Глава 1

Князь Куракин, его супруга и дети приветствовали семью Пожарских, сверкая натянутыми улыбками. Следом за ними везде ходили их личные слуги, которых они привезли на отдельном большом дилижансе. Даже не ожидал, что оттуда вылезет такое количество людей в нарядных ливреях. Видимо слугам соседей они не доверяют.

С этого момента меня никто из Куракиных словно не замечал. С одной стороны немного обидно, а с другой — можно на некоторое время расслабиться, им всё равно не до меня. Когда поднимались по мраморным ступенькам центрального входа, со мной поравнялся барон Каменский.

— Вы, Михаил Фёдорович, так больше не шутите, — сказал он негромко с усмешкой. — Мне понравилось, но это совсем другие люди. Не забывайте, ваша основная задача сегодня — не ударить в грязь лицом и показать им, что вы достойны назваться княжичем, достойным носить фамилию Пожарского.

— Я постараюсь, Борис Николаевич, — так же тихо ответил я мужчине. — Но, глядя на их чванливые физиономии, меня так и подмывает сморозить в их адрес какую-нибудь гадость.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал барон со вздохом. — Здесь многие хотели бы высказать им всё, что думают. Проблема лишь в том, что Куракины на хорошем месте при дворе, государь к их мнению прислушивается, а для Пожарских очень важно, чтобы соседи не объявили им войну. Причём не открытую, с боями и баталиями, а тихую, но смертоносную. Не удивлюсь, если именно он нашептал царю, что у Фёдора Алексеевича дети не могут достичь девятой ступени. Как сосед, он всё знает про нас.

— То есть на мне сейчас ответственность не только за себя, но и за род Пожарских, так? — решил я уточнить, хотя и так уже всё было понятно.

— Именно так, Михаил Фёдорович, — кивнул Каменский.

Тем временем мы вошли в обеденный зал, где уже был накрыт праздничный стол. И в обычные дни разнообразие блюд было шикарным, но сегодня повара особенно постарались. А количества нагромождённой ярусами еды скорее всего хватило бы на всех находящихся в замке, в том числе и многочисленных слуг.

— Ну сегодня твои повара чуть получше постарались, Фёдор Алексеевич, — провозгласил князь Куракин. — А то в прошлый раз, как у крестьян в постный день, ушли полуголодными.

— Шутить изволите, Иван Ярославович? — нарочито весело спросил Пожарский. — У нас всегда на столе разносолов хватало.

— Ну не скажи, не всегда, — с гаденькой ухмылкой покачал головой Куракин. — Сегодня хоть есть из чего выбрать. Ну, отведаем, чем тут у вас высокородных гостей потчуют.

Армия слуг дружно отодвинула стулья и помогла господам усесться с комфортом. В этот раз Дима и Костя сидели по правую руку от меня, а семейка Куракиных в полном составе расположилась напротив. Расстояние между стульями было не меньше метра и на каждого гостя приходился практически недельный запас еды.

Прямо передо мной сидел старший сын Куракиных Савелий, примерно мой ровесник или чуть старше. Насколько я знаю из рассказов Софии, он уже год отучился в магической академии, но хорошим прилежанием не отличался, достиг лишь второй ступени и то с натяжкой.

В какой-то момент я перехватил обращённый на меня взгляд Савелия. Такое впечатление, что он разглядывает ботинок, который по неизвестным причинам угодил в свежую коровью лепёшку.

— Вы тоже сегодня прекрасно выглядите, Савелий Иванович, — сказал я ему, глядя прямо в глаза.

У парня от моих слов судорожно дёрнулся кадык. Казалось, ещё немного и его вырвет. Он так ничего и не ответил, лишь снова смерил меня презрительным взглядом и принялся нарезать кусок мяса у себя в тарелке.

Почти так же смотрел на меня и Мирон. С таким выражением лица чаще наблюдают за шевелением опарышей в выгребной яме. Мне уже стало интересно. Я сегодня бесчисленно раз посмотрел в зеркало. Я вовсе не урод, камзол у меня шикарный, на мой взгляд не хуже, чем у этих двоих.

Хотя, о чём это я? Если уж стол, на котором присутствует полтора десятка мясных блюд и бесчисленное количество холодных и горячих закусок из редких и дорогих продуктов сравнивают с крестьянской трапезой, то что уж говорить об остальном. Мне кажется, что они нарочно принижают, чтобы самим казаться выше. Если это не так, хотелось бы увидеть их праздничный стол.

Но для этого придётся ехать к ним в гости… Ну нет уж, как-нибудь обойдусь, нас и здесь неплохо кормят. В прошлой жизни я не ел ни вальдшнепов, ни куропаток, ни тетеревов, так что жаловаться точно не на что.

— И где же ты прятал до сих пор этого юношу? — спросил вдруг Куракин у Фёдора Алексеевича. — Почему мы раньше о нём ничего не знали?

— Ошибки молодости, Иван Ярославович, — со вздохом ответил Пожарский. — Екатерина Васильевна до сих пор меня простить не может. Мне тогда пришлось сослать его мать в глухую деревню, с глаз долой без права на возвращение. Супруга со мной ещё месяц не разговаривала.

— Очень зла была на него, — нахмурилась княгиня Пожарская. — Вы не представляете. Так хотелось, чтобы и он вместе с той девицей исчез из моей жизни, но время прошло, простила.

— Что же там за девица такая была? — поинтересовался Куракин. — Что ты на неё чуть красавицу жену не променял, а, Фёдор Алексеевич?

— Давайте не будем затрагивать болезненные темы, — махнул рукой Пожарский, он явно пожалел уже о том, что придумал такую легенду. — Что было — то прошло.

— Отчего же? — усмехнулся Куракин, только ещё больше распаляясь. — Мне уже интересно, что же там за красавица? А то может и я бы не устоял.

— Прекрати! — шикнула на него супруга, заливаясь естественным справедливым румянцем.

— Ты ревнуешь что ли? — удивился Куракин. — Так было бы к кому, может там на самом деле жаба какая, а не красавица.

Вот тут меня уже конкретно зацепило. Хоть я и называл её мамой месяца полтора всего, хоть и понимал, что легенда Фёдора Алексеевича придумана накануне, но всё равно стало почему-то очень обидно.

— Моя мать не жаба, — сказал я довольно спокойным тоном. — Если вы интересуетесь жабами, она вам не понравится, она довольно симпатичная.

— Тут сейчас кто-то квакал, или мне показалось? — спросил вдруг на полном серьёзе Куракин, даже не повернув в мою сторону головы.

В следующий момент всё семейство Куракиных хохотало совсем не по-княжески. Барон Каменский учил меня так не делать, но им, по-видимому, можно. Не при дворе же, как-никак. Приятно было отметить, что смеялись только Куракины, никто из Пожарских даже не улыбался. Бросив взгляд на Константина, я понял, что парень уже готов начать швырять в них фаерболы.

Светская беседа о жабах и помёте продолжалась. Князь Пожарский тихо скрежетал зубами, но резких высказываний в адрес Куракина себе не позволял. Я сначала недоумевал над тем, как Фёдор Алексеевич спускает язвительные фразы Куракина на тормозах, потом сосредоточился на еде и старался не обращать больше на них внимания.

За короткий промежуток времени я понял, за что Пожарские так ненавидят соседей. Я бы на их месте давно подкрался бы к их замку в темноте и спалил всё до основания. Боюсь, что осуществить такую затею будет нереально, камень очень плохо горит. Разве что сам Пожарский использует свою десятую ступень магии, но я пока понятия не имею о его настоящих возможностях, может у него и не огонь, а вода, например. Спрошу об этом у Софии потом.

Наконец-то званый обед закончился, гости сыто откинулись на спинки стульев, довольно небрежно вытирая белоснежными салфетками с вензелями губы и руки.

— А пойдёмте поиграем в шары? — предложил вдруг Константин сыновьям Куракина.

— Опять хочешь опозориться? — ехидно ухмыльнулся Мирон, швыряя салфетку на стол, она легла аккурат прямо на блюдо с перепёлками, что его нисколько не смутило.

Интересно было бы посмотреть на них за столом у императора. Может мне кажется, но они нарочно ведут себя так вызывающе, чтобы дополнительно вызвать максимальное раздражение у хозяев замка.

— А вдруг вы проиграете? — с некоторой ленцой в голосе предположил Дмитрий.

Похоже ребята решили не откладывать, а разыграть прямо сейчас эту разгромную партию, чтобы хоть как-то насолить этим мерзавцам. Что ж, тут я только за. В этот раз придётся играть в полную силу. Но не сразу.

Дети Куракиных дружно поднялись, довольно улыбаясь. Видимо, уже предвкушали свою неизбежную победу. Двое из слуг опрометью выбежали из зала, скорее всего за шарами. Мы все тоже поднялись и направились к выходу.

— Похоже, твои сыновья, Фёдор Алексеевич, никак не усвоят, что не умеют играть в шары, — усмехнулся Иван Ярославович, нехотя поднимаясь со стула, который тут же отодвинули. — Похоже, им просто не дано, а бедолаги это не способны понять.

— Не вижу ничего плохого, если дети поиграют на свежем воздухе, — невероятно спокойно ответил Фёдор Алексеевич. — Юный возраст требует движения.

— В этом я с тобой согласен, — кивнул Куракин, уже потирая руки в предвкушении победы своего семейства.

При выходе из зала все несколько растянулись. Дмитрий поравнялся со мной, убедился, что нас никто не слышит и тихо заговорил:

— Как договаривались, хорошо? — спросил он, продолжая оглядываться. — Сначала ты немного поддаёшься, только не так как нам в прошлый раз, а совсем немного, а потом стараешься как следует, я скажу тебе, когда начать.

— Договорились, — кивнул я, посматривая на идущих позади метрах в десяти Мирона и Савелия. — Покажем им Кузькину мать!

Дмитрий недоумённо посмотрел на меня, но суть в итоге уловил.

Когда мы уже спускались по ступенькам, мимо нас вдоль стеночки проскользнул слуга с тем самым чемоданом. Эх знать бы такое заклинание, чтобы эти отмороженные Куракины руки себе об шары пообжигали! Но ничего, сейчас мы сыграем с ними по-взрослому, посмотрим, как «с их лиц будут сползать ехидные улыбки», как сказал Дима.

Тем временем мы вышли на лужайку. Со стороны Куракиных вызвались играть все трое детей. Со стороны Пожарских поставили Костю, Софью и Меня. Я почему-то ожидал, что вместо Кости будет Дима, но ладно, пусть, Костя вроде тоже неплохо играет. С другой стороны, так даже лучше, играя со мной в одной команде, Косте будет легче начать меня воспринимать не как врага, а как союзника. Вот только Софья Фёдоровна шары кидает не очень хорошо. Надеюсь, что их Прасковья тоже.

— Ну что, неудачники, — с усмешкой начал Савелий, забрав свои шары из чемодана. — Начинайте первыми, повеселите нас, а то запечённая утка тяжеловато пошла.

— Как скажешь, друг, — с невинной улыбкой ответил я, заметив, как Савелия покоробило от слова «друг». Мелочь, а приятно. Потом я обратился к Софье, уже намного тише: — кидай ты первая и не обращай на них внимания, они просто отребье в камзолах.

Посмотрев на меня, девушка неожиданно весело улыбнулась и вышла на исходную.

— Всё правильно, — тут же прокомментировал Мирон. — Настоящие слабаки должны девочек первыми пускать на поле боя.

— Здесь тебе не поле боя, — совершенно спокойно парировал я. — А если хочешь на поле боя, то можно устроить. Только не здесь и не сейчас.

— Ты бы лучше вообще помалкивал, бастард, — с максимальным пренебрежением высказал Мирон.

— А то что? — спросил я, сложив руки на груди, сделал шаг ему навстречу и посмотрел сверху вниз, он был на полголовы ниже меня.

Парень лишь сплюнул на траву и отошёл к брату, не удостоив меня ответом.

Софья хорошенечко прицелилась и бросила первый шар, который полетел правильно, но, к сожалению, не докатился до кошонета почти метр. Трое Куракиных даже запрыгали от радости и захлопали в ладоши.

— Всё правильно, так и надо! — выкрикнул довольный Савелий. — Так и продолжай!

Девушка скрипнула зубами, но промолчала, прицеливаясь второй раз. В этот раз шар полетел не так ровно, зато прокатился дальше и остановился в полуметре от цели. Куракины снова порадовались, но уже не так громко. Следующим кидал Костя, но сделал это ненамного лучше, похоже нарочно. Я бросил примерно так же. Когда мы закончили, радости соперников не было конца и края.

Мы отошли в сторону и с интересом наблюдали за их бросками. Они делали это абсолютно расслабленно, но все трое показали результаты лучше наших, даже Прасковья, один из её шаров остановился сантиметрах в двадцати от кошонета.

Следующие два раунда мы тоже проиграли, но теперь всё надо менять. Софья постаралась и бросила шары почти так же, как и Прасковья в первый раз. Вот что значит человека разозлить, раньше я за ней такой меткости не замечал. Костя бросил чуть лучше, а мой шар собирался уже прокатиться мимо, но остановился в двух сантиметрах от кошонета, вызвав выплеск гнева у соперников.

— Да ты жульничаешь! — выкрикнул мне Мирон, потом резко развернулся к брату, который, казалось, уже готов порвать меня на куски голыми руками. — Он жульничает, Савелий, деревенщина не может так бросать шары!

— Потому что здесь ты деревенщина, а не я, — ответил я всё так же спокойно.

— Да как ты смеешь, бастард? — крикнул Савелий, уже закипая.

— Просто играть надо лучше, — усмехнулся я, сохраняя спокойствие и невозмутимость, уроки с Каменским явно пошли на пользу. — Докажи, что ты не деревенщина, брось лучше меня.

— И брошу! — выкрикнул младший Куракин, брызгая слюной. — Дай я первый!

Он опередил старшего брата, который уже собирался занять исходную позицию для броска, кинул шар, и тот укатился дальше кошонета больше, чем на метр.

— Успокойся, ты только всё портишь! — высказал Савелий Мирону. — Целься по-нормальному, не спеши.

— Я целюсь! — буркнул младший и повторил свой неудачный бросок с точностью до наоборот, теперь шар застыл на метр ближе кошонета.

— Чёртов деревенщина, выбил меня из колеи! — прорычал в мою сторону Мирон, отходя в сторону.

Теперь на исходную встал Савелий. В отличие от младшего брата он продемонстрировал абсолютное спокойствие и аккуратно бросил шар, который остановился сантиметрах в пяти. Второй ушёл чуть в сторону, но тоже неплохо. На мой взгляд результат отличный, но хуже моего. Прасковье подвиг старшего брата повторить не удалось, и мы чувствительно сократили разрыв в счёте.

Мирон так и продолжал бухтеть, сыпать оскорблениями, а Савелий лишь сосредоточился и действовал осторожно, не спеша. Я в некоторой степени хоть немножко зауважал его. Не как человека, а как достойного противника, с кем не скучно будет посоревноваться.

Но, как бы не старались братья Куракины и их относительно неплохо игравшая сестра, всё равно мы вышли вперёд в счёте и в итоге победили. Младшенький выдал истерику и Савелию пришлось буквально силой уводить его с площадки. Одна только Прасковья всё это время молчала, прожигая меня периодически взглядом, но против нашей победы с её стороны возражений не было, как и от Савелия, но и общаться они с нами дальше не захотели, резко утратив интерес.

Вот и чудненько, сидите-ка лучше в своих комнатах и не высовывайтесь, мне здесь и без вас хлопот хватает. Я и так из-за этого визита пропустил сегодня тренировку по фехтованию. Очень надеюсь, что в следующий раз Иван Захарович не устроит мне двойную разминку, после которой я и тренировочный меч в руках держать не смогу.

Куракины убежали в замок первыми, мы неторопливо шли следом, маршем победителей. В какой-то момент со мной поравнялся Александр.

— Это было красиво, — сказал он с усмешкой. — Впервые вижу, чтобы этим спесивым псам так нос утёрли. Теперь небось закроются в своих покоях и будут там сидеть нам кости перемывать. Скорее всего и на ужин не придут.

— Нам же лучше, — ответил я с довольной улыбкой. — Хоть и маленькая, но победа над недоумками.

— У тебя, кажется, сорвалась тренировка по фехтованию? — спросил Александр.

— Да, к сожалению, — ответил я уже со вздохом, вернувшись к своим мрачным предположениям о возможных последствиях.

— Иван Захарович так долго ждать не будет, это уже не опоздание, а пропуск. Давай тогда я с тобой позанимаюсь, ты не против?

— Я, против? — переспросил я, улыбаясь. — Да нет, конечно!

— Тогда иди переодевайся и приходи на манеж в башню, — сказал Александр, дружески похлопав меня по плечу. — Я скоро буду и у меня ключи есть.

— Договорились, — кивнул я и повернул в свой коридор.

Сегодня теоретически можно было бы одеться во что угодно, занятие будет вести не Иван Захарович, но я надел зелёный тренировочный костюм уже по привычке, да и чтобы потом не путаться, так проще. На манеже я был минут через десять, Александр был уже на месте, вытаскивал тренировочный меч из стойки и направился за доспехами.

По-моему, он мне льстит, не уверен, что я смогу до него дотянуться. Хоть он и не тренер, но у него всё-таки стаж, а я совсем новичок, под стать цвету костюма. Александр, кстати, тоже пришёл в зелёном костюме.

— О, ты уже здесь? — спросил княжич, надевая плетёный шлем. — Давай начнём с того, что ты покажешь мне, на что способен. Атакуй.

— А разминка? — спросил я, уже приготовившись бегать.

— Будем считать, что ты размялся, метая шары, — усмехнулся Александр. — И беготня по лестницам и коридорам. Нападай!

— Хорошо, — кивнул я, застёгивая ремешок шлема.

Заняв исходную позицию, я вспомнил, что говорил наставник про движения ног и рук, потом перешёл к действиям. Княжич отбивал все мои атаки играючи. Я так и подумал сразу, что доспехи ему не понадобятся. Тогда я решил попробовать действовать резче и завершил серию выпадов обманным манёвром, в результате которого в прошлый раз чуть не дотянулся до наставника. Только в этот раз я дотянулся, чувствительно ткнув в плетёную защиту на груди, почти возле шеи.

— Ого! — воскликнул Александр, отшатнувшись назад. — Что-то я расслабился. Или ты так быстро схватываешь. А твоя обманка мне понравилась, запомню на будущее. Это тебя Иван Захарович научил?

— Сам придумал, — усмехнулся я, радуясь маленькой победе. — Чисто случайно, практически на ходу. Иван Захарович этот удар отбил.

— Ну ты нашёл с кем меня сравнить! — рассмеялся княжич. — Мне до него ещё очень далеко. Двигаешься ты относительно неплохо, хотя и недостаточно резко. Давай проверим теперь твою защиту.

Серия ударов напарника дала мне понять, что наставник меня очень жалел. Такого натиска я никак не ожидал. После пяти отражённых чуть ли не в последний момент ударов, шестой достиг цели прутья моей кирасы жалобно хрустнули, а левый бок взорвался болью.

Я тут же отшатнулся назад, схватившись рукой за ушибленное место и приготовившись к новым атакам, но Александр тут же стащил с себя шлем и встревоженно посмотрел на меня.

— Больно? — спросил княжич, бросая меч на песок и шагнув ко мне.

— Есть немного, — кряхтя ответил я.

Стоило ему упомянуть про боль, как она возымела верх над моим терпением. Я даже подумал про сломанное ребро, но здесь негде сделать ни рентген, ни томографию, надо хотя бы осторожно прощупать.

— Снимай кирасу, давай посмотрю, — предложил Александр и сам помог мне отстегнуть крепление, потом приложил на ушибленное место ледяную ладонь.

— Как ты это делаешь? — спросил я, чувствуя, как боль затихает.

— А Иван Захарович разве тебя не научил? — удивлённо спросил княжич, убирая покрывшуюся инеем ладонь, которая быстро начала принимать вполне здоровый вид.

— Пока что нет, но я видел, как он это делает, — сказал я, снова застёгивая крепления.

— Снимай эту кирасу, она у тебя повреждена, — сказал Александр. — Возьми другую. Давай ещё немного позанимаемся, потом я тебя научу, это очень важный и полезный навык.

— Да я уж понял, — сказал я, потирая ушибленный бок, который болел уже гораздо меньше.

Глава 2

В который раз сказал себе спасибо за то, что принёс в этот мир душ. Хоть на меня из-за этого и начали странно коситься, но, убедившись, что это не так уж сложно, все взяли на вооружение и меня странными вопросами больше не донимали. А сейчас именно душ помог привести себя в порядок после интенсивной тренировки и в то же время не опоздать на ужин.

Уже вытираясь полотенцем, я решил ещё раз попробовать технологию обезболивания, которой научил меня Александр. Я приложил ладонь к ушибленному плечу (последняя небольшая травма на тренировке) и направил в неё небольшой поток маны, строго по инструкции. Относительно быстро я почувствовал прохладу, а потом и холод. До умения княжича мне ещё далеко, работало слишком медленно, но начало получаться.

Когда я входил в обеденный зал, Фёдор Алексеевич стоял с князем Куракиным возле окна и о чём-то разговаривал. Екатерина Васильевна так же мирно разговаривала с Маргаритой Петровной Куракиной, но, приглядевшись, я заметил, что Пожарская держится буквально из последних сил, улыбка её была напряжённой.

Все дети Пожарских уже сидели на своих местах, оставив мне место между Софьей и Дмитрием, как в обед, но детей Куракиных на месте не было.

— Я же говорил, — тихо сказал Александр Софье, но я услышал. — Они не придут на ужин.

— Не угадал, — усмехнулась княжна. — Вон они идут.

Я обернулся в сторону двери и увидел всех троих. Они шли, выстроившись по возрасту, Прасковья шла последней.

— Вид, как у павлинов с подмоченной репутацией, — пробормотал себе под нос Дмитрий.

Я еле удержался, чтобы не рассмеяться. Совсем недавно почти так же выглядели и они с Константином, безуспешно воюя со мной, но сейчас, когда появился общий враг, все объединились. Не было неприязненных взглядов в мою сторону даже от Константина. Я один раз встретился с ним взглядом и не увидел там былой ненависти. Скорее настороженность и интерес.

— Марш неудачников, — не удержался от комментария Константин, когда трое Куракиных подошли к столу.

— Кто бы говорил! — раздражённо буркнул Мирон. — Вам просто повезло. Или вы своего прикормыша с утра до ночи заставляли шары кидать, пока он в обморок не упадёт.

— Он у вас небось только шары и кидает, а три плюс два не сложит, — добавил Савелий.

— Вот и неправда! — заступилась за меня Софья. — Он способнее любого из вас.

— У вас неправильные представления о моём распорядке дня, голубчики, — сказал я, вызывающе посмотрев им в глаза. — Некогда мне с утра до ночи в шары играть, я к поступлению в магическую академию готовлюсь. И за неделю уже выучил больше, чем вы за годы занятий.

— Он у вас ещё и разговаривает? — с деланным удивлением спросил Савелий, покосившись на меня, как на неведому зверушку.

— Ага, и крестиком вышивать умею, — сказал я, уже пожалев о том, что попытался с этими павлинами о чём-то поговорить.

Больше всего на свете хотелось вызвать этих юнцов на дуэль, но тогда я испорчу весь этот проверочный визит. Надо бы их унизить, но как-то по-другому, без физических травм. К тому же я не уверен, что смогу их осилить в магической дуэли или фехтовании, разве что в кулачном бою, но это не по-княжески уж точно.

— Ну что, раз все на месте, то пора ужинать, — громко сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь на своё место во главе стола.

— Посмотрим, что на этот раз твои повара приготовили, Фёдор Алексеевич, — снисходительно произнёс Иван Ярославович, разглядывая блюда на столе. — Начну с этого, пожалуй, выглядит съедобно.

На месте князя Пожарского я бы уже надел любое ближайшее блюдо Куракину на голову. Куракин же специально кривляется, стараясь показать, что он круче во всех планах.

— Послушай, Иван Ярославович, — начал Пожарский, видимо с теми же мыслями, что и у меня. — А как же так получилось, что твои сыновья, что славятся умением играть в шары, проиграли сегодня моим? Наверно не вылезают из учебников, готовятся к учебному году?

— Проиграли? — удивлённо воскликнул Куракин, уставившись на сыновей. Подцепленная вилкой отбивная из медвежатины упала на белоснежную скатерть. — Как это проиграли?

Впервые я увидел, как этот самодовольный гусь теряет невозмутимый вид. Значит детишки не похвалились своим поражением, решили скрыть от родителей. Вид у парней сейчас был соответствующий ситуации — побледнели, выпрямились, сжали губы, опустили глаза. Прасковья уткнулась в свою тарелку и собралась молчать до последнего.

— У вас сегодня руки не там запутались? — продолжил Куракин довольно эмоционально, Фёдор Алексеевич тем временем старательно прятал довольную улыбку. — Может вы их из штанов забыли вытащить?

— Пап, этот бастард, он мухлюет! — срывающимся голосом пропищал Мирон.

— Так, ты княжий сын или нет? Говори нормально, чтобы подданные трепетали! — прикрикнул Куракин, хлопнув ладонью по столу, заставив вздрогнуть посуду.

— Мирон хотел сказать… — начал Савелий голосом самоуверенного адвоката в суде, но отец не дал ему продолжить.

— С тобой я потом поговорю, с тебя особый спрос будет! — недовольно произнёс Иван Ярославович, немного успокаиваясь. Видимо дошло, что его эмоции играют сейчас против его репутации. — Итак, Мирон, что значит мухлюет? Как с шарами можно мухлевать? Он что, подходил и ставил их куда надо?

— Нет, отец… — промямлил младший, опустив голову.

— Так я не понял, кто у нас княжич? — снова рыкнул Иван Ярославович, повторно хлопнув по столу.

Семья Пожарских и находящиеся в зале слуги с интересом наблюдали за выяснением отношений Куракиных. Судя по всему, это было зрелище из ряда вон выходящее. Наверно парни в шары ранее никогда не проигрывали и у князя сорвало крышу настолько, что он на время забыл, зачем приехал.

Мирон же, бледный, как скатерть, выпрямился, поднял подбородок и посмотрел отцу в глаза, как смотрит гордый пленник в глаза палачу.

— Бастард жульничал, — твёрдо сказал юноша. — Не может деревенщина так хорошо кидать шары. Скорее всего у него заготовлено какое-то приспособление.

— Что за буйные фантазии? — не выдержал я. — Давай сыграем ещё раз и перед началом игры ты проверишь, что у меня нет ничего лишнего. Могу снять камзол и жилет, останусь в рубахе.

— Мы в своей семье сами разберёмся, ты понял⁈ — рыкнул Куракин уже на меня.

— Да ради Бога, пожалуйста, — развёл я руками. — Я и не собирался, просто случайно вляпался.

У Куракина начал проявляться нездоровый румянец, в зале росло напряжение, того и гляди между золотыми кубками начнут проскакивать разряды молний.

— Ну что вы, право, — елейным умиротворяющим голоском произнесла Екатерина Васильевна. — Ну может и правда нашим ребятам сегодня повезло? Савелий и Мирон считаются чемпионами по игре в шары. Пусть они сыграют ещё раз, и тогда всё встанет на свои места.

— И сыграют, — напряжённо ответил Иван Ярославович, почему-то чрезмерно переживая за поражение своих детей, словно на их победу сделал большую ставку. — Только завтра. Сегодня они потренируются с вашими шарами, верно, Савелий?

— Да, отец, — с удовольствием подхватил тему парень. — У них шары другие, надо привыкнуть. Надо было свои взять.

— В следующий раз со своими приедем, — немного успокоившись мыслью о неправильных шарах, ответил князь Куракин.

Наблюдая за всей этой сценой, я пытался поверить в реальность происходящего. Чтобы князь, пользующийся большим расположением государя, имеющий больше земель, чем его соседи и более богатый, так распереживался из-за проигрыша детей в шары? Как по мне это лютый бред. Может здесь кроется нечто другое, о чём я не подозреваю?

— Наш повар сегодня заморскую рыбу приготовил, — решила сменить тему разговора Екатерина Васильевна. — Привезли недавно по особому заказу, сибас называется, вы не хотите попробовать сибаса?

— Нет, сибаса мы не хотим, — ответил за всех Иван Ярославович. — А вот камбалу у вас готовят довольно-таки неплохо, не откажусь.

— А почему ты за меня решил? — несколько напряжённо поинтересовалась Маргарита Петровна. — Я, например, очень хочу попробовать сибаса.

«Надеюсь, отсюда?» — подумал я. Было бы неплохо. Судя по выражениям лиц детей Куракиных, у них в этот момент происходит серьёзная внутренняя борьба. Неравный бой ведут две навязчивых мысли — или по-быстрому прикончить нас с Костей, или попробовать сибаса. Оба варианта одинаково притягательны, только рыба здесь по итогу не причём.

А я вот решил попробовать эту заморскую рыбу и остался вполне доволен, правда я в прошлой жизни готовил его вкуснее. Только я больше никого ничему учить не буду, хватит с меня уже кофе и душа, что послужило наверняка поводом к проверке моего прошлого, порученного Каменским своим помощникам.

Вот только странно, я же видел, как они приехали на следующий день после разговора с бароном, не по телефону же они ему позвонили? Значит у них есть какой-то способ связи, ещё одна загадка магического мира. Может телепатия какая? Хотя, если бы Остап Афанасьевич был таким крутым телепатом, его князь Пожарский держал бы постоянно при себе. А может это как раз Каменский телепат? Тоже вряд ли, тогда бы он не устраивал эти проверки и давно знал бы, что я пришелец из другого мира в теле сына кузнеца.

За столом продолжалась напряжённо-непринуждённая беседа, иначе и не назовёшь. Я же спокойно, но подобающе княжичу грациозно дегустировал разные блюда, которых раньше на столе не видел. Что же там готовят у господ Куракиных, если Иван Ярославович неоднократно упомянул, что у него гораздо лучше? По-моему, за эту неделю я перепробовал больше блюд, чем за прошлую жизнь. А сибас неплох, но можно и лучше.

Савелий и Мирон периодически бросали на нас раздражённые взгляды. Такое впечатление, что мы их макнули публично в выгребную яму и это является поводом для мести на всю оставшуюся жизнь.

Наконец-то ужин в «приятном» обществе милых соседей подошёл к концу. На моё удивление из уст князя Куракина не прозвучало ни одного каверзного вопроса в мою сторону. Может это всё из-за той самой игры? Не буду себе ломать этим голову, мне же проще.

— Насколько я знаю, Трифон Афанасьевич ещё не вернулся, — сказала мне Софья Фёдоровна, когда мы выходили из обеденного зала. — Можем позаниматься, если хочешь.

— Хочу, — коротко ответил я, провожая взглядом Савелия и Мирона, которые перед тем, как уйти на тренировку, успели по пути перекинуться парой неприятных слов с Дмитрием. — Прямо сейчас?

— А зачем откладывать? — спросила девушка с едва заметной улыбкой.

Мы сразу повернули в сторону её покоев, я заметил, как наш манёвр засёк Дмитрий, но никаких эмоций на его лице в этот момент не было, просто принял к сведению.

Софья усадила меня в гостиной за стол и разложила учебники, которые отдельным блоком стояли на полке в шкафу. Скорее всего к занятию она готовилась. С помощью княжны я сразу углубился в понятие Эфира, Маны и их взаимодействия. Затрагиваемые материи по понятию и свойствам сильно отличались от моего представления об окружающем мире, что вполне ожидаемо, но девушка разжёвывала настолько, что смог бы понять и ребёнок.

Мы уже решили несколько простых задач с несложными расчётами, когда в комнату коротко постучались и заглянул Дмитрий.

— Я отвлеку вас на пару минут? — спросил парень, причём обращаясь не только к сестре, но и ко мне.

Это уже совсем новый уровень отношения ко мне, то есть он со мной считается. Значит я вливаюсь в семью. Вопрос остаётся только за Константином. Во время обеда я не мог посмотреть ему в глаза, может понял бы больше по его лицу и взгляду. Как ни крути, а «маски» они носили не идеально.

— Мы уже скоро закончим, — ответила Софья. — Если хочешь, присядь, подожди. Это недолго.

— Хорошо, подожду, — совершенно спокойно сказал княжич и не по-аристократически взгромоздился на подоконник.

Он свой, ему можно, а мне София (и за что мне эта путаница ниспослана?) не раз повторила, что это прямо совсем моветон.

Мы решили ещё пару задач. Всё это время Дмитрий с интересом наблюдал, как я отвечаю на вопросы.

— Думаю, достаточно на сегодня, — сказала Софья Фёдоровна, закрывая задачник. — Дима, что ты хотел? И слезь уже с подоконника, у меня стульев хватает, а то вывалишься ещё не дай Бог.

— Мне и тут хорошо, — махнул парень рукой, усмехнувшись. — Я по поводу завтрашней игры. Очень хочется снова надрать зад этим напыщенным павлинам, чтобы они успокоились раз и навсегда. Костя очень вдохновился сегодняшней победой, даже перестал говорить в адрес Михаила плохие слова.

— Мне очень приятно, что Константин изменил обо мне своё мнение, — ответил я с улыбкой. — Правда. Хоть вы ребята такое натворили, что другой бы не простил. Жаль того невинного человека, который съел вместо меня отравленный десерт.

— Родители пока не знают, — ответил Дмитрий, немного побледнев, значит он не бесчувственный. — Мерзко вышло, не надо было так делать. Хорошо, что Каменского удалось уговорить, а то отец бы нам устроил весёлую жизнь. Давай сейчас опустим эту тему.

— Опустим, — кивнул я, но самому на душе стало неприятно. От рук этих оторв пострадал невинный человек. — Но выигрывать у Куракиных нельзя.

— Это ещё почему? — сразу напрягся Дима.

— Ты видел, как на их поражение отреагировал Иван Ярославович? — спросил я.

— М-да, — вздохнул парень. — Как-то чересчур.

— Я думаю, что эта победа для них многое значит, — сказал я. — Выиграть мы у них сможем, и эта тренировка им не поможет, дело не в шарах. Но если уж сам Иван Ярославович так завёлся, значит это для них не просто игра и выиграв, мы рискуем перейти с ними из относительно добрососедских отношений в состояние войны или по крайней мере значительное ухудшение отношений обеспечено.

— А ведь дело Михаил говорит, Дима, — задумчиво произнесла Софья. — Победу над нами они всегда воспринимали как должное, а сегодня все кипели от гнева и разочарования.

— Да пусть они кипят сколько угодно! — воскликнул Дмитрий, нахмурившись. — Давно уже хотел наказать этих спесивых уродов! Я о таком удовольствии, как сегодня, даже не мечтал! И за это спасибо Михаилу, да, но, чтобы им теперь специально поддаться? Ну уж нет уж!

— Дима, послушай, — мягко начала Софья, поднимаясь со стула и подходя к брату. — Я тебя прекрасно понимаю, и Миша понимает, я видела в его взгляде, как он хотел бы снова принизить этих Куракиных, они никому здесь не нравятся, даже слугам. Но нам не нужна вражда с ними. Это будет стратегически обдуманное поражение.

Я слушал Софью и радовался, как она красиво излагает мои мысли, а то я уже порой опасаюсь высказывать всё, что в голове. И так порой перебарщиваю, в любой момент может повториться проблема типа кофе.

— Да понял я, — сказал после тяжких раздумий Дмитрий. — Не знаю теперь, как Косте об этом сказать. Он вроде только начал привыкать к мысли, что Михаил нам не враг, к тому же союзник в этом вечном состязании с Куракиными, а теперь надо уговорить его проиграть и Михаил, на которого мы все надеемся, начнёт поддаваться этим гадам.

— Ну давай я с ним поговорю, если хочешь? — предложила Софья.

— Нет уж, лучше я, — покачал головой Дмитрий. — Пойду к нему прямо сейчас.

— Давай я с тобой? — спросила Софья, положив брату руку на плечо.

— Не стоит, — сказал княжич, мягко похлопав её по руке. — Мне он всё-таки доверяет больше всех. Поэтому так расстроился тогда, решив, что я предатель. Вроде отпустило немного.

— Хорошо, — ответила девушка, убирая руку. — Только будь с ним помягче. Хоть он и способен на гадости, но он очень ранимый.

— От того и способен, — усмехнулся Дима. — Не переживай, всё будет хорошо.

Парень вышел из комнаты, и мы снова остались вдвоём, повисла звенящая тишина.

— Спасибо, что поддержала меня, — сказал я, Софье Фёдоровне, которая смотрела в окно, погрузившись в размышления.

— Не только тебя, — усмехнулась девушка, обернувшись. — Ты всё правильно сказал. Проиграть этим идиотам — это не в твоих интересах, но в интересах семьи. Хотя, проблемы бы и тебя потом коснулись. Хоть я и играю даже хуже Прасковьи, но мне всегда хотелось у них выиграть, но этого и на самом деле делать не надо, ты прав. Так что это тебе спасибо.

Софья сейчас определённо смотрела на меня, как на друга. Если раньше я видел в её взгляде некоторые сомнения, то теперь их не было. Так что доверие детей Пожарских я почти завоевал. Дмитрий не видит во мне врага, но это не точно. Александр мне доверяет, последним остался Константин, но и его враждебный накал потихоньку уходит. Думаю, он уже жалеет о том, что пострадал невинный человек и на его месте только стараниями Софьи Фёдоровны не оказался я. Софья на тот момент была холодна по отношению ко мне и лишь прислушивалась к мнению отца, но теперь ситуация изменилась в мою пользу.

Выходит, очень вовремя приехали эти Куракины. Предполагалось оценить меня, как потенциального князя, возможно унизить и забраковать, но вышло совершенно иначе, планы не сбылись. Теперь всё зависит от завтрашней игры. Ни за что бы не подумал, что метание металлических шаров на лужайке сможет сыграть такую весомую роль.

Глава 3

Наступило утро, я проснулся сегодня с первыми лучами солнца, которого сейчас и не видел, но небо уже посветлело. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, я взял с полки несколько учебников по основам магии разных стихий и устроился за столом в кабинете, до завтрака оставался почти час, время есть.

Что я хотел найти? Да сам пока не знаю. Возможно какие-то зацепки, чтобы знать, как противостоять магии огня, которой обладали оба брата Куракина. Зачем мне это надо? Да затем, что эти два павлина слишком спесивы и непредсказуемы, от них можно ожидать чего угодно, а если знать механики атаки врага, ей легче будет противостоять.

Я открыл учебник по базовой магии огненной стихии и начал неторопливо перелистывать страницы в поисках нужного и наконец нашёл. Теперь я лишний раз убедился, что изучение определённой магии — это одно, а магической физики — совершенно другое. Понимая механизм взаимодействия Эфира, Маны и вещества, можно находить новые решения для своего дара, а также воздействовать на творимую другим человеком магию, изменяя её свойства.

Исходя из той скудной информации, которой я на данный момент обладал, противостоять чужой магии, мешая её созданию, будет невероятно сложно, но в принципе возможно. Жаль только, что у меня нет возможности в ближайшее время хоть как-то потренироваться в этом вопросе.

И я понял ещё кое-что: магия воздуха или ветра довольно редкий фрукт. Чаще встречается именно у дальних отпрысков бастардов аристократов, но чаще всего они имеют невысокий потенциал развития, а с таким, как у меня, скорее всего считанные единицы. Это я уже нашёл только что в одной из книг от деда Филиппа. Умный всё-таки дед, знал, что надо в первую очередь стащить у князя и что дать мне с собой. Эх, зря он тогда это затеял с цветами, но если бы он тогда не перестарался, я мог бы с ним и не встретиться в Хорошевке.

— Михаил Фёдорович, вы готовы? — спросила София, просунув нос в приоткрытую дверь кабинета.

Девушка, похоже, немного привыкла к моей демократичности и даже не стала стучать, сразу заглянув. Ну ладно, ей можно, всё же мой первый относительно близкий человек в замке.

— Готов к чему? — уточнил я, с трудом выныривая из текста. — К поединку?

— К какому ещё поединку? — не своим голосом спросила София, шагнув в кабинет. — О чём вы говорите, Михаил Фёдорович? Я хотела вас на завтрак позвать…

— А-а-а! — воскликнул я и невольно расхохотался, возвращаясь в реальность. — Практически готов, осталось надеть вот это, — я кивнул на висящие на стойке камзол и жабо.

— Так давайте я вам помогу, а то уже пора идти, — девушка торопливо подошла к стойке, снимая с плеча камзола жабо. — А про какой это вы поединок говорили?

Голос девушки всё ещё был напряжённым, а взгляд обеспокоенным. Неподдельно за меня переживает.

— Да это я случайно сказал, — отмахнулся я. — Слишком глубоко погрузился в изучение материала.

— Уф-ф, слава Богу! — с облегчением воскликнула София, фиксируя жабо у меня на шее и расправляя складки. — Страшное дело эти поединки, особенно у вас, у господ. У мужиков-то что, вмазали друг другу несколько раз как следует, кровь утёрли и разошлись, а вы, господа, бьётесь так, что ближе версты от вас лучше не находиться.

— М-да, — покачал я головой, критически разглядывая себя в зеркале. — Страшные вещи ты рассказываешь. А тебе хоть раз приходилось такое видеть?

— Слава Богу нет, — вздохнула девушка. — Это мне матушка рассказывала про покойного Алексея Петровича, вот тот любил «пошалить». Не раз у него были столкновения с соседями и другими аристократами. Но они-то чаще всего выходили живыми, а вокруг порой кладбище. Говорят, когда-то давно натворили здесь делов, с тех пор царь и запретил дуэли у высшей знати.

— Да уж, страшное дело, — сказал я, поправляя камзол и одёргивая полы. — Идём.

На завтрак я пришёл один из первых. За столом пока сидели только Софья и Александр, о чём-то тихо разговаривая. То ли они всегда самые голодные, то ли самые дисциплинированные, скорее второе. Услышав моё приближение, оба обернулись и даже слегка улыбнулись.

— Доброе утро! — сказали они почти синхронно.

— Доброе, — кивнул я им обоим и занял своё место рядом с Софьей Фёдоровной. — Что там Константин, неизвестно? Удалось Дмитрию с ним договориться?

— Ты и правда за него переживаешь? — поинтересовался Александр.

— Можешь мне не верить, но да, — ответил я. — И я их обоих понимаю, хоть и считаю их поступок непростительным и ужасным, достойным соответствующего наказания, но сейчас не мне это решать, к тому же они отстаивали свои права и свою территорию, не понимая, видимо, что не правы и какую дичь творят.

Софья как-то странно посмотрела на меня, но не холодно, нет, а словно открыла во мне что-то новое, хорошее.

— Видел Диму сегодня утром, вроде даже улыбнулся мне, скорее всего договориться получилось, — ответил Александр.

Дверь в зал открылась и вошли Дмитрий с Константином. Вид у обоих был довольно спокойный, нейтральный. Оба поздоровались со всеми, в том числе и со мной. Даже Костя, он бросил на меня короткий виноватый взгляд и сразу отвёл глаза в сторону. Я не верил своим глазам, неужели пришло понимание, что я им не враг и меня не надо травить десертами и жечь фаерболами?

Буду очень на это надеяться, но всё равно буду настороже, я ведь понятия не имею на самом деле, что у него там на душе творится. Да в принципе у них обоих, ведь нельзя исключить, что это временное перемирие на время приезда Куракиных, которые на данный момент были общим врагом.

Только все уселись на свои места, как дверь открылась и вошла чета Пожарских в сопровождении Куракиных, вслед за которыми шествовали их вечно недовольные сыновья, только у Прасковьи было совершенно спокойное лицо. Хоть мне и говорили до этого, что она та ещё язва, хоть и младшая в семье, но на данный момент мне казалось, что она единственная, кто ведёт себя более разумно. Взгляд её, как обычно, не выглядел злобным или спесивым, а скорее загадочным.

Иван Ярославович рассказывал какой-то примитивный анекдот, все немного через силу засмеялись, когда он закончил, и уселись за стол.

— Ну что, Фёдор Алексеевич, — обратился к Пожарскому Куракин, с показным сомнением разглядывая содержимое одного из блюд. — После завтрака посмотрим, как наши ребята играют? Уж мы-то с тобой, как игроки с опытом, сможем разглядеть, кто там жульничает, а кто нет?

— Не извольте сомневаться, Иван Ярославович, — усмехнулся Пожарский. — В шары немало за жизнь сыграно.

— Но всё равно ты всегда проигрывал мне! — с довольной гримасой провозгласил Куракин, что вызвало смешки у его сыновей.

Князь Пожарский этого словно не заметил, видимо это было уже в порядке вещей и проще никак не реагировать, чтобы не разжигать скандал.

— Проигрывал, — кивнул он. — Но ты ведь признанный мастер, ты шары разве что только верхом на кошонет не ставишь.

Все тем временем дружно начали выбирать, с чего начать завтрак, а Иван Ярославович особенно не торопился, так и смотрел сквозь яства, задумчиво крутя вилку в руках.

— А помнишь, мы как-то играли, и я удачным броском вбил кошонет в землю? — спросил Куракин с ностальгической улыбкой. — Жаль, что мой шар после этого далеко откатился, а то как раз и получилось бы, как ты говоришь.

— Я сейчас об этом как раз и вспомнил, — кивнул Фёдор Алексеевич.

— Интересно мне посмотреть, как твой бастард сегодня сыграет, — сказал Куракин, одарив меня пронзительным взглядом. — Как он так кидает шары, что смог моих сыновей обыграть.

Куракин нарочно назвал меня бастардом, подчеркнув интонацией, а своих — сыновьями. Основная цель — задеть побольнее, но я никак не отреагировал, ответил абсолютно невозмутимым взглядом на его испытующий.

— Вот посмотришь и убедишься, что никто у нас не жульничает, — невозмутимо ответил Фёдор Алексеевич. — У Миши, видимо, талант к шарам проснулся, я уже видел один раз его игру и был впечатлён. Ты увидишь в нём достойного конкурента твоим сыновьям.

— Ой ли? — усмехнулся Куракин. — Мне кажется ты сильно преувеличиваешь.

Всё это прозвучало вроде как и обыденно, но в голосе князя Куракина появились холодные жёсткие нотки, он реально начал сомневаться в непобедимости своих сыновей и вскоре я поймал на себе его прожигающий взгляд. Кажется, он мечтал мне сейчас что-нибудь сломать, вывести из строя, чтобы я не смог сделать достойный бросок.

Теперь я ещё больше убедился, что нам сегодня обязательно надо проиграть, но сделать это так, чтобы никто и не подумал о поддавках. Выигрыш может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Слушая отца, Савелий и Мирон снова воспряли духом, обрели уверенность во взглядах и на лицах снова появились ехидные улыбки. Видимо, они поверили в то, что в прошлый раз мне просто повезло, а на самом деле я им не соперник. Что ж, сегодня я не буду доказывать обратного, но немного понервничать всё-таки заставлю, чтобы не расслаблялись.

После завтрака все дружно потянулись на лужайку, где уже ожидал слуга с заветным чемоданом. Сыновья Куракиных отошли немного в сторону, что-то обсуждая, возможно стратегию предстоящей игры или технику бросков. Муж с женой Куракины и Пожарские пока неторопливо прогуливались по ухоженному саду, обмениваясь подчёркнуто вежливыми, но холодными фразами, дети Пожарских сбились в кучку, проводя дополнительную беседу с младшеньким.

Я пока решил отойти в тенёк, спрятаться от лучей палящего уже с утра солнца, но так, чтобы мне всех было видно.

— Метко бросаете, Михаил Фёдорович, — раздался тихий, плавный голос из-за раскидистого куста сирени.

Голос показался смутно знакомым и уж точно не угрожающим. Я не вздрогнул, но внутренне подобрался и медленно обернулся. В тени куста сирени стояла Прасковья Куракина. В отличие от своих спесивых братьев, Мирона и Савелия, которые весь вчерашний вечер сверлили не только меня, но и детей Пожарских презрительными взглядами, девушка держалась немного отстраненно. Сегодня на ней было другое, но такое же, как и вчера строгое закрытое платье, а в темных глазах светился ум, несвойственный остальной её слишком ветреной родне.

— Добрый день, Прасковья Ивановна, — Я слегка наклонил голову, обозначив вежливый поклон, а заодно изучая собеседницу. — Я бы скорее назвал это удачей. А вот настоящее мастерство сможет показать сегодняшняя игра.

Прасковья едва заметно улыбнулась, но эта улыбка с весельем не имела ничего общего. Девушка сделала шаг ближе, так, чтобы нас не могли услышать другие члены семей.

— Не нужно лукавить со мной, Михаил Фёдорович. Я видела ваш взгляд вчера, когда Савелий буквально исходил желчью. И я прекрасно знаю, что сегодня ваш род… — Прасковья сделала акцент на двух последних словах, — сделает всё, чтобы проиграть. Фёдор Алексеевич Пожарский слишком умен, чтобы начинать «тихую войну» из-за катания шаров по газону.

Я промолчал, не подтверждая и не опровергая её слова. В прошлой жизни я усвоил главное правило: если враг говорит, не перебивай его, он сам выдаст свои карты. К тому же, княжна сейчас абсолютно права, только она не знает, что это решение уже принято, причём без участия самого князя Пожарского. Хотя, возможно я о его участии просто не знаю.

— Мои братья настоящие идиоты, — прямо и без тени смущения продолжила Прасковья, оценив моё молчание. — Они просто ослеплены гордостью. Но вчера вечером после неудачной игры отец устроил им настоящий разнос. Он сказал, если они проиграют бастарду снова, то лишит их содержания в Академии и оставит без лучших артефактов. Для ребят это будет публичный позор.

— И чего же вы хотите… — я сделал паузу, подбирая правильный тон. — Княжна?

— Я хочу, чтобы вы проиграли, как и планировали. Но я ценю профессионализм, — Прасковья заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Мои братья посчитают это своей заслугой и успокоятся. Но я знаю цену услугам. Сделайте так, чтобы их победа выглядела честной, вы не должны явно играть в поддавки, чтобы это было заметно. Взамен… я сделаю то, чего не сделает больше никто в этом доме. Предупрежу вас.

Я сразу насторожился. Если она обещает о чём-то предупредить, значит её братья точно что-то задумали, скорее всего это направлено именно против меня. Неужели она собирается сейчас выдать их замысел? Возможно, в этом есть свой смысл. Например, сохранение относительного мира между нашими родами.

— О чем же? — спросил я, понимая, что пауза затягивается.

— Савелий не простит вчерашнего щелчка по носу. Сегодняшняя игра в шары для него всего лишь прелюдия, — Прасковья понизила голос почти до шепота, скользнув взглядом по дорожке за моей спиной. — Он решил устроить «демонстрацию мастерства» на манеже сразу после игры. Якобы дружеский спарринг на тренировочных мечах для гостей. Вот только Савелий уже договорился со слугой, позолотив ему карман, чтобы вам достался тренировочный клинок с дефектом. Это будет незаметная, но довольно глубокая трещина у эфеса. Один сильный удар под правильным углом, и вы останетесь без оружия, а Савелий не станет сдерживать свою атаку, чтобы «случайно» покалечить безоружного бастарда, не исключено применение боевой магии.

Я прокрутил в голове полученную информацию. Филигранно подпиленный меч и боевая магия против новичка — это подло, но вполне в духе уязвленного самолюбия чересчур самоуверенного княжича. Теперь, зная правила этой грязной игры, я смогу перевернуть её в свою пользу.

— Ваше предложение звучит заманчиво, княжна, — тихо ответил я, заметив, что со стороны лужайки к нам уже приближается Константин. — Считайте, что мы поняли друг друга. Игра в шары со стороны будет казаться весьма драматичной. А за предупреждение благодарю.

— Рада, что мы нашли общий язык, Михаил Фёдорович, — с еле заметной улыбкой ответила Прасковья, резко развернулась и ушла к своим братьям, обойдя куст сирени с другой стороны так, что Костя её не заметил.

— Михаил… — парень остановился в нескольких шагах и вдруг замялся, не решаясь продолжить, видимо не нашёл пока в себе сил со мной открыто разговаривать.

— Уже пора? — спросил я.

— Да, — кивнул Костя, выдохнув с облегчением. — Отец интересовался, куда ты подевался, а я увидел, что ты здесь в тени стоишь.

Внезапный переход на ты и с младшим Пожарским произошёл даже проще и естественнее, чем я ожидал, значит не так всё плохо.

— Тогда идём, — ответил я. — Действуем так, как договорились, проигрываем, но не слишком явно. Наша цель состоит в том, чтобы они остались довольны своей игрой и чувствовали себя реальными победителями.

— Да они и так были бы победителями, если бы не ты, — тихо сказал Костя, наконец-то посмотрев мне в глаза. В его взгляде я сейчас не заметил опасного огонька или тени агрессии. — Так что это тогда больше тебе придётся постараться, как ты раньше с нами делал.

— Да, я постараюсь, — кивнул я с улыбкой. — Я не хочу, чтобы Куракины начали с нами открыто враждовать, это никому из нас не выгодно.

— Это я уже понял, — кивнул Костя и как-то грустно улыбнулся, снова глядя куда-то в сторону и хмурясь. — А так хотелось надрать им задницу.

— Поверь, мне тоже, — усмехнулся я. — Причём очень.

Костя снова повернулся ко мне и улыбнулся уже более явно. Ничто так не сближает, как общий враг. Враг моего врага — мой друг, как говорится, хоть и нельзя исключить, что временно.

— Идём, — сказал я и уверенно направился в сторону площадки, куда уже подтягивались все остальные, включая самих князей и их жён.

Площадка для игры в шары была покрыта короткой, аккуратно подстриженной травой. Здесь ведь нет газонокосилок, я представил себе, как дюжина слуг стрижёт это всё специальными ножницами. Наверно начали ещё до рассвета, чтобы успеть, вчера трава была выше.

Забравшееся уже довольно высоко солнце заливало площадку ярким светом и отбрасывало слепящие блики от поверхности отполированных металлических шаров. Все члены семей, кто не участвовал в игре, выстроились по сторонам и притихли в ожидании.

Первыми по жребию должны были начинать мы. По общему согласию первым на позицию для броска вышел я. Довольно сложная задача — бросить шар довольно близко, но с таким расчётом, чтобы Куракины смогли сделать это чуть лучше. Я поймал твёрдый взгляд Александра, княжич наблюдал с холодным спокойствием опытного игрока, который просчитал все риски, стоявший рядом с ним Дмитрий мне незаметно подмигнул.

— Ну что, бастард, сможешь повторить вчерашнюю «удачу»? — язвительно спросил Мирон Куракин, ступив на край поля слева от меня, крутя в пальцах свой шар. На его губах играла самодовольная усмешка, после вчерашнего проигрыша он жаждал достойного реванша.

Я не стал ему ничего отвечать, лишь спокойно и уверенно кивнул. Я прекрасно помню наш уговор, который сам и предложил — проиграть, но сделать это красиво, с достоинством. Помнил и предупреждение Прасковьи о том, что Савелий готовит ловушку. Сама княжна стояла чуть в стороне под аккуратно остриженным клёном, скрывая глаза за полями изящной шляпки.

Первый шар остановился сантиметрах в десяти от кошонета, второй после долгого прицеливания, прокатился совсем рядом с кошонетом, едва его не коснувшись, но в итоге удалился сантиметров на пятнадцать, что вызвало бурю эмоций у Куракиных, которые затихли после первого броска и напряжённо наблюдали за вторым.

— Эх, перелет! — картинно вздохнул Дмитрий, снова едва заметно подмигнув мне. — Земля сегодня сухая, твёрдая, шар катится быстро.

— Зря ты себя успокаиваешь, просто вчера ему повезло, Дима, — хохотнул Мирон, перекатывая шар из руки в руку. — Мастерство либо есть, либо его нет.

Костя и Софья поочерёдно произвели свои броски, но ближе меня к кошонету не приблизились, что тут же ехидно прокомментировали братья Куракины, особенно старался Мирон. Не сомневаюсь, что не будь родителей рядом, он высказывался бы гораздо обильнее и обиднее.

Следующими вышли Куракины. Сейчас братья старались, как никогда. После вчерашней выволочки и вполне существенных угроз, что упомянула Прасковья, грех было не постараться. Один из шаров Савелия остановился сантиметрах в пяти, Мирона — чуть дальше. Несмотря на сравнительно неважные броски сестры раунд они выиграли.

Во втором раунде я всё же выиграл, почти сравняв счёт, соперники снова напряглись, зашушукались, обсуждая мои броски, затем молча по очереди выходили на исходную и бросали очень аккуратно, старательно. Один шар Мирона подкатился почти вплотную.

— Ну что, съел, бастард⁈ — выпалил он с торжествующей улыбкой. — Попробуй перебей!

Мы старательно изображали разочарование и злость, делали вид, что стараемся кидать лучше, но проигрывали раунд за раундом, совсем немного отставая в счёте. В итоге мы проиграли и всю игру. Радости Куракиных не было предела, ведь ставка для них была слишком высока. Не исключаю, что отец пообещал им неплохое поощрение за победу, а не только наказания в случае проигрыша.

Обернувшись, я увидел, как Иван Ярославович толкнул локтем стоявшего рядом Фёдора Алексеевича.

— Ты видел? — усмехнулся князь. — То-то же! Я же говорил, что ему вчера повезло, но, надо отдать должное, играет твой бастард неплохо.

Савелий Куракин, однако, не выглядел полностью удовлетворенным. Он подошел ко мне, высокомерно окинув взглядом. По выражению лица было похоже, что победа в шары казалась ему слишком мелкой, слишком «домашней». Ему хотелось настоящей крови, унижения выскочки на глазах у всех, как и предупредила его сестра.

— Что ж, в шары вы играете… сносно для новичка, Михаил Фёдорович, — громко, так, чтобы слышали все, произнес Савелий. — Но, признаться, это занятие скорее для скучающих бездельников. Настоящий дворянин должен доказывать свою состоятельность в другом месте. Как насчет того, чтобы переместиться на манеж?

В саду сразу стало тихо. Фёдор Алексеевич на секунду замер, удивлённо вскинув брови. Дмитрий нахмурился и с тревогой посмотрел на меня, потом на Савелия. Софья взволнованно прижала руки к груди. О том, что будет подобный вызов, из Пожарских заранее знал только я.

Глава 4

После внезапного предложения спарринга на манеже и последовавшей вслед за этим короткой паузы, Фёдор Алексеевич хотел уже что-то сказать, но в этот момент навстречу Савелию внезапно шагнула Прасковья.

— Но зачем тебе это сейчас нужно? — осторожно спросила девушка у брата. — Мы ведь выиграли, вам с Мироном удалось показать своё мастерство.

— Не вмешивайся, сестричка, — усмехнулся княжич, не отрывая от меня прожигающего взгляда. — Ничего плохого в дружеском поединке с использованием тренировочного инвентаря не будет, просто хорошенько разомнёмся и посмотрим, кто лучший. Может Михаил и фехтует ненамного хуже меня, кто знает.

Прасковья понуро отошла в сторону, понимая, что спорить с братом сейчас бесполезно. Я проследил за ней взглядом, глаза девушки скрывала шляпка, но я заметил спрятавшуюся в уголках рта улыбку. На меня девушка не смотрела и возможно не увидела лёгкого удивления у меня на лице.

А эта Прасковья та ещё штучка, вот у кого в семье Куракиных больше всех яда, хотя сразу и не скажешь. Все остальные, включая её мать, зазнавшиеся избалованные индюки, а под этой ажурной шляпкой прячется настоящий стратегический ум. Остаётся насущным вопрос: в чьих интересах она действовала, когда подошла ко мне с разговором? Вряд ли в моих. Неужели чисто для себя?

— Ну а что, — начал говорить немного нахмурившись, Фёдор Алексеевич. — Пожалуй, не будет ничего плохого, если ребята попробуют свои силы на деревянных мечах, так ведь?

Вопрос больше был адресован именно мне, в этот момент князь испытующе, но с некоторым сомнением ждал моего ответа.

— А почему бы и нет, — сказал я, расплываясь в улыбке, что немного напрягло Савелия, тот уже собирался меня уговаривать и, как у нас говорили, «брать на слабо».

— Вот и чудно! — воскликнул Савелий, потирая руки.

Решительность всё ещё оставалась при нём, а вот самоуверенность немного пошатнулась, скорее всего он теперь будет стараться в полную силу. Очень надеюсь, что я смогу рассмотреть дефект на тренировочном мече, чтобы иметь представление, как именно наносить и отражать удары, а как лучше не следует, чтобы не потерять его раньше времени.

— Тогда переодеваемся в тренировочные костюмы и через четверть часа встречаемся на вашем манеже, — безапелляционно заявил Савелий и уверенно направился к замку.

Судя по всему, Куракины неплохо здесь ориентируются, он назначил минимальное время на подготовку, чтобы только успеть переодеться и прийти вовремя, оставив совсем небольшую фору. По пути ко входу Савелий с Мироном обменивались тихими репликами и посмеивались.

— Ты уверен, что стоит это делать? — спросила Софья Фёдоровна, поравнявшись со мной. — Насколько я знаю, Савелий неплохо фехтует, с ним только Александр мог справиться. Дима один раз попытался, ему этого надолго хватило, больше в бой не рвётся.

— Можно отказаться, пока не поздно, — добавил шедший позади нас Александр. — Но, с другой стороны, если грамотно вести оборону, то можешь подловить его на обманке, как это чуть не получилось со мной. Надо лишь сделать так, чтобы парень увлёкся, наслаждаясь превосходством.

— Саша, о чём ты говоришь? — обернулась к нему Софья. — У Михаила против Савелия просто нет шансов! Он же занимается всего неделю!

— Я лучше знаю, поверь, — усмехнулся княжич. — Мы недавно провели спарринг, Михаил не так уж плох, но Куракина надо будет брать хитростью, взять превосходством его не получится.

— Чует моё сердце, что они затеяли какую-то гадость, — пробормотала девушка, опустив взгляд себе под ноги.

— Не переживай, — сказал я девушке. — Я себя в обиду не дам.

— А если он вдруг решит применить магию огня? — Софья снова подняла глаза и встревоженно посмотрела на брата, потом на меня.

— Михаил себя в обиду не даст, — моими словами ответил ей Александр и хитро мне подмигнул.

Ну да, у меня на шее ведь висит амулет, который он отдал во временное пользование. Он защищает от магии огня вплоть до третьей ступени, а у Савелия вторая, насколько я знаю.

— Не нравится мне всё это, — пробормотала Софья, отведя свой взгляд и ускорила шаг, уходя вперёд.

— Внимательно следи за его движениями, — сказал Александр, поравнявшись со мной. — Он довольно быстрый, но если ты будешь улавливать очередную атаку в самом начале, то у тебя есть шанс. И не торопись атаковать, держи меч крепче.

— Понял, спасибо, — ответил я и поспешил в свои покои, чтобы успеть переодеться.

София, которая теперь больше выполняла роль личной служанки, чем гувернантки, поспешила вслед за мной. Во время игры она ожидала меня у входа в замок.

— Ох недоброе вы затеяли, Михаил Фёдорович, — высказалась девушка, подбирая на ходу пышные юбки, чтобы не запутаться в них, поднимаясь по ступенькам. — Вот зачем это всё? Мы же только что с вами разговаривали про эти дуэли.

— Ну во-первых, это не дуэль, София, а тренировочный спарринг на деревянных мечах, — довольно строго ответил я ей. — А во-вторых, это не я всё придумал, а Савелий. Признаться при всех, что я боюсь с ним выходить на поединок я не имею права, это будет позор, пятно не только на моей репутации, но и на репутации князя Пожарского. Куракины всеми силами стараются меня дискредитировать.

— Понятно, ваше сиятельство, — уже более смиренно произнесла девушка. — Благодарю, что пояснили, однако это не помешает мне за вас переживать, Савелий сильный и хорошо машет этой самой палкой, которую вы мечом называете.

— Ты хочешь, чтобы я сразился с ним на настоящих мечах? — ухмыльнулся я, резко остановившись, девушка чуть не врезалась в меня.

— Нет, конечно, — София резко засмущалась. — Простите ваше сиятельство, что я лезу не в своё дело.

Для убедительности она даже изобразила реверанс, чуть не свалившись с лестницы. Я вовремя успел схватить её за плечо, чтобы помочь восстановить баланс.

— Спасибо, ваше сиятельство! — пролепетала девушка, пытаясь восстановить мгновенно сбившееся дыхание. — И ещё раз, простите…

— Прощена, — с ухмылкой ответил я, развернулся и вошёл в коридор, ведущий к моим покоям, София засеменила следом, уже молча.

Максимально быстро я переоделся в зелёный тренировочный костюм, надел самые удобные туфли, уже севшие по ноге, вместо новых нарядных и мы быстрым шагом направились в башню, где проходили тренировки с Иваном Захаровичем.

Двое слуг в парадных ливреях у входа на манеж придержали Софию, а передо мной открыли дверь. Здесь все уже были на месте. Все, кроме Савелия, поднялись на балкон, чтобы наблюдать оттуда. Внизу остались только мы с моим противником и пара слуг.

Савелий уже облачался в плетёные доспехи, я снял зелёную куртку и направился к стойкам. Нацепив шлем и кирасу, я подошёл к стойке с мечами. С ухмылкой я отметил, что тренировочный меч здесь остался только один, выбора у меня не было. Взяв его в руки, сразу заметил, что чуть выше перекрестья гарды, прямо у самого эфеса, шла тонкая, как волосок, темная линия.

Пропил был сделан мастерски, довольно глубокий, но умело прикрытый волокнами древесины. Обычный человек в спешке ни за что бы не заметил. Один хороший встречный удар, и верхняя часть клинка отломится, оставив меня с бесполезным обрубком в руке против разъярённого Куракина.

Если бы Прасковья меня не предупредила, я его и не заметил бы. Значит девушка не обманула, имеет место тайный заговор против меня. Уже интересно, что скажет об этом Каменский, когда узнает? От него это скрывать я точно не буду.

— Ну что, бастард, готов? — издевательским тоном спросил Савелий, выделив слово «бастард», другого я и не ожидал. — Или, может, ты передумал и признаёшь себя слабаком?

— Не дождёшься, — достаточно громко ответил я и двинулся ему навстречу, повернув деревянный клинок так, чтобы он как можно дольше продержался.

Раз уж пошла нечестная игра, то и я могу себе позволить немного пошалить. Тем более, что этого точно никто не заметит. Во время первой внезапной атаки Савелия, я пустил вдоль клинка мощную, но невидимую со стороны струю воздуха, сделав подобие воздушной подушки. Вот где пригодился опыт игры в аэрохоккей, никогда бы не подумал.

Дубовый увесистый меч противника несколько раз скользнул вдоль испорченного блокирующего клинка, который я ещё и ставить старался под острым углом. Лишить меня оружия в самом начале поединка у Савелия не получилось, в глазах читалось удивление и некоторое разочарование. Вот и хорошо, продолжаем.

Куракин вошёл в раж и удары посыпались один за другим. Как и говорил Александр, я практически не вылезал из глухой обороны, лишь изредка обозначая удар, также направленный по касательной. Во время очередного моего ложного выпада я почувствовал треск в моём оружии, но клинок не обломился, устоял, теперь я полностью ушёл в оборону, стараясь сберечь деревянный меч и высматривая удобный момент для решающей контратаки.

Трибуны замерли, тишину нарушал лишь стук дерева, обозначавший обрушенный на меня град ударов. Один раз ему удалось довольно чувствительно задеть меня по плечу, но я отодвинул боль в сторону, разберусь с этим позже.

Удобный момент для контратаки никак не наступал, Савелий был напряжён до предела и внимательно следил за мной. К тому же я теперь боялся, что клинок отломится в самый неподходящий момент. И тут мне в голову пришла блестящая идея.

Я внезапно бросился в атаку, нанося размашистый косой удар с целью увести в итоге оружие приятеля в сторону. Как я и думал, мой тренировочный меч с треском разлетелся, оставив короткий обрубок. Я продолжил движение вперёд, отбивая в сторону правую руку противника, а сам тем временем приставил обрубок меча к его горлу. С балкона послышались громкие возгласы детей Пожарских и аплодисменты.

— Туше, ваше сиятельство! — громко выпалил я Савелию, глядя ему прямо в глаза, в которых теперь застыл испуг. Дальше я добавил тихо, чтобы услышал только он: — Даже подлость противника можно направить против него, не так ли?

— Не так! — внезапно рыкнул Куракин, с силой отталкивая меня от себя, заставив отступить на пару шагов.

Парень бросил на песок своё оружие, другой рукой сорвал с себя шлем. Вместо испуга в глазах снова была решимость и с трудом контролируемая ярость.

— А вот теперь защищайся, бастард! — выкрикнул Савелий, разведя руки в стороны.

Вокруг его ладоней вспыхнуло яркое пламя, парень в секунду соткал в воздухе огненный шар и с силой швырнул в меня. Предупреждён, значит вооружён, я предчувствовал подобное развитие событий. Его магия огня второй ступени не справится с моим амулетом третьей, но всё же я сейчас прежде всего должен показать себя, а не демонстрировать действие предоставленного Александром артефакта.

Я сделал ещё пару шагов назад, когда противник только начал призывать пламя. Шевельнув пальцами правой руки, находившейся сейчас у меня на уровне груди, я вызвал тонкий извивающийся и завывающий вихрь, подняв в воздух как минимум килограмм песка. Вихрь резко рванул навстречу брошенному в меня сгустку пламени.

Ошмётки огня полетели во все стороны, часть попала на мою рубаху, но я быстро загасил их резкими хлопками, теперь ладони чувствительно жгло. Однако мне было не до боли. Я увидел, как загорелась на Савелии плетёная из ивовых прутьев кираса. Парень в панике пытался снять её с себя, но ремни категорически не хотели поддаваться, словно их заело.

С балкона раздавались крики, полные паники, слуги в растерянности топтались рядом. Я бросился к Куракину, зачерпнув по пути горсть песка, но этого оказалось слишком мало, тогда я повалил парня на манеж и начал зачёрпывать песок двумя руками, накидав на Савелия за секунды целую кучу.

В этот момент рядом оказался Иван Ярославович. Князь подхватил сына под руки и вернул ему вертикальное положение, быстро отстёгивая вяло дымящуюся обугленную кирасу.

— Недотёпа, — прорычал мужчина, отбрасывая ставший негодным доспех в сторону.

— Пожалуйста, всегда рад помочь, обращайтесь, — сказал я и, не дожидаясь ответа, пошёл за своей курткой.

Дойти я не успел, меня окружили Пожарские, крутя меня, как куклу и осматривая со всех сторон.

— Болит? — с тревогой в голосе спросила Софья, рассматривая мои ладони, где уже надулись несколько небольших пузырей.

— Немного, — ответил я и только сейчас осознал, как сильно жжёт. — Побаливает.

— Побаливает у него, — усмехнулся Александр, внимательно рассматривая пузыри. — Но могло быть и хуже. Лучше сразу падать на песок.

— Неожиданно получилось, — ответил я, пожимая плечами. — Дистанция короткая, растерялся немного. А почему твой медальон не сработал?

— Это остаточное пламя, смешанное с твоей магией, — пояснил княжич. — Поэтому он его не воспринял. Пойдём, я отведу тебя к лекарю, быстро всё поправит.

— Дайте хоть куртку надеть, — пробормотал я, всё ещё приходя в себя, сунул руки в рукава и кончиками пальцев одёрнул полы.

Позади раздавались крики, Иван Ярославович отчитывал сына за необдуманный поступок. Благодарить меня за спасение сына-идиота никто не собирался, но я от них этого особо и не ждал.

Фёдор Алексеевич и Екатерина Васильевна остались с Куракиными, а их дети дружной компанией повели меня к лекарю. Странно, что его не пригласили на этот поединок, видимо никто не ожидал серьёзных травм.

— А ты молодец, Миша! — воскликнул где-то позади меня Константин. — Здорово ты его поджарил, его же огнём!

— Да это случайно получилось, — усмехнулся я.

— Зато результативно, — добавил Дмитрий.

Мы шли по коридорам единой командой. Костя с Димой вспоминали, как я приставил обрубок клинка к горлу Савелия, как вспыхнула его кираса. Софья чуть отстала и обернувшись к ней, я увидел, как она смахнула слезу, но на лице при этом была довольная улыбка. Я подмигнул девушке и потопал дальше.

До обеда оставалось не более четверти часа. Я стоял у окна и смотрел вдаль на зелёный простор. Внизу жил своей жизнью Солнцеград, сновали повозки и разношёрстная толпа, люди порой кричали, махали руками, толкались, а за пределами городской черты раскинулась безмятежная благодать.

Ранки на ладонях уже зажили практически бесследно, местная медицина творит чудеса, теперь лишь слегка почёсывались. В напоминание остались лишь едва различимые розовые пятна.

Входная дверь позади тихонько скрипнула и в комнату просочилась София.

— Нам пора, ваше сиятельство, — как-то по-особенному сказала девушка, с более выраженным уважением что ли. — Давайте я помогу вам жабо завязать.

— Да я уже и сам справился, — ответил я, поворачиваясь к ней.

— Неплохо, — сказала девушка, придирчиво поправив пару складок. — Идёмте.

Мы вышли из покоев и направились по коридору к ведущей наверх лестнице. Девушка всё это время молчала и о чём-то напряжённо думала, сдвинув брови.

— Как там у нас обстановка? — спросил я у неё, жуть как захотелось поговорить. — И что там с Савелием?

— Скоро сами всё узнаете, — Сказала София и неожиданно улыбнулась. — Не буду лезть наперёд.

— Ну хорошо, — кивнул я и горестно вздохнул. — Пусть будет сюрприз.

Всё же очень интересно, чем всё закончилось и кто какие сделал выводы, исходя из произошедшего инцидента. Не расценят ли Куракины мои действия, как новую провокацию? С них станется. И абсолютно неважно, что это их сын нарушил правила обговорённого поединка, швырнув в меня пламенем, от которого я его самого в итоге спасал.

Тем временем мы подошли к обеденному залу. Слуга в повседневной (а не в праздничной) ливрее открыл передо мной дверь, я сделал шаг вперёд и на мгновение замер на пороге. За столом сидели пока только три сына и дочь Пожарских, причём на своих местах, для Куракиных даже не накрывали.

— А куда подевались эти прекрасные люди? — спросил я, подходя к своему стулу.

— Сбежали, как крысы, — нараспев произнёс Константин и злобно захихикал.

— Костя! — бросила ему с упрёком Софья.

— Ну а что, не так? — возмутился было Константин.

— Не надо так говорить про наших соседей, — пояснила девушка свою позицию. — Да, они не очень приятные люди, но они наши соседи, и мы с ними не воюем.

— Очень не… — буркнул Дмитрий с ухмылкой, но княжна его поправку проигнорировала.

Развиться теме помешало появление Фёдора Алексеевича и Екатерины Васильевны. С невозмутимыми лицами они, не обронив ни слова, прошли к своим местам и всё так же молча уселись, но за едой никто из них пока не тянулся.

— Михаил, — начал первым князь и сделал паузу, чтобы прокашляться. — Даже не предполагал, что это случится так быстро, но я искренне хочу сказать тебе спасибо за то, что умело постоял за себя и за род Пожарских. Куракины из-за случившегося спешно уехали домой, пока всё не переросло в настоящую драку, которой они на самом деле не хотят.

— То есть ты хочешь сказать, что то, что произошло сегодня на манеже не было дракой? — с иронией в голосе спросила мужа Екатерина Васильевна.

— Дорогая, видела ли ты когда-нибудь настоящую дуэль на деревянных мечах? — с некоторым раздражением спросил супругу Фёдор Алексеевич.

— Но дело дошло до боевой магии, дорогой, — тоном недовольной снежной королевы произнесла княгиня. — Это уже ни в какие рамки не лезет. Савелий решил убить Михаила? У Куракиных совсем уже разума не осталось? Или они объявили нам войну?

— Ты слышала что-нибудь об объявлении войны? — в той же ноте спросил князь. — Иван Ярославович был крайне недоволен поведением сына, и он не скрывал этого. Именно его недовольство и послужило столь быстрому отъезду, ты же знаешь.

— Знаю, — неохотно ответила Екатерина Васильевна. — Но он даже не поинтересовался, что там с Михаилом. Кстати, Миша, как твои руки?

С ума сойти, «Миша», прямо повеяло материнским теплом сквозь годы и межзвёздное пространство.

— Благодаря стараниям вашего лекаря, уже хорошо, — сказал я и продемонстрировал ладони. — Было несколько мелких ожогов.

— А на груди? — продолжила опрос княгиня. — У тебя же загорелась рубашка.

— Всё в порядке, — ответил я, молясь про себя, чтобы закончился сбор анамнеза. — У меня всё хорошо.

— Однако, ты поразил меня своим умением, когда фехтовал, — уже более спокойным тоном добавил Фёдор Алексеевич. — Я был впечатлён. Хоть и было видно, что Савелий намного сильнее, но ты не пропустил почти ни одного удара. И ты повёл себя, как настоящий княжич, истинный аристократ, когда бросился тушить пламя на кирасе Савелия.

— Он-то не пострадал? — решил я уточнить.

— Совсем немного, лекарь его подлечил, — задумчиво кивнул князь. — Надеюсь, они к нам теперь долго не сунутся. Вопросов у них по поводу родственных связей теперь не осталось, даже не удосужились проверить твой предел. Так что можешь спокойно заниматься и готовиться к поступлению в академию.

— Отлично, — сказал я и начал накладывать себе мясо в тарелку, уж очень хотелось есть после всего пережитого.

— Не уверена, что Куракины на этом успокоятся, — тихо сказала княгиня, словно обращаясь к самой себе.

Глава 5

Князь Пожарский стоял перед дверью на балкон в своём кабинете и думал, выйти под моросящий дождь или не стоит. Прикладные капли, размеренно падавшие из затянувших небосклон облаков, могли бы охладить кипящий мозг, но потом внешний вид не поймут подчинённые. Погода неожиданно изменилась ближе к обеду, зато Куракиным будет ехать домой не так жарко.

С одной стороны немного неловко перед ними получилось, а с другой… Да отлично получилось! Особо никто не пострадал, Михаил показал, что он слеплен из прочной глины и прошёл закалку, к тому же постоял за интересы рода. Прямо-таки герой, да и только. Это всё случайность или холодный расчёт?

Проиграть Куракиным было удачной идеей и родилась она у князя и детей практически синхронно, но вот то, что последовало дальше, в планы не входило. И здесь Михаил выкрутился просто идеально, лучше и не придумаешь. Помешать на этом этапе технически было возможно, но кто ж предполагал такую подлость и противоречащий правилам финал спарринга?

— Можно, ваше сиятельство? — спросил Каменский, беззвучно открыв дверь.

— Заходи, — бросил, не оборачиваясь, Фёдор Алексеевич. — Что у тебя?

— Да, в общем-то, ничего нового, ваше сиятельство, — сказал Борис Николаевич, усаживаясь в ставшее привычным кресло перед столом. — Хотел спросить, что вы думаете обо всём этом.

— Ты у меня хотел спросить? — ухмыльнулся князь, разворачиваясь спиной к выходу на балкон. — С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, а не наоборот?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — насторожился барон, резко выпрямившись, когда внезапно почувствовал холод в словах князя. — Я просто хотел поговорить с вами про Михаила, но если я не вовремя, то зайду попозже.

— Сиди-сиди, — махнул рукой Пожарский, неторопливо направившись к своему креслу. — Сложно это всё, Борис. Ни за что бы не подумал, что этот хитрый финт с нахождением бастарда обернётся такими испытаниями.

— Да уж, — чуть расслабившись, произнёс Каменский. — Куракины сегодня, конечно, дали жару. Я думал позлословят немного, желчью побрызгают на скатерть, проверят предел бастарда и домой, а оно вон как.

— Савелий растёт, мужает и меняется не в лучшую сторону, — тихо сказал князь, глядя мимо барона на входную дверь, словно в прострации. — Мирон тоже не сильно отстаёт. Их отец-то так себе мирный сосед, а что будет, когда кто-то из сыновей станет править княжеством?

— Многие вещи повторяются через поколение, — ухмыльнулся Каменский. — Ваш отец воевал с отцом Ивана Ярославовича, у вас сейчас шаткий мир с Иваном Ярославовичем и нельзя исключить, что ваши дети вновь начнут воевать.

— Вполне возможно, — едва заметно кивнул Пожарский. — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы Михаил оказался именно таким, каким кажется. Если он на самом деле такой надёжный и рассудительный, к тому же замечательный стратег и тактик, как кажется на первый взгляд, то ты нашёл изумительной чистоты бриллиант, Борис Николаевич. Только меня всё никак не отпускает мысль, что он может оказаться обычным известняком, в котором поблёскивают вкрапления слюды, создавая иллюзорную красоту, а в итоге раскиснет со временем под дождём и размажется колёсами карет, оставив лишь пятно на тракте. И это в лучшем случае, а камешек ведь в итоге может оказаться ядовитым, как мышьяк.

— Это покажет только время и серьёзные испытания, Фёдор Алексеевич, — со вздохом ответил верный помощник. — Вы же знаете, всё не такое, каким кажется на первый взгляд, каждому крепкому клинку требуется испытание на прочность. И не стоит забывать про коррозию, которая не щадит и дамасскую сталь.

— Ну а ты что думаешь о нём? — спросил князь, пристально посмотрев в глаза барону.

— Я? — неловко переспросил Каменский, собираясь с мыслями. — Мне он пока нравится. Я бы не сказал, что больше, чем Александр, нет. Но что-то в нём есть такое. Он вроде как и прост порой, как настоящий сын кузнеца, но копни глубже и появляется нечто гораздо более сложное, высокоорганизованное. Он словно сам для себя не совсем определился, что ему нужно от этого мира.

— От этого мира? — насторожился Пожарский. — Ты думаешь у него настолько далеко идущие планы?

— Ну я, наверное, не совсем правильно выразился, — задумчиво ухмыльнулся барон, посмотрев на серое небо за окном. — Он словно ещё не определился, что делать с тем, что ему внезапно перепало. Осторожно щупает, пробует на вкус и запах, анализирует. Его всепрощение к выходкам младших не просто от широкой души, это тоже стратегический ход. Он понимает, что лучше сейчас притормозить и получить лучший результат, чем выдать всё, что накопилось внутри и потерять потом всё, что у него теперь есть.

— Ну это же неплохо, правда? — спросил князь.

— Мне кажется, что это очень хорошо для будущего князя, — ответил Каменский, повернувшись к своему сюзерену. — И я почти уверен, что, если открыться ему навстречу и создать более прочные семейные узы, он сможет стать по-настоящему достойным правления княжеством и ваши дети при этом не пострадают.

— А если открыться, а он незаметно вольёт яд прямо в сердце? — чуть сузив глаза, спросил Пожарский.

— Ну кто же сейчас сможет исключить такой вариант, ваше сиятельство? — снова ухмыльнулся Каменский. — На этот вопрос не ответит никто и никогда, только сама жизнь.

— Ты тогда рассказал мне вкратце про визит твоих людей в его деревню, но у меня остались кое-какие вопросы, — князь медленно встал из-за стола и начал неторопливо прохаживаться по кабинету. — Тебе ничего не показалось странным?

— Что именно вы имеете в виду? — насторожился барон.

— Если я правильно понял, Михаил по началу был безруким лодырем, — вздохнул Пожарский, подходя к окну, за которым продолжало моросить. — А потом начал помогать по хозяйству, сделал водосток, душ, научил всех жарить мясо на углях. А теперь ещё кофе, который из непонятной заморской бурды превратился в прекрасный напиток под его руководством.

— Думаете подставной? — с сомнением спросил Каменский.

— Ну до такого магия у нас пока не дошла, по крайней мере я о таком не слышал, — задумчиво сказал князь, возвращаясь за стол. — Просто очень странно всё это.

— Есть немного, — кивнул барон. — А может просто звёзды так сошлись. Подарок небес, так сказать.

На занятие по фехтованию я пришёл чувствительно раньше, но Ивана Захаровича этим не удивишь, он уже был на месте и задумчиво расхаживал по песку манежа, вспоминая дым минувших битв. Увидев меня, он изобразил уже привычный жест, что я должен бегать по кругу, как ослик на мельнице.

— Одержанная вами победа над Савелием Куракиным не отменяет традиционную разминку, боец, — сказал он вслух, провожая меня взглядом.

— Да, мастер, — бросил я, стараясь не сбить дыхание.

— Я видел это сражение, хоть вы и не видели меня, — продолжил он, пока я отсчитывал круги. — Что могу сказать, в обороне вы держались довольно неплохо для новичка, но вот с атакой… Второй раз так может не повезти, слишком рискованный манёвр. Об испорченном инвентаре вы знали заранее?

У меня всё внутри похолодело, хоть кожа уже и исходила жаром от бега. Своего тайного информатора я пока не хотел выдавать никому, но скорее всего по моему последнему выпаду было понятно, что я знал о подпиленном клинке, я заранее рассчитал, что блокирую меч противника левой рукой, ударив по предплечью, и приставлю к его горлу обломок своего.

— Разглядел, когда взял в руки, — ответил я и быстро вернул дыхание в нормальный ритм.

— Мне нравится, как вы дышите, боец, — сказал наставник и в его голосе мне померещилась улыбка, а вскоре я её увидел, когда был сбоку от него, а не сзади. — И ведь я вас этому не учил. Неужели правильному дыханию вы научились, живя в деревне?

Ну вот, опять начинается. Хоть проси всех учить тому, что и так умеешь, одни проколы кругом.

— Сосед научил, — сказал я, разговаривать во время бега весьма неудобно, может это часть испытания? — Он служил здесь в молодости.

— Ясно, — произнёс Иван Захарович.

По интонации было понятно, что мой ответ не совсем его устроил, но дальнейшими расспросами мучить не стал.

После окончания силовой тренировки, мы наконец перешли непосредственно к фехтованию. Теперь я уже не чувствовал себя после разминки выжатым лимоном, понемногу втягиваюсь. Застегнув ремешки кирасы и надев шлем, я вышел в центр манежа.

— Защищайтесь! — бросил наставник и сразу начал атаковать.

До меня не сразу дошло, а потом я понял, что Иван Захарович повторяет стиль Савелия Куракина. Град ударов был точно таким же. С той же силой и под тем же углом, те же комбинации, но только отбиваться мне сейчас было намного сложнее. Я постепенно отступал, постоянно уходя в сторону, чтобы не уткнуться спиной в стену.

Всё точно так же, да что-то не так, отражать атаки становилось всё сложнее и тут до меня дошло. Я ведь в поединке с Савелием использовал магию воздуха, чтобы сохранить подпиленный клинок, не дать ему сломаться. Надо повторить то же самое и сейчас.

И я сделал, направил потоки воздуха вдоль деревянного клинка, отбиваться стало немного легче. Проведя пару серий ударов, Иван Захарович резко остановился и отошёл назад, опуская меч, а я замер на месте в ожидании продолжения.

— Что вы сейчас делаете? — спросил наставник, буквально прожигая меня взглядом.

— Жду, — пожал я плечами.

Наверно он заметил вмешательство магии, сейчас будет нагоняй.

— Ждать бесполезно, я жду объяснений, — сказал он уже более строго и холодно.

— Использовал магию воздуха, чтобы сгладить столкновение клинков, — признался я. — Именно так я и не давал вчера раньше времени сломать подпиленный меч, а он специально старался сделать это как можно быстрее.

— Вы же понимаете, что против настоящего стального клинка это не сработает? — уже чуть мягче спросил наставник. — Вы сейчас старались облегчить свою участь, а в итоге вместо полноценной тренировки получите шиш.

— Простите, мастер, — сказал я, опуская тренировочный меч. — Этого больше не повторится.

— Защищайтесь! — крикнул мужчина и сразу перешёл в атаку.

Первый удар я еле отбил, потом сосредоточился и начал действовать, как это было поначалу с Савелием: старался заранее просчитать каждое его движение и действовать с упреждением. Стало немного легче парировать удары, но в один прекрасный момент он резко изменил траекторию клинка, выбил мой меч и приставил свой к моей шее. В бою это была бы отрубленная голова.

— На сегодня довольно, — сказал Иван Захарович и направился к стойке, чтобы воткнуть туда меч. — Магия спасла вас утром от поражения и подлости противника. Но использовать это во время тренировок недопустимо. У нас здесь фехтование, а не спасение чести рода.

— Я понял, — кивнул я, но он мне ничего не ответил.

Наставник молча развернулся и вышел из помещения. В своём амплуа, я уже привык.

— Жаль, что вы не видели, как улепётывали эти Куракины, — с довольной ухмылкой сказала София, когда я вышел после душа, закутавшись в бархатный халат. — Они же планировали ещё денёк побыть, а тут детишки дел наворотили, что папа отдыхает. Какой же вы молодец, что справились с этим Савелием!

— Рад стараться, — бросил я и ушёл в спальню, чтобы одеться.

Я уже знал, что ужин сегодня будет на месте, не в общем обеденном зале, так что не стал надевать камзол и жабо, достаточно рубашки и штанов с туфлями, тапочек здесь не было.

После ужина должно состояться занятие по магической физике, вот тогда и оденусь. А пока у меня было время до ужина, чтобы повторить пройденный материал и немного углубиться в алхимию, этого наставника в наличии пока не было. Можно, конечно, Александра попросить позаниматься, он будет не против, но и злоупотреблять я особо не хочу.

Я уже по уши погрузился в изучение материала, когда услышал тяжёлые шаги и дверь в кабинет открылась, на пороге стоял Каменский.

— А вы что это, спать уже собрались? — спросил мужчина, кивнув на мою рубашку. — И без ужина?

— Ну хотелось хоть немного отдохнуть от всех этих тяжёлых одежд, — пробормотал я, закрывая учебник. — Никак не могу привыкнуть. Простая рубаха из грубой ткани, да штаны с лаптями — вот всё, что нужно сыну кузнеца в тёплый летний день.

Ведь сказал чистейшую правду. Я и в прошлой жизни костюм надевал раз в пятилетку по особым случаям, а тут каждый день надо выглядеть нарядно.

— Ничего, привыкнете, — с улыбкой произнёс барон, взял второй стул и уселся напротив. — Что ж, могу поздравить, испытание Куракиными вы прошли достойно. Наверняка они уже отправили депешу царю, поделились впечатлениями. Но это не последний экзамен перед окончательным публичным признанием вас бастардом, а затем и членом семьи Пожарских.

— И кто же будет в следующей экзаменационной комиссии? — поинтересовался я. — Ещё одни спесивые соседи? Теперь те, что с востока?

— Если бы, — усмехнулся Каменский. — Следующим экзаменатором будет сам царь Иннокентий Михайлович, именуемый двенадцатым. А уж он и его советники гораздо пытливее и прозорливее Ивана Ярославовича, поверьте. Но после знакомства с этими соседями я почти уверен, что и это испытание вы пройдёте успешно.

— Очень на это надеюсь, — улыбнулся я, но на самом деле в этот момент мне было совсем не весело. — А почему вообще из этого всего раздули такое событие? Вроде, как вы объяснили, всё понятно и логично, это личное дело князя Пожарского, кому доверить княжество. Могли бы прислать проверку, чтобы убедиться, что у меня одиннадцатый предел и уехать восвояси.

— Тут не так всё просто, — вздохнул Каменский и нахмурился. — Ситуация на самом деле из ряда вон выходящая, подобных пока не бывало. Скорее всего государь уже присмотрел кого-то на княжество, когда Фёдор Алексеевич отойдёт в сторону, вот и цепляются до последнего, не желая выпускать из когтей жирный кусок. Поэтому царь лично хочет на вас посмотреть. И, скорее всего, не только царь. Точнее, не сам царь, ну вы понимаете.

— Почти, — пожал я плечами. — Наверно, меня захотят попытаться дискредитировать близкие приближённые, которые сами метят на княжество.

— Вполне возможно, — медленно кивнул мужчина, пристально глядя мне в глаза.

— Я почему-то думал, что это Куракин спит и видит, чтобы расширить свои владения на восток, — сказал я.

— Там и без него найдутся желающие, — покачал головой Каменский. — У Куракина они и спрашивать не будут. Я почти уверен, что определёный человек уже назначен, но его имя вслух пока не оглашается. Передавать княжество другой семье здесь никто не хочет, в том числе и я, ну я вам уже говорил. Так что на вас вся надежда. Всё, что от меня зависит, я сделаю, но всё сделать за вас я не смогу.

— Я понимаю, — ответил я, погружаясь в тяжкие размышления.

— Выше нос, боец! — воскликнул вдруг Каменский и неожиданно весело расхохотался. — Просто будьте самим собой, но помните правила этикета, светского общения. В то же время не давайте давить на себя или принижать другим образом.

— Меня принижать? — усмехнулся я. — Вот ещё, обойдутся. Хоть я здесь совсем недавно, но потихоньку вживаюсь в роль. Я точно уже не тот мужик лапотник, которого вы привезли из Хорошевки, хотя так меня будут звать ещё долго, понимаю. И слово «бастард» для меня будет как родное ещё долго.

— Ну тут уж ничего не попишешь, — развёл мужчина руками. — Вы правы. И надо по-разному относиться к этому в разных ситуациях, что самое сложное, иногда придётся и стерпеть. Первое время почти всегда.

— И когда состоится этот экзамен? — поинтересовался я.

— Выезжаем завтра утром, — сообщил Каменский, словно окатив меня холодной водой. — нет смысла тянуть, Фёдор Алексеевич и так откладывал под разными благовидными предлогами, а после неудачного общения с Куракиными желательно поторопиться. Впрочем, весточка от них дойдёт до царя раньше нас, но тем не менее.

— Вы со мной поедете? — спросил я, морально готовясь с утра пораньше уже трястись в карете.

— И не только я, а всё семейство Пожарских, — сказал барон, пряча улыбку в уголках рта. — По сути это будет общий экзамен для всех, но вы в этом спектакле играете главную роль. Фёдор Алексеевич после одобрения Иннокентия Двенадцатого должен будет публично во всеуслышание объявить вас своим сыном и наследником. Ну а потом фанфары, барабанная дробь, объятия и всё такое. Если всё получится, конечно, как мы планируем.

— Ну тогда, пожалуй, я пошёл собираться, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

— Михаил Фёдорович, дорогой! — воскликнул вдруг Каменский, расплывшись в улыбке. — Вот в такие моменты я верю, что вы тот самый парень, которого я привёз в замок из Хорошевки.

— А что не так? — насторожился я.

— Ну куда вы будете собираться? И что собирать? — усмехнулся мужчина. — Вы практически признанный княжич, у вас на это слуги есть, они и соберут всё, что нужно семье Пожарских, включая вас. Упакуют в сундуки и чемоданы, погрузят на запятки карет. Ваше дело только встать после завтрака из-за стола и выйти во двор, всё. Кареты в полной готовности будут уже ждать.

— Тьфу! — фыркнул я, махнул рукой, потом рассмеялся.

Барон Каменский один из немногих людей в этом замке, рядом с которым я мог почувствовать себя почти настоящим, прежним.

— А нашли слугу, который подпилил мой тренировочный меч? — задал я вопрос, который давно крутился в голове.

— И его, и его подельника, они вдвоём это всё затеяли, — грустно ухмыльнулся мужчина. — Это же надо? За пять золотых продать честь своего князя. И нашли по помощнику, немногие смогут сделать столь аккуратный надпил. А тот уже сдал слугу, которого уговорили Куракины за десять золотых, поделили по-честному. Правда тот не знал зачем именно он это делает, божится, что не знал про предстоящий поединок.

— Этот мастер случайно не Никифор? — спросил я, внутренне напрягаясь.

— Нет, — покачал головой барон, а я вздохнул с облегчением. — Столяр Прохор. Золотые руки были.

— В смысле были? — у меня внутри всё похолодело.

Хоть этот человек и сделал гадость, но не рубить же ему за это руки. Или, может, его вообще казнили?

— Успокойтесь, руки остались при нём, — усмехнулся Каменский, увидев, как я побледнел. — Устроили только обоим показательную порку плетьми на заднем дворе, потом бросили в подземелье. Сидят сейчас в соседних «покоях» с поварёнком, который яду в десерт подмешал. Пусть посидят, подумают о своём поведении.

— А что с ними дальше будет? — поинтересовался я, немного успокоившись.

— Это уже князь Пожарский решит, — ответил Каменский. — Но не сейчас, не в ближайшее время. Пусть крепко подумают.

Глава 6

На завтрак я шёл в несколько приподнятом настроении несмотря на то, что сегодня выезжаем в Царьград для визита к самому царю. Посмотреть на него будет не только страшно, но и очень интересно. Ведь род Вершининых единственный в Русском царстве, у которых все дети обладают максимальным пределом магических возможностей.

Сразу вспомнился рассказ Софии о дуэлях аристократов в былые времена, когда от них надо было за версту держаться, чтобы не пострадать. Вершинины наверняка изначально были вне конкуренции. Боюсь представить, на что они способны, если сильно разозлить.

По магии ветра прочитал, что для кормчего на небольшом шлюпе или баркасе второй ступени достаточно, на галеры брали с третьей и четвёртой, а на флагманской всегда были с пятыми. То есть маг пятой ступени спокойненько себе может разогнать здоровенный парусник до крейсерской скорости в полный штиль, уже впечатляет.

Тогда что же смогу я, достигнув одиннадцатой? Страшно подумать. Но это как раз то, что я хотел — величие. Именно о таком я и мечтал, а не вот эти все княжества, балы и хруст французских булок, яды в десертах и подпиленные собственными слугами тренировочные мечи.

На душе было спокойно от того, что исполнителей злого умысла нашли и наказали, но без чрезмерной жестокости. Плетьми секли — да, жестоко, но руки-то не поотрубали, хотя могли бы. А в темницах пусть посидят, я бы их ещё вязать крючком половички для подсобных помещений заставил, нечего дармоедов содержать, пусть работают.

Я уже подходил к обеденному залу, когда услышал позади шаги Софьи Фёдоровны, вышедшей из ответвления коридора.

— Доброе утро, Михаил! — голос девушки был довольно бодрым, более живым, чем обычно.

— Доброе, Софья, — ответил я и обернулся, остановившись и встречая её с улыбкой.

Девушка сегодня была в относительно простом закрытом дорожном платье, чтобы из-за стола сразу отправиться в карету, как и сказал мне вчера Каменский.

— Как вчерашнее занятие с Трифоном Афанасьевичем? — спросила княжна, поравнявшись со мной, и мы пошли дальше вместе. — Поддаётся укрощению магическая физика?

— Более-менее, — кивнул я. — А самое главное — это очень интересно, многие вещи становятся на свои места. Теперь я знаю, что магия ветра не ограничивается только приданием воздуху скорости перемещения, это гораздо большее. Впрочем, как и магии других стихий.

— Скоро вы откроете для себя большой и чудный мир, Михаил, — сказала Софья, когда мы на мгновение остановились перед открытой слугой дверью. — Скоро перед нами откроются двери академии магии.

— Волнительно и немного страшно, — сказал я с мечтательной улыбкой, пропуская девушку вперёд.

— Почему страшно? — спросила княжна, пока мы шли к столу, никого кроме слуг в зале пока не было.

— Страшно представить, что творят на полигоне старшекурсники, — ответил я. — Было бы интересно посмотреть на тренировку Александра. Странно, кстати, что его здесь ещё нет.

— Просто ты сегодня пришёл очень рано, — усмехнулась по-доброму Софья. — Он приходит на пару минут позже меня. А вот и он.

Я обернулся к открывшейся двери, входящего мы с княжной поприветствовали почти синхронно.

— А ты сегодня ранняя пташка, — сказал мне княжич с приветливой улыбкой на устах. — Нервничаешь?

— Есть немного, — признался я. — Даже не знаю, чего опасаюсь больше, аудиенции царя, устроенной в мою честь, или вступительных испытаний в академии. Скорее всего первое, почему-то жду непредвиденных каверзных вопросов и провокаций.

— Это хорошо, — довольно кивнул Александр, усаживаясь за стол, слуга придвинул ему стул.

— Что боюсь? — удивился я. — Значит не зря?

— Хорошо, что ты говоришь об этом, — снова улыбнулся княжич. — Обозначил врага, назвал его по имени, уже легче.

— Наверное, ты прав, — кивнул я. — Если я ожидаю этого, то уже стою к противнику лицом и не получу коварного удара в спину.

— Совершенно верно, — кивнул Александр.

Дверь в зал открылась, и вошли князь Пожарский с супругой, прямо вслед за ними вошли Константин и Дмитрий. Лица у всех спокойные, с легкой полуулыбкой. Прямо семейная идиллия, общий сбор за столом в воскресенье, когда не надо никуда спешить, никто нигде не ждёт, никуда не опаздываешь. Только вечером надо будет готовиться к новому рабочему дню, а сейчас всего лишь утро.

— Всем доброе утро! — громким довольным голосом произнёс Фёдор Алексеевич, подходя к своему месту за столом. — Смотрю, все уже готовы к долгой поездке?

— Готовы, отец, — сказал я за всех, так как в данный момент он пристально смотрел именно на меня.

Бросив косой взгляд на Константина, я не увидел ожидаемой гримасы отвращения, которая должна была последовать после того, как я сказал «отец».

— Вот и прекрасно, — сказал князь, потирая руки и окидывая взглядом стол, решая, с чего начать. — тогда завтракаем и в путь. Советую в дорогу особо не наедаться, тряска не улучшает пищеварения, от качества наших дорог рессоры карет не всегда спасают.

Все дружно приступили к завтраку, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами, все без исключения были немного на взводе из-за предстоящей поездки, но тревоги в глазах по этому поводу я ни у кого не увидел. Пусть и у меня не увидят, хоть она и присутствовала.

Через двадцать минут мы уже вышли из обеденного зала и бодрой, но неспешной походкой спустились во внутренний двор замка. Здесь уже стояли пара готовых к старту карет и три вместительных дилижанса для сопровождающих и для слуг. Один из них я узнал, на нём я приехал в замок из Хорошевки, к нему уже подходил барон Каменский со своими помощниками.

Впереди всего этого кортежа переминались с ноги на ногу стоявшие ровной колонной два десятка гнедых с закованными в латы всадниками верхом на них. На направленных к небу копьях вяло покачивались небольшие флаги с гербом рода.

Красота, да и только. Можно почувствовать себя не просто бастардом или княжичем, а царевичем, который отправляется в дальнюю дорогу.

— Четверо конных уехали вперёд ещё на заре, ваше сиятельство, — доложил князю Каменский, подойдя ближе. — О ночлеге в Зареченске позаботятся.

— Хорошо, Борис Николаевич, — довольно кивнул Пожарский. — Едем.

Все дружно расселись по каретам и дилижансам. Софья и Александр ехали с родителями в первой карете, я с Костей и Димой — во второй. По пути болтали, дремали, читали книги, просто смотрели в окно, на проплывающие мимо сёла и колосящиеся поля.

Поездка была организована на пять звёзд. По пути останавливались для перекуса и отдыха, чтобы походить по зелёной траве и размять ноги. В Зареченске нормально по-человечески переночевали, номера на двоих с младшим помощником Каменского мне не досталось, у каждого был свой и более комфортный. Наверняка здесь держат специальные номера для подобных транзитных визитов.

На следующий день после обеда мы уже въезжали в Царьград. Я сразу прилип к окну и внимательно наблюдал, как нищие дома и кварталы сменяются зажиточными, а потом и богатыми. Внутри крепостных стен жили только самые богатые и я в какой-то момент пожалел, что мне не удастся скорее всего погулять в одиночестве по этим симпатичным улочкам. Эх, жаль, тогда погуляю по ним взглядом, полюбуюсь изящной архитектурой из окна кареты.

Вскоре кареты остановились во дворе замка Иннокентия Двенадцатого. Я вылез из кареты, которая порядком поднадоела за два дня, несмотря на комфорт, и застыл в благоговейном оцепенении, подняв голову вверх.

Белоснежные ажурные башни и их шпили уходили, как казалось, к облакам. Мощные контрфорсы и парящие в воздухе переходы придавали замку эпичный фэнтезийный вид, аж дух захватывало.

После недолгого ожидания, всю нашу немалую компанию впустили в замок и повели к тронному залу, где и должна состояться аудиенция. Я всё озирался по сторонам. Я не скажу, что замок Пожарских бедный, он очень красиво и изящно оформлен, но здесь золота и самоцветов, огромных картин даже в коридорах чувствительно больше. Оно и понятно, замок царя должен быть наряднее и богаче, особенно по пути к тронному залу, куда приходят почти все посетители, особенно иностранные.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и остановились перед огромными двустворчатыми дверями, сплошь покрытых золочёными фигурками, барельефами с вкраплением самоцветов. Смотрится прямо очень нарядно.

Я уже ожидал, что двери распахнут перед нами и пригласят войти, но нет, нам предложили посидеть на диванчиках в просторном холле.

Близость предстоящей беседы с Иннокентием Двенадцатым, которая сама по себе уже будет испытанием, щекотала нервы, на месте не сиделось, и я решил подойти к огромному окну, почти от пола и до высокого потолка, больше пяти метров.

Подойдя ближе, я подумал, что на самом деле нерационально в огромном практически неприступном замке делать такие огромные окна, это же почти парадный вход для осаждающих. Потом рассмотрел на ажурных решётках в области переплетений прутьев зелёные кристаллы в обрамлении сложных серебряных конструкций. Скорее всего это артефакты, которые защищают оконный проём и от проникновения, и от магии, какой бы она мощной не была.

— Волнуешься? — спросил неслышно подошедший по толстому ковру Каменский.

— Есть такое, — кивнул я и посмотрел на город.

Здесь всё то же самое, что в Солнцеграде, только дома рядом побогаче и с более сложной архитектурой, а вдали терялись в дымке кварталы бедняков. Да это были и не кварталы вовсе, а скорее беспорядочное нагромождения хижин. Так называемые трущобы. Город жил своей жизнью и даже не обратил внимания, что приехал какой-то там князь Пожарский.

— Красиво, да? — спросил барон.

— Если вдаль не смотреть, — ухмыльнулся я. — Что Царьград, что Солнцеград, нищие окраины, отличается только масштабом.

— Ну а как же иначе? — тихо произнёс Каменский, так же, как и я, уставившись вдаль. — Кто побогаче — строят свои дворцы поближе к правителю, к защите, а кто победнее — ютится на окраинах. Так везде, ничего нового.

Я уж не стал говорить, что и в нашем мире всё то же самое, нормальная закономерность. Просто вид этих лачуг на окраине меня, как бывшего крестьянина, а в прошлом предпринимателя, построившего бизнес с нуля, немного печалила. Зато я отвлёкся от мыслей о предстоящей встрече.

— А долго ещё ждать? — спросил я, разглядывая нарядные дворцы богачей.

— Да кто ж его знает, — пожал плечами мужчина. — Это ж царь. Когда захочет, тогда и примет. Иногда может и на следующий день.

— Ого! — воскликнул я, обернувшись к диванчикам, стоявшим вдоль стен.

— Нет, ну до этого не дойдёт! — рассмеялся Каменский, проследив за моим взглядом. — Ночевать на этих диванах нас не оставят. Как минимум выделят покои для нас и комнаты для слуг по соседству. Вон кстати перекус везут, значит в ближайший час аудиенции точно не будет. Но я уверен, что она состоится сегодня.

— И почему вы так уверены? — спросил я, обернувшись на слуг с золочёными тележками, на которых теснились блюда с закусками и инкрустированные самоцветами кувшины с напитками.

— Уж слишком он заинтересован в нашей неудаче, — со вздохом сказал барон. — Такое он не будет откладывать на завтра, всё произойдёт сегодня.

— А что хоть произойдёт, может расскажете? — спросил я, чувствуя, что сердце снова застучало сильнее.

Пожарские в полном составе потянулись к оперативно накрываемому столу, слугам накрывали отдельно, время обеда уже прошло и все неплохо проголодались. Я же к столу не спешил, есть почему-то не хотелось.

— Сначала поговорит, расспросит о прошлом, — сказал мужчина, потирая переносицу и собирая мысли в кучу. — Но тут вам скрывать особо нечего, говорите всё, как есть. Потом захочет убедиться в высоком пределе, возможно попросит продемонстрировать что-то из магии, но это не точно. Может ему лень будет деактивировать артефакты, которыми напичкан тронный зал и всё вокруг. В том числе и эти окна, вы видели? — барон кивнул на те самые кристаллы, моё предположение подтвердилось.

— Такая мощная защита, — тихо сказал я. — А что, были прецеденты?

— Давненько уже не было, — ухмыльнулся Каменский. — Я ещё совсем молодой был, когда была последняя попытка переворота. Потом установили везде блокаторы магических способностей.

— Попытка переворота? — спросил я, открыв рот от удивления. — Но как? Ведь царём может быть только тот, у кого максимальный предел.

— Самовлюблённых и алчных дураков всегда на Руси хватало, — грустно улыбнулся барон. — Нашлись недовольные, кто решил попытаться захватить власть и переписать законы. Меня здесь тогда не было, но говорят, что весь замок и половина Царьграда буквально трещали по швам. После расправы над бунтарями потом очень долго здесь всё восстанавливали, а заодно и укрепили артефактами. Вот последствия разрушительной магии я видел, впечатлился. Ни одного целого окна, сгорели все картины, двери, ковры, обугленные стены. Знатно повеселились.

— Да уж, весело, — покачал я головой, представляя, как изящно оформленный холл перед тронным залом в секунды выжигает стена огня.

— Михаил, а ты есть не хочешь? — спросил меня подошедший княжич Александр.

— Пока не очень, — ответил я, посмотрев, как все активно дегустируют царские угощения.

— А зря, я бы советовал подкрепиться, — сказал княжич и довольно настойчиво потянул меня за локоть. — Идём, а то ещё голодного обморока не хватало, когда тебе царь какое-нибудь испытание предложит. На голодный желудок и мана в руку из источника неохотно идёт.

— Так что же за испытания, может мне хоть кто-нибудь скажет? — выпалил я, уже теряя терпение. — Вам ведь всем не выгодно, чтобы я их провалил.

— Так кто же знает? — совершенно спокойно ответил Александр, барон Каменский лишь кивнул. — Такого ещё никогда не было, чтобы нашли простого человека с высоким пределом и прочили его на правление княжеством.

— Правда, такое на моей памяти впервые, — добавил барон, догоняя нас по пути к накрытому столу, за которым Пожарские дегустировали закуски стоя, как на фуршете. — Да и те, кто постарше о таком не слышали.

— Хотите сказать, что я такой уникальный? — спросил я и нервно хохотнул, что заставило обернуться увлёкшихся яствами Пожарских.

— И вы уникальный, и ситуация уникальная, — подвёл итог Каменский. — А теперь поешьте, вам обязательно надо хорошо подкрепиться, Александр Фёдорович дело говорит.

Я со вздохом подошёл к столу и начал уплетать всё подряд, без разбора и сортировки. Откуда-то появился зверский аппетит. Я быстро жевал и жадно глотал один за другим миниатюрные бутерброды и тарталетки с разной начинкой. Получалось не по-княжески, а скорее по-варварски. Софья Фёдоровна удивлённо и сочувственно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Потом я схватил первый попавшийся кубок и сделал большой глоток, когда понял, что там что-то крепкое, но было уже поздно.

— Лучше вот это бери, — подсказала Софья, указав на другую группу бокалов. — В них морс, а этого тебе лучше не надо.

Только теперь понял, что у всех стоят бокалы с морсом, а из кубков никто не пьёт. Могли бы и раньше сказать, а теперь по телу разливается тепло, которого я в такой ситуации совсем не хотел.

Значит надо ещё подналечь на закуски, а то натощак крепкое может сыграть со мной злую шутку в неподходящий момент. Хотя, выпил-то я, по сути, немного, но организм уже отвык. У Пожарских на столе всегда было и красное, и белое, но я избегал к ним притрагиваться, рассудок в такой обстановке должен был оставаться чистым. А тут вдруг такая подстава.

— Полегчало? — с ухмылкой спросил Александр, когда я вытер рот и руки и отошёл от стола.

— Если бы не одно но, — сказал я, уже чувствуя действие нежелательного напитка.

— Да ты так быстро его схватил и вылил в себя чуть ли не половину, что никто даже не успел среагировать, — усмехнулся княжич. — С другой стороны, может и хорошо, нервничать перестанешь.

— Да уж, — вздохнул я. — нехорошо получилось.

В это время я увидел, как со стороны парадной лестницы в холл входят всё новые и новые люди. Солидные пары, за ними видимо их дети, потом слуги. Ещё одна такая группа и ещё. Для них открыли дверь в тронный зал, куда они неспешно входили, оглядываясь на нас.

— Так нам наверно уже пора? — спросил я у Каменского, хотя все остальные стояли на месте и никуда не торопились.

— Нас позовут, — ответил за него Фёдор Алексеевич, кивая кому-то из проходящих в тронный зал мимо нас. — А пока, судя по всему, прибывают все остальные княжеские рода.

— Видимо да, — кивнул Каменский. — и ведь никто не предупредил, что будет большой совет.

— Значит царь не посчитал нужным, — сухо констатировал Фёдор Алексеевич. — Для нас это ничего не меняет, а случай и правда редкостный.

— Я буду молиться, чтобы всё получилось, — вполне от души изрекла Екатерина Васильевна, которая тоже кому-то кивнула, натянуто улыбнувшись.

Я обернулся и с ужасом для себя увидел входящих в тронный зал Куракиных в полном составе. Савелий и Мирон посмотрели на меня, как на заклятого врага и исчезли внутри.

— Этих только не хватало, — пробормотал я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Такой экзаменационной комиссии я точно не ожидал. Сложный этап моей новой жизни набирает обороты и повышает градус. И содержимое того кубка тут вообще не причём. Мне придётся отвечать перед царём на глазах у сотен слушателей, некоторые из них меня уже ненавидят, а кого-то я раздражаю уже заранее, даже без близкого знакомства.

От входа в тронный зал к нам направился слуга в парадной ливрее, остановился в нескольких шагах и с важным видом произнёс:

— Ваше сиятельство князь Пожарский, проходите в тронный зал вместе с семьёй и слугами, — выдал мужчина в возрасте практически на одной ноте. — Ваше место в зале вам укажут, это недалеко от трона Его Величества.

Глава 7

Важное надменное лицо пригласившего нас слуги меня порадовало. Ну а как же, человек работает у самого царя! Что там какой-то князь с периферии? Живёт где-то там в глубинке, а этот товарищ имеет комнатку в царском замке и спит даже выше царя, ближе к богам. А если об этом не думать, то это дополняет атмосферу величия места, где мы находились. Тут даже слуги важные, на козе не подъедешь.

Фёдор Алексеевич с не менее важным видом кивнул и направился ко входу в тронный зал. Екатерина Васильевна взяла его под руку и пошла рядом с осанкой настоящей царицы. Дети потянулись следом, я замыкал шествие.

Тронный зал поражал воображение своим величием и изысканностью интерьера. Колонны из отполированного до блеска красного камня с покрытыми позолотой фигурными базой и капителью. Высокие стрельчатые окна с позолоченными рамами, на противоположной стене огромные эпичные полотна со сценами сражений и магических битв, под ними ряд портретов царей прошлого. Везде золотые канделябры, а с расписного потолка свисали гирлянды магических светильников.

У противоположной стены на возвышении шикарный позолоченный трон, к которому ведёт десяток широких ступеней, покрытых коврами. На троне с видом небожителя сидит царь Иннокентий Двенадцатый.

Между колонн вдоль всего зала стояло огромное количество людей, скорее всего знать чуть ли не со всего царства. Позади них толпились слуги. Неужели все они собрались ради меня? Такое впечатление, что у меня сегодня коронация, а не признание членом семьи Пожарских и наследником княжества.

Мы уже дошли до середины зала, когда к нам подошёл другой не менее важный, но более молодой слуга и попросил следовать за ним. Для нас было отведено место совсем недалеко от трона, у ближайшей колонны.

Когда мы проходили по тронному залу, толпа богато одетых мужчин и женщин затихла и был чётко слышен каждый наш шаг. Акустика в зале отменная. Его Величество смотрел куда-то вдаль, как каменное изваяние. Это был мужчина лет шестидесяти, но от него исходила такая аура силы, что назвать его пожилым язык не поворачивался.

— Любезные подданные, — голос царя на фоне воцарившейся тишины разнёсся по всему огромному тронному залу, достигнув каждого уголка, я даже начал оглядываться в поисках акустических установок, но их нигде не было видно. — Я отвлёк вас от повседневных дел, чтобы вы стали свидетелями особенного события. Сегодня князь Пожарский представит нашему вниманию чудом найденного бастарда, который сможет в будущем взять на себя груз ответственности правления княжеством. Все вы считали, что род Пожарских угасает и не может представить миру достойного наследника, но это оказалось не так.

Иннокентий Михайлович сделал паузу и по толпе пронеслись шепотки, все обсуждали скорее всего необычный случай и собственно виновника собрания, то есть меня. Взгляды устремились в нашу сторону. Пожарского в лицо наверняка все знали, значит смотрели на меня.

— Любезный Фёдор Алексеевич, подойди ближе и подведи своего бастарда, — сказал царь, перекрыв силой голоса фоновые разговоры.

— Идём, Михаил Фёдорович, — сказал мне князь и направился к подножию трона, я последовал за ним.

Пожарский сейчас и сам выглядел довольно величественно, гордая осанка и непроницаемое выражение лица, я даже не смог определить, волнуется он или нет, но скорее всего да, ведь сейчас решается не только моя судьба, а судьба его рода и будущих поколений.

— Вот, Ваше Величество, — ненамного тише царя сказал Пожарский, указывая на меня. — Мой найденный сын и будущий наследник.

— Что-то он не очень на тебя похож, Фёдор Алексеевич, — с подобием улыбки на каменном лице сказал царь и по залу снова пронеслись шушуканья и смешки.

— Но сыновья не всегда являются копией своего отца, Ваше Величество, — гордо, но в то же время почтительно возразил Пожарский.

В этот момент к царю склонился богато одетый мужчина в странном головном уборе и что-то тихо зашептал на ушко. До этого он видимо стоял в тени трона, и я его не видел.

— А почему ты решил, что это твой сын, Фёдор Алексеевич? — спросил Иннокентий Михайлович с примесью иронии в голосе, породив новые смешки в зале.

— По молодости у меня была порочная связь, Ваше Величество, каюсь, — начал князь, не обращая внимания на зарождение новой волны перешёптываний. — Когда я узнал, что объект моих порочных желаний носит от меня ребёнка, выслал на юг княжества и забыл о её существовании. Было это почти девятнадцать лет назад. Моя супруга об этом не знала или по крайней мере не сказала мне ничего по этому поводу. А когда выяснилось, что никто из моих сыновей не способен достичь девятой ступени, я отправил людей на поиски, которые в итоге увенчались успехом. К тому же предел в одиннадцать ступеней не может быть случайным, с этим не поспоришь.

— Одиннадцать? — переспросил Иннокентий Двенадцатый, хотя я сомневаюсь, что он этого не знал. Весь зал притих, вот они точно не знали в большинстве своём. — И где же та твоя возлюбленная, что родила такого прекрасного сына?

— Она умерла при родах, Ваше Величество, — с ноткой скорби сказал Фёдор Алексеевич. — Его воспитала приёмная семья известного в округе кузнеца Тимофея Соболева. Об этом в деревне никто не знал, грустную историю поведал он сам моим людям.

Вот это поворот! Интересно, а это правда или придумано на ходу? Если правда, то это многое объясняет. Например, почему я особо не похож ни на родителей, ни на Олеську. Но я уже привык считать Олесю сестрой, хоть и познакомился с ней фактически недавно. А вообще, если я с рождения был воспитан в этой семье, значит это моя семья и я её не брошу, это не по-человечески. Как только появится возможность, вытащу их из деревни и поселю в Солнцеграде, поближе к себе. Если появится…

— Как печально, Фёдор Алексеевич, — произнёс монарх без тени грусти в голосе, в уголках рта пряталась улыбка. — Но, если у Михаила такой высокий предел, значит его мать тоже была высокородной?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Пожарский. — это была дочь Марии Павловны Ольденбургской, изгнанной герцогини из Германского царства, которую приютил мой отец.

— А вы не исключаете варианта, что это ваша сестра, Фёдор Алексеевич? — с лёгкой ухмылкой спросил Иннокентий двенадцатый, вызвав тем самым уже более громкие смешки у собравшейся аудитории, которая охотно впитывала новый повод для сплетен.

Мне эти смешки, если честно, были по барабану, я теперь мысленно распутывал клубок. Дед Филипп говорил, что его изгнали, из замка, когда он от имени Алексея Петровича Пожарского преподнёс цветы некоей герцогине, на которую тот слюни пускал. Так может и правда я не только сын князя, но ещё и внук его отца? Вот вы тут понаплели! Неужели такой большой дефицит симпатичных женских особей, что вам свою неуёмную энергию девать больше некуда? Или может эта герцогиня Ольденбургская или как её там была такая писаная красавица, что невозможно устоять? Может её за это и из Германского царства изгнали? Так-так, очень интересно, продолжайте, только помедленнее, я записываю.

— Этого не может быть, Ваше Величество, — покачал головой Пожарский. — Герцогиня на момент прибытия в наше княжество уже была беременна, да и отец, насколько я знаю, не поддался искушению её чар, лишь обеспечил безопасное укрытие.

— Ну, этого вы в точности знать не можете, Фёдор Алексеевич, — усмехнулся монарх. — Возможно история об этом умалчивает, но, в принципе, не суть важно. Раз мы разобрались с происхождением Михаила, давайте убедимся, что у него действительно такой высокий предел, как вы говорите. Принесите алтарь.

Принесите чего? Я считал, что они магическим алтарём называют тот огромный светящийся кристалл в святилище, но он же стоит на массивном постаменте, как это можно принести?

Тем временем откуда-то из-за трона вышли четыре носильщика, которые, тужась и кряхтя, несли оборудованную четырьмя ручками тумбу. На ней возвышалась уменьшенная копия того, что я видел в родовом святилище Пожарских и которого касался во время обряда инициации. Тумбу поставили прямо перед нами у подножия трона на первую ступеньку.

Из недр алого кристалла сочилось медленно пульсирующее сияние, завораживающее и приковывающее к себе взгляд. Толпа разряженных богатеев замерла, тихие разговоры и смешки прекратились, все ждали.

— Прошу, Михаил Фёдорович, — первым нарушил тишину Иннокентий Двенадцатый.

— Подойди ближе, сосредоточься на источнике, приложи ладонь к кристаллу святилища и закрой глаза, — тихо подсказал мне Фёдор Алексеевич.

На фоне гробовой тишины мой шаг прокатился эхом от каждой колонны, следующий поглотил небольшой мягкий ковёр, лежавший у самой лестницы. Я нашёл внутренним взором источник и приложил ладонь к кристаллу. Яркий свет в нём вспыхнул чуть раньше, чем я успел закрыть глаза, на фоне век горел огромный зелёный «зайчик».

Ладонь тут же защипало, свет стал таким ярким, что слепил даже через сомкнутые веки, потом резко померк. Я, не отрывая ладони от кристалла, открыл глаза, не дожидаясь команды. Высоко надо мной в воздухе застыла цифра одиннадцать, а под ней маленькая единичка и символ магии воздуха.

— В самом деле одиннадцатый, — задумчиво протянул царь. — Воздушник значит, неплохо. Мне такие при дворе нужны.

— Но, Ваше Величество, — с возмущением, но очень осторожно начал Фёдор Алексеевич. — Это мой единственный достойный наследник, неужели вы нас по миру пустите?

От такой мысли и у меня внутри всё похолодело. Служить царю, жить при дворе — это хорошо, но я уже сросся с мыслью, что Солнцеград — мой дом и я наследник княжества. Если бы он сразу забрал меня сюда из Хорошевки, то другое дело, никаких возражений.

— Оставьте меня в княжестве, Ваше Величество, — сказал я, убирая руку с алтаря. — Это моя семья, мой дом, мой долг, а я — последняя надежда.

— Слишком умные и патриотичные речи для бастарда, который меньше месяца назад ещё считал себя сыном кузнеца и ходил по деревне в лаптях, — усмехнулся Иннокентий Двенадцатый.

— Поддерживаю вас, Ваше Величество, — раздался знакомый голос сзади. Оглянувшись, я увидел шагнувшего вперёд Ивана Яковлевича Куракина. — Мага воздуха среди вашей личной гвардии как раз таки не хватает.

Вот же гад! Наверняка именно он метил прихватить себе земли, оставшиеся без правителя, сто процентов!

— Ваше Величество, не велите казнить! — выдал я, видимо насмотревшись старых исторических фильмов. — Род Пожарских важен для меня, и я не могу их оставить. При всём моём уважении к вам. Если понадоблюсь для ратных дел, когда достигну высокой ступени, приду на службу по первому зову, но в мирное время я должен поддерживать род и заботиться о нём!

Князь Пожарский удивлённо покосился на меня. Хорошо хоть не сказал вслух: «Вы переигрываете, Михаил Фёдорович!» Но в тоже время в его взгляде была и гордость, робкая надежда. К такому повороту со стороны царя он точно был не готов. А княжество Пожарских, судя по всему, любой ценой хотели оставить без наследника, чтобы передать тому, кто уже намечен. Возможно, или скорее всего — Куракину, но это не точно.

— Вот значит как… — задумчиво протянул Иннокентий Двенадцатый. — Не казнить, говоришь? Смеешь воле царской перечить?

— Казнить, Ваше величество! — выкрикнул стоявший где-то сзади Куракин.

Мне остро захотелось поймать его и вставить шары для петанка с обоих торцов его организма: в рот и…

— А ты мне нравишься, Михаил Фёдорович, — сказал монарх, уже не скрывая улыбку.

Боже, только не это!

— Есть в тебе какая-то изюминка, — сказал царь, и я начал утверждаться в мысли, что именно это и есть. — Наверно я вот что скажу, — он сделал длинную многозначительную паузу, во время которой даже кружащиеся в воздухе пылинки боялись на пол упасть. — Будь по-твоему, остаёшься при Пожарском. А когда закончишь Академию Магии, тогда посмотрим.

На душе полегчало, но пока не совсем. Нет ощущения стабильности. Исходя из этой речи, я всё-таки остаюсь наследником князя Пожарского, а что будет со мной через три года, будем думать через три года.

— Спасибо, Ваше Величество, — несколько неуверенно, но достаточно громко сказал Фёдор Алексеевич.

— Спасибо, — эхом добавил я, услышав вздох разочарования со стороны, где стоял Куракин.

— Но ты хоть покажи мне, что ты уже умеешь со своей первой ступенью? — спросил монарх. — Если только кленовый лист по мостовой гонять, то какие уж там княжичи, верно?

Вот же зараза, придумал вопрос с подвохом! Если я постараюсь, то заберёт к себе, а если не постараюсь, то не признает княжичем. Стоп, а блокирующие артефакты?

— Прошу прощения, Ваше Величество, а…

— Артефакты я сейчас деактивирую, — сказал Иннокентий Двенадцатый и коснулся чего-то в подлокотнике трона. — Дерзайте, молодой человек, только не поубивайте тут никого.

По залу прокатился угодливый смешок, местами нервный. Все собравшиеся здесь являлись магами более высоких ступеней и для них первачок вроде меня вообще не угроза.

Алтарь к этому времени унесли. Я отошёл чуть дальше от трона, князь Пожарский кивнул мне с надеждой в глазах и отошёл к своим. Направил ману из источника в правую руку и выставил её перед собой. Что там говорил Герман Рейнгольдович? Ласкать, а не шлёпать.

Лёгкое волнообразное движение пальцев и передо мной зашелестел вихрь с меня ростом и толщиной в руку. Я заставил его расшириться, подвигаться по мраморному полу, сузиться до пальца толщиной и завывать одиноким волком, потом развеял.

— Что я и говорил, — усмехнулся царь. — Гонять кленовый лист по мостовой.

По залу снова прокатился смех, словно это не испытание, а стендап-шоу какое-то. Значит ты хочешь что-то посерьёзнее? Ладно, будет тебе, надо только сосредоточиться, а цирковой номер я уже придумал.

В этот раз будет не вихрь. Точнее сначала не вихрь. У подножия трона лежал небольшой ковёр. Наверно для тех, кто хочет преклонить колено и не отбить его при этом о мраморный пол.

Я собрал в пальцах большую часть оставшейся маны и снова встал на исходную. Максимальная сосредоточенность, ловкое и едва заметное движение пальцев. Потоки воздуха, скользнувшие над самым полом, приподняли тот самый небольшой ковёр на пару дюймов, потом ещё выше, потом восходящие потоки я превратил в завихрение, которое, уверенно раскручиваясь, начало поднимать ковёр всё выше и выше, устремляясь к самому потолку.

— Нате вот вам ковёр-самолёт! — выдал я, сам удивляясь тому, что у меня это получилось, хватило мотивации.

Позади раздались удивлённые возгласы, кто-то даже захлопал, а я почувствовал приближение предела маны и спешно опустил ковёр на то место, откуда взял, эти усилия забрали последние остатки маны. Окружающие меня лица, улыбающиеся по-доброму и ехидно, раздражённые и безразличные, поплыли, словно в тумане. Я слышал словно сквозь вату одобрение со стороны монарха. Что-то разобрать было сложно, понял только, что мой фокус ему понравился.

Вместо того, чтобы хоть что-то ответить, я уселся прямо на мраморный пол медитировать. Постепенно начал возвращаться слух, я начал слышать разговоры, слившиеся, правда, в единый шум, можно было разобрать лишь отдельные слова, самым частым из них было «бастард». Как оно вам всем нравится, да?

Когда я открыл глаза, рядом стояли Александр и Дмитрий. В их глазах я увидел некоторую тревогу, которая не могла затмить гордость за меня, приятно.

— Давай поможем встать, — предложил Александр, а Дмитрий молча протянул мне руку, Костя тоже стоял недалеко вместе с Софьей.

Я взялся за протянутые руки, но встал практически сам, силы уже вернулись, короткая медитация прошла успешно.

— Итак, мои верноподданные, для чего я вас здесь собрал, — снова начал говорить Иннокентий Двенадцатый, и гудевший до этого зал затих. — Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали состоятельность зановообретённого сына Фёдора Алексеевича Пожарского — Михаила Фёдоровича. Мы с вами получили достаточно доказательств, что Михаил является его сыном и вполне достоин унаследовать правление княжеством, а также исполнить долг перед родиной в случае объявления войны кем-либо из соседей. Когда достигнет соответствующей ступени, разумеется. Надеюсь, никто не имеет возражений?

Зал молчал. Я покосился на Куракина, ожидая от него какой-нибудь каверзы, но он решил больше не выступать, ему же лучше. А может отыграется потом, или в будущем отыграются его дети, если смогут. К монарху снова склонился седовласый мужчина, стоявший позади трона, и что-то начал нашёптывать, отчего царь вдруг приобрёл хмурый вид. Меня это уже начало напрягать. Потом Иннокентий Михайлович кивнул и махнул ему рукой.

— Раз никаких серьёзных возражений нет, — снова взял речь царь, — тогда объявляю Михаила Фёдоровича сыном и наследником Фёдора Алексеевича Пожарского, что будет утверждено документально. Но учти, Фёдор Алексеевич, мы за вами всё равно будем следить.

Мы дружно поблагодарили монарха, поклонились чуть ли не в пояс и отошли в сторону, на своё место.

— Поздравляю, Михаил Фёдорович, — с улыбкой тихо произнесла Софья. — Теперь я официально могу называть тебя братом.

— Спасибо, сестрёнка, — ответил я, улыбнувшись ей, и подмигнул.

Пока все Пожарские поздравляли друг друга, царь тихо встал с трона и молча удалился. Мужчина, который периодически нашёптывал ему, сказал что-то слуге и тоже исчез, а слуга объявил собрание малого совета в отдельном зале, где должны были присутствовать только сами князья, а их семьи будут сопровождены до покоев для ужина и ночлега.

Сложно описать все чувства, которые сейчас меня одолевали. Было и облегчение от того, что всё закончилось, но была и некоторая тревога от предстоящего. На самом деле моя жизнь в одарённом магией высшем обществе только начинается, но зато теперь в другом статусе, официально утверждённом.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления, это можно сделать здесь:https://author.today/work/597248

Глава 8

Пока царский слуга вёл нас до выделенных для рода покоев, у меня было время подумать. О чём? Да о том, куда я вообще ввязался. Что-то не так всё просто и с прошлым настоящего Михаила, на месте которого я оказался, и с тем, что теперь со мной происходит, с тем, что будет происходить.

Неоднозначный интерес к моей персоне, а точнее к моим способностям Иннокентия Двенадцатого тоже напрягает, не будет царь просто так первого попавшегося совершеннолетнего княжича или виконта с первой ступенью при всех вербовать в ряды личной гвардии, там служат только избранные, при виде которых дрожат и отступают враги. Я уже понял, что мой дар редкий, кроме того, предел лишь чуть ниже, чем у самого царя, у князей чаще девятый или десятый и ни одного с даром ветра.

Ох неспроста это всё, попал ты Миша в адскую переделку. Да и вообще, кто я теперь есть на самом деле? Правду ли рассказывал сегодня на аудиенции Фёдор Алексеевич или это очередная часть легенды, чтобы реализовать меня, как княжича, а не безродного крестьянина, сына кузнеца? Ответит ли он на мой вопрос по этой теме? Точнее не так, ответит ли он мне правду?

Сын дочери беглой герцогини из Германского царства. Беглой или изгнанной? Почему ей там не жилось, что она на сносях ринулась за тридевять земель под крыло к князю Пожарскому? Слишком много вопросов, голова уже начинает идти кругом. Но ведь без знаний прошлого не построить будущего, так ведь? Я обязательно должен выяснить все эти моменты, но пока понятия не имею, каким образом мне удастся это сделать. В идеале было бы вернуться в Хорошевку и спросить всё у матери, она-то точно знает, её я сын или нет.

Ладно, буду копать потихоньку, а дальше видно будет. Как минимум у меня есть на это три года, пока я буду обучаться в Царской Академии Магии, куда поступаю в сентябре вместе с Софьей Фёдоровной и Дмитрием. Ах, ну да, и с Мироном Куракиным. Чует моё сердце, что эти два перца, Мирон и Савелий, ещё добавят остроты в мою жизнь.

Нас привели в покои. По моим ассоциациям это напоминало президентский люкс, в котором много спален, несколько комнат отдыха, залы — обеденный и для совещаний. Не хватало только караоке и кинотеатра. В обеденном зале для нас уже был накрыт стол. Выбор блюд здесь был победнее, но, если представить сколько сейчас в замке гостей, то становится жалко поваров, которые должны приготовить несметное количество еды. И надо отдать должное, еда была отменная.

Екатерина Васильевна молча уселась на своё место во главе стола, остальные расположились, как обычно, как у себя дома. Слуги спешно переставили приборы.

— Ну как ощущения, Михаил? — первым спросил Александр, начиная разделывать перепёлку, запечённую на углях. — Ты рад?

— Что? — переспросил я, в интонации княжича мне послышались странные нотки.

Александр, поднял на меня взгляд, и я понял, что мне показалось.

— Ну конечно рад, — ответил я, кивнув. — Я так боялся всего этого, потом столько вопросов. Хорошо, что всё закончилось.

— Всё только начинается, — поправила меня Софья с грустной улыбкой.

— Так-то да, — ответил я и снова углубился в размышления.

Мельком глянул на княгиню и внезапно встретился с ней взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Это было лишь короткое мгновение, но мне хватило. И за это мгновение я успел увидеть тревогу, сомнение, ревность, отчуждение и даже страх. Боже, откуда такая буря эмоций?

Однако, буря продолжалась не долго. Поняв, что я на неё смотрю, Пожарская быстро надела маску с приветливой улыбкой в комплекте, привычное лицемерие сейчас меня успокоило лучше, чем могло бы сработать доброе слово, сказанное не от души.

— И всё-таки мне не нравится, что сказал Иннокентий Двенадцатый по поводу возможного переходя Михаила в его личную гвардию, — сказала вдруг Софья Фёдоровна и на её лице сейчас не было никаких масок, а читалась смутная тревога.

— Ты что-нибудь слышала про стены и уши, дорогая? — холодным тоном произнесла княгиня. — Мы сейчас должны дружно радоваться тому, что Михаила утвердили в качестве наследника рода, это сейчас самое главное, а всё, что будет потом — может сто раз измениться. Надо помнить, что ничто не вечно, забываются и некоторые намерения, которые появились слишком давно.

— Будем надеяться, — тихо сказала княжна, потупившись и уставившись в содержимое тарелки.

По Софье было видно, что она сейчас реально за меня переживает, она даже не пыталась это скрывать. В какой-то момент мне даже захотелось взять её за руку и сказать мол сестрёнка, не переживай так. Но я сдержался, опасаясь, что это может в глазах присутствующих иметь другое трактование. Но мне было приятно, что девушка на моей стороне.

Поддерживал меня и Александр, но не так явно и открыто. Даже Дмитрий и Константин не выказывали теперь никакого негатива в мою сторону, почувствовав членом команды, группой поддержки. Так что надо успокоиться и жить дальше, глядя вперёд широко открытыми глазами, не забывая при этом оглядываться по сторонам.

Не даёт мне покоя всё, что сегодня прозвучало. Слишком много недосказанного, невозможно отличить правду от фантазий. Мысль о том, что я винтик в механизме дворцовых интриг не отпускала. И понять бы ещё масштаб этого механизма, но он точно вышел за пределы княжества и как минимум на уровне царства. От этой мысли я даже почувствовал себя более важной персоной, чем та, к которой пытался привыкнуть, покинув Хорошевку.

— А когда мы домой поедем? — спросил я, нарушив общее сосредоточенное молчание.

— Домой? — задумчиво переспросила Екатерина Васильевна, подняв на меня холодный взгляд, видимо забыв снова надеть маску приветливости.

— Ну да, — тихо сказал я, у меня появилось стойкое ощущение, что зря я замок Пожарских назвал домом.

— Надеюсь, что завтра, — ответила наконец княгиня, снова сосредоточившись на еде.

Я встал из-за стола первым, прошёлся по комнатам и понял, что просто не нахожу себе места. Тогда я вышел в общий коридор и неторопливым прогулочным шагом двинулся куда глаза глядят, стараясь при этом запоминать дорогу.

Мимо мелькали слуги, представители других родов. Некоторые приветливо улыбались, некоторые брезгливо морщились при встрече, а некоторые даже сторонились, стараясь быстрее пройти мимо, практически вжимаясь в стену. Тоже мне, нашли угрозу, у меня же только первая ступень магии!

Внезапно открылась одна дверь и на пороге возник Мирон Куракин, застыв на месте словно изваяние. На лице смешались ненависть и страх. Парень молча отступил назад и закрыл дверь. Чует моё сердце, что он будет мне гадить во время учёбы, но делать это будет потихоньку, исподтишка, чтобы я и не догадался, кто это сделал, но я на самом деле буду знать.

Повернув в ответвление главного коридора, я почти нос к носу столкнулся с Фёдором Алексеевич, который торопливо шёл навстречу в полном одиночестве.

— Как ты здесь очутился? — удивлённо спросил князь.

— На месте не сидится, решил прогуляться по замку, — ответил я, глядя на его сосредоточенное лицо. — Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить, — сказал Пожарский вместо ответа на мой вопрос.

— Да, конечно, — растерянно ответил я, пожимая плечами.

— Только не здесь, — сказал князь, озираясь по сторонам, словно в поисках подходящего места. — Иди за мной.

Он быстро пошёл по коридору к ближайшей лестнице, я последовал за ним. Мы спустились вниз на пару этажей, потом долго шли по длинному коридору, скорее всего в какую-то пристройку. Кажется, это было расположение гвардии царя. Нам навстречу вышли несколько закованных в латы бойцов с гербом Пожарских на груди, они тут же замерли по стойке смирно.

— Мне нужно помещение, где можно будет поговорить без лишних ушей, — открыто обратился князь к своим бойцам.

— В оружейной можно, ваше сиятельство, — предложил один из них. — Там стены толстые, а за дверью мы постоим, чтобы не шмыгнул никто.

— Веди, — коротко приказал Пожарский.

Идти теперь оказалось недалеко, нас ввели в довольно просторное помещение, где на рядах стоек располагались ряды копий, мечей, щитов и частей доспехов. Толстая, окованная железом дверь за нами закрылась. В тусклом свете всего двух дежурных факелов князь нашёл пару скамеек, сел на одну из них, а мне указал на ту, что напротив.

— Что-то случилось? — снова спросил я, усаживаясь на давно не чищенную скамью, откинув полы камзола, чтобы хотя бы он не пострадал.

— Ты случился, Михаил, — слегка раздражённо ответил Фёдор Алексеевич, уставившись на меня строгим взглядом. — Случилось то, что в моей жизни появился ты.

— Я почему-то думал, что это хорошо для вас, — сказал я, хватаясь за нити дрогнувшей реальности. — Я что-то сделал не так?

— Я бы так не сказал, — задумчиво покачал князь головой, глядя куда-то мимо меня. — До сегодняшнего дня я был уверен, что ты не будешь доставлять проблем, хотя бы в ближайшее время. Теперь всё изменилось.

— Чтобы чем-то вам помочь, я должен хоть что-то понимать, — сказал я, чувствуя, как вспотели руки от волнения, очень бы не хотелось услышать то, чего я сейчас боялся больше всего.

— Дело в том, что тобой очень заинтересовались люди, с которыми иметь дело мне не хотелось бы, — ответил Фёдор Алексеевич. — Видишь ли, одиннадцатый предел действительно встречается очень редко, а уж тем более с магией ветра. У многих родов возникли вопросы о твоём происхождении, они хотят разобраться.

— Так что может быть проще? — спросил я. — Пусть едут в Хорошевку и спрашивают обо мне семью, соседей, они всё расскажут, как есть, мне скрывать нечего.

— Ты помнишь своё детство? — спросил вдруг Пожарский, пристально глядя мне в глаза.

— Детство? — немного нелепо переспросил я, уже начиная предполагать, к чему он клонит.

Что, вот так взять и сказать, что я из другого мира? Погиб там и попал в тело Михаила? Так ведь не поверит же, смысла от признания ноль.

— Да обычное детство, — ответил я, пожав плечами и делая вид, что вспоминаю. — Лапти, штаны и рубаха, осенью зипун или армяк, студёной зимой тулуп. С детства по хозяйству помогать приходилось, играли в прятки с соседскими мальчишками, лепили снеговиков. Дед Филипп меня учил грамоте и математике, потом химии и физике.

— Так, стоп! — сказал вдруг князь, вытянув вперёд открытую ладонь. — Что за дед Филипп?

— Да старик, что живёт через дорогу, — ответил я, делая вид, что не понимаю, что происходит. — Одинокий он, общения людского не хватает, я с ним с детства подружился, по дому помогал всяким, воды там натаскать.

— Откуда он взялся этот дюже грамотный дед? — продолжал напирать князь.

— Так откуда ж я знаю, ваше сиятельство? — ответил я вопросом на вопрос, только сейчас понял, что я не назвал его отцом, как договаривались. — Я же позже него на свет появился. Намного причём. Он жил напротив нас сколько я себя помню.

— И что, никто ничего про него в деревне особенного не говорят? — продолжал допрос Пожарский.

— Разве что только чудным считают, отшельником, волком одиночкой.

— Владению магией ветра тоже он тебя учил? — спросил князь.

— Но не именно магии ветра, а принципам и немного совсем, самым азам, а так я больше сам, по наитию, но у него книги интересные были, барон Каменский подтвердит, — сказал я, будто бы недоумевая от странных вопросов.

— Каменского я потом спрошу, — отмахнулся князь, вздыхая. — Сейчас пока ты выкладывай всё, как на духу. Что ты мне про мать можешь рассказать?

— Да ничего особенного, обычная крестьянка, трудилась по хозяйству с утра до ночи. Мы с Олеськой ей помогали, да отец, когда заказов для кузни было немного.

— Какая она была, когда ты маленький был? — продолжал Пожарский, внимательно следя за мной.

— Вроде такая же, — снова пожал я плечами. — Так я многого с детства и не помню.

Чем дальше он меня допрашивал, тем больше я терялся, думал ведь, что подобные расспросы о прошлом уже остались позади. А что я мог рассказать ему про мать, если я в этом теле оказался всего пару месяцев назад? Разве что из разговоров вечером под лучиной, слушая порой воспоминания родителей.

— Я слышал сегодня, вы сказали, что это не мои родители, а я приёмный так? — решил я перейти из обороны в наступление.

— Никто этого точно мне в ближайшее время не скажет, — покачал головой Фёдор Алексеевич, немного пригорюнившись. — Но ты же сам замечал, что не похож на своих родителей, так?

— Ну есть немного, — пожал я плечами. — Так откуда я знаю, может я на деда больше похож.

— Или на настоящую мать, — добавил князь, не отводя от меня взгляда, внимательно разглядывая моё лицо. — Она ведь красавицей была, у тебя волосы и глаза такие же, а подбородок и вовсе не крестьянский.

— Тогда вы о моём прошлом гораздо больше знаете, чем я, — тихо ответил я, теперь окончательно убеждаясь, что царю Пожарский правду рассказывал, правда пока так и не сказал, что я именно его сын.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он, глядя на меня теперь немного по-другому, без прежнего сомнения и не пытаясь влезть мне в голову. — Одиннадцатый предел — это действительно большая редкость. Двенадцатый только у монархов, но ты уже в курсе, они жён себе находят тоже только с двенадцатым пределом, чаще всего далеко от земли русской. Но и среди них магов воздуха нет ни одного. Говорят, что раньше был род могущественный, не уступавший царям, но теперь сгинул, оставив после себя лишь дальних отпрысков, что теперь на флоте служат кормчими. Видимо, ты один из таких. Знай это, гордись и никому не говори, что ты это знаешь. А так как я тебя сегодня сыном назвал, на вот, держи.

Пожарский протянул мне некое подобие ордена с гербом рода Пожарских. Я видел сегодня такой на всех членах семьи, дома эти знаки они не носили, теперь такой же будет и у меня. Я выдохнул с облегчением. То, что он дал мне этот знак, говорит о его доверии и окончательном принятии решения.

— Носи его с гордостью и не подведи меня, Михаил, — как-то по-особенному произнёс Фёдор Алексеевич и похлопал меня по плечу. — Надевай прямо сейчас, пусть все знают, что ты Пожарский. Нет, подожди, давай я закреплю.

Фёдор Алексеевич с особой торжественностью, насколько позволяла тёмная оружейная, прикрепил знак к моему камзолу в области сердца. Точно такой же был и у него самого.

— Носи, — сказал князь и снова похлопал меня по плечу. — А теперь идём за остальными. Царь сегодня вечером бал объявил в честь приезда большого количества гостей, нам там быть обязательно.

— Бал? — переспросил я с искренним удивлением, к такому повороту событий меня не готовили. — Но я ведь совершенно не умею танцевать.

— Этот пробел мы исправим чуть позже, — бросил через плечо Фёдор Алексеевич, меряя коридор быстрым шагом, я за ним еле поспевал. — А сейчас постоим с тобой в сторонке, на других посмотрим, себя покажем. Так надо.

— Понял, — ответил я.

Мы поднялись обратно на свой этаж и направились к выделенным покоям. Когда Фёдор Алексеевич открыл дверь, все уже стояли в прихожей наготове.

— Ох, где ж вы пропадали, дорогой? — воскликнула Екатерина Васильевна, увидев нас в дверях.

— Ты же знаешь, дорогая, я был на совещании у царя, — с довольно милой улыбкой ответил князь. — А Михаила встретил в коридоре, когда возвращался.

Я видел, как взгляд княгини скользнул по моей груди и остановился на родовом знаке. Вслух она ничего больше не сказала, лишь слегка шевельнула бровью, словно не ожидала сейчас на мне это увидеть.

В коридоре уже выстроились наши слуги, в их сопровождении мы и двинулись в сторону большого бального зала, что находился на одном этаже с тронным, но в другой стороне.

Музыку было слышно издалека, она лилась по коридору через распахнутые большие двери, со всех сторон сюда стекались люди, большинство из которых я уже видел сегодня в тронном зале, но здесь казалось, что их больше. В центре зала уже кружили два десятка пар. Остальные стояли по периметру и любовались танцем, большая часть стоявших гостей — с бокалом в руках.

Десятки слуг разносили напитки и закуски, знать объединилась в небольшие кучки, о чём-то непринуждённо беседуя и разглядывая других присутствующих. Нам уделяли особое внимание, каждый считал нужным проводить нас взглядом, особенно меня. Замечали и знак на моей груди, тут же начиная перешёптываться с соседями, разве что не тыча пальцами.

Был здесь и барон Каменский со своими помощниками, молодого он сразу пристроил танцевать с какой-то девушкой явно не княжеского рода, а с тем, что постарше, обсуждал насущные проблемы, поглядывая вокруг. Потом барон подошёл ко мне.

— Бал в царском замке — это не просто место, где люди танцуют, Михаил Фёдорович, — тихо сказал Каменский, подойдя ближе. — Обратите внимание, как представители других родов смотрят на вас и на знак на вашей груди. Да, они носят маски, но не все носят умело. Что нельзя прочесть по лицу, зачастую можно прочесть по глазам, они не улыбаются, когда человек лишь делает вид, что рад вас видеть. Они смотрят на вас, а вы смотрите на них и запоминайте, кому вы интересны, как объект общения, кому как потенциальный партнёр, а кому враг или дойная корова, которую можно обобрать до нитки. И всегда помните, если кто-то придёт, чтобы убить вас, он придёт не с ножом, а с улыбкой.

— Очень любопытный совет, Борис Николаевич, — так же тихо ответил я, улыбаясь и вежливо кивая проходившим мимо. — Постараюсь это запомнить.

Во взгляде проходивших я прочитал интерес к возможному выгодоприобретению, имея дело со мной. Может быть, мне лишь показалось, буду тренироваться.

Глава 9

За окном было ещё темно, когда я резко проснулся от сильного стука в дверь наших покоев. Дверь в спальню я оставил чуть приоткрытой, чтобы слышать, когда встанет кто-то из семьи. Стук повторился, кто-то от души стучал кулаком, без особых церемоний.

— Именем царя Иннокентия Двенадцатого, откройте! — громко заявил чей-то зычный недовольный голос.

Я принялся быстро одеваться. Через щель двери я увидел, как князь Пожарский направился ко входу прямо в ночной рубашке и босиком.

— Ночь же на дворе, имейте совесть! — возмутился Фёдор Алексеевич, открывая дверь.

— Князь Пожарский? — спросил тот же голос уже чуть тише.

— Собственной персоной, — буркнул князь. — Что случилось?

— Ваш бастард совершил преступление в царском замке, это возмутительно! — заявил мужчина.

Я тем временем уже надел штаны и рубашку, затем направился в общий холл покоев, надевая на ходу камзол, жабо нацеплять не стал.

— Какое ещё преступление? — удивлённо спросил я, подходя ближе. — Я спал всю ночь, был насыщенный день, потом ещё этот бал.

— Есть свидетель, который утверждает, что видел вас бегущим с места преступления, — доложил мужчина. — Он узнал в том числе знак на вашей груди. К тому же на месте преступления обнаружены признаки применения магии воздуха.

Только теперь я увидел, что в коридоре позади мужчины стоят несколько стражников в полном облачении. За мной прислали целый отряд.

— Любезный, вы разбудили нас посреди ночи и предъявляете ложные обвинения, — начал возмущённо говорить Пожарский. — Перед тем, как их выдвигать, надо сначала перепроверить.

— Обвинения выдвигает суд, ваше сиятельство, — невозмутимо ответил мужчина, теперь я увидел на его кителе воинские знаки отличия, но не знал, что они обозначают. — Меня направили арестовать вашего бастарда для полного выяснения обстоятельств.

— Ну хорошо, — неохотно ответил Фёдор Алексеевич. — Подождите минуту, я оденусь и пойду с вами.

— Это вовсе не обязательно, ваше сиятельство, — немного раздражённо ответил офицер дворцовой стражи. — Но вы имеете на это право.

— Значит воспользуюсь, — буркнул князь и ушёл в свою спальню, откуда выглядывала встревоженная супруга.

Все остальные тоже высунулись в холл, переводя взгляд с меня на офицера и протирая сонные глаза. Я тем временем полностью застегнул камзол и окончательно проснулся. Похоже, кто-то решил меня подставить. Что же они там такое натворили? Надеюсь, что никто серьёзно не пострадал.

Князь вышел одетым довольно быстро. Я первым вышел в коридор и меня сразу окружили кольцом стражники. Пожарский шёл впереди вместе с офицером. Мы спустились по лестницам на несколько этажей и очутились в подобии подземелий, а скорее всего это именно они и были.

Вот это дожили, только совсем недавно меня объявили княжичем, теперь обвиняют неизвестно в каком преступлении. Очень надеюсь, что ведут не в камеру пыток.

Офицер остановился и открыл дверь справа. Кто-то из идущих позади меня стражников не особо вежливо подтолкнул меня вперёд. Я не стал сейчас выяснять отношения и вошел в помещение, похожее на допросную. За столом сидел лысоватый мужчина в чёрном сюртуке, недобро посмотревший на меня исподлобья.

— На стул, — буркнул он, указав пером на стул, стоявший в паре метров перед его столом.

Что-то мне подсказывает, что с княжичем ему так обращаться по статусу не положено, но Пожарский всё это время молчал, я тоже не стал заострять внимание и сел, куда указали.

— Что вы делали в час ночи в коридоре третьего этажа, Михаил Фёдорович? — вкрадчиво спросил мужчина.

— В час ночи я спал в своей комнате, ваше благородие, — последние два слова я выделил интонацией, намекнув на должное обращение.

— У нас совершенно другая информация, — с ехидной улыбкой сообщил мужчина в сюртуке, игнорируя мой намёк. — В коридоре третьего этажа был обнаружен слуга Его Величества без сознания с ушибленной раной на голове. Одежда разорвана в лохмотья, ковровые дорожки собраны в кучу, это явные признаки применения магии ветра, а как нам стало известно, именно вы обладаете такой магией.

— С чего вы взяли, что это сделал именно он? — довольно резко спросил Фёдор Алексеевич. — Михаил Фёдорович не единственный человек, обладающий магией воздуха, а уж с первой ступенью — тем более. И я со всей ответственностью заявляю, что он в это время спал в своей комнате.

— Он мог выйти незаметно, ваше сиятельство, — возразил офицер, который пришёл меня арестовывать. — К тому же я упомянул, что у нас есть свидетель, который его видел.

— Кто же этот свидетель? — напряжённо спросил князь, его щёки начали покрываться красными пятнами. — Хотелось бы в глаза посмотреть.

— Пока что эту информацию мы держим в тайне, — ответил сидевший за столом мужчина. — Но обязательно проверим.

— Мы можем посмотреть на место преступления? — спросил я. — Возможно, я на месте смогу доказать, что это не я.

— Это мы можем устроить, — сказал мужчина в сюртуке, посмотрев на часы. — Хоть я и сомневаюсь, что вам удастся убедить нас в обратном.

— И всё же, — с нажимом сказал Пожарский. — Ведите нас туда.

Мужчина в сюртуке и офицер стражи переглянулись, мужчина неохотно кивнул и поднялся из-за стола, неспешно направляясь к двери. Он буквально всем телом говорил: «да что тут смотреть, что тут думать, под стражу бастарда и спать всем идти».

— Идём на место преступления, — сказал мужчина в сюртуке, который здесь был по ходу главный, и меня снова вывели в коридор.

Потом мы долго поднимались на нужный этаж, шли по коридору, впереди я увидел вздыбленные половики. Мы остановились метрах в пяти от устроенного здесь беспорядка. Раненого слуги на месте не было, на оголённом полу я увидел лишь небольшое пятно крови, пятно чуть меньше было и на стене, видимо здесь он ударился головой.

Внимательно приглядевшись, я понял, что никакая магия ветра здесь не причём.

— Ваше благородие, вы когда-нибудь видели применение магии ветра? — спросил я мужчину в сюртуке, что стоял сейчас с недовольным видом в паре метров от меня.

— А что тут непонятного? — просил он недовольно. — В человека запустили вихрь, который разметал половики, швырнул человека, и тот ударился об стену головой, потерял сознание, что вас в этой версии не устраивает?

— А то, что под половиками скопилась пыль, — сказал я, улыбаясь. — И эта пыль сейчас почти вся лежит на месте. Разве возможно разметать ветром половики, оставив пыль на месте? Это какие же высокие технологии? У меня пока что первая ступень и это сегодня видели сотни человек, они смогут подтвердить. Если человек запустил вихрь так аккуратно, чтобы сбить слугу с ног, но не тронуть при этом пыль, не тронул бы и половики. И лежат они словно их руками в кучу сложили.

Мужчина в сюртуке хмурился и молчал, присматриваясь к тонкому, но хорошо заметному слою пыли на полу. Потом подошёл ближе и провёл пальцем, оставив чёткий след.

— Проведём эксперимент, — сказал он после некоторых раздумий. — Мы сейчас уложим на место половики, а вы запустите вихрь вдоль коридора. Только без глупостей, я предупредил, — он пристально посмотрел мне в глаза, потом обратился к стражникам: — разложить половики по метам.

Половина сопровождавшей меня стражи, бряцая оружием, принялась раскладывать половики вдоль коридора, стараясь вернуть ему первоначальный вид. За это время я услышал больше дюжины тяжких вздохов, им явно не хотелось делать не свою работу.

— Вперёд, — мужчина в сюртуке призывно махнул мне рукой. — Но учтите…

Он не договорил, но и так понятно. Если я сделаю что-то не так, то точно окажусь в темнице.

Я направил ману в кисть, занял исходную позицию и шевельнул пальцами, вызывая достаточно большое завихрение, стремительно направив его вперёд, стараясь зацепить и поднять половики. Поднять их удалось, а собрать так же в кучу — нет, зато поднялся столб пыли, которая лежала до сих пор под ними.

Мужчина в сюртуке чихнул, потом ещё раз и потянулся за платком. Я развеял свой вихрь, а пыль продолжала кружить, играя блёстками в свете дежурных магических светильников. Хорошая штука эти светильники, надо узнать, где их можно достать.

— Ну хорошо, убедили, Михаил Фёдорович, — сказал мужчина, убирая платок. — И всё-таки, что вы делали здесь в час ночи?

— Повторяю, в час ночи я крепко спал в своей комнате, в покоях, предоставленных роду Пожарских, — сказал я ровным тоном, пытаясь сдержать раздражение. — Вы же убедились, что, даже меньше сдвинув половики, я поднял всю пыль под ними. Магия воздуха в этом мутном деле явно не причём. А толкать слугу головой об стену, потом собирать половики в кучу, зачем мне это вообще надо? Меня ведь явно кто-то пытается подставить, только исполнение получилось слишком кривое.

— Приносим свои извинения, — сказал мужчина в сюртуке, обращаясь уже не ко мне, а к князю Пожарскому. — Можете быть свободны. Только из замка пока не уезжайте, завтра утром, возможно, продолжим беседу, если найдутся другие зацепки.

Что-то типа «подписки о невыезде» выходит. Ну хорошо хоть, что теперь у тебя глаза открылись на очевидное, магией ветра здесь точно не пахнет.

— Благодарю, — сухо ответил я и мы с Фёдором Алексеевичем направились в наши покои досматривать сны.

Мы вошли в покои, Фёдор Алексеевич запер дверь и задвинул мощный засов.

— Пока что тебя кто-то только прощупывает, — сказал он мне перед тем, как направиться в свою спальню. — Это только начало, обозначение начала войны, так сказать. Будь везде осторожен, не гуляй здесь больше один по коридорам, как вчера. Не поддавайся на провокации, даже если тебе кажется, что кто-то опорочил твою честь, они этого только и ждут. Хоть это со стороны выглядит и некрасиво, но лучше докладывай о каждом незначительном инциденте или подозрении на него мне или Борису Николаевичу. Можно Александру, если он окажется ближе, он всё же лучше разбирается в дворцовых дрязгах, хоть что-то подскажет.

— То есть если кто-то подойдёт ко мне, плюнет в лицо, обзовёт выродком, а вас ещё как-то, — начал я, представляя себе подобную ситуацию. — То мне улыбнуться ему в ответ, поблагодарить и идти дальше?

— Ну ты уж не утрируй, — ухмыльнулся Пожарский, нахмурившись. — Магическая академия — это не подворотня в бедном районе на окраине города, там учится элита. Если они и будут оскорблять, то более изысканно.

— А что это меняет? — спросил я, вскинув брови.

— Ничего, — вздохнул князь, покачав головой. — Но ты учти, тебя будут провоцировать и делать это будут специально. И не только таким образом, могут просить о помощи, подействовать на кого-то, даже о защите. Стоит тебе сделать неверный шаг, и ты тут же окажешься под стражей, но в следующий раз всё может закончиться гораздо хуже, чем сегодня.

— Буду иметь в виду, — кивнул я. — Спасибо.

Я развернулся и ушёл к себе в комнату, расстёгивая на ходу камзол. Так понимаю, жизнь в академии мне предстоит нескучная. Ещё буду вспоминать с ностальгией, как ждал очередного сюрприза от Кости с Димой. Только травить меня вряд ли будут, хотя этого я уверенно сказать не могу, но, если я стал столь интересен для каких-то теневых сил, они вряд ли заинтересованы в моей смерти, сначала попробуют перетащить на свою сторону, а уж если не получится…

Размышляя, я разделся и вновь залез под одеяло. Дверь в комнату теперь плотно закрыта, если понадоблюсь — разбудят. После ночных приключений это простительно.

Будить меня утром никому не пришлось, я встал первым. Выходя из комнаты, я сразу заметил, что возле входной двери на полу лежит какой-то листок.

— Очередная записка, — сказал я сам себе, подошёл ближе и подобрал с пола послание, написанное аккуратным ровным почерком.

«Ты не должен был появиться здесь. Но раз уж появился — игра началась».

— Тоже мне, игроки нашлись, — пробормотал я и, бросив записку на стол, пошёл умываться.

Когда я вышел из ванной комнаты возле стола стоял Фёдор Алексеевич, держа записку в руках.

— Первое предупреждение, — сказал князь, подняв на меня взгляд. — Дал понять, чтобы ты не расслаблялся. Покажу сегодня записку начальнику стражи, это будет дополнительный аргумент в твою пользу, доказательство, что тебя кто-то пытался подставить.

— А смысл? — спросил я, подходя ближе. — Доказательств и так вроде достаточно, стража на месте поняла, что магия ветра здесь не причём, там была имитация. Разве что, чтобы другие узнали, что меня уже кто-то преследует. А если они вычислят друг друга и объединятся?

— Какие интересные у тебя размышления, — ухмыльнулся Пожарский, покосившись на меня. Я же на него смотрел прямо и открыто. — Уже появляется желание не отправлять тебя в академию магии, но нельзя, тогда ты не сможешь достигнуть высоких ступеней и не сможешь принять на себя княжество, когда будет пора.

— Значит выбора у меня нет, — пожал я плечами. — Одно только меня успокаивает — они не будут пытаться меня убить, только подставить, скомпрометировать, чтобы потом проще было манипулировать.

— Надо заручиться поддержкой царя, — сделал вывод Фёдор Алексеевич, задумчиво глядя в окно. — Монарху точно пригодится маг воздуха одиннадцатой ступени, когда кто-то из соседей решит вдруг попробовать наши силы на прочность, значит он заинтересован.

— Поэтому будет настаивать на переходе в его личную гвардию, — добавил я. — И поставит меня перед таким выбором, что врагу не пожелаешь.

— Может быть и такое, чисто теоретически, — вздохнул князь, снова посмотрев на меня. — Иннокентий Михайлович довольно своеволен, как все цари, но не самодур. У него по каждому пункту тонкий расчёт. Если тебя не уговорить, а заставить силой служить ему, то ты будешь искать любой повод и возможность, чтобы уйти. И не исключено, что в итоге предашь. А если он смилостивится и сделает так, как ты хочешь и оставит при княжестве, то ты из чувства благодарности будешь верно служить ему, когда это остро понадобится.

— Такое решение вопроса было бы идеальным, — кивнул я. — Если он поддержит мой выбор, я встану на его сторону, даже когда другие будут против.

— Вот то-то и оно, — сказал Пожарский, подняв кверху указательный палец. — Ты всё правильно понял.

— Осталось только, чтобы Иннокентий двенадцатый развил ту же логическую цепочку, что и мы сейчас, — ответил я со вздохом.

Фёдор Алексеевич, снова перечитывавший в тот момент анонимное послание, поднял взгляд на меня, внимательно изучая, словно хотел понять, кто я такой.

Открылась дверь одной из спален, и вышла Софья, уже полностью готовая к завтраку. Князь незаметно спрятал записку в карман, не обязательно всем знать, поддерживаю.

— Доброе утро, — сказала княжна таким тоном, словно сама не верила в свои слова и с вопросом в глазах посмотрела на отца, потом на меня. — У нас всё в порядке?

— Конечно, — кивнул Пожарский с улыбкой. — Это было недоразумение. Кто-то похулиганил ночью, а почему-то решили, что это был Михаил.

— Надеюсь, обошлось без жертв? — с некоторым облегчением спросила девушка.

— Жертв нет, — сказал князь. — Пострадал царский слуга, который, видимо, не вовремя оказался в том коридоре.

Вслед за Софьей в центральной комнате покоев появились и все остальные, продолжились расспросы, повторные объяснения, выстраивались различные версии, кто бы это мог быть, но я прекрасно понимал, что это пустые разговоры, людям просто надо поговорить.

На самом деле враг неизвестен и будет продолжать делать гадости точно так же, исподтишка, оставляя записки, чтобы я знал, что они продолжают следить за каждым моим шагом и ждут, когда я совершу ошибку. А ещё он будет ждать, когда я на него устрою охоту, вот тогда он раскроется и… А что будет дальше, я не знаю, цели ночных «шутников» мне неизвестны, как и методы, которые они будут использовать в будущем.

— Что-то ты совсем нос повесил, Михаил, — сказал вдруг Пожарский, заставив меня слегка вздрогнуть.

— Нет, я просто задумался, — ответил я, пытаясь изобразить беззаботную улыбку. — Всё в порядке, жизнь продолжается.

— Вот и правильно, — сказал князь, довольно улыбаясь и похлопав меня по плечу. — Главное, что ты с нами, а мы с тобой. И в Академии ты будешь не одинок, Александр уже будет проходить последний год обучения, поделится связями. Софья и Дмитрий будут постоянно рядом, они тоже о тебе позаботятся. А где-то может и ты о них.

— Да, конечно, — теперь уже с искренней улыбкой ответил я, обводя всех взглядом.

В глазах всей семьи Пожарских я сейчас видел поддержку, даже Екатерина Васильевна смотрела в этот раз по-доброму, практически по-родственному. Наконец-то война внутри замка в Солнцеграде закончилась. Надеюсь, что окончательно.

— А вот и завтрак подоспел, — довольно произнёс Фёдор Алексеевич, когда дверь после стука открылась и в комнату начали ввозить тележки, уставленные блюдами.

Слуги начали быстро сервировать на стол, а мы стояли в сторонке в ожидании, продолжая неторопливую беседу ни о чём.

Завтрак был уже в самом разгаре, когда в дверь снова постучали. Громче, чем слуги, что привозят еду, но намного тише того, что было в два часа ночи. Услышав разрешение, дверь открыл незнакомец в одежде придворного, но без родового знака.

— Ваше сиятельство, — обратился он к князю, вытянувшись по струнке. — Прошу прощения, что вторгся во время завтрака, но мне велено немедленно вам сообщить, что сразу после завтрака вас ждут в приёмной, что за тронным залом, вторая дверь слева. Вам следует прийти с Михаилом Фёдоровичем.

— А с кем встреча, с Его Величеством? — уточнил Пожарский.

— Этого я не знаю, ваше сиятельство, прошу извинить, — мужчина учтиво поклонился, развернулся на каблуках и почти строевым шагом покинул наши покои, осторожно закрыв за собой дверь.

Глава 10

Быстро завершив завтрак, под напутствия семьи мы с Фёдором Алексеевичем направились на назначенную встречу. Шли довольно быстро, но не теряя при этом гордой осанки и лица. Уже миновали тронный зал, длинный пустой коридор, потом я увидел слева одну дверь, вторую.

— Это здесь, — сказал Пожарский и сразу постучал, затем открыл дверь и степенно шагнул внутрь. — Князь Пожарский по вашему требованию.

Видимо, наше появление одобрили, князь прошёл дальше, а я вошёл вслед за ним в довольно просторный кабинет, достаточно богато, но в то же время строго обставленный. Царя здесь не было, за столом сидел мужчина, в котором я не сразу узнал того, что стоял во время моего испытания в тени трона и что-то периодически нашёптывал царю. Лицо пожилого мужчины с торчащими из-под странного головного убора седыми волосами было нарочито приветливым, я бы сказал приторным до оскомины, такая же улыбка.

— Проходите, Михаил Фёдорович, — сказал мужчина, глядя на меня, напрочь игнорируя князя, потом медленно повернулся к нему и добавил: — А вас, Фёдор Алексеевич, при всём уважении, я бы попросил подождать за дверью, у меня к молодому человеку строго конфиденциальный разговор.

— Как скажете, Яков Семёнович, — с явным напряжением в голосе ответил Пожарский, разве что, не скрипнув зубами, это меня ещё больше насторожило.

Князь вышел, закрыв за собой дверь, теперь Яков Семёнович снова сосредоточил своё внимание на мне.

— Присаживайтесь, Михаил Фёдорович, — любезно предложил мужчина, который, судя по всему, является главным советником царя и играет при дворе ведущую роль.

Выражение его лица оставалось таким же приторным, только взгляд был холодным и расчётливым, проникающим в самую суть. Я присел на край стула, сохраняя гордую осанку и важный вид, а также, не отводя взгляда от собеседника и ожидая, когда он начнёт говорить.

— Что ж, Михаил Фёдорович, княжич, наследник рода Пожарских, — медленно произнёс советник, словно смакуя каждое слово и пробуя его на вкус. — Вы, наверное, уже поняли, что маги ветра с таким высоким пределом не частый гость в наших краях, просто подарок судьбы.

— Подарки дарят, а иногда и передаривают, Яков Семёнович, — вкрадчиво, практически в тон ему, ответил я. — А я лишь человек, которому волей судьбы досталось такое наследство. И я не вещь, которая подлежит продаже или дарению.

— Ну что вы такое говорите, Михаил Фёдорович! — мой собеседник расплылся в улыбке ещё шире, со слащаво-подхалимской физиономии казалось вот-вот закапает мёд. — Никто не собирается вас дарить и продавать, это не в наших интересах, мы бы очень хотели оставить вас при дворе и никому не отдавать. Его Величество очень хотел бы видеть вас среди людей, что стоят ближе всех к трону.

Мужчина медленно поднялся со стула и сделал несколько неторопливых шагов, заложив руки за спину. У меня внутри всё сжалось. Я предчувствовал, что эта торговля не закончится там, в тронном зале, вот мы и вышли во второй тур. Соглашаться я не хочу, у меня свои планы, но эта навязчивость неспроста, мне могут и не дать спокойно уйти отсюда, без последствий.

— Его Величество предлагает вам место в его личной гвардии, Михаил Фёдорович, — снова заговорил мужчина, стоя у окна и медленно повернувшись ко мне. — Уж поверьте, он не предлагает это первому встречному, рядом с ним люди, которые заслужили особое доверие, но вы — особый случай, поэтому он решил отойти сейчас от принципов. Вы только попытайтесь представить, что вас ждёт, если вы согласитесь. Престиж, власть, доступ к тайнам государства и мироздания, который имеют лишь единицы. А самое главное — вы будете под защитой Его Величества, — советник сделал шаг ближе и сказал чуть тише, но достаточно твёрдо: — И под его рукой.

Всё с вами понятно. Служба в личной гвардии государя — это цепь, хоть и золотая. А я стану цепным псом, которого натравливают на врага, не забывая кормить и гладить, если всё сделал правильно. К такому раскладу я не готов, хоть это и звучит местами заманчиво.

— Я очень благодарен Его Величеству и вам лично за оказанное доверие и такое заманчивое предложение, но у меня пока что другие приоритеты в жизни, — сказал я спокойным твёрдым тоном. — Пока что я лишь маг первой ступени и только стою на пороге настоящего мастерства, а хочу достичь большего. Скоро начнутся вступительные испытания Царской Академии Магии, надеюсь пройти их успешно, а потом получить достойное образование, которое академия гарантирует. И ещё раз повторю, я хочу стать магом, а не чьим-то мечом. Если вдруг я понадоблюсь государю, он знает где меня искать, выполнение долга перед Родиной никто не отменял.

Мой собеседник убавил градус приторности лица, сузил глаза и сделал ещё один шаг в мою сторону, чуть наклонившись вперёд.

— Вы отказываетесь от чести служить в личной гвардии царя, правильно я понимаю? — спросил Яков Семёнович, и впервые с момента встречи в его голосе скользнул холодок, пробирающийся под кожу.

— Я выбираю путь, который смогу пройти сам, — так же спокойно ответил я.

Советник медленно вернулся к своему стулу и так же медленно сел, внимательно глядя на меня. Сначала его лицо ничего не выражало, потом появилась тонкая неприятная улыбка.

— Ну что ж, очень хорошо, царь любит смелых, — неторопливо произнёс мужчина, разложив чуть ли не по слогам. — Но помните, отказ — тоже выбор, за него отвечают.

— Заметьте, — невозмутимо сказал я. — Я упоминал раньше, что готов прийти на помощь государю по первому требованию, когда возникнет такая необходимость, и когда я стану достаточно силён для этого.

— Да, я вас услышал, Михаил Фёдорович, — тихо произнёс советник, внимательно изучая меня.

Его лицо теперь не источало мёд и не сочилось неимоверно любезной улыбкой, теперь оно было совершенно нейтральным, словно высеченным из потрескавшегося камня. Глубокие морщины над переносицей между сведённых бровей и холодный анализирующий взгляд. Этот человек явно находился на своём месте, которое он заслужил, а не получил просто так, по наследству.

— Можете идти, Михаил Фёдорович, — так же тихо, но без явной угрозы произнёс мужчина, не сводя с меня глаз. — Не смею больше задерживать.

— Доброго вам дня, Яков Семёнович, — спокойно сказал я, поднимаясь со стула и направился к выходу.

Когда я уже открыл дверь, сзади донеслось:

— И помните!

Я резко обернулся, старик медленно показал пальцем на свой глаз, потом на меня. Я кивнул, вышел и закрыл за собой дверь.

— Что он от тебя хотел? — тут же спросил Фёдор Алексеевич, отделяясь от стены. Видимо он так тут и стоял всё это время, в коридоре больше никого, мы одни. — Это по поводу ночного происшествия?

— Об этом даже ни слова, — ответил я с усмешкой.

— Даже так? — искренне удивился князь. — Снова вербовал?

— И довольно настойчиво, — ответил я, медленно кивнув. — Неужели я и на самом деле представляю для них такую ценность?

— За счёт редкости твоего дара, — ответил мужчина, глядя на меня с некоторой тревогой. — И чем всё закончилось?

В его взгляде сейчас читалась немного другая фраза: «Надеюсь, ты не согласился?»

— Я отказался, — ответил я на оба вопроса сразу. — Он принял мой отказ крайне неохотно, но всё же позволил уйти. Так понимаю, я постоянно буду оставаться в его поле зрения.

— Это далеко не худший вариант, — сказал Пожарский тише, продолжая хмуриться. — Всё будет хорошо.

— Не сомневаюсь, — сказал я с улыбкой и посмотрел ему в глаза.

— Тогда идём собираться, — достаточно твёрдо подвёл итог Фёдор Алексеевич. — надо ехать домой, пока они ещё что-нибудь не придумали. Или кто-то другой, кто суёт ночью записки под дверь.

Во взгляде князя я сейчас видел плохо скрываемую тревогу, но больше благодарность. Благодарность за то, что я сделал именно такой выбор, а не поддался на уговоры.

По коридорам до выделенных нам покоев мы шли молча и не так быстро, как на встречу с советником царя, наш отъезд не должен походить на бегство. Когда мы вошли, внутри царило оживление, слуги складывали вещи в коробки и чемоданы, подносили их к двери и складывали на тележку, чтобы отвезти к стоящим внизу каретам.

М-да, здесь катастрофически не хватает лифтов. Докатив тележку до лестницы, им придётся спускать это вручную, тележку тоже.

Примерно через полчаса мы уже рассаживались по каретам. Софья Фёдоровна в этот раз села с нами, с родителями поехал один Александр. Пока выезжали из замка и ехали по городу, все молчали. Я провожал взглядом красивые улицы с нарядными дворцами. Так и не удалось походить по ним, позадирать кверху голову, любуясь лепниной, барельефами, ажурными балконами. Что-то внутри меня нашёптывало, что я ещё вернусь, и тогда всё будет совсем по-другому.

— Ну рассказывай! — сказала Софья, чуть склонившись мне навстречу, когда мы покинули черту города и карета с брусчатки съехала на тракт. — Нам же тоже интересно, а то отец ничего не говорит, Саша тоже.

Я быстро обвёл всех взглядом. В глазах у Димы и Кости тоже вертелось любопытство и лёгкая тревога. Сейчас даже не верилось в то, как они меня приняли изначально и всячески пытались избавиться.

— Советник снова предлагал мне пойти на службу в личную гвардию царя, обещая золотые горы, — ответил я с усмешкой. — И прочную цепь, возможно золотую, но с очень колючим ошейником.

— И что ты ответил? — с неподдельной тревогой в голосе спросила Софья.

— Я отказался. — ответил я, спокойно глядя ей в глаза, стараясь передать своё спокойствие и ей.

— Отказался? — девушка напряглась только ещё больше. — Но… Такие предложения не отвергают.

— Уже отверг, — сказал я и обезоруживающе улыбнулся.

— Тогда тебе нужно стать сильнее, — напряжённо произнесла Софья, резко выпрямившись при этом. — Намного сильнее. И как можно быстрее.

Дальше все дружно молчали. Софья уставилась в окно, размышляя о бремени мира, Дима и Костя к сказанному не добавили ни слова. Молча разглядывали свои руки, полы камзолов и проплывающий за окном лес, через который мы сейчас ехали.

Дорога прошла спокойно, как и ночёвка в Зареченске. Нас никто не преследовал, не было по пути злоключений. Да, впереди колонны карет ехало два десятка закованных в латы бойцов, но, как я успел узнать, для хорошего мага они не помеха.

К вечеру следующего дня мы уже въезжали в родовой замок Пожарских. Даже не думал, что я буду настолько рад этому факту, словно реально вернулся домой, но в этом мире у меня есть и ещё один дом, с которого всё начиналось, там первые люди, называвшие меня сыном. Очень хотелось бы навестить их перед тем, как придётся ещё больше отдалиться.

Ужин подали прямо в покои, семейного ужина сегодня не будет, все слишком устали. София спрашивала меня про поездку, я что-то отвечал в задумчивости, порой невпопад.

— Пожалуй, я к вам лучше завтра зайду, — не выдержала девушка, слегка нахмурившись. — Отдохнёте и расскажете, как съездили. А сейчас отдыхайте. Ой, забыла совсем, расслабляться вам пока рано, я слышала, что после ужина к вам придёт наставник, Трифон Афанасьевич.

— Магическая физика — это замечательно! — воскликнул я, сразу оживая, София даже немного удивилась, но решения не изменила, попрощалась и ушла.

К приходу наставника я подготовился особенно тщательно. Пока ехал домой из Царьграда у меня накопились вопросы, которые уже не терпелось ему задать. На столе разложены учебники, пара тетрадей и один специальный блокнот, куда я вносил особо важную информацию о механиках магии этого мира, в том числе и свои выводы, которые напрашивались порой из совокупности полученной информации.

— Хотите у меня выпытать государственную тайну, Михаил Фёдорович? — с усмешкой спросил наставник, оценив мои старания.

— Пока рано, — ответил я с улыбкой. — К такому масштабу я пока не готов, поэтому давайте начнём с тайн попроще. Больше всего, по понятным причинам, меня интересует механика магии воздуха, а также возможности её взаимодействия с другими стихиями. Всё, что может быть подвластно магу воздуха.

Трифон Афанасьевич медленно сел на стул, не спуская с меня взгляда, словно моё лицо изменялось прямо у него на глазах.

— Тогда для начала я задам вам несколько вопросов, чтобы понять, насколько вы готовы, — сказал мужчина, открыл свой задачник и начал перелистывать страницы.

На все его вопросы я отвечал практически с ходу, задания выполнял достаточно быстро, даже сам собой был удивлён, насколько мобилизовался и проникся темой. Наставник каждый раз сначала довольно кивал, потом удивлённо качал головой.

Потом мы перешли уже к моим вопросам. Для Трифона Афанасьевича ответить на них не составляло труда, но порой он так косился на меня, словно я расспрашивал у него про интимную жизнь его бабушки в молодости.

— А вот это вообще никаким боком в образовательную программу не входит, — немного возмущённо отреагировал наставник на мой очередной вопрос. — Или вы хотите первый курс академии закончить экстерном?

— Если такое возможно, то я бы постарался, — честно признался я, обезоруживающе улыбаясь. — Но на самом деле, мне это интересно чисто для себя, чтобы понимать, как это работает. Хочу быстрее развиваться, чтобы опередить своих сверстников.

— Что ж, — задумчиво произнёс Трифон Афанасьевич. — Магическая физика, я смотрю, вам нравится. Это хорошо, эти знания сильно помогут вам в продвижении по ступеням. Тогда смотрите сюда, я начну с простого рисунка.

Наставник, не раздумывая, выдрал лист из моей тетради, взял в руки перо и уверенными движениями начал рисовать. Рисунок был не идеальным, сумбурным, но благодаря ему я начал понимать, к чему я должен стремиться, что я должен делать для своего совершенствования. И я приступлю к реализации в ближайшее время, как можно быстрее. Эх, взять бы вторую ступень в ближайшее время. Желательно её получить до поступления в академию.

— А что, если воздействовать с этой стороны и смешать? — спросил я, внося небольшую коррективу в замысловатый схематичный рисунок.

— Что вы делаете, молодой человек? — встрепенулся Трифон Афанасьевич, лицо его выглядело встревоженным, он испуганно смотрел на рисунок, потом поднял взгляд на меня. — Да как же… да это ведь… Так, пожалуй, на сегодня хватит!

Наставник начал спешно собирать свои книги в портфель, чуть не засунув туда мои, скорректированный мной рисунок он убрал в первую очередь.

— Я что-то сделал не так? — спросил я, удивляясь внезапной перемене его настроения. — Но все ведь ошибаются, так бывает, извините.

— Вам ещё рано проходить такие темы, — нервно ответил мужчина, застёгивая портфель и убирая его со стола. — Вернёмся к этому позже, когда вы освоите основные постулаты, что подлежат обязательному изучению до поступления в магическую академию, этим мы с вами и будем заниматься. Повторите пока пройденный материал, а завтра продолжим.

— Хорошо, — ответил я, пожимая в недоумении плечами и провожая его до двери.

Наставник ушёл не прощаясь, но это его нормальное поведение, тут ничего нового. Вернувшись за стол, я открыл свой блокнот и начал воспроизводить изображённую Трифоном Афанасьевичем схему. Принцип я понял, нарисовать заново оказалось несложно, вспомнил и новый вектор, который я предложил сюда добавить.

Если я рассуждаю правильно, то воздействуя Даром с помощью Маны на Эфир, можно получать эффекты, связанные и с другими стихиями, добавляя их в свою, тогда создаваемый эффект чувствительно изменится, следуя логике, и станет более мощным. Но это повлечёт за собой и больший расход маны, может это его так смутило? Может просто не стоит и думать об этом пока у меня всего лишь первая ступень и источник совсем слаб? Наставник не ответит на эти мои вопросы, я уверен. Наверно это табу. Но почему? Об этом история умалчивает. Пока.

Но я ведь могу попробовать потихонечку, пока никто не видит? Могу, но есть один нюанс — комната в результате попытки привлечения другой стихии может в мгновение ока превратиться в руины, среди которых будет лежать моё бездыханное тело, поэтому лучше пока воздержусь.

Попробую-ка я лучше предложить такой эксперимент завтра Герману Рейнгольдовичу на тренировке, там хотя бы условия соответствующие и есть кому поддержать в случае неудачи.

Глава 11

Тренировка у Германа Рейнгольдовича сегодня началась немного нестандартно. Во-первых, он со мной поздоровался, а это уже невиданный прогресс, раньше я за ним такого не замечал.

Может Фёдор Алексеевич с ним поговорил и попросил обратить на меня особое внимание? Может рассказал про то, что было в столице? Неважно, посмотрим, что будет дальше, а более заинтересованный взгляд наставника говорил о том, что сегодняшний день явно будет отличаться от предыдущих.

— Итак, Михаил Фёдорович, сегодня мы перейдём к более сложным элементам, — сказал наставник, прохаживаясь по песку манежа и посматривая на меня. — Правда этому чаще обучают адептов второй ступени, но вы же у нас особенный, может и одолеете. К тому же так вы сможете быстрее получить вторую ступень. Князь сказал, что вам кровь из носу нужна вторая ступень до поступления в академию. Кроме того, вы должны научиться нападать и защищаться.

Ну так и есть, Пожарский замолвил слово. Возможно, мне показалось, но слово «особенный» наставник произнёс с некоторой издёвкой. Странно, а мне говорили, что он меня хвалил. Может он так специально делает, чтобы я не расслаблялся?

— Первое, что мы с вами сегодня освоим — воздушная сфера, — продолжал Герман Рейнгольдович, остановившись передо мной. — Да-да, сфера есть не только у огневиков, у воздушников тоже, но по началу она не будет обладать столь же разрушительным и повреждающим действием, с её помощью вы сможете разве что оттолкнуть противника или сбить его с ног. Попробуйте создать небольшой вихрь, а потом сжать его в комок и обрушить на врага, в данном случае на меня.

Сфера говорите? Я уже читал про неё в учебнике, но даже не подумал попытаться сделать, считал недоступным пока навыком.

Я шевельнул пальцами, зарождая вихрь, потом усилием воли максимально сжал его, стараясь разогнать сильнее и превратить в небольшой комок, потом стремительным движением отправил в наставника.

Мужчина лишь непринуждённо отмахнулся, и сфера резко ушла в сторону, взрыв позади него песок и стремительно угаснув. Вздыбленный песок быстро осел, а я тут же повторил бросок, с тем же успехом, но это меня не расстроило, всё же передо мной профессионал, главное — у меня начало получаться.

Наставник периодически давал рекомендации, у меня получалось всё лучше, сфера формировалась всё быстрее, и швырять её в противника я научился резче. Если бы не его успешное парирование удара, скорее всего я смог бы его как минимум оттолкнуть от себя.

— Пальцами надо двигать увереннее, а бросок делать резче, — сказал Герман Рейнгольдович, показав жестом, чтобы я сделал паузу. — Следите за моей рукой.

Он подошёл ближе, встал рядом со мной и ловким движением пальцев запустил свистящую сферу в висевший на стене деревянный щит, в котором даже хрустнули доски.

— Попробуйте повторить, кидайте в щит, — сказал мужчина и сложил руки на груди.

Я постарался воспроизвести его движения, и сфера сформировалась быстрее, стала немного плотнее, гулко ударила в доски, но треска не вызвала, над силой удара ещё придётся работать.

— Мастер, можно вопрос? — спросил я, повернувшись к наставнику.

— Слушаю, — совершенно спокойно ответил мужчина, а я уж ожидал раздражения, как это бывало раньше.

— А фаерболы возможно отбивать так же, как вы отклоняли в стороны мои сферы?

— Воздушный щит и создан для отклонения всего летящего в тебя, включая и фаерболы, — ответил он. — Я научу, но чуть позже, сначала вы должны освоить метание воздушной сферы. Пока щит вдребезги не разлетится, к следующему приёму не перейдём, так что работаем!

Наставник громко хлопнул в ладоши и указал на злосчастный щит, который выглядел пока не менее целым, чем до начала тренировки.

Я старался, как мог. Метал одну сферу за другой, старался в точности повторить движение пальцев наставника, чтобы отправлять вперёд завывающий воздушный комок быстрее. Доски вздрагивали, ухали, но разваливаться никак не собирались, даже ни разу не услышал треска.

Запас маны подходил к концу, и я уселся на песок медитировать, потом снова продолжил. Уже совершено десятка два бросков, однажды мне даже послышалось подобие треска, но доски визуально оставались невредимыми.

Да сколько уже можно в конце-то концов⁈ Я так до зимы буду этот щит ломать! Чтобы хорошенечко разозлиться, я представил, что Савелий Куракин взвалил на плечо кричащую Олесю, а Мирон встал у меня на пути, надменно улыбаясь. Эти индивидуумы и так меня безмерно раздражали, а трогать мою сестру я им точно не позволю!

В этот раз я двинул пальцами резче, поддавшись эмоциям, сфера резко рванула вперёд, раздался глухой удар, и доски в центре щита громко хрустнули и переломились, упершись в стену.

— Ну вот, совсем другое дело, — кивнул с довольным видом Герман Рейнгольдович. — Теперь вы поняли, как правильно надо делать, а то я уж совсем надежду потерял. Продолжаем, щит разрушен не полностью.

Ах ты жук! Сказал же изначально, что щит надо сломать, я это сделал! Ну ладно, раз так, работаем.

Я повторял броски с той же энергетикой, что и в тот раз, и у меня начало получаться. Сначала я сломал у основания одну доску, кусок рухнул вниз, потом то же случилось со второй. Я теперь разозлился уже на сам щит, который является препятствием моему продвижению, старался метать прицельнее, делать движение резче, эмоциональнее, и вскоре на щите не осталось ни одной целой доски.

— Ну вот, стоит лишь захотеть, — со вздохом сказал Герман Рейнгольдович.

На лице у наставника не было радости, как у меня, выражение лица больше напоминало лёгкое разочарование, словно говорило мол мог бы и раньше так сделать, чего тянуть?

— Итак, перейдём к щиту, как я и обещал, — продолжил наставник, выходя на центр манежа. — Воздушный щит — это не просто прослойка уплотнённого магией воздуха, таким только брошенный ребёнком камень можно отбить. Вся сила в движении, в скорости потока, которая формируется за мгновение и тут же затихает. Когда видите летящий в вас фаербол и нечто другое, в вашем распоряжении доли секунды, чтобы сформировать воздушный щит в нужном месте и под нужным углом. Ну тут, я думаю, сами понимаете, что чем острее угол, тем выше его эффективность, и меньшим вложением маны можно достичь желаемого эффекта. А ещё надо вовремя прекратить подпитывать щит, чтобы не было перерасхода магического резерва, вы же не знаете столько ещё фаерборов или арбалетных болтов в вас полетит, надо уметь экономить. Давайте попробуем вместе, следите за моим движением.

Наставник махнул рукой, словно отражая летевший в него фаербол, но я внимательно смотрел за его кистью и фиксировал короткие движения пальцев. Их словно на долю мгновения свело странной судорогой. Я попробовал сделать так же, коротко свистнул ветер, подняв полведра песка с пола, который с шелестом осел позади меня.

— Молодой человек, вы не должны отбивать фаербол вниз, — со снисходительной улыбкой прокомментировал мужчина мои действия. — К тому же вам так придётся затратить гораздо больше энергии для отражения фаербола, иначе он поразит вас. Направление движения воздуха должно совпадать с направлением броска и отклонить его больше в сторону, чем вниз, чтобы он словно соскользнул, тогда вам легче будет отбить, оттолкнуть летящий в вас предмет, будь то хоть сковородка, хоть сгусток лавы. Теперь попробуем по-настоящему.

— Но…

Я не успел договорить, как в меня полетела бешено вращающаяся воздушная сфера. Я сделал всё, как говорил наставник, но сфера всё же пробила щит, лишь значительно замедлив скорость. По руке пришёлся вполне чувствительный удар, а рукав рубашки превратился в ёлочное украшение под названием «дождик», полоски которого частично переплелись.

— Силу щита надо прибавить, — усмехнулся Герман Рейнгольдович, посмотрев на остатки моего рукава. — Я же не сковородку кидал. Попробуем ещё.

В меня полетел следующий шар, в этот раз я постарался с силой и направлением, но часть оставшихся от рукава полосок улетели, а плечо заныло. Мог бы для начала и послабее сферы делать. Но вообще он прав, если ученика жалеть, он будет гораздо медленнее учиться. Следующий шар мне удалось отразить без трагичных последствий для одежды и себя самого.

Почти полностью истощив запас маны, я снова уселся медитировать прямо на песок, который теперь лежал волнами и буграми, порой обнажая каменные плиты пола. Наставник тем временем неторопливо прохаживался вокруг меня, приобщая к основным понятиям и механизмам создания вращающихся воздушных сфер и воздушного щита из направленного рывка ветра.

Слушая его, я вспомнил тот поединок с Савелием, когда мне удалось сберечь подпиленный клинок до последнего момента. Фактически я ведь сделал тогда подобие воздушного щита, который ослаблял удары противника. Оказалось, именно так и надо, только чуть по-другому.

— Меняем режим тренировки на режим поединка, — объявил Герман Рейнгольдович, когда я поднимался с песка, полностью восстановив запас маны.

Возражать смысла не было, он всё равно сделает по-своему, значит так надо. Я встал на исходную позицию и в меня тут же полетела воздушная сфера. Генерацию щита и своей сферы я сделал практически одновременно. Наставник немного удивился, когда поднял руку, чтобы сделать сферу, а пришлось делать щит. Потом в уголках его губ появилась едва заметная улыбка, он смотрел на меня с интересом, значит надо продолжать в том же духе.

По очереди отразив несколько летевших в меня сфер, я сгенерировал сразу две с разрывом чуть больше секунды, сократить разрыв пока не получилось, будем работать над этим. Наставник, видимо, не ожидал от меня такого манёвра, от сфер ему пришлось отмахиваться обеими руками.

— Уже лучше, появилось тактическое мышление, — сказал он с одобрительной улыбкой. — Поединок — это ведь не просто метание друг в друга воздушных сфер, а соревнование в ловкости и хитрости, как и обычное фехтование, где нет смысла постоянно наносить одни и те же удары, так никто не победит. Значит не зря Фёдор Алексеевич сказал, что вы особенный.

— И что во мне такого особенного? — пожал я плечами, находясь в состоянии готовности и ожидая внезапно брошенной воздушной сферы.

— А то, молодой человек, что мы сейчас делали то, что раньше второй ступени воздушники делать не могут, — ответил он с довольной ухмылкой. — Нашего брата и так совсем мало, но таких, как вы, я ещё не встречал. Думаю, ещё пара занятий и можно будет осуществить переход на вторую ступень. Тогда уж мы с вами перейдём к более серьёзным вещам. А на сегодня довольно, отдыхайте.

Да как так отдыхайте? Я только настроился послушать про более серьёзные вещи, а тут конец тренировки.

Впервые на тренировку по фехтованию я шёл без сопровождения Софии. Я к этому времени уже хорошо запомнил дорогу к регулярно посещаемым местам. Чаще всего она ходила со мной больше за компанию, а не по суровой необходимости. Правила этикета я уже знал не хуже неё, лишь изредка забывался и девушке приходилось меня поправлять.

Войдя в помещение тренировочного манежа, я слегка оторопел. Кроме Ивана Захаровича здесь находились ещё двое: Герман Рейнгольдович и незнакомец с важной физиономией, раньше я его не встречал. В момент, когда я открывал дверь, они довольно жарко что-то обсуждали, теперь обернулись ко мне.

— Добрый день, — сказал я несколько растерянно.

— Добрый день, Михаил Фёдорович, — сказал неизвестный мужчина, относительно молодой, может чуть больше тридцати, с копной тёмных волос.

— Знакомьтесь, Михаил Фёдорович, — сделал шаг вперёд Герман Рейнгольдович. — Это Роман Осипович, маг огня пятой ступени, он теперь тоже будет принимать участие в ваших тренировках.

— Вы научите меня кидать фаерболы? — удивился я, уставившись на нового наставника.

— Что вы, Михаил Фёдорович, — вкрадчивым голосом начал маг огня. — Я научу вас их отражать. Так же, как и другие инструменты магов огня. Ведь таких, как я, на вашем пути встретится немало, мы, можно сказать, в большинстве. Поэтому на турнирах чаще всего присутствуют маги воды, как Александр Фёдорович, чтобы вовремя ликвидировать последствия.

Мужчина посмотрел на балкон, я проследил за его взглядом и увидел там Александра, который улыбнулся мне и помахал рукой.

— Сегодня будет комбинированная тренировка, — как обычно сухо объявил Иван Захарович. — Но разминку никто не отменял, вперёд!

Чтобы не заставлять себя уговаривать, я тут же стащил зелёную куртку, повесил её на крюк и побежал по кругу. Эти трое так и стояли в центре манежа и продолжали что-то обсуждать, только теперь намного тише. Возможно, обсуждают тактику комбинированного нападения на меня, чтобы не давать расслабляться, но и не убить ненароком. Теперь под большим вопросом, чего будет больше — фехтования или магии?

Бег Иван Захарович остановил раньше обычного, силовая тренировка тоже была укороченной, больше разогрев. Так понимаю, силы мне понадобятся для другого.

— Плетёные доспехи в этот раз надевать не будем, — сказал наставник, я взял только деревянный меч и вышел в центр манежа.

Иван Захарович стоял точно напротив меня, нехотя помахивая и делая финты деревянным мечом. Когда я встал в стойку, он без предупреждения пошёл в атаку, нанося довольно чувствительные удары один за другим, словно прощупывая мою оборону. Именно в этот момент в меня полетел первый небольшой фаербол, прямо из-за плеча Ивана Захаровича.

Рука дёрнулась почти автоматически, огненный мяч изменил траекторию в последний момент и с шипением врезался в каменную стену. Через пару секунд, сразу после отражения очередной атаки мечом, я отбил воздушную сферу.

Сначала они действовали неспеша, швыряя в меня сгустки стихий по очереди, потом немного ускорились и мне пришлось реально поднапрячься, ведь Иван Захарович тоже не сбавлял обороты, хорошо хоть, что атаковал максимум вполсилы, а то я уже давно бы поплыл. Но я и на самом деле поплыл, когда запас маны был исчерпан практически до дна.

Герман Рейнгольдович резко остановил тренировку, когда увидел, как я пошатнулся, и заставил медитировать.

— В самом деле необычный парень, — услышал я тихий голос Романа Осиповича. — Для первой-то ступени. Другой бы давно сдулся. Да почти сразу. А этого хоть сейчас отправляй в телохранители, возьмёт весь удар на себя.

— Ну да, — ухмыльнулся Иван Захарович. — Если нападающие будут тоже с первой ступенью. Вы же далеко не во всю силу атаковали, Роман Осипович, уж я-то вас знаю.

— Ну куда уж мне во всю силу первака атаковать? — тихо рассмеялся огневик. — Мне же его не убить поручено, а тренировать. Мы и так на него втроём навалились, где такое слыхано? Разве что на третьем курсе академии.

Понятно, значит они тут на мне эксперимент ставили, как на кролике. Эксперимент показал, что я особенный кролик, которого просто так не поджаришь, будет сопротивляться.

После медитации тренировка продолжилась. Видимо, мои оппоненты решили проверить меня на прочность, так как атаки огненными и воздушными шарами участились, а натиск Ивана Захаровича при этом не изменился. Даже Александр поднялся со скамейки и напряжённо следил за тренировкой, готовый прийти на помощь с магией воды в любой момент.

Далеко не сразу вспомнил, что не надел сегодня амулет водяного щита, а зря, сегодня он мог бы пригодиться.

Наконец-то суперинтенсивная тренировка закончилась, и я устало поплёлся ставить на место тренировочный меч, потом за висевшей на стене курткой. Наставники, обмениваясь короткими репликами, направились к выходу. Проходя мимо меня, Роман Осипович похлопал меня по плечу и внимательно посмотрел в глаза с загадочной улыбкой.

— Ты сегодня даже меня поразил, — сказал Александр, спустившись с балкона и подходя ко мне. — Наставники под впечатлением. Из тебя получился бы отличный боец личной гвардии царя, но я рад, что ты отказался.

— Больше, чем уверен, что они атаковали даже не вполсилы, — ухмыльнулся я. — А если ты меня атакуешь как следует, я точно не устою.

— Так у меня третья ступень, а у них и того выше, — сказал княжич. — Но я уже скоро получу четвёртую, осталось совсем немного. А что там у тебя с источником? Вторую не пора?

— А как это определить? — встрепенулся я, забыв про усталость.

— По интенсивности свечения твоего источника, — пояснил Александр. — Сосредоточься на нём. Если он светится ярко и слегка пульсирует, значит ты готов к переходу.

— Отлично, — кивнул я. — Займусь этим сегодня вечером. Сейчас только приму душ и немного отдохну.

— И приходи на ужин, — добавил княжич. — Сегодня ужинаем вместе.

Глава 12

Прохладные струи из кустарно изготовленной лейки душа довольно быстро смыли с меня усталость и вернули жизненный интерес. До ужина оставался почти час, и я, обтеревшись полотенцем и заранее одевшись по-парадному, уселся за стол в своём кабинете и решил попробовать «рассмотреть» свой источник.

Надо ещё тренировать свой «внутренний взор», но у меня уже получается лучше, чем когда я делал это впервые в доме деда Филиппа. Источник я увидел почти сразу, и моё дыхание остановилось. Да, он был пока крохотным, но он довольно ярко светился и пульсировал. Всё, как только что описал Александр. Странно, что меня никто до этого момента не инструктировал, что такое может быть. Может просто никто не ждал, что я успею развиться так быстро?

— Когда у барина хорошее настроение, то всем хорошо, — сказала София, сидевшая за столом с какой-то книжицей, когда я вышел из кабинета.

— А с чего ты взяла? — спросил я и только сейчас понял, что улыбаюсь.

— Ну так видно же, — сказала девушка, тоже улыбаясь. — А радостью принято делиться, вот улыбкой вы уже поделились.

— Кажется, мне пора переходить на вторую ступень, — сообщил я, не вижу смысла этого скрывать.

Даже если моя гувернантка, она же служанка, кому-то доносит всё обо мне, то пусть все знают, что я не лыком шит, а интенсивно развиваюсь, что не каждому дано. Насколько я знаю, у Дмитрия и Константина до сих пор первая ступень, но насчёт Дмитрия я не уверен.

Вторая ступень точно у Савелия, а у Мирона первая. Так что я скоро сравняюсь со старшим из братьев Куракиных. И да, мне теперь их фаерболы до фонаря, я смогу отразить их воздушным щитом или разнести в клочья вихрем, если дистанция не такая короткая, как в прошлый раз.

— Всем добрый вечер! — довольно громко заявил я с порога, входя в обеденный зал всё с той же довольной улыбкой на устах.

Мою улыбку тут же подхватила Софья, пока что даже не зная причины моей радости, а вот Александр сразу догадался.

— Пульсирует? — спросил княжич.

— Пульсирует, — подтвердил я, усаживаясь на своё место. — И что теперь с этим делать?

— Переход на вторую ступень? — поняла теперь тему разговора и княжна. — Ты молодец, очень быстро.

— Спасибо, старался, — ответил я и благодарно кивнул девушке, которая вполне искренне за меня радовалась. — Так как перейти на вторую?

— Подожди немного, придержи коней, — ответил наконец Александр и по-заговорщицки подмигнул. — Совсем скоро всё узнаешь.

Костя с Димой пришли вместе с родителями, вид у всех был довольный и торжественный, но явно по другой причине, о том, что мне пора переходить они ещё точно не могли узнать.

— Ну что, дети мои, у нас приятная новость, — сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь на своё место. — Наверно вы уже знаете, что в результате упорных тренировок Дмитрий уже готов к переходу на вторую ступень. Молодец сын!

Дмитрий засиял, как новый червонец. Парня распирала такая гордость, словно его уже посвятили в архимаги, если у них тут такое есть.

— Я регулярно тренировался, отец, — сказал Дмитрий, гордая улыбка с его лица не сходила, Костя смотрел на брата с плохо скрываемой завистью. — Видимо не зря.

— Не зря, — кивнул князь. — Михаил проходит сейчас ещё более жёсткие тренировки. Надеюсь, что и он довольно быстро сможет достичь второй ступени.

— Прошу прощения, — не выдержал я и решил встрять. — Но, по-моему, уже.

— Ты уже готов к переходу на вторую ступень? — удивлённо вытянув лицо, спросил Фёдор Алексеевич, даже приподнялся на стуле. — А ну-ка подойди ко мне.

Я поднялся и направился к князю, тот встал и сделал шаг мне навстречу. Глаза его при этом светились, словно это его родной сын выдал такой быстрый прогресс. Фёдор Алексеевич положил ладонь мне чуть ниже сердца и закрыл глаза. Открыл их меньше, чем через минуту, сияние в глазах только усилилось, улыбка стала ещё шире, а моё сердце радостно забилось. Значит мне не показалось, я готов.

— Ритуал перехода запланирован на завтра, — сообщил князь, продолжая смотреть на меня с гордостью. — Сразу после завтрака, такие дела на голодный желудок не делаются.

— Так может сегодня пройти? — с надеждой спросил Дмитрий, переводя взгляд с меня на отца. — Чего тянуть?

— Понимаю, что тебе не терпится, сын, — обернулся к нему князь. — Михаилу тоже, больше, чем уверен. Но маги должны подготовить алтарь в святилище, на это потребуется время. Тем более, что совершать переход будут сразу двое.

— Понятно, — со вздохом произнёс Дима, но всё равно продолжал улыбаться.

Дима вполне адекватно воспринял моё предстоящее продвижение по магической лестнице, а вот Костя смотрел на нас обоих с некоторой завистью, что вполне объяснимо. Я по началу немного опасался, что он снова обозлится на меня за то, что я его обскакал, но подобной реакции я не заметил, зависть была вполне здоровой. Вот и чудненько, потихоньку врастаю в семью. Значит здесь мне уже ничего угрожать не должно, разве что только какие-то внешние враги, а их у меня будет немало, судя по всему. Начало положено в замке царя.

— Ой, я за вас так рада! — тихо, но очень искренне изрекла София, когда мы все дружно вышли из обеденного зала после завтрака и направились в сторону родового святилища. — Такое замечательное событие!

Девушка семенила рядом со мной, придерживая пышную юбку, чтобы не наступить. В её глазах сейчас было столько восторга, словно она ребёнок, которого впервые в жизни ведут в цирк.

— Приятно, что ты за меня радуешься, — ответил я с улыбкой. — Я и сам очень рад.

Очень рад — не то слово. До этого я предполагал, что вторую ступень смогу получить только обучаясь в академии, как это было с Александром и Савелием. Но с Дмитрием, как я понял, получилось быстрее, князь предпринял меры, и они сработали. А мой случай так вообще уникальный, после инициации прошло меньше трёх недель, а я уже иду на вторую ступень.

В святилище сегодня было не менее людно, чем во время моей инициации. Со своего места на трибунах даже привстал барон Каменский, приветствуя входящих. С особой улыбкой посмотрел и на меня. Всё правильно, правая рука князя узнаёт обо всём в числе первых. И он тоже мной гордится. Или собой, что смог отыскать и привезти в замок такой самородок.

Что вполне ожидаемо, первым к алтарю пригласили Дмитрия, но я не расстроился, заодно посмотрю на всё со стороны. Княжич шагнул на возвышение и остановился в трёх шагах от огромного красного кристалла. Стоявшие по сторонам от кристалла наставники исполнили ритуал в виде зачитывания старинных текстов, потом Дима шагнул вперёд и смело приложил руку к алтарю, как и я во время инициации и той проверки во дворце царя.

Кристалл тут же ярко вспыхнул, брызнув алыми зайчиками по белому куполу спрятавшегося в подземелье святилища. Вскоре высоко над кристаллом высветилась цифра восемь, а под ней маленькая двоечка, рубеж взят.

По команде наставников Дмитрий убрал руку с кристалла и сделал шаг назад, его немного качнуло, и наставники тут же подхватили его под руки и повели прочь с возвышения. Лицо у парня было бледное, но довольное. Я поднял кверху большой палец, чтобы парень видел, что я радуюсь за него. И он увидел, благодарно кивнул.

Настала моя очередь. Маги дали знак, чтобы я подошёл к алтарю. В этот раз мне совсем не было страшно, что имело место в первый раз. Ну да, немного неприятно, отнимает много сил, что было заметно по Диме, но не убивает же.

Я по сигналу положил ладонь на ещё мерцающий после контакта с Димой кристалл, зажмурившись за мгновение до прикосновения. В этот раз меня не ослепило, но яркий свет ударил через веки, ладонь чувствительно зажгло, а всё тело пронзили иголки, как в отсиженной ноге.

Вскоре всё закончилось. Я открыл глаза и посмотрел наверх. В воздухе парила цифра одиннадцать, а под ней пустота. Я уже начал переживать, но несколько мгновений спустя проявилась и заветная двоечка, теперь можно вздохнуть с облегчением, теперь я маг воздуха второй ступени.

Только когда разворачивался, почувствовал, что ноги стали ватными и не слушаются. С помоста меня выводили под руки, так же, как и Дмитрия. Холодный пот катился по вискам и спине, но я улыбался. В этот мир я пришёл точно не зря, и я точно какой-то особенный, так как у других на развитие второй ступени уходило не менее года, а мне хватило меньше месяца.

Прав оказался Герман Рейнгольдович, вчерашние комбинированные тренировки с характерными для второй ступени навыками мне явно пошли на пользу.

Когда вышли в коридор, я чувствовал себя уже сносно и шёл без помощников. Первым делом подошёл к Дмитрию, который окончательно пришёл в себя и протянул ему руку.

— Поздравляю, братишка! — сказал я без всяких подоплёк, от чистого сердца. — Со второй ступенью!

— Спасибо, — ответил парень и несколько неуверенно улыбнулся в ответ, но руку пожал. — А ты как? Получилось?

— Да, всё в норме, — гордо ответил я.

— Тогда и я тебя поздравляю, — ответил Дима и сжал мою руку крепче.

— А могло не получиться? — решил я уточнить.

— Ну мало ли, — пожал парень плечами. — Я пока не видел, но говорят, что бывает, если попытаться раньше времени. В этом случае и откат может быть.

Что это означает я не стал даже спрашивать. И так понятно, что хорошего мало, значит надо быть твёрдо уверенным, что созрел, как это выглядит я уже запомнил.

— Ну что, господа? — спросил, радостно потирая руки Фёдор Алексеевич. — Надо это событие как-то отметить? Предлагаю после ужина сыграть в шары, вы же не возражаете?

— Отличное предложение, отец, — неуверенно улыбнулся Дмитрий и покосился на меня. — Можно я внесу свою коррективу?

— Ну попробуй, — уже с меньшим энтузиазмом ответил князь.

— Вместо соревнований команд давай попросим Михаила, пусть он научит нас кидать шары так же хорошо, как и он? — задав вопрос, Дима снова посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения.

— Было бы здорово создать свою сильную команду, — уверенно кивнул я. — Будем обыгрывать других в академии.

— И Куракиных, — добавил Дима.

— Ну это уже само собой, — ответил я с усмешкой. — Выиграть в честной игре у Куракиных — наш долг.

— Прекрасная идея, — снова заулыбался Фёдор Алексеевич. — Значит будет не просто игра, а урок меткости от Михаила, я бы тоже на это с удовольствием посмотрел.

— Значит решено, — подвела итог княгиня, шагнув к нам ближе. — Сегодня первый урок мастерства.

Только сейчас понял, что княгиня меня не поздравляла с достижением второй ступени. Александр и Софья первым делом подошли ко мне в коридоре, а она нет. Неужели я и правда всё-таки внебрачный сын Фёдора Алексеевича, а она просто ревнует и не может смириться с мыслью, что кто-то ему родил сына с более высоким пределом, чем она? Вполне возможно.

Поздним вечером Фёдор Алексеевич Пожарский сидел у себя в кабинете. Солнце уже полностью спряталось за горизонт, малиновый закат растворился в сумерках, а ему всё не спалось. Он вспоминал, как сегодня его дети и приёмный сын Михаил играли в шары на площадке в парке за замком.

Точнее это была не просто игра, а своего рода мастер-класс. Михаил рассказывал им, как любил кидать камни в листья кувшинок на реке, играли в камни и в поле, когда сена накошено уже вдоволь, а зимой лепили снежки и тоже кидали в цель. Он рассказывал так самозабвенно и с такими подробностями, что невозможно было не поверить, что он родился и вырос в деревне, дети знати в такое не играют, у них другие игры, более цивилизованные.

Князь симпатизировал к Михаилу всё больше. Если по началу он просто старался поверить, что Михаил сможет стать опорой его княжеству, стоявшему на грани, то теперь был твёрдо уверен, что это свой человек, на него можно положиться. И никакой он не засланный, как возникали мысли вначале. Если бы это был подсаженный шпион от другого рода, он не смог бы так вжиться в семью.

Остаётся вопрос про обучение поваров варить кофе, но может он и правда всё это сам придумал буквально на ходу? Чтобы вот так вот по-простому прийти на кухню, общаться с поварёнком, показывать, как правильно обжаривать зерно. Даже невозможно представить, чтобы высокородный с потенциально очень высоким пределом смог бы общаться с низшим сословием на равных, а у поварёнка создалось именно такое впечатление. Каменский знает, как человека разговорить, не используя силу.

Князь посмотрел на часы на стене. На них практически крупными буквами было написано «иди спать!», но спать категорически не хотелось. Одолевали мысли о том, что советник царя не оставит попыток завербовать Михаила в личную гвардию Иннокентия Двенадцатого. Скорее всего именно Яков Семёнович и нашептал об этом царю, стоя за его плечом. И по той же причине именно советник пригласил Михаила на собеседование на следующее утро. Не исключу, что он и подговорил кого-то имитировать нападение Михаила на одного из слуг с помощью магии ветра.

Раздался осторожный, но очень характерный стук в дверь, нашёлся ещё один неспящий, очень кстати. Только теперь он ждёт особого приглашения.

— Входи Борис Николаевич, — громко сказал князь и постарался сделать лицо посерьёзнее, словно он недоволен поздним визитом.

Дверь открылась, барон заглянул внутрь, и, убедившись, что в него не летит тяжёлое пресс-папье, вошёл и прикрыл за собой дверь.

— Да я вот шёл мимо и увидел свет под дверью вашего кабинета, — с улыбкой сказал Каменский, неторопливо следуя к излюбленному креслу. — Хотел вас поздравить с обретением второй ступени Дмитрием и Михаилом.

— Благодарю, — ответил Пожарский и снисходительно улыбнулся. — А ты видел сегодняшний урок по игре в шары?

— Всё как обычно, — с улыбкой ответил помощник. — Проходил мимо, видел.

— Ты умудряешься проходить мимо в нужном месте в нужный момент, — усмехнулся князь. — Это очень ценно. Ну так как твои впечатления?

— А как мои впечатления, ваше сиятельство? — слегка удивлённо переспросил барон, пожимая плечами. — Очень хорошо кидает. И у княжичей стало лучше получаться, даже Софья Фёдоровна в этот раз отличилась, чуть не сбив кошонет.

— Да это всё понятно, — махнул рукой князь. — Ты разговоры их слышал?

— Про то, как в деревне с детства играли в камни и снежки? — уточнил Каменский. — Слышал. Звучало очень убедительно.

— Как ты долго проходил мимо, — усмехнулся Пожарский. — За каким же кустом ты проходил, что я тебя даже не заметил?

— Профессиональная тайна, ваше сиятельство, — с довольной улыбкой ответил барон. — Раз вы не заметили, значит никто не заметил, а это именно то, что и требовалось. Зато я в курсе всего.

— Замечательно, так что ты думаешь о Михаиле? — решил уточнить князь. — Ну не похож он на человека из высшей знати, ну никак.

— В этом с вами соглашусь, ваше сиятельство, — уверенно кивнул Каменский. — Когда я его вёз из Хорошевки в Солнцеград, у меня не было ни малейших сомнений, что он крестьянский сын. Да и потом тоже, его слишком простецкие манеры, например, какой-нибудь подосланный княжич так просто не сможет.

— Вот-вот, — кивнул Фёдор Алексеевич. — Такую простоту и прямоту нелегко быстро наработать, когда ты с пелёнок видел совсем другое.

— А у меня есть идея, ваше сиятельство, — просиял вдруг Каменский. — Убьём, как говорится, одной стрелой двух зайцев. Надо предложить Михаилу поездку в родную деревню. Так сказать, повидаться и попрощаться перед отъездом в академию. Потом-то долго не представится такой возможности, а пока время позволяет. Уже по его выражению лица во время такого предложения станет понятно, родные люди там живут или нет. Кроме того, стоит посмотреть на реакцию его родителей и сестры, если он подосланный, то сразу будет заметна натянутость улыбок, деревенские масок носить не умеют. А если всё-таки родные, в чём я практически не сомневаюсь, то и для него будет настоящий подарок. Вроде как благодарность от вас — дать возможность родных увидеть.

Дорогие читатели, продолжение романа теперь будет выходить по будням с понедельника по пятницу. Хочется хоть одним глазком лето увидеть, благодарю за понимание!

Глава 13

Вчера меня отстранили от всех тренировок, сказав, что источник должен немного окрепнуть, зато мы отлично провели время на площадке за замком, играя в шары. Самым сложным оказалось не научить ребят кидать лучше, а сначала самому понять, как я так делаю, как это объяснить другим.

Но я не сдавался, и ребята не сдавались, я показывал, они смотрели, старались повторить, я старался передать словами, как я чувствую бросок, какие надо внести корректировки в траекторию полёта, чтобы шар попал куда надо и не укатился слишком далеко. Ещё ведь роль играют неровности газона, в том числе образовавшиеся вследствие приземления тяжёлых шаров. Земля сухая, достаточно плотная, но всё равно вмятины оставались.

В тени яблони стоял князь Пожарский и с умилением на лице наблюдал, как мы играем, как в это время общаемся. Больше всего он, видимо, радовался, что мы стали практически единой командой и от былых противостояний не осталось и следа. Я тайком поглядывал на лица детей Пожарских, на самого князя, они сейчас были такими живыми, такими настоящими, как обычные люди, а не те, кто вынужден по жизни носить маски, подходящие к определённому случаю.

Ну да, я согласен, раздражение и ненависть на лице Константина тогда тоже была живой и реалистичной, но понимание его отношения ко мне на тот момент мне такого удовольствия не приносило, как сейчас.

Вспомнил теперь про нож и улыбку. Согласен, когда я знал, что Костя и Дима меня открыто ненавидят, я был предупреждён об опасности. Улыбка на их лице в последнее время могла бы значить, что опасность только возросла, но их удовольствие от игры, от положительных результатов и общения со мной было вполне искренним, открытым.

Проснувшись утром, я почувствовал себя как никогда отдохнувшим. Первым делом сел на кровати и направил внутренний взор на источник. Да, он теперь не светился, как до перехода на вторую ступень, был довольно тусклым, но теперь он стал чуть больше. Нет, мне не показалось, он действительно больше! Хоть и всё равно кажется крохотным, но заметно больше, чем был до этого.

— Хорошо отдохнули, Михаил Фёдорович? — спросила с улыбкой София, когда я поправлял жабо перед зеркалом собираясь идти на завтрак. — У вас такой свежий и довольный вид.

— Когда уходит тревога, на душе становится легче, а улыбка становится шире, — сказал я, обернувшись к девушке. — Наконец-то нашли со всеми общий язык.

— Вот и замечательно, — вздохнула с улыбкой София. — И среди слуг все говорят, что наконец-то всё успокоилось, нет той дёрганности и ощущения страха, что были в первые дни.

— Страха? — удивился я. — А чего бояться, меня что ли?

— Ну почему сразу вас? — спросила девушка, сразу нахмурившись. — Вы вызывали некоторую настороженность, неопределённость, ждали чего-то странного, необычного. Сама обстановка какая-то страшная была. Все боялись и не знали, что дальше будет. Ещё повар этот пострадал. Какую-то новую специю в десерт положил, а там яд оказался.

— Это все так говорят? — усмехнулся я.

— Это он так сказал, — снова вздохнула София. — Перед тем как его выпороли и бросили в темницу в подземельях замка. Жалко его.

— Понимаю, — кивнул я. — Он мог и не знать, что это за специя такая, использовали в тёмную. Вопрос только, откуда эта таинственная специя вообще взялась?

— Так кто же теперь ответит, ваше сиятельство, — ухмыльнулась служанка. — О том ни вы, ни я уже не узнаем. Ну может это и к лучшему, у вас же теперь мир, да?

— Надеюсь, — кивнул я, хотя у самого настроение несколько подпортилось.

Если бы я изначально знал, как меня примут младшие дети князя в замке, что будет это противостояние, большой вопрос, поехал ли бы я сюда? Хотел стать настоящим магом. А наверно поехал бы, всё равно. Если отмотать всё назад, просто чуть переиграл бы, чтобы и самому не отравиться, и слуга остался жив.

С другой стороны получается, что его жертва насторожила Каменского и напугала княжичей. Я обзавёлся перстнем, который всё ещё при мне, вероятность отравления теперь исключена. А спусти тогда всё на тормозах, не отравись слуга насмерть, и могло бы пойти по другому пути. Значит в этом суровом мире его жертва для меня оправдана, но человека всё равно жалко. И повара того в итоге, если его и правда использовали втёмную.

По пути к обеденному залу я встретил Александра. Княжич тоже был в хорошем настроении, улыбнулся при встрече и первым протянул мне руку.

— Ну что, отдохнул? — спросил он, продолжая улыбаться. — Сил набрался? Готов к новым подвигам на тренировках?

— А что, мне там предстоят прямо подвиги? — я несколько насторожился.

— Ну это уже от твоих наставников зависит, — усмехнулся Александр, пропуская меня вперёд, когда слуга открыл дверь. — Насколько я знаю, отец просил взяться за тебя по серьёзному. В свете нашей поездки к царю и настойчивости его советника, быстрое улучшение боевых навыков пойдёт на пользу, сможешь за себя постоять. Иногда даже жалею, что меня родители жалели, как первенца, старались не перенапрягать тренировками и учёбой, мол успеется. Сейчас уже на пару ступеней выше забрался бы.

— А ты куда-то торопишься? — спросила Софья Фёдоровна, которая уже сидела за столом. — Ты и на своей третьей ступени такое вытворяешь, аж мурашки по спине, а скоро и четвёртая будет. Доброе утро, кстати!

— Доброе утро! — сказал я практически хором с Александром и уселся за стол рядом с Софьей. — Но я не вижу ничего плохого, что Александр стремится повысить ступень быстрее, это ведь откроет новые возможности.

— Тут я с тобой согласна, — кивнула княжна. — Но одно дело стремиться вверх, и совсем другое — сожалеть о том, что раньше это не сделал. Время вспять не повернёшь, надо жить дальше и делать то, что тебе нравится, что ты хочешь, — девушка сделала паузу, взяв со стола салфетку, потом продолжила. — И то, что надо для рода.

— То, что надо для рода, желательно ставить на первое место, — заметил Александр, сразу посерьёзнев. — Тогда и тебе будет хорошо. А для рода надо быть сильным, иначе в этом мире не выживешь. Человек человеку волк, надо бороться за место под солнцем.

— Опять ты с утра пораньше тоску нагоняешь? — недовольно произнесла княжна. — так послушаешь тебя и жить не захочется, когда знаешь, что все готовы друг другу глотку перегрызть.

— Ну ты не преувеличивай, — усмехнулся Александр. — Если все аристократы друг другу глотку перегрызут, на том царство Русское и закончится. Настороженность надо иметь и силу, тогда тебя будут уважать и опасность не подкрадётся незаметно, вот я к чему веду.

— Ну да, и постоянно помнить, что человек человеку волк, — снова вздохнула Софья.

Александр не стал больше спорить, едва заметно махнул рукой и повернулся к распахнувшейся двери в обеденный зал. Вошли Костя с Димой. Лица спокойные, умиротворённые. Выглядит вполне реалистично. Какую маску не надень, а напряжение всё равно почувствуешь. К тому же они не такие матёрые светские волки, у которых жизнь не раз висела на волоске и зависела от градуса реалистичности приветливой улыбки.

— А здорово мы вчера шары покидали, — сказал Костя, усаживаясь за стол и не сдерживая довольной улыбки, покосилмя на меня.

— У тебя неплохо стало получаться, — сказал я парню, встречая улыбкой его взгляд. — На соревнования уже можно выезжать. Ещё немного и Куракиных без моего участия победите.

— Ты просто не всё знаешь, — с некоторой гордостью и плохо скрываемой улыбкой сказал вдруг Дмитрий. — Мы после обеда с Костей вдвоём тренировались. У него шар пару раз возле самого кошонета остановился, палец не просунешь.

— Ого! Отлично! — воскликнул я от души и привстал, протягивая парню руку через стол. — Поздравляю!

Костя, сначала немного смутился, но потом улыбнулся, тоже привстал и пожал мне руку.

— Какое приятное зрелище с утра! — громко изрёк Фёдор Алексеевич, входивший в этот момент в обеденный зал. — В такие моменты понимаешь, что живёшь не зря и жизнь налаживается.

— Всё будет хорошо, отец, — сказал я, быстро сумев преодолеть внутренний барьер, всё-таки называть князя отцом меня пока немного напрягало, но раз так надо…

— Всё обязательно будет хорошо, — подтвердил Пожарский, всё с той же довольной улыбкой усаживаясь на своё место.

Княгиня тем временем лишь снисходительно улыбнулась, пожелала всем доброго утра и села за стол.

— У меня есть к тебе хорошая новость, Михаил, — сказал вдруг князь, внимательно глядя мне в глаза, но продолжая при этом загадочно улыбаться.

— Меня возьмут в академию без испытаний? — в шутку предположил я.

— Ну это ты уже перегнул, — усмехнулся Фёдор Алексеевич и покачал головой. — Ты же хочешь съездить на родину в Хорошевку? Посмотреть, как там дела, немного пообщаться. Пока такая возможность есть. Когда поступишь в академию, у тебя до лета такой возможности не появится.

Когда он это сказал, у меня невольно на глаза навернулись слёзы, а лицо расплылось в счастливой улыбке. Я уже много раз об этом думал, да всё не было подходящего момента, постоянно какие-то события, а тут вдруг вот как.

— Ну так ты поедешь? — спросил князь, когда пауза затянулась.

Ведь видел же по его лицу, что он уже знает ответ, но он хотел, чтобы я сказал это вслух.

— Да, конечно, — кивнул я, продолжая улыбаться и опасаясь, что по щеке пробежит предательская слезинка, но вроде отлегло, справился с эмоциями. — Только можно один вопрос?

— Почему же нет? — ухмыльнулся мужчина, продолжая внимательно смотреть мне в глаза.

— Сами знаете, жизнь в деревне нелегка, хотелось бы хоть немного облегчить их существование, помочь материально, — сказал я, немного смущаясь, ненавижу просить об одолжениях. — У меня пока довольствия нет, да я в нём здесь и не нуждаюсь, поэтому нечего пожертвовать. Мог бы им свой камзол оставить, да что они с ним делать будут?

— Я тебя услышал, Михаил, — ответил князь с улыбкой. — Помощь твоей семье организуем в лучшем виде, об этом можешь не беспокоиться. Да я и сам об этом думал, надо же отблагодарить тех, кто вырастил и воспитал моего будущего преемника. Поездка состоится завтра. Барону Каменскому там надо решить кое-какие свои дела по пути, заодно и в качестве охраны тебе будет. Хоть об этой поездке никто и не знает, поедете на простом дилижансе, чтобы не светиться.

— Верное решение, отец, — сказал я, второй раз подряд это слово произносилось легче. — Меньше знают — крепче спят.

— А сегодня тебе предстоит трудный день, — князь это сказал, не прекращая улыбаться, а я уже невольно напрягся. — Ты достиг второй ступени и тренировки выходят на новый уровень, Герман Рейнгольдович и Иван Захарович не дадут соскучиться.

— Так это же я только за! — невольно воскликнул я, самому уже не терпелось проверить на что я теперь способен.

Эх, как же далеко ещё до одиннадцатой ступени… Если верить всему, что говорят, то я стану реально могущественным магом. Иногда задумываюсь над этим и самому становится немного страшно. Особенно когда вспоминаю рассказ Софии, как раньше господа на дуэль сходились, а простолюдины бежали куда глаза глядят, стараясь как как можно быстрее достичь горизонта.

Одно точно знаю, на тёмный путь я никогда не встану, я вам не Энакин. Сила остаётся силой, пока она идёт во благо, а в противном случае любая сила — проявление слабости. Да, ситуации бывают разные, враги бывают разные и всё такое, но человеческого лица терять нельзя. Так меня учил отец. Мой настоящий отец, который меня растил и воспитывал в том мире, из которого я попал сюда по глупости. Если бы я не полез тогда на тот склон…

— У вас такой решительный и серьёзный вид, ваше сиятельство, — начала София, когда я, облаченный в синий тренировочный костюм шёл на встречу с Берштейном, наставником по магии, — словно вы идёте на войну с полянами по призыву царя-батюшки и судьба всей Руси решается.

— Ну ты уж не преувеличивай! — невольно рассмеялся я. — Просто задумался. Князь предложил завтра в родную деревню съездить, вот я мысленно уже в пути. И в то же время уже на тренировке, представляю, как она изменится на второй ступени.

— Ой, а мне-то как интересно, ваше сиятельство! — с довольной улыбкой произнесла девушка, пытаясь заглянуть мне в глаза и понять, что же меня волнует больше. — Я на каждую вашу тренировку хожу словно в театр какой, так это всё завораживает.

— И на дуэль бы посмотрела? — спросил я с ухмылкой. — На бои на поражение. Люди там ставки на бойцов делают.

— Ой, нет! — София сразу посерьёзнела и замотала головой. — На тренировке я же знаю, что ничего плохого не случится, разве что только случайно. А настоящий поединок — это очень страшно. Когда люди делают всё, чтобы уничтожить соперника… Жутко. Даже когда вы с Савелием сошлись на деревянных мечах, мне уже было страшно. А когда он огнём кинул, так я и вовсе чуть в обморок не упала. А на тренировке тоже страшновато, но как-то спокойнее, интересно.

— Согласен, — кивнул я, входя в тренировочный зал.

Герман Рейнгольдович с задумчивым видом прогуливался по песку манежа, порой подхватывая его ботинком и отбрасывая в сторону, как делает человек, скучающий на пляже, перед тем как идти домой. Увидев меня, наставник едва заметно улыбнулся.

— Для пропуска вчерашнего занятия у вас была уважительная причина, Михаил Фёдорович, — сказал мужчина, остановившись посреди манежа и скрестив руки на груди. — Но сегодня усиления тренировки никто не отменял. Жду от вас полной самоотдачи, источник энергией за вас никто не наполнит.

— Да, мастер! — ответил я с довольной улыбкой, подходя к нему ближе.

— Тогда начнём со щита, а потом попробуем чередование защиты и атаки, — уже как обычно сухо констатировал наставник и, недолго думая, со свистом запустил в меня первую воздушную сферу.

Я уже привыкал потихоньку к резким выпадам наставника, пальцы тут же сложились в нужную фигуру и не долетев до меня совсем чуть-чуть, сфера ушла в сторону и ухнула в каменную стену.

— Хочешь сказать, что я сегодня тебе рубаху в лоскуты не порву? — спросил мужчина с хитрой усмешкой.

— А может и не надо? — спросил я, отбив тем временем ещё две сферы, летевших одна быстрее другой. — Жаль труды местных белошвеек.

— У них работа такая, а праздность размягчает ум, — холодно ответил Герман Рейнгольдович, продолжая атаковать с нарастающим темпом. — Так что пусть стараются.

Сказав это, наставник запустил две сферы одновременно, но я их успешно парировал, а вот третья, которую я совсем не ожидал, сбила меня с ног и протащила по песку. Обещание мастера сбылось, рубашка была вдрызг. Втайне надеюсь, что он это сделал не для того, чтобы полюбоваться моим мускулистым торсом.

— Теперь понял, в чём несовершенство твоей защиты? — спросил Герман Рейнгольдович, как ни в чём не бывало.

— Не успел отбить третью, — ответил я, поднимаясь. — Надо быстрее реагировать и шевелиться.

— И это тоже, никто не спорит, — сказал наставник, глядя с ухмылкой на оставшиеся от рубашки лоскуты. — Но дело не только в этом. Может ведь случиться такое, что враг не один, а их несколько. И всей кучей они кидают в вас воздушные сферы, водные, огненные или просто сковородки. Тогда даже скорость реакции может не помочь.

— Ну, вроде как существует щит, который действует постоянно, — пожал я плечами. — Но я этого делать не умею. Видел в учебнике, там написано, что не раньше третьей ступени.

— Этот учебник написан не про вас, Михаил Фёдорович, — снова загадочно улыбнулся наставник. — Сферы, простые щиты…

— Понял, — кивнул я и начал судорожно рыться в памяти, что же я там читал про круговой воздушный щит. — Попробую.

Я расположил ладони по бокам от головы и произвёл движение, описанное в учебнике, направив перед этим в руки маны от души. Вокруг меня засвистел напоминающий колодец вихрь, быстро набирая обороты. Сузить верхнюю часть, не сжимая сам вихрь, у меня так и не получилось, поэтому я продолжал разгонять то, что есть. Получилось пока некрасиво, но у меня уже был восторг от того, что щит есть, я смог его поставить, будучи на второй ступени!

Быстро вращающийся поток вскоре стал почти непрозрачным за счёт поднятого с пола песка. А вот это уже совсем нехорошо, видимость начала сильно хромать, я еле разглядел, как мой наставник сделал движение рукой и в меня полетела воздушная сфера.

«Ну теперь мне это не страшно», — подумал я за мгновение до того, как сфера врезалась в мой новорождённый круговой щит, отклонившись от курса недостаточно сильно, долбанула меня в левое плечо, развернув на месте, и обдав меня песком с ног до головы.

Какой уже там щит? Я начал отплёвываться от песка, вытряхивать его из уцелевших карманов и из волос, куда его набилось довольно много.

— Для первого раза довольно неплохо, — усмехнулся Герман Рейнгольдович, глядя, как я освобождаюсь от поднятого мной же песка. — Но есть много недочётов. Вихрь нельзя опускать до самой земли, чтобы не терять видимость из-за песка или пыли. Скорость должна быть больше, поверхность ровнее, а наверху надо сузить. Вспомните, как вы делали первую воздушную сферу.

— Понял! — воскликнул я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Сделать его шире, поднять и попытаться сделать такую же сферу, но не до конца, чтобы ноги не трепало.

— Совершенно верно, Михаил Фёдорович, — медленно протянул наставник, продолжая ухмыляться, потом резко хлопнул в ладоши. — Работаем!

Глава 14

Тренировка у Берштейна меня вымотала как следует. Тело требовало увеличить количество омовений на сегодня. Из башни я вышел в гордом одиночестве, довольный новыми достижениями и уставший, как после разгрузки вагона. София куда-то улепетала ещё во время тренировки, но я прекрасно знал дорогу и уверенно шёл по направлению к своим покоям практически на автопилоте.

Проходя мимо одного из ответвлений коридора, я услышал, как кто-то демонстративно покашлял. Странно, не заметил боковым зрением силуэтов, хотя и этот отрог основного коридора был относительно тёмным. Я остановился и обернулся, из скрытой тенью ниши вышел Константин.

В первое мгновение я невольно напрягся, припоминая былое, но спокойное, даже слегка виноватое лицо парня не предвещало новых проблем.

— Приветствую, — сказал я, шагнув к нему навстречу. — Чем-то могу помочь?

— Я хотел с тобой поговорить, — тихо произнёс Константин, озираясь по сторонам. — Если ты не очень сильно торопишься, конечно.

— Тороплюсь немного, — сказал я, вспоминая про душ, в который я так стремился. — Но ничего страшного, найду время поговорить.

Костя отступил назад в полутёмный коридор, и я шагнул следом, удерживая на всякий случай дистанцию, пальцы на руках уже сложились особым образом, чтобы в любой момент сделать отражающий щит. Пульс немного участился, но скорее по сформировавшейся привычке, ведь внешний вид парня ничего дурного не предвещал.

— Я хотел перед тобой извиниться, — тихо сказал Костя, когда мы отошли в сторону от основного коридора к каким-то подсобным помещениям.

Я сначала открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом решил предоставить ему слово и не мешать. Готовность поставить щит пока не отменял.

— Это всё так глупо получилось, — продолжил парень, немного понурив голову и отведя взгляд в сторону. — Даже не глупо, а отвратительно. Но и ты пойми меня, я же… — от вдруг поднял на меня испуганный и виноватый взгляд. — Я же боялся, что мы станем не нужны. Что придёт другой человек, а мы будем не то, чтобы пятое колесо у телеги, а испорченное, совсем не нужное, — парень чуть скривился и нервно сглотнул.

— Я примерно так и подумал, — ответил я, когда пауза затянулась. — Но и ты меня пойми, я вообще понятия не имел, куда и зачем я еду. Я думал, что пройду инициацию и буду обучаться магии. А тут вдруг такое… да я до сих пор не в своей тарелке. И я тебя уверяю, у меня даже мыслей не было чем-то вредить твоему отцу или кому-то из вас, в том числе тебе. Я же буквально человек ниоткуда, которому по необъяснимым причинам дали необычные возможности. Я благодарен Фёдору Алексеевичу и ни за что не буду вредить его семье. А то, что вы с Димой против меня предприняли — это реально плохо. Мне жаль того слугу, но на его месте мог бы оказаться я, а за что?

— Ну прости, правда, — пробормотал Костя.

Юный княжич впервые за время моего пребывания в замке выглядел таким убитым. Похоже, парень реально раскаивается.

— Ты знаешь, я рад, что у нас с Димой ничего не получилось, — продолжил Константин, снова опустив глаза. — И теперь я понимаю, какие мы были глупцы, хорошо хоть вовремя остановились. Хорошо хоть Дима это понял вовремя. Когда я понял, что он больше не собирается с тобой воевать, я сначала хотел его убить. У меня в голове крутилась только злость и ненависть ко всему живому. А теперь… Давай всё это забудем, если сможешь, а?

Костя снова посмотрел мне в глаза и при тусклом освещении мне показалось, что он уже готов расплакаться. Ох уж эти шестнадцать лет, самый горячий и сложный период.

— Хорошо, я постараюсь, — кивнул я и протянул ему руку. — Мир?

— Мир! — воскликнул Костя, улыбаясь сквозь слёзы, сжимая и сотрясая мою руку. — У нас столько общих врагов, что нет смысла воевать между собой. Дима говорил, что многие ждали, что род Пожарских уйдёт с арены и освободит место, а с твоим появлением все они давятся желчью, горюя, что изо рта вырвали лакомый кусок. Ты надежда рода, а мы тебе поможем. Но только ты не делай так, как некоторые говорят.

— А как говорят? — искренне удивился я.

— Говорят, что ты получишь княжество в свои руки, а потом нас всех похоронишь… — тихо произнёс Костя, каждое следующее слово говоря всё тише.

— Вот это да-а-а, — покачал я головой и вздохнул. — На месте врагов рода Пожарских я бы именно такие слухи и распространял. Это же надо…

Я всё прокручивал последнюю фразу княжича в голове и начинал видеть определённую логику. Со стороны, возможно, всё именно так и выглядит. Скорее всего этого и сам князь Пожарский опасается, поэтому он так долго смотрел на меня с некоторым недоверием, лишь в последнее время больше с надеждой. Но это же бред! Отнять у них княжество? А с кем я тогда останусь? Даже если представить себе, что я сделал такое, то все остальные рода выдвинутся против меня и тогда даже одиннадцатая ступень магии ветра меня не спасёт.

— Послушай, Константин, — начал я уже более спокойным и твёрдым тоном. — Мне нет никакого резона так делать. Повторю: я человек из ниоткуда, у меня здесь нет связей, единственная влиятельная семья, которая считает меня союзником — это вы. Если мне кто-то вдруг предложит выгодный союз, то после выполнения своей работы я, скорее всего, превращусь в пепел. А вместе с вами мы сможем многое. Никто вас никогда выгонять из родового села не будет, пока мы вместе, понимаешь?

— Теперь понимаю, — ответил Константин с робкой улыбкой. — Хорошо, что отец тебя нашёл. И ещё раз прости.

— Давай начнём всё сначала, — предложил я. — Понимаю, что назвать меня братом сложно, но другом вполне возможно.

— Спасибо! — от души сказал Константин и ещё раз крепко пожал мне руку. — И извини, что задержал.

— Ничего страшного, — улыбнулся я, хлопнул его по плечу по-дружески и направился в сторону своих покоев.

Тренировка с Иваном Захаровичем проходила не менее, а даже более интенсивно, чем предыдущая, до взятия второй ступени. Так же, как и тогда, присутствовали Герман Рейнгольдович и Роман Осипович. Взялись они за меня не на шутку, словно готовили к предстоящему смертельному поединку.

Теперь нападали по очереди или по двое, вскоре выяснилось, что фехтование на деревянных тренировочных мечах теряет смысл, когда я применяю отражающие щиты или круговой щит, Иван Захарович его пробить не мог.

— Но ты-то продолжай атаковать! — настойчиво произнёс наставник, когда я взял очередную паузу для восстановительной медитации. — И мои атаки отражай мечом, а не воздушным щитом! А то ишь, взялся. Если вызовут на дуэль с подавлением магии или закончится мана, меч — единственное, что останется неизменным. Это оружие никто не отменял.

— Нам надо всё-таки менять режим тренировки, Иван Захарович, — сказал Берштейн, подходя к пожилому, но крепкому бойцу. — Разделим всё-таки фехтование и магию. Мы с Романом Осиповичем будем с ним заниматься в первой половине дня и к вам больше лезть не будем.

— А нашему герою выдайте блокатор магии, — добавил Иван Захарович, немного недовольно косясь на меня. — Пусть учится драться без магической поддержки.

— Тогда займитесь им как следует, — сказал мужчине мой наставник по магии, похлопал по плечу, и они с огневиком направились на выход. — Блокирующий магию артефакт я вам потом передам, будете на него надевать в начале тренировки, чтобы не жульничал.

Последний лукавый взгляд был адресован уже мне, маги удалились и мастер фехтования начал надвигаться на меня с ехидной ухмылкой.

— Только попробуй теперь использовать магию, — произнёс Иван Захарович угрожающе и тут же начал атаковать.

Похоже он теперь решил мне отомстить за все блокированные щитами удары, атаковал, как никогда. Один раз я не выдержал и отбил очередной удар отражающим щитом, сам не понимая как это произошло, уже на рефлексах.

Наставник тут же сделал пару шагов назад, опустил меч.

— Десять кругов по манежу! — довольно резко скомандовал он. — В следующий раз будет двадцать и так далее по нарастающей!

— Понял, — сказал я, потянувшись к фиксирующим кирасу ремешкам. — Извините.

— Не извиню! — буркнул мужчина. — Куда это ты снимаешь? В кирасе и шлеме бежим!

Что ж, справедливо, я был предупреждён. Бой мага с обычным человеком — это не тренировка, так не по правилам. Видимо и правда лучше блокаторы магии носить, чтобы даже случайно не воспользоваться. К тому же, зная, что не смогу воздействовать магией, буду более внимателен и осторожен.

Пробежав десять кругов в прыгающем на голове плетёном шлеме и хлопающей по груди кирасе, я вернулся на исходную и бой продолжился. Бежать ещё раз так же, но в два раза больше, желания не было.

Я полностью сосредоточился на фехтовании, отбивал удары наставника, маневрировал по манежу, даже провёл неплохую контратаку, но достать этого опытного вояку было не легче, чем укусить себя за локоть, но я не сдавался.

— А ты неплохо разозлился, Михаил, — с одобрительной улыбкой сказал Иван Захарович, в последний момент увернувшись от моего очередного обманного удара. — Запомни это состояние, у тебя так лучше получается.

— Так толку-то, — ухмыльнулся я, снова уходя в оборону. — Вас невозможно достать.

— Ну так, мил человек, — ответил наставник, продолжая довольно интенсивно атаковать. — Через что я прошёл, а ты буквально вчера начал. Таких ещё поискать. Можно попробовать спарринг с Александром, вполне есть шанс, хоть и небольшой.

— Обязательно! — выдохнул я, нанося рубящий удар после пары обманных выпадов.

Иван Захарович снова непринуждённо отклонился и встречным ударом подбил мой клинок снизу-вверх у самой гарды. Сделав несколько сальто, мой меч улетел, а пальцы онемели. Теперь я стоял безоружным, а к моему горлу был приставлен деревянный клинок наставника.

— Туше! — объявил Иван Захарович. — На сегодня всё, в следующий раз покажу пару интересных приёмов.

— Жаль, что это будет нескоро, — сказал я со вздохом, снимая плетёную кирасу.

— Так завтра же, — непонимающе нахмурился наставник.

— Утром отбываю в родную деревню, повидаться с родственниками, — сообщил я, вешая тренировочную амуницию на место.

— Вот как, — вскинул бровь мужчина. — Ну, что ж, доброго пути.

— Спасибо! — сказал я с улыбкой, но наставник уже отвернулся и пошёл на выход.

Сухой суровый дядька. Как раз самое то в качестве тренера, по-другому — никак.

Новое занятие с Трифоном Афанасьевичем после ужина было довольно сложным. Он углубился в высокие материи, расчёты взаимодействия маны и эфира. По моей просьбе он углубленно рассказывал про навыки, доступные на третьей ступени магии воздуха, немного удивившись, куда это я тороплюсь.

Зато теперь я окончательно разобрался, что было не так с моим круговым воздушным щитом и как надо делать правильно. Обязательно надо будет потренироваться в следующий раз, теперь строго по инструкции и без летящего в лицо песка.

После окончания занятия, Трифон Афанасьевич устроил мне первый тест на проверку усвоения материала. Для меня это было так неожиданно, что моё удивление было написано на лице.

— У вас резко заболел живот, Михаил Фёдорович? — с ехидной полуулыбкой спросил наставник. — Может позвать лекаря?

— Спасибо, не надо, — ответил я со вздохом. — Всё в порядке.

Ну а дальше последовало то, что у нас в институте называлось «дифференцированный зачёт». Прямо так, сходу, без подготовки. Интересные у них тут методики, даже не предупредил, что будет такое. Но, надо отдать должное качеству прошлых занятий, на все вопросы я ответил практически без запинки, запутался немного лишь в паре формул, но тут же нашёл свою ошибку и исправил.

После насыщенного тренировками и занятиями дня и в предчувствии завтрашней поездки, я чувствовал себя слегка опустошённым, но сон при этом не шёл. Для успокоения нервов я решил прогуляться до зимнего сада. Тихий шелест листвы на лёгком сквозняке и журчание воды в фонтанчиках и водопадах точно меня успокоят.

Коридоры замка уже пусты, горят только дежурные канделябры, придавая длинным проходам ауру таинственности и покоя. Дорогу до зимнего сада я уже выучил и нашёл безошибочно.

Я даже не особо удивился, когда увидел Софью Фёдоровну, сидевшую на излюбленном месте у фонтана, подсвеченного магическими светильниками.

— Я не помешаю? — спросил я у девушки, подойдя ближе.

— Нисколько, — ответила Софья, в бирюзовых отсветах я чётко разглядел улыбку. — Даже наоборот.

— Чем-то могу помочь? — поинтересовался я, усаживаясь на скамейку напротив и уже по привычке коснувшись рукой прохладной ряби.

— Я как раз хотела поговорить, — ответила княжна. — Почему-то была уверена, что ты сюда придёшь сегодня. Уже собиралась уходить, потом услышала твои шаги.

— Выходит, я такой предсказуемый? — спросил я с усмешкой, отряхивая руку от воды.

— Просто ты так же, как и я, любишь это место, — покачала она головой. — У меня есть для тебя приятные новости.

— А вот это уже интересно, — сказал я, склонившись чуть ближе, словно боясь пропустить хоть слово.

— Я сегодня невольно услышала разговор Димы с Костей, — начала девушка, тоже подавшись вперёд и опершись локтями на колени. — Кажется, они окончательно решили прекратить тихую войну с тобой. До ребят наконец-то дошло, кто ты и зачем здесь появился. Хотя, Дима давно уже понял, дело больше оставалось за Костей, он дольше всех демонстрировал полное неприятие, теперь этот вопрос закрыт.

— Это и правда хорошие новости, — ответил я с улыбкой. — Костя вызвал сегодня меня на разговор, решил извиниться за всё. Я поначалу сомневался в его искренности. Думал, что всё это показное — виноватый вид, даже слёзы на глазах. Думал, что он просто хочет, чтобы я ослабил бдительность, чтобы потом проще было ударить. Но, если ты так говоришь, значит это всё правда.

— Даже до слёз? — искренне удивилась Софья. — Значит точно искренне. Нарочно он из себя слезинку не выдавит, слышала, как он горевал на эту тему. На душе теперь как-то полегчало.

— У меня тоже, — кивнул я. — Ты просто не представляешь как. У меня ведь не было никакого злого умысла против вас, ты знаешь. Это просто бессмысленно и неоправданно. К тому же это в принципе не в моём стиле.

— Только в академии всё будет немного не так, — с грустной улыбкой прокомментировала княжна. — Все будут присматриваться друг к другу, прощупывать, пробовать на зуб. Могут даже втираться в доверие, помогать, выручать. Будь с такими людьми поосторожнее, они наиболее опасны. Даже явный враг бывает лучше, чем сомнительный взявшийся ниоткуда друг. От первых хотя бы знаешь, чего ожидать, а вот от вторых… — девушка сделала паузу. — Ожидать можно всё, что угодно. Так что будь осторожен.

— Спасибо, что предупредила, — кивнул я и уставился на светящиеся на дне чаши фонтана шары.

М-да. В моём мире всё было по-другому. Если человек подходит к тебе с интересом, предлагает познакомиться, чем-то помочь или сам нуждается в помощи, то не возникает предположения, что он хочет тебя отравить или просто прикончить зачарованным кинжалом в тёмном переулке, пока никто не видит. Я научился доверять людям, правда иногда с осторожностью.

Теперь надо научиться не доверять. Полностью доверять теперь можно только тем, кто смотрит на тебя надменно, свысока, выказывает откровенную враждебность. Их тоже надо опасаться, но они не насадят тебя на клинок и не сожгут фаерболом, приветливо улыбаясь, если только открыто или исподтишка, но не притворяясь другом.

— Ты уже готов к завтрашней поездке? — спросила вдруг Софья.

— Хочешь узнать, сложил ли я чемоданы? — усмехнулся я.

— Нет, конечно! — рассмеялась девушка. — Имею ввиду — морально.

— Я давно этого хотел, — признался я. — Так что жду с нетерпением.

— Будь очень осторожен в пути, — сказала она теперь совершенно серьёзно. — О твоём отъезде даже слуги узнают в последний момент, когда будут вещи собирать в дорогу. О направлении поездки будет знать только Каменский. Но по пути могут встретиться недоброжелатели, так что не ходи нигде один, держись за барона, он опытный в таких делах, да и маг неплохой.

— Мы поедем с ним вдвоём? — решил я уточнить.

— Скорее всего он возьмёт своих помощников, — ответила Софья. — Он всегда берёт их с собой в поездки, а тебе дополнительная защита не помешает.

— Это будет довольно забавно, — сказал я, вспоминая ту ночёвку в Боровске, когда нам с Виктором Тимофеевичем, молодым помощником, достался номер для влюблённых. — Зато не скучно.

— Будь осторожен, — сказала Софья, пристально посмотрев мне в глаза, потом медленно поднялась. — И не засиживайся здесь долго, выспись как следует, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил я, провожая девушку взглядом.

Вот уж не подумал бы, что поездка в родную деревню может быть для меня такой опасной. Хотя, вполне возможно, что везде шныряют шпионы какого-нибудь недоброжелательно настроенного рода. Куракиных, например. Уж те-то с удовольствием бросили бы меня в яму со змеями. Возможно, за исключением Прасковьи. Да и то только потому, что та хочет извлечь свою выгоду, не сомневаюсь.

Глава 15

Каменский пришёл за мной, когда за окном едва забрезжил рассвет. Я почему-то решил для себя, что поездка начнётся после завтрака, как мы выезжали в Царьград, о более раннем выезде меня никто не предупредил. Хорошо, что я перестал ставить на ночь свою сторожевую систему из стула с ниткой, побудка получилась бы с более яркой эмоциональной окраской.

— Я что-то не понял, вы ещё спите, Михаил Фёдорович? — удивлённо спросил барон, заглядывая в спальню.

Я тем временем с трудом продирал глаза и пытался понять, что вообще происходит. Только что снился интересный сон про прошлую жизнь, память пока не отпускает. Да и времени, собственно, прошло не так уж много.

— А вам-то чего не спится, Борис Николаевич? — хриплым голосом спросил я и прокашлялся. — Или вы ещё не ложились?

— Я, по-вашему, пограничный страж что ли? — рассмеялся мужчина, слишком бодро для столь раннего часа. — Лучшая тактика для обеспечения безопасности — внезапное изменение планов. На водные процедуры у вас пять минут и надевайте свой зелёный тренировочный костюм, он больше всего похож на одеяния сына купца средней руки. Вещей с собой минимум, словно мы собираемся вернуться одним днём, а лучше вообще не брать.

— Ох уж мне эти ваши… — недовольно пробубнил я, направляясь к умывальнику.

Прохладная вода прогнала остатки сна довольно быстро. Посмотрев в зеркало на своё заспанное лицо с достаточно живыми при этом глазами, я усмехнулся и побежал одеваться. Зелёный тренировочный костюм был на мне через пару минут, осталось только подпоясаться.

— У меня вопрос, — обратился я к барону, который в это время смотрел в окно, как начинает светлеть небо. — А что насчёт личного оружия? Раз поездка может быть опасной, оно бы не помешало. Зря я что ли фехтованием занимаюсь?

— Прошу прощения, а где вы видели сына купца с мечом на перевязи? — усмехнулся Каменский, обернувшись ко мне. — Складной нож для нарезки хлеба — вот ваш предел по легенде.

— Ну хоть так, — пожал я плечами, несколько опечалившись.

— Мой дилижанс подготовлен для сложных путешествий, — подмигнул вдруг мужчина с загадочной улыбкой на лице. — Там есть всё, что понадобится странникам. Перочинный нож в том числе. И вообще, не забывайте, что теперь вы боевой маг.

— Ну да, — усмехнулся я. — Второй ступени, всем бояться.

— Для деревни ваша вторая ступень не меньшая угроза, чем для вас пятая или шестая, учтите, — уже вполне серьёзно сказал мужчина. — Да и я буду с вами рядом постоянно, не забывайте. Считайте, что я и есть ваш меч. Довольно бесед, пора выдвигаться.

Барон быстрым шагом направился к выходу, я ещё раз оглянулся, думая, что взять с собой, потом махнул рукой и поспешил за ним, полностью доверившись его предусмотрительности.

Каменский вёл меня совершенно неизвестным путём. Зато я узнал, где находится библиотека, в которой ещё ни разу не был, а это значительное упущение. Мимо каких-то кладовых, по узкой винтовой лестнице мы спустились вниз и вышли не во двор, а прямо в спускавшийся вниз к основным воротам тоннель, где уже стоял дилижанс, готовый к отъезду, ворота были уже открыты. Никаких провожающих, никаких тебе напутственных речей.

Слова Софьи о шпионах Куракиных и мысли о тайной «выгоде» Прасковьи всё ещё крутились в голове, оставляя неприятный осадок. Все эти меры предосторожности с тайным выездом из замка предприняты Каменским точно неспроста.

Барон залез в дилижанс первым, я юркнул вслед за ним и занял единственное на этот момент свободное место рядом с моим старым знакомым — Виктором Тимофеевичем, с которым мне однажды пришлось делить,… Чуть не сказал «брачное ложе», тьфу!

Парень слегка вздрогнул и нахмурился, увидев меня, но всё же приветливо поздоровался, соответственно этикету и статусу.

— Привет! — выпалил я и протянул ему руку.

Ну а что? Он же видел меня в лаптях, испачканных куриным помётом, с ним можно не важничать, но и допускать того отношения, что он усиленно демонстрировал в прошлый раз тоже нельзя. Но он вроде и не собирался.

— Ну привет, — неуверенно пробормотал Виктор и пожал мне руку.

— Ваше сиятельство в хорошем настроении? — с мягкой улыбкой спросил Остап Афанасьевич, старший помощник барона.

— С этого момента никаких сиятельств, Остап Афанасьевич, — буркнул Каменский, задвигая шторку на окне. — Даже благородие не говорим, просто по имени.

Только теперь я обратил внимание, что все сегодня одеты намного проще, примерно в тему моего тренировочного костюма. В животе звонко буркнуло, теперь я вспомнил, что не позавтракал, внезапно жутко захотелось. Я отвернулся от небольшой щели между шторками и увидел прямо перед носом пирожок, который протягивал мне Виктор.

— Надо подкрепиться, — сказал парень. — Дорога долгая, барон сказал в дилижансе перекусим.

— Спасибо, — сказал я, принимая подношение.

Пирожок оказался со смородиной, обожаю. Виктор тем временем поднял откидной столик и дилижанс стал напоминать купе поезда, не хватало только верхних полок. На стол тут же встало лукошко с пирогами, молоко разлито по кружкам на весу, чтобы не расплескать, и мы приступили к завтраку. К такому простому, человеческому, никаких тебе десяти блюд на выбор и килограмма столовых приборов всех калибров и форм.

Дилижанс катился по каменной мостовой, отдавая по всему телу мелкой дробью, словно ты сидишь на вибростоле, за окном богатые постройки центра сменились домами попроще, а затем и лачугами окраины, после которой мы выехали на более ровный тракт. Плотная земля встречала колёса без тряски, но периодически дилижанс слегка подкидывало на неровностях.

Завтрак окончен, лукошко убрали, каждый сидел в своих раздумьях, барон тем временем внимательно вчитывался в какие-то бумаги, а я решил последовать примеру молодого, облокотился на стеночку и закрыл глаза. Всё равно пока делать нечего, почему бы и не вздремнуть. Даже яркий свет утреннего солнца был не в состоянии мне помешать, особенно, если прикрыть шторку поплотнее.

К обеду от яркого, внушающего оптимизм и хорошее настроение утреннего солнца не осталось и следа. Небо наглухо заволокло тяжёлыми свинцовыми, почти черными тучами, и на землю обрушилась настоящая стена из проливного дождя. Непогода долго не собиралась отступать, лишь иногда ослабляя поток воды, потом снова открывая на полную.

Я немного удивился, что оконное стекло при этом оставалось сухим, словно с дилижанса свисал большой козырёк, защищающий от навязчивых струй воды.

— Магический контур кареты отводит воду от стекол, — пояснил Борис Николаевич, увидев моё удивление. — И от самого дилижанса тоже, так что он не промокнет.

— Удобно, — ответил я, поблагодарив барона за пояснение кивком головы.

Магический контур справлялся с защитой кареты от дождя, но вот с дорогой магия поделать ничего не могла. Земля мгновенно напиталась влагой и превратилась в склизкое месиво. Было слышно хлюпанье копыт по грязи и лужам, шелест рассекаемой колёсами воды в колее. Дождь выдался словно на заказ, чтобы помешать нам доехать спокойно. Не исключаю даже происки врагов, хоть и не слышал о таких возможностях.

В дилижансе все угрюмо молчали, глядя исподлобья на навалившуюся непогоду, а мне было по-человечески жалко извозчика, что продолжал подгонять лошадей, сидя на козлах прямо под проливным дождём. Втайне я надеялся, что защитный магический контур распространяется и на него.

Внезапно раздался удар, сотрясший весь экипаж, потом треск. Дилижанс резко вильнул и чувствительно завалился на правый бок, полностью остановившись. Кони испуганно заржали и в панике захлопали копытами по луже.

— Кажется приехали, — буркнул Остап Афанасьевич, выглянув в окно и оценив ситуацию.

Дверца внезапно распахнулась и в дилижанс заглянул извозчик. До этого я его особо не разглядел, теперь увидел, что это довольно крепкий мужчина средних лет с лицом матёрого волка, к которому без нужды лучше не подходить. Я видел ребят, прошедших все «горячие точки», выражение лица и спокойный стальной взгляд у них точно такие же.

— У нас проблемы, ваше благородие, — спокойно доложил мужчина, абсолютно игнорируя стекающие по прилипшей к телу одежде струи воды. — Помощь нужна, один не справлюсь.

— Да мы уж поняли, Стёп, — со вздохом произнёс Каменский, поднялся с места и шагнул к выходу. — Идём, господа.

Мы высыпали наружу под непрекращающийся проливной дождь. Небо словно прорвало от востока до запада, тёмный полог серых туч тянулся без малейшего просвета и надежды на передышку. Проблема была как на ладони, правое заднее колесо намертво ушло в размытую колею по самую ось.

— Знатно завязли, — пробормотал Остап Афанасьевич, увидев погруженное в грязь почти наполовину колесо.

— Хуже другое, — добавил старый вояка, выполнявший сегодня роль извозчика. — Деревянная ось не выдержала удара о скрытый под грязью валун и пустила глубокую трещину, я уже посмотрел.

— Надо вылезти из этой жижи и до ближайшего села, где смогут починить, — сказал Каменский, проверив на всякий случай слова извозчика, скорее для проформы. — Степан, бери лошадей под уздцы, мы дружно приподнимем, а ты тащи что есть мочи, но только ось бы раньше времени не доломать.

— Может Виктора Тимофеевича к лошадям? — предложил извозчик. — У меня сил больше, чтоб карету тягать.

— Вить, — обратился барон к помощнику.

— Понял, — ответил тот и поплёлся вперёд, проваливаясь в лужи выше щиколотки и тихо чертыхаясь.

— Давайте я попробую карету поднять, — решил я внести свою лепту в общее дело. — Это, конечно, не коврик у подножия трона, но всё-таки.

— Всё-таки вторая ступень, — ухмыльнулся Борис Николаевич. — Дерзай, студент!

Одежда на мне промокла насквозь в один миг, стоило только выйти из дилижанса. От холода уже зуб на зуб не попадал, но я сосредоточился и направил что есть сил восходящие потоки воздуха под днище дилижанса. Видимо из-за того, что его сильно перекосило, а может из-за моей неопытности, экипаж чуть приподняло, потом качнуло и воздух с шипением и свистом вырвался с другой стороны.

Дилижанс снова ухнул в яму, снова что-то хрустнуло внизу, надеюсь не ось, лошади испуганно заржали и забили копытами, обдавая комьями грязи возмущённого Виктора.

— Толку от твоей столичной академии, — с ухмылкой проворчал Степан, плечом подпирая экипаж. — Тут силой надо, силой!

От напора крепкого извозчика дилижанс двинулся даже сильнее, чем от моих стараний. Все дружно поспешили на помощь, упираясь, кто куда может. В итоге, совместными усилиями и под аккомпанемент сочного армейского мата Степана, колесо удалось извлечь из глубокой ямы, а Виктор заставил лошадей протащить дилижанс немного вперёд, буквально на пару метров. Я чуть не рухнул в лужу плашмя, не успев вовремя отпрянуть.

Степан буквально взлетел на козлы, а мы юркнули в кабину экипажа, чтобы спастись хотя бы от пронизывающего холодного ветра. Отряхиваться не было смысла, на сиденья и на пол с нас текла вода, собираясь в лужицу на полу. Продолжая хлюпать по лужам и чавкать грязью, дилижанс тронулся вперёд. Однако, все понимали, что ехать дальше на честном слове и треснувшей оси было бы полным безумием.

— Впереди постройки виднеются, свет горит, — сказал Остап Афанасьевич, припав к окну и вглядываясь вперёд сквозь серую пелену. — Возможно, постоялый двор.

— Вы хотите остановиться в этой вшивой конуре? — спросил Виктор с брезгливым выражением лица. — Зачем нам этот клоповник, давайте дотянем до нормальной гостиницы.

— До города мы не доедем, — терпеливо пояснил старший коллега. — Рискуем вообще остаться в лесу ночевать.

Каменский лишь молча ухмыльнулся, так же вглядываясь в окно, но с другой стороны. Проехав ещё метров триста, дилижанс остановился. Дождь немного ослаб, но заканчиваться не собирался.

— Трактир «У хромого лиса» — пробормотал Остап Афанасьевич, продолжая вглядываться сквозь дождь.

— Вы знаете этот клоповник? — искренне удивился Виктор.

— Над дверью написано, дурень! — покачал головой старший помощник барона.

— Выходим, — коротко скомандовал Каменский и снова первым шагнул к двери.

Мы дружно вышли из дилижанса, а Степан увёл его в сторону, где уже стояли другие экипажи с признаками разного уровня достатка. Хромой лис выглядел не очень приветливо, мрачно, но ярко светившиеся фонари под навесом вселяли надежду на тепло и некое подобие комфорта.

Каменский открыл дверь и вошёл первым. Трактир встретил нас гулом голосов, запахом кислого пива, жареного лука и сырой одежды. Похоже, непогода загнала сюда добрую половину местных купцов, об этом же говорило и количество экипажей во дворе. Ну хоть не лесная шантрапа, да ушкуйники и то хорошо.

Сделав вперёд пару шагов, мы остановились, а барон Каменский, хмурясь, подошел к трактирщику. Короткий разговор, звяканье серебряных монет, и барон вернулся к нам с крайне озадаченным видом. Он окинул нас взглядом, покосился на подошедшего Степана, потом вздохнул и изрёк:

— Свободны всего две каморки, — объявил Борис Николаевич. — Я забираю одну, что поменьше, мне ещё нужно закончить отчет по податям для князя. Остап Афанасьевич, забирай Степана, а вам двоим, — барон перевел взгляд на меня и Виктора. — Придется потесниться в чулане у кухни, других вариантов нет. Если есть большое желание, можно и в конюшне.

Виктор Тимофеевич замер с открытым ртом, а затем тяжко вздохнул, театрально возведя глаза к закопчённому потолку:

— Судьба, не иначе! — он повернулся ко мне с трагической миной. — Слышишь, бастард? Боровск возвращается. Но чур в этот раз на кушетке у твоих ног спать не буду. И не смей ко мне прижиматься, даже если ночью покажется, что из щелей дует!

Я лишь усмехнулся, пропустив неприятные слова мимо ушей. Сейчас не те обстоятельства, чтобы чинить разборки по этому поводу. Остап Афанасьевич глухо хохотнул в кулак, а гордого вида боец, он же извозчик Степан, посмотрел на нас с искренним недоумением.

После быстрого перекуса сомнительного происхождения, но горячей и вполне съедобной похлёбкой, мы отправились по обозначенным бароном координатам. Комнатушка и правда оказалась крошечной. Из мебели только пара крюков на стене, колченогий стул и узкая, явно односпальная кровать.

— Так, давай я попробую нас просушить, — бодро предложил Виктор, как только за нами захлопнулась дверь. Он потер ладони, на кончиках его пальцев зажглись оранжевые искорки магии огня. — Сейчас устроим тут баньку.

— Вить, может не на… — начал было я, но не успел.

Волна тепла, плавно переходящая в конкретный жар, крутанулась по каморке. В лицо ударил плотный, удушливый пар. Моя куртка действительно высохла за долю секунды, но вместе с этим я почувствовал отчетливый запах гари.

— Ой! — неожиданно высоко пискнул Виктор, уставившись на меня в районе пояса.

Я опустил взгляд. Правый край моей единственной походной рубахи превратился в элегантную обугленную бахрому.

— Сушилка из тебя, Тимофеевич, так себе, — сухо заметил я, рассматривая немалый дефект.

— Зато теперь точно не простудишься! — без тени смущения выдал парень, потом чуть скривился и заискивающе посмотрел мне в глаза.

— И на том спасибо, — сказал я, падая на кровать и демонстративно занимая три четверти её пространства. Потом, увидев плещущееся в глазах у Виктора отчаяние, сменил тон на более доброжелательный: — Ладно, ложись давай ты к стенке, «сожитель», завтра тяжелый день, а я с краю люблю.

После пары минут кряхтенья и пыхтенья мы наконец улеглись. Виктор начал размеренно посапывать минуты через три после того, как его голова коснулась подушки. Видимо долгая дорога и вытаскивание кареты из грязи его изрядно вымотали, а процедура сушки одежды добила.

Мне же спать не давало странное нехорошее предчувствие. Я лежал на самом краю ккровати, подложив руку под голову, и вслушивался в шум затихающего трактира. Дождь снаружи превратился в унылую, монотонную изморось.

Полная темнота каморки давила на глаза, и я решил сосредоточиться на своем «внутреннем взоре», чтобы проверить состояние источника и магических путей, тонкими паутинками распространяющихся по всему телу. Прогресс не явно очевидный, но заметный, приятно осознавать.

Вскоре трактир затих, было слышно лишь сопение Виктора, да храп Степана за стенкой. Потом вдруг послышался странный звук за окном, бряцание и приглушенные голоса. Потом пришла волна магического возмущения, словно во дворе сотворили что-то непонятное.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить соседа, и прильнул к крошечному, покрытому слоем вековой грязи окошку чулана. Внизу, в слабом свете покачивающегося на ветру фонаря, стоял местный конюх, сгорбленный парень в засаленном армяке. Он испуганно озирался по сторонам, а его пальцы судорожно суетились у кармана. Секунда, и в тусклом свете блеснуло серебро, солидная увесистая монета, которую этот чудак поспешно спрятал под подкладку. Было понятно, что такие монеты для него непривычны.

На мгновение парень поднял голову к пробивающимся сквозь рваные облака звёздам, словно молясь, потом обернулся куда-то в сторону и засеменил ко входу в трактир, дальше я его не видел.

Я чуть протёр манжетой рубашки грязное стекло и перевёл взгляд в сторону, куда оборачивался конюх. Там стоял немного странный господин, явно не в бедных одеждах, достал из сумки какой-то белый комок и поднёс ко рту, словно что-то нашёптывая. Меньше, чем через минуту он подбросил нечто белое и бесформенное, и оно тут же превратилось в голубку, которая взмыла в небо. Проследить направление её полёта мне не удалось.

Всё это действо мне дико не понравилось, но причины я сам себе объяснить не смог. Возникла мысль немедленно доложить об этой странности Каменскому, я даже тихонько подошёл к двери и взялся за ручку, но в последний момент передумал. А что я ему скажу? Кто-то запускает почтовых голубей? Может это у них тут нормально? Доложу ему утром, встану пораньше.

Улегшись обратно на край кровати, я ещё долго пялился в темноту, размышлял, потом всё же отключился.

Глава 16

Проснулся я от очередного толчка локтем под рёбра. Последний раз спал в такой тесноте в палатке во время похода с друзьями. Как давно это было. И было не здесь, не в этом мире.

Виктор что-то бормотал во сне. Прислушавшись, я разобрал несколько слов. Похоже, он всё ещё успокаивает лошадей там в поле под дождём. Ишь какой впечатлительный.

Я сел на краю кровати и протёр глаза. Сквозь немытое со времён создания окошко робко сочился первый утренний свет, пора вставать. Хотел посмотреть на себя в зеркало, но в этом чулане, приспособленном под комнату для гостей, такой роскоши не наблюдалось, как и самого примитивного умывальника, досада.

Сосед по койке вальяжно развалился в моё отсутствие, насколько позволяла ширина кровати., а я надел куртку и вышел в коридор. Ещё из комнаты я слышал, что на кухне во всю кипит работа, теперь я увидел это воочию. Пара седых поваров начали потихоньку строгать овощи и разделывать мясо, готовясь кормить гостей завтраком.

— А можно просто яичницу? — спросил я, стоя в дверях.

— За пару медяков подам прямо в номер, — тут же откликнулся один из поваров, даже не подняв на меня взгляда, его нож строгал капусту с такой скоростью, что казался размытым.

— Тогда на двоих, здесь через стенку, — сказал я, потом, немного подумав, добавил: — там напарник ждёт, он заплатит.

Ну а что я мог сказать? Денег у меня в карманах по-прежнему не было. Материальную помощь родителям князь скорее всего передал через барона, с него и надо спрашивать, а Витя за завтрак заплатит, чай не обеднеет.

Я спустился по лестнице, миновал ещё пустой зал трактира и вышел на улицу. Дождя как и не было, на ясном небе догорали последние звёзды, а из-за леса радостно брызнули первые солнечные лучи, само светило вот-вот покажется собственной персоной.

Каменский уже ходил по двору, сцепив руки за спиной и задумчиво всматриваясь в землю. Потом заметил меня и едва заметно улыбнулся.

— Как спалось? — спросил барон с явной иронией в голосе.

— Издеваетесь? — усмехнулся я. — В Боровске намного комфортнее было, уж лучше бы снова там переночевали.

— Ну может и будет шанс, если номер не занят, — тихо хмыкнул мужчина, снова уставившись себе под ноги. — Ночью ничего странного не слышал? А может видел?

Он оторвал взгляд от чьих-то следов в подсыхающей грязи и снова посмотрел на меня. Перед тем, как ответить, я подошёл ближе. По выражению моего лица Каменский догадался, что у меня есть ценная информация и насторожился.

— Какой-то знатный человек, судя по одежде, — начал я тихо, чтобы не просочилось в чужие уши, — купил информацию у местного конюха. Потом запустил белую голубку в небо.

— Голубку? — барон сразу нахмурился. — С чего взял, что купил? Ты видел, как они разговаривали?

— Я сначала услышал голоса во дворе, а когда выглянул, то увидел, как конюх прячет серебряную монету, — пояснил я. — Потом этот с голубкой.

— И что дальше? — напряжённо спросил мужчина.

— А дальше ничего, растворились в темноте в разные стороны, — пожал я плечами.

— Конюх тот горбатый? — уточнил Каменский.

— Он самый, — кивнул я.

Барон резко развернулся и уверенным шагом направился в сторону конюшни молча.

— Мне с вами? — бросил я вслед.

Мужчина лишь отмахнулся и исчез за воротами. Я уже слегка подзамёрз и решил вернуться в чулан, тем более что по идее должны были уже принести яичницу. Войдя в комнату, я застал злого Виктора. Перед ним на стуле стояли две миски с яичницей.

— Ну и зачем это надо? — несколько натянуто спросил парень. — Да ещё и за мой счёт!

— Жалко что ли четыре медяка? — усмехнулся я, усаживаясь рядом с ним на кровать.

— Всё равно скоро вместе завтракать будем, — недовольно буркнул парень. — Хотел ещё немного поспать, а тут с меня деньги трясут, и яичница стоит.

— До завтрака ещё далеко, а яичница — отличный завтрак, чего ты возмущаешься? — сказал я, взял деревянную ложку и приступил к еде.

— Вот и ешь сам, я этого не буду, — сказал Виктор, нервно вставая с кровати. — И за тобой должок.

— Как хочешь, — отмахнулся я. — А деньги верну вдвойне.

Порции оказались солидными и, доедая вторую, я понял, что это уже перебор. Зато заряжен энергией на весь день. Так я себя успокаивал. А через полчаса мы пошли на завтрак все вместе. На столе стояла солидная миска, в которой покоилось дымящееся ароматное жаркое с мясом, но я не горел желанием даже попробовать.

— А ты чего не ешь? — поинтересовался Каменский, удивлённо посмотрев на меня.

— А он уже полведра яиц съел, — натянуто хохотнул Виктор Тимофеевич. — Теперь всю дорогу будет кукарекать.

— Удалось что-то выяснить? — тихо спросил я у барона, не обращая внимания на шутки соседа по кровати.

— Куракины, — ещё тише ответил Каменский, остановив вилку на полпути. — Это их ищейки сработали. Степан, как оказалось, ещё до меня конюха разговорил. За пару серебряных монет они скупили всех трактирных слуг на тракте. Не исключено, что готовят какую-нибудь гадость.

— Может тогда дальше не поедем? — осторожно спросил Остап Афанасьевич.

— Вот ещё! — усмехнулся барон. — Действуем по плану. Они полагают, что мы не знаем за слежкой, а мы тем временем будем готовы ко всему. Смотрите по пути на всё подозрительное, если что — атакуем первыми, нас просто так не возьмёшь.

— Ох… — выдохнул старик, покачав головой, и вернулся к еде.

Когда дилижанс выехал с постоялого двора, солнце уже уверенно поднялось над лесом. В низинах расползался туман, рвался на клочья и бесследно таял, радостно щебетали птицы, приветствуя новый день и обозначая свою территорию.

Все были сытые, здоровые, но настроение у всех поголовно паршивое, так как ждали неизвестно чего и неизвестно откуда.

— Впереди Черная речка, — невозмутимым тоном произнес барон Каменский, оторвавшись от окна, но я почувствовал в его голосе некоторое напряжение. — Мост там старый, деревянный. На всякий случай будьте наготове. Туман мне не нравится. Везде почти растаял, а там ещё нет. Виктор, покажи Михаилу оружие, которое он так хотел.

Парень жестом показал мне подняться с сиденья, щёлкнул потайным замком и поднял сидушку. Там лежали два добротных меча в довольно простых ножнах, без лишних изысков. Гарду одного из них украшал переливчатый голубой кристалл, на втором мече был похожий красный.

— Это твой — Виктор указал мне на меч с голубым камнем. — Он усилит магию воздуха, ты сразу почувствуешь.

— Могли бы и сразу сказать, — сказал я, пока мы усаживались обратно. — Хотя бы научился им пользоваться. У вас с собой случайно нет инструкции?

— Просто коснись кристалла, отдав немного маны, он вернёт её сторицей, — пробормотал Каменский, продолжая выглядывать в окно из-за шторки. — Похоже, я не ошибся, туман поднимается.

Степан, управлявший лошадьми, тоже почувствовал неладное, движение дилижанса резко замедлилось. Мост впереди полностью заволокло туманом, в котором двигались едва заметные мутные тени. Мы все уже сидели с обнажёнными клинками в руках и готовые выпрыгнуть из дилижанса в любой момент.

— Ну что, студент, — хищно ухмыльнулся Каменский, бросив на меня задорный взгляд. — Не зря учился фехтовать? Вот сейчас и продемонстрируешь своё искусство!

— Такое впечатление, что вы радуетесь, — с сомнением произнёс Виктор Тимофеевич. — Или я ошибаюсь?

— А чего ж не радоваться? — неожиданно хохотнул Борис Николаевич. — Надерём сейчас задницы куракинским, пусть знают наших!

— Там Степан один, — сказал я, кивая в сторону козел.

— Один, но не одинок, — ответил барон всё с той же улыбкой. — В козлах мощный щит. Пока он там, ему трудно навредить. Так, выходим, ребята!

Мы дружно высыпали из дилижанса на ещё не совсем подсохший тракт. Витя поскользнулся, и я поймал его за локоть, помог восстановить равновесие.

— Спасибо, — буркнул парень, всматриваясь в туман и держа меч прямо перед собой.

— Вперёд меня никому не лезть! — строго заявил Каменский, теперь его лицо было полностью сосредоточенным, никаких улыбок.

Позади нас раздался оглушительный треск, словно ломается тысяча стеклянных трубок. Я резко обернулся и увидел формирующуюся в десяти шагах от нас ледяную стену с торчащими вперёд острыми пиками.

— Отрезали пути к отступлению, — ухмыльнулся барон. — Не очень-то и хотелось! Они нас ждут на мосту, идём.

Я только теперь обратил внимание, что после прикосновения к кристаллу, клинок моего меча охватило голубой аурой. По мечу Вити бегали крохотные язычки пламени, а у Остапа Афанасьевича — мелкие разряды.

Мы неторопливо направились вперёд. Степан спрыгнул с козел и пошёл рядом с Каменским, меч в его руке засветился сиреневым, очень интересно. И очень страшно на самом деле. Ступив на старые доски моста, барон остановился.

— Наши противники не хотят нам показать своё лицо? — крикнул в туман Борис Николаевич. — Михаил, твой выход!

Я сразу понял, что от меня требуется. Я перехватил меч левой рукой, сделал пару шагов в сторону, чтобы не задеть наш авангард и отправил вперёд небольшую стайку тонких смерчей, которые, извилисто танцуя, разорвали в клочья магический туман, скрывавший за собой солидный отряд. Стоявшие впереди воины взмахом пылающих мечей смахнули смерчи в сторону и те мгновенно растворились в воздухе.

— Бастарда отдай и можешь идти, — сказал стоявший впереди маг, лица которого не было видно из-за глубокого капюшона.

— Может тебе ещё подштанники постирать? — ехидно поинтересовался Каменский.

— Твари куракинские, — сплюнул Степан, крутанув мечом. Его клинок тут же окутался гудящим фиолетовым маревом.

— Тебе же хуже, — буркнул маг и лёгким взмахом руки бросил вперёд с десяток ледяных стрел, размером с дорожный конус каждая.

Степан резко взмахнул своим сиреневым мечом, описав в воздухе широкую дугу. Мерцающий щит расщепил ледяные стрелы в мелкие снежинки. Он же остановил потоки огня, которые направили в нас двое магов из-за спины своего предводителя.

Всё это было так красиво и в то же время чудовищно. Я словно оказался сейчас в виртуальной реальности в компьютерной игре, но уж слишком реалистично.

Каменский поднял над головой какой-то жезл и воздух дрогнул от стремительно распространяющейся ударной волны. Щит, огонь, туман — всё исчезло, словно смыли водой. Барон перехватил меч поудобнее и рванул вперёд, прямо на главаря, схлестнув свой пламенеющий меч с его призрачно-серым.

Замерший на мосту отряд дружно скинул капюшоны и рванул в атаку, обнажая усиленные магией клинки. На их пути встал Степан, бешено вращая сиреневый клинок, оставляющий в воздухе светящиеся всполохи. Сразу несколько противников набросились на него, но один из них тут же отшатнулся в сторону с отрубленной рукой, искрящийся меч с лязгом упал на доски моста. Ещё один через мгновенье лишился головы, а следующий попался посерьёзнее, своим натиском он смог Степана даже немного оттеснить назад. Я попытался швырнуть в атакующего воина воздушную сферу, но она распалась, не успев даже окончательно сформироваться.

— Барон блокировал стихии! — крикнул Остап Афанасьевич. — Надежда только на клинки, вложи в него свою силу!

Степан продолжал биться с могучим воином, что был почти на голову выше него, а остальные начали сторонкой обходить схватку и направились к нам. Похоже, здесь всё продумано.

Виктор и Остап шагнули вперёд, выписывая мечами восьмёрки. Лицо моего соседа по кровати сейчас было не узнать: решительный и непоколебимый воин, а не брюзжащий аристократ. Я подал ману в меч и поспешил за ними, занимая среднюю позицию, бой начался.

Не зря всё-таки гонял меня по арене Иван Захарович, сейчас это очень пригодилось. Нападающий на меня противник был силён, сыпал на меня град мощных ударов, но я блокировал все до единого.

Мой приём, с помощью которого я защищал тогда тренировочный меч от преждевременного разрушения, сейчас прекрасно работал. Клинок противника соскальзывал с моего слегка позвякивая. В глазах рассчитывающего на лёгкую добычу бойца теперь я видел удивление.

— А если вот так? — спросил я то ли у него, то ли у себя.

Я резко взмахнул клинком, посылая в него заряд маны, и он словно продолжился вперёд невидимым воздушным лезвием, рассекая нагрудник противника, по которому тут же побежали струйки крови.

Противник отшатнулся, прижимая руку к груди, в этот момент пламенеющий клинок Виктора описал широкую дугу и рука моего оппонента, всё ещё сжимавшая искрящийся меч, грохнулась на доски вместе с грозным оружием. Вражеский боец с надсадным криком рухнул на колени и склонился вниз.

На отдых у меня было меньше секунды, через осевшего на землю буквально перепрыгнул следующий искатель приключений, обрушивая на меня мощный удар сверху-вниз. Его клинок прошёл вскользь по моему блоку, уходя в сторону, а я немедленно повторил свой удачный эксперимент, и длинная полоса пересекла доспех противника с живота до груди.

Не ожидавший такого быстрого поражения боец скрючился, уронив меч, а оттеснивший своего противника Остап Афанасьевич отрубил ему голову, обдав веером тонких молний из меча.

— А у нас неплохая команда! — воскликнул Витя, уже принимая бой с новым противником. — Молодец, бастард!

Впервые за всё время нахождения здесь слово бастард прозвучало как похвала. Воодушевившись первыми успехами, я теперь решил помочь своим соратникам. Таким же воздушным лезвием я раскроил колено противнику Виктора, а тот его добил одним ударом.

На Остапа Афанасьевича навалился боец посильнее и начал оттеснять, периодически косясь на меня. Я припал на одно колено и пустил воздушное лезвие ему по ногам, полностью перерубая ту, что ближе. Голова покинула воина секундой позже.

Ещё двоих бойцов, чудом просочившихся мимо Степана и барона, мы быстро прикончили общими усилиями, второму из них я вскрыл своим приёмом горло. В пылу боя всё кажется нормальным, а когда до меня дошло, что я только что лишил человека жизни, пусть даже врага, мне стало дурно.

— Эй, шустрый бастард, ты в первый раз кровь видишь? — удивлённо воскликнул Виктор, обернувшись ко мне. — Чего так запереживал? Он же шёл тебя убить, ты опередил, о чём сожалеть?

— Дебют, — выдавил я с трудом, потом наклонился через перила моста и выдал в реку большую часть утренней яичницы.

Меня всю жизнь учили ценности чужой жизни и здоровья. не убий, не навреди. А тут двоим нагрудники вскрыл, потом нога, горло. В бурлящие воды вышли остатки яичницы.

— Крепись боец, это только начало, твоя жизнь будет долгой! — подбодрил меня Остап Афанасьевич, похлопав по плечу. — Поддержим наших.

Не дожидаясь моего ответа, старик, который только что бился, как молодой, бодрым шагом двинулся вперёд, где продолжали сражаться барон и Степан. Каменский теснил противника, уводя в сторону, а бывалый вояка сражался сразу с несколькими бойцами, уйдя в глухую оборону, не давая при этом никому прошмыгнуть мимо себя.

Мы обошли Степана и включились бой, сразу обеспечив перевес в нашу пользу. Несколько оставшихся бойцов противника начали отступать, потом вовсе пустились бежать без оглядки, побросав мечи на дорогу. Наш ветеран лишь громко засвистел им вдогонку, даже не пытаясь догнать, не сделав ни шагу.

— Тьфу, куракинское отродье! — выругался Степан, вытер меч о плащ лежавшего неподалёку убитого вражеского воина и убрал в ножны, потом снова схватился за рукоять, обернувшись на барона.

Жёсткий поединок Каменского с главарём вражеского отряда продолжался. Оба уже были обессилены, на одежде одного и другого тут и там виднелась кровь, но никто из них не собирался сдаваться.

— Стой! — сказал мне Степан, придержав за руку, когда я двинулся было на помощь. — Это их личное дело, барон просил не вмешиваться.

Мы вчетвером застыли у края дороги, наблюдая за напряжённым поединком. Движения соперников были уже более вялыми, на последнем усилии воли. Внезапно противник ранил Каменского в плечо, тот отшатнулся и невольно вскрикнул, меч с глухим стуком упал на утоптанную землю.

Главарь куракинской банды уже начал замах для последнего удара, когда мы рванули вперёд. Понимая, что мы не успеваем, я резко махнул напитанным маной клинком, отправляя во врага невидимое воздушное лезвие. Его меч уже разгонялся для добивания барона, когда невидимое лезвие как следует полоснуло его по предплечью, заставив выпустить клинок, тут же отлетевший в сторону. Через секунду рядом с ним оказался Степан, направив в его горло свой объятый сиреневыми всполохами клинок.

— Замри или я расплавлю тебе кадык! — рыкнул Степан.

Вражеский главарь медленным движением сбросил с головы капюшон и вяло улыбнулся. Это был довольно крепкий мужчина лет пятидесяти с проседью в аккуратно подстриженной бородке. От полученных ран и усталости его пошатывало, но он сохранял гордый вид и надменную улыбку.

— Ты? — удивлённо протянул Степан.

— Он, он, — вяло кивнул Каменский, обессиленно опускаясь на землю.

Глава 17

Лицо главаря встретивших нас на мосту наёмников я видел впервые, но Степан и Борис Николаевич его явно знали и пребывали в лёгком шоке. Видимо готовы были видеть кого угодно, но только не его.

— Неожиданно, — тихо произнёс Степан, не убирая тем не менее свой смертельно опасный клинок от горла своего старого знакомого. — Только теперь ещё больше хочется снести тебе голову с плеч. Лучше бы я тебя не знал. Лучше бы не помнил, как мы стояли плечом к плечу на Рубежах, как спасали друг другу жизнь. Так было бы легче сейчас.

— Какой ты стал сентиментальный, однако, Степан, — усмехнулся мужчина с бородкой. — У меня к тебе ничего личного, так же, как и к барону. Мне нужен был он, — мужчина кивнул в мою сторону. — Много предложили, сложно было отказаться.

— Хватит с ним разговаривать, Степан, — слабеющим голосом сказал Каменский. — Наручники и в дилижанс его, сдадим жандармам в Боровске.

— Виктор Тимофеевич, дайте наручники, — ледяным тоном сказал наш ветеран.

Парень метнулся к дилижансу, пленный стоял неподвижно, поглядывая на мерцающий фиолетовым клинок и надменно улыбаясь. Я никак не мог отвести от него взгляд, ведь этот человек взял деньги, пообещав убить меня. Вполне понятная история, если бы касалась кого-то другого.

Каменский вдруг застонал и повалился на бок. Я ринулся к нему и теперь увидел довольно глубокую рубленую рану на правом плече, из неё хлестала кровь. Я не увидел её раньше, так как барон зажимал её рукой, теперь он находился на грани потери сознания. Кроме этой раны я увидел ещё несколько кровавых пятен на одежде, но эта была самой опасной.

— Витя, давай ремень или шарф, может что-то подобное, — крикнул я парню, который в этот момент надевал наручники на пленника. — Да побыстрее, надо кровотечение остановить. Борис Николаевич, — тут мой голос чуть не сорвался. — Держитесь, не закрывайте глаза!

Сам я тем временем приложил к ране ладонь и подал в неё ману, постепенно усиливая поток, как учил меня Александр Фёдорович. Резкое охлаждение значительно уменьшит кровотечение за счёт спазма сосудов, успокоит нестерпимую боль.

Каменский сначала поморщился, даже захрипел, но потом успокоился, когда мой навык начал работать. Кровотечение замедлилось, я наложил принесённый Виктором Тимофеевичем импровизированный жгут ближе к плечевому суставу и продолжил воздействовать на рану магией, кровотечение теперь полностью прекратилось.

Эх, жалко, что я не целитель, рана начала немного затягиваться, очень медленно, но заметно, отнимая у меня при этом слишком много сил.

— Михаил Фёдорович… — слабым голосом произнёл барон, косясь на результаты моих действий. — Вы ведь говорили, что только ветерок пускать умеете, а тут вон оно что. Холодом потянуло, словно из погреба.

— Молчите, Борис Николаевич, — строго сказал я, продолжая своё воздействие. — Энергию берегите. Кровотечение полностью успокоилось, сейчас наложим повязку, но нужен грамотный лекарь.

— Спасибо тебе, Миша, я твой должник, — уже чуть более живым голосом произнёс барон, глядя мне в глаза и пряча в уголках рта улыбку.

— Бросьте, Борис Николаевич, — усмехнулся я. — Мы квиты. Но мне очень интересен этот человек и интересно, что он от меня хотел, — сказав это, я снова поднял взгляд на невозмутимое лицо наёмника.

— Это Коршун, так его чаще всего зовут, — сказал Каменский, поднимаясь с земли с моей помощью, усаживаясь поудобнее. — Но он тебе ничего не скажет, я слишком хорошо его знаю.

— Вы так считаете? — спросил я непривычным даже для самого себя голосом и медленно повернулся к стоящему недалеко пленнику. — А я почему-то считаю по-другому.

На мою интонацию обратили внимание все окружающие, я это сразу заметил, но свои старались делать вид, что ничему не удивляются. Сам же Коршун не дрогнул, не испугался, когда я медленно направился к нему, снова обнажая клинок и активируя голубой кристалл небольшим количеством маны.

Во мне вдруг снова ожил предприниматель. Не тот, кем я был в последние годы, не современный, а родом из девяностых, когда в разломанной стране правили другие законы, негласные, не человечные, но направленные на выживание в стае волков.

Когда я подошёл к пленному на расстояние вытянутой руки, Коршун снова вернул лицу надменность и с ехидной полуулыбкой заговорил:

— И что ты сделаешь, щенок? — хрипловатым голосом произнёс немолодой, но закалённый всеми ветрами мужчина, сплюнув кровь мне под ноги. — Что ты можешь? Ты же бастард, грязь. Можешь убить меня, но тогда замучаешься прятаться от родовых ищеек, они тебя из-под земли достанут.

— А с чего ты взял, что я собирался тебя убивать? — произнёс я довольно низким голосом, вспоминая известный криминальный фильм. Потом медленно поднёс остриё своего мерцающего голубым меча к его колену. Дальше я говорил медленно, с расстановкой: — Видишь ли, я в душе предприниматель и умею считать издержки. Ты можешь и дальше молчать, но тогда для тебя издержки могут стать слишком высоки. Если ты не заговоришь сейчас, то моя магия воздуха разрушит твои коленные суставы, превратив кость и мягкие хрящи в труху. И даже если опытный лекарь сможет там что-то восстановить, то ты больше не сможешь нормально ходить на негнущихся ногах и станешь лёгкой добычей для накопившихся врагов. Если такая перспектива не устраивает, тогда рассказывай, кто тебя направил, и каков был приказ, даю тебе шанс.

Теперь Коршун вздрогнул. По моему тяжёлому взгляду и ледяному тону голоса он понял, что перед ним не испуганный мальчик, не «грязь», а я говорю серьёзно и имею на то основания.

— Живым, — медленно произнёс мужчина, пристально глядя мне в глаза. В его взгляде я не увидел страха, но он был немного удивлён и насторожен. — Приказ был взять живым. Князь велел притащить тебя в замок. Для чего именно? Может нужна твоя кровь или магия, я понятия не имею, да мне это и не надо, деталей не знаю. Могу сказать только одно: у него в голове пунктик на чистоте крови и каких-то старых долгах рода Пожарских.

Значит живым. Интересно для чего? Для выполнения какого-то ритуала? Или может быть шантажа? Что-то я не думаю, что таким образом Иван Ярославович хотел меня переманить на свою сторону, эта версия что-то не клеится.

Не отводя взгляда от пленника, я всё тем же тоном обратился теперь не к нему, а к своим попутчикам:

— Связать, — произнёс я холодно и медленно. Стоявшие рядом Степан, Виктор и Остап Афанасьевич насторожились и были уже готовы исполнять мой приказ несмотря на то, что я для них начальником не являюсь. — По рукам и ногам. Скрутить в бараний рог и засунуть в дилижанс.

Всё это я говорил, взвешивая и обдумывая каждое слово. Основная цель — показать, кто здесь хозяин, а не вызвать бешенство необоснованным унижением, лишь усиливая неприязнь. Силу уважают, а за оскорбления и унижения — ненавидят.

Все трое принялись с энтузиазмом выполнять мой приказ. Может потому, что он им понравился, в то же время он не противоречил приказу Каменского и устраивал всех поголовно, но на бравого несокрушимого воина по кличке Коршун это произвело должное впечатление. Он практически не сопротивлялся, но и не подставлялся сам под верёвку. Даже будучи поверженным, продолжал вести себя достойно, даже несколько высокомерно, насколько это может спелёнатый по рукам и ногам пленник. Я даже в некоторой степени его зауважал, как уважают врага, который достоин быстрой смерти, без лишних мучений.

Каменский так и сидел на примятой траве, провожая глазами Коршуна, свернутого в калач, которого как раз втроём загружали в дилижанс. Только теперь я заметил мелкую дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя за собой тягучую звенящую пустоту. Теперь хотелось лечь на землю прямо здесь и уставиться в небо, в голубую даль, кое-где заляпанную белыми клочками мелких облаков. И не двигаться.

Засунув пленного, все трое поспешили обратно, помогли подняться Каменскому с земли. Барон смотрел на меня несколько странно, но не с подозрением, больше с уважением. Виктор Тимофеевич вдруг подошёл ко мне и по-дружески хлопнул по плечу, глядя в глаза с задором и интересом.

— Если ты не врёшь и это твой первый бой, то ты держался, как волк, Михаил, — сказал парень, впервые обратился ко мне просто по имени без каких-либо титулов, пренебрежений или издёвок. — Это твоё воздушное лезвие… Так не каждый дворянчик сможет, тем более со второй ступенью всего, молодчина.

— Пошёл бы со мной в разведку? — спросил я с ухмылкой.

— Чего? — удивился Виктор, подняв брови, потом улыбнулся. — Ах да, пожалуй, да.

— Ты тоже отлично сражался, — сказал я, хлопнув и его по плечу в ответ. — Рядом с тобой не страшно.

— Спасибо, — немного растерянно сказал парень.

Я направился к дилижансу вслед за Борисом Николаевичем, которого придерживал Степан, Остап Афанасьевич шёл рядом с ними, Витя остался позади. Наконец-то я смог выдохнуть, чтобы никто не увидел, как дрожь расслабления после боя передаётся даже на дыхание. Даже не верится, что всё это закончилось.

Мы заняли свои места. Пленник сидел на полу между мной и бароном, прижавшись спиной к стенке и уткнувшись лицом в собственные колени. Капюшон был максимально надвинут, скорее всего это сделал Степан, чтобы пленник во время транспортировки меньше зыркал по сторонам или, чтобы остальным какое-то время не видеть его лицо и глаза.

Дилижанс тронулся с места, плавно набирая скорость. Я чуть отодвинул шторку и смотрел, как удаляется мост, где состоялся мой первый серьёзный бой в этом не таком уж и добром мире. И он наверняка не последний. Далеко не последний. И этот наёмник, ветеран магических битв, что сидит на полу у моих ног, явно далеко не самый опасный враг.

Я поднял глаза и встретился взглядом с бароном. Он всё ещё был бледен, но уже не вызывал тревожных опасений. Если бы ещё не эта его одежда, вся в крови… И этот взгляд. Я чувствовал, что он хочет меня о многом спросить, но не делает это в присутствии пленника. И правильно, что не делает. Я улыбнулся ему, он ответил тем же и едва заметно кивнул.

Дилижанс мерно покачивался на неровностях тракта, порой подпрыгивая. Все ехали молча, делиться впечатлениями или планами на будущее желания не было. Бой остался позади, там же остались лежать трупы побеждённых. По виду убитых было понятно, что это наёмники, смысла искать тех, кто их убил — никакого. Или это сделали другие наёмники, или те, на кого они напали, соответственно убили за дело. Именно так мне Каменский и пояснил.

Всё уже позади, а ощущение чужого взгляда на затылке всё равно не отпускало. И не только меня, лица моих попутчиков были сосредоточены, слегка тревожны, но все старались не подавать вида. Благодаря усталости и качке, а также резкому спаду уровня адреналина в крови, я задремал.

Пленного сдали жандармам, даже не въезжая в Боровск. Мы свернули с тракта, не доехав до города несколько вёрст. За западной окраиной у дороги стояли два дилижанса. Если верить опознавательным знакам, один из них принадлежал местной жандармерии, забрав пленника они тут же укатили.

Во второй дилижанс без опознавательных знаков Каменский забрался один, мы ждали его не выходя наружу. Через четверть часа барон вернулся чувствительно бодрее, на щеках даже появилось подобие румянца. Он, не церемонясь, начал стаскивать с себя окровавленную одежду и переодеваться в чистое, что лежало в том же сундуке под сиденьем, тайник с мечами был внутри крышки.

— Ну вот, совсем другое дело! — с довольной улыбкой произнёс мужчина, одёргивая полы нового дорожного сюртука. — А то, как ушкуйник какой после драки. Теперь хоть на люди показаться не стыдно.

— А мы в Боровск не поедем? — с тоской в голосе спросил Виктор Тимофеевич, глядя, как за окном исчезает окраина города.

— Нет уж, — покачал головой Каменский. — Теперь там может быть опасно. И на тракт возвращаться нельзя. Наверняка, не получив вовремя весточку о нашем уничтожении, Куракин придёт в бешенство. Так что движемся окольными путями, едем сразу до Хорошевки. Возможно, что успеем засветло.

— Это жестоко! — чуть ли не простонал Виктор, трагично стукнувшись головой о стенку кабины. — Хотел нормально пообедать и отдохнуть.

— Снова в номере для влюблённых? — рассмеялся барон.

— Да хоть так! — с тяжким вздохом воскликнул парень.

— Держись, может на обратном пути повезёт, — сказал я, слегка толкнув его локтем.

— Да ну тебя, — он махнул на меня рукой и сквозь щёлочку у края шторки уставился в окно, изображая на лице вековую тоску одинокого дуба.

— А этот ваш Коршун не откупится? — спросил я у барона. — А то может напрасны все наши усилия и лучше было его там на месте оставить?

— Не забывай, что он подослан Куракиным, — ответил Каменский. — Наши люди их людей не любят.

— А конюхи любят, — добавил я. — И, возможно, не только они. Везде есть люди, для которых звонкая монета значит гораздо больше, чем совесть и честь.

— Ну не без этого, — после небольшой паузы ответил барон, пожимая плечами и хмурясь. — Конюха следовало бы в темницу, но он нам выдал всё добровольно, почти. В общем время покажет.

— Тут другой вопрос гораздо интереснее, — вмешался в беседу Остап Афанасьевич. — На что готов пойти Куракин ради достижения своей цели? Уж не объявит ли он войну Пожарским открыто?

— Не думаю, — покачал головой Каменский. — Слишком много поставлено на карту. К тому же Его Величество заинтересовался Михаилом Фёдоровичем, как потенциальным сотрудником его спецслужб, такую войну не объявит открыто даже умалишённый. Иван Ярославович человек своеобразный, рисковый, часто несдержанный, но не безрассудный.

— Ну хоть так, — удовлетворённо кивнул пожилой мужчина, но умиротворения на его лице по понятным причинам так и не появилось.

Дилижанс уверенно катился вперёд по окольным дорогам в стороне от основного тракта, ведущего на юг княжества. За окном то мелькали деревья, то тянулись возделанные поля и луга с коровами, пару раз мелькнула река почти прямо за окном, когда мы проезжали над кручей.

Ехали в основном молча, доели запас пирогов, молоко и квас тоже закончились. Уже вечерело, но об окончании поездки речи пока не шло. В уныние повергло состояние деревень, мимо которых мы проезжали — хилые избы, покосившиеся заборы, наполовину заброшенные поля. Когда ехали по тракту в Солнцеград, я такого не видел.

— Остап Афанасьевич, — обратился я к старшему помощнику барона, считая, что он-то точно сможет ответить на мой вопрос. — А почему здесь земли такие заброшенные? Такое впечатление, что они пытаются хоть как-то выжить после войны. Тут же отличная почва, рай для земледелия.

— Эх, Михаил Фёдорович, — мужчина с грустной улыбкой покачал головой, провожая взглядом очередную унылую деревню. — Налоги-то с них собирают, а вкладывать никто не хочет. Сюда только за рекрутами да за оброком едут. Для столицы это словно окраина мира, отдалённая часть в стороне от тракта, на которую можно не обращать внимания.

Ответ вполне логичный. Можно было сказать мол всё, как везде, ничего нового.

Дальше мы надолго замолчали. И так до самого заката, в лучах которого я увидел знакомые очертания, вдали мелькнула Хорошевка, осталось лишь пересечь небольшой лесок. Внезапно дилижанс, подъезжая к опушке, резко остановился. Я слышал, как Степан резко осадил лошадей. Через несколько секунд дверца распахнулась и заглянул наш ветеран.

— Там впереди в лесу поперёк дороги лежит толстенное дерево, скорее всего засада, — произнёс он приглушенным голосом. — Надо возвращаться на тракт, прямо ехать точно нельзя, да и просто невозможно.

— И на тракт тоже нельзя, — возразил Каменский.

— Я знаю другую дорогу, — встрял я в их разговор, воспользовавшись паузой. — Если взять влево вдоль опушки, через полверсты будет старая просека. Она немного поросла молодняком, но лошади справятся. Мы там с другом не раз ходили. Дилижанс должен проскочить.

— Ты слышал? — обратился барон к Степану.

— Да, ваше благородие, — по-военному чётко ответил мужчина, сразу нахмурившись. — Значит в просеку. Держитесь крепче, немного пошвыряет наверняка.

Степан развернул лошадей и пустил вдоль опушки прямо по полю, разгоняя всё быстрее. Дилижанс нещадно швыряло, лошади взволнованно ржали, но уверенно несли по нужному курсу. Вскоре свернули в нужную просеку, прыжки по кочкам только усилились. Я тихо молился, чтобы колесо или ось не поймали хороший пень, способный остановить наше продвижение.

Мы приближались к середине просеки, впереди уже был виден просвет, когда сзади послышались какие-то крики. Я выглянул в окно и увидел нескольких всадников, стремительно догоняющих наш дилижанс.

Глава 18

— Заметили всё-таки, — вздохнул Каменский, также услышав приглушенный стук копыт и крики позади дилижанса. — Готовимся к бою!

Мы с Витей вскочили, как на пружинах. Я тут же схватил меч, который уже считал своим, автоматически приложив палец к кристаллу и посылая туда ману, мгновение спустя клинок засветился нежно-голубым.

Не дожидаясь команды, я открыл окно и высунулся почти по пояс. Пять всадников были от наш уже шагах в двадцати, как бы Степан не старался гнать лошадей. Меч усиливает магию, вы говорите? Вот сейчас и проверим. Я крутанул мечом в воздухе, вызывая компактный смерч, только в этот раз он получился не таким уж и компактным.

Завихрение больше метра в диаметре и чуть ли не с трёхэтажный терем высотой с воем ринулось навстречу преследователям, врезаясь в их неровный строй под углом. Середину строя смяло практически в комок. Вот уж где смешались в кучу кони, люди. В смысле их не превратило в фарш для котлет, а просто здорово крутануло, сбило вместе и опрокинуло назад.

Теперь нас преследовали только двое, но после увиденного, охотничий азарт сказал им «до свидания». Быстро осадив коней, они остановились, спешились и побежали помогать своим товарищам, которых придавило опрокинутыми конями. Дилижанс резко подпрыгнул на муравейнике, и я чуть не вывалился из окна, благо Виктор поймал мою взлетевшую к потолку ногу и втащил меня обратно, усевшись при этом на пол скачущего дилижанса.

— Ну ты даёшь, бастард! — выдохнул парень, пытаясь подняться. — Я уже перестаю понимать, кто здесь кого охраняет. Это уже не магия, а какая-то артиллерия, ей Богу!

— Снова дал выкусить куракинским? — хохотнул Борис Николаевич.

— И не говорите, ваше благородие, — усмехнулся Виктор, продолжая коситься на меня. — Если ночью на нас кто нападёт, чур меня не будить, Миша сам всех раскидает. А нас потом будет только в лавку за булками посылать.

— Расстраиваешься, что я не дал тебе мечом помахать? — ухмыльнулся я, убирая в ножны уже полюбившийся клинок. — Давай с тобой выйдем, помашем, если ты так хочешь.

— Нет уж, спасибочки! — высказал парень, направив на меня открытую ладонь. — Мне и здесь вполне уютно, даже на ухабах.

Каменский, немного бледный, но живой и невредимый, посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, словно увидел нечто знакомое, но с другой стороны.

— Ты растёшь слишком быстро, Михаил Фёдорович, — сказал он негромко, сделав паузу. — Это немного пугает. Но и вселяет надежду, не без этого.

Степан тем временем притормозил лошадей, когда увидел, что погони больше нет. Теперь нас не подбрасывало, а просто раскачивало, хорошо хоть желудок пустой, а вскоре выехали из просеки и поехали по относительно ровному лугу, затем свернули на просёлок. До Хорошевки теперь было рукой подать.

Когда я это понял, сердце радостно забилось, а глупая улыбка на лице недвусмысленно дала понять моим попутчикам, как я рад здесь снова оказаться. Я почувствовал, как внутри поднимается нечто тёплое, родное. Дом. Почти родной дом.

Дилижанс медленно вкатился на улицу. Как говорится, всё познаётся в сравнении. После княжеских безразмерных хором, избы казались маленькими, ветхими и неухоженными, покосившимися и словно изжившими своё.

На улицу через плетень выглядывали люди в серых армяках, провожали взглядом невероятно дорогой для них дилижанс. Впереди появились знакомые очертания кузницы, из трубы которой ещё шёл дым, хотя на улице почти стемнело. Наверно отец выполняет какой-то срочный заказ.

— Прибыли, Михаил Фёдорович, — услышал я через открытое окно голос Степана. — Ваша кузня.

Дилижанс остановился прямо напротив калитки, я спрыгнул на землю. В нос сразу ударил запах земли, скошенного сена, свежеиспечённого хлеба и варёной картошки. Со стороны кузницы тянуло дымом и раскалённым железом. В груди возникло странное волнение, наверно память тела, почувствовавшего приближение к родному дому. Да и я к нему успел привыкнуть, хоть это и длилось недолго.

Открыв калитку, я вошёл во двор. Старый пёс неуверенно гавкнул, но, почувствовав знакомый запах тут же умолк и завилял хвостом. Окошко избы тускло светилось от лучин, наверно мать и Олеся накрывают на стол. Кузница впереди стояла, как крепость, самая основательная постройка в деревне с высокой трубой, из которой струился сизый дым. Тяжёлый, знакомый до боли удар молота, потом тишина.

Дверь кузницы скрипнула и открылась, вышел отец, замер на пороге, увидев во дворе силуэт, сделал вперёд два шага, недовольно осмотрел меня с ног до головы, потом рот вдруг открылся в безмолвном вопросе, а молот из его руки с глухим стуком упал на землю.

— Мишка⁈ — воскликнул отец, лицо вытянулось от удивления, и я даже не понял, был ли это вопрос или утверждение. — Миша, это ты?

Видимо сумерки мешали рассмотреть лицо, да и причёска у меня совсем другая, что уж говорить об одежде. Отец сделал ещё пару неуверенных шагов. Я замер и неотрывно смотрел ему в глаза, дыхание как-то само собой остановилось.

— Мишка! — воскликнул кузнец всей мощью своего голоса, ринулся навстречу и сгрёб меня в свои медвежьи объятия. Потом повторил совсем тихо, почти прошептал: — Мишка, сынок… Какой ты стал, другой совсем. Это ж надо, родного сына не узнал! — он немного отстранился от меня и снова окинул взглядом. — Да ты нарядный теперь, сюртук, сапоги хромовые с вышивкой, как ни крути — барин!

— Мишка-а-а! — пропищал кто-то сзади и тут же повис у меня на шее, покрывая правую щеку и висок поцелуями.

Сразу понятно кто, сестрица Олеся, тут без вариантов. Следом выскочила мать, запнувшись о порог и чуть не полетев кубарем с крыльца, из её уст вырвался даже не крик, а скорее протяжный стон, затем она обняла с другой стороны и стиснула так, что у меня снова остановилось дыхание, но теперь по другой причине.

— Сыночек мой! — наконец произнесла она дрожащим голосом, предварительно промочив мне сюртук на плече чуть ли не насквозь. — Сыночек приехал!

— Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! — сказал я совершенно искренне, тут же заметив, что мой голос тоже дрогнул. — Только вы меня сейчас совсем задушите.

В этот момент я услышал тихий стук копыт и скрип колеса, дилижанс медленно двинулся дальше по улице, оставив меня наедине в родными.

Мать отстранилась, вытерла слёзы.

— Дай хоть посмотрю на тебя, — сказала она, пытаясь рассмотреть в густеющих сумерках. — Какой ты статный стал, прямо жених. Темно здесь, идём в дом, там и щи как раз готовы, картошку с Олеськой испекли, лучку порежу, всё как ты любишь, курочка запеклась в печи с репой.

Степан уже хотел было продолжить путь к дому старосты деревни, когда Михаил вышел, но Каменский попросил Виктора постучать по передней стенке дилижанса, чтобы тот пока притормозил. Все осторожно вышли, когда Михаил исчез за домом, прошли немного назад вдоль плетня, осторожно выглянули из-за угла и стали свидетелями душещипательной сцены. Сначала отец, потом сестра и мать.

Барон смотрел на всё это с некоторым умилением, потом дал знак осторожно возвращаться в дилижанс. Виктор Тимофеевич снова постучал, и Степан потихоньку стронул дилижанс вперёд.

— Вот ведь как бывает, — с тихой ухмылкой произнёс Борис Николаевич. — И ведь чаще всего именно так. Для родной матери ты всегда родной сыночек, который наконец приехал домой. А выйдя за двор ты можешь быть кем угодно от спасителя человеческих душ до наёмного убийцы и разрушителя миров.

— Ну чего вы сразу-то про убийц? — возмутился вдруг Виктор, нахмурившись. — Нормальный Миша парень. Он и сегодня не хотел никого убивать, за свою жизнь сражался, да и за нашу тоже.

— Вот и ты туда же, — снова ухмыльнулся Каменский. — По началу деревенщина и лапотник, потом барин. То он тебе артиллерия, то спаситель и защитник, ты уж определись.

— Здесь одно другому не мешает, — недовольно буркнул Витя и уставился в окно, за которым проплывали тускло светившиеся окошки очередной избы.

— Видел? — спросил с улыбкой барон у своего старшего помощника, кивнув на младшего. — А ведь буквально вчера практически на дух не переносил.

— Просто потому, что я его практически не знал, — отмахнулся парень.

— Это потому, что ты думал о нём предвзято, — поучительным тоном сказал Остап Афанасьевич. — А не надо предвзято о человеке думать, если ты о нём ничего не знаешь. И не только в том дело, рождён он в избе, тереме или в замке, а что там есть у него внутри. Потроха у всех одинаковые, а вот душа и у князя бывает хуже, чем у крестьянского сына, например.

— Ты сейчас про Куракина что ли? — чуть не подавился смехом Каменский.

— У Куракина не душа, а чёрный ворон, — тихо сказал Остап Афанасьевич нагоняя саспенса в тихую ночную деревню. — У того же Коршуна душа чище и проще. Хоть он и путает берега, но хоть понятен смысл.

— Так и с тем понятен смысл, — отмахнулся барон. — Чего ж там не ясного? Хочет всё под себя загрести. От Коршуна его отличает только масштаб. А Коршун раньше нормальным человеком был, порядочным, его тогда Костей звали, потом продал душу.

— Михаил Фёдорович душу не продаст, он правильный, — заступился за бастарда Виктор.

— Как и Коршун в своё время, — добавил Остап Афанасьевич и тут же сам вздрогнул от своих слов.

— Да ну вас! — возмутился парень. — Договоритесь тут сейчас. Вас послушать, так все везде продажные.

— В какой-то мере ты прав, — тихо добавил Остап Афанасьевич, протяжно вздохнув. — Но одно я точно могу сказать, радость близких была точно искренней, не наигранной. Такой спектакль простым людям исполнить недоступно.

— Есть хочется, — сменил вдруг резко тему Виктор. — Уже готов от живой курицы кусок зубами рвать.

— Да ты де-емо-о-он! — театрально воскликнул Каменский и все дружно рассмеялись. — Сейчас староста нас накормит, почти доехали.

Ложиться спать никто не торопился, хоть в деревне так и не принято. Поужинали, Олеська быстро помыла посуду, снова уселась с нами за стол, долго сидели разговаривали. Я рассказывал, как привезли в замок, прошёл инициацию, стал магом, буду учиться в Царской Академии Магии.

Про то, что меня слегка переименовали и назвали наследником князя пока решил промолчать, слишком много на них свалится в один раз, пусть пока просто порадуются за меня. Однако в глазах отца виделось некоторое напряжение, будто всё хорошо, но не очень.

Когда я брякнул на стол тяжёлый кошель с серебром, что выдал мне по поручению князя Каменский, все остолбенели, сразу поняв, что там внутри.

— Да куда ж это, — растерянно пробормотал отец. — Мы и те-то, что барон в прошлый раз передал, боимся из тайника доставать. Всего пару монет в городе разменял, да накупил разного, даже сладостей для Олеськи и кокошник новый праздничный, тканей на сарафаны, инструмент кое-какой новый для кузницы. А тут теперь хоть терем боярский строй. Деревенские не поймут, подумают, что я разбоем по ночам занимаюсь.

— Значит будем расходовать потихоньку, не торопясь, — сказала мать, по-хозяйски сгребла кошель со стола и отнесла за печку под дрова. — Пусть лежит, хлеба не просит. А чтобы зависти у соседей не было, нечего обновками хвастать! — последняя фраза была адресована Олесе, которая сразу насупилась. — Зато приданое какое будет.

— А сын-то у нас снабженец, кормилец, — с довольной улыбкой сказал отец. — не забывает про корни, про отчий дом.

— Молодец, сыночек, спасибо тебе! — сказала мать в сердцах и снова в слёзы.

— Ну перестань, мам! — в душе снова колыхнулось от прежнего Михаила, да и от меня уже в придачу. — всё будет хорошо. Даже ещё лучше. А знаете что, вы может деньги пока не тратьте без особой нужды, я вас потом, как всё образуется, в Солнцеград перевезу. Купим домик с лавкой на первом этаже, построим кузницу. Олеська может на швею выучится, будете сарафаны или платья модные шить да продавать.

— Какие-то ты прям сказки рассказываешь, сынок! — покачала головой мать. — Да и куда нам с родной деревни, где наши отцы и деды по утренней росе босыми бегали? Тут наши корни.

— Да что ты всё про корни, как старая осина? — усмехнулся отец. — Отчего ж в столицу не переехать? Там уже поди на дом хватит, — он кивнул на дрова, что за печкой.

— Сам ты пень старый! — возмутилась мать. — Городским хочет стать, мужик лапотник.

— Так и я лапотник, мам, — сказал я, демонстрируя расшитый хромовый сапог. — Ситуация несколько изменилась. Так я и вам могу помочь, более серьёзно, чем-то, что ты за печь спрятала, только мне сначала бы самому как следует закрепиться, а тогда смело и вас перевезу.

Олеська радостно запищала и закружила по комнате, уже представляя, как будет щеголять по столице княжества в новом сарафане, да в кокошнике, что отец недавно привёз. Я уж не стал с ходу расстраивать, что в городе одеваются слегка по-другому, но ничего, и к этому тоже приучим.

Все устали от долгих разговоров и начали укладываться, а я снял сюртук, потом вышел на крыльцо, посмотреть на усыпанное звёздами небо. В деревне оно всегда другое, будто намного ближе. Прохладный ветерок трепал волосы, в нос ударил запах из курятника, который вызвал не отвращение, а ностальгическую улыбку.

— Не спится? — тихо спросил отец, выходя на крыльцо, накинув старый кафтан.

— Думаю, — ответил я, вдыхая полной грудью деревенские запахи.

— О чём? — поинтересовался отец.

— О будущем, — ответил я, проследив взглядом падающую звезду. — О том, что делать дальше.

— Ты изменился, Мишка, — ещё тише сказал отец. — Взгляд более взрослый, жёсткий что ли. Но ты даже не представляешь, как я рад, что ты жив, и что ты приехал нас навестить хоть ненадолго. И ты… береги себя. Тут двое чужаков конных на днях крутились, точно не из гвардии Пожарского, спрашивали о тебе. Могут и снова прийти. Но мне и ответить-то нечего, где ты сейчас. Может и к лучшему. Небось чьи-то ищейки. Зачем ты им вдруг понадобился непонятно. Может натворил чего?

— Нет, отец, — усмехнулся я. — Я зла людям не несу, но и к себе зла не допущу. Пусть ищут и приходят. Я теперь не мальчик для битья, могу отпор дать.

Отец набрал воздуха, хотел что-то сказать, но не успел, в ночи вдруг раздался дружный лай собак. Просто так это не бывает, мы тут же насторожились, прислушиваясь. Через минуту загудел колокол, разрывая остатки ночной тишины в клочья. Над дальней окраиной деревни начал разгораться багровый отсвет.

— Амбар! — выдохнул отец, хватая зачем-то стоявший у крыльца топор. — Никак подожгли, ироды!

Мы, не сговариваясь и не обсуждая, распахнули калитку и побежали по ночной улице в сторону набирающего силу зарева. Каменский и его помощники где-то там, в центре деревни, на полпути до амбара. Надо добраться до дилижанса, забрать свой меч.

Когда добежали до стоявшего у дома старосты дилижанса, Каменский и все остальные уже стояли рядом, Виктор протянул мне мой меч. Я извлёк его из ножен, закинув их внутрь кабины.

— Куракинские скорее всего, — бросил Степан, описав в воздухе круг светящимся мечом, оставив сиреневый всполох и вызвав тем самым дружный удивлённый возглас местных, кто оказался рядом.

— Явно они, — кивнул барон. — Просто так не отстанут теперь.

Я оглянулся вокруг, деревенские смотрели больше на меня, чем на барона и его свиту, кто-то тыкал пальцем на меч в моих руках, что в темноте светился теперь более эффектно. Кое-где слышалось:

— Да это же Мишка!

— Какой Мишка?

— Да наш Мишка, Соболев!

— Да ну!

Теперь я ещё явственнее почувствовал, что сражаться буду не только и не столько за себя, сколько за свой дом, свою деревню, своих людей. В груди поднималась ненависть к напавшим и ярость, горячая, чистая, правильная.

Мы дружно сорвались с места и побежали к амбару. Из-за объятого огнём старого деревянного здания вышли несколько вооружённых человек и решительно двинулись нам навстречу, описывая мечами в воздухе светящиеся на разный лад восьмёрки.

— Вот он! — воскликнул один из них. — Бастард, живой!

— А ты сейчас будешь мёртвый, — тихо прорычал я и твёрдым уверенным шагом пошёл навстречу.

Рядом со мной шёл Степан, чуть в стороне — барон со своими помощниками. Слева я увидел отца с топором, а вот это зря, надо его немного опередить, отговаривать бесполезно. Отец покосился на меня, на мой светящийся меч, на магические клинки остальных, и, кажется, понял, что ему тут не место, притормозил, но не ушёл, пошёл в обход. Лишь бы куракинские на его манёвр не обратили внимания.

Глава 19

Только бы отец не полез на рожон, только бы не дурил. И остановить уже не получится, он уже слишком далеко, жаль, что я поздно это заметил.

Обернувшись в другую сторону, я увидел нестройную толпу деревенских мужиков с топорами. О, Боже, вы же смертники, куда вы лезете⁈ Их надо немедленно остановить, надо что-то придумать. Просто махать рукой не подойдёт, они на нас не смотрят, полностью сосредоточились на враге, который покусился на их деревню. Надо отдать должное их храбрости, в данном случае излишней и необоснованной, но достойной уважения.

— Витя, родной, убери этих с поля боя, прошу тебя! — крикнул я парню, указав на небольшую толпу местных храбрецов.

Он сначала засомневался, не решаясь бросить своих, но потом глянул на бородатых мужиков, которые были серьёзной силой против равных им, а не против магов и профессиональных бойцов с зачарованными мечами, кивнул мне и побежал навстречу местному ополчению.

За эффектом действий Вити мне следить было некогда, дистанция до людей со светящимися в темноте мечами сокращалась. Я решил не выжидать чего-то и не надеяться на переговоры, немного ускорился, чтобы вырваться вперёд и крутанул мечом у себя над головой, вызывая гудящий вихрь, который я тут же направил навстречу врагу.

Такого же эффекта, как в прошлый раз со всадниками, увы, не получилось. Один из магов, меч которого светился призрачным серым светом, непринуждённо и уверенно взмахнул клинком и вихрь тут же расплылся и растаял, не шелохнув даже капюшон на его голове. То же самое произошло и с двумя следующими завихрениями.

— Смысла нет, я блокирую! — крикнул барон. — Бой будет честным, только мечи.

В следующий миг прокатилась волна, причиняющая дискомфорт и лёгкое подташнивание, как это было там, на мосту. Значит тренировки с Иваном Захаровичем сейчас будут на пользу. Только вот у меня есть туз в рукаве — продление клинка воздушным лезвием. Это не чисто моя магия, это особенности работы меча, я так понимаю.

В зареве разгорающегося пожара стало видно лица наших противников. Тот с серым мечом шёл прямо на меня, довольно улыбаясь в предвкушении быстрой победы. Ну-ну, посмотрим, кто быстро победит.

Можно в принципе немного и погеройствовать, но я совершенно не знаю противника и на что он способен, а вот мои способности могут стать серьёзным ударом по его самоуверенности и по нему самому.

Когда дистанция сократилась до минимума и наши клинки уже могли соприкоснуться, мужчина начал делать замах, а я резко махнул мечом снизу вверх, посылая вперёд то самое воздушное лезвие и вспарывая ему живот и грудную клетку.

В его глазах даже не было страха или боли, лишь удивление. бледно светящийся меч выпал из его руки и воткнулся в землю позади него, а сам боец упал на колени и завалился вперёд, лицом в землю.

Слева от меня Степан схлестнулся с другим противником, рассекая воздух зачарованным мечом и оставляя сиреневые всполохи. Он уже начал теснить противника градом ударов, но к тому на помощь поспешил соратник, которого я до этого момента не заметил. Степан немного отпрянул, но держался.

Справа от меня звенели мечами Борис Николаевич и Остап Афанасьевич, вскоре к ним подоспел и Виктор. Всё это я увидел за мгновение до того, как ко мне навстречу подоспели двое воинов. Откуда они взялись я так и не понял, думал, что бой скоро закончится, но, как оказалось, изначально мы видели лишь авангард.

Численность противников быстро и значительно увеличилась, действовали они слаженно, нападали грамотно, друг другу не мешали, начали нас теснить. Степан к этому времени ранил одного своего оппонента и отрубил руку по плечо другому, преуспели и барон с помощниками, но на этом успехи закончились, нас уверенно отодвигали назад, пытаясь разделить и словно не сильно стараясь пока убивать.

Ну да, князь сказал взять живым. А вот хрен вы угадали, пора доставать колоду тузов из всех рукавов! Учитывая, что нас уже практически окружили десятка полтора противников, силы надо экономить, но действовать быстро, пока все в силах держать меч в руках.

Я начал швырять воздушное лезвие налево и направо, нанося раны в руки, ноги, корпус. Небольшие, но достаточно глубокие, изрядно кровоточащие. Строй противника дрогнул, Мои соратники воспользовались моментом и тут же перешли в контратаку. Вскоре боеспособными оставались половина наших противников, раненые отступили, несколько убитых распластались на земле и мешались под ногами.

Однако моя радость быстро закончилась. Передо мной возник воин выше меня на голову в матово-черных доспехах и светящимся кристаллом на нагруднике. Его меч был длиннее моего раза в полтора и таким же чёрным, практически невидимым в темноте. Пущенное ему в грудь воздушное лезвие не возымело никакого эффекта, словно я туда просто дунул, он даже не пошатнулся, как другие.

— Наигрался, бастард? — рыкнул воин, раскручивая длинный полутораручник восьмёркой. — Теперь поговорим серьёзно.

Вращение резко ускорилось, начало непредсказуемо менять траекторию и на меня посыпалась серия мощных ударов. Спас опыт подпиленного деревянного меча, я блокировал удары вскользь, используя во время блока мощную струю воздуха, которая сейчас слабо помогала, но хоть что-то.

Отступая под мощными ударами и маневрируя, я обратил внимание, что окружения уже нет, бой размазался по площадке у амбара, помочь мне в бою с зачарованным верзилой было некому, каждый занят и занят серьёзно. Воздух наполнялся разноцветными всполохами и снопами искр. Если бы не понимание, что это танец смерти, то можно было бы сказать, что это красиво.

Хорошо хоть Вите удалось отговорить деревенских нам помогать, мужики с топорами стояли кучкой в сторонке, готовые в любой момент ринуться вперёд. Вот лучше там и стойте, чтобы не быть пушечным мясом.

Я несколько раз попытался швырнуть воздушное лезвие воину в лицо, но он каждый раз лишь немного изменял траекторию стремительно вращающегося меча и отклонял удар. Нанести ему удар зачарованным мечом не представлялось возможности, он не подпускал к себе достаточно близко, держал выгодную для него дистанцию, поэтому я продолжал отступать и маневрировать, изнурительные тренировки явно пошли на пользу. Только вот как его достать?

Он наседал на меня без видимых усилий, нанося одну серию ударов за другой. Видимо, хотел меня измотать, потом обезоружить.

В какой-то момент я увидел, как один из наседавших на Степана воинов достал его в левое плечо. Если я не могу пока справиться со своим противником, то надо попробовать по-другому. Я начал отступать, отходя одновременно в сторону по дуге, потом, улучив момент, отпрыгнул в сторону и располосовал воздушным лезвием бок одному из двух противников Степана, в следующее мгновение практически у меня перед носом просвистел чёрный клинок, и я отпрыгнул в другую сторону, уходя перекатом.

— Ах ты неугомонный бастард! — рыкнул мой противник и что есть сил рубанул мечом в то место, где я перекатывался долю секунды назад, немного странный способ взять живым.

Меч противника глубоко ушёл в землю. Сам воин замер на мгновение, внезапно резко выпрямившись и выкатив на меня удивлённые глаза. Этого мгновения мне хватило. Сам не понял как, действовал больше на инстинктах, встав на колено, я резким ударом меча отсёк удерживающую огромный меч кисть. Чёрный клинок так и остался торчать из земли под углом с закованным в латную перчатку кулаком на рукояти. Богатырь с криком отшатнулся, но я двигался быстрее и ещё через мгновение остриё моего меча оказалось у него в горле.

Что будет дальше, меня уже не интересовало. Первым делом я поспешил к сражающимся спиной к спине Борису Николаевичу и Остапу Афанасьевичу, которых окружило пятеро вражеских бойцов. Старик явно держался уже из последних сил, на лице появились признаки отчаяния.

Воздушное лезвие рассекло одному бойцу бок до подмышки, второму полоснуло по шее. Воспользовавшись коротким замешательством третьего, Остап проткнул ему живот. Двое, теснивших только что барона, начали отступать, но один тут же осел на землю отдельно от правого бедра, второго добил Каменский.

Я оглянулся вокруг и только теперь понял, что бой закончен. К нам подошёл мокрый, уставший, до довольный Виктор. Из рассечения на левой щеке текла кровь, но парень довольно улыбался, не обращая на это никакого внимания. Степан прикрывал рукой рану на левом плече, весь рукав был в крови, его меч торчал из тела последнего поверженного противника.

— Вроде всё? — спросил Виктор, пытаясь восстановить дыхание.

— Пожар! Пожар! — раздалось где-то сзади.

Похоже, местные до этого момента наблюдали за боем, теперь вспомнили о другой проблеме. В этот момент ко мне подошёл отец с окровавленным топором в руке.

— Я достал его, сынок, а ты успел, молодец! — сказал довольный отец и только теперь я понял, что в тот момент произошло, чему удивился верзила.

Топору в своей спине, чему же ещё? В тот момент, когда этот непробиваемый хотел пригвоздить меня к земле, отец подкрался к нему сзади и всадил топор меж пластин брони.

— И ты молодец, пап! — сказал я ему. — Теперь пожар надо тушить!

— Да куда уж там тушить? — скривился отец, глядя на бушующее пламя. — Уже бесполезно, сгорит всё.

Огромным пионерским костром горел лишь край амбара, ну максимум не больше четверти, но отец прав, из вёдер такой не затушить, хоть местные уже и пытались, передавая вёдра от колодца по веренице рук.

— Все отойдите! — крикнул я, что есть мочи, подходя ближе. — Все уйдите в сторону!

То ли я такой командный голос успел наработать, то ли светящийся меч в моей руке, поднятой над головой, так повлиял, но добровольцы по борьбе с огнём дружно отступили, и я тут же раскрутил меч над головой, формируя более крупный и мощный смерч. Следующим действием было направить его прямо в колодец. В тот момент я вспомнил каменный пол манежа, когда весь песок подняло в воздух.

Нижняя часть воздушной воронки послушно нырнула в колодец, быстро насыщая воющий вихрь водой. Теперь всё это добро надо отправить прямо в стену огня. Тяжелый от нескольких кубометров воды смерч двигался неохотно. Я максимально сжал его, заставляя вращаться быстрее, усилием воли толкнул на горящие стену и крышу амбара, умышленно допуская по пути значительное его расширение.

С утробным рёвом нагруженный тоннами воды вихрь обрушился на пылающий амбар. Раздалось оглушительное шипение и всё вокруг заволокло паром, словно на землю опустилось грозовое облако. Адский треск пламени стремительно затихал, почти одновременно с воем врезавшегося в стену амбара вихря. Послышался звук сыпавшихся на землю обломков.

Вся толпа собравшихся зевак замерла, наступила тишина, наполненная лишь шипением головешек. Потянул лёгкий ветерок, плавно разгоняя образовавшийся туман. Теперь стало видно, что часть амбара разворотило, затухающие угли разметало по округе, зато пламени больше не было и большая часть амбара осталась невредимой.

Староста выдвинулся вперёд, посмотреть на последствия, увидел разбросанную кругом пшеницу, но основная часть всё же уцелела.

— Мужики, бабы, все кто есть, айда пшеницу собирать! — крикнул старик замершей, как терракотовое войско, деревне. — Мешки, вёдра хватайте и сюда!

Но большая часть его не слышали. Вытянув над головой руки с факелами, смотрели на меня, как на явление чуда. Потом первый голос произнёс моё имя, второй, люди подхватили и начали скандировать:

— Ми-ша! Ми-ша!

Староста замер, разведя руками и тоже косился на меня, но молчал. Каменский со своими стояли в сторонке и ухмылялись. Я подошёл ближе к толпе и вытянул вверх руку со светящимся в темноте мечом.

— Тихо! — крикнул я, пытаясь всех перекричать, а когда выкрики затихли, добавил: — Слушайте старосту, зерно спасать надо!

— Так темно же… — растерянно буркнул один мужик.

— А факел у тебя в руке на кой? — тут же возразил второй и выдал ему подзатыльник.

— Ты руки-то не распускай! — возмутился первый.

— А то что? — спросил второй, подбоченясь, потом обратился к остальным: — Пошли зерно собирать! Мишка пожар потушил, деревню спас от голода, а мы будем стоять и смотреть, как добро пропадает?

Все загудели и дружно двинулись к амбару, где уже, согнувшись в три погибели, стоял староста, собирая зерно в стянутый с себя кафтан. Молодец старик, личный пример показывает. Осталось только понять — люди его плохо слушают или просто настолько ошарашены увиденным? На это тоже скидку делать надо.

Вернувшись к Каменскому и его небольшому отряду, я сразу обратил внимание на Степана. Он так и держался за левое плечо, рукав пропитан кровью насквозь, кровь капала с пальцев на примятую траву.

— Сядь на землю, — сказал я нашему ветерану и тот беспрекословно послушался, уже понял, что сейчас будет.

Накладывать жгут тут не получится, рана идёт прямо от сустава вниз, но ближе к наружной поверхности, где нет крупной артерии, анатомию я более-менее знаю. Я приложил ладонь к продолжавшей кровоточить ране и применил навык, которому научил Александр.

Степан поморщился, прошипел сквозь зубы, потом с интересом наблюдал, как рана быстро подсыхает и начинает медленно затягиваться со дна. Слишком широкая и глубокая, тут зашить бы хоть как, быстрее заживёт. Наверняка лекаря поблизости нет, откуда ему взяться в деревне? Понятие о сельской медицине в этом мире отсутствует.

— Зашить бы, — сказал я негромко вслух, продолжая воздействовать на рану.

— Я сейчас, — буркнул устроившийся было рядом и с интересом наблюдавший Виктор, подскочил и убежал.

Вернулся парень через пару минут с довольной физиономией и с ниткой и иголкой в руке.

— Держи, Миха, портняжничай! — сказал он с улыбкой, вручая инструмент.

— Скорее скорняжничай, шкуру же штопать будет! — усмехнулся Степан.

— Будет не больно, — сказал я ветерану, примериваясь, откуда начать.

— Да я не из робких, как ты заметил, — усмехнулся мужчина. — Что б мы без тебя делали, Михаил Фёдорович, на все руки мастер!

— Я ещё и на машинке вышивать умею, — зачем-то ляпнул я, начиная стягивать края раны.

— Чего? — с удивлением переспросил боец.

— Шутка! — усмехнулся я. — Сейчас шкурку заштопаем, будешь, как новенький.

— И сразу невесту пойду в деревне искать, — подмигнул мне Степан. — Вон тут сколько, кровь с молоком.

Я проследил за его взглядом и увидел стоявших неподалёку Олеську и мать. Обе были испуганы и взволнованы, с удивлением смотрели на моё занятие.

— Мою сестрёнку не трогать, — сказал я строго бойцу. — А то нитки обратно повытаскиваю, а потом рот зашью.

— Так я ж тоже шучу, ваше сиятельство, — хмыкнул Степан. — Твою сестру я запомнил, с неё ни один волос не упадёт, пока я живой.

— То-то же, — улыбнулся я, стягивая последний шов.

— Вообще не больно было, — пробормотал боец, любуясь на зашитую рану, — до сих пор всё немое.

Чуть отстранившись, я понял, что вышло немного неровно. Но я ведь в конце концов не скорняк, только в кино видел, как швы накладывают.

— А мне поможешь, Мих? — спросил подошедший ближе Виктор, когда я наконец поднялся на ноги.

Из рассечения на его щеке продолжала тонкой струйкой бежать кровь.

— Сначала пощиплет, потерпи, — сказал я перед тем, как приложить к его щеке ладонь.

Кровотечение остановилось быстро, рана даже начала затягиваться. Расстояние между краями небольшое, можно и не шить, так прихватится.

Продолжая воздействовать на рану щеки, я смог ещё раз осмотреться. Деревенские собирали зерно, ссыпали в вёдра и мешки, относили в уцелевшую часть амбара. Несколько мужиков притащили доски, взяли в руки молотки и пытались хоть как-то временно залатать огромный дефект в стене.

— Да ты герой, Мишка, — услышал я рядом до боли знакомый голос.

Я резко развернулся и увидел в двух шагах опирающегося на импровизированную клюку деда Филиппа. Я не стал сдерживать эмоции, сделал шаг вперёд и сгрёб его в объятия вместе с клюкой.

— Вы всё видели? — спросил я у деда, который уже начал покряхтывать от моей хватки.

— Ну а как же, — усмехнулся старик, когда я его отпустил. — Я хожу медленно, но всегда знаю, куда идти. А ты герой, Мишка, урожай спас, да супостатов порубил. Зайди ко мне рано утром, разговор есть.

— Хорошо, дед Филипп, — ответил я с довольной улыбкой.

Старик похлопал меня по плечу и отошёл в сторону, теперь на мне повисли мать с сестрой, отец подошёл. Все начали расспрашивать, что это было, и я понял — этой ночью я точно не высплюсь.

Глава 20

Несмотря на то, что спать лёг только глубоко за полночь, проснулся с первыми петухами, когда за окном только начинало светлеть. Тихо и быстро оделся, вышел на крыльцо, наткнувшись на сидевшего там отца. Спустился на ступеньку и сел рядом с ним.

— Ты так и не ложился? — спросил я.

— Почему? — ухмыльнулся отец. — Поспал немного. Мысли дурные голове покоя не дают.

— Что за мысли? — насторожился я.

— Не похожи молодцы вчерашние на ушкуйников, что пожар устраивают, чтобы село ограбить, — медленно произнёс он, задумчиво глядя на светлеющее на востоке небо. — думаю, что не один только я это понял. Хорошо, если ошибаюсь. Таких баталий Хорошевка отродясь не видала. Скажи мне, что это за люди, сын? За тобой пришли?

— Ты всегда видел суть вещей, — сказал я, перекрестившись мысленно, что разговор не идёт про моё попаданство. — Похоже, что именно за мной пришли.

— Чьих?

— Скорее всего князя Куракина люди и наёмные, — прямо ответил я, зная, что матери и Олеське он лишнего не скажет, чтобы зря не волновать, а то на эмоциях натворят чего лишнего. — Охоту на меня объявил, живым хочет взять.

— Где ж ты ему так дорогу перешёл? — спросил отец, повернувшись ко мне и внимательно посмотрев в глаза.

— Его сын меня унизить хотел на дружеском поединке тренировочным инвентарём, — начал я рассказывать. — Меч деревянный заранее подпилил, но я выиграл. Тогда он магию незаконно применил, но сам только опозорился. Только я думаю, что не по этому поводу меня Куракин ищет. Скорее и поединок тот был заранее спланировал, чтобы меня испытать.

— Хочет иметь такого мага, как ты, рядом с собой? — предположил отец.

— Пока не знаю и спрашивать у него не буду, — покачал я головой.

— Правильно, — кивнул отец. — Не надо с этим гнилым отродьем дело иметь. Что отец его был изверг, что сын. Яблоко от яблони. Князь Пожарский — другое дело. Ему служи, всё же своё, родное, и человек он порядочный.

Я немного подумал и решил всё-таки хоть отцу рассказать про то, что князь по стечению обстоятельств меня усыновил и объявил наследником. Отец сразу дёрнулся, напрягся, посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Сказать мне тебе кое-что надо, Миша, — севшим хрипловатым голосом сказал отец. — Этого у нас здесь пока никто не знает, только я и мать. Но пока время не пришло. Знай одно, я на тебя зла не держу, пусть так всё будет, будешь Пожарским. Но и нас не забывай.

— Так это что, правда про бастарда? — спросил я, чувствуя холодные мурашки на спине.

Отец сначала ответил лишь гробовым молчанием, продолжая смотреть мне в глаза. Потом тихо произнёс:

— Всему своё время, сынок. Всему своё время.

Некоторое время любопытство кипело во мне, пытаясь вырваться наружу, но я всё же сумел его побороть. Хоть он и кузнец, но достаточно умный человек и уж точно не желает мне зла, наоборот, очень переживает за меня. Может и правильно, что не говорит пока что-то важное о моём прошлом, ведь наверняка есть и другие люди с навыком, как у деда Филиппа, и они могут быть не на моей стороне.

— Я хотел до деда Филиппа дойти, он просил, — сказал я отцу. — А то мы скоро уезжаем. Раз так всё сложилось, не хочу подвергать вас опасности.

— Сходи, — кивнул Отец. — Филипп хороший человек, тоже за тебя переживает, как за родного.

Я нехотя поднялся, не хотелось отходить сейчас от отца, рядом я почему-то чувствовал себя в безопасности, словно под крылом, хотя умом понимал, что скорее я смогу теперь его защитить, а не наоборот.

На улице пока никого, тихо, кое-где со дворов раздавались голоса. Калитка у деда как обычно приоткрыта. Я постучал в дверь, чуть толкнул, убедился, что открыто и вошёл. Дед как раз разливал чай по кружкам, их было две, комнату наполнил запах душицы и смородинового листа, защемив где-то за грудиной воспоминаниями. На столе лежали столь привычные сушки. Иногда такая стабильность даёт почувствовать себя живым в мире, который норовит уйти из-под ног.

— Проходи, садись, Миш, — сказал дед, приветливо улыбаясь и медленно опускаясь на стул, опираясь на клюку. Мой стул был возле окна, как всегда. — Чаю попей, всё, как ты любишь.

Я неторопливо и не по-аристократически шумно отхлебнул горячего чая, чтобы не обжечься, потом макнул туда сушку. Дед молчал, не торопил, ждал, когда я сам начну, когда созрею.

— Дед Филипп, ты случайно не знаешь, чей я сын? — я решил сразу рискнуть, а не выводить к теме постепенно.

— У тебя есть по этому поводу сомнения? — невозмутимо спросил он и выжидательно уставился на меня.

— До недавнего времени не было, но потом появились, — сказал я, отпив ещё немного чая, его аромат успокаивал. — Вот откуда, например, у меня одиннадцатый предел? Если даже у детей князя Пожарского не выше восьмого в итоге.

— Так он на грани? — дед удивлённо поднял брови. — Вот откуда у тебя этот вопрос. Теперь понятно, зачем ты понадобился.

— Это плохо? — спросил я, напрягаясь.

— А кто так сказал? — усмехнулся дед, продолжая загадывать ребусы, отвечая вопросом на вопрос. — В этом мире нет ничего однозначно хорошего и плохого. Всё зависит лишь от точки зрения.

— Как это нет? — удивился я. — Ушкуйники грабят и убивают людей в лесу, разве в этом есть что-то хорошее?

— Это очень плохо, но они же не от хорошей жизни туда пошли, — грустно улыбнулся старик. — Нет, ты не подумай, я их нисколько не оправдываю, особенно убийства. Но ведь может быть, что в сложившейся жизненной ситуации это оказался самый простой или единственный выход. Зато их дети сыты. Они считают, что отец герой, добытчик, учатся у него. А другой человек дал нищему не медяк, а серебряную монету. Это ведь хорошо? Нищего за неё прирезали за углом. Сделал ли добро человек, давший её? Во всём надо ориентироваться на честь, добро и заповеди. Но порой и они бывают с кулаками. Что я точно могу тебе сказать, что священные писания никого и никогда не учили плохому, но нередко, прикрываясь ими, люди творят абсолютное зло.

— А тебе не кажется, что ты слишком далеко ушёл от темы? — спросил я, хотя общий смысл мне был понятен, но хотелось конкретики.

— Нет, думаю, что я ответил тебе достаточно ёмко, — ухмыльнулся дед. — Лично я ничего плохого не вижу. Ходил в лаптях, теперь в хромовых сапогах, в хорошей одежде, это ведь хорошо? Большинство тебе завидуют. Но есть у этого хорошего и побочные эффекты, и ты их уже ощутил сполна, но это ещё далеко не всё.

— Догадываюсь, — кивнул я. — Всё только начинается, и мёд, и дёготь. Если бы ещё знать, откуда я такой взялся.

— А ты уже забыл? — усмехнулся дед.

— Ну я не про это, не про прошлую жизнь, про эту, — уточнил я.

— Не стоит поднимать пока эту тему, — сказал старик и подлил себе ещё кипятка. — Всему своё время.

— Вы словно сговорились, — сказал я со вздохом, доедая сушку.

— Сговора не было, — невозмутимо ответил дед. — Пока не стоит поднимать эту тему.

— Значит эта тема существует, — сказал я, Филипп промолчал. — Но зачем тогда Каменский и его люди проверяют, что я действительно из этой семьи? Чтобы исключить, что я засланный?

— Зачем тогда спрашиваешь, раз и так всё знаешь? — усмехнулся дед Филипп.

— Проверял теорию.

— Готов поступать в магическую академию? — спросил дед, переключая тему.

— Усиленно готовлюсь, ну а насколько готов — не мне судить, никто мои знания не проверял.

— Ты парень умный, справишься, — уверенно сказал старик. — Главное — не отступать, в первую очередь надо быть верным себе и своим принципам, они у тебя правильные. С Пожарским поаккуратнее. Он в общем-то человек неплохой, но все они себе на уме, следи за ситуацией.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — кивнул я.

— Нисколько не сомневался, — усмехнулся дед. — Свиток с полки столкнёшь?

— Вы сейчас шутите? — удивился я.

— Есть немного, — снова улыбнулся дед. — Твой вихрь с водой вчера реально впечатлил. И это на второй-то ступени.

— Меч, — коротко ответил я.

— Зачарованный воздушной стихией, точно! — сказал старик, хлопнув по столу. — А я сначала думал, что мне показалось. А почему не носишь с собой?

— Он пока что не совсем мой, Каменский одолжил. Намекну, чтобы отдал.

— Конечно отдаст, — усмехнулся старик. — Зачем ему меч воздушной стихии? Сейчас таких магов почти нет.

— Сейчас? — переспросил я. — А раньше было много?

Видимо я снова затронул какую-то запретную тему, старик молча начал убирать со стола, не проронив ни слова, словно я только что ни о чём не спрашивал. Меня это уже начинало раздражать. Я хотел было повторить свой вопрос более настойчиво, но в этот момент в дверь решительно постучали. от неожиданности я невольно вздрогнул.

— Заходите! — громко сказал старик, чтобы наверняка услышали.

Дверь открылась, и на пороге появился Борис Николаевич, шагнул в избу, пригибая голову под низкой притолокой, огляделся, увидел меня, потом уставился на старика, который в это время снова ставил чайник на плиту.

— Филипп? — удивлённо протянул Каменский.

Старик резко обернулся, словно позади него появился призрак.

— Борька? — он был удивлён не меньше барона.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — Я же называл ваши имена и одному и другому.

— Так сразу не дошло, — покачал головой Борис Николаевич. — Столько лет прошло.

— Ты ещё юнец совсем был, — произнёс старик с ностальгической улыбкой на лице. — Быстрый, шустрый. А теперь вон седины в висках добрая половина.

— Он и сейчас такой же бодрый и шустрый, поверьте, — сказал с усмешкой Остап Афанасьевич. — Очень рад вас видеть, Филипп Семёнович.

— О-о-о, старая гвардия! — воскликнул дед, подходя к помощнику Каменского ближе и протягивая руку.

— По сравнению с вами, ещё молодая, — усмехнулся Каменский. — А вы очень неплохо держитесь для своих лет.

— Стараюсь, — сказал дед и посмотрел в просвет двери. — А парень ваш чего не заходит? Проходите, не стесняйтесь, чайку попьём и в путь.

Я помог деду расставить табуретки, стоявшие до этого в дальнем углу. За столом расселись довольно тесно, как в простой крестьянской семье, но это никого не смущало. Кто постарше — непринуждённо общались, словно не виделись всего пару дней, а Виктор лишь крутил головой, не понимая, что объединяет барона и Остапа с простым деревенским стариком.

— Замучил тебя своими вопросами? — спросил с улыбкой Каменский, кивнув на меня.

— Любознательность — одна из лучших его черт, — улыбнулся дед Филипп. — Такие люди обычно с большой перспективой, особенно когда их принимают в княжескую семью. Главное, чтобы без перебора. А для науки, например, очень полезно.

— Михаил Фёдорович, ты чай уже попил, я смотрю, — сказал барон, заглянув в мою пустую кружку. — Иди с родителями попрощайся, а мы тут немного пошушукаемся. Через десять минут в обратный путь.

— Секретничать будете? — спросил я, прищурив глаза.

— Былое вспоминать, — усмехнулся дед. — Иди, никто тебе тут зла не желает, уж я-то знаю.

Это точно, дед Филипп всё знает, если захочет. В голове продолжали крутиться вопросы о моём происхождении, но я взял волю в кулак, попрощался с дедом и вышел на улицу.

Прямо за калиткой стоял наш изрядно потрёпанный и поцарапанный ветвями деревьев дилижанс, который для деревни всё равно был невиданной роскошью. Его тут же облепили мальчишки, разглядывали, щупали, обсуждали. Степан совершенно спокойно проверял упряжь и ни на кого не ругался, мне даже показалось, что в уголках его рта прячется улыбка.

Дома уже все не спали, мать и Олеся накрывали на стол, отец уже сидел за столом и был мрачнее тучи. Когда я вошёл, он словно стряхнул с себя все невесёлые мысли и от души улыбнулся.

— Ну как там дед Филипп? Всё в порядке? — уже довольно бодрым голосом спросил отец.

— Вполне, — кивнул я, усаживаясь на своё место. — И такой же загадочный, как и ты.

Услышав мою последнюю фразу, мать едва заметно вздрогнула, резко развернулась и снова направилась к печи. Исходя из совокупности всех этих странностей и недоответов, можно было сделать вывод, что с происхождением Михаила, который теперь я, не так всё просто. Одно только понятно, что вырос я здесь, в этом доме, но вот откуда взялся…

— Вот, сынок, кашка пшённая из печи, яичко, курочка запечённая со вчера осталась, компот настоялся, завтракай, — сказала мать, выставляя на стол теперь соль и нарезанный хлеб. — Дорога дальняя, надо как следует подкрепиться.

— Спасибо, мам, — это вырвалось у меня само собой, но не причинило мне дискомфорта, я уже давно решил — раз другая жизнь, то и другая мама — это нормально.

Она накладывала всем кашу, смачно сдобренную сливочным маслом, как на праздник. Мой приезд сейчас для них и был праздником, а что до масла, теперь они смогут его хоть каждый день есть. Некоторое время все молчали, стуча ложками, затем мать произнесла вкрадчиво:

— Ты хоть ещё приедешь? — в голосе читалось столько с трудом скрываемой трагедии, что у меня на мгновение остановилось дыхание.

— Ну конечно приеду, о чём речь? — воскликнул я, стараясь придать голосу максимум бодрости и уверенности. — Правда скорее всего не скоро. Уже близятся вступительные испытания в академии, потом учёба. Так что, если только на каникулах.

— Мы тебя будем ждать, — сказала женщина, и голос её дрогнул, но она старалась держаться. — Без золота, без серебра, просто приезжай.

— Обещаю, обязательно приеду, как только смогу, — ответил я.

Подняв на неё глаза, я увидел в её взгляде всё, что до этого она пыталась скрыть. Она словно прощалась сейчас со мной навсегда. Может она что-то знает, чего я не знаю? Олеська встревожилась, опустила ложку и смотрела то на меня, то на мать.

В этот момент в дверь постучали и она сразу открылась, на пороге стоял барон Каменский с важным и довольным видом.

— Всем доброго утра и приятного аппетита! — провозгласил он жизнерадостно. — Михаил Тимофеевич, нам надо поторопиться, выезжаем.

Какой же тонкий продуман! Специально сейчас назвал меня по старому отчеству, чтобы угодить отцу. Молодец, у Пожарского умный помощник, другой об этом мог бы и не подумать или назвать просто по имени.

— Ну, не поминайте лихом, — выдал я услышанную где-то фразу. — До скорой встречи.

В присутствии барона прощание было менее эмоциональным и слезливым, за это ему тоже отдельное спасибо. Обняв сестру и мать, пожав руку отцу, я вслед за бароном вышел во двор, а потом и за калитку. Когда уже сел в дилижанс, и выглянул в окно, увидел стоявшую за плетнём всю семью. Отец поднял вверх сжатый кулак и кивнул, мать не скрывала слёз и тайной надежды на новую встречу, Олеська улыбалась, но по щекам текли слёзы. Я помахал им рукой и послал воздушный поцелуй.

Остап подгонял лошадей и дилижанс начал набирать скорость, родня быстро скрылась из вида. Отвернувшись от окна, я увидел протянутый мне Виктором меч с голубым кристаллом.

— Держи, — сказал парень, глядя на меня с сочувствием.

— Всё настолько плохо? — спросил я, укладывая меч в ножнах себе на колени, как это сделали уже все остальные.

— Выезжаем на главный тракт и едем через Боровск, — сообщил совершенно спокойным голосом Каменский.

— Опасность уже миновала? — спросил я, с непониманием уставившись на мечи на коленях.

— Наоборот, — усмехнулся Борис Николаевич. — Мы хотим их спровоцировать. К тому же ничто так не заставляет противника растеряться и занервничать, как беспрецедентная наглость оппонента.

— А у нас на эту наглость есть какие-то основания? — с некоторым сомнением поинтересовался я.

— Так мы в основном на тебя надеемся! — хохотнул Виктор Тимофеевич, похлопав по ножнам моего меча. — И на него, наконец-то он в твоих руках ожил. Лучше не спрашивай из какого дупла Борис Николаевич его достал, у меня до сих пор мурашки по коже.

— Из дерева, как Иммельсторн? — просил я с ухмылкой.

— Как чего? — нахмурился парень.

— Забей, это из одной сказки про деревянный меч, — отмахнулся я.

— Ох уж мне эти сказочки, — покачал головой сосед.

— Он это всё сейчас серьёзно? — обратился я уже к Каменскому.

Версия Вити выглядела относительно реалистичной, но на мой вкус всё же сомнительной.

— Отчасти, — загадочно улыбаясь, ответил барон. — Но основной смысл не в этом. У нас же до сих пор нет доказательств, что это именно Куракины занимаются выловом бастарда в своих интересах, только предположения и пустые слова.

— Как это нет? — спросил я с удивлением и возмущением одновременно. — А как же Коршун, которого мы передали жандармам в Боровске?

— Какой Коршун? — спросил Каменский, нарочито удивлённо подняв брови, потом вдруг рассмеялся, увидев выражение моего лица. — Во-первых, Коршун на самом деле мог работать и от имени кого-то другого, а сбросить на Куракина. Во-вторых, кто тебе сказал, что он в Боровске?

— А что, уже нет? — растерянно спросил я.

— Это мы считаем, что все эти наёмники были от Куракиных, — продолжил барон, проигнорировав мой вопрос. — Об этом много что говорит, но это без каких-либо гарантий.

— Всё гораздо хуже, чем я думал, — произнёс я со вздохом и снова уставился в окно, сжимая в руке рукоять меча.

Глава 21

Когда я ехал в первый раз в Солнцеград с бароном Каменским, думал, что пройду инициацию, стану магом, буду учиться управлять стихиями. С одной стороны, вроде бы всё именно так и получается, вот только к этому добавляется уйма совершенно неожиданных обстоятельств. А может так и надо? Обучение, как говорится, «по бразильской системе», без права на ошибку.

Хорошевка осталась позади, за околицей по лугам расползался серый туман, стараясь быстрее укрыться от первых лучей восходящего солнца. Впереди был основной южный тракт, которого мы так старательно избегали вчера, но нам это мало чем помогло. Может Каменский и прав, что надо двигаться именно по нему? Вполне возможно, что те, кто нас ищет, перекрывают обходные пути и устраивают засады там, где мы сегодня не поедем.

В голове продолжал крутиться вихрь, но не воздуха, а мыслей. Сначала все дружно говорили, что это «куракинские», Коршун подтвердил предположение, а теперь всё это под вопросом, врагом может оказаться кто-то другой. Тогда кто? Может и правда подумали на Куракина, так как это близкий сосед, в какой-то мере конкурент и в принципе сомнительная личность, вот и пришла эта мысль в первую очередь.

Согласись я тогда на предложение царя перейти к нему на службу и всего этого могло не быть. Хотя и это не точно, на самом деле я понятия не имею. Буду тогда считать, что учёба в академии началась с летней практики. Зато сколько нового я о себе узнал, чему научился. Выяснилось, что я не просто княжич, которого надо охранять как старинную китайскую вазу, а тоже сила, боец.

— О чём задумался, Михаил Фёдорович? — спросил вдруг Каменский, внимательно глядя на меня. — У тебя такой сосредоточенный вид.

— Вы уверены, что Коршун соврал и на самом деле он действовал не по заказу Куракиных? — спросил я, спокойно выдержав его взгляд.

— Просто это слишком очевидно, — пожал плечами барон. — Мы все предположили, что это Куракины, Коршун тут же подтвердил. Слишком легко всё сходится. А когда всё настолько просто, обязательно надо искать другой вариант. Отношения с Куракиными относительно добрососедские, правда скорее условно, все стараются так думать. На самом деле этот князь себе на уме. Вполне возможно, что они приезжали в гости не просто на тебя посмотреть, а на разведку, чтобы понять, что ты из себя представляешь. Увидели бы пустышку, посмеялись бы и спокойно укатили домой. А тут вдруг получилось так, что пустышка надрала зад их старшему сыну.

— Не надо было? — спросил я.

— Отчего же? — усмехнулся Борис Николаевич. — Ты всё сделал правильно. Просто гораздо больше и лучше, чем все ожидали. В особенности Куракины. То есть охота на тебя людей Ивана Ярославовича слишком очевидна. Причём настолько, что начинает вызывать сомнения, а они ли это? Или охотится кто-то другой, стараясь при неудачах подставить Куракина.

— А у Пожарского ещё есть враги кроме Куракиных?

— Куракины не являются непосредственно врагами, — вздохнул Каменский. — Видишь ли, у высшей знати вообще сложно определить, кто друг, а кто враг. Хоть Русское царство всех и объединило, но всё равно каждый сам за себя. Зачастую проще всех считать врагами, чем назвать кого-то своим другом, что в итоге может оказаться совсем не так. На царских приёмах все друг другу улыбаются, а в жизни каждый держится за своё, врагом может быть каждый. Но это не касается простых людей само собой. Гончару всё равно, кому продать горшки и кувшины — нашим, куракинским, барятинским, да кому угодно, лишь бы платили хорошо. А вот когда скажут всем «ату куракинских» тогда другое дело, горшки на их головы как раз и наденут.

— А барятинские это кто? — поинтересовался я.

— Князь Барятин Олег Всеволодович, его владения находятся на западе от нас, — ответил Каменский слегка удивлённо.

— Ну извините, — развёл я руками. — Географию я пока знаю не очень, следует подтянуть. А почему я раньше никаких упоминаний про Барятина не слышал?

— Да он живёт там сам по себе, — пожал плечами Борис Николаевич. — К другим не лезет и себя тронуть не даёт.

— Какой хороший человек, — сказал я с ухмылкой. — Те, кто ни к кому не лезут в итоге могут быть лучшими друзьями.

— Ну не скажи, — покачал головой барон. — Это вовсе не факт. Он просто тёмная лошадка, которая своих дел не афиширует. Может втихую сотрудничать с кем угодно.

— Были прецеденты? — спросил я.

— В последнее время нет, но это не является гарантией, — ответил Каменский. — Но я тебе одно могу сказать, кто бы это ни был, Куракин или кто-то другой, они постараются не допустить, чтобы ты доехал до родового замка Пожарских. Для них ты незакрытый штатный вопрос, который надо решить. Возможно, любой ценой.

— Вы знали, что так будет, когда мы выезжали из замка позавчера утром? — спросил я, чувствуя, как сердце стало биться чаще.

— Понятия не имел! — от души выпалил барон. — Мы предполагали, что кто-нибудь может покуситься, но, чтобы так. Лучше было бы вообще никуда не ездить. Если бы не твой начальный навык исцеления, я бы там истёк кровью у моста. А если бы не бойцовский, то я скорее всего лишился бы головы. Так что я тебе обязан жизнью, Михаил Фёдорович.

— Да бросьте! — отмахнулся я. — Любой на моём месте поступил бы так же. Остальные бы к вам на помощь пришли.

— Мы бы не успели, — тихо произнёс Остап Афанасьевич. — Кроме того, если бы не ваше вмешательство там на мосту, мы бы до барона даже не дошли.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, — нахмурился я, никогда не любил, когда меня хвалят незаслуженно. Сам не знаю почему, появляется выраженный дискомфорт.

— Скромность — это хорошо, — сказал барон, улыбаясь. — Далеко не каждый княжич на такое способен. Но на самом деле не самое лучшее качество. Господа, а вам не кажется, что нас слишком долго никто не трогает? Уже второй час едем себе спокойно.

— Сплюньте, Борис Николаевич, — невесело ухмыльнулся Остап Афанасьевич.

Я сильнее сжал рукоять меча, лежавшего на моих коленях, и уставился в окно в щель между шторками. Дилижанс, мерно покачиваясь, уверенно и достаточно быстро катил по тракту. Хорошевка давно осталась позади. Таким темпом мы можем добраться до Боровска к обеду, если нам никто не помешает.

— Да чего ты так вцепился в свой меч, Михаил Фёдорович? — рассмеялся через минуту Каменский. — Расслабься. Степан предупредит, если что.

— Ладно, — сказал я, неохотно убирая руку с рукояти меча, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

Раз за обстановкой не надо следить, значит можно немного вздремнуть, ночью мало удалось поспать, а ещё вся эта беготня вокруг амбара. Прошло несколько минут, мне удалось окончательно успокоиться, и я уже начинал плавно погружаться в сон, как в переднюю стенку кабины дилижанса постучали.

Я резко открыл глаза. Все насторожились, схватились за рукояти мечей, но из ножен пока не доставали.

— Это пока только предупреждение, — тихо сказал Каменский, продолжив прислушиваться.

Мы проехали ещё метров двести и вдруг снова раздался стук, всего один раз.

— А вот теперь у нас проблемы, — тихо сказал пожилой помощник барона.

Дилижанс тем временем замедлился, потом полностью остановился. Слева от нас в нескольких шагах была лесная чаща, а справа — крутой обрывистый берег реки, метрах в двух-трёх от дилижанса. Так себе местечко на самом деле.

— Иди посмотри, что там, — сказал Каменский Остапу Афанасьевичу.

Тот со вздохом положил меч на сиденье и неторопливо вылез из дилижанса, изображая из себя больного старика. У него это даже неплохо получилось. Дверца дилижанса осталась открытой и было неплохо слышно беседу. Суровый мужской голос спрашивал у Остапа о направлении движения, с кем он едет.

Немного слова размывались из-за шелеста листьев, поднялся ветерок. Каменский уже собирался тоже выходить и дал нам знак приготовиться. Дверца дилижанса открылась шире и заглянул Остап Афанасьевич, всем своим видом демонстрируя невозмутимость.

— Господа, какой-то патруль хочет посмотреть на всех пассажиров, выйдите пожалуйста, — сказал мужчина, незаметно подмигнув.

Понятно, у нас проблемы. Каменский вышел первым, подхватив с сиденья заодно меч помощника, затем Виктор, я был замыкающим. Дружной компанией мы прошли вперёд, остановившись шагах в десяти, от перегородившего дорогу небольшого отряда.

Перед нами стояло семь воинов в одинаковом облачении, но на них совершенно отсутствовали опознавательные и геральдические знаки. Не было ни герба князя, ни короны, как у служб царя, абсолютно ничего.

— И куда это вы все едете в таком составе? — поинтересовался мужчина постарше остальных, похоже, он здесь главный. — Не поверю, что в Боровск на ярмарку, разве что мечи хотите продать.

— А вы с какой целью интересуетесь, любезный? — поинтересовался Борис Николаевич. От интонации, которой Каменский произнёс последнее слово, спрашивавший чуть скривился, словно разжевал неспелую сливу. — И чьему роду принадлежат все эти бравые воины?

— Мы специальный патруль, действующий по особому приказу Его Величества, — недовольно выдал командир так называемого «патруля». — Уберите оружие и предъявите ваши документы.

— Я главный советник князя Пожарского, на землях которого вы находитесь, — несколько надменно ответил барон. — И, если вы относитесь к его сиятельству, на землях которого находитесь, с должным уважением, предъявите царскую грамоту, по которой вам позволено проверять людей князя. Тогда мы уберём оружие и предоставим документы, как положено.

— Не вам мне приказывать, барон! — уже более озлобленно высказался командир патруля. — Если вы не хотите проблем, советую беспрекословно подчиниться!

— С чего это вдруг? — изобразил искреннее удивление Каменский. — Я здесь у себя дома, а вот кто вы такие, понятия не имею. И я не обязан повиноваться неизвестным мне людям, мне для этого князя достаточно.

— Да чего вы с ними разговариваете? — возмутился вдруг один из воинов, стоявших за командиром и нервно сжимающих рукояти мечей. — Разложим их на дороге, пацана заберём и домой.

— Молчи, идиот! — рыкнул командир на туповатого подчинённого, но сказанного «идиотом» нам вполне хватило.

— Пацана, значит, хотите забрать? — с хищной улыбкой спросил Борис Николаевич, неторопливо вытаскивая меч из ножен. — Ну попробуйте.

Вслед за Каменским мечи из ножен повыхватывали все и с нашей, и с той стороны. Я бросил ножны в сторону дилижанса и тут же активировал кристалл, от которого по клинку быстро расползлось голубое свечение.

Когда запахло жареным, из леса высыпало ещё полтора десятка воинов в точно таких же лёгких доспехах. Можно было подумать, что это и на самом деле представители спецслужб царя, если бы не высказывания того самого идиота. Хотя, пока что одно другого не отменяет.

Два десятка бойцов приняли боевое построение, полностью перекрыв дорогу от зарослей до обрыва, и неторопливо двинулись вперёд, поигрывая мечами.

— Товарищи, — обратился я к своим соратникам, протискиваясь вперёд. — Дайте слово «пацану».

Виктор нервно хохотнул, а Борис Николаевич с довольной улыбкой сделал шаг в сторону. Можно было их и обойти, но так было ближе. Сделав шаг, я уже направил ману в клинок и имел чёткий план действий.

Главарь немного растерялся, увидев, как я выхожу вперёд, возможно подумал, что я иду сдаваться, но, сделав второй шаг, я резко крутанул клинком и направил в отряд противника мощный вихрь почти метр в поперечнике, резко скосив его траекторию в сторону реки непосредственно перед столкновением, чтобы зацепить побольше.

Гудящее завихрение врезалось в строй врага, который толком не успел среагировать. Человек пять или шесть смело с обрыва в реку, ещё нескольких раскидало по дороге, остальные дружно заорали и ринулись на нас.

Слева от меня тут же возник Степан, вращая свой светящийся сиреневым клинок, дальше встал Остап Афанасьевич. Справа выдвинулся вперёд Каменский с Виктором. Мы смело двинулись вперёд, подавляя врага интенсивным натиском. Главарь напавшей на нас банды чуть отошёл назад и что-то крикнул в лес. Мы уже успели ранить нескольких противников и двоих убить, как вдруг из-за поворота в нашу сторону выехало с десяток конных с копьями наперевес. Тоже без знаков и гербов.

Ситуация накалялась, нас начали окружать, оттесняя к реке и отрезая от стоявшего недалеко дилижанса. Я успел тяжело ранить ещё двоих, метнув в них воздушное лезвие, до третьего дотянулся мечом, когда появилась жгучая боль в левой руке, всё же достали. Посмотреть на соратников не было физической возможности, но я слышал лязг стали и видел краем глаза сверкание зачарованных мечей.

Главарь стоял прямо позади бойца, осаждающего меня градом ударов, и хищно ухмылялся, предвкушая скорую победу. Потом он резко обернулся на звук боевого горна и дробный стук копыт позади. Я уже думал, что к ним ещё идёт подкрепление, но теперь это были закованные с головы до ног в железо гвардейцы князя Пожарского, их флаги я запомнил и герб узнал.

Опустив копья, гвардейцы с громким боевым кличем врезались в строй противника, сметая его на пути и втаптывая в дорожную пыль, вышибая всадников из седла, один вместе с лошадью рухнул в реку. Несколько пеших ринулись было в лес, но уйти смогли лишь двое или трое. Главарь отряда наёмников (а теперь не было никаких сомнений, что это они) лежал на спине посреди дороги, в его нагрудник упиралось копьё одного из гвардейцев.

— Не убивай, это их главарь! — крикнул гвардейцу Каменский прежде, чем тот успел проткнуть наёмника. — Его надо как следует допросить, а остальных в расход.

Тот гвардеец так и замер, прижимая главаря копьём к земле, а остальных просто сбросили с обрыва, кого не успели убить.

— А почему остальных было не взять в плен? — спросил я у барона, когда на пятачке у леса не осталось ни одного живого наёмника, а всё пространство от берега до леса заполнили закованные в латы бойцы.

— А на кой-они нам? — отмахнулся Борис Николаевич. — Мусор. Из этого можно больше информации добыть, те могут ничего и не знать.

В этот момент Каменский как раз подошёл к лежавшему на земле главарю организованной группы наёмников.

— Ну, чей ты пёс, говори! — голос барона сейчас был жёстким.

Воин без знаков отличия и геральдики просто молча смотрел на него, не собираясь говорить ни слова. Губы плотно сжаты, на висках играют желваки, но в глазах был не испуг, скорее разочарование.

— Ребята, поставьте его на ноги, — обратился Каменский к конным гвардейцам.

Несколько человек спешились, рывком подняли наёмника с пыльной дороги, тут же нацепив на него грубые тяжёлые наручники, сведя руки за спиной. Барон бесцеремонно начал его обыскивать, профессионально проверяя каждый карман и складку одежды, потом откуда-то из-за спины воина вытащил небольшой кинжал с серебристым клинком и чёрной рукояткой, украшенной таким же чёрным кристаллом.

— Из гильдии, — тихо произнёс Борис Николаевич, подбрасывая небольшой клинок на ладони. — Этот просто так ничего не скажет. Значит всё-таки в замок, у нас там пыточного оборудования хватает, — барон зловеще усмехнулся и посмотрел в глаза наёмнику. — Ты рад? Деревянные сапоги примеришь?

Наёмник побледнел и чуть шире открыл глаза, но продолжал сохранять молчание.

— Правильно, не говори ничего, не надо лишать нас удовольствия, — сказал Каменский пленному и обратился к командиру гвардейцев: — надо доставить его в замок и чем быстрее, тем лучше. Отправьте с ним часть отряда, остальные пусть нас прикроют до Боровска, хотя я не думаю, что кто-то ещё нас ждёт в таком же количестве.

— Будет исполнено, ваше благородие! — отрапортовал командир и тут же начал раздавать приказы.

Главаря скрутили дополнительно верёвками, перекинули через лошадь и фиксировали к седлу. Представляю себе его поездочку, путь не близкий. С пленным ускакало шесть человек, а остальные приняли походное построение метрах в пятидесяти впереди, дождались, когда мы тронемся с места и неторопливо двинулись вперёд, сохраняя дистанцию. Четверо гвардейцев пристроились в арьергарде.

— Да, с такой охраной к нам теперь никто не сунется, — сказал Каменский, усаживаясь поудобнее, потом посмотрел на меня, опустив взгляд на руку. — А тебя можно поздравить с первым боевым ранением?

— Ох, — спохватился я, подняв руку. — А я-то думаю, отчего у меня там жжёт.

Адреналин отыграл и жжение в левом предплечье усилилось. Рукав здесь был рассечён и пропитан моей кровью. Прежде, чем снимать сюртук и рубашку, я приложил к области раны ладонь и заморозил. Полностью освободив руку от одежды, я увидел неглубокий, но длинный порез, швы здесь накладывать точно не нужно.

— Тьфу, я думал там рана, а там царапина! — воскликнул Виктор, посмотрев на мою руку. — А крови-то напускал!

— Вскипела, видимо, — усмехнулся я, полностью снимая с себя сюртук и рубашку, вытирая ей остатки крови с руки, надо бы как следует отмыть потом.

Остап Афанасьевич уже достал для меня из закромов запасную одежду, и я охотно переоделся в чистое, хоть не буду теперь привлекать к себе внимание окружающих в городе.

— Больше никто не ранен? — спросил я у остальных, окидывая их взглядом.

— Вроде нет, — ответил Остап Афанасьевич, на всякий случай ощупывая себя.

— Даже не верится, что скоро Боровск и нормальная еда, — вздохнул Виктор, уставившись в окно.

— И номер для влюблённых, — добавил Каменский, после чего все дружно рассмеялись, сотрясая дилижанс.

А экипаж всё катил и катил, окраина города показалась лишь через час.

Глава 22

Когда подъезжали к Боровску, снова начал моросить дождь. Небо к этому времени уже полностью затянуло серыми тучами, до заката ещё далеко, но из-за непогоды раньше времени на город опустились сумерки. Суеты на улицах было не так много, но из таверн шёл запах еды, раздавались хохот, брань, просто шумные разговоры и обсуждения прошедшего дня.

Выходя из дилижанса, я окинул взглядом полутёмную улицу, цепляясь взглядом за каждого случайного прохожего, уже в каждой тени подозревая угрозу и заговор. В каждом брошенном на меня взгляде мерещился скрытый умысел. Но город на самом деле не обращал на меня особого внимания и жил своей жизнью, в которой я чувствовал себя чужим.

В этот раз мы остановились не в гостинице, а в доме хорошо знакомого барону купца, что стоял чуть в стороне от центра. Зато здесь был крепкий высокий забор и собственная территория с просторным двором, складом, конюшней и двухэтажным флигелем, который полностью отдали в наше распоряжение.

Часть гвардейцев нашли приют в подсобном помещении возле конюшни, остальные вместе с командиром разместились в гостиной флигеля на первом этаже, мы разобрали комнаты на втором. Нам с Виктором снова досталась одна комната, правда теперь довольно просторная и с двумя отдельными кроватями, Степан примостился в чулане, а Каменский со старшим помощником во второй комнате, практически не отличающейся от нашей. Купец предлагал нам гостевые комнаты в самом доме, но Борис Николаевич наотрез отказался.

— Так будет и нам спокойнее, и вам безопаснее, — сказал он мужчине в возрасте в богато расшитом кафтане из дорогой ткани.

— У вас какие-то проблемы? — насторожился купец.

— А когда у меня их не было? — усмехнулся Каменский. — Время сейчас неспокойное, всё может быть. Но ты не переживай, стражу и перед твоим домом поставим.

— И когда ты уже угомонишься? — вздохнул мужчина. — Немолодой уж, не тот бравый юноша, что через заборы прыгал.

— Когда чей-то клинок меня угомонит, — отмахнулся барон.

Спать пока было рано, Степан растопил камин, и мы расселись перед ним на просторном диване, любуясь разрастающимися языками пламени и слушая успокаивающее потрескивание дров. Перед нами поставили низкий столик, на который слуги купца выставляли ужин. За нашей спиной за длинным столом сидели гвардейцы, которым разливали по мискам сытный кулеш на копчёном сале, вкус знакомый с детства, любимое блюдо в деревне. Я узнал его чисто по запаху и густому звуку разливания по мискам.

Наконец сервировка нашего стола завершена, и мы приступили к еде, все к этому времени изрядно проголодались.

— Это всё когда-нибудь закончится? — спросил я у Каменского, методично отрезающего себе кусок мяса от зажаренного на вертеле сочного окорока.

— Ты про что? Погони и драки? — невозмутимо спросил барон. — На этот вопрос я тебе ответить не смогу. Ситуация, можно сказать, нестандартная. Это не просто мелкие распри на торговых путях, а нечто совершенно другое. Здесь за столом сейчас все свои и все понимают, что такого ещё не было в истории, чтобы княжеский род оказался под угрозой изгнания только потому, что слабый потенциал у наследников. Многие уже точили ножи, собирались делить сочный пирог, урвать лакомый кусок, а тут вон какой поворот. Поэтому ты и встал, как кость в горле у довольно влиятельного и могущественного князя Куракина. И не только.

— Повернулось так, что теперь от меня сейчас зависит судьба рода Пожарских, — добавил я.

— Ты уже в курсе, — кивнул Борис Николаевич. — Хорошо, что ты это понимаешь. И я рад, что мы смогли тебя найти.

— Так вы искали именно меня? — спросил я.

Пожарский некоторое время молчал, задумчиво глядя на меня и неторопливо жуя кусок мяса.

— Мы искали человека с высоким пределом, чтобы спасти род Пожарских, — сказал мужчина после затянувшейся паузы, мне показалось, что он мягко соскальзывает с темы вопроса. — Считаю, с тобой мне просто повезло.

— Вы меня не поняли, — покачал я головой, проявляя настойчивость. — Искали именно меня или просто человека с высоким потенциалом?

— А что сейчас изменит любой мой ответ? — ухмыльнулся Каменский. — Итог всё равно один. Теперь тебе надо поступить в магическую академию. Там под прикрытием короны тебе будет спокойнее, никто не посмеет открыто напасть или пытаться выкрасть оттуда, царская гвардия несёт ответственность за каждого ученика, так как вы — гарант безопасности государства и главный кулак самого государя. А там уже раскроешь все грани мастерства и станешь более самостоятельным. Я вижу в тебе большой потенциал, а Фёдор Алексеевич последнюю надежду.

— Не переживайте, я его не подведу, — уверенно сказал я барону, а тот снова посмотрел мне прямо в глаза. Я продолжил: — Он дал мне новую жизнь и открыл передо мной новые возможности. С вашей помощью, в том числе. Так что мне нет никакого резона поворачиваться ни к нему, ни к вам спиной, уходя в горизонт.

— Не знаю почему, — сказал с улыбкой барон. — Но я тебе верю. Ты действительно очень редкий экземпляр. И я сейчас не про предел в одиннадцать ступеней, а про человека. Ты из тех, кто сказал и сделал, а это очень ценно в людях.

— Сейчас вы мне немного льстите, — усмехнулся я.

— Ничуть, — покачал головой барон. — Предлагая репу, ты не дашь человеку камень, а именно так чаще всего выглядит выполнение обещаний немалого числа из дворян. В этом и есть главная суть льстивых улыбок и добродушных масок. Маски, кстати, ты так и не научился носить. Но, может оно и к лучшему?

Борис Николаевич пожал плечами и продолжил нарезать мясо небольшими кусочками, посыпая их солью и перцем. Степан всё это время жадно уплетал угощение и теперь уже развалился на небольшой кушетке в стороне от камина, где собирался провести ночь.

Гвардейцы по большей части поснимали доспехи и расставляли по гостиной топчаны, принесённые откуда-то, отчего пройти по просторной комнате теперь было довольно сложно. Шесть человек снарядились в дозор, двое из них к купеческому дому. Мы поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам.

— Даже отдельные кровати? — усмехнулся Виктор. — Скучно.

— Зато не получишь локтем в глаз, как это было на постоялом дворе, — парировал я, стаскивая с себя сюртук и сапоги. — Раскинешься звёздочкой, как ты любишь.

— Когда это ты узнал обо мне такие подробности? — удивился парень.

— Так стоило мне тогда встать с кровати, как ты тут же распростёр свои конечности, — хмыкнул я, падая наконец на кровать.

Дальше я раздеваться не собирался. Учитывая напряжённую обстановку, лучше всегда быть наготове. Даже меч сейчас лежал не в тайнике в дилижансе, а рядом со мной, как некоторые любят класть рядом плюшевого мишку или зайку.

— Странный ты человек, Миш, — сказал вдруг Виктор, гася масляную лампу и укладываясь.

— И что во мне странного? — поинтересовался я.

— Ты вроде как простой, почти деревенский, — начал рассуждать в темноте мой сосед. — Потом что-нибудь как отчебучишь, что даже барон тебя не понимает, только делает вид. Как тебя вообще занесло в эту деревню?

— Если меня туда и занесло, то до осознанного периода жизни, — ответил я с ухмылкой. — Я этого процесса не помню. От грудничка и до момента, когда мне всучили ваш индикатор, я был деревенским. Если сомневаешься, мог бы спросить у моих родителей.

— Да не, я тебе верю, — вздохнул парень. — Просто мне иногда кажется, что ты не от мира сего. Словно тебя откуда-то принесли для каких-то особых целей, особой миссии.

— Когда кажется — надо как следует проморгаться, говорят помогает, — махнул я рукой в темноту. — Я лишь хотел стать магом. А вот это вот всё я никак не ожидал. Спасение рода, интриги и расследования. Жуть.

— Говоришь как-то сложно, но вроде всё понятно, — продолжил тему Витя. — Странный ты.

— Спи, — буркнул я и устроился поудобнее. — Борис Николаевич разбудит небось ни свет ни заря.

Ночью я спал неспокойно. Замучили сны о прошлой жизни, выхватывая куски, перемешанные с новой реальностью с образованием жуткого коктейля. Регулярно просыпался, прислушиваясь к каждому шороху, но слышал только сопение Виктора и всхрапывания за стенкой.

Утром всё получилось, как я и предполагал — ранняя побудка, быстрый завтрак и пять минут на сборы, гвардейцы в полном облачении уже седлали коней. Небо только начинало светлеть, город ещё спал, лишь из пекарен уже доносился запах свежего хлеба, пекли калачи караваи к началу нового дня.

Стук копыт отряда гвардейцев и наших лошадей гулко разносились по непроснувшимся улицам, отражаясь от стен домов и каменной мостовой. Лишь выехав за городскую стену через никогда не закрывающиеся, но всё-таки охраняемые ворота, я увидел солнце, робко выглядывающее из-за леса. Утренний туман искал пути отступления и спускался в низины.

Все ехали молча, уставившись на пейзаж за окном. Мечи держали под рукой, но я был уверен, что сегодня они нам не понадобятся. Всё-таки с нами едет довольно серьёзная сила в виде почти двух дюжин гвардейцев, к тому же столица княжества уже недалеко, дороги более оживлённые, регулярные патрули.

— Не терпится узнать, что же рассказал наш пленный, — сказал я, первым нарушив слишком затянувшееся молчание. — Времени прошло достаточно, чтобы его расколоть.

— Может и да, — пожал плечами Борис Николаевич. — А может и меня ждут.

— Вы мастер по пыткам? — спросил я, удивлённо вскинув брови. — Хотя, чему тут удивляться, вы же правая рука князя как-никак.

— Здорово же ты обо мне думаешь, — усмехнулся Каменский. — Считаешь, что мне доставляет удовольствие делать людям больно? Тут ты не прав, я делаю это только по суровой жизненной необходимости. Однако, тоже любопытно, что он скажет. Ждать ли нового укола в спину или все действующие лица соответствуют ожиданиям. Если подтвердится информация, что это всё дело рук Куракина, то Пожарский вполне спокойно может доложить царю, что на единственного потенциально сильного мага воздуха покушается и без того не сильно благонадёжный вассал.

— А если нет? — спросил я. — Могут же быть другие варианты?

— Могут, — ответил барон со вздохом. — И, в зависимости от того, каким окажется этот вариант, будут дальнейшие действия. Но, даже если царь Куракина сейчас прижмёт, тот всё равно не успокоится. Пытаться тихо убить тебя в стенах академии они не будут, это легко отслеживается и жестоко карается. А вот строить интриги, пытаться скомпрометировать или дать повод для официальной дуэли — это они могут. Так что будь всегда настороже, Михаил Фёдорович.

— Я вас понял, — кивнул я, нахмурившись. — Этот мир намного сложнее, чем я думал всего месяц назад.

Солнце приближалось к зениту. Наконец-то яркий солнечный день после всех этих дождей и туманов. Как этих ливней не хватало в самый нужный момент в Хорошевке, когда горел амбар…

Дилижанс от солнца раскалился так, что мы фиксировали дверь в открытом положении и ловили ртом каждое дуновение ветерка. Сюртуки давно превратились в подушки, ехали в одних рубашках, но и это не сильно спасало.

Наконец я увидел вдали величественный древний замок Пожарских. С этого ракурса он смотрелся особенно грозно. Все эти башни, шпили, усиленные магией контрфорсы и магические фортификации у основания. Такую крепость, казалось, не возьмёт никакая сила. Но, что-то внутри подсказывало, что это не так. На любые усиленные ворота найдётся достаточно тяжёлый таран. Но, я уверен, здесь я точно буду в безопасности, Куракины или кто бы там ни был не объявят открытую войну.

Въезжая в Солнцеград, все принялись прятать зачарованные клинки в тайники под сиденьем, но меня Каменский остановил.

— Оставь себе, от тебе нужнее, чем кому-либо другому, — сказал барон с доброй улыбкой, но в глазах пряталась странная грусть. — Да и магов воздуха других у нас в ближайшее время не предвидится. Там перевязь от него лежит, экипируйся, как положено, как настоящий боевой маг, а не бастард из деревни.

— Ну, спасибо… — произнёс я немного неуверенно. — Это очень дорогой и важный подарок для меня.

— Это не подарок, — усмехнулся барон. — Оружие нашло своего хозяина и должно ему принадлежать.

Я лишь молча кивнул, погладив довольно простые и побитые временем ножны.

— Кому же раньше принадлежал этот славный клинок? — спросил я у Бориса Николаевича, подняв на него взгляд.

— Может когда-нибудь и узнаешь, — произнёс он с загадочной улыбкой в уголках рта. — А может он сам тебе всё расскажет.

— Бывший владелец? — насторожился я.

— Клинок, — поправил меня Каменский. — Его первого хозяина давно нет среди нас.

Я сжал обитые плотной кожей ножны в руках и повернулся к окну. Мы уже миновали центральную часть города и въезжали в ворота замка. Подковы заскрежетали по камням, поднимая дилижанс по уклону во внутренний двор.

Нас встречало всё семейство Пожарских и чуть ли не половина слуг, не как во время тихого отъезда, но оркестра сегодня не было. Князь подошёл к дилижансу первым и широко улыбнулся, увидев меня невредимого, обратив внимание на висевший на перевязи зачарованный клинок.

— Поздравляю с первым боевым крещением, сын! — громогласно приветствовал Фёдор Алексеевич, сделав акцент на последнем слове.

Не совсем понятно, он хотел других приучить к этой мысли или мне доказать, что я теперь часть семьи? Думаю, в любом случае это было уместным.

— Ты так возмужал за эти четыре дня, словно уезжал в долгий военный поход, — сказал князь, крепко пожимая мне руку и глядя в глаза. — Рад, что ты вернулся невредимым. Знай я заранее обо всём…

— Всё будет хорошо, отец, — сказал я достаточно громко, чтобы слышали все, даже те, что выглядывали из окон где-то наверху. — Спасибо за эту поездку. Она оказалась гораздо полезнее, чем я мог предположить. Теперь я готов поступать в академию и как никогда уверен, что поступлю.

— Отлично, сын! — ещё шире улыбнулся князь, хлопнув меня по плечу. — Отличный боевой настрой, уважаю. Ты чуть отдохни с дороги, через час накрывают на стол, будем вместе обедать, там обо всём и расскажешь.

— Буду, как штык! — ляпнул я, но князь не стал переспрашивать, что я имею в виду.

Екатерина Васильевна приветливо улыбнулась и кивнула, не проронив ни слова. Дети Пожарских меня приветствовали более живо и эмоционально, парни жали руку, а Софья Фёдоровна с лёгкой тревогой посмотрела в глаза и, положив мне руку на плечо, спросила:

— Ты же расскажешь мне потом?

— В призрачном свете, — тихо сказал я и заговорщицки подмигнул ей.

Девушка лишь молча кивнула.

Самой говорливой при встрече оказалась служанка, она же временная гувернантка София. Мы шли с ней в сторону моих покоев, девушка осыпала меня вопросами, стараясь забегать вперёд, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ой, тут такое про вас нарассказывали, Михаил Фёдорович, аж жуть берёт! — тараторила София, когда мы поднимались по лестнице, задирая при этом юбки почти по колено, чтобы не споткнуться. — А это правда, что головорезы Куракиных взяли вас в плен и вы сидели в яме, а потом вам удалось сбежать?

Я сначала выпучил на неё глаза, потом от души расхохотался, распространяя эхо по лестничным пролётам.

— Ну вы даёте! — протянул я наконец, немного успокоившись. — Не было никакого плена, но попытки предпринимались.

— Ого! Это так интересно! А вы же мне расскажете поподробнее? — зачастила девушка, чуть не вписавшись в косяк дверного проёма.

— Чтобы было что рассказывать другим? — усмехнулся я.

— Ну вы же всё понимаете, — София улыбнулась ещё шире, немного виновато. — А то, что эти слухи? Лучше уж из первых уст, ведь правда же?

— Полностью с тобой согласен, — улыбнулся я в ответ. — Дай только приму душ, переоденусь, а потом всё расскажу по порядку, потом у меня будет немного времени, и я постараюсь развеять обманчивый туман в твоей голове.

— Ой, разгоните, ваше сиятельство! — радостно подхватила девушка. — Разгоните, я подожду.

— Спасибо, — устало буркнул я, снял перевязь с мечом и грохнул прямо на стол, вызвав им интерес у служанки.

Потом направился в ванную комнату, предусмотрительно проверив наличие там халата и тапочек.

Глава 23

— Так, мне пора, — сказал я Софии, резко вставая из-за стола. — Сегодня общий ужин, меня все очень ждут.

— Да-да, ваше сиятельство, — спохватилась девушка, вскакивая из-за стола. — Идёмте.

До этого она сидела напротив меня, подперев кулачком подбородок с широко открытыми глазами, словно это помогло бы впитать как можно больше информации. Теперь ей точно будет чем поделиться со своими. Информацию о нашем походе я выдал дозированно, чтобы не все тонкости попали в общее информационное пространство. Всё равно сейчас приукрасят и понапридумывают вплоть до того, что я одним махом отрубил Горынычу сразу три головы и хвост в придачу.

В обеденный зал я вошёл как обычно, минут за пять до назначенного времени, но кроме меня отсутствовала только чета Пожарских, дети были на месте в полном составе и сразу выжидательно уставились на меня, проводив взглядом до места.

— Ну может подождём родителей? — спросил я, чувствуя себя немного неловко от такого внимания.

— Ну ты же не будешь при них рассказывать жёсткие подробности, — с заговорщицким видом начал Константин. — С ними всё будет слишком официально, а нам хочется узнать, сколько ты положил противников, сколько голов отрубил.

— Сразу скажу, головы я не рубил, а вообще боёв хватило, — сказал я и тут же услышал от младшего возглас глубокого разочарования.

— Ну ты вообще хоть кого-нибудь выпотрошил? — спросил Дмитрий с надеждой в голосе.

— Выпотрошил, не волнуйся, — усмехнулся я и сразу заметил, как напряглась княжна, даже немного побледнела. — Но это были вынужденные меры, на нас напали наёмники без признаков принадлежности какому-либо роду. Мирно с нами разговаривать никто не собирался изначально, хотя один сказал, что приказано взять меня живым. Внешне это мало чем походило, на попытки взять в плен.

— Жуть какая! — не выдержала Софья. — И зачем только ты туда поехал⁈

— С родными повидаться же, — пояснил ей Александр. — Это нормальное желание, к тому же отец выделил охрану.

— Которая не справлялась и в итоге Михаилу пришлось самому вступать в бой, — недовольным голосом добавила княжна, уставившись в скатерть перед собой и сжав губы.

— Зато он показал, на что он способен, — сказал Александр.

— Он зато смог проявить себя, сестрёнка! — вступился Дмитрий. — Смог показать свою силу, а она у него немаленькая, поверь! Я наблюдал за ним во время последней тренировки.

— Когда это ты успел? — удивился я. — На балконе никого кроме гувернантки не было.

— Ха! — довольно выдохнул Дима. — Есть ещё одна лазейка, секретная. Чисто случайно нашёл.

— И даже мне не показал⁈ — возмутился Константин.

— В следующий раз тебя с собой возьму, — пообещал Дима младшему. Только там рот не разевай, а то полный песка будет.

— Так вот откуда у тебя тогда песок в волосах был! — воскликнул Костя. — В следующий раз я с тобой!

— В следующий раз приходите на балкон, если время вам позволяет, — сказал я с усмешкой. — От вас у меня секретов нет.

— Обязательно придём! — радостно воскликнул Костя, потирая руки.

Открылась дверь, и вошли князь и княгиня. За столом сразу все замолчали, приветствуя родителей. Я встал вместе со всеми.

— Рад видеть всех снова в полном составе! — бодро заявил Фёдор Алексеевич. — Ну, Михаил, пока завершают сервировку, рассказывай, что там у вас произошло. А то доставившие пленного гвардейцы рассказали лишь самую малость.

Я приступил к рассказу, но из моих уст это сейчас звучало скорее, как сводка с фронта с приведением статистических показателей. Костя с Димой сразу приуныли, не услышав душещипательных подробностей, а вот их сестра приуныла ещё больше, понимая, какая мне грозила опасность. Мне, конечно, приятно, что она за меня переживает, но не настолько же. Хотя, она в принципе очень эмоциональная и ранимая, не надо себе накручивать в голове то, чего не может быть в принципе.

— Так этот главарь отряда наёмников сказал в итоге что-нибудь ценное? — спросил я князя, когда завершил официальный отчёт.

— Барон Каменский им как раз сейчас занимается, — сказал Пожарский, нахмурившись. — Выуживает подобие информации. Крепкий орешек попался. Они из гильдии все такие, к тому же этот далеко не пешка, бывалый.

— Могли бы это не обсуждать в моём присутствии, — холодным тоном произнесла княгиня. — Ты же знаешь, дорогой, что я не люблю такие темы.

— Это очень важная тема и я не расписывал подробности за столом, дорогая, — стараясь не грубить, но с нажимом ответил ей Фёдор Алексеевич.

После этого все дружно замолчали и неторопливо ковыряли вилкой содержимое тарелок, в воздухе буквально потрескивало напряжение, возникшее без весомого повода. Спустя несколько минут первым тишину нарушил Дмитрий:

— А что это за меч у тебя висел на перевязи? — спросил он осторожно, чтобы никого опять не разозлить. — Откуда он взялся? Выглядит каким-то старым, невзрачные ножны. Какой-то странный голубой кристалл, довольно крупный.

— Зато получше многих красивых будет, — ответил за меня князь. — Даже твой пламенеющий клинок ему не чета.

— Ого! — воскликнул Дима и у него вытянулось лицо от удивления. — Ну а…

— Лежал у нас в хранилище, — не дал ему договорить отец. — Ещё мой дед его туда положил до моего рождения, добыл в одной из битв. Я не раз спрашивал его об этом мече, но он постоянно отшучивался, сказал только, что это оружие мага воздуха. Дед говорил моему отцу, что победить того мага удалось только чудом и то с подавляющим численным перевесом. Маг мог уйти в любой момент, но у него не было выбора, он прикрывал своих и ему пришлось пожертвовать собой. Больше я ничего не знаю.

— Ого! — снова воскликнул Дима, удивившись ещё больше и с тем же вытянутым лицом посмотрел теперь на меня, словно я материализовавшийся призрак древней могущественной силы.

У меня же от слов Фёдора Алексеевича и реакции Димы побежали мурашки по спине. Появилось ощущение прикосновения к какой-то тайне древности. Хотя, получается, что это сражение было не так уж давно, чуть больше полувека назад, не особая древность. Меч, ставший теперь моим, я буду хранить как зеницу ока.

В голове навязчиво крутилась ещё одна мысль, а не имеет ли вся эта история какого-то отношения к прежнему Михаилу? Может он, то есть теперь я, на самом деле не бастард Пожарских в каком-либо поколении, а потомок того самого мага? Может этот клинок почувствовал родную кровь и помог мне в этой поездке?

Если я даже произнесу эти вопросы вслух, мне на них вряд ли кто-то ответит. Даже если знает этот ответ.

— Михаил, ты уже поел? — спросил меня вдруг князь.

Я в это время и правда отложил вилку и просто смотрел перед собой, погружённый в размышления.

— Да, отец, — коротко ответил я, возвращаясь в реальность.

— Тогда идём, нам с тобой надо навестить нашего незаменимого барона, — негромко сказал мужчина, решительно поднимаясь из-за стола.

Я быстро поднялся и поспешил за ним. Не прощаясь с остальными, мы быстрым шагом вышли из обеденного зала. Софии было приказано следом не ходить. Мы ушли в один из отрогов центрального коридора и начали спускаться по лестнице. Я продолжил в уме дорисовывать карту замка, здесь ещё ни разу не был.

Судя по стенам, полу и потолку, мы спустились намного ниже уровня земли и вышли в длинный относительно узкий, скудно освещённый редкими факелами коридор, охраняемый у начала двумя стражниками в доспехах, которые вытянулись по струнке при виде князя. В стеновых нишах я увидел тяжёлые железные двери с мощными замками. Похоже, это было подобие тюрьмы.

Пройдя немного по жуткому коридору, мы остановились перед дверью, которая была приоткрыта. По бокам от двери стояли ещё двое стражников с магическими мечами наголо. Пожарский вошёл первым, я последовал за ним. Предположения подтвердились, это была пыточная, но инвентарь, который я видел когда-то в музее, стоял здесь вдоль стен в качестве экспонатов.

В центре помещения стояло грубо сработанное массивное деревянное кресло, к которому был жёстко прикован тот самый главарь. Сейчас на его лице не было той гордости и надменности, что присутствовала даже когда он лежал пригвождённый копьём к земле. Сейчас это лицо было безвольным и словно поникшим. Следов физических пыток на нём я не увидел, но заметил на его голове странную тонкую серебряную корону, украшенную мерцающими камнями.

Барон Каменский на момент нашего появления сидел в дальнем углу на скамье, привалившись к стене, теперь с усталым видом вышел нам навстречу.

— Что удалось узнать, Борис Николаевич? — спросил Пожарский, с некоторым отвращением посмотрев на прикованного пленника.

— К сожалению, гораздо меньше, чем хотелось бы, — ответил со вздохом барон. — Его наёмщик особо не делился с ним информацией, что вполне логично. Сказал только, что Иван Ярославович добавит к и так немалому гонорару вдвое больше, если он доставит бастарда живым.

— По крайней мере мы теперь точно знаем, что это Куракин, — князь отчётливо скрежетнул зубами.

— Вот только о других нападавших на нас он ничего не знает, — развёл руками Каменский. — Видимо их нанимали по отдельности разные представители рода Куракиных.

— А что сказал тот, которого мы передали жандармам в Боровске? — спросил я, глядя в упор на пленника.

Складывалось впечатление, что у него случился инсульт. Лицо не выражало абсолютно ничего, как у безвольного идиота. Стало даже немного жутковато.

— Тот пленник нам не сказал ничего, — со вздохом сказал барон. — И начальник стражи городских казематов тоже ничего ценного не сказал, даже под этой короной. Ему предложили много золота и пригрозили расправой над семьёй, он не устоял. Примерно, как я и предполагал, взялись очень серьёзно.

— Хоть на край света беги, — тихо сказал я.

— Зачем же на край света? — спросил князь. — Достаточно поступить в академию, и ты уже в безопасности. Или не выходить никогда из стен этого замка, усилим артефактную защиту и всё. Только это не лучший вариант.

— Значит академия, — сделал я вывод. — Уже через неделю начнутся вступительные испытания.

— Наставники усиленно займутся тобой на этой неделе, — сказал Фёдор Алексеевич, обернувшись ко мне. — Говорят, что ты уже неплохо подготовился, должен справиться, надо лишь заполнить некоторые пробелы. Сегодня тренировки с Иваном Захаровичем не будет, сейчас тебя ждёт в твоих покоях алхимик, так что иди. После ужина придёт Трифон Афанасьевич, а боевые тренировки будут завтра днём по расписанию. Сам дорогу найдёшь или дать тебе провожатого?

Я представил себе, как меня ведёт словно заключённого по коридорам закованный в зачарованные латы стражник и замотал головой.

— Найду сам, спасибо, — решительно сказал я, хотя не был уверен на все сто.

— Тогда иди, за ужином встретимся, — сказал Пожарский, кивнув мне на дверь.

Я молча развернулся и вышел из пыточной, испытав при этом облегчение, находиться там было очень неприятно. Хоть там в привычном смысле слова никого и не пытали, уйти поскорее я счёл за благо. О чём они ещё хотят поговорить с пленным мне было не особо интересно, главное для себя я узнал. Впереди академия, а там дети Куракиных всем скопом, правда нас всё равно будет больше. А ещё Прасковья, тёмная лошадка.

Идти одному по полутёмным лестницам и коридорам оказалось ещё неуютнее, чем до этого вместе с Пожарским, но это ерунда по сравнению с остальными проблемами. Осталось теперь немного напрячь память и вспомнить все повороты, что в итоге оказалось не так уж и сложно.

— У меня есть идея, Фёдор Алексеевич, — тихо сказал Каменский, когда шаги Михаила затихли вдали.

— Какая же? — грустно ухмыльнулся князь и кивнул на безвольного пленного. — Надеюсь не отрезать этому бедолаге руку ржавой пилой?

— Да вы знаток, ваше сиятельство, — усмехнулся барон. — Если бы это чем-то помогло, то сделал бы. Может быть. Но у меня идея совершенно другого плана. Давайте отправим Михаила в академию на пару дней раньше и скрытым путём. Все необходимые вещи привезут Софья Фёдоровна с Дмитрием, когда придёт пора ехать туда. А вот этого, — Каменский мотнул головой в сторону пленного. — Я заставлю сейчас отправить весточку, что княжич был тяжело ранен в бою и скорее всего задержится.

— Ты прав, имеет смысл сбить с толку его работодателей, наверняка весть дойдёт и до Куракина. Признаюсь, я хотел отправлять Михаила на учёбу под охраной всего нашего гарнизона, но так действительно будет лучше, — медленно кивнул князь. — Но как ты его заставишь отправить явно лживое известие?

— Это уже моя забота, ваше сиятельство, — с хищной ухмылкой произнёс Каменский.

От последней фразы своего верного помощника и его выражения лица при этом Пожарский слегка поёжился, но внешне оставался невозмутимым. Всё же втайне надеялся, что обойдётся без кровопролития.

Каменский подошёл к пленному и снял с него так называемую «диадему правды». Это старинный артефакт, переходивший у Пожарских из поколения в поколение и никогда не покидавший стен подземелья. Использовать его по каждому поводу, однако, нежелательно, так как он обладает массой побочных эффектов, которые до конца не изучены.

Лицо пленного постепенно начало обретать осознанность. Через несколько минут он ещё оставался слегка заторможенным, но уже начал осматриваться и пытаться понять, где он находится.

— Очухался? — довольно грубо спросил барон у пленного наёмника.

Мужчина с прикованными руками, ногами и грудной клеткой, медленно поднял взгляд на Каменского.

— Ты уже вывернул мне мозги, чего тебе ещё от меня надо? — спросил он тихим, хрипловатым голосом.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал барон и склонился, опершись руками на колени, чтобы глаза были на одном уровне с пленником. — Совсем небольшая, ты справишься.

— Лучше сдохнуть, чем тебе помогать! — буквально выплюнул мужчина, в глазах загорелась ненависть.

— Сдохнуть ты всегда успеешь, но есть вариант сдохнуть очень медленно и в страшных муках, — невозмутимо ответил барон, спокойно улыбаясь при этом. — Должен тебя обрадовать, я научился пользоваться твоим зачарованным ножичком из гильдии, он обладает такой способностью. Я лишь слегка кольну тебя его остриём и море ярких впечатлений тебе гарантировано. Лучше начать с колена, я полагаю, пусть отсюда распространяется ваш знаменитый магический яд.

Борис Николаевич поставил стул напротив деревянного трона пленника и медленно поднёс небольшой серебристый клинок к его правому колену.

— Что ты хочешь? — прорычал мужчина, нервно косясь на собственный столь опасный небольшой клинок.

— Хочу, чтобы ты отправил магическую весточку своему заказчику, — сказал барон, не убирая кинжала. — Я слышал, что вы умеете это делать. Сообщи ему правду, что бастард тяжело ранен и потребуется время на восстановление, к началу учёбы вряд ли успеет.

— Это брехня! — сплюнул мужчина. — Я же видел, что он невредим.

— Ты не понял меня, — опасно улыбнулся барон, прикоснувшись серебристым остриём к тонким штанам пленника. — Он тяжело ранен. Когда твой вестник улетит к адресату, я уберу от тебя этот клинок навсегда и дам тебе шанс на быструю смерть. Тебе же нет смысла выходить на свободу, всё равно убьют.

Пленник смерил барона долгим тяжёлым взглядом. Обречённый на смерть так же не любит боль, как и обычный человек, а «зуб гюрзы» гарантирует много боли, очень много. Хуже, чем смерть может быть только укол «зуба гюрзы».

— Я согласен, — тихо сказал пленник, снова посмотрев на барона сквозь презрительный прищур. — Освободи мою левую руку.

— Освобожу, но учти, — барон строго посмотрел на него. — Боевая магия твоя сейчас заблокирована, а если ты вдруг задумаешь ещё какую-то глупость, стражники пробьют тебе плечевые суставы, а я уколю тебя в колено. Получишь сразу целый букет острых ощущений.

Пленник медленно кивнул. Барон махнул рукой стражникам, они отстегнули удерживающий левую руку браслет и тут же приставили острия мечей к его плечевым суставам. Мужчина медленно поднёс руку ко рту, сжав в кулак, и начал нашёптывать в него сообщение. Каменский чуть склонился вперёд, прислушиваясь. Когда сообщение было произнесено, барон удовлетворённо кивнул.

Пленник отодвинул кулак от лица и расправил ладонь, на ней сидела призрачно светящаяся оса. Полупрозрачное насекомое беззвучно взлетело с ладони наёмника и стремительно вылетело через открытую дверь.

Князь проводил призрачное насекомое взглядом. К сообщениям, доносимым зачарованными белыми голубками, он уже привык, а такой способ связи был в новинку.

— Это точно достигнет своей цели? — недоверчиво спросил Фёдор Алексеевич.

— Точнее не бывает, — буркнул пленник. — Мне плевать теперь и на заказчика, и на вашего бастарда. Живым мне отсюда не выйти, нет смысла. Поэтому я хочу умереть спокойно и быстро, как мне было обещано.

— Ты мою просьбу выполнил, а я своё обещание держу, — сказал Каменский, пряча опасный клинок в складках одежды. — Смерть будет быстрой, — пообещал барон и обернулся к стражникам: — Только подождите, пока мы с его сиятельством выйдем.

Глава 24

Когда я вернулся в свои покои, застал там важного мужчину с аккуратно уложенной седой шевелюрой. Пышное жабо, богато расшитый кафтан и лакированные туфли с золотыми пряжками. Прямо не преподаватель, а какой-то вельможа. А может так оно и есть, а алхимия лишь по совместительству.

— Михаил Фёдорович? — спросил важный господин, сцепив руки за спиной и несколько высокомерно посмотрев на меня. — Изволите опаздывать. Ваш отец сказал, что занятие начнётся сразу после обеда.

— Прошу простить на первый раз, — сказал я, сдерживая ухмылку. — Задержался в пыточной.

Мужчина вздрогнул, распахнул глаза шире и с лица исчезла спесь, но переспрашивать и уточнять он ничего не стал.

— Присаживайтесь за стол, — довольно холодно, но уже более осторожно продолжил мужчина. — Меня зовут Аристарх Александрович, я заведующий кафедрой алхимии в академии магии.

— Моё почтение, — сказал я уже более уважительно и вежливо, но без лишнего усердия поклонился. — Заниматься с таким именитым преподавателем для меня большая честь.

Мои слова наставник никак не прокомментировал, но мне показалось, что он немного смягчился. На столе уже лежали учебники, пара тетрадей и перо. Прямо передо мной лежал лист с какими-то заданиями.

— Это небольшая проверочная работа, — пояснил Аристарх Александрович. — Я хочу понять, в каких темах вы плохо разбираетесь.

Я молча кивнул, взял из стопки чистый лист бумаги и перо. Посмотрев задания, я понял, что свои письмена я могу уже отдавать, не макая перо в чернила, все примеры мне казались написанными на китайском.

Так, Миша, не торопись. Мы же занимались алхимией с Александром Фёдоровичем. Надо лишь немного напрячься и хоть что-нибудь вспомнить. Пару минут я просто пытался вникнуть в смысл заданий, в висках уже напряжённо пульсировало, наставник издал третий недовольный вздох, но тут меня наконец прорвало.

Перо заскрипело по бумаге, расписывая ответы. Надеюсь, что правильные, хотя бы отчасти. Я скорее не воспроизводил из памяти информацию, её там не было, а просто включил логику. Скорее всего получится полная ерунда, но я по крайней мере попытался.

Когда я закончил, преподаватель взял со стола мой листок и начал ходить с ним по комнате, нахмурившись, периодически вскидывая брови и ухмыляясь, качая головой.

— Странно, — медленно произнёс Аристарх Александрович, небрежно бросив листок обратно на стол. — Мне говорили, что вы совсем не знаете алхимию и мне придётся начинать с азов. Азы вам не нужны, вы их неплохо усвоили, а вот там, где посложнее…

— Всё неправильно? — спросил я, будучи уверенным, что получу положительный ответ.

— Всё немного странно, — сказал профессор и внимательно посмотрел на меня. — Такое впечатление, что вы пытались делать логические выводы и в общем правильные, только не имея представления, как это выглядит по канону.

— То есть всё-таки правильно? — спросил я, в принципе такого ответа я ожидал больше.

— Ну я бы не сказал, чтобы совсем, — медленно сказал мужчина и с особым интересом посмотрел на меня. — Учитывая, что вы на самом деле просто многого ещё не знаете, у вас очень любопытные выводы. Я посмотрю на вашу успеваемость в будущем и возможно привлеку к работе в экспериментальной лаборатории. Аналитический ум часто бывает полезнее высокой эрудиции. А теперь давайте займёмся заполнением пробелов, хотя бы самых главных.

Аристарх Александрович придвинул второй стул поближе ко мне и сел рядом, открывая первый учебник и пролистывая сразу почти до середины.

— Так, это вы знаете, — сказал профессор, перелистнув ещё несколько страниц и дойдя до нужного раздела, до которого я ещё не добрался. — А вот отсюда надо начать вбивать себе в голову постулаты, отключив пока импровизацию, она пригодится несколько позже.

Проходя с помощью опытного преподавателя тему за темой, я периодически поглядывал на часы. Пошёл уже третий час занятия, а энергии у моего наставника было ещё пруд пруди, что нельзя было сказать обо мне. Но я молчал и терпел, ведь мне это нужно гораздо больше, чем ему, свою премию он и так получит.

Ужин я попросил подать ко мне в покои. Мозг уже взрывался после занятия по алхимии, а мне ещё предстояло итоговое занятие по магической физике с тестом знаний. Поэтому, вместо прогулок по замку и светских бесед, я предпочёл душ и медитацию, зато сэкономил время. Надеюсь, все меня поймут.

Когда без стука вошёл Трифон Афанасьевич, я уже сидел за столом перед разложенными учебниками и тетрадями, пробегая глазами пройденный материал. Пройдя боевое крещение в поездке в Хорошевку, я многие схемы и формулы воспринимал уже совсем по-другому, я их не просто понимал, я их чувствовал на кончиках пальцев.

— Готовитесь к тесту? — поинтересовался наставник, поставив прямо на мои учебники свой портфель, так как весь стол был занят. — Это похвально. Смотрю, вас предупредили. Тогда не будем тянуть время и сразу приступим.

Передо мной на стол легли два листа с заданиями, написанными убористым почерком. Когда я оценил их объём, у меня потемнело в глазах. Кажется, сегодня спать не придётся.

Однако, приступив к выполнению, я понял, что всё не так уж страшно, главное начать. Включается феномен горы немытой посуды — помыл первую тарелку, а дальше не так страшно и вскоре раковина пуста.

Трифон Афанасьевич тем временем неспешно прохаживался по гостиной, смотрел в окно на приближающийся закат, периодически заглядывал в мою писанину, довольно ухмыляясь. В один такой прекрасный момент он убрал листы с заданиями, хотя я не закончил, и положил новый, вогнав меня в ступор. Судя по описанию, здесь должна была получиться та самая схема, которую я однажды пытался скорректировать дополнительным вектором.

Я достаточно быстро воспроизвёл схему, обозначил взаимодействия Маны и Эфира, рассчитал мощность основного вектора, потом не удержался и внёс свои коррективы, повышая эффективность воздействия раза в полтора почти без дополнительных потерь.

— Молодой человек, вы опять за своё⁈ — чуть ли не взвизгнул наставник, увидев моё творчество, заглянув через плечо.

— Не отдам, — сказал я, быстро убрав листок под стол и его рука хлопнула по пустой скатерти.

— Что вы творите? — продолжил возмущаться, Трифон Афанасьевич, хватая ртом воздух. — Вы в своём уме⁈

— Разве я сделал сейчас что-то неправильно? — невинно поинтересовался я, чувствуя, как уголки губ расплываются в довольной ухмылке. — Вы тогда подскажите, что я там должен исправить. Только не уничтожайте опять листок, это уже бесполезно, я заново всё нарисую.

Мужчина некоторое время нервно курсировал по комнате, что-то бормоча себе под нос, потом остановился, взъерошив волосы, и сел на свободный стул.

— Давайте договоримся так, — начал он, вытирая вспотевшие ладони о брюки. — Я вам этого ничего не говорил, всё это чисто ваши домыслы, и я ничего этого ни сейчас, ни в прошлый раз не видел.

— Так это работает на практике или нет? — спросил я, решив не отставать, пока не ответит.

— Но я сейчас ничего не говорил, — повторил мужчина, пристально глядя мне в глаза.

— А я ничего не слышал, — кивнул я. — И до сих пор ничего не слышу.

— Дело в том, что это секретная техника царских спецслужб, — произнёс мужчина максимально тихо и чуть склонившись ко мне. — В стандартную программу обучения такое не входит. И все студенты просто заучивают схему взаимодействия, потратив на это определённые усилия, ещё никто на моей памяти не пытался её поменять. Вы первый.

Последние слова прозвучали даже как-то зловеще.

— Причём я вижу, что вы это не знали, а вывели именно умозаключением, — вовсе перейдя на заговорщицкий шёпот, продолжил наставник. — Потому что вектор поставлен неверно, но логично.

Он протянул руку, и я отдал ему листок. Небрежным движением он перечеркнул моё нововведение и поставил новый вектор. Потом шмякнул лист на стол передо мной и откинулся с важным видом на спинку стула, скрестив руки на груди.

Ну да, всё правильно, так будет точнее. Я-то ткнул можно сказать наобум, просто предположил, а оказывается в точку попал. Секретные технологии спецслужб царя. Теперь надо надеяться, что он никому не донесёт, а то в следующий раз предложение Иннокентия Двенадцатого будет более настойчивым, без вариантов выбора.

— Вы же никому не расскажете? — спросил я с самым невинным видом, сложив бровки домиком.

— Чтобы меня упекли в темницу за разглашение государственной тайны? — взвился Трифон Афанасьевич, потом вернулся на стул и понизил голос почти до шёпота. — Я пока что в своём уме, молодой человек. Но если и вы хотите оставаться в своём уме и на свободе, эти свои предположения больше никому не показывайте.

— Нем, как надгробный камень, — сказал я, потом изобразил, что закрываю рот на замок, а ключ выбрасываю в окно.

— Считаю, что к поступлению в академию вы по моему предмету готовы, Михаил Фёдорович, — уже достаточно громко и официальным тоном произнёс мужчина, сразу вернув себе прежнюю осанку и важность. — Остаток времени лучше посвятить другим дисциплинам и боевой подготовке. Желаю успешного прохождения вступительных испытаний.

— Спасибо, Трифон Афанасьевич, — растерянно ответил я, не понимая, для кого он так старается. Ах, ну да, у стен везде есть уши. — Здоровья вам, берегите себя.

Мужчина вдруг резко обернулся на полпути до двери, ухмыльнулся и ушёл.

По полутёмным коридорам в сторону зимнего сада я сегодня шёл даже позже, чем в последний раз. Мы же договорились с Софьей Фёдоровной, что я расскажу ей подробности в призрачном свете, надеюсь, что она поняла правильно. И надеюсь, что она ещё не ушла.

Судя по усиленному шелесту листвы редких южных растений, ветер к ночи стал немного резвее, усилив и сквозняк. На месте садовника, я бы прикрыл часть фрамуг. Софья сидела на том же месте, всё-таки дождалась.

— Наука не отпускала? — с улыбкой спросила девушка, когда я уселся напротив.

— Чуть зубы не сточил об этот гранит, — усмехнулся я.

— Интересные у тебя ассоциации, — покачала головой княжна.

Понятно, эта фразочка из моего мира в этом пока не прижилась.

— Какие именно подробности ты хотела узнать? — спросил я, сразу переходя к исполнению обещанного.

— Только не такие, кто там как умирал и кому отрубили голову, — сказала девушка и передёрнула плечами. — Так, в общих чертах. Кто это был и зачем ему это было нужно. А ещё — какие боевые навыки ты использовал, с магией ветра у тебя ведь есть определённые успехи.

— Понял, — кивнул я. — Значит без кровавых подробностей. Тогда поехали.

Я начал с первой стычки на мосту по пути к Боровску из замка. На меня вдруг напал дар рассказчика, хотя, такого магического дара скорее всего не существует, но я постарался. Когда дело дошло до созданного с помощью меча воздушного лезвия, Софья остановила меня.

— Воздушное лезвие? — с интересом переспросила она. — Интересно. И что оно делает?

— Я вскрыл вражескому бойцу грудную клетку вместе с латами, — охотно ответил я.

— Боже, зачем я только спросила, — пролепетала девушка, закрыв лицо руками.

— Ну извини, не хотел, — попытался я оправдаться. — Но как бы я по-другому ответил на твой вопрос? Я как раз хотел отобразить эффективность, что даже через доспехи я его достал. Правда сильно разозлился тогда.

— Не вини себя, ты не виноват, — тихо сказала Софья, опустив руки на колени и шмыгнув носом. — И вообще, хорошо, что это ты нанёс такую рану, а не тебе. Ах да, тебя там не ранили?

— В этом бою нет, — покачал я головой. — Это уже потом меня за руку зацепили, — услышав эту новость, княжна сразу напряглась и уставилась на мои руки. — Да там сущие пустяки, небольшое рассечение, даже шить не пришлось. А вот Борису Николаевичу и Остапу Афанасьевичу раны пришлось зашивать. Каменский был сильно ранен, и я вовремя подоспел, а то он там бы и остался.

— Ты спас барону жизнь? — удивлённо спросила Софья.

— Фактически да, — ответил я. — Но я почему-то не люблю эту фразу, слишком пафосно звучит.

— Неважно, как это звучит, — медленно покачала головой девушка. — Главное — спасённая жизнь. Каменский такие вещи не забывает, так что можешь считать, что твоя спина всегда будет прикрыта, даже если вдруг судьба повернётся так, что вы окажетесь по разные стороны.

— Это зачем мы должны оказаться по разные стороны? — нахмурился я. — Он очень хороший человек, преданный твоему отцу, во всём поддерживает меня. Можно сказать, что он для меня лучший друг.

— А как же я? — спросила княжна и едва заметно улыбнулась.

— А ты моя сестра, пусть и названная, для меня это уточнение значения не имеет, — уверенно ответил я. — К тому же ты спасла мне жизнь.

— Теперь я поняла, о чём ты говорил тогда, — усмехнулась девушка. — В этой фразе слишком много пафоса, когда она касается тебя. Значит ты тоже прикроешь мне спину, даже если мы вдруг окажемся по разные стороны?

— Послушай, я тебя сейчас не понимаю, — вздохнул я. — Зачем ты так говоришь?

— Ну это метафора, — пожала Софья плечами. — Я же образно.

— Слава богам, — вздохнул я, на этот раз с облегчением. — Я уж думал, что ты знаешь что-то особенное, чего я не знаю.

— Пока нет, — улыбнулась княжна. — Но жизнь штука сложная. Особенно у нас, у высшей аристократии.

— Не говори так, от этой мысли мне становится жутко, — признался я. — Давай пообещаем друг другу, что никогда ни при каких обстоятельствах не окажемся по разные стороны.

— Но это не всегда от нас зависит, — тихо произнесла Софья, потупив взгляд. — Но я могу пообещать тебе, что при любых обстоятельствах я снова спасу тебе жизнь и никогда не попытаюсь отнять. Это я обещаю.

Сказав это, она снова посмотрела мне в глаза. Немного с тревогой, но больше с ожиданием и надеждой.

— И я обещаю тебе не отнимать твоей жизни и никому не дать её отнять, — сказал я, глядя ей в глаза.

— Совсем скоро уже ехать в академию, — сказала девушка, резко переключив тему.

Может мне показалось, но она немного смутилась. Согласен, разговор получился, мягко говоря, особенный.

— Как ты чувствуешь, готов? — спросила княжна.

— Думаю, что да, — сказал я, но не особо уверенно. — надо ещё немного подтянуть алхимию. Спасибо Александру, что он помог мне во многом разобраться. Ещё бы боевые навыки подтянуть. В идеале было бы получить третью ступень.

— Третью ступень? — удивлённо вскинула брови Софья. — У Александра третья, а он уже поедет на третий год обучения. Правда у него совсем скоро будет четвёртая, он сказал.

— Понимаю, о чём ты, — ухмыльнулся я. — Просто у меня особые обстоятельства и желательно с этим поторопиться, чтобы суметь постоять за себя. И за род Пожарских тоже, кстати.

— В этом ты прав, — кивнула девушка. — Но я вряд ли чем смогу тебе помочь, а вот Саша вполне способен. Он сказал, что тебя ждут усиленные тренировки в ближайшие дни.

— Наверно Герман Рейнгольдович и Иван Захарович выжмут из меня все соки, — рассмеялся я. — Но я нисколько не возражаю, если это поможет мне приблизиться к третьей ступени.

— Ту сумасшедший! — рассмеялась теперь и Софья. — Знаешь об этом?

— Всегда подозревал, — усмехнулся я. — Но надеялся, что с хорошим подтекстом.

Следующие несколько дней оказались действительно очень напряжёнными. Точнее это был ад, но всё строго по расписанию: тренировки по боевой магии, фехтованию, занятия по алхимии, истории, взаимоотношению родов. Наставники усиленно старались подтянуть меня до должного уровня, а я, входя в спальню ближе к полуночи, просто падал на кровать с чувством, что из меня выпили все соки.

София тем временем следила за моим питанием, чтобы я ел побольше мяса и овощей, даже повару дали инструкции, какие блюда мне лучше подавать. Вместе с семьёй, которая мне теперь уже стала почти как родная, я только завтракал, а обед и ужин проходил в моих покоях под чутким присмотром гувернантки.

— Тебе уже совсем чуть-чуть осталось, — сказал однажды Фёдор Алексеевич, проверяя состояние моего источника. — Жаль, что не успеем перевести тебя на третью ступень, было бы очень кстати.

— Но почему не успеем? — удивился я. — Источник светится уже максимально ярко, до отъезда осталось четыре дня, а при моих тренировках явно хватит и двух.

— Не успеем, — снова повторил князь, похлопав меня по плечу, и как-то немного грустно улыбнулся.

Почему он так говорил, я понял только на следующее утро. Точнее утро на тот момент ещё даже не наступило.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Неукротимый Бастард 2