Побег Виктор Зайцев Советский инспектор уголовного розыска Сергей бежит из-под стражи в 1983 году — в разгар кампании по чистке милиции, где невиновных судят по приказу сверху. Но бегство оборачивается странным перерождением: в лесной избушке он обнаруживает, что чужое тело удвоило не только физическую силу, но и пробудило способности, о которых раньше не смел мечтать. Огонь из ладони, мгновенное заживление ран, кожа, непробиваемая для комаров — всё это пригодится в одиночной зимовке среди чужих лесов. Пока по паспорту мёртвого слесаря Фёдора Кузнецова он плетёт новую личину, лесная жизнь ставит жёсткий ультиматум: либо он освоит свои дарования до зимы, либо погибнет от простуды или голода в забытой охотничьей заимке. А ведь где-то позади остались кагэбэшные чистки, подставленный суд и люди, которым выгодно его молчание — и они вряд ли поверят в случайную смерть беглеца. ==================== Глава 1 Пролог Глава 1 Пролог Я бежал по улице неторопливо, чтобы не особо запоминали невольные зрители, пользуясь тем, что был одет в спортивный костюм и простенькие кеды. В восемьдесят третьем году даже провинциальные горожане привыкли к виду бегунов трусцой. Учитывая относительное утро, около девяти часов, и тихие окраинные улочки нашего городка, густо заросшие липами, черёмухой, берёзами и тополями, меня практически никто не замечал. Молодое тело легко двигалось по тропинкам вдоль заборов частных домов, радуя меня своей спортивной формой. За двадцать минут неторопливого бега я добрался до городской окраины, пересёк последнюю одностороннюю улицу и свернул в лесок, где добрался до своего тайника, абсолютно не запыхавшись. Привычно осмотрелся, но никого не обнаружил — рабочий день. Да, годы повальной безработицы ещё не наступили. Даже статья уголовного кодекса о тунеядстве использовалась в полный рост. Люди, не успевшие устроиться на работу за полгода, отправлялись на казённые харчи в лагерь, обычно на год. Небольшое исключение делалось дембелям, да и то не очень часто. Найденным поблизости сучком я расковырял тайник, ругая себя, что сделал его так глубоко. Вытащил запаянную в полиэтилен упаковку, чтобы тут же распотрошить. В темпе поменял своё дешёвенькое трико и кеды на стандартную одежду грибника или охотника — брезентовые штаны цвета хаки, фланелевую рубаху серого цвета, поверх неё привычную фуфайку — самое-то для похода по лесу. Ноги завернул в портянки и сунул в резиновые сапоги. На голове оказалась панама защитного цвета, опять же из солдатской формы в Средней Азии. Выменял у такого же дембеля в поезде, когда возвращался домой после службы, на значок отличника, пусть и без документов, который я легко могу купить в любом военторге при наличии удостоверения. Правда, за прошедшие три года такого желания не появилось, повзрослел, что ли? Впрочем, работа в уголовном розыске вполне может считаться участием в боевых действиях, где год за два идёт. Многие мои коллеги получили ножевые раны, а старший инспектор и пробитый череп. Да, мы в этом году называемся инспекторами уголовного розыска. Так что мои двадцать три года вполне можно считать почти тридцатью, с учётом работы в условиях, приближенных к боевым. Размышляя об этом, я автоматически раскладывал по карманам складной нож с шилом, ножничками и штопором, спичечные коробки, пару чужих паспортов, семьдесят рублей мелкими купюрами. В брезентовый рюкзак из тайника засунул снятую одежду и обувь, котелок с ложкой и эмалированной кружкой, охотничий нож и маленький топорик в чехлах. Туда же пошла килограммовая пачка соли, упаковка сухарей, свитер, две пачки «Примы», шерстяное одеяло и пачка полиэтиленовых пакетов. Собственно, всё, больше в конце июля не требуется в лесу, будь это хоть и в Пермской области, зоне рискованного земледелия, как любит упоминать мой друг. По ночам вполне тепло, разве что комары могут обглодать заживо. Яму от тайника закопал, на всякий случай. Ещё раз огляделся по сторонам, по-прежнему спокойно. Ну да, в этом подлеске народа не бывает, через него проходит всего одна тропинка. К ней я пробрался через густой ельник, чтобы направиться в сторону объездной дороги. Да, это не та асфальтированная, ровная до гладкости скоростная трасса, как в моё время, а избитая рытвинами провинциальная дорога с асфальтовыми заплатами, типичная для восемьдесят третьего года. Что приятно, с весьма редким движением, позволившим мне пересечь участок объездной дороги спокойно, без всяких свидетелей. Уже через десять минут быстрого хода я вышел на дорогу в сторону Пермской области, в это время соседний регион ещё не обладает статусом края. Сразу свернул на невзрачную тропинку вдоль лесного массива, идущую параллельно дороге. Конечно, по самой дороге идти легче, нежели по извилистой тропинке. Но с тропинки я укроюсь от любого проезжающего по тракту транспорта буквально за секунду. Будь то встречная машина или попутная. А прыгать по десять метров от асфальта к лесу через каждые пять минут не хотелось. Вот по тропинке я и двинулся быстрым шагом, переходящим в лёгкий бег. Молодой организм буквально наслаждался движением и физической нагрузкой после двухмесячной отсидки в камере. Дождей не было пару дней, идти по тропинке было легко — ни пыли, ни грязи, сплошное удовольствие. До границы с Пермской областью оставалось около двадцати километров и пара-тройка сёл у самой дороги. Их пришлось обходить по лесу, стараясь не нарваться на грибников. Удача в этот день оказалась на моей стороне, никого не встретил. Уже через четыре часа перешёл административную границу регионов и вступил на благословенную землю будущего Пермского края. Почему благословенную? Из-за редкого сельского населения, проживающего почти исключительно вдоль берегов Камы. На севере региона сконцентрированы колонии для уголовников, туда мне тоже не надо. Придётся искать примерную середину между камскими староверами и уголовниками. После того, как леса кончились, пошёл дальше по лесозащитной полосе между дорогой и раскинувшимися по округе полями. Учитывая крайне редкое движение транспорта по дороге Пермской области после пересечения границы, я рискнул собрать по пути грибы, в основном попадались подберёзовики. Они буквально усыпали всю землю внутри лесопосадок, надеюсь, не отравлюсь. Обычно я не собираю грибы вдоль дорог, но это не наши дороги двадцать первого века, сомневаюсь, что за сутки даже сотня машин проезжала мимо грибов. К тому же, вдруг по пути не смогу купить тушёнки и хлеба, что есть-то придётся? А так, хоть грибовницу сварю на ночь, голодному плохо спится. За три часа, отвлекаясь на грибы, дошёл до первой развилки, отдалившись на пятнадцать километров от родной республики. Прикинув карту региона по памяти, я решительно свернул к северу, выбирая просёлочные дороги и нахоженные тропинки. На этом моё знание местности исчерпалось, а карты в эти годы отсутствуют как таковые. Даже рыбаки и охотники вынуждены пользоваться самодельными схемами. После начавшихся снова полей пришлось повернуть ещё сильнее к северу, чтобы не выходить на просматриваемую со всех сторон дорогу. Грибов к этому времени я набрал почти ведро, и начал внимательнее присматриваться к просёлочным дорогам, надеясь встретить маленькую деревеньку с магазином, где смогу запастись тушёнкой и хлебом под видом заплутавшего туриста да узнать примерное расположение ближайших селений. Особенно меня интересовали заброшенные деревни, где хорошо бы поселиться на ближайшее время. Или одинокие вдовушки в малых деревнях, пока я достаточно чисто выбрит да с наличностью в карманах. На уголовника я не похож, ни в одном из паспортов нет штампа о женитьбе, чем не перспективный жених? Устроюсь кочегаром на зиму или слесарем в колхоз, трактора перебирать? Одним словом, посмотрю, как вывезет кривая моей удачи. Поможет ли моя коммуникабельность инспектора уголовного розыска узнать нужную информацию или познакомиться? Из памяти я отлично знал, что во всесоюзный розыск меня не будут объявлять в ближайшие дни, возможно, вообще останусь в местном розыске. Во-первых, статья, по которой меня арестовали и хотели осудить, не тяжкая и предполагает лишение свободы до трёх лет. Обычно, по таким статьям людей вообще не арестовывают, но для меня сделали исключение. Отгадайте почему? А я догадался почти сразу, причём, поведение следователя и судьи только уверило в истинности моего предположения. Дело в том, что шёл проклятый богом восемьдесят третий год, во главе МВД СССР находился сумасшедший генерал Федорчук. Он пришёл на должность министра из рядов КГБ, где был настрого проинструктирован Андроповым, якобы добрейшей души человеком и либералом, о строжайшей чистке милиции, и в первую очередь, уголовного розыска. И занялся он этим сразу да ладом, как говорится. За восемьдесят третий год только в нашем уголовном розыске из числа двенадцати сотрудников четверо были привлечены к уголовной ответственности и осуждены на лишение свободы в лагерях. Я оказался пятым на основании показаний вора, которого якобы бил в кабинете и угрожал ему расправой. Конечно, бить несовершеннолетнего воришку, выдавшего украденное сразу, которое я изъял под протокол, мне и не надо было. Парнишку, после взятия показаний и оформления краденого, я сразу отпустил домой. Но его мамаша, где-то прослышавшая о чистке в рядах милиции, утром сразу отправилась в прокуратуру, благодаря чему меня с планёрки забрали в КПЗ под бдительным присмотром сотрудников КГБ. Обычно подобные жалобы, где идёт конфликт между одним заявителем и одним подозреваемым без каких-либо свидетелей стараются сразу прекратить. На моей памяти даже грабежи без побоев, когда грабитель один и потерпевший один, всегда прекращали, не доводя до суда, если, конечно, молчал грабитель. Но мне не повезло попасть под очередную кампанию по чистке рядов милиции, причём исключительно сотрудников уголовного розыска. Ни ГАИ, ни паспортный стол, известных взяточников, никто не ловил, они работали вполне спокойно. Почти два месяца следствия я пытался доказать свою невиновность и полное отсутствие логики обвинения. Увы, как говорится, попал в колесо — хоть пищи, но беги. Вот и бегу, не дожидаясь приговора по моему обвинению, в его предсказуемости я не сомневался и ожидать его вынесения не стал. Тут есть небольшая тонкость — без вынесенного приговора я буду всего лишь бежавшим из-под стражи обвиняемым, а после приговора стану скрывшимся преступником. Две большие разности! Вот я и двигаюсь прямо на север, в поисках ближайшей маленькой деревеньки. Большое село по пути пришлось миновать, не заходя к магазину. В таких селениях найдётся слишком много свидетелей, да и опорный пункт милиции с участковым может оказаться. Именно их, тех самых приметливых свидетелей я и стараясь избегать. Пришлось обходить село по тропинкам, стараясь найти ту самую, нужную мне тропку. Да поспешить, пока не стемнело. По моим подсчётам, время подходит к вечеру, пора искать место для ночлега и, желательно, купить перед этим хотя бы хлебушка. А у нас не Украина, деревни располагаются не в трёх километрах друг от друга, а в десяти-двадцати, иногда и тридцати верстах. Особенно это относится к Пермской области. Поэтому, после обхода стороной крупного села, я долго раздумывал, какую тропинку выбрать. Наконец, положился на свою удачу, и двинулся к северу по самой неприметной тропке, где давно никто не проходил. Хороша удача, если подумать — отсидел два месяца невиновным, чуть не получил приговор, так и оставшись невиновным. Почему в этом уверен? Очень просто, оправдательные приговоры появились в наших судах только к середине девяностых годов. А сейчас, в середине восьмидесятых, как бы судья меня не оправдал, никто не отпустит на свободу. Приговор сразу обжалует прокуратура, на судью накопают всякого дерьма. В результате судья окажется либо в дурке уволенным, либо со мной на скамье подсудимых. Найдут за что, как говорится, был бы человек — статья найдётся. Так вот, прошёл я по заросшей тропинке километров пять, а то и больше и, наконец, повезло. Маленькая деревенька из десятка домов, увы, без магазина. Судя по небольшому просёлку с правой стороны от моей тропки, приезжает автолавка, скорее всего, пару раз в неделю. Да, не повезло мне с магазином, придётся жить на подножном корму. Не приближаясь к деревеньке, чтобы не оставить следов, я развернулся почти обратно, на северо-запад, и прошагал ещё пять с лишним километров. Наконец, когда солнце уже прикоснулось нижним краем диска к горизонту, я решил остановиться на небольшой горке, где ветерок хоть немного сдувал мошкару и злющих комаров. Над разведённым костерком повесил кипятиться котелок, зачёрпнув им воду из ближайшего родника. В ожидании сел чистить набранные грибы, которых оказалось больше, чем достаточно. Сухари решил пока сэкономить, неизвестно, чем обернётся будущее. За чисткой грибов впервые надолго задумался, что собственно произошло, и кто я такой? Одним из последних моих, именно моих родных воспоминаний, была память о реанимации, где я неожиданно очнулся. Очнулся на краткое время, чтобы после пары минут ясных мыслей умереть. Только сейчас я понял, что именно тогда умер, а не потерял сознание. Очнулся я мгновенно, в твёрдом уме и ясной памяти, как писали романисты. Более того, в моём теле ощущалось отсутствие старческих болячек, а в мышцах — хорошо развитая мускулатура. Ни о каких семидесяти годах, в которые я попал в реанимацию, речи не было. Для более полного осознания своего положения и тела, пришлось встать с бетонного пола и осмотреться. Помещение, где я оклемался, оказалось до боли знакомым, обычная камера КПЗ или ИВС — изолятор временного содержания, причём старого варианта, без железных коек, с общими нарами вдоль дальней от входной двери стены. На этих нарах сидели двое уголовников, судя по татуировкам и ужимкам, судимые за хулиганку и телесные повреждения. Одним словом, драчуны. Прервав свой разговор, оба удивлённо посмотрели на меня, а я левой рукой машинально вытер сырые подтёки на своём левом виске. Ладонь руки оказалась в крови, и мысли старого оперативника сработали вполне стандартно, — «меня пытались убить, а сейчас попытаются закончить свои планы». Словно услышав мои предположения, уголовники неторопливо принялись подниматься, сжав кулаки с кровавыми отметинами на костяшках пальцев. Однако не угадали ни одной буквы. Кем бы ни был владелец тела прежде, я справился с этими бакланами довольно просто. Тем более, что дрались они, как дровосеки, с широкими замахами рук и без движения ног. Как говорится, сильно, но глупо. Хоть я умер в полностью изношенном организме, но очнулся-то в новом и довольно сильном теле. Поэтому легко скользнул под правую руку левого от меня мужика, воткнул свой кулак в его солнечное сплетение и толкнул соперника спиной на пол, с одновременной подсечкой. Не спортивной подножкой, конечно, а резко наступил противнику стопой под ногу. Никаких шансов устоять у того не осталось, он грохнулся так сильно, что напомнил падение шкафа в квартире. Его приятель даже не успел развернуться, только повернул ко мне голову, в которую я и влепил классический удар кулаком справа по челюсти. Боксеры, по-моему, называют его «крюк». Для надёжности добавил удар коленом в пах. Итак, за пару секунд мои сокамерники оказались лежащими на полу, что дало мне возможность первым делом связать им руки за спиной их же рубахами, затем обыскать и уложить животами на пол. Бетон тёплый, не замёрзнут. Результат обыска меня не сильно удивил, но заставил задуматься. Уголовники оказались экипированы, как братья близнецы. У каждого оказалось по новой, только распечатанной пачке сигарет «Прима», ровно по двадцать пять рублей мелкими купюрами, и по коробку спичек, словно у молодого солдата, получившего необходимую амуницию в учебке. Не хватало только ложек и расчёсок, так всё это я обнаружил на небольшом столике в углу, противоположном от сортирной ямы. Усевшись за столик, я задумался, припрятывая найденные деньги под стельки своих кед и за подкладку спортивного костюма. Откуда у арестантов настолько одинаковая экипировка? Словно кто-то выдал им аванс за будущую работу. Похоже, работой этой являлось моё убийство, хотя вряд ли. Скорее всего, уголовники должны были избить меня до полной потери воли и способности к сопротивлению, даже духовному. Непонятно откуда прорезавшаяся мысль подсказала, что наутро будет последнее заседание суда и, наверняка, приговор. Который давно написан и согласован. Ещё память напомнила о моём «неправильном» поведении на нынешнем заседании суда, активном сопротивлении обвинению и не признанию своей вины. Вспомнил, как требовал правосудия, а не заведомого признания меня виновным. — Почему моим показаниям не верят, а верят этому подростку, который меня оговаривает? То есть слова офицера, честно прослужившего три года в милиции, государство ценит меньше, чем слова квартирного вора, у которого изъято краденое имущество? Я, что ли, его подбросил? И отпечатки пальцев вора тоже я оставил? — Пытался пробить стену непонимания народных заседателей подсудимый, но абсолютно безрезультатно. По их реакции даже владелец тела понял, что приговор уже составлен и озвучен заседателям. На них тоже нашлись рычаги давления, лишение премий, увольнение и так далее, вплоть до отчисления детей из школы. В это время зашевелились связанные уголовники и пытались даже кричать. Пришлось заткнуть им рты кляпами, разорвав их же рубашки. Судя по рассвету в маленьком зарешеченном окошке, скоро выведут на суд. По нынешним провинциальным привычкам, суды начинаются в восемь утра. «Надо бежать», — возникла мысль, тем более, накануне вечером оба сокамерника-уголовника смеялись на мои слова, что ментов с гражданскими не садят вместе. — Ты не мент, парень, тебя начальство уволило задним числом за день до ареста. И отсидку получишь в обычном лагере, и поедешь туда простым этапом. Если доедешь, конечно. Так что, лежи и бойся, — демонстративно хохотали уголовники. Потому и не спал полночи бедный бывший инспектор уголовного розыска, боялся проснуться уже задушенным. Под утро неудачно задремал, чем и воспользовались сокамерники, скинув на пол, принялись избивать, да попали по виску, видимо, своими туфлями. Вот парень и потерял сознание, скорее всего, вместе с жизнью. Тут и я подвернулся, ну и подфартило — получить приговор и быть убитым уголовниками на этапе. Нет, такого удовольствия я прокурору и проклятому Федорчуку не доставлю. Надо бежать по пути в суд, из самого суда выбираться долго, могут конвойники догадаться выстрелить. Только, как я побегу в кедах без шнурков? Я решил сделать шнурки, оторвав полосу от полы своей рубашки, и попытаться связать верхние дырочки под шнурки в кедах, пропустив под язычками кед. Чем и занялся, стараясь замаскировать свои обувные изменения разорванным и распушённым язычком. Приняв все меры готовности для побега, занялся допросом уголовников, для чего применил заточку, найденную в камере, всунутую между досками столика. Я приставил заточку к носу первого из сокамерников и, не вынимая кляпа, потребовал всё рассказать, пока я не воткнул заточку ему в глаз. — А потом засуну заточку в руку твоего приятеля, да пну его по голове, чтобы лежал смирно до утреннего осмотра. Меня к тому времени на суд уведут, а ты уже дохлый будешь. Устраивает такая перспектива? Мне терять нечего, лучше ехать на зону авторитетом, если попытаются к убийству привязать. Зато я на время следствия ещё полгодика здесь покантуюсь, докажут или нет, а срок пойдёт. Но ты уже этого не увидишь. Доходило до уголовника медленно, минут пять пришлось мне поскучать, пока сокамерник не стал вращать глазами и быстро-быстро кивать головой. Я вынул кляп и прислушался к словам мужика. Тот с пятого на десятое смог рассказать, что обоих лично инструктировал перед посадкой в камеру сам начальник ИВС, в просторечии КПЗ. Инструктировал побить меня так, чтобы на следующем заседании суда я не выпендривался, а молчал, как рыба. Если буду молчать из-за сломанных рёбер, всех ментов и прокурора это устроит, к сокамерникам претензий не будет. В крайнем случае, пусть говорят про падение с нар или с табуретки. Начальник ИВС и расплатился с уголовниками авансом, выдал им сигареты и деньги, пообещал невмешательство дежурного конвойника ночью. Вот уголовники и отработали аванс, правда, немного перестарались, а поняв это, испугались и залезли на нары, сочинять себе оправдание. Указания убивать не было. ---------- Глава 2 Лесная жизнь Глава 2 Лесная жизнь Проснулся я рано, почти на рассвете, практически выспавшись. Видимо, сказалась старческая привычка быстро высыпаться. Накануне вечером после ужина густой наваристой грибовницей, я нарубил сосновых и осиновых веток, ими и укрылся от полчищ комаров и утренней росы. Практически удалось, особых укусов на теле утром я не разглядел, и роса, покрывшая всю траву вокруг, меня совсем не задела. Сразу сходил к соседнему роднику умыться, набрал там кружку чистой воды, чтобы при возвращении к остывшему кострищу заново разжечь костерок. Поставил на него разогреваться оставшуюся грибовницу и кружку с водой, травки для чайной заварки набрал по пути. Отмахиваясь от утренних комаров, планировал свои ближайшие действия после завтрака. Первым делом надо обойти окрестности в поисках тропинок и следов пребывания человека. Вдруг окажется, что в ста метрах расположена пасека или просёлочная дорога? Был у меня подобный случай в прошлой жизни, когда в темноте поставил палатку, а утром обнаружил, что расположился на перекрёстке двух дорог. Потом, если окажется, что костерок мой разведён вдали от человеческого жилья, придётся сходить в большое село, к открытию магазина. Даже хорошо, что придётся отшагать почти двадцать километров, уже меньше шансов, что меня будут искать здесь. Учитывая разницу во времени, магазин откроется рано, может и часы дешёвенькие удастся купить? В КПЗ часы у меня отобрали сразу при аресте, а точное время знать хотелось бы, да и деньги были пока. После ночлега у костра я достаточно пропах дымом, став больше походить на обычного туриста. С такими размышлениями допил чай и пошёл в сторону села, стараясь не протаптывать вчерашнюю тропинку повторно. Немного отклонился к востоку, чтобы назваться туристом из Большой Сосновы, ближайшего к этим местам городка. Идти пришлось по росе, обильно выпавшей нынешним утром, что лишь радовало и обещало сухой день. Да и вся влага оседала на резиновых сапогах, ноги оставались в сухих портянках. К моему удивлению, почти двадцать километров прошёл часа за три и даже не устал. У ближайшей речушки на лугу встретил пасущееся стадо коров, отошедшее от села на пару километров. По времени выходило почти восемь часов, самый раз для открытия магазина. В некоторых деревнях магазины чуть не в шесть утра открываются. Всё равно продавцам после выгона скотины в стадо делать нечего, вот и работу раньше начинают. Так и оказалось. Войдя на окраину селения, пришлось изменить походку, двигаться уверенно, рассматривая дома вокруг с изумлённым взглядом горожанина. Хотя для меня, ещё двое суток назад бывшего стариком, ничего нового в селе не оказалось. Уверенным шагом, напевая под нос старую песенку, я добрался до центра села, носившего «редкое» название Осиновка, имевшееся на покосившемся указателе при входе в селение. В наших краях, только в трёх соседних районах на протяжении сорока километров у дороги расположены три Осиновки, значит, это уже четвёртая Осиновка и четвёртый район. Интересно, какой? В наименованиях районов Пермской области я особо не силён, знал только соседние. Надо бы внимательно прочитать вывеску на магазине, иногда там указывали район торга или ОРСа. Оба магазина в деревне, не сомневаюсь, что других не было, располагались в одном кирпичном одноэтажном побелённом здании. Слева продуктовый отдел, с открытыми дверями, откуда по одной выползали старухи с авоськами чёрного хлеба. Справа — дверь в промтоварный магазин, закрытая на навесной замок. Ничего, надеюсь, откроется, пока я выстою очередь и запасусь продуктами на неделю. Так и оказалось, у прилавка недовольно бурчали пять-шесть старух, покупавшие исключительно чёрный хлеб. Брали до десятка буханок, игнорируя остальные продукты на прилавке, не изобилующим особым ассортиментом. Пока подошла моя очередь, я успел всё внимательно рассмотреть и составить примерный список своих желаний. Начиная от пяти буханок хлеба, исключительно белого, чем удивил остальных покупателей и продавца. Потом кто-то догадливо буркнул: «Турист», отчего внимание ко мне пропало. К этому добавились шесть банок говяжьей тушёнки, каким-то чудом нашедшиеся в магазине. Как сообщила продавец, они оказались последними. Пришлось к списку добавить десяток банок кильки в томатном соусе, ну не «Завтрак туриста» же брать? Эту гадость мы даже в голодные восьмидесятые годы не могли есть. Прикупив немного лаврового листа и перца, вышел на крыльцо магазина и порадовался открытой двери промтоварного магазина. Особо интересного там я не нашёл, но добавил десяток коробков спичек, две пары шнурков для обуви, запасную кружку, пару вилок и оселок для затачивания ножей. Добавил валенки, самое то для июля месяца, догадываясь, что зимой их не найду в продаже, две пары носков, да самые дешёвые наручные часы, сразу подведя стрелки, установив время, естественно пермское. Машинально обратил внимание на трёх парнишек лет восемнадцати-двадцати, с характерными повадками мелких уголовников. Они крутились в магазине, почти не скрываясь, заглядывали мне через плечо, чтобы оценить оставшиеся денежные запасы. Из магазина они ускользнули до окончания моих покупок, уверенные в своей незаметности. Одним словом, дебилы, подрастающие уголовники, не удивлюсь, если владельцы белых военных билетов, как носители статьи 14 в-г, то есть с разной степенью психических расстройств, не годных к военной службе, определённой врачами, так что своим определением «дебилы» я никого не оскорбляю. Судя по их довольным лицам, ушли держать совет, когда и где будут грабить. Меня такая перспектива особо не волновала, главное, никого не покалечить. Сами обормоты, может, будут молчать, да соседи всё расскажут, а мамки заявят участковому инспектору. А мне внимание милиции сейчас ни к чему. Придётся максимально сдерживаться при защите. Закупив необходимые припасы, я сложил всё в рюкзак и отправился по пыльной сельской дороге обратно к месту своего ночлега. Решил пройти по дороге, выходящей из села, но не больше полукилометра, так далеко парнишки меня ждать не будут, наверняка устроились за ближайшим поворотом. Надеюсь, у них хватит ума избежать лишних свидетелей. Так и оказалось, за поворотом, огибающим десяток огромных лиственниц в пару обхватов, меня ждали четверо, трое из которых шныряли вокруг меня в магазине. Все нервно курили, а их главарь красовался в тельняшке, слегка ему великоватой. Видимо, выпросил у отца или старшего брата. Стало понятно, почему он командовал дебилами, это был единственный нормальный в команде откровенных дурачков. — Стой, турист, закурить не найдётся? — главарь приступил к разведке, по школьной привычке, так и оставшейся на всю жизнь. Похоже, он и в тридцать лет будет начинать грабежи с этого вопроса, никакой фантазии. — Не курю, — машинально бросил я через плечо, продолжая свой путь весьма скорым шагом. — Стой, падла! Моё поведение сбило весь привычный сценарий грабежа, где предполагался следующий вопрос: «А если найду?» А затем дальнейший обыск и отъём всего ценного, начиная с денег. Теперь главарю пришлось бежать за мной, поскольку я шёл довольно быстро, но в бег не переходил, предоставляя возможность меня догнать. Ещё пара секунд раздумья и главарь сорвался догонять меня, с отставшими на пару шагов шестёрками. Я прислушался к шагам и развернулся назад в самый последний момент, с ударом ближайшему грабителю по уху. Бить старался не сильно, открытой ладонью, чтобы просто ошеломить парня. И был удивлён неожиданным зрелищем того, как здоровый парень отлетел в сторону на несколько шагов, свалившись на обочину. Его недалёкие припевалы не заметили потери бойца, как поётся в песне, и налетели сразу втроём, получив по одному удару в солнечное сплетение в быстром темпе. Удары я максимально облегчил, опасаясь повредить грабителей. Все трое согнулись, по опыту знаю, что пару минут они будут очухиваться, на разумные действия пока не способны. Я в это время проверил их главаря, нащупав пульс. Тот, к счастью, был живым и относительно здоровым. Затем в темпе обыскал всех грабителей-неудачников, ножи и кастеты закинул в лес, папиросы сунул в карманы фуфайки. Найденные пятнадцать рублей с мелочью забрал себе в качестве трофеев. Когда главарь немного оклемался, прошептал ему на ухо, рисуясь под уголовника: — Не вздумай кому рассказать про нашу встречу, западло, зашкваришься. Всем пацанам расскажу про вашу глупость, тогда долго не проживёшь вместе со своими дурачками. Я в авторитете на зоне, а вы голь голимая, понял? — Да, — неуверенно кивнул парень. — Участковый в селе есть? — вспомнил я не выявленный момент. — Нет, приезжает раз в неделю. По средам обычно, — постепенно приходил в себя неудавшийся грабитель. — Не вздумай ему про меня рассказать и своим шестёркам объясни. За мной не ходи, закопаю всех. Я решительно пошагал по дороге дальше. Через пять минут свернул в лес, где двинулся в направлении своего костерка. По пути рассуждал о неожиданно проявившейся у меня физической силе. Сам я в молодости особой силой не блистал, увлекался лёгкой атлетикой, волейболом, рукопашкой, но никак не силовыми видами спорта. Да и по ощущениям нынешнего тела получалось, что инспектор уголовного розыска при среднем росте был средней же силы. Отчего тогда мои удары приобрели такую мощь? Может при вселении моего духа и силы организмов сложились? Как стал я обладателем памяти двух мужчин, так и тело удвоило силу? Получается, я стал вдвое сильнее себя прежнего? Предположив это, я принялся проверять свою силу по пути месту ночлега. Но в лесу это выходило плохо, разве что получилось заняться отжиманиями. Память подсказывала, что для Сергея, как звали прежнего владельца тела, максимумом отжиманий была сотня, у меня в молодости была примерно такая же статистика. Выбрав удобное место на пригорке, где ветерок сдувал комаров и мошку, я принялся в темпе отжиматься, не снимая рюкзака со своими покупками. Но и после двухсот отжиманий с грузом на спине не почуял усталости, легко прошёл третью и четвёртую сотню. Закончил только из-за облепивших меня комаров, совершенно не выдохнись. Отмахался от комаров, размазав кровь по всей шее и тыльным сторонам обеих ладоней, и недоумевая продолжил движение к кострищу, размышляя о неожиданно выросших физических кондициях. Ничего умного в голову не шло, разве что проверить себя ещё раз, например, отжаться на одной руке, чего ни я, ни покойный Сергей не умели делать в принципе. Чем и занялся сразу, настолько было любопытно самому. Сначала отжимался на правой руке, вышло двадцать раз, затем тридцать раз на левой руке. Получалось не сложение силы двух организмов, а умножение или возведение в степень, если применить математическую терминологию. Сразу занялся различными экспериментами, от приседания на одной ноге до шпагатов. Легко садился на поперечный и продольный шпагаты, поднимал ногу в вертикальном шпагате, словно балерина. А когда рискнул подпрыгнуть с места в высоту, совсем немного не долетел до верхушек соседних елей. Причём приземлился без всяких неприятных ощущения от удара о землю. То есть, получается, я могу и с пятого этажа прыгать? Восхищённый новыми возможностями, я не заметил, как вернулся на место ночлега. То есть, почти два десятка километров по лесу пролетели за полтора часа, как показали новые часы. И это с учётом остановок для отжимания и прочих опытов? Моё место ночлега было не тронуто, но я, на подъёме духа и новых возможностей, обошёл всё по расширяющейся спирали. Удалился при этом километра на три, так и не обнаружив следов человека. Зато, кроме родника в двадцати шагах, нашлась небольшая речушка в километре и полуразрушенное деревянное строение. Судя по всему, бывшая охотничья заимка, заброшенная ещё до войны, но сохранившая маленькую чугунную печурку и стекло в крохотном окошке. Даже дверь запиралась, без замка, конечно. На полу был высохший помёт лесных мышей, да на столе изгрызенная в труху газета. На ней с трудом сохранилась дата выпуска — тысяча девятьсот сороковой год. Похоже, владелец заимки ушёл на фронт и не вернулся. Вот и нашлось относительно безопасное и удобное место для зимовки, на мой взгляд. Тем более, при дальнейшем осмотре избушки нашлась ржавая штыковая лопата относительно приемлемых кондиций и топор. Никакой овощной ямы, к сожалению, не обнаружилось, придётся копать самому. Хотя в целом, для зимовки вполне пригодное жильё, даже окошко оказалось с двойными рамами. Ну, правильно, зимовьем охотник пользовался почти исключительно в холодное время года, когда и разрешена охота. Я наломал веник из прутьев берёзы и осины, постарался вымести весь накопившийся за сорок лет мусор. Оставил двери открытыми, чтобы проветрить избушку от поднявшейся пыли. На всякий случай разведал обстановку в радиусе пары километров от зимовья. Не обнаружил ни единой тропки, на чём успокоился. Однако готовить обед отправился к своей полянке, на всякий случай. Лопату и топор перепрятал на чердаке, засыпал опилками. Они практически не сгнили, значит, крыша не протекает. Пообедать решил с комфортом, съел банку говяжьей тушёнки и полбуханки хлеба, да выпил пару кружек чая со зверобоем, душицей, малиновыми листьями и мятой, набранной вдоль речки. После сытного обеда решил прогуляться в сторону маленькой деревеньки, проверить, идёт ли дальше на север просёлочная дорога сквозь селение и куда? Пошёл уже привычно не старым путём, а взял немного к северной окраине деревни. Я с детства по лесу бегал, научился ориентироваться, ни разу не заблудился за свои многочисленные походы по грибы и ягоды. Вот с охотой как-то у меня не сложилось, зато верно находил дорогу к нужному мне посёлку даже в незнакомой местности, как и сейчас вышло. Моё предположение оправдалось, просёлок пересекал деревню насквозь и уходил дальше на север. Но он казался не настолько наезженным, чтобы вести к исправительной колонии, по привычному названию — ИТК. Даже зэки, тем более их охрана, нуждаются в свежем хлебе и питании. Поэтому в колонию машина с продуктами ходила бы минимум через день. А судя по состоянию просёлка, машины проезжали по нему пару раз в неделю, если не реже. Я решил пройти по дороге десяток вёрст ради любопытства. И, как говорится, попал на сектор «Приз». В трёх километрах от деревни легко нагнал пару мужиков, одетых неприхотливо, но привычно для леса — в сапогах, тёплых штанах и фуфайках. Они ровно шагали по просёлку с ружьями за плечами. Мой внутренний голос подсказал, что охотничий сезон в июле не открывают, помнится, мои друзья-охотники уезжали пить водку в лес обычно в августе. Поэтому я не побоялся догнать браконьеров, надеясь на свою возросшую силу, обычные охотоведы в одиночку задерживать браконьеров даже не пытались. Такие шустрые егеря исчезали без вести и в «благословенные» советские времена. Я решил рискнуть, ружьё в хозяйстве всегда пригодится, особенно зимой. Поскольку всё внимание браконьеров было направлено вперёд, моё приближение сзади они проворонили и вздрогнули от моего приветствия, раздавшегося в паре шагов позади. — Привет, браконьеры, на кого идёте? Оба мужика замерли и развернулись в мою сторону, машинально здороваясь со мной. Тот, что пошустрее, начал медленно снимать двустволку с плеча, надеясь напугать меня оружием, а то и успокоить сразу. Как там говорил кто-то из гангстеров? «Хорошим словом и револьвером можно добиться большего, чем одним хорошим словом». Вот для этого я и собирался изъять ружьишко себе, поэтому не стал представляться, а просто легонько пнул сообразительного браконьера в пах. Тот скорчился, выронив ружьё на землю. Я этим воспользовался и моментально поднял его, чтобы направить на второго мужика, более тугодумного. — Ты тоже снимай ружьё, и оба предъявляйте охотбилеты вместе с путёвками. Да аккуратно снимай, если не хочешь получить заряд дроби в живот. Тогда мне придётся вас обоих валить, чтобы свидетелей не осталось, понятно? — Дождавшись выполнения моего приказа, я поднял второе ружьё и отошёл шагов на пять. После чего проверил заряжены ли ружья. Как и ожидалось, и двустволка и одностволка оказались заряжены. К этому времени оба браконьера неподвижно стояли на дороге, глядя на меня, молчали. Ну что они могли сказать? По всем законам и нормам человек с ружьём в лесу, когда охотничий сезон не открыт, считается браконьером. Тем более здесь, в провинции, где нет московских адвокатов и высоких связей у браконьеров. — Чего ждёте, снимайте патронташи и доставайте свои документы, начиная с охотбилетов, — решительно подтолкнул к телодвижениям мужиков. Те растерянно стали снимать патронташи, повязанные поверх фуфаек, не глядя друг на друга. Понятно, что обоим стыдно, были уверены, что никого из егерей в лесу не встретят, и заранее линию поведения явно не обговорили. Теперь мучительно продумывали, чем всё закончится. — Патронташи бросайте мою сторону и скидывайте фуфайки. Чего замерли, думаете в деревне услышат выстрелы и прибегут вам на помощь? Совсем дураки? Вас же половина деревни видела, на выстрелы никто не придёт, все поняли, что вы браконьерить идёте. Так что быстрее выполняйте мои просьбы, да расстанемся по-хорошему. Мне убивать вас интереса нет, но себя защитить смогу. Быстрее! Мои слова подтолкнули браконьеров, они сняли фуфайки, бросили их в мою сторону, к одежде добавили охотничьи ножи. Один кинул к моим ногам свой охотничий билет. Я уложил одностволку на землю и велел обоим мужикам встать на колени. Затем положил на дорогу и двустволку, быстро обыскал мужиков. Дело привычное, кроме пары кошельков с мелкими купюрами, ничего не нашёл. Карманы обеих фуфаек тоже оказались пустыми. Вернувшись к оружию, прочитал охотничий билет, выданный обществом охотников и рыболовов города Большая Соснова. Этот документ как раз оказался у владельца двустволки. Пришлось выбирать, чьё ружьё конфисковать, оба мне не были нужны. Выбор пал на двустволку, её владелец выглядел гораздо зажиточнее приятеля, не только по одежде, но и по облику и поведению. Да и охотничий билет у меня будет, где лицо немного походит на моё, а если я обрасту бородой и шевелюрой, то вовсе не отличишь. Я разрядил одностволку, довольно побитую временем, и бросил на землю. Остальные припасы взял, закинув двустволку за плечо, патронташи повесил за другое плечо. Ножи сунул в карман фуфайки, вместе с охотбилетом. Кошельки не трогал, оставил браконьерам, как им домой без денег добираться? — Значит так, я вас обоих отпускаю, думаю, ума хватит обо мне не рассказывать. Сошлётесь, что охотбилет и двустволку утопили. Ты возместишь приятелю половину стоимости ружья. — Я пальцем указал на безымянного владельца одностволки. — Хотя, можете всё рассказать, как было. Тогда ещё штраф получите за браконьерство. Я принесу двустволку в ваше охотобщество, если меня вызовут в ваш городок. Да протокол составлю, понятно? — Да, — синхронно кивнули браконьеры. — Бывайте, — я направился вперёд по дороге, продолжая идти на север. Шёл я довольно быстрым темпом, напуганные мужики вряд ли бросятся меня догонять. Как писал кто-то из англичан, вроде Киплинг: «У нас есть пулемёт, а них его нет…» Как-то так, по-моему. В таком темпе, с ружьём за плечами и патронташем на поясе, остальное я убрал в рюкзак, пришлось прошагать километров десять, не наблюдая признаков человеческого жилья. Вот и просёлок незаметно становился всё более заброшенным, пока не превратился в тропинку, уткнувшуюся в заросли. Да, такое бывает в наших лесах, я сталкивался с подобными чудесами. Впрочем, полученный результат похода мне только на пользу. Если при возвращении к своему бивуаку напрямик по лесу никакого жилья не встречу, остаюсь в зимовье надолго. Может и зазимую там, если всё пойдёт спокойно. Хотя в село с магазином ещё придётся сходить, скорее всего, завтра, поскольку наступала пятница, а в выходные дни магазины могут не работать. Мне же надо прикупить ещё разной крупы, соли, зубную щётку с пастой да полотенце. ---------- Глава 3 Обживаюсь Глава 3 Обживаюсь По дороге к месту ночлега я уже привычно собирал грибы, в основном попадались белые, и нашёл немного лисичек. Самое то в моём положении, чтобы не тратить много времени на чистку. Наполнил ими обе тряпичные сумки, купленные в промтоварном магазине, почти ведёрной ёмкости каждая. Пока над разведённым костром закипала вода в котелке, я, отмахиваясь от комаров, сумел почистить грибы. Затем отварил и насладился вкуснейшей грибовницей, даже с парой лавровых листов. Жаль, не было привычной картошки, надо бы принести с полей возле крупного села, завтра прихвачу пару вёдер, когда из магазина домой пойду. Да, место моего лесного ночлега уже стало домом, я всегда был неприхотлив в обиходе. Оставшиеся после ужина пару часов до сна я развлекался проверкой своего нового тела, физически меня вполне устроившего. Теперь я прошёлся в памяти Сергея и обнаружил, что он увлекался внутренней энергетикой, что вполне реально для семидесятых-восьмидесятых годов. Тогда половина России читала самиздатовские книжки о внутренней энергии, качали её из одной руки в другую, старались медитировать. Некоторые даже лечили свою и чужую простуду, пытались воздействовать внутренней энергией на больное горло. Меня в своё время тоже не обошло стороной подобное увлечение, причём, кое-какое лечение даже удавалось. Я успешно несколько лет излечивал себя и свою будущую жену от простуды. Потом решил, что это совпадение и самовнушение и забросил баловство с энергетикой. Сейчас, учитывая резко возросшие физические кондиции, можно проверить, что случилось с энергетикой тела? Если придётся зимовать в лесу, вероятность простудных заболеваний практически стопроцентная. В тайнике Сергея из всех таблеток оказался лишь анальгин да аспирин, которые вполне заменимы местными травами. Видимо, владелец тела плохо разбирался в лесных лекарственных растениях. Мне же нужно за ближайшие дни разобраться со своими способностями, смогу ли я вылечить себя от простуды или в ближайший районный центр двигаться, пока снег не выпал. Потому как в Осиновке никаких аптек нет. Усевшись, как рекомендовано в полузабытой методичке, я принялся мысленно гонять энергию из правой руки в левую и обратно. Буквально через пару минут физически почувствовал тёплый шар, проходящий сквозь тело. От кисти руки через одно плечо, загривок, второе плечо в другую кисть. Причём, впечатление было настолько реальное, что я прекратил свои упражнения и остановился. «Мне кажется, или я свихнулся?» — возникла первая нормальная мысль. Сначала вселение в чужое тело, потом драка и побег, походы по лесу, хулиганы и браконьеры, брошенное зимовье? Это мне снится перед смертью? Откуда столько фантастических совпадений? Тут и огромная физическая сила в среднем теле среднего роста, и ловкость, и выносливость. Я с детства был счастливчиком, дрался в школе всего пару раз, несколько лет был отличником, в институте на экзаменах попадались те билеты, которые были вызубрены наизусть. Собственно, полвека после выпуска прожил в своё удовольствие, любимая работа, любимая жена и дети, внуки. Не стал особо богатым, но денег нам хватало, чтобы ни в чём себе не отказывать, особенно после выхода на пенсию из милиции, когда я получал военную пенсию и гражданскую зарплату. Даже умирал я без особых болезней, просто организм износился до крайности. А тут обилие счастливых совпадений, почему? И тут новое тело мне напомнило, что Серёжа с детства тоже был счастливчиком, младшим братом среди троих детей, общим любимчиком. Вырос в атмосфере доброты и достатка. Потому и не возражали родители против его поступления на службу в милицию, на нищенскую зарплату, потому что старшие братья работали, денег хватало с избытком. Настолько, что старшему брату после рождения сына купили кооперативную двухкомнатную квартиру и копили деньги на квартиру среднему брату. Вообще, к деньгам в семье Сергея относились спокойно, не делали из них фетиш, потому как у всех были хорошие, востребованные специальности. Почему не дать младшему сыну, любимчику, побаловаться, поиграть в сыщика? Получилось, что мы оба счастливчики, да с опытом применения внутренней энергетики. А не «замахнуться ли нам на Вильяма нашего, Шекспира», как говаривал один персонаж? Я приготовил всё необходимое для эксперимента и принялся снова гонять энергию тела внутри себя. От одной ладони к другой и обратно. С каждым перекатом из руки в руку энергия росла, внутри становилось всё теплее и теплее. Вот ощущения показали, что теплота перешла в стадию горячего, так и свариться недолго, или кровь вскипятить. Как бы самому не поджариться от подобных экспериментов и не загореть, как рассказывают по РЕН-ТВ о вспыхнувших людях. Я подвинул ладонь правой руки к кучке собранной бересты и постарался выпустить в неё всю собранную энергию. Сейчас пойму, реальна ли вся эта энергия или моя блажь? Действительно, я счастливчик, умноженный на удачу своего предшественника в этом теле. Береста не просто загорелась, она вспыхнула, как от поднесённой зажигалки. Минут несколько я сидел неподвижно, обтекая от полученных результатов. Даже рискнул поднести к маленькому костерку ладонь и держать, пока кожа не обгорела довольно сильно, красное пятно ожога почти сразу вздулось огромным волдырём. Только боль убедила меня, что это не самовнушение, я действительно зажёг бересту от внутренней энергии. Убрав руку из огня, тупо уставился на горящую бересту, не в состоянии разобраться в случившемся. Вернула меня в реальность резкая боль в ладони от ожога. По привычке я решил опустить обожженную ладонь в холодную воду, спустился к роднику и охладил ожог в вытекающем ручейке. Когда боль немного ушла, я собрался вернуться к своему рюкзаку, взять бинт из запасов и перевязать ладонь. Размышляя, какую траву лучше приложить на ожоговый волдырь, тысячелистник или подорожник, одновременно прикидывал, где их можно собрать, я поднимался на пригорок к погасшему костерку. Тут меня и осенило — я же умел лечить своей слабой энергетикой простуду, не значит ли это, что нынешней сильной внутренней энергией я смогу лечить другие болезни и даже травмы или ожоги? Дойдя до кострища, я уселся в позу перекачивания внутренней энергии из руки в руку, накинул на голову спортивную футболку от комаров, чтобы не мешали сосредоточиться, и принялся гонять энергетический шарик снова, не обращая внимания на боль от ожога. Когда перегоняемая по телу концентрация энергии заметно потеплела, я сосредоточил сгусток энергии в больной ладони и мысленно представил заживление ожога, благо подобного опыта, как у любого мужчины у меня было предостаточно. Первой исчезла боль, почти сразу, но я не отвлекался, продолжал представлять заживление волдыря, превращение его в красную коросту на коже. Затем мысленно увидел, как красно-коричневая короста от ожога начинает размягчаться, переходит в обычную кожу. Сначала красную, потом всё более бледную и белую. Пока не удостоверился, что даже сам не могу найти место ожога на ладони. Лишь тогда с большим опасением рискнул снять футболку с головы и взглянуть на место ожога. Бывшего ожога, как оказалось. На ладони не осталось даже следа от волдыря, надувшегося несколько минут назад. Я буквально впал в ступор от увиденного, опять пришло опасение галлюцинаций, грешным делом подумал о грибочках — все ли съедобные были? Но сгоревшая кучка из-под берёсты не давала развить подобную мысль. «Может, ожог мне показался при виде горящей бересты?» — пришла утешительная идея. Я не поленился снова подняться на ноги, спуститься с пригорка к роднику и посмотреть на свои следы у вытекавшего ручейка, где не только отпечатались подошвы резиновых сапог, но и оставалась вмятина на песке от моей ладони, опущенной в холодную воду. «Определённо, это не галлюцинация», — с такими мыслями я вернулся к кострищу и принялся устраиваться на ночлег. Пока натаскал свежего мха на своё лежбище, чтобы мягче лежалось, чуть не заели вездесущие комары. Каких только проклятий я не высказал мысленно в адрес этих кровопийц, добавляя от щедрот всё новую и новую ругань. Затем укрылся вчерашними ветками, отлично высохшими за день и почти сразу уснул. Хватило дневных приключений для крепкого и здорового сна. Во сне мне приснилось, как мои руки и лицо облепили огромные комары, размером с воробья. Вот они пьют мою кровь, протыкают тонкую кожу своими хоботками, словно медицинскими иголками от шприцев. Я пытаюсь согнать их с рук и лица, но всё новые огромные кровопийцы садятся на открытые участки тела и норовят выпить меня досуха, словно вампиры. «Почему моя кожа не толстая и крепкая?» — мелькнула последняя мысль, с которой я и проснулся. Сквозь накиданные поверх меня ветки просвечивал дневной свет, пора просыпаться. Я раскидал своё импровизированное одеяло, выдрался под утренний холодок и с огорчением увидел полное отсутствие росы. Эта примета всегда предвещала дождь днём, надо перебираться в зимовье. Надвигающиеся с востока тёмные тучи торопили, не оставляя времени на завтрак. Я успел умыться, собрать немногие вещички и поспешил в избушку. Там следов зверей и людей не обнаружил, пристроил своё барахло на единственной лавке вдоль стены и побежал с большим топором за дровами. Метрах в двадцати обнаружил упавшую высохшую берёсту, почти рядом ёлку-сухостой. Принялся заготавливать дрова, сначала на завтрак, потом про запас. Вдруг дожди затянутся? Так и таскал сучья с берестой на растопку до первых капель дождя. Заполнил половину небольших сеней у входа в зимовье, выполненных из толстых жердей. Собственно, всё зимовье было срублено из пиленых брёвен и тёсаных жердей. Ни одной доски в строении я не увидел. Естественно, кто потащит доски за почти два десятка вёрст от ближайшей деревни? Да ещё по бездорожью, где даже телега не проедет? Буржуйку охотник мог зимой привезти на санях, остальное вырубил в лесу по соседству. Под шум грибного дождя я растопил печурку и поставил банку тушёнки греться на чугунный верх печи. Открыл, чтобы банка не взорвалась, при этом обнаружил отсутствие чистой воды под чай, но вылазить под дождь совершенно не хотелось. Зато остатки вчерашней грибовницы сохранились, их тоже выставил на печурку согреваться. Завтракать придётся плотно, но без чая. Хотя, летние дожди заканчиваются быстро, успею сбегать к родничку, который я обнаружил неподалёку от зимовья. Да, в наших краях родников много, чуть не на каждом километре бьют. Пока бьют, поправил себя, до активной добычи нефти в этих местах. Тушёнка и грибовница скоро согрелись, я нарезал немного подсохшего хлеба и плотненько позавтракал. Тут и дождь почти прекратился, удалось сбегать на родник, сполоснул там котелок и принёс в избушку чистой воды, поставил греться. По пути нарвал травы и малиновых листьев для заварки. После мясных и грибных блюд чай был просто необходим организму. В ожидании кипятка развлёкся управлением своей энергетикой, вдруг вчерашние чудеса приснились? Нет, вполне легко загорели дважды рулончики бересты, даже обычную еловую ветку, с палец толщиной, удалось поджечь внутренними резервами. Пока пил заваренный из трав и листьев чай, задумался, что я ещё могу? Нет, не файерболы пускать, конечно, такое детство меня не интересовало. Больше хотелось проверить свои лечебные способности, но на ком? Хоть палец не режь специально ножом, как в книжках про магов пишут. Хотя, кто мешает порезать немного? Бинт у меня есть, тысячелистник прямо у домика растёт? Я нарвал немного тысячелистника, и резанул себя по запястью, пальцы пожалел. Не сильно, конечно, но кровь потекла. Кровь сразу не остановил, а сосредоточился на заживлении раны по вчерашнему опыту лечения ожога. Представил, как края ранки смыкаются и срастаются, кровь перестаёт идти, на месте пореза появляется белая чистая кожа без всякого шрама. На все эти фантазии хватило меньше минуты, о бывшем порезе напоминала лишь размазанная по запястью кровь. Вот это да! С такими возможностями зимовка в лесу представляется вполне реальной. От любых врагов отобьюсь, любую рану или болезнь вылечу. Осталось запастись продуктами. Придётся идти в Осиновку, сегодня пятница, завтра-послезавтра магазины могут не работать, в эти времена так и было, не успел забыть за сорок лет. Я посмотрел на часы, время подходило к девяти утра, до обеда успею, когда бы он ни начинался. Но, прежде всего, пришлось поработать ржавой штыковой лопатой и топором. Лопатой я выкопал небольшой подполье прямо под тёсаными плахами. Для этого поднял четыре плахи и вытащил их на улицу, благо они оказались лиственничными и нисколько не подгнили за прошедшие полвека. Потом нарубил еловых веток в ближайшем лесочке, которые решил использовать вместо носилок. И уже на эти ветки набрасывал выкопанную землю, отвозя на волокуше в лес, где ссыпал в ближайшую яму из-под выворотня. Хлопоты с землёй заняли дополнительное время, зато работал без перекуров, с моими-то обновлёнными силами. Около десяти утра я закончил работу, сложил в новое подполье свои припасы и одежду с обувью. Туда же ушла трофейная двустволка, патронташи и оба охотничьих ножа. С собой в Осиновку я взял почти пустой рюкзак, привычный кинжал, незаметный под фуфайкой, обе матерчатые сумки, паспорт без штампа о браке, и деньги, конечно. Намеревался загрузиться по полной, насколько хватит сил и товаров в обоих магазинах. Картошку я всегда накопаю на соседних колхозных полях, если брать в разных местах по одному гнезду, никто не заметит, только бы не забыть для этого мешки купить. Вспомнил — сейчас ими не торгуют. Может, из-под сахарного песка получится у продавщицы выпросить? Попробую, если в магазине покупателей не будет. Собравшись, я зашагал привычной дорогой, но перед этим пришлось пройти через сырой лес, чтобы не выходить на дорогу близко от моего жилья. Вымок, как церковная крыса, но на просёлочной дороге скоро согрелся, да и фуфайка практически высохла. До Осиновки никого не встретил, даже следов не оставил, шагая по обочине, поросшей травой. Пока мой путь было видно, но когда просохнет трава и распрямится, никто не отследит меня. В магазинах сразу здоровался с продавщицами, давая им понять, что я практически свой. В продуктовой половине купил почти все оставшиеся консервы, опять почти десяток хлебных буханок, килограмм леденцов, удалось выпросить пять пустых мешков из-под муки. Продавщица сильно удивилась моему нежеланию покупать спиртное, возможно, потому и отдала мне пустые мешки. В промтоварном отделе с извиняющейся улыбкой купил зеркальце и бритву с лезвиями «Нева», самыми твёрдокаменными лезвиями советских времён, которыми мало кто брился из-за их плохого качества и заточки. Добавил к покупке пару кастрюль и сковородку, три вафельных полотенца, не котировавшихся даже в деревне. Ещё два дешёвеньких спортивных костюма, буду носить зимой вместо тёплого белья, пару татарских галош и четыре пары простых носков. Да, чуть не забыл взять две пары тёплых шерстяных варежек и вязаную шапочку, непонятно как затесавшиеся среди летнего ассортимента. Скорее всего, не успели продать зимой и оставили, чтобы моль не съела на складе. Завершил покупки пятью брусками хозяйственного мыла и одеколоном «Лесной». Другого мыла и одеколона в магазине не было. Обе продавщицы были свободны от кавалеров и не замужем, уж такие нюансы я за время службы в уголовном розыске научился видеть даже со спины. На обратном пути прикинул, к кому из них, поближе к осени, начать подбивать клинья. Если всё сложится, то не привяжется участковый. В свою избушку дошёл быстро, но слегка подустал, ещё бы, пришлось нести такую кучу покупок. Сразу занялся приготовлением обеда, после чего, прихватив топор, отправился в лес, искать редкие в этих местах лиственницы. Именно из этих, не поддающихся гниению деревьев, я собрался делать обшивку подполья. Побродить пришлось изрядно, зато натаскал к зимовью достаточно жердей. Снова поднял половицы и обшил пол и стенки подполья лиственницей, стараясь не оставлять для мышей ни единой щёлочки. Грызуны, конечно, полезут зимой за той же картошкой, но это не значит, что я собираюсь им облегчить жизнь. Никто не мешает мне травить мелких грызунов, хоть ежедневно с такими-то моими способностями. Кстати, как я могу использовать свои умения по лечению применять для убийства? Если не людей, то хотя бы мелких грызунов? И почему мои руки не чешутся от комариных укусов? Нет, комары вокруг меня вились весь день, так же облепляли лицо и руки, я машинально хлопал по кровопийцам на себе, размазывая их в кашу. Но за весь день ни одной капли крови на руках я не размазал, да и на лице тоже не заметил раздавленных комаров, наевшихся моей кровушки, как показало купленное зеркальце. В чём дело? Я приподнял кисть руки поближе к глазам и внимательно посмотрел на целую эскадрилью комарих, усевшихся на голую кожу запястья. Всё, как обычно, почти с лёта кровососы тыкают свои хоботки, чтобы насытиться. Я внимательно смотрел на комаров и прислушивался к своим ощущениям. Как ни странно, никаких неприятных ощущений на коже руки я не почуял, ни щекотки от ножек насекомых, ни боли от укусов, ни, тем более, чесотки в укушенных местах. Да и укусов, судя по пустым прозрачным брюшкам комарих, не было. Ни одно прозрачное туловище комаров не наполнилось кровью, несмотря на прошедшие пару минут изучения процесса. Похоже, комары не могут прокусить мою кожу, видимо, она стала плотнее или твёрже, вследствие чего оказалась недоступна для комариного хоботка. Неужели это ещё один приятный результат моего слияния с телом погибшего Серёги? Но почему такой эффект проявился только этим утром, хотя все предыдущие сутки комары меня жрали немилосердно? Тут же вспомнился нынешний сон, где я отбивался от гигантских комаров и молился о непроницаемой для их укусов коже. Вот и сбылась мечта идиота, как говорил какой-то литературный герой. Теперь комары мне нипочём, что для жизни в лесу настоящее счастье. Закончив с оборудованием подполья и дополнительно сделав из лиственных жёрдочек пару небольших ящиков, я решил отправиться на рыбалку. Рыболовный набор из мотка лески диаметром 0,15 миллиметра, трёх крючков от четвёртого до шестого номера и пары поплавков имелся в тайнике Сергея. Пришло время его применить для моей пользы. Вообще-то, рыбу я не особо люблю, но сушёная рыбка на чердаке поможет выжить длинными зимними вечерами и разнообразит мой рацион. Так что я привычно соорудил удочку с самым маленьким крючком, отломил кусочек хлеба и накопал десятка два червей для наживки. После чего спустился к речке, попытать удачу. Места здесь необжитые, вполне возможно, что рыба водится. Да, Меченый ещё не пришёл к власти и не отравил все русские реки своей интенсификацией сельского хозяйства. Действительно, рыба сразу начала клевать, сначала десяток пескарей, потом два ерша, после них пришёл черёд хариусов. Не отвлекаясь на комаров и мошку, понапрасну вьющихся надо мной, я просидел на берегу реки больше часа, наловив почти полную двухлитровую кастрюлю. Осторожно поднял её и понёс от уреза воды подальше, чтобы почистить. Потрошить улов лучше вдали от места рыбалки, чтобы не выдать удачное место. Это я шучу так. На самом деле побоялся, что по чешуе посторонний человек обнаружит моё жилище поблизости. Или какой хищник найдёт, да по моим следам придёт ко мне в избушку. Поэтому чистил рыбу я в полукилометре от своего жилья, жалея об отсутствии примитивной сетки, из которой можно было сделать морду. Если в ней положить рыбьи потроха, можно было рыбачить круглые сутки. Вынимать по утрам рыбу и раков из сетки, а днём развлекаться поплавочной удочкой. Успокоил себя тем, что рыбу не люблю, а для сушки запасов на зиму наловил для первого раза достаточно. Закончив с рыбой, оставил почти всю в соляном растворе на сутки-двое, лишь солёного хариуса порезал на кусочки, намереваясь в ближайшее время съесть этот деликатес на ужин — вкуснейшее блюдо. Только после этого с добычей вернулся к домику, где поставил кастрюлю с рыбой на пол, а салат из хариуса на маленький столик. Затем затопил печурку, чтобы подсушить одежду за ночь да согреть заваренный утром чай. Надо ещё нарезать хлеба и поужинать, пока светло. Вроде немного еды для ужина, но я всегда мало ел. Наслаждаясь второй кружкой чая, обнаружил, что скучаю без привычного чтива. С детства привык много читать, так и прожил всю жизнь, с книжкой в руках. ---------- Глава 4 Попытка легализации Глава 4 Попытка легализации Наутро стал прикидывать план домашних дел. Учитывая наступившие выходные, в Осиновку идти смысла не было, лишь нарисуюсь для множества селян, которые ещё меня не видели. Особых разговоров о себе не ожидал, в этих местах туристы и рыбаки зрелище привычное. Поэтому после завтрака отправился на утренний клёв, поскольку я по-старчески проснулся рано, в пять утра, а к шести успел позавтракать и умыться. Вот ведь как получается — тело новое, а привычки старые. Может, это и хорошо, без моих навыков рукопашного боя я мог и не отбиться от своих уголовных сокамерников, набросившихся на меня вдвоём. Сергей же не смог этого сделать, несмотря на свои молодые силы и тренированное тело. С такими мыслями я отправился выше по течению речки, искать уловистые места, глубокие омуты или перекаты. Заодно проверил берега на пару километров выше от зимовья. Нашёл один перекат и пару перспективных омутков. Начал с переката, приближался август, пора рыбного клёва, на перекатах как раз крупная рыба попадаться должна. Отчего же не проверить три перспективных места заранее, благо в выходные дни ходить больше некуда. Первые полчаса прошли бесполезно, словно в реке вся рыба закончилась. Даже поклёвки не было, я замаялся перекидывать удилище с места на место, возвращая наживку к началу переката. Но, ближе к половине седьмого утра, начался клёв, причём совершенно неожиданно пошла крупная рыба. Клевали язи, голавли, несколько подустов, главное, все рыбы не меньше трёхсот граммов. Через сорок минут клёв так же внезапно закончился, как и начался. Оставшиеся двадцать минут ожидания ничего не принесли. Я насадил выловленную рыбу на кукан и отошёл в глубину леса, где почистил её и закопал потроха в землю, предварительно завернув их в крупные листья девясила, в изобилии росшего вдоль реки. Решил не рисковать следами на берегу. Вернувшись в избушку, по пути прополоскал чищеную рыбу в ручейке из родника, после чего отправил всё просаливаться в кастрюлю, вместе с предыдущим уловом. Вымыв руки, всё-таки решился на попытку связать морду для ловли рыбы и наладить донку из оставшейся лески и большого крючка. Времени до обеда было ещё достаточно, вполне успею ещё и грибов набрать на обед. На сей раз пошёл вниз по течению реки, надеясь там найти заросли ивняка. Если я их встретил выше по течению, то и ниже по течению ива обязана расти. И не ошибся, увидев неплохие заросли примерно в километре от зимовья. Срезал десятка три ивовых прутьев, стараясь срезать их ниже поверхности реки, и вернулся с ними к своему домику. На обратном пути шёл через лес, набрал полную тряпичную сумку белых грибов и рыжиков. Отличная добыча, рыжики сразу засолю в большой кастрюле, которую для этого и купил. А белые потушу на сковородке, проверю, как это получится без масла. К моему удивлению, на вязание морды понадобилось всего два часа, да и выглядела она не так уж и страшно. Впрочем, у меня был опыт ремонта старых корзин, так что начал не с нуля. Даже появилась надежда, что туда забредёт самая глупая рыба, если в реке найдётся рыба глупее меня. Удовлетворённый выполненной работой занялся привычным развлечением, засолил рыжики, накрыв их крышкой от кастрюльки и придавив гнётом, в виде крупного окатыша, подобранного по дороге. А кастрюльку с рыбным рассолом прикрыл самодельной крышкой из обтёсанных жёрдочек. После этого занялся блюдом из белых грибов в собственном соку с добавкой специй из лаврового листа и собранных в лесу травок. По части травок я к старости стал настоящим спецом, выучил не только лекарственные и чайные травки, но и разобрался в местных приправах и ядовитых, порой сильно ядовитых, лесных растениях. Человек от этих трав, скорее всего, не умрёт, отделается головной болью, слабостью и расстройством желудка, но от мелких грызунов вполне можно избавиться. Попробую я заняться такими экспериментами в подполье и в самом зимовье. Не люблю, когда мыши по ночам шуршат и спать мешают. Да и бегающая по спящему мне мышка не радует, а скоро осень, и тысячи молодых мышат начнут расползаться из родительских норок в поисках новых мест обитания. К этому надо приготовиться, набросать ядовитых и резко пахнущих трав на пол избушки в сенях и подполье. Посмотрю на результат, может придётся здесь зимовать. Тушёные белые грибы порадовали неплохим вкусом, надеюсь, не помру ночью от отравления. Тем более, что ночевать решил в зимовье, на довольно широких нарах в противоположной от окошка стороне. За два дня печурка неплохо протопилась и высушила заброшенное жильё. Никакого запаха плесени и запущенности не осталось. Перед сном я поставил свою самодельную морду в реку, бросив в качестве наживки прикопанные рыбьи потроха от последнего улова, да не забыл покрепче привязать свою рыболовную снасть к растущим у берега кустам. Только после этого запер избушку небольшим, но крепким остатком жерди и улёгся спать. Тело, прошедшее за последние дни больше сотни километров, гудело. Сила силой, но мышцы не привыкли к подобным нагрузкам, потому и отрубился сразу, едва закрыл глаза. Зато проснулся я засветло, около пяти утра, прислушиваясь к бессмысленному и грустному жужжанию комаров в помещении. За ночь они так и не смогли меня искусать, как я убедился, направляясь к родничку умываться и чистить зубы. Наутро кожа не чесалась, никаких следов комариных укусов не обнаружил. Лишь вокруг меня кружилась стайка новых кровососов, не теряющих надежды поживиться. Немного огорчило отсутствие утренней росы, намекающее на дождь днём. Поэтому я первым делом пошёл проверять свою морду. В ней трепыхались пара налимов граммов по четыреста и шевелилось с десяток раков. Как они не съели друг друга, непонятно. Рыбу я тут же почистил, забросил свежие потроха в морду, поставив её на старом месте. Улов принёс в избушку, где растопил печь, запалив бересту для растопки в ней от собственной энергии. До сих пор меня впечатляет такое применение силы. Вынул из кастрюли с солёной рыбой свой первый улов — пескарей и прочую мелочь, который развесил на чердаке, насадив на срезанные ивовые прутья. Надо купить в понедельник моток толстой лески или тонкую верёвку, чертыхался на свою забывчивость, пристраивая прутья в чердачных щелях. Тоже, поди, от моего старого тела досталась такая худая память? Новых налимов оставил солиться вместе со вчерашним уловом, уху я не люблю, лучше засушу все свои уловы. Чугунная печка протопилась быстро, но вскипятить котелок воды для травяного чая успела. Я попил пустой, но бодрящий напиток и отправился в лес за добычей, торопясь до наступления дождя. Собирать грибы принялся почти рядом с зимовьем, складывая их в прихваченные с собой тряпичные сумки. Если что, сразу побегу под крышу. Но дневной дождь задержался, предоставив мне возможность наполнить обе сумки доверху рыжиками, груздями, белыми грибами, даже немного лисичек удалось найти. Рыжики и грузди сразу отправил в засолку, белые и лисички после формальной чистки порезал и бросил вариться, для чего снова затопил печурку. Опять у меня получается грибная диета, уже начинает надоедать. Надо после дождя к ближайшему картофельному полю сходить, пару гнёзд дёрнуть на супы и жарку. Всё-таки, картошка в провинции незаменимый продукт. Вот что забыл, завтра придётся запастись всеми крупами, что будут в продуктовой лавке, да пару килограммов соли купить. Ещё поговорить насчёт постного масла, только продаётся оно в эти годы на разлив. А у меня ни единой пустой бутылки нет, хоть не покупай дешёвый портвейн под это дело. Вроде бы уже в эти годы появилось подсолнечное масло в трёхлитровых пластиковых канистрах, или это было позже? Надо же, память, в отличие от остальной силы, не только не сложилась у нашего общего тела, а, похоже, ещё хуже стала. Или Серёга просто редко ходил по магазинам? Парень холостой, жил с мамой, обедал в столовых, продукты не покупал, откуда ему знать о специфике продажи продуктов? Ладно, поговорю с продавщицей, всё равно надо с ней контакт налаживать, только, кем представляться? Туристом? Такая уловка долго не протянет, через пару недель отпуск закончится, придётся «домой возвращаться». Уволенным слесарем, выгнанным из дома бывшей женой? Тем более, что навыки слесаря у меня неплохие, лучше, чем плотника, во всяком случае. Такая выдумка лучше, может, продавщица пожалеет и возьмёт непьющего мужчину к себе домой? Как там у Высоцкого? «Но вдова пожалела и взяла к себе жить?» Тут спешить не надо, вдруг её бывший кавалер приревнует и начнёт разбираться? Драки я не боюсь, но слухи могут до участкового дойти рано или поздно, на фотографию в паспорте я не очень похож. Отрастить усы с бородой не выход, сейчас к таким бородачам отношение подозрительное, не в моде они. Стоп, а если попробовать изменить своё лицо под эту фотокарточку в паспорте? Не сразу, постепенно, чтобы не удивить продавцов. Чтобы все, с кем я встречался, постепенно привыкали к моему лицу в процессе изменения. Потом, когда кто-то вдруг вспомнит моё прежнее лицо, всегда можно объяснить это аллергией на комаров или укусами пчёл. Решено, я выложил перед собой паспорт, раскрыв на страничке с фотографией владельца, Фёдора Кузнецова, слесаря двадцати пяти лет, разведённого пару месяцев назад. Я, то есть Сергей, нашёл его случайно, умершего, в болоте за городом. Машинально сунул паспорт в карман, забыв об этом, дежурство оказалось суетливым, и отправил в морг, где тело через неделю похоронили, как невостребованный и некриминальный труп. Паспорт я случайно обнаружил через две недели, когда уже было поздно поднимать шум, мне бы и попало, вернее, Серёге. Инспектор для очистки совести посетил адрес бывшей прописки, поговорил с соседями. Те подтвердили, что после развода жена просто выгнала Фёдора из однокомнатной квартиры. Шансов разменять такое жильё на два не было, с работы Кузнецова уволили до развода из-за многочисленных жалоб бывшей жены. Родственников у мужчины в городе нет, родители умерли, оставив парню однокомнатную квартиру, отжатую женой. Вот он и устроился на лето в съёмной комнате. Откуда ушёл в лес и умер от воспаления лёгких, как объяснил мне патологоанатом в морге. Квартирная хозяйка характеризовала Кузнецова спокойным, нелюдимым и неразговорчивым мужчиной, но малахольным. Окрутила его вертихвостка из деревни, выйдя замуж с единственной целью — завладеть квартирой. Так всё и получилось. После ареста пары своих коллег, когда Сергей готовился к возможным неприятностям, он положил паспорт Фёдора в тайник, как вероятный документ для использования. Никто не знает о его смерти, никто его не ищет, из квартиры выписан, разведён, после развода поменял паспорт в двадцать пять лет, штампа о браке и разводе нет. С места прежней работы уволился, из квартиры выписался. Кто будет его, то есть меня, искать, даже не знаю. Место инспектора по розыску алиментщиков и утративших контакты с родственниками в паспортном столе занимает бывший инструктор горкома ВЛКСМ. Работает с ленцой, как в горкоме, он меня лет пять искать будет, не спеша, если дальние родственники заявят. А розыскник в уголовном розыске такими вообще не занимается. Интересно, кого поставили после моего ареста? Так что никто Кузнецова искать не станет, родители умерли, детей нет. Даже заявление от бывшей жены не примут в милиции, кто она ему после развода? Так что вероятность моего розыска по данным Фёдора Кузнецова крайне мала, искать будут лениво и не торопясь. В уголовном розыске хватает работы по скрывшимся преступникам, к которым я по новому паспорту не отношусь. А бывший инструктор горкома комсомола по определению не относится к розыскникам. Помню его по прошлой жизни, легкотрудник, как и все профессиональные функционеры. Имя и фамилия у моего нового прикрытия довольно популярные, таких Кузнецовых в СССР сотни найдутся, помню, сам находил полных двойников, отличавшимся лишь местом рождения. Даже даты рождения совпадали. Так вот, я пристроил на подоконнике паспорт с фотографией Феди и рядом маленькое зеркальце. Глядя на эти изображения, попытался изменить свой нос, сделать его более курносым, убрав горбинку. Сидел так, периодически пялясь на фото и зеркало, около десяти минут, пока не убедился в почти полном совпадении носов на зеркале и фотографии. Даже потрогал рукой, точно, исчезла горбинка. Великолепно, я на шаг ближе к своей легализации. Теперь паспорт можно постоянно носить в нагрудном кармане рубашки, под фуфайкой. Не промокнет, если в пакет завернуть. Только необходимо побриться, небритый мужчина в эти времена вызывает больше подозрений. Тут и хлынул дождь, словно аплодисменты за устроенное представление. Хороший такой, сильный и ровный ливень, зарядивший часа на два, не меньше. Этого времени мне вполне хватило, чтобы пожарить собранные белые грибы с лисичками и сварить пойманных раков. Блюдо получилось редкое, но питательное, не хуже котлет с картошкой, лука бы ещё добавить в него. Надо не забыть составить на завтра список необходимых продуктов. Того же чая чёрного купить, для крепости моих заваренных травок. Да, с новым лицом я могу заглянуть на деревенский рыночек, приобрести того же лука, раз в магазине не продают. Может, даже топлёное масло прикуплю? Помнится, в эти годы деревенский народ предпочитал пользоваться именно топлёным сливочным маслом и топлёным молоком. Эти продукты легко хранились — масло в банках с водой, а молоко просто так, и подолгу не прокисали. Холодильники в деревнях были маленькие, а новые большие к середине восьмидесятых уже стали дефицитом. Точно, надо обязательно заглянуть на деревенский базар. Может, удастся кадушку или большой берестяной туесок прикупить под соленые грибы? Если пойду покупать ещё одну кастрюлю, то продавцы явно не поймут. Хотя в оба магазина придётся зайти, в промтоварном поискать моток верёвки или лески. Пока пообедал и сполоснул ложку с посудой, дождь почти закончился. Несмотря на силу ливня, ни единой лужи поблизости я не обнаружил. А в некоторых местах капли только прибили пыль на открытом месте. Вот что значит конец июля, по-нашему самая середина короткого приуральского лета. Не успели упасть последние капли, солнце принялось палить, как в тропиках, вода на траве и листьях испарялась буквально на глазах. Я наслаждался травяным чаем и подставлял бессильным комарам своё голое предплечье. Привыкал к ощущениям, чтобы во сне не бояться жужжания кровососов, не просыпаться от него. Отдохнув после сытного обеда, стал собираться за картошкой, ближайшее картофельное поле было в пяти километрах от зимовья, но туда я не пойду. А пойду на поле около дороги между Осиновкой и маленькой деревенькой, надо бы узнать её название и повидаться с жителями. В таких селениях обычно мужчины не задерживаются, одни старики со старухами живут. Может, удастся там устроиться на зиму? Только бы узнать, как часто участковый появляется и приезжает ли автолавка. Когда я отправился воровать картошку, солнце почти высушило траву на полянах, только в лесу под деревьями ещё капало с листьев. С собой я взял рюкзак и обе тряпичные сумки, вместо лопаты один из трофейных охотничьих ножей. К нужному полю прошёл по лесу, изрядно вымочив фуфайку, зато набрал нужные мне ядовитые травки, чтобы закинуть в подполье и разложить на полу избушки. Фуфайка на солнце начала парИть, выпуская клубы пара от промокшей ткани. Картофельные кусты я выкапывал ближе к дороге, но не подряд, а по одному. Клубни были, но не крупные, в пределах куриного яйца, на такое я и рассчитывал. Оторвав пять-шесть картофелин, я закапывал куст обратно, не сомневаясь, что отрастёт. Для заполнения всей моей тары потребовались минут сорок и чуть больше кустов картофеля. Но никто по дороге не прошёл и не проехал за это время. Спокойно направляясь к лесу, я заметил двигающийся силуэт метрах в ста от себя. Сначала испугался свидетеля, приник к земле, замер. Присмотрелся, моим свидетелем оказался некрупный кабан, с удовольствием поедавший клубни картофельных кустов. Ну вот, а я переживал, что колхозников урожая лишаю. Тут кабаны за лето в десять раз больше съедят. Короткими перебежками, пока лесная свинья увлечённо копалась на поле, не смотря в мою сторону, я пробрался к лесу и направился к зимовью. Как-то забыл о кабанах в наших краях, всё больше лосей с медведями опасаюсь. Думал, что кабаны южнее водятся, где дубы растут вдоль Камы, а оказывается, они тут пристроились колхозной картошкой кормиться. Такое распространение диких животных указывает на редкость появления обывателей и охотников в лесу, что выгодно для меня, и я двинулся через подсохший лес в сторону своего зимовья. Если я там живу, значит, оно моё? По здравому разумению, решил немного свернуть в сторону реки, к тем самым-самым верховьям, до которых накануне не добрался. Картошка для меня не в тягость, а проверить верховья реки не помешает, вдруг она из коровника? Бывали подобные коллизии в соседних районах, так с рыбаками в подобных реках напряжёнка случалась. Умные рыбаки даже не совались туда ближе тридцати километров от коровника. Немного подкорректировав свой путь, добрался до реки, той самой, где рыбачил два дня. И эти верховья меня порадовали кристально прозрачной водой, в которой удалось рассмотреть мелькающие тени резвых рыбок, весьма похожих на речную форель или крупных хариусов. Настолько ясно увидел, что захотелось поохотиться на рыбок руками, как в детстве. Тогда мы пытались на мелководье схватить рукой плавающих пескарей или гольянов. Выбрав мелкий перекат, оставил свой груз на берегу, только рюкзак оставил за плечами. Осторожно зашёл в воду против солнца, чтобы не отбрасывать тень, и остановился, вглядываясь в воду. Вот в воде замелькали мелкие рыбки размерами с ладонь, они мне не нужны, на воздухе реальный размер таких рыб станет в полтора раза меньше. Остановился, выставив руки над самой водой, в ожидании крупной добычи, и она появилась. Рыба, чуть не с локоть длиной остановилась как раз под моей правой ладонью. Я напрягся и максимально быстро сунул руку в воду, ухватив рыбу под самые жабры. К моему собственному удивлению, рыба попалась! Не разглядывая улова, засунул рыбку в рюкзак на спине, не снимая его с плеч, радуясь гибкости молодых суставов, позволившей подобное движение руки за спину. Затем снова замер над водой, обтерев правую руку о фуфайку, чтобы вода не капала с ладони. Ещё пара минут напряжённого ожидания и ещё одна рыба добавилась к товарке в рюкзаке. Заметьте, оба раза я хватал добычу, зрительными размерами примерно с полметра длиной. Третья рыба едва не ушла из захвата, мой рывок левой рукой оказался чуть медленнее. Пришлось зажать ускользающую добычу посильнее, чтобы не дать ей вырваться из руки. Поэтому рыбу вытащил с раздавленным брюхом, и также не разглядывая отправил в рюкзак. После этого пришлось сполоснуть обе руки от рыбьей слизи и подняться вверх против течения шагов на пять. Там я ухватил ещё три рыбки, шагнул ещё выше и снова добыл две рыбки. После чего рыбалку закончил, дно реки стало понижаться, перекат закончился, вернее, я дошёл до его начала. Вернулся на берег, подобрал сумки с картошкой и воодушевлённый уловом продолжил путь вдоль берега к своей избушке. Рассуждая о необычайной своей скорости движений, решил, что это всё из той же оперы, как и увеличенная сила с ловкостью. Если исходить из такой логики, я и бегать смогу быстрее любого человека. Хоть не уходи в спорт, жаль, что в советское время это невыгодно финансово. Какой-нибудь шахтёр или нефтяник зарабатывает больше, нежели рекордсмен Союза. Так для меня деньги не самое главное в жизни, тем более во второй. Зная, чем это всё закончится в ближайшие годы, когда за иностранную машину с пробегом люди будут отдавать однокомнатные квартиры (мой приятель так нашёл себе жильё после развода), стремиться к приобретению жилья смысла нет. Вот я и добрался до места моей рыбалки, откуда спустился ниже по течению и зашёл в лес, чтобы почистить свой улов. Там, на небольшой полянке, выложил свои шесть рыбок. Они действительно оказались меньше, чем смотрелись в воде, вовсе не в полметра длиной. И, что интересно, больше напоминали хариусов, чем другие известные мне виды рыб. Точно не голавль или «шелеспёр», своим радужным верхним плавником и точками на теле больше напоминали хариуса. Но бывают ли такие большие хариусы, я не знал. Может, форель какая оказалась? ---------- Глава 5 Первые знакомства Глава 5 Первые знакомства Потроха этих рыб я решил не закапывать, а сразу поменять в морде на свежий улов, на который всё же надеялся. Спустился к реке и вытащил своё орудие лова, где грустил одинокий подуст, хотя и довольно крупный. Вынув его, зарядил морду новой приманкой и опустил её у берега метрах в двадцати выше по течению, всё также привязав к береговым кустам ежевики и малины. Почистил подуста прямо на берегу, бросив его потроха в реку для привады. После чего поднялся к своему зимовью, с отличным настроением и великолепной добычей. Всю эту крупную рыбу решил не варить и не сушить, а закоптить. Тем более, что за три дня убедился, что моё убежище стоит далеко от людских тропок и жилья. Бросив картошку на пол домика, принялся за постройку коптилки, которую стал устраивать рядом с зимовьем. Всё важное лучше держать вместе, да и пожара в лесу не устрою. Поэтому напротив домика выстроил небольшую коптильню, в которую натаскал гору шишек и липовых веток. Развесил весь улов и поджёг ветки, которые завалил через четверть часа, превратил огонь в добротную дымовую коптильню. Убедившись, что процесс идёт нормально, засёк время и спустил часть картошки в подполье, где подвесил прямо в матерчатых сумках под потолком, так мыши не доберутся. Затем, приглядывая за коптильней, соорудил крышку в подполье, чтобы оно зимой не выстужалось. Тогда запасы клубней будут прикрыты не только полом моего зимовья, но и дополнительно крышкой из тёсаных жердей. В хлопотах едва не проворонил готовность рыбы, еле успел вытащить из коптильни и затушить дымовуху. Одну рыбку оставил для пробы на обед, к которой ещё пожарю картошки. Развёл в печке небольшой огонь, достаточный для поджаривания картошки на обед. За несколько дней уже приноровился не топить печурку лишний раз, не жечь дрова без толку. Дни и ночи стояли тёплые, само помещение я обжил. Несмотря на регулярные дожди в избушке было сухо. Кстати, закопченную рыбу для начала я повесил в единственной комнатке, побоялся оставить на чердаке. Туда ночью может любая белка пробраться или куница, я и не услышу. А жилое помещение даже днём закрыто, запахи меньше плывут по лесу, да и мелкие звери не заберутся. Правда, что делать, если придёт медведь, я не решил. Конечно, если буду в зимовье, успею достать ружьё и выстрелить из двух стволов, которые на всякий случай зарядил пулями. Но если медведь придёт днём и развалит всю избушку в моё отсутствие, не знаю что делать. Разве, что по утрам поджигать у зимовья частичку пороха? Говорят, звери его издалека чуют, ассоциируют с охотниками и уходят из таких мест. На всякий случай высыпал немного пороха из патрона, чтобы воскурить его утром, в качестве моей молитвы о безопасности в лесу. Картошку я только вымыл, даже чистить не пришлось, только порезал напополам. Оставил её жариться в сковородке, а сам забрался на чердак, где развесил всю оставшуюся просолившуюся в рассоле рыбу. Испугался, что пересолю, лучше пусть будет недосол. Соляной раствор выливать пожалел, поставил в тень за избушкой и накрыл обрубками жердей и большими листьями девясила. Ужинал-обедал я роскошно, почти, как дома. Жареная картошка с копчёной рыбой, которую, оказывается, забыл посолить перед копчением. На следующий раз учту, дай бог, не последний такой хороший улов. Наевшись, немного отдохнул и решил собрать ещё грибов для засолки, но оказалось, некуда собирать, в мешках висела картошка, кастрюли заняты, пачкать рюкзак грибами не хотелось. Поэтому пришлось вновь заняться плетением из ивовых прутьев, на сей раз двухведёрной корзины. Тут пришлось тяжко, это не морда, которую никто не видит в воде, где важна исключительно рабочая составляющая. Корзина должна выглядеть относительно красиво, чтобы у случайного встречного не возникли вопросы, где достал такую гадость. Поэтому плетение затянулось на четыре часа. Еле успел пробежаться по лесу с новинкой до ужина. Собранные грибы в большинстве своём засолил, но часть пришлось оставить сушиться. Разложил на тёплой чугунной печке, с намерением выложить под солнце на следующий день. Заснул, как обычно, почти мгновенно, зато и проснулся пораньше. Впервые за несколько дней побрился, проклиная жёсткую заточку бритвы «Нева», давно забытую за двух-трёхслойными лезвиями двадцать первого века. Но сдержался, даже ни разу не выругался, протирая чисто выбритое лицо одеколоном «Лесной». Всё, как полвека назад по течению своей бывшей жизни, как бы это сумасшедше не выглядело. После лёгкого завтрака жареной картошкой, запитого травяным отваром, я проверил морду. Вытащил двух небольших налимов, почистил их, чтобы заново установить свою плетёную ловушку. Рыбу положил в кастрюлю с соляным рассолом. Тут и время подошло отправляться в Осиновку. Обильная роса радовала солнечным днём, но оставляла на траве чёткий след от сапог. Чтобы скрыть своё место ночлега, пришлось опять большую часть пути до села пройти по лесу. В него я зашёл с другого края, неспешно прогулялся по селению, высматривая фельдшерский пункт, деревенский базарчик, машинно-тракторную мастерскую. Туда как раз зашёл, полюбовался неспешным ремонтом техники, которую удалось спасти от разрушения после посевной. Близилась уборочная страда, но слесари вкупе с водителями работали неторопливо, чувствовались настроения восьмидесятых годов, когда горожан уже начали привлекать не только к уборке урожая, но и покосам сена, причём до выпадения первого снега. Маразм в партийных кругах крепчал, крестьяне на это отвечали полным пофигизмом. В нашем регионе и раньше зерновых культур сеяли мало, к середине восьмидесятых посевы сошли на нет. Остались бескрайные картофельные поля и кукуруза, высаженная на силос. Картофель собирали инженеры и студенты, кукуруза особых хлопот не доставляла. Скосил в кузов самосвала, да вывалил в силосную яму. Вот и вся технология, ни солому в стога не собирать, ни зерно обрабатывать, сушить, молоть и так далее, не надо. Всё меньше работы колхозникам, можно заняться своим хозяйством, да и будущее своё они видели почти исключительно в городе. Так и разъехались добрые хозяева из деревень ещё в семидесятые годы, когда начали всем паспорта выдавать. Не каждому нравится круглый год ходить в сапогах, да жить без выходных, вставая в субботу и воскресенье с раннего утра на кормёжку скотины. Ладно бы своей, а то колхозной, где за трудодни получали зарплату меньше городской уборщицы. Вот и оставались в деревнях старики, привыкшие к такой жизни, да лентяи с пьяницами, которым плевать на работу, была бы брага с самогоном. Или одинокие бабы, вдовы этих пьяниц, которым не светила работа и квартира в городе. Здесь, в деревне, хоть хозяйство имеется, а где в городе жить? В общежитии, в комнате на четверых, с уборной и кухней в конце коридора? С пьяными ежевечерне соседями, норовящими изнасиловать каждый день? Детей куда девать? Так и оставались на селе, как говорится, неперспективные. Старики либо одинокие женщины, да пьянь беспросветная. Хотя именно деревенские жители смогут прожить голодные девяностые годы без потери личности. Не то что опустившиеся инженеры, целыми семьями уходившими побираться на свалки, чтобы умирать от болезней и продавать квартиры, становясь бомжами. Да что там инженеры, слесари и токари высоких разрядов уходили жить в пещеры, выкопанные в обрывистых камских берегах, чтобы жить выловленной рыбой, часть которой будут продавать при удаче. Чем будут заниматься, чтобы выжить, их жёны и дочери, брошенные в городе, нетрудно догадаться. Но эти времена ещё впереди, пока мне предстояло дожить до девяностых, когда про меня все забудут. Протянуть хотя бы пару лет до Меченого, когда покатится под откос страна и милиция вместе с ней. Будут жить одним днём, в надежде на выплаченную вовремя зарплату, забыв про старые преступления и розыск преступников прошлых лет. Помнится, для улучшения показателей, в середине девяностых годов, я прекратил десятка два или три безнадёжных розыскных дел по надуманным мотивам с полного согласия прокурора, который тоже заинтересован в показателях работы милиции. Но, отбросив эти воспоминания, я поинтересовался у работяг колхозной мастерской: — Где у вас главный? В правлении или здесь? Меня не послали на три буквы только потому, что я включил образ казённого человека с большими полномочиями. Стоял с прямой спиной, на моих собеседников смотрел так, словно подозревал их в кражах всего колхозного имущества. Впрочем, это было почти правдой, семьдесят процентов украденных запчастей уносят именно эти работяги, по пути домой. Как гласит любимая поговорка рабочих в эти годы — на работе ты не гость, укради хотя бы гвоздь! — Здесь, на втором этаже, — махнул рукой один из слесарей в сторону единственного на территории двухэтажного здания. Туда я и направился, поднялся на указанный этаж и зашёл в единственный открытый кабинет. За столом сидел мрачный руководитель, чей облик был практически списан со старых советских кинофильмов. Только галстука не хватало, да парторга по правую руку. — Добрый день, слесари не нужны? Хотя бы на зиму, если сработаемся, останусь насовсем. — Я уверенно уселся за приставной стол и взглянул на руководителя, замершего от моих слов. — Привет, а ты откуда такой наглый? — отошёл от моих слов мужчина. — Из соседнего городка, развёлся с женой, квартиру потерял, ищу, где перезимовать можно. Слесарить смогу, водительских прав нет. Мне бы квартирку, хоть небольшую, да зарплату постоянную. Тогда прямо завтра на работу выйду. Собеседник задумался, вполне его понимаю, квартир в его распоряжении нет, придётся договариваться с председателем сельсовета. Надо ли ему такую мороку? — Судимый? — Вполне естественный вопрос, в эти времена три четверти людей без жилья сплошь судимые. — Нет, — с чистой совестью ответил я, приговор мне так и не вынесли, официально судимым я не считаюсь. — Запойный? — Второй насущный вопрос для местного руководителя, пожалуй, более опасный, чем про судимость. — Нет, спортом занимаюсь. Смотрите. — Я без стеснения отжался на одной руке десяток раз и сел обратно на стул, не запыхавшись. — Чего ты при таких талантах в городе не остался? — Уже действительно заинтересовался начальник мастерской. — Жить в общаге не хочу, с бывшей встречаться не желаю, а город у нас маленький. Ещё трудовую книжку потерял, может и жена при разводе изорвала вместе с военным билетом. Без этого ни прописаться, ни на работу устроиться в городе невозможно. У вас с этим делом проще, хотя бы временно, на девять месяцев, до следующего лета. — Пожал я плечами, выкладывая все свои проблемы кучей, чтобы начальник МТС сразу знал мои недостатки, разговаривая с председателем сельсовета или колхоза. — Хорошо, приходи через неделю, в понедельник, посмотрим, что получится. — После некоторого молчания отозвался начальник и на прощанье пожал мне руку. Рукопожатие несколько обнадёжило, крепкое и сухое. Попрощавшись, я продолжил изучение Осиновки. В аптечный пункт заходить не стал, как и в пустующую школу. Зато к трём бабкам под немудрёным навесом на площади у здания местного начальства подошёл. Купил вожделенную банку с топлёным маслом, спросил о туеске литров на двадцать, увы, бесполезно. Дальше уже оставались два знакомых магазина. Продавщица продуктового отдела скучала в одиночестве, утренние покупатели уже разошлись. При виде меня чисто выбритого и улыбающегося машинально подтянулась, принимая боевой вид. Я привычно поздоровался и попросил взвесить четыре килограмма пшённой крупы, она была самой дешёвой, по двадцать восемь копеек за килограмм. Мне пшённая каша нравилась с молодости, как ни странно для многих моих знакомых. Продавщица принялась ножом разрезать нитки зашитого небольшого полотняного мешка и пластанула по своей ладони, видимо, в мыслях уже выходила за меня замуж. Кровь хлынула струёй, порез оказался длинным, через всю ладонь. Женщина ещё ничего не поняла и стояла на месте, глядя на появившуюся кровь. Я перепрыгнул через прилавок и зажал руками её рану. Затем забормотал что-то непонятное, мысленно закрывая рану и сращивая края разреза. Продавщица подняла свой взгляд на меня и совсем собралась уже закричать, но я уже убрал руки от её раненой ладони. Никакого пореза не осталось, только немного оставшейся крови размазалось по руке. Женщина изумлённо смотрела на свою ладонь, не только без всяких следов раны, но и не болевшей. Я вышел обратно и встал у прилавка со стороны покупателей. — Ой, как это получилось? — хрипло смогла выговорить она. — Бабушка научила раны заговаривать в детстве. Давайте к моей покупке вернёмся, продадите мне крупы? — спокойным голосом ответил я, кивая на мешок с просыпанной крупой. — Что это я, — засуетилась женщина. Тут же мне отвесила четыре килограмма пшённой крупы и столько же рисовой. Других круп не оказалось. На радостях мне купленную крупу насыпали в два холщовых мешка. Более того, на мою робкую просьбу о бутылочке постного масла тут же налили полную бутылку из-под портвейна «Агдам» и закрыли оригинальной пластиковой пробкой. Я поблагодарил женщину и вышел из магазина. Однако успел заметить, как продавец через подсобку метнулась к своей коллеге из промтоваров, торопясь поделиться фантастической новостью. Поэтому немного поскучал на крыльце перед посещением промтоварного отдела. После скрипа входной двери из подсобки вышла продавец, машинально прихорашиваясь по пути. Она продала мне миллиметровую леску, моток тонкого капронового шнура, эмалированную миску, немного прочей хозяйственной мелочи. Итого моих запасов осталось около пятнадцати рублей. Придётся ждать ближайшей получки, если устроюсь на работу. Или продавать трофейное ружьё, чего не хотелось бы, при таком обилии кабанов и медведей в округе. — Меня Надей зовут, — представилась при прощании продавщица. — Фёдор, — машинально ответил я и улыбнулся. Она, в отличие от подружки, заметила отсутствие обручального кольца на моей руке. Процесс пошёл. Да, чуть не забыл. Я развернулся к Надежде и спросил: — Вы не знаете, у вас в Осиновке есть санлаборатория? Где мясо проверяют перед продажей? — Так в аптеке и проверяют, только по выходным не работают. Заходите ещё, — с улыбкой ответила Надежда. — Спасибо, обязательно приду, когда деньги появятся. Увы, не рассчитал своих сил, почти всё потратил. Не сможете намекнуть о возможной подработке? Хоть грузчиком на базарные дни или ещё как? — Я с обещающей улыбкой кивнул женщине, взглядом скользнув по обручальному кольцу на её левой руке. — Я поспрашиваю, — с аналогичной улыбкой ответила Надя. — До свидания ещё раз.- Я покинул помещение и решил зайти в аптеку, проверить слова продавщицы. Там действительно оказалась дверь с табличкой «Санлаборатория», где в маленькой комнатке сидела скучающая девица, скорее всего выпускница ветеринарного техникума. Судя по отсутствию обручального кольца и грустному лицу на любителя, явно не замужем. При копеечной зарплате этих специалистов, вероятность выйти замуж приближается к нулю. В прошлой своей жизни сталкивался с подобными специалистами, прожившими до пенсии в статусе девушки. — Добрый день, девушка, проконсультируйте меня, пожалуйста. — Присаживайтесь, — развернулась ко мне лаборантка. — У меня есть знакомый пасечник, с правом отстрела медведей и кабанов, если те нападут на пасеку. Но никаких путёвок на охоту он, конечно, не покупает. Председатель колхоза сказал, что есть договорённость с охотобществом. Вы можете проверить мясо таких животных без охотпутёвки? И сколько это будет стоить? — Закинул я возможность дополнительного заработка при торговле мясом. — Проверю. На свиное мясо никаких документов мы не просим, только предоставить не менее двух килограмм на проверку. Стоимость проверки два рубля пятьдесят копеек. На медвежье мясо тоже документов не надо, но требуется документ, удостоверяющий личность, паспорт или водительские права. И проверка стоит четыре рубля тридцать копеек, — наизусть протараторила девушка. Видимо, часто приносят мясо на проверку, всё-таки в лесу живём. К тому же, теоретически продавцы должны и домашнюю свинину проверять. Я поблагодарил и отправился домой, прикидывая свои перспективы по заработку на кабанах. Допустим, убью кабана и получу справку на него, кто будет продавать? В магазине свинина стоит меньше рубля, за дикого кабана с вонючим и жёстким мясом дадут полтинник, может, семьдесят копеек за килограмм. Это деревня, где скотину почти все держат. Только голодные горожане раскупят мясо сразу. Моего кабана, если завалю, придётся есть самому. Пусть даже копчёное мясо, но тут никому не продам. Неужели устраиваться слесарем? Бросать налаженное жильё в зимовье не хотелось. Я решил зайти в магазин канцелярских принадлежностей, попавшийся по дороге. Оказалось, там продают газеты, которых я накупил на полтинник, так соскучился. Собственно, на этом и закончилась моя экскурсия в Осиновку, пора возвращаться. Может зайти по пути в маленькую деревеньку, хоть познакомиться с её жителями, коли я в Осиновке вышел из сумрака? Так и решил сделать, честно прошагал по просёлку до деревеньки и зашёл в неё не скрываясь. Заодно и название прочитал на маленьком покосившемся столбике — Змеевка. Интересное название, почти как в книге про Незнайку. Может, Николай Носов жил в деревеньке во время войны в эвакуации? Я демонстративно медленно прогулялся по пыльной дороге, насчитал два с небольшим десятка домов разной степени обветшалости. В добрые дома не полез, выбирал относительно чистые строения, но без мужской руки. Бегавшие по улице собаки лаять на меня лаяли, но кусать не пытались. Хотя, когда я попытался зайти во двор приглянувшегося мне дома на три окна, одна из уличных собак, видимо из этого двора, отпущенная гулять по дневному времени, попыталась меня уцепить зубами за ногу. Испугался я не за ногу, а за свои сапоги, вдруг прокусит. Топнул на суку ногой, та с визгом убежала. Зато со двора дома послышался женский голос: — Проходите, не заперто. Я не замедлил воспользоваться приглашением и прошёл во двор, отсекая калиткой путь кусачей собаке. Хотя и понимал, что скотина дорогу найдёт, но приятно. — Добрый день, хозяйка. Я турист, один и трезвый. Неделю не мылся, хотел напроситься на баню, боюсь завшиветь в своих походах. Если не сегодня-завтра, то хоть в конце недели не получится помыться у вас? — говорил я в пустоту, глядя на крыльцо. Во дворе по-прежнему никто не появился. Остановился, ожидая ответа, не гордый, меня и ответ одним голосом устроит, без визуализации. — Здравствуйте, — вышла из огорода хозяйка, женщина лет тридцати. По моему прежнему возрасту мне во внучки годится, а для нынешнего меня почти ровесница. Я угадал, даже без взгляда на правую руку было заметно, что женщина одинокая. Да и говорила она правильно, учительница, что ли? ---------- Глава 6 Финансовый кризис Глава 6 Финансовый кризис — Ещё раз добрый день, меня зовут Фёдор, действительно зашёл узнать насчёт возможности попариться. Погода тёплая, конечно, можно и в речке помыться, но и потеть приходится каждый день. Не хочется, чтобы от меня люди шорохались, как от боевого коня. — Я вопросительно взглянул на миловидную женщину, для этого времени слегка полноватую, как говорят «в теле», но не толстую. — Мама, кто это? — Из огорода выбежал пострелёнок лет пяти-шести, с забинтованной правой рукой, от кисти до самого локтя. — Это дядя турист, — ответила женщина, погладив сына по голове, а мне представилась: — Меня зовут Елена, но баню мы топим по субботам, Вы немного опоздали. — Что значит турист? Он что делает? — среагировал на новое слово мальчишка, повернув лицо к матери. — Дядя гуляет по лесу, ловит рыбу и собирает грибы, — я с улыбкой ответил мальчику. — И дядя может подождать до субботы, а если надо наколет дрова для бани. Вторая фраза насчёт дров вырвалась у меня совершенно против моего желания, но, как оказалось, весьма своевременно. Вернее, я успел рассмотреть во дворе гору из больших напиленных в размер тюлек крупного диаметра. Похоже, что хозяйка выписала себе дрова, наняла мужиков распилить брёвна в размер. Но команда из лесхоза подшутила над одинокой женщиной, решив заработать за её счёт, потому как брёвна на дрова привезли необъятного обхвата, диаметром далеко за полметра. Правда, берёзовые. В обычном размере это самые хорошие дрова, но такие тюльки, знаю из опыта, колоть замучаешься. Сам однажды два года такую кучу колол. — Заходите в дом, пока чай поставлю. — Показала Елена рукой на крыльцо. — Лучше покажите, где у Вас топор, попробую заняться дровами, пока воду кипятите. По указанию хозяйки я взял обычный топор из сарайки, колуна не было, скинул рюкзак, снял фуфайку и встал, чтобы не задеть ребёнка и женщину отлетевшими поленьями. Хозяйка взяла сына за плечи и отошла под навес крыльца, с напряжённой улыбкой ожидая результатов моих потуг. Похоже, что она уже просила соседей наколоть дров и видела их беспомощность даже с колунами. На мои успехи с обычным топором явно не рассчитывала. Я встал поудобнее и ударил вполсилы, чтобы не воткнуть топор в землю расколов тюльку. И оказался прав, потому как топор прошёл через древесину насквозь, остановившись у самой земли. Хорош бы я был, если топор бы ушёл в землю на полметра. Подобного умельца точно бы вся деревня запомнила. Посмотреть на мои занятия с дровами вышли уже все аборигены, с любопытством глядели сквозь невысокий забор вдоль улицы. Я сделал вид, что никого не вижу и не спеша принялся колоть дрова на ровные удобные для женщины поленья. То есть каждую тюльку приходилось раскалывать на десять и более частей. С моими новыми возможностями я это делал без всякого напряжения сил, внешне выходило играючи. Через некоторое время Елена ушла в дом, забрав мальчика с собой, а минут через десять меня позвали на чай. К тому времени гора тюлек уменьшилась примерно вдвое, рядом с ней выросла горка поленьев, кабы не больше размерами. В любом случае, хватит на полгода ежедневно топить печку в доме. Я отнёс топор под крышу сарая, смахнул с рук прилипшую бересту, рубашка на спине даже не промокла. Фуфайку надевать не стал, её и рюкзак занёс в сени. Не было у меня доверия к соседям учительницы. Почему именно учительницы? Я оперативник или куда? Профессию Елены увидел почти сразу, то, что она не учитель русского языка и литературы тоже заметил. Скорее всего, физичка или математик, но не точно. Сполоснув руки в привычном сельском рукомойнике, сел за стол. Там уже сидел парнишка, с азартом уплетая классические пряники, запивая их чаем. Хозяйка присела рядом с ним, оставив мне место напротив. — Как мальчика зовут? — спросил я, осторожно пробуя ещё горячий чай, для завязки разговора. Сам мальчишка может меня стесняться. — Кирилл, он руку недавно обжёг на шестке, боюсь, шрам останется. — Предупредила мои следующие вопросы Елена. — Стесняюсь спросить, какой предмет преподаёте? Вы же в Осиновской школе работаете? — Отвлекая женщину разговорами, я мысленно принялся лечить ожог у ребёнка, благо образец здоровой левой руки был перед моими глазами. — Как Вы догадались? — фыркнула в кружку с чаем от моих неожиданных слов хозяйка, затем принялась вытирать лицо носовым платком. Посмотрела на меня и ответила: — Я преподаю биологию, именно в Осиновской средней школе. Это дом моей бабушки, переезжаю сюда на лето. В селе у меня казённая комната, с сыном жить неудобно. Жила бы здесь круглый год, да зимой боюсь замёрзнуть по дороге. Кроме меня никто в Осиновку не ездит, здесь одни пенсионеры живут. Из-за этого снег на дороге никто не чистит. Да и Кирилл в детский сад зимой ходит. — А это кто такие? — Я кивнул головой в сторону двух крепких хозяйств, явно не старухами выстроенных. — Там военные пенсионеры живут, только летом. Зимой уезжают в Пермь, эти дома вроде дачи держат. Далеко от большого города, воры не лазят, удобно. У них свои машины есть, как заезжают весной, так осенью после охотничьего сезона уезжают. «Как бы ни оказались моими браконьерами?» — мелькнула тревожная мысль. Я продолжал вкладывать внутреннюю энергию в лечение ожога мальчика и остановился, только когда почувствовал, что ожог полностью затянулся. Тут и разговор активнее пошёл, да и чай остыл достаточно, чтобы его допить. — Если Вы биологию преподаёте, значит и анатомию тоже? — с вопросом я посмотрел на свою хозяйку. — Конечно. — Женщина собрала пустую посуду и отнесла в раковину для мытья. Но мыть не стала, вернулась за стол. Однако я понял намёк, пора уходить, интерес к анатомии меня только и задерживал. — Мне тут в лесу совсем скучно, не найдётся у Вас старого учебника анатомии, чтобы полезно почитать? Я Вам за это и за чай остатки тюлек расколю. — В своё предложение я вложил все свои силы убеждения, чуть руки не сложил перед грудью, как известный всем кот в сапогах. — Хорошо, колите дрова, я поищу учебник. И обещаю баню в субботу затопить, приходите после обеда, раньше она не протопится. Мы с сыном успеем помыться к этому времени. — Встали из-за стола мы оба одновременно и разошлись в разные стороны. Женщина зашла за печь, видимо там хранилась её литература. Я отправился во двор, колоть дрова. Управился с остатком тюлек меньше чем за полчаса, вспомнил давно забытые навыки. Хотел начать складывать в поленницу, но был остановлен Еленой. — Не волнуйтесь, поленницу мы с сыном сами сложим. Спасибо Вам, вот учебник, не забудьте про субботу. Я взял учебник, положил его в рюкзак, надел фуфайку, забросил рюкзак на спину, попрощался и отправился по дороге дальше из деревни. Хоть и не совсем по пути, но сворачивать в лес рискованно. Вдруг, кто из стариков вспомнит о зимовье в той стороне? Поэтому под любопытными взглядами стариков и старух, рассевшихся на скамейках вдоль короткой деревенской улицы, прошёл просёлок насквозь, чтобы скрыться из глаз селян. Лишь потом свернул к знакомым верховьям реки, где давеча ловил руками рыбу. Вот и сейчас решил наловить этих крупных хариусов (или форелей?), чтобы ещё закоптить. Понравилась мне копчёная рыбка. Сейчас уж не забуду её посолить. Так и получилось, вышел я немного ниже по течению, но почти как раз к перекату. Побродил по мелководью около часа, поймал десяток форелек и неожиданно пяток голавлей. Спустился берегом по течению речки к своей морде. Там вытащил одного грустного щурёнка, как он туда попал? После чего почистил всю пойманную рыбу и вновь поставил морду со свежей привадой. Пора и в избушку возвращаться, неплохо провёл полдня. Оставил нужную наживку на будущее в Осиновке и Змеевке. Посмотрю, что через неделю будет, потому как в ближайшее время никуда не собирался уходить от зимовья. Предчувствуя почти недельный отдых, как в настоящем турпоходе, я вышел на полянку у зимовья. И тут всё моё настроение резко ухудшилось, правда, ненадолго. Потому как мне почти в колени уткнулся пятачок здорового подсвинка, дикого, конечно. Инстинктивно, не успев ничего подумать, я ударил скотину правой ногой снизу по челюсти, естественно, изо всех сил. После чего отпрыгнул в сторону и огляделся по сторонам. К счастью, никого из кабанов поблизости не оказалось, а ударенный мной подсвинок неожиданно для меня упал на траву и не делал никаких попыток встать или подрыгать ногами. — Где же у кабанов пульс-то проверяют? — машинально сказал я вслух и постарался свою добычу и рюкзак повесить на ветки ближайшего дерева. Фуфайку снимать не стал, хоть какая защита от диких зверей. Кабанчик продолжал лежать неподвижно, даже кончик хвоста не дёргался. Глядя на кабана, я спиной зашёл в зимовье, быстро взял топор и вернулся к кабану. Тот не изменил своего положения, я рискнул ударить топором в область шейных позвонков. Если скотина притворяется, убью точно, с перерубленным позвонком дикая свинья бегать не сможет. Но на всякий случай подошёл к кабану со спины, чтобы не попасть под удар копыт или клыков. В этот раз я тоже ударил топором не в полную силу, чтобы не воткнуть лезвие в землю, постепенно учился регулировать свою новую силу. От первого удара кабан даже не дёрнулся, я поспешил ударить второй раз, чтобы окончательно отрубить свинье голову. Всё, можно его разделывать и начинать коптить мясо на будущее. В жаркую июльскую погоду мясо протухнет за полдня, знаю отлично. Я развёл огонь в коптильне и принялся разделывать свинью. Прикинул объёмы коптильни и принялся её переделывать, иначе всё мясо одновременно не влезет. На все хлопоты ушло больше часа, зато всё мясо поместилось сразу, оставалось притушить огонь, переведя его в густой дым. «Вовремя я купил верёвку, иначе не на чём было повесить добычу», — возникла мысль. Она же нашептала мне, что капроновый шнур может расплавиться. Пришлось подстраховать шнур крепкими прутьями. Удостоверившись, что с трофеем всё нормально, я занялся уловом. Положил всю рыбу в кастрюлю с рассолом, чтобы она немного просолилась. Коптить её решил после мяса. Так и провёл остаток дня, присматривая за копчением окороков и рыбы. В перерывах успел пообедать и полистать учебник анатомии, прихлёбывая из кружки крепкий чёрный чай. Заварки я не забыл купить, самого дешёвого чая, зато десять пачек. Я не знаток чая, зато в годы работы в уголовном розыске пристрастился к крепкому чаю, почти чифиру. Чай, да ещё без сахара, горький до отвращения, бодрит лучше любого кофе. После ужина закончил все коптильные дела и развешал окорока и рульки на чердаке, вместе со свежекопчёной рыбой. На ночь не забыл сжечь немного пороха перед зимовьем, чтобы волки с медведями не пришли на запах крови. Но все приметы обещали ночью дождь, потому я не стал закапывать место разделки кабана. Это издалека выдаст, что зимовье жилое. А так редкие грибники не рискнут заходить в запертую избушку. Да и вероятность появления грибников мала, слишком много тут диких зверей. Местные жители если и собирают грибы, то рядом с деревней и группой, часто перекликаясь. Обещанный приметами дождь смоет все следы и запахи крови. Я запер двери в сени изнутри и улёгся спать, предвкушая четыре дня истинного отдыха. Без опасений встретить чужаков или диких зверей. Сегодняшняя встреча с кабаном показала мне истинную нынешнюю силу. А люди мне не страшны, опыт работы оперативником и огромная физическая сила выручат меня в любых ситуациях. С такими мыслями я заснул, и снилась мне моя прошлая жизнь, где я обмывал своё последнее звание подполковника. Только наряду с коллегами офицерами за столом сидели все сегодняшние знакомые — продавец Надя, учитель биологии Елена и почему-то лаборантка санлаборатории, оставшаяся безымянной. Что мы там делали, не успел посмотреть, во сне только успел гостям водку разлить, как проснулся. Проснулся от чувства опасности, кто-то ходил вокруг зимовья. Я замер, пытаясь что-то рассмотреть сквозь маленькое окошко, однако, рассвет ещё не наступил, на улице шуршал затянувшийся дождь. Рассмотреть что-то снаружи через застеклённое двойное окно для человека было невозможно. Поэтому я лежал тихо, не делая попыток повернуться. Вслушивался в звуки вокруг избушки, но, увы, сквозь капли дождя, стучавшие по крыше и падавшие на траву, никакие другие звуки не пробивались. Уже собираясь засыпать снова, я услышал негромкое фырканье возле дверей в сени. От сердца отлегло, звуки явно не принадлежали людям. Ещё раз кто-то фыркнул возле дома, внутренне я перекрестился от своей мысли поджигать порох у избушки. Похоже, зверю не понравился запах сгоревшего пороха, а какому зверю? Медведю, рыси или волкам? Волков в наших местах извели лет двадцать назад, хотя в здешних краях могли и сохраниться. Рысь бы так густо не фыркала, остаётся медведь? Вскоре шум падающей коптильни подтвердил версию о медведе. Зверь явно почуял запах копчёного мяса даже сквозь дождь. Несколько бесконечных минут я прислушивался к шуму разбрасываемых жердей, недовольному ворчанию зверя. Сколько прошло времени, не знаю, разглядеть циферблат часов было невозможно. Уснуть я не пытался, опасаясь за свою жизнь. Обе двери зимовья, что в сенях, что в избу, медведю были, что называется, на один зуб. Если зверь решит ворваться внутрь, я встать не успею. Повторить фокус с кабаном не получиться, я не знаю, куда бить медведю, чтобы тот умер быстро, без агонии. Да попробуй попади в такой темноте куда нужно. Какой бы силы не был мой удар, при попадании в брюхо или в бок медведь сразу не сдохнет. Успеет отмахнуться лапой с двадцатисантиметровыми когтями. Видал я трофеи знакомых охотников, имею представление. После бесконечного ожидания за окном посветлело, я чуть не перекрестился, хоть смогу увидеть зверя и ударить в голову, если тот ворвётся в домик. «Надо на ночь ружьё заряженное класть рядом, на подобный случай», — пришла запоздалая мысль в голову. Шум со стороны бывшей коптильни стих неожиданно, видимо, зверь убедился в отсутствии мяса и ушёл. Дождь продолжал стучать по крыше, навевая сон. Увы, уснуть я не смог, как ни пытался. Пришлось встать и первым делом нырнуть под пол за двустволкой. Проверил заряд обоих стволов пулями и вышел в сени. Сквозь щели в стенах из толстых жердей осмотрел максимально возможное окружение. Никакого зверя не увидел. Однако не спешил выходить, зная хитрый и коварный нрав медведей, способных подкараулить охотника в засаде. Тем более, что вылазить под довольно сильный дождь не хотелось абсолютно. Пришлось распотрошить ещё один патрон и сжечь прямо в сенях горстку пороха, выдувая клубы дыма в щели на улицу. Затем дровами, хранившимися как раз на случай затяжного дождя в сенях, я растопил свою печурку. Позавтракал копчёной рыбкой с чердака и вчерашним чифиром, подогретым на печке. Расстроился отсутствию чистой воды в доме, о ней я забыл, а если придётся сидеть в зимовье пару дней? Ближе к восходу солнца дождь почти сошёл на нет, превратился в мелкую морось. Тут я рискнул выйти, набрать котелок воды и проверить свою морду. Однако ружьё из правой руки не выпустил. Первым делом обошёл избушку кругом, опасаясь наткнуться за медведя в засаде. К счастью, никаких зверей у моего жилища не оказалось, только разломанная коптильня подтверждала, что мне не приснился кошмарный сон. Первым делом набрал воды и принёс её в зимовье. Потом пошёл к морде, где обнаружил мелкого сома, не больше килограмма. Его рискнул выпотрошить на берегу и отправил потроха обратно в ловушку, которую вернул под воду. Рыбу поднял в дом, чтобы положить в кастрюлю с рассолом. Однако рассол уже вонял непотребно, пришлось его вылить позади избушки. А сома уложить в пустую тару и посолить из своих запасов соли. Впрочем, с наведением знакомств в деревнях, соль уже не станет дефицитом. В этот день пришлось из-за дождя просидеть до вечера в зимовье, зато несколько раз перечитал учебник анатомии и запомнил расположение самых важных органов тела. Решил поэкспериментировать со своим организмом, например, смогу ли срастить кожные покровы. Нет, резать руки-ноги не стал. Просто мысленно сращивал между собой пальцы на ноге. Как ни странно, срастались пальцы почти моментально, за пару секунд, я проверил по часам. Отсоединялись фактически также, за секунду, как показала секундная стрелка на часах. Так и занимался экспериментами пару часов. Попробовал копчёную свинину, действительно, жестковата, но вполне съедобная. Вечером вернулся к занятиям по анатомии, пытался не только запомнить расположение печени, почек и других важных органов, но и рассмотреть их. В книжках часто читал, что настоящие экстрасенсы органы видят, более того, чувствуют, что там и где болит. Даже по телевизору показывали уникумов, которые видят внутренности человека не хуже рентгеновского аппарата. У меня, увы, ничего подобного не получалось. Смогу лечить только поверхностные повреждения, да сращивать сломанные кости, если получится, как мне казалось. Изучение человеческого скелета, правильного расположения костей оставил на потом, на улице уже темнело. Однако пришлось снова пожечь порох вокруг зимовья. Так я за месяц все свои патроны сожгу, как бы купить порох? Думаю, охотничий магазин только в райцентре найду. До него больше шестидесяти километров, автобус два раза в день ходит. Можно съездить с охотничьим билетом браконьера, да денег осталось мало, покупать не на что. Ещё бы в родной город сходить, получить в военкомате военный билет с отметкой о службе в армии. Боюсь, без него никто не пропишет, даже временно. Или сослаться, что потерял при разводе? Вдруг у бывшей жены остатки совести проснулись, и она принесла военный билет в военкомат? А непризнание знакомых объясню тем, что энцефалитом переболел, осложнение такое, может прокатит. Однако в родной город рано соваться, меня могут узнать по походке, поведению, да родные почувствуют сердцем. Их обманывать не хочется, буду сидеть в Пермской области до упора. Или пока не заработаю достаточно денег для найма таксиста? По воспоминаниям Сергея, в военкомате у него знакомых нет. Куплю пять бутылок коньяка и напрошусь на приём к военкому. Да и одеться надо поприличнее. Вот и ответ, для чего нужно много денег. Эту ночь я проспал спокойно, то ли запах мяса выветрился, то ли жжёный порох помог? В среду дождь закончился, но солнце не выглянуло. Стояло «серое погодье», как говорила моя бабушка. Впрочем, почему говорила, она ещё жива. Но навещать её не буду, как и своих родных, давно умерших. Не из-за того, что опасаюсь «наступить на бабочку», просто потому, что не мазохист. Соль на рану сыпать нет желания. Да и кем я буду для них? Посторонним мужиком, проявившим странный интерес? Могут и милицию вызвать и в дурку позвонить. Неожиданно возникла совершенно дурацкая идея посчитаться с прокурором, одновременно «заработать» денег. Проще говоря, ограбить того с «нанесением лёгких телесных повреждений» или «средней тяжести», если не рассчитаю свои удары. Дату выплаты прокуратуре зарплаты Сергей знал, как и домашний адрес прокурора. Я же упоминал, что городок у нас маленький, все друг друга знают. Почему-то к судье у меня вопросов не было, ей скомандовали, она взяла под козырёк. Вот прокурор и следователь прокуратуры вызывали неприязнь. Они отлично знали, что дело шито белыми нитками, но продолжали толкать меня за колючую проволоку. Учитывая, что зарплата в прокуратуре предстояла в четверг следующей недели, я не спешил отправляться на родину. Надо всё обдумать, чтобы не попасть в руки своим коллегам, надеюсь не совсем бывшим. Лет через пять, после истечения срока давности, при горбачёвском бардаке смогу восстановиться в органах, с выплатой неполученной зарплаты, если повезёт. ---------- Глава 7 Результаты наживки Глава 7 Результаты наживки До субботы я не только накоптил два десятка рыбин, но и насушил грибов. Для похода в Змеевку намеревался насобирать с утра грибов на подарок Елене. Всё равно мне солить рыжики негде, а сушёные грибы не люблю. Однако, моя самодельная корзина не выдерживала никакой критики, пришлось плести новую, которую с большим приближением можно показать посторонним. С ней я прошёлся субботним утром по разведанным грибным местам. Анатомию к этому времени успел выучить наизусть, и планировал попросить у учителя биологии что-нибудь похожее для рыб и животных. Дескать, потрошу выловленную рыбу, но не знаю, что в потрохах и как выглядит. Примерно в час дня с корзиной, почти полной чищеных рыжиков, и с рюкзаком за плечами я пошёл в Змеевку. Вот какой я хороший и полезный гость. Как обычно, подошёл по дороге от Осиновки. Бегавшие по деревне собаки уже не лаяли, зато старики и старухи исправно сидели на скамейках у ворот, явно знавшие о моём визите в баню. Не удивлюсь, если все мысленно выдали Елену за меня замуж. Как раз самая благодатная для оперативника публика. Расскажут всё, даже щекотать не надо, и то, что знают, и то, о чём думают. Почти двадцать лет мне пришлось беседовать с подобными соседями, вылавливая из их обмолвок и сплетен полезную для меня информацию. Теперь я не стеснялся здороваться со всеми встречными и поперечными, с улыбкой на лице. Почти по совету Глеба Жеглова, как он говорил? Больше улыбайся, людям это нравится. Калитка во двор Елены была закрыта, я постучал, вдруг женщина ещё в неглиже после бани? Нет, хозяйка сразу вышла на крыльцо, полностью одетая, даже старухам придраться не к чему. Конечно, при сыне Елена не будет откровенно флиртовать. Я прошёл в дом, выставил свою плату за баню в виде корзины грибов и вернул учебник анатомии. Любопытный Кирилл уже бегал без повязки на руке и задал мне любимый вопрос всех маленьких детей: — Чё принёс? Я предвидел такую встречу, не зря у нас часто гостили маленькие внуки. Поэтому принёс самодельную свистульку, вырезанную из липовой веточки. Любимая игрушка для мальчишки младшего возраста. — Вот, свистульку принёс, смотри. — Присев перед Кириллом дунул в самоделку пару раз и отдал свисток парнишке. Тот принялся свистеть и бегать по дому. — Иди свистеть во дворе, — отправила мама сына на улицу. А мне выдала чистое полотенце, намекая на баню. — Спасибо, у меня своё есть, — я вытащил из рюкзака чистое полотенце и чистое бельё. Заодно достал вторую свистульку и отдал женщине со словами: — На случай, если первый свисток сломается завтра или послезавтра. Да, рыжики я почистил, можете сразу солить, пока я парюсь. — После чего прихватил свежий веник, связанный для себя, не сомневался, что у женщины веников нет. — Мыло там есть, на подоконнике лежит, — поспешила предупредить Елена при виде бруска хозяйственного мыла у меня в рюкзаке. — Спасибо. Убедившись, что ничего не забыл, я отправился в баню. Сегодня пришёл в одной рубашке, с обеда стояла сильнейшая жара, фуфайку надевать — над собой издеваться. Хотя сапоги надел, это лесная обувь для любой летней температуры. Это в двадцать первом веке я гулял по лесу в кроссовках, так там ходил по дорожкам и тропинкам, не заходя в самые дебри. А нынче в буреломе кеды не спасут, проткнёшь, если не кеды, то ногу наверняка. Мылся я недолго, зато парился, как привык, в три подхода, не жалея пара. Всё равно женщина натопила баню несильно, под себя с сыном выбирала жар. Так что особого пара мне не осталось. Но и так вышло отлично, я не любитель соревнований по большему жару. Примерно через час я вернулся в дом в самом лучшем настроении и самочувствии. Хозяйка усадила меня за стол, налила кружку чая и выставила отдельно сахарницу. В прошлое посещение я обмолвился, что чай пью без сахара, а она запомнила, надо же? Мальчик бегал по двору, почти беспрестанно свистел. Моя пустая корзина уже стояла у дверей, напоминая о том, чтобы долго не засиживался. Правильно, иначе соседи чего только не подумают. Поэтому я в темпе выпил чай и принялся собираться восвояси. Договорился о новой бане через неделю и, показав на корзину, отметил: — Корзину можете себе оставить, я новую сплету. Да, не найдётся в Вашем хозяйстве старого бочонка или похожей ёмкости? Мне грибы солить некуда. Может, какой берестяной туес найдётся, большой, ведёрный или больше? Грибами отработаю, честное слово, с деньгами пока напряжённо. — Хорошо, к следующей субботе поищу, — делая равнодушный вид, ответила Елена. Я попрощался и отправился домой по просёлочной дороге, демонстративно прощаясь с соседями, а едва Змеевка скрылась из вида, свернул в лес. По пути грибы я не собирал, зато нарвал ядовитых трав для подполья. Картошка у меня заканчивалась, и на следующий день я собирался на колхозное поле за припасами. К тому времени как раз освободятся обе тряпичные сумки, ещё рюкзак подготовлю, выстелю его травами от грязи. За пару сухих дней и картофельные посадки просохнут, а пока земля на поле довольно сырая и грязная. Да и не хочется, чтобы какой-нибудь увязавшийся за мной любопытный шпион из Змеевки увидел, как я картошку ворую на колхозном поле. Интересно, что городские военные пенсионеры на меня глядеть не вылезли, хотя по именам и фамилиям они не те двое браконьеров, что мне попались. По дороге я планировал предстоящую реквизицию в родном городе, прикидывая свои действия. Несколько разных вариантов, в зависимости от изменения обстановки. И вырисовывался вполне рабочий план действий, вернее, разные планы действий, как у мистера Фикса в одном старом мультфильме. Вернувшись в избушку, первым делом разложил собранную отраву, затем выстирал и повесил сушиться грязное бельё. После чего уселся вязать новую корзину, взамен подаренной. Если собирать грибы в первую корзину я ещё мог, то появляться в Осиновке с такой самоделкой было откровенно стыдно. Так что пришлось пойти на поводу своего эго, провозившись до вечера. Но каждая следующая корзина получалась лучше предыдущей. Навык наработал, однако! Ужинал я уже привычно копчёной свининой и остатками картошки в виде пюре. Зашло неплохо, с полным комплектом зубов во рту и здоровым желудком всегда так бывает. Спал без сюрпризов, утро порадовало обильной росой и отсутствием следов крупного зверя. После окончания дождей я вокруг своего жилья и поляны настоящую контрольно-следовую полосу отсыпал из песка. Наплевал на всю конспирацию — жизнь дороже. Всё равно случайный грибник поймёт, что зимовье жилое, тем более, что устроил несколько тайных запоров для двери в сени. Поставил три незаметных шпильки в косяке, хоть деревянных, но крепких, из веток лиственницы. После плотного завтрака не стал ждать начала рабочего дня, тем более, чего его ждать в воскресенье? Просыпаюсь я по-прежнему рано, поэтому отправился страдовать картошку на знакомое поле ещё до шести утра. По утреннему холодку пошёл в фуфайке, но с трофейным охотничьим ножом в качестве сапёрной лопатки. Брать с собой на поле штыковую лопату пока не додумался, не обнаглел до такой степени. До поля добрался через лес за неполный час, выходил на него в сырой одежде, сразу начавшей парить под утренним солнцем. За неделю картошка немного подросла, свою тару я наполнил значительно скорее. Направившись домой, опять заметил уже знакомого медведя. Тот сделал вид, что меня не видит в упор, ещё бы, я весь пропах сгоревшим порохом. Если я до сих пор чувствую этот запах, то и зверь наверняка его унюхал. За мной лесной хозяин не пошёл, что только радовало, при всех моих физических данных я пока не имею понятия, как быстро разделаться с медведем и остаться невредимым. Да и этот пестун, судя по размерам, пока невелик, пусть наберёт мяса за лето, поздней осенью попробую его забить. Но только если сам ко мне придёт, охотиться специально не стану. В душе я не охотник и убивать не люблю, даже скотину. Умею и не боюсь, но не люблю. Предпочитаю мясо в магазине покупать, это в двадцать первом веке, а здесь на рынке придётся, когда кабанчик закончится. Не надо забывать, что мясо теоретически добытого медведя обязательно придётся проверять в санлаборатории. Слишком много умерших охотников я видел в своей жизни, рискнувших поесть добытого медведя без проверки на паразитов. Причём умирают такие авантюристы довольно быстро и в мучениях, практически за сутки. Размышляя о превратностях жизни, я провёл остаток воскресенья, чтобы утро понедельника начать с бритья. Бритвенные лезвия «Нева» для меня оказались вполне приемлемыми, они не царапали мою кожу и не раздражали. Укладывая свой рюкзак для похода в Осиновку, я наткнулся на пачки с сигаретами, своими и конфискованными. На пробу решил заменить сжигание пороха рассыпанным вокруг зимовья табаком. Вполне себе нормальная замена, особенно в сухую погоду, уверен, отпугнёт зверей не хуже пороха. В Осиновке первым делом зашёл на МТС, узнать решение начальства о моей работе. Как я и догадывался, без прописки меня решили не брать, а помочь с пропиской не захотели. Общество середины восьмидесятых годов достаточно консервативно, особенно на селе. Рисковать не хочет никто, лучше провалить уборочную, чем получить наказание по партийной линии за связь с преступниками. Исключение, конечно, могут сделать, если эта связь рекомендована партийными руководителями. Но для такой рекомендации высокопоставленных партийцев надо заинтересовать. Как минимум, материально. Ничего подобного я предложить не мог, поэтому с чистой совестью отправился дальше по улице Осиновки. Решил зайти к своей «крестнице» в продуктовый магазин за конфетами для Кирилла. Шоколадных конфет, понятное дело, не оказалось, однако нашлось несколько шоколадок, разоривших меня на три рубля. Однако, основным поводом визита в магазин было желание показаться продавщице. Та явно что-то хотела сказать мне или попросить, но сдержалась. Похоже, её подружка Надя гораздо решительнее. Но как раз к ней я не зашёл, решил не навязываться. Пусть обе подружки созреют для общения со мной, как с лекарем. Так что я вернулся в своё логово практически без покупок, но парой шагов ближе к задуманному результату. Дальше двое суток прошли в тихой жизни туриста и обдумыванию своих планов по реквизиции зарплат у прокурорских работников. Одновременно я каждый день изменял своё новое лицо, добиваясь полного сходства с Фёдором Кузнецовым. Наконец, настал день выдачи зарплаты в прокуратуре, я вышел на дорогу с рассветом. Мне предстояло преодолеть около ста километров до родного города, чем я и занялся. В рюкзаке лежала сменная одежда и обувь, для нескольких переодеваний, чтобы ни у кого даже не возникла мысль подумать на Сергея, бежавшего в кедах и трико. В городе я буду действовать исключительно в сапогах, фуфайке и брезентовых штанах. С моими физическими навыками я зашёл в город через пять часов бега по трассе, где как раз пригодились взятые трико и кеды. Успел увидеть, как служебная Волга прокуратуры уезжает с секретаршей в Ижевск, получать зарплату на сотрудников. Часы показывали около девяти утра, что потребовало изменения части моих планов. Впрочем, я предусмотрел подобные случаи. В ожидании возвращения секретарши с зарплатой, сходил в фотоателье, сфотографировался для охотничьего билета. И уговорил сделать снимок быстрее. Запаса времени до возвращения секретарши в прокуратуру с деньгами хватило, чтобы получить новую фотографию и вклеить её в охотничий билет. Отлично, у меня есть документы не только на Фёдора Кузнецова, но и на одного из браконьеров. Не сомневаюсь, что они никому не сообщили о нашей встрече. Наверняка поступили по моему совету и рассказали, что утопили ружьё и охотбилет, или, вернее, ещё расскажут после открытия охотничьего сезона, а до этого момента будут молчать. Теперь я могу зайти в наш магазин «Охотничий» и по охотбилету купить пороха на последние десять рублей. Продавец, посмотрев на мою фуфайку, пропахшую дымом и сгоревшим порохом, брезентовые штаны и сапоги, сразу признал во мне лесного жителя и продал порох, лишь мельком взглянув на охотбилет. Вернувшись к прокуратуре, я засел в кустах неподалёку, карауля возвращение прокурорской Волги с зарплатой. Однако мысли о предстоящем грабеже не покидали меня. Как я дошёл до преступления? Почему я, оперативник уголовного розыска в обеих своих жизнях, стал преступником? Насколько правильны мои планы ограбить прокурора и следователя прокуратуры? Постепенно мысли перешли к министру внутренних дел СССР, пресловутому Федорчуку, с чьей подачи началась кампания по уничтожению сотрудников уголовного розыска по всей России, под предлогом борьбы за дисциплину, против пьянства и нарушения закона. Однако, в своей старой жизни я знал, чем обернётся эта якобы борьба за всё хорошее против всего плохого. Даже официальная статистика показала, что в МУРе (московском уголовном розыске) к восемьдесят пятому году были посажены и уволены 100% (сто, Карл!) сотрудников. Мои коллеги, командированные охранять порядок на фестивале молодёжи и студентов в Москве в середине восьмидесятых годов, рассказывали, что в МУРе работают одни лейтенанты и старшие лейтенанты. Продолжаю официальную статистику: в целом по Москве были уволены или посажены 90% оперативников, по РСФСР 70% сотрудников уголовного розыска. Такие репрессии почище пресловутого тридцать седьмого года, о чём до двадцать первого века не хотят говорить власти. Зато все удивляются росту организованной преступности в девяностые годы. А чему удивляться? Как раз к этому времени вышли на свободу отсидевшие оперативники, надо ли говорить об их настроении? Большинство из них и пошли в организованную преступность, ибо с судимостью и без гражданского образования иного пути не было. Нет, такого будущего себе не хочу, убеждён, что прокурор и следователь отлично понимали, что я невиновен, но продолжали работать в рамках указаний партии и правительства, выслуживаясь перед руководством без всякого стеснения. Хотя все понимали, что это очередная кампания, которая скоро закончится. Тогда и мне стесняться сам бог не велел, отведу душу на этих служивых идиотах. К решению, очистившему мою совесть, я пришёл окончательно как раз во время приезда прокурорской машины из Ижевска. До обеда оставалось полчаса, небольшой коллектив прокуратуры наверняка поспешит получить деньги до обеда. Точно в двенадцать начали выходить из здания помощницы прокурора и следовательши, в разговорах между собой только и говорили о такой радости. Мне, даже через переулок шириной в шесть метров, всё было слышно. Я дождался, когда здание покинет сама секретарша, и поднялся на второй этаж, в кабинет прокурора. Ни здание прокуратуры, ни двери к прокурору не были заперты — патриархальные времена. Надвинув вязаную шапочку на лицо, я решительно вошёл к прокурору, стоявшему ко мне спиной, и ударил вполсилы по затылку кулаком. Убивать эту сволочь я всё-таки не хотел. Мужчина упал лицом вниз, и тут же подвергнулся обыску. Вытащив пачку денег из красивого кожаного бумажника, я поспешил связать свою жертву и вставить кляп в рот. Найденными ключами открыл сейф, ожидая сюрприз. Внутренний голос не подвёл меня, в сейфе нашлась нехилая пачка купюр, на глаз больше тысячи рублей. Всё, достаточно, надо спешить, я вышел из кабинета, не забыв закрыть двери на два оборота ключа. Да, ещё сломал прокурору правую руку с ногой, пока эта сволочь на больничном, меньше милиционеров посадят. Поспешил по пустому коридору в кабинет следователя, ура, мне повезло. Тот собирался на обед, но не успел удивиться моему появлению, как оказался без сознания. Вот у него в сейфе денег не оказалось, только зарплата в кошельке. Зато в шкафу висела прокурорская форма, в которую я живо переоделся, сложив свои вещи в рюкзак. Так, с рюкзаком в руках, в форме младшего советника юстиции, я вышел из прокуратуры. Оставил свои жертвы крепко связанными, в закрытых кабинетах, да ещё двери здания закрыл, сломав ключ прямо в замке. О том, что работал в нитяных перчатках, думаю, можно не упоминать. Их я выкинул по пути в глубокие лужи, по одной. При виде остановки, полной будущими пассажирами, пошёл к дому прокурора пешком. По пути переделывал своё лицо в личину следователя. Шёл довольно быстро, изредка кивая своим знакомым, вернее, знакомым моего потерпевшего, пытавшимся меня приветствовать. К моменту, когда я подошёл к подъезду прокурорского дома, лицо полностью соответствовало лицу следователя, даже про его рыжие кудрявые волосы и курносость не забыл. Свой рюкзак взял под мышку, в виде портфеля. Вежливо поздоровался с парой бабушек у подъезда и решительно поднялся на третий этаж. Ключи от квартиры у меня были, поделился сам прокурор. В квартире никого не должно быть, жена на работе, ребёнок в школе. Двери запер и приступил к привычному обыску. Впрочем, особых усилий не понадобилось. Семейные деньги открыто лежали в хрустальной вазочке на полке модной стенки в зале. Сумма меня порадовала, полторы тысячи рублей. Откуда такие деньги у простого прокурора? Видимо, имеются дополнительные источники заработка? Впрочем, меня реквизированные деньги устраивали, и я покинул квартиру. Попрощавшись с бабушками у подъезда, я решительно пошёл в сторону леса. Вторую пару перчаток, на сей раз медицинских, я вывернул и сунул в рюкзак. В лесу мне были известны все тропинки с дорожками, и через десять минут я уже переходил объездную дорогу, торопясь переодеться в свою одежду. Прокурорскую форму свернул и закопал вдали от тропинки. Уверен, что никто не найдёт, если сам не выкопаю. После этого начался мой обратный путь в Пермскую область, только не прямо по тракту, как утром. Опять пришлось двигаться перебежками по тропинке, порой переходя в лес. По пути менялось моё лицо, возвращая уже привычный облик Фёдора Кузнецова. Выйдя на территорию Большесосновского района, поразился изобилию белых грибов. Не смог удержаться, занялся сбором, с детства люблю грибы собирать, лет с пяти начал, если не раньше. Несмотря на огромные расстояния, пройденные за один день, никакой усталости не чувствовал. Так что не поленился и зашёл во встреченные по пути магазинчики, успел купить немного шоколадок и пару непритязательных рабочих штанов до конца рабочего дня. И, совершенно неожиданно для себя, приобрёл справочник лекарственных трав в чёрной скучной обложке. Будет чем развлекаться долгими днями своего отшельничества. Ещё прикупил немного нужных в хозяйстве мелочей, вроде туалетного мыла и молотого перца. Последние тридцать километров по своему (уже своему!) Очёрскому району пришлось идти в лесу, чтобы избежать слухов о моих дальних передвижениях. Такой затейливый маршрут ещё добавил в мои сумки белых грибов и лисичек, доведя общий сбор почти до трёх вёдер. Убедившись, что у зимовья всё в порядке, затопил печку и поставил вариться грибовницу. Соскучился по супчику, а то всё мясо да мясо! В ожидании главного блюда пересчитал трофеи, оказалось три с лишним тысячи рублей. По нынешним временам огромная сумма. Помню, в свою бытность лейтенантом, мне удавалось накопить к отпуску за год лишь одну тысячу. Тут полуторагодовой заработок лейтенанта милиции восемьдесят третьего года. Вполне хватит на зимовку в относительно комфортных условиях, и не только… Осталось подвести Елену к решению оставить меня на зиму стеречь её хоромы. Может, она и пропишет меня временно, если смогу добыть свой потерянный военный билет. Заявление об утере военного билета и его восстановлении я оставил от имени Кузнецова в военкомате. Предупредил, чтобы ответ не высылали почтой, ибо пока ищу себе жильё и на месте бывшей прописки не живу. Зайду туда через месяц, сразу с фотографиями и коньяком для военкома. Надеюсь, смогу договориться. Если получится, возьму справку о работе сторожем где-нибудь на торговой базе. С таким-то денежным запасом вполне получится разрулить ситуацию, не сомневаюсь. Однако, пока рано, надо выждать месяц-другой. ---------- Глава 8 Туризм с элементами внедрения Глава 8 Туризм с элементами внедрения Так и прожил остаток недели до новой субботы, дожидаясь банного дня. Каждый день, утром и вечером, посыпал свои владения табаком из трофейных сигарет, рыбачил, коптил рыбу, сушил собранные грибы и читал справочник по травам. Успел дважды прочитать его, но так не запомнил полностью. Слишком концентрированной оказалась информация. Да и практические занятия по поиску в лесах описанных трав отвлекали, как и ежедневная рыбалка. На моём любимом перекате почти закончилась крупная рыба, пришлось искать новый перекат ниже по течению. Там форель ловилась реже, зато водились крупные подусты и голавли до полукилограмма весом. Это я на глаз прикидывал, перед тем как вывесить на чердаке копчёные рыбьи тушки. Сам я опять перешёл на мясную диету, активно подъедая запасы копчёной свинины с картошкой. Одновременно экспериментировал со съедобными растениями (по данным справочника), вроде корней рогоза, таволги, ревеня, лопуха. Неплохо получалось разбавлять однообразный картофельный гарнир. В сухие дни изучал окрестности зимовья, удаляясь с каждым разом всё дальше. В один из таких разведочных походов обнаружил в лесу пару небольших прудиков. На них в охотничий сезон явно будут прилетать утки, скрываясь от охотников. Самое время, чтобы немного разнообразить рацион питания. До открытия сезона охоты оставалось всего ничего — две недели. Охотничий билет у меня есть, даже с моей нынешней фотографией. Да и какие егеря будут ходить в нашем захолустье? Собираясь к Елене, я приготовил пять дружков свежих веников, прихватил две шоколадки и собрал полную корзину свежих грибов. С таким грузом и отправился в гости. Особых излишеств избегал, чтобы женщина не подумала, что начался период ухаживания. Предпочитал держаться на расстоянии. Учительница с началом учебного года услышит деревенские сплетни от продавщицы Нади, которая наверняка поделится с подружками рассказами о якобы уже близких отношениях с непьющим мужчиной из города, да ещё умеющим заговаривать раны. А зачем мне ревность со стороны учительницы? Поэтому я максимально осторожно вёл себя в её доме, не оставаясь там больше, чем нужно для чаепития. Оставил в качестве платы за мытьё грибы, хотя корзину на сей раз унёс. Да и мыло принёс своё, туалетное. Хотел попросить меня постричь, оброс уже сильно, однако вспомнил, что в Осиновке видел парикмахерскую. И, поскольку на понедельник планировал посещение магазина за хлебом и подсолнечным маслом, решил постричься там. Почему-то женщины считают стрижку чуть ли не интимной близостью. Вдруг и Елена так думает? Мне подобные намёки не нужны. Поэтому, выпив чашку чая после мытья, я шустро собрался, чтобы вернуться в свою избушку. Тут Елена и показала свой коварный характер. Она, якобы случайно, вспомнила, что нашла для меня старый бочонок в сарае. Более того, принесла его в сени и вымыла. — Ой, я же нашла для Вас небольшой бочонок, о котором мы разговаривали. Он в сенях стоит. Пойдёмте, покажу. — Торопливо проговорив это, она вышла из дома в сени и принесла из-за двери пресловутый бочонок. Литров на сорок, идеальную посуду для засолки грибов. Зачем только она его прятала? Ждала, пока я снова её начну просить? А она сделает милость и выдаст бочонок? Да, непроста хозяйка, непроста. — Огромное спасибо, Елена Михайловна, Вы меня обязываете. Как Вы относитесь к копчёной рыбе? — Мой вопрос застал её врасплох. То ли она что-то конкретное планировала у меня попросить, то ли рыбу не любит. Поэтому я добавил: — В виде платы за бочонок, конечно! Или Вам что-то конкретное нужно? Картошку в огороде выкопать? Так я и без бочонка помогу с этим делом, сил пока хватает. — Ну, не знаю, — задумалась женщина, мои слова о картошке смутили её. Наверняка именно помочь с картошкой она и хотела попросить. А теперь не желала идти у меня на поводу. Ишь ты, гордая, уговаривать не буду. Не ожидая ответа, я подхватил бочонок, напомнил о следующем банном дне, попрощался и отправился в зимовье. Зрителей-соседей на лавочках у ворот оказалось уже меньше, видимо я уже стал своим, не котируюсь в качестве редкой новости. Дома я отпарил бочонок кипятком, вышоркал до скрипа и двое суток настаивал, дополняя вылившуюся воду. Когда убедился, что бочонок не протекает, принялся за засолку грибов, каждый день заполняя его очередной порцией. К примеру, пару дней укладывал несколько слоёв рыжиков, потом слой груздей, потом снова рыжики, добавляя веточки можжевельника для аромата. И, незаметно для меня, за две недели бочонок оказался заполнен доверху. Подумав, решил больше грибы не солить, занимался только сушкой, потому как мимо доброго гриба в лесу пройти физически не мог. Ну, это я забежал немного вперёд. В понедельник снова отправился в Осиновку, строя большие планы, от стрижки до покупки продуктов. От соли до крупы и чёрного чая, запасы которого я благополучно прикончил. В промтоварах собирался купить свечек и узнать о керосиновой лампе. Даже в восьмидесятые годы такой способ освещения был в ходу в отдалённых селениях наших просторов. С участковым пока встречаться не планировал, надеялся на разговор после получения военного билета, то есть не раньше сентября, если повезёт. Если нет, придётся менять базу на более северный район, да перебираться туда до зимы. Хотя перетаскивать свои вещи уже не хотелось, обжился. Зашёл, как обычно, в село с противоположной стороны, по просёлочной дороге. Посидел в небольшой очереди в парикмахерской, постригся как можно короче, а не популярной ныне «молодёжной» стрижкой. Зашёл в продуктовый магазин, закупил все задуманные продукты у Любы, улыбавшейся мне во все зубы, но так и не решившейся пообщаться. Зато её молчание неплохо компенсировала Надя, щебетавшая всё короткое время покупки. Кроме дорогой по этим временам толстой прозрачной полиэтиленовой плёнки, она нашла в своих загашниках керосиновую лампу и две литровые бутыли керосина для неё. Когда я расплатился и укладывал покупки в рюкзак, женщина наклонилась мне, демонстрируя свой замечательный бюст (когда только успела расстегнуть халат, я отлично помню, что он был запахнут под горло), и негромко спросила: — Вы не можете помочь с болезнью моей подруге, как помогли Любе? Она будет очень-очень благодарна. — Рад бы, но умею только раны заговаривать, да, пожалуй, переломы лечить. А внутренние болезни для меня тёмный лес. — Я развёл руками и добавил, как бы извиняясь: — К тому же, я не медик, и меня легко посадят за лечение. Ваш же участковый увезёт в райотдел и определит мне три года за колючей проволокой. — Да вы что? — кокетливо махнула на меня рукой улыбающаяся Надя. — Участковый наш добрейший человек, кроме водки его ничего не интересует, даже женщины. Он последние полтора года до пенсии считает и лишнюю работу не станет выполнять. — В таком случае, всегда буду рад Вам помочь, если что. — Я поклонился, чем ввёл в краску продавщицу. Но она быстро опомнилась и сразу уточнила: — Где же я вас в лесу найду, если приспичит? — Не знаю, я в шалаше живу, в лесу, телефона у меня нет, как и адреса. Но если с участковым всё нормально сложится, не прочь бы на зиму тёплое жилище найти, да работу. Хотя бы сторожем в школе или ещё где. Сами понимаете, без работы меня быстро захомутают, как тунеядца. Паспорт у меня есть, со старой прописки выписался, квартиру бывшей жене оставил. Слава богу, без алиментов развёлся. Мне бы хоть временно прописаться, но где? Надежда замерла, продумывая планы на меня и мою легализацию в селе, потом уверенно проговорила: — В среду приходите с документами, с участковым познакомлю. Пару бутылок водки потянете? Я утвердительно кивнул. — Часам к двум приходите ко мне, я вас сведу. Договорились? Закуску не забудьте. — Решительно тряхнула гривой волос женщина. — Не забуду, — улыбнулся я на прощание и вышел из магазина. Вот и первый результат моей коммуникабельности и применения своих экстрасенсорных умений. Размышляя о превратностях судьбы и планируя свои действия на среду, я бодро шагал по дороге на север, привычно осматривая всё впереди и по обочинам. Внезапно заметил два знакомых силуэта на верхней ветке берёзы, метрах в пятидесяти впереди от меня. На ветке сидели два тетерева, ярко выделяясь своими лировидными хвостами. «Вот же паршивцы, словно знают, что охота пока не открыта», — чуть не скрипнул я от досады зубами. Так захотелось попробовать нежного мяса птицы, надоела рыба с копчёной свининой. Практически машинально я остановился, посмотрел назад, никого нет поблизости. Повернувшись к тетеревам, представил, что пережимаю им шею, то бишь, закупориваю артерии, ведущие в голову. Я ни на что не рассчитывал, просто захотелось курятины, сильно захотелось. Поэтому падение тетерева на землю удивило не только его соседа, но и меня. Однако я оклемался быстрее птицы, продублировав воздействие на второго тетерева. И снова получилось! Вторая птица рухнула под дерево практически сразу. Я не выдержал и побежал к месту падения, опасаясь, что тушки подберёт лисица или медведь. Поблизости от деревни дикие звери не бродили, и обе тушки мирно лежали в траве под деревом. Пришлось занести их в лес и вспороть ножом, выпуская кровь. Одновременно выпотрошил, закопав ненужные кишки в землю, оставил только сердце и желудочки. От купленного куска плёнки пришлось немного отрезать, чтобы упаковать мокрую от крови добычу. Затем продолжил свой поход домой, почти сразу свернув в лес. Отрубал головы и ощипывал птиц я не рядом с зимовьем, а в километре от своей поляны. Хоть я и закопал потроха, но звери всё равно унюхают. Да и чёрт с ними, если рискнут прийти к моему жилью. Теперь я знаю «волшебное слово» и всегда могу перекрыть кислород любому зверю, хоть кабану, хоть медведю. На обед в понедельник у меня был суп из «курятины», почти как настоящий. Решил прикупить немного муки для домашней лапши, чтобы куриный супчик довести до совершенства. Часть грудки и ножки я пожарил, хватит поесть на пару дней с картошкой. Вкусно получилось, пусть мясо немного жестковато, но этот недостаток компенсировали мои молодые и сильные челюсти со здоровыми зубами. Пиршество желудка я совмещал с изучением справочника о травах средней полосы и походами в лес за грибами на засолку, которых оказалось значительно меньше, чем раньше. Видимо прошла первая волна грибов, следующую надо ждать ближе к сентябрю. Ничего, на один ряд в бочонке рыжиков и груздей собрать удалось, что меня вполне устраивало. Зато уловы стали обильнее, август традиционно уловистый месяц на удочку. Однако, кроме крупной рыбы для копчения, ловилось много мелочи, годной только на сушку. Ну не выбрасывать же? Потому рыбалка доставляла истинное удовольствие, особенно, если забыть, в каком мире я живу. Прочитав купленные газеты, я не нашёл разницы между своим прошлым и реальностью. Скорее всего, это действительно мой мир или очень похожий на него. И приход Горбачёва к власти практически предрешён, он уже в составе Политбюро. Вот бы его грохнуть своими способностями? Но ехать в Москву, с чужими документами и в розыске, меня не прельщало. Да и торопиться некуда. По моим воспоминаниям, Меченый придёт к власти году в восемьдесят пятом. Как раз накануне взрыва в Чернобыле. Успею, если захочу, бог даст и атомную катастрофу предотвратить получится? Одна только мысль терзает меня, и не о пропавшей экспедиции, как писал Каверин, а о гибели Горбачёва. Вдруг с его смертью социализм и СССР сохранятся? Не хотелось бы дожить до старости, питаясь продуктами по карточкам. Но я не политолог, поэтому свои глупые мысли бросил, сейчас у меня главная проблема — собственное выживание. Им и следует заниматься. На встречу с участковым я отправился заранее, наполнив рюкзак и тряпичную сумку гостинцами. В магазине прикупил три бутылки водки и пару бутылок коньяка, не сомневаясь, что участковый выберет водку. К ним добавил хлеба, рыбных консервов, тут и время подошло. Я зашёл в промтоварный магазин, купил у Надежды шесть стаканов, классических, гранёных. Продавец повесила на двери объявление «Обед» и направилась со мной в правление. Мы шли не под руку, просто рядом, хотя и подобного поведения достаточно для сельских сплетников. Милицейский мотоцикл с коляской уже стоял возле здания, и Надежда решительно прошла направо по коридору первого этажа. Полуоткрытая дверь словно приглашала в гости. Продавец зашла туда уверенно, за ней шагнул и я. — Здравствуйте, Иван Михайлович, я Вам своего знакомого привела, как обещала. — В комнате Надежда как то сразу стала меньше ростом и оробела. Молодец, участковый, держит марку на своём участке. — Добрый день, товарищ капитан, — шагнул и я в сторону стола, за которым сидел офицер лет сорока пяти, невысокого роста, весь из себя такой непритязательный. Это говорило о его уме и опыте, я несколько лет при своей старой жизни пытался выглядеть также, даже перед зеркалом тренировался. Сыщик должен, как в цитате, приписываемой Петру Первому, «иметь вид лихой и придурковатый». Не настолько, как армейский офицер, но своим обликом не должен вызывать опасения, скрывая ум. Так вот, этот участковый, в отличие от меня старого, вполне добился такой внешности, которая сразу располагала собеседника своей простотой и внешней недалёкостью, совершенно не настораживая. Капитан встал со стула, протянул руку для рукопожатия, после чего махнул на стулья. Дескать, присаживайтесь. Мы сели и Надежда затарахтела, выкладывая мою легенду о том, что жил в городе, развёлся, из дома ушёл, с работы уволился. Пока лето живу в лесу, как турист. Непьющий, работящий и вообще полезный человек. О моём умении лечить она не сказала, хотя не сомневаюсь, что половина жителей Осиновки, включая участкового, осведомлены. Участковый терпеливо всё выслушал, потом спросил у меня с улыбкой: — Что добавишь, милый человек? — Человек я тихий, законопослушный. Мне бы работёнку какую подыскать, да прописаться, хотя бы временно. Не хочу за Урал уходить, понравилось в ваших краях. — При этом я выложил на стол свой паспорт и добавил, словно извиняясь: — Больше документов нет, военный билет и трудовая книжка потерялись. Может бывшая жена в сердцах изорвала, может, просто спрятала. Я и не спрашивал особо, ушёл из дома даже без зимней одежды. Городок маленький, надоели вопросы знакомых, поэтому в ваши края подался. Как в кино говорят, чтобы начать жизнь заново. — Ты, Надежда, иди, мы поговорим с Фёдором. — Проводил женщину до дверей капитан, закрыл за ней замок. Я принялся выставлять на стол закуску и спиртное, начав с бутылки водки и коньяка. Как и предвидел, участковый выбрал водку и лично разлил по стаканам положенную дозу. Чокнулся со мной, мы выпили и замолчали. На выложенную мной пачку Примы Иван Михайлович махнул рукой. — Не курю. Ты сколько в милиции прослужил? — Я не сомневался, что опытный офицер увидит во мне оперативника, но признаваться в милицейской службе боялся. Розыск сбежавшего оперативника не прекратился, вполне может навести участкового на правильные мысли. Похож я на него или нет, дело пятое, главное, бывший мент. Зачем мне такие подозрения? — Нет, в армии особистом был, больше года на капитанской должности. Да пришлось уволиться из-за длинного языка. Таких полковники не любят. — Доигрывая роль, дёрнул мышцами щеки, показывая обиду, и разлил водку заново. Мы выпили, не чокаясь. И я продолжил свою исповедь, ради которой и пришёл к участковому. — На гражданке работал слесарем в заводе (именно «в заводе» говорили горожане), образования нет. Женился, да неудачно, теперь перекати поле, без профессии, без жилья, хоть на БАМ не вербуйся. Хорошо хоть удалось развестись без алиментов. Но из города пришлось уйти, знакомые замучили вопросами. Поживу туристом до осени, там решу, что делать, пока отдыхаю. В деньгах не нуждаюсь, последнюю зарплату с премией выдали, до нового года холостяку хватит. Мы ещё выпили, после чего больше разговаривали, капитан сослался на необходимость ехать домой на мотоцикле. Затем пошёл обычный трёп двух офицеров, в ходе которого я рассказал пару случаев из своей прошлой жизни, действительно происшедших с военнослужащими, только заменил работу оперов на особистов. При расставании я нагрузил капитана двумя оставшимися бутылками водки, коньяком, копчёной свининой и рыбой. Даже помог всё погрузить в коляску мотоцикла и тепло попрощался с участковым. Нас, естественно, видели все заинтересованные лица, что в будущем гарантировало мне максимально лояльное отношение со стороны селян. Пока я провожал Ивана Михайловича, протрезвел начисто, неужели мой организм так быстро выводит алкоголь? Хотя, всё может быть, для тела алкоголь может выглядеть ядом. Да и капитан неплох, уезжал в точности по прямой, будто и не пил совсем. Профессионал! По Осиновке я расхаживать с запахом не стал, вернулся в зимовье. Там и прожил, наслаждаясь покоем и летом, до субботы, банного дня. Который стал для нас с Еленой формальностью, словно с близким родственником. Но в этот раз я пришёл на пару часов раньше, чтобы выкопать картошку на огороде учительницы. Она явно не ожидала от меня такой резвости, я не только копал быстрее всех её знакомых, так ещё без перекуров. Ещё помог перенести выкопанный урожай под навес для сушки, под зоркими взглядами изумлённых соседей, с любопытством наблюдавших за моими действиями. Елена, усердно помогавшая и измотанная трудами, пустила меня мыться первым, как бывает в обычных семьях, где в первый жар моются и парятся обычно мужчины. Я использовал этот бонус на полную катушку, еле выбрался из бани. Пока релаксировал за кружкой чая, женщина вымылась вместе с сыном, к их возвращению я вполне отдохнул и засобирался домой. Мне показалось, что хозяйка немного расстроилась моим подчёркнуто нейтральным поведением. Но я демонстративно равнодушно попрощался и вышел на улицу, где был буквально атакован соседками женщины. — Милок, ты не поможешь мне картошку выкопать? — с одной и той же просьбой меня остановили три старушки, сразу предложившие бутылку водки в качестве платы. Но были удивлены моим встречным предложением об оплате, в виде бочонка для соленья грибов или доброго зимнего тулупа, что завалялся в хозяйстве. Можно одного на троих. Старушки обещали найти предложенную мной оплату и попросили прийти завтра, пока стоит сухая погода. Я, естественно, согласился. Готовиться к зиме надо, вдруг не найду работу. Михалыч, то есть участковый, вполне даст мне перезимовать, он человек нормальный, без гнильцы. Такое у меня сложилось о нём мнение, которому я доверял. Всё-таки опыт работы в милиции и просто житейский к семидесяти годам набрался немалый. На следующий день, я пришёл к своим работодателям с самого утра и закончил заниматься картошкой уже к обеду. Был удивлён щедрой оплатой в виде сорокалитрового бочонка, видимо у местного бондаря такой стандарт был, и тулупа, хоть и поношенного, но не поеденного молью. — От моего покойного мужа остался, дети не берут, так что пользуйся спокойно. Доживу до лета, посадить картошку и убрать поможешь? — уточнила практичная бабушка при расплате. — Если дотяну, обязательно помогу, — в таком же стиле ответил я. — А то перебирайся ко мне на второй этаж, коли замерзать станешь? — удивила напористостью шустрая бабка. ---------- Глава 9 Неожиданное решение Глава 9 Неожиданное решение — Дров у меня хватит, остальные тюльки расколешь за зиму. Денег за проживание возьму немного, рублей десять в месяц устроит? — продолжала уговаривать старуха. Впрочем, какая она старуха, три месяца назад я старше её был. Побалагурив с бабкой, я вышел на единственную деревенскую улицу, и был окружён сразу пятью старухами, которые тоже насели на меня с просьбами помочь с картошкой. Уже зная мои расценки, двое из них принесли по бочонку, остальные трое ещё один тулуп, вполне рабочий. Пришлось уступить такому напору, да и чем заниматься? Мне не только рыбалка, даже сбор грибов осточертел за последние недели. А так мои действия принесут ощутимую пользу, помните слова Матроскина? Совместный труд для моей пользы сближает. Так и я очень люблю труд для моей реальной пользы. Поэтому два дня провёл в Змеевке на картофельных огородах местных старушек. Не только вдумчиво поработал, но и получил огромное количество информации как о приезжих военных пенсионерах, так и об Елене, чью недолгую биографию мне с наслаждением поведали сразу три работодательницы. Конечно, я привык делить бабские сплетни на три, но часть их сведений вполне укладывались в здравый смысл. Увы, кроме не нужных мне подробностей, информация оказалась бесполезной по большей части. Хотя, в будущем могла пригодиться. К Елене, за все дни работы на соседок, я ни разу не зашёл, зачем? У нас с ней чисто деловые отношения, хотя Кирилла при встрече угостил шоколадкой. Когда я привёл в порядок заработанные бочонки, потратив на это три дня, отправился в лес за грибами. С радостным удивлением обнаружил, что попал на вторую волну грибов, в первую очередь рыжиков. Пришлось за пятницу дважды сходить по грибы, чего хватило для заполнения одного из бочонков доверху. Конечно, через несколько дней рыжики осядут, придётся дополнять, но всё равно приятно. Так что в баню я пошёл с традиционной двухведёрной корзиной, полной свежих рыжиков. В карман положил пару шоколадок, через плечо перекинул пять дружков дубовых веников (дружками у нас называют пару связанных между собой веников). Мытьё прошло традиционно, после чая я поспешил домой, а Елена тщательно отворачивалась, стараясь удержаться от просьбы. Хотя я догадывался какой, но решил не спешить, вдруг ошибаюсь? На следующий день отправился на охоту, накануне как раз открыли охотничий сезон. Наличие охотничьего билета, хоть и на чужое имя, но с моей фотографией, не давало мне покоя, как и трофейная двустволка с парой укрытых в лесу озёр. Оба озера порадовали меня десятками плавающих уток. Явно охотники спугнули с мест постоянного проживания, вот они и выбрали себе спокойное место. Изначально я планировал пострелять из ружья. Потом решил не шуметь на первом озерце, заодно потренироваться, и принялся перекрывать уткам кислород в буквальном смысле слова. Сначала всех убил точечными ударами внутренней энергии по артериям в горле. Потом закупорил дыхательные пути, чтобы птицы не утонули. Затем пришлось раздеться и немного поплавать в уже прохладной воде, собирая трофеи. Всего набралось четырнадцать селезней и крякв, поэтому решил на второе озеро не ходить. Наполнив трофеями рюкзак и тряпичную сумку, потащился в зимовье. Именно там решил потрошить и ощипывать добычу. Однако, кишки и перья отнёс подальше, чтобы закопать в лесу. Морду я давно не ставил, надоела рыба. Весь чердак был увешан связками сушёной мелочи и копчёными рыбинами. Поэтому десяток уток решил закоптить, предварительно посолив, пока не забыл. Остальные отправил вариться, во всей своей посуде, в разделанном виде, конечно. Так непритязательно и прошёл остаток выходного дня, зато половина леса, по моим ощущениям, пропахла копчёным мясом. Значительно сильнее, чем от копчения кабана. Поэтому вечером я не только всю поляну обсыпал табаком, но и сжёг полную горсть пороха. Похоже, что помогло, удалось выспаться спокойно, без визитов ночных гостей. Зато следующая неделя прошла под знаменем утиной лапши, напоминая о домашнем уюте. Пять рабочих дней я провёл беззаботно, разве что рыжики собирал, заполнив все три бочонка доверху. Ну вот, уже собранных припасов мне хватит для зимовки, успевай лишь хлеб покупать. Кстати, о покупках в Осиновке, в понедельник всё-таки решил заглянуть в магазины. Особой необходимости не было, но внутренний голос просто кричал мне: «Зайди к Надежде, зайди!» Пришлось отшагать для успокоения больше десяти километров и, как оказалось, не зря. Пока я затаривался свежим хлебом в продовольственном магазине, подошла Надежда и попросила обязательно к ней заглянуть. — Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. — Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом. — Что случилось? — Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало — вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось. — Может, сифилис? — уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы. — На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? — тараторила продавщица. — Кто у неё родители? — рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я. — Папа — директор единственной нашей школы, мама химию преподаёт. Люди нормальные, даже к бабкам возили Люсю, но никаких результатов. — Откуда деньги на Чёрное море, да ещё на полгода? — Удивила такая роскошь подозрительную ментовскую душу. — Так дедушка пасечник, денег для любимой внучки не жалеет. До пятнадцати лет была красавица, а потом словно кто-то сглазил. Помоги, Фёдор Анатольевич, она одна у них. — Судя по словам Надежды, подставы быть не должно. — Ну, пойдём, посмотрим, кто-то дома есть у них? — решился я после слов о директоре школы. Если выгорит, наверняка удастся закрепиться в Осиновке, да ещё с жильём. Если не получится — кисмет, как говорят татары. Проживу зиму отшельником, припасов заготовил. — Конечно-конечно, все дома, сейчас же каникулы, — убеждала Надежда, вывешивая на двери объявление с характерным текстом «Ушла на базу». Сильно сомневаюсь, что в Осиновке есть какая-либо база, но, видимо, аборигены верят. Мы вышли через служебный вход и, стараясь не идти рядом, добрались до крепкого двухэтажного дома на четыре окна на окраине села. Тут через полкилометра везде окраина будет. Открыв калитку, Надежда провела меня во двор. Собака при виде нас спряталась в будку, интересно, кого она испугалась? Двери в сени были не заперты, как и в саму избу. Сняв обувь в сенях, мы сразу поднялись на второй этаж по лестнице, устланной половиком. — Добрый день, хозяева! Есть кто дома? — громко поздоровался я в пустой прихожей, прикрывая за собой дверь. — Здравствуйте, спасибо, что пришли. — Из кухни вышла к нам женщина с изнурённым лицом, выглядевшая лет на пятьдесят. Предвидя долгий рассказ, я прервал её, сразу перейдя к делу: — Мне нужна её фотография и предупреждаю, никому не рассказывайте о моём приходе. Медицинского образования у меня нет, и независимо от результатов лечения просто посадят, в качестве вашей благодарности. Я скинул рюкзак и фуфайку, повесил всё на пустующую вешалку у двери, чтобы пройти на кухню. Люсина мама метнулась вглубь дома и вынесла две фотокарточки, видимо, последние снимки здоровой девочки. Та, как я и предполагал, была довольно симпатичной, даже красивой, немного портило впечатление капризное и самодовольное выражение лица. Явно, кто-то проклял наглую красавицу, смекнул я, придерживая свои мысли при себе. — Приведите девочку, только пусть лицо не закрывает. — Догадаться, что девушка закрывает лицо, не составило труда. — Надежда, выйди во двор, — повернулся я к продавщице. Та заохала, но подчинилась. Так ей хотелось посмотреть на колдовство в реальном времени, как говорили в двадцать первом веке! В это время женщина привела Люсю, уговаривая её и стягивая платок с головы. Н-да… Лицо почти сплошь покрыто угрями и аллергической сыпью. Я сравнил с фотографией и попросил накинуть платок обратно, чтобы на время работы изменения на коже не отвлекали меня. Почему-то не сомневался, что справлюсь. — Прикрой лицо обратно, и сядь Люся на стул. — Девушка послушно села без всякого выражения, словно автомат. Ну да, сколько способов лечения ей пришлось пережить, врагу не пожелаю. Похоже, до самоубийства недалеко. Я принялся гонять свою внутреннюю энергию по телу, накапливая её, потом осторожно принялся восстанавливать лицо девушки, ориентируясь на две фотографии. К моему удивлению, буквально через пару минут понял по своим ощущениям, что лицо чистое. Тетеревов сшибал дольше. Без всяких слов, опасаясь неудачи, я поднял накидку с лица Люси. Нет, лицо совершенно чистое, без шрамов и прыщиков, кожа бархатистая и нежно-молочная. — Ах, — поползла на пол потерявшая сознание мама девушки. Я рванулся к ней, поднял на руки и понёс в комнату, чтобы уложить на ближайшую кровать. Вернулся к девушке, застывшей в безнадёжной неподвижности и, взяв за руку, подвёл к большому зеркалу в прихожей. Развернул лицом и приказал: — Смотри! Так надо! — Ой! — Люся, глядя в зеркало, оживала на глазах, румянец окрасил бледные щёки и она машинально прижала к ним ладони. Как бы тоже не сомлела, как матушка. Нет, выстояла. Не давая ей прийти в себя, я завёл девушку в другую комнату, справа от прихожей, в отличие от кухни, располагавшейся слева. — Раздевайся! — Девушка испуганно взглянула на меня, вызвав невольную ухмылку, напугавшую Люсю ещё сильнее. — Не бойся, с тела надо ещё прыщи убрать. Не хочешь же ты их на груди и спине оставить? Как в сарафанчике-то ходить будешь? Девица моментально скинула всю одежду, включая трусики, и только тогда я понял, что мог вполне почистить тело и в одежде. Пусть так и останется, полюбуюсь, тело у девушки было исхудавшим, но пропорциональным, с узкой талией. Сначала мне удалось почистить фас, если выражаться грубо, затем и остальные и части — тыл и профиль. — Всё, одевайся, да маму приведи в чувство. Я отправился в прихожую, не дожидаясь появления матери. Бегом спустился по лестнице в сенях, чуть не выпрыгнул с крыльца на двор. Там подхватил Надю за руку и быстрым шагом покинул территорию дома моего первого клиента, который мог, как погубить меня парой слов, так и помочь обустроиться. Мой жизненный опыт предрекал второй вариант. Люди, в большинстве случаев, крайне неблагодарны. Это я и объяснял продавщице по пути, расстался с ней на деревенской улице и быстрым шагом покинул село. Вот после этого случая я и провёл остаток недели в блаженном отдыхе. Фотографии Люси я забрал с собой, по пути домой изорвал и выкинул, чтоб отпечатки пальцев не сняли. В доме я ни к чему не прикасался, следов пальцев рук не оставил, даже двери открывал коленом. Поэтому, направляясь на традиционную помывку к Елене, немного волновался, переживая из-за возможной засады. Перед наступлением учебного года она вполне могла побывать в Осиновской школе, и проговориться обо мне. Наличие в школе телефона гарантировано, злые клиенты могли мне заплатить доносом милицию, с требованием арестовать бомжа. Поэтому заходил я в Змеевку осторожно, обойдя всю деревню в поисках следов милицейского уазика. Только убедившись в их отсутствии, направился к знакомому дому, и был перехвачен Кириллом с классическим вопросом: — Чё принёс? Такой привычный вопрос умилил меня, напомнил о внуках, уже выросших и оставшихся в двадцать первом веке. Я присел перед ребёнком и протянул две шоколадки. — Одну тебе, одну маме. Мальчик схватил гостинец и убежал к маме похвастаться, как обычно забыл сказать спасибо. Совсем как мои младшие внуки. Я прошёл дальше в дом, поздоровался с Еленой, оставил свою фуфайку и отправился в баню. Сегодня я не принёс грибы и веники, только пару шоколадок. Попарился, как обычно, выпил пустой чай и поспешил откланяться. Всё воскресенье отдыхал, а в понедельник с утра зашёл в промтоварный магазин к Надежде. Женщина сообщила, что моё лечение сработало, и с Люсей всё хорошо. К ней в магазин заходили Люсины родители, и Надя передала мою просьбу — помочь устроиться сторожем в школу и найти комнатку для проживания. Отец девушки через день вновь появился и попросил передать мне, чтоб зашёл к нему тридцать первого августа с паспортом для оформления на работу. — Спасибо, красавица! — поцеловал я Надежду в щёку и тут же ушёл, не давая возможности ей что-либо предпринять. В соседнем продовольственном отделе купил три бутылки самого дорогого коньяка и направился в свой город. Как раз хватило четырёх часов, чтобы пройти шестьдесят километров по тропинке вдоль дороги. Почему раньше казалось сто? За последний визит в город мне удалось высчитать более-менее точно общую длину маршрута. К военкомату я подошёл после обеда, сразу поднялся к военкому. Раньше я с ним не был знаком, но напряг всю свою коммуникабельность, объясняя сложившуюся ситуацию. Назвал дату подачи заявления о восстановлении военного билета и выставил на стол три бутылки коньяка. Не знаю, что вдохновило подполковника, но через полчаса военный билет, с надписью «дубликат» был в моих руках. Распрощавшись с военкомом и его сотрудниками, я поспешил расстаться с родным городом. По пути зашёл в магазин «Охота», купил полкилограмма пороха, по охотбилету, конечно. Вернулся к своей заимке я, как обычно, через четыре часа, по дороге в деревенских магазинчиках покупая шоколадки. Приобрёл почти десяток, пригодятся. Рассматривая восстановленный военный билет, обратил внимание, что была отмечена только срочная служба, хуже не будет. Если участковый вспомнит наш разговор и поинтересуется, надпись «дубликат» будет работать в защиту моей версии работы особистом. Такие места службы предпочитают не афишировать. Почти как у бывших комитетчиков, которые не бывают бывшими, согласно поговорке. До тридцать первого августа, который приходился на среду, оставалось больше недели, мои последние дни отдыха. И я решительно принялся отдыхать на полную катушку, рыбачил, коптил и сушил рыбу, копал картошку на колхозном поле, добывал летающую дичь, которую в основном вялил. Последний раз посетив баню, принёс Елене связку копчёной рыбы. За чаем проговорился, что возможно переберусь в Осиновку. Спросил, где она будет жить после начала учебного года? Женщина с грустью ответила, что переберётся в съёмную комнату рядом со школой, а Кирилл пойдёт в детский сад. В подготовительную группу, последнюю перед школой. — Чего так грустно? Радоваться надо, ближе к цивилизации жить будете, — искренне удивился я, обычно женщины любят большие селения и города. — Так Кирилл слабенький, часто болеет в садике, придётся сидеть с ним, особенно осенью. Родных в Осиновке у меня нет, не на кого оставить мальчика. Каждый раз директор на меня смотрит так, будто я его обокрала, — призналась Елена. — Зовите меня, днём я буду свободен, договорился устроиться сторожем. Не хочу работать, лентяй по жизни. Если не возьмут на такую работу, буду зимовать в лесу. Но каждый понедельник хожу в магазин. Могу к Вам в школу заглядывать, узнавать о здоровье мальчика. Если что, всё равно посижу днём, — успокаивающе улыбнулся я. И добавил: — Могу в магазин через день ходить, всё равно зимой делать нечего в лесу. — Давайте увидимся в начале сентября, я узнаю своё расписание, тогда и поговорим, — предложила биологичка. — Согласен, тогда до встречи в Осиновке, — попрощался я на пороге дома с Еленой. В долгожданный день тридцать первое августа я приготовился к встрече с участковым. Сложил в рюкзак последний кусок копчёного кабана и десяток копчёных рыбок, собираясь пойти в Осиновку примерно к часу дня. Думаю, раньше десяти-одиннадцати дня капитан не приезжал в село, да и директор школы с утра будет занят. Первым делом я зашёл к директору, протянул ему паспорт и военный билет для прописки и составления трудового договора. Директор подтвердил свои обещания, проводил меня в небольшую комнатку под лестницей, ведущей на второй этаж, зато с окном и панцирной кроватью с матрасом. — Спальное бельё в шкафу, два экземпляра, вместе с шерстяным одеялом. Школа отапливается от котельной, общей для пяти административных зданий и двух магазинов в центре Осиновки. Холодно у нас не бывает, не замёрзнете. Ключи от кабинетов висят в учительской. Вам оставляю три ключа, от школы, вашей комнаты и учительской. Время вашего дежурства наступает с восьми вечера до шести утра, к этому времени приходят уборщицы. При выпадении снега вам надо будет огребать дорожку к зданию по утрам и подъезд от дороги. Днём будем привлекать учеников старших классов. Вроде всё, прописку обещали оформить за десять дней, паспорт занесу чуть позже. Зарплата третьего числа, аванс семнадцатого. По всем проблемам обращайтесь ко мне, сделаю всё, что в моих силах. — Директор протянул мне связку ключей. Я заметил его волнение и ответил: — Никому о наших отношениях не рассказывайте, прошу Вас. С деньгами у меня нормально, вымогать у Вас не собираюсь. Поговорите с женой и дочерью, чтобы тоже помалкивали, договорились? — Да, конечно, — кивнул мужчина и поспешил наверх, в свой кабинет. Я довольно осмотрел своё жильё и направился к участковому. В его кабинет дверь была открыта, капитан отдыхал за кружкой чая. — Принимай гостинцы, Михалыч! — Я начал выкладывать гостинцы из рюкзака, закопчённое мясо, связку копчёных рыб. Затем добавил: — Огромное человеческое спасибо, Иван Михайлович. Документы на прописку я отдал директору школы, где и оформился сторожем с завтрашнего дня. Прописку в паспорте показать? — Не надо, сам в паспортное отделение загляну, — отмахнулся капитан, отрезая на пробу кусочек копчёного кабана. Пожевал немного и заметил: — Свининка лесная, вижу. — Так получилось, этот дурень чуть меня не запорол. Еле убил, весь в крови был. Вот этим ножом. — Я показал охотничий нож из схрона, без признаков холодного оружия, уж я в этом разбирался. Капитан тоже кивнул головой, мол, всё нормально. Он явно не сомневался, что, даже имея ружьё, я никому об этом не скажу. Да и зачем ему лишние хлопоты при обнаружении огнестрельного оружия. Откуда оно, почему раньше не выявил, включая проведение у меня обыска по месту жительства. А где, если я в лесу живу? Так можно вместо благодарности на выговор нарваться, особенно при нынешней борьбе «за чистоту рядов», во время проклятой богом кампании. Я распрощался и отправился в зимовье, настало время переносить имущество в новое жильё. С чем решил не спешить, переночевал в избушке. Утром собрал всё самое ценное в хозяйстве: кастрюли, сковородку, продукты, часть сушёной и копчёной рыбы. Уложил пожитки в рюкзак, заполнил обе тряпичные сумки и направился в Осиновку сразу после раннего завтрака, в шесть утра. Как обычно, часть пути прошёл по лесу, не желая засвечивать своё убежище, мало ли что случится? Утренняя Осиновка встретила меня мычанием коров, выгоняемых в стаде на выпас, и криками петухов. — Здравствуйте, — неожиданно услышал я. Оглядевшись, увидел у придорожных кустов Люсю, видимо, насиделась в доме, спешила в школу повидаться с одноклассницами до первого урока и линейки. Хотя за ней шли родители, с которыми я тоже раскланялся. Помня мою просьбу, никто из семейства разговаривать со мной не пытался. Надеюсь, так и останется в будущем. Надо будет после открытия магазина с Надеждой переговорить. Вот же незадача, получила продавщица на меня компромат, похоже, придётся мне с ней поближе познакомиться. Впрочем, молодцу это лишь на пользу, а уж молчать я научить смогу. ---------- Глава 10 Врастание Глава 10 Врастание Первые недели работы сторожем пролетели незаметно, да и не была такая работа в новинку. В старой своей жизни я четыре года студенчества работал сторожем-дворником в детском саду. И тот садик своими размерами не намного отличался от сельской школы, где в параллели было по одному-два класса, с числом учеников около двадцати пяти человек. Поэтому сторожить для меня привычно, а имея навык недолго спать, совсем удобно. Ночью просыпаюсь, утром встаю ни свет ни заря, да и какие хулиганы в центре села? Пробовали поначалу старшеклассники вечером собираться на школьной территории, так я их мирно спровадил за пределы охраняемой территории. Разгула преступности, который начнётся в конце восьмидесятых, пока не наступило, одно удовольствие сторожем трудиться. В преддверии наступления зимы с её простудными заболеваниями я читал медицинскую литературу в школьной библиотеке. Даже проверял свои возможности на первых сопливых учителях и школьниках. Оказалось, для лечения простудных заболеваний внутренней энергией нет необходимости выявлять природу такой простуды. Бактерии там завелись или вирусы? После десятка проб оказалось достаточно мне вслух пожелать здоровья больному, как тот выздоравливал буквально на ходу. Но, не уверен, подействует ли такое лечение при воспалении лёгких, с которым я пока не сталкивался. Успел я повстречаться с Еленой, утром у ворот на школьный двор разговаривали. Чем дали повод для сплетен коллективу учителей, практически полностью женскому. Детский сад, куда водили Кирилла, был тоже неподалёку, и я подтвердил договорённость, что буду помогать Елене во время простуды мальчика. Хотя бы тем, что днём я мог посидеть с больным малышом. Но пока этим не пришлось заниматься, сентябрь выдался тёплый и сухой. Зато я перенёс почти все свои продукты и вещи в каморку, и теперь на школьной лестнице витают ароматы копчёной рыбы. Пришлось купить в магазине электроплитку для готовки еды, хотя повара предлагали питаться бесплатно в школьной столовой. Пока не тянет, супы у них получаются приемлемыми, а вот второе на любителя. Отвык я от подобной кухни в двадцать первом веке. Мне своя готовка кажется более вкусной, пока. Там будет видно, может, и начну к поварам ходить, если оголодаю. Да, Надежда меня всё-таки совратила, не выдержало моё слабое мужское эго. Пробралась ко мне вечерком и постучала в окошко, сначала чаёк попили, а дальше сложилось, как в кино. Заодно она рассказала о своей неудачной личной жизни, коротком замужестве, завершившимся через пару лет, хорошо, хоть без ребёнка. И то, что ей тридцать два года, и то, что живёт с мамой в небольшом домике на три окна. Да ещё прямо сказала, что на замужество не претендует из-за разницы в годах, но бабьего счастья с умным и непьющим мужиком хочет. Меня пока это устраивало, так и повадилась Надежда ходить ко мне по вечерам. Да, директор выполнил обещание — меня прописал, вернул мне паспорт с временной пропиской на год. С участковым мы больше не встречались, у него хватало своих дел. Зато Надежда-лиса вновь нашла мне работу лекаря, хоть мы и договаривались молчать. — Федя, она моя крёстная, второй месяц этот нарыв на ноге бабу мучает. Марья уже по дому еле ходит, в районную больницу трижды ездила, все анализы сдала. Антибиотики проколола, ничего не помогает, — завела разговор Надежда намедни, на три недели хватило моего предупреждения. — Может, у неё диабет, на сахар-то проверяли? — Насчёт старческих болезней у меня свой опыт, из прошлой жизни. Многих знакомых похоронил, которым и профессиональное лечение от диабета не сильно-то помогало. Отлично знаю, что с такой хворью раны долго не заживают. — Да проверяли в нашем медпункте, и в райбольнице тоже, всё нормально. — Женщина прижалась ко мне, нежно поглаживая и ласкаясь,в итоге — уговорила. — Ладно, пойдём твою бабушку лечить. — И я принялся одеваться. Хоть и стемнело за окном, но времени ещё десять часов вечера, люди не спят, программу «Время» смотрят. — Какая она бабушка, всего на пять лет старше меня! — Вспыхнула Надежда, натягивая платье. — Меня крестили в первом классе, Марья ещё пионеркой была. — Интересная у вас жизнь, по заветам Ильича. — И мы вышли из школы, оставив гореть свет в каморке сторожа. Постарались незаметно пробраться к дому Марьи. Та словно ждала нас, была одета для приёма гостей, только ногу забинтованную приволакивала. Сняв обувь, я прошёл в залу, где уселся напротив женщины, попросил её тоже сесть на стул и вытянуть вперёд ноги. — Нет, бинты снимать не надо. — Прокачав у себя энергию, принялся представлять кожу больной ноги по образцу второй здоровой. Управился буквально за пару минут, и руками не водил, и не шептал ничего, просто глядел на ноги Марьи. Выдохнул и сказал: — Всё, проверяйте. Мне самому было интересно, как выглядит излеченная нога. Хозяйка с помощью Нади размотала бинт, и обе ахнули. Нога была как новенькая, без уродливого рубца и тёмных пятен. Марья упала передо мной на колени и, заплакав, запричитала: — Милый мой, проси чего хочешь, два месяца я мучилась, уже отчаялась. Спаситель ты мой, что надо сделаю, благодетель. Надя успела меня предупредить, что живёт её крёстная богато, муж на вахту ездит, нефтяник. И я не стал ломаться. — Денег мне не надо, холодильник бы купить. В нашем магазине нет, всё по записи на три года вперёд. Если поможете с холодильником, сам благодарен буду. Больше ничего и не надо. Только молчите о лечении, иначе меня посадят. А коли меня в тюрьму отправят, я сильно разозлюсь, и ваша болезнь вернётся. — Мы попрощались, я проводил Надю домой и отправился на рабочее место. К школе подходил с парадного входа, запертого час назад мною на ключ. У входа на территорию школы даже издалека, несмотря на сумрак, заметил двух мужчин, ведущих под руки третьего. Тот буквально висел на плечах приятелей. Странно, подумал я, зачем пьяного ведут в школу. Вся Осиновка знает, что я сторожем работаю и никаких друзей-собутыльников не вожу на рабочее место. Подошёл поближе и рассмотрел, что пьяного тащат мои старые знакомые, пытавшиеся летом меня ограбить. Те тоже меня увидели и остановились, с трудом удерживая друга в вертикальном состоянии. — Чего надо, бакланы? — Я подошёл довольно близко и заметил тёмное пятно на рубашке пьяного мужчины в районе живота. Тот был не столько пьяным, сколько раненым. Машинально я поднял руку и пощупал пульс у него на горле, привык там проверять. Пульса не было совсем, да и запах от раненого шёл, как от мёртвого тела. Насмотрелся я на трупы за годы милицейской службы. С этим мужчиной было всё ясно — умер, похоже уже давненько, с полчаса. — Так Лёха велел в школу нести, там сторож умеет лечить лучше фельдшера нашего. — ответил один из знакомых грабителей, не задумываясь, пока не сообразил, что это я и есть. Плохо у преступников с интеллектом, плохо. Сначала делают, потом думают. — И где этот Лёха? — уточнил я, опасаясь, что уголовники в школу успели проникнуть, у них хватит ума окно выбить. Мне такие разборки не нужны. — Пошёл в двери стучать, сторожа вызвать. — И тут раздался сильный стук в парадные двери, я рванул в ту сторону, пока Лёха не перешёл на окна. Но успел предупредить парней: — Кыш отсюда, чтобы никто не знал о вас. Или сядете надолго, поняли? Парни моментально скрылись в темноте. Добраться до стучавшего в двери уголовника мне хватило нескольких секунд. — Чего стучишь? — Рванул на себя за плечо мужчину, чтобы тот не разбудил грохотом соседей. Успел рассмотреть у мужика, несомненно пьяного, нож в руке. Видимо зажал во время драки и не может выпустить от возбуждения до сих пор. — Сторожа мне надо! А, это ты? Пойдём лечить моего друга. Он попытался схватить меня за руку. Точно, уголовник. Этих я могу отличить днём и ночью, в любой одежде и даже голых в бане. Набрался опыта общения с контингентом. — Не вылечу я его, умер он. — И отошёл в сторону от убийцы, чтобы не получить, как его собутыльник, рану в живот. — Как умер! Да я тебя самого запорю! — Возбуждённый убийца замахнулся на меня ножом. Именно такую реакцию я и ждал, поэтому отскочил в сторону. Драться с уголовником совсем не хотелось, как и ввязываться в историю с убийством, пусть свидетелем. Поэтому я за секунду перекрыл внутренней энергией кровоток в голову уголовника, отчего мужчина упал. Для демонстрации причины смерти при вскрытии, ударил ребром ладони по горлу уголовника. Мне оставалось только за ноги оттащить тело за территорию школы в ближайшие кусты. Убедившись, что нож не выпал из руки трупа, я притащил ему для компании убитого, стараясь не запачкаться в крови. Вырабатывается такая привычка у старых оперативников, слишком плохо кровь отстирывается. В своей каморке я внимательно осмотрел свою одежду в поисках пятен крови. Вымыл обувь, подошвы наверняка запачканы. Да лёг спать, чтобы проснуться на рассвете, едва за четыре часа утра. Самое время, чтобы скрыть улики против меня. Дворницкой метлой подмёл асфальтовую дорожку на территории школы у парадного выхода, влажной тряпкой протёр дверь и ручки. Затем метлой же замёл следы крови перед территорией школы, вместе со следами неудачных грабителей и своими. Потом сходил к речке Осиновке, давшей название селу, где утопил свои рабочие татарские галоши со следами крови на подошве, а также изорванную курточку. Жалко, но пришлось уничтожить любые следы причастности к трупам. К этому времени уже появились первые поварихи, имевшие свои ключи от служебного входа в здание. Я их встретил, как обычно, на территории школы, уже без метлы. Потом начали подходить учителя и самые ранние ученики. Следы от моей метлы были успешно затоптаны. Да и за утро образовалось столько следов, что обнаруженные после обеда трупы никто со школой не связал. Ну подрались два известных в селе уголовника, убили друг друга, нормальным людям только легче стало. Приехала из райцентра оперативная группа, провели формальный осмотр, да увезли тела. Меня даже не пытались опросить, и так всё понятно — обоюдная драка. Дальше моя жизнь текла своим чередом, только местная гопота и мелкие уголовники стали меня сторониться, так это к лучшему. В октябре, когда пошли долгие осенние дожди, ко мне обратилась Елена, выловив меня перед уроками в здании школы. — Фёдор, у меня Кирилл затемпературил и кашляет, я его в садик не повела. Сможете с ним посидеть дня три, до выходных? — неуверенно спросила она, искоса посмотрев, явно о нашей связи с Надей знает вся женская половина Осиновки. — Легко, я же обещал. — Быстро собравшись, я прошёл за Еленой к больному мальчику, благо двухэтажные многоквартирные дома стояли в центре села, неподалёку от правления и школы. Женщина проводила меня до квартиры и убежала на уроки. — Здравствуй, Кирилл, простыл, что ли? — поздоровался я с ребёнком, лежавшим в постели. Покрасневшее лицо и лихорадочный взгляд выдавали высокую температуру. — Да, дядя Федя, — прохрипел мальчишка, даже не пытаясь привстать с постели, тут же закашлявшись. — Ничего, я тебе лекарство принёс. — Протягивая шоколадку, присел я на кровать рядом с Кириллом. Положил ему ладонь на лоб и проговорил громко и уверенно: — Будь здоров, мой хороший, выздоравливай. Заодно поделился с ребёнком своей энергией, той самой, что наработал в тренировках лечения простывших учителей и старших школьников. Не прошло и пяти минут, как мальчик вылез из кровати, сам оделся и попросил еды. Я усадил его за стол завтракать. Одним словом, когда Елена прибежала на обед, мы с Кириллом вовсю играли в шашки. Женщина проверила температуру сына, но попросила ещё с мальчиком посидеть, до окончания её уроков. В сельской школе не было второй смены, только продлёнка у младших классов, поэтому мама Кирилла вернулась примерно в три часа и отпустила меня после кружки чая. После выпадения снега, я ещё пару раз сидел с Кириллом. Потом осмелевшая Елена стала приводить сына ко мне в школьную кандейку при первых признаках заболевания по утрам, а после первого урока отводить здорового мальчика в детский сад. Глядя на Елену, больных детишек стали приводить и другие родители, и я не смог отказать. Однако на просьбы взрослых вылечить простуду, сразу пресекал словами: — Я не врач и даже не фельдшер. Идите в медпункт. — Вы же лечите детей? — Пытались возразить самые наглые, на что получали невозмутимый ответ: — Как это лечу? Припарки ставлю или руки налагаю? Я с ними просто здороваюсь, как и со всеми знакомыми. А выздоравливают дети сами, без моей помощи. Или по-вашему, и вы должны выздороветь, мы же здоровались? Так что идите-идите. Глядя на подобных хитровыдуманных аборигенов, я готовился к приезду милиции по будущим доносам. Тренировался в использовании своей энергии в противоположном направлении, на причинение ущерба организму. Например, учился создавать раны на теле, язвы и даже переломы. То есть именно те заболевания, которые лечил. После того, как снег покрыл землю, я привёз из зимовья на санках три бочонка солёных грибов и оставшуюся картошку. Сгрузил всё в яму Надеждиного дома с её разрешения. За эти соленья моя подружка снабжала своей картошкой. Благодарная крёстная Надежды помогла мне с покупкой холодильника, снабдила меня парой привычных джинсов и кировскими кроссовками. Остальную одежду я покупал в промтоварах у Нади. Куда ходить сторожу в модной одежде? Больше пока я ни в чём не нуждался, жил тихо и заурядно, превратив лечение детей в своеобразный утренний обход по школе перед уроками. Понимаю, что дикость и маразм, который мне ещё вставят в строку, но так получалось проще, нежели приглашать в кандейку под лестницей всех сопливых, стучавших в дверь каморки. И в один прекрасный момент дождался-таки приезда оперативной группы из райцентра, прихватившей даже участкового. Тот, при моём взгляде, уныло пожал плечами и отвернулся. Зато у меня сложился интересный разговор с виновником торжества. Какая-то зловредная бабка написала донос в силу глупости и маразма, обвинив меня в знахарстве. Дескать, вылечил я язву у неё на ноге, а простуду лечить отказался. Просила доблестные органы воздействовать на меня, чтобы я всех жителей села лечил, а не только детей. А её, вступившуюся за общество, первую вылечил. Вот так. Такой оригинальный донос возбудил главврача районной поликлиники настолько, что тот потребовал меня осудить за незаконное лечение. — Признавайтесь, вы лечите жителей Осиновки, не имея специального медицинского образования? — напирал молодой дознаватель во время разговора со мной. — Нет, не лечу, и признаваться не в чем, — равнодушно пожимал я плечами. Уж не оперативника с двадцатилетним стажем колоть этому сопляку. — Как не лечите, гражданка Вахрушева написала заявление, что у вас вылечила свою язву на ноге? — размахивал младший лейтенант передо мной заявлением. — Вы сами заявительницу-то видели? Она же местная дурочка, сходите сначала к ней и проверьте язву, которую она якобы вылечила. Давайте сходим сразу вместе? — предложил я прогуляться по свежему воздуху. В моей каморке от нахождения трёх мужчин стало душновато. Участковый кивнул дознавателю, подтверждая мои слова. — Только я её адрес не знаю, — предупредил я на улице. — Ничего, я доведу, — облегчённо вставил участковый, обрадованный моим предложением. — Она точно дурочка? — допытывался по дороге у Михалыча дознаватель. — Бывают у неё заскоки, так это не преступление, — философски сказал капитан, пожимая в ответ плечами и показывая тропинку к дому бабки. Та оказалась дома и сразу затараторила, как только разглядела милицейскую форму: — Вы, товарищи милиционеры, заставьте этого знахаря лечить всех в нашем селе, а то приходится в медпункт ходить да таблетки покупать. Он-то детей даром лечит, так и мне бы не пришлось деньги на таблетки тратить. Мы зашли в бабкин дом, где я предложил дознавателю проверить её слова о якобы вылеченной мною язве. Пусть покажет, где та была, хотя бы шрам, оставшийся от неё. — Вы покажите нам ногу, где язва была, вылеченная Кузнецовым, — предложил хозяйке простодушный младший лейтенант. Бабка, не долго думая, спустила с правой ноги тёплый чулок образца девятьсот мохнатого года и охнула от изумления. На её ноге красовалась огромная язва, ещё больше прежней. Завыла в голос от увиденного, нога явно заболела. Дознавателя даже передёрнуло от такой жести. — Ну, что? Ещё будем проверять? Или бабку в дурку отправим? — Развёл я руками, стараясь не улыбаться. От язвы шла вонь гниющего мяса. — Пошли обратно, — только и смог выговорить младший лейтенант, резко разворачиваясь на выход из дома. Уже в кабинете участкового дознаватель взял с меня объяснение и спросил капитана: — Ты чего меня не предупредил, Иван Михайлович? Можно было сюда не ездить. — Так ты же мне и не поверил бы, — на голубом глазу подыграл капитан. Он, наверняка давно знал о моих лечебных подвигах, но сообщать начальству не спешил. Я же не криминальные аборты делаю? Дознаватель для проформы опросил директора школы, который, естественно, ничего не знал и не слышал. После чего опергруппа уехала. Мне же пришлось брать у всех болящих расписки, что они у меня ничего не лечили, и у них ничего не болело. Глупость, конечно, но случай с язвой, вернувшейся к дурочке, написавшей донос, не просто шокировал селян, но и образумил особо разговорчивых. Сама Надя, поставлявшая мне клиентов, стала вдумчивее подходить к их выбору. Особенно после моего дополнительного разъяснения тонких обстоятельств толстого уголовного дела. — Если дойдёт до уголовного дела, то тебя посадят вместе со мной, дорогая. Эти дураки доносчики первым делом вспомнят, что обращались за лечением к тебе. Значит, мы сядем оба, только в разные колонии, — рассказывал я перспективу нашего будущего подружке, разомлев в узкой кровати. — Почему в разные? — не сразу сообразила продавщица. — Тебя посадят в женскую колонию, а меня в мужскую. И мы года четыре-пять вычеркнем из жизни. Ты выйдешь на волю со шрамами от побоев на лице и много раз изнасилованная солдатами охраны. Работу, боюсь, в селе не найдёшь, а до пенсии ещё далеко. На что жить будешь? Маминой пенсии на обеих может не хватить, а уголовники к сидевшим бабам сама знаешь, как относятся. Будут тебя пользовать, как шлюху, и бить за отказы. Таким будет твоё будущее из-за длинного языка наших «страдальцев». — Какие страхи рассказываешь, ты откуда знаешь? — не поверила женщина, никто обычно не верит в правду. — Так я некоторое время женскую колонию охранял в армии, когда служил. Всё это видел своими глазами. Там и уголовников различать научился. — На этом я разговор закончил, но осадок остался. Чтобы подчеркнуть свою «обиду» из-за жалобы глупой бабы, я стал реже встречаться с Надеждой. И демонстративно отказал в помощи двум женщинам, близким родственницам жалобщицы. Что, понятно, стало известно всему населению Осиновки через пару дней. Не поленился сходить в сельский медпункт, познакомиться с местной фельдшерицей, спокойной женщиной под сорок лет, явно высчитывавшей срок назначения льготной пенсии. Угостил шоколадкой, разговорились. — Не волнуйтесь, я не стремлюсь к известности лекаря. И никогда на Вас не наговариваю, что бы ни говорили сплетницы. Если что, всегда Вам помогу, при случае. — Так, чисто формально прошло наше общение, сняв с моей души камень. ---------- Глава 11 Большие перемены Глава 11 Большие перемены Наконец дожили до смерти Андропова, с которой, насколько помню, репрессии против оперативников уголовного розыска немного уменьшатся. По крайней мере, в нашем отделе милиции в восемьдесят четвёртом году оперативников только увольняли и переводили в другие подразделения, но уже не садили. Значит, до воцарения Меченого осталось около года начинающегося бардака. А не навестить ли мне под этот замес старого знакомого прокурора? На лыжах я неплохо бегаю, смогу шестьдесят с лишним километров пробежать? Или напроситься на попутный транспорт? Надо думать, заодно уточнить, остался ли старый прокурор на своём месте? Или наплевать на всё слюной, как говорил великий комбинатор. В Осиновке за зиму я прижился, как родной, особенно после доноса бабки. Меня стали заметно опасаться, и моё предупреждение о возвращении излеченной болезни, если меня арестуют, селяне восприняли близко к сердцу. Зато мои просьбы выполнялись без капризов и быстро. С помощью директора школы удалось получить по его запросу копию моего школьного аттестата, фельдшер в медпункте сделала к концу июня форму «086», необходимую для поступления в учебные заведения. Более того, узнав о моём желании поступить в медучилище, директор согласился с этим. После того, как меня навестили люди из «органов», всем стало понятно, что без медицинского образования я могу просто уехать из Осиновки или перестать лечить детишек. Однако за зиму народ привык жить без детских простуд, привык, что им могут быстро помочь с ранами или кожными хворями. Поэтому директор по собственной инициативе выхлопотал для меня в райисполкоме направление в медучилище с гарантией трудоустройства в «родном селе», благо у нынешнего фельдшера заканчивался срок обязательной отработки. Женщина собиралась возвращаться в Пермь, поближе к цивилизации. Так что с поступлением в медучилище сомнений не было, и денег на руках оставалось достаточно для проживания холостяку в большом городе. Не хотелось, конечно, заново изучать политэкономию и прочую ненужную премудрость. Всё-таки у меня старого за плечами были два университета — машиностроительный и юридический факультеты. В конце апреля по последнему снегу я перевёз к Надежде холодильник. Собственно, на этом и закончились мои хлопоты по переезду. Осталось отработать июнь, когда пройдут экзамены у выпускников, и ехать в столицу Пермской области. Директор школы уже подсуетился и подсказал наиболее удобное училище, в котором у его знакомых нашлись связи, да находилось училище на выезде в сторону Очёрского района. Так-то Пермь очень разбросанный город, считается чуть ли самым большим по площади среди провинциальных городов. Бывал там много раз и отлично помню, как удивился после поездки по окраине в течение получаса, когда увидел натуральный сосновый бор, чисто лес, после которого снова пошли пятиэтажки, ни в чём ни бывало. Так что предложение директора пришлось кстати, ездить по получасу и более на автобусе по городу меня не привлекало. Купить же машину в эти годы было нереально, с моими деньгами в пределах трёх тысяч рублей и без полезных знакомств. Так что осталось дождаться июля и уехать в Пермь, где по направлению райисполкома меня должны были принять без экзаменов, да и какие экзамены в медучилище, да ещё для мужчины? В общежитии я жить не собирался, помня коридорную систему. Где кухня и туалет на двадцать комнат, в которых по четыре человека живут. Поэтому стал интересоваться у знакомых селян возможностью снять комнату в коммуналке или отдельную квартиру на год в Перми. Часто вспоминал середину мая и хитрых старух из Змеевки. Из-за брошенного вскользь осенью обещания пришлось всю неделю ходить в соседнюю деревню, помогать в посадке картошки. По факту вышло, что я перекопал им все огороды, размерами не меньше восьми соток, если не все десять. Я дал себе зарок, осенью не поддаваться на картофельные подначки шустрых бабуль. Им понравится бесплатная рабочая сила, так свои огороды вдвое увеличат. Эту же картошку по осени все старухи неплохо сдают в РАЙПО, хорошо зарабатывают. Одно радовало, во время своих походов в Змеевку и обратно, неплохо насобирал сморчков и строчков, замариновал целый бочонок. Да, тот самый сорокалитровый, из-под солёных рыжиков. Ну, естественно, перекопал огород и у Елены, помог ей с посадкой картошки. Одним прекрасным июньским утром, после холостяцкого завтрака, я решил сходить в магазин, прикупить свежих продуктов да всякой бытовой мелочи. Болтая в пустом торговом зале с Надеждой, был удивлён наглостью троих приезжих уголовников крепкого телосложения, вошедших в магазин. — Ты Кузнецов? — спросил самый старший из них, на вид лет тридцати. — Я, а ты кто? — спокойно ответил, не испугавшись незнакомца, поскольку у всех их в руках не заметил оружия. — Я от Коли Тёртого, поехали с нами, — в приказном тоне ответил уголовник, судя по татуировкам, судимый за нанесение тяжких телесных повреждений. Имя Коли Тёртого, смотрящего по Очёрскому району, мне было известно. Привычка оперативника узнавать подобные вещи сработала. Поэтому я не стал сопротивляться и согласился съездить. Тем более до районного центра недалеко, меньше полусотни километров. На заднем сиденье новых Жигулей меня с двух сторон сжали сопровождающие, но ехали мы недолго, перед Очёром свернули на просёлок. Машина затормозила у ворот крепкого двухэтажного дома на четыре окна, все вышли, включая меня. Я играл роль несудимого работяги, напуганного нахрапом уголовников. Поэтому скромно прошёл в дом, где на первом этаже меня подвели к кровати с лежащим на спине раненым мужчиной. Видимо, это был тот самый Коля Тёртый. Всё лицо Коли было забинтовано, как и его грудь. Возле него крутилась заплаканная женщина в белом халате, с кругами под глазами. — Ранение в грудь проникающее? — обратился я к женщине, понимая бесполезность общения с уголовниками. Даже не взглянул на Колю, смотревшего на меня злым взглядом, в попытках запугать. — Нет, только поверхностные порезы поперёк рёбер. Настолько много, что большая кровопотеря. На лице тоже множественные разрезы, всё лицо в лохмотья, но глаза целы. — Женщина едва не плакала, запуганная донельзя. — Мне нужна фотография Коли, хорошая и последняя, — повернулся я к уголовникам. — На хрена? — удивлённо сказали хором все трое. — Я его ни разу не видел, лицо с тебя буду ему восстанавливать? Или с неё? — Кивнул на женщину, которая при моём жесте вздрогнула и сжалась в комок. Только теперь до уголовников дошла моя просьба, они побежали на второй этаж и вернулись с пачкой цветных фотографий местного авторитета. Я перебирал их, запоминая облик клиента. Затем сосредоточился на лице, держа снимки перед глазами. Почувствовав, что всё выполнено, перевёл взгляд на грудь, для которой воспользовался снимком Коли с голым торсом. Без татуировок, естественно. — Всё, снимайте бинты. Женщина осторожно начала разбинтовывать сначала грудь, чтобы все, кроме меня, ахнули от вида чистой ровной кожи раненого. — Татуировки не вернул, Коля, не умею, — усмехнулся я в лицо лежащего уголовника. Тот прохрипел: — Левый, зеркало дай. Подручные метнулись за зеркалом, а Коля к их возращению уселся на кровати, стягивая с лица бинты. Долго любовался на себя, пока я не направился к выходу с вопросом: — Кто меня домой отвезёт? — Левый, расплатись! — Коля всё не мог на себя налюбоваться. Левый же сунул мне пачку десяток в банковской упаковке, надо же — целая тысяча рублей. Я ухмыльнулся и бросил деньги на пол. — Дёшево себя ценишь, уголовник. Приходи ко мне, больше дам. — Все в доме замерли. Левый потянул из кармана выкидной нож, раскрывшийся со щелчком. Коля оторвал взгляд от зеркала и впервые с любопытством взглянул на меня. — Ты мент, что ли? — удивлённо произнёс Тёртый. — Почти угадал, особистом в армии был. — Я ничем не рисковал, уголовники в армии не служат, а я осветил официальную версию. Потом добавил: — Меня отвезут домой или самому добираться? — Левый, дай ему десять кусков, и отвезите его домой, откуда взяли, — уточнил Коля. Получив деньги, я половину из них положил на кровать со словами: «Должен будешь одну услугу». Остальные пять тысяч сунул в нагрудный карман курточки и вышел из дома, направляясь к машине. Было предположение, что меня всё-таки попытаются убить за проявленную наглость. Но, по здравому размышлению, ничего криминального я не видел, да и сам не сделал. Личность Коли давно известна местным милиционерам. Хотя уголовники часто поступают вопреки любой логике, не как в кино, где они умные и продуманные. В жизни уголовники глупые и отличаются от нас только наглостью. В ожидании выхода моего водителя я решил укрепить свою шею и кожу головы, чтобы не разрезали горло в пути и не оглушили. Ранения в грудь я не боялся. От такого не умирают мгновенно, а я сумею восстановить раненые ткани. Так что возвращался в магазин я с уголовником настороженно, но добрался без конфликтов. Даже с пятью тысячами рублей в кармане. Откуда уголовники маленького пермского района берут такие деньги, непонятно! Видимо воры из начальства делятся, тут же нефтяной и газовый край. Надежда ждала меня с заплаканными глазами, а увидев, обрадовалась, обняла и долго выпытывала подробности. Еле вырвался из магазина, чтобы отправиться за околицу. Большие деньги требовалось где-то хранить, желательно не дома и не на сберегательной книжке. Там могли деньги найти или мой вклад арестовать в любой момент, как возбудят уголовное дело. Пришлось завернуть деньги в три слоя полиэтилена и закопать в приметном месте в паре километров от Осиновки. Через неделю я уже бродил по Перми, воспользовавшись попутным транспортом из Осиновки. Первым делом добрался до училища, выглядевшего весьма непрезентабельно. В советские времена не обращал на это внимания, а сейчас был неприятно удивлён. Стены, крашеные в казённый зелёный цвет, обшарпанный пол, кабинеты практически без учебных пособий. Даже скелета нигде не обнаружил. Или его прячут на каникулы? Однако приёмная комиссия уже работала, в составе старшекурсниц и одного преподавателя-женщины. Увидев меня, преподаватель еле выговорила от изумления: — Молодой человек, вы точно к нам поступаете? — Конечно, вот направление из райисполкома, аттестат, форма «086» и мой паспорт. Когда экзамены начинаются? Мой внешний вид, джинсы, кроссовки и не исчезнувший налёт городской уверенности, никак не ассоциировался у приёмной комиссии с крестьянином и родным училищем. Преподаватель с трудом пришла в себя, схватила документы и убежала на второй этаж. Видимо к директору или как называют руководителей училища? Не ректор же и не декан? Спустя пару минут этот руководитель сам спустился в кабинет. Худощавый тридцатипятилетний мужчина внимательно смотрел на меня, словно подозревал во мне шпиона, потом рискнул уточнить, не болел ли я в последнее время? — Не волнуйтесь, я психически здоров, в армии отслужил, просто решил изменить своей слесарной профессии. Хочется ходить на работе в белом халате, а не в сером. Так когда мне на экзамены приходить? — улыбнулся руководителю училища, демонстрируя свою адекватность. — Пройдёмте ко мне в кабинет, молодой человек. И мы пошли в кабинет директора, всё-таки он так назывался, а не ректором. Где после получасового разговора и звонка в Осиновский медпункт, подтвердивший мою адекватность, директор выписал мне студенческий билет. — Экзамены сдавать не надо, приходите первого сентября на учёбу, в группу 11. — Торжественно выдал мне мужчина студбилет, словно боясь, что я передумаю. Потом добавил: — Если нуждаетесь в общежитии, постараемся обеспечить. Хотя с местами у нас плохо. — Надеюсь снять себе жильё, не хочу жить в общаге, — успокоил я директора и распрощался, покидая двухэтажное здание училища. С собой у меня был список из шести адресов поблизости от училища и двух комнат в коммуналках в центре города. Начал с самых ближних, которые оказались в старых домах, трёх-четырёх этажной постройки. В одном адресе никого не оказалось, в двух других мне предложили комнату в квартире вместе с хозяевами. Понравилось четвёртое предложение, отдельная комната в коммунальной квартире на двух хозяев. То есть у меня одна комната и две комнаты у соседей. Соседями были супруги лет тридцати пяти, работавшие на заводе, с десятилетней дочерью. Решил остановиться на этом жилье, уплатил хозяйке задаток и оставил свои вещи на железной кровати-односпалке. Правда, холодильника не было, но привезу свой, телевизор пока без надобности. Один комплект постельного белья хозяйка оставила, как и столовый набор из пары кастрюль, сковородки и трёх тарелок с ложками-вилками. Тараканов особо не видел, но хозяйка предупредила об их наличии. Ничего, привезу химию, и вытравим ближе к осени. Взял ключи от квартиры и отправился в ближайшую сберкассу, узнав адрес у хозяйки, вместе с которой вышел из квартиры. Женщина переехала в квартиру к сыну, присматривать за малолетними внуками, обещала проверять меня. Соседи, судя по чистоте в местах общего пользования и характеристике хозяйки, люди нормальные. Да поди и уживусь с ними, с моей-то коммуникабельностью. В сберкассе я открыл сберкнижку на предъявителя, положив на неё две тысячи рублей, на кармане оставил около пятисот. Пообедал в ближайшем кафе, погулял по городу, изучая дорогу от квартиры до училища, во времени минут десять, не более. Увидев галантерею, зашёл и купил зонт. Конечно, большой и не модный, зато необходимый в городе, где прикрываться во время дождя полиэтиленом не привыкли. На вечер купил себе продуктов: чаю, немного пшённой крупы, соли, подсолнечного масла. Решил с утра возвратиться в Осиновку и прожить оставшиеся дни лета в зимовье. Этим же вечером познакомился с соседями, произвели нормальное впечатление, беззаботно выпил на ночь чашку чая да уснул на чистых простынях. Утром сварил себе на завтрак кашку, вымыл посуду и поехал на вокзал, покупать билет на автобус до Очёра. Из Очёра добрался в Осиновку, доложился Надежде о поступлении в медучилище и отправился в зимовье. Там прожил остаток лета, пролетевший быстро, словно летние каникулы в детстве. Накоптил и насушил рыбы, вдвое больше прошлогоднего. Засолил целую кадушку рыжиков, при наличии маринованных строчков вполне хватит одному. Остальное время отдыхал, даже в баню к Елене не ходил, довольствовался самодельной лесной баней, не зря же покупал полиэтиленовую плёнку. Надоели мне за зиму женщины со своими интригами. То Надежда меня демонстрировала, как собственность, прогуливаясь по улице под руку, то Елена приводила ко мне Кирилла, заметив, что мне полюбился мальчик, показывая остальным жителям Осиновки, что я не чужой ей человек. За неделю до сентября договорился с грузовой машиной в Осиновке, вернее, с её водителем, о переезде в Пермь со всем имуществом. Поскольку я денег не пожалел, водитель сразу согласился. Даже забрал мои продукты на дороге между Осиновкой и Змеевкой, куда я вытащил связки рыбы, копчёных уток и бочонок с грибами на волокуше из сосновых веток. Затем мы заехали к матери Надежды, забрали холодильник, чтобы напоследок загрузить остатки моего имущества, нажитого непосильным трудом из каморки в школе. Глядя на немногочисленный скарб, я прикинул, что можно было обойтись и обычной легковушкой. Но было поздно, да и денег не жалко. Осталось попрощаться с Осиновкой и уехать в Пермь. Там наступала для меня новая эпоха, совершенно отличная от опыта моих прежних двух жизней. Несколько оставшихся до учебного года дней я гулял по городу, изучая автобусные маршруты и саму Пермь. Прикупил разной бытовой мелочи, немного продуктов, зная, что вскоре их станут продавать по талонам. Первого сентября с утра уже пришёл в училище, одетый не по форме, а в привычные мне из прошлой жизни джинсы с кроссовками. Оказалось, я один такой продвинутый. Подавляющее большинство будущих медсестёр были деревенскими девочками, в юбках и блузках со школьного выпускного. День прошёл настолько привычно, что я задумался и вышел из училища после занятий вместе со всеми соученицами. Новая эпоха началась для меня с знакомой картины. Первокурсниц встречала группа подростков, считающих себя хозяевами района. Сейчас они пришли с единственной целью — всех запугать, и, если получится, сразу изнасиловать парочку, с намёком на продолжение для остальных в течение учебного года. Девицы сгрудились за моей спиной, чувствуя защиту, по их пониманию я был взрослый мужчина, значит сильный и решительный, не как их ровесники. Я стоял, улыбаясь во весь рот, с трудом удерживаясь от смеха. Такое поведение насторожило будущих уголовников. — Чё скалишься, вали отсюда, пока цел! — попробовал проявить характер один ил лидеров группы, на голову выше меня. — Даже не вопрос, пойдём. — Я шагнул к задире, схватил его руку и слегка нажал, сдвигая предплечье вниз. Настолько, чтобы парнишка присел на корточки и упал, с криком: — Отпусти, больно! — Может, ещё кто хочет свалить отсюда? — переиначил я фразу гопника, не отпуская его, сидящего на сырой земле, после прошедшего днём дождя. — Чё мы ждём, бей его, пацаны! — Кто-то пришёл в себя и человек семь бросились на меня, мешая друг другу. Я придавил свою жертву к земле и встал ему ногой на спину, чтобы двумя руками отбиваться от нападающих, нелепо размахивавших кулаками. Бил я не сильно, чтобы парнишки только отлетали в стороны, избегая следов ударов на теле, и по лицу не бил. Двое последних нападавших, рассвирепев от бессилия, вытащили выкидные ножи. Они и держать-то ножи не умели. Этих я пнул ногой, подсекая под колени. После чего пару минут ходил между пацанами и толкал на землю всех, кто пытался подняться, пока те не поняли, что лучше лежать. На глазах у любопытных девиц отобрал два выкидных ножа у самых нахальных и сломал оба лезвия. — Быстро все встали на колени и выложили перед собой всё из карманов! — скомандовал я гопникам и пнул под зад самых тупых. Затем прочитал вслух фамилии из студбилетов у четверых, выложивших их рядом с выкидными ножами и кастетами. Отобранные студбилеты раздал девушкам со словами: — Можете сходить к директору соседнего профтехучилища и пожаловаться на этих лоботрясов, если ещё раз увидите их поблизости. Фамилии их все запомнили? — Да, — вразнобой ответили девицы. — Это училище в паре кварталов по улице. — Я показал рукой направление. Затем повернулся к сидящим на земле будущим уголовникам. — Все по очереди обещаете больше возле училища не появляться! С тебя начинаем, жирный! — И толкнул ногой самого крепкого из парнишек. — Громче! Добившись своего, я попросил девушек разойтись по домам, после чего отпустил и неудавшихся гопников. И сам пошёл домой, где меня ждал вечерний чай, потому как ужинать я отправился в кафе поблизости. Учитывая время, посетителей там было не особо много, и поужинал я вполне спокойно. Забыл упомянуть, что двоих парнишек, решивших размахивать ножами, я наказал дополнительно. Закупорил мочевые каналы. На такой ход моих знаний анатомии хватило. Что с ними будет, не знаю, скорее всего, прооперируют. Может, в больнице одумаются? Пока ждёте проду, рекомендую мою книгу «Преследование»,https://author.today/work/225426 ---------- Глава 12 Век живи, век учись Глава 12 Век живи, век учись В воскресенье я провёл полдня в опытах со своим телом. Понимал, что своим поведением вызову резкую неприязнь уголовников, которые привыкли свои проблемы решать исподтишка, ударом заточки в спину. Или «честно» — втроём с ножами против одного невооружённого противника. Решил попробовать укрепить своё тело. Удалось же добиться защиты от комаров? Почему не поработать с защитой тела от удара ножа? Не от стрельбы из автомата или пистолета, а просто от удара заточкой в спину? Сила, с которой наносится подобный удар, вполне поддаётся исчислению, максимум сто-сто двадцать килограммов. Причём не на миллиметр, а на десять-двадцать квадратных миллиметров, причём, чем дальше в тело проникает лезвие, тем труднее действовать ножом. Конечно, это всё теория, но попробуйте ударить ножом по днищу сковородки? Процентов на девяносто, что не пробьёте простое железо или алюминиевый сплав толщиной в два-три миллиметра. Именно такую твёрдость кожи я и представлял себе, создавая защиту туловищу, от пояса до горла. Сначала создал такой слой кожи, который даже сам не смог пробить охотничьим ножом. Потом, когда безуспешно попытался согнуться и надеть кроссовки для прогулки, пришлось ещё час экспериментировать, чтобы обрести привычную гибкость. Результат моих экспериментов удовлетворил. Можно спокойно прогуляться по городу, не только с целью изучения проходных дворов и места сбора шпаны, но и посещения барахолки. Туда поехал без определённой цели, просто посмотреть. Настолько увлёкся выставленными образцами, что чуть не купил пару книжек братьев Стругацких и «Мастера и Маргариту». Только воспоминания о будущем, где появятся электронные книжки с бесплатными сайтами книг, удержало от рефлексов. Это сейчас книги все берут, даже те, кто не читает их, поскольку модно хоть на полку поставить. А мне в двадцатые годы двадцать первого века стоило огромного труда раздать своим детям часть собранной библиотеки. Под предлогом необходимости внукам. Хотя мои дети на фоне их сверстников считаются начитанными. Умирая, жалел о своей пятитысячетомной библиотеке, которую мои внуки наверняка выбросят на помойку. Поэтому решил не собирать библиотеку в этом времени, все любимые книги я прочитал по нескольку раз, самые любимые помню почти наизусть. После барахолки заглянул на продуктовый рынок, там не стал себя сдерживать. Купил мяса и сметаны, гранатов и яблок, даже пять килограммов мороженых тушек кальмаров. В этом времени их пока никто не берёт, народ ещё не распробовал. А мне нравится, да и готовить умею. Но на сегодняшний вечер решил приготовить свиную поджарку. Мясо пока не по талонам, так и в магазинах не появляется. На витринах магазинных прилавков лежат обветренные кости под названием «суповой набор», вызывающие стабильную ненависть к продавцам. Соседи столкнулись со мной на кухне, вели себя вежливо, как и я с ними. Дочку их угостил горсткой шоколадных конфет, купленных в магазине. По моим воспоминаниям шоколадные конфеты будут продавать ещё года два, не больше. Потом они почему-то исчезнут, даже без талонов на шоколад. Неужели неграм увезут нашего «Мишку на севере»? Размышляя на отвлечённые темы, я поужинал, чтобы утром после плотного завтрака отправиться на учёбу. К моему удивлению, повторения школьной программы на первом курсе практически не было. Сразу начались специализированные предметы, что меня порадовало. Поэтому учился я с удовольствием, ожидая непременного визита обиженных мною гопников. Это произошло в среду, когда у меня по пути домой встали трое судимых бакланов (судимых за хулиганство). Видимо «старшие товарищи» решили заступиться за своих воспитанников, одновременно продемонстрировать свои силы. Трое против одного — как смело! Я сделал вид, что не замечаю их наглого поведения и, обойдя их, продолжил идти домой. Такого манёвра никто из уголовников не ожидал. — Эй, ты! Стой! Стой, кому говорят! Невзирая на крики, я продолжал идти, но не спешил, иначе придётся ещё раз встречаться с этими недоумками. Раз уж они решились, надо разобраться с ними сегодня. Сзади послышался топот, когда они почти догнали меня, и я повернулся, не желая получить удар ножа в спину. — Чего бегаете? Спортом занимаетесь? — с насмешкой спросил я у запыхавшихся уголовников. — Ты, гад, почто пацанов обидел? Плати штраф за свою борзость, — с трудом проговорил, запыхавшись от бега, один из них. — Твоё какое дело? Ты мент, что ли? Или стукачок ментовской? Так пусть опер с меня и спрашивает, не твоё это бакланское дело. — Стараясь как можно сильнее обидеть и унизить уголовников, ответил я, продолжая ухмыляться во весь рот. — Мочи его! — Только так смог отреагировать старший, на большее ума не хватило. А мог бы подумать, почему мужчина не испугался троих? Все трое кинулись на меня, чтобы получить по удару в грудину. Не прошло и пары секунд, как оказались на земле, пытаясь вздохнуть и подняться. Я добавил каждому пинок по рёбрам, а главарю демонстративно наступил на ногу, ломая голень. После чего присел рядом с бакланами. — Вот заявишь в милицию, кто тебя побил, всем расскажу, что ты стукач. Тогда не успеешь из больницы выписаться. За сегодняшний форшмак с вас триста рублей с каждого. Принесёте в пятницу после уроков к училищу. Рискнёте обмануть, найду и в больницу отправлю. Ваши же шестёрки жильё покажут, знаю, где они учатся. Не ожидая ответа, развернулся и пошёл домой, до которого оставалось минут пять ходьбы. В последующие учебные дни никакая милиция, естественно за мной не приехала. Это были уголовники советских времён, не привыкшие вызывать оплаченную полицию для разборок с конкурентами. Более того, в пятницу двое ходячих бакланов принесли мне девятьсот рублей штрафа. Даже неудобно стало перед такими «честными» уголовниками. Надо же, как они боятся попасть в больницу! В субботу нам объявили о поездке на картошку на всю следующую неделю, что было вполне по-социалистически. В эти годы на картошку даже профессора ездили, а на сенокос и милиционеров из уголовного розыска посылали, помню, сам бывал. За неделю, проведённую на природе, я не только ближе сдружился с учащимися и преподавателями училища, как это обычно бывает, но и привёз домой шесть вёдер отборной картошки, по одному ведру в день разрешили брать почти официально, чем я и воспользовался. Денег хватало, но, великое слово «халява»! Шучу, эту картошку я взял вместо зарплаты, нам же ни копейки не заплатили за неделю работы в поте лица. Кроме того, пришлось засветить своё умение лечить. Один раз помог неудачно упавшей с подножки грузовика преподавательнице, сломавшей ногу, залечил перелом, хорошо хоть закрытый. Дважды залечивал сильные порезы у девушек, неудачно пытавшихся нарезать хлеб. Были у меня и такие сокурсницы, за которых, видимо, бабушки всё делали с детства. Как они будут жить в дальнейшем, непонятно! Никто моих усилий, естественно, не заметил, что к лучшему. Судя по разговорам, для некоторых студентов медучилище было первым шагом к поступлению в медакадемию, после провалившейся попытки поступить сразу после школы, но с сельскими знаниями и без взятки не вышло. Не надеясь на взятку в будущем году, практичные девицы решили поступать после медучилища, на льготных условиях для хороших выпускников. Так что после возвращения к учёбе в нашей группе образовалась кучка зубрил из пяти-шести девиц, остальных нормальных студенток и меня, резко выпадавшего из всех стандартов. Учился я с интересом, с однокурсниками практически не общался, даже с красавицами. Никого не боялся, включая некоторых грозных педагогов, известных своей строгостью. На комсомольские собрания не оставался, дескать, не комсомолец. Конечно, можно было послать запрос в школу, аттестат из которой лежал в учебной части. Но заниматься этим никто не хотел, а может и не подумал. Так мы проучились до первой сессии, где все ждали моего позора или триумфа. Неожиданно для всех, я сдал экзамены средне, что исключало меня из рвущихся в мединституты зубрил. Особо не готовился, вылезал за счёт общей подготовки и хорошей памяти. Поэтому и получил кроме пятёрок две четвёрки. На неделю зимних каникул собрался съездить в Осиновку, захотелось с Надеждой повидаться. С ней я пару раз созванивался, телефон в магазине стоял, но потом как-то прекратил. И вот, в один из зимних дней, я весь такой красивый, с букетом цветов, завёрнутых в газету от холода, заявился в промтоварный отдел магазина. Стоя в дверях отдела, смотрел на Надежду, самозабвенно целующуюся с каким-то мужчиной, оба так увлеклись, что не заметили меня. Мне оставалось только молча смотреть на руки мужчины, порывисто шарившие под женским халатиком, и слушать её слова «только не здесь». Хватило ума выйти из промтоварного отдела незаметно, чтобы сразу наладиться в своё зимовье. Благо погода стояла мягкая, около десяти градусов ниже нуля. Одет я был в привычные походные брюки и валенки, предусмотрительно надетые, чтоб не мёрзли ноги зимней порой в транспорте. Из магазина я сразу свернул в проулок, по которому выбрался за село, и оттуда быстрым шагом пошёл к своей избушке. Не сказать, чтобы меня удивило зрелище, в любовь Надежды я не верил, но удивила скорость смены кавалеров. Однако то, что расстроился, обнаружил почти у зимовья, когда машинально сбил пару рябчиков, вспорхнувших из сугроба. Тут же выпотрошил и ощипал добычу, с ножом уже никогда не расстаюсь. Даже в училище он у меня висит на ремне под курткой. Дойдя к зимовью, вытащил припрятанный топор, восстановил коптильню и повесил добычу коптиться. Благо припрятал в избушке перед отъездом полпачки соли, а дровами были забиты все сени ещё с лета. Хватило на коптильню и для протопки жилья. Так что после обеда копчёными рябчиками, не сильно отличавшимися габаритами от воробьёв, понял, что на вечер останусь голодным. Оставаться без ужина не захотел, отправился браконьерить. Впрочем, можно ли это назвать охотой? Ружья у меня не было, я подбирал тушки найденных упавших птиц. Спустился к реке, где снег оказался не таким глубоким, как в лесу, ветер выдувал. Да прогулялся по льду до переката. Через него идти не рискнул, боялся провалиться, на перекатах лёд часто тонкий бывает. Повернул обратно, чтобы буквально наткнуться на пару тетеревов, мирно сидящих на ветке неподалёку. Они всегда парами летают? Как не увижу, всё парой. Довольно легко сбил обоих, подобрал, ощипал, вот и сытный ужин мне готов. Осталось добычу прокоптить, чем я и занялся в короткий зимний день. В протопленном зимовье, да после сытного и действительно отменного ужина спокойно уснул под старым тулупом, припрятанным на чердаке, как знал. Утром проснулся ещё затемно, что и требовалось. Законсервировал жильё, припрятал нужные вещи с инструментами, да пошёл в Осиновку, на утренний автобус до Очёра. Оттуда добрался до Перми, чтобы прийти в свою комнатку к самому обеду. Так и пришлось короткие каникулы провести в большом городе, успел обойти все музеи и магазины в центре, даже побывал в оперном театре на «Евгении Онегине». Голоса певцов понравились, а возраст не очень. Татьяна, что в корсет не влазит и считает дни до пенсии, травмировала мою ранимую милицейскую душу, как и пухленький толстячок Онегин с татарскими чертами лица. От скуки заглянул в морг, куда нас будут водить только на втором курсе, и поговорил с санитаром, смазав разговор поллитрой водки. Тот, после такого общения, не только показал пару распотрошенных трупов, но и объяснил на примере, чем здоровая печень отличается от больной, больное сердце от здорового и так далее. Более того, Игорь предложил навещать его хоть каждый день после трёх часов, когда доктор уходит. Я этим воспользовался для закрепления знаний, что гораздо полезнее полулитры водки. Жаль, что зашёл в морг поздно, за три дня до начала занятий. — Но ты заходи, а по воскресеньям хоть с утра. Доктор не приходит, только на криминальные трупы вызывают. Я ещё сторожем подрабатываю на выходных, когда у сторожа тоже выходные. — Слёзно прощался со мной Игорь, три дня жалующийся, что его девушки не любят. Но честный парень, на моё предложение не говорить о месте работы, самоотверженно сказал, что обманывать не может — он порядочный человек. Хотя спрашивать его, почему он считает свою работу невыгодной, я постеснялся. Потому как знал, что одеть покойника и положить в гроб стоит от трёшки до рубля. С учётом трёх-пяти покойников в сутки — великолепный заработок. Даже если делить его с врачом и вторым санитаром, что с утра работает. Я, после работы на розыске, перестал бояться покойников. Мне приходилось видеть такое количество трупов, в любом виде — голых, разложившихся, разрубленных на части, скелетированных и так далее, что давно перестал их бояться. В обеих моих жизнях. Можно сказать, что провёл каникулы я весьма полезно и занимательно. Буду заглядывать к Игорю по мере возможности. Лишь бы никто не узнал, хотя моё обучение на медбрата многое может объяснить. Итак, до конца второго семестра время пролетело незаметно, в рабочие дни учусь, в выходные общаюсь с Игорем. До которого, наконец, дошло, что я мало пью. Но санитара удовлетворил мой ответ о больной печени, потому я интересуюсь отличием больных органов от здоровых. Примерно к началу июня решил, что натурных наблюдений мне достаточно, предупредил санитара, что отсылают в командировку, на какой срок не знаю. И занялся весенней сессией. На каникулах решил остаться в городе, Осиновка мне стала без надобности. В стране уже Меченый пришёл к власти, которому так хотелось перекрыть кислород, что кушать не мог, как говорится. Но удержал себя напоминанием, не дай бог, СССР без Горбачёва останется? Это будет ещё хуже, чем девяностые годы. Под это дело и Ельцина нельзя трогать, хотя он уже в Москве должен отираться, не достать мне его. Так что, по здравому размышлению, решил в политику не соваться, да и не хотелось в такое болото залазить, даже будь возможности, которых просто нет. После окончания сессии, долго решал, где провести лето. Возвращаться в Осиновку или в зимовье откровенно не хотелось. Скучать Робинзоном? Ради чего? Копчёной форели, солёных рыжиков и отдыха на природе? Вполне хватило прошлого года. Ехать отдыхать на юг? Так наездился в прошлой жизни. Смотреть не могу ни на Чёрное море, ни на Балтийское, ни на любое. За годы работы в милиции объездил весь Советский союз, видеть эти республики не хочу, даже фруктами не заманить. Зато руки чесались применить полученные в медучилище знания, подкреплённые натурой в морге, для лечения больных. Лечить в больнице — не выход, по старческому опыту знаю. Сколько раз попадал в больницу, где врачи первым делом меня спрашивали — чем болеешь? И моему честному ответу «не знаю», никогда не верили. Один раз за месяц прошёл все отделения больницы, от травматологии до гастро, через кардиологию, неврологию и прочие. Избежал только гинекологии, в связи со спецификой организма. В результате выписался без чёткого диагноза, просто надоело меня лечить непонятно от чего. Так что лечить сердце в кардиологии, например, у выбранного мной больного, не вариант. Вдруг у него не сердце больное, а сосуды? Если сосуды, то в каком месте организма? Точно также в других отделениях, где людей годами могут лечить от одной болезни, а умирает он от другой, как в анекдоте. Был такой анекдот про хорошего врача, у которого больные умирают именно от той болезни, от которой доктор лечил, а не от других, как у плохих врачей. После некоторого раздумья решил устроиться на каникулы в Пермский онкологический центр. Надеюсь, там диагноз правильный ставят. Приняли меня санитаром сразу, летом всегда людей не хватает, пора отпусков. Подставлять утки и обмывать больных меня не пугало, заодно прислушивался к разговорам врачей, медсестёр и самих больных. Побывал в больничном морге, посмотрел на пресловутые метастазы после вскрытия. Потом начал понемногу применять свои методы. Сначала на самых безнадёжных, облегчая им страшные боли, уменьшая или уничтожая метастазы. А когда стал поувереннее, попробовал лечить полностью. Получалось, но в два приёма. Сначала метастазы, потом сам больной орган. Возможно, получится и сразу, но я не спешил, хотел разобраться в правильности моего воздействия. Шаг за шагом, стараясь не засветиться, мне удалось излечить десяток больных. Двоих из своего отделения, остальных по соседству, чтобы не бросалось в глаза моё присутствие. Тут и учебный год наступил, но я договорился с главврачом, что буду приходить на подработку в выходные дни. Чем сначала ввёл того в ступор, онкология место специфическое. Желающих работать мало, особенно молодых парней. Однако моё упоминание, что учусь в медучилище, дало верное направление мыслям начальника. — Хочешь получить от нас направление в мединститут? — Я кивнул, надо соглашаться с начальством. — Будет тебе направление на будущий год, если хотя бы раз в неделю увижу на подработке. Согласен? — Протянул мне руку главврач, которую я крепко пожал, максимально сдерживая свою силу. Так и устроился я на подработку к онкологам, в результате чего обучение в училище отошло на второй план. Ни заигрывания девушек, ни конфликты с преподавателями меня не отвлекали. Практические занятия давались мне легко, как простые уколы, так и внутривенные. Да и посещение морга меня не удивило, не то, что девушек, некоторые в обморок падали. При таких навыках преподаватели стали относиться ко мне бережнее, что ли. Поэтому зимнюю сессию опять сдал без троек, даже на стипендию, как и в прежней жизни. Хотя много ли было той стипендии? Основным моим интересом была больница. От безнадёжных больных, чтобы не выдать себя, начал переходить к средней тяжести заболеваниям, где уже поставлен точный диагноз. Сам я ставить диагнозы не умел, надеясь наработать такой навык практикой. Старался чаще общался с докторами, благо в женских коллективах уже все знали про моё желание поступить в мединститут. Особой спеси врачей в общении с санитарами я не заметил, по крайней мере, со мной они разговаривали спокойно. Кроме некоторых, откровенно стервозных баб, больше занятых не лечением, а карьерой. Их потуги вызывали у меня смех, сам работал руководителем в прошлой жизни, хоть и не стремился к карьерному росту. Карьеристки, видимо, это чувствовали, стали сторониться. Так в работе и пролетела зима, получил диплом и направление по распределению в Осиновский медпункт. Одновременно взял характеристику и рекомендацию директора медучилища для поступления в медицинский вуз. Не знаю почему, но преподаватели к окончанию учёбы стали ко мне относиться настороженно. Может, из-за распространивших слухов, что мои одногруппники не простывают? И преподаватели моей группы за два года не ходили на больничный ни разу? Хотя вряд ли при таком малом материале, как говорит медицинская статистика, можно делать выводы. Да, чуть не забыл, в один из сентябрьских вечеров на второй год моего обучения к училищу снова пришли местные хулиганы. Но при моём появлении быстро свалили, не успев ничего сказать. Второкурсницы расхохотались, после чего рассказали первокурсницам об эпическом сражении год назад, расхвалив мою персону и обеспечив попытками заигрываний на полгода вперёд. Постепенно попытки девиц сошли на нет, натолкнувшись на полное моё равнодушие. После получения диплома я не спешил уехать по месту распределения, отработал весь июль в онкологии. Получил обещанную характеристику и рекомендацию от главврача, чтобы в августе сдать экзамены и поступить в Пермский медицинский институт. Откуда после выдачи студенческого билета и вернулся в Осиновку, «порадовал» руководство и повидался со всеми своими знакомыми, кроме продавщиц, немного подлечил, особенно детишек. ---------- Глава 13 Мои задумки Глава 13 Мои задумки Поступил я, к общему удивлению, на общий медицинский факультет, на старших курсах перейду на иную специализацию, то есть на санитарного врача. Главная причина, там обучение гораздо более простое. Тем более, что работать в больнице я не собирался, ни терапевтом, ни хирургом. Мне нужен был исключительно диплом о высшем медицинском образовании, раз подвернулась оказия. Более того, я надеялся последние два года обучения пройти как можно быстрее. На дворе шёл восемьдесят шестой год, газеты пестрели благодарственными письмами женщин, благодаривших Меченого за борьбу против пьянства. В магазине появились признаки предстоящего дефицита спиртного. Что подвигло меня на покупку ящика водки, скоро она заменит собой наличные деньги в провинции. Учёба, как принято, началась с поездки на картошку, где студенты не только сдружились довольно скоро, но и подрались с местными задирами, всё-таки на первом курсе было достаточно парней, особенно после армии, поступивших по льготе. Поэтому от меня особых усилий для защиты однокурсниц не понадобилось, чисто символически махнул пару раз руками. В общежитие я переезжать не стал, отдельное жильё меня вполне устраивало. Из-за чего подвергся сильному давлению со стороны девушек, в основном, приезжих, не скрывающих планов выйти за меня замуж и переехать в квартиру, пусть и съёмную. Позже одногруппники посчитали, что моя комната будет лучшим местом для вечерних посиделок и ночных свиданий с подружками. Моё нежелание подобных развлечений всех удивило, некоторые старослужащие по привычке дембелей пытались убедить меня физически. Но после пары попыток отстали, как и особо активные девушки. Затем практически все поставили на мне крест, включая комсорга и профорга, и я смог спокойно подрабатывать в онкоцентре, тренируя свои способы постановки диагноза и навыки лечения, конечно. Однако перед зимней сессией в больнице поменялся главврач, а новая метла помела по-новому. Соответственно, просматривая трудовые договоры сотрудников, и наткнувшись на мой трудовой договор в одну пятую ставки, он предложил уйти по-хорошему. Что я и сделал. Свободного времени стало больше, я призадумался и огляделся вокруг, чтобы краски жизни засверкали другими оттенками. Студентки меня не прельщали, чувствовал себя педофилом, чисто автоматически. Зато молодые преподавательницы были весьма интересными, как в общении, так и на внешность. Так что завёл я довольно близкое знакомство с одной ассистенткой лечебной кафедры. Та жила с мамой, главным врачом поликлиники одного из районов Перми, а разведённый папенька уже поменял третью жену на четвёртую, для медиков такие отношения характерны. Для Лизаветы я и молодым не смотрелся, всего один год разницы, и по поведению отличался от молодых эмоциональных студентов. Может, поэтому мы с ней довольно быстро сблизились, частенько встречаясь в интимной обстановке. Благо с деньгами у меня проблем не было, а посещения ресторанов, как и букеты дорогих цветов, это весомый аргумент для женщины. Ещё всё семейство Брюховых прожило остаток зимы без простудных заболеваний. К тому времени я уже приходил в гости и познакомился с мамой Лизы. Именно мама, кстати, обратила внимание на то, что дочь впервые в жизни не болела по весне, но отнесла это на счёт урегулирования интимных отношений. Впрочем, никаких планов на меня женщины не строили, зачем им бедный муж и зять? Официальная зарплата санитарных врачей была нищенской, но с возможностью крупных взяток. Об этом знали все, однако, городские санитарные врачи иногда попадали за решётку, а зятя с судимостью маме Лизаветы тоже не хотелось. Тем более, своего жилья в Перми у меня не было. Так что я понимал, наши отношения временные, до появления более перспективного жениха. Это было высказано практически открытым текстом, что меня не смутило. Так и провёл длинную спокойную весну, лучшую в моей второй жизни, почти как у Джонсона Сухого Лога из рассказов О. Генри. После весенней сессии мне пришлось всё-таки свозить Лизу на Чёрное море, что обошлось мне в две тысячи. Запас моих финансов подошёл к финишу, пора было искать способ заработка, желательно, не криминального. Кстати, Чернобыля я помог избежать, что обошлось мне всего в пять анонимных писем. Два я направил в пресловутое КГБ, два Меченому и одно мэру Чернобыля. В первых двух написал, что после подобной катастрофы отставка главы КГБ неминуема, как бы ни назвалась контрразведка. Письма Горбачёву содержали конкретное указание, что авария подстроена его врагами, а именно бандеровцами, пробравшимися в руководство Украины, которые хотят на его место поставить Щербицкого, потому и организовали эксперименты на работающей станции вопреки всем инструкциям. Последнее письмо мэру Чернобыля указывало на гибель его родных и знакомых, после чего сам он будет сделан козлом отпущения и посажен. Как принято — наказание невиновных и награждение непричастных. Письма я писал без особой конспирации, старым своим почерком из двадцать первого века, которым в этой жизни не пользовался. Конверты отправлял из Свердловска, ради чего не поленился пару раз туда съездить. Какое из посланий сработало, не знаю, но аварии не произошло. Зато Щербицкий неожиданно вышел на пенсию, а Крым, в рамках «возвращения к ленинским нормам», о чём трубили все газеты два года, вернули РСФСР. Причём без всяких волнений на Украине, даже «Голос Америки» не вякнул на эту тему. Поэтому отдыхали мы с подругой в Скадовске совершенно беззаботно. Насмотревшись на передовую предпринимательскую жизнь братской ещё республики, после возвращения я предложил матери Лизы открыть кабинет массажа. — Маломальское медицинское образование у меня есть, придраться милиции не к чему. Какую-нибудь комнатушку в своей больнице сдадите мне официально, по договору. Буду там массировать три часа по рабочим дням и восемь-десять по воскресеньям. Вам ничего не грозит, если власти придерутся, то это мои разборки, больницу не заденут совершенно. Официально зарегистрирую свой кооператив, найму уборщицу на полставки, вот и всё. — А мне какой интерес? — главврач взяла быка за рога. — Буду делиться доходами через Лизу, в зависимости от заработка. То, что я даю деньги любимой женщине уголовно не наказуемо. Тут Вас никто не упрекнёт при всём желании. Надо начать, а Вашу долю обсудим через месяц-другой, Вы ничего не теряете, договор составим пока до Нового года, там видно будет. В результате моих уговоров, дело пошло. Я купил кушетку, не забыв забрать товарный чек, и забрался в кандейку, где даже окон не было. Разместил объявления в местных газетах и стал ждать клиентов. Конечно, принял на работу в кооператив секретаря-уборщицу на твёрдый оклад, с обещанием премии при росте количества клиентов. Главврач выделила мне телефон по договору, запараллелив один из телефонов поликлиники. Хоть не сразу, но работа пошла. Причём первое время работал с недорогим прейскурантом. Массажируя, почти каждому клиенту добавлял своё энергетическое воздействие, как правило, на мышцы или кожу, если замечал аллергию. А таких в промышленной Перми было предостаточно. Ближе к Новому году всё время приёма уже было расписано полностью, денег стало хватать на все платежи и дополнение главврачу. Зато в Новом, 1988 году цены за свои услуги я поднял практически втрое, ссылаясь на растущую инфляцию. Несмотря на это, очереди на мои сеансы только росли. У горожан тоже росли доходы. Вскоре особо рьяные возрастные дамы стали напрашиваться ко мне в нерабочее время, а после моих отказов, приглашали к себе. Внутренний голос предостерёг меня от подобных приглашений, зато предложил поднимать цены на услуги каждый квартал. Очереди на запись стали меньше, у меня образовались постоянные клиенты и клиентки. С ростом постоянного дохода предчувствие заставило вести себя осторожнее, о чём я предупредил Лизавету. Теперь мы с ней практически не появлялись на людях вместе, я снял однокомнатную квартиру для наших свиданий. Приближался рассвет предпринимательства с бурной инфляцией, и с таким же рассветом вымогательства и бандитизма. Первые убогие попытки вымогательства пришлись на меня, со стороны выглядевшим безобидным студентом, ничем и никем не защищённым. В один из рабочих дней, когда после окончания последнего сеанса я собирался домой, в малюсенькую приёмную вошли двое спортсменов. Оба в спортивных костюмах, пошитых под Адидас, таких же «фирменных» кроссовках, но пока без золотых цепей на шеях. — Люся, можете идти домой, — отпустил я с работы испуганную помощницу. Проследил за её уходом, не обращая внимания на недовольное пыхтение будущих уголовников. Пока оба парня, судя по сломанным ушам, только борцы, решившие подработать. — Так, чего пришли? — сурово обратился к незваным гостям. — Это, надо… — начал один из бывших борцов. — Деньги давай, быстро! — перебил его приятель. Судя по всему, я чуть ли не первая жертва их вымогательства. Не набили ещё руку на шустрых кооперативщиках. — Не дам! — рявкнул в ответ я. Пусть потрудятся, если смогут. Небось, думали, что я лапки кверху подниму, как только они появятся. Рэкетиры замерли от непредвиденной реакции прессуемого, похоже, они так и думали. Наконец шестерёнки в мозгах парней провернулись и привели к результату. — Да мы, тебя… — Они протянули ко мне руки, больше похожие на лапы. Пришлось стукнуть ладонями по рукам, не особо сдерживая себя. Чего хватило, чтобы их руки резко дёрнулись, так что ударили себя молодцы по области паха. Хорошо постарались, парни грохнулись на пол в позе эмбриона. Я собрал свои вещи, включая дневной заработок, вытащил обоих потерпевших в коридор поликлиники, оставив на полу, и вышел через парадный выход, который никто не охранял. Патриархальные времена! Больше я этих спортсменов не видел. Видимо, даже бывшие спортсмены чужую силу понимают. До самого лета самозваные сборщики налогов у меня не появлялись. Только летом, после окончания весенней сессии, словно её дожидались, явились ко мне следующие любители лёгких денег. По-прежнему в спортивных костюмах и кроссовках, с золотыми цепями на шеях. Видимо, уже с источниками доходов и опытом их взыскания. — Ты Кузнецов? Что-то мне напомнило такое приветствие, поэтому я решил ответить иначе, чем в прошлый раз: — Твоё какое дело? На массаж пришёл записываться? Так быстро устрою. Специально стал вполоборота, показывая, что глубоко наплевать на незваного гостя. На этот раз вымогатели пришли с утра, как и предыдущие были несудимые. Люся ещё не явилась, она любила опаздывать, как все женщины, хоть на две минуты, но обязательно. — Ты на нашей земле работаешь, платить надо, — решил уточнить причину визита очередной «спортсмен». Судя по целым, не ломаным ушам, не борец, возможно, не спортсмен вообще, слишком быстро реагировал. — Даже не вопрос, привези документы на право владения землёй и договор об аренде, буду платить. Если в цене сойдёмся. — Решил повернуться к гостю спиной и шагнул на всякий случай от него подальше, опасаясь удара сзади по голове. — Какие, на хер, документы и договор? Моего слова тебе мало? — Попытался схватить меня сзади за плечо бандит. Но не тут-то было. Я прижал его ладонь к своему плечу и развернулся, выполнив классический приём «загиб руки за спину», иногда называемый «загиб руки внутрь». Что довольно больно и неприятно, знаю по опыту многочисленных тренировок. Его приятель рванулся ко мне, видимо, хотел выручить подельника из моего захвата. Пришлось ударить приятеля в грудь стопой ноги, не сильно, чтобы не сломать рёбра, но достаточно, чтобы тот влип в ближайшую стену и сполз на пол. После чего я перехватил горло скрюченного мною «спортсмена», поднял его голову, причинив дополнительную боль, и спросил: — Ты назовись, дурашка. Кто такой, под кем ходишь? Сколько ходок было, хотя я вижу, что несудимая дешёвка, баклан. Может тебя в унитаз головой засунуть вместе с приятелем? Или в женское биде для разнообразия? — Серёга я, Фарой зовут, — прохрипел зажатым горлом будущий уголовник, если доживёт. — Кто за тобой стоит? — повторил я вопрос. — Я сам по себе, мы с Вовчиком десять точек под себя взяли. Тебе хуже будет, если не отпустишь, — пытался мне угрожать из полусогнутого положения дурилка. — Пацанов позовём, закопаем тебя. Последняя угроза мне не понравилась. Я решил найти рэкетиру новое занятие, чтобы отвлечь от меня. Посмотрю, кто ему на замену придёт, и придёт ли? Перекрыл ему и Вовчику мочеточники, да вытащил в коридор обоих. На прощание пнул шустрым рэкетирам под зад, постарался. Метра три-четыре пролетели, надеюсь без травм. Эту неприятную сцену видели десятка полтора ранних посетителей поликлиники и бежавшая на работу Люся. Но все предпочли молчать, рассказы о бандитах уже ходили по городу. Я демонстративно поправил белый халат и зашёл в свой кабинет-кандейку. * * * Главный врач областной онкологии рассматривал медицинскую статистику своего учреждения за последние два года. И она его не радовала. Он обвёл взглядом собравшихся в кабинете руководителей подразделений, единственным не начальником в котором был юрист. — Кто скажет, почему смертность в нашем центре за последние полтора года выросла в пять раз? — Все присутствующие начали отводить взгляд от главного врача, словно знали, но не хотели говорить. Хотя, так и было, многие догадывались о причине увеличения смертности, «неожиданно» совпавшей с увольнением простого санитара. — Чего тут тайного, все знают, что смертность выросла после увольнения Кузнецова, Как и выросла заболеваемость сотрудников. Два года назад и персонал болел в три раза реже. — Демонстративно ухмыльнулся юрист, бывший следователь, после выхода на милицейскую пенсию, устроившийся на спокойную работу. Наличие милицейской пенсии давало ему некую независимость, потому он и не боялся говорить начальству правду. Он ещё полгода назад задался вопросом причин роста смертности в онкоцентре, сразу просчитал, но молчал, понимая, что это никого не волнует, кроме больных. — Кем работал этот Кузнецов? — удивился главврач, не подвергая сомнению слова юриста. — Санитаром у нас в отделении, на одну пятую ставки, только в выходные приходил. Ему главврач так разрешил. — Свои двадцать копеек вставила завотделением. — Помню этого парня, если так считаете — надо вернуть. Николай Сергеевич, найдите его, адрес в кадрах есть. Снова примем его на работу, хоть на полную ставку, хоть на полторы. Думаю, не откажется. — Строго взглянул на юриста главврач. — Это вряд ли, он сейчас в кооперативе работает и зарабатывает больше нас, вместе взятых. Но сходить — схожу. — Улыбнулся ещё раз юрист, откидываясь на спинку стула. * * * — Привет, Фёдор! — После очередного клиента ко мне зашёл мой бывший коллега, юрист из онкологического центра. — Только на пару минут, не волнуйся. — Привет, — я поздоровался за руку с адекватным пенсионером МВД и предложил ему сесть жестом. Сам уселся рядом. В кабинете помещалась лишь кушетка и пара стульев. — Я по поручению главврача, который тебя уволил. До него только вчера дошло, что в больнице не только он работает с больными. Вернее, я подсказал. У него появилось оригинальное предложение, вернуть тебя на работу санитара, аж полтора оклада пообещал. — Николай Сергеевич улыбнулся. Я покачал отрицательно головой. — Да всё понятно. Но у меня встречное предложение. Возьми меня в кооператив, я организую лечение больных из нашего центра. Сам же знаешь, люди на всё готовы. Доход у тебя вырастет раз в десять, а я подбирать буду нормальных, чтобы не болтали. Тем более, байка о тебе, когда доносчица в милицию получила свою болезнь обратно, вовсю гуляет по Перми. Только о безымянном знахаре. Я задумался. Вот он, мой шанс заняться настоящим лечением, а не пухлых тёток по спинам гладить. — Я всё продумал. Снимем квартиру, сам найду, чтобы не подставлять поликлинику. Твой устав кооператива подходит, лечение и консультации там упоминаются. Никакой рекламы и объявлений. Я нахожу больного и прихожу с ним, он сразу подписывает договор об оплате консультации, на сумму, к примеру, пятьсот рублей. Дорого, но жизнь дороже. К тому же в частном порядке я рассказываю случай про бабку доносчицу. Если надо, буду приносить историю болезни с последними снимками. Ты лечишь, клиент отдаёт деньги, на этом всё. Начнём так, потом посмотрим, как дальше пойдёт. Если за день примешь трёх-четырёх больных, с массажем можно заканчивать. — Сергеевич прекратил уговоры и вопросительно взглянул на меня. — Какую зарплату хочешь? — Пока триста рублей в месяц. Там видно будет, какая инфляция начнётся. Мне не деньги нужны, людей жалко. Хотя и понимаю, что эти же люди нас за решётку отправят при случае. Всё равно жалко, особенно детей. — В его словах не чувствовал лжи, решил рискнуть. — Хорошо, давай рискнём, на кого будем договора оформлять? — Есть у меня запойный медик-пенсионер, он за бутылку тебе сотню бумажек подпишет, любых. Думаю, скоро и квартиру пропьёт. — Пожал плечами мужчина. — На него и аренду квартиры оформим, внесём в накладные расходы. — Сколько надо денег для организации всего? — Я вытащил бумажник. — Пока тысячи хватит, там видно будет. Такая сумма у меня была, сразу передал Сергеевичу, тут же предложив: — Ты и себя прими в кооператив заодно. Всё, меня клиент заждался, жду результата через неделю. Мы попрощались рукопожатием и расстались. Я занялся массажом, особо не думая о нашем разговоре, потому что представлял, сколько времени займёт оформление всех документов. За одну неделю практически не управиться с учётом советской бюрократии. Тем сильнее был удивлён, когда через неделю вечером появился Сергеевич с полным комплектом документов. — Собирайся, поедем квартиру смотреть. Я оделся, и мы на машине юриста добрались до нужного дома, где мой работник (или агент) снял двухкомнатную квартиру на третьем этаже. Более того, привёз кушетку в залу и двуспальную кровать в другую комнату. Кроме того, в квартире оказался стол и шесть стульев, а на кухне холодильник и газовая плита. — Вот три истории болезни для начала. Первым на субботу назначен мальчик пяти лет, в девять утра. В больнице ему не дают больше месяца. Привезут родители под предлогом попрощаться с бабушкой. Я обо всём предупредил, взял все подписки. На одиннадцать мой старый приятель, оперативник уголовного розыска. И на двенадцать ещё один знакомый, вполне вменяемый пока. Попробуем так для начала. — Договорились, я решил, что буду в белом халате, шапочке и марлевой повязке. Это людей успокаивает, не в трико же встречать? — сказал я при прощании. — Хорошо придумал, и лицо они не запомнят, в случае чего. — Попрощался Сергеевич. Мы расстались, чтобы встретиться уже в субботу в условном месте, откуда он довёз меня к нужному дому. Привезённые мне истории болезни я пролистал пару раз, очень внимательно, зато отлично представил, с чем столкнусь. ---------- Глава 14 Пошла работа Глава 14 Пошла работа Решился убрать всё сразу за один раз, и метастазы, и основную опухоль, чтобы не мучить ребёнка. Судя по истории болезни, парнишке немного оставалось. По договорённости, в квартиру родителей с сыном на руках впустил Сергеевич, принял у них ребёнка и положил его на кушетку. Родители сели рядом, успокаивая сына, который безвольно смотрел в потолок широко открытыми глазами, измученный месяцами лечебных процедур. Николай Сергеевич мне кивнул, дескать, всё в порядке, деньги уплачены. Можно начинать. Я уже представлял, что нужно делать и занялся основным — уничтожением основной опухоли, требовавшим меньше всего внутренней энергии и усилий. После чего перешёл на метастазы, ориентируясь на недавние анализы и снимки недельной давности. Тут пришлось попотеть, выискивая дальние отростки опухоли. За четверть часа я вспотел, как грузчик, перетаскавший вагон цементных мешков. Наконец, смог откинуться на спинку стула. — Сергеевич, сделай чашку кофе, что-то мне поплохело, — только и смог сказать, с трудом удерживаясь от обморока. Еле-еле, по стеночке добрёл до кухни. Напуганные родители мальчика ничего не говорили, держали за руку сына, контролировали пульс, который становился ровнее и отчётливее. Пока я пил кофе на кухне, бездумно глядя в окно, мальчик очнулся. — Мама, папа, я домой хочу и кушать. Послышались всхлипы матери, а отец принялся заворачивать сына в одеяло. Через пару минут вся семейка выскочила в подъезд, шлёпая по лестнице незастёгнутыми туфлями. — Чего это они? — Взглянул я на Николая Сергеевича. — Так мальчик неделю уже не говорил, только стонал, — отвернувшись, сдавленно проговорил мой напарник. Никогда не думал, что оперативники бывают сентиментальными, хотя и сам к старости стал очень впечатлительным. Мы отпаивались кофе ещё полчаса. — В следующий раз пусть клиенты сами приносят историю болезни, под предлогом переезда в Москву или Казань. Дескать, там лечение более высокого уровня. Чтобы начальство онкоцентра не заметило странного излечения, — попросил я Николая Сергеевича, тот кивнул головой. Остальные клиенты пошли уже нормально, без наших эмоций. С этого времени и началась наша полуподпольная работа. Спокойно, без ажиотажа и жадности, оперативник-пенсионер не гнался за деньгами. Не хуже меня понимал, чем рискуем. При всём бардаке конца восьмидесятых годов милиция ещё работала. Как и будет работать все девяностые годы. С удовольствием улучшит свои показатели на нашем кооперативе, нас же не надо искать по подвалам и блат-хатам. И отстреливаться мы не станем, убегая по крышам, как показывают западные детективы. Я лечил по договору о консультациях, это было единственное нарушение закона. Наш кооператив отчислял все необходимые налоги и взносы от полученных денег. Несмотря на это, зарплата всех сотрудников неплохо росла, правда, одновременно с инфляцией. Советские люди на своей шкуре почувствовали, что представляет этот спутник капитализма. Относительно большие деньги за лечение от рака на самом деле не превышали двух месячных заработков в Перми. Мы не раздевали больных догола, не заставляли продавать последнюю рубашку или квартиру. Как не настаивали на своих услугах. Просто предоставили возможность выбора, между бесплатным государственным лечением и нашим. Никто не говорит, что лечение в онкологическом центре было плохим. Как раз для того времени оно было лучшим и многие больные, начавшие лечение на ранней стадии заболевания, излечивались или продлевали свою жизнь на годы. Другие больные, понимая бесплодность своего лечения, метались от крайности в крайность, пытаясь найти нетрадиционные методы. В прошлой жизни я похоронил половину близких родственников, умерших от рака. Отлично помню, на что только не шли от безнадёжности. Настаивали раков на спирту, под тем предлогом, что болезнь не зря назвали раком. Дескать, именно настой из раков способен побороть опухоль. Лихорадочно искали чагу и принимали дёготь. В какой-то мере онкоцентр походил на возникшие в двадцать первом веке хосписы, хотя больных на последней стадии пытались выписывать. Сергеевич приводил в основном именно таких, которым уже только обезболивающее прописывали. Я решил меньше заниматься массажем, зато немного увеличил нагрузку по клиентам от Сергеевича. До десяти человек в неделю. Обошёлся без отчисления из мединститута. Решил, что третий курс ещё выдержу. Да и взять академический отпуск всегда смогу, хоть после пяти семестров. К тому же по своему опыту знал, что обучение на старших курсах заходит гораздо легче. Зато к новому, 1989 году, смог купить машину и выучиться на водительские права, пройдя курс в автошколе. Водить я умел и без этого, больше тридцати лет провёл за рулём в прошлой жизни. Улицы, по моим меркам, в конце восьмидесятых годов практически пустовали. Ещё пару лет такой жизни, строил я планы на будущее, и смогу себе квартиру в Перми купить, если уголовники не убьют. Будущее смогло меня удивить, как ни странно. После Нового года, благодаря моим усилиям палаты онкологического центра практически опустели. Сергеевич занялся свободной охотой, как он говорил. Я, опасаясь очередного доноса в милицию, экспериментировал с вариантами возвращения излеченной болезни. Не на онкологических больных, естественно. Не настолько потерял совесть. Тренировался на цыганах и профессиональных попрошайках. Лечил у них простуду, аллергию на лице и прочие мелкие неприятности, а через день возвращал всё обратно. Более того, начал возвращать излеченные заболевания дистанционно, без взгляда на своего «клиента». К своему удивлению, старая болячка их легко находила, причём, когда я и понятия не имел о месте, где живёт цыганка или попрошайка. И какое расстояние между нами. Так что некоторый запас прочности от доносчиков я наработал. Все необходимые налоги и сборы мы с Сергеевичем оплачивали, зарплату регулярно повышали. Для чего пришлось взять на работу ещё одного пенсионера — бухгалтера Петровича. По проверке Николая Сергеевича, пенсионер жил один, овдовел, дети давно перебрались в Москву, давление на нас через него трудно представить. Разве что через Люсю, неожиданно ставшую кокетничать со мной, вынашивая матримониальные планы, о Лизавете она не догадывалась. Как говорится, у дураков мысли сходятся. Не успели мы со старым следователем обсудить такую версию за бокалом красного вина на ужине, как Люся не явилась на работу. А через час мне позвонили по телефону и предложили выкупить свою секретаршу за пятьдесят тысяч рублей. Привезти деньги в двенадцать часов дня на середину плотины через Каму. Логично подумали, что засаду на середине плотины никто не устроит, и транспорт весь на виду. На выездах с плотины засада будет видна, опасно для заложника. По нынешним временам, не такие и огромные деньги, хотя потрёпанные Жигули я себе купил всего за десять тысяч рублей. Видимо, вымогатели попались неопытные или не знают мою бухгалтерию. Несколько обнадёжило, что предателей среди сотрудников нет. Я взял деньги из заначки, замаскировал Сергеевича на заднем сиденье и поехал встречаться с хитровыдуманными вымогателями. Не забыл взять несколько отрезков крепкого шнура для мягкой вязки наглецов. Пытать мы договорились их в лесу, на выезде из Перми, как раз от плотины туда недалеко добираться. Как ни странно, вымогатели тоже подъехали, без всяких выкрутасов, ну да, эпоха сотовых телефонов ещё не наступила. Я пошёл навстречу трём громилам, вышедшим из подъехавшего Москвича, поскольку те стояли возле своей машины. Дипломат с деньгами оставил на водительском сиденье своей машины. Едва мы встретились, бандиты спросили хором: — Где деньги? На что я им ответил вопросом: — Где Люся? Покажите мне её, и я принесу деньги из машины. От такого ответа будущие уголовники, пока явно не судимые, задумались. Потом решили посоветоваться со своим начальством. Двое из них вернулись в машину, а третий якобы стерёг меня. Ну как назвать таких дебилов? Если я приехал, так точно не убегу, неужели ума не хватило это понять? После короткого совещания в машине, мужчины вывели Люсю, показали мне её заплаканное лицо. Оставшийся со мной громила не пропустил меня к девушке, дерзко сказав: — Теперь деньги неси. Вдвоём прошли к моей машине. Я достал дипломат с деньгами, показал содержимое бандиту. При его попытке взять деньги, стукнул по руке, перехватив другую руку мужчины на привычную милицейскую хватку. Со стороны мы выглядели, словно идём под руку, но моему спутнику было так больно, что он даже слова не мог сказать. Тем более, я его совершенно не жалел, в отличие от своих партнёров по рукопашном бою. На глазах двоих бандитов и Люси, не успевших сообразить, в чём тут дело, мы вернулись к машине преступников. Выложив дипломат на капот машины, я открыл его и, пока оба бандита любовались на деньги, отпустив от радости девушку, толкнул своего заложника в сторону с подножкой, уложившей того на асфальт. И в темпе ударил кулаком в грудь его подельников. Пока они падали, я рванул дверцу машины со стороны водителя, чуть не сломав её, вытащил четвёртого вымогателя за шкирку из-за руля автомобиля. Сразу проверил карманы водилы, обнаружил выкидной нож. Силой поставил того на колени, чтобы обыскать остальных бандитов. Подбежавший к этому времени Сергеевич помог мне с обыском, вдвоём связали мужиков, двое из которых всё ещё держались за грудь после моих ударов. Видимо, рёбра им я сломал. Чтобы не маячить на глазах проезжающих, мы с Люсей сели в мою машину, а Николай за руль бандитского транспорта. После чего увезли бандитов за город, свернув в лес километрах в десяти от города. Там приступили к вдумчивому допросу, чем занимался следователь, пока я расспрашивал девушку. Было у нас подозрение, что она каким-то образом замешана в своём похищении. Часто встречается подобная ситуация. Допрашивали недолго, оба имели огромный опыт выявления вранья в ответах собеседников. Да и вопросов у нас было немного, а главный — кто за ними стоит? К счастью, вымогатели оказались самостоятельными идиотами, жаждавшими денег. Как мы и предвидели, в деле оказалась замешана сама Люся. В разговоре с подружкой она похвасталась своей зарплатой и рассказала о примерных доходах кооператива. А один из бандитов был братом той самой подружки. Сначала мы хотели прикончить всех, включая Люсю. Потом решили, что не стоит, убитых начнут искать сразу. Неизвестно, во что это выльется. Много родных и знакомых наверняка знали, куда те собираются. При их болтливости кто-нибудь рассказал о планах скорого обогащения. По месту работы Люси обязательно выйдут на нас. Зачем нам такие проблемы? Поэтому тут же при Люсе отпустили бандитов, оставив им машину. Саму девушку увезли с собой в город, где я сразу её уволил по собственному желанию, та даже не спорила. Мы дали ей послушать показания брата её подружки, собиравшегося девушку убить. Самих бандитов вместе с водителем, замешанным в похищении девушки по самое не хочу, я обработал по-своему. Перекрыл им часть сосудов, всем разные, должно хватить, чтоб окочурились в ближайшие дни. Они же, как большинство русских мужиков, не станут обращаться в больницу с небольшим недомоганием. Тем более, двое из них получили переломы рёбер, на фоне которых на лёгкие боли в животе не обратят внимания. Так что смерти не назовут криминальными. Так, редкая аномалия органов, не более. Если у Люси хватит ума понять причину их смерти, будет молчать весь остаток жизни. Тем более, что предстоящий разгул преступности девяностых годов изменит психологию у многих жителей России. Мы же с Сергеевичем озаботились поиском новой секретарши, желательно пожилой и с опытом работы на секретном производстве. Чтобы умела держать язык за зубами. Такая женщина вскоре нашлась, в Перми две трети горожан работали на закрытых заводах. Особенно хорошо получилось, что дети и внуки Анны давно жили на Дальнем Востоке, мужа она похоронила, так что шантажировать её не кем, а в подработке нуждалась. К обязательству не сообщать никому размер своей и нашей зарплаты, вместе с размером дохода кооператива отнеслась спокойно. Мы с Сергеевичем продолжили работать с онкоцентром, куда активно стали привозить больных из соседних регионов. Часть из них приезжали сами, прослышав об успехах пермяков. Главврач центра гордился своим достижением, обратив всё в свою пользу, хотя, как и раньше, безнадёжные больные покидали больницу. Мы с оперативником тихонько посмеивались, не хвалясь лечением людей. Наоборот, посчитали, что такое положение работает нам на пользу. Сергеевич продолжал работать юристом в центре, получая информацию из первых рук. В таком ритме мы проработали до середины 1989 года, каждый квартал повышая плату за услуги вместе с зарплатой сотрудников. К этому времени, в чём мы сошлись со старым оперативником единодушно, с детей мы перестали брать деньги за лечение. К середине лета всё-таки случился давно ожидаемый провал. На наш кооператив вышла милиция. Долго держали у себя изъятые при обыске документы. Потом придрались к договорам консультации, обвинив меня в неполном медицинском образовании и завышенных ценах за «консультации». Мой адвокат попросил привести хоть одного клиента, недовольного ценами. Не знаю, каким образом, но следователь предоставил показания трёх клиентов, со средними стадиями рака. Якобы они уплатили за консультации, будучи совершенно здоровыми. Получается, мой кооператив занимается мошенничеством. Тогда адвокат заявил ходатайство о проверке всех троих на наличие заболевания, которого якобы у них не было. Договора, правда, были оформлены на запойного врача, именно его подпись и стояла на документах, но привлекать к уголовной ответственности решили меня, как руководителя кооператива. Как говорится, прав тот, у кого больше прав. Полагая, что я впал в отчаяние, двое оперативников службы БХСС (отдел борьбы с хищением социалистической собственности) откровенно мне предложили свою «крышу». Им надоело жить на одну зарплату на фоне богатых кооператоров и подрастающих вымогателей. Поэтому мне предложили за скромные двадцать процентов дохода решить все проблемы с милицией. Не только прекратить уголовное дело, вернуть все изъятые документы, но и прикрывать меня в случае «наезда» уголовников. Зря бэхээсэсники такое сказали, по опыту знал, что от уголовников они никого ни разу не прикрыли. Слабоваты они для таких дел. Тем более, что кооператив обвиняли в мошенничестве против обычных граждан, а налоги мы исправно платили. Никакого хищения социалистической собственности не было, строго рассуждая. Но в нынешнем беспорядке меня вполне могли осудить по принципу — прав тот, у кого больше прав. Тем более их дела рассматривали одни и те же судьи, что наводило на мысль о доле с добытых средств. В эти времена у судей зарплата была смешной, меньше, чем у сержантов милиции. Я взял время подумать. Расслабившиеся бэхээсэсники (сотрудники БХСС) рискнули выполнить ходатайство адвоката и провести анализы у заявителей, чем были шокированы. Все трое заявителей оказались с неоперабельными опухолями. А у следователя, ведущего моё дело, вспухли крупные фурункулы на лице и теле. Следователя заменили, но и у того после моего очередного допроса полезли фурункулы. Оперативников одолела аллергия с изнуряющим зудом и сыпью. Озверевший начальник следственного отдела подписал обвинительное заключение сам, не допрашивая меня, и отправил моё дело в суд. Сам же слёг в больницу на операцию по проблеме мочеполовых органов. Все три месяца следствия никого лечить я не мог, хорошо, хоть массажом удавалось заниматься, чтобы не растерять клиентов. За время следствия онкоцентр снова заполнился больными. Более того, начались первые смертельные случаи. В ожидании суда, я продолжал массажировать и скупал доллары, благо это уже не считали преступлением. Хотя официально валютную статью не убрали из уголовного кодекса. Сергеевич тоже скучал, он шёл по делу свидетелем и понимал моё состояние. Судьи, после некоторого раздумья, вернули уголовное дело на меня обратно в милицию для дальнейшего расследования. Сергеевич объяснил мне тем, что у председателя областного суда выявили опухоль на поздней стадии. Но время оправдательных приговоров пока не пришло, я и сам это знал. На моей старой памяти, оправдывать подсудимых судьи начали в начале-середине девяностых годов, после развала партийной системы. Дело милицейские следователи приняли к производству, но ничего по нему не делали. Даже подписку о невыезде с меня не сняли. Потому я продолжал заниматься массажем, его в уголовном деле никто не запрещал. Ни малейшего желания возвращаться к лечению больных у меня не появилось. В институте я перешёл на четвёртый курс, надеясь благополучно его закончить. Тут мне и ударили обухом по голове, почти в прямом смысле. Ранним утром на исходе сентября ко мне приехали бэхээсесники и увезли в следственный изолятор. Прокурор подписал постановление на арест, чтобы я не смог скрыться от суда и следствия. Хотя статья, которую мне инкриминировали, предусматривала всего три года лишения свободы. Сопротивляться я не стал, пусть с моими способностями мог сбежать ещё по пути в изолятор. Не хотелось снова быть в розыске и скрываться, когда столько сил и времени потратил на получение медицинского образования. При свидании с адвокатом попросил его ходатайствовать в институте об академическом отпуске, и добиться прекращения уголовного дела против первого хозяина моего тела, молодого оперативника Сергея. Срок давности по его статье уже вышел. Чтобы его убрали из числа разыскиваемых преступников. Молодой адвокат, взявшийся за моё дело через полгода адвокатской практики, удивился. Но парень был шустрый и быстро отрабатывал свой гонорар. Мне же немного пришлось подраться с сокамерниками, которых явно науськали оперативники, вымещая злость за практически разваленное уголовное дело на меня. Мои старые эксперименты с укреплением кожи тела здорово помогли, чтобы выжить, когда уголовники, принудительно во время драки нырнувшие головами в отхожее место, решили меня убить, чтобы скрыть позор своего положения. Выбрав момент, один из них ударил меня заточкой в спину, но лишь царапнул кожу. Второй раз ударить ему я не дал. Дубаки (так называют контролёров ИВС), ворвавшиеся на мой стук в двери камеры и крики «убивают», рассчитывали увидеть меня с распоротым животом. Именно они пропустили в камеру уголовника с заточкой по указанию начальства. Каково же было их удивление при виде невредимого меня, в то время как мой незадачливый убийца лежал головой в унитазе, зажав в руке заточку, не пытаясь подняться на ноги. Меня на всякий случай отправили в карцер, а вся смена охранников утром не вышла на работу из-за внезапного расстройства желудка. И страдали они ровно те семь дней, что я провёл в карцере. Осторожный кум (заместитель начальника ИВС по оперативной работе) после карцера не стал со мной встречаться, на всякий случай, хотя в обязательном порядке должен проводить воспитательную беседу со всеми нарушителями. Меня перевели в камеру на двоих, но оставили одного, несмотря на нехватку мест в СИЗО. Там я проваландался без всяких следственных действий больше месяца. После чего запросил свидание с адвокатом, срок моего ареста заканчивался, появилась возможность выйти на свободу, хотя бы на время. ---------- Глава 15 Снова в розыске Глава 15 Снова в розыске Адвокат меня порадовал прекращением уголовного дела против молодого оперативника, о чём он сообщил его матери. И, по моей просьбе, рассказал ей, что сын жив, здоров, но не хочет возвращаться в город. Вопрос с академическим отпуском адвокат тоже решил положительно. А когда пытался прекратить уголовное дело в отношении меня, меня и арестовали по настоянию оперативников с начальником милиции, потому как прекратить уголовное дело с арестантом практически невозможно. К тому же показатели у здешнего отдела БХСС были достаточно низкими. Мы обсудили с моим защитником некоторые возможности, которые предоставлял нам закон, и заявили ходатайство о рассмотрении дела в суде, мотивируя это не только незаконностью ареста, но и превышением всех сроков содержания в СИЗО. Были такие нюансы в законе. Срок постановления о моём аресте истекал через пару дней, сейчас, прокурор обязан был продлить мой арест либо выпустить на свободу. Обговорили действия адвоката, с учётом волны либерализации и гласности, захлестнувшей СССР. Я вернулся в камеру, ждать результатов. В тот же вечер прокурор, подписавший постановление о моём аресте впервые ощутил боль в низу живота. Мой же адвокат, Андрей Петрович, записался на приём к председателю областного суда, чтобы на следующий день разъяснить тому всю скрытую подоплёку моего ареста. — Николай Васильевич, мой клиент обладает редкими способностями иногда излечивать онкологию в поздней стадии. Однако, из-за высосанного из пальца уголовного дела, почти полгода не работает. Проверьте дело, оно совершенно надуманно, это лишь зависть оперативников и следователей к большим доходам кооператива. Офицеры милиции откровенно требовали у моего подзащитного двадцать процентов дохода кооператива, а добились ареста только после отказа платить вымогателям. Проверьте уголовное дело сами, там всё очевидно, какое мошенничество, если нет ни потерпевших, ни ущерба? К этому времени потерпевшие давно лечились в онкоцентре, передав адвокату заявления о своём отказе от первоначальных показаний. Они осаждали прокурора, прося выпустить меня на свободу, рассчитывая на лечение у меня вновь. Эти новые показания потерпевших адвокат и положил на стол председателю областного суда перед тем, как покинуть кабинет. Председатель суда, тоже принимавший обезбол от аналогичной болячкой, начинал осознавать безнадёжность своего положения. После недолгого раздумья, он позвонил секретарше, велев немедленно запросить дело по Кузнецову Фёдору. Именно эта ситуация, продуманная и просчитанная по часам мной и адвокатом, повлияла на освобождение. Без уголовного дела следователь по моему уголовному делу спохватился продлить срок ареста в последний день. Он же человек, да имевший в производстве шесть или восемь уголовных дел с разными сроками. Вот и не уследил, когда оставались только сутки, чтобы продлить срок содержания под стражей. В большинстве случаев прокурор вполне успевал с подписью, чтобы арестант оставался под арестом. Но вмешались наши с адвокатом интриги. Во-первых, именно в этот день с утра прокурор отправился в больницу, и был госпитализирован. Настолько срочно, что не успел никому сообщить, а сотовых телефонов не было, его сразу стали готовить к срочной операции, выбив из мыслей все оставленные на столе документы. Потом отвезли в операционную, после которой пациент очнулся лишь утром следующего дня, с типичными после наркоза провалами памяти. Во-вторых, к дверям следственного изолятора, где содержали арестованного Кузнецова Фёдора, с раннего утра собралась небольшая толпа, собранная адвокатом и Николаем Сергеевичем из родственников клиентов-больных. Всё, как положено, с плакатами и мегафонами, только вместо лозунга «Свободу Юрию Деточкину» звучали слова «Нет произволу! Свободу невиновному врачу! Исполняйте закон и освободите человека, у которого срок ареста закончился!» Всю эту красочную «волю народа» снимали не только фотографы из трёх местных и одной центральной газеты, но и левый оператор на видеокамеру. Сергеевич подсуетился, надеясь, подать материал в центральные телеканалы. В-третьих, моё уголовное дело зависло в пути между следственным отделом и канцелярией областного суда. А без наличия уголовного дела и, хотя бы устного указания самого прокурора, все его заместители побоялись продлевать срок содержания под стражей Кузнецова. Тем более, что по прокуратуре давно гуляли слухи, запущенные Николаем Сергеевичем, что в моём уголовном деле замешен корыстный денежный интерес бэхээсесников. Это не считая многочисленных ходатаев к прокурору и начальнику следственного отдела из родственников больных. Мы с юристом старательно распускали слухи, что до прекращения уголовного дела никакого лечения не будет. Лекарь-то арестован, о каком лечении может идти речь? Потому и отстранилось большинство начальников в милиции и прокуратуре от участия в этом деле. Да ещё физиономии следователей и оперативников, причастных к делу, меченые угрями и сыпью, говорили сами за себя. Все эти события, сложившиеся в один день, и привели к ожидаемому результату. В своей жизни мне приходилось встречать подобные случаи, потому и решился добиться нужного результата вместе со своими единомышленниками. Не только Николай Сергеевич, но и адвокат Андрей Петрович был максимально заинтересован в нашем успехе, не обязательно из-за крупных гонораров, но и от общественного резонанса уголовного дела. Он понимал, что после выигрыша в нашем деле, известность его, как адвоката, станет максимальной, в Перми точно, а возможно и по России. Неплохое начало карьеры адвоката. Так и вышло, как мы планировали. Руководство СИЗО за час до окончания срока моего ареста принялось звонить по всем инстанциям. Никто не мог твёрдо ответить, продлён арест у Кузнецова или нет. Ни прокуратура, ни милиция. Все боялись принять ответственность на себя, что вы хотите, люди боялись даже партийного выговора. А тут, на фоне гласности и демократии, можно было и своё кресло потерять, не только получить выговор с занесением в личное дело. Тем более, для всех ответственных руководителей дело Кузнецова было совсем чужим. Не подсуетились сотрудники БХСС материально заинтересовать никого, кроме следователей и прокурора. А те, как раз, вышли из зоны доступа, как сейчас говорят. В результате меня вывели из камеры, привели в отстойник, медленно-медленно оформляя документы об освобождении. Руководство СИЗО до последней минуты надеялось, что привезут документы о продлении срока содержания под стражей. Но когда у ворот следственного изолятора стали кричать и скандировать лозунги, меня, наконец, выпустили из СИЗО. После дежурных обнимашек, Николай Сергеевич вытащил меня из рук особо активных демонстрантов. Отвёз в пустующую квартиру, где я смог вымыться в ванной и переодеться. — Едем к Лизавете, — такими словами я сел в машину юриста. — Может, не стоит? Надо срочно уезжать из Перми, пока не подписали новый арест, подписку о невыезде официально тебе не объявили. Надо использовать такую законную возможность скрыться из города, — напомнил Николай Сергеевич и без того известные мне тонкости. — Согласен, десять минут поговорю с Лизаветой и уедем. Кстати, куда? — Повернулся я к давно ставшему другом своему сотруднику. — На твой выбор, Кировская или Свердловская область. Лучше в Свердловск, там людей больше и проще скрываться. — Пожал плечами отставник. — Тогда в Свердловск, но сначала к Лизе. Заедем за цветами? Мы купили два огромных букета цветов, с трудом удерживая которые, я постучал в двери квартиры Лизаветы. Формально рабочий день, но я не сомневался, что она с матерью дома. — Здравствуйте, — раскланялся я с вышедшими в прихожую женщинами. Вручил по букету цветов каждой и зашёл в квартиру, закрывая локтем руки входную дверь. Не выдержал и сразу решился на продуманную долгими ночами в камере фразу: — Лизавета, выходи за меня замуж. Она вздрогнула и потупилась, опустив лицо в букет красных роз. Я подумал, что эта реакция от предложения руки и сердца. Но тут в разговор вступила мать Лизы. Опустив букет белых роз, вручённых ей, она шагнула ко мне, закрывая дочь своими плечами. — Моя дочь никогда не выйдет замуж за уголовника, просидевшего в тюрьме два месяца. Как врач ты никто, Фёдор. Вся будущая карьера пущена под откос. Зачем моей дочери ждать уголовника из лагерей, и носить ему передачи? Я удивился, ни единой передачи от Лизаветы я не получил за те два месяца, что боролся за свободу. — Лиза, скажешь мне это сама? — Я осторожно отодвинул в сторону женщину, так и не ставшую мне тёщей, и сделал шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с Лизаветой. Она не смогла поднять лица от букета цветов, но вполне внятно произнесла: — Извини, я не буду твоей женой, не хочу. — До свидания. — Я развернулся и вышел в подъезд. Спустился к выходу и сел в машину Сергеевича. — Так куда едем, пока тебя снова не арестовали? — Мой друг спешил выехать из города. — В Свердловск. — Принял я окончательное решение. Именно сейчас, пока мне не объявили подписку о невыезде или постановление об аресте, формально я свободен в перемещении. Поэтому уехав в Свердловск, ничего не нарушу. В прошлой жизни приходилось бывать в неформальной столице Урала, город мне нравился. Денег с собой было достаточно, но на выезде из города мы заехали в лес, забрать крупную сумму из заначки, чтоб на полгода хватило, даже при условии аренды отдельной квартиры. Такие заначки я сделал давно, на трёх выездах из Перми — в сторону Удмуртии, Кировской и Свердловской областей. На сберегательной книжке лежали небольшие деньги, для отвода глаз. Паспорт с пермской пропиской лежал у меня в кармане, в это время милиционеры уже не свирепствовали с нарушением паспортного режима. Да и кто будет на меня составлять протокол об административном нарушении паспортного режима? Свердловские милиционеры? У них своей работы мало? Тем более, я всегда могу сказать, что приехал в командировку по работе. Документ о моей работе в кооперативе Сергеевич не забыл прихватить, когда готовился к нашему отъезду. На вопросы об отсутствии командировочного удостоверения, могу сказать, что я руководитель кооператива, и никто не потребует от меня отчётности. Добрались до Свердловска мы уже в сумерках, заночевали в машине. Увы, настали времена повального дефицита, что в первую очередь сказалось на кражах из машин и самих машин. Да и снимать квартиры поздним вечером не хотелось, как и оставлять машину без присмотра. Сергеевич подъехал в парк Павлика Морозова, я вспомнил, что в двадцать первом веке видел здесь памятник белогвардейцам. Оригинальное чувство юмора у свердловчан, тогда уже жителей Ёбурга — построили памятник белогвардейцам в парке имени Павлика Морозова. Выбрав место поближе к выходу, мы устроились на ночь, опасаясь воров. И наши милицейские мысли оказались правы. Ночью мы проснулись от покачивания автомобиля. Кто-то нагло снимал колёса с машины в нашем присутствии. Попытку выйти и разобраться пресёк густой бас и его огромный владелец, подошедший дверце водителя. — Сиди, пока не трогают. Меня это не испугало, быстро вышел со своей стороны пассажира. Возле водительской дверцы стоял тот самый здоровяк с басом, ещё двое воров сидели у заднего колеса, невозмутимо откручивая крепёжные гайки. Меня взбесила подобная наглость. Поэтому, не стал себя сдерживать, всё равно перед ночлегом Сергеевич прицепил левые номера, чтобы никто не знал о нашем прибытии в Свердловск. Подскочив к ворам, пнул обоих по разу в грудину. Потом развернулся в сторону громилы, который только пытался добраться до меня. Шагнул к нему и ударил кулаком по рёбрам, которые грабитель пытался прикрыть руками, но не преуспел, отлетел в сторону. Тут и Николай Сергеевич выбрался из машины. Мы обыскали своих воров, которые оказались вполне живы, но прикинулись бездыханными. Даже на грабёж они пошли, имея в карманах больше пяти тысяч рублей, знать-то не от голода «раздевают» машины. Пришлось уезжать из парка Павлика Морозова, чтобы искать более спокойное место ночлега. Хотя до утра оставалось часа четыре, мы смогли безопасно выспаться на улице Вайнера. Утром по обоюдному согласию Николай Сергеевич поехал обратно в Пермь, а я занялся обустройством на новом месте. К концу дня удалось найти более-менее подходящую для ночлега и работы двухкомнатную квартиру. Там и остался, провел ночь без всяких криминальных сюрпризов, а с утра отправился в Свердловский онкологический центр устраиваться санитаром. После демонстрации диплома медучилища меня и на ставку медсестры хотели оформить, но я не согласился. У санитара больше свободного времени, которое мне требовалось. Теперь у меня был чёткий план действий, с учётом почти полного провала в Перми. Мне уже не надо было учиться лечить, а требовались нужные пациенты. То есть родственники высокопоставленных лиц, потому как сами начальники явно лечились в элитных условиях. Наверняка в Москве или Свердловском госпитале. Но дяди, тести и тёщи всяких секретарей горкома, генералов МВД, судей и прочих приближённых лиц устраивались в областной онкоцентр. Зато в палаты повышенной комфортности. На таких клиентов я и собирал сведения, используя все свои умения оперативника. В первую очередь для заработков, быстро и надёжно. Чтобы не получилось, как в анекдоте — одна старушка рубль, а десять старушек червонец. Почему так цинично? Просто я посчитал, сколько человек смог излечить за год своей деятельности. Вышло около пятисот. На фоне десятков тысяч излеченных больных по всей стране в больницах совсем не смотрелось. Даже при том, что я начну работать с максимальным напряжением сил, чтобы в неделю излечивать полсотни больных. За год получится всего две с половиной тысячи выздоровевших онкобольных. В лучшем случае десять процентов от всех излеченных по стране. Это при условии, что меня за этот год не посадят, или я сам не умру от перенапряжения, которое возникало чем дальше, тем чаще. Даже лечение пяти человек в день доводило меня до обморочного состояния. Потому и пришлось мне весь прошедший год ограничиваться в желаниях и возможностях пресловутыми десятью клиентами в неделю. И не было никакого желания приближать свою смерть от перенапряжения внутренних сил. При всех своих желаниях лечить людей, я не хочу, как герой сказки Горького, вырвать своё сердце ради счастья других. Совсем не то, что представилось мне своим будущим. Те шесть лет, что я провёл в чужом теле, с восемьдесят третьего года по восемьдесят девятый, даже высшего медицинского образования мне не дали. Никакой семьи у меня не сложилось. А в моей первой жизни я в это время успел не только жениться, но и родить вместе с женой двоих детей. И оставаться до смерти беглым холостяком — не мечта моего детства. Тем более, что тут мне определённо не везёт с женщинами. Возможно, просто повезло в первой жизни? Когда мы с любимой девушкой были молодыми и верили друг другу? Здесь вся моя короткая жизнь с момента побега из-под стражи связана с недоверием. Ни женщинам, ни знакомым. Ни друзьям, ни клиентам. Поэтому в Свердловске я решил пока отринуть личную жизнь. Родители Сергея, первого владельца этого тела предупреждены, что сын живой. Понимают его нежелание появляться в родном городе. Этого достаточно для решения насущных вопросов бытия. А именно, заняться лечением по двум направлениям. Получить покровителей из числа крупных чиновников, включая судей и прокуроров, чтобы избежать уголовного преследования и ареста. Надоело скрываться от следствия и жалко, если пропадёт моё неоконченное медицинское образование. С одновременным заработком больших денег, как можно скорее. До распада Союза оставалось чуть больше двух лет, когда все рубли превратятся в обёрточную бумагу. К тому времени хотелось создать себе подушку безопасности из нескольких сотен тысяч долларов. Первый мой клиент в Свердловске нашёлся уже через неделю, заместитель директора городского торга. Мужчина лет шестидесяти, который твёрдо знал о своём безнадёжном диагнозе. Никаких договоров я с ним заключать не стал, как и брать авансов. Просто предупредил, чтобы он навёл обо мне справки в Перми. — Зачем? — удивился изрядно похудевший за время болезни замдиректора торга. — Там мне не поверили и три вылеченных мной пациента связались с милицией. Тут-то вновь и заболели. Остальные несколько сотен излеченных больных, что характерно, живут без проблем, — рассказал я больному наедине. — Почему же Вы уехали оттуда? — заинтересованно вспыхнули глаза моего будущего клиента. — Именно из-за них, чьи показания меня чуть не отправили за решётку. Как говорилось в одном фильме, я не могу работать в таких нервных условиях, когда меня допрашивают и арестовывают. Потому и предупреждаю сразу, чтобы не было недоговорённостей. Если случится со мной и в Свердловске аналогичный казус, легко уеду из города, оставив доносчиков с прежним диагнозом, — равнодушно предупредил я собеседника, Григория Семёновича по паспорту, а по рождению Герша Соломоновича. — Какую же цену с меня хотите? — Как всегда, торгаша волновали именно деньги. — Во сколько Вы оцените свою жизнь, которую я не просто верну? Но и дам возможность прожить безбоязненно не меньше десяти лет. Возможно, дожить до приятного возраста в девяносто и более годов. Не дожидаясь ответа, я вылечил выписавшегося из больницы Григория. А на следующий день получил гонорар в виде пятидесяти тысяч долларов. Вполне разумно оценил свою жизнь клиент, не стал рисковать. — Могу ли я рекомендовать Вас моим знакомым? — поинтересовался при прощании Григорий Семёнович. — Только в качестве массажиста и только тем, кто умеет держать язык за зубами. Лечение я обсужу лично. Был бы рад знакомству с сильными мира сего, которые смогут меня защитить от ареста и уголовного преследования, — предупредил я своего первого клиента и отправился регистрировать свою новую фирму. По массажу, естественно. И не простому, почти, как в сказке, золотому. Потому, как услуги за полный массаж тела я выставил ценник в размере ста у.е., как скромно называли в эти годы доллары. Конечно, исключительно в рублях по спекулятивному курсу. Валютная статья ещё не отменена и будет формально действовать почти три года. Пока бюрократы тянули с оформлением моего статуса предпринимателя, я арендовал на полгода для начала небольшой кабинет в районной поликлинике, нанял секретаршу-уборщицу из бывших работниц Уралмаша, знакомой с подписками о неразглашении и режимом секретности. Оборудовав массажный кабинет, кроме скромной таблички на двери, никакой рекламы и объявлений давать не стал. За неделю закрыл все долги по лечению больных, чьи родственники помогли моему освобождению. Лечил их в разных районах Перми бесплатно. Потом вернулся в Свердловск, где почти весь день проводил на рабочем месте, в ожидании регистрации своего бизнеса, читал местные газеты. Поэтому был удивлён появлением первого клиента на массаж. Им оказалась женщина лет сорока пяти, в неброской, но довольно богатой одежде. — Я к Вам по рекомендации Григория Семёновича, — проговорила она, усаживаясь на стул у моего стола, оценивая взглядом кушетку, рабочий стол с парой стульев и вешалку для верхней одежды. ---------- Глава 16 Новая работа Глава 16 Новая работа — Вы в курсе расценок за массаж? — поинтересовался я, понимая платёжеспособность клиентки, но предупредить-то требовалось. — Мне деваться некуда, спина болит настолько сильно, что иногда приходится больничный брать. Обошла все больницы в городе, лишь небольшое улучшение после серии уколов на месяц, а потом всё заново. — На красивом лице женщины дрогнули мышцы щеки от воспоминаний. Вполне понимаю её, сам в старой жизни после пятидесяти лет страдал от позвоночной грыжи. — Снимайте одежду до пояса и ложитесь на живот, — скомандовал я, натирая вазелиновым маслом ладони и приступая к первому осторожному поглаживанию спины клиентки. Заметно было, что женщина опытная, перед тем, как лечь, постелила свою простынку на кушетку. Только тогда легла без всяких ужимок и стеснений. И это понятно — когда прижмёт, не станешь обращать внимание на условности. Позвонки у клиентки действительно были не в порядке, простое прощупывание показало как минимум три сдвинутых позвонка в поясничной области. Я немного наполнил их своей внутренней энергией, но сдвигать радикально не спешил. Во-первых, если наступит серьёзное улучшение с первого сеанса, клиентка ко мне может на радостях не прийти. Во-вторых, перед более серьёзным воздействием на позвоночник, желательно посмотреть его снимки, я не волшебник и не умею определять больные органы с первого взгляда. Как там пишут в фантастических романах? «Лекарь посмотрел на тело незнакомца и увидел, что тот болеет паховой грыжей, воспалением лёгких и недержанием мочи». Увы, я никакого красного свечения больных органов не вижу, как и не обладаю рентгеновским зрением. Если у человека опухоль около сердца, и он лечит именно её, я только и смогу эту опухоль вылечить. Одновременное заболевание сосудов мозга или суставов ног, я не вылечу и не смогу их увидеть, коли нет записи в истории болезни. И такие заболевания не локализованы. Многие болезни я просто не знаю, как лечить, например, заболевания крови. Я не вижу больные лейкоциты или эритроциты, как их сделать здоровыми понятия не имею. Основное моё лечение сводится к тому, что я мысленно представляю больной орган здоровым и привожу его к такому состоянию. Те же опухоли мозга, скрытые внутри, я не могу вылечить, не видел ни разу, и не знаю, чем больной гипофиз, к примеру, отличается от здорового. Так что я многие заболевания не только не вижу, но и не могу лечить. Даже при их диагностике, не знаю, как это делать. Закончив с Еленой Сергеевной, я попросил её на следующий сеанс принести историю болезни. Все анализы, связанные с позвоночником, в первую очередь. Так и объяснил женщине. — Я руками ощущаю некоторые повреждения позвонков, но насквозь не вижу. Рентгеновский снимок это делает лучше меня. Если решитесь прийти снова ко мне, прихватите результаты анализов, мне будет проще лечить, чем двигаться на ощупь. В первую очередь, не смогу навредить, а мой массаж станет для вас безопаснее. Женщина невозмутимо расплатилась и ушла, с явным улучшением осанки, однако без особого выражения радости. Видно было, что знает о снятии боли массажем, хочет проверить, как долго продлится такое состояние. После её появления никаких клиентов не появилось вплоть до Нового года, который я провёл в одиночестве, как обычно. — Надеюсь, в будущем году встречу свою настоящую любовь и женюсь. Пора заняться детьми, чтобы не выглядеть смешно в детском саду и школе. А то все будут спрашивать у сына — это дедушка за тобой пришёл? Мне скоро тридцать, надо начать нормальную жизнь. — Чокнулся я со своим отражением в зеркале стаканом с шампанским, выпил, садясь за горячие, только что слепленные, пельмени. Люблю самолепные пельмени, хотя в хорошей пельменной не брезгую пообедать. Тем более, что идут последние годы лепки пельменей из настоящего мяса и руками поваров, а не машиной. После позднего ужина лёг спать без беготни по улице и пускания фейерверков, насмотрелся за почти сотню прожитых в двух жизнях лет. На следующий день отправился на уже привычное дежурство санитаром в центр онкологии. Привычная грязь, вонь, стоны больных отметались моим сознанием, нацеленным на поиск нужных мне знакомств. Ещё за годы работы в милиции я научился отделять себя от боли и трагедии потерпевших, с их близкими и родными. С трудом научился, иначе бы не смог работать. В первые годы, когда приходилось общаться с убийцами, медленно пытаться разговорить их, чтобы войти в доверие, не снимая сапог, было сложно. Одно дело, когда видишь трупы в морге, другое дело выкапывать убитого ребёнка или убитую жену этого убийцы, к которому за месяц общения стал относиться, как к близкому человеку, пытаясь понять его и разговорить. После таких кунштюков организм сам отказывался засыпать, пока не выпьешь стакан водки, неделями уснуть не мог. Не только от скуки становятся оперативники алкоголиками. Поневоле приходилось дистанцироваться от боли родных и близких убитого человека, от ненависти преступников, чтобы спасти свои мозги. Так и в онкологии, где коридоры пронизаны болью и безнадёжностью, приходилось ставить барьер между собой и умирающими больными, чтобы не сойти с ума. Потому и работают санитарами в подобных отделениях обычно опустившиеся люди либо умственно отсталые. Тем удивительнее было общение с моим напарником по работе. Мужчина лет пятидесяти с хвостиком не был похож на опустившегося уголовника, просто спившийся тип, сохранивший в трезвом виде остатки интеллекта. Пока мы обедали, перекусывая нехитрыми, порой поданными родственниками больных продуктами, в кандейке шумело радио. Перебрасываясь дежурными фразами с Михаилом, я не пытался мужчину ни о чём спрашивать. Своих секретов хватало. Главное, он не судимый и в трезвом виде адекватный. Тут в радиопередаче прозвучала фамилия Ельцина, который к этому времени был у многих на устах, как борец за справедливость. Надо же, он рискнул в Москве проехать на обычном троллейбусе, не побрезговал! Для большинства советских людей это выглядело настоящим подвигом, а самого Ельцина стали воспринимать чуть ни борцом против Системы! — Я с ним в одном классе учился. — Как-то равнодушно вставил Михаил свою фразу и прихлебнул крепкого чёрного чая, который я заварил. Люблю крепкий чай, даже горький, и сахар в него не кладу. Впрочем, с сахаром в эти годы всё было хорошо, его просто не было. — А как ты тут оказался? — машинально выскочил у меня вопрос. Я предполагал, что Ельцин учился в элитной школе, с улицы в обкомы партии не приходят. — После института пить начал. Дважды в ЛТП был, квартиру пропил. Сейчас главврач меня приютил, каморку при больнице выделил. Пока держусь, насколько хватит, не знаю. А с Борькой мы на физкультуре вместе стояли, рост одинаковый был до самого выпускного, — равнодушно рассказывал Михаил, видимо, привыкший удивлять своих собеседников. — Какой у него рост? — заинтересовался я, по телевизору он выглядел довольно высоким. Да и то, что он играл в волейбол, было признаком высокого роста. — Как и у меня, сто восемьдесят пять сантиметров. Я позже его встречал, если Борька и подрос, то не намного. А в школе мы сколько с ним портвешка выпили, не сосчитать. Любил он это дело, не хуже меня. Только я слабее оказался. — Михаил вздохнул и допил свой чай. В коридоре послышался крик: «Санитар!» Мы дружно встали и отправились работать. Больше к таким воспоминаниям мой напарник не возвращался. Не придавая значения словам Михаила, я доработал до вечера и медленно возвращался домой. Размышлял о превратностях судьбы, вот не повезло мужику. На его фоне мои неприятности и проблемами не кажутся. Тем более, что взамен уголовного преследования я получил неимоверную физическую силу и почти фантастические возможности излечения больных людей. Не считая умения менять своё тело и воздействовать на других людей и животных. С хроническими алкоголиками мне приходилось сталкиваться по работе и в жизни. Много моих знакомых и родственников алкоголь довёл до смерти, не хуже наркотиков. Знавал я даже доктора наук, спившегося до уровня бомжа, которого родные дети отправили на принудительное лечение. Умнейший был человек. Утром, придя на работу в больницу, своего напарника не обнаружил. На мой вопрос, где дядя Миша, старшая медсестра хмуро мотнула головой и почти шёпотом сообщила, что тот попал в очередной запой и лежит в своей каморке. — Теперь его главврач точно уволит. У Миши такие запои на неделю, не меньше, приходятся. — Где у него каморка? — уточнил я, собираясь вывести напарника из состояния тяжёлого похмелья. Хоть не пробовал ни разу, но мне действительно хотелось помочь безвредному человеку. После объяснения медсестры я спустился в полуподвальное помещение больницы, нашёл каморку Михаила с открытой дверью. И понял, почему она не запирается, там нечего было красть даже во времена поголовного дефицита. Попытки разбудить санитара, валявшегося на больничной койке без признаков постельного белья, ни к чему не привели. Я прикрыл дверь в комнату и попробовал привести его в чувство, используя свою внутреннюю силу. Не пытался соваться внутрь организма, понятия не имел, какие там происходят процессы. Даже в мединституте нам давали общие объяснения, вроде превращения алкоголя в уксусную кислоту и другие химические составляющие, что и вызывают алкогольное отравление. Но, как ни странно, рекомендаций по выводу из состояния похмелья никаких официально не давали. Не считать же советы пьющих людей «восстанавливать кислотно-щелочной баланс» путём употребления рассола, янтарной кислоты и тому подобного. Поэтому на свой риск я принялся отправлять в тело Михаила свою внутреннюю силу, насыщенную воспоминанием о великолепном самочувствии, желании трудиться, бегать, прыгать, отличном самочувствии и аналогичных ощущениях. Не прошло и минуты, как мужчина открыл глаза и сел на койке. Посмотрел на пустую бутылку водки на маленьком столике, понял, что случилось, и спросил: — Сколько времени? — Половина девятого, — ответил я, прекратив воздействие. — Значит, меня уволили, — вздохнув, огорчённо мотнул головой мужчина. — Если поспешим, не успеют. Как ты себя чувствуешь? — Меня действительно интересовало его самочувствие. — Давно не чувствовал себя так хорошо. Как в тридцать лет, тогда практически не пил. — Миша провёл руками по своему лицу и затылку, словно проверяя, не кажется ли ему всё это. — Пойдём в отделение. Скажешь, что заспался, радио долго слушал накануне. Не забудь зубы почистить, от одной бутылки водки не должен быть сильный выхлоп. Миша кивнул и взял с полочки у кровати зубную пасту со щёткой. Зашёл в туалет в коридоре, где пробыл не больше пары минут, пока я его ждал. Вышел обратно посвежевший, с улыбкой на лице. Почти бегом поднялся на третий этаж нашего отделения и сразу пошёл доложиться к старшей медсестре, пока не начался врачебный обход. — Лариса Ивановна, простите, проспал. — Блеснул искренней улыбкой мужчина, непривычной на его лице настолько, что улыбнулась и старшая медсестра. — Я его разбудил, Лариса Ивановна. Как видите, здоров и невредим, мальчик Вася Бородин. — Стихами подтвердил я внешний вид санитара. На всякий случай потом добавил: — В следующий раз Вы меня за ним отправляйте, оказывается, я его быстро умею будить. — Как? — машинально спросила женщина, не веря в наши отговорки. — Легко. Достаточно крикнуть: «Рота подъём!!!» — чуть не на всё отделение рявкнул я. Напугал всех любопытных медсестёр, подслушивавших наш разговор. А больные мужчины дружно рассмеялись, выскочив в коридор. Старшая медсестра демонстративно зажала уши и улыбнулась. — Хорошо, теперь всегда буду тебя звать, Федя. Работать можешь? — уточнила у санитара женщина и отправила его с глаз долой, прибираться в кладовке. Потом спокойно перевела взор на меня и решила уточнить. — Он до вечера продержится? — Я пожал плечами и кивнул. — Должен, до конца рабочего дня присмотрю, завтра пораньше разбужу на всякий случай. Там посмотрим, насколько хватит его упорства. — Не удержался с улыбкой я. — Ты ему чего колешь? Наркотику какую? — насторожилась медсестра. История с наркоманом Высоцким не была тайной для советских людей. Об этом стали говорить буквально после его гибели. Сам отлично помню, даже в провинции не скрываясь рассказывали о наркотиках, погубивших певца и актёра. — Успокойтесь, ничего не колю. Тренируюсь в лёгком гипнозе, факультатив посещал на кафедре мединститута. — Удивил я женщину неожиданной информацией. — Ты врач, что ли? Почему санитаром работаешь? Судимый, да? Или от алиментов скрываешься? — Я ухмыльнулся, как быстро медсестра перечислила все вероятные причины устройства на низкооплачиваемую работу человека с профильным высшим образованием. Да, сам встречал высокооплачиваемых мужиков, переходивших на маленькую зарплату, «чтобы бывшая меньше денег получала». — Успокойтесь, я не судим, и от алиментов не скрываюсь. Не взыскивает их моя жена. Я ей квартиру оставил, даже выписался. Из мединститута ушел в академ на четвёртом курсе, пару месяцев назад. Поэтому и устроился санитаром, разница в зарплате с медсёстрами небольшая, а работа проще. — Я пристально посмотрел на женщину и добавил на всякий случай, надеясь найти в ней поставщика клиентов на массаж: — Деньги зарабатываю массажем, мне одному вполне хватает. Скоро официально оформлю свой кооператив. Возможно, придётся уволиться. Сами понимаете, человек я свободный, на хлеб всегда заработаю. Даже с маслом. Развернувшись, я отправился к своему месту службы, собирать утки в палатах и протирать полы. Кому и постельное бельё сменить придётся. Благо любого больного перекладывал один, легко и без посторонней помощи. Этот день в целом прошёл спокойно и без происшествий. Михаил своё просветление перенёс вполне адекватно, не пытался опохмелиться, руки не тряслись, головная боль не вернулась. В обеденный перерыв уже ко мне пришла старшая медсестра, нет, не с матримониальными планами. Конечно, были у неё незамужние знакомые, но женщина решила провести разведку. Вдруг я хвастал, расхваливая себя, такого хорошего? — Ты какой массаж делаешь? Где твой кабинет? — Без улыбок, с деловым видом спросила женщина. — На Кирова, но Вам и Вашим знакомым не подойдёт. Я беру за сеанс сто у.е. (для тех, кто не застал времена у.е. — условная единица, так скромно, по-большевистски, шифровали этим словосочетанием доллар во времена растущей инфляции, когда зарплата уменьшалась, как шутили, пока идёшь домой). — Назвал я номер дома и добавил: — Вход со двора, рекламу не даю. Работаю с пяти до восьми вечера. По выходным с десяти утра до шестнадцати часов. — Однако, — задумалась медсестра, медленно уходя от меня по коридору. Ещё бы, в те времена официальная зарплата медиков не превышала двадцати долларов в месяц по спекулятивному курсу, естественно. Значит, даже один клиент в месяц давал мне больше, чем почти полгода работы санитаром. А уж с учётом инфляции и частыми задержками зарплаты бюджетникам, ситуация складывалась некрасивая. Это что, вспомнил я девяностые годы, дальше будет гораздо хуже. Жаль, не в моих силах что-то изменить в лучшую сторону. Хотя и хочется, но ничего умного придумать не могу. Не политик я и не экономист. Даже своими ментовскими мозгами понимаю, что сохранение СССР приведёт лишь к более плохому варианту, вплоть до гражданских войн и прямого вмешательства западных стран. Поэтому убирать Горбачёва и Ельцина пока нельзя. Другой вопрос, когда станет можно? В любом случае, ближайшие два года, до распада Союза нельзя менять двух главных политических монстров в нашей стране. Успокоившись на таких мыслях, я доработал до конца смены и отправился домой. После разговоров с Михаилом, не знаю, каким путём, но в мою беспутную голову проникла мысль об изменении моих физических параметров. Своё лицо изменить я в состоянии, кто мешает изменить мне свою комплекцию? Например, рост? В принципе, мой средний рост меня устраивает. Но, оказавшись в розыске, неплохо немного изменить свою внешность, сохранив паспортные данные, жаль терять полученное медицинское образование. Для этого мало поменять черты лица, хорошо бы и комплекцию радикально изменить. Например, вырасти на десяток сантиметров. В этом ничего фантастического нет. Я сам знавал парней, которые начинали активно расти после окончания школы и даже института. И моя неприлично большая сила при существующем среднем росте слишком выделяется, особенно заметна при перекладывании больных в одиночку. Подрасту на десяток сантиметров, добавлю в плечах, чтоб не так заметна была лёгкость моих действий с тяжестями, высокие считаются сильнее. Да и знакомиться с высокими девушками станет проще, не столько мне, у меня с прошлой жизни комплексов нет. А высокие девушки, как правило, комплексуют из-за своего роста, даже очень симпатичные. Стесняются общаться с мужчинами ниже себя, считают это несерьёзными, бесперспективными отношениями. Поэтому я твёрдо решил подрасти хотя бы до роста Михаила, с его ста восьмьюдесятью пятью сантиметрами Этим я и занялся после ужина, немного изменил черты лица, чтобы они в целом совпадали с фотографией на паспорте. И добавил пару сантиметров роста. Для пробы, которая вполне удалась. На следующий день, когда я пришёл в больницу, Михаил оказался на рабочем месте, трезвый, в отличном настроении. А старшая медсестра таинственно подошла ко мне к окончанию смены. — Федя, я тут нашла тебе клиентку, она платёжеспособна и непременно желает лучшего массажиста в Свердловске. — Что у неё? — поинтересовался я, понимая, что сама клиентка мало чего полезного скажет, кроме обычных жалоб, что тут болит и там болит. — У неё проблемы с позвоночником. Уколы диклофенака помогают ненадолго. Лечения в неврологии хватает на месяц-другой. Практически четыре раза в год она лежит в больнице, да уколы в перерывах ставит. Измучилась моя приятельница, всё перепробовала. И к массажистам обращалась, и в бассейне плавала, и на турнике висела, совсем отчаялась. А возраст не тот, чтобы дома лежать, муж денег достаточно зарабатывает. Но боится она, что молодушку муж найдёт, коли жена постоянно болеет. Приведу её вечером? Я пожал плечами, внутренне радуясь прибавлению клиентов, сказал: — Пожалуйста, буду ждать. Сам после работы почти побежал на свою кооперативную работу. У двери с удивлением обнаружил ещё одного клиента, на сей раз мужчину. Опять по рекомендации Григория Семёновича, сразу с историей болезни. Что мне помогло сэкономить время и немного улучшить состояние клиента. ---------- Глава 17 Закладки на будущее Глава 17 Закладки на будущее После массажа клиент не спешил уходить, потом прикрыл дверь массажного кабинета и негромко спросил: — Гриша мне намекнул, на Ваше умение лечить. Возьмётесь за меня? Я прикинул по истории болезни. С опухолью, там указанно, вполне справлюсь. Однако надо на берегу определиться с условиями. — Присаживайтесь. Первое, о чём Герш Соломонович мог не сказать. Я раньше работал в Перми, и вынужденно уехал оттуда, когда на меня написали доносы трое моих бывших клиентов при содействии ОБХСС. Что хотели офицеры милиции — понятно, они хотели получать часть моего заработка. А неразумные клиенты им поверили, хотя я предупреждал, что в случае моих неприятностей по чьей-то вине, этот кто-то получит всё обратно. К счастью, мне удалось избежать судимости, но пришлось уехать, а к заявителям вернулись опухоли. Полагаю, всех троих уже похоронили. Надеюсь, вы умнее их. — Я понял, Фёдор Васильевич, — кивнул мужчина. — Второй момент, чем вы можете меня заинтересовать? Деньгами меня вполне обеспечивает массаж. Кем вы работаете, на кого есть выходы? — Я посмотрел на клиента усталым взглядом, любое его враньё увижу сразу, как и хвастовство. — Я работаю главным инженером одного из строительных управлений. Особых знакомств нет. Было хорошее знакомство с Ельциным, так он в Москве. Как уехал, больше не виделись. Хотя общих знакомых хватает. Если вам нужно, могу познакомить. Знакомства с секретарями горкома, в наши времена, скорее всего не заинтересуют. Я прикинул и решил попробовать. — Хорошо, я вылечу Ввс при условии знакомства с Ельциным, бесплатно. — Так он в Москве, могут к нему не пустить, — забеспокоился мужчина. — Скоро приедет на каникулы в наши края, ваша задача установить, где он будет жить и познакомить меня. Если не с Борисом Николаевичем, то с его охранником Коржаковым. Не волнуйтесь, я не шпион. — Ухмыльнулся я при виде реакции главного инженера, у нас на Урале каждый второй имеет кучу подписок о сохранении государственной тайны. — Договорились, когда прийти? — после некоторого раздумья кивнул клиент. — Чего ждать, ложитесь. Раздеваться не надо. — Через пару минут я отпустил клиента, недоумевавшего от столь быстрого лечения. — Можете уже завтра пройти все анализы. Но от Вас я жду информации до сентября, иначе болезнь вернётся. До встречи. — После ухода клиента мы с секретарём выпили по чашке кофе, перед следующей клиенткой, что прислала Лариса Ивановна. — Я от Ларисы Ивановны, и историю болезни принесла. — Протянула мне женщина подшивку анализов и рекомендаций. — Проходите, присаживайтесь. Верхнюю одежду снимайте. — Проводил я клиентку лет сорока пяти в массажную комнату. Она разделась и сидела на кушетке в ожидании моего ознакомления с историей болезни. Анализы давали мне уверенность в моей возможности помочь. Причём можно обойтись только массажем. Чем я и занялся, постелив свежую простыню на кушетку. Получив расплату после массажа, сообщил ошеломлённой от результатов сеанса клиентке: — Для полного излечения потребуется ещё минимум четыре сеанса. Хотя можете не приходить, первого результата хватит примерно на месяц. Однако, тогда придётся всё начинать снова да ладом. Решайте сами, можете моих рекомендаций не выполнять, я не обижусь. Вернув женщине историю болезни, проводил на выход. Взглянул на часы и предложил секретарше ещё чашку чая, до окончания приёма оставалось около часа. — Пока Вы работали, звонил мужчина, назвался Григорием Семёновичем, пригласил Вас к себе в гости, завтра, в семнадцать часов. Адрес, сказал, Вы знаете. Странно, с чего бы заместителю руководителя торга приглашать меня в гости? Властные структуры сами бы меня взяли, возможно, уголовники засаду устраивают? Или хочет напрямую мне клиента сосватать? Возможно, хитрая многоходовка бэхээсесников? Подведут к Гершу своего человека, а тот якобы не при делах останется? Как там говорят, и рыбку съесть, и… сесть? — Будут завтра перезванивать, скажите, что приду. — Мы допили чай и разошлись по домам. По пути я размышлял над предстоящей поездкой в Пермскую область для лечения Председателя Верховного суда области. Об этом сообщил мой адвокат, которого тот замучил своими звонками. Лечить я буду, тем более, что этот судья косвенно поспособствовал моему освобождению, запросив в нужный момент уголовное дело. Адвокату я согласовал встречу и лечение в Кунгуре, в здании районного суда, через три дня, в ближайшую субботу. Билеты на поезд до Кунгура я уже взял, но только туда, уеду утром и вернусь на ближайшем проходящем поезде. Пока на поезда не требуются документы для покупки билета. Неплохо у меня заполнена предстоящая неделя! Глянул на свои джинсы, внезапно ставшие мне короткими, решил, что надо обзавестись новой одеждой. Чтобы и руки из рукавов не торчали. Зашёл в кооперативный магазин, тоже не отличавшийся особым ассортиментом. Всё там было самошивом, но вполне удобным, хотя и дорогим. Пришлось купить заранее великоватые брюки из плащёвки, такую же курточку зима-осень. Вроде тёплая, но вполне пригодна для весны. Шапки с некоторых пор ношу исключительно вязаные, с осени до весны, мёрзнуть в новом теле стал гораздо меньше. С бумажным пакетом покупок, перевязанным шпагатом, я неторопливо шёл по освещённой улице к своему дому. Городская коммуналка не баловала уличным освещением, поэтому в тёмный проулок я шагнул привычно, там отродясь никакого освещения не было. Да и прохожих не встречалось, один я такой дурак ходил напрямую. Видимо, своим нетривиальным поведением я удивил группу гопников, пытавшихся незаметно за мной проследить. Я давно заметил свой хвост и решил проверить, чем эти нехорошие люди занимаются. Вдруг это связано с приглашением на завтрашний ужин? Поэтому после топота за моей спиной резко шагнул в сторону и прислонился к стене дома. Залетевшие со света в темноту преследователи почти ослепли, невольно остановились. Положив свёрток с покупками на снег, я пару раз ударил руками и один раз пнул. Все трое мужчин врезались спинами в кирпичную стену пятиэтажки, чтобы в полном молчании сползти на грязный свердловский снег. Осторожно выглянул на освещённую улицу, никто этих нападавших не страховал, вечерние прохожие устало брели домой. Привычно обыскал всех троих, пока не пришедших в сознание, силу удара я не смягчал. И правильно сделал, все оказались примитивными бандитами. У одного нашлась справка об освобождении после отсидки по статье сто сорок пятой УК РСФСР (грабёж), двое других документов не имели. Зато были три ножа на троих и пара кастетов. Денег, естественно, не имелось, кроме мелочи в карманах. Пока я обыскивал, никто из троих не очухался, хотя пульс был ровный, не умрут. Вполне вероятно, пару-тройку рёбер я каждому сломал, так остальные горожане пару месяцев спокойно поживут, станут гулять по улице. На всякий случай, я протёр снег, стирая отпечатки своей обуви, да отправился домой. Кастеты и ножи по дороге выкинул в сугроб. Эта встреча с неудачниками меня немного взбодрила, после ужина занялся просчётом завтрашних вариантов ужина. Затем подумал о встрече с судьёй, что смогу у него потребовать? Не деньги, конечно, но не позвонить ли мне на эту тему адвокату или самому судье? Точно, завтра из центрального переговорного пункта позвоню в кабинет судье, чтобы тот взял с собой постановление о прекращении моего уголовного дела. На всякий случай, остальное обговорим после лечения. Передумал всё, что мог, да лёг спать пораньше. Традиционно вспомнил, что пять лет не занимаюсь привычным рукопашным боем, вошедшим в рефлексы почти до пятидесяти лет. Даже в свои семьдесят лет я поддерживал относительную физическую активность. Нет, не бегал по утрам, как пишут иные хвастуны, несколько раз пытался, но стало смешно самому. Какой там бег, если еле ногами перебираю? Но зарядку почти регулярно делал — отжимания, приседания, пресс, чисто для настроения. Здесь, когда стал молодым, думал пристроиться к какой-нибудь секции. Но сперва жил в лесу, потом в деревне, где каждый чих виден. Да и не было в Осиновке никаких секций, кроме лыжной при школе. Пытался заняться чем-то подобным в Перми, приходил в четыре секции, две по рекомендации знакомых, две по объявлению. И что там увидел? Те же самые фортеля, что были в моё время, подражание карате, начиная от счёта отжиманий на японском якобы языке. Всякие «И», «Си», «Ни» и так далее, за которыми следовала обычная физподготовка, вроде двухсот отжиманий, приседаний и качаний пресса. При моих нынешних физических данных смешно подобным заниматься, да и спарринги становятся опасными. Случайно стукну или пну ногой, а соперник в травматологию попадёт? Как говорил кто-то из спортивных комментаторов, такой хоккей нам не нужен! Даже популярные ныне набивания костяшек рук, якобы для силы удара, не привлекают. Для чего набивать? Чтобы пугать костяными мозолями всех встречных и поперечных? Давно вышел из этого возраста, предпочитаю скрывать свои физические возможности, а не кричать направо и налево, какой я крутой. Так и не вышло у меня с физподготовкой, приходится иногда в лесу растяжку вспоминать, да связки ударов отрабатывать в одиночку. Уже засыпая, пришла мысль, хорошо, что в молодом теле засыпаю быстро, не мучаясь бессонницей. На следующее утро, едва приступил к работе в больнице, появилось ощущение слежки. Словно кто-то из мужских палат пристально следит за каждым моим шагом. Причём в женских палатах такое ощущение пропадало. Присмотревшись к больным, заметил пару новеньких больных в мужском коллективе. Что характерно, оба судимые и достаточно хорошо выглядевшие. Действительно, с меня глаз не спускали, но отнёс это к тому, что они увидели во мне мента. Это действует в обе стороны, мы видим уголовников, они видят нас. Так что плюнул на всё и доработал день до конца смены. Михаил не куролесил, пришёл трезвый и спокойный. После работы отправился в гости к Гершу Соломоновичу, чтобы у его подъезда обнаружить двух наблюдателей того же типа, что в больнице. Правда, они делали вид, что случайно остановились покурить, но район у замдиректора городского торга почти элитный, по нынешним временам. Уголовники эти дома обходят стороной, даже хулиганистых подростков не бывает. Все фонари горят исправно, тротуары огребены, мусорная машина приходит вовремя. Поднимаясь к нужной квартире на третьем, еврейском этаже, заметил ещё одного, этажом выше, тоже уголовника. Ну не умеют эти олигофрены следить, как не умеют ничего делать нормально. Это про уголовников создана поговорка «ни украсть, ни покараулить». После таких наблюдений у меня не осталось сомнений, с кем будет встреча. Пришлось задержаться на лестничной площадке, чтобы укрепить череп, особенно сзади. Именно удара сзади я опасаюсь больше всего. На угрозу спереди и сбоку среагировать успею. Хотя, какой удар может быть сзади в наших малогабаритных типовых квартирах? Фантазия наших кинорежиссёров, где главных героев бьют сзади в двухкомнатной квартире меня пугала всегда. За два десятка лет работы в милиции ко мне ни разу не смогли подобраться сзади в наших квартирах. Как? Для этого надо быть герою слепоглухим, как минимум. Или, как в фантастике, бандит должен ударить прямо из стены. Подготовившись к неожиданностям, я позвонил в дверной звонок. В глазок никто не посмотрел, двери открыл сам хозяин, с виноватым видом смотревший в сторону. Даже поздороваться забыл от страха. Несмотря на такое начало, я решительно шагнул в прихожую, довольно большую для советских времён. Впрочем, дом был сталинской планировки, прихожая шла узким коридором метров на пять или больше вперёд от входной двери, а комнаты отходили от коридора направо и налево. Хорошая квартира. У моего приятеля в такой прихожей даже книжные шкафы стояли. Здесь их заменяли платяные шкафы для верхней одежды. Раздеваться или снимать обувь я не стал, на что хозяин не обратил внимание, просто замер истуканом у двери. — Что же ты, Григорий Семёнович, не сказал, что гостей приведёшь? — Под эту фразу я неторопливо шёл по коридору, заглядывая попутно во все комнаты. В ванной и туалете никого нет. На кухне тоже пусто. В спальне сидит жена хозяина с внучкой, напуганные до потери голоса. Зато без охраны. Ещё одна комната, видимо, кабинет, тоже пустая. Осталась зала, отлично, все гости собрались вместе, тем легче с ними говорить. — Гостей не представишь, хозяин? — Под эту свою реплику я зашёл в большую комнату. Всё, как я ожидал. В кресле у окна сидел слева от входа довольно старый уголовник, лет сорока пяти-пятидесяти. Обычно до такого возраста они не доживают. Хоть и проводят большую часть своей жизни в санаторных условиях — ни алкоголя, ни вредных привычек, трёхразовое питание с физическим трудом на свежем воздухе, то есть в лагере живут с молодости. Но, в редкие месяцы на свободе, навёрстывают всё это с огромной скоростью. Да и нередко сопутствующее заболевание — туберкулез, не способствует долголетию. Хотя, приходилось встречать уголовников, доживших до шестидесяти лет. Говорят, исключение лишь подтверждает правило. Судя по виду сидевшего в кресле типа в дорогом пальто, с кистями рук, расписанными татуировками, судим он был раз пять-шесть за кражи и разбой. А двое тридцатилетних громил, стоявшие рядом в виде охраны, даже без татуировок выглядели драчунами и грабителями. Якобы телохранители уголовного «авторитета». Понятно, что авторитет он только для недалёких людей, раз человек, изловленный пять-шесть раз за свои преступления и судимый за них, кажется им умнее себя. А многие на грабли только раз наступают, затем начинают думать. Так получается, телохранители совсем скудоумные? Убедившись, что бандитов только трое, я спокойно уселся во второе кресло, наискосок от окна, почти напротив троих уголовников. Демонстративно вытянул ноги, ухмыльнулся, показывая, что ни в грош не ставлю троих оппонентов. Старший бандит нахмурился, видимо, рассмотрел во мне мента, да не простого гаишника, а оперативника. Как в басне Крылова «полез в овчарню, а попал на псарню». Ожидал увидеть напуганного санитара, а встретил зубастого офицера, ни в грош не ставившего уголовников? Более того, я продолжал молчать, рассматривая находящихся в комнате персонажей. Отлично знаю классический приём уголовников — заставить жертву говорить первой, чтобы заведомо поставить в положение оправдывающегося. Таким вот молчанием опытные уголовники заставляют своих собеседников испугаться заранее, хотя, как правило, просто не знают, с чего начать. Я, кажется, уже упоминал, что подавляющее большинство судимых преступников далеко не гиганты мысли? А то от великого интеллекта они воруют кошельки и спиртное в магазинах? Согласитесь, люди, более-менее разумные, всегда найдут способ заработка на свободе, без опасения ареста. Так вот, пару минут мы рассматривали друг друга, пока мне всё не надоело. Не вставая с кресла, я крикнул в сторону хозяина: — Григорий Семёнович, какое у тебя дело ко мне было? Если ты молчишь, я домой пойду! — После чего сделал вид, что встаю из кресла. Не успел я выпрямиться, как оба телохранителя шагнули ко мне. Это я ещё стерпел, но они имели наглость протянуть ко мне руки, намереваясь схватить или ударить. Пришлось демонстративно небрежно отмахнуться от обоих. Громилы отлетели назад и разлеглись по обе стороны кресла своего хозяина. Встать не спешили, я почти не сдерживал себя при ударах, но дышали. Хотя переломы рёбер у них будут, это точно. — Стой, — не выдержал старший уголовник, — если уйдёшь, мы твоего Гришу замочим, вместе с бабами. Ты должен… Слушать, чего и кому должен, я не собирался. Только дай уголовнику высказаться, он будет считать тебя обязанным. Надо перехватывать инициативу в разговоре. — Это ты мне должен, пришёл незваным, без всякого уважения. Моего человека напугал, за что налагаю на тебя и твоих блатных штраф сто тысяч рублей. Пока не получу этих денег, разговора с вами не будет. Срока тебе на это неделя, после чего уголовников в городе станет поменьше, помрут от разных болезней. А я расскажу, что в этом виноват именно ты со своей жадностью. Понял? — Шокированный бандит попытался что-то пробормотать, но я его перебил, не собираясь слушать. — А на хозяев квартиры мне наплевать. Гриша сам через месяц умрёт от рака, я его предупреждал, теперь он за свой длинный язык расплатится. Его жену и внучку вы всё равно собирались мочить. Да и ты долго не протянешь, ворюга, не больше пары месяцев до похорон осталось. — Я ещё раз ухмыльнулся прямо в лицо уголовнику и собрался на выход. Дорогу неожиданно преградил Григорий Семёнович. — Спаси моих, не дай их убить. — Схватил меня за грудки мужчина. — У меня не было другого выхода, они меня выследили. Угрожали убить жену и внучку, спаси их, умру один, сам виноват. Спаси! — Чего же ты людей пугаешь, редиска? — Повернулся я к уголовнику, замершему от неожиданного появления Григория. Впрочем, вскоре тот очухался и принялся бессмысленно угрожать нам обоим, даже попытался меня ударить. Более того, в припадке самомнения принялся кричать, что он Жора Румынский и всех нас зарежет. Не дурак ли? Или забыл, что я только что двоих его охранников обезвредил? Пришлось и нахального вора приголубить, не до смерти, но демонстративно сломать карманнику обе руки. Он же карманник, поведение и татуировки это выдали. После того, как этот Жора завыл от боли в сломанных руках, я ещё раз напомнил всей троице: — Жду до конца недели штраф в сто тысяч, иначе все начнёте умирать, а вы трое первыми. Остальным расскажу, что виноват Жора Румынский и его кодла. При этом я заблокировал мочеточники у всех троих уголовников, чтобы мои слова не посчитали пустой угрозой. Разобравшись с непрошенным гостем, я развернулся к Григорию. — Забирай своих женщин и уезжай прямо сейчас как можно дальше. Уголовники дураки, тебя не найдут вовеки. Там и в Израиль уедешь, коли ума хватит. — А с моей болезнью как? — Замер от неожиданности мужчина. — Пошутил я, живи пока. Да, там на улице уголовники твой подъезд пасут. Рекомендую вызвать машину с подмогой или уходить по чердаку. На такой оптимистичной ноте мы расстались, и я спустился к выходу из подъезда, где дежурили полузамёрзшие уголовники. Помахал им рукой и пошёл на выход из двора, неторопливой прогулочной походкой. А той троице, что осталась в квартире, чтобы не скучалось, ослабил сфинктеры в прямой кишке. Теперь они недели две скучать не будут, а если не попадут в больницу, могут и умереть как засранцы. Почти, как в старом анекдоте: «От какой смерти ты бы хотел умереть? От сифилиса или от поноса? Конечно, от сифилиса, умру как мужчина!» Как ни странно, следующий день прошёл совершенно спокойно, даже мои шпики из больницы куда-то пропали. Жаль, я хотел их тоже поносом осчастливить, раз уж они в больнице оказались. Вечером поработал над парой клиентов массажного салона, понемногу обретающего популярность. Люди, прошедшие мой массаж, были довольны услугами, и еженедельно по два-три клиента прибывали. Видимо, каждый клиент приводил новых, прямо сетевая реклама получилась. Доходы росли, довольно высокие для этого времени. ---------- Глава 18 Весенний переполох Глава 18 Весенний переполох А вот в онкоцентре клиентов не углядел, ни одного выгодного больного не появилось. Как оказалось, все большие начальники и генералы Свердловска предпочитают лечиться в военном госпитале, одном из самых известных в Союзе. Сначала я думал перебраться туда, всё-таки желание обзавестись крышей никуда не пропало. Потом вспомнил о приближении распада СССР, после которого партийные деятели потеряют свою власть, а генералы сами начнут искать подработку, и решил не спешить. Да и с ростом списка желающих записаться на массаж, можно перейти на полный день оказания услуг, вообще уволиться из больницы. Во время массажа расслабленные клиентки готовы сами всё рассказать, даже о своих любовниках, можно не щекотать. А при массаже определённых зон тела, да при мысленном воздействии, становятся до неприличия откровенны. Так что ещё пара недель и буду увольняться, съезжу на лечение к судье в Пермскую область. Тогда и попрошу судью об одной услуге, всего одной и не криминальной, чтобы не переживал. Судья не старый, лет пять ещё проработает. Решено, не буду спешить, буду плыть по течению размеренной жизни и наслаждаться ей. Вообще-то я собирался найти себе подружку или даже невесту, весна скоро. Вот чем надо заниматься, а не деньги зарабатывать! Тем более, с риском для своей жизни, неизвестно, на каком больном закончится моя внутренняя сила. Вечером в своей квартире, в арендованной на полгода двушке, очередной раз обдумывал причину исчезновения моих шпиков из больницы. Неужели, уголовники задумались о моих угрозах? Странно, обычно они более тормознутые. Хотя, помню из своей предыдущей жизни несколько случаев их быстрой реакции. Но тогда в нашем городке появился наёмный убийца, слетевший с катушек. Он стрелял направо и налево, застрелил старика-пенсионера, позарившись на дряхлый жигулёнок. Хотя вполне мог просто уехать, пенсионер не сопротивлялся. Как звали того стрелка, за давностью лет забыл, но помню, как все более-менее известные уголовники буквально в течение суток свинтили из нашего городка, чтобы отсидеться пару-тройку недель вдали, пока этого безбашенного стрелка не нашли убитым на обочине тракта. Некоторые, особо осторожные, подобные вчерашнему Жоре, «авторитеты» вернулись только через полгода из Казахстана. Неужели местные преступники так напугались моей угрозы? Хорошо, но не верю, что они умные люди. Скорее всего, обдумывают, как подобраться ко мне, да ударить ножом в спину. Именно для них актуальна поговорка «нет человека — нет проблем». Отправляясь ранним утром на вокзал, никого возле своего подъезда не заметил, что порадовало меня сюрпризом. Представил, как днём эти «храбрые» бандиты ворвутся в мою квартиру, впятером на одного, и с удивлением обнаружат моё отсутствие. Все непосильно нажитые мною деньги я взял с собой, постельное бельё и ценные вещи вечером перенёс соседям по лестничной площадке на сохранение под предлогом потравы тараканов. — Так у нас тараканов нет? — удивилась соседка тётя Лиза, лет шестидесяти. — У меня тоже не было, а последнюю неделю стал замечать то одного, то другого. Из подвала, что ли, лезут? Решил на всякий случай потравить за выходные, к друзьям перееду ночевать. Не пугайтесь, если шум в квартире услышите. Я каких-то кооператоров вызвал, дорого, но хвалят. Утром, выходя из дома, оставил квартиру незапертой, чтобы мне не сломали дверной замок. В восьмидесятые годы это часто практиковалось. Люди ещё живут психологией добрых соседей, оставляют ключи под ковриками, или отдают соседям. Сам в восемьдесят шестом году видел записку в двери, что «ключ под ковриком, а деньги на столе», нисколько не обманываю. По тёмным предрассветным улицам Свердловска добрался до вокзала, не собираясь ждать троллейбусов. Перрон, несмотря на раннее утро, был забит битком. Что характерно, все полезли именно в мой, проходящий поезд, где все десять вагонов были исключительно общими. Я с трудом втиснулся в переполненный вагон, чуть не плача от ностальгических воспоминаний. Именно в таком общем вагоне году в восемьдесят восьмом я возвращался из отпуска вместе со своим четырёхлетним сыном много-много лет назад (или вперёд?). Помню, что вагон оказался набит так, словно билеты продавали на развес, без учёта мест. Но меня с ребёнком пустили на верхнюю вторую полку, где мы и просидели почти сутки до Ижевска. Мы, конечно, выходили в туалет за это время, но никто наши места не занимал. Так и здесь получилось. Разместились все без скандалов, пожилых никто не выгонял с сидячих мест, самые ловкие запрыгнули на верхние, третьи полки. Поскольку сидеть там было невозможно, сразу легли к своей радости. Зато нижние сидячие места, как и боковушки, оказались забиты впритык. На скамьях сидели по четыре-пять пассажиров. Вот и мне, как внешне молодому и достаточно сильному внутренне мужчине, стало неловко сидеть, пристроился краешком на боковом месте, уже занятом полной бабушкой. Все полки были жёсткие, деревянные, как и тогда, в мои молодые годы. А пассажиры, как и тогда, исключительно спокойные, трезвые и адекватные, если не сказать вежливые. Никто не ругался, не хамил, не жаловался с криками «вас тут не стояло», не рвался проверять билеты. Народ понимал, что в вагон поместилось вдвое, если не втрое больше положенной нормы пассажиров и никто не пытался качать права или требовать справедливости. Впрочем, мне-то ехать недалеко, и предпочёл в дороге постоять — молодой, мне нетрудно. В Кунгуре многие сошли, я подошёл к газетному киоску, спросил карту города и увидел удивлённые глаза киоскёрши. Понял нелепость своего вопроса, в продаже оказались только карты знаменитой Кунгурской пещеры. — Может, подскажете, как до здания городского суда добраться? — поинтересовался я у пожилой киоскёрши. Милиционеров на перроне не рассмотрел, больше спросить не у кого. Женщина довольно понятно объяснила путь, и я поспешил к своей цели, не забывая присматривать за своей спиной. Меня могли отслеживать не только здешние милиционеры, но и свердловские бандиты. Однако хвоста за собой не обнаружил и добрался до дверей здания суда спокойно. В холле меня встретил какой-то мужчина в гражданке, не похожий на милиционера. Он провёл на второй этаж, в кабинет председателя суда. В приёмной я сразу определил своего клиента по измученному виду. Уже вдвоём с больным мы зашли в кабинет председателя здешнего суда, я принялся изучать историю болезни, а клиента усадил на стул. — Может мне раздеться? — суетился мужчина. Да, с его диагнозом станешь суетливым. — Не волнуйтесь, не надо. Снимите рубашку и оставайтесь на стуле, — скомандовал я, чтобы отвлечь больного и занять его чем-нибудь. Дочитав историю болезни, обрадовался, с подобными случаями сталкивался несколько раз, справлюсь. Немного походил вокруг сидящего на стуле клиента, быстро лечить нельзя, не поймут. Продемонстрировал пассы руками, как уже начавшие появляться в телепередачах народные умельцы, типа Чумака. — Всё, вставайте, одевайтесь. — Продемонстрировал я потряхивание рук от «дурной энергетики». — Вот постановление о прекращении дела, — спохватился судья. Подумал и уточнил, на всякий случай: — Мы в полном расчете или денег добавить? — Денег не надо, больше от Вас ничего не требуется. Буду благодарен, если при случае замолвите за меня доброе словечко. Не сейчас, через полгода или год. Просто скажете, что я не жулик и не бандит, когда попрошу. Не захотите — тоже ладно, обойдусь своими силами. — Обязательно замолвлю, звоните в любое время, сейчас напишу свой домашний телефон. — Моментально записал свой номер судья. Похоже, дошли слухи о возвращении болезни моим недругам. Собственно, на этом мои дела в Кунгуре закончились, от совместного обеда я отказался, понимая состояние клиента. Ему явно хотелось срочно пройти обследование, убедиться в действенности лечения. Какой уж тут обед? Не удивлюсь, если первое обследование он прямо в Кунгуре и пройдёт, чтобы успокоиться. Сам я направился в сторону железнодорожного вокзала, по пути заглянул в кооперативное кафе, чтобы поесть по-человечески, без риска отравиться. Пусть дорого, зато вкусно и сытно. После обеда поспешил уехать на обычном поезде, не в общем вагоне. Приехал в Свердловск уже в наступающих сумерках и, не собираясь давиться в переполненных троллейбусах, пошёл до квартиры пешком, попутно успел пообедать. У подъезда осмотрелся в поисках уголовников, следящих за моим жильём. Не удивительно, что сразу их обнаружил, сразу троих. Как предупреждение пославшим их бандитам, расслабил мышцы прямой кишки этой любопытной троице, нагло дежурившей у моего подъезда. После чего смело поднялся к своей квартире, не сомневаясь, что увижу. Так и есть — в комнатах беспорядок, всё перевёрнуто. Явно что-то искали и не прибрали за собой. Придётся наказать за подобную наглость. Забрав у соседки постельное бельё и остальные свои вещи, я проветрил квартиру и прибрался. Ночью никто спать не помешал, и выспался я великолепно, зато утром обнаружил, что продуктов осталось на скромный завтрак. Прикончив имеющиеся припасы, решил заняться закупками съестного, только, увы, не в магазинах. Там на полках огромными пирамидами были выставлены консервы «Завтрак туриста», неважной на вкус смеси каши с мясным или рыбьим фаршем. Пока его не особо разбирают, не пришли времена поголовной нехватки продуктов, когда и «Завтрак туриста» исчезнет с прилавков. В хлебном магазине с утра ещё был хлеб, который взял про запас. Опасаюсь, что на вторую половину выходного дня хлеба, даже чёрного, не останется в продаже. Итак, с сумкой, где сиротливо лежали две буханки белого хлеба, я поехал на городской рынок. По причине выходного дня на рынке было довольно многолюдно, как бывшему оперу, мне не понравилось обилие карманников. Сразу несколько групп этих воров открыто работали среди посетителей, практически не скрываясь. Их прикрытие, в виде трёх-четырёх сильных мужчин, расположилось в разных углах рынка. К ним регулярно подходили сами карманники, чтобы скинуть украденные деньги и ценности. Иногда от этой группы поддержки карманных воров отходил один человек в сторону комнаты милиции, наверняка передавал часть добычи крышующим ментам. Всё это было мне давно знакомо, потому и вычислил сразу всех действующих лиц, совершенно машинально. Немного прогулявшись по рынку, я занялся покупками продуктов от мяса и сметаны до фруктов. Пусть много покупок получилось, но не мне жаловаться на тяжесть сумок. Тут, видимо, я попал в поле зрения карманников, как богатый клиент. Поэтому, пока грузил в сумку купленные гранаты, у меня и попытались украсть деньги. По милицейской привычке никаких кошельков я уже лет сорок не носил, деньги держал в нагрудном кармане рубашки. К этому карману и потянулся карманник, «случайно» столкнувшись со мной, но нынешние рефлексы не подвели меня. Левой рукой прижав руку карманника к своей груди, тут же перехватил его болевым хватом. Затем, по привычке опустил руку с зажатой кистью карманника вниз, на уровень пояса, от чего ворюга вынужден был присесть, спасаясь от невыносимой боли. Я как раз закончил с покупками и отошёл от прилавка, не выпуская кисти руки карманника из своей хватки. Сработала оперская привычка, я не собирался никого задерживать или доставлять в милицию. Понимал всю бесперспективность задержания карманника без чужого кошелька в руке. Тут и проявили себя громилы из группы прикрытия карманников. — Дяденька, отпустите меня, больно! — заученно завопил прихваченный мной воришка. Таковы все карманники, задержанные, играют на публику и кричат, привлекая внимание прохожих. — Внимание, граждане! На ваших глазах задержан вор-карманник, пытавшийся украсть у меня из кармана деньги. Прошу всех проверить, на месте ли ваши кошельки и пройти для подачи заявления о краже в комнату милиции. — Выкрикнув пару раз эту фразу, я демонстративно поднял руку карманника, прихваченную мной вверх, показывая свою хватку. Осматриваясь вокруг, выглядывал появление уголовников из группы поддержки и срочно вызванных милиционеров, крышующих рынок. Ни те, ни другие, мне были не нужны, поэтому я вместе с карманником поспешил на выход из рынка, чтобы разборки происходили не на виду публики. Мы успели выйти с территории рынка и, свернув в сторону, отошли от тротуара, оказавшись в стороне от посторонних взглядов. Не собираясь возиться с карманником, на котором прямо отпечаталась пара судимостей, я крепко сжал захваченную руку, дробя суставы пальцев. Тот завыл от боли, пытаясь привлечь к себе внимание, но я негромко сказал: — Будешь орать, сломаю пальцы второй руки, понятно? Напуганный вор замолчал, рыская взглядом по сторонам в ожидании помощи от приятелей-подельников. Я отпустил руку карманника и пошёл в сторону троллейбусной остановки, не торопясь, обычным шагом. Через несколько секунд услышал сзади крики группы прикрытия карманника, выбравшейся из рынка. — Эй ты, стой! Стой, кому говорят! Вместе с криками послышался топот бегущих мужчин. Я свернул в сторону от тротуара, за здание общественного туалета, небольшую бетонную коробку, на тропинку в снегу с жёлтыми пятнами, скрывшую меня от посторонних, но не от преследователей. Тем более, я остановился в ожидании трёх громил, почти догнавших меня. Первый из них без разговоров попытался меня ударить кулаком, но получил пинок ногой в живот, отбросивший его на грязный снег, руки-то у меня были заняты сумками. С приближением двух остальных преследователей, одну из сумок пришлось поставить на снег, выбрав участок почище. Освободившейся рукой смог ударить в грудь одному громиле, пнул ногой второго. Учитывая, что я не сдерживался, а все трое бандитов продолжали лежать на снегу, пришлось проверить пульс, живы ли. Мужчины оказались крепкими, все дышали, но в сознание приходили медленно. Кричать не могли, стонали, ещё бы, со сломанными рёбрами толком не вздохнуть, не то, что кричать. Я привычно обыскал всех троих, чтобы достать пачку наворованных карманниками денег, в придачу к трём выкидным ножам. Ножи сломал, а деньги взял себе — трофей. Хотел уйти сразу, но решил немного пошутить с уголовниками, перенервничал за последние дни. Вспомнил свою работу оперативником — спровоцировал крышу карманников на конфликт с другим криминалом. — Привет от Жоры Румынского. Будете наглеть, рынок отожмём полностью. Пока рынок со следующих выходных за наглость будет наш. Чтобы знали своё место, сявки. Я с улыбкой ушёл к троллейбусной остановке, предвкушая разборки между группами уголовников Свердловска. Хорошо, что группа прикрытия карманников состояла из несудимых громил, не рассмотревших во мне мента-оперативника. Могут поверить в мою провокацию и заняться разборками с Жорой, которому пока не до конфликта — со своей бы проблемой справиться. Так что мой вопрос отойдёт на второй план. Главным станет конфликт между уголовниками. Странного мента-массажиста оставят на второе, тем более, за меня некому вписаться. И, по мнению судимых бандитов, мой вопрос вполне можно решить ударом заточки в печень. Да и мне стало легче после нервной недели, словно вернулся к работе оперативника. Пусть боятся, сволочи, надо взбаламутить уголовный мирок Свердловска. Им есть занятие, да и мне приятно, будто вернулся в молодость. Пора уходить из онкологического центра, в понедельник напишу заявление на увольнение. Две недели отработаю, да уйду на вольные хлеба. Главное в моей жизни — создать семью, жить спокойной жизнью нормального человека. Если кто-то не согласен, прошу объяснить, почему он не на СВО? Не работает в МЧС, в полиции, в Скорой помощи? В нашем мире ежедневно погибают люди, но большинство граждан почему-то работают на производстве, инженерами, учителями, строителями, нефтяниками, а не идут воевать? Почему? Потому что работа должна приносить удовольствие и быть полезной не только обществу, но самому человеку. Мой предел — десяток больных за неделю. Да и не факт, что они бы ни выздоровели обычным путём, в госпитале. Тем более, что в сотнях больниц России ежедневно излечиваются тысячи больных. И моего участия никто не заметит, кроме моего организма, как и моего отсутствия. Менять свою жизнь на здоровье других людей я не хочу, такой вот я эгоист. Да и подавляющее большинство россиян, даже психические больные не захотят умереть ради незнакомого человека просто так. Тем более, без уверенности, что этот человек останется живым и скажет спасибо. Как мне сказали «спасибо» трое доносчиков и Григорий Семёнович, сдавший меня уголовникам. Такого будущего себе не хочу, уж если погибать, то при спасении близких мне людей. Учитывая, что за ближайшие десять лет в России погибнут десятки тысяч людей, ни в чём не повинных здоровых мужчин, женщин, детей. И как я смогу им помочь? Возможно, пойду воевать на Кавказе или вернусь на работу в милицию. Но пока не хочу повторять свою прошлую жизнь. Если судьба дала мне умение помогать людям, буду это умение использовать, но не во вред себе. Я не мазохист, займусь массажем, который не высасывает из меня энергию, но точно приносит пользу клиентам. Размышляя на все эти темы, я добрался домой. Там занялся освоением купленных продуктов. Готовить супы я не люблю, да и не умею особо, но каши и жареное мясо люблю не только есть, но и готовить. Приготовил обед, на десерт намыл фруктов — винограда, гранат и яблок, купленных на рынке. Пересчитал трофейные деньги, которых набралось больше тысячи рублей. Понимаю, что это украденные ворами деньги, но кому возвращать? То, что эти деньги не достанутся преступникам — уже плюс. Да и сломанные мною пальцы карманника спасут много кошельков честных горожан. Не так и много в эти времена карманных воров работают на рынках. Чужие там не ходят, а если и найдётся такой самовольный воришка, что сунется на рынок, бандиты сами ему руки переломают, не хуже меня. Могут и лицо порезать для наказания, практически все карманники носят при себе остро наточенные монетки или половинки бритвенных лезвий. Ими они разрезают сумки или карманы своих жертв, чтобы дотянуться до кошельков. А при попытке их задержания не стесняются резать лица своих врагов или граждан. Раны не опасные для жизни, но шрамы остаются некрасивые. Не люблю карманников, одним словом. Мысль о том, что уголовники расскажут обо мне в милиции, я отбросил. Не потому, что они слишком порядочные и придерживаются «кодекса уголовных понятий», о которых любят показывать в заказных фильмах. Никаких понятий среди уголовников нет, они лишь рисуются перед новичками, рассказывая сказки. Каждому человеку, даже вору и убийце, хочется выглядеть хорошим в чужих глазах. Вот и плетут сказки о «понятиях», где якобы существуют какие-то воровские законы. На самом деле в уголовном сообществе действует один закон — право сильного. О чём в ближайшие годы узнают все, когда банды бывших спортсменов и военных будут буквально воевать с судимыми уголовниками без всяких правил, выгрызая своё место под солнцем. ---------- Глава 19 Развлечение оперативника Глава 19 Развлечение оперативника Пока большинство обывателей относится к уголовникам снисходительно и с жалостью, как заблудшим соседям. Виной этому литература и фильмы советских времён. Начиная от «Республики Шкид» и книг А. С. Макаренко, где описано перевоспитание подростков, попавших под дурное влияние улицы, до многочисленных советских фильмов, где уголовники перековываются в сознательных граждан под воздействием добрых и умных следователей и их гражданских товарищей. Как ни уголовник, так хороший человек, случайно оступившийся, которому надо только немного помочь и он быстро встанет на светлую сторону. Вспомните советские фильмы? Начиная от «Калины красной» до «Джентльменов удачи». По-моему, чистейшая глупость, хоть и смешно. За двадцать лет работы в милиции среди доброго десятка тысяч уголовников я встретил около десятка «завязавших» людей. Какой процент выходит? Около одной десятой процента, то есть, 0,1%. В понедельник с утра я зашёл к кадровику онкоцентра и оставил там заявление на увольнение по собственному желанию. Сейчас мне предстоит двухнедельная отработка. Вернувшись в отделение, узнал об отсутствии Михаила, пришлось навестить. Так и есть, опять накануне не рассчитал своих сил и впал в сумрачное состояние. Привел его в норму, и вместе поднялись в своё отделение, зато я узнал, что на неделю моего лечения хватает. Ну и ладно, меня такой срок вполне устраивает, лечением алкоголиков заниматься не собираюсь. В женском коллективе слух о моём увольнении разлетелся моментально. Даже Лариса Ивановна, старшая медсестра, пришла меня отговаривать, прельщая непонятными бонусами. Откуда у санитара премии? Или повышение по службе? Однако, после моего рассказа, что я заканчиваю мединститут, расстроено замолчала. — Как же быть с массажем? Надеюсь, ты его не бросишь? — Судя по её поведению, массаж приносит выгоду не только мне, но и самой Ларисе. Вряд ли денежную, пока на Урале это не принято, в отличие от Средней Азии и Кавказа. Скорее всего, мои клиенты оказывают старшей медсестре аналогичные услуги или дарят презенты. — Пока не собираюсь, — успокоил я женщину и добавил: — После увольнения собираюсь проводить массаж весь рабочий день, для того и увольняюсь. Так что направляйте ко мне клиентов с чистой совестью. Успокоенная медсестра отправилась к себе, а мы с Михаилом занимались весь день в поте лица работой санитаров. Как обычно, персонала не хватало, пришлось выполнять работу за выходные дни, когда на смену выходил только один санитар. Удивило меня возвращение наблюдателей из числа уголовников, только других. Ничего с ними делать не стал, посмотрю на поведение. После работы отправился в массажный кабинет, где время было полностью расписано по клиентам. Пять клиентов по полчаса каждый дали мне заработок в пятьсот у.е., часть уйдёт на зарплату секретарше, часть за аренду помещения. Какие-то налоги придётся в конце отчётного периода заплатить. Но и триста долларов в день меня устраивают. Выходя из здания вечером, в зимней темноте, я столкнулся с тремя уголовными личностями. Они стояли у выхода в стороне от пешеходной дорожки. — Эй, парень, иди сюда, — прозвучал хриплый голос, едва не насмешивший меня. Я уже вышел из детского возраста, чтобы слушать приказы всяких хулиганов. Поэтому без всякого внимания продолжил движение в сторону ближайшей остановки. Такое пренебрежение шокировало бакланов, но ненадолго. Двое бросились меня догонять, с криками: — Стой, кому сказано! Я подлил масла в огонь, обернулся и отчётливо произнёс: — Тебе надо, ты и стой! Эта моя реплика взбесила уголовников окончательно, они в два прыжка догнали меня и, протянув руки, намеревались схватить. Что за манеры? Когда эти бараны начнут думать при встрече со мной? Я стоял вполоборота, обе руки были свободны. Ими я и ударил своих преследователей со всей силы. Хорошо, что были надеты перчатки, немного защитили мои руки. Попавшие под удар мужчины отлетели назад, не успев даже квакнуть. По хрипу понял, что оба живы и пошёл дальше. Третий бандит не рискнул меня преследовать, изображая безучастного прохожего. Я же дождался троллейбус на остановке и спокойно поехал. К дому направился сразу от остановки, даже не зашёл по дороге за хлебом, благо тот остался с вечера. У подъезда обнаружил гоп-компанию из пяти человек, похоже, опять по мою душу. Но это были не наши свердловские уголовники, а какие-то кавказцы, судя по внешнему виду и разговорам. Неужели пришли разбираться со мной рыночные хачики? — Эй, дорогой, поговорить надо. — Классический вопрос, как в анекдоте. — Вас много, говорите между собой, а мне вы не интересны. — Захлопнул я дверь в подъезд перед удивлёнными горцами. Подумав, остановился у лестничного марша, драться с чучмеками в своей квартире не собирался. Лучше разобраться с ними внизу. Буквально через секунду дверь распахнулась, запуская в подъезд сразу двух разъярённых мужчин. В советское время всех кавказцев называли «чёрными людьми» в наших краях. Не было тогда толерантности, да и негров не видали на Урале, полностью закрытом от иностранцев регионе. Поэтому кавказцев называли чёрными, в отсутствие африканцев. Не дожидаясь, пока двое кавказцев начнут драться, я жёсткими ударами выбиваю обоих из подъезда на улицу. По пути они в падении сбивают ещё двоих своих земляков, намеревавшихся зайти в подъезд, и все четверо барахтаются на дорожке у дома. Когда я выхожу, на ногах вижу лишь одного чёрного человека. Его бью уже осторожнее, вполсилы, чтобы оставить живым. Пока он отлетает в сугроб рядом с дорожкой, поднимаются двое бандитов, которых сбили с ног первые из наглецов. Видимо, удар друг о друга оказался не сильным. Не собираясь оставлять драчунов целыми, я ударом правой ноги ломаю кости ног обоим. Всё, теперь лежат все пятеро, пора их уносить от подъезда. Пока перетаскиваю их за дом, рассуждаю о сравнительной психологии уголовников и кавказцев. И сравнение явно не в пользу южан, которые один на один никогда не дерутся. За свою старую жизнь ни разу не видел, чтобы чёрный человек дрался с русским один на один, как было принято в мои молодые годы. Нет, один раз встречался с таким случаем, но! Кавказец напал на русскую женщину, чтобы ограбить её, и при этом угрожал ей ножом. Как такое честное равенство? И эти люди регулярно хвалятся какой-то честью и порядочностью? Так и в этот вечер, дебилы-уголовники собирались напасть на меня втроём, что вполне вписывается в их понимание «честности». А кавказцы собрали против меня команду из пяти человек. О какой чести горцев после этого может идти речь? Получается, они трусливее уголовников? Причём, такое «честное» соотношение сил не зависит от образования, воспитания и образа жизни кавказцев. Поодиночке они вежливые и культурные люди, да, нисколько не спорю. Но собравшись в стаю больше трёх человек, похожи на зверьков, и ведут себя так же. Знаю из большого милицейского опыта. Разобравшись с очисткой придомовой территории, я поднялся домой, занялся приготовлением ужина. Много времени не потребовалось, остатки вчерашнего меню вполне устроили, оставалось лишь заварить крепкий чай. Собирался пораньше лечь спать, но передумал, предчувствуя появление непрошенных гостей. Так и оказалось. Примерно в начале одиннадцатого часа зазвонил дверной звонок, мне даже одеваться не пришлось. Однако в глазок я всё-таки посмотрел, разглядел группу уголовников на лестничной площадке. Открыв дверь, сразу загородил проход в квартиру своим телом. Попытку протолкнуть меня внутрь жилья блокировал своей левой рукой, уронив пару хамов на спину. Отлетев от моего толчка назад, они споткнулись о ступени и растянулись на лестничном пролёте. — Всех не приглашаю, хватит двоих, — негромко сказал незваным гостям. Они молчали, отчего я приготовился снова к удару, только посильнее. Но самый мелкий из уголовников разродился командой: — Серый за мной, остальные ждут в подъезде. Я освободил им проход и запер дверь в квартиру за Серым. Мы все трое прошли в комнату, обувь гости, понятное дело, не снимали. Главарь демонстративно уселся в кресло у журнального столика. Серый встал за его спиной. Я плюхнулся в кресло напротив и не стал на этот раз долго ждать. — Ты кто такой, обзовись? Меня вы знаете. — Пристально посмотрел в глаза мелкому бандиту. Гляделки продолжались недолго, до моей попытки встать. Видимо, мои незваные гости почувствовали, что снова буду бить. — Я Скользкий, вижу, что ты мент. Зачем залез на нашу поляну? Да ещё по беспределу? Хочешь войны? Мы устроим. — Если уголовник хотел напугать молодого парня, каким я выгляжу, он сильно ошибся. Таких борзых я за свою жизнь насмотрелся достаточно. — Я не мент, а особист, если ты поймёшь. Это раз. Во-вторых, на какую поляну я залез? В отличие от вас, неработей, я честно зарабатываю деньги, а не мелочь по карманам тырю. Объяснись? — Оставшись в кресле, я всем своим видом изобразил недоумение. Да и самому стало интересно, что мне хотят предъявить? Избитых карманников или Жору Румынского? Или всех вместе? — Зачем Жору избил? — проскрипел главарь. Хорошо, что только о нём говорит. Значит, карманники не в курсе, кто я такой. Если так, откуда чёрные люди появились? Или они выследили меня, но с Жорой пока не говорили? Вполне может быть… Решили, что я прикрываюсь известным в городе уголовником, как иногда бывает в эти патриархальные времена. Мол, живу с Жорой в одном дворе и хвастаюсь этим налево и направо. Такой сюжет меня порадовал и я принялся медленно разъяснять уголовникам свои права. — Жора пришёл ко мне незваным. Вместо разговора его холуи пытались меня побить, потом и сам Румынский начал меня лапать руками. И ни единого слова мне не сказал, зачем пришёл, от кого, чего хочет? Он дурак или беспредельщик? К тебе, Скользкий, придут без всякого повода и начнут бить, вместо разговора, что скажешь? Имею право защититься или нет? — Я откровенно улыбнулся в глаза своему собеседнику. Если он подтвердит моё право на защиту, разговор окончен. А Жора должен получить по мозгам за ссору без повода. Если поддержит Жору, завтра любой наглец может прийти домой к Скользкому, чтобы избить его. В том числе и я. А уже в том, что я постараюсь рассказать всем о решении Скользкого, тот не сомневался. — Ты прав, получается. Все вопросы к тебе сняты. — После долгого раздумья сделал трудный выбор Скользкий, но добавил, подтверждая свою кличку. Решил вопрос «и нашим и вашим». — С Жорой мы сами разберёмся, он тебе ничего не должен. — Не буду мелочиться, половину штрафа сниму на его лечение. За ним остаётся полсотни тысяч рублей. — Я поднялся из кресла, подтверждая окончание беседы. И, между прочим, уточнил: — Рынок не вы держите? Я приехал недавно, пока не спешу разбираться, но чёрные наглеют. — Нет, рынок не наш. Уголовники неторопливо вышли из квартиры, я запер двери и приступил к уборке. Хоть и зима, но растаявший снег с грязью надо убирать. Практически вымыл снова пол в квартире. Хорошо, что один вопрос с уголовниками решили без крови, пока этот Жора оклемается, пока сообразит рассказать о моих нехилых доходах, время пройдёт. Да может Жора и пожадничать, чтобы «доить» меня в одиночку, ни с кем не делиться. Неужели вы думаете, что я старый оперативник действительно не знаю, какие уголовники в каких группировках города состоят? Да я за первые две недели жизни в Свердловске узнал клички большинства якобы уголовных авторитетов. А «якобы» потому, что они авторитеты только друг для друга, как у Райкина — «ты меня уважаешь, я тебя уважаю, мы с тобой уважаемые люди». А большинство оперативников уголовного розыска, включая меня, не считает уголовника уважаемым человеком. За что уважать? За нападение на слабых невинных женщин и одиноких прохожих целой толпой? За кражи из квартир, пока владельцы на работе? За удары ножом в спину? Можно уважать завязавшего уголовника, среди моих хороших приятелей в прошлой жизни были такие. Совершившие преступления по молодости и глупости, а после отбытия срока ставшие нормальными людьми. Но для того, чтобы стать «авторитетом» надо отсидеть не меньше двух сроков за умышленные преступления, причём тяжкие, типа убийства, разбоя и тому подобное, либо четыре-пять сроков за кражи. Ни разу не встречал авторитетов судимых за хулиганство. Ради чего садиться умышленно в колонию? Как я считаю, исключительно по глупости. Какой разумный человек променяет годы жизни на свободе на баланду в колонии? Лучше плохо питаться, но на свободе, с возможностью любимой или денежной работы, учёбы, женитьбы, наконец. Чем прожить пять-десять лет без всего этого, сделав такой выбор осознанно. Разве нормальный человек пойдёт на такой обмен? Даже не спрашиваю ответ, он очевиден. Убравшись в квартире, я лёг спать, не сомневаясь в отсутствии гостей этой ночью. Утром позавтракал с отличным настроением, чтобы отправиться на работу с улыбкой. Да и погода порадовала меня любимой мною облачностью с мягким рассеянным светом. Пасмурная погода с детства мне нравится, более того, у меня в такие дни повышенная работоспособность. К остановке троллейбуса я буквально летел, едва ощущая ногами тротуар. По-прежнему улыбаясь, я взглянул на проезжую часть в поисках ближайшего троллейбуса и увидел, как перебегавшая дорогу к остановке девушка упала перед приближающимся грузовиком. Подняться не успевала, как и резко затормозивший самосвал не успевал остановиться. Не раздумывая, на одних инстинктах, я рванулся к упавшей девушке, подхватил её под руки перед самой кабиной самосвала, буквально выдернув на тротуар. Вместе плюхнулись на грязный утоптанный снег, не заботясь о чистоте. Первым делом я поинтересовался, не вывихнул ли девушке руки. — Да, плечи болят, но руки работают. — Подняла руки на пробу сидящая девушка и взглянула на меня в упор. Я понял, что влюбился с первого взгляда, впервые за полторы мои жизни. Видимо, девушка почувствовала что-то подобное. Потому что всё дальнейшее помню плохо. Мы одновременно поднялись на ноги, отряхнулись, ещё раз убедились, что девушка не пострадала. Наконец, я догадался представиться. — Фёдор, заканчиваю мединститут. Еду в онкоцентр, где практикуюсь санитаром. Куда Вас проводить? — Аня, студентка политехнического, еду на занятия. Можно на ты. — Девушка протянула мне руку, которую я пожал, по-прежнему не приходя в сознание. — Ой, я опаздываю. — Аня посмотрела на часы. — Я тоже. — Равнодушно отметил я, но спохватился и спросил, поскольку в политех шёл другой троллейбус и совсем не по пути. — Давай ещё встретимся? — Я подожду тебя возле института, часа в три, устраивает? У меня как раз смена заканчивается. — Сообразил я, преодолевая торможение мозга. — Договорились, у центрального входа в три часа. — Протянула девушка руку и побежала на подошедший троллейбус после рукопожатия. Полюбовавшись на Аню, успевшую заскочить в троллейбусную дверь, я не спеша вернулся на остановку. Как доехал до больницы, переоделся и приступил к работе, не помню. Более-менее пришёл в себя только к десяти часам, когда несколько раз заметил удивлённые взгляды персонала. — Ты сегодня какой-то заторможенный, — заметил Михаил во время обеда, когда мы отдыхали за кружкой горячего крепкого чифира в нашей кандейке. — Что-то случилось? — Да, похоже я влюбился, впервые в этой жизни, — брякнул я, пытаясь прийти в себя. — А что, были другие жизни? Этот вопрос привёл меня в чувство окончательно. Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Едва удалось перевести разговор в другое русло и обдумать предстоящее свидание с Анной. На всякий случай позвонил своей секретарше, предупредил о возможной задержке, чтобы клиенты подождали. На первом свидании девушка явно отделается короткой прогулкой и общим знакомством с биографией, моей и её. Никаких гуляний до темноты не предвидится, а темнота в феврале наступает довольно рано. Учитывая, что живёт студентка неподалёку от моей съёмной квартиры, я вполне успею добраться до массажного кабинета вовремя. После работы я поспешил к политеху, радуясь своей относительно порядочной одежде, в которой не стыдно показаться на людях и пригласить девушку в кафе. Да и мои финансы радовали, по пути на свидание я заранее обдумал наш маршрут и вспомнил все кафе на пути, выбрав наиболее пустующие из них, в силу высоких цен. Мои плохие ожидания не сбылись, Анна решилась мной встретиться. И не отказалась от короткой прогулки, где я первым делом выложил свою короткую биографию, даже показал свой паспорт. В отличие от нынешних времён конца восьмидесятых годов, я носил с собой документы всегда. В основном из-за опасения, что паспорт могут украсть за время моего отсутствия в квартире. Ну и на всякий случай, чтобы никто не подговорил оборотней в погонах задержать меня для установления личности под надуманным предлогом. Поэтому в ходе моего активного обаяния Анны я не преминул показать ей свой паспорт, особенно страницу о своём семейном положении. При этом уточнил, что не женат и заканчиваю мединститут. Как мне повезло с паспортом Фёдора Кузнецова! Это была очень интересная история. Парень, по отзыву его знакомых, был немного странным, видимо сказалась травма, полученная в армии. Хотя комиссовать его не стали. Знающие его люди просто сказали, что парень малахольный. После демобилизации он устроился на завод слесарем, через полгода похоронил мать, с которой жил в однокомнатной квартире, и вскоре женился на деревенской девушке. Едва он прописал её в своей квартире, как она подала на развод. Более того, по советским законам она отсудила при разводе себе половину однокомнатной квартиры и убедила Федю, что беременна от него. И он, как честный человек, должен оставить ей и будущему ребёнку свою квартиру, а сам уйти. Кузнецов, не имеющий никаких родственников, видимо, любил женщину, и добровольно оставил ей квартиру, даже выписался, чтобы устроиться на съёмной квартире. Тут подошёл возраст двадцать пять лет, мужчина обратился за новым паспортом. Хотя в эти времена паспорт не меняли, только вклеивали новую фотографию. Но то ли кто-то надоумил Федю, то ли действительно потерял паспорт, но именно с таким заявлением он обратился в паспортный стол, где выдали новый без отметок о женитьбе и разводе. Многие так делали, особенно разведённые женщины. Да и в нашем двадцать первом веке многие так поступают, чтобы выглядеть лучше в глазах нового супруга. После получения паспорта Фёдор уволился, выписался и, похоже, запил и впал в депрессию. Иначе объяснить, какого чёрта он отправился в болото возле города, невозможно. Там и обнаружили его тело, разложившееся уже настолько, что лицо не сохранилось. Естественно, тело опознать было невозможно, так и похоронили неопознанным. Потерявшая его квартирная хозяйка обратилась в милицию с заявлением о пропаже квартиранта. После этого, при осмотре его вещей, Сергей и взял паспорт, забросив его в сейф. Потом нашёл каких-то левых пьяниц, видевших, как Кузнецов уезжал в Волгоград, как было указано в документах на выписку, чтобы не создавать нераскрытое преступление в виде без вести пропавшего. Вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении Кузнецова, и начальник милиции его подписал. ---------- Глава 20 Пауза Глава 20 Пауза Такая вот интересная история получилась, теперь Кузнецова никто не ищет, родственников нет, по его паспорту проживаю я, которого не опознает ни один знакомый Сергея. Да, ещё узнал, что его бывшая жена так и не родила, алиментов не будет. Сергей это узнал после заявления квартирной хозяйки. Пока Аня рассматривала мой (уже мой) паспорт, я доложил, что в Свердловске проживаю временно, на съёмной квартире, сейчас заканчиваю прохождение практики в онкологическом центре. По вечерам подрабатываю массажистом, поэтому в средствах не стеснён. Чтобы продемонстрировать мои финансовые возможности, пригласил девушку в кооперативное кафе. По причине послеобеденного времени, заведение пустовало, поэтому нас обслужили довольно быстро и накормили неплохо. Во время дальнейшего нашего неспешного движения к остановке нужного троллейбуса девушка в свою очередь выложила свою фамилию — Кузнецова, приведя обоих в весёлое настроение. — Получается, мы оба Кузнецовы, при необходимости даже фамилию менять не надо. Ой, что-то я не то сказала. — Прикрыла в растерянности рот Анна. — Да, фамилию менять не придётся, потому что я влюбился в тебя с первого взгляда, как только увидел на улице. Понимаю, что ты не примешь окончательное решение о замужестве с первым встречным. Но могу заранее сказать, выходи за меня замуж. И буду это повторять при каждом удобном случае. — Я улыбнулся и поцеловал пальчики правой руки девушки, которые она даже не попыталась отдёрнуть, словно замирая при поцелуях. Мы простояли в неподвижности несколько минут, пока не очнулись. Я повёл её к остановке троллейбуса. — Я провожу тебя до дома, не возражаешь? Ошеломлённая моими словами и поведением, совсем не похожим на растерянное бормотание сокурсников, вперемешку с глупостями, так и рвущимися из студентов, Анна молчала. На остановке мы сели в нужный троллейбус и доехали до знакомой остановки. Там я проводил девушку до её подъезда и, даже не пытаясь поцеловать, отпустил Анну домой. Всё таки я успел добраться до массажной каморки вовремя, чтобы отработать с клиентами, ставшими постоянными. Рассказал всем, что через пару недель начну работать полный день, буду принимать больше желающих. Эпоха обилия массажных салонов пока не наступила, я оказался одним из первых массажистов в Свердловске. Более того, после моего массажа поголовно все клиенты утверждали, что чувствовали себя действительно лучше. Некоторые после курса массажа забыли про хронические заболевания, поэтому отзывались о моих услугах исключительно в положительном аспекте. И невольно делали мне рекламу, поставляя новых желающих массажа. Возвращаясь домой, меня угнетало предчувствие наступления трудного времени, я не сомневался в предстоящих неприятностях. Мои ожидания стали оправдываться уже следующим утром, когда обнаружил слежку сразу от квартиры, вернее от своего подъезда. Не собираясь убивать своих шпиков, решил на них тренироваться в нанесении нелетальных повреждений. Заодно расширю круг своих возможностей, надо же на ком-то тренироваться? Пока я умею лишь устраивать закупорку мочевыводящих путей и ослаблять анальный сфинктер. Хотя имеется масса других способов убрать своих противников, не убивая их. Например, усыпить, что я попробовал сделать на своих шпиках, на короткое время сузив им сонные артерии. При нехватке кислорода мозг сразу будет впадать в забытьё или сон, чтобы не доводить до смерти, сужение артерий минут через десять закончится. К тому же сон на снегу в марте месяце сам по себе здоровья не добавит, зато шпики отстанут от меня некоторое время. С Аней мы встретились на троллейбусной остановке, и девушка спросила удивлённо: — Почему мы раньше не встречались на остановке? — В этот район я перебрался недавно, и обычно приходил на остановку гораздо раньше. — Пожал я плечами, подсаживая девушку в подошедший троллейбус. Сам подумал, что пора пригнать машину из Перми, да возить Анну в политех по утрам. Если машину не украли, конечно. Тогда придётся покупать новую, но сразу в Свердловске, и лучше вместе с гаражом. Проводив девушку до института, я успел на работу, почти минута в минуту. А после утреннего обхода обнаружил в отделении новых «засланных казачков». На сей раз всего двух, один устроился санитаром на свободную вакансию, другой электриком на этаж. Но предпочитал весь день проводить у нас. Пока решил подумать о способе их нейтрализации, так, в думах, и проработал до вечера. Потом спешил к парадному выходу из политеха, встречать Анну. На этот раз мы снова прогулялись, благо погода стояла весенняя, ни ветра, ни снега. Расслабившись во время беседы с девушкой, мы зашли в сторону рынка, где я заметил встречных кавказцев уже перед самым носом, когда сворачивать было поздно. Как ни странно, один из южных людей узнал меня, а учитывая, что их было уже шестеро, миром они не захотели разойтись. Единственное, что я успел, быстрым шагом отвести Аню в ближайший двор, чтобы не драться на людной улице. Все шестеро чёрных людей побежали за нами, в чём я и не сомневался. Более того, они в меру своего знания русского языка кричали нам вслед угрозы, в том числе и моей девушке. Оставив девушку за своей спиной, я постарался быстро успокоить горячих южных парней, оставив их лежать на грязном снегу придомового тротуара. Вернулся к Ане, и мы вновь вышли на улицу, продолжая прогулку. Я не сомневался, что больше нас не станут догонять, не смогут. У троих сломаны рёбра, остальным перебил голень на одной из ног. Девушка не сразу пришла в себя, удивившись моему спокойствию, с которым я продолжил прерванный дракой рассказ о Павле Петровиче Бажове, большим почитателем которого был с детства. Единственное, что я сделал после нападения кавказцев, повернул в обратную сторону, не приближаясь к рынку. Затем, уже традиционно, пригласил зайти перекусить и отдохнуть в кафе, где удалось неплохо подкрепиться. Только после выхода из кафе девушка решилась спросить: — Федя, где ты научился так драться? — В армии, конечно, — невозмутимо ответил я. В эти годы подобный ответ был естественным для мужчины, особенно девушке, якобы у меня подписка о неразглашении и подробно ничего не скажу. Для жителей Урала, привыкших к закрытым производствам, вполне достаточно одного намёка на гостайну. Так мы и провели с Аней оставшиеся до единственного нашего выходного воскресенья дни недели. В онкоцентре я развлекался на стукачах, развивая свои боевые способности. И достиг немалого успеха, научился ослеплять, парализовать конечности людей, не считая недержания мочи и кала, сердечных приступов и даже зубной боли. Зря что ли в мединституте учился? Правда, все свои эксперименты я ставил на короткое время, не больше четверти часа. Но, как ни странно, после моих шуток, шпионы обязательно менялись, суеверные люди эти уголовники. На уличных шпиках я исследовал расстояние воздействия. К концу недели был уверен в своих результатах на сто метров точно, более этого воздействие было довольно слабым. Лучше не применять, чтобы не позориться. Да и перед кем позориться-то? В воскресенье мы с Аней пошли в Свердловский театр оперетты, один из моих любимых театров России. Даже в советские времена его ценили, как школу мастерства для будущих звёзд и актрис московских и ленинградских театров. Ещё в молодости оценил именно этот театр, после первого своего посещения. Я не большой ценитель и знаток оперетты, но в столичных театрах всегда претили равнодушные лица женщин из кордебалета. Это в кино они улыбаются, а в театре, особенно к концу спектакля пляшут с полным равнодушием на лицах. Видно, что мыслями ждут окончания спектакля, чтобы заняться своими делами. В Свердловске не так, там молодые танцовщицы играют натурально, видно, что им самим приятно и нравится танцевать. Они не отбывают рабочую смену, а с радостью пляшут с улыбками на лицах. Такой театр мне больше нравится. Всю неделю моего общения с Аней я рьяно ухаживал за ней, даже читал стихи, которые ещё с прошлой жизни помнил достаточно, выучил за годы своего ухаживания за женой. Но не только стихи были сферой нашего общения. Оказалось, что девушка получает диплом по специальности инженера-механика, уже на третьем курсе. Что меня порадовало. Во-первых, это значит, что Аня совершеннолетняя, а во-вторых, я тоже инженер-механик по первому образованию. Причём учился не так и бездумно, хотя и не был зубрилой. Некоторые курсы, вроде деталей машин, сопромата, гидравлики, помнил довольно хорошо. Хотя в ТММ, часто расшифровывающимся как «там моя могила», и научном коммунизме плаваю абсолютно. С трудом сдал экзамены на тройки, как помню. Так что в перерывах между чтением стихов, мы разговаривали и на темы её учёбы, и я даже не переспрашивал инженерные термины. Пару раз очень удачно мне удалось вставить свои двадцать копеек в её понимание механических дисциплин. Пока Аня не понимала этого, увлечённо общаясь со мной. Думаю, что в ходе обдумывания наших отношений, наверняка удивится знанию точных наук простым медиком, представителем гуманитариев, таких как педагоги, филологи и прочие вольные музыканты. Так вот, в воскресенье, проведённое с девушкой до позднего вечера, я вернулся домой в отличном настроении. Именно этим вечером я решил ускорить провинциально неторопливое ухаживание, и несколько раз поцеловал Аню у подъезда. Причём, мне, старому цинику, было видно, что девушке самой хотелось поцелуев. Каждый раз после нашего расставания, я ждал на входе в подъезд, пока девушка хлопнет дверью своей квартиры на четвёртом этаже. Так и в этот вечер, только дождавшись знакомого стука дверей, отправился к своему дому, до которого было около десяти минут нормального шага. Не зря же мы встретились на одной остановке троллейбуса. Этим вечером я не спешил домой, медленно шёл по тёмным дворам под хлопьями падающего снега. Размышлял о своих планах на будущее вообще и общих планах вместе с Аней. К своему удивлению, не заметил возле подъезда ставших привычными соглядатаев. Что-то подозрительное ёкнуло в сердце, и я привёл себя в боевое состояние души, проверил укрепление туловища и крепость черепа. В подъезде всё было в порядке, я поднялся до своего этажа и остановился перед дверью в квартиру. Ощущение опасности просто звенело, заставляло задуматься. То, что кто-то проник в квартиру, меня не пугало, но мелькнуло опасение, что входные двери могли заминировать. Такая вероятность была, на моей памяти в нашем городке была пара взрывов квартир, так и оставшихся нераскрытыми. Но эти взрывы были уже в девяностые годы, после распада Союза, когда весь Кавказ усиленно резал друг друга, откуда и повезли в Россию оружие. Сейчас, во времена СССР, в нашем регионе до минирования квартир ещё не дошло. Остаётся засада боевиков, которая тоже не особо пугала, поэтому я решительно повернул ключ в замке и шагнул в прихожую. И тут же получил удар кулаком в ухо, отлетев на стену. Маловаты прихожие в типовых квартирах, развернуться негде. Особого вреда этот удар не причинил, но дал мне долю секунды, чтобы сориентироваться в ситуации. Я успел рассмотреть, что в самой прихожей у меня один противник, но громила такой, каких мало. Обычного человека его удар мог и на тот свет отправить, а мой укреплённый череп меня спас. Хотя лёгкое сотрясение мозга всё таки получил, изображения в моих глазах расплывались. Такой футбол нам не нужен! Я машинально парализовал руки и ноги громилы, чему поспособствовал наклон его в мою сторону с явно враждебными намерениями. Продолжая лежать в ожидании второго удара или пинка, я сжался в комок, стараясь рассмотреть остальных присутствующих в квартире. Не могли уголовники послать ко мне одного человека, не могли. Паханы по определению никому не доверяют, а громилы часто тугодумы. Да и пригляд нужен за подобными ретивыми исполнителями. Пара секунд ожидания прошла, но никакого удара не случилось. Только тяжёлая туша уголовника навалилась на меня. Ура! Мои умения парализации сработали неожиданно быстро, видимо, от испуга. Доли секунды мне хватило, чтобы выбраться из-под упавшего на меня тела, выпученные глаза громилы показывали, что неповиновение ручек-ножек ему не нравится. Я же, вставая на ноги, рассмотрел тех, кто находился в маленьком зале моей съёмной квартиры. Всего два человека, и пока в ступоре от падения ударной силы незваных гостей. Более того, два молодых парня были напуганы и удивлены, что несколько удивило и меня самого. — Фёдор Васильевич, мы поговорить, — догадался негромко и спокойно сказать один парень, когда оба вскочили со стульев. Видимо, подействовало моё хищное выражение лица. — Таким способом? — Я кивнул назад, где шевелился громила, безуспешно пытавшийся встать. К его счастью, продолжая молчать. — Нет, — вступил в разговор второй парень. Судя по обоим, незваные гости были не судимы и не производили впечатления идиотов-гопников. — У нас к Вам предложение. Лёха себя неправильно повёл, такого уговора не было. Видимо, решил показать себя. — Хорошо, пусть полежит, послушает разговор. А вы присаживайтесь. — Я прошёл в комнату и плюхнулся в кресло, лицом к парням. Парни осторожно уселись на стулья и стали излагать свою идею, которая сводилась к нехитрой мысли — крышевать многочисленных частников-кооператоров, избегая других преступлений, и обеспечивать настоящую защиту своих клиентов от наезда уголовников и прочих хулиганов. Собственно говоря, хотели создать прообраз будущих ЧОП, пока не разрешённых законодательно. В ближайшие годы, как помню, для создания ЧОП потребуется пройти множество законодательных препонов, недостижимых для обычных граждан. Потому и стали руководителями первых частных охранных предприятий высокопоставленные офицеры МВД или ФСБ, в силу возможности документального оформления необходимых бумаг, а не по умению. После нескольких уточняющих вопросов мы пришли к обоюдному соглашению. Напрямую участвовать в деятельности парней я не буду, денег мне хватает и без этого. Но обещал помогать им в случае неминуемых разборок с уголовниками и вымогателями. Для чего мы согласовали систему быстрой связи по утрам и вечерам, благо парни оказались моими соседями. Имею в виду не по дому, а по кварталу, с которого они и принялись работать. Учитывая отсутствие судимости, не хулиганистые привычки, их защиту с некоторым сомнением приняли больше половины кооперативов нашего микрорайона, чему неплохо посодействовали физические данные пресловутого Лёхи. Его я освободил к окончанию переговоров и покрасневший парень извинился передо мной за свою самонадеянность. Как я и предполагал, силач не поверил в мои возможности и хотел показать приятелям мою бесполезность. Договорившись помогать парням, я, в свою очередь, попросил их сообщать все новости, касающиеся меня — наезды уголовников, рейды милиции и так далее. Благо ребята уже выбрали себе место штаб-квартиры, пустовавший полуподвал, арендованный официально под спортивный клуб. Даже установили там штангу и пару пудовых гирь завезли для проверяющих. Короче, примерно через час мы расстались к обоюдному удовольствию. Насколько выгорит у ребят затея, не знаю, но их идея меня устраивает. Всё меньше подростков в уголовники пойдёт, если увидят другой способ заработать. Перед сном я поставил себе цель на завтрашний день купить спортивную обувь и одежду, чтобы переодеваться в неё перед драками с конкурентами. Ещё обязательно закуплю запасных вязаных шапочек, легко превращающихся в маски. Показывать своё лицо в драках я не собирался, предупредил об этом всех троих приятелей. Чтобы ни друзья, ни враги, ни случайные свидетели не смогли меня опознать впоследствии. Что и своим будущим коллегам рекомендовал, иначе избитые уголовники первыми побегут писать заявление в милицию. Именно так и бывает частенько. Более того, уголовники совершенно спокойно называют своих обидчиков или опознают их в милиции, невзирая на якобы «воровские законы». Да и от доброхотов-свидетелей никто не гарантирует, которые в жажде справедливости вполне могут брякнуть, что одного из дравшихся опознали, как парня из соседнего подъезда. Утром в понедельник Михаил пришёл на работу трезвый, чем порадовал не только меня, но и весь персонал отделения. В целом день прошёл спокойно, закончившись традиционной прогулкой с Аней и работой в массажном кабинете. Меня радовало сближение с любимой девушкой, с каждым днём моя мысль о женитьбе только крепла. Я прикинул свои планы на ближайший месяц, куда входил отпуск на неделю после увольнения. Как только уволюсь из онкоцентра, организую себе недельный перерыв в массажном кабинете. Секретаря уже предупредил, чтобы она переносила сеансы с учётом этой свободной недели. Перевёл деньги адвокату, чтобы тот ещё раз переговорил об условиях досрочного получения диплома в мединституте или заочного обучения. Инфляция начала свой буйный разбег, о чём государство пока «не подозревало». Доходы бюджетников пока не индексировались, чем я и хотел воспользоваться, чтобы за щедрое «пожертвование» получить диплом досрочно, экстерном сдавать экзамены и переводиться с курса на курс. Работать медиком я всё равно не собираюсь, тем более, через пару-тройку лет появятся тысячи таких медиков, юристов, экономистов и даже генералов, купивших документы в подземном переходе. Надеюсь, что адвокату удастся договориться до моего приезда, иначе придётся самому решать вопрос. Государство всё быстрее катилось под откос, осталось встать так, чтобы не придавило обломками ни меня, ни моих близких. Среди моих многочисленных планов имелось небольшое спонсирование родителей Серёги, прежнего владельца моего тела, с рекомендацией обязательно снять деньги со сберегательной книжки и покупки долларов при возможности. Адвокату такое поручение не дашь, придётся идти самому, я теперь на десять сантиметров выше, шире в плечах и лицом мало похож на бежавшего инспектора уголовного розыска. Голос наверняка тоже изменился, никто меня не узнает. Успокою родных Сергея, помогу хорошей суммой в у.е., чтобы не пришлось им бедовать в девяностые годы. Расскажу байки о неплохо живущем сыне, да буду деньгами помогать раз в несколько лет. Что ни говори, если бы не Сергей, я бы не прожил вторую жизнь, хотя его убили уголовники, но чувство благодарности к парню у меня осталось. Не только за его профессию и стойкость при следствии, но и за подготовку к аресту, создание тайника и хорошую физическую форму. Был бы парень тупым тютей, я бы не смог сбежать и скрыться. Так что своей жизнью обязан честному инспектору уголовного розыска. Кто знает, как бы сложилась моя жизнь в ином раскладе? Хочется побывать ещё по старому месту жительства Фёдора, узнать о его жизни побольше. С кем дружил, где конкретно работал, как себя вёл и всё подобное, чтобы рассказать будущей жене, если возникнет необходимость. Вдруг она спросит, как я учился, а я и не знаю школьных лет, кроме дубликата аттестата? Думаю, за неделю управлюсь, накопились и другие вопросы в Перми. Посмотрю, как живёт мой бывший напарник Николай Сергеевич, поговорю с ним. С такими раздумьями я зашёл на уговорённое место связи со вчерашними визитёрами и с удивлением узнал о предстоящей сегодня же стрелке, всего в девять часов, на школьном стадионе. Я не стал нервничать, спокойно поужинал, переоделся в приобретённую для этих разборок форму и вовремя направился к месту разборки. Там застал уже нервничающих моих напарников. Они так и стояли втроём, без какого-либо оружия и даже палок, для бейсбольных бит время ещё не пришло. Тут же продемонстрировал свою спортивную форму, натянул на лицо вязаную шапочку и отправился вместе с одним из парней к подошедшей группе «конкурентов» аж из семи человек. Остальным напарникам велел остаться на месте под предлогом нападения сзади или приезда милиции. Чтобы оглядывались по сторонам и подали сигнал при необходимости. А мы с Олегом неторопливо направились к своим оппонентам. ---------- Глава 21 Решение вопросов Глава 21 Решение вопросов — Чего борзеем? — Решил взять переговоры на себя, чтобы Олег не мямлил и не тянул время. В настоящих стрелках побывать мне не пришлось, так и мои противники пока не имеют подобного опыта. Не считать же опытом выдумки сценаристов, что показывают в видеосалонах. До телевиденья криминальные фильмы пока не добрались, всё ещё работают под советской цензурой, которая считает, что в Союзе даже бандиты политически выдержаны и порядочны. Помню, читал воспоминания Вайнера о его романе «Лекарство против страха». Так цензоры придрались к строчкам описания участкового офицера «неказистый и некрасивый». На вопрос автора, в чём дело, цензоры на голубом глазу ответили, что советский милиционер не может быть неказистым и некрасивым. Вот так! Такие вот фильмы снимали и книги печатали в эти времена, под крылом Союзов писателей и кинематографистов. — Чего обнаглели, не хворали — могу устроить. Кварталы от Первомайской до Мичурина будут нашими и даже не лезьте. Поняли? — Я шагнул к удивлённым парням, невольно вздрогнувшим от моей наглости. — Олег, он кто такой? Чего так наезжает? Мы же хотели поделить торговые точки, на всех хватит. — Спохватился самый толковый начинающий рэкетир, вспомнивший цель встречи. — Без вопросов! Или идёте под нас, или остаётесь все здесь. — Продолжал я давить на группу парней. После недолгой растерянности, они сообразили, что находятся в большинстве и попытались меня ударить, как самого наглого. Собственно, этого я и ждал. За пару секунд я разбросал ударами всех по снегу, стараясь не калечить. После чего поднял самого дерзкого за шиворот из сугроба. — Так отдаёте территорию, или мне всем ноги поломать? — Глянул я в удивлённые глаза молодого, начинающего бандита. — Отдаём, — кивнул парень. — Все слышали? Общее решение? — Я посмотрел на всех поднимавшихся из снега молодых рэкетиров. — За базар ответите. Если узнаем, что порожняк прогнали, переломаю не только ноги, но и руки. Всё, расходитесь. Предложение о переходе к нам остаётся в силе. На этом и закончилась наша первая стрелка, изрядно вдохновившая не только моих подопечных, но и противоборствующую группировку. Сразу трое из неё перешли к Олегу на следующий день. И почти месяц нас никто не беспокоил, пока Олег со товарищи осваивал новую территорию. В конце недели я получил долгожданную трудовую книжку, новую, заведённую уже мной новым. Старая, от исчезнувшего Фёдора так и пропала в неизвестности, да и не нужна она мне была больше, буду жить по новой трудовой. Тем более, что скоро трудовые книжки станут не востребованы, многие предпочтут принимать работников «без оформления». А через тридцать лет, когда нынешнее поколение тридцатилетних начнёт выходить на пенсию, они с удивлением обнаружат отсутствие стажа и минимальный размер пенсии. Отгадайте, кто будет виноват в этом казусе? Будете смеяться, исключительно пенсионный фонд, который и создадут только в девяностом году. Да, именно пенсионный фонд, а не сами работники или работодатели, работавшие годами без оформления и без уплаты, соответственно страховых взносов. Понимаю, что при поголовной безработице особого выбора не было, лишь бы семью прокормить, да самому выжить. Но многие продолжили такую практику «без оформления» и в более организованные двухтысячные годы. По привычке, не задумываясь о будущем. Не только о своём, но и своих семей. Увы, мы привыкли жить одним днём, не планируя на десять-двадцать лет вперёд. Наверное, именно эти люди, оказавшиеся перед разбитым корытом ко времени выхода на пенсию, оказавшуюся минимальной, запустили крылатый лозунг о благословенных советских временах, когда была «уверенность в будущем» и прочие блага счастливого советского человека. У меня совершенно противоположное отношение к лозунгу «уверенность в будущем». Я помню вязкую безнадёжность семидесятых-восьмидесятых годов, когда жизнь становилась всё хуже и хуже. Появились талоны сначала на мясо, потом на сливочное масло, затем на моющие средства, сигареты, и многое другое, вплоть до спичек. И это после полувека советской власти? В победившей Германию стране, в семьдесят девятом году я работал на трофейном токарном станке тысяча девятьсот сорок третьего года выпуска. И не где-нибудь, а в столице нашей родины, на Люблинском литейно-механическом заводе! А по телевизору с высоких трибун нам постоянно твердили о росте благосостояния советского народа. На партийных и комсомольских собраниях мы дисциплинированно принимали глупые обязательства, хотя все знали, что это формальность, нужная для записи в протоколе. Наши юношеские попытки что-то изменить натыкались на ухмылки педагогов и руководителей, с советами молчать. Правительство СССР и Политбюро ЦК КПСС показали себя истинными маразматиками, не замечая очевидного, или не хотели замечать? На заработанные деньги в местных магазинах нечего купить, разве что съездить в союзные республики или обратиться к спекулянтам. Так я и поступал, покупая детскую одежду и обувь в Узбекистане, книги со сказками в Туркмении, шампунь в Кишинёве, женскую одежду и обувь в Таллине, махровые полотенца в Таджикистане. В России такие «дефицитные товары» в магазинах невозможно было найти, а в союзных республиках они лежали свободно, без всякой очереди. Кто-то называет это уверенностью в завтрашнем дне? Когда я приезжал в командировку в любой из русских городов — Тамбов, Свердловск, Челябинск, Оренбург и прочие, со своим сухим пайком, потому что к вечеру в этих городах даже хлеба в магазинах не было, не говоря о мясных и молочных продуктах. А на ужин в ресторанах зарплаты не хватало. Вот и приходилось везти с собой банку квашеной капусты и пачку чая, чтобы чем-то набить пустой желудок. Я к тому времени был капитаном милиции, с зарплатой значительно выше, чем у моей жены-инженера. И не сомневался, что в будущем станет ещё хуже. И об этой уверенности в завтрашнем дне говорят склеротики! Я даже в семьдесят лет не страдал ТАКИМ склерозом, вкупе с маразмом. Поэтому нисколько не жалел распавшийся Союз, где жили хорошо только партийные и торговые функционеры, да преступники всех мастей. Нет, не мелкие воры и хулиганы, а те, кто воровал у государства в связке с секретарями райкомов и горкомов при содействии полковников и генералов милиции и КГБ. Те самые, чьим жёнам я делал массаж по сто у.е. за сеанс. О какой уверенности в завтрашнем дне может говорить нормальный человек глядя на рост списка товаров по талонам — на мыло, на сахар, на водку? Об уверенности в том, что скоро появятся талоны на обувь и одежду, трусы и носки? Какой извращённой фантазией надо обладать, чтобы называть эти годы благословенными? Впрочем, к концу восьмидесятых годов талоны на продукты плавно превратились в многомесячные и многолетние очереди на промышленные товары. Очереди на мебельные гарнитуры, мебельные стенки достигли нескольких месяцев. Даже большие холодильники приходилось ждать в очередях по три-шесть месяцев, об автомобилях и квартирах не говорю. Там очереди достигали многих лет, которые надо было прожить, словно шпиону, без сучка и задоринки, иначе выгонят из очереди или передвинут в самый её конец. Даже на книги был многолетний дефицит, который не спасали никакие очереди. Часть моих книг, вроде собрания сочинений Хэмингуэя, Паустовского и другие, я в своё время выиграл в лотерею. Были и такие способы добыть нужные тебе книги, как и ковры, холодильники и прочие товары. Поэтому любому адекватному человеку перспектива «уверенности в завтрашнем дне» выглядела пугающим издевательством. Что ещё власти сделают дефицитом? И такое положение писатели описывают в книгах, непонятно зачем добавляя стремление спасти Советский Союз, как идеальное государство! Настолько идеальное, что мы, студенты столичного ВУЗа, неделями работали на овощных базах, перебирая и сортируя сгнившие овощи и картошку? И тем же занимались все в провинциальных русских городах, от школьников до инженеров. Значит, то, что сгнивает треть, если не больше собранного урожая, было тайной для руководства СССР? Или они все поголовно были агентами империализма? Как можно нормальному человеку такое положение вещей называть «уверенностью в завтрашнем дне»? Потому и ждал я в своей второй жизни распада Союза, как спасения от коммунистического идиотизма, где люди говорили одно с высоких трибун, думали другое, а делали третье. Ждал возможности жить по своему желанию, а не по указанию парткома или профкома. Где, кстати, эти всесильные организации в двадцать первом веке? Ну, я отвлёкся, а в жизни доработал до конца недели, получил трудовую книжку и уехал в Пермь. Там занялся своими делами, не забыв связаться с мединститутом. Как оказалось, руководство ВУЗа было само заинтересовано выдать мне диплом. Я совсем упустил из вида, что у них тоже плановое хозяйство. И руководители ещё осенью отчитались о количестве выпускников, отчего обрадовались моему возвращению после внепланового академического отпуска. Как говорил незабвенный кот Матроскин, чтобы не портить отчётность. Но, вопрос выдач диплома, к сожалению, не стоял. Единственное, что удалось согласовать, это помощь декана в переводе в мединститут Свердловска. Осенью, сразу на четвёртый курс. Увы, пока даже деньги не всё решали, даже с заочной формой обучения не получилось. Сделал практически всё, что запланировал, съездил в родной город, откуда бежал из ИВС в новой жизни. Навещать маму Серёги побоялся. Но деньги передал, проверил адрес бывшей жены Фёдора, к себе прежнему подходить побоялся, вдруг мы аннигилируем? Или я вернусь в своё семидесятилетнее тело? Пока меня новая жизнь вполне устраивает, пусть всё идёт своим чередом. Даже, если всё это мне снится в предсмертной коме. Хороший сон, пусть так и будет. Вернулся в Свердловск на день раньше планируемого, по пути домой вспомнил, что продуктов в квартире нет, а в магазинах уже нет, всё раскуплено после обеда. Пришлось поехать на центральный рынок, закупаться там. Уже на выходе встретил знакомых чёрных людей, тех самых, что избил у своего подъезда. Что самое смешное, они тоже меня узнали и решили задержать. Благо их оказалось на сей раз семеро, а не пятеро, как в прошлый раз. Драться с ними не стал, слишком многолюдно было на рынке. Решил пройти с кавказцами, взявшими меня под руки и крепко державшими за рукава. Самому стало интересно, чем они планируют всё закончить. Как ни странно, простым избиением на задворках южане решили не обойтись, привели меня к своим старшим, двум седым аксакалам, скучавшим за партией в нарды в небольшой комнатке. Те попытались изобразить «честный» суд, видимо, привыкли играть для своей диаспоры, как в горах. Дескать, не просто забивают русских насмерть, а после тщательного «расследования», которое обязательно выявит вину одинокого мужчины, напавшего без повода на пятерых гордых горных орлов. — Расскажи, урус, зачем наших парней избил? — Видимо, не подумав, спросил с деланно скучающим видом один из игроков в нарды. — Чего не избить пятерых дураков? — Решил я обострить конфликт, чтобы не терять время в долгих препираниях. — Ты мне скажи, чучело, почему торгуешь в России, а налоги не платишь? Обнаглел? — Как не платим? — Удивился второй игрок, испугавшись очередного наезда уголовников, крышующих рынок. — Всё платим, Беспалому платим, все вопросы решаем вовремя. — Беспалому вы деньги платите. А мне должны своей торговлей платить. Почему за прилавками одни ваши чернож…. ки стоят? В Баку или Ереване русские торгуют? Нет. Значит и у нас ни один чёрный человек за прилавком стоять не может. А торговать будут только русские бабы и мужики. Даю неделю, чтобы порядок навёл, иначе всё разнесу на рынке. Заявите в милицию, все умрёте. А фрукты повезут из Средней Азии. — Я развернулся и демонстративно толкнул стоящих рядом громил на стенку, по которой те медленно сползли на пол. Ринувшихся на меня других бойцов несколькими ударами отправил к землякам с парой переломов рёбер у каждого, после чего для тугодумов повторил: — Через неделю приду проверить, если хоть одного вашего за прилавками увижу, оба умрёте. Выйти из подсобки мне никто не помешал. Удивлённые таким наездом чучмеки даже следить за мной никого не послали. А я не забыл перекрыть обоим игрокам в нарды мочевые каналы, для лучшего понимания. Уже завтра они почувствуют боли, а послезавтра лягут в больницу на операцию. Будет время подумать о бренности бытия. А насчёт моих требований скажу, я не националист, и мне глубоко фиолетово, кто стоит за прилавком. Тем более и русские продавцы умеют обсчитывать отлично. Но, почему в «цивилизованных» и богатых странах принимают такие законы, что хотя бы один работник любой фирмы должен быть из аборигенов, а у нас в России такого нет? Не хотят наши законодатели работать в этом направлении, попробую сам заняться подобным уравниванием в правах. Тем более, что жизнь стала невесёлая. Считаю, что после таких слов все торговцы рынка и крышующие их уголовники забегают. Ведь Беспалый, чья группировка кормится с рынка, этнический грузин. Их вообще необоснованно много среди воров в законе Советского Союза. По разным подсчётам, около семидесяти процентов всех «официально» коронованных воров в законе СССР грузины. Ну, это понятно, рука руку моет, ещё со времён Сталина и Берии грузины в НКВД и МГБ тесно сотрудничали с грузинской уголовной средой. Вот и расплодилось этническое засилье одной национальности среди уголовных «авторитетов». И всё бы ничего, но жители Кавказа друг друга ненавидят сильнее, чем русских. Поэтому мои слова о русских торговцах упадут на очень горячие угли. Во-первых, подавляющее большинство подручных Беспалого русские. Во-вторых, подавляющее большинство рыночных торговцев азербайджанцы и немного армян. У грузинского «авторитета» будет нелёгкий выбор, кого поддержать? Своих русских уголовников или любимых «земляков» с Кавказа. Ни те, ни другие грузину не братья, пусть пошевелит своими надменными мозгами, пусть понервничает. А я посмотрю на поведение «авторитета» из первого ряда. Послушаю, что будут говорить уголовники, есть у меня прикормленная мелкота, собиратели слухов. Не удивлюсь, что все предпочтут сдать меня в милицию «от греха подальше». Как я говорил, трусливые уголовники предпочитают прикрываться милицией от неприятностей, чтобы самим не думать, или принимать решение. Но с этой стороны я немного подстраховался, надеюсь, третий раз меня никто не арестует, надоело. Да и не хочется портить свой имидж в Свердловске, перед будущей женой. По пути домой проверил условные метки, мои партнёры по бизнесу, нелегальные ЧОПовцы, новых сообщений о стрелках не оставили. Наконец, смог заняться обедом, приготовил мясо с гарниром. Сразу после обеда занялся поиском квартиры поблизости от постоянной двушки. Начал приводить её в жилой вид, даже немного продуктов принёс и зубную щётку поставил в стакан в ванной комнате. С утра направился в свой массажный кабинет, принимать клиентов, теперь же я работал массажистом «на полную ставку». Кроме дополнительного заработка такая занятость отвлекала от ежедневных свиданий с Аней. Впрочем, через день-другой мы встречались. Единственное, при встречах внимательно присматривался к окружающим людям, отслеживая слежку. В предстоящих уголовных разборках нежелательно рецидивистам знать о существовании моей девушки. Мало ли что в их дурные головы придёт? Всю неделю я занимался изменением своей внешности. Нет, менять внешность и рост я научился давно. Теперь пробовал изменить хотя бы лицо как можно быстрее. Сначала получалось, как привык — внешность, как и рост, менялась в течение часов и не очень заметно. А лечение происходило мгновенно. Пока я не проанализировал отличие своего умения лечить от изменения внешности, и нашёл существенное отличие. В лечении практически всегда я убирал лишние образования — опухоли, а изменении роста наращивал. Не в этом ли разница? Попробовал менять внешность не наращиванием плоти, а её лишением. К примеру, сделать нос курносым из прямого. Получилось с первого раза, из мужчины с правильным профилем за секунду стал курносым. Больно было, не скрою, но не смертельно. Разбираться, как у меня получатся сращивать кровяные и другие сосуды в теле, я не стал, как анализировать прочие мои умения. Вспомнил поговорку про сороконожку, которую попросили объяснить, как она ходит. После чего та запуталась в своих ногах и упала. Поэтому умения управлять чужими телами я решил не трогать, от греха подальше. Зато на своём теле регулярно тренировался, но только по вечерам, чтобы утром идти на работу с основным своим обликом и ростом. На всякий случай я переехал в новую съёмную квартиру, опасаясь, что меня всё-таки выследят. Если такое случится, пусть меня караулят в квартире, арендованной на месяц. Зато я научился из длинноволосого шатена с классическим носом, каким являюсь постоянно, за секунду превращаться в рыжего курносого парня с короткими кудрями. Одновременно проверил своё умение парализовать руки, ноги, язык за долю секунды, но ненадолго, минут на двадцать. После чего требовалось повторение, на язык, как минимум обязательно. Собственно, к выходным дням, через неделю после моего разговора с игроками в нарды, я подготовился максимально, дополнительно укрепив кожу тела, особенно со спины. Уголовники привыкли бить ножом в спину и драться в стиле пятеро против одного, как они говорят «честно». Поэтому свою подготовку к схватке с бандитами с использованием всех умений, полученных после слияния двух человек, считаю исключительно честной. В условленный день я, как обещал, направился на рынок, на сей раз паспорт оставил дома, в тайнике. Демонстративно прошёл мимо прилавков, где по-прежнему не появилось среди продавцов ни единого русского лица. На виду сбежавшихся ко мне громил свернул в ту самую комнатку, где раньше разговаривал с седыми игроками в нарды. Едва скрылся в коридорах от покупателей, как ко мне бросились человек пять здоровенных бугаёв, стремясь схватить меня за руки или ударить. Ждать развития событий я не собирался, уложил драчунов на бетонный пол и продолжил свой путь. Вообще я был уверен, что в той комнатке никого не застану, черно…ые страшно трусливы, когда чувствуют чужую силу. Ан нет, они пожаловались Беспалому и почувствовали себя сильными, наверняка успокоенные уголовниками. Поэтому уже двое других азербайджанцев уселись играть в нарды, надеясь на свою защиту. Хотя в комнату набилось ещё человек шесть молодых и дюжих кавказцев, наверняка в качестве зрителей. Когда я зашёл в комнату один, без сопровождения и следов побоев на лице, удивились все, даже тупорылые громилы. Второй раз они удивиться не успели, бить я начал сразу, не сдерживая себя. Уложить всех на пол успел за пару секунд. Не успели упасть на пол последние детины, я шагнул к игрокам в нарды. На сей раз без разговоров продолжил бить «гостей с Кавказа». На обоих хватило два удара, чтобы в комнате на ногах остался только я. — Руки вверх! Милиция! — раздался крик позади меня, из внезапно открывшейся двери. Всё, как обычно для бандитов, они пожаловались милиционерам. Нарушили все свои «воровские законы», как и всегда среди уголовников прав тот, кто сильнее. Хорошо, что подготовился к подобным «хитростям» и медленно повернулся к милиционерам, поднимая руки вверх. Зря милиционеры решились вмешаться, явно подкуплены. Все избитые мною кавказцы продолжали лежать на полу, не в силах говорить. Многие без сознания, с переломами рёбер и челюстей. Стоя перед милиционерами, я ждал их реакции, от которой зависело их же здоровье. ---------- Глава 22 Третий раз в милиции Глава 22 Третий раз в милиции Как я и думал, капитан ударил меня кулаком в живот, но был удивлён твёрдостью пресса, ему тоже досталось. Несмотря на это, вместе с сержантом он надел на меня наручники, предоставив мне случай потренироваться, смогу ли порвать цепь наручников своими силами. Без особых разговоров оба оборотня в погонах вывели меня из комнаты, и повели по коридору. Пошли мы, однако, не в сторону комнаты милиции, мимо которой ходили покупатели, а куда-то вглубь строения. Шли недолго, вскоре оказавшись возле охраняемой (иначе не скажешь) тремя уголовниками двери. Бандиты, в отличие от милиционеров, меня обыскали. Отняли у меня сумку с продуктами, после чего запустили нас троих в кабинет. Помещение именно на него и походило, у стены стоял письменный стол, за которым сидел кавказец лет сорока, видимо, тот самый Беспалый. У его левого плеча стоял явный телохранитель, тоже грузин, поигрывавший финкой в руках. Я демонстративно сел на единственный свободный стул напротив уголовника. Руки мои были скованы спереди, что не мешало передвигаться и сидеть. Своим поведением я возмутил не только уголовников, но и купленных ментов. Сержант схватил меня за шиворот, поднял на ноги и сильно ударил кулаком в спину, в районе поясницы. Я демонстративно медленно повернулся в сторону обоих милиционеров, стоявших позади меня. — Выслуживаетесь, продажные твари? Теперь уже оба, капитан и сержант, принялись меня бить по лицу и в живот. Что, по понятным причинам, было терпимо, не причиняло мне ни особой боли, ни повреждений. Удары кулаками даже нос не разбили, не зря я увеличил стойкость своего тела. — Хватит, — негромко сказал сидящий за столом уголовник. Милиционеры послушно отошли от меня в сторону двери, а уголовник продолжил: — Ты, говорят, много денег делаешь, чем тебе не понравились мои торговцы? Парней избил ни за что, откуда такой наглый появился на моей территории? — Не твоя земля, а наша, русская. Ты, абрек, езжай к себе на Кавказ, откуда с гор за солью спустился. И деньги я не делаю, а зарабатываю. Впрочем, тебе не понять, ты же ни дня не работал, — с ухмылкой ответил я, шокировав всех присутствующих тем, что назвал «авторитета» на «ты». Телохранитель Беспалого ухватил финку прямым хватом и сделал угрожающий шаг в мою сторону. — Придётся делиться, расскажешь, где деньги лежат, на кого работаешь, и мы тебя отпустим. Начинай, пока Артур из тебя шашлык не настругал. — Этими словами уголовник в полной мере обрисовал мою будущую и недолгую жизнь. Оставлять меня живым никто не собирался, это поняли все присутствующие. Что характерно, даже милиционеры не дрогнули от такой перспективы, видимо, уже притаскивали к Беспалому жертв-смертников. Что же, совесть моя будет чиста, а всех моих убийц придётся зачистить. Я опустил голову, играя роль сломленного человека, чтоб присутствующие в это поверили, видимо, насмотрелись на людей, заранее умерших от понимания своего бессилия. Сержант позади меня презрительно фыркнул, демонстрируя своё презрение к интеллигентам. — Оставьте его, — пренебрежительно бросил Беспалый оборотням в погонах. Те сняли с меня наручники и собирались уходить. Но меня такое не устраивало, пусть остаются в кабинете, поэтому парализовал им ноги и языки, и оба медленно осели на пол. Тут же я убил Беспалого ударом в кадык, а телохранителю парализовал не только язык, но и все конечности. Прислушался, не всполошилась ли охрана в коридоре, но никто в кабинет не вошёл, видимо о шуме от падения тел на пол были предупреждены. Быстро обыскал Беспалого, нашёл у него пачку денег и финку, реквизировал. Финкой смотрящего убил капитана, оставив её в груди милиционера. Подтащил к убитому тело уголовника и повалил на мёртвого оборотня в погонах, вложив ему в руку рукоять финки, чтобы даже постороннему стало ясно, что смотрящий убил капитана милиции, а тот при сопротивлении разбил горло уголовнику. Затем финкой телохранителя убил сержанта ударом сзади в печень, чтобы вложить оружие убийства обратно уголовнику в руку. Вроде всё, самого телохранителя можно оставить живым. Его уголовники и без того убьют, как не справившегося с обязанностями, что бы тот не рассказывал. Даже если «братва» ему поверит, телохранитель не должен пережить смотрящего — традиция. Иначе приехавшие на похороны смотрящего воры в законе весь близкий круг Беспалого отправят на кладбище, но после разбирательства, да ещё с пытками. Наручники с ключом я прихватил себе, как и табельное оружие капитана, чтобы милиция не списала его гибель на случайное падение с крыши. Оружие списать труднее, тут начальство предпочтёт доложить правду, чтоб формально начать розыск убийцы. Вроде всё, осмотревшись, я вышел из кабинета, и занялся оставшимися коридорными охранниками. Хватило двух-трёх ударов каждому. Тщательно обыскал трупы, разжившись парой тысяч рублей, взял свою сумку с продуктами и спокойно направился на выход. Хороши эти патриархальные времена полным отсутствием видеокамер. Сторожей со стороны чёрного входа, где ходят уголовники, естественно, не было. Поэтому я спокойно вышел к остановке автобусов и троллейбусов, откуда добрался домой. Никакого хвоста за собой не обнаружил. В подвале подъезда запасной квартиры спрятал наручники и пистолет, предварительно протерев их от своих отпечатков пальцев, конечно. Думаю, в ближайшие дни уголовникам будет чем заняться, чтобы выжить. Вполне может так статься, что они тупо спрячут все трупы, а Беспалого похоронят, как умершего от естественных причин, без всякого вскрытия, чтобы не поднимать панику в рядах краснознамённой милиции. Пусть ищут ушедших в запой милиционеров-разгильдяев с рынка. Уверен, что подобные грешки за покойными водились, так что два-три дня никто их искать не станет. К тому времени Беспалого похоронят, приехавшие гости-уголовники разъедутся, и снова станет тихо-спокойно. Новый смотрящий над рынком и прилегающим районом начнёт поиски убийцы своего предшественника, неспешно и по мере возможностей. Не удивлюсь, если новым смотрящим тоже станет грузин, много такого уголовного добра в России, держатся они за хлебные места. Не случайно после приобретения независимости грузины с удивлением обнаружили, что стали бедными. Девяностые годы продержались на старых доходах, развлекаясь гражданской войной, а после короткой войны в восьмом году совсем обнищали, когда потеряли рынок сбыта в России. Так это простые люди, а с уголовниками стало совсем плохо после независимости. Я упоминал, что три четверти воров в законе СССР составляли грузины, которые вынуждено или по глупости вернулись на историческую родину в девяностых и с удивлением обнаружили, что их слишком много для дележа такой худосочной и маленькой коровы, как Грузия. Вот и принялись отстреливать друг друга с азартом, невзирая на права человека. Кто мешает мне заняться подобным немного раньше? Потому и убил я Беспалого без всякого угрызения совести, как и продажных ментов. Чище город станет, который мне всегда нравился. Что касается возможностей уголовников раскрыть убийство, то, как говорил жеребец в знаменитом мультфильме, «не смешите мои подковы». Я уже упоминал поговорку как раз про ранее судимых — ни украсть, ни покараулить. Если бы эти люди умели работать и думать, они бы не стали уголовниками с регулярным отдыхом за колючей проволокой. Все, кто умеет зарабатывать честным трудом, живут по нашу сторону колючей проволоки. В меру умений наслаждаются жизнью, всё лучше, чем лес валить в Пермской области. Так что шансов того, что меня найдут, довольно мало. Сколько раз сталкивался в прошлой жизни, когда уголовники приходили просить помощи в раскрытии преступлений именно у офицеров уголовного розыска. А их «раскрытие» преступлений на самом деле выбивались дубинками из невиновных людей. Я имею право так говорить, потому как именно мои коллеги несколько раз находили настоящих преступников, после того, как уголовники выбивали показания у невиновных. Никто из этих оговоривших себя людей, кстати, не был осужден, не было никаких доказательств. Более того, сами уголовники, выбившие ложные оговоры побоями и угрозами, были привлечены к уголовной ответственности. Вот вам и все умения раскрывать преступления уголовниками, незаслуженно разрекламированные нашими фильмами и книгами. О том, что свою верхнюю одежду и обувь я тем же вечером припрятал на чердаке, можно и не говорить, с моим милицейским прошлым это становится нормой жизни. Следующая неделя прошла в прогулках с Аней и ожидании уголовных новостей, которые получилось узнать из неофициального источника. Две мои клиентки на массаже были жёнами высокопоставленных чиновников. Причём жена второго секретаря горкома рассказывала почти исключительно официальные новости, связанные с переменой руководства городского рынка. Странно, почему сменили директора рынка, если он не принимал в наших разборках никакого участия? Как обычно, произошло «наказание невиновных», чисто советский принцип работы с кадрами. Так вот, по официальной версии на рынке всего лишь произошла драка между торговцами и уголовниками, которую не успели вовремя разнять милиционеры. За что был наказан не только директор рынка, но и начальник отдела милиции того района, где расположен рынок. Жена заместителя начальника милиции того самого райотдела, где ни за что прилетело начальнику, принесла мне неофициальные новости. Видимо, её муж в ожидании скорого освобождения кресла своего шефа, и предстоящего повышения, распустил язык. Неофициальная версия, кроме драки уголовников с кавказцами содержала смену смотрящего над рынком и всем районом. Именно от неё я узнал, что на смену Беспалому приехал Гиви Саратовский. Надо ли уточнять, какой он был национальности? Такие новости радовали, оставалось узнать место проживания Гиви и нанести ему дружеский визит. У кого-то ещё появились вопросы, откуда у простых бюджетников деньги на массаж для жён по сто у.е.? В пятницу после работы мы отправились знакомиться с родителями Анны, я официально был приглашён в гости. Видимо, рассказы дочери о богатом кавалере с дипломом врача, произвели впечатление или вызвали подозрение, сам был отцом взрослой дочери, помню свои думы. Пришлось взять с собой справку из института про обучение на четвёртом курсе и, на всякий случай, паспорт, да купить цветы на том же рынке, стараясь не отсвечивать. Взял ещё коробку конфет в кооперативном магазине, иных подарков нынешняя интеллигенция не приемлет. Да, родители Ани были инженерами, поженились ещё в институте, где вместе учились. Старший сын уже работал по распределению, в Челябинске, поэтому его участие не предвиделось. Всё прошло ожидаемо, Аня провела меня в залу трёхкомнатной квартиры, где началось чаепитие. От ужина мне заранее удалось отказаться, рассиживаться допоздна не хотел. В ходе рассказа о себе показал документы, рассказал, что снимаю квартиру. Как писали в конце восьмидесятых годов в брачных объявлениях «жильём и материально обеспечен, без вредных привычек». Некоторые, для сокращения количества знаков, ставили в объявлении загадочные для постороннего буквы «жмобвп». Естественно, родителей больше всего пугало отсутствие моей работы на государство. Работу массажистом в кооперативе они воспринимали несерьёзно, мол, сегодня есть, а завтра нет. Да и что это за работа для здорового мужчины, баб по спине гладить? Во время беседы обратил внимание, что мать Анны непроизвольно поглаживает колени и морщится, словно от боли. Поэтому обратился после выпитой чашки чая к ней. — Валентина Петровна, давайте помогу с ногами? — Ой, мне неудобно, хожу по врачам, уколы ставила, пока не помогло. — Стала отнекиваться женщина. Но я настоял на своём. — Хуже не станет. А тут мою работу сможете оценить на личном примере. Ложитесь на диван и ноги вытягивайте. — Решительно встал я со стула. — Мама, соглашайся, даже если неделю не будет болеть, уже хорошо, — принялась уговаривать Анна. Общими усилиями мы усадили Валентину Петровну на диван. — Как ложиться, на спину или живот? — Рискнула женщина, глядя на меня напуганными глазами. — Как удобно будет, мне всё равно. — Я буквально на пару минут положил руки на колени, свой диагноз хозяйка мне давно сказала, артроз. Для лечения требовалось срастить изодранные хрящи в коленках. Как я упоминал, увеличение частей тела моментально не происходило. Поэтому мне удалось первоначально лишь заняться заращиванием да снять болевые ощущения. — Вот и всё, суставы немного подлечил, но необходимо ещё четыре сеанса. Быстро ничего не происходит. Если поверите в моё лечение, могу прийти через неделю, вместе с Анной. Единственная просьба, не говорите никому из знакомых и подруг. — Я попрощался и отправился одеваться в прихожую. — Почему не говорить? — удивился молчавший до этого отец Ани. Видимо, всё ещё подозревал меня в мошенничестве, как всех кооператоров, которые по определению только воруют и обманывают. — Мои расценки за массаж большие по вашим меркам, боюсь, знакомые не потянут. А бесплатно для знакомых и ваших родных я работать не стану. — Совершенно равнодушно ответил я, накидывая куртку. — Почему? — теперь удивилась Валентина Петровна, прислушиваясь к своим ощущениям в коленях. — Вам знакомые продавцы продают товар бесплатно? Ваши родственники пока не являются моими родными, никого из них не знаю и ничем не обязан. Официально мои сеансы стоят сто у.е., пересчитайте в рубли. Боюсь, у Ваших знакомых таких денег нет. Спасибо за чай, до свидания. — На этом завершив разговор, я вышел в подъезд и принялся спускаться. Пусть без меня пересчитают у.е. в рубли и думают. Если после этого запретят Анне общаться со мной, буду думать я. Разрывать отношения с девушкой не хотелось, такая любовь может и не случиться больше никогда. Как не было её в моей прошлой жизни. Там отношения с будущей женой складывались совсем иначе. Я и не предполагал, до встречи с Аней, что бывает любовь с первого взгляда. Всегда думал, что это преувеличение писателей. По пути домой, заметил условный знак новой стрелки, намеченной на утро субботы. Туда я и отправился ранним утром, соответственно одевшись, чтобы не жалко было выбросить испачканную одежду и наследившую обувь. С Олегом и его командой встретился, уже накинув маску из вязаной шапки. Пусть новые члены его группировки не знают меня в лицо, хуже не будет. Парень немного волновался и шепнул мне, что наши соперники настоящие бандиты, имеют при себе огнестрельное оружие. Не заметив волнения в моём поведении, официальный глава группировки немного успокоился. Как обычно, стрелка была назначена в безлюдном месте, за гаражами. Еще при подходе к гаражам, чувство опасности буквально завопило — засада! — Стой, Олег. — Рукой я остановил парня, собиравшего выйти на открытую площадку у гаражей. — Там никого нет, спешить не надо. До назначенного времени десять минут. Постойте в тени, я обойду гаражи. Убедившись, что парни остановились, я скользнул в сторону, описывая круг за сосенками и елями, окружившими поляну. Снег везде был сильно утоптан, валялись пустые бутылки, собачий помёт, различный мусор. В общем, типичная захламлённая территория вокруг гаражного кооператива. Я осторожно продвигался в редком подлеске, прислушиваясь и приглядываясь, шапку на время снял, чтобы лучше слышать. Почти описав круг, заметил одиноко стоявшую легковую машину. Обычный старенький Москвич, да ещё жёлтого цвета. Внутри машины явно кто-то был, машина покачивалась. — Вот и наши оппоненты, если не ошибаюсь. Я спокойно надел вязаную шапку и раскатал её, закрывая лицо. Затем продолжил обходить поляну и чуть не нарвался на интересного мужчину с двустволкой в руках. Он стоял за стволом сосны, осматривая поляну, предназначенную для переговоров. Ружьё, что характерно, было направлено в сторону нашей позиции. Пришлось его усыпить на четверть часа и забрать двустволку с патронташем. Оба ствола оказались заряжены картечью. Учитывая расстояние меньше ста метров, ранение вполне могло оказаться смертельным. При дальнейшем обыске я нашёл и прихватизировал пачку денег, после чего его же ремнём связал «охотнику» руки за спиной. Закончив с ружьём в руках обход поляны по периметру, я вернулся к нашей банде. — Вот, один за деревом стоял отдельно от всех, с ружьём в руках. — Протянул я трофей Олегу. Тот привычно разобрал ружьё и спрятал в свой рюкзак, который он всегда брал на разборки. Лежавшие в рюкзаке дубинки уже были у парней в руках. Разобравшись со своей защитой в тылу, мы с Олегом вдвоём направились в центр поляны. Как обычно, я был в маске. Едва мы дошли до центра утоптанной поляны, с типичными жёлтыми следами мочи на снегу, как со стороны машины в нашу сторону вышли три переговорщика конкурентов. Теперь переговоры рискнул вести Олег, сказал, что должен нарабатывать опыт. Да, с моим прикрытием можно тренироваться без особой опаски. — Значит так, поляна будет наша. Вы проваливаете туда, откуда пришли. — Сразу взял быка за рога мой напарник. При этих словах оппоненты заозирались, надеясь на помощь своего стрелка. Олег улыбнулся и добавил: — Что, своего охотника с двустволкой ждёте? Без ружья боитесь меня? Поэтому повторяю, валИте куда хотите, а свою кормушку оставите мне, поняли? При упоминании охотника наши противники растерялись, поняв, что попали впросак. Потом один из троих не выдержал, выхватил пистолет ПМ из наружного кармана своего пальтишка и заорал: — Руки в гору, всех замочу! Неожиданно он свалился на утоптанный снежный наст, выкинув руку с пистолетом в нашу сторону. Пока все присутствующие в растерянности смотрели на его выкрутасы, я шагнул к умирающему и вынул из его руки пистолет. Потом вернулся обратно к Олегу, снимая спайки на кровотоках в голове крикуна. Тот от резкого кровяного удара в головной мозг дёрнулся и начал приходить в себя. Нескольких секунд кислородного голодания вполне достаточно, чтобы потерять сознание. Зато не помрёт. Пока мы стояли и ждали, когда нервный активист оклемается, я машинально проверял наличие обоймы и патрона в патроннике ПМ. Надо же, эти идиоты даже патрон в патронник не загнали, а тоже угрожают. Лохи педальные, одним словом. Когда наш очухавшийся крикун поднялся на ноги, все трое уставились на нас с Олегом. При этом я демонстративно передёрнул затвор трофейного пистолета и направил его в сторону переговорщиков. Потом добавил спокойным голосом: — Там мы договорились, или у вас ещё оружие найдётся, чтобы нам подарить? — Нет, мы согласны, всё отдаём и расходимся. — На всякий случай все трое подняли на руки и бочком поспешили к своей машине. Мы проводили их взглядом и повернули к своим парням, стоявшим с открытыми ртами. Догадываюсь, что сегодня бедного Олега замучают вопросами, кто я такой, откуда и почему хожу в маске. Уже по пути я выщелкнул патрон из патронника, вставил в обойму и протянул пистолет приятелю. — Бери, только не потеряй. — Ошеломлённый парень машинально взял оружие и сунул в карман курточки, изумлённо спросил меня: — А ты? — У меня такого добра хватает. Пистолет спрячь и на стрелки не бери. Конкуренты, на пару с милицией, могут подставу организовать через оружие. Наши сегодняшние оппоненты всем разболтают о пистолете и двустволке. — Парень понимающе кивнул. ---------- Глава 23 Приближение девяностых Глава 23 Приближение девяностых Уже наверняка хочется узнать — почему это я так себя веду? Почему так нагло конфликтую с уголовниками, убиваю одного из смотрящих за районом Свердловска? Участвую в создании организованной преступной группировки, пусть под видом частного охранного предприятия? Одним словом веду себя вызывающе, не как законопослушный гражданин, каким должен быть бывший сотрудник милиции. А всё из-за предстоящих тёмных времён, которые приближаются с каждым днём. Объясняю — то, что веду себя не как порядочный сотрудник милиции, полагаю, понятно. Биография предыдущего хозяина моего тела этому доказательство. Сначала меня арестовали, как порядочного инспектора уголовного розыска, попавшего под колесо набиравшей обороты кампании по выявлению преступников в рядах краснознамённой милиции. Слава богу, удалось бежать и выжить, иначе бы я был убит ещё во время пересылки, пока ехал в общем вагоне с уголовниками, по решению бывших начальников. Рассказать, что ожидало бы Серёгу, попади он туда по милости начальства, желавшего улучшить свои показатели по чистоте рядов его увольнением? Причём, все видели многочисленные нарушения закона в деле молодого инспектора уголовного розыска, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы это пресечь. Ни следователь, ни бывшее милицейское начальство Сергея, ни прокурор, сам заставивший сфабриковать уголовное дело ради показателей. Даже судья всё понимал, но покорно вёл молодого милиционера к смерти, поскольку в приговоре была бы указана общая колония, как место отбывания срока, а не специальная колония для бывших милиционеров. Надеюсь, при таких обстоятельствах ни у кого не возникнет желания упрекать меня в не совсем законном поведении? Тысячи осужденных при Федорчуке оперативников после отбытия срока встали на тёмную сторону жизни, вынужденно перешли в ряды организованной преступности. Притом что три четверти из них не были ни в чём виноваты, а просто попали под колесо очередной социалистической компании по чистке рядов милиции. Мы привычно жалеем жертвы тридцать седьмого года, «ленинградского дела», «дела врачей-космополитов». Всё это сваливаем на нехорошего Сталина с его злодеем Берией. Но никто не говорит и не пишет о чистке милицейских рядов, почти исключительно среди сотрудников уголовного розыска, восемьдесят третьего — восемьдесят четвёртого годов. Почему? Многим адекватным исследователям понятно, что именно выбитые в те годы опытные кадры уголовного розыска стали одной из причин возникновения организованной преступности и банд девяностых годов. Где правозащитники, где журналисты, разоблачающие сфабрикованные в те годы уголовные дела? Их нет, потому, что живы большинство действующих лиц того времени, сделавших карьеру на «чистке рядов» среди сотрудников уголовного розыска. Да и свалить такое массовое нарушение законов не на кого. Сталин с Берией умерли, а Черненко с Андроповым по определению белые и пушистые, вместе с их помощниками из генералитета. Они не могли допустить массовое нарушение закона вместе с безупречными советскими прокурорами и судьями, многие из которых сейчас на самой вершине «пищевой цепочки», ибо в те годы как раз и сделали первые карьерные шаги. Вполне возможно, именно на чистке рядов МВД. Поэтому ждать от меня любви к прокурорам, судьям и милицейским начальникам конца восьмидесятых годов не надо. Именно с их попустительства были разгромлены ряды уголовного розыска по всей стране, что предопределило возникновение и расцвет организованной преступности в СССР. Повторяю статистику, в Москве были осуждены и уволены сто процентов сотрудников МУРа. Что, все они совершали преступления? Кто в это поверит? По РСФСР подверглись наказанию и увольнению семьдесят процентов сотрудников уголовного розыска, даже узбекскую мафию так не душили, как русских ментов. В результате молодые парни, пришедшие на смену уволенным и посаженным инспекторам уголовного розыска почти десять лет набирались опыта, боясь косо посмотреть на подозреваемого. Я пришёл в уголовный розыск в первой жизни в феврале 1984 года, а уже в апреле меня вызвали в прокуратуру по доносу потерпевшего! Видите ли, я его угрожающе допрашивал в общей больничной палате, в присутствии пяти больных давил на него психологически! Это нормально? Я за неполные два месяца работы ещё толком не знал, как вообще допрашивать людей, на чём надо акцентировать внимание, не то что давить психологически. Да ещё под любопытными взглядами пятерых скучающих мужиков. И этот донос написал потерпевший! От которого мне ничего не надо было добиваться, кроме правдивых показаний. Представьте, сколько доносов писали подозреваемые? И так по всей стране, чего ждали после этого от оперативников, работавших несколько лет со связанными руками? Только в конце восьмидесятых к нашим словам начали более-менее нормально относиться, а до этого все слова оперативников уголовного розыска были по определению лживыми. Это логика моих поступков с одной точки зрения. С другой стороны, я собирался в ближайшие год-полтора жениться и обзавестись семьёй. И совсем не хотел, чтобы ко мне приходили собирать дань вымогатели. Мне необходимо было продемонстрировать свою силу и неприкосновенность всем уголовникам нашего района в Свердловске. Так уже получилось, что обе мои квартиры, квартира Анны и моё рабочее место находились в одном районе, который «курировал» покойный Беспалый. Тяжёлые времена девяностых годов всё приближались, ещё немного и улицы больших городов опустеют после восьми часов вечера. Только полупустые автобусы, троллейбусы и трамваи, вместе с немногочисленными машинами будут нарушать тишину городских улиц. Жители городов к этому времени будут сидеть по домам, опасаясь выходить на улицы. Сам видел подобное именно в больших городах. Такого будущего себе не хочу, если останусь жить в Свердловске. Потому появилось желание поиграть с уголовниками, главенствующими в нашем районе города. Начать со смены смотрящего, сначала Беспалый, потом Гиви, потом другие «авторитеты», поставленные на смену кавказцам. Пока рулить преступниками нашего района не станет относительно вменяемый уголовник. Желательно русский. Нет, я не националист. Но странно видеть у власти в России, пусть даже криминальной власти, фактически иностранцев. Сильно сомневаюсь, что в Грузии, Армении и Азербайджане среди криминальных боссов был или будет хоть один этнический русский. Как и в рядах базарных торговцев всех кавказских рынков вы не встретите ни одного русского, хохла или белоруса. Почему такое неравенство? Напомню, что по последней переписи СССР на Украине жили более семидесяти процентов этнических русских. То есть три четверти населения считали себя русскими. А вообще в СССР три четверти населения считали себя русскими. Почему обнародование таких официальных фактов считается национализмом? Это нормально? Вот и я решил поиграть с уголовниками, пока не женат и есть время и возможности. Пусть боятся и выполняют мои требования. Отлично помню, что все эти уголовники честной драки боятся, и нападают либо со спины, либо с троекратным преимуществом в силе. Кавказцы же и этого боятся, им надо пятикратный перевес для нападения. Только такие драки считают «честными». Посмотрю, что из этого получится, уехать в Пермь или родной город всегда смогу. Кроме того, моё участие в группировке Олега служило ещё одной цели. С их участием я пытался захватить неформальную власть в нашем районе, чтобы рано или поздно официальный смотрящий от уголовников на районе столкнулся с неподвластными для него структурами. И обязательно поучаствую в разборках нашего «ЧОПа» с уголовниками, постараюсь указать их настоящее место у плинтуса. А при появлении законодательства о ЧОПах обязательно переведу часть группировки Олега в официальное русло. Чтобы иметь возможность давления на уголовников района с двух сторон. С одной, официальной, стороны — Олег, а с другой — я сам, по-своему воздействующий на смотрящих за районом и рынком, который тоже находится в нашем районе. Вот мои примерные планы на ближайшие годы, чтобы добиться хотя бы в одном районе Свердловска нормальной жизни, без пустующих улиц после восьми вечера. Поживём — увидим. Конечно, это лишь примерные планы, которые могут десять раз измениться. Да и я могу измениться, если не плюнуть на всё и заняться личной жизнью. Но, уверен, вторая жизнь мне дана не только для размножения. С такими рассуждениями я выходил вечером из своей квартиры с пакетом, полным мясных пирожков. Заходил в ближайший сквер, где по тёмному времени суток никого не было, даже хулиганистых подростков. Это ещё одно из неожиданных последствий появления неформального ЧОПа под руководством Олега. Туда мой соратник притягивал на заработок всех скучающих парней, особенно тех, кто нуждался в заработке. Вместо ограбления прохожих, парни получали горячий ужин и под руководством более взрослых напарников охраняли растущие торговые точки в своём районе. Пока без оружия, но с неплохими дубинками, и популярными нунчаками, весьма опасными в умелых руках, но пока не признанными по закону холодным оружием. Да, наступало время знаменитых ларьков, осторожно входивших в нашу жизнь. Потому в нашем районе группы независимых гопников практически исчезли. Но я пришёл в сквер на встречу совсем с другими людьми, которых уже вторую неделю подкармливал пирожками и газировкой. А именно малолетними беспризорниками, о которых не знает подавляющее большинство наших граждан. Кроме милиционеров, наверно. В своё время с беспризорными воришками я столкнулся ещё в середине восьмидесятых годов. Тогда пацаны из малообеспеченных семей, с пьющими родителями, стали собираться в стайки, чтобы вместе играть, а то и воровать. Они не ставили целью совершить преступления, а просто хотели поесть досыта, благо большинству из них было по десять-двенадцать лет. К деньгам они относились безразлично. Помню один случай, когда малолетний воришка, вытащивший у раззявы полтысячи рублей, раздал всю добычу в четвертных купюрах своим приятелям. Просто так, бескорыстно, чтобы порадовать таких же голодных приятелей. Большинство из этих бродяжек были олигофренами, некоторые даже в школу не ходили, а обучались на дому. Жалостное государство находило возможности отправлять к дебилам учителей на дом, чтобы к четырнадцати годам посадить почти всех в колонию. Где, кстати, малолетние заключённые тоже учились в школах. Только зачем? Особенно, учитывая, что большинство из них были умственно отсталые и умели писать и считать на тройку. Зато деньги считали на пятёрку, а работать никто даже не собирался. Хотя, я лично встречал случаи, когда из этих беспризорников вырастали нормальные люди, но крайне редко. Так вот, пару недель назад я встретил подобных беспризорников и постепенно приручил их к себе. Начал подкармливать пирожками, заставляя съесть всё при мне. Деньги им давать бесполезно, либо купят вина, как взрослые, либо их отберут пацаны постарше. Прекрасно зная, что при бесплатной помощи все наглеют, за кормёжку я потребовал следить за городским рынком. Не за ворами, конечно, а за новыми ментами. Кто им деньги носит, кому они свою долю отдают? И всё такое прочее. Под тем предлогом, что собираюсь устроиться в милицию на работу, на рынок, и хочу заранее узнать все расклады. Сколько там заработок, с кем надо делиться и всё подробно. Потому как если заработок у рыночного мента маленький, не пойду туда работать. Вот теперь каждый вечер мальчишки, поедая пирожки, мне рассказывали — кто, когда и куда. Ради этого я им часы дешёвенькие купил, чтобы они запоминали время. Нынче вечером я впервые услышал имя нового смотрящего — Гиви Саратовского, который лично приехал на рынок. — У него целая Волга, чёрная такая, прикинь, Седой? — азартно рассказывали беспризорники, размахивая руками. Почему я им представился Седым, не знаю, но они быстро привыкли к такой кличке. Теперь подробно рассказали, что водитель у Гиви тоже черно…й, но очень здоровенный и везде за смотрящим ходит. — А куда они ходят? Небось, виноград приезжали покупать? — как можно равнодушнее спросил я. — Не-е-ет, он зашёл сзаду, в маленькую дверку. Которые покупают спереди заходят, через большой вход. Не знаем, чёго он там делал, но часа два он был внутри. Если получится, посмотрим, когда в другой раз приедет. — Мальчишки доели пирожки и без прощанья разбежались по кустам. Понимаю, что источник информации ненадёжный, и мои шпионы легко расскажут, что следили за рынком по просьбе Седого, но именно «за рынком», а не за Гиви. Привлекать их к слежке я, надеюсь, буду недолго, не дольше месяца. Да и ликвидировать уголовника нужно как можно скорее, пока он не оброс связями. Так, день за днём, я понемногу обрастал информацией от беспризорников, дополняемой словоохотливыми жёнами начальников разного уровня. Будущую тёщу с тестем я посетил ещё пару раз, привёл опорно-двигательный аппарат Валентины Петровны в полный порядок. Зайдя к ним через неделю повидаться с Аней, оказался не единственным гостем, к хозяйке «совершенно случайно» зашла повидаться подруга, ровесница Валентины Петровны. После совместного чаепития Эмма (редкое имя, ничего не скажешь), без капли смущения попросила меня, как врача, посмотреть её ноги. Я совершенно спокойно осмотрел Эмму со всех сторон, не вставая из-за стола. Потом озвучил свой вывод. — Так себе ноги, видал я и получше. Видно, что спортом не занимаетесь и хорошие колготки не носите. — После чего продолжил чаепитие. Потом Эмма собиралась с духом и, взволнованно дыша, попыталась сделать мне выговор. — Я же попросила вас как врача посмотреть! А Вы меня оскорблять начали. Валя, почему твои гости такие наглые? — Перевела стрелки на хозяйку ушлая гостья. В чём я её с удовольствием поддержал. — Да, Валентина Петровна, почему Вы превращаете свой дом в больничный приёмный покой? Если уж принимаете здесь больных, так будьте добры лечить их, как положено. А мы с Аней пока прогуляемся. Пары часов хватит на лечение? — От такого спича женщины онемели, а будущий тесть улыбнулся, низко наклонившись над столом. Я демонстративно поднялся, поблагодарил за чай и направился в прихожую, одеваться. Только тогда немота прошла, и хозяйка бросилась ко мне со словами: — Фёдор, Вы же можете осмотреть мою подругу. Почему отказали ей? За спиной Валентины стояла её подруга, с укоризной глядя на меня. Словно я ей должен непомерную сумму. — Тому есть две причины, уважаемая Валентина Петровна. Во-первых, я убедительно просил Вас не приводить мне на лечение своих знакомых. Просил? — Женщина машинально кивнула. — Вот видите, но Вы наплевали на мою просьбу. Я просто возвращаю Вам это наплевательское отношение. Уверяю, что больше Вас не побеспокою своим появлением, коли у Вас такая короткая память. Во-вторых, у меня нет права заниматься частной врачебной практикой, а Эмма буквально подталкивает меня к нарушению закона. Вы действительно хотите посадить меня в колонию лет на пять? — Повернувшись в Анне, я уточнил у неё: — Аня, в благодарность за помощь твоя мама решила меня посадить? Очень интересная благодарность. Спасибо за чай, до свидания. Я выждал пару минут в общем молчании. Обнаружил, что Анна не делает ни малейшей попытки пойти за мной в прихожую, развернулся и вышел в подъезд, быстрым шагом спустившись к выходу на улицу. Через полминуты я уже шёл по тротуару, сворачивая за угол дома. Не люблю, когда меня преследуют. Как так случилось, что я очередной раз обманулся в девушке, которую полюбил? Что за напасть такая, почему все девушки, с которыми я становлюсь близок, отворачиваются от меня? Ладно, хоть мы с Анной не перешли в постельную стадию отношений. Всё легче будет забыть друг друга. Две недели я не мог забыть Анну, вспоминал её десятки раз на дню. Чтобы не встречаться у остановки, поменял свой маршрут к рабочему месту. Машинально оценил вероятность нашей встречи, как близкую к нулю. Ни моего домашнего адреса, ни места моей работы девушка не знает, в Свердловске я не прописан. Даже в мединституте уже не учусь, и мой прежний адрес в Перми ничем не поможет. И сильно сомневаюсь, что смогут меня найти через налоговую инспекцию, даже если захотят. Связывался с этой организацией, что-то истребовать в её недрах бесплатно совершенно невозможно. По крайней мере, для простых инженеров. Зато у меня появилось достаточно времени за эти две недели, чтобы окончательно подготовиться к ликвидации нового смотрящего за нашим районом Свердловска. К этому времени со своими знакомыми беспризорниками я распрощался, сообщив, что уезжаю в Москву, где зарплаты больше. Вот и настал намеченный мной день, в который я опять надел ту самую одежду и обувь, что хранилась у меня в тайнике со времени убийства Беспалого. Добрался до городского рынка, где занял наблюдательную позицию в ста метрах от уже припаркованной возле чёрного входа рынка такой же чёрной Волги, — надо же какая тавтология. Ждать пришлось около получаса, что не привлекло ничьё внимание. Это конец восьмидесятых, где почти сто процентов населения передвигается пешком или на общественном транспорте. И общественные туалеты отсутствуют, как класс. Поэтому среди снующих вокруг рынка посетителей и жаждущих «излить посильно» несчастных, я в своей фуфайке, брезентовых штанах и простеньких ботах не привлёк ничьё внимание. Рыночные милиционеры, как я понимаю, были заняты сбором пожертвований, остальным полубомж не был интересен. Наконец, моё ожидание закончилось, Гиви вышел в сопровождении водителя из здания администрации рынка и уселся в машину. Я поспешил перекрыть обоим артерии, ведущие в мозг и поспешил составить им компанию в автомобиле. Не в смысле умереть, а в смысле усесться на заднее сиденье, сам Гиви сидел рядом с водителем на переднем сидении. Благословенные советские времена, где всё начальство ездит спереди. Хоть и неудобно, но я поспешил закончить начатое с нужным результатом. Финкой водителя ударил уже мёртвого смотрящего в сердце, после чего вложил нож в руки водителя-телохранителя, постаравшись того максимально запачкать кровью начальства. На колени вора в законе бросил заранее приготовленную картонку с надписью чертёжным шрифтом «где русские торговцы?» Надо ли упоминать, что я был в перчатках, а водителю для вида разбил гортань, чтобы вскрытие показало именно это ранение причиной смерти. На всё про всё ушло не больше минуты, и я вновь оказался на улице. Деловой походкой покинул территорию рынка и, присматривая за своей спиной, не следит ли кто, вернулся уже в новую квартиру. Одежда с обувью по пути отправились в тайник, а я в ванную комнату. После получасового пропуска струи воды, вместо холодной потекла более-менее тёплая вода, достойная применения и дополняющая моющие средства. Уже через пару минут я сидел напротив телевизора, любуясь чёрно-белым показом модного в эти времена мюзикла «Соломенная шляпка» и наслаждаясь чистой тела и чашкой чёрного кофе, купленного, кстати, по спекулятивной цене, поскольку мне не было положено ни единого талона, ни на сахар, ни на мясо. Я же не прописан в Свердловске. Да и не было кофе в свободной продаже, приходилось покупать «через заднее кирильцо», как говорил незабвенный Аркадий Райкин. Собственно, планы на ближайшее время были исполнены, не считая разрыва с Аней. Его я не планировал, но, по здравому размышлению, принял как должное. Если моя любимая девушка маму слушает больше, чем меня, и видит, как её родители плюют на мои просьбы, это не к добру. Скорее всего, она свою благодарность приняла за любовь, и наверняка через пару лет начнёт по советам мамы утаптывать меня каблуком. А потом я окажусь тем, на кого потрачены лучшие годы жизни. Нет, не такой любви я жду от моей избранницы. Жаль, что так вышло, но лучше раньше, чем после рождения детей. ---------- Глава 24 На распутье Глава 24 На распутье Следующий понедельник порадовал наступившей весной, солнце блестело ярким светом, отражавшимся в ледке многочисленных луж. Даже тёмносерые кучки снега, порой и откровенно чёрного цвета, означали приближение тёплого лета и хорошей погоды. Я скорым шагом шёл в сторону своего рабочего места, наступая, как в детстве, на тонкий лёдок луж. Прислушивался к хрусту льда под каблуками, с трудом сдерживал желание попрыгать на особо твёрдых остатках ледового покрытия. Так, с улыбкой, добрался до массажного кабинета, где у секретарши уже сидела первая клиентка. — Добрый день, проходите. — Я пропустил женщину в кабинет, снял курточку и сполоснул руки, пока она снимала обувь и укладывалась на кушетке. — Доктор, Вы не поверите, что у нас в городе случилось! — Новости просто рвались из жены зам.начальника областного управления милиции. Не удивлюсь, если она просто не смогла усидеть дома, потому и пришла немного раньше, чтобы поделиться своими новостями. Женщина в течение получаса рассказывала мне официальную версию происшедшей гибели Гиви. Как я и предполагал, официальной причиной его убийства стало нападение на шефа телохранителя-водителя. Это устраивало всех, от милиции до уголовников. Все довольны, убийца наказан, жизнь продолжается. Но, уже перед уходом, жена заместителя начальника управления шепнула мне на ухо: — На самом деле, на убитом нашли бумагу с надписью о требовании заменить всех чёрных людей на рынке на русских торговцев. Вот так. Я думаю, это националисты Макашова голову поднимают. Ну, Вы догадываетесь? — Конечно, — я с серьёзным видом кивнул головой. Моя задумка начала работать, если жёны чиновников владеют информацией, скоро об этом узнает весь город. Что и требовалось от оставленной картонки. О случившемся я выслушал ещё три версии от разных клиенток, но все упоминали о загадочной записке. Видимо, милиционеры не решились скрывать её, даже под давлением горкома партии. Вполне возможно, что официально информация не упоминает о записке, и слухи о ней менты запустили специально. Тем более, что уголовники наверняка о ней знают, и это знание может привести к сложностям назначения нового смотрящего взамен убитого. Наверняка, русские воры попытаются помешать очередному грузину занять вкусное и богатое место. Посмотрим, чем закончится вся катавасия. Тем более, что воровской слёт на похороны уже начался. По пути домой неожиданно обнаружил условный знак о предстоящей стрелке именно сегодня, в девять часов вечера. Времени хватило, чтобы поужинать и переодеться в «рабочую» одежду. На условном месте я встретил Олега в компании с парой незнакомых мужчин. Один из них был уголовником, причём судимым за преступления против личности — хулиганство, грабёж, тяжкие телесные повреждения или убийства. Этот уголовник при виде меня в вязаной маске, тоже узнал во мне оперативника, и заорал, чуть не во весь голос. — Зачем тут мент? Что за подстава? — При этом крикун сунул руку в карман куртки знакомым жестом. Я машинально зафиксировал его руку и достал из кармана пистолет ПМ, причём, не тот, что передавал Олегу. Быстрый обыск помог разжиться финкой и выкидным ножом. — Олег, зачем тебе уголовник, да ещё такой психованный? Он же реально начнёт стрелять на стрелке, даже пистолет в наружный карман переложил. Уголовник, прижатый коленом к сырому асфальту, пытался что-то орать, но я не давал ему воли. Удивлённый Олег недолго любовался изъятым арсеналом и тут же дал команду связать Стаса до конца стрелки. Оружие я отдал своему напарнику, и мы пошли к назначенному месту. По пути я пересказал возможную провокацию, задуманную уголовниками, когда этот Стас начнёт стрелять, а наши оппоненты в ответ расстреляют всех нас из автоматов, например. Стрелковое оружие на Урале даже в советские времена достать было легко. Пистолеты просто предлагали купить на улице работяги, даже без номеров, совсем неучётные, сам сталкивался в студенческие годы. Так вот, на уговорённой полянке, всё той же, что в прошлый раз, но ставшей значительно грязнее и противней, мы немного вышли из леса. Почти сразу появились наши оппоненты и двое из них двинулись к центру поляны, уже лишившейся остатков снега, который неплохо заменили кучки собачьего помёта. Мы с Олегом тоже направились навстречу, стараясь выбирать тропинку почище. Встретившись в районе центра, мы остановились, как и наши противники. Да, в этот раз с нами пришли встречаться настоящие уголовники, с двумя-тремя судимостями, просто нарисованными на лбу. — Чего твой мент в маске, бздит, что ли? На стандартный вопрос Олег заученно ответил: — Боится, что вы после мокрухи побежите жаловаться в милицию. Затем добавил уже от себя: — Кстати, заберите своего провокатора, не справился ваш стукачок, мочите его сами. Олег повернулся назад и махнул рукой, по его молчаливому приказу двое наших парней вытащили связанного Стаса и бросили в грязь у ног уголовников. Потом ушли обратно. А Стас оказался дебил-дебилом, настоящий уголовник, решил выпросить прощение у своих кентов. Принялся канючить: — Они сами меня связали, Шило. Я никого из вас не выдал. Только ствол они отобрали, не смог выстрелить вовремя. Прости, Шило. Я отработаю. — Вот идиот. — Скривился Шило, машинально вытащил пистолет из своего кармана и пристрелил лежавшего в грязи дурака. Только после выстрела пришёл в себя и медленно направил оружие на Олега со словами: — Кончилась стрелка, всё будет нашим. Одновременно с выстрелом принялись вытаскивать оружие все переговорщики и все сопровождающие уголовники, оставшиеся на опушке. Я толкнул Олега в сторону, убирая его с линии огня, и присел сам, не захотел падать в грязь. Олег тоже чудом устоял на ногах. Но я дополнительно успел перекрыть у всех противников артерии, ведущие в мозг. Наши оппоненты сначала замерли, затем стали оседать на грязь поляны. Все, роняя оружие из рук. Не дожидаясь реакции других своих коллег, я взял из руки Шило пистолет, простой ПМ. Сходил с ним к лежавшим на краю поляны уголовникам, сделав аккуратный выстрел каждому между глаз. Подобрал лежавший рядом с одним из трупов старый ТТ, вложил его в руку покойника и сделал выстрел в небо. После чего подобрал работающий, несмотря на год производства, пистолет ТТ, подошёл к остолбеневшему Олегу и всадил по пуле в лбы наших покойных переговорщиков. — Олег, пошли кого-нибудь к машинам, только с оружием. Пусть застрелят водителей, да быстрее. Нам лишние свидетели ни к чему. — Сам я вернулся к трупам у деревьев и вложил уже мёртвому стрелку ТТ в руку. С этим всё нормально, следы пороховых газов на руке и рукаве у него есть, сомнений, кто стрелял, у экспертов не будет. Потом остановил двоих парней с оружием в руках, бежавших к машинам наших противников. — Возьмите вот этот обрез, потом оботрёте его и бросите у машины. Понятно? — Парни кивнули и прихватили обрез. Я обломал пару еловых веток и принялся заметать наши следы в грязи, в прямом смысле этого слова. Всё ещё стоявшему Олегу буркну: — Чего встал, следы заметай, да быстрее, минут через десять менты могут приехать. Наши парни показали себя на высоте. Без всякой команды обзавелись вениками и в темпе замели все наши следы до самой дорожки, где всё ещё не растаял утоптанный снег. Парни, что бегали к водителям, честно доложились и замели за собой следы, но обрез протянули мне. — Ну, что с вами делать? Принимай оружие. — Протянул я Олегу кастрированное ружьё и добавил: — Ты в следующий раз уголовников к себе не бери, видишь, какие паскуды? — Как же узнать, что они уголовники? Где их проверю? — расстроено ответил парень, видимо, понявший всё произошедшее только сейчас. — Меня приглашай на смотрины, я любого уголовника увижу, даже со спины. Только на метке добавь решётку, буду знать и приду в девять вечера в вашу качалку. Договорились? — Парень кивнул и спросил: — Вы действительно в милиции работали? — Примерно в милиции, только в военной. Потому и видят во мне мента уголовники. А я их в любом виде узнАю. После заметания следов мы организованной группой дошли до гаражей, где расстались. При прощании я несколько раз напомнил всем, чтобы сегодня же постирали одежду и вымылись в душе. А мы с Олегом отправились вдвоём в его подвал, по пути припрятали обрез, не в подвале же его хранить? Уже в городе, оставшись с подельником вдвоём, я снял с лица маску. Вскоре увидели милицейскую дежурку, явно спешившую на место нашей стрелки. — Отлично, пацаны не успеют пистолеты утащить. Наша имитация имеет шансы стать достоверной. Шестой отдел легко спишет всё на внутреннюю разборку между уголовниками, официально. А не официально, начнут нас искать сильнее. Особенно будут проверять после того, как наша охрана захватит территорию убитых уголовников. Может, придумать отвлекающий ход? — размышлял я, пока Олег поставил кипятиться воду под чай. Парень тоже понимал опасность, реально возникшую после первых трупов. До этого нашей группировкой никто не занимался ввиду отсутствия криминала в наших кругах. Теперь, после десятка трупов, копать будут сильно, и не только шестой отдел, созданный для борьбы против организованной преступности, но и местная милиция до участковых включительно. — Надо навести всех на ложный след, только какой? — Бросив заварку в кипяток, Олег уселся рядом за стол. — Давай объявим, что уголовники были убиты по указанию воровских авторитетов, приехавших на похороны Гиви? А я был тем самым представителем уголовников. И лично убил всех уголовников за то, что те стучали ментам. Как покойный Стас. Поэтому территорию убитых занимать не надо до отъезда из города уголовных авторитетов. Пусть твои парни всё сваливают на приезжих, что-то не поделивших с бандой, как их звали? — Заводские, они почти все в районе кирпичного завода жили. — Кивнул Олег. — Решено, завтра собираешь всех своих парней и сообщаешь, что стрелку забили по указанию воров в законе, приехавших на похороны Гиви, которые велели убить всю банду «заводских». А мужик в маске был прислан от авторитетов. Поэтому до отъезда уголовников из города территорию «заводских» велено не трогать. Всё равно часть твоих ребят проговорится, пусть такой слух до милиции дойдёт. Будут к тебе вопросы от других рэкетиров, так и отвечай. Мол, слышал, что «заводские» не понравились приехавшим на похороны Гиви ворам. Потому их территорию никто не трогает. — Так мы зря, что ли, столько людей перебили? — вспыхнул Олег. — Нет, их территорию мы начнём занимать, но через пару недель, не раньше. И постепенно. Потому как тех дурачков, что кинутся завтра-послезавтра на освободившуюся землю, начнут проверять шестой отдел и милиция на причастность к убийству. Одну-две группировки проверят, пару человек посадят, посидят особо борзые в камерах, другие умнее станут, — успокоил я своего подельника. После чего мы долго пили крепкий чай, обсуждая рабочие мелочи. И даже крепкий чай на ночь не помешал мне сразу уснуть, как только я пришёл домой. Вот что значит молодой организм — никакой бессонницы, я стал засыпать в любом удобном месте и времени, как в прошлые годы службы в милиции. Весна уже полностью вступила в свои права, на работу я ходил по чистому, вымытому апрельскими дождями асфальту. К троллейбусной остановке не приближался, надеясь в ближайшие месяцы с Аней не встречаться. А потом, как я полагал, вся моя влюблённость исчезнет. Ну, не хотелось мне разводиться после трёх-четырёх лет семейной жизни. Да оставлять своих детей на воспитание чужим людям не хотелось, той же Валентине Петровне. Чтобы мой сын или дочь выросли с мыслями о коварстве и негодяйстве своего отца? Лучше лишний год походить холостяком, чем стать подонком для своих детей. А несостоявшаяся тёща именно так и будет меня характеризовать, не сомневаюсь. Мои дела в поликлинике, где я арендовал помещение для массажа, шли в гору. Любопытный женский коллектив доподлинно установил мою официальную биографию, вычислил примерный заработок. Поэтому желающих затащить меня в койку с последующим переходом в ЗАГС были предостаточно. Начиная от симпатичных и не очень санитарок и медсестёр до дипломированных врачей, вплоть до тридцати пятилетнего возраста. Мне уже делали откровенные намёки, что надо сливаться с коллективом в массовых мероприятиях, вроде Восьмого Марта и других праздников. К моему счастью, большинство праздников прошли, кроме предстоящего Первомая и Дня медика. Но их я планировал избежать, а связями в поликлинике старался не обрастать. Тем более, через своих клиенток, появился выход на заместителя Ельцина по Госстрою Льва Суханова. Вернее, его жену. Более того, мои контакты обещали обязательно сообщить мне о приезде жены Суханова в Свердловск. Сюда по старой памяти часто прилетали, как Ельцин, так и сам Суханов, как я понимаю, для поддержки электората. Увы, через властные структуры найти выход на телохранителя Бориса Николаевича не получилось. А в целом, жизнь оставалась спокойной, и то, что планы не исполнились, меня особо не напрягало. В своей работе оперативником я привык, что не все задумки сбываются. Можно месяцами работать над раскрытием преступления и ничего не добиться, а можно раскрыть сложное убийство буквально на второй день — такова жизнь. Тем более, что кроме моих планов стать под крыло будущего президента, оставались разборки с уголовным миром, женитьба и многое другое. В частности, обзаведение машиной. Её по моей просьбе пригнал Николай Сергеевич из Перми, а права он отдал ещё раньше, когда меня из СИЗО освободили. Но работать со мной снова Сергеевич отказался. — Старый я стал, Федя, нервы ни к чёрту. Давеча инфаркт схватил от переживаний. Не поверишь, в сорок пять лет инфаркт образовался, так нервничал из-за твоего ареста. — Вопросов нет, Николай Сергеевич, дай бог тебе здоровья. — Мы распрощались, я напоследок сунул ему пару тысяч долларов. Ему сказал, что за сохранение машины, хотя она полностью вряд ли стоила такую сумму. Но отставной майор здорово помог мне, деньгами такую помощь не измеришь. Жизнь, тем временем, текла своим чередом. Смотрящим над рынком и прилегающим районом уголовники поставили Васо Старого. Упёртые люди, эти уголовники, тупят по-страшному. Зато приставили к нему целых трёх телохранителей, в три смены охранявших авторитета. Под это дело, как я предполагал, попали под замес самые глупые и наглые уголовники, сунувшиеся на освободившуюся территорию убитых рэкетиров. Первая группировка просто пропала в полном составе, видимо попали под горячую руку ворам, приехавшим на похороны. Даже трупы не нашли, закопали глубоко и надёжно. Вторая группа уголовников, рискнувших занять свободное место, почти полностью уселась за решётку. Причём, многие из них по смешным обвинениям, вроде хулиганства, избиения подружек и жён, за которые никого не арестовывают. Вот и говори после этого, что при советской власти милиция была сплошь порядочной, а коррупция появилась только после девяносто первого года. Олег не спешил, и приступил к «охране» кооператоров после отъезда последнего вора в законе из Свердловска. Причём, действовал осторожно и аккуратно, как мы обсудили. А новичков в обязательном порядке показывал мне, полностью избегая брать к себе в группировку уголовников. Пользуясь интересом к себе, я арендовал дополнительный кабинетик рядом со своим помещением, с окном во двор поликлиники, где арендовал место для своего «бизнеса» и добавил в услуги кооператива возможности лечения. Благо, в законах не было указано, какой диплом медика нужно иметь для подобных занятий — хирурга, кардиолога, терапевта или санитарного врача. Да и необходимость прохождения интернатуры законодатели тоже забыли указать, получил диплом и работай! Без всякого стажа и опыта, на свой страх и риск. Впрочем, я подстраховал свои услуги, распечатал в типографии пару сотен типовых договоров об оказании медицинских услуг. Тех самых договоров, что мы подписываем каждый раз при платном лечении, где указано, что за результаты лечения врач не отвечает, а больной не имеет к нему никаких претензий в любом исходе лечения, зато обязывается оплатить само лечение в указанной сумме. Так я дожил до начала июня, когда Сергеевич и пригнал мою копейку из Перми. Сразу всплыли все проблемы, связанные с машиной, самой главной из которых стало отсутствие гаража. Пришлось решать своими силами, потому как даже покупка гаража не гарантировала от кражи. И я занялся этим сразу, едва попрощался с Николаем Сергеевичем. Хотя некоторые приготовления уже сделал. Я поставил на машину сигнализацию, не обычную, которая срабатывала после попыток открыть дверцу. От кражи колёс такая сигнализация не спасёт. Свою сигнализацию мне изготовили умельцы-электронщики, с которыми я целенаправленно познакомился два месяца назад, едва принял решение обзавестись своим транспортом. Они изготовили мне два объёмных датчика, привязанные к моей копейке, один я пристроил в кабине, второй в багажнике. И третью сигналку мастера электронных дел приспособили под контакт с поверхностью кузова. Благо кузов машины был металлический и отлично проводил электричество. Таким образом, сигнализация срабатывала не только на приближение к моей копейке, но и на прикосновение к кузову. После нескольких контрольных проверок, я пристроился ставить машину у себя под окном, что дома, что на работе. Буквально в первую же ночь сигналка сработала, не дожидаясь десяти вечера. Из окна я увидел, как двое подростков тупо пытаются сломать отмычками замок в водительской двери. Пришлось их сразу усыпить, чтобы одеться и выйти на место попытки угона. Вызывать милицию было бесполезно, любая попытка проникновения в машину максимум тянула бы на детскую шалость. Даже бы уголовное дело в отношении великовозрастных детин никто не возбудил. Пришлось наказывать своими способами, не очень толерантными. Я взял обоих за шиворот и потащил по грязи, покрывшей всю землю после недавнего дождя, в сторону гаражей. Благо, моя фантастическая сила никуда не делась, а куртки пацанов оказались крепкими. Заволок обоих за ближайшие гаражи, где тщательно обыскал всё ещё спящих парнишек. Ничего интересного в карманах не оказалось, пришлось их поставить вертикально и привязать лицом к относительно толстым деревьям. А, чтобы они никого не будили своими криками, заткнуть рты кляпами. Прикинув ночную температуру, приспустил обоим штаны сзади, чтобы видно было исключительно пятую точку. До смерти не замёрзнут, а возможная простуда меня не волновала. Зато позора будет больше, чем достаточно, особенно среди их приятелей, воров и хулиганов. Да и многочисленные комары так поработают, что угонщики неделю сидеть не смогут. Потом уже привычно замёл свои следы и вернулся домой, с чистой совестью и надеждой выспаться. К моему удивлению, целых две ночи к моей машине никто не подходил, зато на третью ночь опять сработала сигнализация, на сей раз часа в два ночи. Первым делом я усыпил всех, кто был возле моей копейки, не разбираясь в темноте, кто там и чем занимается. Потом оделся и вышел к машине. На этот раз, судя по возрасту тридцатилетних мужчин и судимости одного из них, работали не хулиганы. Да и цель их стала понятной при наличии нескольких кирпичей поблизости. Воры пришли снимать колёса, которые в эти времена были, как всё остальное в СССР, невероятно дефицитным товаром. При продаже с рук уходили моментально. Размышляя, что делать с ворами, я машинально отмахнулся от жужжащих комаров. Хоть они меня не могли прокусить, но рефлексы никуда не денешь. А этим летом комаров народилось неожиданно много, видимо, погода поспособствовала. На этом я и решил ограничиться. Пользуясь темнотой, притащил воришек к автобусной остановке, где раздел всех по пояс. После чего привязал к металлическим опорам остановки, кляпы решил не вставлять. А для лучшей памяти перекрыл им мочевые каналы, чтобы помучались с восстановлением, может, поумнеют на больничной койке. Благо лечили пока бесплатно, но кормили в больницах не очень, пожалуй, можно сравнить с колонией. ---------- Глава 25 Неожиданный выход Глава 25 Неожиданный выход Едва я разобрался с ворами возле своей квартиры, как моей машиной заинтересовались посетители поликлиники, или их знакомые, а может, вовсе мимо проходившие любители чужого. К этому я был готов, ставил свою копейку под окном кабинета. В одно прекрасное утро сигнализация сработала. Выглянув в окно, я усыпил вора, извинился перед клиенткой, накрыл её простынёй и вышел во двор поликлиники, заросший клёнами и дичками яблони, под которыми густо росли всякие сорняки. Я едва проезжал по ним к месту своей парковки, благо был единственным автолюбителем среди сотрудников поликлиники. Возможно, кто-то владел машинами, но благоразумно держал их по советской привычке в гараже, торжественно выводя своего колёсного друга по большим праздникам или для поездок в сад-огород. Уверен, с началом сильных дождей, придётся прокапывать дорожку с отводными канавками к месту парковки. Но как раз штыковая лопата не покидала мой багажник, вместе с запаской, насосом и топором. Это обязательные предметы в советское время для каждого водителя, не считая вулканизатора, пары запасных камер и запаса резины на заплаты. У меня даже цепи для колёс были в запасе, монтажка и многое другое. Одним словом, багажник не пустовал. Именно к этому багажнику и воспылал интересом одинокий воришка, судя по татуировкам, дважды судимый за кражи. Бедняга, благоухая крепким перегаром, просто искал доход, чтобы опохмелиться. Как его понимаю! Что не помешало мне оттащить уснувшего мужика за шиворот в сторону, снять с него похмелье, но расслабить некоторые мышцы в районе попы. Теперь воришке будет чем заняться в густых кустах заднего двора поликлиники до самого вечера. Интересно, расслабление мышц у меня получается на двое-трое суток по желанию, а другое воздействие, вроде сна, всего лишь на четверть часа. Надо потренироваться, может, объединить оба воздействия, или что-то другое придумать? В этом направлении мне ещё учиться да учиться. Вернувшись в кабинет, я закончил массаж пациентки, больше в тот день никто к моей машине не приближался. Но запретный плод сладок. Не прошло и пары дней, как в пятницу, после обеда, опять сработала сигнализация на мой карманный брелок. На сей раз, к машине нагло подошли двое громил и принялись стучать кулаками по крыше копейки. К этим хамам я решил не выходить, жирно будет бросать клиента из-за любого шума. Я сразу расслабил нужные мышцы у громил, даже не вводя их в сон. Стучать прекратили сами, метнувшись в кусты, где засели прочно, я уверен, что надолго. Сотовых телефонов нет, а пешком они смогут выйти только в потёмках, которые в июне наступают довольно поздно. Больше до праздника желающих приставать к моей машине не было. Ни на работе, ни дома. Увы, это не стало поводом расслабиться, приближался День медика. Если от демонстрации на Первое Мая мне удалось отвертеться, под предлогом, что я не работник поликлиники, то перед Днём медика меня официально предупредили и пригласили. Причём не коллеги медсёстры или врачи, а сам главный врач. — Понимаете, коллега, нас мужчин в поликлинике довольно мало. Ваше появление отвлечёт внимание от нас, помогите, чисто по-мужски прошу. Тем более, все сотрудники уже знают, что Вы получаете диплом о высшем медицинском образовании. — Поставил меня перед фактом главный врач, порадовав меня полным отсутствием намёка на разрыв аренды помещения, как мог поступить на его месте любой хамистый или практичный начальник. Человек был порядочный и не путал работу с отдыхом. Пришлось пойти ему навстречу и принять участие в праздновании. Соответственно, внёс свою долю в складчину, впятеро бОльшую, чем скидывались остальные. Хотя мог и оплатить накрытый стол, но это уже лишнее. Выпендриваться не стоило. Удивляло только одно, откуда женщины узнали о моём обучении в мединституте? О нём я сообщил только в налоговую инспекцию, неужели прохиндейки и туда добрались? Впрочем, напугать меня было сложно, после милицейских пьянок и гулянок вместе с педагогами. У нас же совпадали два праздника — День уголовного розыска и День учителя, оба праздника выпадали на пятое октября. А с пьяными учителями могут сравниться лишь пьяные медики. Именно в этом я убедился в ходе праздника, когда мне пришлось дважды себя протрезвлять. Как держались на ногах мои коллеги, не знаю, видимо, более активно закусывали. За вечер мне пришлось потанцевать со всеми женщинами, даже с заместителем главного врача, почтенной замужней женщиной лет пятидесяти. С лица я едва успевал стирать разноцветную помаду. К счастью, мои коллеги-врачи, оказались не ревнивыми, лишь вздыхали с облегчением. Да и прочих скандалов удалось избежать. Однако, когда поздним вечером пришло время расходиться, меня крепко взяли под руки две мои одинокие ровесницы. Врач-хирург Наталья и медсестра неврологии Ольга, несмотря на опьянение, хором заявили, что поедут ко мне домой, якобы для продолжения банкета. Спорить с ними я даже не пытался, тем более, что приехала машина, с водителем которой заранее договорился на половину двенадцатого вечера. Знаю все эти корпоративы, долго живу, уже второй раз. Учитывая, что нас трое, поехали в пустующую двухкомнатную квартиру. Она, хотя и пустовала, но порядок в ней был наведён соответствующий, чтобы случайные уголовники или другие гости не подумали о пустующем жилище. Продукты в холодильнике были, как и стандартный набор из бутылки водки и бутылки вина, не было лишь хлеба, что нам совершенно не помешало. Как я и подозревал, после первой же рюмки женщины захотели спать. Обеих я устроил на своей кровати-полуторке в спальне. Сам пристроился на диване, который пришлось расстелить. Иначе простыня там сбивалась, не люблю спать без белья. По опыту милицейских дежурств помню, как утром пахнет в кабинете, кто бы там не спал в одежде. Даже после дежурства молодых и трезвых следовательш и оперативников, в кабинете витал неприятный запашок. А спать в одежде часто приходилось. Я даже после себя чувствовал запах в кабинете, если приходилось ночевать. Поэтому предпочитаю спать на белье и раздетым до трусов, майку или футболку никогда не носил. Девушки уснули подозрительно быстро, что меня только радовало. В молодости ходила поговорка среди моих друзей бабников — два мужика в квартире с одной женщиной всегда между собой договорятся. А две женщины в квартире с одним мужчиной безнадёжное дело. Сама не гам и другой не дам, как говорится. Потому я тоже уснул почти сразу, тем более, что впереди нас ждал рабочий день, да и вечер был бурный и насыщенный, какой уж тут интим. Ночью неожиданно, проснулся от прикосновения обнажённого тела. Только открыл глаза, чтобы рассмотреть в полумраке лицо Ольги, как с другой стороны ко мне прижалась Наталья, тоже в костюме Евы. Вот и говори после этого, что в СССР секса не было! Развлекались мы долго, я едва успевал восстанавливаться, мысленно вознося хвалу своим ресурсам. Только и думал, чтобы не опозориться, а получилось гораздо хуже. Эти резвушки решили не выпускать меня, такого могучего, из своих шаловливых ручек. Они не только не ушли с дивана до утра, но и уснули со мной в обнимку. Утром я проснулся как обычно рано, хотя удалось поспать не больше трёх часов, попытался перелезть через Ольгу, чтобы сходить в санузел. Но всё таки зацепился, понятно чем, и разбудил женщину, из-за этого пришлось отвлечься на несколько минут. Потом всё-таки добрался до первоначальной цели, и когда я посвежевший вышел из ванной, направился на кухню. Там застал уже Наталью, опершуюся руками о кухонный столик. — Я тоже хочу, — без тени смущения обернулась ко мне гостья во всей своей откровенной красе. Куда деваться? Да и мой организм после душа оказался вполне работоспособен, но от столика мы перешли к подоконнику. Тот хотя бы не шатался и не стучал в стену. Оставив через некоторое время девушку в кухне, я вернулся в залу за трусами. А хитрая Ольга, тоже не собираясь одеваться, уже шла на кухню. Там подружки, смеясь и шутя, вместе готовили завтрак. Хоть и без хлеба, но сыр имелся, как и десяток яиц. Поэтому яичницу употребили с кусочками сыра вместо хлеба, запили всё это богатство чёрным кофе. Пока обе мылись в душе, к счастью, отдельно, я сбегал за машиной. Вторая квартира была недалеко, и там я переоделся, чтобы заехать за своими подружками, как положено. Заезжать к себе домой, чтобы переодеться, они не стали, заявив, что в поликлинике имеются чистые халаты, чего вполне достаточно. В эти времена не было у медиков элегантной униформы разных оттенков, все носили белые халаты и белые же шапочки, по крайней мере, в провинции. Многие девушки, надевали халаты прямо на бельё, особенно летом. На работу Ольга с Натальей гордо шли со мной, взяв меня под руки с двух сторон. Радовала эта ситуация меня одним большим плюсом — многожёнство у нас запрещено. То есть, жениться мне на Ольге и Наталье не придётся. Зато от других претенденток на моё тело и кошелёк женщины меня избавили. С этого дня мы стали жить втроём, девушки заканчивали рабочую смену раньше меня. С удовольствием ходили в магазины, заезжали домой, чтобы вечером около девяти часов приехать в мою двухкомнатную квартиру. Денег они не просили, но я сам предлагал им, и неплохие суммы, которые мне холостяку и не приходило в голову, куда потратить. Подружки меня удивили способностью тратить неплохие деньги при всеобщем дефиците и пустых магазинах. Я даже подумывал съездить с ними на Чёрное море в сентябре, в самый бархатный сезон. А пока мы притирались друг к другу, развлекаясь разговорами по вечерам. По телевизору кроме программы «Время» можно было любоваться лишь прямыми трансляциями многочисленных заседаний съезда народных депутатов. Но и этот зоопарк вскоре надоел, переключились на общение. Обе женщины оказались очень информированы не только по своим коллегам, это понятно. Они неплохо знали ситуацию в целом по городу, особенно среди власть имущих. Причём их сведения значительно отличались от информации, подаваемой женами власть имущих. Те знали, так сказать, официальные сведения, полученные от своих мужей и подружек. Которые тоже видели почти исключительно внешнюю, официальную сторону жизни. Мало кто из женщин будет общаться с любовницами своего мужа. А Ольга с Натальей вдоволь насмотрелись на неофициальную, скрытую сторону жизни партийных секретарей, инструкторов горкомов и райкомов партии, включая туда руководителей крупных предприятий, в том числе, и управления строительства, где подвизался незабвенный ЕБН. Его, кстати, до сих пор из строительных структур не уволили, он всё ещё числился каким-то заместителем в Госстрое. Чего только не рассказали мне Ольга с Натальей, получавшие много информации от своих коллег из всех медицинских структур, в том числе из специализированной клиники, обслуживавшей партийных и советских руководителей Свердловска. Не говорю об официальной проституции, которая царила в комсомольских структурах, полных симпатичных и безотказных инструкторш, являющихся непременными участницами выездных партийных заседаний в закрытых санаториях и домах отдыха. Об этом знали все более-менее адекватные советские люди конца восьмидесятых годов. Девушки сыпали фамилиями, практически незнакомыми мне, партийного и советского руководства, к которым вызывали медиков. Большинство из них выводили из запоев, кто-то попадал с инфарктами в больницы, как правило, закрытые. Случался и откровенный криминал, вроде ножевых ранений или переломов носа и челюстей. Все происшествия с номенклатурой, конечно, не проходили по милицейским сводкам и спускались на тормозах, вплоть до случайных дорожных со смертельными исходами. Ну, понятно, это всё мне было знакомо из прошлой жизни. Но одна случайно мелькнувшая фамилия привлекла моё внимание особенно. — Мы тогда приезжали откачивать Ельцина, он дядька хороший, но иногда увлекается. Вот мы и приехали к нему в закрытый санаторий. Капельницу поставили, давление смерили, сидим, ждём. А тут мужик какой-то заходит в гражданском костюме, но с пистолетом под мышкой, страшный такой. И давай у нас документы проверять. Понятно, что документов ни у кого нет. Так он такой шум поднял, когда от нас вышел. Мужчина, что характерно, не местный, фамилия у него странная — Коржаков. Сразу видно, что из КГБ, недоверчивый и сердитый. Нас потом всех заставили на выезды к Ельцину документы брать обязательно. — Ольга закончила менять бельё на диване и пошла в душ, в тот день горячая вода была, все спешили сполоснуться. После душа девушки уселись перед зеркалами, наводить порядок на голове. Наташа после причёсывания внезапно спросила меня: — Федя, ты наш ровесник, почему выглядишь моложе нас? Я тоже подошёл к зеркалу, присмотрелся к своему лицу внимательнее, действительно, многих маленьких морщинок на шее и лице у меня не было. Зато имелись у моих подружек. Из-за этого я выглядел десятиклассником или студентом младших курсов. Задумался. Потом догадался, что это получилось из-за более толстой кожи, которую я себе сделал, чтобы не кусали комары. Понятно, что рассказывать это девушкам не рискнул. — Это, наверное, из-за крема, который научила делать моя бабушка, я пару раз его опробовал, да забросил. Хотите, для вас сделаю? — Очень хотим, — обняли меня подружки, чтобы сразу потащить в кровать. Я порой удивлялся их невероятной страстности, мне казалось, я с женой в молодые годы так часто не хотел контакта. А Ольга с Натальей использовали каждую свободную минуту для этого удовольствия. Или я забыл себя в молодости? Трудно правильно оценить свои желания спустя полвека? Однако, этот разговор я не забыл, и уже на следующий день намазал лица обеих подружек обычным кремом, купленным в ближайшей аптеке. Во время втирания я применил к обеим девушкам своё умение уплотнения кожи, но не в полной мере, намереваясь окончательно закончить всё на следующее утро. Правда, внимательная Наталья обнаружила открытый тюбик крема на столике и удивилась. — Ты нас обычным кремом намазал? Просто для рук? — Конечно, а ты хотела лежать полчаса с грязью на лице? Могу завтра так сделать, только результат не изменится. В крем я добавил концентрат бабушкиного рецепта, он с лица не смоется нужное время, хотя бы. Вот я дурак, поленился сварить какой-либо отвар, хотя бы из еловой хвои, она вроде не аллергенна? В следующий раз обязательно сварю и наглядно размешаю при них в обычном креме для рук. Запах хвои отобьёт любые возможные примеси, пусть проводят анализ, хоть в медакадемии. Так я и сделал. Рано утром сбегал в ближайший парк, надрал хвою ели пополам с сосновой, да отварил всё в ковшике на газовой плите. Обе подружки проснулись от сильного сочного запаха лесной чащи. Я, к тому времени, выкинул хвою в форточку, где её никто не найдёт среди выросшей травы. А в коричневом отваре смочил два бинта, которого подружки натащили домой больше, чем достаточно. Всё равно, больше принести с работы нечего. Этим коричневыми лентами бинтов я накрыл лица девушек вместе с шеей и попросил их полежать неподвижно полчаса. После чего всё, вместе с тюбиком крема, демонстративно выбросил в мусорное ведро. — Действует только свежий отвар, через полчаса можно всё выкидывать, — пояснил я недоверчиво смотрящим на меня девушкам. Вздохнув, добавил: — Вы лучше умойтесь, почистите зубы и сядьте перед зеркалом. Да недолго, иначе завтракать один стану. Девушки оказались в потрясении, увидев свои разглаженные лица. Всё утро они бегали от зеркала к зеркалу, не веря своим глазам. Фактически, по меркам двадцать первого века, я обколол их лица уколами ботокса, только безвредными и бесплатными. Наконец, посадил их рядом на диван, сам уселся напротив. — Предупреждаю один раз, если не послушаете меня, сразу расстанусь, с обеими, понятно? Это мой семейный секрет, никого из подружек и родственниц я омолаживать не стану. Между прочим, с прежней своей девушкой я расстался именно из-за того, что её мама разболтала мой секрет. Я обычный массажист, услуги которого стоят очень дорого, лечением и омолаживанием заниматься не собираюсь. Поняли? — Поняли, — хором сказали обе, кивнув головами. Вроде самостоятельные и неглупые, может и промолчат. Изменение внешнего вида я рекомендовал отнести обеим на сеанс апитерапии, мол, мастер скрытничает, работает без лицензии, а пчёлы с Кавказа. Поэтому ни адреса, ни имени не знают. А самым наглым подружкам рекомендовал отвечать словами из сериала «Место встречи отменить нельзя». — Ты почему такая любопытная, не стукачок ли ты, часом, милицейский? — По опыту могу сказать, действует неплохо, особенно в более грубой, мужской форме. И мои надежды оправдались, девушки смогли выдержать осаду своих знакомых и родственниц почти неделю. Самых наглых выпроваживали рекомендованными мной словами. Да так успешно, что эти хабалки стали распространять слухи о связях Ольги и Натальи с КГБ или МВД. Дескать, неспроста они такие наглые, наверняка проверяют тайные разработки спецслужб. Дали подписки о неразглашении, потому и молчат обе. Насколько в это поверили, сказать не могу, но результат появился, всех любопытных, как рукой сняло. Я, к тому времени, со дня на день ждал результатов от своих многочисленных осведомителей, которых ориентировал на установление летней резиденции Бориса Ельцина. Это пока он простой депутат Государственной Думы РСФСР, ушедшей после многочисленных заседаний на летние каникулы. Вся Россия любовалась на их заседания, больше напоминавшие кинокомедии или обезьян в зоопарке, нежели работу законодателей. Там Ельцин пока держался относительно скромно, даже в трансляциях появлялся исключительно трезвым. Но наиболее толковые люди давно поняли, куда ветер дует. Не каждого простого депутата охраняет полковник КГБ, явно к ЕБН уже потянулись самые шустрые приживалы и прилипалы. А я просто знал будущий расклад, надеясь получить свой профит из близости к алкоголику. Независимо от того, сколько побуду вблизи Ельцина, получу достаточную и прочную защиту от всех правоохранительных органов. Особенно, если удастся создать дружественный контакт с Коржаковым. Помнится, все бывшие приятели и помощники Бориса Николаевича, даже отправленные в отставку или ссылку, под суд или арест никогда не попадали. Вот в эту неприкасаемую когорту и захотел я попасть по возможности. А именно сейчас, пока доступ к телу фактически не ограничен, самое время завязать знакомство. Продемонстрировать самый нужный свой навык — снятие похмельного синдрома. Уверен, этим страдает не только Ельцин, но и Коржаков с приближёнными лицами. С кем ещё пьянствовать ЕБН, кроме главного охранника? Возможно, ещё с зятем, но маловероятно. Иначе бы не развелась дочь первого президента. Или потому и развелась, что муж стал закладывать за воротник вместе с тестем? В любом случае, сейчас в моих планах самое главное — установить, где проводит депутатские каникулы ЕБН. По работе я озаботил свою секретаршу приближением летнего отпуска, да и сам переносил запись новых клиентов на осень, ближе к середине или концу сентября. Самых нахальных откровенно спрашивал: — Вы действительно считаете, что я не имею права на отпуск? Или Вам наплевать на мои желания? Я не государственный служащий, между прочим, могу просто свернуть свою лавочку и уехать в Москву. Так и заканчивался очередной рабочий день в конце июня девяностого года, в напряжённом ожидании информации по Ельцину. Из клиентов остались буквально пара человек, с которыми я планировал закончить массаж завтра. Тут в приёмную, где мы с секретаршей мирно попивали чаёк перед концом рабочего дня, зашёл без стука молодой человек лет тридцати. Несмотря на его гражданский вид, сразу была заметна принадлежность к оперативникам МВД. Судя по возрасту, старший лейтенант или капитан, скорее первое. — Здравствуйте, я из милиции, — мужчина продемонстрировал нам своё удостоверение. Действительно лейтенант, оперативник уголовного розыска, с «редкой фамилией» Петров Алексей Алексеевич. В принципе, хоть не Иванов, и то ладно, говорят, их количество по последней переписи значительно снизилось. В своей старой жизни я знавал многих Ивановых, и ни одного русского среди них не было. Даже чистокровная незамужняя татарка была по фамилии Иванова. Такие вот перверсии нашей жизни. А лейтенант продолжил: — Мне бы с Фёдором Кузнецовым поговорить. — Пойдём в массажный кабинет. — И я прошёл первым, сразу поставив оперативника перед фактом общения на «ты». По возрасту мы примерно ровесники, а настоящий оперативник с подозреваемым редко говорит на «вы». И это не от хамства, а от необходимости точности в разговоре. Либо ты лично украл (убил, изнасиловал и так далее), либо непонятные вы (кто вы, какие вы, сколько вас и тому подобное). Самому приходилось сталкиваться с такими непонятками, потому опытные оперативники и предпочитают говорить именно на «ты». В мозгу крутилась одна мысль, где я наследил? Где же? В стрелках с Олегом? В убийстве Самарского? Или ещё где-то? Может, привет из Перми, Очёра, или грехи настоящего Кузнецова? Конец первой книги. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Побег ----------