Глава 1

Дзынь! У меня посетитель.

Когда в твою аптеку заходит красивейшее существо из всех, что ты можешь себе представить, то этот день волей-неволей запомнишь. Госпожа Инвитари Лауранна, магический атташе в Ингрии собственной персоной. Какого Моргота эльфийку из Авалона снова занесло в нашу богоспасаемую провинцию? И почему она сейчас здесь, в захолустной аптеке на границе с колдовским лесом, а не на каком-нибудь светском приеме, где вокруг нее будут увиваться князья и графы, жадно поедая ее глазами? Прямо как я сейчас. По-моему, я выгляжу полным идиотом, но она не обращает на меня ни малейшего внимания, с любопытством осматривая обстановку, выдержанную в стиле хай-тек. У нас такое не принято. В основном провинциальные дизайнеры используют в интерьерах проверенный веками «колхоз-стайл», как наиболее близкий по духу основной части населения. Но я вот решил выделиться.

Я помню ее, видел три месяца назад на площади, когда она вещала про русско-авалонскую дружбу. Прелестный овал лица, коралловые губы, стройная фигура и кожа, сияющая нежно-жемчужным светом. Вблизи она оказалась еще красивей, чем издалека. Татау на руке закололо иголочками, и я увидел пронизывающие ее тело зеленые меридианы, толстые, словно канаты. Госпожа атташе — могущественный маг-природник.

— Чем могу помочь? — вежливо спросил я, когда вновь обрел умение составлять слова в предложения.

— Я хотела бы заказать один препарат, — пропела она, протянув мне бумажку. У нее едва заметный акцент, и это придает ей дополнительное очарование.

— Мой алхимик… хм… уехал, — продолжила она. — А это зелье нужно мне срочно. Вас характеризуют, как талантливого самоучку. Я бы никогда не обратилась к такому, но время поджимает. Мой специалист уехал очень неожиданно, и без предупреждения. Это крайне некстати, и я нахожусь в некотором замешательстве.

Я развернул бумажку, написанную мелким бисерным почерком, и завис на несколько минут. Половины ингредиентов я в руках не держал, а о второй половине даже не слышал. Какие процессы должны соединить все это в зелья нужного качества, я не имею ни малейшего понятия, а также не понимаю, что должно получиться на выходе.

— Простите, — отдал я рецепт. — Я такого сделать не смогу. У меня ни ингредиентов нужных нет, ни оборудования, ни образа результата. Каждое зелье имеет цвет, консистенцию, запах и вкус. Не зная этого, получить искомое я не смогу. Всего хорошего, мэм. Приходите к нам еще, когда будет задание полегче.

— Надо же, — она смотрела на меня так, словно я был жуком на булавке. — Слухи не врут. Ты и впрямь понимаешь в том, о чем говоришь. В пяти аптеках до тебя провизоры брались изготовить это за сутки. Проклятые шарлатаны.

— Это весьма печально, — соорудил я подобающее выражение на своей физиономии. — Приношу глубочайшие извинения от лица всех работников сферы фармацевтики.

— Ну а если у тебя будут ингредиенты и подробная рецептура, где расписан технологический процесс, ты бы взялся?

— Да, — кивнул я, — при наличии оборудования. И если рецептура достаточно детально расписана. С температурами, временем экспозиции и подробными характеристиками промежуточных этапов.

— Ты все это получишь, — кивнула эльфийка. — Зелье нужно мне завтра не позднее обеда. Тебе придется сегодня не спать ночью, но я готова компенсировать эти неудобства. Вот аванс.

И она выписала чек на тысячу, отчего я подумал, что небольшая бессонница мне не повредит. Я молод, силен и не слишком богат. После оборудования аптеки под ключ и закупки дорогостоящих книг от моих капиталов остались только воспоминания. Кстати, ровно в то же самое время полностью пропала вся заинтересованность во мне противоположного пола. Интересно, это совпадение или нет? Когда деньги лежали на счету, меня рвали на куски, а когда они ушли в бизнес, да еще и занять пришлось, сервитутские дамы ко мне резко охладели. Может быть, женщины отрастили какие-то неизвестные науке органы чувств, которые могут определять состоятельность потенциального жениха?

— Готов взяться, — сказал я, и она положила на стойку несколько листов, густо исписанных с обеих сторон. Эльфийка щелкнула пальцами, отчего в направлении улицы протянулась едва видимая в магическом диапазоне зеленая нить. Водитель машины, что был из человеков, вышел на улицу, открыл багажник, достал оттуда какой-то ящик, зашел в аптеку и поставил передо мной. И все это было проделано без единого слова.

— Завтра в обед приходите, — сказал я. — Судя по тому, что здесь написано, нужное оборудование у меня есть. Зелье довольно трудоемкое, но ничего критического я не вижу.

— Хорошо, — эльфийка кивнула, разметав по плечам густую гриву волос, и вышла, умопомрачительно покачивая бедрами. Водитель уже ждал ее на улице, предупредительно открыв дверь.

— Уф-ф! — когда ее машина уехала, я присел, вытерев пот, обильно выступивший на лбу. — Вот как она это делает? А?

Надо сказать, бывшие работодатели, обидевшись не на шутку, решили задушить меня демпингом. Так что я на одних только зельях собственного производства и выезжал. «Неваляшка» — мой бессменный хит, а мудреные рецепты, которые мне тащат от врачей со всего города, лишь довершают общую картину. Все остальное приносит что-то около ничего, составляя лишь некоторый минимальный ассортимент, без которого аптека — не аптека, а сущее недоразумение. Добро пожаловать в мир реального бизнеса, бессмысленный и беспощадный. Учитывая, что у меня есть какая-никакая аренда, зарплата тетки Вали, которая ушла вслед за мной, и отстежки в Зоотерику за крышу, то я отнюдь не жирую, с треском вылетев из рядов самых завидных женихов нашего сервитута. Я до сих пор в той же квартире живу, только мебель в ней поменял. В общем, деньги мне нужны, и даже очень. И если придется ночку не поспать, то опять же, добро пожаловать в мир бизнеса, особенно малого. Он именно так и функционирует, двадцать четыре на семь. Но я не жалуюсь. Ответ на извечный вопрос про жопу слона и голову муравья мной давно найден.

Я вышел на улицу, окинув ее орлиным взглядом. Два знакомых лица мелькнули невдалеке. Точнее, не два лица, а две шкодливые зеленые мордашки. Это соседские дети, Крыс и Джессика прицеливаются, как бы половчей вскрыть машину и подрезать из нее магнитолу. Хорошие детишки, далеко пойдут.

— Сюда идите, мелочь пузатая! — крикнул я, и они через секунду стояли рядом, поедая меня обиженными глазенками. Они до сих пор не могут простить мне того, что я не подох на арене и зажал наследство в виде завещанного им ноутбука.

— Десятку по легкому хотите срубить? — спросил я. — Не каждому по десятке, а одну на двоих.

— Ага, — с самым серьезным видом ответил Крыс. — Чего сделать надо, дядя Вольт? Если опять хочешь соседей на мокруху подписать нах, то десятки маловато будет. Давай хотя бы пятьдесят, и мясо мы забираем. Мы терпилу опять на тушняк переработаем.

— Не, — сказал я. — В этот раз никого перерабатывать не нужно. Сбегайте в кафешку, принесите мне обед.

— Деньги давай нах, — протянула ладошку Джессика.

— Во тебе! — я показал детям могучий шиш. — Скажете дяде Вахтангу, что это для меня, и что я завтра сам расплачусь. Знаю я вас.

— Фу, ну ты все-таки и жмот нах, — скривила зеленое личико Джессика. — И откуда у щедрого народа снага-хай взялся такой в рот недостойный сын?

— И тарелки я тоже проверю, — погрозил я им пальцем. — Сожрать по дороге не получится. Вахтанг пломбы на свои контейнеры ставит. Имейте в виду.

— Он тоже жмот нах, — вздохнули дети. — Ненавидим кхазадов. Десятку давай.

— Сначала обед, — сказал я им. — И он не кхазад. Просто маленький и бородатый.

— А нам пох! — легкомысленно отмахнулись от меня дети и, поняв, что срубить больше ничего не смогут, устремились в указанном направлении.

Я начал разбирать ингредиенты, которые кто-то разложил по баночкам и коробочкам, подписанным со скрупулезной аккуратностью. Мало того, они были даже отмерены в необходимом количестве, что сильно облегчало работу.

— Хм! — задумался я. — Составляющие паковали не здесь. А почему? Это зелье такое нежное, что его нужно употребить в первые часы после изготовления? Или оно не выносит транспортировки, и поэтому его нужно варить на месте? Наверное, я этого никогда не узнаю. А это нас что? Лиофилизированная селезенка паннонской совы-ядокрыла. Не приведи бог такое увидеть. Ну и страсть в этой Паннонии водится! Хотя, что теперь заведется в нашей Хтони, даже представить себе страшно. Там же сейчас не только Хозяин есть, но и Хозяйка. А в магии один плюс один — это точно не два. Скорее пять. Будем ждать новых мутаций. Хтонолось нам теперь котенком покажется. В поглощенном Хтонью Первомайском лесу заповедник цапель когда-то работал. Как будто и без заповедника этой дряни мало было.

Я крошил, толок, перемешивал и перегонял, постоянно отвлекаясь на страждущих потребителей антипохмелина, «Неваляшки» и разрыв-травы до пятидесяти грамм в тротиловом эквиваленте. Здесь нагрузка куда меньше, чем на старом месте, ведь что ни говори, а мы поделили клиентскую базу пополам.

Дзынь!

— Дядя Вольт! — донеслось до меня. — Твой хавчик подъехал-на. Гони лавэ.

Крыс и Джессика протягивали мне пакет из кафе Вахтанга, и он весь был перетянут сигнальной лентой. Судя по расстроенным физиономиям соседских детишек, поживиться им не удалось, хотя они очень старались. Тем не менее я пакет вскрыл, тщательно осмотрел контейнеры с едой и только после этого отдал каждому по пять денег. Дети повернулись и ушли по-английски, не прощаясь. Их зеленые спинки выражали полнейшее негодование. Они были возмущены подобным недоверием.

— Что там у нас сегодня? — обрадовался я. — Суп харчо! Баранина! Ммм…

В воздухе уже витал густой, пряный дух харчо, тот самый, от которого перехватывает дыхание и сладко сосет под ложечкой. Запах начинался с терпкой кислинки тклапи, но сразу же взрывался жаром чеснока, растертого с кинзой, и горьковатым дымком сухой аджики. Глубокий наваристый дух говядины смешивался с острыми клубами хмели-сунели, пряными нотами шафрана и укропа, заставляя желудок сжаться в предвкушении. А следом, как тяжелая артиллерия, шла жареная баранина: с хрустящей, обугленной местами корочкой, истекающая прозрачным жиром и соком, который капал на рассыпчатый, парящий рис. Мясо пахло зирой, подпаленным луком и бараньим салом, превращая простое блюдо в колдовское наваждение. Мне захотелось откусить сразу целый кусок, обжигая губы, а потом запихнуть в рот горячий, промасленный рис, который впитал в себя всё самое вкусное. А потом жрать это, жрать и жрать! Жадно чавкать, пока никто не слышит, и некультурно вытирать ладонью масляный подбородок. Это волшебство. Это лучше любой магии! И уж точно сложнее. Сделать такое чудо может только настоящий волшебник.

Дзынь!

— Твою мать! — выругался я, едва поднеся ложку ко рту. — Пожрать спокойно не дадут. Кого там еще принесла нелегкая?

У меня посетитель. Странно знакомый мужик из человеков, абсолютно средний во всем. Среднего роста, среднего телосложения, с незапоминающимся лицом, но зато с колючими цепкими глазами и глубокими залысинами. Я определенно его когда-то видел, но подробностей вспомнить никак не мог. Мужик водил по сторонам любопытным взглядом, и на обычного клиента он был похож не больше, чем случайно забежавший в аптеку курвобобр. А еще от этого мужика веяло неприятностями. У меня на такое нюх. Видимо, судьба-злодейка, подкинувшая мне сегодня счастье созерцания прекрасной эльфийки и ее чека, решила уравновесить его этим типом.

— Что знаете о вчерашнем убийстве? — задал вопрос странный гость.

— Кто спрашивает? — спросил я.

Посетитель достал удостоверение и неотчетливо махнул им перед моим лицом. А еще у меня закололо предплечье, и увидел слабенькое свечение меридианов в его теле. Это маг-пустоцвет. И вот именно этот узор я и узнал. Это особист, который наблюдал за речью эльфийки Инвитари Лауранны на площади Хельги Вещего. В тот самый день, когда она презентовала школу моделей «Галадриэль». Елки-палки, это было три месяца назад, а как будто в прошлой жизни.

— Не рассмотрел, — спокойно сказал я. — Не возражаете, если я запишу ваши данные. Для памяти.

— Возражаю, — ответил тот, и мое горло как будто перехватила удавка. Да как же задолбали меня эти маги первой ступени. Все бы им людей душить и бить током.

— Понятно, господин ротмистр опричной жандармерии Чердынцев Николай Петрович, — ответил я, когда удавка на шее ослабла. — Я ни про какое убийство не слышал. Ни про вчерашнее, ни про позавчерашнее. И вообще, прекратите безобразничать. Если хотите допросить, вызывайте повесткой.

— В каких отношениях состоите с некой Инвитари Луаранна? — спросил он и снова перекрыл мне доступ кислорода.

По-моему, это форменное свинство с его стороны. И очень нелогичное, вдобавок. Как я ему отвечу, если дышать не могу? Да, у нас тут абсолютная монархия, но какой-нибудь закон должен на эту тему быть. Чего они сразу то душат, то током бьют? А как же дедукция? А сбор доказательной базы? Безобразие! Никто работать не хочет.

— Не знаю, кто это, — прохрипел я, когда воздух снова поступил в мои многострадальные легкие. — Имя на эльфийское похоже. У меня сегодня была только одна посетительница-эльфийка, но она не представилась.

— Что она хотела? — сверлил он меня колючим взглядом.

— Это аптека! — взорвался я. — Ты вывеску видел, господин ротмистр? У меня тут все хотят только лекарств. Если бы некая Инвитари предложила мне разделить с ней ложе на ветвях священного дуба Ород-Рава, я бы немедленно согласился. И даже поскакал бы вприпрыжку в этот Ород-Рав, босиком по снегу. Но ей были нужны только лекарства, представляешь?

— Она из эльдаров Авалона, не из лаэгрим, — спокойно поправил он меня. — И ты это знаешь. Зачем приплетаешь сюда город Ород-Рав?

— Тебя позлить хочу, — честно признался я. — Бесишь ты меня. Ненавижу конторских. Что, амулет правды включил? Я бы сам тебе такое хрен сказал.

— Какие лекарства она заказала и для чего? — снова спросил он. — Нет у меня никакого амулета. Не положено на осмотре места преступления. Это у тебя от души идет, и совсем немножко от моей магии. Я менталист первой ступени.

— Не знаю, для чего ей лекарства, — ответил я. — Но смогу предположить, если ты скажешь, кого завалили. Тьфу на тебя, сволочь! Ни хрена ты не слабый маг, если я такому, как ты помогаю.

— Весь отдел алхимии в Зоотерике растерзали, — сказал он. — Зверь какой-то. Предположительно, пантера. Помогло тебе это?

— Ага, помогло, — ответил я. — Твой вопрос «для чего ей лекарства» прост, как два пальца об асфальт. А сами вы, тупезни с мозолью от фуражки, ни хрена думать не умеете. Это зелье эльфийке нужно, чтобы послушниц истемиль поить. Они из них рабынь делают. Тьфу на тебя еще раз, крыса конторская!

— Ты и это знаешь? — ротмистр смотрел на меня как на привидение. — Откуда?

— Что ты крыса конторская? — переспросил я. — Да у тебя это на лбу написано.

— Про послушниц, болван! — рявкнул ротмистр.

— За девчонкой из этой школы ухлестывал, — ответил я. — Узнал случайно. Одна дуреха, удостоенная счастья принести в зубах тапочки своему господину, проболталась. Как там ее звали… Гваэдиль, вот. У нее еще знак на лбу стоит, а от него магическая нить куда-то уходит. Твою мать! У водилы эльфийки тоже такой знак есть. Я это только сейчас понял. Она с ним общается без слов.

— Так вот оно что, — пробормотал ошеломленный ротмистр и направился к двери. — Зелье это можешь делать, разрешаю. Город не покидать, телефон держать включенным и при себе. Даже в сортире. Я с тобой не прощаюсь, снага.

— Весьма рад, — ответил я, когда путы менталиста меня отпустили.

Они меня отпустили точно, потому что сейчас я ни хрена не рад. Ведь согласно известной истине, когда мы связываемся с соответствующими органами, наши неприятности только начинаются. И, как выяснилось потом, я ничуть не ошибся. Это было только начало того феерического круговорота из дерьма, в который меня затянуло. А ведь я так хотел поехать в отпуск. И даже деньги у меня совсем недавно были. Я смотрел на волшебные кушанья из кафе дяди Вахтанга и понимал, что есть мне не хочется совершенно.

Глава 2

Когда у вас в доме проживает настоящий черный урук, то проблема с домкратом решена раз и навсегда. Эту несложную истину сегодня утром узнала моя соседка с четвертого этажа, когда попыталась поехать на работу на своей крошечной малолитражке. У нее как раз домкрата не было. Почему его не было, она не знала, потому что не знала, что такое домкрат. Так иногда бывает, если ты девочка, а по совместительству технолог мясного производства.

— Элеонора Павловна, — Чака стеснительно остановился рядом и смял кепку в огромных руках. — Позвольте, я помогу.

— Конечно, спасибо, — пролепетала соседка, мимо которой я как раз проходил. Поспать часа три мне все-таки удалось, а я предпочитаю это делать дома, а не в аптеке, на стульях.

— Вы так любезны, Чака, — выдавила из себя Элеонора Пална, которая нашего урука все еще боялась до икоты.

— Домкрата, я так понимаю, у вас нет, — констатировал урук, доставая из багажника запаску и баллонный ключ.

— Наверное, нет, — соседка развела руками и глупо похлопала ресницами.

— Ща все будет, — сказал Чака, а потом лихо сорвал намертво прикипевшие болты, приподнял машину за привод одной рукой и подсунул пенек, который у нас во дворе использовали для этой цели с незапамятных времен. В нашем доме народ живет ушлый. На фига самому корячиться, если рядом с тобой обитает чудовище, которое сначала все крушит, а потом целый месяц терзается по этому поводу, ощущая самое глубокое раскаяние. Вот эту его слабость соседи и эксплуатировали вовсю.

Чака легким движением набросил запаску на шпеньки, прикрутил колесо, снова приподнял машину, вытащил подставку и дотянул болты.

— Все! — он картинно повел рукой, заливаясь румянцем под восхищенным взглядом Элеоноры Павловны.

— Ах! — прошептала она, сияя глазами, как КАМАЗ фарами дальнего света. — Вы такой сильный, Чака! Прямо как бык!

— Не, — урук стеснительно повел ножкой. — Я быка валял, еще когда в школе учился. Я даже хтонолося могу… А знаете, я на областном конкурсе флористов второе место занял. Вот…

— Неужели второе? — округлила рот Элеонора Павловна. — Это так интересно!

Воздух между ними заискрился электрическими разрядами немагического происхождения, и они оба застыли в неловкой паузе. В той самой, когда двое выглядят полными идиотами. Одна хочет, чтобы ее пригласили на свидание, а второй никак не решается это сделать. Я, зная, что Чака до крайности стеснителен, подошел к ним и сказал.

— Кафе «У Вахтанга» сегодня в восемь вечера. Шашлык, живая музыка и вино. Соглашайтесь, Элеонора Пална. Разве вы не видите? Он же просто ослеплен вами, не может и слова вымолвить. Вы согласны?

— Согласна, — торопливо кивнул она. — Я приду обязательно.

— Столик будет забронирован на Чаку. Он придет с самым изысканным букетом из всех, что когда-нибудь делал. Он настоящий мастер, мы все только у него покупаем.

— Я польщена, — едва вымолвила соседка, села в машину и уехала на работу. Чака же провожал ее долгим взглядом, пока она не исчезла из виду.

— Спасибо, Вольт, — сказал он. — Я бы сам ни за что не решился.

— Да ладно тебе, дружище, — хлопнул я его по могучему плечу, отчего едва не отбил себе ладонь. Уруки на ощупь напоминают дуб. — Совет вам да любовь!

— Да она такая… такая, — мечтательно промычал урук, скроив то дебильное выражение лица, какое бывает только у влюбленных и безнадежных психов. Теперь-то я понимаю, почему его выгнали из клана. Женщины уруков по своей свирепости мало уступают мужикам. Они такого мямлю просто разорвут на куски. Впрочем, подобная участь Чаке не грозит. До меня доносились смутные слухи, что весь его табор, боясь позора из-за такого родства, откочевал куда-то в верховья Индигирки.

Я вздохнул, удивляясь странному изгибу эволюции народа урук-хай, и пошел к себе в аптеку, размышляя о соседке, попавшей в наши реалии из тихого опричного города. Она ведь даже выжить здесь умудрилась, хотя до сих пор ходила без пистолета. В доме Элеонора пользовалась непререкаемым авторитетом, потому что ее способ природного ферментирования мясных продуктов привел в восторг всех наших гоблинов. По отзывам продвинутых пользователей мясо получалось необыкновенно нежным, с легкими оттенками ореха, ванили и лимонной цедры. Как это можно было проделать с гниющими телами неудачливых киллеров, закопанными на полосе отчуждения, для меня так и осталось загадкой. Профессионал высшей пробы, что тут еще скажешь. По словам гоблинши Маруси из девяносто четвертой, Элеонора Павловна теперь икона для всех домохозяек нашего района и кулинар восьмидесятого уровня. Вот и пусть жизнь свою устроит. Баба она в самом соку, ей всего-то лет тридцать пять — тридцать семь. Ну, ладно, сорок. Она в теле, как любят уруки, с арбузной грудью и крепкой кобыльей задницей. Не женщина, мечта поэта.

Я поднял новенькие рольставни, сделанные для моей аптеки по спецзаказу, отволок подальше от входа тело угашенного грибами мужика и пожалел, что давно не было инцидента. У нас в сервитуте торчки быстро заканчиваются. Зубы курвобобров и аленей — лучшая профилактика наркомании. Это в земщине можно расслабиться, а на фронтире твари из Хтони пресекают ее на корню. Только, думается мне, нескоро еще прорывы будут. Я ведь понял, почему они сюда так часто лезли. Это все арена проклятая, которая сливала излишки магии в соседний лес. Теперь, когда идет, если так можно выразиться, хтоноформирование огромных пространств на севере, можно немножко выдохнуть. Зверье разбежалось по новым территориям, которые еще не скоро придут к перенаселению. Там как раз только подъели лесников, грибников и любителей барбекю на природе.

— Вихри враждебные веют над нами! — напевал я, размышляя, для чего Лилит наведалась в Зоотерику. Зуб на тамошних алхимиков был только у нее, да и наличие остродефицитной в наших краях пантеры как бы намекает.

— Наверное, так и не смогла простить, — решил я.

Мне-то не все известно, но жизнь у нее точно не сахар была. А так… Как там сказала моя бывшая жена, когда переспала с аниматором в Турции? Отомстила и простила.

— О! Да я, оказывается, был женат, — вскрыл я еще одну завесу из своего прошлого. — Подробностей не помню, но ничем хорошим это не закончилось.

У меня остался последний этап с эльфийским зельем, и он был самым ответственным. Отвлечься нельзя ни на секунду. Если я запорю такую гору дорогостоящих препаратов, то эта милая девочка, пахнущая свежестью весеннего луга, превратит меня в терновый куст, и у нее от этого даже аппетит не испортится. Для мага из авалонских эльфов простой снага из Воронежа — это чуть меньше, чем ничего. Досадное недоразумение, сравнимое со жвачкой, прилипшей к подошве дизайнерской туфельки.

Я подошел к двери и перевернул табличку. Теперь на улицу смотрела надпись: «Закрыто. Уходите-на». А что? Табличка моя? Моя! Написать новую я так и не удосужился, вот и забрал эту.

Я вооружился целым набором таймеров и термометров, а все баночки с промежуточными зельями расставил в порядке использования. Я перекрестился и взял в руку большую поварешку, Конечного продукта получится почти ведро, тут серьезный инструмент нужен.

— Ну, погнали наши городских! — сказал я и вылил в емкость первую колбу.

Жидкость кипела, била фонтанчиками и устраивала водовороты. После каждой новой вылитой колбы она меняла цвет, консистенцию и объем. Она то становилась тягучей, как молодой мед, то жидкой, как вода, то превращалась в желе, которое я едва мог провернуть своей поварешкой. Я сверял каждый этап с записями, скрупулезно ставя бухгалтерский крыж против завершенного пункта. И только в самом конце, когда получил целое ведро жижи, на вид неотличимой от воды из-под крана, я решительно откушал получившийся продукт и убедился, что это именно то, что нужно. Вкус лимонада, йопта. Эстеты эти эльфы. Не желают употреблять питье со вкусом мокрой псины или просроченных консервов. А у меня обычно только что-то такое и получается.

Я набрал небольшой флакон-пробник и вышел в торговый зал. На улице я углядел знакомый автомобиль, который, видимо, дожидался меня уже довольно долго. Я перевернул табличку, а водитель, резкий, словно дрессированный пудель, выскочил из машины и открыл дверь своей госпоже. Глаза у него тоже стеклянные, прямо как у девчонки-гваэдиль. Неужели и Маринку такая судьба ждет? Вот ведь дуреха!

Дзынь!

Прелестнейшее существо вплыло в аптеку, распространяя вокруг себя чарующие ароматы дорогого парфюма. Правда, это на меня уже не действует. Я изрядно натренировался на кошках. Причем в прямом смысле. Феромоны — это их главное оружие, и они умело им пользуются. Так что вся эта сексуализированная парфюмерия меня уже не берет.

— Готово? — чарующе пропела Инвитари Лауранна.

— Надо пробовать, — протянул я ей пробник.

Эльфийка понюхала зелье, а потом осторожно провела рукой, совершив какой-то сложный пасс, отчего флакон заволокло зеленой дымкой. После этого она небрежным движением развеяла туман и выпила зелье одним глотком. Эльфийка замерла, причмокивая, как дегустатор, и ее лицо расплылось в удовлетворенной улыбке.

— Превосходно, — произнесла она. — Зелье и впрямь не столь сложное, сколько трудоемкое. Оно требует необычайной концентрации и собранности. Ты исполнил все выше всяких похвал. Ты будешь достойно награжден.

— Предпочитаю достойную оплату своего труда, мэм, — скромно сказал я. — Позвольте получить?

— Да, конечно, — эльфийка небрежно черкнула что-то на чеке и протянула его мне. — Этого достаточно?

— Вполне, — я проглотил слюну, увидев сумму в пять тысяч. — Наверное, это очень дорогая работа, госпожа.

— Да, в Москве и Ингрии за нее попросили бы вдвое больше, — не стала врать она. — Но у тебя даже диплома нет, так что и этого хватит. Неси сюда мой заказ! Я спешу!

Я пошел в свой рецептурный отдел и, зная, что она меня не видит, тоже махнул немного зелья. Вдруг и у меня кариес пройдет, как у Маринки. Если его эльфийка пила, значит, это точно не яд. Я накрыл емкость пластмассовой крышкой и вынес его в зал. Молчаливый водитель принял его, а я спросил.

— Простите, высокая госпожа. А могу ли я надеяться на последующие заказы?

— Весьма вероятно, — милостиво кивнула она и вышла, покачивая бедрами с прежней завлекательностью. В конце она повернулась и сказала. — Я знаю, что к тебе скоро придут из вашей охранки. Рассказывай им все, что они захотят, но на улице язык распускать не смей. Накажу.

— Что вы! Что вы! — округлил я глаза. — Честное благородное слово…

Но она уже меня не слышала. Водитель погрузил бесценное зелье в салон вместе с хозяйкой, и машина отчалила в неизвестном направлении.

— Шесть косарей за один день, — прошептал я, рассматривая потолок счастливым взглядом. — А жизнь-то налаживается! Интересно, как скоро девки выхлебают это ведро? Уж очень деньги нужны. А, кстати! Насчет не распускать язык. Спасибо, что напомнила…

Я достал телефон и набрал номер нашего нового градоначальника. Надо ли говорить, что выборы прошли на ура, и по точно тому же сценарию, что и прошлые. Самоотвод альтернативных кандидатов, фура бухла и единодушный вопль населения: «Любо!». Минеральный состав почвы за три месяца не изменился ничуть, так с чего бы меняться выборному процессу. Именно поэтому я туда и не хожу. В трубке сначала послышались длинные гудки, а потом недовольный рыкающий голос.

— Что-то срочное?

— Приходили ко мне, — коротко сказал я.

— Кабак «Версаль», семь тридцать вечера, — отчеканил Флэш и отбил звонок.

— Фу ты, ну ты! Пальцы веером, сопли пузырями. Какие мы стали деловые, как избрались, — сказал я отключенному телефону, и аппарат поддержал меня молчаливым согласием.

«Версаль» — это тот самый сервитутский ресторан, где мы в первый раз встречались с Лилит. Зеркала, красный бархат, лепнина и много, очень много хрусталя. Флэш сидел в отдельном кабинете и мою недовольную физиономию рассмотреть успел.

— Чего кислый такой? — спросил он. — Неужели интерьер не нравится? Роскошное же место.

— Ноги выдернуть тому, кто это делал, — совершенно искренне сказал я. — Ты знаешь, как называют коренных жителей Воронежской губернии?

— Знаю, — хохотнул Флэш. — Жлобами. А что?

— Да то, — пояснил я. — Жлоб — это не место рождения. Жлоб — это состояние души. Оно подразумевает под собой любовь к бросанию мусора мимо урны, к носкам под сандалиями и к пенопластовой лепнине в больших количествах.

— Ладно лепнина, а носки-то тебе что сделали? — удивился Флэш, который почему-то немного покраснел.

— Ничего не сделали, — пожал я плечами. — Ко мне тут жандарм приходил. Спрашивал про убийство в Зоотерике. Я сказал, что ничего не знаю. Я и правда ничего не знаю.

— А почему он именно к тебе пришел? — звериная морда мэра окаменела.

— Из-за эльфийки, — ответил я. — Приходила вчера одна фифа, заказала зелье. Я так понял, что они это как-то связывают. Собственно, у меня все. Доклад окончил.

— Поня-ятно, — протянул Флэш. — Спасибо, что курсанул, Вольт. Я бы и так об этом узнал, но тогда это уже с твоей стороны косяк был бы. Да, у нас есть проблема, и мы ее успешно решаем. Поэтому рот держи на замке.

— У меня шкурный вопрос, — набрался я наглости. — Что с ливером делать будем? Кому сдаем теперь?

— Для тебя ничего не меняется, — ответил Флэш после раздумья. — Мул придет по графику. Не вздумай начать носом по сторонам водить. Это наш сервитут.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Просто хотелось прояснить вопрос. Хорошего вечера!

— И тебе, — ответил ягуар, который погрузился в какие-то свои мысли. Ему уже было не до меня.

Я пошел в сторону дома, улыбаясь закатному солнышку. Настроение у меня лучше некуда, и для этого есть все основания. Раньше я был молод и красив, а теперь еще и богат. Шесть косарей на кармане за один день! Лепота! Ой, а кого это несет мне навстречу?

Элеонора Павловна и наш урук Чака идут под ручку. Она в вечернем платье, на шпильках и с маленькой сумочкой. Он — в костюме и в галстуке. А я не знал, грешным делом, что на уруков тоже костюмы шьют. В руках нашего технолога — небольшой, но весьма затейливый букет. Она слушает Чаку с мечтательной улыбкой, а он бережно ведет ее так, чтобы каблук не попал в выбоину на асфальте. Тут неподалеку кафе «У Вахтанга», именно туда они и направляются. Я ведь сам для них лучший столик забронировал.

Двор пропустил меня с ласковым лязгом ворот. Штырь, который дежурил сегодня на стене, приветливо махнул рукой. Для него подежурить всю ночь — немыслимое счастье. Они же ввосьмером живут в однушке. Он дежурил бы чаще, но жена не дает. Его старший помет в количестве двух выживших бесенят, резвился на детской площадке, громко обсуждая, как бы сдать оную в металлолом. Судя по матерным комментариям, площадку сделали на совесть, и усилиям двух малышей она поддаваться не собиралась. Джессика качалась на качелях, а Крыс ее толкал. Качели делали «солнышко», девчонка визжала от счастья, а у меня от страха за нее чуть сердце не оборвалось. Впрочем, волновался тут я один. Отец равнодушно взирал на творящееся безобразие со стены, а мать, не менее равнодушно — с лавочки. Мы, снага-хай, не самые лучшие родители на свете.

— О! Дядя Вольт! — заорал Крыс и тут же бросил сестру, помчавшись ко мне. — Двадцатку гони!

— За что это, Крыс? — удивился я.

— За информацию нах, — важно ответил мальчишка. — И я больше не Крыс. Я Зигфрид.

— Кто? — до глубины души поразился я.

— Зигфрид йопта, — важно повторил тот. — Ты что, глухой нах? Крыс — лоховское имя. Зигфрид намного круче. Гони лавэ, а то не скажу, кто тебя дома ждет.

— Ну и не говори, — сказал я и пошел к подъезду, сопровождаемый привычным:

— Ну ты и жмот нах! А еще фонтан зажал!

Я подошел с собственной двери, достал пистолет и, стараясь не шуметь, повернул ключ в замке. Я изобразил агента 009, картинно прицелившись в человека, который спокойно сидел в моем кресле и шутливо поднимал руки.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

— Господин ротмистр! — прорычал я, пряча оружие. — Вы никогда не слышали про неприкосновенность частной жизни?

— Не слышал, — совершенно искренне удивился он. — А что, в нашем богоспасаемом отечестве какой-то новый закон приняли? Да нет, быть такого не может. Нам на планерке обязательно довели бы. Как ты сейчас сказал? Неприкосновенность частной жизни? Это даже звучит нелепо. Хорошая шутка, Вольт, я оценил. Господам офицерам за ужином расскажу, они от смеха бока порвут. У меня к тебе, собственно, несколько вопросов…

Ротмистр Чердынцев вывернул меня наизнанку. Его несколько вопросов затянулись на пару часов. Я уже и зевать демонстративно начал, вежливо намекая гостю, что пора бы и честь знать. Но он не унимался, выясняя малейшие подробности про мой визит в Рамонский замок, про бои на арене и про мое посещение школы. Этот разговор он даже записал на диктофон, видимо, не надеясь на свою память. После этого он поднялся и произнес ставшую уже сакраментальной фразу.

— Из города не уезжать, телефон держать включенным. Мы с тобой не прощаемся.

— А можно узнать… — спросил было я.

— Нет, — ответил этот душа-человек и закрыл за собой дверь. Вот и поговорили.

Глава 3

Следующая неделя у меня была выходной, на смену заступила тетка Валя. А я решил сходить в лес по грибы да по ягоды. Учитывая, что иммунитет к Хтони есть только у меня, то конкуренцию в этом деле мне могли составить лишь безбашенные торчки и хорошо экипированные команды охотников. Именно такую я и встретил неподалеку от опушки Хтони, выкапывая крупный корень женьшеня, который неведомыми происками магии стал расти в нашем лесу.

— Вольт! — дядя Вася, муж Валентины, смотрел на меня квадратными глазами. — Уходи отсюда, быстро! Мы белку засекли на дереве. Она тебе горло вырвет!

— Не вырвет, сказал я. — Я ей орешков принес.

— А хтонолосю что принес? — заржал один из охотников, крепкий мужик лет тридцати с металлом вместо левой половины головы. — Яблочко?

— Морковку, — укоризненно посмотрел я на него и достал из лукошка означенный корнеплод. — Хтонолоси и алени больше всего любят морковку. Охотник, а простых вещей не знаешь!

— Да он на всю голову больной! — просипел третий охотник, могучий, почти квадратный кхазад. — В Хтонь один сунулся, да еще и с одним пистолетом.

— Это ты больной, Фриц, — пояснил Василий. —. Это же Вольт, аптекарь, который чемпиона на арене завалил. И это он нам велел одних курвобобров стрелять. Мы сейчас поднимаем втрое от прежнего, и ни одна тварь за последние ходки не напала. И это он у нас товар берет. Ты ничего не хочешь ему сказать?

— Прости, Вольт, — повинились охотники. — Слышали за тебя. Респект и уважуха, братан.

— Если он говорит, что хтонолось морковку любит, значит, сука, он ее любит, — продолжил Василий. — Понял?

— Но от вас он ее не возьмет, — пояснил я и напрягся, услышав шорох в кустах. — Замерли все! Не дышать!

Охотники превратились в статуи и начали медленно бледнеть. Кусты раздвинулись, и оттуда показалась чудовищно огромная клыкастая харя, украшенная развесистыми рогами метра этак два в размахе. Острые зубы размером в палец хищно щелкнули и потянулись в сторону остолбеневших охотников, которым было уже не уйти. Хтонолось весит полторы тонны, и на такой дистанции справиться с ним едва ли легче, чем с танком Т-34.

— Накаркали, придурки, — почти неслышно выдохнул Василий.

— За морковкой пришел, мой хороший, — я почесал чудовище за ушком, а потом аккуратно, наколов корнеплод острой палочкой, накормил его вкусненьким. Я знаю, что лошадей положено с ладони кормить. Но только хтонолось не лошадь, и в любви к морковке он удержу не знает. Может и руку по локоть отхватить. Мясо он тоже очень уважает, может принять руку за угощение. Хтонолось скотина не слишком умная.

— Барсик! Барсик! Хорошая зверюшка.

Я чесал его за ухом, и он издавал блаженный низкий рев, от которого мелкой дрожью тряслись поджилки. Хрум-хрум-хрум, и все! Что значит одна морковка на такую массу? Хтонолось выжидательно посмотрел на меня и обиженно промычал, требуя добавки.

— Ну нет больше, — виновато развел я руками. — Алени все сожрали до тебя. Прости, малыш.

Лось горестно вздохнул, фыркнул, подняв потоком воздуха тучу прошлогодней листвы, и скрылся в чаще, оставив после себя только дрожащие ветки кустов. И запах! Он оставил после себя какой-то гадостный запах. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось.

— Кажется, я самую малость оконфузился, — признался кхазад.

— Аналогично, — мрачно поддержал его тот, что с железной башкой. — Вся жизнь перед глазами прошла. Как ты это делаешь, Вольт?

— Талант у меня такой, — ответил я. — Это был смертельный номер. Повторять не рекомендуется.

— Да мы и не собирались, — уверили меня охотники. — На хрен надо такое повторять. Бывай, братан! Пойдем мы, срочно нужно штаны поменять.

Охотники ушли, а я рассмотрел, как следует свою добычу. Толстый, похожий на пупса корень сиял ровным голубоватым светом. Ему цены нет, а лекарства из него безумно дороги. Такой женьшень принесет больше, чем пара месяцев работы всей аптеки. Надо будет только рецептуру поискать. Я что-то такое видел.

— А ведь не разнюхали охотники про здешние травы, — бурчал я про себя, бережно очищая женьшень от остатков земли. — Они же ходят, головы задрав, да по сторонам башкой вертят. Им не до того, что прямо под ногами сокровище растет.

— Здравствуй, Вольт! –услышал я голос позади себя.

— Лилит? — удивился я, увидев старую знакомую и сидящую рядом пантеру, которая пыталась зубами поймать блоху в шерсти.

— Я сейчас выгляжу как Лиля, — мягко поправила она меня. — Лилит больше нет. Она давно умерла. Но если ты хочешь, я приму ее обличье.

— Не нужно, — поморщился я.

И правда, у нее уши нормальные, человеческие, хвоста нет совсем, да и грудь уменьшилась на пару размеров. Просто симпатичная девчонка, какую встретишь в подъезде и тут же забудешь, а не та секс-бомба, что сводила с ума целый стадион.

— Тогда как тебя называть? — осторожно спросил я. — Ты ведь и не Лиля тоже.

— Просто я подумала, что этот образ будет для тебя наиболее комфортным, — сказала она, и тогда я и в самом деле поверил, что Лилит больше нет. У нее даже в припадке психопатии в голосе было больше тепла.

— Хозяйка? — вопросительно посмотрел я на нее.

— Пожалуй, — кивнула она. — Пусть будет так. Это наиболее точное название того, кем я сейчас являюсь.

— Чем обязан? — спросил я. — Вроде бы ничего не нарушаю, собираю гербарий. Зверей не трогаю, иногда кормлю морковкой.

— Эльфийка приходила в наш лес, — сказала она. — Сильный маг, очень сильный. Ее могущество поддерживают амулеты и зелья. Ей что-то нужно здесь. Нам не нравится ее интерес к Хтони. Мы чувствуем беду. Нити судьбы дрожат. Они плетут новый узор, и в нем проявляется зло. Мы боимся того, что может произойти.

— Ну а я тут при чем? — моему удивлению не было предела.

— Я снова почуяла ее запах, — призналась Хозяйка. — Ты пахнешь этой женщиной. Ты виделся с ней. Ты ее знаешь. Тебе нужно с ней сблизиться. Предложи ей вот это! — и она показала на женьшень. — Это само совершенство, эталон. Она обязательно заинтересуется.

— Так это ты мне его подсунула? — я почему-то обиделся.

— Это наш дар, — сказала та, кто когда-то был Лилит. — Узнай ее мысли. Подберись к ней поближе. Если понадобится, мы дадим многое, все, что может вырастить Хтонь. Устрани угрозу, Вольт. Если Лилит была тебе дорога, помоги. Прошу!

— Две могущественных сущности просят о помощи у простого аптекаря? — я все еще ничего не понимал. — Почему? Вы не справитесь с ней сами?

— Нет, — покачала головой она. — Не справимся. Хозяева могучи, но не всесильны. Есть маги, которые могут уничтожить нас. Эта эльфийка способна, хоть и не сама. За ней стоит чудовищная по мощи заемная сила. А ты единственный, кому мы можем доверять за пределами леса. Точнее, я могу…

— Сложно, — поморщился я. — Меня маги-менталисты потрошат, как цыпленка. Я им все выкладываю как на духу. Не выйдет из меня разведчик.

— Зелье, — подсказала Хозяйка. — Существует зелье, которое тебе поможет. Ищи в книгах. Если понадобятся какие-то травы, только скажи, мы вырастим их для тебя. Любые, прямо здесь, на этой поляне.

— Вот это сервис! — невольно восхитился я. — Попробую, но не обещаю. Кстати, зачем ты поубивала алхимиков Зоотерики?

— Они причинили зло той, кем я когда-то была. Я покарала их и так восстановила справедливость, — произнесла стоящая передо мной девушка, а потом сделала шаг назад, слилась с пантерой и исчезла в зарослях.

Я шел по лесу, раздвигая кусты, которые торопливо убирали с моего пути острые шипы. Настроение у меня хуже некуда. Меня суют в какой-то крутой замес, и всем от меня что-то нужно. Эльфийка, которая, оказывается, угрожает таким могучим сущностям, как Хозяева Хтони, здешняя жандармерия, знакомство с которой доставило мне несколько приятных минут, и сами Хозяева, которые хотят сделать из меня своего агента за пределами леса. Да если об этом хоть кто-нибудь узнает, меня линчуют собственные соседи. Ведь в их системе координат Хтонь — это бранное слово, абсолютное зло. Служить ему — все равно что в Средние века продать душу дьяволу.

— А как я могу соскочить? — задал я вопрос стоящему рядом дубу, но дуб почему-то молчал. — Как соскочить? Да никак! Только если на дно реки нырнуть, в тину забиться и вместе с раками тухлятину жрать. Но тогда пиши пропало моя новая жизнь. Аптеку придется закрыть, в Хтонь больше ни ногой, но жандармы все равно найдут и на ленточки от бескозырки порежут. Почему? Да потому что у меня на редкость дерьмовое предчувствие.

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я вышел из леса. Я знаю, кто это звонит. И этого человека я меньше всего хочу слышать.

— Ты почему телефон выключил, морда зеленая? — прорычал ротмистр. — Я тебя весь день ищу! В кандалы захотел, снага? Ну, так я тебе это устрою. Ты у меня будешь в Хтони лес рубить!

— Только не в Хтонь! — возопил я. — Меня же там сожрут! Батарея у телефона села. Не вели казнить, добрый господин! Живота прошу!

— То-то же, — смилостивился ротмистр, у которого, видимо, с чувством юмора было совсем плохо. — Смотри у меня. Есть информация, что твое зелье одной нашей общей знакомой понравилось. И что она снова к тебе обратится. Как только это случится, наберешь меня по этому номеру. Все, отбой!

— Хрен у меня шансов выскочить из этого всего, — уныло подытожил я и поплелся домой. У меня еще есть дела. Я ведь на радостях забыл занести в банк чеки, которыми расплатилась госпожа Инвитари Лауранна.

Русско-Альпийский банк сиял неоновой вывеской, обещавшей стабильность, надежность и прочие блага современной финансовой системы. Два киборга на входе проводили меня равнодушным взглядом и отвернулись. Витька сегодня не было, а этих я не знал. Зато девушку-администратора я точно видел здесь в прошлый раз. Она еще приятно удивила меня своими изысканными манерами.

— Банк закрывается через пятнадцать минут! — симпатичная кхазадка улыбалась во все тридцать шесть зубов. — Вас что, разрывает всех к закрытию приходить? Другого времени нельзя найти? Ну, чего ты сюда приперся, козлина?

— Деньги хотел с чеков зачислить на счет, — только и смог сказать я. Других слов в тот момент у меня не нашлось.

— В тот угол иди, жаба зеленая, — снова расплылась она в приветливой улыбке. — Там Макс сидит. У него только вид деловой, но ты не верь. Он целый день дурью мается и пасьянсы раскладывает. А еще я с ним как-то раз переспала по пьяни. Скажи, я дура!

— Даже не знаю, — промямлил я. — Наверное… Все две прожитые жизни не готовили меня ни к чему подобному. Я совершенно растерялся.

— Опять ты, снага? — сурово взглянул на меня гном, который выдавал мне в прошлый раз чековую книжку. — Значит, про паевые фонды не рассказывать, потому что ты весь из ума пошитый, и сам все знаешь. Да?

— А! — догадался я. — Тут снова баба с амулетом правды сидит?

— Нет ее здесь, — недовольно поморщился гном, — но приложило нас тогда знатно. Это диверсия конкурентов была. Они мага-менталиста подослали. Доктора говорят, после той атаки что-то повредилось в тонком теле. До сих пор весь офис плющит. Раз в неделю или в две такие вот приступы накрывают. Говорим одну правду, и все тут. Сегодня как раз тот день, тебе повезло, сволочь зеленая. Вот скажи, чего тебя сюда принесло?

— Мне бы деньги по чекам на счет зачислить, — я вошел в его положение и не стал обижаться. Грешно, болен же человек.

— И кто такому говну, как ты, столько денег дал? — недовольно ворчал гном, рассматривая водяные знаки и подпись. — Ты что, у этой Инвитари Лауранны детей в заложники взял? За что она тебе столько отслюнявила?

— Я эти деньги честно заработал., — почти спокойно ответил я.

— Да как ты мог их честно заработать? — возмутился кхазад. — Я две штуки в месяц имею с переработками. Живу в этом гребаном банке, детей не вижу! А ты шесть косарей сразу заносишь.

— Скажите, — поинтересовался я. — А все сотрудники банка так о клиентах думают?

— Конечно, — сварливо ответил гном, колотя толстыми пальцами по клавиатуре. — Мы на самом деле вас ненавидим люто. Вы же все тупые, как пробка. Объясняешь вам, объясняешь, как об стенку горох. Нам, между прочим, планы конские ставят. А как их выполнить, скажи на милость? Как таким дебилам, как вы новомодные банковские продукты втереть? Вы же, кроме нала ничего не знаете. Чтоб вы провалились все, любимые наши клиенты. Дикое стадо из дикого леса! Хтонь дремучая! Убей вас всех лихоманка злая!

— Слушай, а тебя не уволят за такое? — спросил его я.

— Не-а, — гном равнодушно пожал могучими плечами. — Официально признано профзаболеванием. Был ранен при исполнении служебных обязанностей. Хрен меня кто уволит. Их за это профсоюз в клочья разорвет. Понял? А если понял, то вали в кассу. Хорошо хоть банк через пятнадцать минут закроется. Глаза бы мои на вас не глядели.

Симпатичная девчонка в окошке с пуленепробиваемым стеклом мельком взглянула на меня, потом на кассовый ордер, а потом совершенно ожидаемо спросила.

— И откуда у такого говна столько денег?

Самое обидное, что говорила она это в микрофон, и ее визгливый голос слышали все, кто находился сейчас в операционном зале.

— Девушка, — терпеливо сказал я. — Пожалуйста, просто зачислите сумму на счет.

— Девушка⁈ — заорала в микрофон кассирша. — Да я девушкой только в школе и была. Прямо до выпускного. А после выпускного уже не была. И все из-за такого же козла, как ты! Развесила уши, дура, и ноги раздвинула. А потом так в это дело втянулась, что теперь замуж не могу выйти. А меня, между прочим, родня деревенская загрызла. Скоро, говорят, тридцатник стукнет, а ты не замужем. А кто меня такую возьмет? Меня же на районе во всех позах знают. Может, в Воркуту уехать? Или в Омск? Омск вроде дальше. Вот скажи, снага, Воркута или Омск? Что мне сделать?

— Деньги на мой счет положить, — смиренно сказал я.

— Ах да! Деньги на счет, — внезапно вспомнила она и бойко застрекотала на клавиатуре. — Так что, не расскажешь, откуда у тебя столько бабла? А то мне завидно стало. Сидишь целый день, чужие считаешь, а своих нет ни шиша. Обидно!

Совсем скоро я получил ордер со штампом и вышел из банка, провожаемый любезной улыбкой кхазадки-администратора. У нее тоже продолжался приступ профзаболевания, поэтому слова лились неудержимым потоком.

— А ты, зелененький, ничего такой. И при деньгах. Не хочешь меня в кабак пригласить? Я обычно на первом свидании не даю, но если выпью четыре Маргариты подряд, то у тебя есть шанс. А если шесть Маргарит, то у тебя шанса нет. Всю ночь у меня будешь пахать, как дизель в Заполярье.

— Я, пожалуй, пойду, — нервно ответил я и почти побежал в сторону рюмочной с дивным названием «Лучшее бырло на районе». Мне срочно нужно снять стресс.

Неунывающее заведение, день и ночь полное развеселой алкашни, впустило меня в свое затхлое чрево. Бармен молча достал коньяк, прищурился, оценивая мое состояние, а потом налил на три пальца с четвертью. Он профессионал, и у него огромный опыт. Он точно знает, сколько клиенту нужно в любой момент его жизни. Если он считает, что три пальца с четвертью, то кто я такой, чтобы с ним спорить.

Я махнул свою законную дозу, чувствуя, как живительный огонь бежит по телу, прогоняя усталость и тоску. Я бросил в рот дольку лимона, которую мне пододвинул бармен, и положил монету на стол.

— От души, Петрович, поправился, — с облегчением выдохнул я.

— В Русско-альпийский банк ходил? — проницательно спросил он.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Много народу сегодня оттуда идет, — ухмыльнулся он. — И всем коньяк подавай. После такого стресса бырло уже не берет. Сорок градусов нужно.

— Да, — передернул я плечами. — А ведь я и не задумывался никогда, что ложь — это величайшее благо, дарованное человечеству. Всего четверть часа я пообщался с людьми, которые говорят то, что думают, и теперь коньяк глотаю. Страшно до ужаса.

— Тебе нужно еще, — проницательно заметил бармен, и я покорно кивнул. Правда — это жуткая вещь. Я не готов жить в мире, где нет лжи. В том мире просто не найдется столько коньяка.

Глава 4

Следующие два дня я провел, закопавшись в книгах и в бесконечных ветках на форумах алхимиков. Искомое зелье существовало точно, и нашел я его упоминание, как ни странно, только в двух местах. Первое — в потрепанном раритете «Зельеварение Пражского извода…», а второе — в отсканированной книге «Редкие зелья из ингредиентов Средней полосы России»', которую мне дал на время княжич Федор Ромодановский. Там пражский рецепт был перечеркнут красным, а поперек него шла пространная матерная запись, весьма напоминающая большой Петровский загиб. Тем не менее, я смог разобраться в нескольких исправлениях, которые неизвестный гений оставил для своих потомков. Оригинал я, кстати, Федору Юрьевичу отвез сразу после боя, а заодно отвез благодарственное письмо от спасенной с его помощью Настеньки. Они там всей семьей рыдали от чувств, а я под шумок набрал еще немного слез мертвеца Есугея, каковой охраняет семейство некроманта Ромодановского. Это же редкость необыкновенная, чего такой дефицитной субстанции зря пропадать.

Как и ожидалось, у меня и малой части нужных препаратов не нашлось, зато они нашлись в магазине «Все для алхимии» по цене крыла от Боинга. И даже заготавливаемая тут у нас в промышленных масштабах курвобобровая струя стоила там раз в десять дороже, и осознание этого несложного факта погрузило меня в серьезную задумчивость. Я, кажется, начал понимать, какие дивиденды получает Зоотерика, скупая на местах хтонические потроха. Часть она употребляет на свои нужды, а часть точно толкает на сторону. Подтвердила мою догадку надпись в самом низу страницы: «Все права принадлежат товариществу на паях Зоотерика». Занавес.

— Вот жуки! — обиделся я. — Ну, ничего! Выберусь из этой жопы, точно что-нибудь придумаю. Вот вообще мне не нравится все это. Какая-то натуральная кабала. И эти люди со мной за четыреста денег торговались? Уроды. Причем в прямом смысле. Все, кроме кошкодевочек. Они красотки.

Я посидел немного, постукивая пальцами по столу нечто, напоминающее сонату для фортепиано № 2 си-бемоль минор за авторством Фредерика Шопена, известную в народе как похоронный марш. Но и эта музыка почему-то не успокаивала. Напротив, появлялась нездоровая тяга к нектару с тремя звездами, что означала крайнюю степень уныния.

— Денег жалко до ужаса, — вздохнул я и нажал на соответствующую кнопку. — Заказать! А куда деваться? Если сходить за тем же самым в Орду, мне голову открутят. Я пока не готов с корпорациями бодаться.

«Срок доставки в ваш регион — три рабочих дня» — сообщила мне форма на сайте. «Укажите адрес для курьера».

— Пусть прямо в артеку везут, — подумал я и вбил нужные данные. — Двадцать первый век, йопта. Высокие технологии для колдунов и алхимиков.

Плямм!

Это пришла смска. Интересно, от кого? Номер неизвестен. «Завтра в аптеке в 11–30 ровно. И. Л.». Ух ты! Теперь у меня мобильник эльфийки есть. Интересно, что будет, если я ей просто так позвоню? Каковы шансы обнаружить утром при походе в туалет сосновую шишку вместо самого дорогого, что есть у мужчины? Думается, чисто технически для мага такой силы это не составит ни малейшего труда. Шишка у меня там не только появится, но еще и заколосится. Эльфы очень сильны в природной магии. Не зря их даже Хозяева боятся.

— «Принято» — написал я. Коротко и емко.

Я был на месте уже в одиннадцать. Протер пыль на полках, надел чистый халат, сверкающий немыслимой белизной, и забежал по пути в парикмахерскую, где мастер-киборг слегка подровнял мою шевелюру и уложил чуб на бочок. В общем, я вел себя, как полный идиот, что не преминула заметить тетка Валя.

— Ты не то снова влюбился? — проворчала она. — Нормальная хоть девка или опять непутевая какая?

— Да нет, — поморщился я. — Клиент важный, и у него большой заказ. У меня просьба, теть Валь. Когда он придет, ты исчезни. Он не станет при посторонних разговаривать.

— Поняла, — кивнула она. — Да что же там за краля такая! Пойду на улицу, издалека посмотрю. Думала, снова кошка какая-нибудь, но ради кошек ты не стал бы так ботинки надраивать. В них же смотреться можно. Между прочим, из-за стойки ботинки клиенту не видны.

— Ботинки — лицо мужчины, — возразил я, но прозвучало это на редкость неубедительно.

Валентина сняла халат и вышла на улицу, оставив меня нервно шагающим из угла в угол и то и дело посматривающим на часы. Ну, правда, как мальчишка себя веду. И ведь точно знаю, что с ней мне ничего не светит. Я для знатной авалонской эльфийки просто ноль, зеро, дырка от бублика. Она меня даже за человека не считает, потому что я и не человек вовсе. Я орк-снага. Мои сородичи на свалке роются и за милую душу жрут мертвечину. В ее глазах чудо, что я вообще связно разговариваю.

Дзынь! Она вошла точно в одиннадцать тридцать, принеся в аптеку свежесть альпийского луга. Такая же прекрасная, чарующая, необыкновенная… Тьфу! Это просто баба, которая превращает людей в рабов, опаивая их какой-то дрянью и используя сильнейшие амулеты.

— Good day, ma’am? — я все-таки решил ее удивить.

— You speak my language. That’s… unexpected.

— A fortunate coincidence, ma’am. I had the chance to learn it.

— Well. Most people in your position don’t bother. Or don’t succeed.

— Then I’ll take that as a compliment, if I may.1

Она задумчиво рассматривала меня, словно забыла, зачем пришла, а потом протянула еще одну бумажку, исписанную все тем же бисерным почерком. Я вчитался в текст, автоматически отмечая, что и здесь мне неизвестна большая часть ингредиентов. Бумажку я вернул и сказал на английском.

— Условия те же, мадам. Мне нужен подробный технологический процесс, задействованная аппаратура и образ результата. Тогда я дам вам ответ.

— И тебя не интересует, что за зелье ты готовишь? — спросила вдруг она.

— Интересует, конечно, — ответил я. — Но задавать лишних вопросов я не буду. Мой дед говорил: не хочешь проболтаться, не думай вообще. Ко мне приходил один крайне неприятный человек из органов. Он маг-менталист. И у меня нет от него секретов. Увы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

— Хорошо-о, — протянула она, разглядывая меня расширившимися зрачками. — Ты чрезвычайно разумный юноша. Даже странно, учитывая, какой ты расы.

— Я русский, — ответил я. — У нас нет рас. Надо просто креститься справа налево, отмечать Новый год два раза, пить с друзьями по праздникам, помогать соседям в беде, завидовать им же в счастье, и тихо ненавидеть власть, причем любую. Это, так сказать, наш генетический код.

— Да, вы, русские, очень странные, — согласилась она и протянула мне несколько листов рецептуры. Я прочитал и присвистнул. Тут на пару дней работы, причем безвылазно и без сна.

— Ай! — вскрикнула она и отскочила в сторону. — Что за мерзость! Мышь!

— На качество лекарств не влияет, — только и нашелся сказать я, наблюдая, как высокомерие с трудом возвращается на прекрасное лицо эльфийки, вновь делая из живой женщины непроницаемую мраморную статую.

— Аванс, — она протянула чек, как будто сейчас ничего не произошло. — Я не стану обманывать. Это очень дорогое зелье. Подумай дважды, прежде чем взяться за него. Малейший недосмотр погубит совершенство. В твоем случае это может стать фатальным. Некоторым компонентам нет цены, причем в прямом смысле этого слова.

— Пять тысяч аванса? — я даже подавился. — Я согласен. Накачаю себя стимуляторами и не сомкну глаз. Кстати, если вдруг вам интересно, я должен доложить о вашем визите.

— Не удивлена, — усмехнулась она. — Опричная жандармерия приглядывает за мной. Это их работа. А ты забавный, снага. Смог меня развеселить. Это редко кому удается.

— Вы платите, — пожал я плечами.

— Деньги так важны для тебя? — она пристально взглянула мне прямо в глаза.

— Конечно, они важны, — ответил я. — Деньги — это свобода. У меня нет семьи, нет детей. И друзей нет тоже. Поэтому деньги — это мои друзья. И чем больше у меня друзей, тем лучше.

— Забавно ты рассуждаешь, — она все еще смотрела на меня изучающе.

— Уж какой есть, — пожал я плечами. — Вы не возражаете, госпожа, если я сначала доложу о вашем визите, а только потом дам сигнал, чтобы мне привезли ингредиенты. Если они так ценны, то это будет нелишним.

— Не возражаю, — ее удивление все возрастало. — Где ты учился?

— В медучилище, — ответил я. — Если по этому вопросу все, я хотел бы вам кое-что показать.

Я достал из-под прилавка женьшень и протянул ей. У эльфийки даже руки дрогнули, когда она взяла корень в руки. Она несколько раз провела по нему ладонью, отчего он тоже окутался зеленоватой дымкой, причем сделала это дважды. Она понюхала его, поднеся к самому носу, и мне даже показалось, что она хотела его лизнуть, но постеснялась.

— Где ты это взял? — требовательно спросила она.

— В Хтони, — ответил я. — Я иногда хожу туда, чтобы собирать травы.

— Почему звери тебя не трогают? — прищурилась она.

— Я дружен с Хозяином, насколько это вообще возможно, — ответил я. — Я оказал ему небольшую услугу, и он разрешает мне брать там растения. Убивать животных с применением огнестрельного оружия нельзя. Это лишит меня милости леса.

— Ты не врешь, — прошептала она. — Я бы почувствовала. Поразительно! Какую услугу ты ему оказал?

— А вот это уже не ваше дело, госпожа, — ответил я. — Если попробуете применить магию, наше сотрудничество на этом закончится. Это не моя тайна. Я чужой информацией не торгую.

— Законно, — признала она. — Да ты полон сюрпризов, снага. Не ожидала найти в подобном месте такого, как ты.

— Так что по женьшеню? — спросил я. — Брать будете?

— Несомненно, — она посмотрела на меня, как на дурака. — Только не в сыром виде, а в настойке. Тебе привезут рецептуру.

— Тогда у меня все, — сказал я.

— Ты что-то недоговариваешь, — пристально посмотрела она на меня. — Я чувствую твой интерес. Ты можешь спросить, я не стану сердиться.

— Сколько вам лет? — не выдержал я. — Вы назвали меня юношей.

— Сто четырнадцать скоро исполнится, я еще довольно молода, — не меняясь в лице, ответила Инвитари Лауранна, выпорхнула на улицу и села в машину.

— Зачетная старушка, — оценил я круглую задницу, обтянутую струящимся шелком длинного платья. — Я бы ей… ух…

Плямм! Это смс.

«Даже не думай, снага. Я не склонна к скотоложеству. И нет. Я не читаю твои мысли. У тебя на лице все написано. Еще раз посмотришь на меня, как на равную, будешь наказан. Это первое и последнее предупреждение».

— Ах вот как, — закусил я губу. — Тогда напишем ответ.

«Наше соглашение расторгнуто, мадам. Чек обналичен не будет. Общаться в таком ключе будете со своей прислугой. Всего вам самого наилучшего.»

Плямм!

«Отказ не принимается. Если для тебя это так важно, странный мальчик, то я приношу свои извинения. Ты, действительно, не моя прислуга, и заслуживаешь уважения, как профессионал.»

— Добро пожаловать в реальный мир, — я перечитал сообщение еще раз. — Вот это у нее тугая эльфийская задница подгорает. Послать бы эту фифу куда подальше, да только с кого я еще столько денег сниму. У нее их, как у дурака фантиков. Да и наживку с Хозяином она заглотила намертво. Кстати!

— Это я, — набрал я номер ротмистра. — Наша общая знакомая только что ушла. Дала рецепт для зелья. Нет, я понятия не имею, что это такое. И догадок никаких нет. Никак нет, ничего больше не говорила. Только возраст свой сказала. Ей сто четырнадцать. Сам охренел, господин ротмистр. Да, с такой задницей. Да, любой зуб на выбор ставлю. Да, готов подтвердить эту информацию при личной встрече и на любом амулете. Так точно! Есть приступить к выполнению. Служу отечеству!

Я отбил звонок, поражаясь, насколько иногда серьезны бывают люди. Даже потроллить их не получается. До них просто не доходит. Так! Что мы имеем? Мы имеем слугу трех господ в моем лице, который должен сплясать на канате чечетку и не свалиться при этом в ров с крокодилами. А в идеале нужно оказать услугу всем и, прежде всего, самому себе. У эльфийки есть много денег и нужда в изготовлении зелий. Тут злопамятность Лилит сыграла мне на руку. Хозяева Хтони готовы отдать все что угодно, лишь бы эльфийка умерила свой нездоровый интерес к ним. Жандармерия хочет срубить жирную палку и звездочку на погон. И в центре всего этого стою я собственной персоной. Нужно пройти между струй, не зашквариться, не сжечь отношения и по возможности поднять бабла, с которым у меня сейчас очень нездорово.

— Да раз плюнуть, — вздохнул я и гнусаво напел. — Ох, как намаялась я с тобой, моя попытка номер два.

Я сидел на стуле и смотрел в стену, почти не моргая. А песенка эта про мою новую жизнь, если что. Находясь в раздумьях, я даже не заметил, что тетя Валя уже вернулась в аптеку и вовсю продает лекарства клиентам, ни один из которых не посмел зайти, завидев внутри настоящую эльфийку. Многие так и остались стоять на улице и пялились на мою гостью издалека. А потом, когда госпожа атташе уехала, то клиенты повалили валом, хватая Антипохмелин турбо, Антипохмелин Двойная сила и хит сезона — Антипохмелин Свежее дыхание.

— Не по тебе эта баба, — сварливо пробурчала Валентина, выведя меня из состояния рефлексии. — Зря только ботинки чистил.

— Чистые ботинки никогда не помешают, — возразил я. — А баба эта и впрямь не для меня, но она заказ дала очень крупный, теть Валь. Мне пару дней тут пожить придется. Уж больно зелье трудоемкое.

— Я тебе супчика принесу, — кивнула она. — На алхимической горелке погреешь и покушаешь горяченького. Желудок испортишь с работой этой.

— Я же снага, — усмехнулся я. — Мне сложно желудок испортить. Мы даже гвозди перевариваем, если они не очень ржавые. Теть Валь, а ты не знаешь, что такое клафути?

— Не-ет, — удивленно помотала она головой. — У меня Васька даже по большой пьяни так не выражается. Это из секс-шопа что-то? И зачем тебе такая дрянь понадобилась? Молодой ведь парень!

— Нужно, — веско ответил я, пытаясь сохранить непроницаемый вид.

На самом деле я находился в некотором замешательстве. Рецептура последнего зелья гласила, что получившийся вкус должен напоминать вишневый клафути из Лимузена, и ни в коем случае не овернский мильяр, не провансальский флоньярд и уж точно не гасконский милансон. И что с этим делать, я пока не понимал. Я догадался, что это какие-то французские десерты. Но беда была в том, что тут, в сервитуте, с французскими десертами из рук вон плохо. Из высокой кухни у нас есть только харчо дяди Вахтанга и шашлык у него же. А рестораны в Воронеже в основном торгуют дешевыми понтами, а не едой. Так что даже спросить не у кого. Я вздохнул, повесил халат в шкаф и пошел домой, в очередной раз думая о бренности бытия.

Я вошел во двор, махнул Косому, гоблину с пятого этажа, который сегодня дежурил на стене, и раскланялся с Элеонорой Павловной, которая ждала лифта. Соседка цвела и пахла, как это и водится у женщин, которых сводили на свидание, одарили роскошным букетом и как следует оттанцевали под живую музыку.

— Вы, Вольт, невеселый какой-то? — задорно подмигнула она. — Почему? Погода хорошая. Вы молодой, симпатичный. Что может быть не так?

— Я никогда не пробовал лимузенский клафути, — сказал я уныло.

— Так я вам приготовлю, — улыбнулась она. — У меня как раз есть замороженные вишни. Лучше, конечно, свежие, но они уже отошли.

— Правда? — я смотрел на нее глазами голодной собаки. — Вы умеете?

— Конечно, — ответила она. — Я профессиональный технолог, а кулинария — это моя страсть. Поэтому не беспокойтесь, я все сделаю. Я же вам немножечко должна, Вольт. Вы и сами знаете, за что.

— Для меня это очень важно, Элеонора Павловна, — серьезно сказал я. — Вкус не должен напоминать ни овернский мильяр, ни провансальский флоньярд и, особенно, он не должен быть похож на гасконский милансон.

— Ого! — вмиг посерьезнела она. — Почему именно так?

— Зелье важное взялся изготовить, — признался я. — Мне его нужно на вкус пробовать, а там этот проклятый клафути указан. А я в душе не аллё, что это вообще такое. Цена ошибки велика. Вдруг получится вкус, как у этого милансона, и тогда половина сервитута в труху!

— Я сделаю его по классическому рецепту, — сказала она. — Только вместо черных вишен будут обычные. Черные вишни здесь не растут. К десяти вечера будет готово. Я вам занесу.

Что за чудесные люди живут в этой Тверди! — думал я. — И киллеров замочат, и тела спрячут, и даже сожрут их потом, да так, что с собаками костей не найти. А уж сбацать какой-то забубенный французский десерт — это и вовсе раз плюнуть… Люблю наш дом!

1 Перевод диалога:

— Добрый день, мэм.

— Вы говорите на моем языке. Это… неожиданно.

— Счастливое совпадение, мэм. У меня была возможность его выучить.

— Что ж. Большинство людей в вашем положении не утруждают себя этим. Или у них ничего не получается.

— Тогда я восприму это как комплимент, если позволите.

Глава 5

Следующее утро я провел на балконе с литровой кружкой чая и десертом из провинции Лимузен. Изысканное блюдо, название которого звучало так сексуально, оказалось обычными вишнями, залитыми жидким тестом. Да вкусно, но косточки приходится выплевывать, а меня это жутко напрягает. По какому-то странному изыску французской кухни их из вишен вынимать нельзя. Они, видите ли, сохраняют сок в ягоде и придают тесту легкий миндальный привкус. Ну, так себе аргумент, но штуковина и впрямь неплохая. Хорошо Элеонора Пална готовит. Повезет кому-то.

Я смотрел на Хтонь, которая полностью утратила весь свой жутковатый шарм. Теперь я видел там самый обычный лес, и никаких больше волн ужаса, которые взбадривали меня похлеще крепкого кофе. Даже скучно стало. Созерцание обычного леса меня совершенно не вставляет.

— Хтонь сегодня зла, — дядя Ганс, вышедший на балкон в семейных трусах, покрылся «гусиной кожей». Он шумно почесал пузо, заросшее густой шерстью, и добавил. — Так и шибает. Чуешь, Вольт?

— Ага, — не моргнув глазом, соврал я. — Сегодня пипец просто. Весь сон как рукой.

— Ганс! Доннерветтер! Твоя овсянка стынет! — послышался окрик с кухни, и сосед вернулся к себе, плотно притворив балконную дверь. Видимо, Хтонь и впрямь сегодня разбушевалась.

Я вернулся в свою однушку, оглядел ее критическим взглядом и горестно вздохнул. Новый диван вместо скрипучей софы и шкаф-купе вместо шифоньера не могли скрыть выцветших обоев и продранного в паре мест линолеума. Несколько пятен на стенах я завесил миленькими репродукциями сюрреалистов, отчего комната стала казаться не такой убогой, какой была. А вот дыры в линолеуме…

— Ковер куплю, их и не видно будет, — решил я, закончив на этом свои дизайнерские изыскания. — На работу пора идти. Деньги сами себя не заработают.

Новенький лифт радовал свежестью и целыми кнопками. Добиться этого чуда оказалось крайне непросто, пришлось проявить смекалку. Всю белую и зеленую детвору от трех до шестнадцати включительно правление нашего ТСЖ выстроило у стены, а потом поверх голов дали предупредительную очередь из пулемета, обсыпав бестолковые головенки бетонной крошкой. Родители этих цветов жизни торжественно поклялись, что они лучше новых нарожают, чем будут на ремонт лифта скидываться, и отроки прониклись не на шутку. У нас с такими вещами не шутят. Процесс делания детей бесплатный, в отличие от починки дорогостоящего оборудования. Так в подъезде остался в целости не только лифт, но и почтовые ящики, которые раньше жгли с завидной регулярностью. Впрочем, кнопки все равно поставили металлические. Уж слишком силен был бы соблазн для малолеток. Даже угроза расстрела — не панацея.

— Здоров, Чака, — пожал я лапу соседа, старательно не заметив, что он зашел в лифт не на своем седьмом этаже, а на четвертом, где проживала Элеонора Пална, накормившая меня изысканным заморским блюдом.

— Доброе утро, Вольт, — почему-то покраснел урук и начал старательно изучать правила пользования лифтом. Над кнопками была привинчена табличка с телефоном аварийной службы, куда нужно было звонить в том случае, если лифт застрял. Наглое вранье! Ничего подобного у нас в сервитуте нет, а извлечение из лифта застрявшего бедолаги всегда было задачей самого Чаки, который открывал заклинившие двери вручную.

Бабье лето, закружившее желтую листву по асфальту, радовало последним ласковым солнышком и приятной прохладой. На улице дивно, как хорошо. Похмельная алкашня привычно тянулась в рюмочную и в аптеки, а районный бард Юра Хтонь наяривал что-то на гитаре, приводя в экстаз посетителей и прохожих. Он пел:

— К хтони брошу всё хозяйство и поеду я в Орду.

За свово меня там примут, я им точно подойду.

От Версаче носят лапти у Бабая пацаны.

Лопнут зенки завидущи у воронежской шпаны.

Я бросил пятерку в раскрытый футляр и пошел дальше, кивнув старому знакомому, который уже начал понемногу побеждать рифму. Сегодня на улицах шумно. Разноцветные детишки бегут в школу, вопя и размахивая мешками со сменной обувью. Сегодня же первое сентября. Две семьи из соседнего дома, вместе с которым мы делим двор, ведут отпрысков в первый класс. Мальчишки несут букеты. Они закадычные друзья. Один малолетка — тролль весом килограммов под сто, а второй — гоблин, который сидит у товарища на плече и что-то шепчет ему в ухо, отчего оба заливисто хохочут. Тролли к нам переехали недавно, заняв брошенную квартиру на первом этаже. Там у нас все равно никто не живет, окна заложены кирпичом, но троллям нравится сумрак.

Погожие денечки стоят. Я люблю бабье лето. У нас, в средней полосе, это благодатное время, когда еще можно выйти на улицу в одной футболке, не ощущая изнуряющего августовского зноя. Ветерок тянет с реки свежесть, а стаи каркающих цапель привычно кружат над Хтонью. Они, в отличие от своих нормальных товарок, на юг не улетают. Охотники говорят, что они и зимуют здесь, в теплых оазисах, в самом сердце леса. Там, в заболоченных бобрами низинах, бьют теплые ключи, а льда не бывает никогда. Зимой там растут какие-то необыкновенные травы, за которыми я обязательно схожу. Вот вытащу из неприятностей две черные мохнатые задницы, и буду брать в Хтони все, что мне нужно.

А еще у нас тут почему-то не приживаются медведи. Нормальный медведь зимой спит, а нормальные хтонолоси зимой хотят жрать не меньше, чем летом. Они беспардонно вытаскивают топтыгина из берлоги и употребляют его в пищу. Так медведи у нас и закончились. Они просто не вписались в рынок.

Где-то в вышине послышалось раздражающее жужжание. Это над головой пролетел полицейский дрон. Новомодная забава, которая давно уже используется во многих сервитутах. Говорят, хорошая штука, но мы оценить не успеваем. Наши люди такого не одобряют.

— Раз, два, три, четыре, пять… — посчитал я про себя, а потом раздался долгожданный выстрел, обрушивший дождь из пластмассовых обломков на головы счастливым горожанам. Это была картечь. У нас тут живет народ свободный, он не поощряет излишнее любопытство государства. И это уже пятый дрон на моей памяти, чей трудовой путь заканчивается меньше, чем через минуту после взлета.

— Я тебя посажу, сволочь! — услышал я бессильный вопль урядника Сивоконя. Он подбегал к прохожим и тряс их за грудки. — Ты видел, кто стрелял? Ты видел?

Это он, конечно, в расстроенных чувствах, иначе не стал бы даже и время тратить. Он не хуже меня знает, что в сервитуте живут только слепые и глухонемые.

— Мы! Мы видели! — подбежали к нему Джессика и Зигфрид, оголтелое потомство Штыря с пятнадцатого этажа. — Дай десятку в рот, дяденька полиционер, мы тебе его во всех подробностях распишем. С размером ноги нах и с точным расположением родинок на жопе.

— А ну, пошли отсюда, щеглы! — рыкнул урядник. — Я на это больше не куплюсь.

— Нет, ну попробовать-то все равно стоило, — рассудительно ответила Джессика, и дети пошли в школу, держась за руки. — Ты так-то, мусорок, лох развесистый, отборный. С тебя и получить не в падлу. Надо же, четыре раза подряд на такую поганку повелся. Удивляемся мы с братом тебе.

— У, засранцы! — разозлился урядник Данила, который и сам понял, какую глупость сморозил. С показаниями на вверенной ему территории всегда было плохо, практически никак. Все эти человеки, тролли, гоблины, снага и даже урук Чака, только и успевавший сегодня продавать свои букеты — самые настоящие русские люди. Они любят Родину и враждуют с государством. При этом они же государя Иоана Иоанновича уважают безмерно, а аристократию ненавидят до скрежета зубовного. Инвитари Лауранна права. Странный мы все-таки народ.

У моей старой аптеки пусто. Они держатся на одном упрямстве. Огромная федеральная сеть имеет лучшие цены, чем какой-то мелкий предприниматель вроде меня, но они не понимают, как тут нужно вести дела. Они даже фармацевтов возят с того берега, каждый раз заказывая им такси. Лица в аптеке я вижу все время разные, и на них всегда написано одно и то же: страх и неукротимое желание закончить смену. А у нас в сервитуте больше фармацевтов с дипломом нет. Только я и Валентина. Так-то вот с персоналом в провинции ссориться.

Дзынь!

— Привет, теть Валь, — зашел я в аптеку. — Как у нас дела?

— Да пустовато пока, — ответила она, отставив в сторону кружку с чаем. — Те, кому похмелиться надо, уже рассосались, а остальные детей в школу повели. Тебе тут какой-то ящик привезли. Водитель эльфийки этой. Странный он какой-то, как будто неживой. Не моргает даже, и говорит отрывисто, словно собака лает. И по-русски не понимает почти. Интурист, наверное, авалонский.

— Да, у них так, — рассеянно ответил я, изучая опись присланных ингредиентов.

Пока все четко. Составляющие алхимического зелья расфасованы по весам со скрупулезной точностью. Каждая баночка подписала и уложена в отдельную ячейку, на которые поделен ящик. Видимо, зелье и впрямь скоропортящееся, а это все заготовлено где-то далеко отсюда профессионалами высочайшей пробы. Так относиться к своей работе могут только настоящие мастера. Я щелкнул тумблером, ставя на разогрев перегонный куб, а потом начал готовиться к работе. Все должно быть под рукой. Ножи, ложки, лопатки и прочее. Бегать и искать все это мне будет просто некогда. Как там сказала Инвитари Лаурана? Неудача может закончиться для меня фатально? Интересно, что она имела в виду? Остается надеяться на то, что в авалонском несколько иные оттенки для привычных выражений. А то почему-то жить хочется, просто сил нет.

Я достал из холодильника сваренный по особому рецепту энергетик, который буду потреблять ближайшие два дня в неполезных для организма количествах. Открутил крышку и сделал первый глоток.

— Ну, господи, благослови на изготовление зелья колдовского для нелюди злокозненной! Хм… И вроде правду сказал, и вроде звучит как-то двусмысленно… Ну, да ладно. Поехали!

Инвитари Лауранна приехала ровно в одиннадцать тридцать и разбудила меня нежной щекоткой. Я просто отрубился, сидя на стуле. Тетка Валя мышкой выскочила на улицу, едва увидела знакомую машину у входа, а я к тому времени уже безмятежно спал, прислонившись к стене. Невероятная усталость давала о себе знать. Можно не поспать два дня, но попробуй все это время сохранять предельную концентрацию. Это состояние знакомо хирургам на войне и летчикам-истребителям. Вот и меня после тяжелой работы расплескало, как кисель.

— Эй, снага! Просыпайся! — услышал я чарующий голос, в котором слышались недовольные нотки. Еще бы. Ее величество ждать изволят, пока недочеловек нагло дрыхнет.

— А? — открыл я глаза, ощутив нежный аромат зелени прямо у собственного носа. Сексуального в этом аромате, кстати, нет ничего. Как будто лист подорожника между ладоней растер. До девочек-кошек в плане запахов эльфийке далеко.

— Что это за херня? — не на шутку перепугался я.

Оказывается, меня щекотало отнюдь не ее эльфийское величество, а какая-то зеленая веточка, растущая прямо из соседней полки. Госпожа атташе не захотела касаться низшего существа и вырастила побег, который ткнулся кончиком прямо в мой нос. Я брезгливо оттолкнул ветку в сторону, а Инвитари, не меняясь в лице, сделала легкое движение кистью, и ветка втянулась в полку, как будто и не было ничего. Круто, что тут скажешь. Мне бы так уметь. Я бы тогда лесопилку открыл.

— Да, спасибо, я уже проснулся, — протер я глаза и протянул ей приготовленный пробник. — Вроде вкус похож на клафути, но я настоящий десерт никогда не ел. У нас тут черные вишни не растут. Так что, пардон муа, мадам. Что вышло, то вышло.

— О! — она смотрела на меня расширенными глазами. — Ты удивляешь меня все больше и больше. Достаточно было строго следовать инструкции. Никто не ожидал, что в этих диких местах кто-то знает этот вкус.

— Чёйта у нас места дикие? — не на шутку обиделся я за родной город. — Свет горит, троллейбусы ходят. Асфальт опять же… Ну ладно, с асфальтом я самую малость погорячился. Но все равно, неправда ваша, мадам! Наш город — это культурная столица междуречья Дона и Воронежа. У нас и театр есть! С буфетом! Он самый академический от Богучара до Моршанска! И от Касторной до самого Балашова! Это же о-го-го! Круть! Моща! А вы говорите…

Инвитари, совершенно ожидаемо, мой словесный выпад проигнорировала. Ее интересовало только зелье, а не мнение какого-то ничтожества из захолустного сервитута. Она опять проделала несколько пассов вокруг склянки, затянув ее зеленой пеленой, после чего капнула бесцветную жидкость на ладонь, лизнула ее и расплылась в довольной улыбке. У меня даже сердце зашлось, когда эта высокомерная каменная маска стала напоминать живую женщину, невероятно притягательную в своем совершенстве.

— Твой гонорар, — протянула она чек. — Это действительно гонорар, а не какая-то пошлая оплата. Это был высокий класс, снага.

— Пятнадцать тысяч! — у меня даже сердце зашлось и начало пропускать удары. — А можно вопрос, госпожа?

— Спрашивай, — она немного наклонила голову, а на ее фарфорово-гладком лбу залегла легкая морщинка недовольства.

— Почему все-таки я? У вас полно денег, и вы можете себе позволить любого специалиста в стране.

— Ты дешев и достаточно профессионален, — отчеканила она. — А еще ты несклонен к выдаче информации. Это твоя внутренняя установка, и уже одно это делает тебя ценным. Но все-таки главное — ты очень дешев. Мои фонды не беспредельны, чтобы ты сам себе не нафантазировал. Эта работа в столичной лаборатории обошлась бы мне втрое дороже. Да еще и взялся бы за нее далеко не каждый. Уж очень трудоемкое зелье. Тут, в провинции, люди не так избалованы, и с ними легче договориться. А еще это зелье живет всего двенадцать часов, после чего его можно вылить. Его достаточно тяжело транспортировать из Москвы. Я удовлетворила твое любопытство?

— Почти, — набрался я наглости. — Мы с вами продолжим сотрудничество?

— На пару хороших заказов ты точно можешь рассчитывать, — милостиво кивнула эльфийка. — Завтра тебе привезут рецепт для переработки женьшеня.

— У меня будет просьба, госпожа, — набрался я еще большей наглости. — Я отдам вам этот женьшень бесплатно, и даже за работу ничего не возьму. Но взамен вы расскажете, что за зелье из него я буду делать, как его правильно применять, и каков его эффект.

— Ты вообще представляешь себе стоимость этого корня, снага? — остолбенела она. — Это очень дорогой продукт. Я заплатила бы за него хорошие деньги.

— Знание стоит намного дороже, — с деланным равнодушием пожал я плечами. — А нужных корней я накопаю столько, сколько понадобится. Хтонь — мой дом родной, пока я дружен с Хозяином.

— Вот даже как! — прошептала она, глядя на меня остановившимся взглядом. — Хорошо, снага. Это приемлемая цена. Ты получишь то, что хочешь.

— Ага, — задумался я, когда она вышла, оставив в аптеке легкий запах весенней листвы. — Пара заказов, и все. А что будет потом? А хрен его знает, что будет потом. Может, Зоотерика свой отдел восстановит и заберет заказы себе. А может, госпожа магический атташе закончит то, для чего приехала сюда. А для чего она сюда приехала? Что ей понадобилось в нашей Хтони? Я ведь затолкал ей наживку прямо в рот. Она не может не клюнуть. Я прям сердцем чую, что стал для нее очень важен. Раз высшее существо извинилось перед таким тараканом, как я, значит, ей действительно здесь что-то нужно.

Я вернулся в лабораторию, чтобы немного прибраться после трудовых подвигов, и с удивлением обнаружил вместо листов с рецептурой зелья только горстку тончайшего пепла. Вот это новости! Интересно, что же я тут такого наварил?

— Да пошла ты, коза драная! — показал я средний палец в сторону входной двери. — У меня сканер дома стоит. Все давно уже скопировано и спрятано в надежном месте. Высокие технологии в колдунстве, йопта! Ты-то, наверное, еще при свечах уроки в школе делала, вот и не одупляешь ситуэйшн. Привыкай, бабуля! Двадцать первый век на дворе.

Глава 6

Надо сказать, настойка женьшеня в изготовлении оказалась ничуть не сложнее домашнего компота. Я даже разочаровался немного после таких-то приключений. Но, видимо, ценность этого зелья была не в множестве уникальных компонентов, сваренных по сложнейшим рецептам, а именно в самом корне. Редкая штука, да еще и неописуемо высокого качества. Надо ли говорить, что пару литров я себе отлил, ибо тот самый жемчужно-золотой цвет с включением радужных всполохов у меня получился и так. Корень оказался до того хорош, что я незаметно для клиента скроил пятую часть. Да и как не скроить, когда зелье это называлось до крайности непритязательно: «Безупречность». Тут шаловливые ручонки сами тянутся.

Дубоподобный водитель-авалонец забрал заказ, а расплатился со мной бумажкой, на которой было написано несколько строк. Я развернул ее и приготовился познать величайшую тайну вселенной.

— А вдруг я это выпью, — размечтался я, не глядя в записку, — и смогу пердячим паром убить хтонолося! Или нет! Вдруг я научусь летать! Или, как та тетка, водяной плетью цаплю разорву напополам.

Я сознательно оттягивал момент истины, наслаждаясь предвкушением, но действительность оказалась жестока ко мне. Сопроводительное письмо гласило:

«Не секрет, что всякая дама лишь тогда считается красивой, когда кожа ее, ногти, волосы и зубы пребывают в состоянии истинного совершенства. Зелье это позволяет привести внешность к относительному идеалу, не исправляя фигуры, строения черепа, мягких тканей и жировых отложений. Только поименованные органы подвергнутся трансформации при длительном приеме. Для начального курса зелье это нужно пить два месяца по пятьдесят миллилитров в день. После этого шесть месяцев отдыха, чтобы накопленная энергия сделала свое дело. Дальнейший прием препарата лишь поддерживает эффект. Пить его нужно каждые полгода по тридцать дней, исключая лишь периоды немочи женской. В особо запущенных случаях начальный курс можно повторить, но не более двух раз.»

— Полное говно! — расстроился. — Жизнь без кариеса и прыщей — это, конечно, здорово. Но у меня и так ни того ни другого нет. С толком я кучу денег потратил, ничего не скажешь!

Тут я застыл.

Да ведь это же золотое дно! Зелье я и впрямь отдам какой-нибудь соседке. Я на соседях и опробую свои рецепты. Дядя Ганс не даст соврать. Посмотрю, что получится. И если получится…

— Елки палки! — выдохнул я. — Да ко мне же очередь выстроится. За хорошую кожу и волосы любая женщина собственного мужа на органы продаст. Озолочусь!

Приступ радостного настроения прервал курьер-мул, который притащил мой заказ. Смотрел он на меня хмуро и даже поздоровался сквозь зубы, глядя с затаенной ненавистью. И, самое странное, пребывал он в таком состоянии уже не первый месяц.

— Тебя какая муха укусила? — спросил я его. — Ты чего хмурый такой?

— Да сволочь ты, Вольт! — выпалил он. — Вот что тебе стоило тот бой проиграть? Вся Зоотерика на Лилит ставила! Люди из-за тебя на бабки попали.

— Тебе ничего не кажется в этой схеме неправильным? — оторвался я от проверки накладной.

Мул на несколько секунд задумался, потешно пошевелил длинными ушами, а потом уверенно ответил.

— Нет!

— И сколько же ты проиграл? — спросил я.

— Полтос! — обиженно выпятил нижнюю губу курьер.

— Пятьдесят тысяч? — изумился я. — Да откуда у тебя столько?

— Дурак, что ли? — возмутился мул. — Пятьдесят денег!

— На! — я вытащил из кассы тетки Вали монету и положил перед ним. — Не плачь.

— Это ты как бы долг вернул. А где моральный ущерб? — недовольно произнес курьер, но продолжить я ему не дал. Просто вышвырнул из аптеки.

— Вот урод, — меня даже трясло от возмущения. Так и хотелось эту тупую ослиную башку прострелить.

— Так нелюдь же, — пожала могучими плечами тетя Валя. — Ни человек, ни осел, ни лошадь, чистое недоразумение. Чего с него взять-то?

— Да пошел он! — процедил я. — Рожу набью, если еще раз увижу.

— Слушай, Вольтик, — моя единственная сотрудница смутилась, подбирая слова. — У меня племянница медучилище закончила, работу ищет. К нам нельзя ее пристроить? Она девка порядочная. Я понимаю, что с деньгами у тебя не очень, раз сам за стойкой стоишь. Но вдруг…

— А пусть приходит, — махнул я рукой. И впрямь, почему нет? Воздух кое-какой появился. Вытяну как-нибудь второго сотрудника. А сам зельями займусь.

Плямм! Смска. Да неужели.

«Моя машина заберет тебя из дома в 19−00. И. Л.»

— Коротко и емко, — почесал я затылок. — И ведь меня никто ни о чем не спрашивает. Какое, однако, самомнение у барышни. А доложиться вс-таки надо. Чердынцев меня на куски порвет.

— Добрый день, господин ротмистр! — вышел я на улицу. — Объект приглашает на встречу. Сегодня в девятнадцать ноль-нуль. Не знаю. И даже догадок никаких. Так точно! Есть доложить после встречи. Разрешите приступить к выполнению боевой задачи? Служу отечеству.

Плямм! Смска от Чердынцева.

«Посмеялись, и хватит. Продолжишь в таком же духе, заедешь на пару суток в наше отделение. Выйдешь оттуда совсем другим человеком, хоть и не вполне целым. Обещаю.»

— Ну вот, — расстроился я. — Уже и пошутить нельзя. Все-таки как-то не очень у нас в Тверди с правами человека. Есть, оказывается, в абсолютной монархии кое-какие минусы. Хотя… А чем это кардинально отличается от того, что у меня было раньше? М-да… Надо все-таки изучить минеральный состав здешней почвы. Чует мое сердце, дело именно в нем.

Я вздохнул и пошел в рецептурный отдел. Надо работать. Зря я столько денег отдал за ингредиенты, что ли? Мне кровь из носу нужно до вечера сварить зелье, защищающее от ментальной магии. Чует сердце, оно мне сегодня понадобится.

Черная представительская машина с дипломатическими номерами, забирающая меня от ворот двора-крепости, произвела среди односельчан настоящий фурор. Сначала ее появление породило некоторую интригу, отчего на балконы высыпали соседи, вооружившиеся пивом и кулечками с семечками. А когда вышел я, в пиджаке, в белой рубашке и в надраенных туфлях, раздался лишь завистливый вздох. Впрочем, когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, вздох превратился в стон.

— Вот проклятье, — процедил я, мягко покачиваясь на белой коже сидений. — Надо было в другом месте машину поставить. В моем дворе ведь нормальные русские люди и нелюди живут. Если у соседа дом сгорел, они с себя последнюю рубашку снимут. А если он потом в два этажа отстроился, то они же этот дом и сожгут. Ибо нечего от коллектива отделяться. Тьфу!

Мы переехали на правый берег, и совсем скоро машина остановилась рядом с гостиницей «Бристоль», что на Большой Магической. Очередь, выстроившаяся на противоположной стороне улицы, по-прежнему жаждала быстрого питания. Причем жажда эта была настолько сильна, что люди готовы были стоять по пять-шесть часов. Четырехрукие мутанты из «Быстро и бочки» выдавали заказы с неимоверной скоростью, а сбоку от ресторана облезлая автоцистерна с надписью «Кола-на» перекачивала живительную влагу внутрь заведения с помощью толстого гофрированного шланга. Надо полагать, о доставке фасованных напитков речь даже не идет.

— Скоро они туда трубопровод проложат, — удивился я и пошел вслед за водителем, который смотрел на меня взглядом, спорящим по выразительности с замороженным минтаем.

Президентский люкс — это и в Воронеже президентский люкс. Номер из трех комнат наполнен потертой мебелью с претензией на шик. Потолок сверкал хрусталем люстры, а все, что можно, заклеено пенопластовой лепниной. В общем, бездна вкуса. Все, как я люблю.

Госпожа атташе не заставила себя долго ждать. Она появилась минут через пять, одетая в черное платье до земли, обтягивающее точеную фигурку как перчатка. Я всматривался в идеально гладкое лицо и пытался найти следы того почтенного возраста, что она мне озвучила. Не находил. Ей лет двадцать, не больше. Только глаза не соответствуют возрасту. Они слишком мудры и усталы.

— Госпожа, — поклонился я. — Приветствую вас.

— Ты не пытаешься делать комплименты, — усмехнулась она. — Это хорошо. Ты умен, снага.

— Я Вольт, — сказал я. — У меня есть имя. Вы хотите что-то мне предложить. Так давайте начнем с малого, с имени.

— Вольт, — кивнула она с некоторым усилием. — Я хотела бы предложить тебе службу…

— Сразу нет, — ответил я, чувствуя, как мой мозг мягко тронула чужая воля.

— Но почему? — удивилась она. — Ты даже не выслушал мое предложение.

— Я не стану никому служить, — отчеканил я. — Ни за какие деньги. Стать похожим на вашего водителя? Увольте!

— Мы можем оговорить срок контрактом, — мягко промурлыкала она, впившись в меня пристальным взглядом и обволакивая облаком странного опьянения. В голову снова настойчиво полезло какое-то щупальце.

— Всего хорошего, мадам! — сказал я, подходя к двери. — Не интересует.

— Да как ты смеешь? — она даже рот приоткрыла в возмущении. — Я тебе предлагаю великую честь. Ты не понимаешь, от чего отказываешься!

— Понимаю, — ответил я. — Более разумные предложения будут?

— Хорошо, — сказала она, едва сдерживая гнев. — Тебе все-таки придется меня выслушать, странный снага по имени Вольт.

— Да? Почему бы это? — удивился я, и она взглядом показала на мои ноги, которые как будто приросли к полу. Шевельнуть ими я не мог. — Так у нас разговор не состоится.

— Я готова нанять тебя, — поморщилась она, поняв, что в моей башке стоит какая-то защита. — Ты пойдешь со мной в Хтонь. Мне нужно кое-что добыть.

— Только если узнаю весь расклад, и не раньше, — спокойно ответил я. — Втемную я играть не стану. Вы выкладываете все, а потом оговариваем оплату. Если мы сходимся в условиях, то заключаем сделку. Если нет, то просто расстаемся, довольные друг другом. А потом вы мне подскажете легенду, которую я изложу жандармскому ротмистру, что за вами приглядывает. Он должен будет узнать, о чем мы с вами тут говорили. И снимите заклинание, которое держит мои ноги. Я вам не слуга, мадам. У нас с вами идет обычный деловой разговор. Убить вы меня можете, но давить на меня у вас не получится. Так что убавьте пафос, ваше обаяние на меня не действует. Вы, безусловно, женщина довольно симпатичная, но по какой-то необъяснимой причине желания вызываете не больше, чем вон тот торшер.

— Это было не плану, — неслышно, одними губами произнесла она по-авалонски, но я ее понял. — Как он это делает?

— Итак? — спросил я, а когда ноги обрели способность двигаться, добавил. — Ну вот, видите, мы уже начинаем приходить к взаимопониманию. Мой первый вопрос. Сумма?

— Сто тысяч, — ответила она, не раздумывая, а я сел в кресло. Ноги не держали.

— Кого нужно за это убить? — искрометно пошутил я.

— Хозяина Хтони, — не оценила шутку она. — Мне нужно его тело. Все, до последнего волоска. Как он выглядит, кстати? Ты говорил, что знаешь его.

— Он выглядит так, как хочет, — сказал я. — Хтонь — это место его силы. Он может там плавать, бегать или летать. Он и есть сама Хтонь.

— Он силен, — Инвитари растянула губы в счастливой улыбке. — Надо же. Не ожидала подобной удачи. Я ведь заходила в лес, но засечь его не смогла, как ни пыталась. А вот он меня видел. Я это знаю точно. Странное ощущение, как будто несколько глаз одновременно смотрят.

— Это птицы, — придумал на ходу я. — Хозяин может видеть их глазами, если захочет.

— Вот даже как? — неприятно удивилась она, скривив в гримасе прекрасное лицо. — Я не знала, что он силен настолько. Прямо как единорог из Шервудского… Хм… Скверно.

Она ведь ничего не знает про Лилит. Не знает! Все, кто ее видел, мертвы. Все, кроме Мамуки. Но такие люди никогда не болтают понапрасну. Да и нет его здесь.

— Хозяин в Хтони почти всемогущ, госпожа, — сказал я. — Как вы собираетесь его убить?

— Пусть это тебя не волнует, — небрежно отмахнулась она. — Хозяева смертны. Убить их при должной подготовке достаточно несложно. Сложно бывает их найти. Ты приведешь меня к нему, а я сделаю все, что нужно.

— Здесь у меня вопросов нет, — кивнул я. — Пришли, увидели, победили. Потом вы забираете тело или тушу — уж и не знаю, кем он после смерти окажется — а я забираю деньги. Это просто. Каков запасной план?

— Ты это о чем? — подняла она соболиную бровь.

— Запасной план — это когда все пошло не по плану, — любезно пояснил я. — Ваших сил, зелий или амулетов оказалось недостаточно, чтобы победить. И вот мы с вами сидим на вершине дерева. Это дерево грызет курвобобр, а под ним сотни зверей дерутся за честь откусить от нас с вами кусок мяса.

— Этого не случится, — покачала она головой. — Деревья и травы послушны мне и в Хтони. А звери ко мне даже не подойдут.

— А ко мне? — уточнил я.

— Если ты будешь около меня на расстоянии руки, — сказала она.

— Да-а… — протянул я. — Проблема налицо, если наш поход продлится целый день. Извините, госпожа, а лорды эльфов ходят пи-пи? Ой!

Гнев исказил ее прекрасное лицо, и мир вокруг меня превратился в непроницаемый кокон. Сначала я услышал лёгкое потрескивание. Я как-то не сразу сообразил, что это хрустит кресло, на котором я сам и сижу. Прямо из обивки, разрывая ткань, вверх рванули зелёные побеги. Я захотел было вскочить, но было слишком поздно. Побеги напоминали веточки ивы, такие же гибкие и прочные. Они обвили мои запястья раньше, чем я успел дёрнуться. Ещё секунда, и один побег обвился вокруг моего горла. Я вдохнул со всхлипом, а выдохнуть уже не смог.

Мое сознание помутилось. Пальцы вцепились в гибкие плети, сживавшие меня все сильнее. Я пытался их оторвать от себя, но они лишь сжималась сильнее, придавливая меня к спинке кресла. В ушах зашумело, а свет как будто погас. Я хрипел, умирая от дикого, совершенно иррационального ужаса. Грудную клетку сдавило так, что я не мог сделать вдоха. Я боролся, пытаясь разорвать путы, но все было напрасно. Перед глазами рассыпалось целое созвездие разноцветных искр, которые понемногу начали потухать вместе с моим сознанием.

А потом она щелкнула пальцами, и безжалостная зелень меня отпустила. Побеги обмякли и соскользнули с шеи, а в больное горло ворвался живительный воздух. Я жадно вдохнул его, наслаждаясь сладостью, а потом закашлялся, выплевывая легкие в болезненном надрыве. Я откинулся на спинку кресла, ощущая, как каждый вздох отдается тупой болью в рёбрах. Меня трясло крупной дрожью. Кожа горела огнем, но дышать было можно. В голове остались только матерные выражения, но я крепился, понимая, что если выскажусь от души, то из этого номера мне уже не выйти.

— Я вынужден повторить свой вопрос, — просипел я, поглаживая пальцами шею. — Мы идем в лес на целый день, или на целую неделю. Вдвоем. Один из нас в такие моменты будет совершенно беспомощен. Я вот в туалет иногда хожу. А вы, госпожа?

— Если понадобится, то могу обходиться довольно долго, — брезгливо процедила она. — А твои мерзкие потуги я как-нибудь потерплю.

— Хорошо, — кивнул я. — Не обязательно было душить. Мы же в вами серьезный вопрос обсуждаем. Безопасность — наше все. Мне без надобности деньги, если я подохну в Хтони, когда мой напарник отойдет в кустики.

— Мы уже обсудили этот вопрос, — процедила она. — Ты все для себя выяснил?

— Нет, — покачал я головой. — У меня есть три условия. Первое. Пятьдесят процентов я хочу получить авансом. Только, пожалуйста, не чек, а банковский перевод. Так меньше внимания. Второе: В лесу командую я до самой схватки. Вы вмешиваетесь только с моего разрешения. И третье: моя задача считается выполненной, если я выведу вас на цель. Если вы не сможете убить Хозяина — это уже не моя проблема. Я свой гонорар отработал честно.

— Хорошо, — кивнула она. — Я согласна.

— Тогда скрепим это согласие клятвой по всем правилам, госпожа, — сложил я руки на груди. — Может быть, я вас удивлю, но ее текст мне известен.

Она не ответила, только посмотрела на меня многообещающе, да еще и с таким омерзением, что мне захотелось в землю провалиться. Неприятно, когда красивая баба так на тебя смотрит. Губы эльфийки зашевелились, и из нее полились слова незнакомого языка. Метка Бабая начала пульсировать, как ненормальная, а в моей голове послышались слова.

— Клянусь Древом Мира, что помнит первое дыхание моих предков. Клянусь звездами, что привели их на священную землю Авалона.Клянусь своей кровью, своей силой и разумом. Если я нарушу это слово, пусть близкие забудут мое имя. Пусть травы и деревья отвернутся от меня, пусть мое прикосновение убьет живое и не воскресит мертвого. Пусть стрела моего лука никогда не найдет свою цель. Пусть я стану мертвецом среди живых, той, кого презирают и сторонятся. Пусть я не найду достойного мужа. Пусть священные рощи оставят меня своей милостью.

— Ты удовлетворен, снага? — презрительно спросила она.

— Больше возражений у меня нет, — кивнул я и протянул лист бумаги. — Вот мои реквизиты. Я пойду в лес не раньше, чем увижу пятьдесят тысяч. Что скажем жандармам?

— Что скажем жанда-армам… — задумалась она, а потом подошла к письменному столу и вытащила из ящика какой-то бланк. — Скажи, что ты приглашен на стажировку в королевский университет Авалона. Сейчас я впишу твое имя…

— А я на самом деле смогу туда поехать? — заинтересовался я, глядя, как она зачерпывает немного моей ауры и растворяет ее в листе. Вот ведь какие недоверчивые ребята эти авалонцы!

— Нет, — отрезала она. — Если бы ты был моим слугой, то да, конечно. А так… Совершенно исключено.

— Но я же ваш вольнонаемный сотрудник, — наивно посмотрел я на нее.

— Нет, — отрезала она. — Потом скажешь, что у тебя здесь аптека, и ты не можешь ее бросить. Поэтому твое приглашение через пару недель будет аннулировано. Вот, бери! Покажешь ему, если понадобится. Оно выдержит любую проверку.

— Меня домой отвезут? — спросил я, уже стоя в двери.

— Нет, — услышал я ледяной ответ. — Машина сейчас понадобится мне самой.

Вот ты сука все-таки, — думал я, трясясь в разбитом рыдване, который поймал на улице. — Ну, ничего! Я уже знаю, как поквитаться с тобой за сегодняшний вечер. Только бы в процессе не заржать, иначе лианы на шее покажутся мне невинной детской шалостью.

А кто вообще сказал, что я вернусь из этого похода? — осенила меня блестящая догадка. Игривое настроение тут же испарилось.

— Тут останови! — сказал я водителю. — Приехали.

Это не мой дом, это то самое волшебное место, где точно знают, сколько коньяка мне требуется для снятия стресса. Зачем мне сюда? Затем, что у меня стресс. Чем дальше, тем мне становится понятней, что эта стерва меня попросту грохнет. Ингредиенты из тела Хозяина — это магия такой мощи, что вопрос о моем выживании даже не стоит на повестке. Никто не оставит свидетелей в таком серьезном деле.

— Тебе коньяка на четыре пальца, — оценил мое состояние Петрович, и я безропотно с ним согласился. Ему лучше знать.

Глава 7

Следующее утро я встретил в Хтони, на той же самой поляне, где виделся в последний раз с Лилит. Белка-костегрыз игриво смотрела на меня с ветки, даже не думая атаковать. Лес все еще любит меня, иначе я бы уже отбивался от этой мелкой твари, которая дробит кости не хуже орехов. Впрочем, орехи она любит тоже. И даже очень. Я насыпал ей горстку, и она начала таскать их по одному, что-то озабоченно стрекоча.

— Хозяин, — обнял я знакомый дуб. — К тебе взываю. Я пришел, не имея зла в сердце… А, блин, забыл, как там дальше. Короче, информация есть про эльфийку. Эту тему обкашлять надо. Приходи скорее, пока меня жандармерия с собаками искать не начала.

Цапля грузно приземлилась на поляне минут через пять. Она посмотрела на меня, склонив голову набок, а потом впилась прямо в душу пристальным взглядом не по-птичьему разумных глаз. Это точно не Лилит, я бы почувствовал. Огромная затаенная сила ласково коснулась моего сознания и отступила в недоумении. Ментальный блок все еще работал. На морде цапли появилось вопросительное выражение.

— С ней вчера встречался, — пояснил я. — Впервые это зелье пью, не знаю, сколько оно еще будет активно. В книге написано, до восемнадцати часов действует. Без него я бы уже ее рабом был. Если не веришь, завтра приду, когда оно действовать перестанет.

— Понятно, — ответил Хозяин и вышел из своего звериного облика. — Я верю тебе, Вольт. Скажи, что ей здесь нужно?

— Ты нужен, — ответил я. — Мертвый, но целый. Видно, хочет на органы разобрать.

— Я ждал чего-то подобного, — Хозяин сморщил лоб, на котором появились складки, похожие на кору старого дуба. — Я надеялся, что она удовлетворится травами и здешней живностью. Я дал бы все, что она хочет, но ей нужно больше. Плохо.

— Она не знает про Хозяйку, — пояснил я.

— А вот это уже хорошо, — оскалился он в недоброй улыбке. — Приведи ее сюда. Прямо на эту поляну. Мы приготовим ей достойную встречу.

— Она абсолютно уверена, что убьет тебя, когда увидит, — заявил я. — У нее даже сомнений в этом нет.

— Что же, — просто сказал Хозяин, — она права. Эта эльфийка и в самом деле способна меня убить, но она не все знает об этом месте. Эта Хтонь сама по себе может стать одной из сторон конфликта. Для этого я и прошу тебя привести ее именно на эту поляну.

— Я не знаю, когда это случится, — виновато развел я руками. — Извини.

— Это уже неважно, Вольт, — ответил он. — Мы будем готовы. Это будет очень тяжелый бой. Ты даже не представляешь, сколько времени она готовилась к нему. Точнее, ее готовили. Сейчас она, пожалуй, один из самых сильных магов на всей Тверди. Пост атташе — это прикрытие. Ее цель вовсе не дипломатия.

— И какая у нее цель? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Точно не знаю, — отрицательно покачал он головой. — Я же не всеведущ. Ей нужны ингредиенты огромной силы, но куда именно пойдет это зелье, мне неизвестно. Что-то очень и очень важное. Иначе такому сильному магу просто незачем крутиться в провинциальном городе, вдалеке от столичного блеска.

— Хорошо, — сказал я. — Приведу ее прямо сюда. Но будь добр, сделай так, чтобы меня к этому не притянули. За нее мне голову оторвут и фамилии не спросят. Хотя у меня ее вообще нет. Я же снага.

— Я все сделаю как надо. Приходи, мы будем ждать, — прошелестел Хозяин, уже исчезая в вышедшей из кустов пантере. Цапля каркнула обиженно, вмиг потеряв разумность взгляда, тяжело взмахнула крыльями и взмыла в небо. Теперь это была самая обычная птица.

Племянница тети Вали уродилась непонятно в кого. Звали ее Люба, а ростом она была чуть выше Маруси, моей соседки-гоблинши. Впрочем, это совершенно не мешало ей тягать тяжеленные ящики с товаром, которые везли к нам поставщики. Тетка поклялась, что всему научит ее лично, а особенно обращению с дробовиком. Люба приехала из земщины, и оружие до этого видела только в кино про бравого майора Хрома. Девкой она оказалась работящей, а потому пыль, раньше невозбранно оседавшая на полке, исчезала с нее без следа еще на подлете. В общем, о новом сотруднике я не пожалел, и впервые за очень долгое время почувствовал некоторую свободу. Так люди переходят от мелкого бизнеса к среднему, когда ты можешь уже не стоять сам за прилавком, и появляется время, чтобы подумать.

— Люб, — спросил я у нее прямо. — Ты замуж хочешь?

— Грешно так издеваться над девушкой! — с обидой посмотрела она на меня, а потом ожидаемо произнесла. — Хочу, конечно! Ну а кто не хочет-то? Только я абы за кого не пойду!

Хоть и была она девчонкой хорошей, но красотой ее природа самую малость обделила. Прыщавая кожа, кривоватые зубы и мышиный хвостик, в который она собирала соломенные волосишки, оставляли немного шансов на мужской интерес. Тут-то я и вспомнил про настой женьшеня, без толку пылившийся в шкафу. Пробовать же надо на ком-то, а тут такая роскошная фактура пропадает.

— Иди сюда, — с таинственным видом поманил ее я. — Видишь эту бутыль? Это настоящее эльфийское зелье. Называется «Безупречность». Будешь пить два месяца по пятьдесят миллилитров. Потом полгода перерыв.

— А что будет через полгода? — девчонка завороженно смотрела на радужные протуберанцы, вспыхивающие в жемчужном настое.

— А потом увидишь, — еще более таинственно изрек я. — Но результат тебе точно понравится.

— Тетя сказала, вы настоящий колдун, Вольт… а как вас по отчеству?

— Петрович, — ляпнул я первое, что пришло в голову. Бармен в этот момент вспомнился почему-то. Отца моего звали Ржавый. Но Вольт Ржавович как-то не комильфо звучит.

— Она сказала, что вы все можете!

Люба посмотрела на меня тем наивным и чистым взглядом, какой только бывает у малых детей и некрасивых женщин. У тех самых, поверивших, что если отдать все до копейки незнакомой бабе в Инсте, то можно сразу стать осознанной и проработанной, а прынц на белом Мерседесе начнет знакомство с того, что подарит Айфон последней модели и закроет все их кредиты.

— Я могу далеко не все, — покачал я головой. — Я всего лишь фармацевт. Пей!

Люба бестрепетно выпила из мензурки и даже зажмурилась от удовольствия. У эльфов почему-то всегда зелья очень вкусные. Они никогда не пахнут прелой портянкой, выхлопом ЗиЛа или подъездом расселяемой хрущевки. Они совершенны даже в мелочах, как и сами авалонские эльфы.

— Ой! У меня мурашки по всему телу побежали, — прошептала она с затаенным восторгом. — И голову как будто иголочками покалывает. Так приятно. А что это зелье со мной сделает, Вольт Петрович?

— Волосы немного гуще станут, — я решил не обещать чудес. — И кожа должна улучшиться. Так в документации заявлено.

— Ну и то хлеб, — удовлетворенно сказала Люба. — А то я уж губу раскатала, что красивой, как эльфийка стану. А волосы — это здорово. Всегда о хороших волосах мечтала.

— Ровно пятьдесят миллилитров, — погрозил я ей пальцем. — И ровно два месяца. Иначе карета превратится в тыкву. Лекарство станет отравой.

— Я не хочу в тыкву, — уверила она меня. — Все, как надо сделаю.

— Тогда работай, — сказал я. — Пока!

У меня ведь остался еще один важный вопрос. Мне нужно отнести последние чеки в проклятый Русско-Альпийский банк. Я так и не удосужился этого сделать.

Осень все ближе и ближе. Сиротливые клены, недоеденные курвобобрами, уже переменили зеленую листву на желтую. Ветер полощет пятипалые листья, но они еще крепко сидят на своем месте. Листопад пока не начался, рано. Обеденная алкашня уже подтянулась к сердцу нашего района, радовавшему потребителей отсутствием летальных исходов небывало продолжительное время. И только чеки эльфийки жгли мне карман. Двадцать тысяч! Если у персонала банка снова приступ профзаболевания, я сойду с ума.

— Витек, здоров, — пожал я руку знакомому киборгу. — Как ваши сегодня? В разуме? Я в прошлый раз коньяк глотал, когда отсюда вышел.

— И не говори, — согласно кивнул тот. — Страшное дело просто. Хоть увольняйся. Сегодня ничего вроде. С утра накатило немного, но отпустило уже.

— Опять клиентов грызли?

— Да нет, — отмахнулся киборг. — На селекторе херами переложили господина управляющего и всех его замов. Слава богу, там, в Москве, с пониманием относятся. Больные же люди. Грешно на таких обижаться.

— Уф-ф! — с облегчением вздохнул я. — Успокоил.

Я зашел в банк, но улыбчивой кхазадки-администратора сразу не увидел. Впрочем, повертев головой, я ее все-таки нашел. Она курила, сидя на клиентском кресле и положив ноги на стол. Дым девушка с видимым наслаждением выпускала прямо в потолок, пепел стряхивала на пол, а на клиентов не обращала ни малейшего внимания.

— Простите, — осторожно спросил я. — А мне к какому специалисту?

— Слушай, зеленый, — она отвлеклась от своего занятия с явным недовольством. — Да ты тут прописался уже. К Максу иди. Дорогу помнишь?

— Ничего не понимаю, — бурчал я. — Витек же сказал, что их отпустило.

Знакомый гном тоже валял дурака. Он азартно резался в какую-то игрушку, а на меня посмотрел только через пару минут, когда прошел уровень. Его пиджак небрежно висел на стуле, а пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая волосатое пузо. Пепельница, полная бычков, благоухала прямо у меня под носом. Кхазад, похлопав себя по карманам, нашел там только пустую пачку от сигарет и начал копаться, выбирая окурок подлиннее. Он прикурил и выдохнул дым прямо мне в лицо.

— Ну, чего тебе? — лениво спросил он.

— Что, бедолага, — участливо поинтересовался я, — опять профзаболевание накрыло?

— Не-а, — кхазад сплюнул на пол. — У нас штрафы отменили за несоблюдение стандартов обслуживания. Сегодня на планерке сказали, что в банке сбой системы, сервер с видеокамерами лег. А раз не контролирует никто, то зачем напрягаться. И так сойдет. Куда ты, снага, из сервитута денешься, тут же всего один банк.

— В город поеду, — обиделся я, — и там счет открою.

— Да мне насрать, — честно ответил кхазад. — Мы квартальный план уже выполнили. Так что можешь даже пойти убиться лбом об стену, мне до лампочки. Так чего пришел? Только не говори, что снова бабла поднял, а то я пойду и сам убьюсь.

— Ага, поднял, — я злорадно протянул ему эльфийские чеки, и Макс тоскливо завыл, увидев сумму.

— Да тебе еще пятьдесят косарей на счет капнуло, — простонал он, запустив комп. — Признайся, снага, дурью барыжишь? Возьмешь в долю? Тогда я никому не скажу.

— Нет, — ответил я. — Аптекарь я.

— А ведь говорила мне мама: поступай в медицинский, — зло протянул кхахад и бросил на стол ордер. — В кассу иди. Там, правда, сейчас нет никого. Кассир… хм… немного занят. Ну ничего, не барин, подождешь.

— Атас, черти! — в оперзал выбежал растрепанный управляющий, перемазанный в помаде и придерживающий расстегнутые штаны. — Камеры включают!

Если и есть в Мире Тверди настоящее волшебство, то именно его я наблюдал сейчас своими глазами. Инвитари Лауранна с ее смешными ужимками даже рядом не стояла с сотрудником банка, который вдруг оказался застегнут на все пуговицы, в пиджаке и без сигареты во рту. Судя по лихорадочному движению кадыка, он ее попросту проглотил. Переполненная пепельница жалобно звякнула, упав в мусорное ведро, и даже табачная дымка куда-то пропала. Гном просто втянул ее в себя, совершив могучий вдох. И все это он успел проделать за то время, что я моргнул. Никакого зелья «Быстрой жизни» не нужно.

— Хотел сообщить, — безмятежно улыбался менеджер, — что вам доступно премиальное обслуживание. Круглосуточный консьерж-сервис, бизнес-залы аэропортов и помощь на дороге к вашим услугам. А еще у нас есть специальная линейка вкладов для особливых клиентов. Я готов ознакомить вас с ней прямо сейчас. Повышенные проценты…

— Ничего не нужно, — отрезал я, но он протянул пачку буклетов.

— Ознакомьтесь на досуге, умоляю. У нас лучшие условия для состоятельных клиентов. Пойдемте, сударь, я провожу вас в кассу.

— Это что, цирк какой-то? — обескураженно смотрел я на него.

— Не понимаю, о чем вы, сударь, — с лучезарной улыбкой произнес кхазад. — Это Русско-альпийский банк. Мы безупречно работаем с 1861 года. Пройдемте в кассу, многоуважаемый.

— Я сам, — отмахнулся я от него.

— Спасибо, что воспользовались услугами Русско-Альпийского банка, — кланялся менеджер. — Ждем вас снова, господин Вольт.

Давешний кассир сидела в окошке с любезно-непроницаемым лицом и безупречным макияжем. Даже помада была на месте. Она поздоровалась, приняла чек и застрекотала клавишами компьютера. На ту девчонку, что жаловалась мне на упреки родни и неудачную личную жизнь, кассир была похожа лишь отдалено. На ее лице не дрогнул ни один мускул, и когда она отдала мне проштампованный лист бумаги, я с заговорщицким видом шепнул.

— Петропавловск-Камчатский или Анадырь, не ближе.

Симпатичное личико сохраняло каменную доброжелательность, но мне вдруг показалось, что она задумалась. Я вышел из банка, провожаемый поклонами администратора и пожеланиями всяческих успехов. На ее лице сияла очаровательная улыбка, а в глазах светилась такая искренняя симпатия, что мне до дрожи захотелось разрядить магазин прямо в ее башку. Ненавижу банки.

Я присел на лавочку и набрал телефон ротмистра. В задаче трех тел не бывает решения, а когда играешь с тремя партнерами, надо ставить на кого-то одного. Тогда тел в уравнении становится всего два. Я свой выбор сделал. Ставлю на Хозяина и Хозяйку. Да, они в понимании большинства, истинные исчадия ада. Точнее, Хтони. Но в той компании, что меня сейчас терзает своим вниманием, они наименее отвратительны и наиболее полезны.

— Это я. Доложиться хочу. Встречался с госпожой атташе. Она предложила мне стажировку в Авалоне. Я отказался.

— Что? — страшным шепотом переспросил ротмистр. — Если ты шутишь, я тебя на каторгу оформлю, снага.

— Никаких шуток, — поклялся я. — Вечером скан отправлю. Королевский университет Авалона.

— Как ты мог отказаться? — заорал он. — Дебил зеленый! Отыгрывай все назад, лягушка драная! Скажи, что всю жизнь мечтал туда поехать. Если нужно, на коленях перед ней ползай!

— Да не хочу я на Авалон этот ехать! — заорал я в ответ. — Сами в свои игры играйте. Я аптекарь! Аптекарь, а не особист! Понял, ротмистр? Хочешь, суй меня в пресс-хату, другого ответа не услышишь.

— Ладно, не кипятись, — неожиданно миролюбиво сказал он. — Это и правда важный вопрос. И он касается одного человека, которого ты знаешь.

— Да клал я вприсядку на всех твоих знакомых. Понял? — орал я. — Отвяжись ты от меня, наконец. Я тебе и так все докладываю. Чего тебе от меня еще надо? Ни на какой Авалон не поеду. Хоть режь!

— Тебя никто ни о чем не просит, — зловеще произнес ротмистр, — Если понадобится, ты туда пешком пойдешь. Скан приглашения мне на почту, и быстро. А добрый я с тобой, потому что ты серьезного успеха добился. Продолжишь и дальше так со мной разговаривать, снажьего дерьма кусок, я тебя в управлении закрою и мозги вскипячу. Будешь потом ходить и на лампочку смеяться. Что нужно сделать, ты уже понял. Это была не просьба, это приказ. Все, отбой.

— Сука! Ненавижу! — в сердцах сказал я, но тут снова услышал:

Плямм! Это смска.

«Идем завтра в 6−00. И. Л.»

«Принял», — ответил я. — «Одежда походная. Внешность замаскировать. Встречаемся на границе сервитута со стороны свалки.»

«Ок», — сообщил мне экран телефона и потух.

Вот и все, дело сделано. Завтра сойдутся в эпической битве две могущественных сущности, один из сильнейших магов этого мира, Хтонь, как заинтересованный игрок, и я, скромный аптекарь, имеющий в активе несколько зелий и вживленный в тело амулет. Какие тут могут быть сомнения? У меня есть все, что нужно для оглушительной победы.

— Что-то ведь еще хотел сделать, — напряг я уставший мозг. — Что-то из арсенала Дюдюки Барбидокской. Ах да! — вспомнилось вдруг. — Хотел же отомстить ей за хамское поведение. Ты хотела шуток, бабуля? Их есть у меня.

И я решительно зашагал в сторону свалки. У тамошних гоблинов в избытке имеется то, что мне нужно. Ох и посмеюсь я завтра. Только бы не заржать вслух! Только бы не заржать! А то я даже до Хтони не дойду, она меня в мухомор превратит.

Глава 8

Маскировка у госпожи Инвитари Лауранны не удалась от слова совсем. Одета она была предельно просто: водолазка, комбинезон и высокие шнурованные ботиночки. Только вот все это не скрывало ее прелестей, а совсем наоборот — обтягивало и подчеркивало. И даже пышные волосы, стянутые в косу и прикрытые кокетливой кепочкой, отливали таким блеском, что гоблины, испуганно выглядывавшие из-за куч мусора, не могли оторвать от нее глаз. Я у них купил вчера кое-что из реквизита. И теперь на эту мою покупку госпожа атташе взирала с таким брезгливым недоумением, словно увидела бомжа, купающегося в ее собственной ванной. Собственно, это было недалеко от истины.

— Что это? — требовательно спросила она.

— Одеяло из собачьих шкур, — любезно пояснил я.

— Зачем оно? — не поняла эльфийка.

— У нас был уговор, скрепленный нерушимой клятвой, — напомнил я. — До места командую я, а вы подчиняетесь. Вы согласны с условиями, госпожа? Или наш контракт будет расторгнут с выплатой мне положенных пятидесяти тысяч?

— Какое отношение имеет эта гадость к нашим договоренностям? — ледяным тоном поинтересовалась она.

— Знаете, как вас обнаружили в прошлый раз? — спросил я.

— Птицы, — поморщилась она. — Хотя я думала, что меня выдал мой запах.

— И то и другое, — кивнул я. — Птицы увидели незнакомое двуногое существо, а Хозяин почуял запах. Вам придется притвориться животным.

— Ты спятил, снага? — побледнела она. — Ты хочешь…

— От границы леса до места вы пойдете на четвереньках, укрытая этим одеялом, — с каменным лицом сказал я. — А все видимые части тела обработаете курвобобровой струей. Руки, лицо и волосы. Вы пахнете так, что даже я чую. Хозяин же почувствует ваше присутствие за несколько километров. Так оно и вышло в прошлый раз.

— Как ты позовешь его? — скрипнула она зубами, не став спорить.

— Есть одно дерево, — сказал я. — Нужно обнять его и произнести определенные слова. И тогда он явится. Конечно же, если он почует постороннего, то не придет. Он ведь не дурак. Посмотрит издалека, посмеется, а потом заведет нас в трясину. Или бросит в бой все свое зверье.

— Этого я не боюсь, — отмахнулась она.

— Зато я боюсь, — спокойно ответил я. — Я не являюсь могущественным магом, госпожа. Я хочу выйти из этого леса живым. Если у меня нет шансов, я туда просто не пойду. Меня разорвут в клочья, а вы будете бродить по Хтони, пока не утонете в болоте или не сойдете с ума от страха. Вам не дадут там ни спать, ни есть, ни пить. Никакая сила вам не поможет. Вы просто будете умирать дольше и мучительней, чем я.

— Я сильнее, чем какая-то сущность из Хтони, — спокойно ответила она. — Я убью его, как только увижу.

— Так вы его не увидите, — возразил я. — Вы сможете убить Хозяина, только застав его врасплох. Для этого я вам и нужен.

Невидимое щупальце мягко коснулось моего сознания и тут же отступило, почуяв защиту. Эльфийка скривилась, словно съев лимон, но давить не стала.

— Как ты это сделал? — неохотно спросила она. — Я могу сломать твою защиту, но тогда ты станешь бесполезным овощем. Это какое-то зелье?

— Зелье, — подтвердил я. — И вы сами знаете, почему я его использую.

— Зря, — поджала она губы. — Тебя ждала бы хорошая судьба. Много денег, знания, новые впечатления. А потом, по окончании контракта, ты бы вернулся к своей обычной жизни.

— Если покажете мне того, кто проживает на пенсии после такой службы, то обещаю подумать, — усмехнулся я, и она, зло сжав зубы, отвернулась.

— Я не поползу на четвереньках, укрытая вонючей шкурой, — свирепо прошипела она, а потом добавила почти что жалобно. — Она же блохастая! И пахнет собакой. Это так гадко!

— Предложите другое решение, госпожа, — пожал я плечами. — Я клянусь кровью Христовой, что если вы сделаете так, как я говорю, то доведу вас до места целой и невредимой. И я клянусь, что вы увидите Хозяина Хтони своими глазами и сможете нанести удар.

— Ты веришь в распятого? — с интересом посмотрела она на меня.

— Верю, — сказал я. — И я не солгал ни в едином слове. Вот струя, натирайте руки, лицо и волосы, госпожа. Нам пора идти. Солнышко поднимается. Шкурой нужно укрыться на границе леса. Там уже начинается власть Хозяина.

— Какая вонь! — с отвращением сказала она, плеснув на руки из флакона несколько капель курвобобровой струи.

— Так они метят свою территорию, госпожа, — развел я руками. — Этот запах в Хтони знают все. Он не вызовет особенного интереса, а ваш собственный запах отобьет.

— Хорошо, — решительно сказала волшебная красавица и щедро плеснула из флакона себе на голову.

Только бы не заржать. Только бы не заржать. Только бы не заржать…

Веселая поначалу шутка оказалась не такой уж и веселой. До заветной поляны идти примерно километр, и все это расстояние знатная эльфийка Инвитари Лауранна проделала на карачках, замотанная в блохастую шкуру. Она разорвала щегольский комбинезон и сбила в кровь колени, но ни стона, ни жалобы я от нее не услышал. Жестоко получилось, но включать заднюю уже нельзя. За такое она испепелит меня на месте. Нет, она должна ответить за свое поведение, только вот идем мы уж очень медленно. Она все же не собака.

Я ведь вижу ее ауру, эта женщина просто залита слепящим магическим светом. Она наполнена силой по самую макушку, а еще под ее водолазкой сияет массивный амулет. Сияют перстни на пальцах, невзрачные серебряные браслеты и даже простенькие на вид серьги, которые и не серьги вовсе. Это мощнейшие артефакты, которые усиливают ее и без того запредельную мощь.

Интересно, — подумал я. — Она убьет меня до того, как мы выйдем из леса или после? Я бы сделал это прямо на опушке. Кто-то ведь должен нести тушу убитого Хозяина. Не она же сама ее потащит.

— Мы на месте, госпожа, — сказал я, показывая из-за кустов на заветную поляну. — Мне приступать?

— Подожди, снага, — срывающимся голосом попросила она. — Мне нужно немного времени. Все, я готова.

— Дайте два! — присвистнул я, увидев, как кровоточащие раны окутались теплым светом и покрылись светло-розовой кожицей. — Зачетно! Научите сбитые коленки лечить?

— Нет, — ответила она, даже не опускаясь до объяснений.

— Я вызываю Хозяина и бегу отсюда со всех ног, — заявил я. — Я в гробу видел ваши игры. Моя работа будет закончена.

— Стой, мерзавец! — возмутилась эльфийка. — Ты мне еще пона-а-а-а-а-адо-о-о-о-о-би-и-и-и-щься-я-я-я-я…

Поздно! Я уже выпил зелье «Быстрой жизни» и обнял дуб. Огромное дерево зашелестело, зашумело ветвями, а где-то в вышине обеспокоенно закаркала цапля. Я прошептал пару слов, призывая великие сущности, а потом побежал со всех ног, огибая зеленые плети, ползущие ко мне со стороны нанимательницы. Прекрасное лицо эльфийки исказила уродливая гримаса. Удивление медленно менялось на гнев, а фарфорово-гладкий лоб прорезала поперечная морщина между бровями. Я мчал по едва заметной лесной тропке, обгоняя ветер. Зеленые змеи, что должны были меня схватить, остались далеко позади. Они запутались в кустарнике, который бросился им навстречу.

Лес смолк за мгновение до того, как Инвитари увидела сущность, за которой шла так долго. Черная пантера, залитая колдовским светом, смотрела на нее непроницаемым взглядом угольно-черных глаз. Эльфийка вышла на поляну, небрежно взмахнув рукой. Сосны расступились с поклоном, папоротники свернулись у ее ног, открывая тропу, которая вела прямо на поляну.

Инвитари подняла руки. Магия уже кипела в ней, давно собранная для этого боя. Она чувствовала хозяина леса, ведь он стоит прямо перед ней. Инвитари видит сияние его ауры. А потом почему-то этих аур стало две. Пантера осталась на месте, а навстречу эльфийке вышел самый обычный человек с обнаженным торсом. Он среднего роста, сухощавый, с совершенно непримечательным лицом, если бы не глаза. Вместо них она видела два бездонных омута. Хозяин стоял на краю поляны и не двигался. Он просто смотрел на нее.

Инвитари ударила, что было мочи. Сгусток чистой энергии сорвался с её ладоней и полетел в грудь Хозяина колдовского леса, но на полпути что-то помешало ему. Ветка орешника изогнулась и встретила заклинание. Вспышка. Сгусток втянулся в ветку, которая засияла нестерпимым светом. Этот свет охватил все дерево, принявшее на себя удар, и оно осыпалось тончайшим пеплом. Невероятно мощное заклинание погасло, как уголек под весенним ливнем.

Инвитари ударила снова. Тонкий луч полетел в сторону расслабленно стоявшего человека. Но его расслабленность обманчива. Губы Хозяина едва заметно шевельнулись, и земля под его ногами вздрогнула. Толстый слой дёрна поднялся горбом, принимая удар на себя. Луч расплавил песок, превратил траву в пепел, но до хозяина так и не дошёл. Земля поглотила колдовство, рассеяв его по огромным просторам леса. Трава, палая листва и хвоя пошли волной, которая затихала с каждым пройденным метром. Это выглядело так, словно кто-то бросил камень в стоячую воду пруда.

Инвитари начала злиться. Она вплела в следующее заклинание больше силы, столько, что даже воздух вокруг нее затрещал от буйства энергий. Взмах, и десятки копий из чистой магии дождём обрушились на поляну. Деревья качнулись. Листья сорвались с веток и закружились в бешеном вальсе, вспыхивая, когда копье их разило. Каждый упавший лист стоил заклинанию частицы силы. К тому моменту, как последнее копье рассыпалось искрами, Инвитари тяжело дышала. Хозяин даже не пошевелился. Только в груди его торчало два золотых древка, и дыхание сущности стало тяжелым и хриплым.

Инвитари вдруг поняла, что Хозяин воюет не в одиночку. Хтонь на его стороне. А ведь нельзя победить лес в лесу. Только вот отступать уже слишком поздно. Она собрала остатки резерва и ударила всем, что у неё было, заливая всю поляну широким веером кипящей магией.

И тут лес ответил по-настоящему. Корни вырвались из земли и встали стеной. Стволы деревьев накренились, принимая удары на себя. Воздух стал плотным, как смола, и магия Инвитари вязла в нём, гасла, не долетая до цели. Каждый сантиметр поляны сопротивлялся. Каждый куст, каждый камень под ногами эльфийки работал против неё. А потом лес перестал защищаться. Он начал пить ее силу.

Инвитари почувствовала это не сразу. Сначала появилась обычная усталость, привычная после сильного колдовства. Потом она почувствовала странную пустоту в кончиках пальцев, будто магия утекала сквозь них быстрее, чем она успевала тратить. Потом пришел холод. Глубокий, внутренний холод, который не имел ничего общего с погодой. Она опустила взгляд и увидела зеленые ростки. Они были тоненькие, почти незаметные. Они пробились сквозь мох и обвили её лодыжки. Инвитари попыталась отшагнуть, но ноги её не слушались. Ростки уже добрались до колен, а потом до бёдер. Она не чувствовала их прикосновения, только ноги онемели. С каждым новым витком вокруг её тела лес высасывал из неё силу. Она хотела стряхнуть с себя надоедливую зелень, но поняла, что делать этого нельзя. Как только она распылит силы, то получит смертельный удар. Хозяин давил своей магией, выплескивая на нее все свою мощь.

Инвитари попыталась атаковать в последний раз. Слабая искра сорвалась с пальцев и погасла, не пролетев и метра. Её меридианы, каналы, по которым текла магия, истончались на глазах. Толстые, мощные реки силы превращались в ручейки. Ручейки — в ниточки. Ниточки грозили порваться. Она чувствовала это так же отчётливо, как чувствуют сломанную кость. Каждый удар сердца забирал остатки того, что она копила долгие годы. Она держалась только на магии амулетов, которые отдавали ей весь свой заряд. Изделия немыслимой ценности лопались по одному, осыпаясь пеплом на траву.

Из-за деревьев на поляну вышла пантера с глазами, полными равнодушной тишины. Хозяйка леса. Она двигалась бесшумно, и кусты почтительно расступались перед ней. Инвитари почуяла ее у себя за спиной, но сделать уже ничего не смогла. Она слишком ослабела в этой схватке. Она хотела поднять руку, но ее пальцы дрожали. Меридианы превратились в едва заметную паутинку, слабые, прозрачные, готовые лопнуть от малейшего напряжения. Хозяин стоял напротив. Его лицо бледно, а дыхание тяжелое. Он тоже держится из последних сил. Эльфийка еще могла его додавить, но тут пантера прыгнула, вцепившись в ее шею чуть ниже затылка.

Хозяйка дралась так, как дерутся кошки. Она сомкнула челюсти, и вместе с ее зубами в Инвитари вошла пустота. Всё, что оставалось от её магии, вышло в один миг. Меридианы опустели, а Инвитари рухнула на колени. Не потому, что пантера толкнула, а потому что держаться было больше нечем. Она могла бы победить одну великую сущность, но не смогла победить сразу три. Ее никто не готовил к тому, что сама Хтонь встретит ее на этой поляне, собрав в кулак всю свою немалую силу.

Лес ослабил травяные путы. Те, что обвивали её ноги, втянулись обратно в землю, сытые и довольные. Поляна больше не была враждебной. Она просто забыла об эльфийке, как забывают о высохшем листе. Как о пустой оболочке, которая бессильно лежала, раскинув руки. Инвитари смотрела в равнодушное небо прекрасными глазами, из которых ушла жизнь.

Охота сегодня была плохой. Не было ее, охоты этой. Василий теперь делал так, как когда-то сказал ему Вольт. Он обнимал самое высокое дерево и просил у Хозяина удачи. И удача пришла. С тех пор он не потерял ни одного человека, успевая вовремя почувствовать, что Хтонь начинает сердиться. Теперь жадность не застила ему глаза, и он успевал унести ноги до того, как кому-то из его людей пустят кровь. Но сегодня он почуял неладное с самого начала.

— Не будет удачи, — сказал он братве. — Уходим.

— Ты чего, старшой? — недоуменно посмотрел на него старинный друг, кхазад, что был поперек себя шире. — Мы чего, зря пришли, что ли?

— В натуре, старшой, — поддержали его остальные. — Ты чего, как баба!

— Ты, Фриц, пасть захлопни, — Василий поднес к его носу кулак, похожий на пивную кружку. — Я сказал, уходим.

— Ахтунг! — заорал гном, срывая с плеча карабин.

Но выстрелить он не успел, Василий отправил его на землю коротким ударом.

— Замерли все! — прошептал он. — Не двигаться! Оружие не лапать!

— Алени! Твою мать! — выругался Борька, один их старичков, носивший вместо правой руки металлический протез. — Сожрут!

— Медленно пятимся, — процедил Василий. — Они с трех сторон. Они дают нам уйти. Они не нападают. Значит, хотят чего-то. Фриц! Пивная твоя рожа. Бери ствол, но не вздумай выстрелить. Я чую, что Хтонь говорит.

— И что она тебе говорит? — спросили парни, пятясь назад и не отрываясь от аленей, которые отвечали шагом на шаг.

— Что надо идти, куда велят, — сказал Василий и повернулся к зверям спиной. — А велят нам идти вон за той белкой.

— Совсем спятил Васька, — выдохнул Фриц, но пошел за вожаком бригады, которому верил когда-то, как самому себе. — Допился до белочки.

Они шли не меньше часа. Алени окружили их широкой дугой, не приближаясь и не отпуская из виду. Они не проявляли агрессии, но за оружием в руках следили настороженно, то и дело переговариваясь негромким мычанием. Вскоре, когда бригада вышла на какую-то круглую поляну, алени прыснули в стороны, потеряв к охотникам всякий интерес.

— Баба! — сдавленно сказал Борька. — Гля, мужики! Эльфийка! Настоящая!

— Да? — весело загомонили охотники. — Бухая, что ли? Или грибами загасилась? Гуляем, пацаны!

— Труп, — Василий пощупал пульс на шее, приоткрыл веко и посветил фонариком. — Да, точно труп. Рубите жерди, парни. В сервитут ее потащим и полиции сдадим.

— Вот это облом! — обиженно загудели охотники. — На хрена нам мертвая баба? Да пусть ее бобры сожрут.

— Потому что нам за это заплатили, — спокойно пояснил Василий, аккуратно выкапывая из земли женьшень, выросший рядом с телом.

— О-ох! — загудели охотники. — Да мы только слышали о таком? Давай в Зоотерику отнесем? Сколько за него дадут?

— Много, — расплылся в счастливой улыбке Василий. — Тысяч семь-восемь точно возьмем. Ну, белка, веди нас к дому.

Белка-костегрыз, которая в обычной ситуации уже бросалась бы на них с яростью берсерка, добродушно застрекотала и побежала по едва заметной тропинке, виляющей между кустами. Она то и дело останавливалась и терпеливо ждала, когда охотники, тащившие на волокушах тело непрошенной гостьи, ее догонят. Когда в просвете между деревьями показалась полоса отчуждения, белка взлетела в зеленую высь и исчезла в мешанине ветвей. Она свое дело сделала.

Глава 9

Следующие две недели пролетели в волшебном спокойствии. Ротмистр меня почему-то не доставал, да и госпожа Инвитари Лауранна, по понятным причинам, не доставала тоже. О ее судьбе знал весь сервитут, что не мудрено. Охотники, нашедшие тело эльфийки, сдали женьшень в Зоотерику за двенадцать тысяч, после чего для снятия стресса решили погрузиться в нирвану. А таковую услугу у нас в сервитуте предоставляли только массажные салоны с кошкодевочками и наливайка «Лучшее бырло на районе». Так что теперь эту историю на Ваях знали абсолютно все, и в мельчайших подробностях. Василий Тулубаев стал локальной знаменитостью, а очередь на вакансию в его бригаду спорила теперь с бургерной «Быстро и бочка».

Тем не менее, все хорошее когда-нибудь непременно заканчивается, и предвестником этого обычно служит воронок у подъезда и крепкие мужчины со стандартными прическами, трезвонящие в дверь в половине пятого утра. Я выглянул в глазок, глотнул заранее приготовленное зелье, защищающее от ментальной магии, и открыл дверь, как был, в семейных трусах и в майке-алкоголичке.

— Вольт? — спросили меня. — Собирайтесь, вы едете с нами.

— Одеться можно? — смиренно уточнил я, и они разрешили. Хороший знак. Когда хотят получить чистуху, ломают прямо дома, на глазах семьи и соседей. Бедолаге не дают ни одеться, ни умыться, ни проснуться толком. Его берут в оборот сразу и плющат, пока он жалок и растерян. Значит, пока хотят поговорить…

Управление опричной жандармерии находилось неподалеку от площади Хельги Вещего, примерно там же, где и в моей прошлой жизни. Только вот зданьице тут было убогое. Этакий неприметный особнячок в два этажа. Видимо, не так-то много злодеев, умышляющих супротив священной особы, обретается в богоспасаемом граде Воронеже. Было бы супостатов много, и здание построили бы больше и помпезней. Видимо, просто не нужно.

Тем не менее, я особенно не обольщался. Небольшая комната, в которую меня привели, была украшена плакатами с бодрыми надписями: «Признание — царица доказательств» и «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». И это как бы намекало, что взаимопроникновение ноосфер двух миров имеет глобальный характер.

Напротив расположился уже знакомый мне ротмистр Чердынцев и совершенно незнакомый мужик лет пятидесяти, с резко очерченным лицом и припорошенными сединой висками. Оба смотрели на меня внимательно и молчали. Заход оригинальностью не поражал. Видимо, наличие магов-менталистов привело в этой реальности к полному отсутствию такого явления, как следствие. Расслабились ребятки на волшебной-то халяве.

— Ну, рассказывай, — заявил ротмистр. — Мы все знаем. Будешь врать, получишь на пять лет больше. Начинай.

— А с чего начать-то? — спросил я. — Никаких преступлений не совершал. Веду законопослушную деятельность. Работаю по специальности в интересах общества.

Вот тут-то я и понял разницу между пустоцветом и настоящим магом-виртуозом, каким была покойная Инвитари. Ротмистр просто дал ментальный посыл, который должен был развязать мне язык, и на этом все его мастерство закончилось. Он не почувствовал блока. Он и правда довольно слаб.

— Когда ты видел в последний раз авалонскую атташе Инвитари Лауранну? — спросил он, и я потом облился.

Телефон! Я же от нее смску получил. И поступление денег на счет было. Они все это знают. Будем выкручиваться. Первое правило на допросе: не врать! Можно не говорить чего-то, но врать нельзя. Опытный следак расколет такое на раз, забросав невинными на первый взгляд вопросами. Потом он положит перед тобой два подписанных протокола, где будут фигурировать прямо противоположные показания. Это у них называется «завести под корягу».

— Пару недель назад госпожу видел, — повинно опустил я голову.

— Что ты делал?

— Помог ей уйти в Хтонь, — сказал я. — Она не знала, как это сделать. Я дал ей одеяло из собачьих шкур и бобровую струю. Она ей намазалась, чтобы отбить запах.

— Что было дальше?

— Дальше я отвел ее в безопасное место, которое знал, и сбежал оттуда, сверкая пятками.

— Почему? — сверлили меня взглядом.

— Да потому что она дура набитая, — ответил я. — Она захотела в Хтони убить Хозяина. Психбольная. Я, как услышал, что ей надо, тут же лыжи навострил. Да, она мне заплатила, но помирать-то я не подписывался. Я ей пообещал, что отведу в Хтонь, и что ее там не заметят. А драться с Хозяином дураков нет.

— Почему не доложил? — ледяным тоном спросил Чердынцев.

— Испугался, — еще ниже опустил я голову. — Эта ненормальную там убили, как я и думал. А за такое башку оторвут.

— Почему не убили тебя?

— Во! — я задрал рукав и показал татау. — Мне ее Бабай Сархан набил. Это было в конце мая. Кафе «Альпийская роза» на Иркутской. Хозяин видел, можете проверить. Кое-какие способности дает. Могу, например, в Хтонь ходить. Но убивать не имею права. Мне только травы дозволено собирать.

— Она заказывала тебе зелья, — меня продолжали сверлить взглядами. — Ты знаешь, для чего они?

— Только одно, — ответил я и замолчал.

— Ну! — рявкнул седой. — Какой у него эффект?

— Волосы гуще становятся, и прыщи сходят.

— Ты сейчас над нами издеваешься, снага? — в глазах жандармов я начал читать свой приговор.

— Дайте позвонить, я докажу, — дрожащим голоском просипел я.

Чердынцев пустил по столу мой телефон, и я набрал номер Любы, молясь, чтобы она взяла. Это не ее неделя, вдруг она просто спит. Длинные гудки, бесконечные, как очередь в ГАИ, а потом звонкий голос на громкой связи.

— Здравствуйте, Вольт Петрович!

— Люба, — спросил я. — Эффект от эльфийского зелья есть?

— Ой! — заорала она. — Вы не представляете! Вы не представляете! Это просто чудо какое-то! У меня новые волосики полезли! Они, правда, коротенькие еще совсем, по полсантиметра! У меня через пару лет шевелюра будет такая, что в рекламе шампуня можно будет сниматься. А кожа! Прыщей почти не осталось! Я вас люблю, Вольт Петрович! Вы волшебник просто!

— Понял, спасибо, Любаш, — сказал я. — Делай фото каждый день. Мне для отчетности нужно.

Я нажал отбой и передал телефон ротмистру, на лице которого было написано неописуемое удивление. Он глотал воздух, как рыба на берегу, и не говорил ничего. Его начальник потирал пальцами виски, а потом спросил.

— То есть, она Хозяина убить хотела? А зачем? Догадки есть?

— Ради ливера, — уверенно ответил я. — Зелье можно сварить невиданной мощи. Хозяин ведь не существо, а сущность. Он же практически бессмертен.

Наверное, я что-то такое сказал, отчего оба вдруг застыли и переглянулись с понимающим видом. Так делают люди, одновременно пришедшие к выводу, что их собеседник все-таки не дебил. Седой нажал на кнопку и приказал конвоиру.

— Увести.

Так я оказался в одиночной камере, и меня даже никто не бил, что настраивало на бодрый лад. Ну а с другой стороны, что мне предъявить могут? Я ее убивал? Не убивал. В Хтонь у нас ходить можно? Можно. Охотники ходят, маги ходят, и даже опричники ходят, когда нужно ликвидировать особенно серьезный прорыв тварей. Так что никакого преступления я не совершал, а что не доложил, так это тоже не преступление. Я погон не ношу, и расписок не давал. Просто запуганный обыватель, каких миллионы.

Дверь лязгнула, и шкафоподобный охранник скомандовал.

— На выход, руки за спину, лицом к стене.

Я подчинился, меня в сотый раз за сегодня обыскали, а потом повели в совершенно другое крыло, где в коридоре лежали ковровые дорожки с толстым ворсом. Не иначе, к начальству на беседу иду. Попробовали поговорить со мной по-плохому, теперь будут говорить по-хорошему. Добрый и злой полицейский. Знакомая игра. Приходилось попадать. И вот ведь паскудство какое! Метод безотказный, и работает он даже с теми, кто о нем знает.

«Полковник опричной жандармерии Аверченко Петр Петрович», — прочитал я на двери, прежде чем меня туда завели.

В кабинете пахло мастикой для пола, дорогим табаком и властью. Высокие стрельчатые окна выходили во внутренний дворик, а плотные шторы были задернуты неплотно, так, чтобы на сукно стола падал треугольник сентябрьского света.

Мебель здесь стояла тяжелая, словно вросшая в дубовые панели стен. Справа от стола расположился массивный сейф, заляпанный сургучными каплями прошлых опечаток. Слева — стеллаж с книгами, которые, судя по золоту переплетов, никто и никогда не читал. Сам стол — гигантская «конторка» с зеленым сукном, вытертым на том месте, где лежит сгиб правого локтя. Телефонных аппаратов здесь целых три, и один из них — с гербом вместо диска.

Позади кресла висел портрет государя Иоанна Иоанновича в тяжелой рамке. Левый глаз его величества смотрел чуть выше головы сидящего, а правый — в сторону еще одного портрета, расположенного на противоположной стене. Там был изображен тоже он. Два нарисованных государя сурово смотрели друг на друга не моргая.

Сам хозяин сидел в кресле. Пепельница на журнальном столике была переполнена. Два дымящихся окурка тлели в ней, пуская синие струйки к потолку, где тускло горела люстра с четырьмя лампами из пяти. Петр Петрович как раз прикуривал одну от другой. Нервничал, видимо, бедолага. И да, это именно тот, с седыми висками. Битый такой волчара, который распотрошит меня, если захочет, минут за пять. Знаю я эту породу. Служат такие не за страх, а за совесть. Взяток не берут, за державу обижаются, но власть употребить на собственную пользу могут. В меру, правда, потому как идейные.

— Кури! — протянул он пачку.

— Не курю, — отрицательно покачал я головой.

— Вольт, — с непонятным выражением на лице произнес полковник. — Аптекарь из сервитута ВАИ, постоянно находится в центре всех событий и влипает во все дерьмо в зоне его досягаемости. Особые приметы: есть прическа на голове, мозги в голове, не бухает и не курит. На снага-хай похож так же, как я на тролля. Вылечил девочку от рака, причем даже денег за это брать не хотел. Потому как отца ее знал. Сентиментален, но характер имеет нордический. Попаданец из того самого мира, где День Победы 9-го мая празднуют. Дурацкий мирок, кстати. У нас вот Бисмарк по пьяному делу в крещенской проруби утонул на глазах у сотен свидетелей. А ваши менталисты ушами прохлопали. Ах да! У вас же их там нет… И самое главное, у этого Вольта есть путевка в Авалон…

— Не поеду, — помотал я башкой.

— Еще как поедешь, — спокойно ответил полковник. — Побежишь, теряя тапки, сынок. И даже спасибо мне потом скажешь.

— Ну и как вы меня заставите? — усмехнулся я. — Я преступлений не совершал.

— Зато соседи твои совершали, — спокойно парировал он. — Урук Чака поедет пожизненно киркой махать в урановую шахту. Жена его гражданская Элеонора за соучастие поедет на поселение. А она ребенка ждет, между прочим. Они пожениться хотят. Ганс Штанмайер и весь его автосервис в полном составе получат по десятке за продажу краденых машин. Штырь и Эльза в подвале хранят тушенку из человечины. За это срок положен. Мать с отцом сядут, а их дети в приюте жить станут. Гоблины из 94-й, 33-й и 67-й тоже по тяжелым статьям пойдут. Убийство, людоедство. Между прочим, некий технолог мясного производства консультировал их по правильной заготовке трупов. Мне продолжать? Там еще материал есть, на половину дома.

— Да это бандиты были, — сжал зубы я. — Они меня убить хотели!

— А я с этим и не спорю, — покладисто ответил полковник. — Дрянь-людишки, туда им и дорога. Мы бы и пальцем не пошевелили ради них. Только Твердь чище стала. Это ведь ты в сеть рецепт противоракового зелья выложил? Похвально, Дюдюка Барбидокская, весьма похвально. Человеколюбиво даже. Но ты понимаешь, Вольт, только государство имеет право на насилие. Это его исключительная прерогатива. А то, что сделали вы, называется самосуд, и подлежит наказанию по всей строгости.

— Но не всегда, — понимающе усмехнулся я. — Своим — все, остальным — закон. Так ведь, господин полковник?

— Не так, — покачал он седой головой. — Мы так не живем, Вольт, что бы ты себе ни вообразил. Мы державе служим и государю. Именно в таком порядке. И тебе придется послужить, если ты не хочешь, чтобы все эти люди и нелюди из-за тебя на срок отъехали. Ну что?

— Хрен с вами, согласен, — скрипнул я зубами. — Что делать-то нужно?

— Тебе скажут, — заявил полковник. — Готовится операция по вызволению гражданок нашего богоспасаемого государства. Да ты этих девочек знаешь. Одну уж точно. Ту, которая к тебе неравнодушна… была…

— Маринка? — удивился я. — Что-то я особенной любви не заметил. Она меня отшила так, что никакого желания ее видеть нет.

— Это последствия внушения, — пояснил Петр Петрович. — Им с ней пришлось дольше всех работать. Как только смогли всех близких из сердца вытравить, так сразу и отправили в Авалон.

— Почему вы раньше это не пресекли? — спросил я. — Ведь видно было, что поганка какая-то. С самого начала понятно.

— Доказательств не было, — развел тот руками. — Школы моделей открывать не запрещено. Особенно в рамках дружбы с государством, которое с нами не слишком дружно. Культурный обмен, который протолкнули люди в очень высоких чинах, и с очень голубой кровью. Где-то эти школы смогли свернуть. Например, Пепеляев-Горинович в своем Полесье. А тут это некому сделать оказалось. Воронеж отправил десяток девушек на Авалон, и еще несколько городов готовятся.

— Пошлите туда кого-нибудь другого! Почему я?

— Потому что на Авалон сейчас почти невозможно попасть, — пояснил полковник. — Впускают туда крайне неохотно, и только по таким вот приглашениям. Твое после смерти госпожи атташе как раз действительно. Это была первая причина. Вторая: ты знаешь язык, а это нечастый навык. Авалонский у нас особенно не требуется. И причина третья: ты можешь ходить в Хтони. Именно это тебе и придется там делать. Комбинация этих трех факторов просто не оставляет нам выбора.

— Почему их не вытащили раньше? — спросил я. — Вам на них насрать было? Для чего они там? Биоматериал?

— В точку, биоматериал, — полковник пустил в потолок густую струю дыма. — Ты и впрямь не дурак, попаданец-снага. А не вытащили, потому что не все понимали. А теперь, благодаря тебе, понимаем гораздо больше. Мы не можем позволить им использовать девушек для этой цели. А они скоро пустят их в дело, раз Инвитари Лауранна погибла.

— Что за цель? — спросил я, и полковник вместо ответа бросил передо мной тяжелый картонный веер.

Десятки фотографий, разложенные по годам. Совсем юная девчонка, хорошенькая, как куколка. У нее странно знакомое лицо, но я ее точно раньше не видел. Я бы запомнил, уж очень яркая. Вот она чуть старше, а вот еще старше. Вот она лет тридцати, налитая зрелой женской красотой. А вот она начала стареть, а потом стареть все больше и больше. С последней фотографии на меня смотрела хириль, директриса школы «Галадриэль».

— Сколько между первой и последней фотографиями лет? — спросил жандармский полковник. — Как думаешь?

— Лет шестьдесят-семьдесят, — уверенно ответил я.

— Пятнадцать, — откинулся он на спинку. — Этой женщине сейчас тридцать два года.

— Да ладно! — у меня даже челюсть отпала. — Ей же на вид лет сто!

— Сами долго этого понять не могли, — поморщился полковник. — Наблюдали ее эволюцию и удивлялись. Думали, прогерия у нее. Есть такая болезнь, когда человек стареет быстро. А потом узнали, что таких женщин несколько. А потом начали открываться эти школы. Вот как-то так.

— Так что же это происходит? — вытер я вспотевший лоб. — Получается, Маринка вот так же сгниет за десять лет?

— Гораздо быстрее, — невесело усмехнулся полковник. — Если на ее лбу уже стоит печать-трискелион, жить ей остался год, максимум два. Не больше. Эту хириль лорды эльдаров пощадили, она им хорошо послужила. А вот толпа красавиц, которых привезли в Авалон — это просто мясо, расходный материал.

— Расходный материал для чего? — спросил я. — Кто-то из них высасывает здоровье и красоту?

— Кому-то понадобилась чужая жизненная сила, — качнул полковник седой головой. — Те, кто и так живет долго, хотят жить еще дольше.

— На меня могут воздействовать, и я выложу все. Поставить ментальную защиту можно? — прищурился я. — Бабай ведь не единственный резчик в стране. Должен же быть кто-то еще.

— Не обещаю, но уточню, — задумался полковник. — Это решать не мне.

— А ваша резидентура в Авалоне чем занимается? — спросил я.

— У тебя допуска к этой информации нет, — с каменным лицом сказал он.

— Понятно, — поморщился я. — Когда я туда полечу?

— Завтра ты едешь в Москву, — ответил он. — Ротмистр передаст тебя другому ведомству. Это они решат. У тебя есть целый вечер, чтобы привести свои дела в порядок. Вот твой паспорт.

— Вольт Петрович Баширов? — в неподдельном изумлении смотрел я на него. — Вы сейчас серьезно?

— А что не так? — удивился жандарм. — Хорошая фамилия. Я ее сам придумал.

Я поднял глаза к потолку, пытаясь разглядеть там хохочущего демиурга, который соединил два наших мира незримой пуповиной. Может, это бог Локи? Только у него такое дебильное чувство юмора. А еще у меня в груди шевелился червячок. Он всегда там шевелится, когда меня пытаются поиметь. Среди полковников-особистов редко встречаются недалекие люди. Жизнь показывает, что даже подполковники из этой службы иногда бывают весьма неглупы…

Глава 10

Эта Москва была похожа на мой город лишь наличием Кремля. На этом сходство заканчивалось. Тут тоже есть Павелецкий вокзал, но он совершенно непривычного вида, какой-то прянично-лубочный, как и многое вокруг. Слева от него стоят ларьки, торгующие ордынской шаурмой. Видимо, шаурма у вокзала — явление неизменное, как восход солнца. Все остальное для меня оказалось совершенно непривычным. Как и во многих других городах, в Москве были опричные районы, районы земские, аристократические юридики и даже свой сервитут, забравшийся глубоко под землю.

Опричные территории располагались выше десятого этажа. Там цвели сады, летали ультрасовременные аппараты и невиданные птицы, выведенные магами-химерологами. Жизнь там била ключом, и она явно на десятилетия обгоняла Воронеж, в котором жил я. Ничего подобного той технике, что летала у меня над головой, я просто никогда не видел. Ниже располагалась земщина с ее обычными спальными районами, собранными из панелек, промышленными зонами и торговыми центрами, вечно заполненными людьми. Красная площадь похожа на привычную мне, но памятника Минину и Пожарскому нет ввиду отсутствия таковых в истории отечества. Смутное время в этой реальности не случилось, а потому Кузьма Минин так и проработал старостой в Нижнем, а князь Пожарский остался боярином из второго эшелона. Эти имена даже историкам неизвестны.

Не было здесь Мавзолея и, что особенно приятно, бронзовых фигур одного великого скульптора в Александровском саду. Он, кстати, сейчас Иоанновским называется. И да, закопать пятиэтажный торговый центр под землю тут никому и в голову не пришло. Адекватные все-таки люди живут в этой Москве.

Время у нас есть, а потому мы с сопровождающим ротмистром Чердынцевым решили прогуляться по столице. Что еще делать двум провинциалам, только что сошедшим в поезда? Ротмистр не был в столице лет десять, а я и вовсе никогда. Вот и смотрели во все глаза. И он, и я.

— Раньше такие тарелки над головами не летали, — поежился он, разглядывая высоты опричнины, куда вход посторонним был заказан. — А ну, как на голову упадет!

И впрямь, летающие тарелки перемещались с инопланетной грацией, плавно огибая небоскребы и приземляясь на крышах. Как это уживалось с фактическим наличием крепостного права с Юрьевым днем вместе, я понять так и не смог. Видимо, эта реальность развивается по какому-то своему пути, сильно отличного от того, к чему я привык. Я успел приспособиться к порядкам в своем сервитуте, но есть ведь места, где таких, как я, считают обычными животными. Арагонское королевство, например. Да и эльфы — те еще ксенофобы. Странный он, этот Мир Тверди. Я не скоро еще к нему адаптируюсь.

— Пойдем пешком? — вопросительно посмотрел на меня Чердынцев. — Тут напрямки можно. По Малой Бронной, мимо Патриарших на Большую Садовую и выйдем.

— А и пойдем, — кивнул я и невзначай спросил. — На Патриках дорого, кстати?

— Да не то слово, — поморщился ротмистр. — Чтобы служивому человеку в тамошний ресторан зайти, нечего и думать. Все жалование оставишь, да и не хватит еще.

А вот и они, Патрики! Самое пафосное место мира… Да что там мира! Самое пафосное место Москвы раскинулось перед ними во всей своей паскудной красе. Оно очень, очень, очень похоже на мой прошлый мир. Я встал, как вкопанный, переживая состояние дежавю. Толпы людей в поддельных брендах из Сан-Себастьяна и с копиями дизайнерских сумок вместо привычных авосек дефилировали туда-сюда, с плотоядным интересом поглядывая на паренька с микрофоном. Его снимал другой паренек, используя вместо камеры какой-то безымянный телефон.

Я, раскрыв рот, пялился на него и на какую-то девчонку, которая прошла мимо уже восемь раз, лишь бы только ее остановили. В голове у меня созрела мысль: а не разыграть ли мне провинциального особиста. А разыграю, пожалуй…

— Ох, посмотри! — толкнул я ротмистра. — Это же Она!

— Кто она? — непонимающе глянул на нее Чердынцев. — Девка как девка. Страшная только до жути. Приснится такая, заикаться начнешь.

— Это же Феминус принцеждалус! — ответил я, показывая на девушку с самой серьезной рожей. — Новый биологический вид. Его ученые совсем недавно описали. Я о нем читал, когда в медучилище поступал. Его еще называют вагиня.

— Какая еще богиня? — наморщил лоб ротмистр.

— Да не богиня, а вагиня! — поправил его я. — Новый вид самки человека, родившийся на просторах Сети. Она едина в миллионах лиц. Она говорит тысячами ртов одни и те же слова. Она верит в существование ИДЕАЛЬНОГО МУЖЧИНЫ и думает, что он где-то томится и ждет именно ее, со всеми ее прыщами, мозговыми вывихами и детьми от прошлых браков. Он непременно миллиардер. Он закроет все ее кредиты, исполнит все ее желания, а она будет его вдохновлять. А то он, заработав свой первый миллиард в двадцать лет, так и ходит невдохновленный. Вагиня внешне похожа на женщину. Вот ты смотришь на нее и видишь вторичные половые признаки млекопитающего, приподнятые пушапом, но это оптический обман, ловушка, как у хищной орхидеи. А на самом деле она и не человек вовсе. Это мутант, гибрид рыбы прилипалы и гриба-паразита. Он соединен в гигантскую сеть через смартфоны. Нити его грибницы разбросаны по всем континентам. Этот паразит опасен, он массово заражает неокрепшую молодь человеков, и она тоже превращается в хищную личинку вагини.

— А как узнать, что это именно она? — заинтересовался ротмистр, который принял все за чистую монету. У него из образования были только ускоренные курсы для штаб-офицеров.

— Да легко, — показал я. — Первый признак: у такой самки сразу же атрофируется мозг, а губы превращаются в то, что продвинутые пользователи называют рабочим свистком. Невежливо, но вполне точно.

— Это все признаки, или еще какие-то есть? — у Чердынцева как будто пелена с глаз спала, и он со страхом разглядывал мельтешащие вокруг него стайки хищниц, которых оказалось невероятно много. Видимо, в здешних забегаловках у них было привычное место кормления.

— Не все, — покачал головой я, показывая на девушку. — Губы себе и нормальная баба может по дурости накачать. Там всё куда сложнее. Ты видишь перед собой личинку вагини. Она уже полностью потеряла совесть и способность любить, но все еще способна работать. Это активная форма, которая называется охотница. Большая часть личинок так и остаются на этой стадии, потому что они на ней крайне избирательны в выборе жертвы. Но если вдруг охотница закогтит добычу и поставит штамп в паспорте, она тут же эволюционирует в следующую форму — в глисту. Как и у всех кольчатых червей, у глисты за ненадобностью атрофируются почти все органы, и она переходит в пассивную фазу, всасывая ресурсы добычи всем телом. Работать такая форма уже совершенно неспособна, это чистый паразит. Впрочем, в отличие от настоящих глистов, некоторые органы у нее все-таки остаются. Через них вагиня впрыскивает своей добыче небольшие дозы дофамина. Иначе та на вторую работу не хочет устраиваться, а с одной заплаты такую радость не прокормить.

Ротмистр с тупым недоумением разглядывал стоявшую перед ним девушку, и с каждым новым услышанным словом его недоумение только нарастало.

— А если добыча не хочет кормить глиста? — выдавил он из себя.

— Тут есть два варианта, — охотно пояснил я. — Глиста может мутировать в богомола, и тогда она откусывает добыче голову…

— Убивает? — ротмистр широко раскрыл глаза.

— Да нет, — махнул рукой я. — Разводится, забирает половину имущества, а потом трясет алименты. Это высшая эволюционная стадия вагини. А вот если ей не повезло, и добыча вовремя перевела деньги и квартиру на маму, то хищница по естественным путям организма донора вылетает голой на мороз. Там она либо снова переходит в стадию охотницы, если молода и красива, либо заводит двух кошек и идет работать в бухгалтерию ближайшего ЖЭКа.

— Охренеть! — почесал затылок Чердынцев. — Вот это бабы пошли…

— Ты еще мужиков не видел, — хмыкнул я. — Биологи за голову хватаются. Там же сразу несколько новых видов образовалось. Одни пополамщики и зумеры чего стоят. Ладно, не отвлекайся. Ты только послушай, что она несет…

— Сколько должен зарабатывать парень, чтобы ты начала с ним встречаться? — изображая активный интерес, спрашивал блогер у девицы, стыдливо прикрывающей поддельной сумкой заштопанный плащик.

Впрочем, на эту деталь никто никакого внимания не обратил, потому что не сумка, а губы притягивали к себе всеобщие взгляды. Они следовали тренду современной моды и были прекрасны в своем абсолютном совершенстве. Два чудовищно огромных вареника, занимавших пол-лица, были густо намазаны ярко-красной помадой, живо напоминавшей мне фильмы про индейцев, которые снимали в ГДР. Там отважные ирокезы тоже красили лица в надежде запугать врага. А еще они наносили себе ритуальные раны, доказывая так свою мужественность. Девушка, дававшая интервью, видимо, все уже доказала. Губы ее, парализованные гелем, шевелились с таким трудом, что я проникся к ней немалым уважением. Наверное, она имела веские причины, чтобы изуродовать себя настолько сильно. Впрочем, может быть, она заслуженный пчеловод. И только что со смены.

— Так сколько? — переспросил ведущий, обладавший немалым опытом. Он знал, что подобным экземплярам, имеющим мозг размером с желудь, всегда нужно повторять дважды. И предложения должны быть короткими. В противном случае испытуемые могли забыть начало вопроса.

— Мой парень должен зарабатывать не меньше миллиона в месяц, — с апломбом прошамкала девица непослушными губами, хлопая при этом неимоверно длинными ресницами.

— В авалонских фунтах, я надеюсь? — с уважением посмотрел на нее блогер.

— Иссесственно! — презрительно взглянула на него девушка.

— А сколько ты готова оставить ему из этого миллиона? — спросил у нее паренек.

— Ну… процентов десять, — милостиво ответила фея. — Я не думаю, что у него останется больше после удовлетворения всех моих хотелок.

— А что ты можешь дать за эти деньги? — спросил ведущий.

— Мое время, — снизошла до вопроса королева. — Быть со мной — это уже большая привилегия. Впрочем, я буду вдохновлять его. Он должен стремиться к большему. Миллион фунтов в месяц — это ведь ничтожно мало. Но для начала сойдет.

— А какие еще требования ты предъявляешь к своему избраннику? — увивался вокруг нее блогер. — Ведь деньги — это еще не все!

— Иссесственно! — важно кивнула девица. — У меня пятьдесят три пункта требований, но основные такие: он должен быть не старше двадцати пяти, высокий, но не слишком, красивый, но не слащавый. С чувством юмора, но не комик. Он должен приходить домой не позже шести и непременно с букетом, потому что я люблю внимание. Он не должен встречаться с друзьями, потому что я стану его единственными другом. И он должен любить моего ребенка. Ведь чужих детей не бывает!

— А у него могут быть свои дети? — с замиранием сердца спросил паренек.

— Нет, иссесственно! — девушка посмотрела на него, как на дурака. — Зачем мне парень с прицепом? Я что, похожа на ненормальную?

— То есть, он десять из десяти, но у него ребенок, то это…

— Ред флаг! — девушка сделала величественный жест, которому позавидовала бы королева, принимающая капитуляцию побежденной страны.

— Он не пускает тебя одну в ночной клуб? — восторженно смотрел на нее парень, представляя, как в комментариях растут горы из дерьма.

— Ред флаг! — повторила девица. — Мое тело — мое дело.

— Он дарит меньше ста роз?

— Ред флаг!

— Он уже месяц не возил тебя на Мальдивы?

— Ред флаг!

— Да что тут происходит? — ротмистр растерянно смотрел на меня, а я кусал губы, чтобы не заржать. — Почему ред флаг? У нас триколор в стране! И почему эта уродина губастая так много денег хочет? Ей бы в барской вотчине коров пасти, да только животных жалко. Чем они заслужили на такую страсть смотреть!

— Тут теперь все время так, — развел я руками. — Это же Патрики.

— Это было потрясающе! Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! — торжественно произнес блогер, и съемка закончилась.

А топ-модель и светская львица пошла восвояси, прижав телефон к уху.

— Да, Алевтина Игоревна… Уже бегу… Меня Ленка на кассе подменит… Я жилетку постирала…

— Слушай, — спросил ротмистр. — Они на такие жертвы идут. Что они получают взамен? Они и правда находят такого парня?

— Николай Петрович, — с жалостью посмотрел я на него. — Да как же его можно найти, если его в природе не существует. Но они в него свято верят. Все до одной! Вера — она ведь не про логику. Настоящая вера требует полного отречения от здравого смысла и безоговорочного принятия религиозных постулатов. Их нельзя обсуждать, и в них нельзя сомневаться. Иначе это не вера получается, а какая-то вшивая наука.

— То есть ни одна из этих дур ничего не получает взамен? — изумился ротмистр Чердынцев.

— В основном, да, — кивнул я. — Только сливают деньги у психологов и на разных марафонах. И вот идет время. Красивые ищут свое счастье, перебирая мужиков, а страшные просто начинают пить раньше, чем красивые. Многие рожают не пойми от кого, но при этом отметают кучу хороших парней, потому что те не достойны их величеств. Или бросают хороших мужиков по той же причине. Годам к тридцати пяти и тех и других возраст, бухло и беспорядочная половая жизнь немного уравнивают в шансах, но зато в головах появляется робкий зачаток мозга. Бабы начинают подозревать, что ЕГО не существует, и это толкает их на новую ступень просветления. Этот период узнать очень просто. Они записывают ролики в Сети, которые начинаются со слов: куда подевались настоящие мужчины? Или: почему никто не хочет брать на себя ответственность?

— А почему кто-то должен брать на себя ответственность за взрослого человека? — сгорая от любопытства, спросил ротмистр. — Что-то я не улавливаю логики.

— Да тут все просто, — улыбнулся я. — Даже однодневное пребывание в стадии глисты приводит к атрофии большей части навыков, необходимых для выживания. Вагиня испытывает невыносимые муки, когда вынуждена работать, и при этом не имеет доступа к чужим ресурсам. Это что-то вроде наркоманской ломки. А ролики про мужиков, которые должны взять на себя ответственность за них и за их неудавшуюся жизнь — это призывный вой одинокой волчицы, которая все еще ждет свою пару. Только волчицу когда-нибудь догонят и трахнут, а престарелую вагиню уже нет. Это последняя фаза, после которой вагиня или окончательно списывается в утиль, или становится просветленной.

— А как это, стать просветленной? — заинтересовался Чердынцев, который, оказывается, на своем жизненном пути встречал вагинь в неимоверном количестве. Ротмистр даже был женат на одной такой. Он-то по наивности считал их просто долбанашками со сломанной головой, а тут вон как сложно все…

— Просветленные становятся психологами по личным отношениям и начинают паразитировать не на мужиках, а на своих сородичах, — пояснил я. — Они даже замуж порой выходят, но никому не говорят, за кого. Иначе вся клиентура разбежится. А еще они берут деньги с тех неудачниц, которых списали в утиль, объясняя, что их жертвы были не напрасны, и теперь-то они достигли своей настоящей цели. Ведь они стали сильными и независимыми, и всё могут сами. А если они всё могут сами, то зачем им нужен мужик?

Ротмистр Чердынцев ошалело переваривал свалившуюся на него информацию. Его губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести что-то особенно матерное. Он тряхнул головой, отгоняя бесовское наваждение, и повел меня к новому месту службы. Тут ведь недалеко, Большая Садовая 10. Там мы оказались совсем скоро. Обычный московский особнячок в псевдорусском пряничном стиле и скромная табличка, которая гласила: «Военное министерство. ЭСД»

— А ЭСД что такое? — спросил я.

— Экспедиция секретных дел, — пояснил Чердынцев. — Ты теперь по их ведомству работаешь. Удачи, зеленый. Она тебе понадобится.

Глава 11

Все приемные в госучреждениях одинаковы, и все секретарши в них одинаковы тоже. Пока нет начальства поблизости, эти лучшие представители рода человеческого обычно маются херней, и та, что сидела напротив меня, исключением не была. Густо накрашенная девушка лет двадцати пяти листала ленту на смартфоне, лишь иногда залипая на каком-нибудь особенно сочном контенте. Вдруг телефон зазвонил, и она прошипела в трубку.

— Коза ты, Ленка! Не звони мне больше! Как почему? Ты зачем с моим мужем переспала? Сравнить со своим хотела? Так у меня бы спросила. Подруга, называется! Сама ты пошла!

И она вновь залипла в телефоне, из которого орало:

— Девочки! Девочки! Зайки мои! Общий сбор! Сегодняшний стрим посвящен острейшей теме: «Бьет, значит любит. Анахронизм или нормальная сексуальная практика у черных уруков?». Зачем женщины-уруки бьют своих мужей? Тайные откровения из табора. А с вами Катя с Патриков…

— Это я уже видела, — пробормотала секретарша. — Может вот это?

— Девочки! Зайки мои! С вами Катя с Патриков! Я уже рассказывала, как провалилась в этот мир, и из аристократки стала самкой тролля. Все, кто сочувствует моему горю, ссылка для донатов в углу экрана. Любая сумма важна для развития канала!

— Это вообще старье, — пролистнула секретарша, а я вспомнил рассказ особиста принца Ольденбургского про попаданку, чье усмирение обошлось опричному полку в два танка и три БТР. Видимо, девушка все-таки нашла себя, потому что ролики сыпались один за другим.

— Сегодня мы поговорим о дизайне пещеры. Какие гнилушки дают наиболее мягкий свет? У нас в гостях ботаник, кандидат биологических наук…

— А сегодня у нас обзор свадебных причесок троллей. Какие кости в волосах наилучшим образом подчеркнут вашу индивидуальность…

— Косметика для гоблинов. Какие тени выбрать при таком оттенке кожи. Интервью с ведущим визажистом из Галлии…

— Танцы на пилоне для троллей. Я подготовила для вас обзор марок спецсталей для шеста, а также дам консультации по дополнительному армированию межэтажных перекрытий.

— Человек и урук! Любовь или болезненная страсть? Что привлекло клыкастого красавца в этой бледной уродине?

— Извините, как этот канал называется? — спросил я к секретарше, и та бросила, не поднимая на меня глаз.

— «Катя с Патриков»! Вы что, из Хтони вылезли? Или, хуже того, из Воронежа приехали? Как можно такое не знать! Да это же бомба. Блогер номер один.

Я открыл приложение «Эхо», служившее здешней соцсетью, и увидел в топе скалящуюся физиономию самки тролля с миллионами подписчиков. Это и была моя коллега по несчастью, некая Катя, которую судьба занесла в новое тело. Оказывается, мне еще повезло. Могло быть и хуже.

Катя была многостаночницей и выдавала ролики со скоростью пулемета Татаринова. Темы были совершенно разные, посвященные исключительно оркам всех разновидностей. От столового этикета при поедании падали до ритуальных жертвоприношений у диких алтайских племен. Я нашел тот, что про любовь урука и человека, и с удивлением узнал, что он посвящен Чаке и Элеоноре Павловне. Вот и фото их. Чака, ставший на одно колено, протягивал смущенной даме своего сердца изысканный букет. На втором фото он же просил ее руки, протягивая кольцо. В комментариях вовсю радовались за влюбленных.

«Сука! И так мужиков мало! Ей что, человеков не хватает?»

«Позор для всего народа урук-хай! Вызовем его на бой, девочки?»

«С ума сошла? Он черный урук, работающий флористом. Я уже боюсь этого парня. Ты представляешь, что у него в голове творится? Да он же настоящий псих!»

«Да, я тоже одна на такого не выйду. Если урук пошел делать букеты и еще жив, то он точно боец из лучших. Может, впятером его замочим?»

«Девочки, создаем группу „Смерть разлучницам“. Таборы, кочующие у Воронежа, должны принести клятву мести».

Я не выдержал, зарегистрировался в Эхе под именем Дюдюки Барбидокской и написал комментарий.

«А я их хорошо знаю. Эта пара в моем доме живет. Они любят друг друга и ребеночка ждут. Они уже кроватку купили. И коляску.»

Ответы посыпались незамедлительно.

«Ах, как это мило!»

«Да неужели! Я сейчас разревусь!»

«Девочки, нельзя же так! У них все серьезно!»

«Всплакнула. Пойду опять своему нос сломаю!»

«Зачем?»

«От чувств! Я такая внезапная!»

От экрана меня оторвал резкий оклик секретарши. Я на него не отреагировал сначала. Непривычно слышать такое:

— Баширов! Баширов! Я к вам обращаюсь! В кабинет проходите! Симеон Геннадьевич вас ожидает.

Двойная дверь, одна из которых обита дерматином, мягко закрылась за мной, прочно отсекая поток сетевого бреда, лившегося из телефона секретарши. Здесь царила могильная тишина. Я оказался в типичном кабинете госслужащего высокого звена, что подразумевало наличие дубовых панелей на стенах и пяти телефонов на столе вместо трех. Два из них украшены гербом. А так почти то же самое, что и в Воронеже. Стол под зеленым сукном с Т-образной приставкой, мягкие диваны, кресла и непременные два портрета государя нашего Иоанна Иоанновича, грозно переглядывающиеся с противоположных стен. На полу расстелены дорожки с высоким ворсом, в которых тонула нога и гасли звуки.

За столом сидел рыхлый мужик в костюме, с бледным, нездоровым лицом. Глаза его были усталы, но умны. Под глазами залегли тени, но все равно, он смотрел острым взглядом такого же битого волчары, как и Аверченко в Воронеже. Правда, тот был явно попроще. Разведчик махнул мне, изображая приглашающий жест, и я аккуратно присел к Т-образной части стола, угнездив на жестком стуле правое полупопие. Сесть вольготно я почему-то не посмел. Было в этом мужике что-то такое, властное. Он мог казнить и миловать, а от его решений зависят жизни многих людей. Такое сразу чувствуешь. Аура у этих людей специфическая. Словно током шибает.

— Задачу свою знаешь? — спросил он.

— Нет, — покачал я головой. — Сказали, здесь поставят.

— Ага, — довольно кивнул он. — Это хорошо. Задача проста. Приехать в Авалон, сходить в тамошнюю Хтонь, вытащить потерянный артефакт, отнести его к месту активации, а потом, соответственно, активировать.

— А дальше? — с нетерпением спросил я.

— А это все, — развел он руками. — Потом едешь домой. Ты будешь находиться там легально, ты нигде не засвечен, ты даже не маг. Если тебя в процессе арестуют, то проверят и отпустят. Ты же не виноват ни в чем.

— Охренеть! — я встал из-за стола, нахально уселся в кресло и налил себе из графина полный стакан воды. Отпил и выплюнул. Не вода это была.

— Да, задача непростая, — сочувственно посмотрел на меня Симеон Геннадьевич. — Но пока это все, что ты можешь знать. У тебя допуска нет.

— Тогда я, пожалуй, от этой чести откажусь, — ответил я. — Это верная смерть. Вы меня в горящую печь суете. Присягу я не давал, так что двигайтесь сами. Если хотите, оформляйте на срок прямо тут. Я слова не скажу.

— Ты обязан родному государству помочь, — непонимающе посмотрел на меня жандарм. — Ты же гражданин!

— Ага, — кивнул я. — Я, как гражданин, у пулемета дежурю в своем сервитуте, и цаплям-кровососам головы рублю. А лезть в игры разведки без вводных, без поддержки и без ресурсов — ищите дурака. Я лучше отсижу, а потом на свободу с чистой совестью. Это куда более реалистичный план, чем та поганка, что вы замутить пытаетесь. Детский сад какой-то. Или весь расклад давайте, или идите куда подальше, господин… полковник? Генерал? Да, идите куда подальше, господин генерал! Вот прямо в Хтонь и идите! Мелкими шажками.

— Нет там у нас сейчас никого, кто может в Шервудский лес зайти! — рявкнул генерал, который на мою провокацию не повелся. — Сдал его кто-то из своих. И этот кто-то сейчас находится там. Понял? Может, именно он сейчас с Маринкой твоей развлекается, старухой ее делает! Купили больших людей, пока государь боле… Ладно, вот это тебя точно не касается.

— Чем купили? — спросил я, понемногу начиная понимать, что происходит.

— Жизнью долгой купили, — ответил этот бесконечно уставший человек. — Цену нашли такую, что даже самые знатные и богатые на измену пошли. Представь, что тебе соизволением кого-то даруется лишних десять лет жизни. Хорошей жизни, продуктивной настолько, что ты и в двести лет сможешь девок портить. А потом даруется еще десять, а потом еще, и еще… И дар этот зависит от монарха другой страны. Как считаешь, чем это все закончится?

— Государственным переворотом, — не задумываясь, ответил я. — Вся аристократия ложится под эльфов, и страна постепенно, шаг за шагом переходит под власть Авалона. Династию Грозных незаметно меняют на кого-то более удобного. Все Грозные внезапно погибнут при большом пожаре, а присягнувшие новым хозяевам получают очень длинную жизнь взамен на бесперебойные поставки биоматериала.

— Молоде-ец, быстро соображаешь. Не хочешь контракт подписать? — удивленно посмотрел на меня генерал. — О тебе очень обнадеживающие отзывы дали. Аверченко сказал, что это ты Инвитари Лауранну грохнул, а я, грешным делом, не поверил ему. Подумал, нюх теряет старина. Кстати, как ты это сделал?

— Не понимаю, о чем вы говорите, господин хороший, — насупился я. — Не убивал я никого. И в мыслях не держу законы нашей богоспасаемой державы нарушать.

— Ладно, ладно, — поднял руки генерал. — Не придирайся к словам. Как ты сделал так, что ее грохнули? Дай догадаюсь. Ты вмиг решил загадку про убийство Хозяина и зелье. Значит, про Хтонь знаешь куда больше, чем даже наши спецы. Может, и с самим Хозяином знаком. Они бывают контактны. Ты в ловушку завел ее? Точно, в ловушку! Ай, молодец! Чистая работа.

— Для чего им нужно тело хозяина? — я попытался увести разговор в сторону. — Что за зелье получится?

— Есть мнение, что оно дарует бессмертие, — с каменным лицом ответил генерал. — Это только предположение, но оно вполне обоснованно. Короли эльфов живут до пятисот лет, а тут смогут жить как минимум тысячи. Лорды эльдаров живут лет двести пятьдесят. Мы долго думали, что это родовая магия, но потом узнали, что и те семьи, что получили титулы относительно недавно, тоже стали жить дольше. Сам понимаешь, эта работа не первое столетие ведется.

— Они Хозяев потрошат? — удивился я.

— Мы точно не знаем, — поморщился генерал. — Как-то особенной нужды в это вникать не было. Молодых девушек они используют точно, а по Хозяевам имеем только гипотезу. Дело в том, что срок жизни Хозяев неизвестен. Еще ни один из них не умер естественной смертью. Ты сорвал получение бесценной субстанции, и для короля это тяжелейший удар. Он непременно продолжит свои поиски. А пока многие из тех, кого он купил, уже собираются в Авалоне для торжественной церемонии. Предатели приехали получить свою награду, а значит, скоро употребят девчонок. Другого варианта мы не рассматриваем. Эльфы должны явить чудо своим новым слугам.

— Почему наши девчонки? — спросил я. — Почему не свои?

— Люди в Авалоне — это второй сорт, — пояснил генерал, — но они достаточно влиятельны, и их куда больше. Депутаты из Палаты Общин как-то провели расследование. Эльфы это расследование торпедировали, но местных девок использовать перестали, во избежание всеобщего возмущения. Среди людей там тоже маги есть, хоть и не такие сильные. И армия в основном из людей состоит. Так что для лордов стало проще купить биоматериал на стороне, используя туземную элиту.

— Значит, принц Ольденбургский тоже продался? — прошептал я. — Он поставляет десять девчонок, а ему на бедность откинут одну. Так получается?

— Дальше тебе в этот вопрос погружаться не нужно, — жестко ответил генерал. — Ты и так узнал больше, чем тебе положено. Теперь насчет ресурсов. Получишь банковскую карту и наличность. Не наглей особенно, но тратить для пользы дела можешь. Награда тоже будет! В опричнине есть свой резчик. Все, что он нанесет, останется с тобой. Поверь, это немало за несколько дней работы.

— Значит, нужно просто найти артефакт, активировать, а потом вызвать кавалерию? — спросил я. — Больше от меня ничего не требуется?

— Ничего, — покачал головой генерал. — Даже если хотя бы это у тебя получится, можешь дырку для ордена сверлить.

— Лучше от людей в моем подъезде отстаньте, — поморщился я. — И от нелюдей тоже. Я не ради вас на это иду, а ради них.

— Да если ты все сделаешь, — без тени улыбки ответил генерал, — я тебе лично лицензию на отстрел бандюков выпишу. Закопаешь и сожрешь сколько захочешь, если душа так падали просит.

— Это не я, это гоблины, — пояснил я ему. — Это они у нас ферментированную пищу уважают. Я по гнилью как-то не очень.

Генерал рассеянно кивнул, продемонстрировав полнейшее равнодушие к вкусовым пристрастиям орочьего народа. На его лице отчетливо читалась простая мысль: да жрите, что хотите, нелюди поганые, только результат дайте. Он нажал на кнопку селектора, и секретарша вывела меня из кабинета.

Уже через несколько минут я сидел перед пожилым уруком с поразительно мудрым и понимающим взглядом. Никакой безбашенности, свойственной этому народу, в нем не чувствуется и близко. Урук пробормотал что-то непонятное, разглядывая татау, сделанное Бабаем. Потом он заставил меня встать, раздеться до пояса и даже провести несколько выпадов, словно в бое с тенью. Он поморщился, ощупав суставы и мышцы, а потом внимательно рассмотрел каждый палец. Зачем? Да хрен его знает.

— Большой физической силы я тебе дать не сумею, — ответил он. — Связки не выдержат. В тонком теле есть знак Великого Леса, и это немалое ограничение. И еще один знак на тебе уже оставил резчик из моего народа. Непростая комбинация энергий. Я сделаю, что смогу, но на многое не рассчитывай. Магом тебе не стать никогда, потому что ты орк. Даже татау не поможет, такого татау просто не существует.

— А закрыть меня от менталиста можно? — спросил я.

— Не от всякого, — покачал он головой. — От пустоцвета — легко, маг посерьезней защиту сломает, но вместе с твоим разумом. А вот государи наши смахнут ее играючи. Но колдунов такой силы больше нет. Я закрою тебя от чужой воли, и еще несколько штрихов нанесу от себя.

— Как они сработают? — с надеждой спросил я, но он лишь покачал головой.

— Мне это неизвестно. Тебе придется узнать это самому. Даже я, отработав столько лет, вижу только общие контуры того, что дарит татау своему носителю. Стило же само выбирает рисунок. Оно видит больше мастера, потому что им водят духи. Мы лишь держим его в руках. Мне, отличие от духов, будущее неизвестно. Но, поверь, их подарки бывают весьма своевременными.

Урук достал из саквояжа шкатулку из полированного дерева, и я снова увидел легендарное стило мастера-резчика: длинный металлический стержень, украшенный самоцветами. Старик воткнул его кончик в ладонь и, после того как колдовское перо попробовало крови, камни на нем вспыхнули разноцветным огнем. Я протянул руку, и он погрузился в работу. Первым мастер нарисовал небольшой черный кружок, простой и незатейливый.

— Это что такое? — не выдержал я.

— Это локатор и кнопка экстренной связи, — поднял голову урук. — Когда все сделаешь, вызовешь подмогу. Нажмешь на нее девять раз. Три коротких, три длинных, три коротких. Запомнишь?

— Да уж как-нибудь постараюсь, — хмыкнул я. — Кнопка, значит. Смешно…

Вскоре татау было закончено. На правом предплечье у меня выбит потешный ёжик с топором, и даже сам резчик, сделав работу, смотрел на нее с тупым недоумением. Рядом с ежиком росла елочка и березка, на ветке которой сидела крошечная птичка. Урук хмыкнул, сложил стило в шкатулку и ушел. Он изо всех сил сохранял серьезность, но по всему было видно, что он в душе не чает, что сам наваял. Такова работа настоящего художника. Иногда творение начинает жить отдельно от замысла демиурга. Я посидел, полюбовался татуировкой, а минут через пять ко мне заглянул какой-то мужик лет тридцати в штатском и скомандовал.

— Баширов! Вам на инструктаж! Следуйте за мной.

Глава 12

Здешний аэропорт Шереметьево был куда скромнее того, что остался в моей реальности. Терминал здесь всего один, и он довольно невелик. У людей в Тверди не принято летать в Турцию на отдых. Там сейчас и не Турция вовсе, а империя османов, а это слегка не одно и то же. Международный туризм не является здесь чем-то массовым. К примеру, если бы я захотел поехать искупаться на Коста Браво, то это решение можно было бы отнести к разряду суицидальных. Орков в Арагоне, пропитанным религиозным фанатизмом, мягко говоря, не жалуют. Их почему-то считают отродьем Сатаны. В общем, сложно все в Мире Тверди. Оттого-то стайка красивых девчонок, идущих на регистрацию, невольно привлекла всеобщее внимание. Они-то куда едут?

— Тебе пора, — одними глазами показал на них сопровождающий меня офицер. — Этих из Омска в Авалон пытаются вывезти. Твоя зеленая. Ты должен ее отработать. Мы все подготовили.

— Понял, — кивнул я, вспомнив какие-никакие инструкции, полученные в Экспедиции. — Ну, я пошел.

Я пристроился позади компании, точно зная, что билеты нам с означенной красоткой дадут на соседние места. Быстро сдал багаж, получил посадочный талон и пошел на досмотр. Тут он был совмещен вместе с таможней. Я предусмотрительно встал позади, наблюдая за весьма необычной картиной, развернувшейся по воле внешней разведки.

— Птички мои! Рыбки! Все ко мне! Все ко мне! Не отстаем!

Это голосил какой-то мужичок, невысокий, чернявый и скуластый. Глаза у него слегка раскосые, как у якутов в моем прошлом мире. Но он не якут точно, потому что это чистокровный сибирский эльф лаэгрим. Я их не видел никогда, но ориентировку на него в Экспедиции получил. Выглядел эльф изрядно потасканным, но зато молодился изо всех сил. Он одет в какой-то модный цветастый пиджачок, розовые брючки, а яркий пижонский плащ перебросил через руку.

— Амантиэль Сильмаранович! Амантиэль Сильмаранович! Нам куда теперь? — защебетали девчонки, обступив его кругом и глядя на него с наивной, какой-то детской доверчивостью.

— Так! — к ним подошла монументальная тетка в форме таможенника. — Вы организованная группа? Ваши паспорта!

— Да-да! Вот же они! — засуетился эльф, который никаким эталоном красоты не выглядел. Напротив, выглядел он каким-то прохиндеем не из крупных. Есть такая порода: мелкие жучки-разводилы с хорошо подвешенной метлой. Юным девчонкам этот тип голову на раз забьет, а вот с каким-нибудь тертым мужиком ему уже будет гораздо сложнее. Размотают его в момент, потому что люди такие обычно гнилыми и мягкими, как говно. Чуть надавил на него, а он уже из пальцев лезет и воняет гадостно. Видел я таких немало(1).

— Вещи к досмотру! — скомандовала тетка, и очередь из щебечущих красоток покорно потащила чемоданы к стойке.

— Вы проходите! — махнула тетка эльфу, и тот перешел государственную границу, получив заветный штамп в паспорте.

— А это что у вас, сударыня? — тетка достала какой-то флакон из чемодана.

Белокурая девчушка непонимающе похлопала голубыми глазенками и ответила:

— Шампунь.

— А почему на него сканер реагирует? Пройдите на личный досмотр.

Дальше начался форменный цирк. У одной модели служебная собака унюхала хтонические грибы, которые таможенники достали из чемодана с победным видом. Еще у одной закралась ошибка в фамилии, и ее паспорт аннулировали. У третьей оказалась неверно заполнена какая-то декларация, а у четвертой — разрешение от родителей. Она еще не достигла восемнадцати. Растерянных девчонок увели для разбирательства, а якутский эльф, который уже покинул границу Родины, визжал, бесновался и сыпал угрозами. Только вот он сделать ничего не мог. Назад его никто не впустил.

— Привет, — сказал я красотке-снага. — Я Вольт. А что тут за цирк твои подружки устроили?

А она хороша, ничуть не хуже Маринки. Тоненькая, с высокой грудью и резко прочерченными губами. Густая грива волос спадала до копчика, переливаясь искрой. Узнаю женьшеневое зелье. Из этих девчонок делали само совершенство. И такое вот снажье совершенство смотрит сейчас на меня.

— Я сама ничего не понимаю, — растерянно ответила она. — Мы на обучение в Авалон едем. Наша школа моделей грант получила. Я Карина.

— Девушка, вам особое приглашение нужно? — строго спросила таможенница. — Вещи к осмотру! Откройте. Закройте. Проходите!

Карина, не веря своему счастью, протянула паспорт, куда шлепнули печать, а потом встала около начальника. Тот все еще брызгал слюной и в бессильной злобе тряс кулаком, но сделать уже ничего не мог. Девять воспитанниц из десяти просто сняли с рейса.

— Добрый день! — ослепительно улыбнулась стюардесса эльфу, когда мы уселись в кресла. — Займите свои места по билету, пожалуйста. Я вам говорю, сударь! Это не ваше место.

Наш конвертоплан взлетел с тихим шелестом, и носитель отчества Сильмаранович вскочил, как на пружинке, чтобы пересесть поближе к своей подопечной. На его пути стеной встала стюардесса, которая заученно улыбнулась.

— Простите, сударь! Займите свое место. Самолет набирает высоту. Вы должны пристегнуть ремень и закрыть столик.

— Я хочу пересесть, — хмуро ответил он.

— Извините, — еще более старательно улыбнулась стюардесса. — Но по правилам авиакомпании это не допускается.

— Что за правила такие? — удивился эльф. — Я часто летаю этим рейсом.

— Вчера только обновили, — развела стюардесса руками. — Займите свое место, сударь. Иначе я вынуждена буду вызвать офицера транспортной полиции. Он всегда присутствует на международных рейсах.

— Не надо никого вызывать, — процедил эльф. — Знайте, я этого так не оставлю. Я на вас жаловаться буду.

— Что за день сегодня! — сказал я своей соседке. — Какой-то дурдом. Я учиться в Авалон еду. А ты?

— Я тоже, — сказала она, очаровательно улыбнувшись. — Нам обещают хорошую работу в семьях лордов эльдаров. Я так мечтаю об этом.

— Шампанского? — вопросительно посмотрел я на нее, чувствуя, как в груди все больше и больше разгорается какой-то непривычный огонь. Я смотрел на эту девушку и оторваться от нее не мог. Был в ней какой-то огонек, свойственный людям неординарным, с глубоким внутренним миром.

— А разве тут подают шампанское? — изумленно посмотрела она. — Это же эконом.

— Давай я тебя удивлю, — подмигнул я ей и махнул стюардессе. Та понятливо метнулась, и через пару минут нам уже наливали в тонкие фужеры пузырящийся напиток.

— Настоящее галльское! — изумленно посмотрела на меня Карина. — Обалдеть! Я такого никогда не пила. А чем ты занимаешься?

— О, это очень интересная история! — таинственным голосом начал я. — Нам лететь четыре часа. Давай поиграем в одну игру. Ты угадываешь какой-нибудь факт из моей жизни. Если получается, выпиваешь бокал шампанского. Если не угадываешь, не выпиваешь. А потом угадываю я.

— Давай, — оживилась она. — Ты… э-э-э… живешь на пятом этаже!

— Откуда ты знаешь? — изумился я и протянул ей бокал. — Ты, Кариночка, просто читаешь мои мысли. Я тебя уже боюсь. Пей! Ты заслужила…

— Ой, как вкусно, — улыбнулась она.

— А ты знаешь, что настоящее шампанское нужно закусывать черной икрой, — заговорщицки сказал я, а стюардесса с мучительным видом возвела глаза к небу и побежала обносить бизнес-класс. Ну а что? Я же для державы стараюсь, с объектом работаю. Мне сказали, что тратить можно. Вот я и трачу.

— Ты волшебник? — с серьезным видом спросила девушка, откусив белоснежными зубками бутерброд. Получилось у нее это не по-снажьи изысканно. Так-то мы, положа руку на сердце, народ довольно жлобоватый, невоспитанный и грубый.

— Не угадала, — сказал я ей. — Ты пока пропускаешь. А вот я точно знаю, что ты пила зелье со вкусом лимузенского клафути. Это такой пирог с вишнями.

— Да, пила! — она посмотрела на меня расширенными глазами. — Но последние пару недель нам его не давали. Сказали, что произошел сбой поставок. Его откуда-то издалека везли.

Вот оно что, — понял я. — Со смертью мадам Инвитари Лауранны разорвалась логистическая цепочка. Потому-то Карина разговаривает нормально, да и вообще, вся их группа напоминала обычных людей, а не обдолбанных зомби. На них просто зелья не хватило.

— Твоя очередь, — сказал я, когда нам налили еще по бокалу. — Угадывай.

— У тебя нет девушки, — лукаво посмотрела она на меня.

— И это правильный ответ! — пророкотал я, подражая известному телеведущему. — Мое сердце совершенно свободно. Было. До того, как я сел в этот самолет.

Карина вдруг смутилась и покраснела. Тем не менее, шампанское она выпила и крошечным бутербродом с икрой закусила. Она замялась.

— Ты знаешь, нам нельзя ни с кем встречаться, — шепнула она, пугливо глядя на своего сопровождающего, который сидел в противоположном конце самолета и едва не вывихнул себе шею, пытаясь понять, что у нас там происходит.

— Потому что это исказит ваши тонкие тела, и высокие господа не обратят на вас своего внимания? — подсказал я ей, и она изумленно посмотрела на меня.

— Ты точно не волшебник? — выдавила она из себя.

— Точно, — уверенно сказал я. — У меня знакомая уехала в Авалон из такой же школы в Воронеже. Я ее слова тебе передал.

— Девушка твоя? — поджала Карина губы.

— Нет, — ответил я. — У нас ничего не получилось. Я даже за руку ее ни разу не взял. Кстати, хочешь, я тебе погадаю. Ты веришь в хиромантию?

— Да, — сказала она и протянула руку. — Погадай!

— Хм… — я помял изящную ладошку и с умным видом сказал.

— Каждые три недели ты делаешь маникюр.

Карина захохотала, выдернув руку, а я продолжил.

— Директрисой в вашей школе была старая карга, которую вы боялись до ужаса, и с ней несколько молодых девчонок, которые похожи на киборгов.

— Нет, Валерия Леонидовна вовсе не карга, — надула губки Карина. — Она интересная дама лет сорока пяти. Хотя она чудная. Ролики молодежные в Эхе смотрит, говорит как девчонка. А с ней да, трое гваэдиль были. Те совсем странные. Хотя я это недавно стала понимать. Раньше как-то внимания не обращала.

Да, как только зелье отменили, так и начала обращать внимание на странности. Появилось критическое мышление, — понял я и продолжил.

— Таа-ак! А повезут вас из аэропорта в Бристоль.

— Не знаю, — засмеялась девушка, которой шампанское уже ударило в голову. — Нас машина встречать будет, она и отвезет до места. Только я теперь одна буду. Вот ужас-то какой!

— Зато все внимание тебе достанется, — поднял я бокал.

— Да девчонок жалко, — прикусила губу Карина. — Ревут, наверное, сейчас. Они так мечтали в Авалон поехать, настоящую красоту увидеть, в жизни устроиться. А тут такое! Вот откуда у Наташки грибы эти дурацкие взялись? Она ведь даже алкоголь никогда не пила. Мамина доча.

— Ну, не расстраивайся, — сказал я. — Хочешь, я тебе настроение исправлю?

— Как? — хмыкнула она.

— А вот смотри, что у меня есть! — сказал я, доставая флакончик дорогущих духов с массивной крышкой. — В аэропорту купил. Думал двоюродной сестре подарить, но лучше отдам их тебе.

— Нет, я не возьму, — сожалеюще смотрела Карина на духи стоимостью в месячную зарплату рабочего. — Ты же сестре…

— А ей на обратном пути куплю, — махнул я рукой. — Бери!

— Дорого же, — продолжала сомневаться она, но рука сама собой сомкнулась на флаконе, сама капнула на запястье, и сама убрала его в сумку. Карина была тут ни при чем, это все рука, которая действовала отдельно от мозга. Эту мысль я прочитал в ее взгляде.

— Тебе уже лучше? — спросил я, и она уверенно кивнула. — Давай играть дальше, а то скоро шампанское потеряет все свои пузырьки, и его придется вылить. Выдохшееся шампанское пить нельзя.

— Ой! Да ты что! — перепугалась девушка и махнула сразу до дна. — Нельзя такую вкусноту выливать.

— Тогда следующий ход в нашей игре, — с загадочным видом объявил я. — Теперь я угадываю. Итак! У тебя в Омске остался парень, который любит тебя без памяти и готов сделать предложение.

— Да человек сто таких осталось, — поморщилась Карина. — Только вот я не готова пока. Не хочу замуж. Я развиваться хочу, мир посмотреть. А пеленки постирать я еще успею.

Разговор тянулся долго, а стюардесса подносила бутылки и бутерброды с икрой, хмурясь все больше и больше. Но мне было плевать. Не обеднеет разведслужба. Раз я голову в пасть крокодилу сую, то имею право не некоторые вольности. И вообще, я тоже смотрел фильмы про агента 009. У него каждое задание именно так и проходило. Красивая женщина, безлимитный алкоголь и автоматический выигрыш в карты. Я тоже так хочу.

— Дамы и господа! — раздался гнусавый голос из потолка. — Говорит командир экипажа. Наш самолет приступает к снижению. Через двадцать минут мы будем в аэропорту Хитроу. Просим вас пристегнуть ремни и закрыть откидные столики…

— Выпьем на посошок, — встряхнул я половиной бутылки, и Карина покорно кивнула, пытаясь собрать в кучу расфокусированный взгляд. Она уже изрядно накидалась.

Мы расстались в аэропорту Лондона, зная друг о друге все, начиная с детства. Так бывает иногда. Встретил в дороге совершенно незнакомого человека, пьешь с ним целую ночь и выкладываешь ему все, как на духу, зная, что никогда больше не увидишь. Тут было не так. Я и телефон у нее взял, и соцсетями мы обменялись, и я даже руку ей поцеловал на прощание, отчего Амантиэль Сильмаранович, которого необычайно долго выпускали из конвертоплана, пришел в неописуемую ярость. Он схватил девушку за локоть и потащил ее к выходу, где их уже ждал микроавтобус, предназначенный для одиннадцати человек.

Я не стал за ними бежать, привлекая к себе излишнее внимание. Ни это к чему. Я и так узнаю, куда они поедут. И не только я узнаю. Маячок, активировавшийся после вскрытия флакона, имеет магический заряд. Кавалерия уже выдвинулась к берегам Авалона. Теперь от меня будут ждать лишь подтверждающего сигнала, что артефакт запущен. Как только я активирую его, то нажму три точки — три тире — три точки. Нажму, даже если это станет последним, что я сделаю в этой жизни. Такое вот у меня задание. Теперь-то я понимаю, почему послали именно меня. Много ума для подобной задачи не нужно, а риск отправиться в Страну вечной охоты весьма велик. На меня работает только эффект неожиданности. Предположить в зеленом парне шпиона авалонцам будет так же легко, как и в жирафе из зоопарка. Я здесь максимально заметен и вызываю максимум негатива. Эльфы — лютые ксенофобы, по крайней мере, их знать. Поэтому несколько дней у меня точно есть, потому что никто не считает нашу разведку законченными дебилами. В общем, это игра на грани фола. Игра, в которой такого, как я разменяют даже на слабое подобие результата. Меня запустили как торпеду, в один конец, ведь нет ни малейшей уверенности, что тамошняя Хтонь примет меня за своего. Так что резон разведки понятен. Схарчат лесные твари безродного орка, ну и хрен с ним. Даже взыскание никому не объявят.

Мне стало немного жаль Карину, для которой две бутылки шампанского оказались чрезмерной дозой. А разве я виноват, что она такая догадливая? Девушка разгромила меня в моей же игре в пух и прах, и теперь едва стояла на ногах. Я вздрогнул, потому что машина тронулась. Черная точка-татау на руке немного нагрелась, и я отчетливо ощутил, как флакон духов начал петлять по улицам огромного города. Он ехал куда-то на север.

— Вольт Петроффич Баширофф? — с непроницаемым лицом спросила меня офицер таможни из человеков. — Ваше приглашение!

— Да, это я, — я протянул ей лист бумаги с печатью покойного госпожи атташе. Авалонка проверила водяные знаки и номер, который внесла в компьютер. Дежурный маг сравнил отпечаток ауры на бумаге с моим собственным, а потом разрешающе кивнул. Меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, прогнали через сканер и даже обыскали, ощупав руки и ноги. Не очень тщательно они это сделали, кстати. Скорее для галочки. Документы у меня в полном порядке, внешность благообразная, а в вещах ничего подозрительного не нашлось. На лицах таможенников была написана дежурная скука.

— Цель приезда в королевство Авалон? — заполняя какую-то форму, спросила женщина в погонах. Она даже не смотрела на меня, да и вообще разговаривала, не скрывая легкой брезгливости. Если люди были в Авалоне вторым сортом, то орки уж точно считались третьим.

— Учеба на фармацевтическом факультете королевского университета, мэм, — почтительно ответил я. — А еще я всегда мечтал посетить собор в Солсбери. Говорят, его шпиль высотой сто двадцать три метра.

— Вы уже бывали в нашем королевстве? — спросила она, ставя штамп в паспорт.

— Нет, не бывал, — с сожалением покачал я головой. — Новичок.

1 Амантиэль Сильмаранович — один из персонажей цикла Яны Каляевой и Павла Когтя «Кому много дано». Он здесьhttps://author.today/work/495752

Глава 13

Я вышел из такси и окинул взглядом открывшуюся панораму огромного города. Ни фига не похоже. Вот просто ни одна струнка не сыграла. Хотя и у этих правостороннее движение, пабы на каждом углу и некрасивые женщины, одетые с нарочитой небрежностью. Толп прекрасных эльфиек, жаждущих любовных приключений, на горизонте что-то не наблюдается.

— Добро пожаловать в Лондон! — сказал я сам себе. — Как было у классика? Это там, где рыба, чипсы, чай, паршивая еда, отвратная погода и Мэри, мать ее, Поппинс.

— В Ист-Энд, — сказал я таксисту из снажьего народа, который единственный откликнулся на мой призыв. Человеки, граждане этой толерантнейшей из стран, старательно делали вид, что меня не замечают. Да, плохо быть цветным в столице колониальной империи.

— Куда именно, сэр? — почтительно спросил снага, которому я королевским жестом сунул пятьдесят местных фунтов. Пройдет по статье «Работа с осведомителями».

— Отель «Зеленая устрица» — сказал я.

— Есть места и поприличней, сэр, — почтительно намекнул водитель. — Судя по вашему виду, вы можете себе это позволить…

— Я зеленый парень в Лондоне, — пояснил я. — Мне нужно место, где на меня не будут коситься. Не люблю. Я человек резкий, могу и в рыло зарядить. А зачем мне неприятности?

— Тогда вы сделали отличный выбор, сэр, — покладисто согласился снага. — Если можете прямо в рыло, то «Зеленая устрица» вам, безусловно, подойдет наилучшим образом. И полиция туда не суется особенно. Этот район — полнейший трэш, угар и содомия, сэр. Развлечетесь по полной программе.

— Не, — поморщился я. — Содомия — это не мое.

— Да? — удивился водитель. — Тогда зачем вы туда едете? Простите, сэр, если я задал бестактный вопрос.

— Просто я не знаю Лондона, — ответил я. — А это место мне рекомендовал приятель как тихое и с хорошей кухней.

— Хм, — с сомнением посмотрел на меня снага. — По-моему, над вами кто-то жестоко подшутил. Простите снова, сэр, если я опять лезу не в свое дело. Вот моя визитка. Наберите, когда захотите перебраться куда-нибудь еще. Я буду рад вам помочь.

— Спасибо… Джон, — прочитал я имя и спрятал визитку в карман. — Я вам наберу. Кстати, а куда тут можно сходить, чтобы посмотреть достопримечательности? Его величество в городе? Выезд, например, королевский можно увидеть? Или развод караулов?

— Королевский выезд вы никак не увидите, сэр, — ответил он. — Его величество Феанор сейчас пребывает на острове Мэн, в своей резиденции, он принимает иноземных послов. Я в последнее время много иностранцев отвез из аэропорта. Я ведь тут постоянно работаю, знаю московский рейс. И из вашей страны тоже немало людей приехало. Такие чудаки попадаются, вы бы знали. Скажите, кто у вас в желтых сапогах ходит? И почему они в них ходят?

— Это придурочные аристократы с запада, — ответил я. — Так они пытаются выделиться из толпы простолюдинов. И куда они поехали?

— Я отвозил их в отели Белгравии, сэр, — ответил снага.

— А красивых девушек видел? — спросил я.

— Не видел и не возил, сэр, — покачал тот головой с явным сожалением. — Сегодня только девчонку-снага на моих глазах в микроавтобус сажали. Я такой красоты даже представить себе не мог. Пришлось сердечные капли принять.

Вот что полтос животворящий делает. Кто самые информированные люди на свете? Да те, кого никогда не замечают. Таксисты, горничные, портье отелей. Они иногда знают больше, чем некоторые разведки. Нужно только заставить их говорить. Правда, в моем случае это информация общеизвестная, но мне и такая в радость. Не бегать же по городу и не спрашивать у каждого встречного: а где сейчас ваш король?

Впрочем, как оказалось, не король мне нужен, а высокий лорд Лаэрон. Тот самый, которому служила курага-директриса. Там, куда едет Карина, находится принадлежащий ему замок Ильмарин. Он стоит на восточном побережье Авалона, и его омывают воды Северного моря. С запада к нему почти вплотную примыкает гигантская Хтонь, известная как Шервудский лес. Это не тот жалкий парк с асфальтированными дорожками, что был в мое время, и даже не огромные охотничьи угодья королей-норманнов. Этот гигантский бор тянется от Ноттингема до побережья, занимая всю территорию известного мне Линкольншира. И причина тому была проста. Лорды-эльфы творили здесь свою магию, а Хтонь подпитывалась колдовством лордов-эльфов. Такое вот единство и борьба противоположностей. Пока все сходится. Думаю, девушек повезли именно туда. Нет на всем Авалоне места, где творить магию проще, чем там. Ильмарин — это и есть сама магия.

Мы проехали насквозь помпезный центр с его милыми особнячками и углубились в восточные кварталы, состоящие из однотипных трехэтажных домов. Тут намного проще, фасады скромные, люди одеты без изысков, а машины крайне дешевые на вид. В основном это малолитражки с побитыми бамперами. А вот и непримечательное здание с табличкой у входа. Кажется, это отель.

— Мы на месте, сэр, — водитель почтительно открыл дверцу и донес мой чемодан до самого входа. И даже десятку, которую я дал ему за эту услугу, он принял с непроницаемым лицом, хотя и поблагодарил почтительно. Хорошо быть государственным человеком. Разруливаешь проблемы, пользуясь чужими ресурсами, приобретая лично для себя совершенно неиллюзорные ништяки.

— Сегодня пятница, сэр, — широко улыбнулся мне водитель. — Вы отдохнете на все сто, обещаю. Будьте особенно осторожны после одиннадцати. Не берите с собой много денег и не надевайте часы.

— Пятница? — удивился. — Почему мне надо быть осторожным?

— В пятницу Лондон в говно, сэр, — любезно пояснил водитель. — Весь, сэр!

— Да, — остановился вдруг я, осененный внезапным воспоминанием. — Я ведь бывал в Лондоне. Как раз в пятницу… Ой, блин… В моей голове начали всплывать картинки из прошлой жизни.

— Добрый вечер, — я положил локти на стойку портье.

— Что угодно, сэр? — поинтересовался еще один снага, встреченный мной сегодня.

— Я хотел бы заселиться в сороковой номер, — попросил я. — Мой товарищ когда-то в нем жил. Он сказал, там потише.

— Номер занят, — проверил портье, и я молча положил на стол еще один полтос.

— Номер будет готов через полчаса, сэр, — не меняясь в лице, ответил тот и поднял трубку. — Мэгги, приготовь сороковой. Да, я знаю. Да, пусть этот урод со своими любовниками перейдет в тридцать пятый. Скажи, что у нас протечка канализации. Тем более что это правда. Не желаете ли кофе, сэр?

— Желаю, — милостиво ответил я, и портье устремился. Кофе в Лондоне, если кто не знает, дороже, чем на Патриках. То есть стоит совершенно безумных денег. Но мне на это по понятным причинам плевать. Я пью кофе, ожидая, когда поменяют белье после чужих утех, и сверяюсь с собственными ощущениями. Да, Карину везут на север. И она уже довольно далеко.

— Я, пожалуй, прогуляюсь по району, — сказал я портье. — Выпью пинту-другую.

— Мы занесем ваши вещи в номер, сэр, — сказал тот. — Будь осторожны, сэр. Сегодня пятница. Лондон в говно, а вы цветной. Пьяные люди всегда становятся теми, кто они есть на самом деле.

— Да, я уже знаю, — кивнул я, стоя в дверях.

А на улице стало живенько. В воздухе повисло ожидание праздника. Пабы распахивают тяжёлые дубовые двери, куда совсем скоро завалит толпа аборигенов, которая захочет смыть дешевым алкоголем угар трудовой недели. Тротуары еще прилично-чистые. Огромный город держит лицо, пока может. Но это ненадолго. Первые пустые банки из-под пива уже звенят под подошвами ботинок, откатываясь к сточным решёткам. Офисный планктон в несвежих рубашках вываливается на улицу. Галстуки у этих людей ослаблены, а их глаза блестят надеждой. Их мечта предельно проста. Они хотят забыть мудака начальника, дресс-код и офисную муштру. Они громко хохочут, хлопают друг друга по спинам, делают селфи на телефоны. Простые ребята, которые жаждут простых развлечений. Я зашел в соседний бар и сел за дальний столик, в самом углу.

— Пинту светлого и орешков, — заказал я. Бармен покосился, но ничего не сказал. У него за спиной выцветший квадрат стены, как будто там долго висела какая-то небольшая картина, которую потом сняли.

Понемногу паб наполняется людьми и плотным шумом. Тут пьют не закусывая. Это не принято. Авалонцы, как и в моей реальности, методично надираются, давая в этом деле фору любому русскому. Я по-прежнему сижу один, больше в этом баре цветных нет. И лишь иногда я выхожу подышать на улицу, потому что дышать в самом баре просто нечем. Мусорные баки за пабом уже переполнены. Из них торчат картонные коробки из-под пиццы, жирные салфетки и целые ведра окурков. Чайки, эти крылатые крысы Лондона, раздирают пакеты клювами, разбрасывая мусор по асфальту. На тротуарах появляются лужи мочи и блевотины. Группы мужчин в ботинках на толстой подошве выходят курить: строители, курьеры, водители фургонов, только что отработавшие свои смены. Говорят они уже не мирно. Голоса выше, а жесты резче. Кто-то кого-то задевает плечом, случайно, специально, разницы уже нет. Спор закипает за секунду. Слово за слово, и вот за этим следует первый толчок, летящее в урну тело, крик «Ты, кто такой, на хер⁈». Вышибала вылетает из дверей, как пробка из бутылки шампанского. Он разнимает драку, и через минуту всё стихает, чтобы через четверть часа начаться снова. Уже человек десять подошли ко мне и показали пятно на стене. Там еще недавно висела табличка, сообщая, что низшие расы в этом заведении не обслуживаются. Но сейчас ее сняли. Толерантность внезапно наступила, йопта. И те самые люди, которые раньше цветных презирали, теперь их любят всей душой.

— Пойду-ка я из этого гадюшника, — осенила меня внезапная мысль. — Туристическим колоритом я напитался по самую макушку. Хорош. Тут сейчас форменный дурдом начнется.

Да, я не ошибся. Одиннадцать вечера — это пик разгула. У стен пабов теперь не просто мусор, а настоящая свалка: растоптанные сэндвичи, осколки стаканов и раздавленные банки. На углу парень спустил штаны, друг удерживает его за рукав, тщетно пытаясь оттащить в тёмный переулок. На скамейке храпит бесформенная фигура в капюшоне. Этот человек спит? В отключке? Умер? Этого никто не проверяет. Рядом валяется женское тело, лицом вниз, а мимо равнодушно проходят пары с жирными лепёшками в руках, перешагивают не замедляясь.

У паба с дурацким названием «Джекил и Хайд» собирается кольцо зевак — человек двадцать, с кебабами и пластиковыми стаканами. Внутри двое мужиков катаются по мокрому асфальту. Один уже рассек другому бровь. Кровь течёт по щеке, смешиваясь с пивом и дождевой водой. Брызги летят на кроссовки первого ряда зрителей. Кто-то кричит: «Вызовите полицию!», но никто не звонит. Вышибала разнимает их короткими ударами, хватает обоих за шкирки и вышвыривает на проезжую часть. Через пять минут они уже сидят на бордюре, обнявшись, и оба что-то поют. У одного из носа всё ещё течёт. Из магазина напротив выходит полицейский патруль. Двое копов пытаются поставить на ноги девушку в порванных колготках. Она не помнит, где живёт. Она плачет, размазывая тушь по щекам, и сжимает в кулаке чужой галстук. Вокруг — горы мусора, а пустой пакет чипсов летит по ветру, как маленький парашютист-неудачник.

Это уже не улица, это поле боя. Вдоль главной артерии района через каждые тридцать-сорок метров лежат тела. Не бомжи, нет. Это самые обычные люди: парень в офисной рубашке, свернувшийся калачиком у дверей стоматологической клиники; женщина в дешёвом платье, распластанная на автобусной остановке; мужчина лет пятидесяти в жилете с логотипом стройфирмы. Он лежит на спине посреди тротуара, рот открыт, рядом симпатичная лужица блевотины. Кто-то уже вывалился из паба и уснул прямо на ходу, впечатавшись лицом в стену. Никто никого не трогает. Местные жители давно научились автоматически обходить эти спящие тела. Это как лава: она застывает там, где остановилась.

Я аккуратно перешагнул через очередное тело и открыл тяжелые двери отеля. Портье молча положил мне ключ от номера. Бедно, но относительно чисто, — так я бы охарактеризовал свое временное жилище. Двуспальная кровать, потертые дорожки и занавески, скрывающие от постояльцев уличное безобразие. Я со стоном улегся на кровать, все еще пахнувшую разгоряченными телами и уставился в закопченный табачным дымом потолок. Хорошо-то как!

Я полежал немного, а потом встал и стянул брюки. Теперь самое неприятное. На внутренней стороне бедра, максимально высоко, у меня приклеены пластырем несколько флаконов с концентратами зелий. В это место никто и никогда не полезет в аэропорту, кроме тех случаев, когда человека раздевают догола. Я с шипением оторвал пластырь, на котором остались выдранные волосы, и выставил на тумбочку узкие стекляшки, похожие на пробники духов, какие иногда прикрепляют к дамским журналам. Одна бесцветная, две зеленых, две лазурно-голубых и одна черная, как египетская ночь. Я убрал их в небольшую сумочку через плечо, а потом достал из кошелька заточенную монету. Пластиковая панель на стене отошла, а под ней обнаружилась небольшая ниша. Это закладка для агентов.

— Что тут у нас? — бурчал я. — Паспорта? Без надобности. Все равно на фото рожа не моя. Ствол и патроны? Берем. Деньги? Ломаем пополам не пересчитывая. Зелья? Оставляем. На них маркировки нет. Не знаю, что это такое.

Я прикрепил панель на место, чувствуя себя настоящим Джеймсом Бондом, или как он в этой реальности называется… Забыл… дурацкое эльфийское имя. Я включил телефон и зашел в Эхо. Карины там не было с самого утра. Странно. Если девушки нет в соцсетях столько времени, то она либо вне зоны покрытия сотовой связи, либо умерла. Скорее первое, потому что маячок продолжает движение на север. От скуки я начал листать ленту.

— Новости Воронежа, — прочитал я. — О! Позапрошлую статую Котенка с улицы Лизюкова, торжественно водруженную на постамент, снова украли, а на ее место вернули статую номер четыре, оперативно найденную милицией Чижовского околотка. Туристы не заметили замены. Городская управа уверяет, что запас котят у нее достаточный.

— Ввиду отсутствия в бюджете денег для ремонта ямы на улице Хользунова было принято решение превратить ее в горнолыжный курорт. Городская управа объявила открытый конкурс для инвесторов…

— Стада аленей начали кормиться на свалке около сервитута ВАИ. Федерация гоблинов заявила городским властям решительный протест и требует отогнать конкурентов…

— Городское управление здравоохранения объявило открытый конкурс на закупку хтонических сыроежек для интерната престарелых и инвалидов. Выяснилось, что после употребления грибного супа смертность в лечебном заведении упала на сорок процентов, а индекс удовлетворенности поднялся втрое. Профессор Зайцев поясняет…

— Воронежский мясокомбинат с тревогой отмечает участившиеся нападения на свои фирменные магазины. Эта сеть реализует теперь исключительно ферментированные продукты. Новинка вызвала восторг среди гоблинского населения, но разъяренные местные жители требуют переноса торговых точек и учета розы ветров при их размещении. Ведущий технолог завода Элеонора Павловна Чакова поясняет, что наличие в этих продуктах витаминов группы Б делает их весьма полезными и для представителей иных рас. А запах можно и потерпеть.

— Район улицы Острогожской был обесточен на трое суток после того, как двое злоумышленников сняли кабель с линии электроснабжения. Специалисты Горэлектросети недоумевают, так как напряжение данного участка составляло тридцать киловольт. Арестованные по горячим следам мальчик и девочка из народа снага-хай показаний не дадут, так как сбежали из камеры предварительного заключения, обыграв охранника в карты. Игра велась на щелбаны, и теперь сотрудник правоохранительных органов госпитализирован с закрытой черепно-мозговой травмой. Его жизни ничего не угрожает, но он все еще без сознания.

— Рюмочная «Лучшее бырло на районе» объявила праздник по поводу своего юбилея. Сто дней без единого летального исхода! Бармен Петрович в своем интервью пояснил, как им удалось добиться такого выдающегося достижения. Общественность сервитута ходатайствует о присвоении труженику торговли почетного звания «Ветеран труда».

— Ежегодный махач Чижовки и Глинозема район на район вызвал ожидаемый интерес воронежской публики. Билеты были раскуплены в считаные часы. Впереди нас ждут не менее эпичные схватки Березовой Рощи с Ипподромом и Магадана с Крестами. Следите за анонсами.

Домой хочу, — с тоской подумал я, — в Воронеж. Там все такое родное! Сижу как дурак в этом Лондоне. Ну что я вечно вляпываюсь во всякое дерьмо! Вот вытащим девок, и уеду в отпуск. Наварю «Неваляшки» и уеду. Пошли они все куда подальше со своими проблемами. В Хтонь! Мелкими шажками!

Глава 14

В Хитроу им не пришлось проходить ни контроль, ни досмотр. Амантиэль Сильмаранович оторвал Карину от соседа по самолету, отдал таможеннику паспорта, и уже через пару минут они сидели в тонированном микроавтобусе. Это был скромный минивэн, но зато просторный — в нем дюжина мест, и все они достались Карине и ее наставнику, называемому на авалонский манер тьютором.

— А как же мой чемодан? — спохватилась Карина, не обнаружив своих вещей.

— В замок привезут, — буркнул Сильмараныч, настроение которого находилось где-то на точке замерзания.

Едва автобус тронулся, Карина жадно прильнула к окну. От радостного возбуждения остатки галльского шампанского мигом выветрились из головы. Наконец-то она увидела Авалон! Она ожидала чего-то невероятного: башен из белого камня, парящих в воздухе садов, дивных эльфов в умопомрачительных брендовых шмотках — всего того, о чём шептались девчонки в школе, глядя на глянцевые картинки из авалонских журналов.

Вместо этого за окном тянулись пасмурные предместья Лондона. Дома здесь оказались ниже и мрачнее, чем в Омске, асфальт — в заплатках, а на обочине то и дело попадались кряжистые мужики в клетчатых кепках, которые отводили взгляд, стоило микроавтобусу поравняться с ними. Эльфов среди них не было, совсем. Эльфиек — тоже. По какой-то непонятной причине здешние женщины даже не казались выглядеть привлекательно. Видимо, они абсолютно самодостаточны. Какая есть, такая и есть.

Амантиэль Сильмараныч уставился в свой телефон и на Карину не обращал внимания, словно она была пустым местом.

— А здесь всегда так пасмурно? — спросила Карина, протирая запотевшее стекло.

— Не мешай! — рявкнул обычно ласковый и душевный тьютор, а потом затарахтел в трубку по-авалонски. Курса авалонского в школе «Галадриэль», вопреки всем обещаниям, так в итоге и не было, но Карина занималась по самоучителям, потому кое-что из речи наставника разобрать смогла.

Форс-мажорные обстоятельства… О, это Государство Российское с его невозможной коррупцией… Всего один объект из десяти — но это только на настоящий момент!.. Кандидатур в резерве более чем достаточно!.. Небольшая техническая задержка… Нет-нет, я настаиваю на выплате по контракту, хотя бы частичной!.. Половину, всего каких-то пять лет, остальное — после полной поставки партии… Ну хотя бы годик, я ведь уже не мальчик… Ну, войдите в мое положение!

Веки живи — век учись, — подумала Карина. Она раньше не сталкивалась с тем, чтобы словом «год» обозначали денежные суммы. Должно быть, это какой-то авалонский бизнес-жаргон.

И еще ей не понравилось, как Сильмараныч ее назвал. Карина — профессиональная модель, а не какой-то там объект. В отличие от других девушек, она успела поработать и на подиуме, и на фотосессиях, и знала, что почем в этом бизнесе. Труд модели — это стоять на каблуках по десять часов, пока кто-то переставляет софиты. Это когда в декабре ты снимаешь летнюю коллекцию, а в июле — шубы. Это постоянно выслушивать, что ты «слишком худая», «слишком толстая», «слишком зеленая», и при этом не разреветься. Ты должна улыбаться, будто ты счастлива, что тебе за эти мучения заплатят сущие гроши. А потом обыватели смотрят на глянцевые картинки и говорят: «Везет же некоторым, просто красивые, и делать ничего не надо».

Хотя, к удивлению Карины, в «Галадриэли» толком не учили ни дефилировать, ни работать с камерой. Только бесконечные медитации, «правильное дыхание» и тренинги по позитивному мышлению. Так что девчонки даже не представляли, что их ждет, они мечтали о раутах в лучших домах Авалона и поклонниках, засыпающих их цветами и подарками. Карина же ехала работать, чтоб раздобыть денег для своей семьи. Папе нужна была операция на сердце, братьям-близнецам — стартовый капитал для открытия автомастерской, младшим — хорошие школы и спортивные секции. Да и сама Карина не собиралась до старости топтать подиум, она уже присмотрела в Омске на улице Иоанна Vнеплохое помещение, где отлично разместится салон красоты.

Наконец микроавтобус покинул серые пригороды, и Карина увидела холмы, окружающие Лондон. Они тянулись до самого горизонта — пологие, зеленые, с мягкими округлыми вершинами. Склоны поросли вереском, он цвел сиреневым и розовым. Ветер гнал по траве длинные волны. То и дело они проезжали какой-нибудь городок с небольшими кирпичными домиками под черепичными крышами, окруженными садами и аккуратными газонами. Прекрасных эльфов не было и там.

Карина подумала, что в первые же выходные, которые удастся урвать, отправится в долгую прогулку по холмам. В ее чемодане, кроме гламурных шмоток, лежали треккинговые ботинки и старая ветровка. Эх, вот бы пойти в поход в компании такого парня, как Вольт! С ним было бы одновременно и надежно, и не скучно. Карина вспомнила его нахальную улыбку, то, как легко, ни к чему ее не обязывая, он спускал бешеные деньги на шампанское, и загрустила. Он хорош собой, умен и явно непрост, раз уехал учиться в Лондон. К сожалению, они больше не увидятся. Ближайшую пару лет ей придется работать как проклятой. Деньги сами себя не заработают.

Странно, — осенила ее вдруг здравая мысль. — А ведь за все это время нам толком и не пояснили, чем мы тут заниматься будем. Каждая из нас представляла что-то свое. Каждая ехала за своей собственной мечтой. Глупо как-то все получилось…

Прекрасный замок показался из-за поворота неожиданно. Он как будто вырос прямо из холма. Белые стены с остроконечными башнями, узкие стрельчатые окна, флюгера на шпилях. Он был в точности таким, как на картинках: старинным, величественным, с резными воротами и мостом через ров, в котором плавали белые лилии. Карина даже рот приоткрыла от восхищения. Никогда в жизни она не видела ничего подобного.

— Ильмарин, — с довольной улыбкой произнес господин наставник, впервые за всю поездку оторвавшись от телефона. — Резиденция лорда Лаэрона. Повезло тебе, девочка. Не каждому выпадает честь жить под одной крышей с такой особой.

Но микроавтобус не поехал к главным воротам. Он свернул на узкую дорогу, огибающую стену, и остановился у маленькой железной двери, которую Карина сначала даже не заметила.

— Выходи, — скомандовал Амантиэль неприятным дребезжащим голосом.

Карина выбралась из автобуса, с недоумением оглядываясь по сторонам. Здесь, с тыльной стороны, замок уже не казался ей таким красивым: белый камень был покрыт въевшейся вековой грязью, стены в каких-то потеках, под ногами битая плитка, а из люка тянет канализацией. Их впустил внутрь какой-то неприветливый тип, который пробурчал что-то неразборчивое и пошел по длинному, как кишка коридору не оглядываясь. Они поспешили за ним, и вскоре слуга толкнул одну из дверей:

— Налево — душ, необходима санитарная обработка. Личные вещи сложишь вот в этот шкафчик.

Карине стало неприятно, словно ее назвали вшивой. Но она реально смотрела на вещи и не ожидала, что путь на авалонские подиумы будет усыпан лепестками роз, а потому выполнила распоряжение без споров.

— Вот бы тут Наташка была, — подумалось вдруг ей. — Эта неженка уже обревелась бы. Избалованная мамина девочка. И как у нее могли дурь найти? Странно… Что-то много странностей я стала замечать.

Когда девушка вышла из душа, ее вещей в шкафчике уже не было — ни одежды, ни косметики, ни сумочки с документами и телефоном. Вместо них она обнаружила целлофановый пакет с простеньким хлопковым костюмчиком, подозрительно напоминающим пижаму, и мягкими туфлями на тонкой подошве.

Снаружи Сильмараныч ругался по-авалонски с толстой теткой в синем халате:

— Новой группе отведено помещение в западном крыле!

— Так то группе! — отрезала тетка. — А тут всего один экземпляр. Не буду я для нее одной комнаты открывать.

— Это плохо для психологической обработки… — растерянно блеял Сильмараныч.

— Не моя печаль! Вам щедро платят за эту обработку, и не только деньгами. Так и обрабатывайте как знаете, а я за каждой принцессой в отдельности драить целые покои не нанималась!

Мда, похоже, Сильмараныч тут не Илюватар весть какая важная птица, раз даже технички на него прикрикивают. Тетка удалилась, гремя уборочной тележкой, а Карина решительно подошла к престарелому эльфу:

— Амантиэль Сильмаранович, где мои вещи?

— Вещи… Ариночка, здесь тебе не понадобятся все эти старые вещи!

— Я Карина! И я хочу позвонить родителям!

— Да-да, разумеется, — заюлил он. — Ты обязательно им позвонишь, но чуть позже. В Омске сейчас глубокая ночь.

— Нет, в Омске как раз день! — упрямо сжала губы Карина.

— Я же сказал, позвонишь позже! — Сильмараныч нечеловеческим усилием выдавил из себя дружелюбную улыбку. — Сейчас тебе надо отдохнуть с дороги, восстановить душевное равновесие, напитаться позитивными энергиями этого древнего места! Потому что уже завтра я намерен поведать тебе истину, что открывается лишь избранным!

— Я не хочу, ска, никакой истины для избранных-врот! — на нервяке Карина всегда переходила на дворовую лексику, от которой отучала себя весь последний год.

— Я хочу позвонить родителям! Сейчас-ять!

— Карина, девочка моя, перед тобой такое грандиозное будущее, — Сильмараныч укоризненно покачал головой. — Шанс, который выпадает единицам из тысяч. Неужели ты хочешь испортить все глупыми капризами?

Карина поняла, что ей это всё очень, очень не нравится. Девушка оглянулась на дверь, через которую они вошли — она была приоткрыта, в проеме виднелась дорога, вьющаяся среди вересковых холмов. Рвануть туда, убежать, и старикан Сильмараныч в жизни ее не догонит. Четверть часа назад они проезжали поселок, в нем должна быть если не полиция, то хотя бы телефон!

Но как же папина операция, автомастерская и секции, салон на улице Иоанна V? Все мечты псу под хвост? И как же глупо Карина будет выглядеть в этой идиотской пижаме и мягких тапочках — словно из психушки сбежала!

— Вернись в свою комнату, детка, — вкрадчиво сказал Сильмараныч. — Чуть позже я познакомлю тебя с подругами.

Карина послушно зашла, а за ее спиной противно лязгнул замок. И этот звук показался ей чем угодно, но только не предвестником новой, безоблачной жизни, насыщенной созерцанием архитектурных красот и общением с прекрасными, исполненными древней мудрости существами. Впервые за последние месяцы Карине стало по-настоящему страшно. И сейчас она даже завидовала подругам, которых сняли с этого проклятого рейса.

— Ладно, — решила она, устраиваясь на кровати. — Если что, сбегу. Не съедят же меня тут, в самом деле…

Чем дальше я ехал на север, тем больше понимал, что мне нужно немного не туда. Поезд едет до Ноттингема, и там у него конечная. Тут рукой подать, ехать всего пару часов, но внутренний компас к концу пути уверенно показывал на восток, примерно там, по моим данным, и располагался замок Ильмарин. И я очень далек от мысли, что туда впускают всех желающих.

Севернее Ноттингема идет полоса отчуждения с постами стражи, а прямо за ней — необъятный Шервудский лес, здешняя Хтонь. Здесь я пересяду на поезд, который идет в Бостон. Оказывается, такой город есть не только в Америке. А вот дальше Бостона поезда не ходят, к резиденции лорда ведет узкая автомобильная дорога. И Бостон, и Ноттингем — это здешний фронтир, куда колдовской лес регулярно выплескивает волны тварей. Это не города в полном смысле, а скорее замки, опорные пункты, сдерживающие чудовищную силу Хтони. Авалон — страна густонаселенная. Тут даже относительно небольшой прорыв может привести к неисчислимым жертвам. Именно там, недалеко от Бостона, и лежит труп незадачливого агента с бесценным артефактом. Метка резчика уверенно показывает мне правильное направление.

— Интересно, в этой реальности Робин Гуд с Гаем Гисборном были? — подумал я, благоразумно забившись в дальний угол провинциального вокзала.

Я уже купил билет до Бостона, а в привокзальном кафе взял порцию фиш-энд-чипсов с кофе. Признаться, и то и другое оказалось на редкость невкусным. Но я снага или где? Сожрал и не поморщился, интеллигентно вытерев руки влажной салфеткой. Надо сказать, даже сидя в дальнем углу, я вызывал нездоровый интерес. Примерно такой же вызвал бы папуас с кольцом в носу на любом колхозном рынке. Местные меня пристально рассматривали, не говоря при этом ни слова, и мне это ни хрена не нравилось. И вроде бы сижу в темном углу, не отсвечиваю, а все равно какое-то дрянное чувство начинало появляться в груди. Дрянное настолько, что я переложил зелья поближе, во внутренний карман пиджака.

— Поезд до Бостона отходит через пять минут.

Голос из громкоговорителя вывел меня из прострации, и я быстрым шагом прошел в вагон, где занял свое место, старательно укрывшись от окружающих толстой газетой. От Ноттингема до Бостона ехать всего час с пятью остановками. А там я буду определяться на месте.

Поезд плавно тронулся, а за окном снова потекли привычные уже авалонские пейзажи. Небольшие клочки полей сменялись безликими задворками крошечных городков: ржавые контейнеры, граффити на глухих стенах складов и лужи, в которых отражалось низкое свинцовое небо. Мы проносились мимо чахлых кустов, растущих вдоль путей, и по-осеннему унылых садиков, окруженных аккуратными заборами. Вдалеке дымила труба какой-то фабрики, и этот дым смешивался с обычной английской моросью, делая пейзаж похожим на старую, застиранную фотографию. Никаких тебе идиллических овечек. Просто земля, заселенная самыми обычными людьми, которую поезд упорно разрезал по пути к конечной станции.

Напряжение усилилось к концу дороги, когда я увидел, как человек, с которым я ехал от самого Лондона, отправляет какое-то сообщение. Ну вот, казалось бы, может, он жене пишет, но червячок в груди не унимался. Чуйка битого жизнью коммерсанта кричала, что все это неспроста. Слишком уж старательно он не обращал на меня внимания, при том, что остальные человеки разглядывали меня без малейшего стеснения. Здесь, в глухой провинции, цветных практически нет. Они живут либо в своих анклавах, либо в крупных городах, где всем на всех плевать.

Вот потому-то у меня даже сомнений не возникло, за кем пришли, когда поезд остановился на вокзале. Людей с такими стандартными лицами и стандартными прическами я узнаю в любой толпе. На них мне плевать, справлюсь. Только вот рядом с этими людьми стоит эльфийка, при виде которой татау на левой руке закололо крошечными иголочками. Эта девушка — маг второй ступени и, судя по фиолетовому оттенку ауры и каналов, пронизывающих ее тело, она менталист. На прелестном личике читается скука и презрение. Ей явно не хочется находиться в толпе, где ее может задеть локтем или взглядом какой-нибудь мужлан. Но её волнения напрасны. Человеки испуганно огибают знатную госпожу, старательно отворачиваясь в сторону. Эта колдунья не чета ротмистру Чердынцеву, чья аура бледная, словно разведенные чернила. Эльфийка на перроне по-настоящему сильна.

— Дебил! — поставил я диагноз сам себе и кое-кому из управления разведки. — Получается, они следили за этим долбаным номером. Возможно, поставили в тайнике какой-то артефакт, который и подал сигнал, что прибыл новый агент 009.

— Вот меня и срисовали, — уныло подумал я, выпивая одно зелье из четырех, «Медвежью силу». — Значит, иду на прорыв.

Разыграть дурака у меня не выйдет, повяжут тут же. До леса километра четыре, а до резиденции лорда — все двадцать, и вокруг нее полно стражи. Я старательно пялюсь в окно и вижу, как пристально товарищи из почетного караула всматриваются в лица выходящих из вагона. Я сжал рукоять пистолета и с улыбкой сказал следившему за мной авалонцу:

— После вас, сэр!

— Ну что вы, что вы! — любезно оскалился тот и всем видом показал, что пропустить меня станет для него величайшей честью.

— Да что же ты такой тупой! — вздохнул я и ткнул пистолетом в его брюхо. — Медленно поворачиваешься и выходишь первым. Если будешь делать глупости, прострелю тебе почку. Жив останешься, но это неточно.

— Не дури, парень, — побледнел тот. — Отдай ствол. Тебя же повесят!

— Сколько их там? — спросил я.

— Пять патрулей с магами на перроне, — ответил он. — И вокзал плотно оцеплен. Тебе не уйти.

— У тебя жена есть? — спросил я. — Как ее зовут?

— Джули, — побледнел тот.

— Если хочешь увидеть Джули, — терпеливо сказал я, — иди и не дергайся. И не вздумай строить из себя героя. Вдруг не получится. Если будешь паинькой, обещаю, что не убью. Понял?

— Да, сэр, — ответил он и с шумом проглотил набежавшую слюну.

— Ну и славно, — ткнул я его в спину. — Вперед.

Мы показались в дверях вагона, и я тут же почувствовал гибкое щупальце менталиста, ударившееся о мою защиту. На лице эльфийки появилось выражение неописуемого удивления, потом между идеально очерченных бровей залегла складка, а затем ей в бедро прилетела моя пуля, напрочь отбив всякое желание колдовать. Девушка упала на землю и завыла, зажимая рану. Ментальная магия, она такая. Требует некоторой сосредоточенности. Незадачливый филер полетел вперед, сбив обоих сопровождающих, а люди, толпившиеся на перроне, заорали в голос и побежали кто куда, устроив жуткую толчею. Бросившиеся ко мне наряды увязли в беспокойно мечущемся человеческом стаде, но и я увяз в нем тоже. Заемная сила помогла мне. Я шел ледоколом, разбрасывая тела как кегли. Полицейские стрелять в толпе опасались, и я петлял, как заяц-рэгбист, выводя из строя эльфов, которые еще не понимали, что у меня стоит ментальный блок.

— А вот это плохо, — прошептал я, увидев, как в мою сторону стремительно ползут зеленые змеи, которых выпустила из ладоней прелестная, совсем юная на вид девчушка.

Я наскоро глотнул зелье «Быстрой жизни» и реальность вокруг меня подернулась рябью. Люди внезапно остановились или начали двигаться, словно мухи в киселе. Девчушка эльф застыла, потешно скривив в гримасе хорошенькое личико. Ребенок совсем, ей лет пятьдесят, не больше. Зеленые лианы, которые поползли за мной, приобрели скорость улитки. Их кончики лениво шевелились, пытаясь добраться туда, где я еще совсем недавно стоял. Но увы. Меня там уже нет. Я вовсю бежал в сторону леса, пропустив в метре от себя ледяную сосульку, печально проплывшую мимо. Как, однако, вовремя я ускорился. Я ведь ее даже не заметил. Так себе приключение — получить килограммом льда по голове. А вот и оцепление. Какой-то солдатик скучает с автоматом наперевес. Я забрал у него оружие и разгрузку с боекомплектом, а потом припустил со всех ног.

Дома, машины и люди пролетали мимо, смазавшись в одно цветное пятно. Ветер свистел в ушах, смешавшись вместе с гулом электрических моторов в один долгий, тягучий шелест. Небольшой городок закончился быстро, и вот уже впереди раскинулась полоса отчуждения, голая, словно вытравленная гербицидами. Ни травинки, ни былинки. Одна утоптанная в камень почва, на которой яркими пятнами мерцали магические ловушки. Их тут тысячи. Они на земле, над землей и даже высоко в воздухе. Там они растянуты, словно сети. Теперь-то понятно, почему здесь люди без оружия ходят. Хтоническим тварям непросто пройти такую полосу препятствий.

— Нам бы так, — присвистнул я и пошел осторожно, огибая светящиеся шары, переступая круги на земле и уворачиваясь от ярких нитей, натянутых на уровне то пояса, то колен. Серьезно эльфы защитились, ничего не скажешь.

Я повернул голову и увидел, как в мою сторону несутся несколько машин, набитых людьми. Они светятся, словно фонари, а татау на руке пульсирует как ненормальное. Концентрация магия на меня несется просто запредельная. Там сидит десяток сильных волшебников, каждый из которых и в одиночку меня в порошок сотрет. Они знают, что ментальной магии я не поддаюсь, а потому церемониться больше не будут. Я пальнул короткой очередью, разбив радиатор одной из машин, но снова мне такого фокуса не повторить. Эльфы выпрыгнули наружу и тут же атаковали.

Мимо меня с гулом пролетела еще одна сосулька, и пролетела стремительно. Это значит, что «Быстрая жизнь» свое действие исчерпала. Через полосу отчуждения я кое-как перебрался, потеряв уйму времени, но до леса еще метров триста-четыреста. Судя по веселым голосам за спиной, мне их не пройти. Эльфы выстроились в шеренгу и будут расстреливать меня, как в тире. Собственно, они уже начали это делать. Полетели огненные шары, сосульки и даже зеленые плети, которые прямо в воздухе превращались в змей. Я петлял как заяц, но удары становились все точнее. Что же делать-то?

— А, была не была! — я вытащил из кармана зелье «Мнимой смерти» и зажал в кулаке.

Совсем рядом, едва не опалив мне уши, пролетел электрический разряд. Я истошно заорал и упал на землю. Крошечный глоток, и вот я уже любуюсь на свое тело, некрасиво раскинувшее руки. Я летаю прямо над ним, бесплотный, словно дух. Я все слышу и вижу. Эльфы хохочут, неприлично тыча в меня пальчиками. Мое несчастное тело еще раз приложили молнией, да так, что я подпрыгнул, а потом ко мне подползла зеленая змея и откусила кусок мяса из голени. Надо же, даже кровь почти не идет, черный ручеек замирает тут же. От двух эльфиек протянулись фиолетовые щупальца ментальной магии. Они обвились вокруг моей головы, а потом, считав данные, отползли назад. После такого лезть через полосу отчуждения высокородным господам было явно незачем. Они уже все для себя выяснили. Эльфы сели в машины, которые завели почтительно ожидавшие их люди, и уехали восвояси, оставив мое бренное тело на радость зверью из Хтони. Как только на Твердь сойдет ночь, они придут сюда на запах. А к утру от меня уже и косточек не останется. Ну, так думали авалонцы. А вот я надеюсь совсем на другой исход. Метка Великого леса должна работать и здесь. Вероятность этого довольно высока: процентов пятьдесят. Либо она работает, либо нет. Осталось дождаться, пока зелье «Мнимой смерти» закончит свое действие. Впрочем, какая-то зверушка уже высовывает нос из кустов и плотоядно принюхивается.

— Брысь! Пошла на хрен, сволочь! Фу! Кака!

Нет, она меня не слышит, я ведь бесплотный дух. Вылезшая из Хтони живность совершенно не похожа на вегетарианца. Это змеежопная собака — злобная тварь с клыкастой пастью и змеей вместо хвоста. А это значит, что жрет она тоже в два горла. Будет очень печально проснуться без обеих ног. Собака подошла, лизнула застывшую кровь и издала призывный вой. Видимо, она не любит есть в одиночку…

Глава 15

Очнулся я ровно в тот момент, когда меня кто-то перевернул на живот, а потом снова на спину. Я застонал от дикой боли, потому что сознание вспыхнуло, как лампочка, а вместе с ним вернулись и все положенные ощущения. Правый бок горел огнем, а еще жутко болела голень. Я открыл глаза и увидел около себя слюнявую пасть, пятачок размером с виниловую пластинку и два глаза, горевших зловещим багровым светом. Я снова смежил веки, пытаясь уйти в спасительную нирвану. Вот почему эти твари не могли меня сожрать, пока я еще спал? Ну что за подлость! Я полежал так, боясь пошевелиться, и думал, что притвориться трупом еще раз у меня не выйдет. Зверюга уже видела, что я очнулся, да и не поможет это. Все равно сожрет.

Полежав так немного, я исполнился некоторых надежд. Со стоном поднялся на ноги, ощущая, как на левом боку лопнула засохшая корка, и оттуда полилась сукровица. Хорошо, что мы, снага-хай, народ крепкий. Подумаешь, на организме ожог диаметром в полметра, да змея вырвала из ноги кусок мяса размером со спичечный коробок. Я поднял автомат и свою сумку, а потом повернулся к терпеливо ожидавшему меня зверью.

— Ну, веди меня, свинка. И ты, собачка с ядовитой рептилией на попе, тоже веди. Раз не стали жрать, то познакомьте с хозяином. Кстати, а кто ты у нас? Неужели боровей?

Да, точно! Я же видел его на картинке в своей книжке «Хтонические твари Средней полосы». Кабан в полтонны весом, к бокам которого прижаты небольшие крылышки. Я читал, что подсвинки еще летают, но с набором массы эта способность теряется. Боровей хрюкнул и, тяжело переваливаясь, пошел в чащу, раздвигая кусты грузным телом.

Закатная Хтонь встретила меня звенящим, почти осязаемым гулом самой жизни. Эта жизнь чужда человеку, и она совершенно безжалостна. На темно-синем небе появилась ущербная луна и первые звезды. Воздух стал густым, как застоявшаяся вода. Он пах одновременно гнилью прелых листьев и приторной сладостью. Под ногами вместо мха стелился пепельный ковер — серебристая плесень, которая вытянет тепло из живого тела, если кто-то задумает здесь прилечь. Сквозь мрачные кроны, переплетенные, словно спящие змеи, пробивался мягкий свет Слепых фонариков. Это растение такое, с прозрачными, как хрусталь, колокольчиками. Их свечение заманивает в чащу, но стоит прикоснуться к цветку, и он выпускает десятки крошечных ядовитых игл. Я вижу их магический свет. Эти цветы пока еще спят.

У корней деревьев томно вздыхали растения-мухоловки, чьи зубастые листья внушали такой трепет, что я решил обогнуть их по широкой дуге. Я сделал это не зря. Цветок наклонился к земле и победно поднял головку вверх. Между зубов бешено извивался мышиный хвост, который вскоре исчез в ненасытной зеленой утробе. Да, Шервудский лес посерьезней будет, чем наша Хтонь. Здесь даже красота была хищной: Лунная лиана обвивала стволы идеальными спиралями, переливаясь перламутром, но любой, кто потрогал бы ее, почувствовал, как тонкие усики проникают под кожу, врастая в вены. Эта Хтонь не просто убивала, она перерабатывала чужую боль в цветение, превращая прах в новую жизнь. Рядом со мной распустилась Костяная лилия, чьи лепестки не мог пошевелить даже ветер. Я читал про них. Эти цветы непросто растереть даже в каменной ступе. Дорогой ингредиент, очень дорогой…

Я бестрепетно подошел к огромному дубу и обнял его. А потом полились привычные слова.

— Хозяин! Взываю к тебе. Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Плохие существа открыли охоту на таких, как ты. Твоя жизнь в опасности. Поговори со мной! Помоги мне, а я помогу тебе. Если это будет в моих силах, конечно.

Я отпустил дерево и стал ждать, с любопытством оглядываясь по сторонам. Многие растения я знал, а насчет некоторых не имел даже догадок. Но, без всякого сомнения, Шервудский лес — это просто Эльдорадо для алхимика. Именно здесь покойная Инвитари свои ингредиенты и брала. Вот же они, у меня под ногами.

— Приветствую тебя, Вольт! — мелодичный голос раздался прямо в моей голове.

— Хозяин! — склонился я, увидев ослепительно-белого единорога, вышедшего из чащи. — Не думал, что ты знаешь мое имя.

— Я спросил у коллеги из Воронежа, — просто ответил тот. — Твое тонкое тело несет отпечаток его ауры. Великих сущностей не так-то и много, на самом деле. А если эти упыри начнут нас потрошить, то совсем скоро не останется вовсе. У нас просто нет шансов, если маги такой силы откроют настоящую охоту.

— А разве гибель Хозяев не ослабит магию этого мира? — с замиранием сердца спросил я.

— Ослабит, конечно, — ответил единорог. — Хтонь — это обратная сторона магии, а мы и есть сама Хтонь. Ее аватар, ее воля и ее руки, если угодно. Новый Хозяин может родиться из самого неожиданного создания природы, но он долгие годы будет набирать силу и учиться своему ремеслу. Эти ненасытные существа все понимают, но они живут здесь и сейчас. Им неважно, что будет потом. Подойди ко мне, дитя!

Я послушно сделал три шага вперед, а единорог приблизил белоснежную морду к моей ноге. Он выдохнул, и голень сначала занемела, а потом по ней побежали мурашки. Боль прошла, а на месте раны осталась лишь тонкая кожица. То же самое Хозяин повторил и с моим многострадальным боком, который словно стянули обручи. Грязная корка исчезла, а здоровенная, глубокая язва за пару минут зажила без следа. Я завороженно смотрел, как с ее краев позли ярко-розовые грануляции, похожие на крошечные икринки, и как потом прямо по ним наросла тоненькая, розоватая кожица, которая постепенно утолщалась и зеленела.

— Круть! — совершенно искренне произнес я, и мне показалось, что Хозяин усмехнулся. Ему, залитому магическим светом от копыт до кончика рога, провернуть такое просто раз плюнуть.

— Я убрал боль, а теперь говори, — единорог посмотрел на меня внимательным взглядом.

— Где-то там лежит человек, — я ткнул вбок рукой. — У него с собой артефакт. Я должен активировать его и позвать помощь.

— Да, имеется один такой, — кивнул Хозяин. — Забежал в мой лес, чтобы укрыться от эльфов. Но у него ничего не вышло, его дятел заклевал.

— Зачем? — спросил я. — Он ведь не враг вам!

— Но это же дятел! — голос в моей голове приобрел изумленные нотки. — Ты чего от него ждешь? Это существо, которое день и ночь бьется башкой о дерево. Он же тупой. Или ты считаешь, что я одновременно присутствую в каждом существе, живущем здесь? Это так, но лишь отчасти, снага Вольт. Ты пробовал присутствовать в башке дятла, когда он долбит дерево? Попробуй как-нибудь сам, и все поймешь. Так что это за артефакт?

— Негатор, — ответил я. — Если его не активировать, то эльфы испепелят тех ребят, что придут сюда. А они должны спасти девушек, из которых вот-вот выпьют жизнь.

— У меня будет условие, — ответил Хозяин. — Мне нужны те, кто сейчас в замке. Девок своих забирай, а остальные мои. Они опасны для Великого леса, а потому должны умереть. Нити судьбы плетут на редкость безрадостную картину будущего.

— Согласен, — кивнул я. — А Великий лес поможет мне попасть внутрь, если понадобится?

— У тебя нет в этом нужды, — покачал головой единорог. — Посмотри на свою руку.

Я, ничего не понимая, задрал рукав и уставился на ежика с топором. Я посмотрел на татау, потом на Хозяина, потом снова на татау. Яснее не стало.

— Зяблик! — показал рогом тот. — У тебя вытатуирована береза, а на ее ветке сидит зяблик. Видишь? Когда тебе нужно будет полететь куда-то, просто позови его.

— А что, так можно было? — возопил я, разглядывая птицу, которая нахально бездельничала на моей руке. — Я на поезде езжу, от эльфов убегаю, а он прохлаждается.

— Напрасно ты так, — укоризненно сказал единорог. — Это милость духов, данная за то, что ты рискуешь собой ради других. Цени это! А птица твоя проживет меньше суток, а потом развеется. Ее надолго не хватит.

— Ага, — понятливо кивнул я. — Великий лес пойдет со мной?

— Даже не сомневайся, — усмехнулся единорог. — Как только магия замка Ильмарин погаснет, ты увидишь мощь Шервудского леса.

— Цапли тут есть? — спросил я.

— Нет, — покачал головой единорог.

— Жаль, — разочарованно протянул я. — Цапли бы нам сейчас очень пригодились.

— Здешних цапель съели журавли, — пояснил Хозяин. — У нас, знаешь ли, тоже естественный отбор идет. Только он своеобразный немного… Садись верхом, и поехали к артефакту.

— Пятачок, кис-кис-кис! — позвал я.

Боровей ткнулся в меня теплым рылом, и я с трудом взобрался на его горбатую, поросшую жестким волосом спину. На алене куда удобней было ехать, но я в гостях, выбирать не приходится. Я схватил хрюшку за загривок, и вовремя. Пятачок рванул с места и понесся со скоростью курьерского поезда, не разбирая дороги и безжалостно топча кусты, которые не успели убежать с его пути.

На место мы попали минут через двадцать, и одному богу известно, чего мне стоило доехать на этой прыгающей волосатой туше. Единорог, окруженный стайкой любопытной живности, изящно трусил чуть впереди, показывая путь. У меня даже челюсть отвисла, когда я увидел, как там, где ступали его копыта, распускался новый цветок, сияющий неземным светом. Мой кабан скакал по дорожке, напоминающей взлетную полосу аэродрома, только нечеловечески прекрасную. Наконец-то мы оказались на небольшой, уютной поляне, окруженной вековыми дубами. Любопытный волчонок с белоснежной шерстью и пробивающимся рогом на мордочке ткнулся мокрым носом мне в ладонь и разочарованно отвернулся. Ничего вкусного у меня для него не нашлось.

На траве лежал киборг, а точнее, его останки. Все, что состояло из плоти, отсутствовало, а в наличии был только металл грудной клетки и две ноги. Ни головы, ни рук, ни внутренностей. Артефакт нашелся сразу. Он был вмонтирован в грудную пластину намертво, и мне пришлось отломить ее от остального тела, раскачивая туда-сюда. Гадостное ощущение, если честно. Впрочем, Хозяин мне помог. Он поставил копыто на пластину кирасы, и негатор остался на траве, вырезанный из железа аккуратным кругом, словно автогеном.

— Вызывай зяблика, — сказал единорог, — а потом летите к замку.

Я потер татау на руке, мысленно позвал птичку, а когда она появилась, с воплем отскочил в сторону, приземлившись на мягкое место. Наверно, я очень глупо выглядел с открытым ртом, но я давно не пугался так сильно. С тех самых пор, как ко мне сзади неожиданно подобрался алень. Чуть сердце не остановилось.

— Эт-то что еще т-такое? — простучал я зубами.

— Зяблик, — усмехнулся Хозяин. — Хтонический зяблик.

Огромная птица с шестью парами глаз, зубастой пастью вместо клюва и жесткими, как камень перьями напоминала кого угодно, только не зяблика. И когти у нее были соответствующего размера. Сантиметров десять в длину, толстые и кривые, как у невероятно огромного орла.

— А п-почему у него двенадцать глаз? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Наверное, скорпионья кровь примешалась, — ответил Хозяин. — У нас нет биологических барьеров между видами. Животные скрещиваются как хотят, порождая устойчивые мутации и новые виды. Хтонь весьма изменчива.

— Значит, боровей… — ошалело посмотрел я на Пятачка, который с аппетитом обгрызал какой-то куст.

— Гибрид кабана и воробья, — подтвердил мои самые страшные догадки Хозяин.

— А змеежопная собака? — с замиранием сердца спросил я.

— Тоже гибрид, — кивнул тот.

— Но как? — только и смог вымолвить я, вытирая проступивший пот со лба. — Не то чтобы я не верил, но очень хотелось бы разобраться в технической стороне вопроса. С научной, так сказать, точки зрения.

— Любовь зла, — скупо ответил единорог, а потом почему-то порозовел от копыт до кончика рога и оттер в кусты крутившегося у него под ногами белоснежного волчонка. Я вежливо сделал вид, что этого не заметил.

— Как мне призвать Великий лес? — спросил я.

— Как только падет магия этого места, лес придет сам, — ответил Хозяин. — Ильмарин должен быть разрушен. Скажи друзьям, чтобы высаживали только орков. Мое зверье не настолько умное, чтобы отличить своих от чужих.

— Понятно, — кивнул я, зарядил магазины автомата и уселся на спину зяблика. — Ну, господи, благослови эту тварь из Преисподней, чтобы позволила мне, нелюдю, благополучно добраться до места и перебить там кучу народа. М-да… Что-то не получается у меня с молитвами… Побежали, птичка! Там много вкусного!

Зяблик издал утробный рык и забил крыльями, сшибая осеннюю листву плотными потоками воздуха. Мы поднялись над деревьями и сделали круг над поляной, где за нами напряженно следили множество существ. Даже потомок воробья и свиньи оторвался от поедания куста и задрал к небу рыло. Я вылетел из Хтони, освещаемый светом луны, и заложил огромную дугу вокруг замка. Надо осмотреться. В полутьме стремительно наступающей ночи Ильмарин был прекрасен. Уходящие в небо башни, ажурная резьба по камню и гаргульи на фасаде придавали этому месту поистине волшебное очарование. На его стенах я вижу яркие точки. Это светится аура магов, стоящих на страже. Их не слишком много, но обольщаться не следует. Этот замок просто залит колдовским светом, а вокруг него в несколько рядов расположены мерцающие разноцветные линии. Это его оборона, которая испепелит любого, кто попытается перебраться через них. Воздух тоже пронизан нитями, пересекающими небо в самых неожиданных направлениях. У стай хтонических птиц нет ни малейших шансов. Они, не видя колдовских нитей, будут перерезаны пополам. Прорваться через них вслепую попросту невозможно.

Я нажал на кнопку на правом предплечье. Три точки, три тире, три точки. Хрен перепутаешь такое. И вдруг в моей голове отчетливо раздался знакомый голос.

— Партизанский отряд имени вымени. Бабай Сархан у аппарата.

— Говорит Вольт, — ответил я. — Спасибо, Бабай, за татау. Выручил. Если помнишь, погудели неслабо в Воронеже. Ты мне еще крест на руке набил.

— Аптекарь? Ты? — неверящим голосом спросил Бабай. — Тебя-то как туда занесло?

— Да так, набор счастливых случайностей, — я не стал вдаваться в подробности своей многострадальной жизни. — Я сейчас активирую негатор. Готовность номер ноль.

— Давай, — сказал Бабай. — Как только включишь свою шарманку, мы с парнями на высадку идем. Мы тут неподалеку, в нейтральных водах, притворяемся китом. До берега двенадцать авалонских миль.

— Как это притворяетесь китом? — удивился я. — Вы на подводной лодке, что ли? Так вас авалонские патрули засекут в два счета.

— Не, не засекут, — ответил Бабай. — Мы во чреве капитального хтонического кита. Хотели сюда на драконе прилететь, но он то ли какие-то экзамены принимает, то ли контрольные проверяет. Короче, ему сейчас не до подвигов. Сам не смог помочь, но зато подогнал морозного шоколота по имени Саратов. Его в честь холодильника назвали, потому что он мага льда съел и так часть его умений перенял. Скажи, смешной способ обучения. Гы-гы!

— Ты что, опять бухой? — с подозрением спросил я.

— Да ни в одном глазу, — совершенно трезвым голосом ответил Бабай.

— Я с тобой свяжусь через пару минут, — сказал я. — Вокруг замка несколько рядов магических колец. Подозреваю, что это минное поле. Я не знаю пока, какой у этого негатора радиус.

— На связи, братан, — сказал Бабай. — Жду информацию. Отбой!

Я набрал на табло негатора пароль, и он загорелся мягким светом. Там, где я пролетал, гасли нити магической охраны, да и ауры эльфов гасли тоже. Они, видя меня, пытались колдовать, но у них ничего не получалось. Я облетел замок почти вплотную к стене и увидел, как его противоположный конец вновь загорался магическим светом. Там активировалась охрана и нити, перекрывающие воздух от налета хтонических тварей.

— Вот дерьмо, — сплюнул я в бездонную черноту ночи. — Думал малой кровью обойтись и где-нибудь поблизости его оставить. А хрен там! Уши накрыл, ноги мерзнут. Ноги спрятал, уши ледяные. Бабай! — активировал я метку связи. — Как я и думал, негатор за стеной весь периметр не перекрывает.

— Что предлагаешь? — мрачно спросил тот. — Если хоть кусок активной зоны останется, где эльфы смогут силу зачерпнуть, я там всех парней положу, а девчонок все равно не спасем. Там же знатнейшие маги собрались, и эльфийские, и наши. Они нас в порошок сотрут и даже не вспотеют.

— Тогда выход остается только один, — невесело усмехнулся я. — Лечу в замок, прямо в центр, закрепляюсь и веду бой до последнего патрона. Как закончатся патроны, буду драться тем, что найду. Прощай, братан. Не поминайте лихом. Душевно в прошлый раз посидели. Будьте осторожны. Ушастые все поняли. Я вижу, как на стену тащат пулеметы. Я повыше ушел, уже постреливать начали.

— Держись, зеленый, мы полным ходом к тебе движемся!

Вот и все, что он нашелся сказать. Бабай тоже понимает, что другого выхода у меня попросту нет.

— Да, вот еще! — весьма кстати вспомнил я. — Вам на выручку Хтонь придет. У нее с эльфами свои счеты. Не вздумайте по зверью стрелять. Они за нас. Люди и эльфы пусть остаются на корабле. В бой идут одни орки. Хозяин сказал, их никто не тронет.

— Лады! Я дам команду, — ответил Бабай, и в его голосе слышалось немалое удивление. — А ты жжешь не по-детски, аптекарь! Капитально тебя жизнь помотала. Расскажешь потом…

— Зяблик! Летим в замок, — скомандовал я, вскидывая автомат. Птичка согласно каркнула и перешла в режим крутого пике.

У самурая нет цели, у него есть только путь. Настоящий воин умер, когда родился на свет. Он живет с мыслью, что может погибнуть в любой момент и поэтому перестает бояться смерти. Жаль, что я всего лишь аптекарь, потому что мне страшно до ужаса. И тогда я вспомнил то заветное слово, что кричали камикадзе, когда наводили свой самолет на палубу вражеского корабля. Наверное, они тоже так пытались заглушить свой страх. Над просторами Авалона раздался вопль перепуганного насмерть человека:

— Банза-а-а-ай!

1 Морозный шоколот по имени Саратов — второстепенный персонаж из цикла Аделя Гельта «Йотунин»https://author.today/work/486537

Глава 16

Из комнаты Карину выпустили только к ужину. Обстановка ее не удивляла — обычная меблировка недорогих гостиниц, в которых модели на выездных съемках чаще всего и останавливались. Люксы и лимузины — удел звезд экстра-класса, которых в индустрии меньше процента, а рабочие лошадки быстро привыкают к выцветшим обоям, кроватям с продавленными матрасами и душам со слабым напором воды. От эльфийского замка, конечно, ожидаешь чего-то более впечатляющего, но Карина привыкла довольствоваться малым. По-настоящему ее удивил ужин: никакой паровой рыбы, индейки и сырых овощей, только свиные отбивные, картошка и к ней картофельный же салат с майонезом. Так ужинают лесорубы, а не модели! Однако сидевшие за столом девушки без возражений уплетали недельную норму калорий, словно так и надо. Они были равнодушны, как бревно, а в их глазах зияла абсолютная пустота.

Их было десять, Карина оказалась одиннадцатой. Восемь людей, одна кхазадка и одна снага. У каждой — безупречные внешние данные, но при этом девушки выглядели махнувшими на себя рукой: непрочесанные волосы, небрежно наложенный или вовсе отсутствующий макияж, неподпиленные ногти. Странно, ведь внешность — главный капитал модели! У них настолько напряженный график, что сил на поддержание формы сил уже не остается?

Еще Карину удивил возраст коллег. Конечно, на взгляд непрофессионала все они были красавицами, но опыт девушки из жестокого мира глянца выхватывал первые признаки увядания: мелкие сеточки морщин вокруг глаз, чуть опущенные уголки губ, тусклый тон кожи. У одной из девушек-человеков, самой высокой, с роскошными смоляными волосами, Карина заметила начинающуюся дряблость шеи: «кольцо Венеры», которое у моделей считается приговором. С такими данными еще можно сниматься для рекламы эконом-класса, но ведь говорили, что для высшего общества Авалона отбирают только лучших…

За столом сидел Сильмараныч, так что с расспросами Карина решила повременить. Когда все доели, он извлек из серванта массивную бутыль и разлил по одиннадцати рюмкам изумрудно-зеленую жидкость. Карине он выделил двойную порцию, ее посуда была наполнена до краев.

— Что это за хрень? — спросила Карина.

— Эликсир «Идеал», — торжественно ответил Сильмараныч. — Лучшие алхимики Авалона медитировали над ним пятьдесят циклов Луны. Пьёшь его каждый вечер — и организм сам подтягивает всё, что нужно: кожу, волосы, ногти, даже осанку. Никаких кремов, никаких уколов, никаких диет. Просто пьёшь — и просыпаешься красивее, чем была вчера. В России, — тут эльф поморщился, словно вспомнил о чём-то несъедобном, — там даже близко нет нужных энергий. Там всё засорено бытовым негативом и шлаком из непроработанных родовых программ. А это — чистая магия Авалона, выверенная звездами и древними гримуарами. Карина, давай пей быстрее, я не буду до утра тут тебя уговаривать.

Остальные девушки уже безропотно выпили свои порции. Карина изо всех сил делала вид, будто никак не может дожевать кусочек свинины. Тут телефон Сильмараныча затрезвонил. Эльф отошел в сторону и принялся привычно оправдываться по-авалонски: жаловаться на российскую коррупцию и уверять, что с доставленным объектом все отлично, обработка идет вовсю…

Карина уличила момент, когда Сильмараныч отвернулся, и ловким движением выплеснула жидкость из своей рюмки в кадку с фикусом, стоящую у окна. Одна из девушек открыла было рот, чтобы наябедничать, но Карина украдкой показала ей сжатый кулак, и та сочла за благо завалить хлебальничек.

— Ой, что-то так спать хочется! — заявила Карина, едва Сильмараныч вернулся за стол. — Глазки слипаются!

— Иди отдыхать, деточка, — эльф тоже зевнул, стеснительно прикрыв рот ладошкой. — Утро вечера мудренее. Завтра у тебя большой день! Тебе откроются тайны, о которых большинство живущих даже не подозревают.

Карина потащилась в комнату, придерживаясь за стенку. Трюк сработал — Сильмараныч, сам уставший с дороги, поверил в ее измотанность и поленился идти следом, чтобы запереть дверь спальни снаружи. Слух у снага острый, поэтому Карина услышала, как девушки закончили ужин и разбрелись по комнатам. За стенкой раздалось раздраженное: «тюбик, давай открывайся». Карина выскользнула из своей комнаты и зашла к соседке.

— Я — Карина, приехала из Омска. А тебя как зовут?

— Марина… из Воронежа я, — вяло ответила та. — Можешь открыть этот тюбик?

— Легко!

Карина отвернула тугую крышку и протянула крем коллеге.

— Давно ты здесь?

— Давно… Не помню… В начале лета из дома уехала…

— И как, работы много? Что делаете — снимаетесь или язык топчете? График очень плотный?

— График? — Марина, кажется, искренне не поняла, о чем речь. — Какой еще график? Мы не работаем. Мы… готовимся.

— К чему готовитесь? — Карина присела на край кровати. — К показам? Фотосессиям?

— Нет, — Марина покачала головой и вдруг улыбнулась стеклянной, пустой какой-то улыбкой. — Мы становимся совершенными. Каждый день мы пьём эликсир, делаем процедуры, медитируем. Наши тела очищаются. Наши души раскрываются навстречу великой красоте. А когда приходит время, нас представляют высоким господам. Это честь, Карина. Такая великая честь!

— То есть вы просто сидите здесь, пьёте эту зелёную дрянь и… чего? Ждете, когда за вами придут, как за барахлом?

— Сама ты барахло, — обиделась Марина. — Мы избранные. Лорды сами выбирают, на кого обратить внимание. А мы служим им — своей красотой, своим присутствием. Разве это не круто?

— Так вы… проститутки?

Марина презрительно глянула из-под длинных ресниц:

— Может, у вас в вашем Усть-Пердюйске, или как там, в Омске, модели и подрабатывают проституцией. А наша связь с высокими лордами исключительно духовная!

Карина разглядывала Марину при свете ночника и невольно завидовала. Да, девушка была красива той самой диковатой, природной красотой, которую редко встретишь даже среди топ-моделей. И никакого лишнего веса — даром что уплетала свинину с картошкой. Вот только эти морщинки у глаз, чуть обвисшие щеки…

— Марин, а лет тебе сколько?

— Восемнадцать.

Карине показалось, что комнате вдруг продул ледяной сквозняк, хотя окна были плотно закрыты. Перед ней стояла женщина лет тридцати. Карина посмотрела на уголки ее глаз. Под светом ночной лампы проступили едва заметные морщинки.

— А ты не хочешь домой? — тихо спросила Карина. — Позвонить хотя бы? Друзьям, родителям?

— Зачем? — удивилась Марина. — Здесь мой дом. А родители… они не поймут. Все их интересы — бырло и телек. Им не дано постичь пути избранных.

Карина вздохнула. Спорить было бесполезно. Она поднялась, пожелала спокойной ночи и вышла в коридор. За спиной Марина что-то мурлыкала себе под нос, продолжая втирать крем в увядающую кожу.

Карина вернулась в свою комнату, подперла дверь изнутри стулом и долго сидела на кровати, глядя в темное окно, за которым ничего не было видно, только ее собственное отражение. Зеленое, испуганное, с расширенными глазами.

Вот если бы здесь был Вольт… он каким-то образом все бы порешал… или всех порешил, и этот кошмар закончился. Карина прижалась бы к его широкой груди, он обнял бы ее, и…

Хватит сопли жевать, — прикрикнула на себя Карина. — Нечего ждать рыцаря на белом коне! Свою задницу надо вытаскивать самой. Ох и дура я! Надо же было в такое влезть!

Почти до утра девушка обшаривала помещения, пытаясь найти незапертую дверцу или открыть хотя бы одно окно. Бесполезно, жилой блок был заперт намертво. На рассвете Карина, сжав зубы, накрасилась и собрала волосы в высокий хвост. Она поняла, что в открытом бунте смысла нет, и решила притворяться покорной и согласной на все, чтобы выбрать подходящий момент для побега.

Завтрак подали истинно авалонский: яйца, бекон, гренки с маслом и джемом, консервированную фасоль и крепкий чай. Карина решила, что сегодня можно пренебречь диетой, и уплетала свою порцию с таким же энтузиазмом, как другие девушки. Плотная тетка с немигающим взглядом разнесла стаканчики с зельем, и Карина, улучив момент, снова умудрилась его вылить, хотя остальные послушно выпили его до последней капли. Вялые разговоры за столом затихли, а глаза девушек потухли и остекленели.

После они расстелили на полу холла коврики для йоги и уставились в телевизор, по которому шла запись сеанса медитации. Даже на живого инструктора принимающая сторона тратиться не стала. Карина поглядывала на сидевших вокруг нее девчонок и едва не тряслась от ужаса. Она начала понимать, куда все идет. Вот же ее судьба. Но она изо всех сил повторяла движения остальных, стараясь не выделяться. Не дай бог, заподозрят что-то, будут насильно этим проклятым зельем поить.

Так прошел день. Медитация, еда и молчание. После ужина явился Сильмараныч — посвежевший, бодрый, в нелепом каком-то камзоле с кружевным жабо и манжетиками.

— Ну что, юная красавица, — он игриво подмигнул Карине, — готова приобщиться к сокровенным тайнам замка Ильмарин?

Карина в гробу видала этот замок с его сокровенными и не очень тайнами, однако сладенько улыбнулась и послушно закивала. Сильмараныч отвел ее в пустую столовую и торжественно сообщил:

— Тебе выпала величайшая честь. Ты избрана, чтобы получить трискелион!

— А это что такое? — спросила Карина, потому что от нее это явно ожидалось.

— Это древний знак. Символ трёх лучей: тело, разум, дух. Это не больно, не страшно и не опасно. Ты же хочешь быть замеченной, победить в конкуренции, выделиться из толпы? В Париже, Милане, Токио — всюду тысячи девушек с идеальными лицами и безупречными фигурами. И только у единиц есть то, что делает их особенными. Трискель откроет перед тобой любые двери. Ты станешь своей в особняках высоких лордов, будешь блистать на приемах и раутах, сделаешься желанной гостьей в лучших домах Авалона.

— Э-м-м… — протянула Карина. — Да, конечно. Это такая честь… Я на все согласна. Я сделаю, все, что скажете, Амантиэль Сильмаронович! Если велите, я даже с крыши прыгну. Но знаете, что-то я не чувствую себя готовой… Куда мне со снажьим рылом переться на приемы и рауты?

— То, что ты принадлежишь к низш… я хотел сказать, к орочьей расе, — разливался соловьем эльф, — не станет препятствием, девочка. Авалон отбросил предрассудки прошлого, это теперь открытое равноправное общество, построенное на принципах инклюзивности и толерантности. И ты замечательно подходишь для ритуала по уровню духовного и физического развития. У тебя полчаса на сборы, сейчас я открою гардероб…

Карина догадалась, что, отнекиваясь, она ничего особенно не изменит, а выход за пределы жилого блока дает хотя бы шанс попытаться сбежать, потому послушно направилась одеваться на выход. В гардеробе висела одежда приличных брендов, но позапрошлогодних коллекций… надо же, хозяин и здесь умудрился сэкономить. А еще лорд! Карина выбрала широкие брюки, к которым шли кроссовки. В маленьком черном платье она смотрелась бы эффектнее, но зато в такой обуви куда удобней бегать.

Они с Сильмаранычем шли долго, сперва по техническим коридорам, а потом и по парадным. Карина выискивала удобный момент, чтобы рвануть прочь, но всюду вертелись служащие, в основном люди, и внятного выхода не просматривалось.

Пройдя пару пролетов вниз по винтовой лестнице, они оказались в просторном, богато обставленном подвале. Он был полон оборудования, хайтек здесь причудливо переплетался с магическими приборами. Карина не сразу заметила трех хмурых молодых эльфов в белых халатах, а по центру — кресло, в котором восседал крепкий, вполне еще моложавый мужчина из того же народа. И только глаза выдавали его настоящий возраст. Это существо было невероятно старым. От его тела к приборам тянулось несколько мерцающих трубочек, однако взгляд оставался живым и цепким.

— Она готова? — спросил один из эльфов в халате.

— Да, господин, — угодливо ответил Симараныч. — Двойная доза «Абсолютного послушания». У нас был пропуск поставок.

— Хорошо, — небрежно бросил эльф. — Тогда мы готовы начинать. Высокородный уже давно ждет вас. — Тут он повернулся к Карине и засыпал ее вопросами.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Твой разум чист? Твои помыслы добродетельны? Ты не делала злого? Ты не желала сегодня зла кому-то?

— Нет, не делала и не желала. Я чувствую себя хорошо, а мой разум после медитации чист, — ответила Карина, старательно прогнав все мысли из головы. А эльф провел руками вокруг ее тела, удовлетворенно кивнул и отвернулся.

— А, дитя низшей расы, — поприветствовал ее лорд скрипучим голосом. — Я больше привык смотреть на таких, как ты, через прицел снайперской винтовки. Я люблю поохотиться. В моем замке много трофеев.

— И вам желаю здоровья и долголетия, — вежливо ответила Карина.

— Да-да, это очень своевременное пожелание, — хмыкнул лорд, — оно непременно сбудется. Даже не сомневайся в этом.

Амантиэль засуетился, пытаясь переключить внимание старца на себя:

— Не правда ли, превосходный экземпляр, высокородный Лаэрон? Низшие расы всегда отличались отменной жизненной силой! Мне бы хоть годик премии за такую замечательную поставку…

Старец смерил эльфа презрительным взглядом, и Сильмараныч осекся на полуслове и прикинулся ветошью. Высокий лорд снова посмотрел на Карину с интересом, но взгляд его был не мужским, а каким-то расчётливым и холодным, как у змеи. И от него у девушки ледяные мурашки по всему телу пробежали.

— Скажи-ка мне, дитя низшей расы, что для тебя есть молодость?

Карина не сразу сообразила, что бы соврать, и ответила правду:

— Молодость — это время, когда надо много работать на будущее. Искать опоры, простраивать связи, выбирать спутника жизни.

— Какая ты, девка, скучная и недалекая, — скривился старец. — Так и думал, ни к чему тебе молодость. Ты проживешь свою жизнь впустую, так зачем тебе вообще ее проживать. Эй, вы там, долго еще возиться будете?

— Все готово для процедуры, высокий лорд, — с поклоном ответил один из эльфов в белом халате. — Объект, пройдите и займите вот это ложе.

Эльф кивнул на кресло, похожее на стоматологическое. Оно словно выросло из черного камня пола, и из него волнами исходил какой-то потусторонний холод. Все выжидающе посмотрели на Карину. Тогда она густо покраснела — на съемках рекламы каким только трюкам не научишься — и выдавила, глядя в пол:

— Мне бы… отлучиться в уборную. На минуточку. Очень надо, простите! Я просто описаюсь, если это затянется дольше, чем на две минуты.

Эльф в халате гневно зыркнул на Сильмараныча:

— Вы должны были озаботиться вопросами гигиены заблаговременно! Ритуал должен быть свершен, пока молодая луна еще на небе. Вы хоть понимаете, чье время тратите? — и обернулся к Карине: — Вон там, за углом, третья дверь налево. Быстро, снага, не задерживай нас!

Карина мелко закивала и засеменила в указанном направлении. Завернув за угол, она рванула что было сил наверх, к выходу. У нее есть надежда. Здесь не привыкли к тем, кто еще способен думать. Многомесячное употребление проклятых зелий лишало разума полностью, превращая девушек в послушных кукол, прекрасных в своем совершенстве, с идеальными тонкими телами, до краев наполненными жизненной силой. Их ведь много месяцев делали пригодными для этой процедуры, заливая дорогостоящей алхимией. Никто не ждет сопротивления от такой жертвы. И все это давало Карине крошечный, почти призрачный шанс.

Она соорудила каменное выражение лица и пошла по коридору, подражая остальным девчонкам. У нее сейчас такой же бессмысленный, расфокусированный взгляд, а движения механические, словно у робота. На нее косятся, но особенного внимания не обращают. Подумаешь, еще одна гваэдиль идет исполнить приказ своего господина. От нее отворачивались и тут же забывали, а она целенаправленно шла к задней двери. Выйти через парадные ворота она даже не надеялась. Вдруг какой-то странный шум привлек ее внимание. Карина остановилась и пристально уставилась в окно. Часовые-эльфы бегали по стене и суетились, устанавливая пулеметы. Раздались короткие очереди. Эльфы пытались поразить какую-то черную точку, которая то и дело мелькала в лунном свете. А потом точка стремительно понеслась вниз, все увеличиваясь в размерах.

— Глазам своим не верю! — прошептала Карина. — Вольт здесь? Но как?

Чудовищно огромная птица пикировала с небес прямо в центр замка, а на ее спине сидел знакомый парень-снага, поливающий из автомата эльфов, охранявших ворота. И он орал что-то непонятное. До девушки донеслось:

— Банза-а-а-ай!

Глава 17

Зяблик сделал круг почета по замку, пока я короткими очередями палил во все, что видел. Пару раз я вроде бы даже в кого-то попал, но это неточно. То ли эльфы падали сами, уходя от выстрелов, то ли их сразил героический я, сие науке неизвестно. Важно было то, что соображали эти ребята вполне здраво, а потому выстрелы захлопали все чаще и чаще. Видимо, они были готовы к такому развитию событий. Пистолетные пули не брали перья хтонической птички совершенно, а потому один пулеметный расчет зяблик разорвал в клочья и сбросил со стены. На этом мое везение закончилось, и я всем телом ощутил смертельную дрожь птицы, которая билась со мной до самого конца. Ее все-таки достали пулеметной очередью. Я мысленно задал направление, и зяблик тяжело спикировал на балкон второго этажа, проломив своим телом оконную раму. Так мы ввалились прямо во дворец лорда эльдаров Лаэрона, пропади он пропадом.

— Прощай, друг, — я похлопал птицу по каменной чешуе, заменявшей ей оперение, и она истаяла дымкой, не оставив даже следа. И тут послышался голос, читавший нараспев непонятные слова.

— Та-ак! — оглянулся я по сторонам. — Что ты там бормочешь, гад!

Я выстрелил одиночным, сняв нарядно одетого мужика с высокомерным лицом, который пытался делать свои пассы. Он урожденный маг, все его рефлексы заточены на то, чтобы биться с помощью колдовства. Но сейчас он находится в состоянии шока. Находился, если быть точным…

— Налево или направо? — задумался я. — У самурая нет цели, у него есть лишь путь. Если я все равно уже умер, то не все ли равно, куда идти? Надо идти куда-нибудь, и тогда обязательно куда-нибудь придешь.

Я, как и свойственно большинству мужиков, пошел налево, заглядывая во все двери и паля по мечущимся эльфам, которые, лишившись привычных сил, совершенно ополоумели от ужаса. Где-то я все это уже видел, а где, вспомнить никак не мог…

— Большие города-а! — пел я, методично расстреляв целую толпу ушастых красавцев, которые пытались пробиться через узкую дверь. — Пустые поезда! Да где же я это все видел? Это все неправда… Это мне снится… Это просто прорыв Хтони, и я стреляю по нечисти… Эти существа — нечисть… Они хуже нечисти…

Я подошел к одному из раненых, стонавших на полу, и перевернул его ударом ноги. Эльф смотрел на меня с ужасом и отвращением. На его холеном лице медленно проступала растерянность. Его картина мира рухнула. Ильмарин, абсолютная твердыня, насквозь пропитанная магией, обесточен, как деревенский коттедж. Так не бывает. Такого не может быть, потому что не может быть никогда.

— Где держат девушек, из которых пьют жизнь? — спросил я.

— Пошел ты, червь! — выплюнул он, тщетно пытаясь выбросить в мою сторону какое-то заклинание.

— Раз! Два! — я навел автомат.

— В подвале! В подвале! — заорал тот. — Увядших лилий держат в подвале!

— Три, — ответил я, проделав дырку в аристократическом лбу. — Ты не успел.

Я нашел лестницу и пошел на первый этаж, понимая, что у меня остались считаные минуты жизни. Совсем скоро меня прижмут в каком-нибудь углу и расстреляют. Бросать гранаты не станут точно, пожалеют картины. Тут же все стены подлинниками завешаны. Им цены нет. За каждое из полотен, где изображены величественные и прекрасные создания, можно купить дивизию зеленых ребят типа меня.

— Ни берега, ни дна. Все начинать сначала, — мурлыкал я, ранив какого-то человека. Это явно не эльф. Скорее всего, это кто-то из наших, предателей.

— Кто такой? — рявкнул я.

— Я граф Оссолинский, — простонал тот, зажимая кровоточащий бок. — Ты не имеешь права так со мной обращаться! Пся крев! Матка боска! Больно-то как!

— Сколько сеансов прошел? — рявкнул я наугад, не имея о процедуре омоложения ни малейшего представления.

— Один! Только один! — заверещал тот, закрывая голову руками. — Не убивай! Я тебя озолочу!

— Да мне деньги без надобности, — с сожалением ответил я, нажимая на спусковой крючок. — Я ведь уже умер, одна видимость, что живой. Минут через десять это исправят. Нужно только негатор спрятать как следует.

— Вольт! — услышал я до боли знакомый голос.

— Карина? — удивился я, в упор разглядывая девушку. Она смотрела на меня, как на привидение. — Нет, ну я, конечно, знал, что ты здесь. Но на такую быструю встречу не рассчитывал. Значит так! У меня две задачи. Первая: нужно такое место, где можно спрятать маленькую коробочку. И второе: надо найти девчонок.

— Ах, вот ты где, негодная девка! А ну, пошли назад! Да как ты посмела удрать, зеленая тварь!

Карину догнал и схватил за руку знакомый эльф с чудным именем. Как его? Эммануэль? Нет, это легкая эротика для пионеров восьмидесятых. Паганель? Тоже нет, это имя чудака-географа из Жюля Верна. Колонель? А это вообще военное звание. И отчество у него дурацкое. Я его тоже забыл.

— Эй ты! — навел я ствол. — Охерель Баранович! Отпустил девушку и отошел на два шага. Руки на затылок. Дышать по команде. Я парень из сервитута, внезапный, как сочинский понос. Дернешься, завалю на месте. Мне это как два пальца. Ферштейн, угребище тоскливое?

— Яволь, — почему-то ответил он и сделал два шажка назад, соорудив умильную мордашку. — Я могу помочь, сударь. Вы же, наверное, за девушками пришли. Так я вас провожу.

— Врет! — свела бровки Карина и нервно затараторила. — Он такой гад, оказывается! Он нас сюда на верную смерть вез! Он…

— Да знаю я всё, — нетерпеливо прервал ее я. — Веди, Сусанин. Если сделаешь резкое движение, я тебя убью. Попробуешь убежать, я тебя убью. Решишь меня обмануть… Ну, ты понял. У меня с фантазией плохо, а тебе сегодня нужно будет очень сильно постараться, чтобы просто остаться в живых. Пошел!

— Пулеметы! — испуганно вздрогнула Карина, услышав грохот за окном. — В кого они стреляют?

— Летят журавли, Карина, — улыбнулся я. — Сюда летят журавли из Шервудского леса. Не обманул Хозяин. А это значит, что у нас появился крошечный шанс. Вдруг им всем здесь хоть немного будет не до нас.

— Холодная война, и время, как вода, — пробормотал я, из-за спины эльфа в розовых штанах выстрелив в какого-то авалонца. Тот упал, с глухим звяканьем уронив на изысканную мозаику пистолет.

— Карина! Пистолет взять, запасные обоймы найти! — скомандовал я, и девушка молча подчинилась. Только расширенными глазами смотрела на лужу крови, которая расплывалась на полу.

— Ты убил его? — сибирский эльф даже остановился побледнев. Он уставился на тело и прошептал, не веря своим глазам. — Ты убил благородного эльдара?

— А ты думал, с тобой тут шутят? — я пинком придал ему ускорение, и эльф по инерции пролетел несколько шагов. — Веди давай, сволочь!

— Какой ужас! — Карина, которая шла немного впереди, застыла у окна. — Мама!

— Ого! — я тоже впечатлился.

За окном разверзся форменный ад. И дело было даже не в том, что на каменные стены Ильмарина обрушилась стая чудовищ, способных перепугать самого Моргота. Просто магия замка, питавшая оборонительные линии и дававшая эльфам их проклятую силу, внезапно умерла. Негатор сработал как надо, превращая блистательную твердыню в груду бесполезного, хоть и очень красивого, камня.

Внезапно в эту тишину ворвался крик, похожий на все что угодно, но только не на нежное курыканье. Хтонические журавли — это вам не изящные птицы из заповедника под Воронежем. Эти твари были как будто скроены из мрака. Их двухметровые крылья не имели перьев. Вместо них тянулись тугие, похожие на кожицу летучей мыши перепонки, прошитые багровыми жилами. Клювы — словно метровые наконечники копий. Они широкие, как лист, и усеяны множеством мелких зубов. И глаза. Шесть пар глаз на маленькой, словно сплюснутой голове, и каждый горел голодным огнем. Неужели и тут постарался неутомимый скорпион? Если доживу, обязательно проясню этот вопрос. Я хочу узнать у этого парня, в чем его секрет. Может, он курсы пикапа ведет? Я бы взял пару уроков.

— Великий лес не шутит, — выдохнул я, глядя на двор замка, залитый слепящим электрическим светом. Эльфы включили множество прожекторов. Вот на моих глазах журавль, разворачиваясь, снес пулеметную точку на восточной башне. Пара эльфов, не успевших даже вскрикнуть, просто исчезли в облаке кровавых брызг. Их атаковал целый десяток птиц, разорвавших их в мелкие клочья.

— Илюватар, Господин неба! Помилуй детей своих! — прошептал Амантиэль Сильмаранович, внезапно вспомнивший о боге. Он выглядел таким испуганным, что я даже не стал его пинать. Не бывает атеистов в окопах под огнем.

Эльфы, лишенные магии, оказались не так беспомощны, как я надеялся. Они были настоящими аристократами этого мира. Они умели сражаться. На стены выкатили еще два станковых пулемета, старинных, судя по грубым, надежным формам. Очереди забили в чернеющее е небо, прошивая перепонки журавлиных крыльев. Одна из тварей, набрав высоту, рухнула вниз, обрушив при падении изящный балкончик. Эльфы не сдавались. Они палили в небо из пулеметов и автоматов. Журавли падали десятками, но их было слишком много. Весь двор покрылся тушами хтонических тварей, но и эльфы несли потери. То и дело журавль пикировал с неба, прошивая насквозь какого-нибудь самонадеянного стрелка. Или раненая птица притворялась мертвой, а потом, внезапно ожив, намертво вцеплялась в ногу проходившего мимо воина.

— Бежим, пока они заняты, — я дернул Карину за рукав.

Мы мчались по коридорам, а за окнами гремела битва. В узкую амбразуру стрельчатого окна я увидел, как один журавль, схватив эльфа, взмыл с ним в небо, а потом просто разжал лапы. Кричащее тело мелькнуло в свете луны и пропало где-то за деревьями. А вот огромная птица приземлилась на плиты двора, а совсем юный эльф расстрелял ее в упор, всадив в грудь целый рожок. Пока он стрелял, следующая спикировала с неба и разорвала когтями его шею. Другого, уже мертвого, журавля эльфы в бессмысленной ярости искрошили очередями, превращая его тело в кровавую кашу. Но убитым птицам на смену летели все новые и новые.

— Сюда, — просипел Амантиэль, сворачивая в неприметную дверь без привычных резных изысков и бронзовых деталей. Наша компания изрядно удалилась от парадных покоев.

— Там часовой, — предупредила Карина, и я коротким ударом в челюсть отправил эльфа в нокдаун.

— Еще одна ошибка, — пообещал я, — и пуля твоя.

— Не убивай! — заныл Сильмараныч, сплевывая кровавую слюну. — Я вывести из замка могу. Я код от задней двери знаю. Не убивай!

Мы скатились по каменным ступеням в подвал. Здесь, в недрах замка, коридоры освещались только тусклыми светильниками под потолком. В нос ударил запах дешевой парфюмерии, каких-то лекарств и страха. Видимо, даже зомбированные девчонки начали понимать, что что-то идет не так. Их учили беспрекословному подчинению, и не более того. Часового на посту не оказалось. Видимо, он убежал на звук выстрелов, оставив дверь запертой на засов.

— Там, — Амантиэль ткнул дрожащей рукой в конец коридора.

Мы вбежали в просторное помещение, служившее спальней. Оно было заставлено кроватями, на которых сидели или лежали девушки. Все как на подбор — красивые, почти идеальные, с пустыми глазами кукол. Я их помню. Всего несколько месяцев прошло, как открывали эту проклятую школу моделей. Маринка сидела в углу, обняв колени руками. Она покачивалась, не обращая на нас никакого внимания. Просто мазнула равнодушным взглядом, и все. Она меня даже не узнала.

— Да что же они с тобой сделали, Марин, — мое сердце словно сжала ледяная рука.

Передо мной сидит женщина лет тридцати с плюсом, все еще очень красивая, но уже с первыми признаками увядания. Едва заметные «гусиные лапки» в углах глаз не могли появиться у той, кто совсем недавно окончил школу. И они вытравили меня из ее памяти. Она смотрит и не узнает.

— Девчонки, просыпаемся! — рявкнул я. — Война наверху! Подъем!

Никто из них не пошевелился. Только одна из них подняла на меня осоловелый взгляд и прошептала:

— Скоро нам велят идти спать. Мы должны много спать, чтобы высокие лорды были довольны.

— Да пошли вы со своими лордами! — Карина, не выдержав, подлетела к ней и влепила звонкую пощечину. — Очнись, дура! Тебя же тут в старуху превращают!

Девушка даже не моргнула. Только на щеке медленно наливалось багрянцем пятно от удара. В ее глазах абсолютная, почти стерильная пустота.

— Бесполезно, — выдохнул я. — Зелье все еще действует. Нужно время, чтобы оно выветрилось. Или антидот.

— Антидота у нас нет, — развел руками Амантиэль. — Процесс необратим. Их… их к прежнему состоянию уже не вернуть.

— Заткнись, урод, — оборвал его я. — Карина, свяжем пока этого типа. Принеси полотенца. С собой попытаюсь его взять. Как свидетель пойдет.

Карина не стала задавать вопросов. Она принесла полотенца и скрутила руки своему наставнику, который даже обрадовался такому исходу дела. Раз вяжут, значит, убивать не станут. Я же, пересчитав патроны в последнем магазине, понял, что это конец. Восемь штук. Негатор я, недолго думая, бросил в бачок унитаза. Это последнее место, где брезгливые эльфы станут его искать. Да и станут ли… Дворец огромный. Я мог оставить его где угодно.

Сверху донеслась автоматная очередь, потом крики на авалонском.

— Держите проход!

— Они в подвале!

— Девок не убивать! Это приказ!

— Птицы в замке!

Я выглянул в коридор. В самом его конце, у лестницы, мелькнули фигуры. Эльфы, но не в парадных камзолах, а в бронежилетах, с автоматами наперевес. И их много, больше десятка.

— Нашли, сволочи ушастые, — процедил я, вскидывая автомат. — Полковнику никто не пишет… Полковника никто не жде-ет…

Первый выстрел лег неточно, выбив фонтанчик из стены. Эльф, которого зацепило осколками камня, зашипел от боли и спрятался. Второй выстрел получился лучше: один эльф упал, схватившись за горло, из которого толчками ударила алая кровь. Но они не отступили, а пошли один за другим, поливая коридор свинцом. Пули визжали, отлетая рикошетом от каменных стен, выбивая из них крошку и искры. Я отстреливался, понимая бессмысленность этого боя. Патроны таяли на глазах. Девчонки, вышедшие из транса, с плачем забились в угол. Все, кроме Карины, которая сидела рядом, упрямо прикусив губу.

— Четыре… — прошептал я, ранив еще одного. — Три… Два…

— Один, — усмехнулся я, нажимая на спуск. — Последний.

Клац! Затвор встал на затворную задержку. Пусто.

Эльфы, услышав, что автомат замолк, зашевелились. Они двигались медленно, уверенно прикрывая друг друга. Магической защиты у них не было, но бронежилет и без того работает отлично. Я прижался к стене рядом с дверью.

— Карина, — крикнул я. — Пистолет дай! Три патрона всего? Весело, однако…

Я бросил бесполезный автомат в сторону и вытащил из внутреннего кармана два последних зелья, которые пока так и не решился применить. Бирюзовое или черное? «Быстрая жизнь» или «Ярость берсерка»? Пожалуй, первое.

— Я их уложу, — сказал я Карине, — а потом поднимай этого урода и веди к двери. Я не смогу, еще буду на ускорении. Если что, вали его на месте.

— Подожди с этим, — процедила она, показав на зелье. — Еще не все. У меня лак для волос есть и зажигалка. Помоги!

— Затейно, — оценил я широту замысла, и отговаривать не стал. Что за девушка!

Карина уже приготовилась, высекая огонек из одноразовой пластмассовой безделушки. В проеме показался ствол автомата, за которым угадывался несущий его эльф. Все же зачистке этих людей не учили. Они маги, а не СОБРовцы. Я задрал ствол автомата вверх, а Карина с истошным визгом выпустила струю пламени прямо в красивое, почти женское лицо воина. Эльф завыл и упал на землю, катаясь и закрывая глаза. Аэрозольная взвесь вцепилась в нежную кожу, мгновенно превратив надменное личико в уродливую маску.

Бестолковый свинцовый ливень прошил дверной проем, но мы уже стояли по бокам, прижавшись к стене. У меня три пули. Я смогу выстрелить, если какой-нибудь дурак сунется в комнату. Но эльфы не спешат. Они боятся мага огня, спрятавшегося за дверью. Судя по перебранке, они в недоумении. Эльфы не понимают, почему они лишены магии, а колдун за дверью нет. Они мыслят в парадигме волшебства, и думать по-другому просто не умеют.

— Камень трещит, — прошептала вдруг Карина. — Мне страшно, Вольт.

— Это Хтонь, — успокоил я ее. — Великий лес идет сюда. Он любит разрывать корнями кладку. Если мы отсюда не выберемся в самое ближайшее время, то этот замок рухнет нам на головы.

— Наверное, нас все-таки убьют раньше, — невесело сказала Карина.

— Ты все еще хочешь посмотреть мир? — спросил я. — И как он тебе? Нравится?

— Да, насмотрелась по горло! Я уже согласна на пеленки, — усмехнулась в ответ она. — Пей свое зелье, Вольт. Я выведу в безопасное место девчонок, а если этот козел нас обманул, прострелю ему башку.

И ведь прострелит, — я внимательно посмотрел на прелестное личико, искаженное в яростной гримасе. — Пистолет она, правда, держит, неуверенно. Но ничего, в нашем сервитуте это быстро пройдет. Надо будет поставить ее в известность, что она переезжает в Воронеж…

Глава 18

Бирюзовое зелье провалилось в пищевод, а реальность привычно пошла крупной рябью. Люди вокруг застыли в нелепых позах, а звуки растянулись в протяжный, тоскливый вой. Я выскочил в коридор, огибая эльфов, словно лыжник в гигантском слаломе. Слащавые красавцы встретили лбами каменную кладку и уснули, а я стал богаче на автомат и несколько бк. Хорошо-то как! Я сбегал наверх, немного пострелял там, а потом впустил в боковую дверь стадо боровеев, которые с радостным хрюканьем зацокали копытцами по роскошной мозаике пола и разбежались кто куда в поисках вкусненького.

Я вернулся в подвал, где Сильмараныч все еще открывал заднюю дверь, а нервная Карина стояла рядом, била его по спине рукоятью пистолета и орала:

— А ну, быстрее, королева армянская! Или я тебе сейчас мозги вышибу! И не трясись мне тут. Не слышишь, как камень хрустит? Нам этот сарай скоро на головы завалится. Вот выйдем отсюда, я тебе припомню это турне по Авалону, глиномес дырявый! Хорош уже дрочить пинцетом! Шевелись давай, чепушила!

Вскоре насмерть перепуганный сибирский эльф дверь все-таки открыл, а Карина решительно поволокла на улицудевчонок, которые понемногу приходили в себя, но до сих пор соображали довольно слабо. Им тоже изрядно досталось. Карина гнала на улицу девушек, двигавшихся, словно зомби, и получалось у нее это из рук вон плохо. Ей пришлось мотивировать их пинками, тычками и матерными словесами, льющимися прямо из глубины души.

— Да шевелись ты, шаболда, в мозг трахнутая! На выход! Быстрее, если жить хочешь! Резвее переставляй батоны! Пошла, манда самоходная! Пошла! Пошла! Не спать, рогатки проблядонские! Не то подохнем тут все к херам! А мне подыхать никак нельзя, я уже почти что вышла замуж и родила кучу спиногрызов.

— Ах, какая женщина! — искренне восхитился я.

А я и подумать не мог, что эта прелестная, хрупкая фея такие слова знает. Надо будет записать для памяти. Какие, однако, оригинальные лингвистические конструкции она выдает! Вот что хорошее воспитание с девушкой из снага-хай делает. Какому-нибудь быдлу нипочем так изящно свои мысли не выразить. У них только «нах» и «в рот». А тут такой изысканный букет!

— Ой, Вольтик! Ты здесь? А я тебя не заметила. Прости, у меня нервы шалят…

Карина смущенно захлопала длинными ресницами и вспыхнула как маков цвет, если такое выражение можно отнести к существу с интенсивно зеленой кожей. Я сделал вид, что ничего не слышал, а она сделала вид, что мне поверила. А замок уже весьма ощутимо похрустывал. Хтонь наползала неумолимо, облепив свежей порослью древние стены, запуская между камней тончайшие щупальца корешков. Перламутровые плети Лунной лианы ползли по кладке со скоростью пьяной змеи, и я отогнал девчонок подальше.

— Ничего не трогать! — крикнул я Карине. — Эта лиана выпьет кровь быстрее любого эльфа.

— Поняла, — кивнула она, глядя на ползущую живность с затаенным ужасом. Тут она прикрыла рот рукой, издав панический вопль. — Во-о-ольт!

— Что? — повернулся я и успокоил ее. — Не бойся, это же Пятачок! Он хороший.

Огромный боров остановился в пяти шагах от нас, плотоядно рассматривая дрожащих девушек. Глаза его показались мне не по-свинячьи умными, да и на спасенный контингент он смотрел как-то странно. Как будто оценивал.

— Хозяин! — поклонился я, и Пятачок приветственно хрюкнул.

— Этих ты спасти должен был? — спросил боров, с трудом выплевывая слова непривычной пастью.

— Мама! — промямлила Карина и медленно опустилась на траву, не моргая и не сводя глаз с кабана. — Мне это снится.

— Этих, — подтвердил я. — У меня времени мало. Ты сможешь им помочь?

— Здесь нет, — покачал головой кабан. — Пусть идут в лес. Их проводят.

На поляну выбежал белоснежный кролик со странным рогом на носу, а я повернулся к Карине, лицо которой вытянулось в полнейшем изумлении.

— Иди за белым кроликом, Карина, — сказал я. — Он отведет тебя к настоящему Хозяину леса. Это всего лишь его аватар. Здесь может помочь девушкам только он.

— Идти в Хтонь? — судорожно сглотнула она. — Да меня же там съедят.

— Приблизься, прекрасная дева, — прохрюкал кабан, а когда Карина, переставляя ноги, как сомнамбула, подошла к нему, Пятачок лизнул ее в щеку. — Теперь никто вас не тронет, даже тупой дятел. На твоем тонком теле метка Великого леса.

— Где ты возьмешь силы для них? — спросил я.

— А вот это уже твоя забота, парень, — хрюкнул кабан. — Закон сохранения энергии работает и в Хтони тоже. Ничто не берется из ниоткуда. Поспеши, Вольт. Твои друзья уже высаживаются на берег, а эльфы вот-вот покинут Ильмарин. Действие негатора заканчивается, и потом они снова обретут большую часть своих способностей. Силы леса велики, но не беспредельны. Мои звери еще держат их внутри, но погибли слишком многие.

— Ты чувствуешь их боль? — спросил я вдруг.

— Да! Это я сам умираю каждый раз, — ответил кабан, и тут его глаза потухли. Он хрюкнул и начал шумно принюхиваться к Амантиэлю Сильмарановичу, который стоял рядом ни жив ни мертв. Он потому и не сбежал, открыв дверь. Боровей уже стоял тут.

— Господин Вольт, — завизжал эльф. — Я решительно протестую против поедания меня заживо хтоническим кабаном! Я требую справедливого разбирательства. Я гражданин. У меня есть право на смертную казнь, в конце концов…

— Проваливай, — сказал я, забираясь на Пятачка и возводя автомат. — Ты нас выпустил из замка, и за это я даю тебе шанс. Считаю до десяти, а потом стреляю. Раз!

Если и есть более потешное зрелище, чем немолодой мужчина в розовых брючках, который бежит зигзагами по полю, на котором пробиваются юные деревца, то я его никогда не видел. Эльф перепрыгивал, уворачивался и уклонялся с такой ловкостью, что я даже стрелять расхотел. Тем более, что из чащи выпорхнула птичка размером с хорошего индюка и со всего размаха клюнула его в зад.

— Дятел! — восхитился я, услышав истошный вопль. — Спасибо, Хозяин!

Хтонический дятел гнал Сильмараныча до тех пор, пока тот не пропал из виду. И каждый удар его клюва вырывал из задницы эльфа приличный кусок плоти. Жестоко шутит единорог.

— Но! Погнали, лошадка! — скомандовал я, повесив трофейный автомат поудобней. — Надо помочь пацанам. Что-то я не подумал про то, что эльфы могут из замка выйти…

Чудовищная туша шоколота стремительно неслась к берегу, показывая совершенно недоступную такого рода животным прыть. Он уже всплыл на поверхность, а его тупой нос зарывался в пенную волну, а потом выныривал как ни в чем не бывало. Кит ткнулся носом в галечный пляж и раззявил пасть. Бабай Сархан, скинув рыбацкий плащ, первым спрыгнул в воду. Там было по пояс. За ним, не дожидаясь команды, выпрыгнули остальные. Восемнадцать уруков, девять троллей и полтора десятка снага-хай. Все в касках и бронежилетах. Тяжёлая пехота Орды, вооруженная огнестрелом вопреки законам любимой Родины. Она, Родина, сейчас очень далеко, и тут ее законы не действуют.

— Какие вводные, командир? — спросили воины Орды, разглядывая свежие татау на организмах.

— Всех в расход, — сказал Бабай, передернув затвор автомата. — Там, за стенами, наши девки. Ушастые из них жизнь пьют. Короче, мочи козлов!

— А которые там козлы? — деловито поинтересовались тролли, поправляя ленту пулеметов.

— Да все, кто в замке, те и козлы, — ответил Бабай после недолгого раздумья. — Там из наших только Вольт-аптекарь и твари из Хтони. Остальных мочите.

«Наши» кружили над лесом, опасаясь подлетать ближе. Окрестности Ильмарина были просто усеяны тушами журавлей. В стороне скромно мялось стадо хтонолосей, всем своим видом дававших понять, что они бы рады помочь, да только летать не умеют. Ордынцы покосились на извечных врагов и вздохнули. Столько первосортного ливера стоит в досягаемости выстрела. Но низзя! Впрочем, дурные мысли ушли, словно их не бывало, потому что со стены затрещали автоматные очереди. Тролли залили вспышки пулеметным огнем, и отряд ринулся вперед.

Ворота замка Ильмарин были массивными, дубовыми, окованными железом. В них вставлены защитные руны, но сейчас они погасли. Еще недавно эти ворота выдержали бы прямое попадание главного калибра крейсера. Но сейчас, без магии, это просто кусок дерева. Тролли разогнались и врезались в них плечами — раз, другой, третий. Древесина трещала, но не поддавалась ни в какую.

— Отвалите, слабаки! — Бабай Сархан вышел вперед с огромным топором в руках. — Х-ха! Х-ха! Х-ха!

Его оружие заходило с методичностью метронома, и вскоре ворота рухнули внутрь, подняв облако пыли. Из далекой черноты леса донесся восторженный рев. Хтонические журавли, сложив крылья, камнем падали во двор, сминая уцелевших эльфов, а боровеи с прижатыми к бокам крылышками вломились во двор.

— Великий лес с нами! — заорал Бабай. — Не стрелять в зверье! Только в ушастых!

— Да мы тоже ушастые! — обиделись пехотинцы из снага-хай.

— Стрелять белых ушастых красавчиков! — поправился Бабай. — В зеленых ушастых уродов не стрелять!

— Так еще хуже получилось! — снова обиделись снага, которые садили короткими очередями в эльфов, укрывшихся в завалах. Несколько зданий, до которых добрались хтонические корни, попросту рухнули.

— И вообще, мы себя идентифицируем, как оркорусские! — заявили снага. — Просим выбирать политкорректные формулировки.

— А мы тогда кто? — возмутились уруки и тролли. — Командир, надо срочно внести ясность в этот вопрос. Мы как бы тоже орки, но не снаги какие-то. Что за фигня?

— А ну, заткнулись, придурки! — заорал Бабай. — Другого времени подискутировать о расовой проблеме не нашли? Вперед! Лок-та-ар ога-а-ар!

— Лок-та-ар ога-а-ар!

Я примчался на Пятачке к воротам в тот момент, когда первые эльфы начали выбираться из-под обломков и отступать к выходу. Негатор заканчивал своё действие. Сейчас он закрывал только центр, и силы возвращались к магам с каждым шагом к внешней стене.

— Бабай! — заорал я, спрыгивая с кабана. — Они сейчас магию обратно получат! Нельзя их выпускать!

— Знаю, — прорычал он, паля из автомата по группе эльфов, пытавшихся пробиться к выходу. — Здесь их еще до хрена. И люди подтянулись. Я уже двоих потерял. Мои татау пули не держат, только магию немного.

Он был прав. Бой во дворе превратился в кровавую мясорубку. Уруки падали, сражённые выстрелами. Тролли, чью шкуру почти не брали обычные пули, шли вперёд как тараны, но их было немного. Журавли кружили над башнями, сбрасывая эльфов с парапетов, но и сами гибли от пулемётных очередей. Боровеи, обезумев от боли, крушили всё вокруг, тараня с разбегу резные двери и витражи.

— Твою мать! — выругался я, увидев, как группа эльфов в бронежилетах вырвалась из окружения и побежала к восточной стене. Они охраняли какого-то представительного мужчину, который злобно скалился и выпускал из рук зеленые плети. Получалось у него плохо, но лиха беда начало. И тут, как назло, рухнул кусок стены, разорванной чудовищными корнями. Группа магов, за которыми увязались люди, выбежала в пролом, который тут же вспыхнул зеленоватым светом. Я знаю этого мужика. Это высокий лорд Лаэрон, владелец замка Ильмарин. Его фото мне показывали на инструктаже. Если он войдет в полную силу, от нас мокрого места не останется.

Проклятые колдуны торжествовали. Магия к ним понемногу возвращалась. Не вся, но большая ее часть. Я видел, как их ауры вспыхнули зеленым, багровым и синим. Один из них поднял руку, и земля перед преследовавшими их снага-хай вздыбилась шипами. Двое снага упали, их ноги и руки пронзили каменные иглы. И лишь грудь оказалась защищена бронежилетом.

— Отходим! — заорал я, вскидывая автомат. — Они снова колдуют!

Но отступать было некуда. Эльфы, почувствовав силу, развернулись и пошли в контратаку. Их было человек тридцать, но каждый из них теперь мог творить свою магию. С жутким гулом пролетели над головой сосульки и огненные шары. Плети Лунной лианы зацепили одного из наступавших, и он забился в истошном крике. Какой-то эльф взмахнул рукой, и ветвь толщиной в ногу взрослого человека, осыпалась со стеклянным звоном. Впрочем, магу это помогло плохо. Он сидел у стены, бледный как мел, и стонал.

— Хозяин, — коснулся я рожи пятачка. — К тебе взываю!

— Слушаю тебя, Вольт, — услышал я невеселый голос. — Плохо дело. В лучшем случае они уйдут, а в худшем, перебьют вас всех.

— Не перебьют, ответил я. — У меня осталась зелье «Ярость берсерка». Я его выпью и вырублю кого смогу. Брось туда все силы, прошу. Раненых используешь сам знаешь для чего.

— Ты услышан, — ответил единорог. — Я сделаю все, что в моих силах. Эти существа не должны уйти, иначе Великому лесу конец. Нити судьбы плетут плохой узор. Иди, Вольт.

— Ну, ты все слышал, — сказал я Бабаю и остальным, прятавшимся за обломками каменных зданий. — Как только они начнут падать, в атаку пойдет Хтонь. Тогда и вы подтягивайтесь. По возможности не убивайте, они нужны мне целости и сохранности.

— Нельзя никого из них в живых оставлять, — нахмурился Бабай. — Если эльдары узнают, что мы тут были, в Паннонии ковровые бомбардировки проведут. Тогда Орде хана.

— Никто их в живых не оставит. Просто сделай все, как я прошу, — уверил его я и посмотрел на звездное небо. — Ну, господи, благослови это зелье колдовское для последующего массового смертоубийства, совершенного с особым цинизмом.

— Ну, так себе у тебя молитвы, зеленый, — усмехнулся Бабай, когда я выпил свой последний флакон. — У-у-у-уда-а-а-а-ч-и-и-и…

«Ярость берсерка» — зелье комбинированное. Немного скорости, немного силы, немного устойчивости к магии и физическому воздействию. Хотя нет, не немного… Нормально всего отсыпали. Эльфы разлетаются, словно городошные фигуры, их автоматы я ломаю о камни, а потом бегу прямо в центр, где собрались высшие маги эльдаров и людей. Эти меня видят и чувствуют, но сейчас я немного быстрее. И я точно не один такой быстрый. Лорд Лаэрон может прибить меня одним движением пальца, но его атаковали три хтонолося сразу, а потому он немного занят. Огромное дерево вырвалось из земли и раскидало лосей ветвями, словно котят. Лунная лиана набросилась на дерево и начало душить его в своих объятьях. Лорд поднимал из земли шагающие кусты, машущие шипастыми ветками, и они сносили со своего пути и воинов, и животных. Огромный журавль спикировал на него с небес, но попал в сети из взметнувшейся вверх зелени, которая смяла его, словно промокашку. Еще несколько зверей бросились на высокого лорда, и на меня ему не хватило какого-то мгновения. Удар прикладом по голове, и он упал наземь, где его тут же спеленала лиана и потащила в сторону леса.

Еще один роскошно одетый аристократ из предателей выпустил огненный шар. Я его обогнул, а потом врезал его сиятельству прямо промеж ног. Великий маг тоненько завыл, но и его тоже оплела сеть из ветвей, а в рот заползла белка-костегрыз, намертво перекрыв поток заклинаний. Аристократ, маг и владелец вотчины замычал и против своей воли удалился в глубину Хтони.

Ревущий, словно истребитель на форсаже тролль поглотил дубленой шкурой молнию и ударом ноги отправил в сторону леса мага воздуха, который плел новое заклинание. Человек коротко вскрикнул и пропал в зелени Хтони. Рядом с ним бился Бабай. На моих глазах урук ударом карда отрубил две ноги еще одному человеку, и того тоже схватили лианы, бережно передавили хлещущую кровь и уволокли вслед за остальными.

Да, неплохое зелье выдали мне в Экспедиции, надо бы рецептик узнать. Огромная скорость и сила, полная нечувствительность к боли и, как побочный эффект — гарантированная отключка через пару минут. Если я свалюсь в процессе боя, то маги меня попросту поджарят. Что ж, в этой заднице выбор у меня совсем невелик.

— Лок-та-а-а-р ога-а-а-а-ар! — слышал я все отчетливей, а это значит, что действие зелья подходит к концу. Враги и друзья начинают двигаться все быстрее. Бобры, лоси, журавли и даже белки бьются отчаянно, бросаясь на могущественных магов и покупая своими жизнями время остальным.

Я вижу, как хтонолось кинулся под ледяное копье, а могучий тролль тут же ударом кулака убил опустошенного мага, который свалился на землю, нелепо разбросав руки. Я вижу, как белка спрыгнула прямо со спины пикировавшего журавля, и вцепилась в горло какому-то мужику в желтых сапогах. Как подкошенная, упала вся нежить, которую поднял этот некромант, а сам он захрипел, пытаясь оторвать от себя крошечного зверька. Какой-то снага, пробегая мимо, добил мага, но тут же упал сам. Огромная сосулька пробила бронежилет.

Вот скалится какой-то эльф, а я вижу, как из его руки в мою сторону вылетает зеленая змея. Я не успеваю поднять автомат, я двигаюсь лишком медленно. На лице эльфа появляется злая торжествующая улыбка, но потом внезапно гаснет. На его левом виске расцветает маленькая багровая точка, а следом приходит звук выстрела. Я вижу раззявленную змеиную пасть так отчетливо, что могу рассмотреть внутри каждую складочку. Ее зубы величиной с указательный палец, и на них выступили капельки яда. Змея развеивается в десяти сантиметрах от моего лица. Заклинание не пережило смерти своего создателя. Я поворачиваю голову и вижу знакомую зеленокожую девушку, которая держит в руке трофейный пистолет. Из его ствола идет легкий дымок. Я успеваю подумать:

— Карина? Ты здесь откуда?

А потом я провалился в беспросветную тьму, где не было ни эльфов, ни выстрелов, ни уруков Бабая, ни даже самого Бабая. Там не было вообще ничего, кроме абсолютной пустоты и безвременья.

Глава 19

Я очнулся. Моя голова лежит на чьих-то коленях, а мягкая ручка гладит по волосам. Мне так хорошо, что даже не хочется открывать глаза. Но надо… Я лежу на земле, а над головой рассветное небо и смыкающиеся в запредельной вышине кроны деревьев. Я в Хтони, это без сомнений. Вот Лунная лиана ползет по стволу, а рядом с ней сидит зверушка, идентифицировать которую я так и не смог. В ней точно есть что-то от вездесущего скорпиона-пикапера, а вот все остальное — какая-то жуткая смесь. Не то насекомое, не то лемур. Полная хрень! То есть Хтонь!

Я поднялся и понял, что все это время голова моя находилась на коленях Карины. Десять девчонок лежат на поляне без сознания, изображая циферблат часов. Рядом с ними валяются связанные лианами маги, и они тоже без сознания, окруженные светящимся коконом. Какие-то нити густо оплетают их тела, и я вижу, как искрящийся поток струится по ним бесконечной рекой. В трех шагах от меня лежит Маринка, и она совершенно точно не напоминает ту тридцатилетнюю женщину, какой была еще недавно. Это снова вчерашняя школьница с нежной кожей, лишенной даже намека на морщины.

— С башкой у них совсем плохо, — обернулся ко мне единорог. — Мне пришлось последние полгода из памяти убрать.

— Как убрать? — удивился я.

— Полностью убрать, без остатка, — пояснил Хозяин. — Им этими проклятыми зельями совсем голову сломали. Даже я ничего сделать не смог. Пришлось, так сказать, откатить все к базовым настройкам. Так что, когда Маринка твоя проснется, она тебя даже не узнает.

— Твоя Маринка? — неприятно удивилась Карина, но тут же замолчала. Для ревности у нее еще маловато прав.

— Ну, может, оно и к лучшему, — философски ответил я. — Что твои звери докладывают? Мы сможем отсюда уйти? Эльфы выпустят нас?

— Они пока даже не знают, что вы здесь, — усмехнулся единорог. — Ильмарин сначала остался без магии, а потом был охвачен в кольцо владениями Великого леса. А он не пропускает никаких сигналов. Эльфы видят только большой прорыв рубежей. Мои дети сейчас громят земли Кембриджа и Норфолка. Ильмарин был центром обороны на востоке, так что королю сейчас, мягко говоря, не до вас. Я подлечу девчонок, и вы уйдете домой.

— Эльф, которого дятел в задницу клевал? — спросил я. — Он ушел?

— Ушел, — ответил единорог. — Но память я ему тоже стер. Он не вспомнит ничего за последние полгода. Я не стал его убивать. Его путь еще не закончен. Нити судьбы уже плетут новый узор, и у него в будущих событиях своя роль.

— Домой хочу, — сказал я, снова устраиваясь на коленях Карины. Спросил у нее. — Поедешь со мной, в Воронеж?

— За тобой я босиком по снегу пойду, — хмыкнула она. — Но, может, хоть на свидание для начала пригласишь?

— Договорились, — сказал я и снова закрыл глаза. — Гладь меня дальше, у тебя это хорошо получается. Кстати, а как я здесь оказался?

— Она тебя на себе приволокла, — сказал единорог, не поворачивая головы. — Сначала застрелила эльфа, а потом из свалки твое тело вытащила. Огонь девка. Бери не глядя.

— Вот даже как? — приподнялся я. — Получается, ты меня спасла?

— Как и ты меня, — улыбнулась она. — Смотри, девчонки просыпаются!

Бывшие модели поднимались по одной, протирая глаза, словно спросонья. Они, увидев, где находятся, сначала начинали истошно визжать, но тут же замолкали, застывая в ужасе. Пятачок и несколько хтонолосей, проявивших излишнее любопытство, тактично скрылись в зарослях, оставив нас с Хозяином одних.

— Ну что, прекрасные девы, — голос единорога прозвучал в наших головах. — Нити судьбы свели нас всех здесь, а всего несколько неожиданных стежков, которые привнес в их узор вот этот юноша…

— Мой парень! — громко заявила Карина, поглядывая на остальных девчонок крайне недоброжелательно.

— Ее парень, вне всякого сомнения, — покорно согласился Хозяин. — Так вот, эти несколько стежков сильно изменили общую картину. Вы должны были умереть, но остались живы. Я тоже в недалеком будущем должен был погибнуть, но вместо этого праздную победу. Для вас уже все закончилось, прекрасные девы. Дальше ваша судьба в ваших собственных руках. Идите к берегу, морозный шоколот вас уже заждался. Он злится. Он очень голодный.

— Да что тут происходит? — заскулили девчонки. — Мы где вообще? Как мы сюда попали? Мы же только что дома были!

— Вам все объяснят! — топнул копытом единорог, а зеленые змеи, минуту назад обвивавшие девушек, поползли к нему, перекачивая остатки жизни из лежавших на траве магов. На моих глазах древние старцы, которыми стали могущественнейшие из людей и эльфов, превратились в мумии и осыпались тончайшим пеплом, что был унесен внезапным порывом ветра.

— Нам пора! — я с сожалением поднялся, сбросив руку Карины, и поклонился сияющему новой силой единорогу. — Удачи тебе, Хозяин. Мы пойдем, и так уже изрядно тут задержались. Спасибо тебе за все!

— Воронежским привет от меня передавай, — сказал единорог. — Скажи, брякну им на днях. Сразу, как только с делами разберусь. Я тут под шумок еще землицы прихватил, освоить нужно. Да, забыл сказать! Все происходившее в моем лесу девушки тоже не вспомнят. Ни к чему им это знание.

Я еще раз поклонился, а вслед за мной поклонились и ошалевшие от всего происходящие девчонки. Они не дуры, живут ведь рядом с Хтонью. Понимают, кто с ними говорит. Мы побрели из лесу, и совсем скоро оказались у гор камня, которые напоминали все что угодно, но только не великолепный эльфийский замок. На руинах уже поселились молодые деревца, под ними вовсю благоденствовали кусты, а под кустами распустились необыкновенные цветы, сияющие неземным светом.

— Ой, какой красивенький! — сказала одна из девчонок и наклонилась, чтобы сорвать что-то.

— Замри, дура! — рявкнул я, и она застыла. — Медленно убрала руки и выпрямилась. Куда ты лезешь! Это же Хтонь! Тут тебя даже травинка убьет. А это Слепой фонарик. Только тронь его, и ты труп. Всем идти за мной, след в след, до самого кита.

Девушка всхлипнула и послушалась, и до берега моря мы шли в полной тишине. Только в самом конце пути Маринка, увидев раззявленную зубастую пасть, заплакала и заявила.

— Я туда не полезу! Ни за что на свете не полезу! Хоть убейте меня!

— Хрю!

Любопытный Пятачок, который увязался за нами, не смог сдержать эмоций, после чего школа моделей в полном составе ринулась в чрево шоколота, оглашая окрестности истошным визгом. Крылатый кабан в полтонны весом только мне казался мимимишным поросенком. Так-то это опаснейшая хтоническая тварь. И убить ее ничуть не легче, чем хтонолося. Автоматная пуля его точно не возьмет.

— Прощай, друг, — погладил я Пятачка по жесткой шерсти. — Спасибо тебе за все.

— Хрю! — сказал он, и в глазах его вдруг появилась необычная для дикого животного глубина и мудрость. — Иди, Вольт. Там только тебя и ждут. Прощай! — и он облизнул меня горячим шершавым языком.

— Значит, так! — хлопнул я в ладоши, зайдя во чрево кита. Мне нужно привлечь к себе всеобщее внимание. — Друзья! Мы идем до места назначения молча. Здесь никто ни с кем не знакомится. Здесь никто никому ничего не рассказывает. И здесь все друг друга забудут сразу же, как только сойдут на берег. Иначе вас, девочки, непременно собьет машина без номеров, а вас, молодые люди, накроют внезапной ковровой бомбардировкой.

— Капитально разложил, зеленый, — согласно кивнул Бабай. — Слышали? Я приказ подтверждаю. Все залепили дуло до конца поездки. Хорошо, тут плыть недолго. К утру будем на месте. Ты даже не представляешь, Вольт, на что способен этот плавучий холодильник.

Тут Бабай закатал рукав, обнажив такую же татуировку в виде черной точки, что и у меня, и нажал на нее несколько раз.

— Второй вызывает первого. Птички в рыбке. Рефрижератор идет полным ходом к месту разгрузки. Готовьте фуру.

Руку закололо иголками, и черная точка на моем предплечье растаяла без следа. Там остался только крест Бабая, елочка и ежик с топором, защищающий от ментальной магии. В голове моей билась гадостная мысль, от которой все в душе переворачивалось. Видимо, Бабая интересовали схожие проблемы, и он подсел ко мне.

— Как ты умудрился выжить, зеленый? — шепнул он. — Мне сначала показалось, что тебе билет в один конец выписали.

— Тебе не показалось, — мрачно сказал я. — Я должен был активировать негатор и доблестно сдохнуть. Я бы из Ильмарина сам, без помощи Хозяина, нипочем не выбрался. А кто в Москве на его помощь рассчитывал? Никто. Это ни в каком раскладе не звучало. А ты, Бабай, не задумывался, что и тебя в один конец послали? Сколько у тебя было шансов Ильмарин без помощи Хтони взять?

— Ноль, — скрипнул он зубами.

— Девчонки эти — наживка, — сказал я. — Все всё с самого начала знали, и все всё видели. Их просто использовали, чтобы пересчитать предателей. Только вот мы их не только пересчитали, но и истребили до последнего человека. А я совершенно не уверен, что это входило в планы ответственных товарищей из больших кабинетов. В этой истории слишком много грязи, братан. Есть те, кто искренне за свою страну борется, а есть те, кто этой операции изо всех сил помешать захотел. Ты знаешь, кому это нужно?

— Примерно представляю, — поморщился Бабай. — Государь Иоанн Иоаннович болел капитально. Царевичи между собой не воюют, а вот те, кто за спиной у них стоит, бьются насмерть. Особенно «федины» с «васиными»(1). Вставляют друг другу палки в колеса, как только могут. Вот и авалонцы под шумок полезли знать перекупать. Только они еще не знают, что государь наш уже в полном здравии, и с интересом за происходящим наблюдает. А это значит, что скоро головы полетят. Слишком многие за время его болезни обозначились. Ты, Вольт, забудь про это все. Мой тебе совет.

— Я бы забыл, да девчонок жалко, — вздохнул я. — Их ведь во имя интересов государства под топор засунули. Мать бы их за ногу…

— Цель оправдывает средства, — поморщился Бабай. — Они так говорят.

— Да, так иезуиты говорили, — согласился я. — Только окончание у этой фразы мало кто знает. Правильно звучит так: цель оправдывает средства, если это ведет к спасению души. Иезуиты намного честнее были.

— Эт да, — невпопад ответил Бабай, и мы замолчали.

Хтонический шоколот прибыл на рассвете следующего дня и высадил нас на побережье недалеко от Ингрии. Это Питер в мире Тверди так называется. Тут ведь Романовых не было, Грозные — это Рюриковичи. Насладиться экскурсией нам не дали, а сразу посадили в тонированный автобус и повезли в Воронеж. Измученные переживаниями девчонки уснули, а я сидел рядом с Кариной и бездумно гладил ее руку.

— Ты домой поедешь? — спросил я, когда молчание слишком уж затянулось. — Если поедешь, я тебе денег дам. У меня много с собой… Не мои, правда, но эти ребята не обеднеют. Скажу, что подкупал осведомителей, и вообще, они сгорели в пожаре.

— Домой? — прикусила она губу. — Не хочется мне домой. Я так нарисовалась перед отъездом, что не сотрешь теперь. Как собака побитая вернусь. Правду рассказать нельзя, а если врать, то получится, что выгнали меня, не смогла я там ничего. Обидно возвращаться, чтобы на тебя пальцами показывали, как на последнего неудачника.

— Пойдешь ко мне на работу? — спросил вдруг я. — У меня новый продукт есть, зелье «Безупречность». Ты его знаешь, сама пила два месяца.

— Это от которого волосы гуще становятся? — оживилась она. — Неужели ты его готовить умеешь? Вольтик, да это же золотое дно! Можно салон красоты открыть! От баб отбоя не будет! Я его вагонами продавать буду!

— Тогда ты принята, — протянул я руку. — Я же вижу, что для тебя важно свои деньги иметь, вот и зарабатывай. Я тебе хороший процент дам.

— И-и-и-и! — восторженно завизжала Карина и обняла меня за шею. Впрочем, она покраснела и отодвинулась смущенная.

— Свидание будет, как приедем, — сказал я улыбнувшись. — Тебе понравится Воронеж. У нас скоро будет махач Магадана с Крестами. Я билеты в ложу возьму. Любишь махач район на район?

— Я у себя в Омске за Порт-Артурских болела, — прыснула она. — Они вообще демоны отбитые. Пойдем обязательно. А можно аванс попросить? Мне нужно квартиру снять и одежду купить. Не в этом же грязном барахле я пойду на первое свидание. Ты же меня такую бросишь сразу. А все мои вещи в замке остались.

— Конечно, — ответил я, разламывая пополам котлету авалонских фунтов. — Возвращать не нужно. Это приветственный бонус и подъемные от фирмы.

Я отдал деньги и понял вдруг, что впервые расстался с ними без малейшего сожаления. Вот даже не екнуло нигде. Мне известна простая истина: когда в жизни мужчины появляется та самая, единственная и неповторимая, то тратить на нее — истинное наслаждение. У меня за все две жизни такого еще не было.

Я достал чудом уцелевший телефон и открыл приложение «Эхо». Ну, конечно, как без нее…

— Зайки мои! — заорала блогерша-миллионник. — Общий сбор! Общий сбор! А с вами снова я, Катя с Патриков. Я анонсировала эпический стрим, и вот он! Сейчас я в Трансильвании, это страна где-то в горах. Моря и пальм тут нет, лавандовый раф не подают, а потому я в душе не чаю, где эта Трансильвания находится. Но название красивое. Я его обязательно использую в своей новой линейке парфюмерии. Со мной идет отряд Орды, и мы идем штурмовать замок упырей. Почему мы туда идем? Вкратце тема такая: мы хорошие, а они плохие! Вот! А спонсор сегодняшнего налета — лак для ногтей «Гранитный блеск». Девочки, обычный лак — это для драных кошек из Зоотерики. Но мы-то с вами не такие. Настоящая женщина-тролль красит когти суриком, а это уже прошлый век. У меня для вас есть кое-что получше: лак «Гранитный блеск» содержит наноалмазы, эпоксидку и карбид кремния. Ваши ногти позволят даже расцарапать морду мужа, когда он заявится домой под утро, пахнущий чужими духами. Заказывайте «Гранитный блеск», и ваш маникюр справится с любым ударом. При заказе во время стрима действует скидка тридцать процентов.

Катя повела по сторонам камерой телефона, безжалостно оттолкнув урука в желтой майке, который все время пытался влезть в кадр. Тот отошел, обиженно бормоча и потирая ушибленную грудную клетку. Удар у самки тролля весьма тяжел.

— Сегодня я проведу натурные испытания! — верещала Катя. — Сам Бабай Сархан обещал, что я разобью топором ворота легендарного замка вампиров. И тогда я предъявлю маникюр вашему вниманию. Если появится хоть один скол, то фирма гарантирует возврат денег. Кстати, обратите внимание, как сочетается цвет лака с топорищем. Ну не чудо ли? А теперь давайте посмотрим, какие красавцы будут сегодня воевать с нами. Вот ты! Как тебя зовут?

— Я Лурц Желтая Майка! — оскалился тот в счастливой улыбке. — А знаете, почему меня так зовут?

— Понятия не имеем, — Катя с обреченным видом возвела очи к небесам. — Нас смотрят семьсот двадцать тысяч зрительниц. Расскажи им, красавчик.

— Потому что у меня желтая майка, — гордо выпятил грудь урук и, поигрывая внушительным бицепсом, положил на плечо огромный кард. — А еще у меня девушки нет. Если че, пишите письма. Лурц, собака, орда, дефис…

— Это было потрясающе! — воскликнула Катя и мощным движением бедра вытолкнула его из кадра. — Кстати, девочки, этот лак имеет стойкость по Шору 85–90 единиц, а это соответствует закаленной стали. Также гарантируется термостойкость до двухсот градусов и ударная вязкость, выдерживающая усилие в пятьдесят джоулей. Я, киски мои, сама ничего из сказанного не понимаю, но смысл такой: эта штука выдерживает удар молотка. Палец будет в гипсе, а маникюр останется идеальным.

В кадре показался мрачного вида замок с потемневшими от времени воротами. Несколько уруков безуспешно пытались выбить его бревном, но тут Катя с Патриков вышла вперёд, засучив кружевные манжеты. Свой топор она держала в правой руке, а левую поднесла к камере, демонстрируя безупречный маникюр. — Смотрите, девочки! Ни одной царапины!

Она размахнулась и со всей силы всадила лезвие в дубовую створку. Щепки полетели во все стороны, но лак все выдержал. Топор вошёл в дерево почти по рукоять. Катя выдернула его, ударила снова, и петли жалобно заскрипели.

— Скидка сорок процентов на «Гранитный блеск» на то время, пока я не разнесу ворота! — заорала она. — Промокод: «КАТЯТОПОР»! Слитно!

Откровенная шизофрения происходящего окончательно убедила меня в одной незыблемой истине: я точно дома. А это значит, что у меня все будет хорошо. Это так же очевидно, как победа коммунизма для комсомольцев шестидесятых.

— Дай на секунду! — Карина выхватила у меня телефон и нажала кнопку «Заказать». — Фу-у! Успела! Сорок процентов, прикинь! Когда еще такое будет! А в твоем сервитуте пункт выдачи «Гуси-лебеди» есть? А он далеко? А в ресторанах кухня приличная? А одежду брендовую в Воронеже продают? А обувь? У меня стопа узкая, мне отечественная колодка не подходит.

Да, точно, теперь я дома. Все вокруг такое родное и привычное. И женщины такие понятные. Как же я по всему этому соскучился…

1 Здесь события совпадают по времени с теми, что происходили в последнем томе цикла Е. Капбы «На златом крыльце сидели». Государь Иоанн Иоаннович сильно болел, а в это время шла жестокая борьба между сторонниками царевичей Василия и Федора. Цикл здесьhttps://author.today/work/454438

Глава 20

Следующие несколько дней после возвращения прошли в некоторой суете. Я даже на работу толком попасть не мог. Меня задергали особисты, выворачивая наизнанку, проверяя и перепроверяя каждое слово. Потом туда же вытащили Карину, устраивая нам перекрестные допросы. А потом, когда спрашивать стало уже нечего, от нас отвязались, причем, мне показалось, что полковник Аверченко смотрел на меня с немалым уважением, а ротмистр Чердынцев — с затаенным ужасом. Я в подробностях рассказал им, как был разрушен замок Ильмарин, и как Хозяин Хтони по личной инициативе расправился со знатнейшими аристократами двух империй. А потом и Карина подтвердила мои слова, добавив убедительных подробностей. Она ведь сама меня притащила туда на горбу, когда процедура омоложения рабынь-гваэдиль уже была в полном разгаре. И да, она сама видела, как я с криком «Банзай» спикировал прямо во двор замка на какой-то жуткой птице, паля из автомата. Учитывая, что допрос велся с применением амулета правды, сомнений ее слова ни у кого не вызвали.

Что делать со всей этой информацией, жандармы ни малейшего понятия не имели. Они были бы рады ее и вовсе не знать, но поздно. Показания я давал под видеозапись. Местные вообще про роль Орды ничего не знали, не по чину им такая информация. Зато они понимали, что если в дело вступил сам князь Бабай Сархан Хтонический, то за всем этим стоит один из царевичей Грозных. В этом здании в принципе на мое возвращение не рассчитывали, а потому господа офицеры, ошеломленные своим неожиданным успехом, пребывали в таком тупике, что просто взяли с меня подписку о неразглашении и отправили домой. Видимо, они решили, что в Москве лучше знают, что со всем этим делать, но просчитались. Там тоже моего возвращения никто не ждал, а потому и внятного плана действий на этот случай не имели. В Экспедиции секретных дел напустили словесного тумана, затребовали на изучение все записи, а потом, когда после тяжелой и продолжительной болезни публично оклемался государь наш Иоанн Иоаннович, это дело и вовсе замели под ковер. Уж слишком гадостно от него воняло.

Чиновный люд, который расслабился и позабыл, как в этой стране проходит любимая игра государей под названием «царь при смерти», трепетал. В обстановке всеобщего ужаса, когда некоторая часть аристократов пропала при самых загадочных обстоятельствах, а еще часть удалилась в ссылку, всем внезапно стало не до меня и не до горстки никому не нужных воронежских девчонок. Кое-где поменялось начальство, сместившее акценты на другие вопросы, а потом выяснилось, что расследовать измену стало совершенно невозможно ввиду пропажи большей части подозреваемых и полной амнезии у жертв. В результате благоразумные люди посчитали, что трогать эту историю стало небезопасно для карьеры, и так моя жизнь повернула в привычную колею. Точнее, в колею совершенно непривычную, потому что был я теперь в этой жизни не один.

— Тетя Карина! Тетя Карина! — услышал я сквозь сон разговор у входной двери. Я знаю этот голос. Это Джессика говорит. Чего этих оголтелых принесло с утра пораньше?

— Дай полтинник нах, и мы тебе список всех действующих телок твоего мужика предоставим. С фамилиями, телефонами и адресами. Мы с братом за ним давно приглядываем и все подробно фиксируем. Спасибо, тетя Карина. Дай тебе боженька терпения побольше и мужа богатого. Вот список в рот! Тут немного нах, всего четыреста имен. Я, как женщина, тебе от всей души сочувствую. Мужики, они все такие кобели. До свидания! Пошли домой, Зигфрид, а то мамка проснется и бабло отнимет.

— Я что-то не поняла!

Дама моего сердца стояла около кровати, поигрывая пистолетом. Короткий халатик только подчеркивал обольстительные формы, и я не смог удержаться, чтобы не запустить под него руку. Букетно-конфетный период у нас еще в самом разгаре, но она уже переехала ко мне, в пять секунд обосновав, что платить за две квартиры непрактично. В целом, я был с ней согласен. А когда она заявила, что вдвоем в однушке тесно, то согласился опять. Там и впрямь стало не повернуться. Все мои вещи помещались в шифоньере, и туда еще два раза по столько можно было засунуть. Как выяснилось, вещи Карины, которые появились внезапно, как грибы после дождя, деть было уже некуда. Кубатура квартиры не позволяла. В общем, как-то так незаметно получилось, что мы переехали в пустующую трешку на пятнадцатом, на одном этаже со Штырем и Эльзой. И с их шкодливым выводком, естественно.

— Так я не поняла! — повторила любовь всей моей жизни, досылая патрон. — Как это понимать?

— Полшестого утра, Карин, — простонал я, глядя на будильник. — Да имей ты совесть! Давай ты через пару часов скандал устроишь? Так спать охота.

— Скандал будет, я уже настроилась, — предупредила она, прижав пистолет к моей голове. — Считаю до трех, потом стреляю. Если ты мне это сейчас же не объяснишь, тебе кранты, герой-любовник. Я тебя убью, похороню, а потом до конца своих дней буду безутешно плакать на твоей могиле. Раз…

— Дай сюда! — протянул я руку и вчитался в имена. — Это список фамилий из Пенсионного фонда. Эльза там уборщицей работает. Ты бы хоть на даты рождения посмотрела. Вот же они стоят, рядом с суммами пенсий. Я тебе, Карин, страшный секрет открою. На Ваях эльфиек очень мало. Практически ни одной нет. А по-другому в восемьдесят лет сложно привлекательность сохранить.

— Ой, — Карина внезапно порозовела и спрятала пистолет за спину. — Ты спи, Вольтик! Спи, любимый. А я пока пойду оладушки испеку. Я как раз вчера кефир купила. Ты же у меня любишь оладушки…

Она нежно поцеловала меня в щеку и заботливо подоткнуло одеяло, но список все равно забрала с собой. Я ее уже хорошо знаю. Пока не изучит его досконально, она не успокоится. Карина сверит каждое имя и каждую дату, и только потом начнет готовить. По темпераменту эта женщина напоминает постоянно действующий вулкан.

Разбудил меня запах оладий и ленивая беседа на балконе. У нас туда многие ходят чаю попить, на лес посмотреть, покурить и заодно идущим на работу соседям на макушку плюнуть. Это у нас спорт такой. Некоторые поразительных успехов в нем добиваются. Наши окна выходят на двор, и это уже не имеет значения, потому как ни меня, ни Карину созерцание Хтони не вставляет. Метка Великого леса в тонком теле сделала ее для нас безопасной.

Соседка Танька, плотная, розовощекая баба из человеков тоже вышла подышать свежим воздухом и попить чайку. Работала она на мясокомбинате забойщиком скота, что накладывало на ее манеру общения некоторый своеобразный отпечаток. Впрочем, она не с той связалась.

— А ты, как я погляжу, халаты все короче надеваешь, соседка, — послышался ее язвительный голос. — Всему сервитуту свои зеленые прелести показать хочешь?

— Чего бы и не надеть, — в тон ей ответила Карина. — У меня вот имеется и что показать, и перед кем снять. Не то что некоторым.

— Ой-ой-ой! Можно подумать, — взбеленилась Танька, которая таких намеков не переносила.

Наша соседка уже год, как выгнала из дома мужа алкаша и теперь не знала, как вернуть его обратно. Ее Колян после развода открыл для себя столько нового и интересного, что возвращаться к любимой жене не хотел ни в какую. Он даже бухать бросил, заново познавая этот прекрасный мир. По слухам, соседка, истомленная одинокой жизнью, вовсю отрывалась на бессловесных животных, выйдя на своем комбинате в передовики производства. Забой скотины шел с таким опережением плана, что колбасный цех не успевал ее перерабатывать. Танька в прошлом была учителем географии, но после десяти лет классного руководства ее жизнь сделала крутой вираж, и только тогда она смогла раскрыться в полной мере. Мне всегда казалось, что именно такое развитие карьеры наиболее логично для выпускников пединститута. Избавиться от перманентного стресса каким-то иным способом для педагога совершенно невозможно. Детей ведь убивать нельзя, даже если очень сильно хочется. Весь жизненный путь настоящего учителя подразумевает закономерный итог в виде тихой, спокойной работы на мясокомбинате.

— Что, все еще у своего мужика на шее сидишь? — язвила Танька.

— На днях на работу выйду, — ответила Карина.

— Что, девонька, трассу подходящую присмотрела? — медовым голосом поинтересовалась Танька. А я подумал: один-один.

— Не-а, — зевнула Карина. — Я в салоне красоты работать буду. Знаешь, это такое место, где ты никогда не была. А если и попадешь туда когда-нибудь, тебе это все равно ни хрена не поможет. А насчет работы на трассе ты к Петрухе с седьмого этажа обратись. Он у нас водила. Он тебя пристроит. Может, хоть там мужика себе найдешь! Только ты сначала деньги с книжки сними, а то доплатить придется.

— Туше, — признал я чистую победу, услышав матерную Танькину тираду. Любимая женщина не посрамила честь нашей квартиры.

— Мой герой! — позвала Карина, которая зашла в комнату и начала будить меня поцелуями. — Завтрак на столе.

— Слушай, — открыл я глаза и жадно облапил податливое тело. — Сегодня такое замечательное утро, что мне даже бездарно слитого полтинника не жалко. Люблю, когда ты косячишь. Оладушки на завтрак появляются. А насчет этих двоих я тебя предупреждал. Детям, которые способны обесточить линию в тридцать киловольт и сдать ее в цветмет, доверять нельзя.

— Но они показались мне такими милыми, Вольтик, — покаянно опустила голову она. — Джессика такая лапочка.

— Это у тебя скоро пройдет, — вздохнул я, вставая с постели и притягивая ее к себе за тонкую талию. — Так, где мои оладушки? Я их хочу. Хм… Но и тебя я тоже хочу. Что бы употребить первым?

— Оладушки! — она уперлась руками в мою грудь. — Они вот-вот остынут, а я точно нет…

Голова Любы слегка напоминала вымершего ящера анкилозавра. Это такая огромная туша, покрытая шипами, с длинным хвостом, украшенным костяной булавой. Новые волосы у нее отросли уже на ладонь и торчали вверх беспорядочным одуванчиком, а волосы старые свисали тоненькой косичкой с унылым бантиком. Почему она не постриглась покороче, я спросить постеснялся, но ей самой это и не нужно было. Посвежевшая Любка, избавившаяся от своих прыщей, цвела, как роза, и сияла, как новый пятак. И даже зубы ее начали загадочным образом занимать правильные места, отчего внезапно выяснилось, что девка она весьма интересная и не без изюминки.

— Херасе, — только и смогла сказать Карина, когда просмотрела на мониторе всю трансформацию моего сотрудника из забитого серого мышонка в потенциальную сердцеедку районного масштаба. — Да ты и впрямь волшебник, любимый.

— Корень просто уникальный попался, — ответил я. — Что будет из других получаться, я пока не знаю. Но будем работать.

— Я займусь поиском помещения, — сказала Карина. — Думаю, нужно в городе салон открывать. Не для сервитута эта услуга. Думаю, не меньше тридцатки нужно за полный курс брать.

— Сколько? — я широко открыл глаза. — Тридцать тысяч?

— За двухмесячный курс, — кивнула она. — А что ты хотел, мой милый? Быть красивой дорого. Надеюсь, ты тоже это когда-нибудь узнаешь. Я ведь не всегда буду молодой.

— Да, быть красивой дорого, — механически повторил я, вспомнив вдруг Лилит. Это же ее фраза. — Ну, тебе виднее. Только у меня женьшеня больше нет. Надо идти искать, а то без этого наш салон — затея бессмысленная.

— Тогда я пока не буду помещение снимать, — покладисто согласилась Карина. — Можем работать и так. Только нужно будет провести рекламную акцию и продавать одно зелье без сопутствующих услуг.

— Что за акция? — спросил я.

— Мы с тобой пойдем в самый дорогой кабак, — пояснила Карина. — Я немного подвигаюсь на танцполе, а потом ко мне подкатят все тамошние метелки и будут набиваться в подруги. Сам понимаешь, друзья из них, как из говна пуля. Я им буду нужна только для того, чтобы секрет волос узнать. Вот прямо оттуда я их в аптеку и пошлю. Я тебя уверяю, мой милый, увидев нашу Любу, воронежские шкуры выстроят своих папиков в очередь. Они им просто давать не будут, пока те не обеспечат запас зелья. Только ради бога, сделай так, чтобы Люба не стриглась. Это же просто бомба!

— Очередь — это хорошо, — подумал я. — Но закрытый клуб — лучше. Будем ограниченные партии выпускать и создавать нездоровый ажиотаж.

— А я буду с самых нетерпеливых собирать взятки, — мечтательно зажмурилась Карина.

— Половина взяток моя, — погрозил я пальцем, и она обиженно надула губы. — Кстати, важный вопрос. Тут, в сервитуте, все бизнесы под Зоотерикой. Если узнают, что мы хорошо поднимаем, заставят делиться.

— Либо тут заставят, либо там, — усмехнулась Карина, показывая в сторону правого берега. — Тут бандиты, там налоговая инспекция. Не понять иногда, кто из них хуже.

— Это да, — задумался я. — Перетру на днях с мэром нашим.

— Ты с ним знаком? — удивилась она.

— Конечно, — кивнул я. — Мы с ним нормально общаемся. Я его еще с бригадиров знаю. Вполне адекватный мужик.

— Ох, Вольтик, — вздохнула Карина. — Не все так просто в этой жизни. Когда люди круто поднимаются, с ними порой приходится знакомиться заново. Поаккуратней будь.

— Да уж разберусь как-нибудь, — хмыкнул я, глядя на нее с одобрением. Для своего возраста у нее на удивление все в порядке с мозгами. Не попаданка ли? А то, может, я живу с тетенькой постбальзаковского возраста, да еще и с тремя разводами в анамнезе. Да ну, бред! Хотя…

Дзынь!

— Вы в рецептурный, сударыня? — послышался голос Любы. — Сейчас я уточню.

Она зашла в кабинет, ревниво посмотрела на Карину, но полностью признав свое поражение, горестно вздохнула и протянула мне рецепт, выписанный профессором Зайцевым. Я пробежался по нему и вернул назад.

— Двести денег с нее. Готово будет завтра в обед. Скажи ей, что сопли можно нафтизином за пятерку вылечить.

— Она страсть до чего модная, Вольт Петрович, — шепнула мне Любка, заговорщицки округлив глаза. — Одежда не одежда, туфли не туфли. На машине с водителем приехала. Такие фифы капли за пятерку не покупают. Они на них просто не действуют.

— Пойду-ка я переговорю с ней, — встала Карина. — Кажется, это наш клиент.

Она вышла в зал, и вскоре оттуда до меня донесся женский щебет, тот самый, который нормальный мужик воспринимает, как белый шум. Я попытался вслушаться, но тут же оставил эту бессмысленную затею. Из радиопомех больше информации получить, чем из беседы этих двух баб. Точнее, трех. Люба тоже включилась в разговор, то показывая селфи в телефоне, то скаля зубы, как лошадь на ярмарке. Карина вернулась минут через сорок и положила на стол чек.

— Десять тысяч аванса, мой милый, — сказала она. — Теперь у нас нет выбора. Нужно идти в Хтонь за женьшенем. Эта баба не абы кто, она третья любовница заместителя головы департамента городского благочиния. Очень полезный контакт.

— Да ты уже отбила все мои вложения в тебя, — фыркнул я.

— Я не собираюсь сидеть у тебя на шее, Вольт, — Карина не оценила шутку. — Семья — это когда телегу тянут двое. Я тянуть согласна.

— Хорошо, — кивнул я. — Завтра идем в Хтонь. Познакомлю тебя с Хозяевами. Надеюсь, они отблагодарят нас за сделанное. Все же, что ни говори, а их мохнатые задницы я из больших проблем вытащил. Неужели они вагон-другой женьшеня зажмут! Это будет очень некрасиво с их стороны.

— Кстати, Вольтик, — сказала вдруг Карина и положила на стол бумажку. — Я в третий раз замечаю один и тот же микроавтобус. Вчера и позавчера я видела его с балкона. Сейчас он же стоит в конце улицы, между аптекой и нашим домом. Я даже номерок для памяти записала. Что это может значить?

— За рулем сидят люди или мутанты из Зоотерики? — вскинул я голову.

— Люди, — ответила она. — Так что это значит?

— Это значит, что у нас большие проблемы, моя дорогая, — поморщился я. — Нас хотят пригласить в гости в такое место, из которого мы можем и не выйти. Я там уже бывал, и мне там категорически не понравилось.

— Так что с автобусом будем делать? — испытующе спросила она. — Нас же на выходе прихватят. Уж очень удобно они встали.

— Ты, милая, еще не вкурила реалии нашего сервитута. Тут такие вопросы на раз решаются, — усмехнулся я и набрал телефонный номер. — Штырь, братан, здоров. Нет, ничего больше не натворили. Да, я без претензий за утренний развод. Да, не надо новых рожать, все равно точно такие же получатся. Слушай, скажи своим старшим, что напротив моей аптеки залетные гуси обосновались и не по делу жалом водят. Очень нехорошие люди. Сотку даю, пусть они их отработают. Нет, в тушняк не нужно, колес будет вполне достаточно. Только чтобы все четыре, с гарантией. Записывай номер…

Глава 21

Наверное, у всех женщин, идущих в Хтонь, есть таинственный ритуал, подразумевающий определенный дресс-код. Нужно выглядеть сногсшибательно и одновременно просто. И вроде Карина надела облегающий спортивный костюмчик, удобные кроссовки и кепочку, но почему-то выглядело это так, что ее и в ресторан впустили бы. Она даже легкий макияж нанесла, пока я бессовестно валялся в постели. Мы выглянули орлиным взором с балкона и, не увидев подозрительных автомобилей на горизонте, вышли из дома, вооруженные одними пистолетами.

— Ты что, новую кобуру заказала, любовь моя? — спросил я, разглядывая изящное тиснение на толстой коже.

— Да, это самый модный принт сезона, — пояснила она. — Солярные символы и растительный орнамент.

— Это вам Катя с Патриков сказала? — догадался я.

— Ну а кто же еще, — пожала плечами Карина. Кажется, она не поняла издевки.

Здешняя полоса отчуждения оказалась нетронута. Хтонь ушла далеко на север, захватив лесные просторы Липецкой губернии. Наверное, именно поэтому с тех пор не было ни одного инцидента. Великий лес не испытывает тесноты, зверью там все еще вольготно. Это хреново, у нас часовые уже дрыхнуть на посту начинают, расслабились. Хоть бы одна змеежопная собака выбежала, поддержала своим визитом общий тонус народонаселения. Ну и парочку торчков схарчила заодно, а то что-то много развелось их в последнее время. Они сюда целенаправленно со всей страны едут. Воронежский гриб — это бренд, йопта. Это и есть самая настоящая круть и моща! Не то, что наш театр оперы и балета. Хтонические сыроежки — это истинная легенда среди ценителей. В созданных ими глюках люди годами живут, вторые семьи заводят и, по слухам, даже строят успешные карьеры. Эти грибы лейтенант Сёма Полторацкий каждый день на мосту изымает, поэтому постоянные потребители жрут их прямо в сервитуте, впадая порой в нирвану в самых неожиданным местах.

Хтонь началась как-то сразу, отрезав все звуки, что шли из города, и наполнив все вокруг своими собственными звуками. Как будто переключателем кто-то щелкнул. Одно движение, и ты в каком-то другом мире находишься. Насладиться инопланетными мелодиями мы не успели. Гулкий топот и хруст кустов заставил Карину вцепиться в мою руку и замереть. Ветки раздвинулись, и в их просвете показалась чудовищная, клыкастая харя, увенчанная двухметровыми рогами. Эта морда слегка напоминала рогатого бегемота, но нет. Это был не бегемот.

— Это Барсик, — представил я хтонолося. — Барсик, это Карина. Сейчас она угостит тебя морковкой. Ты нас первым сегодня унюхал, поэтому тебе полагается двойная порция. Алени обойдутся.

Услышав эту волнующую весть, хтонолось издал восторженный рев, от которого с головы Карины слетела кепка, и в предвкушении защелкал торчащими в беспорядке клыками.

— Да не с ладони, — остановил я Карину. — Он же тебе руку откусит. С палки, и не менее метра длиной. Да, он эту палку сожрет. Ему это раз плюнуть. Это же хтонолось. Вот видишь, он ее слопал. Ищи еще одну палку.

— Барсик, Барсик, Барсик, — чесал я чудовище за ушком. — Хороший лосенок. Хороший… Теперь ты, Карин, почеши его за ушком. Он это любит.

— Я боюсь, — тихо выдохнула она, но мужественно протянула руку, слушая утробное урчание, от которого в моем животе переворачивался вчерашний обед. — Ой! У него такая шерстка шелковистая! Хороший Барсик, хороший… На тебе еще морковку!

Мы пошли к заветной поляне, а хтонолось увязался за нами, отпугивая ревом и злобным фырканьем аленей, которые тоже прибежали за лакомством. Барсик за свою морковку стоял скалой, а на его страхолюдной харе было написано известное выражение: это наша корова, и мы ее доим. Алени обиженно ревели, но вступать в единоборство опасались. Хтонолось тяжелее раза в три. Жуткая тварь, до икоты просто.

— Хозяин, взываю к тебе! — обнял я дуб. — Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Почти меня своим присутствием.

— Да я уже давно тут, — услышал я недовольный голос. — Смотрю, как ты мне контингент балуешь. В Хтони, между прочим, морковь не растет.

— Да? — удивился я и поклонился. — Пардон, не знал.

— Ты все-таки нашел ее, — с удовлетворением произнес Хозяин, выйдя из пантеры. — Подойди ко мне, девочка.

Карина выпрямилась и, судорожно проглотив слюну, сделала шаг навстречу одному из самых загадочных существ всего Мира Тверди. Хозяин стоял неподвижно, глядя на нее бездонными черными глазами, напоминающими два отполированных камня. Она сделала еще шаг, потом еще, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Он коснулся ее, и я на миг увидел, как вспыхнуло тонкое тело моей женщины. Вспыхнуло, а потом неуловимо изменилось. Великий лес признал ее своей. Карина молча шагнула назад и встала около меня.

— Единорог мне все рассказал, — промолвил Хозяин. — Но я думаю, он рано радуется. Покойная Инвитари работала не на убитого лорда Лаэрона. Ее прислал сюда сам король. Я точно это знаю. Перед смертью даже такие сильные маги не могут удержать разум закрытым. Да, Ильмарин разрушен, но таких замков вокруг Шервудского леса с десяток, а приз слишком заманчив. Вечная жизнь, а точнее, жизнь настолько продолжительная, что никто не знает, сколько она будет длиться. Кстати, у нас тут тоже есть один замок…

— Да-да, — кивнул я. — И его хозяин проявляет к нам нездоровый интерес. Нити судьбы случайно не плетут какой-нибудь особенно гадостный узор?

— Ничего еще не закончилось, — ответил Хозяин. — Слишком много людей, мечтающих о бесконечной молодости, избежали возмездия. Их не было в тот день в замке Ильмарин. Твоя судьба на развилке, Вольт. И судьба твоей женщины тоже.

— И куда ведет эта развилка? — поинтересовался я.

— К смерти, — просто ответил он. — Или к вашей, или к его. Другого не дано. Если умрешь ты со своей женщиной, то и мы с Хозяйкой неизбежно погибнем. Только это случится много позже. Этот человек тоже жаждет бессмертия, и он рано или поздно добьется своего. Нам с Хозяйкой не на кого опереться за пределами Великого леса. Мы верим только тебе. Если ты погибнешь, мы лишимся глаз и рук. И тогда мы непременно проиграем.

— Нормальный такой расклад, — присвистнул я. — Да что я ему сделал-то? Он ведь меня даже не знает!

— Ошибаешься, — ответил Хозяин. — Люди, привыкшие жить обычной жизнью, не замечают очевидного. Они думают, что никому не интересны, но это не так. Все всё видят, и все всё знают, Вольт. Неужели ты думаешь, что, натворив столько, останешься незамеченным? Ни в коем случае. Взор великих уже обращен на тебя.

— Мне не нужен взор великих, — занервничал я. — Это еще никогда ни к чему хорошему не приводило.

— Да? — усмехнулся Хозяин. — А зачем ты тогда вступаешь с ними в единоборство? Мы растем лишь тогда, когда побеждаем тех, кто сильнее нас. Ты всегда так жил. И в той жизни, и в этой. Ты мог просто работать в аптеке, получать ничтожную зарплату и пить отвратную дрянь, от которой можно запросто откинуть копыта. Почему ты не стал так жить? Почему не нашел женщину попроще? Почему хочешь больше денег, чем имеешь сейчас? Живи как все.

— Это не по мне, — сказаля.

— Тогда выгребай, — ответил он. — Что тебе стоило отказать эльфийке, когда она в первый раз пришла к тебе? Это была предыдущая развилка твоей судьбы. Вернул бы ей бумажку с рецептом и жил бы себе дальше. Но ты сам выбрал этот путь. Ты влез в разборки великих, Вольт, а оттуда простого выхода нет. Нельзя сказать: я больше не играю. В таких случаях приходится идти до самого конца. И каков этот конец, я тебе уже сказал. Либо ты, либо он.

— Почему? — спросил я. — Я все-таки не понимаю.

— Ты оборвал предначертанный ему путь, — ответил Хозяин. — Ты гвоздь, который впивается в колесо гоночной машины на финишном круге. Ты кротовая нора, в которой ломает ногу призовой жеребец. Ты аномалия, непредсказуемый фактор, который закрался в безупречно выстроенную комбинацию. Он не может это оставить как есть. В том мире, где он живет, такое не прощают. Он просто обязан вычеркнуть тебя из книги жизни, и будь уверен, он ни перед чем не остановится. Это именно та ситуация, когда рациональное отступает перед иррациональным.

— Хорошенькое дело, — почесал я затылок. — Сходили в лес за женьшенем, называется…

— Забирай, — показал мне под ноги Хозяин. — Он намного хуже, чем тот, первый, но тоже очень неплох. Мы сможем растить для тебя по одному корню в два месяца. Это очень непростое растение, оно ведь вообще не живет в этих краях. Сам по себе такой женьшень будет зреть лет десять, не меньше. Так что один в два месяца — это наш потолок.

— Спасибо, Хозяин, — я поклонился, прижав руку к груди. — Я благодарен за твою помощь. Еще бы суметь ей воспользоваться, при таком-то внимании всякой высокородной сволочи. Кстати, а для чего ты валял деревья в Рамони?

— Пробовал перекрыть русло реки, — признался тот. — Не вышло. Завалы быстро ликвидировали люди принца. Они их просто взорвали. Даже магию не стали использовать.

— Великий лес мне поможет? — спросил я.

— Как в Авалоне? — поморщился Хозяин. — Нет. Река не пускает нас. Цапли еще кое-как перелетят через воду, но Великий лес сделать свой шаг на правый берег не сможет. Это не в моих силах.

— А если битва произойдет на левом берегу? — спросила вдруг Карина.

— Тогда Великий лес придет на помощь, — усмехнулся Хозяин. — Но я тебя уверяю, милая, этот человек в Хтонь не пойдет. Он не так наивен, да и гораздо слабее, чем одна наша общая знакомая. Царствие ей небесное, ну или куда там эльфы после смерти попадают.

— Это хорошо, — улыбнулась Карина. — У меня появилась одна многообещающая мысль…

— Да, это может получиться, — долгим взглядом посмотрел на нее Хозяин. Видимо, он прочитал ее мысли. — Тебе тоже нужно закрыть свой разум, девочка. Вольт умеет варить нужное зелье, но оно действует недолго. Используй настой вот этого…

Хозяин, не глядя, протянул руку, и ветка куста мгновенно вырастила какой-то странный, ни на что не похожий цветок. Он был красивей орхидеи. Такой же яркий и нежный, с вывернутыми наружу разноцветными лепестками. Синие, ядовито-желтые, фиолетовые, они располагались безо всякого порядка, придавая колдовскому цветку невероятное очарование.

— Добавь это в любое зелье, и его действие продлится в десятки раз. Только в «Неваляшку» свою не добавляй, а то перебор будет.

— Это же Анемония хтонис, — восторженно прошептал я. — Я ее только в книге видел. Не знал, что она тут растет.

— Тут много чего растет, — сварливо ответил Хозяин. — Но не для всех. Тебе, так и быть, дам немного.

— Как мы сможем позвать на помощь? — спросил я.

— Я услышу, — усмехнулся Хозяин. — Идите и будьте осторожны. Теперь ваша жизнь не только ваша, но и совсем немножечко моя. Не знаю, как вы, но я своей сильно дорожу. Мне совершенно не хочется быть разобранным на запчасти, чтобы какая-нибудь знатная сволочь жила вместо меня.

— До свидания, Хозяин, — поклонились мы с Кариной. — Мы придем через два месяца, обещаем.

— Елочка на твоей руке, — сказал он вдруг, когда мы уже уходили. — Та, что рядом с ежиком. Она не так проста. У великих резчиков не бывает случайных узоров. Постарайся разбудить свое татау, Вольт. Тебе это пригодится.

Махач Магадана и Крестов — это, определенно, событие сезона. В прошлом году магаданские своим противникам эпически наваляли, но сегодня пацаны из общаг на окраине поклялись взять реванш или умереть. В команду влились несколько многообещающих бойцов, и это так сильно изменило расклад, что букмекеры принимали ставки пятьдесят пять на сорок пять в пользу крестовских. По слухам, там несколько парней только что дембельнулись из десантных войск, и это качнуло весы азарта в их сторону. Десантура ценилась во все времена.

Бились сегодня ограниченным составом: сто на сто. Остальные ушли в группу поддержки и теперь расположились на краю пустыря, поставив перед собой трехлитровые банки с пивом и разложив воблу. Место эпической битвы ко дню схватки сильно преобразили. Пустырь за гаражами украсил передвижной фудтрак с кофе и ордынской шаурмой. Еще в одном фудтраке восседал лично Петрович, наливая бырло и прочую вкусноту с такой скоростью, что четырехрукие мутанты из Зоотерики просто отдыхали. Сюда принесли кучу ящиков, на которых расселась публика попроще, а наша ложа располагалась в кузове длинномера, куда смонтировали пластиковые сидушки со стадиона. Все удобства для премиальной публики. И видно хорошо, и от мусоров тикать удобно. Так-то массовые драки до сих Уголовным кодексом не поощряются. Не знаю, кстати, почему.

— Бойцы! На линию! — заревел ведущий, и цепочка голых по пояс пацанов выстроилась друг напротив друга, сверля противника изучающим взглядом. Такая униформа не случайна. Разбитая морда заживет, а за порванную рубашку мамка заругает. И не посмотрит, дембель ты там или не дембель. Две сотни парней выстроились друг напротив друга, поигрывая мышцами, пока рефери напоминал правила.

— Ножи и кастеты не доставать, арматуру с собой не приносить, кирпичами не бросаться, ниже пояса не бить, — орал в мегафон судья. — Глаза не давить! Упавшего не пинать! Кто эти правила нарушит — тот черт последний! С ним ни одна девка с района гулять не пойдет! Лично прогон по всем дворам сделаю! Я Гнутый с Чижовки, два раза на крытку заплывал! Так что за базар отвечаю! Смотрите у меня, бакланы! Я вас предупредил! У нас сегодня полуфинал, а не где-нибудь. Победитель через месяц встречается с Глиноземом! Пое-е-е-ха-ли-и-и!

Две человеческие волны схлестнулись в слитном движении. Они набросились друг на друга, как волки. Удары кулаками, хруст разбитых носов и матерные вопли неслись со всех сторон. Народ вокруг бесновался и визжал, подбадривая своих. Карина незаметно показала глазами на представительную даму лет тридцати, и я понял: это давешняя клиентка-благодетельница. Она уже получила свою порцию настойки женьшеня, а взамен выписала чек еще на двадцать тысяч. Дама сидела рядом с лысым толстяком. Это и был господин Вартанов, заместитель главы департамента городского благочиния. Рядом с ним сидел Флэш с какой-то кошкой, и они оживленно что-то обсуждали, не обращая внимание на бой, идущий прямо у них под носом.

— Да вставай ты уже, баба! — неожиданно зычным голосом закричала наша клиентка, а кошкодевочка поддержала ее истошным визгом, от которого у меня заложило уши.

— Мочи его, мудило! Я на вассс, чумоходов, бабки посставила! — вскочила она и задрала хвост трубой. — Что, ссвоего тестосстерона не хватает? Так я сейчасс добавлю!

Кошка повернулась хвостом к полю битвы, задрала коротенькую юбку и спустила ажурные трусики. Пустырь накрыла густая волна феромонов, от которых начало мутиться в глазах, а мой собственный тестостерон подобрался к критическим значениям. Я скрипнул зубами и сжал колено Карины, а вот на поле начался форменный ад. На ноги вскочили даже те, кого уже замесили, и снова бросились в бой, вопя что-то неразборчиво-матерное. В удвоенном количестве полетели выбитые зубы и кровавые сопли, а раненые бойцы поползли к выходу. Впрочем, некоторые из них делали ошибку и двигались в нашу сторону. Там они снова попадали в облако выброшенных кошкой ароматов, вскакивали и неслись в бой, не чуя под собой ног.

Совсем скоро пустырь за гаражами представлял собой заваленное стонущими телами поле боя, на котором рефери поднимал руку последнего устоявшего на ногах. Крепкий парень с разбитым лицом, напоминающим по размеру телевизор, горделиво выпячивал грудь и подставлял шею, на которую вешали медаль. Бой окончен.

— Прекрасно расслабились, Нина Прокофьевна, — послышался голос сзади.

— И не говорите, любезный Егор Васильевич, — благосклонно ответили ему. — Замечательно провели время! Но я все же считаю, что использовать допинг неспортивно.

— Полностью с вами согласен. В мое время такого не было.

Я обернулся и раскланялся с соседями. Старушка в шляпе с цветочком вышла-таки замуж за своего ухажера и переехала в соседний дом, соединенный с моим стеной. Надо сказать, ее закупки «Неваляшки» впечатляли настолько, что я даже начал испытывать некоторые комплексы.

— Как тебе бой, Карина? — спросил я, и она задумчиво кивнула.

— Неплохо. Не высшая лига, но тоже ничего. Нас встречают, милый.

— Вижу, — ответил я, заметив микроавтобус и знакомое лицо рядом. Это он меня в Рамони током бил.

— Справа маг, — предупредил я, доставая пистолет. — Он молнией бьется. Больно, просто капец.

— Ты этого не сделаешь, — усмехнулся особист принца Ольденбургского, увидев направленный на него ствол.

— Проверить хочешь? — спросил я. — Ударь меня током и узнаешь. Ну?

— Поехали по-хорошему, аптекарь, — спокойно ответил тот. — И тогда твою бабу никто не тронет. У его высочества пара вопросов к тебе есть. Обещаю, тебя даже домой отвезут. Ну что, едешь по-хорошему?

— Нет, — ответил я.

— Подумай хорошенько, снага, — напрягся безопасник, который не хотел устраивать безобразие на виду стольких людей. — Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать. Не заставляй меня…

— Передай рамонскому говнопринцу, — громко и отчетливо сказала Карина, — что мой муж его на своем зеленом болту вертел. Мы вам, козлам деревенским, стрелку забиваем. Завтра в девятнадцать тридцать прямо к нам в сервитут и подгребайте. Мы вам там конкретно обоснуем что почем.

Безопасник смерил нас взглядом мясника, презрительно сплюнул под ноги, сел в машину и уехал, выбросив колесами комья грязи. А я пребывал в некоторых раздумьях. И не только я, но и еще несколько десятков человек, имевших счастье все это слышать.

— Душа моя, — сказал я ей, старательно игнорируя городскую элиту, которая смотрела на происходящее квадратными от удивления глазами. — Не кажется ли тебе, что ты несколько погорячилась?

— Не кажется, — грустно усмехнулась она. — Я просто поставила на зеро. Мы же с тобой знаем, что будет дальше. Ты не вернешься из этого замка, а потом убьют и меня. Так зачем оттягивать неизбежное? Тем более что у меня есть план.

Глава 22

Очередное последнее утро моей молодой жизни встретило меня запахом свежесваренного кофе, корицей и неспешным разговором на балконе. Танька и Карина не могли пойти на работу, не поточив как следует друг о друга коготки. Вчера любовь всех моих двух жизней размазали, как лягушку асфальтовым катком, и соседка в связи с этим была настроена весьма благодушно.

— Что, зеленая, — ворковала она. — Опять в халатике по самое не могу на балкон вышла? Не боишься главный рабочий орган застудить?

— Не боюсь, — ответила Карина, прихлебывая чай. — Меня-то согреют, если что. А вот тебя?

Вместо очередной колкости раздался долгий всхлип, который перешел в плач. Танька рыдала горестно, навзрыд, взахлеб… Ее прорвало так, что Карина ее утешать бросилась.

— Ну ты чего, Танюш! Прости меня! Коза я поганая. Язык мне вырвать нужно. Ну, не плачь, солнце!

— Да-а, тебе хорошо, — всхлипывала Танька. — Молодая, красивая, мужика себе путного отхватила. А я вот одна-а! Кольку своего выгнала, дура. Думала, он одумается и назад приползет. А он и не думает приползать. Я тут мучаюсь, а он, гад, сча-а-а-стли-и-и-ив!

И она снова безутешно заревела, не понимая, что только что выдала главную боль всех русских баб. И даже две. Первая: я его выгнала, чтобы он вернулся, а он почему-то не возвращается. И вторая: как он смеет быть счастлив, если мне из-за этого плохо. Я уже привык к отсутствию логики в женских головах, но Карина удивила и тут.

— Так тебе мужика надо вернуть? — удивленно спросила она. — А чего раньше не сказала?

— А ты что, Кольку мне вернуть можешь? — неверящим голосом спросила соседка.

— Да говно вопрос, — уверила ее Карина. — Тащи сюда телефон. Он у тебя кто по жизни? Зарабатывает чем?

— Сантехник, — ответила Танька.

— Ща, — сказала Карина. — Набирай сообщение. Пиши: Коленька, мой герой. У меня протечка случилась. Двух мастеров вызывала, никто справиться не может. Они говорят, только тебе такое по плечу. Ты же у меня лучший.

— И что, это все? — недоуменно спросила Танька.

— Нет, конечно, — успокоила ее Карина. — Но начать-то с чего-то надо. Только это не самое главное, соседка.

— А что главное? — жадно спросила та.

— Главное умение для бабы, — таинственным шепотом сказала Карина, — это вовремя закрыть хлеборезку. А что касается лично тебя, соседка, то прими бесплатный совет: открывай свой рот, только когда твой мужик уже штаны расстегнул, и будет тебе счастье. Поняла? С этого дня он твой герой, а не козлина и алкаш. Ты его благодаришь за сделанное. Ты его хвалишь. Ты им восхищаешься. Ты им гордишься.

— Кем горжусь? — Танька так удивилась, что даже плакать перестала. — Колькой своим? Да с хера ли им гордиться? С того, как он пиво глазом открывает?

— Да хоть бы и с того, — заорала на нее Карина. — Найди сама, за что им гордиться! Кому из нас мужик нужен? Мне или тебе?

— Молчу, — смирилась Танька. — Права ты, зелененькая. Это ведь я его до синьки и довела. Хороший, работящий мужик. А мне все не так…

— Вот и завали хлебало, — напомнила Карина.

— Уже завалила, — уверила ее Танька. — Ой, он ответил! Пойду постель поменяю.

— Сломай что-нибудь на кухне, — крикнула ей вдогонку Карина. — А то неправдоподобно выйдет. Он же не совсем дурак у тебя!

Она вплыла в спальню и попыталась разбудить меня поцелуем. Я схватил ее и повалил на кровать, жадно тиская такое желанное тело. Она не оттолкнула меня, только прошептала.

— Любимый, завтрак на столе. А сегодня на полвосьмого у нас намечена стрелка с сильнейшим магом огня. Если в твоем плотном расписании найдется свободный час-другой, то я готова. Но сходи сначала в душ.

— Да, — отпустил я ее. — Вечером тогда продолжим.

— А ты у меня изрядный оптимист, Вольтик, — грустно улыбнулась она. — Я так далеко не загадываю. Поешь, и надо с людьми поговорить. Им опасно будет здесь находиться.

— Пошли, — сказал я, натягивая штаны и хватая свежеиспеченную булочку. — Там как раз актив собирается. Я их попросил перед работой встретиться.

Мы с Кариной вышли во двор, и на нас обратилось множество глаз. Четыре шестнадцатиэтажки, соединенные крепостной стеной, — это несколько сотен семей, связанных общим двором и общей войной с Хтонью. Сегодня здесь не только актив четырех домов. Двор был полон людей и нелюдей. И все они пришли, чтобы услышать мои слова.

— Соседи! — крикнул я, залезая на детскую горку. — На прошлом собрании вы меня попросили еще раз где-нибудь круто повыёбываться. Я ваш наказ выполнил, но самую малость перестарался. Сюда в семь тридцать вечера очень серьезные люди приедут. Маги! Много! Мы с Кариной покинем дом и уведем их в Хтонь. Они могут начать обыскивать квартиры. Пожалуйста, не сопротивляйтесь! Иначе это плохо закончится.

— А сколько их будет? — заинтересованно спросила гоблинша из 94-й. — А то мы прошлых подъели уже.

— Это очень опасные люди, Маруся, — растерянно посмотрел я на нее. — Не нужно с ними шутить.

— А тачки? Тачки у них какие? — спросил Толик, механик из мастерской Ганса. Он жил в соседнем доме.

— Толь! — крикнул я. — Это сильнейший маг огня и его подручные. А тачки да, хорошие, наверное.

— Хорошие тачки! — восхитился Васёк. — Улет!

— А телефоны? — вылез вперед Зигфрид. — У прошлых ваще лоховские были. Над нами с сестрой в школе смеются все. А мамка с папкой нам не покупают ничего. Говорят, большие уже, сами воруйте. Может, хоть эти с яблофонами придут!

— Кстати, о воровстве! — вперед вышел Ганс. — Штырь! Тебе благодарочка от народа. Твоих старших вчера на авторынке поймали. Они там шестиствольную авиационную пушку продавали. Им уши надрали и домой привели. Пушку мы над воротами смонтируем. Двадцать миллиметров! Вращающийся блок стволов! Гидравлический привод! Воздушное охлаждение! Сказка! Кстати, а где вы, детишки, пушку от авалонского истребителя стырили?

— Не скажем! — обиженно заявила Джессика. — Мы потели с братом, тащили, а вы взяли и отняли по беспределу. Там один боезапас двадцать кило весит. У меня чуть пупок не развязался. Не по понятиям так с детьми поступать!

— Мороженого дадим, — пообещал гном.

— Да-а! Верить вам, — надула губы Джессика. — Дядя Вольт тоже нам ноутбук пообещал, а потом взял и не умер.

— Ну, может, меня сегодня убьют, — обнадежил их я.

— А ты пароль не менял? — просветлели дети.

— Не менял, — успокоил я их.

— Короче, Вольт! — выступил вперед Ганс Штанмайер. — Народ тебя услышал. Народ с тобой не согласен. Он считает, что не по-соседски ты с нами поступаешь. Увести куда-то очередных лиходеев собрался. Может, ты еще кому-нибудь наши тачки подогнать задумал? Тогда мы выражаем решительный протест.

— Да вы чего? — мы с Кариной растерянно переглянулись. Весь наш план полетел псу под хвост. — Я же о вас забочусь.

— Да ты, Вольт, о нас не беспокойся, — нетерпеливо отмахнулась снага Эльза, мама оглашенной парочки двойняшек. — Мы сами о себе позаботимся. Ты, главное, загоняй, загоняй… А то мои спиногрызы уже весь тушняк подъели.

— Ясно, — вздохнул я, понимая, что их не переубедить. Набрал номер сервитутского головы и сказал. — Добрый день. Это я. Встреча нужна. Нет, прямо сейчас. Дело серьезное. Минут через двадцать-двадцать пять… Все, иду.

Кабинет мэра великолепием не поражал, но и совсем уж убогим его назвать было нельзя. Это типичный офис, простой и функциональный, с кошкой на секретарском месте. С той самой, что потоком феромонов поднимала на ноги смертельно раненых бойцов. Она бойко стрекотала по клавиатуре, без малейшего сомнения, занимаясь каким-то серьезным делом. Она сверяла что-то в бумагах, то и дело ставя залихватский бухгалтерский крыж. Это какая-то новая порода кошкодевочек? Те, что я видел раньше, были тупые, как пробка.

— Ждет, — бросила она не глядя, и я открыл двойную дверь, по начальственному обычаю обитую ватой и дерматином. Дверь захлопнулась, отсекая шум здания, а Флэш протянул руку и махнул в сторону кресла.

— Я примерно понимаю, из-за чего ты пришел, — сказал он вместо приветствия. — Мой ответ: нет.

— Что нет? — удивился я. — Я вроде не просил ничего.

— Я не смогу вытащить твою бабу, — пояснил Флэш. — Такое поведение подразумевает, что ей конец. И тебе тоже, если будешь рыпаться. Это твоя проблема, Вольт. Я помочь не сумею. Раньше надо было думать.

— Я не за этим пришел, — отмахнулся я. — Ты же меня знаешь. Я свои проблемы решаю сам. У меня инфа есть. Сегодня вечером может прорыв случиться. Сколько будет зверья и куда оно пойдет, я точно не знаю. Предупреди людей. Пусть не стреляет никто, и тогда твари даже цветы на клумбах не помнут.

— Уверен? — спросил Флэш. — Значит, правду люди говорят. Ты в Хтонь, как к себе домой ходишь. Не то Хозяин через тебя весть передал?

— Можешь считать, что так, — ответил я. — Не убий, и не убит будешь.

— Курсану народ, — кивнул Флэш. — От души.

— Секретарша у тебя забавная, — сказал я уже в дверях.

— Тюнингованная модель представительского класса, — пояснил он. — Маркетологи выяснили, что тупые дуры состоятельных клиентов уже не вставляют, и что мы начинаем терять рынок. Представляешь, богачи стали на обычных баб переключаться. Культурологов им подавай, врачей, пианисток. Чтобы с ними поговорить можно было. Да кто вообще с бабами разговаривает! Совсем зажрались. Ну, мы компания клиентоориентированная, отреагировали на запрос рынка. Эту кошку недавно из Москвы прислали. Тестовый экземпляр, на обкатке еще. Там кое-какие винтики подкрутить нужно, а то ее с резьбы иногда срывает. Да и расход гормонов у нее великоват, дорого в обслуживании получается. Да что я тебе рассказываю, сам же всё вчера видел. Ну да ничего. Это пока прототип, через годик гипофиз с надпочечниками доведут до ума, и пойдет в серию.

— Понятно, — малость охренел я и добавил. — Завтра зайду, если жив останусь. Бывай.

— Бывай, аптекарь, бывай, — Флэш смотрел на меня с сожалением, как на человека, которому жить бы еще и жить…

Время неслось со скоростью призового жеребца. Вот уже стрелка часов перевалила через цифру семь и неумолимо побежала дальше, отсчитывая последние минуты перед неизбежным. Народ высыпал на балконы с запасом семечек, пива и рыбы. Кое-где в предвкушении праздника задымили мангалы, а неподалеку от дома ордынцы развернули фудтрак с шаурмой и приволокли бочку с квасом. У этих просто нюх, если где-то намечается махач. Если собирается больше трех человек, то они уже тут как тут. В траке скучал известный всему сервитуту гоблин Кузя, который в прошлый раз своей душевной простотой так допек Бабая, что он оставил его здесь для усиления воронежского отделения. Видимо, не хотел брать грех на душу. Кузя меланхолично завел генератор, и фудтрак в полутьме наступающего вечера заиграл веселыми неоновыми огнями.

Маруся, сидящая на новой пулеметной точке у ворот, вовсю прихорашивалась, накладывая тени в соответствии с рекомендациями Кати с Патриков. Цветовая гамма гоблинской кожи весьма непроста, она требует особого внимания. Маруся так была увлечена собой, что даже ворота не открыла. Пришлось позвать.

— А, это ты, Вольт? Проходи, — сказала она, нажимая на кнопку.

— А ты чего это марафет наводишь? — поинтересовался я.

— Так люди к нам придут, — пояснила она. — Не могу же я, как лахудра последняя выглядеть. Я и прическу новую сделала. Что они о нас подумают! Я же лицо нашего дома, йопта!

— Они подумают, что меня убить надо, — пояснил я.

— Это для меня второй вопрос, — небрежно отмахнулась она. — Мне главное — наш дом не опозорить. Ты иди, Вольт, там мужики уже разлили.

Да, никогда не понять мне женской логики, — подумал я, проходя во двор, откуда на меня пялились сотни глаз. С балконов тянуло дымком шашлыка и слышался лязг набиваемых автоматных рожков. Люди постарше вынесли табуретки. У нас балконы — это вполне себе серьезная линия обороны. Они бетонные, и рассчитаны на удар хтонической твари. Так что пулю или заклинание выдержат легко. Первые три этажа заложены кирпичом, а двери в подъезды сделаны с учетом критических дней соседа Чаки, то есть один-два прямых попадания артиллерийского снаряда выдержат точно. Во дворе уже не гуляют дети, их загнали домой. Только обеспокоенная мама-тролль ждет сыночка с секции тяжелой атлетики. Он почему-то задерживается.

Высший бандитский шик — это приехать минута в минуту. Когда хотят выказать свое неуважение, на встречу опаздывают. Нас не уважали. Кавалькада машин картинно развернулась и остановилась напротив нашего квартала уже около восьми. Я напряженно смотрел на выходящих людей, пересчитывая ауры магов. Сам принц остался в машине. Я видел это по ярко-багровому пятну. Среди его людей десяток пустоцветов, а остальные — пехота. Всего полсотни до зубов вооруженных бойцов. Неплохую армию его высочество собрал, чтобы вытащить из убогой конуры обнаглевшего орка и его бабу. Двор замер в предвкушении, а шелуха от семечек полетела вниз с удвоенной силой. У нас тут попкорн неизвестен.

— Эй ты! Открывай! — позвал Марусю маг с фиолетовой аурой. Я ведь его знаю. Это тот самый, что меня током пытал.

— Во-первых, — возмутилась Маруся, — не ты, а вы! И во-вторых, где это вас, сударь, так учили с незнакомыми дамами разговаривать?

— А кто тут дама? — раскрыл рот маг. — Ты, что ли? Открывай, падальщица поганая, а то ворота сейчас вынесем.

— Извините, дядя, — вежливо попросил малыш-тролль, который, наконец, вернулся с тренировки. — Пожалуйста, можно, я пройду? Вы мне дорогу загораживаете.

— Пошел вон, животное, — рыкнул маг. — Нелюди поганые! Распоясались вконец. Вас бы в вотчину нашу, научили бы там хорошим манером.

И тут маг совершил поступок, который пустил псу под хвост и второй наш план, выверенный до мелочей и согласованный с активом всех четырех домов. Он ударил молнией первоклашку-тролля, отчего тот громко удивился.

— Тетя Маруся, а чего этот дядя колется? — спросил стокилограммовый малыш, глядя на всех ясным, наивным взглядом. — Я его вежливо попросил, как в школе учили. Даже пожалуйста сказал. А он ругается плохими словами и током бьется.

— Открывай, уродина зеленая, — спокойно произнес маг. — Иначе мы от вашего гадюшника камня на камне не оставим. Я дворянин, а ты мразь, тварь дикая. Ты мои ботинки вылизывать будешь и на коленях прощения просить.

— Отойди, Гхырчик, — сказала Маруся, грозно лязгнув железом. — Отойди, маленький. Тетя очень разозлилась. Какой-то козел из вотчины будет тут хамить, детей обижать. Он по ходу не понял, куда пришел. А еще дворянин! Да какой он дворянин! Черт помоечный и то вежливей разговаривает!

Маг поднял руку, чтобы смести со стены наглую гоблиншу, но молния погасла в метре от него. Заклинание не пережило своего создателя. Авиационная пушка с шестью стволами сделала несколько оборотов, и маг первой ступени разлетелся веером кровавых брызг, к вящему восторгу всех очевидцев.

Над сервитутом истошно заревела сирена. Ее вой означал самое страшное, что может случиться здесь. Это не война, не пожар и не очередной прорыв Хтони. Этот тоскливый рев означал: «Наших бьют! Все в ружье нах!».

— Маруська! Коза ты драная! — заорал Ганс Штанмайер с балкона. — Тебе же сказали во двор их пропустить! Ты чего творишь? Не вздумай наши тачки задеть! Не то мы тебя саму на тушняк пустим!

Но гоблинша Маруся, оскорбленная до глубины души, его уже не слышала. Шедевр заморской техники вырабатывал боезапас с чудовищной скоростью, попутно скосив половину вражеской пехоты, ожидавшей, когда их просто запустят в ворота двора обычной сервитутской дыры. Они не готовились к такой подлянке, а магия — плохая защита от двадцатимиллиметрового снаряда. А еще магия почти не берет троллей. Мама и папа первоклашки Гхыра услышали, что их ребенка кто-то обижает, и побежали на улицу разбираться. Туда же побежал и Чака, размахивая огромным кардом. Чака очень трепетно относится к детям, а потому впал в боевую ярость вне графика… А еще молодожены Нина Прокофьевна и Егор Васильевич возвращались с ежевечерней прогулки и тоже возмутились столь неподобающим поведением… А еще Зигфрид и Джессика, которые подбирались к тогда еще живому магу, чтобы подрезать часы, оказались забрызганы кровью и заревели в испуге… После этого на улицу выбежали вообще все, кто только что собирался спокойно и со вкусом расстрелять непрошенных гостей, не отходя от мангала. Так я в очередной раз убедился, что ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником. Гельмут фон Мольтке, сказавший это, не зря считается военным гением.

Перед воротами дома закипело настоящее сражение. Папа тролль принял в грудь несколько выстрелов из автомата, обиделся и вколотил супостата в землю. Маму тролля попытались ударить ледяной молнией, но сосулька отскочила от дубленой шкуры, попортив модный принт блузки, и это вывело даму из себя. Она заревела, как пароход в тумане, и прошла по вражеской пехоте, раздавая налево и направо тяжелые оплеухи. Чака, который увидел направленный на него ствол, издал леденящий душу вой и перерубил обидчика пополам, после чего, увидев кровь, съехал с катушек совсем.

Довершали эту картину пенсионерка в кокетливой шляпке, расстреливавшая чужаков из своего монструозного револьвера, и гоблинша Маруська, которая израсходовала боезапас авиационной пушки, а потом спрыгнула со стены и вцепилась мелкими острыми зубками в лицо мага огня. Он метнул в нее заклинание и опалил ее новую прическу, и этого она простить ему не смогла. Она ведь старалась к приезду гостей, красоту наводила. Туда же подбежал Косой, ее муж, который в спешке вместо оружия прихватил два шампура, которыми искусанного мага и добил. А на улицу выбегали соседи один за другим, отчего все там превратилось в форменный дурдом.

Нина Прокофьевна, стреляла, а ее муж галантно отдал ей свой пистолет, взяв на себя перезарядку. Тетя Берта, выбежав на улицу в шлепках и халате, садила от бедра из двенадцатого калибра. Картечь валила магов и не магов без разбора, но и ответные выстрелы ранили нескольких соседей. Нас было намного больше. Мы были злее. Мы всей душой ненавидели эту сволочь, считавшую нас унтерменшами.

Понемногу бой начал затихать. Между нами и жалкими остатками бойцов принца появился разноцветный пузырь, в котором вязли пули, и наступило шаткое равновесие. Окровавленных троллей и Чаку, словившего десяток попаданий, утащили под защиту стены. Туда же уволокли гоблина Косого, который пытался спрятать от раздела с соседями труп убиенного мага, но споткнулся и вывихнул лодыжку, и еще десяток раненых заклинаниями. Положение стало патовым. Они не могли уехать, а мы не могли их добить. Пузырь защиты окружили испытанные бойцы сервитута, отразившие не один набег тварей из Хтони. Соседи залегли, окопались на газонах, и лишь иногда бросали в сторону магической преграды пачки разрыв-травы. Переливающийся всеми цветами радуги пузырь дрожал, по нему бежали рассерженные всполохи, но он держался.

— Плохо дело, — шептал я, забрасывая на плечо автомат. — Они помощь запрашивают. Либо из вотчины бойцы подтянутся, либо ментов с того берега позовут.

— Из вотчины, — уверенно сказала Карина. — Сюда основная часть дружины выдвинулись. Больше ста человек.

— Откуда знаешь? — спросил я ее.

— Птичка на хвосте принесла, — ответила она, показывая на огненного зимородка, который преспокойно сидел у нее на плече. — Вот эта!

— О-ох! — я завороженно смотрел на невзрачную пичужку, которая могла отправить нас обоих в ожоговое отделение. Но та вела себя спокойно. По ярко-оранжевым перышкам птичьей грудки лишь иногда пробегали яркие волны, но привычного жара не ощущалось. Длинный клюв смотрел прямо на меня, как и два глаза, которые оказались абсолютно черными, непроницаемыми, словно полированный камень.

— Хозяин, — приложил я руку к груди. — Помоги! Если сейчас сюда рота тяжелой пехоты подойдет, то нам серьезного боя не выдержать. Положат половину народа. Мы их только неожиданностью взяли.

— Будь готов, Вольт, — чирикнул зимородок. — Защиту я пробью, но довершить дело придется именно тебе. Так суждено.

— Да что ж такое-то! — возопил я. — Но почему я все время? Что, в этом мире свободы воли совсем нет?

— Есть, как и везде, — многозначительно изрекла птичка. — Ты можешь убежать прямо сейчас.

— Да ну нах! — хором ответили мы с Кариной.

— Ваше решение, — прочирикал зимородок и улетел в темнеющее вечернее небо. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как наливается огнем правое предплечье. Я потер руку, а потом заорал.

— Ганс! Отводи людей за стены! Сейчас полная задница начнется!

— А? Чего? — крикнул он, подбегая ко мне. — Отход?

— Прорыв Хтони будет! — напомнил я. — В зверей не стрелять!

— Да помню я, — заворчал гном и пошел собирать народ, который уже пялился на небо, усеянное сверкающими звездами.

— О-ох! — выдохнула Карина, схватив меня за руку. — Красиво-то как?

Чернильная темнота осеннего вечера, подсвеченная огоньками горящих окон и ордынским фудтраком, рассветилась тысячами летящих к земле метеоров. Они собрались в огромное огненное пятно, которое вытянулось носом к цели, превратившись в подобие копья. И это копье ударило прямо в магическую защиту, сгорая на ее поверхности.

— Это же птицы, — Карина прижала ко рту ладонь. — Огненные зимородки!

Многие тысячи крошечных птичек ударили в разноцветный кокон, который выстроил могущественный маг. Они бились о пленку сияющего переливчатыми всполохами пузыря, взрывались на его поверхности и умирали, рассыпаясь бриллиантовой пылью. Это было прекрасно. Маленькие звездочки встречали непреодолимую преграду и тухли, вытягивая из нее силу. Радужная пленка, еще недавно яркая, начала тускнеть и терять краски. В том месте, куда пришелся удар Хтони, образовалась крошечная дыра, а потом кокон силового поля лопнул и исчез без следа. Из машины вышел представительный седовласый мужчина с презрительно выпяченной губой. Он повел рукой, и над головами людей пронесся огненный смерч. Где-то на стене истошно завыли обожженные, а остальные вжались в землю и попрятались на балконах, пытаясь спастись от удара заклинания. Беспорядочные выстрелы моих соседей ушли в молоко, а остатки зимородков принц Ольденбургский испепелил, встретив потоком ревущего пламени.

— Аптекарь! — крикнул он, и его голос странным образом покрыл все окружающее пространство. — Выходи вместе со своей бабой! Ты же знаешь, что я приехал за вами. Не прячься! Иначе я сожгу всех этих сервитутских крыс. Я сожгу ваши дома, ваших детей и все, что вы скопили за свои ничтожные жизни. Выходи, будь мужиком! Это ведь ты втравил этих людей в неприятности. Из-за тебя они погибнут! Ну, я жду. Я ведь знаю, что ты не трус. Я просто вас убью и уеду. У меня не будет претензий к этой сволочи. Обещаю! Если не выйдешь, то вам всем конец. Сюда уже едет моя дружина. Через два часа на этом месте останется только гора битого кирпича и трупы. Вы напали на нас первыми! Я, как аристократ империи, нахожусь в своем праве. Мне даже оправдываться за это не придется. Все зафиксировано на камеру! Ну же! Где ты, зеленая гадина? Или ты только путаться под ногами можешь и открывать свой грязный рот?

— Пошли, Вольтик, — потащила меня Карина. В ее глазах стояли слезы и глухая тоска. — Пойдем, любимый, у нас нет выбора. Он ведь прав. Это же из-за нас все.

— Пойдем, — сказал я, открывая ворота. — Слушай, Карин. Я провел с тобой самые счастливые дни в своей жизни. Может быть, вопрос несвоевременный, но… Ты выйдешь за меня замуж?

— Даже не сомневайся, — невесело хмыкнула она. — Не соскочишь. Только я пока не понимаю, как нам с тобой это провернуть. Мы же сейчас умрем.

— Не сегодня, счастье мое, — успокоил я ее, выпуская навстречу огненному шару целую тучу дурацких сосновых иголок, напоминающих по размеру гвозди-двухсотки. Нелепая елочка, выбитая на моем предплечье урукским резчиком, и впрямь оказалась не так проста. Я даже догадываюсь, кто ее пробудил. И этот кто-то точно не я. Мне бы такое применение даже в голову не пришло.

Огненный шар развеялся в метре от наших лиц, опалив кожу нестерпимым жаром, а окрестности огласил восторженный вопль гоблина Кузи из ларька с шаурмой.

— Я это заснял!!!

Глава 23

Я смиренно сидел перед полковником Аверченко, который стонал, обхватив руками больную голову. На экране его компьютера раз за разом крутилось завирусившееся видео с моим участием. Полковник спал с лица и побледнел. Под его глазами набрякли тяжелые мешки, а гора окурков в пепельнице грозила превзойти по размерам пирамиду Хеопса. Кузино видео к утру набрало миллион репостов и висело в топе «Эха», здешней соцсети.

— Знаешь, что самое дерьмовое во всей этой ситуации, снага? — спросил он, просмотрев ролик примерно в сороковой раз. — Твои действия однозначно трактуются как законная самооборона. А слова принца про ваше нападение подтвердить нечем. Куда пропали все машины и тела? Признавайся!

— Инцидент был, господин полковник! — развел я руками. — Огненные зимородки как налетят, как налетят… Все дотла спалили! Клянусь, я не вру! Эту стаю весь сервитут видел. А тела змеежопные собаки сожрали. Они как набегут, как набегут… Кого хотите спросите.

— Спросили уже, — подтвердил мои опасения полковник. — Вранье про собак. Ладно тела, но машины-то именно вы украли, сволочи. И регистраторы потерли уже. Так ведь?

— По законам сервитута бесхозной техникой может распоряжаться тот, кто ее нашел, — упрямо ответил я. — Есть наследники у хозяина?

— Нет, — поморщился жандарм. — И ты это прекрасно знаешь. У его высочества не было детей. И он вдовец.

— Тогда и говорить не о чем, — пожал я плечами. — И вообще, нету тела, нету дела.

— И рамонского замка больше нет, — Аверченко втянул в себя половину сигареты в одну затяжку. — Ты удивлен?

— Еще как! — я вскинул голову. — Когда это случилось?

— Когда дружина к нему на помощь поехала, — криво усмехнулся полковник. — Как будто Хтонь знала об этом. Как по учебнику отработала. Упали деревья, перегородили русло в самом узком месте, и прямо по ним поползли корни на правый берег. Были бы на посту люди его высочества, они бы ликвидировали завал. Но там десяток человек всего-то и остался. Как только они вышли из замка без огневого прикрытия, их цапли и сожрали. Ничего не хочешь мне рассказать, снага?

— Пути высших сущностей неисповедимы, господин полковник. И они тоже хотят жить, — осторожно ответил я, матеря про себя продуманного Хозяина, который разыграл меня втемную.

— Понимаю, — скривился тот. — Проклятая история со школами моделей. Она не закончится, пока все ее участники не поубивают друг друга.

— Король Феанор, — сказал я. — Он еще жив. Это он заказчик убийства Хозяев.

— Уверен? — остро взглянул на меня Аверченко. — Да, есть такая версия, приоритетной считается. Значит, мало старой сволочи пятисот лет. Хочет жить вечно. Ладно! Это уже не моя забота. В моей губернии авалонцы теперь даже билет на троллейбус не купят, хватит с меня их козней. А у себя на острове пусть что хотят, то и делают. Меня это уже не колышет.

— Так я пойду? — робко поинтересовался я.

— Проваливай, — обреченно махнул он. — Мне теперь отчет писать.

— Ну и напишите, — осмелился я вставить свои пять копеек, — что пособник врагов нашего богоспасаемого отечества хотел ликвидировать внештатных сотрудников Экспедиции секретных дел, пресекших его противоправную деятельность. Доблестные подданные государя нашего мужественно дали отпор, и все такое… А тела и все прочие улики съели змеежопные собаки, выбежавшие из Хтони в количестве ста тридцати голов. А, проклятье! У них же две головы… Сколько будет сто тридцать разделить на два? Я что-то с перепугу не соображу…

— Да ты совсем дурак, что ли? — ласково посмотрел на меня полковник. — Конечно же, я именно так и напишу. Или ты предлагаешь выдать наверх правду? А она вкратце звучит так: некий аптекарь, вступивший в сговор с враждебной хтонической сущностью, убил в незаконном боестолкновении одного из высших аристократов империи, по совместительству сильнейшего мага нашей губернии. Также он с сообщниками уничтожил подчиненный его сиятельству отряд и разрушил опорный замок, служивший важным узлом обороны на правом берегу реки Воронеж. А потом он вместе со своими соседями-отморозками разграбил имущество принца Ольденбургского, а тела его людей закопал в неизвестном месте с целью природной ферментации и последующего поедания. Ты мне это в отчете предлагаешь отразить?

— Н-нет, — помотал я головой. — Мой вариант гораздо лучше был.

— Выметайся отсюда, сволочь, — со вздохом сказал Аверченко. — И постарайся больше никуда не влипать. Дай спокойно на пенсию уйти. Мне всего пять лет дотянуть надо. Я уже и дачку на берегу реки прикупил.

— А почему дружина не доехала до сервитута? — спросил я, и полковник рявкнул.

— Потому что у них семьи в Рамони остались! Вот почему! На полдороги развернулись и помчали жен и детей спасать. Но вот что странно. Никто из мирняка не погиб! Ни один человек! Необычно, да?

— Так, может, это знак? — осторожно спросил я. — Хозяин так говорит: я не хочу лишней крови. Просто оставьте меня в покое.

— Не в моей компетенции такие выводы делать, — устало отмахнулся полковник. — Это ты у нас с князьями, лордами и великими сущностями общаешься. А я человек маленький. Не по моему жалованию такие вопросы. В церковь вечером зайду. Попрошу боженьку, чтобы дал мне милость свою. Может, хоть тогда я не увижу больше твою постылую зеленую рожу. Да что же ты, попаданец хренов, именно в мою губернию провалился! Страна наша велика и обильна, но нет, тебя занесло аккурат ко мне! Убирайся, снага! Глаза бы мои тебя не видели

Выйдя из серого дома — а он и в этой реальности почему-то серый, я ощутил какое-то неземное, почти сказочное спокойствие. Тормознул машину и поехал домой, выбросив в урну котомку с сухарями, которую на всякий случай взял с собой. Не пригодились, зря только сушил. Листья с каштанов уже облетели, а злой осенний ветер гнал их по тому, что в Воронеже кто-то остроумный назвал асфальтом. Кокетливые особнячки центра пролетели за окном и сменились на частный сектор, перемежающийся пятиэтажками, а потом я въехал на мост, под которым река несла неприветливые свинцовые воды. Скоро зима…

— Тут останови, — скомандовал я около аптеки. Сегодня у тети Вали смена. Надо зайти, наверное, заказов на зелья оставили.

Дзынь!

— Привет, теть Валь, — сказал я ей. — И тебе, недоразумение ушастое, тоже привет. За ливером пришел?

Мул с желтой сумкой косил, как обычно, лиловым глазом, и в этот раз молча кивнул. Он как-то опасался рот раскрывать. Весь сервитут видел, как я в прямом эфире мага огня какими-то иглами нашпиговал, и теперь народ предпочитал не рисковать. Со мной раскланивались издалека, а машины сигналили, как и в тот раз, когда я победил Лилит. Они скоро это забудут, как только ролик Кузи вылетит из топа, и его заменят ролики новые, куда более интересные. Например, про кота, который научился открывать окно, или про то, как какой-нибудь придурок прыгает в воду на велосипеде. После такого чуда меня сразу же выбросят из головы. Подумаешь, снага-аптекарь мага второй ступени замочил. Эка невидаль. То ли дело кот…

— Скажи мне, бедолага, — спросил я. — Как сам думаешь, зачем ты в Зоотерику завербовался? Есть предположения?

— Из-за денег, — пожал тот плечами. — Я же зумер. Верхнее образование получил, а с ним вместе желтую сумку на спину. Больше для таких, как я, безродных, и нет ничего. За гроши пахать дураков нет, а курьером лучше в Зоотерике работать. Спина у мула покрепче, сердечко помощнее, да и кормят у нас в башне от пуза. Я рассчитал, что лет пять покорячусь, а там, глядишь, и на первый взнос наскребу. Однушку в ипотеку возьму, хочу от предков съехать.

— Так вам же память стирают, — удивился я. — Ты откуда все это знаешь?

— Я сам себе записку перед конвертацией оставил, — заговорщицки шепнул тот. — Только не скажу где.

— Вот блин…

Я молчал и смотрел на это изуродованное скульпторами Зоотерики существо совсем другими глазами. Вон как молодое поколение рассуждает. И вот на что оно готово ради своей мечты. Я бы так не смог. Просто мужества не хватило бы.

— А ты думал, что я Никитосик-сладкий носик? — невесело усмехнулся мул. — Мамина радость, которая сама себе сопли высморкать не может? Не спорю, и таких хватает. А мне еще два года отпахать осталось, Вольт, а потом я снова с нормальной башкой ходить буду. Может, хоть тогда какая-нибудь девчонка посмотрит на меня, с квартирой-то… Бывай, медицина! Деньги, как всегда, на счет придут.

— Вот зараза, — куснул я губу. — Неплохой парень, оказывается. Крутится, как может.

— Он к Любке нашей подкатывает, — сказала вдруг тетя Валя.

— И что она? — удивился я.

— Подумала и решила, что ждать его будет, как я Ваську своего из армии ждала. Они теперь ролики на ее телефон записывают, чтобы он вспомнил ее, когда контракт закончится. Ему же там по новой память сотрут.

— Он вроде ничего так, — осторожно высказался я. — Со стержнем парень.

— И Любка тоже так сказала, — кивнула тетя Валя. — Не нужны мне, говорит, цветы, романы. Мне один мужик нужен. Чтобы на всю жизнь мой. А вместе выгребем.

— Так Любка даже не знает, как он по-настоящему выглядит, — не мог я переварить услышанное.

— Она сказала, что ей все равно, — развела руками Валентина. — Говорит, главное, чтобы человек был хороший. А с лица воду не пить.

— Давай рецепты, — вздохнул я. — Зелья сами себя не сварят.

— А вот, — протянула она пачку. — Васька мой опять бобров настрелял. Я заморозила все. У нас пока «Неваляшка» есть. На эту неделю хватит.

— Хорошо, — кивнул я, читая рецепты. — Тут вроде бы понятно все. Пойду работать…

Чем занимается каждая нормальная женщина, получившая предложение? Правильно, она начинает выбирать обручальное кольцо. Доверить такой важный вопрос тому, кто должен его неожиданно преподнести, Карине даже в голову прийти не могло. А я и рад был самоустраниться. Одной проблемой меньше. У меня и без того забот хватало.

Я сел сзади, решив ощупать все обольстительные выпуклости ее фигуры, но понят не был. Карина зашипела, как кошка, и стукнула меня по рукам. Кстати, свежих булочек на завтрак сегодня не случилось. То ли у меня бесплатный презентационный период закончился, то ли она и впрямь так сильно погрузилась в подготовку к свадьбе, что ей стало не до меня. А ну, как шесть спиногрызов сразу родит? И так раза три? Тогда я с ума сойду. Пойду лучше на диване полежу, новости пультом погоняю. А то давно не слушал, как мы все сильно государя нашего Иоанна Иоанновича любим. Надо освежить в памяти.

Телевизор тихо бубнил, понемногу поднимая во мне уровень патриотизма до положенного градуса, а я разглядывал собственное предплечье, на котором лыбился ежик, а рядом с ним росла абсолютно лысая елка. Иголок на дереве не было совсем, отчего оно выглядело, как новогодняя красавица, простоявшая в квартире до мая. Отвратительно выглядела, в общем. Интересно, а иголки на ней снова отрастут? А если отрастут, то когда? Так то штука полезная. Меня даже передернуло, когда я тело его высочества увидел. Как будто сумасшедший с нейлером в человеческое тело сотню гвоздей набил. Жуткое зрелище. Не зря резчик сказал тогда, что стилом водят духи, и что им ведомо будущее. Получается, они знали, что у меня в жизни случится нечто подобное.

Я вздохнул и перешел к мыслям более приземленным. Корень женьшеня я переработал и выяснил, что нужного качества из него добиться куда сложнее. Продукт пришлось выпаривать, увеличивая концентрацию зелья. И только тогда он заблестел как положено, жемчужным светом с разноцветными протуберанцами. Получилось всего литров пять, из которых один пришлось отдать Любке. Ей как раз на полный курс не хватало. Можно было и не давать, конечно, но я, когда эти глаза увидел, разжалобился. Кот из Шрека даже рядом не стоял. Тут судьба у человека решается. Она каждое утро к зеркалу подходит и на один прыщ меньше видит. Да какая женщина от такого откажется?

— Вот блин, — расстроился я. — Хоть цену поднимай. Давайте посчитаем, состоятельные кроты. Я один корень в два месяца буду получать. При такой выработке это составит тысяч пятьдесят денег, и их нужно поделить пополам и вычесть расходы. Останется пятнашка в месяц! А это при молодой и красивой жене — сплошное разорение и нищета! Хорошо хоть «Неваляшка» поправляет. А то по миру пойдем.

— Дорогой! — услышал я с другого конца квартиры. — Как тебе вот это платье?

— Отлично, — лениво ответил я, даже не думая повернуть голову в сторону монитора.

— Но ты же совсем не смотришь! — возмутилась Карина.

— Я тебе полностью доверяю, любимая, — легкомысленно ответил я, но тут же понял, какую страшную ошибку совершаю.

Пришлось встать, подойти к компу и с умным видом покивать, тыча то в одно, то в другое платье. Как водится, я не угадал ни разу, отчего из собственного кабинета был изгнан с позором, а Карина надулась, оскорбленная в лучших чувствах. Как бы ей потактичнее намекнуть, что число мужчин, способных отвернуться от своей женщины, а потом точно сказать, во что она одета, исчезающе мало. И что вообще, мы больше любим женщин без одежды, чем в оной. От семейной драмы меня спас Ганс, который собрал во дворе актив нашего ТСЖ. Пришла пора делить добычу.

Полсотни человек расселись на лавочках, принесенных с собой табуретках, и даже на качелях. Ганс Штанмайер, как самый обстоятельный из всех нас, начал собрание.

— Народ! — прогудел он. — После инвентаризации вверенного мне имущества и вычета того, что расстреляла наша горячо уважаемая, но самую малость долбанутая соседка Маруся, итог следующий. Берта! Раздай материал.

Тетя Берта, которая трудилась бухгалтером, разнесла листочки, и я даже присвистнул, увидев сумму. Хорошо так за полмиллиона выйдет, если Ганс раскидает все трофеи на запчасти и продаст на авторынке. Отдельной строкой шло золото, содержимое бумажников, количество которых ожидаемо не совпало с количеством тел, и телефоны, из которых пропало две штуки. Мы совершенно точно знали, кто их спер, но отнимать у детей добычу не стали. Это им компенсация за пушку.

— Что я хочу вам сказать, соседи! — сказал Ганс, когда опись имущества была досконально изучена. — В трех домах мы с вами проведем замену лифтов и перекроем кровлю. Это не обсуждается. Лечение раненых само собой. Уже лекарства и отдельные палаты им оплатили. Троллей завтра выписывают, а Чаку — послезавтра. Из него никак все пули достать не могут. С обожженными сложнее, им пару недель точно поваляться придется. Тех, кого молнией приложило, уже перевели на дневной стационар. Лекарства все есть. А! Да! Еще Маруське из общака купили парик. Не ходить же ей лысой.

— А ты зачем нас собрал-то? — недовольно спросил дальнобойщик Петруха, раскуривая на редкость вонючую папиросу. — Все же нормально идет.

— Да у меня бабки остаются, — развел руками Ганс. — Много! Ума не приложу, что с ними сделать. На собственную котельную не хватает, а больше нам и не надо ничего.

— Что значит не надо ничего? — страшным голосом прошептал Штырь. — А как же фонтан? Ты что, Ганс, про фонтан забыл? Да как ты мог! Мы, как лохи последние, без фонтана живем, а он про какую-то котельную думает! Может, ты еще, рожа бородатая, предложишь гнилые трубы на пластик заменить?

— Кстати, пластиковые трубы! Отличная мысль, — попробовал я было вставить слово, но услышан не был. Народ уже ревел от восторга и хлопал Штыря по плечу.

— Фонтан, в натуре! Как мы могли забыть! Ну ты, Штырь, и голова! Фонтан хотим. А если денег не хватит, то и хрен с ними, с лифтами. И кровлю новую туда же. Еще один тазик подставим, если понадобится. Заживем, наконец, как люди! Со своим фонтаном, йопта!

Я смотрел на этих родных мне людей и нелюдей, и улыбался во весь рот, как последний дурак. Да и хрен с вами! Фонтан так фонтан. Мне все равно, лишь бы им нравилось. Люблю наш двор. Нигде больше такого нет.

Глава 24

Когда не знаешь, кого нужно позвать на свадьбу, то приходится звать всех. А вот нас с Кариной вообще никто ни о чем не спрашивал, просто поставили в известность. Нас поставили, и столы поставили. Весь двор по периметру окружил квадрат, сколоченный из досок, а в центре его горел костер, на котором булькал огромный чан. Это дядя Вахтанг готовил харчо. Вот и он сам. Невысокий, как кхазад, с густой бородой, с широкими плечами и с не менее широкой кавказской душой. По двору разносился одуряющий запах специй, а его сыновья уже ставили в ряд мангалы, которые притащили со всего дома. На второе будет шашлык.

— Дорогой, — растерянно посмотрела на меня Карина. — Мне кажется, или нас самих пригласили на нашу свадьбу? У нас ведь нет столько денег. Как мы такую толпу народа накормим и напоим?

— Это не только наши расходы, любимая, — ответил я. — Совет дома решил не делать в этом году фонтан, а вместо этого деньги пропить. Все равно зима скоро, мы его даже запустить не успеем. Строительство фонтана запланировано на следующий год.

— А в следующем году где они деньги возьмут? — удивилась моя без пяти минут жена. — Фонтан — это очень дорого.

— Они на меня рассчитывают, — поморщился я. — Велено себя не сдерживать и выебываться, где только можно, иначе бюджет нашего ТСЖ просто не сойдется. Там и без фонтана дыра такая, что тепловоз проедет. Мы не можем народ подвести, солнышко. На нас же все соседи надеются.

— Что-то мне это всё не очень нравится, — вздохнула Карина. — Я-то думала, что мы с тобой жить спокойно начнем, детей родим.

— Надейся, — хмыкнул я.

Банкет будет вечером. А днем у нас запланирована выездная регистрация, прямо на главной площади. Там уже собрали помост, на котором выступит вся местная богема: бард Юра Хтонь, танцевальный ансамбль девочек-троллей «Дюймовочка» и наша гордость, единственная на все ВАИ поэтесса. Немолодая уже тетка снага так ловко рифмовала пятистопным ямбом слова «в рот» и «нах», что получила литературную премию за новацию в литературе. Мне сначала показалось, что в ее стихах никаких других слов вообще нет, но текст из нее лился гладко, строка за строкой, четверостишие за четверостишием. И народу нравилось. Народ вовсю хлопал в ладоши, пока в эти ладоши совали пластиковые стаканы с бырлом. Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» сегодня сменила профиль, отчего поступило немало жалоб. Первые стаканы плодово-ягодного изрядно отдавали газировкой, оставшейся в трубах сливного устройства.

Мы с Кариной стояли на помосте, отвечая взмахами на приветственные выкрики. Мы уже расписались и показали толпе кольца на безымянных пальцах. А вместо тетки с дурацкой прической торжественное напутствие нам зачитал сам сервитутский голова Флэш.

— Вольт! Карина! — прочувствованно сказал он. — Я рад соединить вас узами законного брака. И вот что я хочу сказать: Вольт у нас в сервитуте считается мужиком авторитетным. Сам в дерьмо влипает, сам потом с ним и разбирается. Талант у него такой, йопта, в дерьмо влипать. Но не отнять, выходит он из всего красиво. За это ему респект и уважуха. В наших кругах говорят, что если человек живет дольше, чем его враги, то он делает что-то правильное. Вот ты, Вольт, несешь добро людям. Такие как ты, братан, делают этот мир немного добрее, потому что убивают всех злых. И это просто замечательно! Совет вам да любовь!

Следующим вышел Чака под руку с Элеонорой Павловной, которые вручили нам роскошный букет. Потом нас поздравил бармен Петрович, подаривший подарочный вискарь, а вслед за ним — киборг-парикмахер, обрадовавший меня сертификатом своего салона. После них пошли совсем уже полузнакомые люди, сующие нам подарки, пакеты и конверты. Мне трясли руку и обнимали, а вот мою жену почему-то все пытались поцеловать. Она вежливо уклонялась от этой чести, стараясь никого не обидеть. А потом на помост залезли Джессика и Зигфрид. Шкодливые зеленые мордашки были как никогда торжественны. В руках они держали до боли знакомый предмет.

— Тетя Карина! Дядя Вольт! — звонкими голосами начали они. — В этот радостный день мы решили подарить вам ноутбук. Вот!

— Ого! — послышался в толпе завистливый голос. — Ничесси мажоры у нас завелись!

— Так это же мой собственный ноутбук! — недоуменно посмотрел я на них.

— Ну как твой, — покрутила пальцами Джессика. — Ты нам его два раза завещал, и оба раза жив остался. Мы его теперь немножечко своим считаем.

— А вы что, замок в мою квартиру вскрыли? — удивился я.

— Мы что, по-твоему, воры какие-то? — возмутилась Джессика. — Через балкон перелезли. У тебя форточка на кухне открыта была.

— Не претендуем больше, — твердо сказал Зигфрид. — Живи нах. Мы тебя так любим в рот, что даже ноутбука ради такого дела не жалко.

— Тем более что видеокарта у тебя полное говно, — добавила Джессика. — Ни поиграть толком, ни помайнить. Нам с братом такое барахло нах не нужно.

— Спасибо, мои золотые, — растрогалась Карина, но все же шлепнула по шаловливой зеленой ручке, которая протянулась в сторону конвертов с деньгами.

А потом на помост вышел Юра Хтонь, который, оказывается, уже собрал свою рок-группу. Он провел по струнам и, под грохот барабанов заревел:

Свадьба! Терпилу ведут!

Сегодня на него надели хомут

Свадьба! Под музыки звук

Аптекарь лошара залез под каблук

Свадьба! Сегодня нальют

Сегодня все бухают и с пьяни поют

Свадьба! С утра я напился!

Вольт, братан! Ну на хрена ты женился!

— Дорогой, — недоуменно посмотрела на меня Карина. — Ты уверен в выборе репертуара? По-моему, эта песня не очень подходит для свадьбы.

— Слушай, Карин, — пожал я плечами. — Ну не будь так жестока к людям. Парень старался. Он эту песню для нас с тобой написал. И вообще, художника каждый может обидеть.

— Ну, я даже не знаю… — нерешительно ответила Карина. Ей почему-то песня не зашла. А мне она и в прошлой жизни нравилась. Есть в ней какая-то жестокая правда.

Вечерело. Бырло в цистерне убывало с невероятной скоростью, а у меня на предплечье пульсировало татау. То самое, что наколол Бабай Сархан. Я крутил головой по сторонам, но никаких магов не находил. И это заставляло меня изрядно понервничать. Не хватало еще на собственной свадьбе в замес попасть. И вдруг…

— Воздух! — заорал кто-то, и вверх взметнулись сотни стволов, выискивая цель.

— Не стрелять! — крикнул я, заметив двух цапель-кровососов, которые кружили под облаками. Их тела заливал яркий магический свет, который был виден мне даже с земли. — Не стрелять! Это ко мне!

Дула опустились к земле, лица гостей вытянулись в изумлении, а цапли вскоре приземлились на помост и издали фирменное: Кра-а! Кра-а! Птичьи тела заволокла мутная дымка, и вскоре из нее сделал шаг ничем не примечательный человек средних лет, обнаженный по пояс. Его лицо напоминало старую кору, а по телу ползала серебристая лиана, которая то ныряла под кожу, то вновь выныривала в самом неожиданном месте. Хозяин хлопнул по ней нетерпеливо, и лиана замерла на руке, превратившись в красивую татуировку. Черные, словно полированный оникс глаза сущности бесстрастно смотрели на толпу своих извечных врагов, а те молча поедали его взглядами. Рядом с ним встала его женщина, выглядевшая почти такой же, какой была при жизни. Только и у нее глаза теперь напоминают камень. В ней нет ничего от той Лилит, что я когда-то знал.

— Хозяин! Хозяйка! — поклонился я, и все, включая Флэша, последовали моему примеру. — Для нас это честь.

— Глазам своим не верю, — услышал я бормотание мэра. — Это же наша Лилька! Удачненько эта чокнутая после смерти замуж выскочила. Вот это история успеха! Надо будет в корпоративной газете статейку тиснуть. Пусть другие кошки проникнутся.

— Вольт! — раздался негромкий голос, который, тем не менее, услышали все до единого. — Карина! Мы поздравляем вас! Мы приготовили подарок ко дню вашей свадьбы. Он будет полезен не только вам, но и всем этим добрым людям. Вы получите покой. Великий лес объявляет мир с сервитутом ВАИ. Его дети никогда больше не ступят на вашу землю, а вам по-прежнему не будет ходу за полосу отчуждения. Тот, кто войдет в лес, рискует жизнью, но ваши улицы и дома теперь избавлены от набегов зверей. Великий лес большой. Ему есть, куда обратить свою силу. Живите спокойно, люди!

— Нет! — невольно вырвалось у меня. — Не нужно!

— Да ну нах такие подарки! — поддержал меня Флэш своим рыком.

— Не хотим! — заорали в толпе. — Оставь все как есть! Чё за подстава нах!

— Но почему? — невероятно удивился Хозяин. — Мы не понимаем!

— Такие неоднозначные решения, уважаемый Хозяин, — обратился к нему Флэш, — да еще и принятые в одностороннем порядке, неплохо было бы сначала обсудить с народом. Мы не согласны. Спроси тут кого хочешь!

— Вот ты! — ткнул Хозяин в толпу наугад. — Ты же пострадал в Хтони. Я хорошо помню тебя, охотник. В тот день ты едва остался в живых. Неужели ты не хочешь мира? Скажи!

— Я? — на помост поднялся киборг Витек, охранник из банка. — А чё, и скажу! Да, я в Хтони половину организма потерял. Так сам дурак, прибухнул накануне. Я за свой косяк зверя не виню. Жизнь охотника, она такая. Либо зверь, либо ты. Мы все это знаем, когда в лес идем. Только вот если тут прорывов из Хтони не будет, нас мигом в земщину зачуханную превратят. А по этому поводу я имею сказать следующее: видел я эту земщину… ять… И в рот нах… И наперекосяк… И сверху прикрыть… А кому не нравится в сервитуте жить нах… Пусть сосет мой железный…

— Достаточно, Виктор! — тактично, но жестко оборвал его Флэш. — Спасибо тебе за крайне содержательное выступление. Может быть, еще кто-нибудь хочет высказаться?

— Я хочу! — на сцену взобралась Нина Прокофьевна, которая немного засмущалась, увидев тысячи направленных на нее взглядов. Она нервно поправила шляпку и начала свой рассказ. — Я на Волыни родилась, в панской юридике. Кланялась господам магам, и другой жизни не знала. Думала, так и надо жить. А потом случайно в город поехала и там про воронежский сервитут передачу по телевизору увидела. Там как раз Хтонь заповедник поглотила. Не знаю, что тогда на меня нашло, но опостылела мне моя жизнь. Возненавидела ее в один момент. Я едва Юрьева дня дождалась, бросила все и сюда приехала. Два года еще отступное пану за свою свободу выплачивала. Недоедала, недосыпала, на двух работах вкалывала, но ничего, выплатила всё до последней деньги. Замуж тут вышла… дважды… Детей хороших родила, внуков увидела. Я целую жизнь прожила на Ваях, счастливую и свободную. Была бы у меня еще одна жизнь, я снова точно так же поступила бы. Ни о чем не жалею. Я же вижу, что вы, великие сущности, тоже когда-то людьми были. Так останьтесь ими и сейчас. Если не нужно будет с Хтонью сражаться, то нас мигом под ноготь возьмут. Ни тебе оружия, ни духа свободного, ни выборов. Какие есть эти выборы, но они наши. Это только кажется, что у нас тут беспредел бандитский. Да у нас порядка побольше, чем в иной опричнине. Вот наш голова стоит. Да, он ворюга, но меру знает. Он ведь не полный дурак у нас. Понимает, что если палку перегнет, то его с любого балкона вальнут. Да хоть бы и я! Запишусь на прием и весь барабан в эту морду кошачью всажу. Что мне жить-то осталось! Так хоть уйду красиво…

— Спасибо, уважаемая Нина Прокофьевна, — невольно закашлялся Флэш, — за такую высокую оценку работы районной администрации. Раз я еще жив, значит, что-то полезное для сервитута делаю. Мне очень лестно такое слышать. Кто-нибудь еще желает сказать?

— Я! Я желаю! — на сцену выскочила гоблинша Маруся и заверещала писклявым голоском. — Я родилась в сервитуте этом, и муж мой тут родился, и дети. У меня первой игрушкой пистолет был. Я без него словно голая. Если нас в земщину переведут, для всех это нож острый. Тут же сразу околоток мусорской откроют, оружие отберут, налоги введут, начальство из города понаедет. Там, в земщине, законов много, а у нас их тут совсем нет. Мы по совести живем вместо этих законов дурацких. Мы, Хозяева любезные, к вам со всем уважением, но и вы нас поймите! Мы вольный народ. Мы другой жизни не знаем и знать не хотим. А раз наша свобода на вечной войне с Хтонью стоит, то и пусть все останется, как прежде. Ну какая муха вас укусила? Что мы вам плохого сделали? Все же хорошо было. Живем столько лет душа в душу, как добрые соседи. Да, деремся иногда, с кем не бывает. Так то не со зла, по-свойски.

— Да! — заорали в толпе. — Правильно Маруська сказала! Инцидент хотим!

— Инцидент давай, Хозяин! От торчков уже никакого спасу нет! — заголосили в другом месте. — На каждом углу гашеные лежат!

— Понаехали москвичи всякие! Эстеты, мля, любители разноцветных приходов!

— ВАИ не резиновые!

— Ну хоть стадо аленей выпусти, Хозяин! Что тебе стоит! Пусть одни твари других сожрут! Мы даже стрелять не будем!

— Хватит кормить Москву! — завопил какой-то тощий паренек с нездоровым цветом лица. — Нам тут самим грибов не хватает!

— Я эту гоблиншу знаю, — Хозяин в растерянности повернулся ко мне. — Она постоянно свои заготовки на зиму около леса закапывает. Вонь от них просто невыносимая. Я вот сейчас этих людей слушаю и просто ушам своим не верю. Они сейчас серьезно говорят? Это правда?

— До последнего слова, — с каменным лицом кивнул я.

Как мне ему объяснить, что без постоянной войны с Хтонью жизнь на Ваях просто умрет? Вольный статус сервитута подразумевает отсутствие не только налогов, но и внимания органов, эти налоги собирающих. И это кормит множество мелких бизнесов. Зоотерика тут же вылетит отсюда, как пробка из бутылки, и Орда вслед за ней. Вместо бурлящего жизнью котла здесь очень быстро получится еще один окраинный район Воронежа, населенный сонным, инертным, на глазах спивающимся народом. Все пассионарии уедут отсюда в тот же день. Они слишком ценят свою волю. Они не захотят жить с вечной удавкой государства на шее. Вот мы с женой уедем точно. В Сан-Себастьян, в Паннонию… Да куда угодно, хоть в Васюганские болота.

— Я все понял, — прошептал Хозяин. — Я слышу мысли этих людей. Как же я ошибался, меряя их по своей прошлой жизни. За эти годы они стали совсем другими. В них появился неукротимый дух свободы. Они настолько не хотят подчиняться чужим правилам, что готовы ради этого рисковать жизнью. Просто удивительно…

Хозяин поднял руку, успокаивая волны людского шума, перекатывающиеся по площади, и народ замолчал, жадно внимая бессмертной сущности. Зычный голос покрыл все пространство.

— Великий лес услышал вас, добрые люди! Пусть все останется по-прежнему. Небольшой санитарный набег, так и быть, организуем на следующей неделе, а вот по весне не обессудьте! Ждите в гости по-взрослому! У меня молодняк подрастает, а угодья Хтони не беспредельны. Нам с Хозяйкой как-то нужно поддерживать биологическое равновесие.

— Ур-р-ра! — бесновались люди на площади и радостно махали руками, провожая двух цапель-кровососов, которые поднялись в небо и улетели в сторону леса. Правда, хтонические птицы сделали это, осторожно огибая многоэтажки, с крыш которых в небо смотрели грозные рыла пулеметов. Но ни одного выстрела в их сторону не последовало. Вольный народ был совершенно счастлив, ведь для счастья людям нужно так мало. Сначала надо отнять то, что есть, а потом просто вернуть это назад.

— А теперь жених может поцеловать невесту! — услышал я голос мэра и исполнил его наказ с превеликим удовольствием. Я молод, здоров, у меня в руках собственное дело. Я люблю и любим. Это ли не настоящая жизнь…

Конец книги.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Огни Авалона