Глава 1

Кровь Генриха стекала по моим пальцам — тёплая, липкая, уже начинающая густеть. Я смотрел на свои ладони и думал о том, как интересно устроена жизнь: ты неделями идёшь к цели, и за две минуты до того, как ты до неё добрался — всё рушится.

Площадь вокруг нас заполнялась стражниками. Они выходили из переулков, спускались с крыш, появлялись из-за углов — слаженно, без суеты, как люди, которые занимаются этим не первый день. Передо мной стоял богато одетый мужчина, рядом с ним — десяток бойцов в золотых доспехах, блестевших в свете факелов. Лорд Дрейвен. Лично пожаловал. Великая честь для скромного шута, за которым он приехал через половину королевства.

— Максимус, — тихо прошептал Леон сбоку. — У нас какой-нибудь план есть?

— План есть, — так же тихо ответил я.

— Хороший? — с надеждой спросил он.

— Хорошие планы закончились уже давно, — выдохнул я.

Ари молчала. Она стояла чуть позади, и я даже не поворачивал головы, чтобы не смотреть на неё. Не потому что боялся, а потому что понимал — если сейчас посмотрю, то она всё прочтёт по моему лицу. А пока этого лучше было не делать.

Дрейвен шагнул вперёд — медленно, как человек, который привык, что его ждут. Он оглядел нас троих, скользнул взглядом по крови на моих руках и слегка улыбнулся, и я понял — это улыбка хищника, который смотрит на уже пойманную добычу.

— Значит, вот он какой, — задумчиво сказал Дрейвен. — Шут, который умудрился поднять на уши половину королевства.

Я стоял молча, не сводя с него взгляда, вот только я не стоял просто так. Моя правая рука уже нащупала в кармане небольшой предмет. Амулет, что дали мне гномы.

Почувствовав тепло моей руки, он чуть вибрировал в ладони — тихо, едва ощутимо. Я почувствовал, как сквозь пальцы просачивается что-то тёплое и тянущее, похожее на то покалывание, которое я ощутил той ночью у дома Борга, только во сто крат сильнее. «Один выплеск. Одно применение. Не трать его на борозду в огороде», — сказал тогда гном, и я тогда хмыкнул, а сейчас подумал, что более подходящего момента для его использования уже может не представиться.

— Взять их, — обронил Дрейвен, даже не повысив голоса.

Стражники двинулись вперёд.

Я закрыл глаза и стиснул амулет в кулаке так, что руны впились в кожу, и представил, как земля уходит из-под ног.

— А-а-а-а, землетрясение! — раздался крик Леона сбоку, а затем хор перепуганных голосов стражников.

Послышался утробный рёв, ноги затряслись. Не только ноги — всё вокруг пошло мелкой дрожью. Не затряслась, не дрогнула — именно взревела, глухим, низким гулом, от которого у меня зазвенело в зубах. А потом вся площадь под нашими ногами просто перестала существовать.

Земля провалилась вниз и мы вместе с ней. Огромная чёрная пасть неведомого тоннеля поглотила нас троих и мы понеслись вниз, в тёмную неизвестность так резко, что я даже не успел вскрикнуть.

Зато успел Леон.

— А-а-а-а-а-а-а! — вопил он, срывая голос.

Но наше падение оказалось невероятно долгим, поэтому через десять секунд у него кончился воздух и он замолк.

А затем последовал удар. Жёсткий, хлёсткий.

— Твою ма-а-ать… — простонал я, когда в глазах заискрилось, а бок прострелило от рёбер до самого бедра.

Где-то рядом кашлял и плевался Леон, а Ари стояла рядом на ногах, как будто не падала вовсе.

Сверху посыпалась пыль, послышались крики, топот, лязг металла — стражники собрались вокруг пролома, пытаясь понять, куда делись их трое пленников и что за чёрт только что произошёл с городской площадью.

— Максимус, земля, — сухо сказала Ари, смотря наверх.

— Ага, — откашлялся я, собирая в кулак последние силы.

Вытянув вверх руку, я постарался перекрыть образовавшийся тоннель, пока в него не повалили стражники.

Над нами раздался новый, теперь уже не такой сильный грохот и куски земли чуть сошлись, закупоривая дыру. Свет сверху померк и исчез. Голоса стражников стали глухими, далёкими и ещё через секунду пропали вовсе.

Я сидел на холодных плитах, прижимая руку к боку, и тупо смотрел в темноту перед собой. Амулет в другой ладони был теперь просто камнем — тёплым, гладким, ничем не отличающимся от обычной обкатанной речкой гальки. Руны едва ощущались, и никакой вибрации в нём больше не было. Он отработал своё.

— Максимус, — после короткой паузы прошептал Леон. — Ты землю порвал. Голыми руками порвал землю!

— Не голыми, — буркнул я.

— Всё равно красиво было, — уважительно сказал он, явно завидуя моим способностям и размышляя над тем, как бы он распорядился таким добром.

В темноте рядом раздалось шуршание и я вздрогнул.

— Ты чего? — спросила присевшая рядом Ари, и я почувствовал её ровное дыхание.

Вопроса «как ты» она не задала. Просто молча протянула руку к моему боку, нащупала повязку, проверила и так же молча убрала обратно.

Темнота была такая, какой я не видел никогда в жизни. В прошлой и в этой — никогда.

В городе всегда есть какой-то свет, даже в самую глухую ночь. Фонари вдалеке, окно в соседнем доме, экран телефона, включившийся от случайного тычка в карман. Даже в лесу есть луна, звёзды, отблеск на воде. А тут — ничего. Просто чёрное, плотное, давящее ничего, которое забивало глаза так, что начинало казаться, будто у тебя их и нет вовсе.

Я сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, и пытался разглядеть хоть что-то. Не получалось. Только звуки. Леон возился где-то слева, шуршал доспехом, кряхтел, потом затих. Ари сидела рядом со мной справа — я не видел её, но слышал дыхание, ровное, медленное, как будто ей вообще всё равно, что мы провалились неизвестно куда.

— Максимус, — подал голос Леон. — Мы где вообще?

— Под землёй, — иронично ответил я.

— Это я понимаю, — он не обратил внимания на мой тон. — А именно где?

— Лёня, если бы я знал именно где, я бы тебе обязательно сказал, — раздражённо ответил я.

Он немного помолчал, переваривая это, и я уже было понадеялся, что он помолчит подольше, но не тут-то было:

— Максимус, а что мы будем делать теперь?

— Сидеть.

— И-и-и? — протянул он, явно полагаясь лишь на мои идеи.

— И думать, Лёня, думать, — громко выдохнул я.

— А наследник? — голос у Леона стал тоньше, как бывало, когда он расстраивался. — Его же нет больше. Мы опоздали. Что нам теперь, назад возвращаться? К Киане? А как её найти, если он не успел нам сказать? А без наследника она вообще захочет нас принять?

Я закрыл глаза, хотя какая разница — открыты они были или закрыты, темнота не менялась.

— А Изабелла? — продолжал он. — Я же ей обещал. Я же клялся. А как я теперь её спасу, если мы в яме? Я же даже не знаю, жива она или нет. А Ромашка? Ромашка же там одна, бедная моя девочка, ей же страшно, а я тут в яме сижу и ничем помочь не могу. Её обидят, а она даже убежать не сможет, потому что хромает же…

— Лёня, — спокойно сказал я.

— Что?

— Дыши, Лёня.

Он вздохнул, но ненадолго:

— А как же мои шестеро детей? Я же обещал себе, что у меня будет шестеро детей…

— Ты хотел четверых, — заметил я.

— Я осознал, что моей любви хватит на шестерых! — с жаром воскликнул он. — Но теперь мы всё равно умрём в этой яме, и никаких детей не будет.

В темноте рядом фыркнула Ари, и я услышал её привычное «пф-ф-ф», которое в кромешном мраке прозвучало как-то особенно выразительно.

Я повернул голову в сторону, где должна была сидеть она. Ничего не увидел, разумеется, но почему-то у меня было очень чёткое ощущение, что она сидит прямо напротив.

— Чего так смотришь? — вдруг спросила она.

Я моргнул и протёр глаза:

— Ты меня видишь?

— Немного, — раздался безэмоциональный голос.

— В каком смысле — немного? — удивился я. — Тут же темнота такая, что я собственной руки не вижу.

— В прямом. Эльфы немного видят в темноте, — спокойно сказала она. — Достаточно, чтобы понять, что ты сидишь и странно пялишься на меня.

— И много у тебя ещё таких «особенностей»? — хмыкнул я.

— Хочешь проверить? — усмехнулась она.

— Хочу знать, чего от тебя ожидать, — я сказал это ровно, без нажима, но что-то в моём голосе, видимо, всё-таки прозвучало. Потому что Ари замолчала. И молчала она чуть дольше, чем нужно было для простого «пф-ф-ф» или закатывания глаз.

Я хотел ещё что-то сказать, но в этот момент Леон, который, видимо, несколько минут молча варился в собственных мыслях, снова прорвало.

— Максимус, а может быть, тут есть духи? — зашептал он. — Ну, духи гор. Или духи земли. Говорят, они под землёй живут, и если провалиться к ним, то они тебе загадки загадывают, и если не отгадаешь — съедят.

— Никто тебя не съест, — раздражённо бросила Ари.

— Ты уверена? — раздался его скептический голос.

— Уверена, что если кто и съест — то это буду я, потому что ты меня уже довёл, — сказала она таким тоном, что он замолчал.

Я же медленно провёл ладонью по поверхности, на которой сидел. Плита. Ровная, гладкая, плотно пригнанная к соседней — я нащупал шов, тонкий, едва заметный, и провёл по нему пальцем.

— Ари, — сказал я. — Ты видишь выход?

— Выход? — переспросила она.

— Ну, дверь. Проход. Что-нибудь.

Она помолчала, я услышал, как она поворачивает голову — сначала в одну сторону, потом в другую.

— Здесь что-то есть, — наконец сказала она. — Слева. Похоже на дверь. И я вижу стены — они не земляные. Это камень, обработанный. Ровный.

— Так я и думал.

— И что ты думал? — настороженно спросил Леон.

— Что мы упали не просто в яму. Мы упали слишком глубоко, а плиты под нами — слишком ровные. Похоже на тоннель гномов.

— Гномов⁈ — выпалил Леон так, что у меня заложило ухо с той стороны. — Ты сказал гномов⁈ Максимус, ты вообще понимаешь, что ты говоришь⁈

— Обычно понимаю. А что? — не понял я его реакции.

— Максимус! — в голосе Леона было столько ужаса, что я начал беспокоиться за его душевное здоровье. — Гномы! Это же страшные существа! Они живут под землёй, они ненавидят людей, они похищают детей!

— Чего блин? — я повернулся к нему, хоть и не мог увидеть.

— Похищают детей, — прошипел он. — Моя бабка мне рассказывала! Они воруют маленьких детей из колыбелей, утаскивают под землю и выращивают как своих. Поэтому все гномы маленькие — это же дети, которые выросли без солнца, без нормальной еды, без материнской ласки! Поэтому они такие низенькие и уродливые, понимаешь?

Я помолчал, пытаясь осмыслить эту идиотскую теорию. Потом открыл рот, чтобы объяснить Леону, что его бабка, при всём уважении к старушке, несла полный бред — как вдруг из темноты слева раздался злобный гневный голос:

— Сам ты уродливый, дылда!

Глава 2

Леон взвизгнул так, как будто ему прищемили что-то важное дверью. Я быстро сунул руку в карман, нащупал амулет и вытянул его вперёд, в темноту, откуда раздался голос.

— Подожди, — сказал я громко и спокойно. — Мы пришли с миром.

Послышалось шарканье, а затем в темноте вспыхнул огонёк масляной лампы.

Я прищурился от резкого света и первым делом увидел гнома.

Он стоял в паре шагов от нас, ростом мне по пояс, широкоплечий, с короткими крепкими ногами в грубых кожаных сапогах и с бородой, заплетённой в одну растрёпанную косу. На голове у него была мятая шерстяная шапка, натянутая набок. В одной руке он держал лампу, в другой — увесистую железную кочергу, которой явно собирался проломить кому-то голову. И судя по тому, на кого была направлена кочерга — голову собирались проломить Леону.

Гном прищурился и посмотрел на амулет в моей руке:

— Откуда у тебя это? — подозрительно буркнул он.

— Подарок, — сказал я. — От поселения под деревней Борга. Старший гном дал.

— Гхм, — неопределённо хмыкнул он, опустил кочергу, но из рук её не выпустил. Потом поднял лампу повыше и оглядел нас всех троих по очереди. Леон вжался в стену и смотрел на гнома с таким ужасом, как будто ожидал, что тот сейчас прыгнет и откусит ему нос. Ари смотрела на гнома спокойно, но во взгляде её сквозило такое холодное отвращение, что я удивился, как лампа в руке гнома не замёрзла.

Он, впрочем, ответил ей тем же. Посмотрел на её уши, сплюнул на пол и пробурчал что-то нечленораздельное.

— Какого вообще рожна вы делаете в моей кладовке⁈ — наконец рявкнул он, разведя руки в стороны. — Я, понимаешь, пошёл за солёным окороком, а тут — здрасьте, трое. Один верзила, одна длинноухая, и один тощий с гномим амулетом. Сидят и болтают в моей кладовке.

Я огляделся. Только сейчас, при свете лампы, я увидел, что мы действительно сидим в небольшом помещении с низким каменным сводом — ниже, чем ожидаешь, мне пришлось бы пригибаться, если бы я встал. По стенам тянулись полки, заставленные бочонками, горшками, связками сушёных грибов и чего-то ещё, что я не опознал. В углу висели окорока. В другом углу стояла бочка с крышкой, а над ней — дыра в потолке, через которую сыпалась пыль и земля. Наша дыра.

— Мы не специально, — сказал я максимально вежливо, мысленно радуясь, что не обнаружили еду раньше, иначе зуб даю — Леон бы уже половину съел.

— Не специально они, — взвился гном. — Не специально они проломили мне потолок. Не специально свалились мне в кладовку. Не специально навалили пыли на мой окорок. А ну дайте сюда, — он протиснулся мимо Леона, который поспешно вжался в стену ещё сильнее, подошёл к свисающему с потолка окороку и начал брезгливо стряхивать с него пыль, бормоча под нос какие-то гномьи ругательства.

— Мы заплатим за испорченный окорок, — сказал я, лишь он перестал бубнить.

Сам же думал о том, что исполченная кладовка гнома была куда меньшей проблемой нежели ищущая нас толпа королевских стражников там, наверху.

— Заплатишь ты чем? У тебя что, есть хоть одна монета? — недоверчиво хмыкнул он.

Я вытащил из сумки Леона мешочек с монетами, что нам достались ещё в Шерине.

— Это что за кругляшки? — сплюнул гном. — Неплхожи на наши монеты.

— Тогда отработаю, — продолжал я парировать его возражения.

Я был абсолютно спокоен. Передо мной стоял очередной, я бы даже сказал «типичный» клиент. Этакий мужичок средних лет, скуф, который считал, что жизнь к нему куда несправедливее чем к остальным. Похоже, что у жителей столь разных миров проблемы были одни и те же.

— Отработаешь он. Что ты можешь отработать, тощий? — гном смерил меня оценивающим взглядом. — У тебя мяса на руках меньше, чем у меня на мизинце.

Но амулет в моих руках сделал своё дело. Несмотря на всё его бурчание, я видел — выгнать нас просто так он не может. Амулет гномов — это не бумажка. Это — признание.

— Ой, всё, — буркнул он наконец. — К мастеру пойдём — пусть он решает. Я в такие дела не полезу.

Его звали Тобб. Выяснилось это по дороге, когда он повёл нас по коридорам, не прекращая бурчать себе под нос. Бурчал он обо всём подряд — о нас, о треснувшем потолке кладовки, о том, что окорок теперь придётся перевешивать, о какой-то Хельге, которая «вся в свою покойную мамашу» и о каком-то Олафе, который «пусть подавится её пирогами».

— Давно ты один живёшь? — осторожно спросил я, уловив нужную ниточку.

Моё предположение подтверждалось. Похоже, что Тобб — одинокий холостяк средних лет, от которого ушла жена.

— А тебе какое дело? — огрызнулся он.

— Никакого. Просто ты бурчишь, как человек, которому есть что сказать, но некому, — пожал я плечами.

Гном остановился, повернулся и посмотрел на меня снизу вверх. В маленьких глазах его что-то мелькнуло.

— Два года, — сказал он хмуро. — Два года, как эта курица ушла к Олафу. Два года! А жильё, между прочим, моё был. Я его копал. Я стены выкладывал. Три комнаты, очаг, своя купальня, кладовка просторная, всё как у приличных гномов. А теперь где я живу? В этой коморке. Два шага вдоль, три поперёк, потолок такой, что в шапке не встанешь, кладовка с этой дырой в земле, через которую, оказывается, теперь ещё и незванные гости с поверхности валятся. А она, значит, в моём доме с Олафом. С этим… с этим… — он махнул рукой и не нашёл подходящего слова.

— А Олаф кто? — спросил я.

— Пекарь, — процедил Тобб, и в этом слове было столько презрения, что оно звенело. — Подумаешь. Печёт пироги. А я, между прочим, каменщик. Настоящей работой занимаюсь. А она — «Олаф такой мягкий, Олаф такой ласковый, с Олафом спокойно…»

— Понимаю, — кивнул я.

Тобб посмотрел на меня с таким внезапным доверием, что я даже смутился.

— Да? — спросил он.

— Да, — ответил я, и это была чистая правда. Разведённых клиентов, у которых бывшая жена забрала квартиру, я в прошлой жизни видел достаточно.

Он молча кивнул, повернулся и пошёл дальше. Леон шёл следом, не отпуская рукояти меча, и крутил головой так, словно ожидал, что из-за каждого угла на него прыгнет ещё один гном. Ари шла последней, молча.

Мы прошли по узкому коридору, потом свернули раз, другой, и оказались в просторной улице.

Именно улице. Под землёй, метров на тридцать глубже города — самая настоящая подземная улица. Ровные дома, вырубленные в камне, с маленькими окошками, из которых лился тёплый масляный свет. Вывески — выжженные по дереву, с какими-то угловатыми значками, которых я не понимал. Каменный пол, отполированный тысячами шагов. Сводчатый потолок, высоко, так что можно было выпрямиться даже мне. В нишах горели лампы, ровные, не моргающие.

И гномы. Много гномов. Они шли по своим делам, несли мешки, катили тележки, о чём-то переругивались у дверей лавок, и останавливались каждый раз, едва увидев нас. Останавливались — и молча смотрели. Не враждебно, не со злобой — скорее с тем самым «а этот тут какого чёрта забыл», которое я уже видел под полями Борга. Только тут таких взглядов было не пять и не десять, а гораздо больше.

Леон шёл на цыпочках, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и вертел головой с таким изумлением, что забыл даже бояться.

— Максимус, — прошептал он. — Они все такие маленькие. И такие… нормальные. Они же не едят детей?

— Не едят, — сказал я.

— А бабка говорила…

— Твоя бабка тебя на… наврала тебе, — усмехнулся я.

Он задумался и затих.

А вот с Ари всё было по-другому. Я шёл рядом и видел, как на неё смотрят гномы. Не так, как на нас с Леоном — а с чем-то другим, тяжёлым и застарелым. Некоторые отворачивались. Некоторые сплёвывали, демонстративно, в сторону. Один гном, проходя мимо, пробормотал что-то короткое и жёсткое, и я мельком глянул на Ари — её лицо не изменилось ни на долю, но я почему-то чувствовал, что внутри у неё в этот момент происходит что-то не очень хорошее. Она шла, глядя прямо перед собой, и её ненависть ко всему, что её окружало, висела в воздухе так плотно, что хоть ножом режь.

Почему у эльфов и гномов такая взаимная нелюбовь — я не знал. Но вопросов решил пока не задавать.

Мастер жил в самом большом доме на центральной площади — если, конечно, площадью можно назвать расширение улицы с каменным колодцем посередине. Дом был не то чтобы роскошный, но добротный, с тяжёлой дубовой дверью и вывеской, на которой был выжжен тот самый угловатый символ, что показывал мне Борг.

Тобб постучал, дверь открыл старый гном — с седой бородой, длинной, аккуратно заплетённой в две толстых косы. Он посмотрел на Тобба, потом на нас троих, и ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Тобб, — сказал он ровно. — Объясни.

— Они, это, свалились, — мрачно сказал Тобб. — В мою кладовку. Прямо с поверхности похоже. У тощего гномий амулет. Я подумал, тебе виднее.

Мастер кивнул один раз, отступил в сторону и жестом пригласил нас внутрь.

Внутри было просторно и тепло. Каменные стены, длинный стол посередине, на стенах — инструменты, развешенные в идеальном порядке. У дальней стены — очаг, в котором тлели угли. Мастер сел на широкую лавку во главе стола и указал нам на табуреты:

— Садитесь. А ты, — он тункл в меня мозолистым пальцем. — Покажи амулет и говори где добыл.

Я протянул амулет и коротко рассказал о моём знакомстве с Боргом и мире гномов.

— Значит в тебе течёт гномья кровь… — тихо протянул мастер. — Ты благословлён духом земли…

— Гномья кровь? Максимус, ты же… — зачем-то встрял Леон и тут же получил увесистый тычок от Ари.

— Он не знал, — тут же пояснил я подозрительно посмотревшему на Леона старому гному. — Я сам только недавно узнал.

Он помолчал, а затем спросил уже добрее:

— И как там у них с водой?

— Решили вопрос, — ответил я, прикинув, что именно это он хочет услышать.

Мастер коротко кивнул. Молча изучил меня, потом Леона — на Леона он задержал взгляд на мгновение дольше, как на человека, который вызывал у него лёгкое недоумение самим фактом своего существования. А потом его взгляд остановился на Ари, и всё изменилось.

Лицо у мастера не дрогнуло. Но атмосфера в комнате похолодела градусов на пять.

— Вас двоих, — сказал он, кивнув на меня и Леона, — приму. Амулет — закон.

Он помолчал и добавил, глядя прямо на Ари:

— Её — нет. Это исключено.

Ари ничего не ответила. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на мастера так же ровно, как он смотрел на неё. Никакой реакции. Ни злости, ни удивления. Просто холодное внимание.

Леон, разумеется, не сдержался.

— Как — нет⁈ — возмущённо воскликнул он, и его рука дёрнулась к мечу. — Да как вы смеете? Это же прекрасная дама! Она с нами, она одна из нас, она…

— Лёня, — тихо сказал я.

— … она спасла нам жизни, между прочим, и если вы думаете, что можете её вот так вот… — не унимался наш рыцарь.

— Лёня, — с нажимом повторил я.

— Что? — он наконец повернулся ко мне, красный от возмущения.

— Помолчи, — сухо приказал ему.

Он посмотрел на моё лицо — видимо, что-то в нём прочитал — и ничего не ответил.

Мастер тем временем невозмутимо смотрел на меня, ожидая реакции.

— Хорошо, — сказал Тобб, уже подбираясь к выходу и явно радуясь, что сейчас эту головную боль с себя сбросит. — Никого не принимаем, значит. Сейчас мы вас выпроводим обратно наверх.

— Погоди, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

Я несколько секунд смотрел на мастера.

— А если мы сделаем для неё тюрьму? — сказал я. — Посадим её под замок, пока мы здесь. Так, чтобы она не ходила по вашему поселению, не смотрела на вас, не раздражала никого. Такой вариант устроит?

В комнате стало очень тихо.

— Что-о-о? — одновременно воскликнули Леон и Ари, и это было, пожалуй, первое, в чём они за последние недели согласились друг с другом.

— Максимус, ты совсем рехнулся⁈ — выпалил Леон. — Ты предлагаешь посадить её в клетку, как какое-то…

— Человек, — очень тихо сказала Ари, и в её голосе было столько холода, что я почувствовал, как по шее побежали мурашки. — Ты правда это сейчас сказал?

Я не повернулся к ней. Смотрел только на мастера.

— Хрм, — сказал он. — Такое устроит.

— Предатель! — тут же взвился Леон, окончательно теряя берега. — Максимус, я с тобой после этого разговаривать не буду, я буду сидеть в одной камере с Ариель в знак протеста! В знак солидарности! Я не оставлю её одну в заточении, пока мы…

— Ну уж нет, — ледяным голосом перебила его Ари. — Пускай меня заколят стражники наверху, чем я проведу с тобой ночь наедине в одном помещении.

— Ариель, но я же… — начал он и она тут же грубо заткнула его:

— Молчи, рыцарь с бумажкой.

— Мастер, — снова обратился я, не обращая на них внимания. — Я понимаю, что вашим гномам не очень приятно видеть эльфийку у себя в поселении. И полагаю, вашим гномам тоже наверняка не очень приятно будет каждый раз проходить мимо тюрьмы с ней внутри. Давайте сделаем тюрьму прямо там, куда мы провалились. В кладовке у Тобба.

— Чего? — завопил Тобб, который уже было подошёл к двери и выдохнул. — Нет-нет-нет, у меня там и так кладовка тесная, куда я её дену?

— Расширим, — спокойно сказал я и посмотрел на старого гнома.

Он смотрел на меня уже с чем-то новым во взгляде. Не с одобрением — до одобрения там было ещё ой как далеко. Скорее с внимательным интересом

— Хорошо, — сказал мастер и коротко кивнул. — Будет как ты предложил. Сделаем помещение для эльфийки за жилищем Тобба.

— И для него тоже, — кивнул я на Леона. — Отдельное.

— Эй! — обиженно воскликнул Леон и отошёл от меня на пару шагов.

Тобб вёл нас обратно и бурчал всю дорогу:

— Тюрьму мне в кладовке только не хватало… Я, между прочим, только окорок повесил. А теперь перевешивать. А потом они уйдут — и что, мне с этой тюрьмой что делать?

— Да замолчи ты уже и радуйся, — раздражённо сказал я.

Тобб замолчал и обернулся:

— Чег-о-о-о?

— Говорю, заткнись и радуйся, — грубо сказал ему. — Я тебе сейчас задаром, за спасибо, увеличу твоё жильё в два раза. Мы тут побудем сколько-то — и уйдём. А ты останешься. И у тебя, вместо этой, как ты её сам назвал, коморки два на три, будет нормальное жильё. Две комнаты, потолок, кладовка отдельная. Даже с купальней может получиться, если получится. Понимаешь?

Гном остановился, посмотрел на меня и почесал бороду.

— То есть, — медленно сказал он, — ты, получается, это всё специально придумал?

— Конечно, — кивнул я.

— А тюрьма ведь… это же же моё жилище, а тюрьма будет… — непонимающе произнёс он.

— Да какая тюрьма? — недовольно воскликнул я. — Нам нужно жильё, а не тюрьма, подальше от чужих глаз. Мы уйдём а всё это тебе останется. Сколько у вас эльфов побывало? Уверен что ноль. И тюрьмы у вас не было, потому что сажать туда не кого было. И в будущем некого будет туда сажать, а комнаты будут. Будут у тебя дома, понимаешь о чём я?

Он молча посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом хмыкнул и я увидел, как в его маленьких глазах загорается что-то такое, что я узнал бы из тысячи. Так смотрит человек, который понял, что ему сейчас бесплатно сделают ремонт. И которому очень-очень не хочется это упустить.

— Понимаю, — сказал он уже другим тоном, — расширять так расширять. Только, это, купальню чтобы нормальную. И полку большую под соленья. И чтобы кладовку отдельно, слышишь, не как раньше, а чтобы нормальную, с полками.

— Слышу, слышу — кивнул я.

— А ты что, не хотел нас в гномью тюрьму сажать? — тихо спросил у меня Леон, когда гном отошёл вперёд.

— Лёня, ты нормальный? — улыбнулся я.

— Ну просто я подумал, что раз у тебя гномья кровь… — замялся он. — Что ты…

Тут же он получил мощную затрещину от Ари, которая сухо добавила:

— Я сразу поняла, что это твой очередной хитрый план.

Угу. Поняла она. Ну-ну.

Через некоторое время мы сидели в свеже организованной «тюрьме». Гномы взялись за её постройку с энтузиазмом и неподдельным рвением. Мне даже удалось убедить их в необходимости купели, чтобы «пленники» могли в любой момент мыться и их зловонный запах поверхности не распространялся по приятному затхлому воздуху подземных тоннелей.

И вот мы остались втроём. Я ещё раз оглядел помещение, в которое мы несколько часов назад свалились с потолка. Просторная комната, каменная кладка, стол, лавки, просторная кровать в углу и дверь в крохотную кладовку, где в потолке недавно была дыра, через которую мы сюда свалились. Ровно сверху над ней, где-то метрах в тридцати, сейчас вероятно всё ещё стояли стражники Дрейвена и, возможно, всё ещё пытались понять, куда мы делись.

Более безопасного места для того, чтобы перевести дух, у нас, пожалуй, не было.

— Так, — сказал я. — Нам надо поговорить. Про наследника.

Леон поднял голову:

— Максимус, я до сих пор не могу поверить, что мы не успели, — голос у него дрогнул. — Мы же были рядом. Ещё бы минута, и мы бы…

— Лёня, послушай, — прервал я его. — Когда вы с Ари устроили пожар и я сидел в камере, в соседней камере сидел наследник. Алгор допрашивал его. Я слышал всё через стену.

— Допрашивал? — Леон подался вперёд. — О чём?

— Он спрашивал, где король.

— Какой король? — не понял Леон. — Король же мёртв, мы…

— Нет, — сказал я. — Король жив. Убили двойника. Алгор это знает и ищет настоящего короля.

Леон уставился на меня. Ари тоже подняла голову.

— Жив⁈ — выдохнул Леон.

— Жив. Алгор сказал это прямо при мне.

Несколько секунд Леон молча смотрел на меня, переваривая. Потом хлопнул себя по колену:

— Так это же… это же всё меняет! Значит, мы можем его найти! Мы можем…

— Подожди, — остановил я его. — Я ещё не закончил. Алгор пытал наследника. Бил его, требовал ответить, где прячется король. А наследник… наследник не отвечал. Вернее, отвечал, но странно.

— Как это — странно?

— Кричал что-то про мысы, волны, богиню. Пафосные фразы, одна за другой, сквозь боль и крики. Я тогда подумал, что парень просто такой — романтик, идеалист, говорит красиво, потому что не умеет по-другому. Ну, как ты, только рангом повыше.

— Я не… — начал Леон, но я поднял руку.

— Послушай, что именно он кричал. Первое, что он сказал Алгору: «Даже если бы передо мной сейчас стояла прекрасная Богиня и предложила самую выгодную сделку, то я бы ничего не сказал тебе».

— Ну и что? — пожал плечами Леон. — Красиво сказано. Достойно. Настоящий наследник, не чета этим…

— Прекрасная Богиня, Лёня. Самая выгодная сделка, — повторил я медленно.

— Ну?

— Киана, — подала голос Ари.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня в ответ, и впервые за последние часы в её взгляде не было холода. Там было понимание.

— Он не мог назвать её имя при Алгоре, — продолжил я. — Поэтому вплетал в пафос. Он знал, что я сижу в соседней камере и слышу каждое слово. Он говорил для меня.

Леон молчал, переваривая.

— А потом, когда его начали бить, он кричал: «Как мыс в Серых землях разбивает могучие волны, ваши вопросы будут разбиваться о мою непоколебимость», — сказал я.

— Мыс в Серых землях, — повторила Ари, и я увидел, как её глаза чуть сузились. — Это место. Серые земли — побережье на северо-западе, за Тиром. Там есть мыс, рыбаки его обходят стороной.

— Ты уверена? — спросил я.

— Уверена. Я была в тех краях, — коротко ответила она и больше ничего не добавила.

— Он говорил мне, где храм Кианы, — сказал я. — Кричал через стену, сквозь побои. А я сидел и думал, какой же он идиот.

Леон сглотнул:

— Значит, он знал, что умрёт, и всё равно…

— Да, — кивнул я. — Он передал то, что мог. Единственным способом, который у него оставался.

— Какой человек… — тихо сказал Леон. — Какой достойный, благородный человек. Настоящий наследник. Жаль, что мы его потеряли. Такого правителя трудно будет заменить.

— Его не нужно заменять, — сказал я. — Его отец жив.

Леон вскочил на ноги:

— Значит, мы знаем, где храм⁈

— Знаем.

— Так чего мы сидим⁈ Надо выдвигаться! Прямо сейчас!

— Сядь, — сказал я.

— Но Максимус…

— Сядь, Лёня.

Он сел, но на месте ёрзал так, что лавка скрипела.

В этот момент дверь скрипнула и в комнату вошёл Тобб. Вид у него был совершенно другой — не тот злобный коротышка с кочергой, которого мы встретили в кладовке. Он нёс в руках деревянный поднос, на котором стоял котелок, три миски и ломоть хлеба. За спиной у него болтался холщовый мешок.

— Ужин, — коротко сказал он, поставив поднос на стол.

А потом достал из мешка три глиняных горшка с крышками, подошёл к свежевырубленным полкам на стене и начал аккуратно расставлять их, любовно поворачивая каждый горшок этикеткой наружу. Отошёл, посмотрел, передвинул один чуть левее, кивнул сам себе и довольно хмыкнул.

— Спасибо, Тобб, — сказал я.

— Да ладно, — он махнул рукой и вышел, напоследок ещё раз оглянувшись на полки с выражением лица, которое я последний раз видел у своего соседа, когда тот закончил ремонт в ванной.

Едва дверь за ним закрылась, Ари презрительно фыркнула:

— Не понимаю, зачем ты всё это устроил. Можно было просто уйти отсюда. Нашли бы выход, вышли на поверхность и двинулись к нужному месту. На кой было помогать этому гному?

Леон уже жевал хлеб и, не успев проглотить, промычал с набитым ртом:

— Дуа, угш бульшш ты дбрый… помогешь первому встречному гному…

— Прожуй, — поморщилась Ари.

Леон проглотил, откашлялся и повторил:

— Я говорю, уж больно ты добрый, Максимус. Помогаешь первому встречному.

Я улыбнулся и зачерпнул себе супа из котелка.

— А кто сказал, что я помог ему просто так?

Глава 3

Виндхольм. Центральная площадь.

— Ты теряешь своё же время.

Алгор стоял у пролома и смотрел вниз, прямо на то место, где ещё недавно зиял глубоченный пролом. Дрейвен стоял в стороне со скрещенными на груди руками. А чуть позади них обоих, привалившись плечом к каменному столбу, стоял мужчина в безупречном тёмном камзоле — высокий, худощавый, с лицом, которое на первый взгляд казалось обычным и даже приятным, но на второй вызывало желание отойти подальше, а на третий… Третий раз редко кому удавалось взглянуть на него. Стражники держались от него на расстоянии и старались даже не поворачиваться в его сторону.

— Я сказал — ты теряешь время, — повторил мужчина, обращаясь к Алгору.

Алгор поднялся. Его правая рука свисала вдоль тела, и на ней, от запястья до локтя, проступали язвы — багровые, мокрые, с чёрными краями. Они не кровоточили. Они гнили. Медленно, неотвратимо, разъедая кожу и ползя всё выше. Алгор не смотрел на руку. Не морщился. Не прятал.

— Я знаю, куда они отправились, — сказал он ровно.

Дрейвен поднял бровь:

— Куда?

— Серые земли. Наследник пытался передать послание для шута во время допроса. Этот идиот думал, что я не пойму. Мыс, волны…

— Ты уверен? — спросил Дрейвен.

— Конечно, — Алгор посмотрел на свою руку. — Или я зря устроил тот допрос рядом с камерой шута?.

Дрейвен кивнул и повернулся к стражникам:

— Выдвигаемся немедленно. Собирайте людей.

— Надо добраться туда быстрее шута, — сказал Алгор.

— Он где-то под землёй, без лошадей, с ранением. У нас прямая дорога вдоль побережья, — Дрейвен чуть улыбнулся. — У него нет ни единого шанса.

Алгор молча пошёл к лошадям. Стражники расступались перед ним, не глядя в глаза. Один, совсем молодой, мельком увидел его руку и побледнел.

Дрейвен проводил племянника взглядом и повернулся к загадочному мужчине. Тот всё так же стоял у столба и смотрел вслед Алгору.

— Умный парень, — сказал мужчина. — Даже жаль его.

— Жаль? — удивился Дрейвен.

— Да. Мне кажется, из него бы получился куда лучший приспешник, чем из тебя, — он улыбнулся, и от этой улыбки Дрейвен на секунду отвёл взгляд.

— У нас контракт, Гертог, — процедил он.

— Помню-помню, — Гертог оттолкнулся от столба и сделал шаг к Дрейвену. Там, где его плечо касалось камня, осталась тёмная подпалина. — Не переживай. Ты получишь своё бессмертие и свой дар. Как только мы найдём последний храм Кианы и она навсегда исчезнет из этого мира.

Он остановился рядом с Дрейвеном и посмотрел на тёмное небо над Виндхольмом.

— Тогда я наконец стану единственной великой сущностью, — тихо сказал он. — И мне никто не сможет помешать.

Дрейвен ничего не ответил, а Гертог улыбнулся ещё раз и растворился в чёрный дым, который стёк по каменным плитам и исчез в щелях мостовой.

— Он поможет нам, — сказал я, кивнув на дверь, за которой скрылся Тобб.

— Поможет? Этот гном? — скептически закатила глаза Ари.

В этот момент дверь снова открылась и в комнату вошёл Тобб с глиняным чайником в одной руке и тремя кружками в другой. Молча расставил кружки, разлил чай, потом полез за пазуху, достал небольшой горшочек с вареньем, поставил на стол и подвинул к Ари:

— Ежевичное, — буркнул он. — Сам собирал. Ну, то есть, не сам, а Хельга собирала, но варил-то я.

Ари посмотрела на горшочек, потом на Тобба, потом на меня. Я молча посмотрел на неё в ответ.

Она ничего не сказала. Взяла кружку.

Тобб кивнул, развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Леон тут же подался вперёд:

— Поможет нам найти лошадей? Выведет на поверхность?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда что? — нетерпеливо спросил он.

— Лёня, подумай, — сказал я. — Тот молодой стражник, Алгор. Он умён. Пожалуй, очень умён. И я уверен, что не я один понял подсказки наследника касательно храма. Генрих кричал это в открытую, сквозь боль, не особо заботясь о шифровке. Алгор стоял рядом и слышал каждое слово.

Леон побледнел:

— Значит, они тоже знают, где храм?

— Скорее всего.

— Значит, надо бежать! Спешить! — Леон вскочил на ноги и с глухим стуком врезался макушкой в низкий каменный потолок. — А-а-а… твою ж…

— Сядь, — сказал я в третий раз за вечер.

Он сел, потирая голову.

— Я устал бегать, Лёня, — тихо сказал я.

Я посмотрел на Ари. Она сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на меня. Внимательно, цепко. Я подумал о том, что мне нужна её помощь. Её магия воды, её знание местности, её способность видеть в темноте, её целительский дар, который она так яростно скрывает. Без неё мне не справиться. Но после того, что я видел в камере наследника — фигура в плаще, невысокая, гибкая, срезанная решётка — доверять ей я не мог. Пока не мог.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд. — Ты хочешь сдаться?

— Нет, — ответил я. — Я хочу наконец-то победить. А для этого надо сделать шаг назад.

— Шаг назад? — не понял Леон.

— Мы не пойдём к Киане. Мы заставим Киану прийти к нам.

Леон уставился на меня. Ари чуть сузила глаза.

— Надо идти туда, где стражники даже не подумают нас искать, — продолжил я.

— И где же? — спросил Леон.

Он не успел договорить, потому что Ари опустила кружку на стол и тихо сказала:

— Он хочет идти обратно.

Леон повернулся к ней, потом ко мне. Я кивнул:

— Именно. Мы вернёмся назад. В Шерин. Построим там храм и призовём Киану.

— В Шерин⁈ — Леон схватился за голову. — Максимус, ты… мы же оттуда еле ноги унесли! Как мы пройдём⁈ Все дороги наверняка оцеплены, кучи солдат, патрули!

Я посмотрел на дверь, за которой слышалось довольное бурчание Тобба, расставляющего горшки в новой кладовке.

— Именно для этого я и подружился с гномом, — сказал я.

— Нет. Нет-нет-нет-нет. Не-е-е-ет!

Тобб стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и мотал головой так яростно, что шапка сползла ему на глаза:

— Даже не просите. Даже не заикайтесь. Провести чужаков через гномьи тоннели — вы хоть понимаете, что за такое меня из племени изгонят⁈

— Тобб, — начал я.

— Тоннели священны! — рявкнул он. — Это не просто дорожки, это наши дороги, наши тайны, наши жизни! Никто из чужаков не должен знать, где они проходят и куда ведут! Ни один человек! И уж тем более ни одна… — он покосился на Ари и не стал заканчивать.

— Мы никому не расскажем, — попробовал Леон.

— Конечно не расскажете! Потому что я вас туда не пущу! Пересидите тут, отдохнёте, подлечитесь, а потом уходите на свою поверхность. Всё. Разговор окончен.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Маленькие упрямые глаза, сжатые губы, скрещенные руки — всё говорило о том, что переубедить его не получится. По крайней мере, в лоб.

— Ладно, — легко сказал я. — Тоннели — значит тоннели. Не буду настаивать. Тогда помоги в кое-чём другом.

— В чём? — подозрительно буркнул он.

— Где у вас тут можно выпить?

Гномья таверна — это место, где человеку лучше не стоять в полный рост. Я понял это, когда впечатался лбом в потолочную балку, и Леон понял это тремя секундами позже, когда впечатался в ту же самую балку следом.

В остальном это была обычная таверна, только маленькая. Низкие столы, низкие лавки, низкие кружки — впрочем нет, кружки были огромные. Непропорционально огромные для гномьих рук. Половину помещения занимал каменный прилавок, за которым стоял толстый гном в заляпанном фартуке, а вокруг столов творилось сущее безумие.

Гномы пили. Гномы орали. Гномы пели — если это можно было назвать пением. Один стоял на столе и выкрикивал что-то ритмичное, остальные подхватывали хором, стуча кружками по столешнице. Двое в углу яростно спорили, размахивая руками. Ещё один спал лицом в тарелке, и никого это не смущало.

Мы сели за свободный стол, и нам тут же принесли две кружки — здоровенные, каменные, наполненные чем-то тёмным и густым, от чего першило в горле ещё до первого глотка.

Леон сделал большой глоток и расплылся в улыбке. Через полчаса он уже сидел в окружении четырёх гномов и рассказывал им про Ромашку. Через час — пел с ними хором. Через два — лежал на лавке, а толстый гном с красным носом хлопал его по спине и орал:

— Я тебя уважаю, Леон! Ты хоть и дылда сухопарая, но пьёшь как истинный гном! В твоём роду точно не было гномов?

— Не-а, — икнул Леон. — Только горбатая бабка с таким же как у тебя носом.

— С таким же носом? — гном захохотал. — Так это многое объясняет!

Я сидел рядом, медленно пил и наблюдал. Мне нужно было, чтобы Леон делал то, что у него получалось лучше всего — знакомился, болтал, располагал к себе. Это был его дар, и я не собирался ему мешать.

Проблема пришла с другой стороны. Рядом со мной на лавку плюхнулась гномиха — широкобёдрая, с рыжей косой до пояса и щеками, раскрасневшимися то ли от выпивки, то ли от чего-то ещё. Она подпёрла подбородок кулаком и уставилась на меня снизу вверх с таким откровенным интересом, от которого мне стало не по себе.

— А ты, значит, человек, — протянула она.

— Значит, человек, — осторожно подтвердил я.

— Высокий какой, — она прищурилась. — А скажи-ка мне, человек. Вот у вас, у людей, всё такое же пропорциональное, как у гномов? Ну, в смысле…

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну-у-у, — она наклонилась ближе и понизила голос. — Если ты в два раза выше гнома, то и всё остальное у вас в два раза…

— Так, — я отодвинулся. — Я, пожалуй, пересяду.

— Да ладно тебе, чего ты как маленький, — она придвинулась обратно. — Мне просто интересно. Чисто научный вопрос.

— Научный, — повторил я, оглядываясь в поисках спасения.

— Ага. Я вообще-то очень любознательная, — она положила руку мне на колено.

В этот момент я поймал на себе взгляд. С другого конца таверны на меня смотрел здоровенный бородатый гном с руками, похожими на два окорока, и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

Он смотрел на меня и на руку гномихи, лежащую на моём колене.

— Послушай, — быстро сказал я гномихе, — мне кажется, вон тот гном на нас смотрит.

— Ой, это Олаф, — она махнула рукой. — Не обращай внимания.

— Олаф⁈ — я чуть не подавился.

Олаф встал. Стул под ним отъехал назад и врезался в стену. Таверна притихла. Гном медленно пошёл к нашему столу, и каждый его шаг гулко отдавался в наступившей тишине.

— Это. Моя. Женщина. Ты, земляной червь! — рявкнул он, и кружка в его руке треснула пополам.

— Послушай, друг, я вообще тут ни при… — начал я, но договорить не успел, потому что Олаф схватил табурет и швырнул его в мою сторону.

Я пригнулся. Табурет пролетел над головой и врезался в стол за моей спиной, за которым сидели четверо гномов. Один из них получил ножкой табурета по уху, вскочил и с воплем запустил свою кружку в Олафа. Кружка попала в гнома за соседним столом. Тот вскочил, схватил тарелку и метнул её куда-то в толпу.

И тут началось.

Через три секунды дрались все. Абсолютно все. Гномы лупили друг друга кружками, табуретами, тарелками, кулаками и всем, что попадалось под руку. Толстый гном с красным носом, который минуту назад обнимал Леона, с радостным воплем прыгнул на спину Олафу. Двое, которые до этого мирно спорили в углу, перестали спорить и начали бить друг друга головами. Тот, что спал лицом в тарелке, проснулся, огляделся, радостно крякнул и ударил ближайшего соседа.

Я полз под столами к выходу, прикрывая голову руками. Рядом полз Леон, пьяный, но необъяснимо счастливый.

— Максимус! — прокричал он сквозь грохот. — Это лучший вечер в моей жизни!

— Ползи давай! — рявкнул я, уворачиваясь от пролетевшей над головой миски.

Мы выползли из таверны и привалились к стене снаружи. Изнутри доносился грохот, крики, звон и чей-то хохот.

Леон сидел рядом, растрёпанный, с разбитой губой и с широченной улыбкой на лице.

— Я договорился с парнями, — сообщил он, вытирая кровь с подбородка. — Проведут нас. Через тоннели до Шерина.

Я уставился на него:

— Когда ты успел?

— Ну, пока мы пили. Они хорошие ребята, Максимус. Просто надо было найти правильный подход, — икнул он.

— Правильный подход — это напоить их до потери сознания? — усмехнулся я.

— Это называется дипломатия, — гордо поправил он.

Я покачал головой. Потом вспомнил:

— А Ари?

— О-о-о, — Леон просиял так, что его разбитая губа треснула заново. — Я придумал, как сделать так, чтобы она тоже могла пройти с нами.

И по тому, как он это сказал, я сразу понял, что Ари это точно не понравится.

— Вы совсем идиоты⁈ — Ари стояла посреди комнаты и смотрела на нас так, что я порадовался, что у неё нет кочерги. — Ни за что в жизни! Только через мой труп!

— Ну, можно и под труп в принципе загримировать… — задумчиво сказал я, и в следующую секунду получил такой удар в плечо, что отлетел к стене.

— Ари, послушай, — Леон поднял руки в примирительном жесте. — Это единственный способ. Гномы согласились провести нас, но с условием — никаких эльфов. Если они увидят тебя — всё, конец, нас не поведут. Но если они не увидят тебя…

— Потому что я буду лежать в телеге, завёрнутая в тряпки, с приклеенным носом⁈

— С красивым приклеенным носом, — уточнил Леон. — Гномьим. Длинным, крючковатым, очень убедительным.

— Я тебя убью, — тихо сказала Ари.

— Ты будешь больной гномихой, — сказал я. — Закутанная, замотанная, никто не разглядит. Леон сам тебя загримирует.

— Леон⁈ — она посмотрела на него с ужасом. — Этот человек не может запомнить, где ему назначили встречу, а вы хотите, чтобы он приклеил мне нос⁈

— Я умею клеить носы, — обиделся Леон. — В Лисконе на праздник урожая мы всегда делали маски, и мои были лучшими.

Ари закрыла лицо руками и простояла так секунд десять. Потом убрала руки, посмотрела на меня и сказала:

— Если хоть один гном заглянет мне под тряпки, я его утоплю.

— Идёт, — кивнул я.

На утро мы были готовы к выходу.

Ари лежала в деревянной тележке, укутанная в какие-то гномьи шкуры и тряпки по самые глаза. На лице у неё красовался нос — длинный, крючковатый, вылепленный Леоном из воска и сажи с таким усердием, что результат превзошёл все ожидания. Нос был страшный, бугристый, с какой-то бородавкой на кончике и при этом абсолютно убедительный.

— Гхм-м-м, — промычала Ари из-под тряпок. Судя по интонации, она проклинала нас обоих на трёх языках одновременно.

Тобб стоял у двери и переминался с ноги на ногу.

— Я с вами не пойду, — сразу сказал он. — Нет-нет. Я своё дело сделал. Жильё получил, спасибо, всё, до свидания.

— Тобб, — сказал я.

— Не-е-ет, — он замотал головой. — Даже не начинай. Я и так из-за вас чуть не огрёб от мастера.

— Тобб.

— Что⁈

— У кого Олаф живёт?

Тобб осёкся.

— У кого? — переспросил он, хотя прекрасно всё расслышал.

— Олаф. Пекарь. Который увёл у тебя жену. Он живёт в твоём доме, верно?

— И что? — процедил Тобб, и его лицо потемнело.

— И ничего. Просто подумал: ты тут сидишь в своей каморке, а Олаф в твоём доме пироги печёт. С твоей женой. На твоей кухне. А ты ему за это — ничего. Даже не попытался… Ладно, неважно.

Тобб молчал. Я видел, как у него задёргалось веко.

— Ты это к чему? — тихо спросил он.

— Ни к чему. Просто думаю, что иногда полезно выбраться из дома, проветриться. Увидеть мир. Вернуться другим человеком. Ну, другим гномом. Таким, от которого жена бы пожалела, что ушла.

Тобб смотрел на меня не мигая.

— Ты мерзавец, — наконец сказал он. — Ты хитрый, наглый мерзавец.

— Это мне не впервые говорят, — кивнул я.

Он постоял ещё пять секунд, потом плюнул на пол и сказал:

— Ладно. Пошли. Но если меня из-за вас выгонят — я тебя лично найду и этот нос, — он ткнул пальцем в сторону Ари, — засуну тебе знаешь куда…

Леоновские собутыльники ждали нас у входа в главный тоннель. Трое крепких гномов с факелами, мешками за плечами и выражениями лиц, которые ещё не совсем протрезвели и именно поэтому согласились на эту авантюру.

— Тоннели уходили вниз и в стороны, разветвлялись, пересекались, и чем глубже мы спускались, тем больше я понимал масштаб того, что гномы строили тут веками. Это была не сеть тоннелей — это был подземный мир, со своими дорогами, развилками и указателями, которые я не мог прочитать, но гномы ориентировались в них так же свободно, как я ориентировался в районах Москвы.

Леон катил тележку с Ари и тихо напевал что-то себе под нос. Время от времени из-под тряпок доносилось злобное шипение, и он замолкал на минуту, а потом начинал снова.

Мы не успели пройти и получаса, как сзади раздался крик:

— Стоять! Эй, стоять!

Я обернулся. По тоннелю к нам бежал гном — широкоплечий, краснолицый, с рыжей бородой. Тот самый. Олаф.

— Это чужаки! — орал он, тыча в нас пальцем. — Они ведут чужаков через священные тоннели! И с ними эльфийка! Я видел, я знаю, она под тряпками!

— Олаф, — процедил Тобб, и в его голосе было столько яда, что хватило бы на десяток змей. — Ублюдок, что увёл у меня жену — мало, теперь ещё и следишь за мной?

— Я не слежу! Я шёл к складу и увидел!

— К складу он шёл! В шесть часов утра? — Тобб сжал кулаки.

— Да какая разница куда я шёл, тут чужаки в тоннелях! — Олаф повернулся назад и заорал что есть мочи: — Сюда! Все сюда! Чужаки в тоннелях!

Из бокового прохода послышался топот. Голоса. Много голосов.

— Как же меня достала эта гномья санта-барбара, — проворчал я.

— Чего? — не понял Леон.

— Бежим, говорю! — рявкнул я и побежал.

Леон схватил тележку и рванул следом. Тобб побежал первым, факел в его руке прыгал и метался, выхватывая из темноты каменные стены, повороты, низкие своды. Трое собутыльников Леона бежали рядом — один впереди, двое сзади, прикрывая.

Сзади нарастал топот и крики. Олаф, видимо, поднял на ноги половину поселения, и эта половина неслась за нами с энтузиазмом, которого я не ожидал от существ с такими короткими ногами.

— Налево! — крикнул Тобб.

Мы свернули. Тоннель сузился, потолок стал ниже, Леон пригнулся и тележка заскрежетала по стенам.

— А-а-а-й! — взвизгнула Ари из-под тряпок.

— Извини! — на бегу крикнул Леон.

— Направо! — снова крикнул Тобб.

Ещё один поворот, ещё один тоннель, и Тобб вдруг остановился у развилки, тяжело дыша.

— Парни, — обратился он к троим собутыльникам. — Дальше я сам. Задержите их.

— Это сколько? — спросил один.

— Минут пять хватит.

— Ха! — гном сплюнул, развернулся к тоннелю, из которого приближался топот, и расправил плечи. Двое других встали рядом.

— За Леона! — рявкнул один из них. — Он хоть и дылда, но гном нормальный!

Мы побежали дальше. Тобб вёл нас по тоннелям, которые становились всё уже, всё ниже и всё старше. Стены перестали быть ровными — камень тут был неотёсанный, дикий, и пахло не кладкой, а сырой землёй.

— Близко, — пыхтел Тобб. — Сейчас… вот…

Он остановился у стены, провёл рукой по камню, нащупал что-то и надавил. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий лаз, из которого тянуло холодным ночным воздухом.

— Вылезайте наверх. Дальше не получится пройти, — сказал он. — Быстро.

Леон протиснулся первым. Я пролез следом, сдирая кожу о камни и шипя от боли в боку. Ари выбралась сама, сорвала с лица восковой нос и швырнула его на землю.

— Тобб, — я обернулся к лазу. Гном стоял по ту сторону и смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— Угу, — буркнул он. — Купальню так и не доделали мне, между прочим.

— Вернусь и лично доделаю, — кивнул я.

— Ага. Все так говорят, — он помолчал. — Ладно. Удачи тебе, тощий.

Стена закрылась.

Мы стояли в темноте. Ночь, холодный воздух, тишина. Ни звёзд, ни луны.

Я огляделся, пытаясь привыкнуть к темноте и вдруг понял — мы были в каком-то помещении.

— Где мы? — прошептал Леон.

— Не знаю, — ответил я. — Ари, ты видишь что-нибудь?

— Стены, — сказала она. — Комната. Большая. И стойки какие-то, вдоль стен.

Леон сделал шаг вперёд, зацепился за что-то ногой и грохнулся на пол. Раздался такой лязг и грохот, что у меня заложило уши — десятки, сотни металлических предметов посыпались с чего-то, загремели по камню, покатились во все стороны. Звук был такой, как если бы кто-то опрокинул стеллаж с оружием. Или доспехами.

— Лёня, блин! — прошипел я.

— Я нечаянно! — простонал он из темноты.

И в этот момент я услышал голоса. Сонные, ленивые, недовольные.

— Какого чёрта…

— Кто там шумит?

— Эй, Берт, это ты опять лунатишь?

Вспыхнул факел. Потом второй. И в их свете я увидел, где мы находимся.

Казарма. Длинная, просторная казарма. Двухъярусные койки вдоль стен, стойки с оружием и доспехами, и на этих койках — стражники. Десятки стражников, которые один за другим поднимали головы и тёрли глаза, пытаясь понять, что за трое идиотов стоят посреди их спальни в три часа ночи.

— Ох, ёпт, — тихо выдохнул я.

Глава 4

Несколько секунд я стоял и смотрел на просыпающихся стражников. Мозг работал быстро, очень быстро — быстрее, чем когда-либо в этом мире. В прошлой жизни у меня было множество ситуаций, подобной этой: сломавшийся кран во время осмотра квартиры, нагрянувший участковый, перепутавший номер квартиры, ну или классика — ушлый конкурент, притворившийся другим покупателем и устроивший скандал на ровном месте. В подобных ситуациях всегда спасало одно и то же. Кто первый заговорил уверенным голосом — тот и главный. Люди, растерявшись, не думают. Они реагируют. А кто может быть более растерян, нежели едва проснувшийся человек?

— Какой бардак, — громко и брезгливо сказал я, оглядывая казарму.

Голоса стихли. Стражники, которые только начали приподниматься на койках, замерли.

— Нет, вы полюбуйтесь, — я повернулся к Леону и покачал головой. — Замки не заперты. Оружие на полу. Трое гражданских могут спокойно зайти с улицы, гулять по казарме — и хоть бы один проснулся. Это что, гарнизон его величества? Или ночлежка для бродяг? Где дежурный⁈

Леон, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно. Выпрямился, сложил руки за спину и принял вид человека, который привык инспектировать казармы каждый вторник.

— Позор, — громко добавил он и покачал головой.

Один из стражников, постарше, с помятым лицом и сеном в волосах, сел на койке и прищурился:

— А вы, собственно, кто такие?

— Ночная проверка по приказу капитана Бернта, — отчеканил я и не поворачиваясь бросил Леону: — Солдат, продемонстрируйте приказ командующего.

Леон полез за пазуху, вытащил свою мятую, залитую элем грамоту и развернул её перед стражниками. Размашистая подпись капитана Бернта была видна отчётливо, а вот текст про «рыцарское звание» в полумраке казармы при свете двух факелов не разобрал бы и грамотей.

— А это кто? — помятый стражник кивнул на Ари, закутанную в тряпки по самые глаза.

— Свидетельница, — сухо ответил я. — Крестьянка из пригорода. Будет подтверждать перед командующим, что проверка состоялась и что ваш гарнизон её благополучно провалил.

— Свидетельница? — переспросил стражник. — А зачем свидетельница на проверке?

— А затем, что в прошлый раз капитану доложили, что проверка прошла отлично, а потом выяснилось, что проверяющие даже не заходили в казарму, — не моргнув глазом соврал я. — С тех пор — приказ: гражданский свидетель на каждую проверку, который отвечает перед капитаном головой. Или вы хотите оспорить приказ капитана Бернта? Могу организовать, он будет рад — особенно если ему придётся ковылять сюда по ночной брусчатке со своим больным коленом.

При слове «колено» по казарме прошёл тихий ропот. Трое стражников переглянулись. Помятый нахмурился, но промолчал.

— Так, — я обвёл казарму взглядом. — Оружие собрать, стойки привести в порядок, замки проверить. Мы продолжаем обход. К утру чтобы здесь был порядок, иначе капитан придёт лично. А как у него болит колено — вы знаете лучше меня.

Я развернулся и пошёл к двери. Леон — следом. Ари — за ним, молча, не поворачивая головы.

Мы уже были на пороге, когда за спиной раздался голос — молодой, неуверенный, но с ноткой сомнения:

— Подождите… а почему проверка ночью? Капитан же всегда утром проверяет…

— И вообще, — подхватил другой, — я что-то не припомню, чтобы капитан говорил про ночные проверки…

— А этот, в доспехе, он точно наш? — добавил третий. — Я его раньше не видел…

Я почувствовал, как между лопаток пробежал холодок. Всё. Ещё секунд десять — и кто-нибудь из них проснётся окончательно, и тогда уже никакие грамоты не помогут. Я лихорадочно прикидывал варианты — бежать, блефовать дальше, драться…

И раздался крик:

— Пожар! Горит! Горит, мужики!

Казарма взорвалась роем голосов. Стражники повскакивали с коек, полуголые, босые, хватая кто ведро, кто сапоги, кто штаны. Про нас забыли мгновенно — все рванулись к выходу, толкаясь, крича и наступая друг другу на ноги.

Обернувшись, я заметил разгорающееся пламя в том месте, где мы совсем недавно стояли и изображали непонятно какую проверку.

Мы выскочили на улицу. Суматоха, крики, лязг. Стражники неслись вместе с нами. Вот только они бежали к колодцу, а мы…

— К конюшне, быстро, — бросил я.

Мы обежали казарму, Леон первым влетел в конюшню и через минуту вывел трёх лошадей. Мы запрыгнули в сёдла — я стиснул зубы, когда бок прострелило болью — и рванули прочь по тёмной дороге. За спиной кричали, тащили воду и совершенно точно не думали о трёх проверяющих, которые куда-то подевались.

Когда казарма скрылась за холмом, я придержал лошадь и повернулся к Ари.

— Не обязательно устраивать пожар в каждом месте, где мы появляемся, — холодно сказал я.

Ари посмотрела на меня. Даже в темноте я увидел, как она подняла бровь.

— Вообще-то я ничего не делала, — ровно ответила она.

Мы оба повернулись к Леону. Тот ехал чуть позади, очень сосредоточенно глядя на дорогу перед собой и старательно избегая наших взглядов.

— Леон, — сказал я.

— Что? — буркнул он.

— Это ты?

— Ну-у-у… — он почесал затылок. — Вероятно. Может быть. Чуть-чуть. Когда мы проходили мимо навеса, я случайно задел факел на стене, и он, это, упал. На сено. Немножко.

— Немножко, — повторил я.

— Совсем немножко! Я не думал, что оно так быстро… — виновато притих он.

— Лёня, блин, — улыбнулся я.

— Что?

— Спасибо.

Он просиял:

— Правда⁈

— Нет. Но в этот раз обошлось, — я развернулся и пустил лошадь вперёд по дороге.

Позади остался Виндхольм с его тюрьмой, площадью и пыльными камерами. Впереди была ночь, тёмная дорога и путь назад — туда, откуда мы пришли.

Мы ехали молча. Ночь была тёплой, безветренной, и тишину нарушали только стук копыт по дороге и периодическое сопение Леона, который клевал носом в седле, но каждый раз вздрагивал и выпрямлялся с видом человека, который ни за что не признает, что засыпает.

Дорога была знакомой. Слишком знакомой. Те же поля, те же холмы, тот же лес на горизонте — только в прошлый раз мы ехали по ней в другую сторону и гораздо быстрее, потому что за нами гнался Алгор с отрядом.

К рассвету впереди показался мост.

Леон мгновенно взбодрился и выпрямился в седле. Я увидел, как он смотрит на мост — деревянный, широкий, перекинутый через реку, — и как его рука непроизвольно потянулась к мечу.

— Ну что, — сказал я, — тебя сразу связать, чтобы ты опять не полез на тот мост?

— Очень смешно, — буркнул Леон.

— Я могу подержать верёвку, — добавила Ари.

— Я не дурак, — обиженно заявил он. — Один раз было. Один! И между прочим, я тогда всех разогнал.

— Ага, и привлёк внимание всех стражников королевства, — напомнил я.

— Это детали, — отмахнулся он и кивнул в сторону. — Поехали лучше туда, где вы собирались переходить реку вброд. Там мелко, я помню.

Мы свернули с дороги и через полчаса подъехали к броду. Вода была невысокая, по колено лошади, дно каменистое — я помнил это место. В прошлый раз мы собирались переходить здесь реку, вот только Леон устроил свою геройскую вылазку на мосту и нам пришлось изменить планы.

Я тронул лошадь, и она спокойно вошла в воду. Ари — следом. Мы перебрались на другой берег, развернулись и стали ждать Леона.

Он тронул свою лошадь. Та сделала два шага, подошла к кромке воды, остановилась и не двинулась дальше.

— Ну, давай, — Леон легонько пнул её пятками. — Пошла.

Лошадь стояла.

— Пошла, говорю! — сказал он куда громче

Лошадь фыркнула и попятилась.

— Да что с тобой⁈ — Леон пнул сильнее. Лошадь мотнула головой, отступила ещё на шаг и наотрез отказалась подходить к воде.

— Она боится воды, — с другого берега сказала Ари.

— Да вижу я! — Леон спрыгнул, схватил лошадь за узду и попытался затащить её в реку силой. Лошадь упёрлась всеми четырьмя копытами, захрапела и дёрнула головой так, что Леон чуть не полетел в воду сам.

— О, где же ты, Ромашка⁈ — взвыл он, отпуская узду. — На кого ты меня оставила…

Прошлая лошадь Леона не вылезала из воды, а эта не залезает, — мысленно усмехнулся я.

— Это не лошадь, это проклятие! — крикнул Леон с того берега. — Максимус, что мне делать⁈

— Оставь её и переходи пешком, — сказал я.

— А лошадь⁈

— Останется там, у нас нет времени возиться с ней, — строго ответил я.

Леон посмотрел на лошадь — в её взгляде не было ни капли раскаяния.

— Предательница, — сказал он ей, снял седельную сумку, перекинул через плечо и полез в воду.

Перебравшись, мокрый по пояс и злой, он стоял на берегу и смотрел, как лошадь на том берегу спокойно щиплет траву.

— Ладно, — сказал я. — Ари, ты едешь со мной. Лёня — на лошади Ари.

— Чудесно, — недовольно процедила Ари, но спорить не стала.

Она села позади меня и я почувствовал, как её руки легли мне на пояс — легко, почти невесомо, но ощутимо. Мы тронулись. Леон ехал чуть позади на лошади Ари и бубнил что-то про несправедливость мира и про то, что Ромашка никогда бы так с ним не поступила.

Какое-то время мы ехали молча. Солнце поднималось, дорога петляла между холмами, и было тихо, спокойно, почти мирно — если не считать того, что за нами охотился лорд Дрейвен, стражник с демоном внутри, и половина королевской стражи.

— Человек, — тихо сказала Ари за моей спиной.

— Что? — спросил я не оборачиваясь.

— Почему ты сторонишься меня?

Я не ответил, продолжая смотреть на дорогу.

— С тех пор, как мы выбрались из тюрьмы Виндхольма, ты ведёшь себя по-другому, — продолжила она. — Не смотришь на меня. Не разговариваешь, если можно не разговаривать. Предложил посадить меня в клетку у гномов.

— Это был план, — сказал я. — Ты сама знаешь.

— План, — повторила она. — Да. Хороший план. Но ты мог бы объяснить мне заранее. Раньше ты бы объяснил.

Я промолчал.

— Не думай, что я не чувствую, — сказала она ещё тише. — Не ты один умеешь читать людей. Твоё сердце бьётся быстрее, когда я рядом. И это явно не прилив чувств.

Её дыхание было совсем близко, и от её волос пахло лавандой — тот же запах, что я чувствовал тогда, в доме Борга, когда она прижималась ко мне во сне. Нежный, едва уловимый. И тревожный.

Лаванда.

— Что происходит? — спросила она.

Я открыл рот, чтобы ответить. Или не ответить. Или сказать что-то такое, что не было бы ни правдой, ни ложью, а чем-то средним — тем, чем я кормил трудных клиентов в прошлой жизни, когда нужно было потянуть время.

Но в этот момент на горизонте, за очередным холмом, показались крыши. Деревня. Та самая деревня, где жил кузнец. Где Леон ушёл в лес искать пропавшую девочку. Где мы нашли Изабеллу.

— Всё, — сказал я. — Нам надо поспать и отдохнуть.

Ари помолчала.

— Ты не ответил, — сказала она.

— Да, — ответил я и замолчал.

Деревня не изменилась. Те же дома, те же заборы, тот же кузнечный дым над крышами. Даже собака, которая облаяла нас в прошлый раз, стояла на том же месте и лаяла с тем же выражением морды.

Нас узнали сразу. Кузнец вышел навстречу, вытирая руки о фартук, и за ним потянулись остальные — бабы, мужики, дети. Смотрели настороженно, но без враждебности.

— Снова вы, — сказал кузнец, оглядывая нас. — Куда путь держите?

— Обратно в Шерин, — коротко ответил я. — Нам бы переночевать.

— Переночевать найдём где, — кивнул он. — А что с вами случилось? Вид у вас, прямо скажем…

— Долгая история, — сказал я.

— У нас тут все истории долгие, — хмыкнул кузнец и кивнул в сторону дома. — Заходите.

За ужином были картошка, хлеб, ещё что-то варёное и безвкусное — далеко от той вкуснятины, что приготовила для нас Изабелла в прошлый раз. Отложив тарелку, я осторожно спросил:

— Как вы? Как Изабелла?

— А что ей сделается? — кузнец пожал плечами. — Живёт себе, зверюшек гоняет. Правда, давно не видели её в деревне, но она и раньше пропадала. Бывало, неделями не показывалась, а потом приходила за мукой и солью как ни в чём не бывало.

Я почувствовал, как рядом напрягся Леон.

— Давно не показывалась? — спросил я ровным голосом.

— Да с неделю, может чуть больше, — кузнец отхлебнул из кружки. — Она такая, дикая. Привыкли уже. Придёт когда захочет.

Я кивнул и перевёл разговор на дорогу. Кузнец рассказал, что стражники проезжали пару дней назад, но не останавливались — спешили куда-то на юг. Больше ничего интересного в деревне не происходило.

После ужина мы вышли во двор. Леон ждал, пока кузнец уйдёт, и набросился на меня сразу:

— Максимус, они не знают!

— Не знают, — кивнул я.

— Надо рассказать, — твёрдо сказал он. — Они имеют право знать. Он имеет право знать, это же его дочь… Нельзя просто промолчать и уехать, это… это подло.

— Лёня… — тихо сказал я, но он сжал кулаки и продолжил:

— И надо найти её тело. Похоронить по-человечески. Она заслужила хотя бы это.

Я посмотрел на него. Он стоял прямо, сжав челюсть, и глаза у него были сухие. Не тот Леон, который убивался и вёл себя неадекватно, когда узнал о смерти Изабеллы в Тире. Другой. Тот, который уже отгоревал и теперь хотел сделать то, что правильно.

— Но ты же говорил, что хочешь её воскресить, — тихо сказал я.

Леон опустил взгляд.

— Говорил, — сказал он. — Я много чего говорил. Но я не маг, Максимус. Я не умею воскрешать мёртвых. Я разве что картофельный суп могу хорошо сварить. Она мертва. И чем дольше я делаю вид, что это можно исправить, тем хуже мне будет потом.

Он замолчал, сглотнул и добавил:

— Ей нужна могила. Нормальная, с камнем. Чтобы было куда прийти.

Я молчал. Он был прав и не прав одновременно. И я не знал, какая из этих двух правд была правильнее.

— Рассказывать нельзя, — внезапно раздался голос Ари.

Она стояла у стены, сложив руки на груди.

— Почему? — резко повернулся к ней Леон.

— Потому что мы не знаем, как они отреагируют, — холодно говорила она. — Кто её убил? Стражник в золотых доспехах. Кого этот стражник преследовал? Нас. Они могут решить, что она погибла из-за нас. И будут правы.

Леон открыл рот и закрыл. Потому что возразить было нечего.

— И ещё, — Ари посмотрела на Леона. — Ты слишком быстро сдался.

— Что? — не понял он.

— Воскресить. Ты решил, что хочешь её воскресить. Решил — значит, делай. А не хорони раньше времени, — пожала она хрупкими плечами.

— Она мертва, я не идиот, — тихо сказал Леон.

— Нет, ты ещё какой идиот, — тут же фыркнула она. — Потому что измеряешь этот мир своими знаниями, а он куда сложнее чем ты можешь себе представить.

В этот момент эльфийка посмотрела на меня так, что внутри похолодело. Было полное ощущение что она знает. Знает всё. Про Москву, про риелторство, про богиню в образе бомжа, про моего рыжего кота.

— Но её ведь убили… — чуть растерялся Леон.

— Ты видел, как она умерла? Может быть её тело? Или ты уже поговорил с Кианой и она сказала что воскресить оборотня невозможно? — с нажимом говорила Ари.

— Нет, но мне сказали… — уже окончательно поплыл парень.

— Тебе сказал пьяный стражник в таверне Тира, — отрезала она. — Это не доказательство. Это слух.

Леон замолчал.

— Оборотни живучие, — добавила она. — Очень живучие. Я знаю о них больше, чем ты думаешь. Если ты решил её спасти, то не смей отступать. Иначе зачем ты вообще давал ей клятву?

Леон смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Не надежда — надежда была бы слишком простым словом. Скорее злость. Злость на себя за то, что чуть не сдался.

— Ладно, — сказал он хрипло. — Ладно.

Они оба повернулись ко мне. Как всегда. Решать — мне.

Я не стал решать. Не сейчас. Слишком много всего в голове, слишком мало сна, слишком сильно ноет бок.

— Нам всем надо отдохнуть, — сказал я и ушёл.

Вечером я сидел на лавке за домом кузнеца и смотрел на лес. Тот самый лес, куда Леон ушёл искать пропавшую девочку и нашёл Изабеллу. Тёмный, густой, молчаливый.

Рядом скрипнула лавка. Кузнец сел, поставил между нами глиняный кувшин и две кружки.

— Выпьешь? — спросил он.

— Выпью, — ответил я.

Он налил. Эль был тёплый, мутный и крепкий. Мы выпили молча, потом он налил ещё.

Кузнец был уже сильно пьян — я видел по глазам, по тому, как он наливал, чуть мимо, по тому, как держал кружку обеими руками. Пил он давно, задолго до того, как подсел ко мне.

— А ты, — сказал он, глядя на лес, — ты откуда вообще взялся? Первый раз пришёл — вроде как стражник, а не стражник. Второй раз идёшь — вроде как беглец, а не беглец. Непонятный ты человек.

Я отхлебнул эля и подумал — а какая, собственно, разница. Он пьян. Завтра не вспомнит. А мне почему-то хотелось сказать это вслух, хотя бы раз, хотя бы кому-то, кто не поверит и не запомнит.

— Я из другого мира, — сказал я.

Кузнец посмотрел на меня. Потом на кувшин. Потом снова на меня.

— Ага, — кивнул он и отхлебнул. — Понимаю.

— Серьёзно, — сказал я. — Я жил в другом мире. Там не было магии, не было гномов, не было стражников в золотых доспехах. Были дома, дороги, повозки без лошадей и маленькие светящиеся штуки, по которым можно разговаривать с людьми на другом конце света. А ещё у меня был жирный рыжий кот.

Кузнец слушал, кивал и подливал себе эля.

— Нет, ну в безлошадные повозки и отсутствие магии я могу ещё поверить, но одомашненные коты… это уже смешно, — икнул он.

Я усмехнулся. Во всей моей фразу лишь упоминание кота мне казалось адекватным для здешних реалий.

— И что случилось? — спросил кузнец.

— Умер и попал сюда, — пожал я плечами, а затем сделал глоток.

— Ну вот видишь, — философски заметил кузнец. — Все мы тут попаданцы из другого мира. Рождаемся — попадаем сюда. Умираем — попадаем куда-то ещё. Может, в следующий мир. А может, и никуда. И что с того?

Он поднял кружку и посмотрел на неё так, как смотрят на старого друга.

— Надо просто жить, — сказал он. — Быть хорошим человеком. И наслаждаться каждой кружкой эля как последней. Потому что однажды она и правда окажется последней.

Мы помолчали. Лес шумел, ветер гнал по небу тучи, и где-то далеко ухнула сова.

Я посмотрел на кузнеца. На его тяжёлые руки, на морщины вокруг глаз. Сделав ещё один глоток, я тихо сказал:

— Изабелла погибла. Мне жаль.

Глава 5

— Ты сказал ему… — встретил меня Леон, когда я вернулся в дом, где мы расположились.

— Сказал, — спокойно ответил я.

— Это был должен был сделать я, — в его голосе появилось недовольство.

— Ты должен выспаться, у нас впереди долгая дорога, — с нажимом сказал ему.

— Я никуда не поеду, — сказал он.

— Лёня, мы это уже обсудили.

— Нет, мы не обсудили, — он мотнул головой. — Вы обсудили, а я сказал, что не пойду, пока мы не найдём и не похороним Изабеллу. Я не оставлю её гнить в лесу.

— Леон, я тебе уже говорила… — начала Ари.

— Знаю, что ты говорила! — он повернулся к ней. — Что оборотни живучие. Что я не видел тело. Что всё ещё можно исправить. Я слышал, Ариель. Слышал и не верю.

— Не веришь? — она чуть наклонила голову.

— Не верю. Я не маг, не эльф и не богиня. Я обычный парень из Лискона, который умеет готовить суп и махать мечом. И в чудеса я не верю, — он сглотнул. — Изабелла мертва и ей нужна могила.

— Вот как, — тихо сказала Ари, и в её голосе мелькнуло что-то, чего я не смог разобрать.

Я молча наблюдал за ними. Леон — упрямый, прямой, готовый стоять до конца. Ари — холодная, непроницаемая, со скрещенными руками.

— Завтра утром мы идём в Шерин, — сказал я, заканчивая этот спор. — Точка.

Леон посмотрел на меня. Я увидел, как он сжал челюсть, как дёрнулась жилка на виске, как руки стиснулись в кулаки — а потом он выдохнул, развернулся и вышел из дома.

— Что будем делать? — спросила меня Ари. — Он ведь упёрся и не поедет.

— Ничего, — холодно ответил я. — Это его выбор, а мой — ехать дальше. И не важно с ними или нет.

Эльфийка хмыкнула, но ничего не ответила. Я чувствовал, как вновь остаюсь совершенно один в этом чужом мире. И это лишь придавало больше мотивации разобраться быстрее со всей этой ситуацией, помочь этой богине-манипуляторше и свалить к чертям из этого мира.

Утром я проснулся от холода. Я лежал пару секунд, соображая, и вдруг понял, что выспался. Впервые за долгое время — по-настоящему, крепко, без рваных снов и пробуждений от каждого шороха. Бок ныл, но терпимо. Голова была ясная.

И ещё я понял, что ночью было холодно. Потому что Ари не залезла ко мне в кровать. Впервые с тех пор, как это вошло у неё в привычку, которую она яростно отрицала каждое утро.

Я оделся, умылся холодной водой из бочки у крыльца, вытер лицо рукавом и вышел на улицу и замер…

Во дворе стояли три лошади. Две — те, на которых мы приехали. А третья…

Я протёр глаза. Потом протёр ещё раз. Потом ущипнул себя за руку. Потом шлёпнул себя ладонью по щеке, и в этот момент из-за угла дома раздался голос Ари:

— Если хочешь, могу сама тебя побить. У меня лучше получится.

Я не обратил на неё внимания. Потому что третья лошадь — с чуть припадающей на левую переднюю ногу походкой и с выражением морды, в котором читалось полное, абсолютное безразличие ко всему происходящему, — стояла у забора и жевала чей-то куст.

Ромашка.

— Нет, — сказал я вслух. — Нет, нет, нет.

Из дома выбежал Леон. Босиком, в одной рубахе, с мокрыми после умывания волосами. Увидел лошадь — и остановился. Рот у него открылся, а лицо прошло через такую гамму эмоций, что я бы не смог описать и половину.

— Ромашка… — выдохнул он.

Лошадь повернула голову и посмотрела на него с тем же безразличием, с каким смотрела на куст. Потом фыркнула и вернулась к жеванию.

— РОМАШКА!!! — заорал Леон и бросился к ней.

Он обхватил её за шею, прижался лицом к гриве и начал бормотать что-то бессвязное, от чего лошадь перестала жевать и покосилась на него с недовольным видом.

— Девочка моя! Красавица! Умница! Ты нашла меня! Ты прошла весь этот путь одна, на своих ножках, на своей хромой ножке, моя бедная, моя храбрая, моя единственная! — щебетал наш рыцарь.

Он целовал её в морду, гладил по шее, чесал за ушами, снова целовал, и Ромашка терпела всё это с достоинством, время от времени пытаясь вернуться к кусту.

Я стоял и не мог поверить. Нет, я конечно слышал истории о том, как кошки и собаки проходили сотни километров за своими хозяевами. Но лошадь? Хромая лошадь, которая осталась в Виндхольме, за десятки километров отсюда? Это просто…

— Чудо! — вопил Леон, обнимая Ромашку за шею. — Это просто самое настоящее чудо! Максимус, ты видишь⁈ Чудо!

Рядом со мной устало зевнула Ари. Широко, не прикрывая рот, чего обычно за ней не водилось.

— Ну раз чудо, — невозмутимо сказала она, — то собирай свои пожитки и давайте быстрее двигаться дальше.

Я посмотрел на неё. На синяки под глазами. На то, как она зевала — второй раз за минуту. На её сапоги, забрызганные грязью. Грязью, которой не было вчера вечером.

Ночью было холодно. Потому что Ари не спала рядом. Она зевает. Не выспалась. А ещё так удачно появившаяся Ромашка.

Виндхольм — десятки километров отсюда. Туда и обратно за одну ночь — невозможно. Для человека. А для эльфийки, которая видит в темноте?

Но даже так — как она нашла её в чужом городе, полном стражников? Как провела хромую лошадь мимо патрулей, через реку, по ночным дорогам — и вернулась к рассвету, как ни в чём не бывало?

Что ещё она скрывает?

Ари поймала мой взгляд. Наши глаза встретились и я смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, и она смотрела на меня — спокойно, не мигая, без тени смущения или оправдания. Просто смотрела, и в её взгляде я не прочитал ни ответа, ни вопроса. Только тишину.

— Ари права, — сказал я, отвернувшись первым. — Лёня, собирайся. Нас ждёт долгий путь.

Кузнец стоял у забора и смотрел, как трое путников скрываются за поворотом дороги. Хромая лошадь шла последней, припадая на левую ногу, и он смотрел на неё, пока она не исчезла за холмом.

Потом огляделся. Улица была пуста — было рано. Он постоял ещё немного, убедился, что никто не смотрит, и пошёл к сараю за домом. Дверь была заперта на два засова. Он отодвинул оба, вошёл и закрыл за собой.

Внутри было темно и пахло сеном, кровью и чем-то ещё — тяжёлым, звериным, густым. В углу, на широкой лавке, заваленной шкурами и тряпками, лежало тело.

Кузнец зажёг масляную лампу и поставил её на пол рядом с лавкой. Сел на табурет, который стоял тут же — по вмятинам на земляном полу было видно, что табурет стоит здесь давно и каждый день.

— Ну вот, — тихо сказал он. — Уехали.

Тело на лавке не шевелилось. Бледное лицо, закрытые глаза, спутанные тёмные волосы, прилипшие к вискам. И тряпки, много тряпок, бурых от засохшей крови, намотанных там, где должны были быть руки и ноги. Где раньше были руки и ноги.

— Тот парень приходил, — продолжил кузнец, глядя на неподвижное лицо. — Леон. Помнишь его? Шумный такой, болтливый. Всё про тебя спрашивал. Переживает.

Он помолчал, потёр ладонью колено.

— Я ему ничего не сказал. А ещё тот второй вечером пришёл, сел, выпил со мной и говорит — Изабелла погибла, мне жаль. А я сижу и молчу. Паршиво, конечно. Но я подумал — если они узнают, то полезут помогать. А за ними гонятся. И если те, кто гонятся, узнают, что ты здесь…

Он не закончил. Встал, поправил тряпки, проверил повязки. Руки у него были большие, грубые, в мозолях и ожогах от кузнечного горна, но двигались осторожно, аккуратно.

— Но мне кажется тот второй не так прост, он так смотрел на меня, словно видел насквозь. Хотя, может я просто был пьян и мне показалось, — продолжил он разговаривать с телом девушки-оборотня. — Я тебе ещё каши сварил. Той, которую ты любила. С мёдом. Ты ешь, я если что ещё сделаю. Ну, то есть… когда проснёшься.

Он взглянул на несколько тарелок с кашами, стоящих рядом с лавкой. Некоторые уже потемнели и вокруг них вились мухи, а некоторые — ещё не успели испортиться. Кузнец достал из кармана тряпку, намочил её водой из ведра, стоявшего у стены, и аккуратно протёр ей лоб и щёки.

— Мать твоя тоже крепкая была, — сказал он, убирая тряпку. — Три дня рожала тебя и хоть бы пискнула. А потом встала и пошла корову доить. Ты в неё. Упрямая.

Он сел обратно на табурет и замолчал. Лампа потрескивала. За стеной сарая просыпалась деревня — где-то заскрипела дверь, залаяла собака, кто-то крикнул на кого-то.

Кузнец сидел и смотрел на неподвижное лицо дочери, и по его щеке медленно ползла слеза, которую он не стал вытирать.

Потом встал, забрал лампу и пошёл к двери.

У двери остановился, обернулся.

— Ты давай просыпайся уже, — хрипло сказал он. — Каша стынет.

Он вышел, задвинул оба засова и пошёл к дому.

В сарае было тихо. Темно. Неподвижно.

А потом, в этой тишине и темноте, раздался вздох. Короткий, сиплый, едва заметный — такой, что если не знать, то и не услышишь. Просто шорох воздуха между сухими, потрескавшимися губами.

Но он был.

Дорога до Шерина шла через лес, и это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что нас не было видно издалека. Плохо — потому что мы тоже никого не видели, пока не сталкивались с ним лицом к лицу.

Ромашка шла впереди, и Леон не переставал нахваливать её, гладить по гриве и рассказывать ей, как он скучал, что без неё было невыносимо, и что теперь они никогда-никогда не расстанутся. Ромашка реагировала на всё это с привычным безразличием и периодически пыталась свернуть к ближайшему ручью.

Ари ехала позади, молча. После утренней сцены с Ромашкой мы не разговаривали. Я не спрашивал, она не объясняла.

Я услышал их раньше, чем увидел. Скрип колёс, стук копыт, позвякивание металла. Из-за поворота показалась повозка — тяжёлая, крытая, с решёткой вместо задней стенки. Конвой. Четверо стражников верхом, в серых доспехах, с копьями.

Первый стражник поднял руку:

— Стой! Кто такие?

— Путники, — спокойно ответил я. — Едем в Шерин.

— Откуда? — спросил он, оглядывая нас.

— С востока. Из Тира, — соврал я, потому что «из-под земли, от гномов» звучало бы странно.

— Из Тира, — повторил стражник, и вроде бы успокоился. — Ладно. Дорога свободная, но будьте осторожны, говорят тут разбойн…

Он замолчал. Его взгляд скользнул мимо меня и остановился на Ари, которая подъехала ближе. На её ушах. Острых, длинных, торчащих из-под волос.

Стражник переглянулся с соседним. Тот переглянулся с третьим. Четвёртый положил руку на меч.

— А эта, — медленно сказал первый, — это эльфийка?

— Моя спутница, — ответил я. — Мы просто проезжаем мимо.

— Так-то оно так, — стражник не убрал руку с меча, — но у нас приказ задерживать всех подозрительных, а эльфийка на дороге…

И тут из повозки раздался крик:

— Помогите! Люди добрые, помогите! Я ни в чём не виноват! Меня ложно обвинили!

Стражники отвлеклись на секунду — и этой секунды мне хватило, чтобы понять: спокойно не получится.

Первый стражник повернулся обратно к нам и его рука уже тянула меч из ножен:

— Так, слезайте с лошадей. Все трое. Сейчас разбер…

Леон мгновенно соскочил с Ромашки. Меч был у него в руке раньше, чем стражник договорил, и ударил он первым — не дожидаясь, пока четверо вооружённых людей успеют сообразить, что происходит.

— Лёня, ну ё-моё, — устало выдохнул я и бросился следом.

Бой был коротким. Леон сбил первого с лошади ударом плашмя по шлему. Я схватил второго за ногу и стащил из седла — в бок стрельнуло так, что потемнело в глазах, но стражник грохнулся на землю. Третий огляделся, бросил копьё:

— Всё-всё! Мне за это не платят!

Четвёртый уже скакал прочь по дороге, стуча копытами и не оглядываясь.

— Мне тоже за это не платят! — крикнул третий и пустил лошадь следом.

— А с этими что? — спросил Леон, указывая на оставшихся двух солдат.

Бросив на них короткий взгляд, я махнул рукой и сказал:

— Снимайте доспехи и проваливайте отсюда.

Они переглянулись, не веря своему счастью, а затем мгновенно стянули доспехи и запрыгнули на лошадей.

— Ты чего⁈ Они ведь расскажут про нас, — воскликнула Ари.

— Те двое в любом случае расскажут, — ответил я.

Возиться с ещё двумя пленниками мне совершенно не хотелось, как и оставлять их тут связанными на верную смерть.

Я подошёл к повозке. За решёткой, в полумраке, сидел эльф. Худой, светловолосый, с острыми чертами лица. Одежда порвана и испачкана, на скуле синяк, запястья в ссадинах от верёвок. Он смотрел на меня с отчаянной надеждой.

— Благодарю вас, — выдохнул он, хватаясь за решётку. — Вы не представляете, что мне пришлось пережить.

— За что тебя схватили? — спросил я.

— Обвинили в убийстве наследника, — эльф сглотнул и покачал головой. — Ложно обвинили. Я друг человека, что защищал его. Мы были знакомы много лет, я предупреждал его об опасности, пытался помочь. А потом наследника убили, настоящий убийца скрылся, а меня схватили и повесили на меня всё, потому что я эльф и оказался рядом.

— Варуса? — переспросил я. — Тавернщика из Шерина?

— Да! — эльф подался вперёд. — Вы его знали?

— Знал, — кивнул я.

— Тогда вы знаете, что он был верным человеком короля, — эльф говорил быстро, горячо, убедительно. — Я был его связным. Именно я передавал ему послания от двора. Именно я предупредил его о наёмнике, которого наняли убить наследника. Но я не успел. Наёмник добрался первым. Когда я оказался на площади — было уже поздно, меня схватили и обвинили без каких-либо доказательств.

— Очень знакомо, — кивнул я, вспоминая свою историю появления в этом мире.

История складная, гладкая, каждая деталь на своём месте. Варус, наследник, наёмник, ложное обвинение — всё логично, всё убедительно.

— Наёмник, который убил наследника, — сказал я. — Ты его видел?

— Видел, — эльф кивнул. — Фигура в тёмном плаще, невысокая, быстрая. Решётку в камере срезали заранее, аккуратно, профессионально. Это была работа гильдии, я уверен.

— Какой гильдии? — сузил я взгляд.

— Гильдии наёмных убийц, — он понизил голос. — Они берут заказы на самых высокопоставленных целей. Их лучший агент — эльфийка, молодая, опасная. Её прозвище…

И тут он замолчал. Его взгляд скользнул мимо меня. Ари стояла в трёх шагах от повозки. Молча, не двигаясь, со скрещенными руками. Ветер шевелил её волосы, и я знал, что эльф видит то же, что и я — острые уши, холодное лицо, гибкую фигуру.

Эльф побелел. Пальцы на решётке сжались так, что суставы хрустнули.

— Это она, — прошептал он, а потом закричал во всё горло: — Это она! Она! Убийца! Наёмница! Это всё ты!

Ари не шелохнулась. Только её глаза сузились, и голос, когда она заговорила, был таким, от которого хотелось сделать шаг назад:

— Заткнись. Или я сама заткну тебя, пока ты сидишь в клетке.

— Слышите⁈ — эльф повернулся ко мне. — Слышите, что она говорит⁈ Она угрожает мне! Потому что я знаю правду! Она наёмница из гильдии, она убила наследника и теперь хочет убить меня, потому что я знаю правду!

Я стоял между ними и смотрел то на эльфа, то на Ари.

— Что происходит? — спросил я, обращаясь к ней.

Она не ответила. Стояла, сжав кулаки, и смотрела на эльфа.

Леон подошёл и встал рядом. Рука на рукояти меча.

— Ариель, — сказал он, и в его голосе не было обычной мягкости. — Объясни.

— Вы идиоты, — процедила она, не отводя взгляда от эльфа. — Нельзя ему верить. Ни единому слову.

— А тебе можно? — холодно спросил я.

Глава 6

Страх в глазах Ари длился секунду. Может, меньше. А потом её лицо снова стало тем, каким я его знал — холодным, закрытым, непроницаемым.

— Я не буду ничего объяснять, — сказала она. — Не верьте ему.

— Конечно, не будешь! — крикнул эльф из клетки. — Потому что объяснять нечего! Всё и так очевидно!

— Тихо! — резко сказал я, а потом спросил: — Как тебя зовут?

— Тиллан, — ответил он. — Тиллан из Зелёных холмов. Я служил с Варусом, а когда его выгнали со службы за непримиримый характер — был единственным кто поддержал его. Он доверял мне как брату, он рассказал мне тайну — что король жив и что он помогает наследнику.

— И теперь он мёртв, — презрительно заметила Ари. — Совпадение? Ха!

Я бросил на неё короткий взгляд. Она нервничала и не нужно разбираться в людях, чтобы заметить это.

— Расскажи сначала, — сказал я эльфу. — Всё. С самого начала.

Тиллан кивнул, облизнул разбитую губу и заговорил:

— Три года назад, когда я ушёл со службы, меня завербовали люди короля. Я эльф, мне проще проникать туда, куда людям хода нет. Я передавал Варусу сведения, предупреждал об опасности, помогал наладить связь с союзниками. Когда стало ясно, что наследнику грозит опасность, именно я сообщил Варусу о наёмнике, которого отправили за ним.

— О каком наёмнике? — спросил я.

— Из гильдии «Тихие», — Тиллан посмотрел мне в глаза. — Вы о них слышали?

— Нет.

— И не должны были. Эльфийская гильдия наёмных убийц. Самая закрытая, самая дорогая, самая опасная в королевстве. Работают только по крупным заказам. Лорды, генералы, наследники. Обычных людей они не трогают — слишком дёшево, — объяснял он.

Я покосился на Ари. Она стояла неподвижно, глядя куда-то мимо повозки, мимо нас, мимо всего. Лицо — каменное.

— Продолжай, — сказал я.

— Я предупредил Варуса, что за наследником отправили убийцу из «Тихих». Мы приняли меры — сменили укрытие, но люди Дрейвена нашли их. А затем убийца из тихих проник в тюрьму. Он обошёл охрану, срезал решётку на окне камеры заранее, аккуратно, профессионально — это почерк гильдии, их так учат. И убил наследника.

Срезанная решётка. Я это видел своими глазами. Чисто, ровно, без следов взлома. Работа, за которой стоят годы подготовки.

— Откуда у тебя такие подробности? — скептически спросил я.

— Я был среди них, — сказал эльф, чем смог удивить нас с Леоном, но не Ари. — Я состоял в гильдии и шпионил за ними, срывал покушения…

— Убивал, — ледяным голосом добавила Ари.

Я молчал. Думал. Прокручивал в голове то, что видел в Виндхольме. Фигура в плаще, склонившаяся над Генрихом. Кинжал. Мелькнувший плащ в оконном проёме. И через минуту — Ари, появившаяся из-за угла с вопросом «Что случилось?».

Все мои подозрения, все детали, все сомнения подтверждались с каждым сказанным им словом.

— Это всё серьёзно, — сказал я ровным голосом. — Но какие есть доказательства?

Тиллан посмотрел на Ари.

— Я знаю, кто убил наследника, — тихо сказал он. — Лучший агент гильдии. Эльфийка. Молодая, быстрая, смертельно опасная. Её настоящее имя в гильдии никто не знал, но у неё было прозвище.

Он замолчал, и в этой паузе я почувствовал, как внутри у меня что-то сжимается.

— Какое? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Лаванда, — нанёс он решающий удар.

Тишина. Леон рядом со мной перестал дышать. Я слышал, как где-то в лесу поёт птица, и этот звук казался неуместным и нелепым.

— Лаванда, — повторил я, а затем обернулся к Ари: — Это так?

Она не ответила, лишь презрительно посмотрела и разочарованно покачала головой.

— Это прозвище дали ей в гильдии оттого, что её волосы всегда приятно пахли. Слишком приятно для окружающего мира. — сказал Тиллан.

Я ничего не сказал. Каждую ночь, когда она прижималась ко мне во сне я чувствовал этот запах. Лаванда. Нежный, едва уловимый запах, который казался мне одновременно знакомым и тревожным. Теперь я понимал, почему тревожным.

— Это не доказательство, — сказал я, хотя голос прозвучал глуше, чем мне хотелось бы.

— Не доказательство? — Тиллан подался вперёд. — А каких доказательств ты хочешь? Крови на её руках? Кинжала в сумке? Она лучшая в своём деле, потому что никогда не попадалась, потому что умеет оставаться незамеченной.

В моей голове один за другим всплывали воспоминания. Странное поведение Ари, то как она прятала лицо от стражи, то, как старалась огибать некоторые места.

Её узнавали стражники. Она думала, что я не замечаю этого? Но я замечал, просто тогда было не до того. А сейчас отчётливо вспоминал каждый такой момент — короткий, цепкий взгляд стражника, и как Ари чуть ускорила шаг.

— Что было за той дверью, куда ты затащила меня, предварительно огрев по голове? — холодно спросил я у эльфийки.

Она продолжала молчать, а в её глазах было лишь презрение и разочарование.

— Это было тайное укрытие гильдии, — ответил за неё эльф.

— Откуда тебе знать? — вдруг встрял молчавший всё это время Леон.

— Потому что я был там! — воскликнул Тиллан.

Я стоял и молчал. Внутри было пусто и холодно. Каждая деталь, каждая мелочь, которую я месяцами отодвигал, объяснял, оправдывал — всё складывалось в одну картину, простую и страшную. Ари — наёмница из гильдии убийц. Ари — это Лаванда. Неужели это она убила Генриха?

— Максимус, — голос Леона рядом был хриплым. — Максимус, что нам делать? Всё это звучит… ужасно, но очень правдиво…

Я повернулся к Ари:

— Ты была в гильдии?

Она продолжала хранить молчание.

— Говори! — рявкнул я.

— Да, я была в гильдии, — сказала она. Тихо. Ровно. — Это правда.

Леон отступил на шаг. Я услышал, как его пальцы сжали рукоять меча до скрипа кожи.

— Мы ей доверяли, — прошептал он. — Я ей доверял. Я её защищал, когда гномы не хотели её пускать, я стоял за неё, я…

— Лёня, — сказал я.

— Она убийца, Максимус! — его голос сорвался. — Она всё это время была убийцей! А мы с ней ели, спали, ехали бок о бок, и она…

— Лёня, — повторил я. — Подожди.

Я тёр виски, не в силах поверить во всё это, но факты упорно твердили об обратном.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросил я эльфа.

— Она опасна. Выпустите меня, вместе мы сможем схватить её, — сказал он. — Вы теперь знаете правду и гильдия не оставит вас в живых.

— Он прав, — внезапно сказала Ари. — Гильдия никого не отпускает.

— Гильдия никого не отпускает! — повторил Тиллан, ухватившись за слова Ари. — Слышали? Она сама это подтвердила. Она до сих пор одна из них.

— Я давно не одна из них, — рявкнула Ари и это было неожиданно. Прежде она никогда не позволяла проявлять себе настолько яркие эмоции.

— Из гильдии не уходят, — Тиллан покачал головой. — Это знает каждый, кто хоть раз имел с ними дело. Уйти из «Тихих» можно только одним способом — умерев.

Я посмотрел на Ари. Она не отрицала его слова.

— Подумай сам, — Тиллан обращался теперь только ко мне, спокойно, рассудительно, как обращается один взрослый человек к другому. — Ты умный, я вижу. Ты же понимаешь, что она прибилась к вам не просто так. У неё было задание. Наследник мёртв, задание выполнено, а она всё ещё рядом с вами. Почему?

— Потому что мы друзья, — сказал Леон, но голос у него дрогнул.

Тиллан даже не повернулся к нему.

— Спроси себя, — продолжал он, глядя мне в глаза. — За всё время, что она с вами, — сколько раз она рассказывала о себе? Сколько раз отвечала на прямые вопросы? Сколько раз ты ловил её на недомолвках и молчании?

Все его слова попадали точно в цель. Каждый раз. Каждый проклятый раз. Каждый вопрос о прошлом — «пф-ф-ф» и молчание. Каждая попытка узнать больше — холодный взгляд и смена темы. Целительские способности, которые она скрывала до последнего. Тёмное прошлое в Тире, о котором она обронила пару слов и замолкла. Её появление из ниоткуда на дороге в Шерин — одинокая эльфийка, которая просто шла мимо и решила присоединиться. Я тогда не спросил — зачем, хотя сразу заподозрил неладное.

— Выпусти меня, — сказал Тиллан. — Вместе мы её обезвредим. Она сильна, но нас трое, а она одна. Если будем тянуть — она ударит первой. Поверь, я видел, на что она способна.

— Максимус, — Леон стоял рядом, бледный, с рукой на мече. — Максимус, я не знаю, что делать. Скажи мне, что делать.

Я молчал. Смотрел на Ари. Она стояла в трёх шагах от нас без движения. Не пыталась бежать, не хваталась за оружие, не готовилась к бою. Просто стояла и ждала. И в этом ожидании было что-то такое, отчего мне стало хуже, чем от всех слов Тиллана.

Она ждала, что я приму его сторону. И по её лицу было видно — она считала, что я уже принял.

— Каждая минута промедления — это риск, — давил Тиллан. — Ты же видишь — она ничего не боится. Она что просчитывает, ищет момент. Она этому обучена, понимаешь? Ждать, выбирать момент и бить.

— Хватит, — сказал я.

— Хватит? — Тиллан вцепился в решётку. — Хватит⁈ Наследник тоже думал, что хватит! Он лежал в камере и думал, что он в безопасности, а она срезала решётку и вошла, и он даже не успел…

— Я сказал — хватит, — повторил я и достал ключи.

Леон дёрнулся:

— Максимус, ты что делаешь?

— То, что нужно, — я вставил ключ в замок и повернул.

Решётка скрипнула. Тиллан шагнул наружу, щурясь от дневного света. Размял запястья, покрутил шеей. Огляделся.

— Правильное решение, — сказал он.

— Леон, — сказал я, не поворачиваясь. — Хватай её и сделаем то, что надо было сделать с самого начала, брат.

Он вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня. Я видел, как внутри у него всё рвётся, как он не хочет, как всё его нутро сопротивляется моей команде.

— Ты знаешь что должен это сделать! — с нажимом добавил я.

Ари смотрела на меня так, что воздух вокруг остыл на пару градусов.

— Максимус, — сказала она, не поворачивая головы. — Ты пожалеешь об этом.

Это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как констатация. Как человек говорит «завтра будет дождь» — без злости, без эмоций, просто факт.

И тут события резко вспыхнули. Напряжение, витавшее в воздухе, наконец взорвалось. Я почувствовал как ледяной эфес меча Леона коснулся моего затылка, а затем я рухнул как подкошенный на землю.

— Какого хрена? — Тиллан отскочил назад, явно не ожидавший подобного.

Леон стоял над моим телом, тряся рукой с мечом. Развернулся к Тиллану, он перехватил меч и встал рядом с Ари.

— Я не знаю, кто ты такой, — сказал он, — и не знаю, что из сказанного тобой правда. Но я не брошу даму в беде. Особенно столь прекрасную.

Ари повернулась к нему. Она хотела фыркнуть. Губы уже сложились в привычное «пф-ф-ф», но вместо этого дрогнули и разошлись в улыбке. Короткой, быстрой, почти незаметной.

— Спасибо, друг, — тихо сказала она.

Леон расправил плечи и стал выше на полголовы.

Тиллан смотрел на них. Растерянность на его лице длилась не больше секунды — он бросил взгляд на меня, лежащего без движения, на Леона с мечом, на Ари, и усмехнулся.

— Как трогательно, — сказал он и нагнулся к ближайшему связанному стражнику. Вытащил кинжал из ножен на его поясе, перехватил в левую руку и повернулся к ним. — Рыцарь и его дама. Прямо как в сказке.

Леон бросился первым. Рубанул сверху, широко, с разворота — так, как он дрался всегда, напролом, всей силой. Тиллан ушёл в сторону, легко, едва шевельнувшись, и клинок Леона рассёк воздух.

— Медленно, — сказал Тиллан.

Леон развернулся и ударил снова. И снова Тиллан ушёл — буквально на полшага, не больше, даже не поднимая кинжал.

— Очень медленно, — покачал он головой. Он словно играл и издевался над парнем с мечом, а затем…

Тени вокруг Тиллана пришли в движение. Они ползли по земле, собирались у его ног, густели — неправильные, не от деревьев, не от повозки. Они рождались из ниоткуда, из самого воздуха, и каждая двигалась отдельно, как живая.

Одна из теней вытянулась и хлестнула Леона по ногам. Он споткнулся, упал на колено, вскочил. Вторая тень ударила его в грудь — плоская, тонкая, быстрая. Леона отбросило на два шага назад.

— Что за чертовщина? — выкрикнул он, хватаясь за грудь.

Тиллан улыбнулся. Тени обвили его тело, и он начал растворяться в них — контуры размывались, фигура становилась тёмной, текучей. Леон рубанул мечом — клинок прошёл сквозь него и не встретил ничего.

— Где он⁈ — Леон крутился на месте, выставив меч перед собой.

Тиллан возник за его спиной, словно из ниоткуда. Полоснул кинжалом — тонкий порез на щеке Леона, аккуратный, точный, унизительный. Леон развернулся и рубанул — пусто. Эльф уже был в другом месте, в тени дерева, в двух шагах левее.

— Ты размахиваешь мечом как крестьянин вилами, — сказал он.

Ещё один удар из тени — новый порез, теперь на предплечье. Леон зарычал и бросился вперёд, но Тиллан снова исчез, перетёк из одной тени в другую, и появился уже позади Ари.

Ари была готова. Она развернулась и вытянула руки — вода хлынула из фляги на поясе, из лужи у дороги, из росы на траве. Тонкие струи взвились в воздух и ударили в Тиллана, но не как оружие — они повисли в воздухе вокруг него, десятки мелких капель, и солнечный свет, проходя сквозь них, рассыпался на сотни бликов.

Тени дрогнули. Заметались, сжались, начали рваться. Там, где падал преломлённый свет, тени исчезали — просто переставали существовать, как тьма, в которую внесли лампу.

Тиллан дёрнулся. Впервые за весь бой на его лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Умно, — процедил он.

Ари не ответила. Она подняла руки выше, и воды стало больше — из земли, из воздуха, отовсюду. Капли висели вокруг Тиллана плотным облаком, каждая крошечная линза, каждая была словно небольшой источник рассеянного света. Тени скукожились, отступили, и Тиллан стоял посреди дороги — видимый, плотный, уязвимый.

Леон не стал ждать. Бросился вперёд с мечом, и на этот раз Тиллану пришлось уклоняться по-настоящему — без теней, без фокусов, всем телом. Он был быстр, куда быстрее Леона, но без магии преимущество таяло. Кинжал звенел о меч, раз, другой, третий.

Тиллан адаптировался. Он был хорош — очень хорош. Его движения стали другими: короткие, экономные, ни единого лишнего поворота, никаких лишних шагов. Он перестал пытаться уйти в тени и начал драться всерьёз — кинжал в левой руке, правая свободна, работает как щит, отводит удары, перенаправляет. Это был не бой — это было искусство.

Он поднырнул под очередной удар Леона и полоснул его по бедру. Леон охнул, припал на ногу. Тиллан ударил снова — ногой в колено и парень рухнул.

Ари осталась одна. Вода вокруг неё закрутилась быстрее, плотнее, но Тиллан уже понял принцип — он не лез в свет, двигался по краю, там, где капли были реже. Нашёл брешь. Ударил.

Кинжал рассёк струю воды и чиркнул Ари по плечу. Она вскрикнула и потеряла концентрацию — капли дождём посыпались на землю, блики погасли. Тени хлынули обратно, жадно, быстро, обвили Тиллана, и он снова стал тем, кем был — быстрым, невидимым, смертельноопасным.

Хлёсткий удар из тени и Ари отлетела к повозке, ударилась спиной о решётку. Тут же попыталась подняться, но тень прижала её к земле, плоская, тяжёлая, давящая. Ари хрипела, пыталась оттолкнуть то, что нельзя оттолкнуть руками.

Тиллан вышел из тени. Спокойно, не торопясь. Кинжал в левой руке. Подошёл к Ари, присел на корточки рядом с ней и наклонил голову.

— Ну вот и всё, — сказал он. — Я же говорил, что лучше тебя.

Ари смотрела на него снизу вверх. Кровь текла по плечу, волосы разметались по земле, но в глазах не было страха. Только злость. Бессильная, яростная злость.

Тиллан выпрямился и занёс кинжал, как внезапно земля под его ногами дрогнула и провалилась.

Без грохота, без треска — просто ушла вниз, мягко и тихо, и эльф провалился по грудь в яму, которой секунду назад не было. Яма сомкнулась вокруг него столь же быстро, как и появилась.

Глава 7

Четыре дня назад. Подземный ход под Виндхольмом.

— А что если они не поверят? — Леон мерил шагами тесный тоннель, то и дело задевая головой низкий свод. — А что если проверят грамоту? А что если огонь потухнет раньше времени? А что если…

— Лёня, — спокойно сказал я. — Они поверят. Грамоту в полумраке никто читать не станет, подпись настоящая, а огонь не потухнет, потому что Ари будет его контролировать. Ты отвлекаешь стражников, она поджигает стену, в суматохе ты хватаешь ключи и выводишь меня. Всё просто.

— Просто он говорит, — Леон остановился и посмотрел на меня. — А если кто-то из них меня узнает?

— Не узнает. Ты вымазал доспех сажей, лицо у тебя другое — побитое, грязное, небритое. Родная мать не узнает.

— У меня нет матери, она умерла когда я…

— Лёня, — я поднял руку. — Сосредоточься.

Он замолчал. Почесал затылок. Я видел, как он прокручивает в голове каждый шаг плана, ища дыры, и дыры находились одна за другой, потому что Леон был из тех людей, которые могут найти проблему в идеально ровной стене.

— Ну а если всё пойдёт не по плану? — наконец спросил он.

Я устало выдохнул и потёр переносицу:

— Хорошо. Тогда давай сделаем так: если всё пойдёт по худшему сценарию, ты должен будешь отыгрывать свою роль до конца. Вырубишь меня. Ну, не по-настоящему, конечно. Легонько. Я притворюсь, что потерял сознание, а дальше я постараюсь придумать что-нибудь или атаковать врагов, когда они не ожидают.

— А как я пойму, что надо тебя ударить? — серьёзно спросил он.

— Условный сигнал. Обычное слово, услышав которое ты поймёшь, что пора действовать, — говорил я, стараясь не терять спокойствие.

Глаза Леона загорелись. Он выпрямился, расправил плечи, и я увидел на его лице выражение человека, который только что узнал, что у него будет свой тайный шпионский сигнал.

— Канарейка! — выпалил он.

— Какая канарейка?

— Ну, тайное слово! — он аж подпрыгнул от возбуждения. — Канарейка! Звучит незаметно, никто не заподозрит!

Я закатил глаза, мысленно досчитал до трёх, открыл глаза и спокойно сказал:

— Брат.

— Слушаю тебя, — обрадовался Леон.

— Тайное слово — «брат», — пояснил я. — Если я тебя так назову, ты должен будешь меня атаковать.

— А если…

— Никаких «если». Никаких канареек. Ты понял, брат? — строго спросил я.

Он кивнул и угукнул.

— Не «угу», а… — я взял его руку и легонько стукнул ею себе по голове.

— А-а-а-а, — расплылся он в улыбке и подмигнул мне. — Понял, брат.

Где-то на пути в Шерин. Настоящее время

Эльф смотрел на меня снизу вверх. Земля держала его по грудь, руки прижаты к телу, кинжал валялся в траве рядом. Тени вокруг него дёргались, пытались собраться — но без рук, без жестов, без свободы движения магия не слушалась.

— Как? Как ты понял? — тихо спросил он.

— Слишком складно. Слишком гладко. На каждый мой вопрос у тебя был готовый ответ. Каждый твой довод и аргумент бил точно в мои сомнения. Ничего лишнего, только факты, факты и ещё раз факты, подтверждающие вину Ари. Знаешь, за годы работы с людьми я усвоил одно правило: когда человек знает ответы на все вопросы — он врёт. Потому что честный человек сомневается, путается, забывает. А лжец — никогда. Лжец всё отрепетировал.

Тиллан молчал.

— Но я не был уверен, — продолжил я. — Ты был очень убедителен. Настолько убедителен, что я почти поверил. Почти. А потом ты взял кинжал.

— Кинжал? — удивился он.

— В левую руку, — сказал я. — Убийца наследника держал кинжал в левой руке. Я видел это в камере Виндхольма — фигура в плаще, кинжал в левой, короткий удар в грудь. Тогда я не осознал, слишком много всего происходило. Но моё мозг это запомнил. А Ари — правша. Она всегда всё делает правой рукой. Меч, кружку, поводья, перевязку. Всегда.

Я присел рядом с ним на корточки:

— Когда ты вышел из клетки и потянулся за кинжалом — ты взял его левой и у меня всё встало на свои места. Не она убила наследника. Ты.

Он смотрел на меня несколько секунд. Без выражения, без эмоций. А потом усмехнулся:

— Левая рука, — покачал он головой. — Надо же. Столько лет тренировок, столько заказов — и попался на такой мелочи.

— Мелочи решают всё, — сказал я.

Леон поднялся, хромая, и подошёл ко мне. Кровь текла по щеке и бедру, но он стоял на ногах и меч из руки не выпустил.

— Максимус, — сказал он, глядя на торчащего из земли эльфа. — Ты знал? С самого начала знал?

— Практически, — честно ответил я. — Я подозревал, что что-то не так. Но окончательно убедился, когда увидел кинжал в левой руке.

— Получается, ты дал мне условный сигнал, будучи не до конца уверенным? — спросил он.

Я кивнул и посмотрел на Ари. Она сидела у повозки, прижимая руку к порезу на плече. Кровь сочилась сквозь пальцы, волосы спутались, и эльфийка выглядела так, как я её ещё никогда не видел — уставшей. Не холодной, не отстранённой, не ледяной — просто бесконечно уставшей.

— Значит ты доверился Ариель… — обрадовался Леон. — Я ведь тоже не поверил что она наёмный убийца! Такая глупость, будто мы путешествовали в компании эльфийской наёмницы.

— Зря, — сухо сказал я, не сводя взгляда с эльфийки. — Потому что это правда.

— Что⁈ — воскликнул он.

Но я ничего не ответил. Вместо этого подошёл к Ари, протянул чистый платок и холодно сказал:

— Говори. Всё. С самого начала.

Она молчала. Долго, секунд двадцать.

— Я родилась в лесной деревне, — наконец заговорила она. Голос был ровный, тихий, без привычного холода. — Эльфийской. Маленькой, закрытой. Мы жили обособленно, с людьми не общались. Я была… другой. Не такой, как остальные. Слишком резкая. Слишком злая. Слишком… язвительная. Им это не нравилось.

— Тебя изгнали? — спросил я.

— Меня выбросили, — поправила она. — Мне было четырнадцать. Просто вывели за границу леса и сказали «не возвращайся». Без вещей, без еды, без объяснений. Я шла три дня, пока не вышла к человеческому городу. Думала, что у людей будет лучше.

Она замолчала и невесело усмехнулась.

— Не было. Для людей я была ушастая тварь. Для эльфов — изгой. Нигде не нужна, никому не интересна. Я жила на улице, воровала, пряталась. А потом меня нашли «Тихие».

— Гильдия, — сказал я.

— Гильдия, — кивнула она. — Они подбирали таких, как я. Никому не нужных. Тех, кого никто не хватится. Накормили, одели, дали крышу. А взамен — научили убивать.

Леон сидел рядом и слушал. Рот у него был закрыт, и это, пожалуй, был первый раз, когда он молчал так долго по собственной воле.

— Я была хорошей ученицей, — продолжила Ари. — Лучшей. Быстрая, тихая, незаметная. Магия воды помогала — я могла двигаться бесшумно, заметать следы, чувствовать людей по их дыханию, видеть в темноте. За три года я стала лучшим агентом гильдии. Ни одного провала. Ни одного свидетеля.

Она замолчала. Но я не стал спрашивать.

— Одиннадцатый заказ, — сказала она ещё тише. — Торговец в Тире. Ничего необычного. Я вошла ночью, сделала дело, развернулась к выходу. И увидела, что дверь в соседнюю комнату открыта. А за ней стоит ребёнок. Девочка лет пяти. Босая, в ночной рубашке. Смотрит на меня.

Ари сглотнула.

— По правилам гильдии — никаких свидетелей. Вообще никаких. Я достала кинжал. Девочка стояла и смотрела. Не плакала, не кричала. Просто смотрела.

— И ты не смогла, — сказал я.

— Не смогла, — кивнула она. — Стояла с кинжалом в руке и не могла заставить себя сделать шаг. А девочка повернулась и ушла обратно в комнату. Легла в кровать, накрылась одеялом и закрыла глаза. Как будто ничего не видела.

Она помолчала.

— Я ушла. Вернулась в гильдию, доложила, что заказ выполнен. Про ребёнка не сказала. А через неделю — ушла. Просто собрала вещи и исчезла.

— Из гильдии не уходят, — раздался голос Тиллана из земли. Спокойный, ровный, без злости. — Ты сама знаешь правила.

— Заткнись, — бросил Леон, не оборачиваясь.

— Он прав, — сказала Ари. — Из гильдии не уходят. Поэтому я скрывалась. Два года. Меняла города, меняла имена, пряталась. А когда встретила вас на дороге в Шерин — подумала, что это неплохое прикрытие. Трое путников, один из которых разыскивается за убийство короля. Гильдия не будет искать меня рядом с вами, ведь глупо двигаться с теми, кого ищет половина королевства.

— Действительно глупо, — хмыкнул я.

— Зато работает. Я смогла подобраться к гильдии вплотную оставшись незамеченной, — поправила она. — Но потом… — она замолчала и посмотрела на свои руки. — Потом всё изменилось.

— Что изменилось? — спросил Леон.

— Вы, — просто сказала она.

Леон моргнул. Я промолчал.

— Я ехала в Виндхольм, чтобы найти главу гильдии и разобраться с ним. Покончить с этим раз и навсегда. Когда нас преследовали стражники и я увидела укрытие гильдии, ту дверь… Я не хотела туда заходить, потому что знала — если кто-то из «Тихих» увидит меня, мне конец. Но выбора не было, за нами гнались.

— Стражники тебя узнавали, получается они… — понял я.

— Люди гильдии. — покачала она головой. — У них есть информаторы в каждом гарнизоне. Они узнали меня и доложили. Именно поэтому Тиллан оказался в Виндхольме — не потому что следил за наследником, а потому что следил за мной.

Я посмотрел на Тиллана. Он молчал, но по его лицу было видно — Ари говорила правду.

— Он убил наследника по заказу, — продолжила Ари. — А потом решил подставить меня. Два дела одним ударом — выполнить заказ и избавиться от сбежавшей конкурентки. Ведь пока я жива — он всегда второй.

— Был второй, — процедил Тиллан из земли. — До сегодняшнего дня.

— Ты и сейчас второй, — ровно ответила Ари. — Тебя победил человек, который лежал на земле без сознания.

Тиллан промолчал.

Я сидел и смотрел на Ари. На порез на её плече, на грязные волосы, на руки, которые больше не дрожали. Она рассказала всё. Не часть, не обрывки, не намёки — всё. Впервые за всё время, что мы были вместе.

— Ты могла рассказать раньше, — сказал я.

— Мог бы ты мне поверить раньше? — спросила она, и мне нечего было ответить.

Повисла тишина. Леон шмыгнул носом, вытер кровь со щеки и сказал:

— Ариель.

— Что?

— Я рад, что ты не убила ту девочку.

Эльфийка посмотрела на него. Долго, внимательно. И в её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Не благодарность, не облегчение — скорее удивление. Удивление человека, которого приняли таким, какой он есть.

— Спасибо, рыцарь, — тихо сказала она.

Леон просиял. Несмотря на порезы, хромоту и кровь на лице — просиял.

Ари повернулась ко мне.

— Когда-нибудь и ты раскроешь мне своё прошлое, — сказала она.

Я усмехнулся:

— Когда-нибудь.

— Это обещание?

— Это «когда-нибудь».

Она фыркнула. Привычное «пф-ф-ф», и от этого звука внутри у меня что-то отпустило.

Тиллана мы вытащили из земли и засунули обратно в повозку. Связали дополнительно — руки, ноги, и Леон для верности обмотал ему голову тряпкой, чтобы тот не мог видеть тени.

— Это не поможет, — спокойно сказал Тиллан из-под тряпки.

— Зато мне спокойнее, — ответил Леон и затянул узел потуже.

Ари забралась в повозку и села напротив Тиллана.

— Я буду следить за ним, — сказала она.

— Как мило, — раздался глухой голос из-под тряпки. — Совсем как в старые времена.

— В старые времена я бы уже перерезала тебе горло, — ответила Ари и захлопнула решётку изнутри.

Мы с Леоном одели снятые со стражников доспехи.

— Золотой тебе шёл больше, — хмыкнул я, глядя на Леона.

— Важен не доспех, а тот, кто внутри него, — философски заметил он.

Доспехи были великоваты, особенно мне — серый металл болтался на плечах и звякал при каждом шаге. Но издалека, верхом, с повозкой и заключённым внутри мы выглядели как обычный конвой. Два стражника, повозка, пленник. Ничего необычного.

Я запрыгнул в седло, стиснул зубы, когда бок прострелило болью, и взял поводья.

— Ну что, — сказал я, — Следующая остановка — Шерин.

До Шерина оставалось меньше часа пути, когда я понял, что что-то не так.

Первым я заметил запах. Тяжёлый, сладковатый, гнилой — он наплывал с полей и забивался в горло. Я натянул поводья, останавливая лошадь, и огляделся.

Поля были мёртвыми. Не пустыми, не заброшенными — мёртвыми. Стебли торчали из земли скрюченные, почерневшие, покрытые чем-то маслянистым. Между грядками лежали брошенные лопаты, мотыги, перевёрнутая тачка с рассыпанным зерном, которое тоже гнило. Люди, которые тут работали, побросали всё и ушли.

— Максимус, — Леон остановился рядом. — Тут же были нормальные поля ещё пару недель назад.

— Помню, — кивнул я.

— Земля болеет, — раздался голос Ари из повозки. Тихий, настороженный. — Я чувствую. Тут всё мертвое. Не засуха, не вредители — что-то другое. Земля как будто… выжжена изнутри.

Мы поехали дальше. С каждой минутой пейзаж вокруг становился хуже. Дорога, по которой раньше ходили телеги с урожаем, начала медленно зарастать. У обочины валялась мёртвая коза, облепленная мухами. Забор у крайнего поля повален и никто даже не пытался его поднять. Ни одной живой души вокруг — ни крестьян, ни детей, ни собак.

Леон молчал, крутил головой и с каждым шагом мрачнел всё сильнее. А потом за поворотом я увидел одно поле, которое было непривычно зелёным.

Вернее оно как раз было привычно зелёным, но вот на фоне окружения вызывало ощущение что именно оно здесь лишнее. Среди всей этой черноты и гнили оно выглядело неправильно. Вокруг него стоял новый забор из крепких брёвен, заточенных сверху. И у забора ходили люди. Трое, в одинаковых серых рубахах с красными повязками на рукавах. С дубинами.

— Это что, охрана? — Леон прищурился. — У поля?

Я не ответил, лишь пристально разглядывая их. На груди у каждого висела деревянная бляха с выжженным символом — угловатым, незнакомым. Серые рубахи одного покроя, красные повязки на левом предплечье, одинаковые сапоги. Не крестьяне, не стражники — что-то другое. Что-то организованное и оттого слегка пугающее.

Один из охранников заметил нас, толкнул соседа локтем. Оба уставились на наши доспехи. Не испугались — именно уставились, оценивающе, с позиции силы. Под их пристальными взглядами мы двинулись дальше, к воротам.

Шерин я не узнал.

Ворота, которые в прошлый раз стояли открытыми, теперь были глухо закрыты. На створках виднелся тот же угловатый символ, намалёванный красной краской, грубо, крупно, чтобы видно было издалека. Символ повторялся на стене слева и на стене справа. Три раза, как будто одного было мало.

У ворот стояла четвёрка мужиков в таких же серых рубахах с повязками. Дубины, топоры, у одного — короткий меч на поясе. Стояли они ровно, почти в строю. Это были не стражники, а обычные крестьяне, но кто-то их научил стоять как стражники.

Один шагнул вперёд:

— Стой. Кто такие?

— Конвой из Виндхольма, — сказал я. — Везём заключённого.

Он не узнал нас и это было хорошо. Мужик оглядел наши доспехи — медленно, снизу вверх. Задержался на королевском гербе на нагруднике Леона. А затем… усмехнулся.

— Королевский конвой, ну-ну — протянул он, и в его голосе было что-то, чего я не слышал раньше в голосах обычных крестьян при виде стражи. Не страх. Не почтение. Презрение.

— Нам нужен ночлег и провиант, — продолжил я. — Откройте ворота.

— Ворота закрыты, — сказал он. — Деревня на карантине. Никто не входит, никто не выходит.

— Карантин? — переспросил Леон.

— Карантин, — кивнул мужик. — Деревня изолирована. Приказ старшего.

— Какого старшего? — спокойно спросил я. — Мы представляем королевскую стражу. Откройте ворота, это приказ.

Мужик переглянулся с остальными. Один из них хмыкнул. Другой демонстративно перехватил топор поудобнее.

— Королевскую стражу… — медленно повторил первый и сделал шаг ко мне. — Послушай, друг. Тут нет никакой королевской власти. Ни Дрейвена, ни стражи, ни короля. Тут теперь свои порядки. И ваши гербы, — он кивнул на нагрудник Леона, — тут ничего не значат.

Из ворот вышли ещё двое в таких же рубахах. Красные повязки, бляхи, дубины. Встали по бокам от ворот, сложив руки на груди. Шестеро. Организованные, уверенные, наглые.

Я молчал и разглядывал их. Повязки. Бляхи. Одинаковая форма. Одинаковый символ. Одинаковое выражение лиц — смесь самодовольства и угрозы. И эта картина мне неуловимо напомнила другую. Ту, что я много раз видел в своей прошлой жизни — на страницах учебников истории, в документальных фильмах, на чёрно-белых фотографиях. Обычные люди, которым дали повязку, дубину и право распоряжаться судьбой вчерашнего соседа. И которые за пару недель поверили, что так было всегда, которые почувствовали вкус власти.

— И кто же здесь новый хозяин? — спросил я.

Мужик выпрямился. Расправил плечи. Положил руку на бляху с символом и произнёс это имя так, как произносят имя бога — с гордостью, с благоговением и с абсолютной уверенностью, что имеет на это право:

— Гертог.

Глава 8

Мы отъехали за холм, туда, где дорога уходила в лес и нас не было видно ни с ворот, ни с охраняемого поля. Я спешился, привязал лошадь к дереву и сел на поваленный ствол. Бок ныл, голова гудела после удара Леона, и хотелось просто закрыть глаза и не думать ни о чём минут двадцать. Но двадцати лишних минут у нас не было.

Леон привязал Ромашку рядом и сел напротив. Ари выбралась из повозки и прислонилась к дереву, скрестив руки на груди. Из повозки доносилось ровное дыхание Тиллана — он то ли спал, то ли делал вид что спит.

— Ну и что теперь? — спросил Леон.

— Думаем, — ответил я.

— О чём тут думать? Деревню захватили какие-то бандиты в повязках, надо их выбить и… — тут же нахмурился он.

— И что? — перебил я. — Выбить шестерых вооружённых мужиков у ворот? А сколько их внутри ты знаешь? Я вот не знаю. Может десять, может двадцать, может пятьдесят.

Леон замолчал.

— У нас есть два варианта, — сказал я. — Первый: уйти в Лискон, построить храм там и попробовать призвать Киану оттуда.

— А второй? — спросила Ари.

— Всё-таки разобраться с тем, что здесь происходит, освободить жителей и построить храм в Шерине, — пояснил я.

— Конечно же второй! — выпалил Леон. — Надо помочь жителям Шерина. Это наш долг как…

— Угомони свои долги, бумажный рыцарь, — тут же осадила его Ари. — Нужно ехать дальше в Лискон. Меньше проблем, быстрее результат.

— А если в Лисконе то же самое? — спросил я. — Если этот Гертог и там поработал? Мы потеряем дни на дорогу, приедем и увидим те же повязки, те же заборы, те же рожи с дубинами. И что тогда? Поедем дальше? Искать деревню, до которой Гертог ещё не добрался? И как мы убедим их построить храм? Тут нас уже знают, нам доверяют… во всяком случае доверяли несколько недель назад.

Ари хмыкнула:

— Ты говоришь так, будто бы уже всё решил.

Она была права. В моей голове уже было принято решение. Мы не можем позволять себе терять драгоценное время и рисковать. Нужно было действовать и делать это немедленно.

— Необходимо понять что произошло за это короткое время и как Гертог умудрился захватить деревню, — сказал я.

— И как это делать? — невесело хмыкнул Леон. — Ты сам сказал, что мы даже внутрь попасть не можем. Шесть вооружённых мужиков у ворот, и они опаснее простых стражников.

— А зачем нам ворота? — усмехнулся я.

Леон посмотрел на меня непонимающе.

— Ты уже забыл? — хлопнул я его по плечу. — Ворота — не единственный способ попасть в деревню.

— А какой ещё? — начал Леон и тут же осёкся. — Тоннель. Проклятый дом.

— Проклятый дом, — кивнул я.

— Максимус, ты гений! — воскликнул он.

— У него просто не такая дырявая голова, — фыркнула Ари. — Я останусь здесь и присмотрю за узником.

Я взглянул на неё с нескрываемым подозрением. Слово «присмотрю» было произнесено таким тоном, что стало ясно — если оставить их наедине, то по возвращению Тиллана мы здесь не обнаружим. А убивать его я не хотел. Во всяком случае пока не хотел. И дело было не в гуманизме, а в холодном расчёте — он мог нам пригодиться.

— Леон, ты остаёшься с ней, — приказал я.

— Что⁈ — возмутился он. — Почему? Я хочу в город с тобой.

— Оставлять двух наёмных убийц наедине — не самая лучшая идея, — спокойно заметил я.

Он посмотрел на Ари, на повозку, где находился Тиллан и нервно сглотнул.

— Не беспокойся, я быстро разведаю обстановку и вернусь.

— А если не вернёшься? — всё не унимался он.

— Тогда придумаете что-нибудь. Вы же теперь друзья, — я посмотрел на Леона и Ари по очереди. Леон покраснел. Ари закатила глаза.

— Идиот, — бросила она.

— Слышу это не впервые, — сказал я и пошёл к полю.

Поле было знакомым. То самое гнилое, мёртвое поле, на краю которого я когда-то тренировался — по ночам, тайком, когда Ари спала и обнимала скомканное одеяло вместо меня. Тогда я выдавливал из земли жалкие борозды и потел как грузчик после смены. Сейчас же подобное мне давалось куда проще.

Я присел на корточки, положил ладони на землю и закрыл глаза. Почва была какой-то склизкой сверху, но глубже, под слоем гнили — обычной. Отравлено было только верхние несколько сантиметров.

Земля разошлась. Тихо, без грохота — я научился работать аккуратнее после Виндхольма. Узкий лаз, чуть шире плеч, уходящий вниз под углом. Я спустился по земляным ступеням, которые формировал на ходу, и через пару минут оказался в тоннеле.

Знакомый тоннель. Те самые своды, те самые стены, тот самый запах сырости и старого камня. Я помнил каждый поворот.

Шёл тихо, прислушиваясь. Тоннель был пуст — ни голосов, ни шагов, ни света впереди. Через десять минут я добрался до знакомого подъёма и увидел над головой тот самый люк, ведущий в погреб «проклятого» дома.

Люк был закрыт, лишь тусклый свет сочился сквозь щель. Я осторожно поднялся, заглянул внутрь.

Погреб. Бочки, ящики, мешки — всё на месте, всё как было. Но к знакомым вещам добавились новые. На ящике у стены лежала аккуратно сложенная серая рубаха. Рядом — красная повязка. На гвозде висела деревянная бляха с тем же символом, что я видел на воротах.

Я поднялся в погреб и прислушался. Наверху — тишина. Я медленно пошёл к лестнице, ведущей на первый этаж, стараясь не наступать на скрипучие доски.

На первом этаже было пусто. Но дом не был заброшен — кто-то тут жил. На столе стояла тарелка с недоеденной кашей, у стены стояла лавка с тюфяком, в углу — сапоги. И повсюду бляхи, повязки, стопки серых рубах. Дом стал то ли казармой, то ли складом.

Я вспомнил того мужика, что продал нам лошадей перед отъездом из Шерина. Он говорил, что собирается переехать в проклятый дом. Видимо, переехал. И, видимо, теперь носил серую рубаху с красной повязкой.

Я стоял посреди комнаты и разглядывал разложенную на столе форму, когда сзади раздался шорох. Я начал поворачиваться, но не успел — что-то тяжёлое обрушилось мне на затылок, в глазах вспыхнуло белым и я рухнул на пол.

Я открыл глаза и не увидел ничего. Темнота, тесное пространство, запах картошки и мешковины. Руки связаны за спиной, во рту тряпка, замотанная так туго, что дышать приходилось через нос, короткими рваными вдохами. Затылок гудел — свежий удар лёг поверх того места, куда вчера приложился Леон, и я подумал, что если меня продолжат бить по голове с такой регулярностью, то скоро думать станет нечем.

Кладовка. Я лежал в кладовке, на полу, среди мешков. За тонкой стеной слышались голоса. Два голоса.

Первый — грубый, хриплый, с ленивой растяжкой человека, который привык, что его слушают.

Второй голос был знаком. Конник. Тот самый мужик, что продал нам лошадей перед отъездом. Голос ровный, спокойный, но с той напряжённой ноткой, которую я слышал у людей, которые очень стараются не показать страх.

— Завтра приведёшь всех к храму, — говорил первый голос. — Всех, без исключений. И чтобы каждый принёс подношение. Кто зерно, кто мясо, кто шерсть. Кто ничего не принесёт — не получит еды на следующую неделю.

Джо. Это был Джо. Я узнал не голос — он изменился, стал жёстче, увереннее. Я узнал манеру. Ту самую манеру мелкого жулика, который наконец-то получил настоящую власть и теперь упивается каждым словом.

— И вот ещё что, — продолжил Джо. — Семья Круцев. Которые на восточной окраине. Мне доложили, что они прячут в доме корову и выращивают картошку прямо в комнате. Возьми людей и разберись.

— Я поговорю с ними, — сказал конник.

— Не поговоришь, а разберёшься. Чтобы другим неповадно было. Корову забрать и привести в общий загон, картошку уничтожить. Если будут сопротивляться — проучи. Понятно?

— Дай мне день, — сказал конник. — Я поговорю с ними, объясню. Они люди разумные, просто напуганы. Сами приведут корову и перестанут выращивать еду. Без скандала и без крови.

— Без скандала и без крови, — передразнил Джо. — Ты всегда так. Поговорю, объясню, без крови. А они потом решают, что можно не подчиняться, потому что ничего не будет. Нет, друг, так не пойдёт. Люди должны бояться. Не уважать, не понимать — бояться. Только тогда они делают то, что им говорят.

— Один день, — повторил конник. — Если завтра к вечеру корова не будет в загоне — делай что хочешь. Но дай мне попробовать.

Повисла пауза. Я слышал, как Джо постукивает пальцами по столу.

— Ладно, — наконец сказал он. — Один день. Но если они продолжат ерепениться, то пострадает не только их семья, но и твоя.

— Я заставлю их, не сомневайся, — холодно ответил конник.

— Вот и молодец. Я в тебе не сомневался, — голос Джо потеплел, и от этой теплоты стало противнее, чем от угроз.

Послышались шаги, скрип двери, а затем хлопок и тишина.

Я шевельнул руками. Связано крепко, но не профессионально — конник не был ни стражником, ни убийцей, он вязал так, как вяжут крестьяне, привыкшие вязать тюки, а не людей. Я вывернул правую кисть, протиснул её сквозь петлю — кожа обожглась, но рука вышла. Левая освободилась следом. Я потянулся к кляпу, начал разматывать тряпку, и в этот момент дверь кладовки скрипнула.

Я не успел снять кляп. Бросился вперёд, на фигуру в дверном проёме, врезался в неё плечом и повалил на пол. Конник охнул, я навалился сверху, пытаясь прижать его руки, но он извернулся и схватил меня за горло.

— Мм-м-м! — яростно мычал я, пытаясь одновременно сорвать кляп и удержать конника.

— Идиот! — прохрипел конник, отбиваясь ногами. — Прекрати! Я тебе жизнь спас!

— Мм-м-м-ф-ф! — мычал я, перехватывая его руку и заламывая за спину.

Конник выкрутился, поймал мою ногу и подсёк. Я грохнулся на бок. На тот самый, раненый, и зашипел от боли, но не отпустил его руку. Он дёрнулся, я дёрнулся, и в итоге мы оказались на полу в патовой позиции: я держал его правую руку на болевом, он — мою левую ногу.

— Ты идиот, — прохрипел конник. — Я тебя спрятал. Если бы не я — Джо бы тебя увидел.

— Мм-м-хрм, — промычал я.

— Что⁈ — огрызнулся он.

— Мм-м-м! — округлил я глаза.

— А, кляп, — он чуть ослабил хватку. — Ну сними его.

Пауза. Мы лежали на полу и держали друг друга, и оба понимали, что если кто-то разожмёт первым — второй может победить.

— На три? — предложил конник.

— Мм, — кивнул я.

— Раз. Два. Три.

Мы одновременно разжали руки и откатились в разные стороны. Я сорвал кляп, сделал глубокий вдох и несколько секунд просто дышал.

— Ты мог просто сказать, а не бить по голове, — наконец выдохнул я.

— Джо был на пороге, — конник сел, потирая руку. — Ещё секунда — и он бы тебя увидел. Времени на разговоры не было.

— И ты решил, что лучший способ — огреть меня по затылку? — недовольно процедил я.

— А у тебя есть варианты получше?

Я промолчал, потому что вариантов получше у меня не было.

— Что здесь произошло? — спросил я, усевшись на мешок.

Конник помолчал, собираясь с мыслями.

— Урожай сгнил, — сказал он. — Весь. За несколько дней. Всё, что росло — превратилось в гниль.

— Всё, кроме поля Джо, — сказал я.

Конник кивнул:

— Единственное нетронутое поле на всю округу. Еда быстро закончилась. У кого-то были запасы на неделю, у кого-то — на три дня, кто-то вообще жил сегодняшним днём. А у Джо — полный амбар. Зерно, овощи, всё свежее, всё целое.

— И он тут же сколотил банду, — понял я.

— Сколотил, — конник невесело усмехнулся. — Своих старых дружков позвал, тех что с ним воровали. Плюс ещё несколько — из тех, кто понял, что лучше быть с дубиной и сытым, чем без дубины и голодным. Обнесли поле забором, поставили охрану. Еда стала единственной валютой.

— Красные повязки — это они? — спросил я.

— Ага. Местная «стража». Двадцать человек. Серые рубахи, повязки, бляхи. Форму Джо придумал — сказал, что так положено, что Гертог требует единообразия.

— Гертог? — переспросил я. — Джо действует от его имени?

— Понятия не имею, — конник пожал плечами. — Какой-то незнакомец пришёл к Джо, когда тот ещё отрабатывал наказание в полях. Поговорил с ним. А на следующий день всё сгнило. Джо потом собрал жителей и сказал, что его поле осталось нетронутым, потому что он поклоняется Гертогу. И что Гертог защитит всех, кто примет его. А кто не примет — умрёт.

— И люди приняли? — удивился я.

— А что им оставалось? — конник посмотрел на меня. — У тебя дети голодные, жена плачет, в доме пусто. А тебе говорят — надень повязку, скажи «хвала Гертогу», поклонись разочек и получишь еду. Ты бы отказался?

Я промолчал.

— Не все подчинились, — продолжил он. — Есть семьи, которые отказались. Прячутся, пытаются выращивать что-то в домах, в горшках. Держат скотину в сараях. Но долго так не протянут — Джо про них знает, ему доносят.

— Доносят… — злобно произнёс я.

— У Джо везде глаза. Среди «стражи» есть те, кто следит за соседями. Среди простых людей есть те, кто примкнул к Джо, но не носит форму. Ему доносят всё: кто что сказал, кто что спрятал, кто что думает. Люди боятся разговаривать друг с другом, потому что не знают, кто из соседей предаст их.

— А ты? — спросил я. — Ты зачем в повязке?

Конник посмотрел на меня долго, тяжело.

— Потому что у меня жена и двое детей, — сказал он. — И потому что я больше пользы приношу изнутри. Джо мне доверяет, даёт задания. Только вместо того, чтобы бить людей я с ними разговариваю. Объясняю. Помогаю спрятать то, что можно спрятать. Предупреждаю, когда Джо что-то замышляет. Если бы не я — половина деревни уже…

Он замолчал, а я не стал уточнять. Я прекрасно знал, что всегда будут такие — те, кто надевает форму не потому, что верит, а потому что пытается спасти хоть кого-то изнутри системы.

— Сколько жителей в деревне? — спросил я.

— Около двухсот. Из них в «страже» — минимум двадцать. Остальные — обычные люди, которые хотят просто жить и есть.

— И ни один не пытался дать отпор? — спросил я.

— Пытались. В первую неделю. Трое мужиков попёрли на охранников у поля. Джо их избил и лишил еды. Вместе с семьями. Один из тех мужиков потом сам пришёл к Джо, извинился и попросил повязку. Теперь он один из самых ярых «стражников».

Я сидел на мешке и смотрел на свои руки. Двести человек, запуганных и разобщённых. Двадцать вооружённых бандитов с монополией на еду. Система доносов, страха и подчинения, выстроенная за считанные недели. И за всем этим — Гертог. Опять этот Гертог и опять его методы.

— Я помогу, — сказал я.

Конник посмотрел на меня с выражением человека, который хочет поверить, но боится:

— И как же?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но обязательно придумаю.

Джо шёл по главной улице деревни и наслаждался тишиной.

Не той тишиной, которая бывает в деревне ранним утром: сонной, мирной, наполненной петушиным криком и скрипом колодца. Нет. Это была другая тишина. Тишина, которая наступает, когда люди видят тебя и замолкают. Когда отводят глаза, прижимаются к стенам, втягивают головы в плечи. Когда мать хватает ребёнка за руку и утаскивает в дом, а мужик, который секунду назад болтал с соседом, вдруг находит что-то интересное на земле под ногами.

Раньше Джо был никем. Вором, мелким жуликом, которого разоблачил залётный путник и выставил дураком перед всей деревней. Его заставили отрабатывать наказание в полях, и каждый день какая-нибудь старуха проходила мимо и цокала языком — «допрыгался, голубчик». Каждый божий день.

А теперь старухи кланялись.

Джо свернул на площадь — ту самую, где его когда-то поставили на колени перед жителями. Теперь посреди площади стоял грубо сколоченный помост, а на помосте был сооружён деревянный столб с угловатым символом Гертога. Каждое утро жители приходили сюда, кланялись столбу и произносили слова. Не потому что верили, а потому что хотели есть. Джо это знал. И его это устраивало.

— Джо! — к нему подбежал один из его стражников, молодой, рыжий, с красной повязкой, съехавшей на локоть. — Джо, тут дело есть.

— Поправь повязку, — не останавливаясь бросил он.

Парень торопливо подтянул повязку и зашагал рядом:

— За восточным холмом, у дороги стоит повозка. С решёткой, тюремная. При ней всего один стражник в серых доспехах и целых три лошади.

— Стражник? — Джо прищурился. — Из тех, что утром у ворот были?

— Похоже на то. Они отъехали за холм и встали лагерем. Костёр не жгут, сидят тихо.

Джо остановился. Потёр подбородок. Ему уже доложили о двух стражниках и тюремной повозке. Он рассуждал: три лошади, доспехи, оружие — всё это лежало за холмом и ждало, когда кто-нибудь придёт и заберёт.

— Сколько их? — уточнил он.

— Сейчас один стражник и девка. Ну и кто-то в повозке, за решёткой. Наверное заключённый.

— Один стражник, — Джо усмехнулся. — Всего один.

Доспехи пригодятся. Повозка пригодится. Лошади пригодятся. А заключённый… ну, если освободить его, будет благодарен. Благодарные люди полезны. А если сбежит… невелика потеря.

— Собери пятерых, — сказал Джо. — С оружием. Встречаемся у восточных ворот.

Парень кивнул и убежал. Джо пошёл дальше, к восточным воротам, и думал о том, как удачно складывается день. К вечеру у него будут новые доспехи, новая повозка и новый человек, который будет обязан ему свободой.

Он вышел за ворота, поднялся на холм, из-за которого виднелась дорога, и посмотрел вниз.

Повозка стояла у обочины, в тени деревьев. Решётка на задней стенке, тяжёлые колёса, крепкий замок. Рядом паслись три лошади — две просто стояли, а третья — с нескрываемым остервенением уничтожала ближайший куст, будто её не кормили последние пару лет.

У повозки сидели двое. Парень в сером доспехе, с мечом на коленях. Молодой, русоволосый, с разбитой губой и свежими порезами на лице. И рядом девушка: худая, темноволосая, с острыми ушами, торчащими из-под волос.

Джо замер.

Парень. Молодой, шумный, который размахивал мечом и лез во все дыры. Который стоял рядом с тем шутом, когда Джо ставили на колени перед всей деревней.

А девушка. Эльфийка. Холодная, молчаливая, которая смотрела на Джо сверху вниз с таким презрением, от которого хотелось провалиться под землю.

Он стоял на холме и смотрел на них. Пальцы медленно сжались в кулаки, и на его лице проступила улыбка — широкая, злая, голодная.

— Ну надо же, — тихо сказал он. — Какой подарок.

Пятеро «стражников» подошли и встали за его спиной.

— Джо? — спросил рыжий. — Это те самые двое? Что делаем?

Он смотрел на Леона и Ари, и улыбка на его лице становилась всё шире:

— Вы не представляете, насколько «те самые».

Глава 9

Я выбрался из тоннеля, отряхнулся и пошёл к дороге. В голове уже складывался план и я спешил обсудить его с Леоном и Ари. Конник обещал помочь изнутри. Джо контролирует еду и это его единственный рычаг воздействия. Нужно только найти способ…

Я вышел на дорогу и замер. Поляна, где мы оставили повозку, была пуста.

Точнее не совсем пуста. Повозка стояла на месте, вот только её дверца была открыта. Я подошёл ближе. Трава вокруг повозки была примята, изодрана, вывернута с корнем. Тут же валялась пустая фляга Леона и ножны от меча, так же пустые.

— Твою мать, неужели этот эльф смог выбраться… — тихо произнёс я, пытаясь понять что произошло.

Лошадей рядом не было. Ни двух наших с Ари, ни Ромашки.

Я обошёл повозку. На земле — следы. Много следов, не два и не три, а десятки. Тяжёлые сапоги, грубые подошвы. Следы вели от холма к поляне и обратно к холму, в сторону Шерина.

Нет, это точно был не Тиллан. Это Джо и его люди. И судя по следам — Ари с Леоном шли на своих двоих, а значит они всё ещё живы.

Заглянув внутрь повозки, я увидел верёвки, которыми мы связали Тиллана. Они лежали на полу — не разрезанные, не разорванные, а аккуратно развязанные. Тряпка, которой Леон замотал ему голову, также валялась в углу. Значит их аккуратно развязали.

Тиллан на свободе. Тиллан с Джо. А Леон и Ари — у них в руках.

Я сел на подножку повозки и несколько секунд просто сидел, глядя на примятую траву и пустые ножны. Бок ныл. Затылок гудел, а во рту до сих пор стоял привкус кляпа.

Вариантов было немного. Точнее — один. Вернуться в деревню и разобраться с Джо и Тилланом раз и навсегда. Я отомщу и спасу моих людей.

Я поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Ещё месяц назад у меня не было никаких «моих людей». Был рыжий кот, съёмная квартира и ежемесячный план продаж. А теперь — болтливый несостоявшийся рыцарь и бывшая наёмная убийца, от которой пахнет лавандой. И оба сейчас в руках мелкого бандита с амбициями Наполеона.

Что же, надеюсь не придётся спалить Шерин дотла, чтобы выкурить его. Но если потребуется…

Конник открыл дверь кладовки, увидел меня и саркастически спросил:

— Что, уже придумал как спасти деревню? Так быстро?

— Моих друзей похитили люди Джо, — строго сказал я.

— Этого болтуна Леона? — хмыкнул мужик, явно вспоминая, как тот выболтал нам все секреты, что он ему доверил. — Уверен, он заболтает до смерти всех вокруг и выберется целым и невредимым.

— Где их могут держать? — спросил я, не обращая внимание на тон конника.

— Очевидно, что в доме Джо, — развёл руками он. — Это самый большой дом на площади, где раньше жил староста. Джо забрал его себе в первый же день. Там у него что-то вроде штаба — охрана, склад, всё. В подвале что-то вроде изолятора для провинившихся.

Прекрасно, Макс, просто блин замечательно. Похоже до этого было недостаточно сложно и судьба решила это исправить. Мужик сочувствующе посмотрел на меня и спросил:

— И что теперь будешь делать?

Я сел на тот же мешок, на котором сидел час назад и уставился в стену. Думал. Мне нужно было вытащить Леона и Ари. Для этого нужно попасть в дом Джо. Дом охраняется. И неизвестно где эльф-убийца. Что-то не верится мне, что он просто сбежал, не закончив начатое. Чутьё твердило и кричало, что Тиллан будет мстить и мне в первую очередь.

Вызволение Леона и Ари не то чтобы попахивало авантюрой, оно отчётливо воняло верным самоубийством. Но другого пути у меня не было, значит надо продумать всё так, чтобы превратить «верное самоубийство» в «продуманный риск».

И мой опыт из прошлой жизни подсказывал верный способ решить нерешаемую задачу.

— Нужно разбить сложную задачу на мелкие и решить каждую из них, — произнёс я вслух.

— Чего? — удивился конник.

— Что мешает мне спасти Леона и Ари? — спросил я у мужика и сам же ответил: — Вооружённые люди Джо, местные жители, а ещё эльф-убийца.

— Эльф-убийца? — удивился он.

Но я ничего не ответил продолжив рассуждать вслух, словно был один в комнате:

— Нужно забрать у Джо его единственный рычаг давления — еду. Это раз. Нужно настроить его и его людей против него — это два. Также нам с тобой необходимо обеспечить жителей едой, чтобы они могли пойти против Джо, не боясь остаться голодными — это три.

— Нам? — переспросил стоящий рядом мужик.

— Ну и наконец нужно выманить всех подальше от места, где держат Ари и Леона — это четыре, — вместо ответа сказал я.

— Так а что ты говорил про эльфа–убийцу? — слегка испуганно спросил конник и я впервые среагировал на его вопрос:

— Точно! Спасибо что напомнил, — улыбнулся я. — Ещё Тиллан. С ним тоже надо подумать как быть.

— Ты… ты говоришь как безумец, — покачал головой мужик рядом.

— Нет, я говорю как человек, у которого начал рождаться план, как свести все задачи в одну точку, — просиял я, а затем встал и повернулся к нему: — Собери вечером тут людей, кому всё ещё можно доверять.

— Шутишь? У нас запрещено собираться больше чем втроём, чтобы не устроили бунт. Как я по твоему должен сюда людей привести? — воскликнул он.

— Придумай что-нибудь, — пожал я плечами и нырнул в тоннель.

Шерин. Чуть позже вечером

— А потом эти изверги пытались меня сжечь заживо и вынудили сказать то, что им нужно, иначе точно бы сожгли!

Эл стоял у забора, опираясь на топорище, и рассказывал свою версию событий молодому парню, который заступил на дежурство несколько часов назад назад и с тех пор не сказал ни слова. Молодой слушал, кивал и время от времени поглядывал на поле за забором с выражением человека, который предпочёл бы быть где-нибудь в другом месте.

— Так что в итоге получается, вы тогда не воровали урожай и не спекулировали ценами на фоне дефицита? — нахмурился молодой.

— А ты что, до сих пор на нас думаешь? — холодно спросил Эл и сделал шаг к нему. — Джо будет очень огорчён, если узнает, какого ты о нём мнения.

— Нет! Что ты, нет конечно! — парень тут же отшатнулся и замахал руками. — Я всегда был уверен, что это чужаки во всём виноваты и вас просто сделали козлами отпущения.

Эл довольно усмехнулся:

— То-то же. Так что поделом этим чужакам, зря они сюда второй раз сунулись. Теперь им точно несдобровать!

В кустах за забором что-то зашуршало.

Оба замерли. Эл перехватил топор покрепче и уставился в темнеющие заросли. Шорох повторился — ближе, отчётливее.

— Иди проверь, — скомандовал Эл.

— А почему я? — молодой побледнел.

— Потому что я старший. Иди, — строго сказал Эл, стараясь не показать страх, которым он был скован.

Парень сглотнул, взял дубину и двинулся к кустам. Раздвинул ветки, шагнул внутрь и из зарослей выскочил ребёнок. Мелкий, чумазый, с охапкой моркови в руках. Шмыгнул мимо парня и бросился бежать по дороге.

— Держи мелкого гада! Он еду ворует! — завопил Эл.

Молодой охранник рванул за ребёнком. Топот, крик, ругань. Прошло несколько мгновений и они оба скрылись за поворотом, оставив Эла в гордом одиночестве.

Одному было скучно, а ещё некомфортно. Тишина навалилась довольно скоро, густая и неуютная. Эл покрутил головой, сжал топор покрепче и прислушался. С поля доносился шорох — тихий, едва уловимый. Ветер? Может, крот? Или крыса?

Он обошёл забор вдоль, заглядывая между кольев. Ничего. Пусто. Грядки ровные, ботва на месте, никаких следов. Показалось.

Вернулся на пост. Постоял. Снова шорох — на этот раз с другой стороны, от сарая. Эл повернулся и увидел, что дверь в сарай приоткрыта.

Холодный пот прошиб его от затылка до поясницы:

— Неужели… нет, не может быть…

Он бросился к сараю, распахнул дверь, ворвался внутрь. Темно, пахнет сеном и старым деревом. Эл метнулся в угол, к люку в полу, тому самому, через который они когда-то таскали ворованные продукты. Люк был закрыт. Засов на месте, ржавый, нетронутый. Никто не мог тут вылезти.

Эл выдохнул и привалился к стене.

— Эл, тебе надо попить ромашковый чай и успокоиться, — пробормотал он. — Поскорей бы смена закончилась.

Он вышел из сарая и увидел, что у забора уже стоят двое — матёрые мужики, крепкие, с дубинами и красными повязками. Ночная смена. Верные люди Джо.

Эл расслабился и на его лице расползлась улыбка. Он подошёл к ним, хлопнул одного по плечу:

— Мужики, здорово. Ну у меня всё тихо, так что давайте, хорошего дежурства…

— А ты что в сарае делал? — спросил один.

— Да так, — отмахнулся Эл. — Не важно.

Мужики переглянулись и пожали плечами.

— А где молодой? — спросил второй.

— Отправил гоняться за очередным воришкой. Мелкий пацан морковку из-за забора тырил, — сплюнул Эл.

— Понятно. Ну ладно, бывай, — бросил мужик и махнул рукой.

Эл кивнул и пошёл домой.

Дома он заварил чай, выпил две кружки, лёг и закрыл глаза.

Сон не принёс ему облегчения. Эл ворочался, просыпался, снова ворочался. Всю ночь ему мерещились шорохи — то из-под пола, то из стены, то откуда-то снизу. Один раз он сел на кровати и долго сидел в темноте, прислушиваясь. Было тихо и он лёг обратно.

К утру он был разбитый, злой и невыспавшийся. Натянув сапоги, он вышел на крыльцо, потянулся и зевнул.

По улице двое «стражников» тащили крестьянку. Та упиралась, кричала и вырывалась, и голос у неё был такой, что слышно было, наверное, на другом конце деревни.

— Пустите меня! Изверги! Лицемеры! — орала она. — Люди, вы что, ослепли⁈ Сколько можно терпеть⁈ Объединяйтесь! Гоните этих воров!

Эл усмехнулся и привалился к дверному косяку, наблюдая. Из окон выглядывали соседи — испуганно, молча, прячась за занавесками.

— Это несправедливо! — не унималась крестьянка. — Почему люди Джо могут выращивать еду, а я нет⁈ Почему⁈

— Никто не выращивает еду, что за бред, — лениво бросил один из «стражников», крепче перехватывая её за руку.

— Да я сама видела! — завопила она, вырвав руку и ткнув пальцем прямо в Эла. — У него! У Эла! Кучу продуктов! Свежих! Не из общего котла, не из пайка — свежую морковь и картошку! Вы все жируете, пока мы голодаем!

Эл перестал улыбаться. Отлепился от косяка и шагнул к ней:

— Дура, заткнись и не говори, чего не знаешь.

— Что, испугался, что все узнают⁈ — крестьянка смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха. Только злость. — Испугался⁈

Эл ударил её. Коротко, наотмашь, по щеке. Она отлетела к стене, схватилась за лицо, но не замолчала:

— Вот! Вот оно! Видите⁈ Бьёт, потому что правда глаза колет!

— О чём правда⁈ — рявкнул Эл. — О том, что ты лживая предательница⁈ Мне скрывать нечего! Любой может зайти и убедиться!

Он не должен был этого говорить.

Один из жителей — худой мужик в рваной рубахе — осторожно, бочком, подошёл к двери дома Эла. Заглянул внутрь. И замер.

— Еда, — сказал он. Негромко, но в утренней тишине это прозвучало как выстрел. — Тут схрон еды. Свежая морковь и картошка.

Секунда тишины. А потом все побежали в дом Эла.

Эл протиснулся сквозь толпу, ввалился в свой дом и увидел в дальней комнате, которую он запирал на ночь и в которую точно никого не пускал, на полу лежали кучи свежей моркови и картошки. Много. Очень много. Столько, сколько у него никогда не было.

— Что за хрень⁈ — Эл схватился за голову. — Это не моё! Кто это сюда притащил⁈

Его подпёрли двое «стражников» из тех, что стояли в толпе. Здоровые, хмурые, с красными повязками.

— Мужики, вы чего? — Эл попятился. — Да я же свой! Мы же вместе!

— Похоже, что более «свой», чем мы, — раздался рядом голос конника. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на Эла с тем спокойным укором, который бывает у людей, давно ждавших этого момента. — Да, парни? Или я один без запаса продуктов дома сижу?

Остальные стражники согласно кивнули и посмотрели на Эла. Без дружелюбия.

— Грядок-то у него нету! — крикнул кто-то из толпы. — Откуда урожай? С поля, что ли?

Толпа загудела. Громче, злее. И тут все замолкли, потому что на пороге появился Джо.

Он вошёл молча. Люди расступились, прижимаясь к стенам. Джо прошёл через комнату, посмотрел на морковь и картошку на полу, развернулся к Элу.

— Объяснись, — сказал он.

— Джо, ты же меня знаешь, — Эл выставил руки вперёд. — Да я же свой! Мы с тобой вместе тогда были, когда… — он осёкся и торопливо добавил: — Мне это подбросили. Ночью. Кто-то залез в дом и подбросил.

Джо молча смотрел на него. Холодно, тяжело.

— Разберёмся, — наконец сказал он. — Если ты прав — тому, кто это устроил, несдобровать.

Он развернулся и пошёл к полю. Толпа потянулась следом. Эл плёлся позади и чувствовал на себе взгляды. Много взглядов.

У поля стояли двое ночных охранников. Джо подошёл к ним:

— Ночью кто-нибудь приходил?

— Ни единой души, — ответил первый. — Тихо было. Все обходят поле стороной, давно уже боятся даже смотреть в эту сторону.

— Никого, — подтвердил второй. — Мы пришли, Эл ушёл. Больше никого не было.

Джо кивнул и перелез через забор. Прошёл к ближайшей грядке, присел на корточки и потянул ботву.

Ботва вышла легко. Слишком легко. Потому что на конце не было ничего. Пустой хвостик, уходящий в рыхлую землю.

Джо выдернул ещё одну. Пусто. Ещё. Пусто. Он бросился к следующей грядке, начал копать руками — земля сыпалась сквозь пальцы, рыхлая, мягкая, и в ней не было ничего. Ни одной картофелины, ни одной моркови, ни одной свёклы. Ботва торчала из пустой земли.

— Где⁈ — Джо вскочил, и его голос сорвался на визг. — Где урожай⁈

Охранники попятились.

— Мы не знаем! — замотал головой первый. — Никого не было! Клянусь!

— Не было⁈ — Джо схватил его за рубаху. — А куда он делся⁈ Испарился⁈

— Мы пришли — Эл вышел из сарая, — выпалил второй. — Довольный такой, улыбался. И всё, больше никого!

Джо медленно повернулся к Элу. Толпа расступилась между ними.

— Эл, — тихо сказал Джо, и от этой тишины стало страшнее, чем от крика. — Ты вышел из сарая. Довольный. Улыбался. А утром у тебя дома — свежий урожай. Мой урожай.

— Джо, нет! — Эл отступил на шаг. — Это подстава! Кто-то подбросил! Я не трогал поле! Клянусь тебе!

— Тоннель, — процедил Джо. — Тоннель из сарая. Ты по нему таскал, как тогда. Думал, я не догадаюсь⁈

— Нет! Люк заперт! Засов на месте! Я сам проверял!

— Ты! Неблагодарная! Тварь! — Джо бросился на него.

Они покатились по земле. Джо бил Элу по лицу, Эл отбивался, орал, пытался вырваться.

— Да я тебя голодом заморю! — хрипел Джо, вцепившись в его рубаху. — Ты у меня землю жрать будешь!

— Да ты никто! — Эл извернулся и оттолкнул его. — У тебя не осталось ничего! Чем ты будешь платить мужикам⁈ Чем⁈

Оба замерли. Тяжело дыша, на земле, в грязи, на пустом поле. И эти слова повисли в воздухе.

Чем платить. Еда кончилась. Поле пустое. Единственный рычаг исчез в одно мгновение.

Все переглянулись. «Стражники» посмотрели друг на друга. Посмотрели на Джо — грязного, растрёпанного, лежащего на земле. Посмотрели на пустые грядки.

— Мужики, — Джо поднялся на ноги и попытался выпрямиться. Отряхнул рубаху, поправил повязку. — Мужики, это временно. Мы разберёмся. Гертог поможет, он…

— Гертог? — раздался голос из толпы. Насмешливый, злой. — Гертог? И где он, твой Гертог?

Джо открыл рот и голос его дрогнул.

— Он придёт, — сказал Джо, и все услышали, как он запнулся. — Он обещал. Он…

В эту секунду все всё поняли. По голосу. По дрожи в нём. По тому, как Джо отступил на полшага, как дёрнулись его глаза. Маска лопнула и за ней оказался не грозный лидер, а тот же мелкий жулик, каким он был всегда.

Один из «стражников» — тот самый, который неделю назад пришёл к Джо извиняться и попросил повязку, медленно стянул её с руки. Бросил на землю. Развернулся и пошёл прочь.

За ним второй. Третий. Четвёртый. Красные повязки падали в грязь одна за другой.

Джо стоял посреди пустого поля, и вокруг него никого не оставалось. Только Эл, которого никто не слушал, и двое охранников, которые уже не охраняли ничего.

Жители стояли стеной. Двести человек, голодных, злых, уставших бояться.

— Молись своему Гертогу, — сказал кто-то из толпы. — И лучше бы он услышал твои мольбы.

Глава 10

Тридцать шесть часов назад. Дом конника.

— Мартин, ты же помогал нам раньше… Неужели и ты стал таким же, как они? Эта повязка, она испортила и тебя! — разочарованно бросила молодая крестьянка, прижимая к себе ребёнка лет семи, который смотрел на конника исподлобья.

— Это всё потому что мы не хотим подчиняться Джо? Из-за этого ты схватил нас? — вторил мужик, сидевший рядом.

Конник посмотрел на них и устало вздохнул. Мужик, девушка и ребёнок. Трое.

— Это все? — спросил я, выйдя из соседней комнаты.

Он кивнул:

— Все остальные либо уже переметнулись, либо могут это сделать в любой момент.

Крестьянка вскочила и уставилась на меня. Несколько секунд она соображала, а потом её глаза расширились:

— Ты! Я помню тебя! Это ведь ты раскрыл воровство урожая Элом, Джо и остальными! Что ты тут делаешь? Ты что, теперь заодно с этими ублюдками?

— Вы правы, — кивнул я. — Вы здесь потому, что не хотите подчиняться Джо. И это очень, очень… хорошо.

Они непонимающе переглянулись и посмотрели на конника. Тот пожал плечами.

— Мартин, это что?.. — спросила она.

— Это отряд сопротивления, — сказал я. — И если мы сделаем всё правильно, то через два дня вы забудете прошедшие недели как страшный сон.

— Ты хочешь убить Джо и его людей? — спросил мужик.

— Хуже, — ответил я. — Я хочу убить его авторитет и власть.

Они молчали. Ребёнок перестал прятаться за мать и смотрел на меня с любопытством.

— Джо контролирует деревню потому, что контролирует еду, — начал я. — Уберите еду и он лишится своей власти. Пустое место с красной повязкой. Но просто украсть урожай мало, да и сделать это крайне сложно. Нужно, чтобы его собственные люди перестали ему верить, а для этого мы сделаем три вещи.

Я загнул первый палец:

— Мы подбросим свежие продукты в дом самого верного человека Джо. Утром вы устроите спектакль, в результате которого схрон продуктов будет найден. Другие стражники засомневаются, начнут подозревать, что не все они равны и кто-то ровнее. Джо же решит, что его обворовывают свои. Доверие внутри банды треснет.

Следом я загнул второй палец:

— Мартин раздаст еду тем семьям, которые больше всего нуждаются. Тайно, по ночам. Люди поймут, что Джо — не единственный, кто может их накормить и страх начнёт отступать.

Третий палец тоже загнулся:

— Когда Джо пойдёт проверять поле, то обнаружит, что урожая нет. Его единственная валюта исчезнет и платить стражникам нечем. И вот тогда…

— Тогда они его убьют! — воскликнула крестьянка.

— Тогда они его предадут, — поправил я.

— Но поле охраняют круглые сутки, — мужик покачал головой. — Как ты собираешься украсть урожай? Нас мало, их много. Это замкнутый круг: чтобы украсть еду, нужны жители, а чтобы жители подняли бунт — нужно сначала дать им еду.

— Нет, жители нам не нужны — сказал я. — Я сам займусь урожаем.

Они посмотрели на меня как на сумасшедшего. Мужик, крестьянка и ребёнок — три пары глаз, в которых читалось одно и то же: «этот чужак спятил».

— Но вы должны будете строго следовать моим указаниям, — продолжил я. — Нужно будет поднять шум, возможно даже получить пару раз.

Крестьянка посмотрела на меня:

— Кричать я умею. Да и давно не красавица, так что парочку синяков переживу.

Двадцать четыре часа назад. Тоннель под полем Джо.

— Девяносто-девять… сто, — тихо сказал я и остановился.

Вход в сарай был в ста шагах дальше, значит, я сейчас ровно под полем. Под теми самыми грядками, которые охраняют люди Джо.

Над моей головой был земляной потолок тоннеля. А где-то выше — картошка Джо.

Я поднял руки и положил ладони на потолок, закрыл глаза. Я чувствовал землю — слой за слоем: камень, глина, корни, чернозём. Где-то там, наверху, в этом чернозёме сидели клубни. Нужно было добраться до них, но не обрушить потолок, не оставить следов на поверхности.

Ювелирная работа. Месяц назад я не смог бы даже борозду ровную прокопать. Сейчас — другое дело. Я долго и упорно тренировался и теперь был куда сильнее чем прежде.

Я начал аккуратно раздвигать грунт, создавая лунку в потолке. Медленно, сантиметр за сантиметром. Земля расходилась мягко, послушно, и я чувствовал каждый корешок, каждый камушек, каждый червяк, которому не повезло оказаться на пути.

Лунка углублялась. Тридцать сантиметров, сорок, пятьдесят. Близко. Ещё чуть-чуть…

И тут мне на голову упала картофелина.

Я подобрал её, отряхнул от земли и усмехнулся. Круглая, ровная, размером с кулак. Отличная картошка. Джо, при всех его недостатках, хорошо следил за полем.

Весь урожай я не вытащу — на это ушли бы дни, да и незачем. Нужно «очистить» начало поля, те грядки, до которых Джо доберётся первым, когда придёт проверять. Чтобы он копнул раз, копнул два, копнул три — и каждый раз обнаруживал пустоту. Чтобы он поверил, что урожая нет и чтобы в это поверили все, кто будет стоять рядом.

Остальное поле трогать не нужно. Достаточно, чтобы рухнула вера Джо в то, что урожай на месте, а дальше паника сделает всё сама.

Я молча работал три часа. Вытягивал клубни один за другим, складывал в мешки, стараясь не повредить ботву наверху. К концу третьего часа у меня было четыре мешка картошки, два мешка моркови и одна ноющая спина.

Думаю, более чем достаточно.

Двадцать часов назад. Дом на восточной окраине.

Конник постучал условным стуком — два коротких, а затем один длинный. Дверь открылась — на пороге стояла женщина с ухватом наперевес.

— Мартин? — она опустила ухват, но не до конца. — Что тебе? Мы всё сделали. Корову привели, картошку…

— Тихо, — конник огляделся по сторонам и протиснулся внутрь. — Закрой дверь.

Женщина закрыла за ним дверь, после чего он расстегнул куртку и начал доставать из потайных карманов картошку и морковь.

Она непонимающе посмотрела на продукты:

— Откуда?

— Еда есть не только у Джо, — тихо сказал конник, а затем чуть улыбнулся. — Вернее, у Джо её теперь нет.

— Как это нет? — испугалась женщина.

— Скоро узнаешь, но пока — никому ни слова. Накорми детей и молчи, — строго сказал он.

Женщина взяла картофелину, повертела в руках, а потом прижала её к груди и заплакала. Конник молча вышел и пошёл к следующему дому.

Утро. Шерин.

Она стояла в толпе и ждала.

Сердце колотилось так, что казалось это было слышно со стороны. Руки тряслись, и она сцепила их за спиной, чтобы никто не заметил. Рядом стоял её муж — бледный, с поджатыми губами. Он не хотел, чтобы она это делала, но она сказала «я сделаю» и он замолчал, потому что за много лет совместной жизни усвоил, две вещи: что нужно опускать крышку в туалете и что спорить с женой бесполезно.

Мимо них протащили соседку — ту, что прятала в доме корову. Соседка картинно кричала, вырывалась, ругалась, пока охранники волокли её к площади.

Сейчас, — думала крестьянка. — Путник сказал, что когда начнётся шум, мне надо кричать и устраивать скандал.

Она набрала воздуха, вышла вперёд и крикнула:

— Несправедливо! Почему люди Джо могут выращивать еду, а мы нет⁈ Я сама видела у Эла дома кучу свежих продуктов! Они жируют, пока мы голодаем!

Голос не дрожал. Она сама удивилась, каким он получился — звонким, злым, уверенным.

Стоящий на крыльце Эл лениво усмехнулся, а затем быстро подошёл к ней:

— Дура, заткнись и не говори, чего не знаешь.

— Что, испугался, что все узнают⁈ — крестьянка не отступила. Путник сказал не отступать. Что бы ни случилось не отступать.

Эл ударил её. Больно, хлёстко, отчего в глазах потемнело, но она осталась на ногах и крикнула ещё громче:

— Вот! Бьёт, потому что правда глаза колет!

И дальше всё пошло именно так, как сказал чужак. Мужчина из отряда сопротивления мигом заглянул в дом Эла, крикнул «Еда!» и толпа хлынула в дом. Следом Эл кричал, что это не его, что это всё ему подбросили… Пришёл Джо, все пошли на поле и когда Джо начал копать пустую землю…

Она стояла в толпе, держалась за горящую щёку и не могла скрыть улыбку.

Настоящее время. Подвал дома старосты.

Я спустился по земляным ступеням, которые вырубил час назад, пока вся деревня была на поле. Подвал был тёмный, сырой, с низким потолком и в нём была одна единственная дверь.

Я отодвинул засов и открыл её. Леон сидел на полу: грязный, побитый и… абсолютно счастливый.

— Максимус! — заорал он так, что с потолка посыпалась пыль. — Я знал! Я знал, что ты придёшь! Я говорил ей, что ты нас не бросишь, что ты придумаешь что-нибудь! Ты всегда что-нибудь придумываешь.

— Тише, Лёня, — я помог ему подняться.

— Мой спаситель! Мой лучший, самый верный друг! — он бросился обнимать меня, и я зашипел, потому что он стиснул именно тот бок, в который меня ранил Варус.

— Лёня, бок, — прошипел я от боли.

— Ой, прости, — он отпустил, но продолжал сиять.

Ари сидела в углу. Она посмотрела на меня и хмыкнула:

— Мог бы и побыстрее действовать. Мне пришлось провести почти два дня с ним наедине в одной комнате. Я не сомкнула глаз.

— Боялась, что приставать будет? — усмехнулся я.

— Если бы. Этот рыцарь так храпел, что уснуть было невозможно, — хмыкнула она.

— Я не храплю, — возмутился Леон.

— Ты храпишь как стадо бобров, — отрезала Ари, подходя к выходу.

— Бобры не храпят, — обиделся он.

Я усмехнулся и вдруг понял что даже успел соскучиться по их перепалкам.

Мы поднялись по лестнице в дом старосты. Было пусто, потому что все уже были на поле, разбирались с Джо. Я шёл первым, Ари следом, Леон замыкал.

— Быстрее, — сказал я, выскочив на первый этаж. — У нас есть ещё одно незаконченное дело.

— Да, — раздался голос из тёмного угла комнаты. — Одно дело действительно не закончено.

Мы замерли. Из тени у стены шагнул Тиллан: спокойный, расслабленный, с кинжалом в левой руке.

— Я ждал тебя, — сказал он, глядя на меня. — Не сомневался, что ты придёшь за ними. Ты предсказуемый и это твоя слабость.

— А твоя? — спросил я.

— У меня нет слабостей, — улыбнулся он, и тени в углах комнаты зашевелились.

И тут я ударил ногой в пол.

Не со всей силы — точечно, в одно место, туда, где час назад я ослабил грунт, прокопав ответвление от тоннеля ровно до этого места. Доски треснули, земля под ними просела, и пол провалился.

Мы все полетели вниз. Падение было коротким — метра три, не больше, но Тиллан не ожидал и неудачно приземлился, упав на бок. Я приземлился на ноги, потому что знал, куда упаду.

Тоннель, а в нём полная, абсолютная темнота. Ни факела, ни лампы, ни щели, сквозь которую мог бы пробиться свет.

Тиллан вскочил, дёрнул рукой, но ничего не произошло. Тени не шевелились, потому что теней не было. Для теней нужен свет, а тут его не было.

— Ари, — тихо сказал я.

Она не ответила, потому что уже двигалась — бесшумно и быстро. Она видела в темноте куда лучше меня и, надеюсь, лучше Тиллана.

Вскоре послышался короткий удар, хрип и звук падающего тела. Возня, ещё удар. Леон рванулся на звук, но споткнулся обо что-то, выругался, потом ударился головой и свод тоннеля и протяжно застонал.

— Стой, — сказал я. — Она справится.

Последовал ещё один удар, стон, звук тела, впечатанного в стену, а затем тишина.

— Готово, — раздался голос Ари. Ровный, спокойный, даже не запыхавшийся.

Я достал из кармана огниво и высек огонь. Вспыхнул маленький язычок пламени, и я увидел: эльф лежал на полу тоннеля, лицом вниз. Руки заломлены за спину, кинжал валялся в стороне. Ари сидела на нём, прижимая Тиллана коленом к земле.

— Ты был прав, — сказала она, не поднимая головы. — Он сделал ровно так, как ты говорил.

Эльф действительно оказался предсказуемым. Я понимал, что Тиллан захочет отомстить и то, что о нём ничего не слышно значило лишь одно — он затаился и выжидает, чтобы неожиданно нанести удар.

Именно поэтому я решил позволить заманить себя в ловушку. Вот только ловушка эта оказалась для моего противника. Мне пришлось потратить половину ночи на то, чтобы сделать ответвление от тоннеля до дома старосты. План был прост: неожиданность, дезориентация и тьма, не позволяющая эльфу использовать свою магию.

— Вот же идиот, — добавил Леон, потирая ушибленный лоб.

Тиллан молчал. Он лежал не двигаясь и смотрел в каменный пол.

Я посмотрел на Ари. Она подняла голову и посмотрела на меня. Мы не сказали ни слова.

— Леон, пошли, — тихо сказал я.

— Куда? — не понял он. — А как же…

Он посмотрел на Ари, сидящую на Тиллане, на её лицо — спокойное, холодное, решительное.

— Но она же его… — начал Леон, и его голос дрогнул.

— Пошли, — повторил я. — Нам пора.

Я взял Леона за плечо и повёл к выходу из тоннеля. Он шёл, оглядываясь, и молчал. За спиной было тихо.

Мы вышли на свет. Яркий, дневной, тёплый. Я зажмурился и несколько секунд стоял, привыкая к солнцу.

Леон стоял рядом и смотрел на вход в тоннель.

— Максимус, — сказал он.

— Что?

— Да… наверное ничего…

Площадь Шерина выглядела иначе, чем два дня назад. Грубый помост с символом Гертога был разломан на дрова, красные повязки валялись в грязи, и по ним ходили, не обращая внимания. На ступенях бывшего дома старосты сидел Джо — в кандалах, с разбитым лицом и стеклянным взглядом. Он ещё не до конца осознал, что всё кончилось. Рядом с ним сидели связанный Эл и ещё несколько самых верных «стражников».

Вокруг площади собралась вся деревня. Двести человек — усталых, голодных, но с другими лицами. Не с теми, что я видел вчера, когда жители прятали глаза и вжимались в стены.

— Мартин! — крикнул кто-то из толпы. — Мартин, иди сюда!

Конник стоял в стороне, у стены, и старательно делал вид, что его тут нет. Но толпа уже подхватила его имя, и через минуту его вытолкнули на середину площади, где он стоял, красный, смущённый, теребя край рубахи, на которой уже не было красной повязки.

— Мартин был с ними, чтобы помогать нам изнутри! — крикнула та самая крестьянка, которая утром подняла шум у дома Эла. Щека у неё распухла и посинела, но голос был звонкий. — Он предупреждал, прятал еду, защищал нас. Пока мы все сидели и боялись он действовал!

— Староста! — крикнул кто-то. — Мартина в старосты!

— Староста! Староста! — подхватили другие.

Конник замотал головой:

— Да какой из меня староста, я же просто…

— Мартин, — сказал я, подойдя к нему. — Не спорь с двумя сотнями людей. Поверь моему опыту — это бесполезно.

Он посмотрел на меня и тяжело вздохнул:

— Ладно.

Площадь загудела одобрительно. Кто-то захлопал, кто-то засвистел, и конник, точнее теперь уже староста, стоял посреди этого шума и выглядел так, как будто предпочёл бы вернуться к своим лошадям.

Я подождал, пока гул стихнет, и поднял руку.

— Это ещё не всё, — сказал я.

Площадь притихла.

— Поля вокруг деревни испорчены, — продолжил я. — Вы это знаете и без меня. Урожай сгнил, земля мёртвая, но это не болезнь и не проклятие. Это сделал Гертог.

— Гертог? — переспросил кто-то из толпы. — Тот самый?

— Тот самый, — кивнул я. — Только он не бог и не великая сущность. Он жалкий манипулятор, который отравил вашу землю, чтобы посадить вам на шею Джо и заставить вас кланяться деревянному столбу.

— А откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил худой мужик из «отряда сопротивления».

Я посмотрел на Леона. Тот кивнул, вышел вперёд и заговорил. Рассказал про Лискон, где Гертог устроил засуху и натравил на жителей, что пытались это исправить, адских бобров-переростков. Рассказал, как я спас деревню, как решил проблему с бобрами и вернул воду.

— Гертог использует один и тот же приём, — сказал Леон. — Приходит, ломает, а потом ставит кого-нибудь вроде Джо, который берёт власть от его имени. Мы уже видели это и победили.

Жители молчали, переваривая услышанное. Лица были серьёзные.

— И что дальше? — спросила пожилая женщина в первом ряду. — Допустим, мы восстановим поля. А через месяц придёт очередной Гертог и снова всё испортит. И что тогда? Опять ждать, пока какой-нибудь путник нас спасёт?

Я посмотрел на неё, на морщины вокруг её усталых глаз, на натруженные руки, на прямую спину. Она не жаловалась — она высказывала то, о чём сейчас думали все жители.

— Давайте построим храм, — сказал я.

Повисла тишина.

— Храм? — переспросил Мартин. — Кому?

— Киане. Богине, которая может защитить вашу землю от подобного, — сказал я.

Пожилая женщина скрестила руки на груди:

— Хватит с нас храмов. Мы два месяца кланялись деревянному столбу за миску каши. Больше никаких богов, никаких столбов, никаких жертвоприношений.

Несколько человек согласно закивали.

— Никаких жертвоприношений, — сказал я. — Никаких обязательных поклонов, никаких подношений, никакой еды в обмен на молитву.

— А что тогда? — спросила она.

— Только ваша искренняя вера и ничего больше, — ответил я. — Живите, трудитесь, растите детей. Полагайтесь на себя и на своих соседей. Стройте дома, пашите землю, варите суп, а храм… храм пусть стоит. Но не для того, чтобы вы ему служили, а для того, чтобы знать — если придёт беда, у вас есть к кому обратиться. Не на коленях, не с жертвами, а с высоко поднятой головой.

Я помолчал и добавил:

— Разница между Гертогом и Кианой простая. Гертог требует подчинения. Киана просит веру. Подчинение — это когда ты делаешь, потому что боишься. Вера — это когда ты делаешь, потому что хочешь.

Люди долго и молча смотрели на меня, а затем пожилая женщина спросила:

— А поля? Как их восстановить?

— Испорчен только верхний слой земли, — сказал я. — Несколько сантиметров. Под ним нормальная, здоровая почва. Нужно снять верхний слой и перепахать.

— Снять? — тот самый мужик из моего небольшого отряда сопротивления покачал головой. — Это работа на месяцы, да и кто этим будет заниматься?

Я посмотрел на ступени дома старосты, где сидели в кандалах Джо, Эл и остальные.

— У вас есть куча людей, которым нужно отработать свои преступления, — сказал я. — Вот пускай и копают.

Толпа загудела. На этот раз одобрительно, с усмешками и злорадством.

— Отработают, — кивнула крестьянка с распухшей щекой. — Вот увидите. Каждый день, от рассвета до заката.

— А Джо… — добавила пожилая женщина и посмотрела на него с выражением, от которого Джо вжал голову в плечи. — Джо до конца дней будет питаться лишь спаржей.

Всю ночь деревня не спала. Стучали топоры, визжали пилы, скрипели телеги с камнем и деревом. Леон таскал брёвна, и я слышал, как он командует мужиками: «левее, ещё левее, да не туда!» и мужики слушались, потому что Леон умел командовать так, что люди делали то, что нужно, и при этом не обижались.

Ари сидела в стороне у колодца и молча наблюдала. Из тоннеля она вышла через полчаса после нас– одна, спокойная, с чистыми руками. Ни я, ни Леон не спросили, а она не рассказала что стало с Тилланом.

Мартин носился по площади, организовывая людей, распределяя задачи и периодически хватаясь за голову, когда что-то шло не так. Староста из него получался нервный, но толковый.

К рассвету храм был готов.

Не дворец, не собор, не величественное сооружение. Простая деревянная постройка на краю площади — четыре стены, крыша, дверь. Внутри был каменный алтарь, сложенный из речных камней, и деревянная табличка, на которой Леон старательно вырезал «Киана». Криво, с ошибкой, но разборчиво.

Жители собрались на площади. Уставшие, невыспавшиеся, с опилками в волосах и мозолями на руках, но тут были все.

Солнце поднималось из-за холмов и первые лучи упали на крышу храма…

Я стоял у алтаря и не знал что говорить. Я не жрец, не проповедник и не пророк. Я риелтор из Москвы, которого убила богиня в образе бомжа и забросила в мир, где порой нужно кланяться деревянным столбам, чтобы получить миску каши.

Но эти люди смотрели на меня и ждали.

— Киана, — сказал я, положив руки на алтарь. — Мы построили тебе храм. Не потому что ты потребовала, и не потому что нам пообещали за это еду, а потому что мы верим, что ты поможешь нам защитить то, что мы создали. Я призываю тебя!

Глава 11

Я стоял у алтаря, держа ладони на холодном камне, и ждал. Секунду, две, пять, десять…

Ничего. Ни звука, ни ветра, ни вспышки. Камень под моими руками оставался просто холодным, обычным камнем.

За спиной двести человек молчали. Они не перешёптывались, не кашляли, не переминались с ноги на ногу — просто стояли и ждали и это молчание было хуже любого крика.

Я убрал руки с алтаря и повернулся к людям. Все они смотрели на меня и на каждом усталом, невыспавшемся лице я видел один и тот же немой вопрос, который никто не решался задать вслух.

Никто, кроме Леона.

— Это всё? Ничего не получилось? — тихо спросил он. — Конец?

Я ничего не ответил, потому что ответа у меня не было.

Серые земли. Побережье.

Лодку швыряло из стороны в сторону. Волны били в борт, перехлёстывали через край и старый рыбак вцепился в вёсла так, что побелели костяшки. Он яростно грёб сквозь шторм, стиснув зубы, и старался не смотреть на молодого парня, сидевшего на носу.

Алгор сидел неподвижно, глядя вперёд. Насквозь промокший доспех казалось вот-вот начнёт покрываться ржавчиной от солёной воды, но на лице Алгора не было ни одной живой эмоции. Волны захлёстывали его с головой, но он не шевелился. Ветер бил в лицо, но он не щурился. Язвы покрывали его руки от кончиков пальцев до плеч, багровые, мокрые, и теперь уже ползли по шее, подбираясь к лицу. Левую щёку пересекала чёрная полоса, похожая на трещину в камне.

На дне лодки, скрючившись и обхватив себя руками, лежал Хорак. Он трясся, всхлипывал и бормотал молитву.

— Кому ты молишься, предатель? — сказал Алгор, не оборачиваясь, и сплюнул в воду.

Хорак замолчал на секунду, сглотнул и забормотал тише.

— Вон, — рыбак вытянул руку вперёд. — Вон он, мыс. Видите скалу?

Из тумана выступала чёрная скала. Волны разбивались о её основание, вздымая столбы пены. У подножия скалы, в самом низу, чернел вход в грот — узкий, полукруглый, наполовину залитый водой.

Рыбак покачал головой:

— Дальше не поплыву. Течение утянет на скалы.

— Поплывёшь, — холодно сказал Алгор.

— Мы же утонем! — взвизгнул Хорак со дна лодки.

— Греби, — приказал Алгор и его тон не оставлял ни единого шанса воспротивиться.

Рыбак посмотрел на него, на язвы, на чёрные глаза, в которых не осталось ничего человеческого, и начал грести к скале.

— Раньше мы сюда часто плавали, — бормотал рыбак, налегая на вёсла. — Рыбаки молились Киане об улове и о спокойной воде. Десятки лет наши отцы и деды плавали сюда и улов был хороший, а море тихое. Но в последние годы рыба ушла и море злится. Говорят, Киана покинула нас и мы перестали плавать сюда. Зачем молиться пустому камню?

— Идиоты, — бросил Алгор. — Ваша вера была слишком слаба. Вы сами позволили ей ослабеть, а дальше всё посыпалось.

Рыбак замолчал и продолжил грести. Лодку тянуло к острым камням по краю грота, но рыбак был опытным и смог нырнуть в небольшой тоннель. Внутри было не лучше: волны хлестали по стенам, гулко, тяжело, эхо металось под сводами. Хорак вцепился в борт и зажмурился.

Алгор поднялся и спрыгнул с лодки прямо в воду. Он пошёл вперёд, прямо по бедра в ледяной, чёрной воде, не обращая внимания на холод и волны, бьющие в спину. Впереди, в глубине грота, в тусклом свете, проникающем через трещины в камне, виднелся алтарь. Каменный, старый, покрытый ракушками и солью. На нём с трудом можно было разглядеть имя выбитое в камне, стёртое водой и временем.

Алгор подошёл к алтарю и остановился. Он положил руки на камень и его лицо изменилось.

Не мышцы, не мимика, это было что-то другое. Глаза стали шире, тело неестественно выпрямилось и голос, когда он заговорил, был не голосом Алгора. Голос стал глубже, старше, с ленивой насмешкой:

— Ну здравствуй, сестрёнка.

Воздух в гроте дрогнул, свет, проникающий через трещины, стал ярче, теплее и у алтаря сгустилось что-то: не фигура, не тело, скорее дух, призрак. Ощущение того, что кто-то стоит рядом и смотрит.

— Не называй меня так, — раздался женский голос: тихий, усталый, но твёрдый.

— Почему? Мы же семья, — Гертог через губы Алгора улыбнулся. — Хотя, признаюсь, ты всегда была паршивой сестрой: капризная, упрямая, вечно лезла не в свои дела.

— Что тебе нужно, Гертог?

— Ничего нового. Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. Ты знаешь это уже сотни лет, — он развёл руками и волна у его ног отхлынула, как будто испугалась. — Это твой последний храм, Киана. Последний. Остальные — это уже мёртвые камни, в которые никто не верит. Рыбаки бросили тебя, деревни забыли, города даже не помнят твоего имени. Ты держишься за этот грот, за горсть ракушек и за память старика, который уже не уверен, существуешь ли ты вообще.

Киана ничего не ответила.

— Запомни этот мир, — сказал Гертог. — Посмотри в последний раз и проваливай.

— Нет, — строго сказала она.

— Нет? — он рассмеялся. — У тебя нет сил даже на то, чтобы показаться в полный рост. Ты всего-лишь тень, отголосок, воспоминание, которое скоро забудут. Знаешь, можешь напоследок помолиться… мне.

Он смеялся хрипло, захлёбываясь, и хохот метался по гроту, отскакивая от стен и потолка. Хорак в лодке закрыл уши руками.

Киана молчала. Её присутствие у алтаря начало тускнеть, слабеть, растворяться, и Гертог смотрел на это с удовольствием.

И тут она почувствовала.

Тепло. Слабое, далёкое, едва уловимое тепло. Не из грота, не из моря, не из камня. Откуда-то далеко, с другого конца королевства. Кто-то призывал её. Не один, не двое. Десятки, сотни людей, которые стояли перед алтарём и верили.

Этого было недостаточно, чтобы победить. Недостаточно, чтобы сбежать, спрятаться, выжить, но достаточно, чтобы выиграть время.

Дух у алтаря вспыхнул: ярко, ослепительно, так, что Гертог отшатнулся и закрыл лицо рукой Алгора.

— Что⁈ — рявкнул он. — Как⁈ Не может быть!

Киана не ответила. Она тратила всё — каждую каплю силы, каждый огонёк веры, каждую молитву, произнесённую двумя сотнями людей на площади далёкого Шерина и эта сила пошла в воду.

Море за гротом вздыбилось. Рыбак в лодке закричал и бросил вёсла. Хорак поднял голову, увидел и завыл.

Волна шла с моря: огромная, чёрная, с белым гребнем, высотой с дом. Она двигалась к гроту, заполняя весь горизонт и грохот её был такой, что заглушил всё: ветер, крики, хохот Гертога.

Алгор обернулся, посмотрел на волну и его лицо, лицо Гертога, не дрогнуло.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, — сказал он ровно. — Ты знаешь, что подобное не убьёт это тело. Я нашёл тебя и я вернусь быстрее, чем ты думаешь.

Волна вошла в грот, стены содрогнулись, потолок треснул, вода хлынула со всех сторон. Ледяная, чёрная, бешеная волна подхватила лодку, рыбака, Хорака, Алгора и вышвырнула из грота, как пробку из бутылки. Далеко, в открытое море, в волны и пену.

Грот опустел. Алтарь стоял на месте — мокрый, в водорослях, но целый и в гроте, в тишине после бури, едва уловимо, на самой грани восприятия, висело чьё-то присутствие. Слабое, почти неразличимое, но всё ещё живое.

Шерин. Площадь.

Я стоял перед алтарём, и двести человек за моей спиной молчали. Леон ждал ответа на свой вопрос, но я не знал, что ответить.

И тут камень под моими руками дрогнул. Из трещины в алтаре брызнула вода. Тонкая струйка, потом сильнее, потом ещё сильнее — вода хлестала из камня, заливала алтарь, стекала на землю, и в воздухе повис запах. Резкий, солёный, незнакомый для деревни, стоящей в сотнях километров от моря.

Толпа отхлынула. Кто-то вскрикнул, кто-то побежал.

— Что это⁈ — Леон отскочил и схватился за меч.

Ари шагнула вперёд, поймала ладонью струю воды, поднесла к губам.

— Солёная, — сказала она, облизнув губы.

— Морская, — улыбнулся я.

— Почему ты улыбаешься? — Леон смотрел на меня так, как смотрят на человека, который радуется потопу.

— Потому что мы на верном пути. Это вода из Серых земель, с мыса, где храм Кианы. Она услышала нас. Ей просто не хватает сил, чтобы прийти, — просиял я.

— И? — спросил Леон.

— Нам нужен ещё один храм, — пояснил я. — И ещё прихожане.

— Лискон? — спросила Ари.

— Лискон, — кивнул я.

До Лискона мы добрались к вечеру второго дня.

Дорога была та же, вот только в прошлый раз Леон безумолку болтал о том, какая у него прекрасная деревня, какие там добрые люди и какой вкусный картофельный суп варит соседка тётя Марта, а сейчас он молчал. Причём чем ближе мы приближались к Лискону — тем тише он становился и я видел, как его руки всё крепче сжимают поводья.

Проезжая поля, что располагались в непосредственной близости от деревни, первое, на что я обратил внимание — это земля. Она хлюпала под копытами лошадей. Это была не грязь после дождя, не лужи, земля именно хлюпала: мокрая, набухшая, как будто вода подступала снизу. Трава по обочинам была примята и пожелтела у корней.

— Максимус, — Леон натянул поводья. — Тут так мокро… Откуда появилось столько воды? Река же далеко.

— Была далеко, — негромко сказал я и внутри у меня что-то сжалось.

Всё было понятно сразу. Плотина. Та самая плотина, которую я начал строить в первый визит в Лискон. Заготовка, каркас, который я сделал в надежде, что бобры её достроят и они похоже это сделали. Вот только подобных последствий я не ожидал.

Мы поднялись на холм и увидели Лискон. На первый взгляд всё было в порядке: деревня стояла на месте, дома были целые, крыши на месте, заборы не сломаны… Вот только если приглядеться — сразу же замечаешь две особенности.

Во-первых, улицы блестели — вода уже подобралась вплотную и на дорогах появились большие лужи, внизу домов проступали мокрые пятна на стенах, а у домов, стоящих на краю деревни, вода подступила вплотную

Ну а во-вторых, ещё более странным и пугающим была тишина и спокойствие, царящее в деревне. Ни дыма из труб, ни голосов, ни скрипа колодца. Ни одной живой души.

— Нет, — выдохнул Леон. — Нет-нет-нет.

Он спрыгнул с Ромашки, едва мы въехали в деревню. Я не стал его останавливать. Слез с лошади, помог Ари спуститься, и мы пошли следом.

Лискон был пуст, но не так, как бывают пусты брошенные деревни — старые, заросшие, забытые. Тут всё было свежим, словно ещё утром здесь бурлила жизнь: на столе в ближайшем доме стояла тарелка с недоеденной кашей, ложка рядом, у крыльца — брошенные сапоги, бельё на верёвке, двери нараспашку.

Люди ушли быстро, бросая всё как было и ушли совсем недавно.

— Леон! — крикнул я. — Не разбегайся!

Он стоял посреди улицы, крутил головой и звал кого-то по имени, но никто не отвечал.

Ари присела на корточки и провела пальцем по земле:

— Тут много следов и все они ведут к лесу.

Я кивнул. Люди ушли организованно — взяли что могли унести и двинулись к лесу. Но почему? Вода поднималась медленно, можно было подождать, попробовать остановить её…

Из-за угла ближайшего дома раздался хруст и мы замерли. Хруст повторился: мерный, ритмичный, как будто кто-то грызёт что-то деревянное. Я осторожно заглянул за угол.

У забора сидел бобёр. Самый обычный бобёр, с мокрой бурой шерстью и маленькими чёрными глазками. Он держал в лапах брошенную кем-то лопату и сосредоточенно грыз древко.

И тут из-за соседнего дома вышел ещё один бобёр. А потом ещё несколько…

Только это были не обычные бобры. Первый был размером с крупную собаку. Второй — не меньше, а третий, появившийся из-за забора, был ростом с гнома. Здоровенная туша, покрытая жёсткой тёмной шерстью, с лапами толщиной в мою ногу и зубами, каждый из которых был длиной с мой палец. Глаза не звериные, не пустые, а осмысленные, злые, с красноватым отблеском.

Леон посмотрел на обычного бобра, который выглядел непропорционально маленьким и прошептал:

— Это же бобрёнок.

— Тихо, — шепнул я.

Бобрёнок откусил ещё кусок лопаты, снова выплюнул и недовольно фыркнул. Видимо, лопата была невкусной. Он увидел больших, пискнул и шмыгнул к ним. Здоровенный бобёр посмотрел на него, потом на нас, и я увидел, как его губы оттянулись назад, обнажая оранжевые резцы.

— Лёня, — тихо сказал я.

— Вижу, — прошептал он.

— Бежим! — крикнула Ари.

Мы бежали что было сил по хлюпающей под ногами дороге мимо пустых домов и брошенных вещей. За спиной раздавался тяжёлый топот, хруст дерева и утробное рычание, от которого волосы вставали дыбом. Впереди показалась центральная площадь, где нас ждали лошади.

Вот только Ромашка, увидела гигантских бобров, несущихся в её сторону, заржала и рванула в сторону леса, не дожидаясь своего всадника. Две другие лошади последовали её примеру.

— Ромашка, стой! Кобыла ты неблагодарная! — орал Леон на бегу.

— За лошадьми! В лес! — крикнул я.

Мы нырнули в лес по тем же следам, что оставили жители. Бобры остановились у кромки деревьев, потоптались, пофыркали, но дальше не пошли. Лес их пока не интересовал. Пока…

Я стоял, согнувшись пополам, хватая ртом воздух. Бок горел, а в глазах темнело.

— Максимус, — Леон стоял рядом, бледный, мокрый, с безумными глазами. — Они стали больше. Они были большие, а стали ещё больше. Размером с гнома, Максимус! С гнома!

— Я заметил, Лёня, — буркнул я.

— Что нам делать⁈ — воскликнул он.

— Для начала надо найти жителей, — отдышавшись, ответил я и посмотрел вглубь леса. Следы шли дальше — примятая трава, сломанные ветки, колея от тележных колёс. Жители уходили именно сюда.

— Идём, — сказал я и сделал шаг.

— Стой, — внезапно раздался голос Ари за спиной.

Она стояла у крайнего дерева и не двигалась. Руки вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки, лицо бледное.

— Что? — спросил я.

— Я не пойду, — сказала она.

Не холодно, не дерзко, не с привычным «пф-ф-ф». Она сказала это тихо, почти шёпотом и в её голосе я услышал то, чего не слышал никогда — даже когда Тиллан обвинял её в убийстве, даже когда гномы не хотели её пускать, даже когда Леон схватил её за руку по моему приказу… Это был неподдельный страх.

— Ари, — сказал я. — Там твоя родная деревня?

Она не ответила. Эльфийка смотрела в глубину леса, на тропу, уходящую между деревьями, и я видел, как едва заметно дрожит её нижняя губа.

— Я знаю, — сказал я тише. — Знаю, что тебе сделали. Знаю, что тебя выбросили, когда тебе было четырнадцать и знаю, что ты не хочешь туда возвращаться.

— Тогда зачем ты просишь меня идти? — она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Я не верил, что когда-нибудь увижу это. Мне даже казалось, что у эльфов может быть отсутствуют слёзные железы, настолько непроницаемым было лицо Ари в любой ситуации.

— Потому что без тебя мы не справимся. На нужен кто-то, кто говорит на их языке, кто знает их обычаи, кто может объяснить, что мы не враги.

— Тогда вам лучше поискать кого-то другого, — она мотнула головой. — Для них я хуже врага. Я изгнанница.

— Может быть, — кивнул я. — А может быть, за десять лет что-то изменилось.

— Ничего не изменилось, — холодно сказал я. — Эльфы не меняются.

— Ты изменилась, — твёрдо сказал я. — Ты ушла из «тихих», хотя это было невозможно, ты завязала с прошлым, ты перестала быть убийцей, ты спасла меня…

Она долго молчала. Леон стоял рядом и, слава богу, тоже молчал.

— Ари, — сказал я. — Ты прошла через гильдию убийц. Неужели кучка эльфов, которые обидели тебя десять лет назад, страшнее всего этого?

— Да, — тихо сказала она. — Страшнее.

Я протянул ей руку.

— Тогда тем более нужно идти.

Она смотрела на мою руку. Секунду, две, три, а потом выдохнула, не взяла руку, демонстративно прошла мимо меня и пошла по тропе вглубь леса.

— Идём уже, пока я не передумала, — бросила она, не оборачиваясь.

Леон посмотрел на меня. Я пожал плечами и мы пошли за ней.

Глава 12

Мы шли по тропе около часа и я начал думать, что может быть эльфийская деревня дальше, чем казалось, когда прямо перед нами, в трёх шагах, из-за деревьев выступили четыре фигуры. Бесшумно, одновременно, с луками, нацеленными прямо на нас.

Я даже не услышал как они подошли. Ни хруста ветки, ни шороха листвы, ни дыхания. Одно мгновение и перед нами возникло четыре пары глаз: холодных, внимательных, нечеловеческих.

Леон дёрнулся к мечу.

— Не трогай, — быстро сказал я.

— Но… — попытался возразить он, не убирая руку от ножен.

— Не. Трогай. Оружие, — процедил я.

Эльфы были высокие, худощавые, в зелёно-коричневой одежде, которая сливалась с лесом так, что даже сейчас, глядя прямо на них, я с трудом различал, где заканчивается плащ и начинается кора дерева. Лица узкие, скулы острые, уши длинные, заострённые — как у Ари, но в отличие от них, наша подруга выглядела куда более… человечнее что ли.

Ари шагнула вперёд и заговорила. Эльфийский язык я слышал впервые: мягкий, текучий, с длинными гласными и шипящими согласными. Ари говорила быстро, уверенно, но я заметил, как дрогнул её голос на первых словах. Совсем чуть-чуть, но дрогнул, выдавая то, насколько она напряжена.

Один из эльфов ответил коротко и резко. Другой сказал ещё резче, словно ругаясь. Ари сказала что-то длинное и в конце я разобрал одно слово, которое звучало почти как человеческое — «Лискон».

Эльф замолчал. Посмотрел на своих и те переглянулись. Луки не опустились, но стрелы чуть сместились — теперь они целились не в лицо, а в грудь, что уже выглядело как хороший знак.

— Они проведут нас в деревню, — сказала Ари, не оборачиваясь. — Руки держите на виду. Не разговаривайте, не останавливайтесь и ради всего святого, Леон, не трогай меч.

— Я и не собирался, — обиженно буркнул он, убирая руку с рукояти.

Нас повели по тропе, которая петляла между деревьями, поднималась, спускалась и несколько раз разветвлялась так, что я потерял ориентацию уже через пять минут. Эльфы шли впереди и сзади, словно конвоиры, а затем я заметил кое-что ещё. На деревьях, высоко, среди ветвей, мелькали ещё фигуры. Нас вели не четверо — нас вели десятки эльфов, просто мы видели только четверых.

Леон тоже это заметил и заметно побледнел. Мы шли ещё минут десять, а потом лес расступился и я увидел эльфийскую деревню.

У гномов всё было каменное, тяжёлое, вырубленное в скале. Тут же всё было словно живое. Дома не стояли на земле, а росли из неё, деревья были частью построек — стволы служили стенами, а ветви — каркасом крыш. Между ними тянулись переходы, мостики, лестницы, сплетённые из чего-то, что я не мог определить — не верёвка, не лоза, а что-то среднее. Свет проникал сквозь листву и ложился на всё зеленоватыми пятнами. Пахло хвоей, мхом и чем-то цветочным.

Красиво. По-настоящему красиво, и я, человек, который десять лет оценивал квартиры и дома, готов был признать — такого я не видел ни в одном элитном посёлке Подмосковья с приставкой «эко».

— Максимус, — прошептал Леон. — Это… это же…

— Тише, — шепнул я.

Нас вывели на поляну в центре деревни. Вокруг собирались эльфы — мужчины, женщины, дети. Все высокие, все красивые, все с одинаковыми острыми ушами и одинаковым выражением лиц при виде нас. Не враждебность, не злость, скорее брезгливость. Так смотрят на грязное пятно на белой скатерти.

Ари стояла рядом со мной, прямая, с поднятым подбородком. Она стойко держалась, но я видел, как побелели костяшки её сжатых кулаков.

Из толпы вышел старый эльф. Седые волосы до пояса, длинное лицо, впалые щёки и глаза, в которых было столько холода, что рядом с ним Ари казалась тёплой и приветливой хохотушкой. Он остановился в пяти шагах от нас, посмотрел на Леона, на меня, а потом задержал взгляд на Ари и его лицо изменилось.

Но изменение это было не в лучшую сторону. Оно окаменело, стало жёстче, злее, как будто он увидел что-то, чего не ожидал и не хотел видеть.

Он заговорил на эльфийском и произнёс одно слово. Имя.

Толпа зашевелилась и по ней прошёл тихий, злой ропот. Эльфы смотрели на Ари и в их взглядах я видел всё: презрение, отвращение, ненависть, брезгливость. Молодая эльфийка рядом со мной отшатнулась, как будто Ари была заразной, а мать прикрыла рукой глаза ребёнку.

— Что он сказал? — тихо спросил я.

— Моё имя, — ответила Ари ровным голосом. — Тут его используют как ругательство.

— Как ругательство?.. — поразился я.

— «Не будь как Ариель», — сказала она. — Так говорят детям, когда хотят напугать. Не ври, не дерзи, не будь как Ариель, а то выгонят в лес и больше не пустят.

Старый эльф заговорил снова и на этот раз сделал это на знакомом мне языке, видимо, чтобы мы тоже поняли. Его голос был скрипучий, медленный, каждое слово звучало как приговор:

— Ты посмела вернуться.

— Я не вернулась, — ответила Ари. — Мы ищем людей из деревни, что стоит у леса.

— Ты. Посмела. Вернуться, — повторил он, как будто не услышал. — И привела с собой людей на нашу священную землю.

— Они не… — начала она, но её тут же прервали.

— И не просто людей, — он сделал шаг ближе и посмотрел на меня. — Мужчину. Ты привела мужчину!

Он сказала это так, словно в этом слове был какой-то подтекст, который я не понимал. Рядом, из-за спины старейшины, вышла пожилая эльфийка: невысокая, сухая, с лицом острым как лезвие. Она резко принюхалась и её глаза расширились.

— От неё пахнет лавандой, — сказала она на общем языке, и голос её был полон отвращения.

По толпе прошла вторая волна ропота, причём куда громче первой. Кто-то ахнул, кто-то воскликнул что-то на эльфийском и хоть я не знал этого языка, но сразу понял что это ругательство.

— Лавандой? — я посмотрел на пожилую эльфийку, не понимая что в этом такого. — И что?

Пожилая эльфийка повернулась ко мне:

— Эльфийские феромоны имеют запах лаванды. Их источает тело эльфийки, когда она… — пожилая эльфийка замолчала, подбирая слова на общем языке, и наконец выдавила с таким отвращением, как будто жевала лимон: — Когда она влюблена.

Я моргнул и посмотрел на Ари. Она стояла с каменным лицом, но кончики её острых ушей стремительно краснели.

— Она источает феромоны влюблённости, — продолжала пожилая эльфийка. — И пришла сюда с человеческим мужчиной, а это означает…

— Это ничего не означает! — вспыхнула Ари, и голос её сорвался так, как я не слышал ни разу. — Я ни в кого не влюблена, тем более в этого… в этого…

Она ткнула в меня пальцем, не нашла подходящего слова и замолчала, сверля меня взглядом, как будто это я виноват в том, что она пахнет лавандой.

— Она вышла замуж за человека, — заключил старейшина, и в его голосе звучал приговор. — Изгнанница, а теперь ещё и жена человека. Хуже быть не может.

Ага. Может рассказать что она была наёмной убийцей? Лучшей в своём деле? Что тогда они скажут? Или может наоборот сразу замолкнут…

— Я не его жена! — Ари покраснела так, что это было видно даже при зеленоватом лесном свете. — Я не жена, я не влюблена и если кто-то ещё раз скажет…

— Ари, — тихо сказал я.

Она развернулась ко мне с таким лицом, что я невольно отступил на шаг:

— Что⁈

— Ничего, — сказал я и поднял руки. — Вообще ничего.

Леон стоял рядом и выглядел так, как будто ему только что объяснили, откуда берутся дети: шокированным, смущённым и очень заинтересованным одновременно.

Я промолчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что вспомнил каждую ночь, когда она прижималась ко мне во сне, обхватывала рукой, утыкалась носом в шею. Каждое утро яростно отрицала, фыркала, закатывала глаза, но каждую следующую ночь всё повторялось снова. А её волосы пахли лавандой с первого же дня.

Мне порядком надоело это шоу на котором я чувствовал себя не то подсудимым, не то обезьянкой в зоопарке. Поэтому я вышел вперёд и твёрдо сказал:

— Мы ищем жителей Лискона и всё. Помогите нам их найти и мы уйдёт.

Старейшина смотрел на меня с таким презрением, что воздух вокруг него мог бы замёрзнуть.

— Мы знаем где люди из деревни, — наконец сказал он. — Они пришли и попросили убежища.

А вот это были прекрасными новостями! Жители были целы, невредимы и в безопасности. Надо было только придумать, как изгнать бобров-переростков из Лискона и тогда можно будет вернуть жителей, построить храм, призвать Киану…

Но мои рассуждения прервал голос эльфа-старейшины, который обратился к молодым эльфам с оружием.

— Уведите их, — указал он на нас. — Пускай дожидаются казни вместе с остальными людьми.

— Казнь? — я шагнул вперёд, прямо к старейшине. — Вы собираетесь казнить людей? Женщин с детьми?

Старейшина не отступил. Он смотрел на меня с таким спокойствием, от которого хотелось кричать ещё громче.

— Они нарушили священные границы, — сказал он. — Осквернили лес своим присутствием. Это закон.

— Они бежали от бобров-демонов! — рявкнул я. — Их деревню затопило! Куда им было идти?

— Куда угодно, но только не сюда, — старейшина сложил руки за спиной. — Но мы не звери. Мы дали им шанс уйти обратно и они сами отказались.

— Сами отказались? — закипал я. — Там бобры размером с гнома, куда им идти?

— Бобры — это не наши проблемы, — безэмоционально ответил он.

Двое молодых эльфов шагнули к нам, Леон выхватил меч и встал в стойку.

Стрела прилетела так быстро, что я даже не увидел, откуда она вылетела. Она ударила в клинок, выбила меч из рук Леона и тот с лязгом упал.

— Следующая полетит в сердце, — раздался голос откуда-то сверху, из ветвей.

Я положил руку Леону на плечо:

— Успокойся. Сначала думаем, потом действуем.

Леон сжал челюсть, но промолчал. Я видел, как дёргается жилка у него на виске, как руки сжимаются в кулаки, но он стоял на месте.

Через пару мгновений рядом с нами появилось ещё несколько вооружённых эльфов и старейшина холодно сказал:

— Вам пора к собратьям.

Лагерь беженцев из Лискона располагался на поляне, в полукилометре от эльфийской деревни. Повозки, палатки, костровища. Вокруг был загон из заострённых кольев, а по периметру стояло четверо эльфов с луками.

Людей держали как скотину. Буквально как животных — загон был тот же, в каком держат овец. Те же колья, та же верёвка поверху, тот же размер. Внутри находились женщины, дети, старики, мужики. Они сидели на земле, лежали на тюках, молчали. Сотня человек в загоне, предназначенном для овец.

Нас втолкнули внутрь и импровизированная калитка за спиной захлопнулась.

— Ты? — раздался голос из толпы.

Навстречу протиснулся мужик — крепкий, загорелый, с обветренным лицом. Тот самый, что разговаривал со мной, когда я прибыл в Лискон в самом начале. Единственный адекватный человек в тот момент, не поддавшийся на манипуляции Гертога. Судя по всему, теперь он был новым старостой Лискона и это было чертовски логичное решение жителей.

— Леон! — он обхватил парня и стиснул так, что тот крякнул. — Живой, здоровый, мы так переживали…

— Живой, живой, — просипел Леон, вырываясь из объятий. — Тётя Марта тут?

— Тут, тут, все тут, — староста отпустил его и повернулся ко мне. — Что вы здесь делаете?

— Мы пришли за вами, — коротко ответил я. — Прибыли в деревню и обнаружили там новых жителей.

— Что, и вас эти зубастые погнали в лес? — чуть усмехнулся староста, но было видно, что ему не весело.

Он устало выдохнул, сел на перевёрнутый ящик и потёр лицо руками:

— После того как вы ушли, всё наладилось. Засуха прекратилась, вода вернулась, мы уже подумали что в Лискон вновь вернулось процветание. А потом бывший староста, тот что был приспешником Гертога, сбежал. Ночью, тихо, едва не убив одного молодого парня. Мы тогда не придали значения, подумали: сбежал и сбежал, не велика потеря.

Он помолчал.

— А через несколько дней пришла большая вода. Река разлилась, поля затопило и вместе с водой стали появляться бобры. Сначала по одному, в полях, на окраинах. Мелкие, практически обычные. Мы их гоняли, не особо беспокоились, но с каждым днём приходящие бобры становились больше и больше, а позавчера появилось сразу несколько огромных, размером с… с…

— С гнома, — подсказал я.

— С гнома, — тяжело вздохнул он. — Нам пришлось уходить. Спешно, без подготовки. Просто схватили детей, покидали пару телег с вещами, да ушли в лес. Надеялись, что эльфы помогут…

— И они «помогли», — хмыкнул я, оглядывая загон.

— Вначале дали поесть, — справедливости ради сказал староста. — А потом объявили, что мы осквернили священную землю и должны уйти. Мы сказали, что уходить нам пока некуда, но им было всё равно. Ну а сегодня утром пришёл старейшина и объявил… — он замолчал и посмотрел на детей, игравших в углу загона.

— Я знаю, — сказал я. — Казнь.

Староста кивнул, а потом посмотрел в сторону Ари. Она сидела одна, у дальнего края загона, прислонившись спиной к кольям. Ни с кем не разговаривала, ни на кого не смотрела.

— А эта? — тихо спросил он. — Она же эльфийка, почему здесь?

— Она с нами, — твёрдо сказал я.

— Эльфам нельзя доверять, — староста покачал головой. — Ты сам видишь, что они с нами делают.

— Она не такая.

Он посмотрел на меня долго, скептически, но спорить не стал.

— Ладно, — сказал я, меняя тему. — Я вытащу вас отсюда и разберусь с бобрами.

— Как? — удивился староста. — Мы готовимся дать бой, но эти эльфы… они здесь словно призраки, боюсь что несдобровать нам. Но это лучше чем те бобры — там у нас нет ни единого шанса, а тут…

— Я помогу вам, — повторил я.

— Зачем тебе это? — староста прищурился.

Я помолчал, собираясь с мыслями, а потом рассказал всё как есть. Про Киану, про наследника, который погиб, про то, что король вероятно жив. Про храм в Шерине, из которого хлынула морская вода,про то, что мне нужен ещё один храм и ещё прихожане, чтобы у Кианы хватило сил явиться.

Староста слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов, но когда я сказал про короля что-то в его лице изменилось. Едва заметно, на долю секунды, но я увидел.

— Ты что-то знаешь, — сказал я. — Что-то про короля, про то, что он жив.

Староста молчал.

— Где король? — строго спросил я.

— Этого я не знаю, — наконец сказал он, и по его голосу я понял — он не врёт, но говорит не всё. — Но если всё так, как ты говоришь, то нам надо срочно выбираться отсюда. Я помогу тебе сделать храм и призвать Киану.

Во время нашего разговора со старостой я услышал как двое эльфов-охранников переговаривались на своём языке. Я не понимал слов, но по ленивому, насмешливому тону и кивками в сторону Ари понимал, что ничего хорошего они не говорят. Один из них сказал что-то и второй захохотал. Ари не шевельнулась, но я видел, как напряглись её плечи.

— Да уж, — тихо сказал рядом староста. — Похоже, ты был прав. Она точно не с ними.

— Ты знаешь эльфийский? — я повернулся к нему.

— Знаю, — просто сказал он, не желая давать пояснений.

— Что они сказали?

Староста посмотрел на детей, игравших в пяти шагах от нас, наклонился к моему уху и прошептал.

Я тут же встал:

— Макс, — староста схватил меня за руку. — Не надо. Они вооружены, а ты нет.

Я стряхнул его руку и пошёл к ограде. Перелез через колья и направился прямо к двум эльфам. Они увидели меня, перестали смеяться и один из них тут же потянулся к луку.

— Повтори, — сказал я, остановившись в двух шагах. — Повтори то, что ты только что сказал о ней.

Эльф надменно посмотрел на меня:

— Иди обратно в загон, человек.

— Повтори, — я сделал ещё шаг. — Или ты можешь говорить гадости только за спиной?

— Макс! — крикнул Леон из загона.

— Она лучше и благороднее вас всех вместе взятых, — я говорил тихо, но так, чтобы слышали все эльфы вокруг. — И это не люди оскверняют ваш лес своим присутствием. Это вы оскверняете его своей надменностью и неуважением к другим созданиям.

Эльф побледнел. Второй уже вскинул свой лук.

— Вы держите в загоне женщин и детей. Вы собираетесь казнить безоружных. Вы оскорбляете собственную изгнанницу, которая прошла через ад и выжила. И после этого вы считаете себя выше людей? — окончательно закипел я.

— Замолчи, — прошипел первый эльф.

— Нет, — ответил я. — Не замолчу.

Из-за деревьев вышли ещё четверо эльфов, привлечённые шумом. Теперь их было шестеро против меня одного.

— Иди, успокойся, — сказал один из новых, и в его голосе зазвучала угроза. — Можешь пойти понюхать предательницу, она так по тебе наверняка соскучилась.

Они засмеялись.

Я ударил первого кулаком в челюсть, без замаха, не очень сильно. Но он не ожидал и неловко упал на землю. Второй бросился на меня, я увернулся и пнул его в колено. Третий замахнулся луком как дубиной.

— А-а-а-а! — из загона вылетел Леон. Без меча, без оружия, просто вылетел, перемахнув через колья, и врезался в третьего эльфа плечом.

Четвёртый повернулся к Леону, но не успел ничего сделать– из загона хлынули крестьяне. Мужики, женщины, даже один старик с палкой. Они бросились на эльфов и повалили их на землю прежде, чем те успели потянуться к оружию.

Загон опустел за секунды. Сотня человек, которая два дня сидела как скот, вдруг вспомнила, что их много, а охранников всего шестеро.

Но радость длилась недолго. На деревьях появились десятки эльфов с луками. Они занимали позиции на ветках, натягивали тетивы и через десять секунд нас окружало не шестеро, а тридцать воинов и каждый был готов стрелять.

Я поднял руки и ударил ладонями в землю. Она дрогнула. Корни деревьев, на которых сидели лучники, пошли трещинами, стволы качнулись, накренились, и многие эльфы посыпались с ветвей, хватаясь за воздух.

— Что⁈ — заорал один из упавших, вскакивая на ноги.

— Гномье отродье! — крикнул другой, и в его голосе был ужас. — Он маг земли! Это гномий шпион!

— Гномы прислали шпиона с нашей изгнанницей! — раздался вопль ещё одного эльфа. — Провокация, это нападение гномов!

Ситуация мигом взорвалась. Эльфы перестали видеть перед собой людей и сбежавшую эльфийку — теперь они видели гномьего агента, который пришёл с предательницей, чтобы разрушить их лес.

Крестьяне дрались с охранниками используя вилы и палки в качестве оружия. Эльфы-лучники перегруппировались, снова заняли позиции, но теперь целились не в толпу, а в меня.

На меня бросились трое эльфов. Они вытянули руки вперёд, и с ладоней хлынула вода. Не струйка, не ручей, а целый поток воды, который ударил меня в грудь и отшвырнул назад.

Я покатился по земле, хватая ртом воздух. Маги воды, ну конечно. С чего я решил что Ари одна такая?

Второй удар я увидел и успел отпрыгнуть в сторону. Третий эльф зашёл сбоку и атаковал — струя воды хлестнула по ногам и я снова упал.

И тут между мной и эльфами встала Ари.

Она не сказала ни слова. Просто вышла вперёд, подняла руки и перехватила следующий водяной удар прямо в воздухе. Вода замерла, повисла между ней и атакующими, дрожа и переливаясь. Тройка магов увидела это и замерла.

Ари развела руки в стороны и вода разлетелась, обрушившись на эльфов-магов и сбив их с ног. Это было так легко, что стало не по себе.

— Предательница! — крикнул один из них, поднимаясь. — Ты подняла магию против своих!

— Вы давно уже не считаете меня своей, — тихо ответила Ари.

Лучники натянули тетиву, маги поднялись и угрожающе начали стягивать к себе всю воду, что была в округе, формируя водяной шар. Крестьяне продолжали биться с охранниками. Повсюду царил хаос, звучали крики. Я понимал что ещё одна секунда и кто-нибудь и будет первый труп. Пройдёт точка невозврата.

И тут над лесом загрохотали барабаны. Не один, не два — десятки барабанов. Глухой, тяжёлый, ритмичный бой, от которого задрожала земля и с деревьев посыпались листья. К барабанам примешались протяжные крики. Не испуганные крики, как бывает когда кто-то напуган, а истошный рёв, призывающий в последний, смертельный бой.

Все замерли. Эльфы, люди, лучники, маги — все повернулись в сторону, откуда шёл звук.

А затем эльфы сорвались с места… но они бежали не на нас. Они двигались прочь от нас. Лучники прыгали с деревьев и бежали, маги, забыв про меня и Ари, неслись следом. Охранники бросили крестьян и помчались за остальными.

Через десять секунд вокруг не осталось ни одного эльфа. Я стоял посреди поляны, мокрый, в грязи, с разбитой бровью, гудящим боком и смотрел вслед убегающим эльфам:

— Что, мать вашу, происходит⁈

Глава 13

Что-то произошло. Что-то настолько серьёзное, что заставило эльфов забыть про осквернённую священную землю, про гномьего предателя, про эльфийку, поднявшую магию против собственных сородичей. Что-то, что было для них страшнее всего этого вместе взятого.

И это был шанс.

— Мы победили! — Леон вскинул кулак в воздух и обвёл взглядом пустую поляну. — Видали, как они драпанули⁈ Трусливые эльфы испугались могучих воинов Лискона!

Несколько крестьян неуверенно загалдели, но староста не разделял его восторга. Он быстро огляделся, пересчитал людей и скомандовал:

— Быстро собираемся. Берём детей, берём всё что можем нести и уходим, пока они не вернулись.

— Он прав, — Ари подошла ко мне. — Надо немедленно уходить. Если эльфы вернутся — это будет конец. Они не простят ни магию земли, ни бунт, ни то, что я…

— Подождите, — сказал я.

Все повернулись ко мне.

— Чего ждать⁈ — воскликнул Леон.

— Пока не знаю, — ответил я. — Но кое-что мне нужно проверить.

— Максимус, ты рехнулся⁈ — Леон схватил меня за рукав. — Они нас чуть не убили! Надо бежать!

— Чуть не убили могучих воинов Лискона? — улыбнулся я, снимая его руку. — Дайте мне немного времени. Я скоро вернусь.

— Максимус, куда ты? — крикнул он мне в спину.

Я не ответил, потому что уже шёл по тропе обратно к эльфийской деревне.

Деревня выглядела так, как будто по ней прошёл ураган. Не физический, а эмоциональный. Везде суета, крики на эльфийском, бегающие фигуры. Эльфы носились между домами, хватали оружие, кричали друг на друга. Матери тащили детей в дальние дома, мужчины строились в отряды и тут же рассыпались, потому что никто не мог договориться, кто командует.

Паника. Настоящая, безудержная паника. И у кого? У эльфов, которые совсем недавно смотрели на нас с ледяным презрением, от этого зрелища было не по себе. Если уж они испугались…

Старейшина стоял, опираясь на посох, и слушал доклады, которые ему выкрикивали подбегающие эльфы. Лицо бледное, губы сжаты.

— Что происходит? — спросил я, подойдя.

Он повернулся ко мне и его глаза расширились:

— Ты всё ещё здесь? Радуйся, духи леса дают вам шанс уйти живыми. Забирай своих людей и убирайся прочь!

— Что происходит? — повторил я свой вопрос.

— Это тебя не касается, человек, — он презрительно хмыкнул и отвернулся.

В этот момент к старейшине подбежал перепуганный молодой эльф с царапинами на лице:

— Старейшина, бобры уже в глубине священного леса! Их дюжина, может больше, и они двигаются очень быстро!

— Это чужаки привели их сюда! — старейшина сказал это громко, явно желая, чтобы слышали все вокруг. — Они осквернили границу и бобры пошли за ними!

— Но бобры двигаются не в нашу сторону, — молодой эльф сглотнул. — Они не идут к деревне.

— Куда тогда? — старейшина повернулся к нему.

Молодой эльф замолчал, посмотрел на старейшину, на окружающих, облизнул пересохшие губы.

— Не вздумай это говорить, — побледнел старейшина.

— Они направляются к Древу леса, — тихо сказал молодой эльф.

Тишина. Короткая, страшная тишина, в которой я услышал, как старейшина перестал дышать и в следующую секунду надменный, властный, уверенный в себе хозяин эльфийского поселения исчез. Передо мной стоял старик: жалкий, напуганный старик, у которого тряслись руки на посохе.

— Мы не можем их остановить, — прошептал молодой эльф, и голос его сломался. — Их шкуры слишком прочные для стрел, а вода, которой атакуют наши маги, их только радует. Мы пробовали, мы пытались…

С каждым словом лицо старейшины бледнело всё сильнее. Эльфы вокруг слушали и я видел, как страх передаётся от одного к другому.

Я стоял рядом и смотрел на старика, который ещё полчаса назад приговорил к казни сотню безоружных людей. Который изгнал четырнадцатилетнюю девочку в лес и сделал её имя ругательством. Который называл людей скверной и держал их в загоне для овец.

Сейчас это был просто напуганный старик, которому не к кому обратиться за помощью и я понял, что вот он — тот самый момент, ради которого я не ушёл, когда мог. Решить проблему с бобрами, вернуть жителям Лискона дом и раз и навсегда зарыть топор вражды с эльфами, которые живут в этом лесу сотни лет.

— Я могу помочь, — сказал я.

Он посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то. Нет, вовсе не благодарность и не надежда, скорее недоверие. Как смотрит человек, которому протягивают руку помощи из-за забора, через который он сам минуту назад кидал камни.

— Ты? — сказал он. — Человек? Гномий маг? Ты хочешь помочь нам?

— Не вам, — ответил я. — Всем. И вам, и людям из Лискона, потому что бобры это ваша общая проблема. Вчера они захватили Лискон, сегодня они сгрызут ваше Древо леса, а послезавтра….

Когда я сказал это, вокруг повисла гробовая тишина. Несколько эльфиек упали в обморок лишь от слов о том, что их священное Древо леса могут сгрызть бобры.

— Вы не можете победить бобров в одиночку. И люди не могут, но вместе мы справимся, — продолжил я.

— Вместе с людьми? — старейшина произнёс это так, как будто я предложил ему пообедать с крысами.

— Вместе с людьми, — кивнул я. — И с вашей изгнанницей, которая только что в одиночку уложила троих ваших магов. Вам нужна каждая рука, каждый клинок и каждая капля магии. Или вы предпочитаете гордо стоять и смотреть, как бобры сжирают ваше священное дерево?

Старейшина молчал. Вокруг нас бегали эльфы, кричали, суетились. Барабаны в глубине леса не прекращались.

— Условия? — наконец спросил он, и в этом одном слове я услышал всё, что мне нужно было услышать. Он торговался, а торговаться я умел как никто другой.

— Люди из Лискона свободны, — сказал я. — Никакой казни, никакого загона, никакого унижения. Они возвращаются в свою деревню и живут в мире с вами. Торговля, обмен, добрососедство. Граница остаётся, но перестаёт быть стеной.

— Что ещё? — недовольно спросил он, понимая что у него нет рычагов влияния на меня.

— Ариель, — сказал я. — Её изгнание окончено. Она свободна и может приходить и уходить, когда захочет.

Старейшина стиснул посох так, что костяшки побелели.

— Это слишком много, — процедил он.

— Это цена вашего дерева, — ответил я. — Решайте быстро. Бобры ждать не будут.

Из леса донёсся громкий и протяжный треск. Треск ломающейся древесины.

Старейшина закрыл глаза и тяжело выдохнул:.

— Хорошо, будь по твоему.

— Отлично, — хлопнул я в ладоши. — А теперь слушайте как мы поступим…

Я вернулся к месту, где ждали жители, и остановился перед толпой. Сотня пар глаз настороженно и недоверчиво смотрела на меня.

— Я договорился с эльфами, — сказал я. — Они отпускают нас: никакой казни, никакого плена. Взамен мы поможем им отбить бобров от их священного дерева.

Среди людей повисла короткая тишина, а потом в воздухе взорвался гул голосов.

— Помогаем⁈ — здоровенный мужик в рваной рубахе шагнул вперёд. — Помогаем эльфам⁈ Они два дня держали нас в загоне для овец! Наших детей! Наших жён!

— Они хотели нас убить! — крикнула женщина с ребёнком на руках.

— Да! — Леон встал рядом с ней и ткнул пальцем в мою сторону. — Они пытались нас убить, ты что, с ума сошёл⁈

— Без них мы не справимся с бобрами, — спокойно сказал я.

— Да вы чего⁈ — тут же развернулся Леон к жителям. — Мы сможем победить бобров лишь сообща, это же очевидно!

Жители уставились на него с тем выражением, с каким смотрят на человека, который переобулся буквально на лету.

— Да пускай бобры хоть весь лес сожрут! — выкрикнул кто-то. — Поделом этим чёртовым эльфам! Пусть узнают, каково это, когда у тебя всё забирают!

— Верно! — Леон снова развернулся и посмотрел на меня. — Эльфы должны получить по заслугам, это не наше дело!

Я молча поднял бровь, удивлённо посмотрев на него, а потом вновь обратился к толпе.

— А куда отправятся бобры, когда закончат здесь? — спросил я, обводя людей взглядом. — Думаете, они сожрут эльфийский лес и успокоятся? Думаете, Лискон в безопасности? Думаете, бобры дадут вам разрушить плотину, из-за которой затопило вашу деревню?

Толпа притихла.

— Вот именно! — Леон снова развернулся к жителям и ткнул пальцем в воздух. — Вы вообще головой-то хоть думаете? Бобры это наша с эльфами общая проблема и решать надо её здесь и сейчас, пока не стало поздно!

— Леон, замолчи уже! — рявкнул староста.

— Да, замолчи уже, — подхватили несколько голосов из толпы.

Леон обиженно скрестил руки на груди и отвернулся. Староста вышел вперёд и тяжело оглядел людей, а затем заговорил:

— Мне эльфы нравятся не больше, чем вам. Они держали нас в загоне, это правда. Они хотели нас казнить, это тоже правда, но вот ещё одна правда: нам некуда идти. Деревня затоплена, бобры там хозяйничают и эти твари с каждым днём становятся больше и злее. Если мы сейчас развернёмся и уйдём, то куда? В поле? В другую деревню, где нас никто не ждёт?

Он помолчал.

— Максимус прав. Бобры сожрут этот лес, а следом придут к нам и тогда бежать будет уже некуда. Нам нужно разобраться с ними раз и навсегда и к сожалению без эльфов мы не справимся.

Толпа недовольно молчала, потому что возразить было нечего.

— Я не прошу вас любить эльфов, — добавил я. — Я прошу вас помочь мне спасти вашу деревню и жать решающий бой этим демоническим созданиям лучше здесь, а не рядом с вашими домами, от которых после такого побоища мало что останется.

Здоровенный мужик в рваной рубахе сплюнул на землю:

— Ладно. Но если хоть один ушастый косо на меня посмотрит — я ему этот взгляд выпрямлю.

Я собрал всех на поляне перед эльфийской деревней. Эльфы встали слева, люди справа, и между ними было метров пять пустого пространства, которые никто не хотел сокращать.

— Итак, — начал я. — Бобры идут к Древу леса по главной тропе, значит нам нужно…

— Я не буду стоять рядом с этим, — эльф-лучник кивнул на здоровенного мужика из Лискона. — От него пахнет как от свиного хлева.

— А от тебя пахнет как от цветочной клумбы, и ничего, терпим, — огрызнулся мужик.

— Ты сравниваешь аромат лесных трав с вонью немытого… — тут же вспыхнул эльф.

— Кого ты назвал немытым, уши⁈ — тут же бросился к эльфу человек.

— Мужики, мужики! — Леон встал между ними, разведя руки. — Давайте успокоимся и…

— Не лезь, дылда! — рявкнули оба одновременно, и Леон отступил, подняв руки.

С другой стороны двое крестьян отказывались брать вилы, которые им протягивал молодой эльф:

— Мы от эльфов подачки не берём!

— Это не подачки, это оружие, дубины вы короткоухие, — воскликнул тот.

— Кого ты назвал дубинами?

Ари стояла в стороне, у дерева, скрестив руки на груди. Эльфы демонстративно поворачивались к ней спиной, а она делала вид, что не замечает.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает.

— А НУ ЗАТКНУЛИСЬ! — рявкнул я так, что с ближайшего дерева сорвалась стая птиц.

Все замолкли и уставились на меня.

— Пока вы выясняете кто кого больше ненавидит, бобры жрут ваше дерево, — я обвёл взглядом обе стороны. — Им плевать, эльф вы или человек. Для них вы все враги, так что сейчас вы заткнётесь, перестанете нюхать друг друга и будете делать то, что я скажу, а все вопросы и возражения — потом, а лучше — никогда. Понятно?

Но никто не ответил.

— Понятно⁈ — повторил я громче.

Нестройный гул согласия раздался с обеих сторон.

— Вот и отлично. Тогда так: лучники — на деревья вдоль тропы, ждёте моего сигнала, — начал я раздавать задачи коротко, без объяснений. — Люди за мной, берёте ветки, листья, всё что найдёте. Леон — собираешь десяток мужиков покрепче, факелы, вам надо будет создать побольше шума. Ари и маги воды тоже со мной, потом скажу зачем.

— Зачем нам с тобой? — нахмурился один из эльфийских магов.

— Это вопрос? — строго спросил я.

Эльф утвердительно кивнул.

— А что я сказал про вопросы? — спросил уже я.

— Что все вопросы потом, — довольно хмыкнул один из крестьян, довольный что оказался смышлёнее эльфов.

Я щёлкнул пальцами и указал на мужика, при этом не сводя взгляда с эльфа:

— Вот! А теперь бегом марш спасать ваше чудо-дерево.

Эльф посмотрел мне в глаза, а следом кивнул и пошёл вместе с сородичами. Все разошлись по позициям. Злые, недовольные, уверенные что мой план — сущая дурость и они бы сделали лучше, но ситуация в том, что они не сделали ничего.

Леон подошёл ко мне, уже с факелом в руке:

— Максимус, ты уверен что это сработает?

— Абсолютно, — ответил я.

— Правда?

— Конечно же нет, Лёня, — возмутился я. — Мы будем биться с теми жуткими бобрами, тебе напомнить как они тебя отделали в нашу первую с ними встречу?

Он активно замотал головой и руками, отчего факел мигом потух.

— Других вариантов у нас всё равно нет, так что сделаем так, чтобы этот план сработал, — хлопнул я его плечу. — А теперь иди, подожди снова свой факел и проинструктируй свой отряд.

Всё началось с крика Леона:

— Эй, зубастые! Сюда! Сюда, твари!

Десяток мужиков с факелами выскочили на тропу, орали, стучали палками по деревьям, швыряли камни. Бобры повернулись на шум — четверо средних, размером с крупную собаку, и двое побольше. Рыкнули, оскалились и двинулись на отряд Леона.

— Бегом! — скомандовал Леон, и его отряд рванул по тропе, грамотно, не слишком быстро, чтобы бобры не потеряли интерес.

Первый бобёр ступил на замаскированный участок и земля под ним провалилась. Он ухнул вниз, заскрёб лапами по краям ямы и заверещал. Второй влетел следом, не успев затормозить. Третий попытался обойти, наступил на ветки рядом и тоже провалился.

— Есть! — заорал мужик в рваной рубахе, тот самый, что обещал выпрямить взгляд эльфу. — Попались, гады!

Именно он настоял скрыть вырытые мной ямы с помощью валежника и сухостоя и теперь триумфально смотрел, как наши партизанские ловушки поглощали бобров одного за другим.

В следующее мгновение из ветвей окружающих деревьев бесшумно соскользнули эльфы-лучники. Три стрелы — в морды, в глаза, в единственное незащищённое место. Бобры в ямах задёргались и затихли.

Люди орали от восторга, эльфы же молча кивали друг другу, но было видно что они тоже очень рады. Но в следующую секунду земля затряслась. Два крупных бобра вырвались из ям, разворотив края, и ринулись вперёд по тропе. Стрелы отскакивали от их шкур как зубочистки.

— Отступаем к Древу! — крикнул я.

У Древа леса начался сущий ад.

Оставшиеся крупные бобры ломали всё на своём пути. Один удар хвостом — и небольшое дерево трещало и валилось, сминая кусты, сбивая лучников с ветвей. Деревья крупнее несколько бобров перегрызали за десяток секунд. Один эльф не успел спрыгнуть, дерево рухнуло вместе с ним, и я услышал крик, от которого сжалось внутри.

Но внезапно здоровенный мужик из Лискона кинулся к упавшему дереву, одним махом откинул ветки и вытащил молодого эльфа — того самого, что совал крестьянам вилы и называл их дубинами. Эльф был в сознании, но нога была неестественно вывернута.

— Держись, ушастый, — буркнул мужик, закидывая его на плечо и оттаскивая в сторону.

— Меня зовут не ушастый, — прошипел эльф сквозь зубы.

— Расскажешь за кружкой эля, когда выберемся отсюда живыми, — ответил мужик и побежал дальше.

Лучники перегруппировались, били в морды, в пасти, в глаза… когда попадали — бобры шарахались, но тут же возвращались в строй. Люди с вилами и палками тыкали в бока, отвлекали, уводили в стороны, а эльфы добивали с деревьев. Не по команде, не по плану, а просто потому, что в бою не остаётся времени на ненависть.

Леон носился между отрядами, орал команды, размахивал мечом, который подобрал у раненого эльфа, и каким-то чудом оказывался именно там, где было хуже всего. Мужик с вилами падал и Леон был рядом. Эльф-лучник промахивался и Леон уже был тут как тут — отвлекал бобра криком и факелом, давая время на второй выстрел.

Ари работала с эльфийскими магами. Молча, без слов, без команд — они чувствовали друг друга через воду, через магию, через что-то, чего я не понимал. Потоки воды хлестали бобрам в морды, ослепляя, дезориентируя. Они не наносили бобрам урона и вреда, но давая людям и лучникам драгоценные секунды.

Одного за другим бобров загоняли, вязали, валили. Люди наваливались по пятеро на каждого, эльфы стреляли в упор, маги заливали морды. Грязно, хаотично, с матом и криками на двух языках.

И вот наконец последний бобёр рухнул, опутанный верёвками и прижатый к земле десятком рук: человеческих и эльфийских вперемешку.

В воздухе висела тишина, разбавляемая лишь тяжёлым дыханием. Кто-то сел на землю, кто-то привалился к дереву. Леон стоял с мечом, весь в грязи и крови, и улыбался так, что разбитая губа треснула заново.

— Какая славная была битва! — довольно выдохнул он.

И тут лес содрогнулся.

Не от удара, не от падения дерева — от чьих то шагов. Тяжёлых, гулких, от которых задрожала земля и зазвенели наконечники стрел в колчанах. За деревьями, в глубине леса, затрещали стволы. Один, другой, третий — деревья шатались, трещали, а некоторые и падали, расчищая дорогу чему-то огромному.

Из-за поваленных стволов вышел вожак. Он был как минимум вдвое больше остальных. Туша размером с повозку, покрытая тёмной жёсткой шерстью, лапы толщиной с бревно, а зубы — каждый длиной с мою ладонь, оранжевые, мокрые, острые. Он шёл медленно, не торопясь, и от каждого его шага земля вздрагивала.

Но не это заставило меня похолодеть.

Глаза. Я смотрел в его глаза и видел то, что уже видел раньше в Виндхольме. Красные, пустые, нечеловеческие. Это был тот же взгляд, что у Алгора, когда через него смотрела демоническая сущность.

Этот бобёр… в нём жило та же нечеловеческая тварь, что была внутри молодого стражника…

Вожак тем временем остановился, оглядел поляну перед Древом, связанных бобров, раненых эльфов, людей с вилами, меня и разинул пасть. Рёв ударил по ушам так, что несколько человек упали на колени. Эльфийские лучники попятились, а Леон побледнел и перехватил меч покрепче.

Я стоял и смотрел в красные глаза вожака, и в его взгляде я видел то же самое, что было во взгляде Алгора — голод. Бесконечный, ненасытный голод.

Глава 14

Вожак двигался к Древу леса. Он пёр словно танк, не обращая внимания ни на что вокруг.

Лучники выстрелили и в небе появилось облако из стрел. Они обрушились на огромного бобра и-и-и… просто отскочили. Все до единой стрелы отскочили от плотной шкуры, будто это не шкура вовсе, а самая настоящая броня.

— А-а-а-а-а! — с яростным криком Леон бросился на вожака с мечом на перевес. Он рубанул по лапе, но клинок просто скользнул по шкуре, не оставив даже царапины. Вожак продолжил идти, не удостоив рыцаря даже взгляда. Он просто махнул огромным плоским хвостом и сшиб Леона, который пролетел добрые пять метров и врезался спиной в дерево.

Ари и другие маги попытались ударить водой в уязвимые места, ослепить его, дезориентировать, но всё было бестолку. Бобёр лишь остановился на одно мгновение, рыкнул и пошёл дальше. Вода стекала с его шерсти и он, кажется, выглядел довольным.

— Ничего не работает! — крикнул староста.

Я стоял и лихорадочно думал. Стрелы, меч и другое оружие было бесполезно, магия на него не действовала. Делать огромную земляную ловушку? Он легко выберется из неё… Что у нас есть, чего мы не пробовали… И тут в мою голову пришла она бесконечно безумная мысль, но в данной ситуации это был наш единственный шанс.

— Старейшина! — крикнул я. — Нужно поджечь деревья вокруг него!

Старейшина повернулся ко мне и на его лице был такой ужас, как будто я предложил убить его мать:

— Поджечь лес? Ты безумец!

— Он дойдёт до Древа, нам его не остановить, — я ткнул рукой в сторону вожака, который невозмутимо шагал вперёд, ломая всё на пути. — Стрелы не работают, вода не работает, мечи не работают. Огонь — единственное, что должно его остановить

— Это священный лес! Каждое дерево… — начал старейшина, но я перебил его:

— Ваше священное Древо сейчас сожрёт гигантский бобёр! — заорал я. — Что важнее: десяток деревьев или оно⁈

Старейшина замолчал и я видел как он разрывается. Весь его мир, все его принципы, всё, чему он следовал сотни лет, говорило «нет», но красные глаза вожака, приближающегося к Древу, говорили другое.

И тут рядом прозвучал тихий, спокойный голос Ари:

— Иногда нужно отпустить дерево. Оно погибнет, чтобы защитить весь лес, а лес потом защитит молодой росток, который появится на его месте.

Старейшина посмотрел на неё. На изгнанницу, предательницу, ту, чьё имя стало ругательством и я понял, что она говорила не про дерево. И понял это похоже не я один.

— Хорошо, — хрипло сказал старейшина. — Поджигайте.

Факелы полетели в кроны. Сухие ветви вспыхнули мгновенно, огонь побежал по верхушкам, и вожак оказался в кольце горящих деревьев. Жар пошёл волнами, запахло смолой и дымом.

Но чудовище не остановилось. Он продолжил идти вперёд сквозь дым, сквозь искры, сквозь падающие горящие ветки. Горели кроны и стволы, но внизу, где шёл бобёр, огня было мало.

— Не работает! — крикнул Леон, поднимаясь с земли и хромая.

Все эльфийские маги бросились тушить пожар, не давая огню расползтись шире. Потоки воды хлестали по кронам, по стволам, сбивая пламя. Ари среди них не было и я слышал как эльфы ругались на эльфийском, и не нужно было знать язык, чтобы понять смысл: «предательница опять сбежала».

Я побежал вперёд, к тропе, по которой шёл вожак, упал на колени, приложил ладони к земле. Рядом были корни горящих деревьев. Они страдали, готовые упасть, нужно было лишь помочь им.

Я подрубил корни первого дерева. Горящий ствол затрещал, накренился и рухнул прямо перед мордой вожака. Шерсть на морде бобра опалилась, он шарахнулся назад и яростно зашипел.

Работает! Не теряя времени, я повалил второе дерево. Оно упало, перегородив путь, а горящие ветки хлестнули вожака по боку. Шерсть начала тлеть, бобёр заверещал, развернулся влево.

Но я уже был там и третье дерево рухнуло прямо перед бобром. Горящая крона накрыла вожака целиком, искры впились в шкуру, шерсть задымилась и зашипела по всему телу. Бобёр выбрался и стал метаться между горящими стволами, реветь, бить хвостом… но везде был огонь и дым, и каждый удар хвостом поднимал тучу искр, которые садились на тлеющую шерсть, лишь усугубляя его положение.

Его движения стали рваными, неуверенными. Я видел, что он ослаб. Красные глаза метались в панике. Огонь был тем, чего демоническая тварь внутри него не учла: можно укрепить шкуру, можно сделать зубы острее, можно вырастить тушу до размеров повозки, но нельзя заставить зверя, привыкшего жить в воде, не бояться огня.

И тут из дыма вышла Ари.

Она не сбежала. Она обошла, зашла с другой стороны и сейчас стояла в двадцати шагах от вожака, подняв руки. Я почувствовал, как земля подо мной дрогнула. Дрогнула она не от шагов чудовища, не от моей магии земли, а от воды. Ари тянула её откуда-то снизу, из грунтовых слоёв, из корней, из глубины.

И я всё понял без слов. Мои ладони коснулись влажной земли. Я стал создавать тысячи крошечных разломов, борозд — мне нужно было максимально размягчить и разрыхлить почву, чтобы вместе с водой она превратилась в вязкую грязь, в болото.

Земля под вожаком поплыла. Он попытался сделать шаг и его лапа ушла по колено в липкую, грязную почву. Он дёрнулся, но сделал лишь хуже, потому что и вторая его лапа увязла. Вода подступала снизу, перемешиваясь с разрыхлённой землёй и бобёр начал медленно и неотвратимо погружаться в эту трясину. Он рвался наверх, бил хвостом, ревел, но каждое движение только усугубляло его положение. Вожак, непробиваемый демон сам загонял себя в нашу ловушку.

Красные глаза, полные ненависти и злобы, смотрели на меня из болотной жижи, а я смотрел на них и видел взгляд адской сущности. Сущности, с которой мне ещё предстояло встретиться.

Бобёр ушёл под воду целиком, болото сомкнулось над ним, булькнуло и затихло.

Ари опустила руки, я убрал ладони с земли и какое-то время мы так и стояли по разные стороны от того, что минуту назад было тропой, а теперь стало болотом, и смотрели друг на друга сквозь дым.

— Потуши лес, — сказал я.

Она кивнула, отдышалась, вновь подняла руки и вода, которая только что топила вожака, поднялась из земли и обрушилась на горящие деревья. Повалил пар, раздалось шипение, треск и огонь погас.

Мы вышли на поляну перед Древом вместе. Дым ещё висел в воздухе, земля была мокрой и чёрной, несколько деревьев вокруг стояли обугленные и голые, но священное эльфийское Древо леса стояло.

Эльфы и люди смотрели на нас молча.

— Готово, — сказал я и сел на землю, потому что ноги больше не держали.

Первым заговорил мужик в рваной рубахе. Тот самый, который вытащил раненого эльфа из-под рухнувшего дерева.

— Эй, ушастый, — крикнул он. — Ты живой там?

— Живой, — отозвался эльф, сидевший у дерева с перевязанной ногой. — И меня зовут не ушастый. Меня зовут Элвин.

— А меня Барт, — мужик подошёл и протянул ему руку. — Будем знакомы.

Эльф посмотрел на протянутую руку. На грязную, мозолистую, в крови и земле ладонь человека и крепко пожал её.

Вокруг, тут и там, происходило то же самое. Люди и эльфы сидели рядом, перевязывали друг друга, передавали фляги с водой, переговаривались. Не как друзья, нет. Как люди, вернее существа, которые только что вместе прошли через ад и теперь слишком устали, чтобы ненавидеть друг друга.

Старейшина подошёл к Ари. Она стояла одна, у обгоревшего дерева, мокрая с ног до головы. Старик остановился перед ней и долго молчал, а потом сказал что-то на эльфийском. Одно тихое, короткое предложение.

— Что он сказал? — шепнул я Леону, который непонятно откуда знал три слова на эльфийском.

— Понятия не имею, — честно ответил он.

Но было видно как лицо Ари изменилось. На нём появилось что-то такое… нет, не улыбка, не радость. Что-то, чего у неё не было десять лет. Она коротко кивнула, а старейшина кивнул в ответ и ушёл.

— Ари, — позвал я. — Что он сказал?

Она помолчала.

— Он сказал «Добро пожаловать домой», — тихо ответила она и отвернулась, но я успел заметить, как она быстро провела рукой по глазам.

Лискон. На следующий день.

Деревня была в грязи, в воде и в хаосе, но она была живой.

Эльфийские маги отводили воду прочь от деревни, а я создавал систему канав, чтобы вода больше не возвращалась. Меньше одного дня у нас заняло то, что жители бы делали недели.

Плотину бобров разобрали вместе: люди ломали, эльфы оттаскивали брёвна, маги перенаправляли воду и уже к вечеру река вернулась в своё старое русло, которое было создано самой природой сотни лет назад. Вода ушла, земля начала подсыхать.

Леон командовал ремонтом домов и делал это с таким энтузиазмом, что мужики уже к обеду начали от него прятаться. Ромашка нашлась в лесу, у ручья, живая и невредимая и встретила Леона привычным безразличием.

Поздним вечером, когда вода ушла и жители вернулись под свои крыши, староста подошёл ко мне:

— Пора?

— Пора, — кивнул я.

Всю ночь деревня строила храм. Но не такой, как в Шерине. Здесь помогали эльфы. Благодарные, за спасение Древа леса, они сами предложили свою помощь. И благодаря их помощи, местный храм вышел в самом настоящем эко-стиле: стены из живого дерева, крыша из переплетённых ветвей, алтарь из речного камня, обвитый плющом.

К рассвету всё было готово. Все жители собрались на площади, а рядом ними стояли эльфы. Конечно же не все, не весь лес, но десяток пришедших из чащи эльфов встали рядом с людьми.

Ари стояла между людьми и эльфами, ровно посередине, и впервые за всё время, что я её знал, она выглядела так, будто стоит именно там, где должна.

Я положил руки на алтарь.

— Киана, — сказал я. — Мы снова построили тебе храм и просим тебя прийти. На этот раз люди и эльфы вместе. Не из-за страха, не потому что нам пообещали награду, а потому что верим, что вместе мы сильнее, чем порознь.

Повисла тишина. Я стоял и ждал. Всё повторялось точно как в Шерине. Гнетущая тишина длилась казалось бы целую вечность, хотя прошло не больше десяти секунд.

И тут алтарь вспыхнул. Не огнём, а светом: тёплым, золотистым, ярким, от которого все зажмурились. Свет шёл изнутри камня, из каждой трещины, из каждого шва и вместе со светом пришло мягкое, обволакивающее тепло от которого перестал ныть бок и гудеть затылок.

А следом я услышал голос. Женский, тихий, усталый, но живой:

— Ну наконец-то… Вас, риелторов, только за смертью посылать…

Серые земли.

— Давай греби, хватит уже жаловаться, — голос Алгора звучал неестественно. Потому что это был не его голос.

Лодка качалась на волнах, скрипела и стонала так, будто вот-вот развалится. На вёслах сидел Хорак. Без доспеха, в рыбацкой одежде, которая болталась на исхудавшем теле как на огородном пугале. Мешки под глазами, обветренные губы, трясущиеся руки — от прежнего самодовольного офицера стражи не осталось и следа.

— Ты королевский стражник, — голос Алгора звучал ровно, без эмоций. — Тебе не подобает быть трусливой крысой, как эти ничтожества.

Хорак ничего не ответил и продолжил грести. Медленно, криво, со стоном на каждом гребке.

Гертог сидел на носу лодки и всматривался в серую дымку над водой. Все рыбаки отказались плыть с ними. Все до единого. Тот идиот, которого волна вышвырнула в океан вместе с ними в прошлый раз, каким-то чудом выжил, добрался до берега и рассказал остальным. Наплёл, что явилась сама Киана и наслала цунами. Рыбаки испугались её гнева и вместо того чтобы помогать, вздумали строить новый храм на берегу. Молиться, каяться, просить прощения у богини, которая вот-вот перестанет существовать.

Впрочем, они сами виноваты. Тем, кто решает пойти против Гертога, не стоит рассчитывать на долгую жизнь, — думал Гертог.

Храм в опустевшей рыбацкой деревушке так и остался недостроенный.

— Давай налегай на вёсла, человечишка, — сказал Гертог через губы Алгора. — Из-за тебя мы и так задержались на несколько дней.

— Прошу прощения, о великий Гертог, — пролепетал Хорак, налегая сильнее. — Я не моряк и не смог плыть в шторм, волны были слишком…

— Не смей разговаривать со мной, жалкое существо. Твой голос и присутствие рядом оскорбляет меня.

Хорак сжал губы и буркнул себе под нос, так тихо, что обычный человек не расслышал бы:

— Я бы с радостью оказался подальше отсюда и никого бы не оскорблял.

Гертог расслышал но не отреагировал. Хорак был полезен ровно до тех пор, пока умел грести, а после его существование не имело для Гертога никакого значения.

Наконец из тумана выступила чёрная скала. Та же самая, с тем же гротом у основания. Волны разбивались о камни, пена летела в лицо, но сегодня море было спокойнее, чем в прошлый раз. Никаких штормов, никаких гигантских волн. У Кианы больше не было сил на подобные фокусы.

В прошлый раз она каким-то образом нашла силу для удара. Гертог не понимал откуда. Её храмы были мертвы, её последователи давно забыли о ней, а рыбаки, которые десятилетиями приплывали к гроту, перестали верить. Откуда у выдохшейся богини появилась энергия на десятиметровую волну?

Впрочем, это уже не имело значения. Сегодня всё закончится для неё раз и навсегда.

— К гроту, — скомандовал Гертог.

Хорак направил лодку ко входу, вцепившись в вёсла побелевшими пальцами. Лодка нырнула под низкий свод, днище заскрежетало по камням, и они оказались внутри.

Грот был тем же. Сырой, тёмный, с каменными стенами, покрытыми ракушками и солью. Алтарь стоял на месте.

Гертог поднялся и шагнул за борт. Вода под его ногами расступилась, образовывая сухую дорожку по дну грота. Он шёл по голому камню, а вода стояла стеной по обе стороны от него.

Хорак смотрел на это из лодки и незаметно молился. Он не знал кому он молится, но делал это искренне, потому что понимал, что без высшей силы живым ему отсюда не уйти.

Гертог подошёл к алтарю, положил руки Алгора на камень. Язвы на них пульсировали, чёрные, мокрые, живые.

Воздух в гроте дрогнул. Слабый, болезненный свет сгустился у алтаря. Появилось едва ощутимое, почти неразличимое присутствие чьего-то духа. Тень тени. Киана.

Гертог оскалился:

— Не вижу смысла что-то говорить, так что прощай.

Он занёс кулак и ударил по алтарному камню.

Камень треснул, свет внутри вспыхнул, дёрнулся, забился, как пламя свечи. Ещё один удар и трещина расползлась по всему алтарю, ракушки посыпались, вода вокруг забурлила.

И в этот момент, за мгновение до того, как камень раскололся окончательно, в гроте зазвучал голос. Далёкий, чужой, незнакомый. Он призывал Киану, причём делал это не один. Сотни далёких голосов людей и эльфов, произносящих её имя.

Свет в алтаре ярко вспыхнул, так сильно, что Гертог отшатнулся.

— Что за… — его лицо исказилось.

Присутствие Кианы сгустилось, окрепло и на секунду, на одну-единственную секунду Гертог увидел её. Не тень, не отголосок, а её. Усталую, слабую, но живую и улыбающуюся.

— Да пошёл ты, братец, — сказала она. — Мы ещё повоюем.

Она показала ему средний палец и вознеслась. Свет ударил вверх, пробил потолок грота, рассёк туман над скалой и исчез.

Алтарь рассыпался в пыль. Пустой, мёртвый, обычный камень.

Гертог стоял посреди грота и смотрел туда, где только что была его сестра. Вода, которую он держал стеной, хлынула обратно, залив ноги по колено. Хорак в лодке пискнул и вжался в днище.

— Братец… — тихо повторил Гертог. — Она назвала меня братцем.

Его руки сжались в кулаки, язвы на коже Алгора вспыхнули багровым и по камням грота побежали чёрные трещины.

— Найди мне его, — сказал он Хораку, не оборачиваясь.

— К-кого? — пролепетал тот из лодки.

— Того, кто сделал это, кто помогает ей. Найди его и приведи мне живым, — прозвучал неестественный, ледяной голос.

Хорак сглотнул:

— А если он не захочет…

— Я не спрашивал, захочет ли он, — голос Гертога стал таким, что вода в гроте покрылась рябью. — Я сказал: приведи.

Глава 15

Киана стояла посреди храма и выглядела не так, как я себе представлял. Нет, она была красивой. Очень красивой: высокая, статная, с длинными тёмными волосами и лицом, от которого в прошлой жизни у меня бы отвисла челюсть. Но при этом она выглядела так, как выглядит человек, который не спал трое суток, пробежал марафон и в конце получил по голове сковородкой: усталой, измотанной и очень, очень злой.

— Где наследник? — сказала она, когда в храме остались лишь я, Леон и Ари. — Почему его здесь нет? Почему вы не пришли в мой храм в Серых землях? Почему так долго? Я едва не…

— Может лучше тебе рассказать почему за нами гоняется половина королевства? Или что в преследующем нас стражнике поселилась демоническая сущность? А хочешь узнать, как мы победили армию бобров-переростков?

— Где наследник⁈ — разозлилась она.

— Мёртв! — рявкнул я и в воздухе повисла мёртвая тишина.

— М-мёртв? — тихо повторила Киана. — Но как же тогда я…

Она замолчала, явно ошарашенная этой новостью. Весь её план похоже держался именно на наследнике и теперь она не знала как быть.

Леон стоял рядом с открытым ртом и во все глаза пялился на богиню. Ари стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на Киану с выражением, которое я не мог прочитать.

— Закрой уже рот, рыцарь, а то муха залетит, — недовольно бросила Киана Леону, оправившись от шока и вернув себе самообладание.

Леон не отреагировал, продолжая стоять с отвисшей челюстью.

— Вы… вы настоящая? — выдавил он.

Киана закатила глаза и обратилась ко мне:

— Не удивительно, что ты так долго искал меня, с такими-то спутниками…

Стоящая рядом Ари прыснула от смеха, подошла к Леону, всё ещё стоявшего с отвисшей челюстью и нежно подняла её, закрыв ему наконец рот.

— Нам нужно поговорить, — сказал я.

— Поговорить, — она хмыкнула и села на ступень алтаря. — Ну давай поговорим. У меня как раз образовалась куча свободного времени, потому что мой последний храм только что разнёс в пыль мой собственный брат.

— Брат? — переспросил я.

Киана оценивающе посмотрела на меня, как будто решая, сколько рассказать.

— Гертог, — наконец сказала она. — Это мой брат. Старший, если это имеет значение, хотя для сущностей вроде нас «старший» — понятие относительное.

— Гертог это твой брат, — медленно повторил я, и в голове начали складываться кусочки. Демоническая сущность внутри Алгора, культ в Шерине, фанатики в лисконе, чудовищные бобры… Всё это дело рук одного и того же Гертога и он как оказывается ещё и брат Кианы… Ну просто сюжет для бразильского сериала или нового романа Толкиена.

— Всеотец создал этот мир и поселил в нём нас двоих, — продолжила Киана, и голос её стал ровнее, тише, как будто она рассказывала историю, которую повторяла себе тысячи раз. — Два божества, два хранителя. Я отвечала за землю, воду, урожай, жизнь. Он — за тени, подземный мир, смерть, перерождение. Всеотец задумал это как равновесие.

— И что пошло не так? — спросил я.

— Всё пошло не так, — она невесело усмехнулась. — С самого начала. Нас двоих поселили в один мир и сказали: делите, а мы не хотели делить, да и не умели. Гертог хотел больше, я хотела больше. Он строил храмы, я строила храмы. Он переманивал верующих, я переманивала верующих. Мы грызлись как…

— Как дети в одной комнате, — сказал я.

Киана замолчала и посмотрела на меня с удивлением:

— Что?

— Словно двух детей поселили в одну комнату, — пояснил я. — Они всё детство грызлись, делили игрушки, дрались за одеяло, но не могли ничего сделать, потому что родители контролировали. А когда родители исчезли началась дележка наследства.

Да уж, похоже квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и божественных сущностей.

— А у меня вот не было ни братьев, ни сестёр, — вдруг вставил Леон, — но зато у соседа было четверо и они постоянно дрались за кровать у окна, однажды даже сломали…

— Лёня, — сказал я.

— Что? Я просто хотел сказать, что понимаю ситуацию, — пожал он плечами.

— Ты не понимаешь ситуацию, — фыркнула Ари.

— Ты так говоришь, будто бы сама понимаешь! У тебя что, были братья или сёстры? — обиженно повернулся к ней Леон.

Ари промолчала, но что-то в её лице изменилось, на долю секунды, и я это заметил.

— Сестра, — тихо сказала она. — Старшая.

Леон открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но я посмотрел на него и он передумал.

— Что было дальше? — спросил я Киану.

— Всеотец нас контролировал, — она вертела в пальцах камешек, подобранный у алтаря. — Не давал кому-то перетянуть одеяло, как ты выразился. Если Гертог забирал слишком много, Всеотец ослаблял его. Если я забирала — ослаблял уже меня. Мы оба ненавидели эти рамки, но жили внутри них, потому что выбора не было.

— А потом Всеотец ослабил контроль, — предположил я.

— Не ослабил — отвернулся, — она бросила камешек, и тот покатился по полу. — Его внимание ушло куда-то ещё. Другие миры, другие дети, другие проблемы. Мы остались одни и Гертог сразу начал действовать.

— Как?

— Умно, — она поморщилась, и в этом было столько застарелого раздражения, что мне стало понятно: она злилась на брата не потому, что он злодей, а потому, что он оказался хитрее. — Он не мог действовать открыто. Если бы Всеотец увидел, что Гертог напрямую уничтожает мои храмы или убивает моих верующих, то были бы последствия. Поэтому он действовал через людей. Тайно, опосредованно, чужими руками.

— Заговорщики, — понял я. — Лорд Дрейвен.

— Дрейвен и другие, — кивнула она. — Гертог нашёл людей, которые хотели власти, и предложил им сделку. Бессмертие, силу, влияние в обмен на то, что они медленно уничтожат веру в меня. Не только храмы, но и саму веру. Перестанут молиться, перестанут приходить, перестанут верить. А без веры я слабею, понимаешь? Мы оба питаемся верой. Чем меньше людей верит в меня тем слабее я становлюсь. А чем слабее я тем сильнее он.

Да уж, ну прямо рейдерский захват храмов и монополизация рынка веры.

— Ты сказала, что заключила союз с наследником, — я повернулся к ней. — Что за союз?

Она помолчала, а затем сказала уже тише:

— Генрих знал, Король знал, что заговор связан с Гертогом. Не напрямую, а через людей, через Дрейвена, через цепочку посредников. Но знал и понимал, что если Гертог уничтожит веру в меня, то мир останется с одним божеством. С таким, которое питается страхом, а не верой.

— И вы заключили сделку, — сказал я.

— Заключили. Генрих должен был восстановить мои храмы, вернуть веру, а я — защитить его от Гертога, помочь уничтожить заговорщиков и вернуть баланс в мир, но мы не успели, — она сжала кулаки. — Заговорщики нанесли удар раньше. Убили короля… И тогда я поняла, что мне нужен кто-то другой. Кто-то, кого Гертог не знает, кого не ждёт…

И ты выбрала риелтора из Москвы, — мысленно закатил я глаза.

— Я выбрала человека, который умеет договариваться, убеждать, манипулировать и заключать сделки, — ответила она. — И который при этом не лишён совести. Ты был идеальным кандидатом.

— Ну спасибо, — сказал я без всякого тепла.

Стоящие рядом Леон и Ари решительно не понимали о чём идёт речь, на их глазах божественная сущность расхваливает шута, называя его избранным. Тем необычнее было сказанное Ари:

— Можно вопрос?

Киана подняла бровь:

— Эльфийка хочет задать вопрос богине?

— Эльфийка хочет понять, зачем Гертогу нужно было настраивать мою сестру против меня, — ровно сказала Ари.

Мы все повернулись и посмотрели на Ари.

— Твоя сестра? — переспросила Киана.

— Старшая сестра, — Ари говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки её сжатых кулаков. — Она всегда мне завидовала. Я была быстрее, сильнее в магии, меня любили наставники, а она… она умела говорить, убеждать, настраивать людей друг против друга. Она настроила родителей против меня, подставила перед старейшиной, из-за чего меня изгнали. За то, чего я не делала.

— И причём тут Гертог? — спросил я.

— При том, что в эльфийских деревнях последние десять лет исчезает вера в Киану, — Ари посмотрела на богиню. — Я не понимала почему, пока не увидела как те бобры с красными глазами пытались уничтожить священное Древо леса. Гертог действует не только через людей. Он действует через всех, в ком есть зависть, обида и жажда власти, как у моей сестры…

— Гертог… — тихо сказала Киана. — да, он умеет находить таких людей… не только людей.

Снова повисла тишина. Леон переводил взгляд с одной на другую, явно пытаясь что-то сказать и явно не зная что.

— У меня не было ни братьев, ни сестёр, — наконец выдавил он. — Но если бы были, я бы никогда так не поступил.

— Мы знаем, Лёня, — сказал я.

— Нет, я серьёзно! — он даже привстал. — Это же семья! Нельзя так с семьёй! Даже если ты бог, или богиня, или… или даже эльфийка!

Киана посмотрела на него и я заметил, как дрогнули её губы. Не усмешка, не ирония — это было что-то другое, что-то человеческое за божественным фасадом.

— Он всегда такой? — спросила она у меня.

— Бывает хуже, — кивнул я.

— Повезло тебе со спутниками, — тихо сказала она и отвернулась, но я успел заметить, что маска надменности на секунду слетела. Под ней была не богиня. Под ней была уставшая женщина, которую предал родной брат.

Я помолчал, давая ей время, а потом сказал то единственное, что могло изменить расстановку сил на этой шахматной доске:

— Король жив.

— Что? — переспросила Киана.

— Король жив, — повторил я, — но Дрейвен ищет его и на этот раз мы должны найти его первыми, иначе… не будет иначе.

— И что дальше? — хмыкнула она.

— В смысле «что дальше»? — воскликнул я. — Бороться!

— Уже поздно… Скоро Гертог доберётся сюда и разрушит последние храмы, а это значит… — она взглянула на меня усталым, обречённым взглядом. В нём читалось смирение и принятие неизбежного.

Вот только я не собирался смиряться с поражением, потому что в таком случае я не смогу вернуться домой!

— Ничего ещё не решено! Ему придётся очень постараться, чтобы победить окончательно. Если перевести её на язык моей прошлой профессии, то у нас типичный квартирный спор с элементами рейдерского захвата, — с энтузиазмом говорил я.

— Ты опять за своё… — поморщилась она.

— Послушай, — я сел напротив неё. — У тебя и Гертога общий «объект» — этот мир, на котором «товар» — это вера. Гертог выдавил тебя с «рынка», перетянул «клиентов» и хочет стать единственным «собственником», но у него есть слабое место.

— Какое?

— Он действует через посредников. Дрейвен, Алгор, Джо, бобры это всё подрядчики. Они работают на него не из любви, а из выгоды. Убери выгоду и они разбегутся, но для этого нужно восстановить конкурентный рынок.

Стоящие рядом Ари и Леон округлили глаза, для них я говорил на каком-то незнакомом языке. Я даже услышал, как Леон шепнул что-то её на тему особого «шутовского» языка.

— И как ты собираешься это сделать? — Киана подняла бровь.

— Первое — восстановить веру в тебя. Храмы в Шерине и Лисконе это только начало. Нужно больше, но это вопрос времени и ресурсов. Соответственно для этого нам нужен король. Он жив и у него есть законная власть, если он вернётся на трон, то поможет тебе и баланс будет восстановлен. Ну а чтобы его возвращение не превратилось в убийство, то прежде мы должны разобраться с Дрейвеном и Алгором.

— Найти короля, — скептически повторила Киана. — Ты знаешь, где он? Без него ничего не получится.

Я посмотрел на дверь храма, за которой стоял староста Лискона.

— Пока нет, — сказал я. — Но кажется, знаю того, кто нам поможет.

Серые земли. Берег.

Лодка ткнулась в песок и Хорак вывалился за борт, упал на четвереньки и несколько секунд просто стоял так, прижавшись лицом к мокрому песку. Твёрдая земля. Неподвижная, надёжная, не качающаяся земля. Он готов был её целовать.

— Встань, — раздался голос Алгора за спиной. Точнее, не Алгора. Хорак уже давно перестал думать о нём как об Алгоре.

Он поднялся, отряхнул колени и повернулся. Гертог стоял по щиколотку в воде и смотрел на него. Язвы на руках Алгора пульсировали, чёрная полоса на щеке стала шире и доползла до виска.

— Ты должен найти тех, кто помогает моей сестре, — сказал Гертог. — Но прежде чем отправишься, я дам тебе кое-что.

Он поднял руку и на его ладони сгустилась густая, маслянистая тьма. Она шевелилась, пульсировала и тянулась к Хораку, словно была живой.

— Часть моей силы, — сказал Гертог. — Она сделает тебя быстрее, сильнее, выносливее. Ты сможешь чувствовать их на расстоянии и когда найдёшь…

— Нет! — выпалил Хорак и тут же прикусил язык.

Гертог замер, а тьма на его ладони дрогнула.

— Что ты сказал?

— Я… я имел в виду… — Хорак сглотнул и лихорадочно заработал тем единственным органом, который у него работал лучше всего — языком. — О величайший Гертог, я не достоин вашей силы! Я жалок, я ничтожен, я недостоин даже крупицы вашего могущества!

— Это верно, — кивнул Гертог. — Но тебе она понадобится.

— Нет-нет-нет, позвольте объяснить! — Хорак замахал руками. — Если вы дадите мне силу, то эти… эти люди, они почувствуют! Они не дураки, о нет! Они сразу поймут, что со мной что-то не так, ведь скрыть даже крупицу вашего величия невозможно! Ваша сила настолько… настолько… — он подбирал слово, — настолько ослепительна, что даже мельчайшая её частица будет сиять сквозь мою жалкую оболочку!

Гертог чуть наклонил голову, тьма на ладони перестала тянуться к Хораку.

— Продолжай, — сказал он.

— Позвольте мне действовать иначе, о мудрейший, — Хорак перешёл на тон, который оттачивал двадцать лет на службе: тон человека, который лижет сапоги начальству и при этом убеждает их, что это делается исключительно ради блага королевства. — Я приду к ним как жалкий беглец: испуганный, сломленный, ничтожный. Они увидят во мне не угрозу, а несчастного труса, который сбежал от страшного демона. Они пожалеют меня, впустят к себе, а я буду слушать, наблюдать, выяснять их планы…

— Втереться в доверие, — задумчиво произнёс Гертог.

— Именно! — Хорак просиял. — Именно, о проницательнейший! Притворяться ничтожеством это то, что у меня получается лучше всего! Вернее, не притвориться… то есть я хотел сказать… в смысле, это моё главное оружие — они никогда не заподозрят угрозу в таком жалком существе, как я!

Гертог молчал и смотрел на него. Хорак чувствовал, как по спине стекает холодный пот и молился про себя, чтобы тварь купилась. Потому что он видел, что случилось с Алгором. Видел, как молодой, сильный, уверенный парень превратился в ходячий труп с чёрными язвами и пустыми глазами. И Хорак был кем угодно: трусом, лжецом, подхалимом, но идиотом он не был. Принять эту «силу» означало перестать быть собой, а Хорак, при всех своих недостатках, очень дорожил тем, что он — это он.

— Хорошо, — наконец сказал Гертог, сжал кулак и тьма втянулась обратно в его ладонь. — Действуй по-своему. Внедрись к ним, выясни всё, завоюй их доверие и нанеси удар в тот момент, когда они этого не ждут.

— Именно так и поступлю, мой повелитель, — Хорак поклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в песок.

Гертог протянул ему что-то. Это был небольшой камень на кожаном шнурке, тёмный, гладкий, с вырезанными на поверхности символами. От камня тянуло холодом и чем-то ещё… чем-то неправильным, от чего хотелось отдёрнуть руку.

— Амулет, — сказал Гертог. — Когда найдёшь тех, кто помогает Киане, сожми его в руке, произнеси моё имя и я приду.

Хорак взял амулет двумя пальцами, на вытянутой руке, как берут дохлую крысу, и спрятал за пазуху:

— Будет исполнено, о великий.

— И ещё, — Гертог сделал шаг к нему и Хорак попятился. — Если ты попытаешься сбежать, если ты попытаешься меня обмануть, если ты попытаешься выбросить амулет или передать его кому-то другому…

— Даже в мыслях не было! — Хорак замотал головой так быстро, что шея хрустнула.

— Я найду тебя, — тихо закончил Гертог. — Где бы ты ни спрятался. Помни это.

— Помню, помню, каждой клеточкой тела помню, — Хорак кланялся, пятясь. — Уже иду, уже бегу, уже выполняю!

Он развернулся и пошёл по берегу прочь. Быстро, не оглядываясь, стараясь не бежать, потому что бегущий человек выглядит как человек, который сбегает, а идущий — как человек, который выполняет приказ.

Хорак шёл и думал. Думал о том, что за пазухой у него лежит камень, который может призвать демона. Думал о том, что демон приказал ему найти людей, которые борются с этим самым демоном. Думал о том, что если он выполнит приказ — эти люди погибнут, а если не выполнит, то погибнет уже он.

И ещё он думал о рыбаках. О тех рыбаках, которые хотели построить храм Киане. Простые мужики, с простыми лодками, с простыми сетями. Они ничего плохого не сделали. Они просто захотели во что-то верить и теперь их нет.

Хорак шёл по пустому берегу и впервые в жизни не знал, что делать. Раньше он всегда знал, всегда находил, к кому прижаться, кому поклониться, чей сапог лизнуть. Это был его талант, его дар, его способ выживания, но сейчас, на этом мокром, ветреном берегу, между демоном за спиной и неизвестностью впереди, все его таланты были бесполезны.

Он остановился, достал из-за пазухи амулет и посмотрел на него. Маленький, тёмный, холодный камень, который может уничтожить всех, кто стоит на пути Гертога. Хорак спрятал амулет обратно и пошёл дальше.

Найти, внедриться, ударить в спину. Чёткий, простой план, — думал офицер. — Они или он…

Казалось бы о чём тут думать? Но идя сквозь опустевшую рыбацкую деревню, Хорак мог думать только о рыбаках.

Глава 16

— Ты в порядке? — спросил я, заметив как Киана покачнулась и схватилась за ствол дерева.

Она выглядела ещё хуже чем при первом появлении. Бледная, с тёмными кругами под глазами, её движения были замедленные, а взгляд расфокусированный.

— Похоже, слишком много сил отдала на восстановление леса, — отмахнулась она.

— Ты молодец, — серьёзно сказал я. — Это здорово расположило к тебе эльфов. Не сомневаюсь, что скоро все эльфы в королевстве узнают о том, что Киана вернулась в самый сложный для них момент и помогла восстановить священный лес.

— Я молодец? — хмыкнула она. — А не ты ли уговаривал меня потратить последние силы на то, чтобы помочь эльфам?

Тут она была права. Как только Киана появилась после нашего призыва, те немногие эльфы, что были в храме, бросились в лес к сородичам чтобы рассказать об этом. И я понял, что нужно ковать железо пока горячо, поэтому приложил немало усилий чтобы убедить Киану отправиться следом и помочь эльфам с восстановлением сожжённых деревьев. Она сопротивлялась, ворчала, называла меня наглым человечишкой, но в итоге сделала. И результат превзошёл ожидания: эльфы, которые ещё вчера держали людей в загоне для овец, теперь помогали строить оборону Лискона, чтобы защитить храм Кианы.

— Самое главное, что ты укрепила веру эльфов в себя, — сказал я. — После такого у Гертога не будет ни единого шанса заставить их предать тебя, какие бы уловки он ни придумал.

— Ты недооцениваешь моего братца, — покачала она головой.

К нам подошёл Леон. Грязный, потный, с лопатой на плече и с видом прораба, который контролирует стройку века:

— Так и будешь болтать или продолжим работать?

— Так точно, начальник, — улыбнулся я и повернулся к Киане. — Прости, долг зовёт.

Мы подошли к траншее на подступах к деревне. Огромный ров, тянущийся полукругом от леса до реки. Жители орудовали лопатами, а рядом с ними, плечом к плечу, копали эльфы. Молча, сосредоточенно, не жалуясь. Зрелище, от которого ещё неделю назад у любого бы отвисла челюсть.

Я присел на корточки у края траншеи, положил ладони на землю и проверил свои силы. Немного восстановились. Не до конца, но достаточно. Сосредоточился, я надавил и земля разошлась на несколько метров, углубляя ров, выравнивая стенки. Бок прострелило болью, в глазах потемнело и силы кончились.

— Спасибо, Максимус, — крикнул один из мужиков, опираясь на лопату. — Остальное мы доделаем сами, тут осталось немного.

— Как закончите, дайте знать Ари, — сказал я. — Она с другими магами наполнит ров водой.

Мы с Леоном пошли вдоль рва, проверяя работу. Леон крутил головой и не мог перестать удивляться:

— Максимус, ты видишь это? Эльфы! Копают! Рядом с нашими мужиками! Вон тот, Элвин, теперь помогает Барту таскать брёвна!

— Они благодарны людям за то, что те помогли защитить Древо леса, — сказал я. — Ну и Киана хорошо поработала, восстановив сожжённые деревья.

Леон кивнул и начал докладывать дальше:

— Скрытые ловушки готовы: ямы, растяжки, колья. На месте полей мы с Ари сделали непроходимую трясину, в которой потом будет прекрасно расти урожай. Эльфы уже пообещали помочь удалить излишки влаги из почвы, когда всё закончится.

Я обернулся и посмотрел на деревню. Люди и эльфы работали сообща, копали, строили, таскали, переговаривались. На деревьях сидели эльфийские дозорные. У рва стояли мужики с вилами, а у колодца Ари что-то объясняла двум молодым эльфийкам-магам, которые слушали её с таким вниманием, с каким неделю назад слушали бы только старейшину.

— Нам пора, друг, — хлопнул я Леона по плечу.

— Пора? В смысле пора? Куда? — удивился он.

— В Шерин. Не только Лискон под угрозой. Мы должны предупредить Мартина и жителей. И я очень надеюсь, что ещё не поздно.

— А Киана не сможет помочь? — спросил он, не желая бросать родную деревню.

Я покачал головой:

— Она очень слаба и не сможет отойти дальше от этого храма, так что придётся и дальше действовать самостоятельно.

Мы въехали в Шерин на рассвете и сразу поняли, что опоздали. На въезде в деревню стоял десяток, а может и больше лошадей.

— Люди Дрейвена, — тихо сказал Леон, натянув поводья.

Мы спешились под пристальные взгляды парочки скучающих стражников и поспешили скрыться с их глаз от греха подальше. Но я быстро понял, что мы им не особо интересны, потому что они здесь по другой причине.

— По приказу лорда-командующего, взявшего ношу управления королевства в это тяжёлое время, — доносился строгий и уверенный голос стражника. — Все поселения королевства подлежат проверке на предмет незаконных храмов и культов. Все незаконные храмы должны быть уничтожены, а их основатели преданы суду!

На рыночной площади стоял целый отряд стражников. Человек пятнадцать в доспехах и с оружием. А во главе отряда был широкоплечий командир, который и зачитывал приказ, держащий в руках.

Жители стояли молча. Впереди всех был Мартин.

— Максимус, надо что-то делать, — Леон уже потянулся к мечу.

— Подожди, — сказал я, стараясь держаться в стороне.

— Чего ждать? Они же разрушат храм! Мы разве здесь не за тем, чтобы его защитить⁈ — возмутился бравый рыцарь.

— Не суетись, нужно понять как действовать, — повторил я.

Леон заскрипел зубами, но остался на месте. Секунд десять, ну может пятнадцать максимум, а потом…

— Всё, я не могу! — сказал он и прежде чем я успел его схватить, рванул вперёд.

— Лёня, блин! — прошипел я, но было поздно.

Леон влетел на площадь, растолкав стражников, и встал перед толпой жителей, раскинув руки:

— Жители Шерина! Вы что, позволите этим людям разрушить ваш храм⁈ Вставайте! Дайте отпор!

Но толпа молчала.

— Парень, — устало сказал он. — Мы тебя помним и благодарны за то, что ты сделал, но нам это не нужно.

— Как это не нужно? — опешил Леон.

— Мы устали, — сказала крестьянка с зажившим синяком на щеке, та самая, что поднимала шум у дома Эла. — Устали от храмов, от божеств, от культов. Сначала Гертог, теперь Киана. Мы просто хотим жить спокойно.

— Но Киана не Гертог! — Леон повернулся к ней. — Она пришла помочь, она…

— Она не пришла, — возразил мужик в рваной рубахе, тот самый Барт. — Мы призвали её, вода брызнула из камня и всё. Помощь-то где? Поля мы восстанавливаем сами, урожая мало, люди страдают, а теперь ещё и стража.

— Но храм… — растерялся Леон.

— Пускай забирают этот храм, — Барт махнул рукой. — Нам он не помог. Нам помогли Мартин и Максимус, а не какая-то Киана.

Леон стоял с открытым ртом и не мог найти слов. Жители смотрели на него с усталостью и раздражением, а стражники — с нескрываемой усмешкой.

— Ну вот и славно, — командир свернул пергамент. — Раз жители не возражают, то приступаем. Храм снести, алтарь сломать, а этого…

— Схватите этого, — он кивнул на Леона. — За подстрекательство к бунту.

Двое стражников шагнули к Леону, заломили ему руки и повалили на землю. Леон рычал, вырывался, но стражники держали крепко.

— Да вы все с ума сошли⁈ — орал он, упираясь лицом в грязь. — Люди, опомнитесь!

И тут из толпы жителей вышел человек. Худой, усталый, в рыбацкой одежде, которая болталась на нём как на вешалке. Он был небрит, с обветренным лицом, с тёмными кругами под глазами и руками, покрытыми мозолями и ссадинами. Мужик выглядел так, как выглядит человек, который ехал очень долго и очень далеко.

Он остановился посреди площади и заговорил. Не громко, не крикливо, а очень тихо и пронзительно, отчего все мигом замолчали и стали слушать.

— Я видел, — сказал он. — Видел его своими глазами. Я был рядом с тем, кто стоит за всем этим.

Стражники переглянулись, но командир поднял руку, останавливая их.

— Его зовут Гертог, — продолжал мужик. — И он не бог, не спаситель, не защитник. Он монстр, чудовище. Я видел, как он вселился в молодого парня, королевского стражника. Здорового, сильного, которому жить бы да жить, а теперь этого парня нет. Его тело сгнило прямо на моих глазах: по всему телу чёрные язвы, руки разъедены до костей, а лицо трескается. Он ходит, говорит, дышит, но внутри это уже давно не он. Его тело забрал Гертог. Он уничтожил парня изнутри и носит его тело как одежду.

Повисла гробовая тишина. Жители и стражники слушали, затаив дыхание.

— Я видел, как он убил рыбаков, — голос мужика задрожал, но он продолжал. — Простых мужиков, которые ловили рыбу и хотели построить маленький храм на берегу. Они ничего плохого не сделали. Просто захотели во что-то верить и он убил их всех за одну ночь. Я был в той деревне, шёл через мёртвые улицы…

— А тебе какое дело? — спросил командир стражи. — Кто ты вообще такой?

— Я — офицер королевской стражи, точнее был им… — сказал мужик. — Я служил Дрейвену и выполнял его приказы. Я был трусом, подхалимом и лжецом. Я делал всё, что мне говорили, потому что боялся. Я и сейчас боюсь, сильнее чем когда-либо. Но я видел, что делает Гертог с теми, кто ему служит, и я больше не хочу быть на его стороне.

Он повернулся к жителям:

— Вы говорите, что устали. Вы говорите, что Киана не помогла. Может быть, но вы не знаете на что способен Гертог… А он придёт. Не сегодня, не завтра, но придёт. Он придёт к вашим детям и предложит им сделку. Силу, еду, защиту — в обмен на веру и они согласятся, потому что будут голодны и напуганы, а потом он сожрёт их изнутри, как сожрал того парня. От ваших детей останется только оболочка с чёрными язвами.

Крестьянка прижала руку ко рту.,Барт побледнел. Мартин стоял не двигаясь, сжав кулаки. Жители Шерина прекрасно понимали о чём говорит незнакомец, потому что уже видели как Гертог манипулирует людьми. К тому же Хорак говорил так проникновенно, что у них не было ни малейшего сомнения, что он говорит правду.

— Я не прошу вас воевать, — сказал Хорак. — Я прошу вас не разрушать единственное, что может защитить вас от него. Храм Кианы, вера. Я был так, я видел что она смогла дать ему отпор, но она слаба и ей нужна наша помощь, наша вера!

Он замолчал и просто стоял посреди площади — худой, жалкий, трясущийся.

Первой двинулась крестьянка. Она вышла из толпы и молча встала перед храмом, скрестив руки на груди.

За ней вышел Барт, а за ним ещё один мужик и ещё один. Один за другим жители выходили из толпы и вставали перед храмом, пока между стражниками и храмом не стояла стена из людей.

Командир стражи смотрел на них. Огромная толпа людей, у некоторых из которых в руках уже появились вилы, лопаты, серпы и ножи.

— Уходите отсюда, — строго сказал Мартин.

Командир стражи окинул их беглым взглядом, а затем посмотрел на свой небольшой отряд.

— Скоро мы вернёмся, — холодно сказал он. — С подкреплением. И в следующий раз лучше бы этого храма тут не было, иначе вы все сильно пожалеете.

Стражники развернулись и ушли. Леона отпустили — бросили в грязь и ушли.

Он поднялся, отряхнулся и подбежал ко мне. Я стоял на краю площади и смотрел на худого мужика в рыбацкой одежде, который сидел на ступенях храма и тяжело дышал, а его руки тряслись.

Мы подошли к нему. Мужик поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была усталость, страх и что-то ещё — облегчение человека, который наконец добрался туда, куда шёл.

— Ты тот самый, — сказал он. — Шут, которого ищет Гертог.

— Откуда ты знаешь про Гертога? — спросил я.

— Потому что я был с ним, — ответил мужик. — Моё имя Хорак. Я офицер королевской стражи, служил Дрейвену. Гертог отправил меня найти тебя и привести к нему.

Но я уже всё понял. Это был тот самый офицер, которого мы встретили едва выйдя из Лискона, именно его доспех я носил какое-то время. А значит тот молодой парень, тело которого захватил Гертог это и есть тот стражник с нечеловеческим взглядом… значит это был взгляд самого Гертога, брата Кианы.

— И ты решил вместо этого встать на нашу сторону? — я смотрел ему в глаза, пытаясь прочитать ложь.

— Я видел, что он делает, — Хорак сглотнул. — Видел рыбаков, видел Алгора, видел, как он разрушил храм Кианы в Серых землях. Я не хочу быть на стороне этого существа.

— Максимус, — раздался голос Леона за моей спиной. Холодный, жёсткий, непривычный. — Максимус, это же Хорак!

Я повернулся к нему. Леон смотрел на мужика с выражением лица, которого я у него раньше не видел. Это была не злость, не обида, а чистейшая ненависть.

— Это тот самый Хорак, — процедил Леон. — Из Тира. Офицер, который… — он замолчал, сжав кулаки.

Леон напился с офицером стражи, выбивая информацию. А этот самый офицер от которого он узнал о смерти Изабеллы.

— Ему нельзя доверять, — Леон шагнул вперёд. — Он лжец, трус и подлец. Он всю жизнь прислуживал тем, кто сильнее, и теперь прибежал к нам, потому что Гертог страшнее Дрейвена. А значит, что он обманывает нас и сейчас прислуживает Гертогу!

Хорак посмотрел на Леона и не стал спорить:

— Ты прав, — тихо сказал он. — Почти во всём прав. Я трус и лжец, который всю жизнь лизал сапоги начальству, но то, что я видел… — он замолчал и посмотрел на свои руки. — Я не могу это забыть и не хочу стать тем, кем стал Алгор…

Я смотрел на него, на его трясущиеся руки, на ввалившиеся щёки, на глаза, в которых стоял настоящий, неподдельный страх. Я видел слишком много людей в своей жизни, чтобы не отличить настоящий ужас от игры.

— Он не врёт про Гертога, — сказал я Леону.

— Мне плевать! — вспыхнул Леон. — Пускай не врёт про Гертога, но он врёт про то, что он на нашей стороне!

— Лёня, — я положил ему руку на плечо. — Мне тоже всё это не нравится, но сейчас он нам нужен.

— Нужен⁈ Этот⁈ — воскликнул он.

— Он знает про Дрейвена куда больше нас. Знает его людей, его планы, его слабости, знает как устроена королевская страж изнутри. И это он только что убедил целую деревню встать на защиту храма, а не мы.

Леон стиснул зубы и отвернулся:

— Я буду за ним следить. Каждую секунду. И если он хоть раз…

— На другое я и не рассчитываю, — кивнул я.

Мартин встретил нас у своего дома. Он выглядел как человек, который очень хочет быть гостеприимным, но ещё больше хочет, чтобы гости уехали и не возвращались.

— Максимус, — сказал он. — Спасибо за всё, что ты сделал. За Джо, за поля, за храм, но жители устали. Они не будут воевать со стражей, так что… прости, но вам придётся уйти.

— Хорошо, — сказал я. — Мы уйдём. Но прежде чем мы уйдём, я хочу кое о чём поговорить с жителями…

Два дня спустя.

В Шерин вернулись стражники, много, очень много стражников. Командир ехал впереди, и вид у него был такой, как будто он готовился сжечь деревню дотла.

Мартин встретил их у ворот. Один, без оружия и с поднятыми руками.

— Мы не хотим проблем, — сказал он.

— Надо было думать раньше, — коротко бросил командир, при этом он усмехнулся, довольный тем, как испуганно смотрел на него староста.

— Храм разрушен, — Мартин кивнул. — Мы поняли, что были не правы. Нас обманули чужаки.

Командир спешился и прошёл на площадь. Там, где стоял храм, было пусто. Камни алтаря разбросаны, доски стен сложены в кучу, крыша разобрана. Ни алтаря, ни таблички с именем Кианы, ничего не осталось.

— Чужаков изгнали? — строго спросил командир.

— Изгнали, — кивнул Мартин. — Ушли ещё вчера утром. Нам не нужны проблемы, мы просто хотим спокойно жить.

Командир посмотрел на него и злобно рявкнул своим людям, при этом не сводя взгляда со старосты:

— Обыскать деревню. Каждый дом, каждый сарай, каждый погреб. Если найдёте новый храм — сожгите всю деревню дотла.

Стражники разошлись по деревне. Два часа они переворачивали Шерин с ног на голову: заглядывали под кровати, простукивали стены, перетрясали сараи. Жители стояли у домов и молча наблюдали.

Стражники ничего не нашли.

Командир вернулся на площадь, оглядел разрушенный храм, посмотрел на Мартина и процедил:

— Мы уходим, но обязательно ещё вернёмся и если Дрейвен узнает, что вы ослушались его приказа…

— Вы не найдете здесь храма ни сегодня, ни завтра, ни через месяц, — кивнул Мартин и командующий задержал на нём цепкий взгляд. Его слух резанула эта фраза, но он махнул рукой и пошёл к своей лошади.

Едва стук копыт затих за холмом, Мартин прошёл через деревню к своему дому. К бывшему проклятому дому. Зашёл внутрь, закрыл дверь, спустился в подвал, открыл потайной люк и спустился в древний тоннель.

В тоннеле его уже ждали десятки человек. Жители Шерина, один за другим спускались в тайный тоннель и шли к просторной пещере, которая осталась под бывшим домом старосты.

В просторном помещении стоял алтарь. Тот самый, перенесённый сюда камень за камнем, ночью, в тишине. На алтаре лежала деревянная табличка с надписью «Киана», вырезанной криво и с ошибкой.

Мартин встал перед алтарём, посмотрел на собравшихся и тихо сказал:

— Ну что, помолимся?

День спустя. Дорога в столицу.

Отряд стражников лорда Дрейвена двигался по тракту в сторону столицы. Сорок человек в серых доспехах. Рядовой стражник по имени Герт ехал в середине строя и скучал. Дорога была длинной, пыльной, и единственным развлечением были разговоры с соседями.

Слева от него ехал молодой болтливый солдат, который не замолкал ни на минуту. Он успел рассказать про свою деревню, про свою девушку, про свою лошадь, про то, какой замечательный картофельный суп варит его соседка, а теперь перешёл к подробному описанию того, как правильно чистить меч.

— … и вот если ты чистишь от рукояти к острию, то это неправильно, потому что волокна металла идут в другую сторону, и ты царапаешь клинок, а если от острия к рукояти, то…

— Заткнись уже, — буркнул Герт.

— Я просто делюсь опытом, — обиделся молодой стражник.

Герт мысленно радовался тому, что этот болтливый прилипала служит в другом отряде и как только они вернутся в столицу, то он его больше не увидит.

Справа от Герта ехал мужик постарше. Исхудалый, сутулый, с бегающими глазами и с таким выражением лица, как будто он ожидал, что его в любой момент ударят. Солдат молчал, но время от времени подпрыгивал в седле и нервно оглядывался.

— Эй, — Герт толкнул его локтем. — Ты чего дёргаешься?

— Я? Я не дёргаюсь, — пробормотал тот. — Просто… седло неудобное.

— Слыхал, седло ему говорит неудобное! — усмехнулся Герт, обращаясь к молчаливому парню рядом.

— Ага, — спокойно ответил тот, даже не повернувшись в его сторону.

Этот стражник чем-то пугал Герта. Спокойный, молчаливый парень с пронзительным взглядом, который словно оценивал всё, на что смотрит.

— А ты откуда? — спросил Герт. — Я совсем не видел вас пока мы ехали в Шерин.

— Из Тира, — коротко ответил тот, не поворачивая головы. — Наш отряд прислали в качестве подкрепления.

— Подкрепление из Тира? — нахмурился Герт. — Как будто бы мы не справились с деревенщинами…

Молчаливый стражник пожал плечами и не стал отвечать.

Герт хмыкнул и отвернулся. Странная компания ему попалась: болтун, нервный и молчун. Ну да ладно, до столицы осталось совсем недалеко.

Он не знал, что болтливый молодой солдат слева это Леон из Лискона, бывший охранник, самопровозглашённый рыцарь и обладатель мятой грамоты с подписью капитана Бернта.

Не знал, что нервный мужик справа это Хорак, бывший офицер королевской стражи, перебежчик, за пазухой у которого лежал тёмный амулет на кожаном шнурке.

И уж точно не знал, что молчаливый парень с пронзительным взглядом это беглый шут, обвиняемый в убийстве короля, маг земли и бывший риелтор из Москвы, который готов на всё, чтобы вернуться домой.

Глава 17

Столица. Королевский дворец.

Утро начиналось хорошо. Впрочем, иначе и быть не могло у человека, который недавно захватил абсолютную власть в королевстве, а вскоре должен получить долгожданное бессмертие.

Дрейвен сидел в кресле короля — том самом, с высокой спинкой и позолоченными подлокотниками, которое он занял в первый же день после переворота. Кресло было жёстким, неудобным и скрипело при каждом движении, но Дрейвен любил его. Не за удобство, а за ту власть и статус, что оно давало.

На столе перед ним стояли блюда: жареная утка, свежий хлеб, три вида сыра, фрукты, графин с вином, второй графин с вином и третий графин, но уже пустой. Дрейвен жевал утиную ножку и просматривал доклады, которые ему приносили каждое утро.

Плохой урожай, пустеющая казна, тревожные настроения в отдалённых провинциях…

— Плевать, — хмыкнул он и сделал жадный глоток вина.

В этот момент дверь открылась и в зал вошли двое врачевателей в длинных мантиях. На их лицах было уже опостылевшее ему выражением озабоченности.

— Милорд, — начал старый врачеватель, остановившись у стола. — Мы настоятельно рекомендуем сократить потребление вина. Ваша печень подаёт тревожные признаки, и если вы продолжите в таком же…

— Гнилая болезнь, милорд, — вставил молодой. — Симптомы уже…

— Вон, — сказал Дрейвен, не поднимая головы от докладов.

— Но милорд, это серьёзно, если не принять мер… — попытался возразить тот.

— Я сказал пошли вон отсюда! — Дрейвен швырнул утиную кость через весь зал. — И запомните, оба: я никогда не умру, ясно вам? Никогда!

Врачеватели переглянулись и торопливо вышли. Дрейвен налил себе вина из второго графина и откинулся в кресле.

Жалкие смертные со своими жалкими болезнями, страхами, ограничениями. Как же они ему надоели. Но ничего, скоро, уже совсем скоро всё это закончится. Алгор найдёт храм Кианы, Гертог уничтожит её окончательно и тогда… тогда Дрейвен получит то, что ему обещано. Бессмертие. Настоящее, абсолютное бессмертие. Никакой гнилой болезни, никакой печени, никаких врачевателей с их кислыми рожами.

Жаль, конечно, Алгора. Толковый он был, перспективный, мог бы пригодиться. Хотя… нет, не жаль. Он уже пригодился, послужил великой цели. Чьей-то жертвой нужно было обеспечить будущее, и лучше пусть это будет чья-то чужая жертва, чем своя.

Дрейвен сделал глоток и нахмурился. Алгор слишком долго. Серые земли далеко, но не настолько. Давно должен был вернуться или хотя бы прислать весть. Надо бы отправить туда отряд, проверить. Как раз должны вернуться те стражники, что прочёсывали королевство на предмет храмов Кианы.

Дрейвен задумался зачем это вообще понадобилось Гертогу? Он ведь и так уничтожил все храмы ещё год назад. Методично, тихо, одну деревню за другой. Где-то подкупали старосту, где-то устраивали «несчастный случай», где-то просто приходили ночью с факелами. К моменту, когда Гертог попросил проверить ещё раз, не должно было остаться ни одного.

Разве что кто-то построил новые?

Дрейвен отмахнулся от этой мысли. Кому строить? Кто в здравом уме станет строить храм богине, которую все забыли? Он потянулся к графину, но тот был пуст. Потянулся ко второму, но и там ничего не было. Третий он даже проверять не стал, поморщился и хотел позвать слугу, но когда двери зала распахнулись…

— Что за…

В зал вошли трое стражников. Быстро, решительно, в полном вооружении. Дрейвен поднял голову и нахмурился.

— Лорд Дрейвен, — первый стражник остановился у стола. — Именем короля вы арестованы за попытку убийства его величества и узурпацию власти.

Дрейвен замер с протянутой к графину рукой. Несколько секунд он просто сидел и смотрел на стражника, как смотрят на человека, который сказал что-то настолько абсурдное, что мозг отказывается это обрабатывать.

— Что? — переспросил он.

— Вы арестованы, милорд, — повторил стражник и сделал шаг вперёд.

— Именем какого короля⁈ — Дрейвен вскочил, опрокинув пустой графин. — Король мёртв! Я здесь король! Я ваш лорд-командующий! И вы смеете…

— Руки, милорд, — второй стражник зашёл сбоку.

— Не смейте меня трогать! — Дрейвен отшатнулся. — Я вас всех уничтожу! Это заговор! Вы даже не понимаете, с кем связались! За мной стоит сила, которая…

Третий стражник молча заломил ему руки за спину. Дрейвен рванулся, ударил ногой по столу, опрокинул блюда. Утка полетела на пол, сыр покатился под кресло, вино из перевёрнутого кубка потекло по столешнице.

— Я убью вас! — орал он, пока его волочили к выходу. — Всех убью! Вы не знаете, что вы делаете! За мной стоит Гертог! Вы все сдохнете!

Дрейвена вытащили из зала. Его крики разносились по коридорам дворца, пока высокий стражник с размаху не ударил лорда металлической перчаткой по голове и тот мгновенно обмяк и наконец-то замолк.

— Подъём, цареубийца! — раздался чей-то голос.

Ледяная вода обрушилась на голову и Дрейвен захлебнулся, закашлялся, дёрнулся и открыл глаза.

Темнота, сырость, вонь… Он лежал на грязном полу, мокрый, трясущийся, в собственной одежде, которая промокла насквозь. Над ним стояли двое стражников в шлемах с пустым ведром в руках.

Дрейвен судорожно огляделся. Единственный факел на стене тускло освещал тесное помещение с мрачными стенами и низким потолком. Темница.

— Это что… правда? — прохрипел он, пытаясь сесть.

— Лорд Дрейвен, — заговорил первый стражник, и голос его звучал глухо из-под шлема. — Нам известно о вашем участии в заговоре против короля. Известно, что убийство его величества было организовано вами и что убит был двойник, а не настоящий король.

Дрейвен побледнел.

— Нам также известно, — продолжил второй, — что вы заключили союз с демонической сущностью по имени Гертог, целью которого является уничтожение богини Кианы и захват безраздельной власти над этим миром.

— Это всё ложь! — воскликнул Дрейвен, он пришёл в себя и уже перестал бояться. — Заговор! Вас всех казнят за такео!

— Его величество вернулся, — слова стражника прозвучали как приговор. — Ночью, с верным отрядом. Он взял под командование всю стражу столицы и приказал арестовать вас и всех, кто причастен к заговору.

— Как⁈ Где⁈ Этого не может быть! Он не мог вернуться! Никто не знал, где он! — от былой смелости Дрейвена не осталось и следа, он попятился назад, едва не уткнувшись в стену, но один из стражников схватил его.

— Осталось только дождаться казни, — ровно закончил второй стражник.

Дрейвен замер. Рот открылся, руки затряслись и в следующую секунду из него хлынуло всё разом, бесконтрольно, как вода из прорвавшей плотины.

— Это не я! Это Гертог! — закричал он. — Он заставил меня! Я не хотел! Он пришёл ко мне, предложил сделку, пригрозил что уничтожит мой род! Я был вынужден, у меня не было выбора!

— Кто ещё участвовал в заговоре? — спросил первый стражник.

— Все! Я скажу всех! — Дрейвен заговорил быстро, захлёбываясь словами. — Граф Вернон, он финансировал переворот! Барон Крейг, он обеспечил проход убийц во дворец! Советник Мильтон, он подкупил стражу у покоев короля! Капитан Ренц, он…

Он называл имя за именем, должность за должностью, и с каждым именем его голос становился выше и тоньше.

— Я присягну королю! — кричал он. — Прямо сейчас, на коленях, при свидетелях! Я всё расскажу, всё что знаю! Про Гертога, про храмы, про Алгора, про всех! Только пощадите!

— Продолжайте, — сказал первый стражник.

И Дрейвен продолжал. Он говорил без остановки, перечислял заговорщиков, раскрывал схемы, сдавал явки, пароли, тайные встречи. Называл суммы, даты, места, выворачивался наизнанку, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь.

Но в этой темнице у стен были уши. Много ушей.

Сначала Дрейвен не обратил внимания. Тихий гул, доносившийся откуда-то извне, он принял за шум крови в ушах., но с каждым названным именем гул нарастал, становился громче, и в нём начали различаться слова:

— Цареубийца…

— Предатель…

— Казнить…

— Что это? — Дрейвен замолчал и прислушался. — Что за шум?

Стражники не ответили.

Гул стал ещё громче. Он слышал уже сотни голосов, ревущих одновременно, отчего стены вокруг начали дрожать, а в следующую секунду они упали.

Не рухнули, не обвалились, а просто упали плашмя наружу, все четыре разом, как декорации в театре, которые роняют по команде режиссёра. Дневной свет ударил в глаза так, что Дрейвен вскрикнул и закрыл лицо руками.

Когда он разлепил веки, то увидел площадь. Центральную площадь столицы. Ту самую, где проходили казни, коронации и праздники. И на этой площади, вокруг того места, где только что стояла его «темница», собрались сотни людей: горожане, торговцы, ремесленники, стражники, слуги. Все смотрели на него — мокрого, грязного, трясущегося, стоящего на коленях посреди рухнувших досок и тряпок.

Не каменных стен, а тонких досок, обтянутых грязной серой тканью, с нарисованными на них камнями.

Декорация. Это была декорация, — пронеслось в голове лорда-командующего, теперь уже бывшего.

Стражники рядом с ним сняли шлемы. Первый — молодой, худощавый, с пронзительным взглядом. Это был тот самый шут, что выжил после отравления. Тот самый, за которым Дрейвен отправил Алгора, а второй стражник — исхудалый мужчина с бегающими глазами, в котором Дрейвен с ужасом узнал офицера, которого отправил вместе со своим племянником на поиски.

— Нет… — прошептал Дрейвен. — Нет, нет, нет…

— Да, — сказал я.

Толпа ревела. Они слышали всё. Каждое имя, каждое признание, каждую мольбу. Через тонкие дощатые стены, на которых были нарисованы камни, через ткань, через щели люди слышали каждое слово, сказанное Дрейвеном в его фальшивой темнице.

В первых рядах сидели люди в дорогих одеждах. Советники, бароны, графы. В их рядах были те, чьи имена только что произнёс Дрейвен. Граф Вернон побледнел и попытался встать, но двое стражников тут же схватили его. Барон Крейг рванулся к выходу, но и его перехватили горожане и чуть было не устроили самосуд. Советник Мильтон сидел неподвижно с закрытыми глазами и по его щеке текла слеза.

Одного за другим заговорщиков хватали, вязали и уводили. Толпа кричала, свистела, улюлюкала. Дрейвен стоял на коленях посреди площади, в грязи, мокрой одежде и смотрел, как рушится всё, что он строил.

— Я же говорил, что сработает, — сказал я Хораку, когда мы отошли в сторону.

Хорак трясся и зубы его стучали:

— Но нас ведь могли казнить! Стража сказала, что если он не сознается…

— Но не казнили же, — пожал я плечами.

— Не казнили, — Хорак сглотнул. — Но могли!

— Ты убедил Гертога не давать тебе демоническую силу, ты убедил жителей Шерина защитить храм, ты убедил стражу столицы дать нам шанс. Один и тот же талант, каждый раз. Только раньше ты использовал его, чтобы спасти свою шкуру, а сегодня — чтобы спасти королевство, — хлопнул я его по плечу, отчего он испуганно вздрогнул.

Хорак посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше в них не видел. Намёк на гордость и достоинство.

— Максимус, — ко мне подошёл Леон. Его лицо было хмурое, а руки скрещены на груди. — Я всё ещё ему не верю.

— Лёня, — сказал я. — Если бы Хорак хотел нас предать, мы с тобой уже сидели бы в настоящей темнице.

— Мне плевать, — Леон смотрел на Хорака в упор. — Он причастен к смерти Изабеллы. Он служил тем, кто её убил и никакие речи на площади этого не изменят.

Хорак опустил голову и ничего не ответил.

— Посмотри вокруг, — я кивнул на площадь, где стражники уводили заговорщиков. — Дрейвен схвачен, все заговорщики названы и арестованы. Теперь королю ничего не угрожает и мы наконец можем найти его и не бояться, что его убьют в первый же день.

Леон промолчал, но по его взгляду я понял, что он категорически со мной не согласен и по-прежнему не доверяет человеку, который причастен к смерти его возлюбленной.

Я не стал спорить. Не сейчас. Вместо этого я посмотрел на площадь, на толпу, на рухнувшие стены фальшивой темницы и подумал о том, как странно устроена жизнь. Несколько месяцев назад я очнулся в темнице этого города, обвинённый в убийстве короля, с кровью на руках и без единого союзника. А сегодня я стоял на той же площади и только что посадил в темницу человека, который всё это устроил.

Да уж, как бы сказал мой бывший начальник — на этом объекте мы закончили.

Деревня Кросс. Три дня пути от Лискона.

Староста деревни Кросс стоял на коленях и смотрел в землю. Рядом с ним, в такой же позе, стояли двое его помощников. Все трое не поднимали глаз.

Перед ними стоял молодой человек в изодранных доспехах. Вернее, то, что когда-то было молодым человеком. Язвы покрывали его руки целиком от кончиков пальцев до плеч, чёрные, мокрые, пульсирующие. Лицо пересекали тёмные трещины, левый глаз заплыл багровым, а правый смотрел ровно, холодно, нечеловечески. Доспехи, когда-то золотые, потемнели и покрылись чем-то маслянистым.

— Докладывай, — сказал Гертог голосом, от которого у старосты побелели костяшки сжатых кулаков.

— Всё идёт согласно вашим указаниям, о великий, — староста говорил быстро, не поднимая головы. — Жители ежедневно прославляют ваше имя, храм Кианы разрушен ещё в прошлом году, никто не смеет произносить её имя. Мы делаем всё, чтобы вера в вас крепла с каждым днём.

— Хорошо, — Гертог прошёл мимо старосты, и там, где его сапоги касались земли, трава чернела. — Пора доказать свою преданность и веру. Не словами, а делом.

Староста сглотнул:

— Конечно. Мы будем счастливы от такой возможности.

— Мне нужна армия, — сказал Гертог, остановившись у окна и глядя на деревенскую площадь, где стоял столб с его символом. — Каждый мужчина, способный держать оружие. Каждый, кто может идти. Вооружите их чем есть: топорами, вилами, кольями. Мне не нужны солдаты, мне нужны тела.

— Армия? — переспросил староста и тут же прикусил язык, потому что вопросы Гертогу задавать не следовало.

— Пришло время раз и навсегда разобраться с жалкими остатками сторонников моей сестры, — Гертог повернулся к нему и улыбнулся. Улыбка на изъеденном язвами лице Алгора выглядела так, что один из помощников старосты тихо всхлипнул. — Собирайте оружие и выдвигайтесь на Лискон.

— Лискон? — староста поднял голову. — Но это же…

— Я знаю что это, — оборвал Гертог. — Выполняй.

Староста поднялся с колен, поклонился и вышел, утаскивая за собой помощников. Один из них оглянулся на пороге — и тут же отвернулся, встретив взгляд Алгора.

Глава 18

— Максимус, что с тобой? — Леон натянул поводья и остановил лошадь рядом со мной.

Я спешился и стоял на холме с которого открывался вид на Лискон. Маленькая деревня, из которой мы уходили несколько дней назад, превратилась в крепость. Ров с водой, полукругом от леса до реки, блестел на солнце. За рвом был земляной вал с вбитыми кольями. На деревьях у опушки сидели эльфийские дозорные, едва различимые среди листвы. Поля вокруг деревни были превращены в непроходимое болото, сквозь которое торчали заострённые колья и растяжки.

Но смотрел я не на деревню а себе под ноги. За пару километров до Лискона я стал замечать что земля вокруг дороги почернела. Это не было похоже на следы огня или гари. Трава была мёртвой, сухой, словно из неё высосали всю жизнь. Даже воздух пах иначе.

Чёрная полоса тянулась с востока, с холмов, и обрывалась ровно в том месте на холме, где я сейчас стоял. Как будто кто-то пришёл сюда и вот так же смотрел на деревню.

— Ничего, — наконец ответил я Леону. — Нам надо спешить.

Но в голове уже щёлкнуло: Гертог был здесь. Там, где его ноги касались земли, трава чернела. Об этом рассказывал Хорак и теперь я видел такие следы собственными глазами. Он был здесь совсем недавно. Он знает про Лискон.

У единственного прохода через ров стояли четверо: двое мужиков с вилами и двое эльфов с луками. Увидели нас, переглянулись и расступились.

— Пропустите, это свои! — крикнул кто-то с вала.

Мы въехали в деревню, спешились, и я не успел привязать лошадь, когда что-то врезалось в меня со скоростью стрелы.

Ари. Она обхватила меня руками, прижалась, и на секунду я забыл про Гертога, про чёрную землю, и про всё остальное. Её волосы пахли лавандой сильнее, чем когда-либо.

— Рада, что ты не помер, идиот, — буркнула она мне в грудь и тут же отстранилась, как будто ничего не произошло.

— А от тебя стало ещё приятнее пахнуть, — Леон расплылся в ухмылке. — Прямо цветочная поляна в разгар лета.

— Ещё одно слово и я устрою тебе разгар зимы, — холодно ответила Ари, но кончики ушей предательски порозовели.

Хорак стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Ари скользнула по нему взглядом и спросила ледяным голосом:

— А это кто?

— Долгая история, — сказал я. — Потом расскажу.

— Это предатель, которому нельзя доверять, — тут же вставил Леон.

— Я уже поняла, — строго сказала Ари, смерив Хорака недоверчивым взглядом.

Староста ждал нас у своего дома. По его лицу я понял, что дозорные уже доложили о нашем приезде.

— Дрейвен арестован, — сказал я без предисловий. — Все заговорщики раскрыты и схвачены. Столица под контролем стражи, которая перешла на нашу сторону.

Староста выдохнул и провёл рукой по лицу. На несколько секунд он выглядел так, как будто с его плеч сняли каменную плиту.

— Теперь нужно найти короля, — продолжил я. — Ты говорил, что знаешь что-то. Пора рассказать.

Староста кивнул и жестом пригласил нас в дом и мы сели за стол.

— Я знал Варуса, — начал староста. — Он бывал в Лисконе несколько раз, последний — незадолго до того, как увёз наследника в Виндхольм. Он сказал мне, что король покинул столицу уже давно, задолго до переворота. Сказал, что если с ним что-нибудь случится, то я должен ждать человека от Кианы.

— И ты ждал, — сказал я.

— И я ждал, — он кивнул. — Ты построил храм, призвал Киану. Это был знак.

— Но где именно король? — спросил я.

Староста развёл руками:

— Этого Варус не сказал. Только что король покинул столицу и что он в безопасности. Больше ничего.

— Неужели никаких зацепок? — я подался вперёд. — Вы же знали про Варуса, про Генриха, про заговор. Должно быть хоть что-то.

— Я рассказал всё что знаю, — твёрдо сказал староста.

— Дрейвен обыскал всё королевство но не нашёл никаких следов короля. Он как сквозь землю провалился, — добавил Хорак.

— Провалился сквозь землю… — медленно протянул я и замер.

Слова повисли в воздухе и что-то внутри моей головы щёлкнуло. Провалился сквозь землю. Буквально.

— Гномы, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Гномы! — повторил я и повернулся к Леону. — Помнишь, когда мы пили с гномами у Борга? Кто-то сказал, что я, получив гномий амулет, встал на высшую ступень человеческой иерархии и теперь стою наравне с королями. Помнишь?

Леон наморщил лоб:

— Да, было что-то такое. Типичная пьяная бравада гномов, они любят хвастаться после третьей кружки.

— Да не сказал бы, — покачал я головой. — Гномы любят хвастаться, это правда. Но врать? Нет, это не в их природе. Они слишком гордые, чтобы врать.

— И что? — не понял Леон.

— Наравне с королями, — повторил я. — Не «как короли», не «будто короли». Наравне, потому что у короля тоже есть такой амулет. Похоже, что гномы знают короля лично, они давали ему такой же знак доверия.

— Ну и что с того? — Леон пожал плечами.

— А то, что Дрейвен со всеми своими ресурсами, со всей стражей королевства, с Алгором и с Гертогом за спиной так и не смог отыскать короля. Они прочесали всё королевство, проверили каждую деревню, каждый город и не нашли ничего. Может это потому, что король не фигурально, а буквально провалился под землю?

— В яму⁈ — Леон вытаращил глаза.

— Король прячется у гномов, идиот, — фыркнула Ари.

Леон широко открыл рот и протянул:

— А что, это было бы логично…

— Но почему он прячется? — встрял староста.

В его голосе звучала не просто вопрос, а боль человека, который ждал возвращения законного правителя. — Почему не собирает армию? Почему бездействует, когда его сын погиб?

Повисла тяжёлая и неуютная тишина. Я посмотрел на Киану, которая стояла у двери и молча слушала. Она думала о том же.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — сказал я.

— Ну наконец-то! — воскликнул Леон, когда мы увидели знакомый дом Борга на краю деревни. — Сейчас-то гномы выведут тебя на чистую воду, с ними не забалуешь! Они чувствуют ложь за километр и их не проведёшь!

— Вот и отлично, может хоть тогда ты замолкнешь! — огрызнулся Хорак.

Он уже не выдерживал и я его понимал. Всю дорогу от Лискона Леон не замолкал ни на минуту и если раньше его болтовня была посвящена будущим подвигам, основам рыцарской чести и картофельному супу тёти Марты, то теперь он без остановки ворчал и обвинял Хорака во всех смертных грехах, начиная от предательства короны и заканчивая неправильной посадкой в седле.

— Да, было бы здорово, — фыркнула рядом Ари. — Ну или они хотя бы напоят его до беспамятства и мои уши наконец отдохнут.

— Ты что, на его стороне⁈ — возмутился Леон.

— Я на той стороне, где тишина и покой, — парировала она.

Мы остановились у дома Борга и я постучал в дверь. Никто не открыл. Я подождал, постучал ещё раз, на этот раз сильнее, но и в этот раз в ответ услышал лишь тишину. Я заглянул в окно и увидел пустую комнату. Стол, стулья, кровать — всё было на месте, но ощущение что нежилое. Участок вокруг дома тоже был запущен: трава не кошена, грядки не вскопаны и не политы.

— Похоже, твоё желание исполнилось, — хмуро заметил я, обращаясь к Ари. — Тут очень тихо и спокойно.

Мы прошлись по деревне и спросили у крестьян куда пропал Борг. Пожилая женщина, развешивавшая бельё, покачала головой:

— Давно его не видела. Недели две, а может и больше. Он и раньше-то нелюдимый был, но обычно хоть дым из трубы шёл, а тут совсем пропал.

Она пожала плечами и вернулась к своим делам.

— И что будем делать? — спросил Леон. — Идти обратно?

— Нет, — сказал я. — Мы наведаемся к гномам без приглашения.

— Без приглашения? К гномам? — Хорак побледнел. — Это же…

— Это необходимость, — я направился к задней части дома Борга, туда, где в прошлый раз спускался в подземелья.

Нужное место я нашёл быстро. Во-первых потому что земля тут была другой — более рыхлой, словно её часто вскапывают, а во-вторых, потому что я знал где искать.

Я положил ладони на землю и сосредоточился. Шов поддался легко: земля разошлась, обнажив каменные ступени, уходящие вниз, в темноту.

— Ари, Хорак, оставайтесь здесь, — сказал я. — На случай если объявится Борг.

— Будь осторожен, — тихо сказала Ари.

— Буду, — ответил я и полез вниз.

Леон нырнул за мной следом следом. Он зажёг факел и мы начали спускаться.

— Максимус, — прошептал он. — А если они нас не пустят?

— Тогда мы извинимся и уйдём, — сказал я.

— Правда? — удивился он.

— Нет, блин, Лёня, что за вопросы вообще? — посмотрел я на человека, который явно не считывал сарказм от слова совсем. — Мы найдём короля и уйдём отсюда только с ним! Даже, если придётся делать это силой.

Мы шли по широкому тоннелю к поселению гномов. Это был тот же тоннель, вот только было одно огромное отличие — он был пуст. Мы не встретили ни одного гнома, не услышали ни одного звука, хотя в прошлый раз тут было очень шумно: голоса, стук молотков, звон посуды.

— Как странно, — я провёл рукой по стене. — Тут были гномы, когда я спускался сюда в прошлый раз.

Мы прошли дальше мимо знакомых ответвлений, мимо кладовых.

— Неужели гномы ушли? Но куда и почему? — задумался я.

— Может они… — начал Леон, но не закончил.

Тихий, едва различимый шорох раздался откуда-то сбоку, из темноты за пределами света факела.

Я остановился и прислушался. Леон поднял факел выше.

Ещё один шорох — на этот раз куда ближе, а следом новый, громкий с другой стороны.

— Лёня, — тихо сказал я. — Не делай резких движений.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что мы не одни.

Я не успел сказать больше. Факел в руке Леона дёрнулся, огонь колыхнулся и погас. Тоннель утонул в абсолютной, непроглядной темноте.

— Макси… — начал Леон.

Удар пришёлся откуда-то сзади. Короткий, точный, тяжёлый. В глазах вспыхнуло белым, колени подкосились и последнее, что я услышал, был грохот падающего тела Леона рядом со мной.

Тем временем у дома Борга.

Они сидели на крыльце заброшенного дома и молчали. Ари привалилась к стене, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Хорак сидел на другом конце крыльца, нервно теребя край рубахи и поглядывая на эльфийку.

— Я знаю кто ты, — вдруг сказал он.

Она лениво открыла один глаз:

— И кто же я такая?

— Та, кто должна была убить короля, — осторожно произнёс он.

Ари медленно повернула голову и посмотрела на Хорака тем самым взглядом, от которого нормальные люди начинают заикаться и пятиться.

Хорак тут же судорожно замахал руками:

— Нет-нет-нет, подожди! Я никому ничего не скажу! Я не представляю для тебя никакой опасности! Я наоборот говорю тебе это, чтобы ты знала, что мне можно доверять и что я ничего не скрываю!

— Больше похоже на шантаж, — холодно заметила она. — А я очень не люблю, когда меня шантажируют.

— Что ты, что ты! — Хорак замотал головой. — Я никому не скажу кто ты! Просто знай, что если тебе когда-нибудь захочется с кем-то это обсудить, то от меня можно не скрываться.

Ари посмотрела на него с таким презрением, что воздух вокруг мог бы замёрзнуть:

— В мозгоправы заделался? Думаешь, что я буду какому-то жалкому человечишке что-то рассказывать?

— Ну ты вроде достаточно хорошо относишься к некоторым людям, — сказал Хорак и в его голосе мелькнула осторожная улыбка.

— Максимус другой, — отрезала Ари. — Он не как вы все… И он знает о том кто я…

— И что же в нём такого особенного? — Хорак уже не сдерживал улыбки, почувствовав, что ему не грозит немедленная смерть.

Ари молча посмотрела куда-то вдаль, на лес, на облака.

— Не знаю, — тихо сказала она. — Но он как-будто не отсюда. Словно не такой как остальные люди.

Они замолчали.

— Это должен был быть твой последний заказ? — тихо спросил Хорак. — Чтобы они тебя отпустили?

Ари ничего не ответила и это было красноречивее любых слов. Хорак вздохнул и откинулся на стену:

— Знаешь, я был сиротой и пошёл в стражники, потому что хотел почувствовать себя частью чего-то большого и обрести верных друзей, которые стали бы для меня семьёй.

— И как, обрёл? — спросила Ари, не поворачиваясь.

— Я обрёл понимание, что дружба куда сложнее и ценнее, чем мне казалось, — он невесело усмехнулся. — А ещё, что стражники — редкостные гады, которые не имеют ничего общего с понятием чести.

— Ты только нашему бумажному рыцарю этого не говори, — усмехнулась Ари.

Хорак хмыкнул и осторожно улыбнулся. Они снова замолчали и в этот раз тишина была другой. Не враждебной, не настороженной. Это была просто тишина двух людей, у которых теперь было что-то общее.

Мимо крыльца прошёл пожилой крестьянин с вязанкой дров на плече. Остановился, оглядел их и покачал головой:

— Вы что тут сидите? Ищите себе жильё на ночь, скоро стемнеет. В последнее время по ночам тут стало опасно.

— Сами разберёмся, — дерзко бросила Ари.

— Оп-пасно? — всполошился Хорак. — Почему?

Крестьянин поставил вязанку на землю и утёр лоб:

— Последние дни несколько наших видели в лесу раненого оборотня. Крупный зверь, но израненный, еле ходит. Двое грибников наткнулись на него позавчера, еле ноги унесли. Говорят, повезло что тварь еле стояла, иначе бы не убежали.

Ари и Хорак синхронно поднялись на ноги и посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь о том же? — спросила Ари.

— Нам надо скорее найти место для ночлега! — воскликнул Хорак.

— Этот оборотень убил Борга? — вдруг сказал крестьянин, как будто участвовал в диалоге. — Он пропал как раз после того, как зверя впервые увидели, может…

Ари презрительно посмотрела на них обоих и сухо сказала:

— Раненый оборотень… это может быть подружка Леона.

— Подружка⁈ — крестьянин вытаращил глаза, а затем махнул рукой, пробурчал что-то про «сумасшедшую молодёжь» и спешно скрылся, подхватив свою вязанку.

— Надо действовать, — твёрдо сказала Ари.

— Полностью согласен! — кивнул Хорак. — Я пройду по домам к северу от реки, а ты спроси нет ли комнаты для ночлега в домах к западу.

Но увидев лицо эльфийки Хорак нервно сглотнул:

— Пожалуйста, только не говори что…

— Мы идём искать оборотня, — строго сказала она.

Глава 19

— … и он ей говорит: Хельга, ты с ума сошла, какая ещё купель⁈ А она ему так и заявила: у Тобба есть купель, так что и ты мне купель подавай, да чтобы не меньше чем у Тобба!

Раздался басистый хохот, от которого задрожали сами стены. Голова страшно гудела, отчего голоса казались нестерпимо громкими и противными.

— А он что?

— А он скоро чувствую дел наворотит, лишь бы сбежать от этой сумасшедшей к нам сюда!

И вновь воздух разрезал взрыв грубого смеха

Я с трудом открыл глаза. Затылок гудел, перед глазами плыло, но боль медленно отступала. Я лежал на чём-то мягком. Не на камне, не на земле, а на больших, набитых чем-то пушистым, пахнущих травами подушках.

Я сел и огляделся. Каменные стены были завешаны коврами. Пол был выложен шкурами. В центре стоял стол, заставленный тарелками с едой: хлеб, сыр, копчёное мясо, миска с чем-то горячим, а в углу был бочонок с краником, от которого тянуло элем. А в дальнем конце помещения, за невысокой перегородкой была купель, наполненная горячей водой, от которой поднимался пар.

За столом сидели четверо гномов и без умолку болтали, даже не замечая моего присутствия.

— Тобб, какого чёрта происходит⁈ — выдавил я, потирая ушибленный затылок.

— О, очнулся! — Тобб расплылся в улыбке и поднял кружку. — Добро пожаловать в тюрьму, Максимус! Эля?

— Тюрьму? — не понял я.

— Ну да, тюрьму. Ужасное место, страшное наказание, ох и горе нам, — он отхлебнул эля и подмигнул.

Рядом со мной зашевелился Леон. Он сел, схватился за голову и застонал:

— Где мы? Почему всё крутится?

— Мы в гномьей тюрьме, Лёня, — сухо сказал я.

— В тюрьме⁈ — он вскочил и тут же схватился за стену, потому что ноги его не держали. — Надо бежать!

— Присядь, — я потянул его за рукав. — И посмотри вокруг.

Леон посмотрел. На подушки, на ковры, на стол с едой, на купель и на четырёх довольных гномов с кружками. Тех самых, что недавно помогали нам бежать через гномьи тоннели.

— Это… тюрьма? — неуверенно переспросил он.

— Лучшая тюрьма в мире! — гордо заявил Тобб. — Тут кормят три раза в день, эль не заканчивается, купель я лично доделал, — работать не надо, Хельга не пилит и Олаф глаза не мозолит.

— Вы тут сидите с тех пор как мы ушли? — я не верил своим глазам.

— А зачем уходить? — искренне удивился Тобб. — Нас «наказали» за то, что мы помогли вам тогда сбежать через тоннели. Посадили сюда и велели «думать о содеянном». Вот мы и думаем. Уже несколько месяцев думаем. Очень продуктивно, скажу я тебе.

Другие гномы закивали и подняли кружки.

— Тобб, — я подошёл к столу и сел напротив него. — Нам нужно выбраться отсюда.

— Зачем? — он снова искренне удивился.

— Мне нужно найти одного человека. Есть основания полагать, что он скрывается среди гномов.

— Человек? Среди гномов? — Тобб фыркнул. — Не, никаких людей у нас точно нету. Мы бы знали, от человека за километр несёт этим вашим… как его… мылом.

— Мы не пахнем мылом, — обиделся Леон.

— Ещё как пахнете, — хором ответили все четверо гномов.

— Тобб, это серьёзно, — я наклонился ближе. — Мне нужно найти короля. Я думаю, что он здесь, у гномов.

— Короля? — Тобб почесал бороду. — Нет, человеческого короля тут точно нету. Я бы знал.

— А может это тот больной? — вдруг подал голос гном, сидевший рядом с ним. Маленький, даже по гномьим меркам, с чёрной бородой и внимательными глазами. — Ну тот, у лекарей?

Я тут же повернулся к нему:

— Какой больной?

— Да есть там один, — гном пожал плечами. — Человек с поверхности. Лекари его держат в отдельной пещере, никого туда не пускают. Уже давно, пару месяцев наверное. К нему ходят только важные гномы из совета, а ещё к нему приходил человекорождённый гном. Борг кажется…

— Борг, — повторил я. — Борг ходит к нему?

— Почём мне знать как зовут всех полугномов, — пожал тот плечами. — Но лекари носятся с этим больным, как с драгоценным камнем.

— Это точно король, — сказал я.

Гномы переглянулись.

— Где пещера лекарей? — я повернулся к чернобородому. — Как туда попасть? Сколько гномов охраняет? Как устроены тоннели в той части?

— Э-э-э, — чернобородый поднял руки. — Подожди-подожди, ты что задумал?

— Как оттуда быстрее всего попасть на поверхность? — продолжал я, не обращая внимания.

Гномы переглянулись снова и на этот раз уже без улыбок.

— Нет, — твёрдо сказал Тобб и поставил кружку. — Даже не думай. Мы не будем помогать тебе красть пациента у лекарей. Нас и так наказали за прошлый раз, а если мы ещё и это устроим…

— Что тогда? Оставят тут навсегда? — строго посмотрел я на него.

— А вдруг кормить будут хуже? — мрачно сказал чернобородый. — Или эль заберут.

— Вот именно! — Тобб кивнул. — Нам тут хорошо. Еда есть, эль есть, купель есть, работать не надо. Зачем нам рисковать?

— Потому что Гертог идёт, — сказал я.

Тишина. Слово «Гертог» подействовало на гномов как ведро холодной воды. Улыбки исчезли, кружки опустились.

— Гертог? — переспросил Тобб. — Тот самый?

— Тот самый. Его тьма уже ползёт по земле, я видел следы. Чёрная, мёртвая полоса, по которой он прошёл. Трава умирает, почва гниёт и эта тьма придёт вниз, Тобб. Сюда, под землю. К вашим тоннелям, к вашим домам, к вашим купелям.

Гномы молчали, переглядываясь.

— И когда она доберётся до вас, — внезапно заговорил Леон, — не будет ни купелей, ни эля, ни пирогов. Будут жертвоприношения, костры и голод.

— Мы не любим голодать, — пробурчал Тобб. — И жертвовать еду тоже не любим.

— Жертвовать придётся не еду, — тихо заметил я.

Тобб посмотрел на меня, оглядел трёх гномов, сидящих за столом, а затем сделал большой глоток эля, тяжело вздохнул и повернулся ко мне:

— Говори что ты придумал, человек.

Следующие полчаса я расспрашивал гномов, пытаясь выстроить картину и придумать план. Чернобородый, которого звали Грим, знал больше остальных: он работал каменщиком в восточных тоннелях и не раз проходил мимо пещеры лекарей.

— Пещера в самом конце восточного крыла, — говорил он, рисуя пальцем на столе. — Один вход, узкий, еле-еле двое гномов разминутся. Перед входом всегда двое стражей. За ними коридор, потом ещё одна дверь, тяжёлая, каменная. За ней уже палата лекарей.

— Окна? Вентиляция? Другие выходы? — перечислял я.

— Это подземелье, какие окна? — фыркнул Грим. — Есть вентиляционная шахта, но она узкая, даже ребёнок-гном не пролезет, не то что ты.

— А тоннели вокруг? Можно прокопать обходной путь?

— Можно, — кивнул Грим. — Но стены пещеры лекарей укреплены особым камнем. Гномы-мастера специально сделали его непробиваемым для магии земли. Чтобы никакие подземные толчки не навредили больным.

Я откинулся назад. Один вход, два стража, каменная дверь, непробиваемые стены. И внутри этой «крепости» находится король в коме, которого нужно вынести на поверхность.

— Без шансов, — развёл руками Тобб.

— Абсолютно без шансов, — подтвердил Грим.

— Категорически без шансов, — добавил третий гном, который до этого молчал.

Леон, который успел за время моих расспросов осушить несколько кружек эля, тут же вскочил, схватился за пустые ножны и воскликнул:

— Ерунда! Мы дадим славный бой и победим! Два гнома-стража — это всего лишь один человеческий стражник! Я один справлюсь, а вы…

— Сядь, пьяный рыцарь, — сказал я. — Славный бой у тебя обязательно будет, но позже.

Благо остальные гномы также были изрядно пьяны, чтобы пропустить мимо ушей подобное заявление Леона.

— Я не пьяный. Просто… разогретый и смелый! — обиженно плюхнулся он на подушки.

— И как же мы выкрадем короля? — спросил Тобб, подливая Леону ещё эля, отчего тот мгновенно забыл про смелость и жажду подвигов.

— А мы не будем красть короля, — подмигнул я.

— Эй! Эй, кто-нибудь! — Тобб колотил кулаком по двери. — На помощь! Помогите!

Снаружи послышалось недовольное ворчание, шарканье ног и лязг засова. В проёме появился заспанный гном с ключами на поясе:

— Что, опять эль весь выпили? А я вам говорил: один бочонок на четыре дня, так что теперь ждите!

— Нас отравили! — прохрипел Тобб, хватаясь за горло. — Мы умираем! Все!

Тюремщик шагнул внутрь и замер. На полу лежали двое людей без сознания, а из их ртов шла пена. Два гнома сидели у стены и еле дышали, бледные, с посиневшими губами. Тобб и Грим стояли, привалившись друг к другу, покачиваясь, и вид у них был такой, что тюремщик побледнел сам.

— Что произошло⁈ — он бросился к ближайшему гному и потрогал лоб.

— Нас… нас… — Тобб сделал шаг вперёд, схватил тюремщика за плечо и посмотрел ему в глаза мутным, угасающим взглядом. — Олаф… гад… отравил…

И рухнул без сознания.

Гном-лекарь по имени Дорн шёл по восточному тоннелю и зевал. Смена начиналась рано, заканчивалась поздно, а пациенты были капризные, и с каждым днём их становилось больше.

Рядом шагал его приятель Кнут, каменщик из соседнего квартала.

— Слышал про Олафа? — спросил Кнут.

— Слышал, — кивнул Дорн. — В тюрьме сидит. Поражаюсь, как просто все поверили тем предателям…

— Так Олаф сам подтвердил, — Кнут хмыкнул. — Когда мы пришли к нему просто спросить да посмеяться над абсурдностью обвинений, он посмотрел на нас, потом на Хельгу, а затем с ходу заявил: «Виновен. Хотел отомстить Тоббу, поэтому отравил еду. Готов нести заслуженное наказание.» И потребовал немедленно вести его в тюрьму.

— Просто так взял и признался? — Дорн поднял бровь.

— Ага! — Кнут кивнул. — Хельга на нас набросилась и хотела его отбить, а Олаф за это время уже собрал узелок с пожитками и побежал к тюрьме в пещере Тобба. Мы его еле догнали.

— Да уж, — Дорн покачал головой. — Мне кажется, он это сделал чтобы от неё сбежать. Одним ударом двух гномов: и от Тобба избавился, и от сварливой гномихи.

— Ну, может и так, — усмехнулся Кнут.

— Причём вторая причина, по-моему, куда весомее, — добавил Дорн.

Кнут захохотал, но Дорн не улыбался. Он остановился и потёр подбородок:

— Знаешь что меня смущает? Я осматривал этих лоботрясов после «отравления». Они больше похожи на симулянтов, чем на жертв. У настоящего отравления другие симптомы: рвота, жар, судороги. А у этих просто закрытые глаза и замедленное дыхание.

— Думаешь, они притворялись? — Кнут перестал смеяться.

— Думаю, Олаф просто воспользовался возможностью сбежать от Хельги, а эти четверо что-то затеяли, — задумчиво произнёс лекарь.

— Что-то затеяли? — нахмурился Кнут. — Что они могут затеять в лазарете?

Дорн пожал плечами:

— Скоро узнаем. Я дал им целебный отвар. Он должен вывести всю отраву из организма и тогда мы сможем их нормально допросить и если они притворялись…

Он не договорил. Они как раз подошли к тяжёлой каменной двери пещеры лекарей. Дорн достал ключ, вставил в замок, провернул и потянул дверь на себя.

Она распахнулась и на него обрушились четыре гнома с воплями размахивая руками.

— Они сбежали! — орал Тобб, вцепившись в мантию лекаря. — Чужаки! Люди! Сбежали!

— Мы ни при чём! — вопил Грим, прыгая рядом. — Когда очнулись, их уже не было!

— Они нас усыпили! — кричал третий. — Подсыпали что-то в эль!

— Мы жертвы! — надрывался четвёртый. — Невинные жертвы коварных людей!

Дорн оттолкнул гномов и шагнул внутрь пещеры. Его глаза метнулись к дальней стене, к отдельной нише, закрытой занавеской, где лежал пациент. Самый важный пациент, о котором знали только лекари и совет.

Занавеска была отдёрнута, а ниша — пуста. Кровать стояла на месте, подушка, одеяло… Но короля не было, как не было в закрытом снаружи помещении и двух чужаков.

Глаза Дорна округлились. Он развернулся, выскочил в коридор, оттолкнул Кнута и побежал, крича на весь тоннель:

— Чужаки украли короля! Чужаки украли короля и сбежали!

— Прочесать все тоннели, выставить дежурных на подъёмах к поверхности! — прозвучал глухой голос в темноте.

— Они точно украли короля? — робко спросил другой голос.

— А ты видишь здесь кого-то кроме этих четырёх лоботрясов⁈ — проревел басом первый.

— А что с ними делать? Закрыть обратно? — вмешался третий голос.

— Зачем? Дай им таблетки от живота и пускай уходят, — пробасил гном, бывший там за главного.

— В тюрьму? — раздался теперь знакомый голос Тобба.

— Чёрта с два! Вы амнистированы! Будете работать и отрабатывать весь выпитый эль!

Воздух наполнился хором разочарованных голосов.

Я лежал в темноте, в узкой яме под полом лазарета и слушал. Рядом со мной лежал Леон, а между нами было тело короля. Неподвижное, тёплое, дышащее, но безжизненное. Человек в коме, завёрнутый в одеяло, который не издал ни звука за всё время, что мы провели в этой норе. Благо Леон также сдерживался и помалкивал.

Сверху доносился топот десятков ног. Гномы бегали, кричали, хлопали дверями. Потом топот стал удаляться и через несколько минут наступила тишина, после которой вновь рпозвучал тихий голос Тобба:

— Все ушли, можете вылезать.

Я поднял руки, упёрся ладонями в каменный потолок ямы и надавил. Земля послушно разошлась, тусклый свет хлынул в глаза и я увидел четыре бородатых лица, которые смотрели на меня сверху вниз.

— Живы? — спросил Тобб.

— Более чем, — я подтянулся и вылез из ямы.

Следом буквально выскочил Леон, отряхиваясь, отплёвываясь и хватая ртом воздух:

— Я словно был заживо похоронен с трупом!

— Лёня, король не мёртв, — сухо заметил я.

— Ничего не знаю, там было темно и жутко! Мы сидели под землей целую вечность! — с пылом рассказывал он, активно изображая удушье.

— Не больше часа, — уточнил Грим.

— Вечность! — не унимался Леон.

Мы вытащили короля из ямы. Худой старик, бледный, с запавшими щеками и тонкими, почти прозрачными руками. На его шее, на кожаном шнурке, висел тёмный камень с рунами — гномий амулет. Такой же, как у меня.

План был прост, хотя и потребовал от Леона того, что давалось ему тяжелее всего — неподвижности и молчания. Ещё когда Тобб рассказывал про лазарет, я понял, что красть короля силой бессмысленно. Один вход, стража, каменная дверь, непробиваемые стены. Но зачем пробивать стены, если можно оказаться внутри по приглашению?

Мы притворились отравленными. Гномы перевели нас из тюрьмы в лазарет. Именно туда, где лежал король. Уверенные в том, что мы никуда не денемся из запертого помещения. Оставалось дождаться ночи, спрятать короля и себя в яму, которую я вырыл под полом, и подождать, пока гномы сами обнаружат пропажу и бросятся на поиски. Наружу, в тоннели, к выходам. Подальше от лазарета, в котором мы преспокойно лежали всё это время прямо у них под ногами.

Они даже не подумали посмотреть вниз. Увидели пустую нишу, пустую палату, четырёх гномов, орущих что они ни при чём и мгновенно поверили в то, что сразу подозревали: чужаки сбежали. Потому что именно этого они и ждали.

— Так, действуем по плану, — сказал я, оглядывая гномов. — Мы с Леоном уходим в тоннели и отвлечём на себя всех, кого сможем. Вам нужно вынести короля и добраться до дома Борга. Там вас будет ждать эльфийка и ещё один человек.

— Вы запомнили где дом Борга? — строго спросил Леон, словно начальник на смотре.

— Лёня, всё мы запомнили, не дураки! — буркнул Тобб.

— Меня зовут Леон, — аж поперхнулся рыцарь.

— Леон, Леон, как скажешь, — захохотали гномы.

— Встречаемся у дома Борга, — сказал я и положил руку на плечо Тобба. — Если мы не придём к рассвету, помогите Ари доставить короля в Лискон. Я на вас рассчитываю, друзья.

— Если гном сказал, что сделает, значит он сделает, — гордо кивнул Тобб.

Мы разделились. Гномы подхватили носилки с королём и двинулись к западному проходу, тихо, деловито, по-гномьи. Мы с Леоном пошли в противоположную сторону, к центральным тоннелям.

— Готов? — спросил я.

— К чему? — нервно спросил Леон.

— К занятию спортом, — улыбнулся я. — Сейчас мы будем много и быстро бегать.

— Не люблю спорт… — вздохнул он.

Мы выбежали в главный тоннель и уже меньше чем через минуту нас заметили. Началась погоня.

— Надеюсь эти остолопы найдут дом Борга! — пыхтел Леон, перепрыгивая через камни.

— Если гном сказал, что сделает, значит он сделает, — улыбнулся я, заворачивая в очередной тоннель.

Поздний вечер. Рядом с домом Борга.

— Ты же говорил, что запомнил дорогу!

— А я её и запомнил!

— И где эльфийка с человеком⁈

— Их нет, но это точно то место!

— Ты просто пропил все мозги!

— Сам ты пропил мозги, бочконосый!

Четверо гномов стояли у деревянного дома на отшибе деревни, держа носилки с телом короля, и ругались. Вокруг не было ни души. Ни эльфийки, ни человека, ни кого-либо ещё. Только пустой дом, заросший участок и тишина.

— Может они ушли? — предположил Грим.

— Куда ушли⁈ Им было сказано ждать! — Тобб пнул забор.

— Может это не тот дом? — робко сказал третий гном.

— Это тот дом! Я же вижу! Вон скамейка, вон колодец, вон дерево кривое! — настаивал Тобб.

— Все деревья тут кривые! — буркнул Грим.

— Но это именно той кривизны как описывал человек! — Тобб никак не мог допустить того, что он ошибся и привёл их не туда.

ОН разозлился, бросил свой край носилок и ткнул пальцем в Грима:

— Это ты виноват! Ты повернул не туда на развилке!

— Я⁈ — Грим бросил свой край и встал грудью. — Это ты говорил что там надо было идти направо!

— Потому что ты не знаешь дороги! А я её знаю! — топнул Тобб.

Носилки с королём уже лежали на земле, а четверо гномов вовсю толкались, хватали друг друга за бороды и вот-вот готовы были устроить полноценную драку, когда внезапно за их спинами раздался басистый голос:

— Вы что тут делаете? Погодите… это что, король⁈

Глава 20

Борг шагнул из темноты и гномы замерли. Полукровка был огромен — вдвое выше любого из них, впрочем, как и все люди. Его глаза метнулись к носилкам, к неподвижному телу на них, и лицо Борга потемнело.

Он ударил ладонью в землю. Почва вокруг гномов вздыбилась, обхватила их ноги и затвердела, намертво вмуровав четыре пары коротких ног в каменный грунт.

— Эй! — заорал Тобб, дёргаясь. — Подожди!

— Вы! — прорычал Борг. — Вы, крысы подземные, просто взяли и утащили его? Вы хоть понимаете кто это и насколько важен для королевства⁈

— Это не мы! — завопил Грим. — Это всё человек! Он нас заставил!

— Какой ещё человек? Я вижу только четырёх гномов, укравших короля! — рявкнул мужик.

— Максимус, которому ты сам дал амулет! — Тобб попытался развести руками, но потерял равновесие и повис на вмурованных ногах. — Мы делаем доброе дело! Мы спасаем королевство!

— Спасаете? — Борг скрестил руки на груди.

— Да, потому что Гертог идёт! — выкрикнул Тобб. — Он собрал армию и…

— Нет, это не так! — перебил Грим. — Сначала он вселился в бобра…

— Не в бобра, идиот, в стражника! — поправил третий гном.

— А потом убил всех рыбаков! — добавил четвёртый.

— Каких ещё рыбаков? — не понимал Борг.

— Тех, что строили храм! — завопил Грим.

— Да не строили храм, храм уже был, а они отказались везти его на лодке! — спорил третий гном.

— Храм на лодке? Вы что несёте? — уже окончательно потерял нить Борг.

— Нет, храм на берегу, а лодку… — начали они хором, но в этот момент Борг закрыл уши руками и рявкнул:

— А ну заткнитесь уже!

Гномы мгновенно замолкли. Борг смотрел на них и на его лице было выражение человека, которому четыре пьяницы пытаются втереть какую-то дичь.

— Вы любители эля и дуралеи, — тяжело сказал он. — Можете больше не рассчитывать на милость гномьего совета. Я задержу вас здесь до прихода остальных и тогда…

— Не торопись с выводами, — раздался голос из темноты. — Они может и любят эль больше положенного, но говорят правду.

Борг обернулся. Из-за деревьев вышли двое: грязные, мокрые, чумазые, с ног до головы покрытые каменной пылью и паутиной. Я и Леон. Мы выглядели так, как будто нас протащили лавиной по всем тоннелям гномьего королевства, что, собственно, было недалеко от истины.

— Максимус, — Борг посмотрел на меня и в его глазах мелькнула боль. — Я доверял тебе, поручился за тебя перед гномами, дал тебе амулет… А ты предал наше доверие, украл человека, которого мне поручили хранить ценой собственной жизни.

— Борг, послушай… — попытался объяснить я, но он не дал этого сделать.

— Нет, это ты послушай, — он шагнул ко мне. — Я не знаю что ты задумал и знать не хочу. Сейчас придут гномы, мы вернём короля на место и тогда будем разбираться что с вами делать.

— Нужно быстрее уходить, — сказал я. — Гномы скоро возьмут след.

— Вот и хорошо, — Борг встал между мной и носилками. — Значит ждать недолго.

— Борг, Гертог идёт на Лискон. Его тьма уже здесь, ты сам видел чёрную землю, если мы не доставим короля…

— Я сказал: ждём гномов, — отрезал Борг и скрестил руки, давая понять что разговор окончен.

И тут воздух прорезал короткий, глухой металлический звук. Борг качнулся, его глаза закатились и он рухнул лицом вперёд. За ним стоял Леон с лопатой в руках.

— Нет времени, надо уходить, — строго сказал он.

Повисла тишина. Четверо гномов, всё ещё вмурованных в землю, смотрели на упавшего Борга с открытыми ртами. Потом Тобб посмотрел на дом, на забор, на кривое дерево, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке:

— Я же говорил, что это тот самый дом!

Я освободил гномов из каменных захватов и мы быстро принялись за дело. Гномы нашли за домом старую телегу, приладили к ней носилки, а мы с Леоном привели наших лошадей и запрягли их.

— Готово, — сказал Леон и уже шагнул к дороге. — Поехали, если гнать, то мы доберемся до Лискона…

— Стой, — я остановил его. — Мы идём через лес.

— Через лес⁈ — Леон уставился на меня. — Но это же в другом направлении, получится огромный крюк! Да и ночь на дворе, в лесу страшно…

— Именно поэтому нам туда и надо, — сказал я. — За нами погоня и самое очевидное направление это основная дорога, идущая напрямик. Там нас будут искать в первую очередь. И ещё неизвестно где сейчас Гертог и не устроил ли он ловушку по пути. Нам нужен неочевидный маршрут.

Все посмотрели в сторону леса. Тёмного, густого, из глубины которого в этот самый момент раздался протяжный вой. Такой, от которого в жилах стынет кровь. Гномы испуганно переглянулись, Леон побледнел. Даже лошади нервно заржали и начали топтаться на месте.

— А может подождём до утра вашу подругу-эльфийку? — осторожно спросил Тобб. — Где она кстати?

— Она сейчас сожрёт меня! — вопил Хорак, петляя между деревьями.

— Не льсти себе, одни кости да жир, — Ари перехватила очередной поток воды из ручья и направила его между Хораком и тёмной фигурой, несущейся за ним.

— Мне не до шуток! — крикнул он.

— А я и не шучу. Изабелла, стой! — Ари шагнула вперёд, подняв руки. — Мы не причиним тебе вреда, ты должна меня помнить! Я была с Леоном!

Оборотень остановился. Худой, израненный, с впалыми боками и торчащими рёбрами. Бурая шерсть местами свалялась, местами была выдрана клоками. Передние лапы были непропорционально короткие, свежие, отросшие заново, ещё не набравшие силу. Одна задняя лапа тоже была новой и оборотень припадал на неё при каждом шаге. Это была Изабелла и Ари поняла это сразу.

Оборотень взглянул на неё и ей показалось, что она увидела проблеск разума в звериных глазах. Мгновенный, едва уловимый, как искра в темноте.

А в следующую секунду Изабелла развернулась и бросилась на Хорака.

Ари ударила потоком воды. Оборотня отшвырнуло в сторону и тот задрал голову к луне и завыл. Вой был такой, что у Ари заложило уши. Протяжный, дикий, яростный… Такой жуткий что в радиусе километров разлетелись все птицы, разбежались звери, а лес на мгновение замер в ужасе.

— Ты уже час пытаешься уговорить её! — взмолился Хорак, вжимаясь в дерево. — Это не человек и нет в этом чудовище ничего человеческого! Умоляю, просто убей это!

— Может она и бросается на тебя потому, что помнит как ты уже пытался убить её? — усмехнулась Ари.

— Это был Алгор! Точнее, Гертог! — завопил Хорак. — Я вообще не при чём, меня тоже пытались убить!

Оборотень бросился вновь. Ари ударила водой, но на этот раз не по Изабелле, а по Хораку. Поток сшиб его с ног и отбросил в сторону, а оборотень пронёсся через то место, где он только что стоял, и со всей скорости влетел в дерево. Ствол хрустнул и рухнул, подняв облако листьев.

— Да за что мне всё это? — взвыл Хорак, свернувшись клубком на мокрой земле.

Изабелла выбралась из-под ветвей и оглядела поляну. Посмотрела на Хорака, потом на Ари. Жёлтые глаза метнулись вправо, влево. Ари стояла между ними и оборотень понял, что эльфийка не даст добраться до человека и тогда он бросился на неё.

От первого удара когтистой лапы Ари уклонилась, перекатилась, хлестнула водой по морде. Оборотень зарычал, мотнул головой и атаковал снова. Второй удар и Ари снова отпрыгнула, но когти зацепили рукав и ткань лопнула, обнажив царапину на предплечье.

Оборотень был быстрым даже раненый. Он был словно живой сгусток ярости и боли. Новые лапы подламывались, но зубы были те же и Ари понимала что у неё нет права даже на одну ошибку.

Она ударила водой в грудь, Изабелла покатилась по земле, но тут же вскочила. Ударила снова сильнее и оборотень упал на колени. Третий удар последовал мгновенно за вторым и Изабелла наконец рухнула набок, тяжело дыша, её лапы подрагивали.

Ари выпрямилась, убрала волосы с лица и подошла к лежащему оборотню:

— А могла просто успокоиться. Впрочем, ты мне ещё тогда не понравилась.

И тут глаза оборотня резко распахнулись и он рванулся к эльфийке. Быстрее, чем та успела среагировать. Туша чудовища впечатала Ари в холодную землю, придавив всем весом. Она ударилась затылком, в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, то она увидела как сверху нависала зубастая пасть, из которой на лицо капала горячая слюна.

— Думаешь, меня так просто убить? — выдохнула Ари и в её правой руке мелькнул короткий клинок, который она всегда прятала в рукаве. — Как минимум я заберу тебя с собой.

— Изабелла!!! — крик раздался откуда-то из-за деревьев. Громкий, отчаянный, срывающийся.

Голова оборотня дёрнулась на звук.

— Плохое решение, — холодно произнесла Ари и рука с клинком метнулась вперёд… и замерла. — Что за?..

Земля обволакивала её запястье, не давая двинуть рукой ни на сантиметр. Пальцы сжимали клинок, но он был неподвижен.

— Может на дорогу пока не поздно? — вновь заладил один из гномов.

— Отличная идея, — тут же подхватил второй. — Вообще, твои опасения насчет того что нас догонят гномы — беспочвенны, у гномов короткие ноги и они точно не смогут догнать человека.

— А если они несут что-то тяжёлое? — уточнил я.

— Тогда они будут ещё медленнее! — воскликнул Тобб и тут же получил подзатыльник от соседа, который указывал пальцем на носилки с телом короля в их руках.

— Тише, — шикнул я.

— Да молчим мы, молчим, — буркнул Тобб, но я так и держал поднятый палец, призывая к тишине.

Из глубины леса доносились странные звуки… или мне показалось?

— Ты тоже слышал? — насторожился Леон и я утвердительно кивнул.

Мы так и стояли, вслушиваясь в тишину, пока из леса не донёсся отдалённый звук.

— Волк.

— Бобры.

— Оборотень.

Слова были сказаны одновременно.

— Бобры? — поднял я бровь, посмотрев на Леона.

— Оборотень? — удивился он предположению гномов.

— Ну, может и волк, — закивали они, соглашаясь с моей версией.

Но в этот момент из глубины леса раздался новый душераздирающий вой.

— Оборотень, — воскликнули все хором.

Гномы и Леон мигом повернулись и посмотрели на меня.

— Думаю, нам стоит… — начал я, собираясь предложить обходной маршрут, но тут из леса донёсся отдалённый человеческий крик.

— Бежать назад! — закончили гномы и уже стали разворачиваться, но я остановил их.

Леон пристально смотрел на меня. Он тоже узнал этот голос. Хорак.

— Тобб, ждите здесь, — бросил я и рванул в лес.

Леон бежал следом, не задавая вопросов.

Мы бежали через подлесок, перепрыгивая через корни и пригибаясь под ветками. С каждым шагом звуки становились отчётливее: рычание, треск, крик, плеск воды, снова рычание.

Мы выскочили на поляну и увидели всё разом.

В тусклом лунном свете Ари билась с оборотнем. Вернее, уже не билась — оборотень нависал над ней, прижав к земле, и зубастая морда была в считанных сантиметрах от её лица. А в стороне, вжавшись в дерево, сидел Хорак с безумными глазами и трясущимися руками.

Я увидел оборотня и мир замер. Короткие, едва отросшие передние лапы. Одна задняя нога короче другой, словно выросла не до конца. Худое, израненное тело, торчащие рёбра, свалявшаяся шерсть.

— Изабелла!!! — закричал Леон.

Голова оборотня дёрнулась на звук и в этот же момент я увидел, как в руке Ари сверкнул клинок. Рука метнулась вперёд и я не думал, я просто ударил ладонью в землю. Грунт обволок запястье эльфийки, сковав его намертво.

— Что за?.. — прошипела Ари.

— Изабелла! — Леон шагнул вперёд, раскинув руки. — Это я! Леон! Ты меня помнишь?

Оборотень смотрел на него. Жёлтые, дикие, звериные глаза, в которых не было ни капли разума.

— Там не осталось ничего от твоей Изабеллы! — крикнула Ари, дёргая скованную руку. — Отпусти меня, идиот!

И в этот момент оборотень оттолкнулся всеми четырьмя лапами и с невероятной скоростью устремился к нам.

— Леон, нет! — закричали мы с Ари одновременно.

Но влюблённый идиот так и стоял с распростёртыми руками и улыбкой на лице, пока на него летела туша огромного чудовища.

Я попытался оттолкнуть его, но было поздно. Чёрная тень снесла его, как скоростной поезд.

Леон отлетел на несколько метров и исчез в кустах вместе с оборотнем. Хруст веток, глухой удар, рычание и тишина.

Я освободил руку Ари и мы бросились туда.

— Надо было дать мне её добить! — возмутилась она на бегу.

Мы продрались через кусты, выскочили на прогалину и замерли. За нами подбежал Хорак, заглянул через моё плечо и закричал:

— Господи, какой ужас!

Оборотень лежал на Леоне. Всей тушей, всем весом, придавив его к земле. А Леон обхватил чудовище руками и прижимал к себе. Но оборотень не рычал, не скалился, не кусался. Огромная мохнатая голова лежала у Леона на груди и жёлтые глаза были закрыты. Из горла оборотня доносился тихий, утробный звук. Это было не рычание, а что-то другое. Что-то похожее на скулёж. Или на плач.

Изабелла узнала Леона. Я почувствовал, как меня отпускает напряжение и заулыбался. Ари рядом недовольно фыркнула и закатила глаза:

— Идиоты.

— Гномы? — вдруг удивлённо сказал Хорак, глядя куда-то за деревья.

Ари мгновенно выхватила клинок и злобно процедила:

— Гномы…

Из-за деревьев вышли четверо коренастых фигур с носилками. Тобб шёл первым и его лицо сияло:

— Эльфийка! — радостно воскликнул он, а затем повернулся к остальным: — Я же говорил, что это был тот самый дом! Говорил же, что я правильно вас привёл!

Дальше начался сплошной сумбур: все спорили, ругались, угрожали друг другу. Леон обнимал оборотня, Хорак носился вокруг носилок короля…

— А ну всем тихо! — рявкнул я.

Все замолкли и посмотрели на меня. Гномы, Хорак, Ари, даже оборотень поднял голову.

— Нам надо спешить, — сказал я. — В Лискон.

— Она идёт с нами, — Леон выбрался из-под Изабеллы и встал, обнимая оборотня за шею. — Киана вылечит её.

— Он сумасшедший, — констатировал Хорак.

— Оборотень пойдёт с нами только через мой труп! — заявил Тобб.

Изабелла повернула голову к гномам, оскалилась и с хрустом клацнула челюстью. Четверо гномов синхронно отпрыгнули назад и Тобб тут же выпалил:

— Будем очень рады пойти все вместе!

— Абсолютно рады! — подхватил Грим.

— Всегда мечтали прогуляться с оборотнем! — добавил третий.

Леон обнял Изабеллу и почесал за ушком:

— Ты же моя хорошая. Мой маленький зубастый цветочек.

Ромашка, стоявшая у дерева, громко фыркнула и раздражённо ударила копытом о землю. Леон виновато посмотрел на лошадь:

— Ромашка, не ревнуй, ты тоже хорошая…

Лошадь демонстративно отвернулась и мы все рассмеялись.

Мы поднялись на холм и я остановился. Внизу, вокруг Лискона, стояли люди, много людей. И это были не солдаты, не стражники… Точнее не только они, в основной своей массе это были крестьяне. С вилами, топорами, кольями, факелами. Сотни, тысячи людей стояли плотным кольцом вокруг деревни.

Армия Гертога. Собранная из верных деревень, из тех, кто кланялся столбу с его символом и верил что Гертог их спаситель.

— Их слишком много, — тихо сказала Ари.

— Надо вернуться и обойти, — Хорак тут же попятился. — Правда, друзья?

— Абсолютно, — кивнул Тобб. — Мы за обход. Обход это прекрасно. Обход это жизнь.

— Можно пройти через лес эльфов, — предложила Ари. — С той стороны Лискона.

— Или прорваться с боем! — Леон сжал кулаки. — Нас мало, но у нас оборотень!

Я молчал и думал. Назад идти было нельзя. Где-то там были гномы, которые к этому времени наверняка взяли наш след. После того что мы устроили, с нами не будут церемониться. Лес эльфов располагался с другой стороны Лискона, чтобы туда добраться нужно обогнуть всю армию Гертога, а это несколько дней, которых у нас нет. Лискон уже окружён и вот-вот начнётся штурм.

— Надо прорываться, — повторил Леон. — Ты сам видишь, что других вариантов нет. И надо прорываться быстрее, чтобы Киана исцелила Изабеллу.

— У неё мало сил, Лёня, — сказал я. — Хватит только на одно исцеление и в первую очередь это должен быть король.

— Какой король? — Леон развернулся ко мне. — Только после того как она исцелит Изабеллу! Ты сам обещал!

— Леон…

— Никакой не «Леон»! — он шагнул ко мне. — Ты обещал мне, Максимус! Ты сказал что Киана поможет! Ещё в Тире, помнишь?

— Леон, судьба всего королевства и этого мира зависит от… — попытался объяснить я, но было бесполезно.

— Изабелла поможет нам победить Гертога! Она сильная! Сильнее любого солдата! — яростно напирал он.

— Леон…

— Хватит повторять моё имя этим тоном! — взорвался он. — Скажи прямо: тебе плевать на неё! Тебе плевать на меня! Тебе важен только твой план, твой король, твоя Киана!

Ари шагнула вперёд:

— Леон, он прав. Без короля у нас нет шансов. Ни у кого из нас. Ни у тебя, ни у Изабеллы, ни у…

— И ты тоже⁈ — он отшатнулся от неё. — Вы оба? Вы решили за меня? За неё?

— Мы пытаемся спасти всех, — сказал я.

— Врёшь! Вы пытаетесь спасти своего короля, а на Изабеллу вам плевать! Она для вас просто чудовище, инструмент, оборотень, которого можно бросить, когда он станет не нужен! — с обидой в голосе говорил он.

— Это не так, — тихо сказала Ари.

— Пошли, — Леон развернулся и бросил через плечо. — Изабелла, они нам не нужны, идём!

Он сделал три шага и остановился. Оборотень не последовал за ним. Изабелла стояла на месте, глядя на Леона, и не двигалась.

— Изабелла, идём! — повторил он, повернувшись к ней. — Нам не нужны эти предатели!

Оборотень не шевельнулся.

И тут я увидел её глаза. Не жёлтые, не звериные, не дикие — другие. В них был человеческий разум. Настоящий, живой, осознанный, пробившийся сквозь звериную оболочку. Не инстинкт, не память тела, а решение. Решение девушки, которая слышала каждое слово, всё понимала и уже знала что сделает.

Такой же взгляд наверняка был и у Генриха, когда тот произносил свои пафосные фразы в камере, зная, что не выйдет живым. У Варуса, когда тот остался в кузнице, прикрывая отход. У каждого, кто понимал, что его время пришло, и не прятался от этого.

Изабелла посмотрела на Леона. Долго, тепло, с такой нежностью, которой не должно было быть в звериных глазах, но она была, а потом повернулась к армии Гертога у реки.

Леон всё понял. Его лицо мгновенно изменилось — от злости к ужасу.

— Изабелла, нет, — его голос сломался. — Прошу тебя, нет. Не надо. Мы найдём другой способ. Я найду другой способ. Пожалуйста…

Но оборотень уже не слушал. Изабелла рванулась с места и понеслась вниз по склону, во весь опор, прямо на вооружённых людей у реки.

— Изабелла!!! — закричал Леон и бросился за ней, но я схватил его и повалил на землю.

— Пусти! — он бил меня, рвался, кричал. — Пусти, она погибнет!

— Она выживет, — сказал я, прижимая его к земле. — Она уже один раз выжила. Выживет и сейчас.

— Ты не знаешь этого!

— Нет, не знаю, — тихо ответил я. — Но это её решение.

Внизу раздались крики. Десятки голосов, вопли, лязг металла. Армия Гертога у реки пришла в движение: люди бежали, падали, разбегались от чёрной тени, которая врезалась в их ряды и рвала, кусала, сносила всё на своём пути. Строй рассыпался. Крыло армии у реки дрогнуло и побежало.

— Сейчас, — сказал я. — Вперёд. Все.

Леон лежал на земле и смотрел вниз, туда, где Изабелла билась с десятками вооружённых людей.

— Лёня, — я протянул ему руку. — Она дала нам шанс. Не дай ему пропасть.

Он посмотрел на мою руку, на Изабеллу внизу и побежал.

Глава 21

Мы вбежали в Лискон со стороны реки. Благодаря самоотверженности Изабеллы, в кольце, сомкнутом вокруг деревни появилась брешь, которой мы мгновенно воспользовались.

Староста встретил нас у ворот. Увидел повозку с телом короля, гномов, грязного Леона, мокрого Хорака и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который привёз на свадьбу гроб.

— Даже не спрашивай, — усмехнулся я. — Что с обороной?

Староста кивнул и повёл нас к центру деревни, на ходу докладывая:

— Доступа к полям нет, они отрезали нас со всех сторон. Едой запаслись, но надолго не хватит.

Рядом с ним шёл высокий эльф в зелёном плаще и с луком за спиной. Один из тех, что дежурили на деревьях.

— Наши разведчики насчитали около двух тысяч человек в окрестностях, — сказал он своим певчим голосом. — Большинство — крестьяне, плохо вооружённые, без подготовки. Солдат в доспехах или их подобии не больше пяти сотен.

— Пятьсот солдат, — присвистнул Леон.

— Эльфы будут помогать? — спросил я, повернувшись к разведчику.

— Совет решил, что мы обязаны помочь людям, которые защитили священное Древо леса, — кивнул эльф. — Полсотни лучших лучников уже третьи сутки дежурят в окрестностях и готовы встретить нападение. Маги также примут бой.

Полсотни лучников, маги воды плюс жители Лискона, сотня человек с вилами и топорами. Против пары тысяч.

— Где Киана? — спросил я.

— В храме, — ответил староста. — Она совсем слаба, не может даже покинуть его.

— Несите короля туда, — я повернулся к гномам.

Тобб и остальные подхватили носилки и мы двинулись через деревню к храму. По дороге все говорили одновременно и ни один голос не вселял оптимизма.

— Даже если Киана исцелит короля, что это нам даст? — рассуждал Леон, шагая рядом. — Он же не божество. Он просто старик в коме. Очнётся и что? Махнёт рукой и армия Гертога разбежится?

— Ему нужно в столицу, — сказала Ари. — Там его власть, там стража, там он может приказать открыть храмы. Но на всё это нужно время, а времени у нас нет.

— Как мы доставим его в столицу? — Хорак охнул. — Мы окружены! Нас две тысячи окружают! Это конец, я знал что всё так и будет, я говорил…

— Зря мы согласились, — бурчал Тобб, переступая через лужу. — Зря поверили этому человеку, у нас нет ни единого шанса. А могли бы и дальше сидеть в тюрьме и пить казённый эль…

— Купель тёплая, хлеб свежий, — грустно подхватил Грим.

— Олаф бы пироги носил, — добавил третий гном.

Я слушал их и молчал. Они все были правы. Каждый по-своему, каждый со своей колокольни. Пятьсот солдат, две тысячи тел, Гертог на холме, Киана еле жива, король в коме, мы в ловушке. Сказать по правде — мы были в полной заднице, но я не мог поддаться упадническим настроениям, не сейчас. Мы ещё не проиграли, а значит надо бороться.

Мы вошли в храм. Тот самый, из живого дерева и речного камня, построенный людьми и эльфами. Внутри было тихо, полутемно, пахло хвоей и мхом.

У алтаря висело что-то. Не стояло, не сидело, а именно висело. Едва заметное мерцание, полупрозрачное, как отражение в мутной воде. Силуэт женщины, который то проявлялся, то почти исчезал.

— Сил совсем мало, — прошептала она. — Люди не верят в меня. Не верят, что смогут победить. Их страх съедает веру быстрее, чем я успеваю её собирать.

Все, кто стоял рядом, виновато потупили взгляды в пол. Хорак, гномы, Леон, даже эльф-разведчик. Только Ари смотрела прямо.

— Киана, — сказал я, подойдя к алтарю. — Нам нужно, чтобы король очнулся. Во что бы то ни стало.

— Это заберёт всё что у меня осталось, — ответила она.

— Я знаю.

— Если я потрачу силы на него и не получу новых верующих, то через несколько дней я просто исчезну. Навсегда.

— Я знаю, — повторил я. — Но без короля не будет ни храмов, ни верующих. Он единственный, кто может приказать открыть храмы по всему королевству. Это наш шанс, причем последний.

Киана смотрела на меня мерцающими глазами. Потом посмотрела на носилки с телом короля, которые гномы поставили перед алтарём.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую.

Все стояли и смотрели на неё с замиранием сердца. Мерцание у алтаря стало чуть ярче, Киана протянула прозрачные руки к телу короля…

— Вы что, так и собираетесь здесь стоять и смотреть? — вдруг раздражённо сказала она. — Это не быстро. Идите охраняйте храм, пока я буду работать.

Мы переглянулись и двинулись к выходу. На пороге я обернулся. Киана уже склонилась над королём, её призрачные руки легли на его грудь и тусклый свет начал перетекать от неё к нему. Она отдавала последнее.

Мы вышли из храма и в этот момент в воздухе раздался резкий свист.

К нашим ногам с дерева спрыгнул эльф-разведчик и коротко сказал:

— Началось!

Эльф вскинул голову к оборонительным укреплениям и резко свистнул. С деревьев и крыш ему ответили десятки таких же свистков, прокатившихся по деревне волной. Эльфийские лучники уже занимали позиции, а жители Лискона хватали вилы, топоры и колья. Староста, стоявший рядом, втянул голову в плечи и тут же сорвался куда-то вглубь деревни, на ходу выкрикивая чьи-то имена.

— Вперёд! В бой! — заорал Леон, выхватывая меч и закатывая рукава. — Лучники наверх, копейщики вперёд, женщины и дети отступайте в глубь деревни. Молодцы, держим строй, держим строй!

Он буквально светился. Юный рыцарь, мечтавший о славе и подвигах ждал этого момента всю свою жизнь и теперь его было не удержать.

— Стой! — рявкнул Хорак, и я даже на мгновение засомневался, что слышу именно его голос, ведь он был таким… командным. — Какие «копейщики вперёд»? У них даже копий толком нет, у половины вилы. Лучникам надо занимать фланги, а остальным держаться за рвом и прикрывать магов воды!

— Молчи, шпион! — Леон ткнул в его сторону пальцем. — Не слушайте его! Все вперёд, к ловушкам, держим первую линию обороны.

— Какую первую линию, дурья твоя башка? — Хорак развернулся к Леону. — Если мы выйдем за ров то будем встречать их в лоб, а наша численность несопоставима! Нужно держать оборону у воды!

— Ты хочешь, чтобы они зашли в деревню? — взревел Леон.

— Я хочу, чтобы их остановили ловушки, а не наши люди! — огрызнулся Хорак.

Я попробовал остановить их, но не смог. Эти двое так орали, тыча друг друга пальцами в грудь, что не слышали ничего вокруг. И всё это время рядом с ними топтался какой-то крестьянин с вилами и переводил взгляд с одного на другого, не понимая что ему делать.

— Куда мне-то? — осторожно спросил он.

— Вперёд! — рявкнул Леон.

— Назад! — топнул ногой Хорак.

Крестьянин с вилами сделал шаг вперёд, потом шаг назад… а затем в полной растерянности развернулся боком, на всякий случай приготовившись бежать в любую сторону по команде.

— Я двадцать лет в страже! — пыхтел Хорак, наливаясь краской. — Я воевал, держал оборону, я командовал отрядами, когда ты ещё под лавкой бегал и кашу деревянной ложкой ел!

— Да какая оборона? Ты двадцать лет сидел в тёплой каморке и пил эль за казённый счёт, — возразил Леон. — А я готовился к этому сражению с десяти лет!

— Тоже мне, генерал, — фыркнул стражник. — Деревенский мальчишка, который думает, что война это драка на кулаках.

— А ты предатель, и я скорее сам полягу, чем буду слушать твои команды, — раздался последний аргумент Леона.

И в этот момент с поля донёсся тяжёлый, гулкий звук, от которого вздрогнула земля. Сотни глоток одновременно заорали что-то невнятное и с холма на Лискон двинулась крестьянская армия Гертога.

— Ари! — крикнул я, отворачиваясь от этих двоих. — Всё внимание на ров, не дайте им пройти его.

Она кивнула и побежала к воротам, где её уже ждали трое или четверо эльфов в зелёных плащах, и я заметил, как она перекинулась с ними парой коротких слов и сразу взяла командование на себя. Они приняли это без споров, без выяснений отношений и я тяжело вздохнул, услышав за спиной продолжение выяснения у кого меч длиннее.

— Все за мной, в бой! — орал Леон.

— Не переходить ров, — перекрикивал его Хорак.

— За мной!

— Назад!

Я обернулся, чтобы наорать уже на обоих, но не успел. Крестьяне ринулись в обе стороны одновременно: часть побежала за Леоном к замаскированным ямам перед рвом, а другая часть за Хораком ко рву, и где-то в этой суматохе я увидел, как несчастный мужик с вилами от ужаса бросил их прямо себе под ноги и куда-то побежал, схватившись за голову обеими руками.

С холма на нас уже катилась чёрная масса. Не строй, не шеренги — просто толпа крестьян с факелами, вилами, кольями и топорами. Они орали, бежали, спотыкались, толкались, и всё это вместе сливалось в один сплошной гул, который накатывал на Лискон, как огромная волна.

— Готовьте стрелы! — крикнула Ари. — Не стрелять, ждать, ждать!

Эльфы подняли луки. Маги воды, штук пять или шесть, стояли вдоль рва и водили руками над водой, поднимая её ровной густой стеной. Ари перебегала от одного к другому, что-то коротко говорила, поправляла поток, потом снова возвращалась к лучникам.

А Леон с Хораком всё орали.

— Назад от ям!

— Все в ямы!

— В ямы? Не слушайте его…

Но было поздно. В этот самый момент один из крестьян, который руководствовался выкриками Леона, выскочил вперёд, размахивая дубиной, и со всего маху рухнул прямо в замаскированную яму, которую сам же помогал копать пару дней назад назад. Из ямы донёсся короткий вскрик, а потом поток отборных ругательств. Двое других, бежавших за ним, успели затормозить только потому, что споткнулись по пути.

— Идиот! — заорал Хорак, обращаясь к Леоны. — Видишь что ты натворил!

— Это ты идиот! — заорал Леон. — Они… они… это всё ты, предатель и шпион!

И тут произошло то, чего я боялся больше всего. Крестьяне окончательно растерявшись просто остановились. Они не понимали что им делать поэтому просто перестали делать что либо. Я видел в их глазах отчаяние, смирение, тоску и страх. Я видел там всё что угодно, кроме надежды и веры в то, что мы справимся.

Я понял, что если ничего не сделаю прямо сейчас, через минуту мы просто проиграем оборону, не успев её начать. Не от количества врагов, а от того, что нашим командующим хочется убить друг друга больше, чем кого-либо снаружи.

— Слушайте меня! — рявкнул я во всю глотку, и крестьяне вокруг разом обернулись.

Я не стал тратить ни секунды на красивости. Просто говорил то, что было нужно сказать:

— Вы стоите на своей земле! Вы знаете каждый камень здесь, каждую яму, каждый куст! Они не знают ничего! Они бегут с холма с факелами и вилами и думают, что страшнее их нет никого, но они идут на чужое, а вы стоите на своей земле! Ваш ров, ваши ловушки, ваши поля — никто не знает их лучше вас! Ари с эльфами удержат ров с водой и задержат основную массу нападающих. Наша задача — держать другой фланг и атаковать тех, кто прорвётся через ловушки. И конечно же самим в них не лезть.

Крестьяне замерли, и я даже на секунду подумал, что слишком много слов, что не успею. Но они согласно загудели и потянулись назад, ко рву, оставляя поле перед ловушками пустым.

— Лучники, — крикнул я наверх. — Готовиться, но не стрелять.

И пока я всё это говорил, крестьяне из войска Гертога уже приблизились вплотную и сердце замерло в ожидании того, сработает ли самая большая и главная преграда — вязкое болото, бывшее некогда картофельными полями.

Первые ряды нападавших с разбегу влетели в него и тут же увязли по колени, потом по бёдра. Кто-то падал лицом вперёд, кто-то размахивал руками, пытаясь вытащить ногу, кто-то цеплялся за соседа, и сосед падал тоже. Факелы тухли в грязи, оружие выпадало из рук. Те, кто бежал во второй волне, не успели затормозить и налетели на завязших спереди, и грязевое поле проглотило ещё десятки человек.

— Вода! — крикнула Ари.

Маги у рва вскинули руки и ров взбурлил. Вода поднялась стеной, обрушилась на тех, кто пытался обойти грязь по краю, сшибла их с ног, утащила в канаву.

И всё это время на заднем плане Леон и Хорак продолжали орать.

— Вон, видишь⁈ У рва держим, как я и говорил! — ухмыльнулся Хорак.

— Ничего не как ты говорил, у нас весь передний строй провалился, — буркнул Леон.

— Это твои оболтусы вообще-то провалились… — указал рукой в сторону ям-ловушек стражник.

Я проследил за его рукой и ужаснулся. Двое крестьян барахтались в одной из ям с кольями — какой-то идиот успел задействовать ловушку, и теперь оттуда торчали руки, ноги и обломки кольев, а сами крестьяне, к счастью, висели на боках ямы, потому что колья в спешке поставили криво и они переломались под их весом.

— Ари! — крикнул я. — Прикрой!

Я побежал к яме. Ари коротко свистнула эльфам, и над моей головой пошли стрелы, отгоняя тех немногих, кто всё-таки прорвался через грязь и теперь рвался к нам. Я добежал, ударил ладонью в край ямы, земля приподняла обоих крестьян и аккуратно вынесла их наверх. Они выкатились, мокрые, в крови от мелких порезов, и тут же поползли назад ко рву, не оглядываясь.

— Вы двое! — рявкнул я, обернувшись к Леону и Хораку, которые всё стояли друг напротив друга на площади и продолжали свой спор, как будто вокруг ничего не происходило. — Прекратите этот цирк, оба!

— Пускай этот предатель и шпион прекратит первым, — Леон ткнул пальцем в Хорака.

— Ты балбес, который погубит людей и всю деревню, — Хорак ткнул пальцем в Леона.

— Сам идиот!

— Сам предатель!

Я уже хотел рявкнуть так, чтобы у них уши заложило, но за моей спиной раздался густой, гулкий голос:

— Так-так-так. Что тут у нас?

Из-за угла появились четверо гномов. Тобб шёл первым, и борода его была заткнута за пояс, чтобы не мешала. У Грима в руках был молот, который ему дали местные жители и который был ему явно не по размеру. Двое других тащили какую-то длинную железную балку, которую, судя по всему, нашли где-то по дороге и сочли подходящим оружием.

— Друзья, — Леон обратился к ним, чувствуя что я сейчас лишу их обоих права командовать. — Скажите этому предателю, что командовать надо мне.

Тобб остановился, тяжело посмотрел на Леона и строго сказал:

— Лёня, ты отличный парень. Ты пьёшь как настоящий гном, ты славный воин и в драке я бы хотел стоять рядом с тобой, но командующий из тебя… ну прямо скажем… не очень.

— Что? — Леон даже отшатнулся.

— Ты слишком смел, — продолжил Тобб. — И слишком самонадеян, а это плохие качества для того, кто должен думать за всех. А Хорак… он, конечно, неприятный, и трус, и вообще нам не нравится, но он опытен и говорит дельные вещи. Так что пусть командует он.

— И вы туда же… — Леон обвёл их взглядом, как будто его предавали все вокруг по очереди. — Это всё потому, что он низкий и толстенький, как вы⁈

— Это всё потому, что он говорит дельные вещи, болван, — возмутился Грим. — Низкий и толстенький… оскорбить нас хотел?

— Вот-вот! — поддержал Тобб. — Низкий и толстенький — это между прочим идеальные пропорции, нечего тут оскорблять. Если бы Хорак был ещё немного ниже и немного толще, он был бы вообще красавцем.

— Спасибо, — обиженно сказал Хорак, не уверенный, гордиться или нет.

Леон стоял и смотрел на них, на грязевое поле, на ров, на то, как маги воды отбивают очередную попытку прорыва, на эльфов с луками. Что-то в нём дёрнулось, плечи опустились, он сглотнул и опустил меч.

— Ладно, — буркнул он. — Командуй, толстый.

— Низкий и толстенький, — поправил Тобб.

— Низкий и толстенький, — нехотя повторил Леон.

Хорак сразу подобрался, втянул живот, расправил плечи и стал выглядеть так, как, видимо, представлял себя в зеркале последние двадцать лет.

— Все, кто у рва — держать линию, не лезть вперёд, — крикнул он голосом, который вдруг оказался на удивление зычным. — Маги — дать воду на западный край, у них там обходной маневр намечается! Гномы — на западные ворота, если кто прорвётся в обход — встретить как полагается!

— Есть встретить как полагается! — рявкнул Тобб, и четверо гномов с грохотом потопали к западным воротам, размахивая молотом и железной балкой.

И что меня поразило больше всего — оборона действительно начала работать. Крестьяне перестали метаться, маги перестали распыляться. Хорак носился между постами, тыкал пальцем то туда, то сюда, орал, бранился, размахивал руками, и каждый его окрик имел смысл. Я смотрел на него и думал, что если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что Хорак умеет командовать обороной, я бы рассмеялся в лицо. А сейчас я стоял и наблюдал, как он реально делает это лучше, чем кто-либо из нас.

Мы с Ари переглянулись через площадь, и она едва заметно пожала плечами.

Вторая волна нападавших захлебнулась в грязи и воде, как и первая. Третья даже не дошла — повернула с полпути, увидев, что творится с предыдущими. Где-то через полчаса со стороны холма раздался отбой, и крестьянская толпа потянулась обратно, оставляя на поле барахтающиеся в грязи тела, факелы, выпавшие вилы и потерянные башмаки.

Над Лисконом повисла тишина, а затем воздух прорезал крик Леона:

— Победа! Мы их разбили! Слышите? Разбили!

— Разбили! — поддержали крестьяне, кто-то начал стучать топорищем о топорище, остальные подхватили и через минуту вся деревня грохотала железом, орала, свистела и хохотала.

Хорак стоял посередине площади, слегка раскрасневшийся, и принимал поздравления с таким видом, будто всю жизнь ничего другого и не делал.

— Я же говорил, — скромно говорил он. — Двадцать лет в страже, между прочим! Двадцать лет!

— Молодец, толстенький! — гудели гномы.

— Низенький и толстенький, — поправлял он.

Леон хмурился, но потом не выдержал и тоже улыбнулся. Подошёл к Хораку, хлопнул по плечу так, что тот покачнулся:

— Ладно, командир. На этот раз. Но если ещё раз облажаешься…

— Не облажаюсь, — Хорак выпятил живот. — Я профессионал.

Ари медленно подошла ко мне и я заметил, какое у неё уставшее лицо — маги воды держали ров всё это время, и она, видимо, помогала им до самого конца. Она остановилась рядом со мной и посмотрела на поле перед деревней, а затем на моё напряжённое лицо и спросила:

— Что-то не так?

Я не ответил, продолжая смотреть на место сражения.

— Что с тобой? — Леон обернулся, заметив наши лица. — Эй, Максимус! Мы победили, ты слышишь? Чего ты такой кислый?

— Мы не победили, — тихо сказал я.

— Что? — Леон повернулся ко мне всем корпусом. — Как это не победили? Они отступили! Их побили!

— Это не была битва, Лёня.

— Как это не была битва⁈ — он подошёл ближе. — Это была славная битва, я там сам стоял у рва, я видел!

— Это была разведка, — произнёс я.

— Их было очень мало, — заметила Ари, не отрывая взгляда от поля. — Слишком мало.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл, что. Хорак, который услышал нас, медленно подошёл и широкая улыбка с его лица стекла куда-то в землю.

— Они теперь знают нашу оборону, — сказал я. — Знают про магов воды на рву, знают про ловушки в поле. Знают, где у нас сильные стороны и где слабые. В этой волне не было ни одного солдата. Ни одного. Мы только что отбили самый простой штурм, который мог быть — простые крестьяне с вилами. Гертог проверял нас. Смотрел, на что мы способны, чем будем обороняться, какие у нас козыри и теперь он всё знает.

Постепенно затихали крики у рва. Один за другим люди оборачивались к нам, ловя обрывки разговора. Кто-то опустил топор, кто-то перестал хлопать соседа по плечу. Гномы перестали бубнить про толстеньких. Шум побед стихал, как уходит вода из рва, оставляя после себя пустоту.

— И что теперь делать? — спросил Леон, и голос его был уже совсем не тем, что минуту назад.

— Ждать, — спокойно сказал я. — Ждать настоящего нападения и биться как в последний раз.

— Но их в разы больше… — робко сказал Хорак, и от его раскрасневшегося лица не осталось и следа той победной красноты, что была минуту назад. — Они просто задавят нас количеством. Это всего лишь вопрос времени…

Глава 22

— Вас в разы больше. Просто задавите их количеством, — произнёс ледяной голос. — Это всего лишь вопрос времени.

Гертог стоял на холме и смотрел вниз, на маленькую деревню у реки, последний оплот сопротивления его сестры. Только что в поле перед деревней захлебнулась атака крестьян, но это его ничуть не огорчало.

Вокруг него стояли пятеро мужчин. Старосты соседних деревень, которых он давно использовал для контроля над крестьянами. Каждый из них пришёл сам, потому что думал, что сможет использовать Гертога в своих интересах. Каждый увидел в нём то, чего давно ждал. Один хотел земли своего соседа, потому что у того были лучшие пастбища в округе. Другой хотел место в столице, чтобы сыновья его были не сыновьями старосты, а сыновьями лорда. Третий просто хотел, чтобы все, кто смеялся над ним последние тридцать лет, перестали смеяться. Гертогу было всё равно, кто из них чего хотел, его даже забавляли как покорно и безропотно они выполняли то, что он говорил, и это было очень удобно.

— Мой господин, — заговорил один из них, грузный, в чёрном плаще с потрёпанным меховым воротником. Староста какой-то крупной деревни на западе, Гертог не помнил даже её названия. — Разведка докладывает, что защитникам Лискона помогают эльфы. Замечены лучники и маги из леса. Кроме того, жители выстроили целую систему обороны: ров, заполненный водой, скрытые ловушки, непроходимое вязкое поле.

— И теперь вам известно всё, на что они способны, — Гертог не повернулся к ним, продолжая смотреть на деревню. — И вы заплатили за это знание жалкой сотней никому не нужных людишек.

— Они никого не убили, — заметил третий староста, осторожно подбирая слова. — Из тех, кто вернулся, многие даже не ранены. Они просто пускали стрелы по ногам, поднимали из ям магией, отгоняли водой. Складывается впечатление, что они старались никого не убивать.

Гертог наконец обернулся:

— Вот как? Ну так даже лучше. Значит, отправим их в бой снова.

Старосты переглянулись. Тот, что в плаще с меховым воротником, покашлял в кулак.

— Мой господин, дело в том, что… — он замялся, подбирая слова, — Вернулась лишь малая часть…

— Ты же говоришь что те глупцы никого не убили? — удивился Гертог.

— Остальные… они перешли на сторону защитников Лискона. Бросили оружие и пошли к ним. Видимо, увидели, что их щадят, и решили, что лучше быть с теми, кто не убивае — осторожно пояснил староста.

Гертог замер, долго молчал, а потом брезгливо пожал плечами.

— Да плевать, — сказал он наконец. — Всё равно все они умрут. По ту сторону или по эту, какая разница? Стадо есть стадо, и сколько голов в нём — сто, тысяча, десять тысяч мне всё равно. Их количество имеет значение только тогда, когда оно достаточно велико, чтобы я мог не считать.

— Дело в том, мой господин, что не только эти, — тихо сказал тощий с редкой бородой. — В лагере… брожение. Многие крестьяне возмущены. Они говорят, что не понимают, за что их посылают на смерть. Что это не их война. Кое-кто открыто подстрекает к бунту, кое-кто уже сбежал ночью. Если завтра мы пошлём их снова и они увидят, что защитники Лискона снова отобьются и снова никого не убьют… то мы рискуем потерять половину войска не в бою, а из-за дезертирства.

— Подстрекают к бунту, — повторил Гертог, и впервые за весь разговор в голосе его прозвучало что-то живое. Это была ярость. — Подстрекают к бунту.

Он сделал шаг к старостам, и те невольно подались назад.

— Эти насекомые, эта пыль у меня под ногами… они — подстрекают к бунту? Им оказана высочайшая честь, какая только может выпасть смертному — пасть за интересы того, кто вскоре станет единственным богом этого мира. И они не понимают, за что?

— Мой господин…

— Это великая честь — погибнуть за мои интересы! — Гертог говорил уже громко. — Эти крысы должны на коленях благодарить судьбу за такую возможность! Они должны драться друг с другом за право первыми пойти в бой! Они должны рыдать от счастья, когда я выбираю их! А они… они не понимают, за что?

Старосты молчали. Тот, что в плаще, опустил глаза. Тощий с редкой бородой сжал челюсти, но тоже не сказал ничего. Гертог тяжело дышал, и чёрные вены на шее, в которых уже давно текла не кровь проступили ещё отчётливее, чем обычно.

Потом он медленно выдохнул, поправил рукав и снова посмотрел на деревню.

— Мой господин, — осторожно начал четвёртый староста, до этого молчавший. — Позвольте… позвольте предложить.

— Говори.

— Если защитникам Лискона удастся отбить и вторую волну, и третью, наши ряды дрогнут окончательно. Не от страха перед противником, а от того, что люди не видят смысла. И тогда никакая численность нам не поможет — толпа разбежится. Но… — он запнулся, потом всё-таки решился, — но если бы вы показали им своё могущество. Не руками крестьян, а лично. Если бы вы сломили оборону Лискона и дух его защитников, не прибегая к большим потерям, — это бы сильно укрепило веру всех ваших сторонников в вас. Это бы вернуло им смысл. Это бы… напомнило им, кому они служат.

Гертог не ответил сразу. Стоял, глядя вниз, на огоньки факелов, мерцающие на стенах Лискона. Там же был храм. Маленький, аккуратный, выстроенный руками людей и эльфов. Храм его сестры. Последний, где она ещё могла удержаться. Если он падёт, она ослабеет настолько, что не сможет даже шептать на ухо своим жалким верующим. А когда исчезнет последний голос в защиту прежнего порядка, останется только один голос. Его.

— Сломить оборону, — медленно проговорил он. — Не прибегая к большим потерям.

— Так точно, мой господин, — кивнул староста.

— Чтобы все увидели моё могущество… — повторил Гертог.

— Все, мой господин. Вся армия. Каждый сторонник увидит ваше величие и их вера укрепится как никогда, — охотно закивали остальные.

Гертог стоял молча. Солнце уже клонилось к закату, и тени деревье вытянулись и легли на деревню длинными тёмными полосами.

— Хорошо, — сказал Гертог наконец. — Готовьте войска к завтрашнему утру.

Старосты разочарованно кивнули, и тот, что в плаще с меховым воротником, уже сделал шаг назад, чтобы отправиться в лагерь, как Гертог поднял руку.

— Не для боя, — добавил он.

Старосты замерли.

— Не для боя? — переспросил тощий с редкой бородой.

— Не для боя, — повторил Гертог. — Постройте всех, чтобы они видели как завтра жители Лискона сами подойдут к храму моей сестры и сами, своими собственными руками, разрушат его. Чтобы каждый из этих сомневающихся, бунтующих крыс собственными глазами увидел, кому они служат и почему стоит служить именно мне.

Старосты переглянулись. Тот, что в плаще, нахмурился, открыл рот, не решаясь возразить, но затем всё-таки спросил:

— Но как вы это сделаете, мой господин? Вы же сами говорили, что не можете лично вмешиваться. Что не можете использовать ваши… божественные силы. Что любое прямое вмешательство…

Гертог посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Староста под этим взглядом съёжился и отвёл взгляд.

— У меня есть свои козыри в рукаве, — холодно сказал Гертог.

Он медленно полез в карман своего плаща и достал оттуда небольшой серый амулет. Точно такой же амулет в эту самую минуту лежал в кармане Хорака, в самом сердце Лискона.

— Нужно лишь подождать, — тихо сказал Гертог. — Совсем немного.

Лискон

Вечер в Лисконе был тихим. Пожалуй, слишком тихим.

В трактире у площади горел тёплый свет, я сидел у окна и смотрел на происходящее внутри. За длинным столом сидели Хорак и Леон, склонившись над какой-то нарисованной углём схемой на доске.

— Здесь и здесь не пройдут, — Хорак ткнул пальцем в углу доски. — Болото.

— А если сюда зайдут? — нахмурился Леон.

— Тут мы и будем их ждать. Ров узкий, по двое не пройти.

— С эльфами?

— Хорошо бы, но у нас их не хватит на оба фланга, — покачал головой офицер. — Думаю здесь обойтись крестьянами, а на восточный уже отправить магов воды. Как думаешь?

— Думаю, ты прав, — кивнул Леон. — Только пусть один эльф всё-таки будет тут, это как минимум поднимет боевой дух крестьян.

— Согласен, — хлопнул его по плечу Хорак.

Я смотрел на это и не верил своим глазам. Хорак говорил спокойно. Леон соглашался. Они не орали, не тыкали друг в друга пальцами и даже не пытались доказать, что собеседник идиот. Просто двое мужчин, которые обсуждают оборону деревни.

В дальнем углу трактира за другим столом сидели четверо гномов. Перед ними стояли кружки. Полные. Тобб смотрел на свою кружку, как на женщину, к которой он никогда не подойдёт. Грим задумчиво тыкал пальцем в эль.

А за длинным общим столом, где обычно ели жители Лискона, сидели человек двенадцать. Из них половина — эльфы. Они ели из одних тарелок с местными, передавали друг другу хлеб, кто-то о чём-то тихо говорил. Никаких разделений, никакого «мы и они».

— Что, всё настолько плохо? — раздался голос Ари рядом.

— Что плохо?

— Леон перестал кричать, что Хорак предатель, а тот не вопит что Леон идиот и тупица. Гномы не пьют, эльфы едят за одним столом с местными…

Я посмотрел на неё и она пояснила:

— Когда у вас всё в порядке, вы орёте, ругаетесь и ведёте себя как идиоты, — сказала она. — Когда у вас всё плохо — притихаете и ведёте себя как взрослые. Я уже научилась.

Ничего не ответив я лишь улыбнулся. Но улыбка вышла не совсем искренней и Ари это поняла.

— Пойду подышу, — сказал я и вышел на площадь.

В любой другой ситуации я бы порадовался таким событиям. Когда люди, которые ещё вчера были готовы вцепиться друг другу в горло, садятся за один стол — это хорошо. Когда чужаки и местные едят из одной миски — это хорошо. Когда командир, которого вчера называли предателем, спокойно расчерчивает оборону вместе с тем, кто его обвинял — это вообще лучшее, что можно увидеть.

Но к сожалению такое бывает, когда люди чувствуют, что завтра может уже не быть. Все мелкие склоки разом теряют смысл. Все обиды, все споры о том, кто старше, кто умнее, у кого длиннее меч становятся не важны. Остаётся только одно — держаться рядом и ждать утра.

И они ждали. Ждали чуда. Вот только я не верил в чудеса. Скорее, я верил в то, что если всё идёт плохо, то дальше может стать ещё хуже…

— Ну здравствуй, чужак.

Голос за спиной был ледяным. Нечеловеческим. Не голос даже, а что-то, что только притворялось голосом.

Я обернулся. В пяти шагах от меня стоял молодой стражник. Вернее, то, что осталось от тела некогда молодого стражника, чей доспех я когда-то носил. Чёрные язвы покрывали всё лицо и шею. На тыльных сторонах ладоней зияли стигматы — такие глубокие, что казалось, сквозь них можно увидеть, что за ним. Доспех на груди местами проржавел, местами просто треснул, как будто тело внутри стало больше, чем должно было быть.

Но сильнее всего пугали глаза. Это давно были не глаза человека. Это были глаза, через которые на меня смотрел сам дьявол.

— Чужой здесь ты, а не я, — спокойно ответил я.

На изъеденном лице появилось подобие улыбки.

— Предатель! Я знал! Я знал, что ты предатель! — Леон выскочил из трактира и тыкал пальцем куда-то в сторону и я повернул голову.

Там, в тени стены, стоял Хорак. В правой руке он сжимал небольшой амулет на тонком кожаном шнурке.

Хорак стоял и молчал. Не поднимая глаз.

— Он всего лишь сделал свою работу, — холодно произнёс Гертог.

— Я знал! — Леон был уже посреди площади, и меч его был наполовину вытащен из ножен. — Я с самого начала говорил, с самого начала! А вы все твердили «он наш, он за нас», «доверьтесь Хораку»! Вот вам ваш Хорак! Вот вам, любуйтесь!

— Что молчишь, предатель⁈ — вопрошал Леон. Он стоял перед Хораком, и меч уже был у него в руке. — Нечего сказать? Нечего, да⁈

Хорак молчал. Я видел только, как у него подрагивают плечи.

С крыш домов вокруг нас бесшумно поднялись фигуры. Эльфы. Один за другим, не торопясь, не сговариваясь. Десятки луков уже были натянуты, и каждая стрела смотрела в одну точку — в грудь существа, что стояло посреди площади.

— На что ты рассчитываешь, приходя сюда? — спросил я.

— На то, что выйду отсюда единственным божеством этого мира, — безэмоционально ответил Гертог.

— Очень самонадеянно, — заметил я.

— Вы можете убить это тело, — Гертог обвёл взглядом эльфийских лучников, потом снова посмотрел на меня, — но мне ничего не угрожает. Я вернусь снова, но… — он сделал паузу, — я советую тебе сперва выслушать меня.

— Не слушай его! — крикнул Леон, оборачиваясь ко мне. — Максимус, не слушай! Ничего хорошего от него ждать нельзя!

— Леон прав, — тихо сказал Хорак, не поднимая глаз. — Не нужно его слушать. Все его слова — обман.

— Серьёзно? — Леон тут же развернулся к нему. — Ты ещё смеешь разговаривать с нами, предатель?

— Лёня…

— Молчи, толстый! Молчи, я сказал!

Ари возникла рядом со мной. Просто появилась — я даже не услышал, как она подошла. В правой руке у неё был короткий кинжал.

— Скажи только, — она смотрела на Гертога, и голос её был ровным. — Просто кивни. Я разорву это тело быстрее, чем оно успеет понять, что произошло.

Гертог посмотрел на неё. Потом обвёл взглядом площадь и снисходительно засмеялся. Так смеются над детьми, которые угрожают взрослому игрушечной саблей.

— Очаровательно, — сказал он. — Просто очаровательно. Целая деревня готова разорвать одно мёртвое тело. Какая отвага.

Я смотрел на него и понимал одну простую вещь. Они правда ничего ему не сделают. То есть тело — да, тело можно разнести на куски, но это будет именно тело. И раз уж он пришёл говорить, то надо хотя бы понять зачем.

— Все стоят на месте, — сказал я громко, не глядя ни на кого конкретно. — Пусть говорит.

— Максимус, ты что, не…— опешил Леон.

— Лёня. Стой на месте, — властно приказал я.

Он сжал челюсти так, что я услышал, как заскрипели зубы, но всё-таки опустил меч.

— Говори, — сухо сказал я, обращаясь к Гертогу.

Он кровожадно улыбнулся, сделал резкий шаг в мою сторону и положил руку мне на плечо.

И мир замер. Буквально замер. Окружающие звуки не просто приглушили, они полностью исчезли. Я слышал только собственное дыхание и видел, как Леон застыл с мечом, наполовину поднятым над головой, как эльфы неподвижно стояли на крышах с луками, натянутыми до их длинный ушей. Никто не двигался.

Только мы двое. Я и Гертог.

— Я буду говорить только с тобой, — сказал Гертог.

— Говори, — кивнул я.

Он убрал руку с моего плеча и сделал шаг назад. Прошёлся туда-сюда мимо застывшей Ари, Леона, посмотрел на Хорака с амулетом, и в углу его рта снова дёрнулась улыбка.

— Знаешь, чужак, — сказал он, — я давно за тобой наблюдаю. Дольше, чем ты думаешь. С самого первого дня, когда ты упал в моём мире, как муха в чужой суп. И знаешь, что меня в тебе всегда удивляло?

— Удиви меня.

— Ты неглупый. Это редко встречается. Большинство тех, кто оказывается в чужом мире, либо сходят с ума, либо прячутся, либо начинают строить из себя героев. А ты — ты просто пытаешься выжить. Ты считаешь варианты. Ты не лезешь в драку, если можно её обойти. Ты бережёшь людей, даже когда тебе на них наплевать. Это редкое качество, чужак. И я его уважаю.

— Я тронут.

— Не язви, — он остановился напротив меня. — Я пришёл говорить серьёзно и тебе стоит отнестись к моим словам также серьёзно. Потому что я предлагаю тебе единственный выход, который у тебя остался.

— Слушаю, — произнёс я единственное слово.

— Завтра утром Лискон падёт. Ты это знаешь, я это знаю. Все, кто ещё способен думать, это знают. У вас полсотни лучников, горстка магов, четверо гномов, сотня крестьян и один чужак, который умеет копать землю. У меня — две тысячи человек, и за ними ещё столько же, кого я могу поднять за одну ночь. Это вопрос времени и этого самого времени у вас осталось немного.

Я молчал.

— Все, кто сейчас стоит на этой площади, — Гертог обвёл рукой застывшие фигуры, — завтра будут лежать на этой же площади. Твои друзья, гномы, этот толстенький — тоже, я его не пощажу, несмотря на то, что он мне послужил. Дети, которых ты видишь в окнах, старики… Лискон сгорит дотла вместе со всеми его жителями.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю им жить. Всем до единого. Ни одного человека я не трону, более того — я отойду от деревни и распущу армию. Крестьяне вернутся домой, в свои поля, к своим жёнам. Эльфы уйдут в лес. Гномы вернутся к себе под землю. Лискон останется стоять, как стоит сейчас. Только без храма.

— Без храма, — повторил я.

— Без храма, — кивнул он. — Это единственное условие. Жители Лискона своими руками разрушат храм моей сестры и всё.

— Только и всего.

— Только и всего. Но это не всё, что я предлагаю.

— Удиви ещё раз.

Гертог чуть наклонил голову.

— Шерин.

Я не сразу понял:

— А что Шерин?

— Думал, я не знаю, что в тоннелях под городом остался ещё один храм моей сестры? Шерин стоит до сих пор лишь потому, что я милосерден. И жизни всех его жителей зависят от твоего решения, чужак. От твоего, не от чьего-то ещё. Согласишься — Шерин останется. Откажешься — Шерин исчезнет вместе с Лисконом. Решать тебе.

Я молчал.

— Это ещё не всё, — сказал Гертог. — Это даже не главное. Оборотень, Изабелла.

Я медленно поднял глаза.

— Она жива и я могу её исцелить, — сказал он. — Полностью. Ту, кого твой друг любит больше, чем себя. Я могу снять с неё проклятие. Не просто попытаться, как делает моя сестра, а полностью избавить от проклятия раз и навсегда. Она снова станет человеком, она и твой друг смогут жить как люди, иметь детей, состариться вместе. Всё то, на что ни моя сестра, ни кто-либо другой в этом мире им дать не сможет.

Я продолжал молчать.

— И последнее, — сказал он. — Я верну тебя домой.

Я не успел ничего ответить.

— Завтра утром, — сказал он спокойно, — ты можешь оказаться в своей квартире, в своём кресле, с чашкой кофе в руке. Твой кот будет тереться о ноги. Всё это, — он обвёл рукой площадь, застывших Ари и Леона, эльфов на крышах, — останется здесь, как сон, который ты однажды видел. Ты вернёшься в свой мир, в свою жизнь, к своей работе. Никто там даже не заметит, что тебя не было. Я могу это сделать и всё, что мне нужно от тебя — одно простое решение.

— Уничтожить твою сестру, — наконец произнёс я.

Он зловеще улыбнулся:

— Один последний храм, один последний камень и ты дома. Ты прекрасно понимаешь, что в этой ситуации есть только одно правильное решение.

Я молчал.

— Решай, чужак.

Я смотрел на него: на язвы, на стигматы, на глаза, в которых не было ничего человеческого и думал.Думал о Лисконе, о детях в окнах трактира, которых я видел сквозь стекло, когда выходил подышать. О том, как они завтра будут лежать на этой самой площади, если ничего не изменить.

Думал о Шерине, о жителях, которые прошли через многое и всё-таки сохранили в себе веру и достоинство.

Думал об Изабелле. О том, как она бросилась на армию Гертога одна, чтобы пробить нам путь и о том, как Лёня смотрел ей вслед.

Блин, да я сейчас больше всего думал о своём рыжем коте и о кофе. О-о-ох, кофе… как же мне не хватает этой горькой жижи в этом чёртовом подобии средневековья.

Я понимал, что Гертог прав. Тут было лишь одно решение, самое очевидное — решение всех проблем разом. Никто не умрёт, все вернутся домой… и я тоже.

Я выдохнул, потому что всё уже решил. Да и решать тут было нечего.

Глава 23

Гертог положил руку обратно мне на плечо, и мир проснулся.

Звуки вернулись разом, словно кто-то вдруг отпустил зажатые уши. Леон вскрикнул, сделав то самое движение мечом, которое начинал минуту назад. Ари метнула кинжал. Эльфы пустили стрелы.

Кинжал прошёл там, где только что стоял Гертог. Стрелы ударили в стену дома за его спиной. Леон с разбегу врезался в пустоту и едва удержался на ногах.

В последний момент я оттолкнул Гертога, сохранив ему тем самым это тело.

— Дайте ему уйти! — рявкнул я.

— Правильное решение, — сказал он и под удивлённые взгляды всех присутствующих спокойно поднялся и пошёл к холмам, где стояли его люди.

— Что ты творишь? — выпалил Леон.

— Спасаю нам всем жизни, — сухо произнёс я.

— Максимус, ты что, спятил? — Леон уже подбежал ко мне, и в глазах у него было что-то близкое к ужасу. — Это же он! Это же тот, кто… мы могли убить его!

— Не могли, —покачал я головой.

Из-за угла, тяжело пыхтя, выбежал староста. Видимо, услышал шум и пришёл посмотреть:

— Что тут? Что случилось? Я слышал крики и…

— Гертог был здесь, — коротко сказал я. — Надо поговорить. Все четверо за мной.

— Что? — староста моргнул. — Гертог? Сюда? Прямо сюда?

— Идём, — я взял его под локоть и повёл к трактиру.

Мы зашли в ближайший пустой дом и прошли в зал, где стоял круглый стол и четыре стула вокруг него. Но никто даже не подумал сесть.

— Гертог предложил сделку, — сказал я.

Повисла мёртвая тишина. Леон открыл рот, но так ничего и не спросил.

— Какую сделку? — произнёс староста.

— Простую. Жители Лискона своими руками разрушают храм Кианы. Гертог отводит армию, распускает крестьян, никого не трогает. Лискон и Шерин не будут разрушены. Условие одно — храм.

Я пока не упомянул про Изабеллу и конечно я не собирался говорить всем о том, что Гертог предложил мне лично. Это было не для них.

— И всё? — переспросил староста. — Просто разрушить храм?

— Мы должны уничтожить храм… и Киану вместе с ним, — кивнул я.

Я ждал, что все опять будут молчать, но к моему удивлению спустя пару секунд раздался голос Леона:

— Надо соглашаться, — сказал Леон.

Все обернулись к нему.

— Что? — Хорак резко выпрямился на стуле. — Что ты сказал?

— Соглашаемся, — повторил Леон твёрдо. — Максимус, мы соглашаемся. Это очевидно.

— Ты с ума сошёл, — Хорак уже вскочил. — Ты сошёл с ума, мальчишка! Это же Гертог! Ему нельзя верить ни в одном слове, ни в одном вздохе! Это ловушка, обман, западня!

— Какая разница, западня или нет⁈ — Леон тоже встал. — Если мы откажемся — нас всех завтра убьют! Всех! Ты понимаешь, сколько это людей⁈ А если согласимся — есть хоть какой-то шанс!

— Шанс на что? Жить под Гертогом? Это не жизнь, это хуже смерти! — подскочил к нему Хорак.

— Тебе легко говорить про «хуже смерти», когда у тебя нет ни жены, ни детей, ни возлюбленной, — ударил ниже пояса Леон.

— А у тебя есть? — Хорак ткнул пальцем в Леона. — Или ты думаешь что Гертог вернёт твою оборотниху?

Леон побелел. Ари закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Не трогай Изабеллу, — сказал Леон тихо. — Ещё раз произнесёшь её имя и клянусь, я за себя не ручаюсь.

Я тихо сказал:

— Гертог пообещал излечить Изабеллу.

Леон отпихнул Хорака и подскочил ко мне:

— Что ты сказал? Почему тогда мы вообще сейчас тут что-то обсуждаем⁈

Упавший Хорак взмолил:

— Не верьте Гертогу! Это всё ложь, ему нельзя доверять!

— Да замолкни ты уже, — рявкнул Леон нечеловеческим голосом. — Если мы не согласимся, она умрёт! Все умрут! Лискон, Шерин — все! За какой-то храм, который, между прочим, и так уже еле держится! Кому он нужен, этот храм? Давайте посмотрим правде в глаза — Киана и так уже едва жива! Она не может даже выйти оттуда, она не может нас защитить, да она даже себя не в силах защитить. За что мы умираем? — пылко говорил Леон.

Я смотрел на них и думал, что мир — удивительно странная штука. Потому что Леон, который не боялся ничего и никого, который один шёл на банду разбойников, который вообще не знал слова «страх» в нормальной жизни — сейчас сидел и говорил, что надо сдаться. А Хорак, который при первом же шорохе хватался за голову, который дважды на моей памяти прятался за моей спиной, который трясся от одной мысли что нужно будет идти через ночной лес — теперь кричал, что лучше умрёт, чем сдастся.

— Что скажешь? — я повернулся к стоявшему молча старосте.

— А что я скажу… — он пожал плечами. — Я староста. Я за деревню в ответе. И мне, по правде, всё равно, какому богу мои крестьяне молиться будут — Киане, Гертогу или ещё кому. Лишь бы крыша над головой была и хлеб в печи. Если чтобы нас оставили в покое нужно разрушить храм — я возьму топор и сделаю первый удар.

— Ты слышал? — Леон почти торжествующе повернулся к Хораку. — Слышал? Это говорит человек, который тут родился, тут вырос, тут детей вырастил!

— Вы не видели того, что видел я, — Хорак от бессилия стукнул кулаками по полу. — Он лжёт…

— Хватит, — сказала Ари тихо.

Но её услышали все. Я уж не знаю, как у неё это получалось — говорить тихо так, чтобы становилось громче любого крика.

Леон с Хораком замолчали и обернулись. Ари оторвалась от косяка, прошла через комнату и встала вплотную ко мне, заглянув прямо в глаза:

— А почему он ушёл?

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился я.

— Гертог. Почему он ушёл? Почему не попытался нас убить? Почему его войска стоят и не атакуют? — с нескрываемым подозрением спросила она.

Все замолчали и посмотрели на меня.

— Ты что-то ему ответил… — протянула она слова.

Ари единственная кто не спорила. Она единственная видела меня насквозь и понимала что действительно происходит.

— Я взял сутки на решение, — сказал я наконец. — Завтра вечером или мы разрушим храм, или он разрушит всю деревню.

— Ты этого и добивался? — спросила она.

— Мне нужно подумать, — тяжело выдохнул я и пошёл к выходу.

— Максимус! — кричал Леон мне вслед. — Ты слышал, что староста сказал? Все согласны! Только этот толстый…

Но я ничего не ответил, просто вышел на холодную улицу, закрыв за собой дверь.

— Человек, — раздался негромкий голос.

Я обернулся и увидел как из-за угла вышел Тобб. Судя по всему, он активно грел уши и слышал весь наш разговор.

— Что скажешь? — спросил я, посмотрев на тёмное небо.

— Всё идёт по плану? — спросил он тихо.

Я устало выдохнул:

— Всё давно пошло не по плану, Тобб.

Он нахмурился:

— Как это — не по плану? Ты ведь говорил, что мы выберемся.

— Если я сказал, что мы выберемся отсюда, значит, мы выберемся отсюда, — сказал я и добавил: — Решение давно уже принято и назад пути нет.

Он понимающе кивнул, а потом уже спокойнее спросил:

— Почему ты не сказал своим друзьям?

Я посмотрел на закрытую дверь, из-за которой доносились яростные споры Леона и Хорака.

— Не могу, — сказал я. — Пока не могу.

Холм над Лисконом

Староста в чёрном плаще с потрёпанным меховым воротником стоял перед Гертогом, опустив глаза. Гертог молча ждал.

— Мой господин, — наконец заговорил староста. — Шпион всё подтвердил.

— Подробности, — прозвучал безэмоциональный голос.

— Споры в Лисконе не утихали всю ночь и весь день, — доложил приспешник. — Жители Лискона разрушат храм, как вы и приказывали.

Гертог медленно произнёс:

— Но храм рам всё ещё стоит. Я чувствую её присутствие…

— Да, мой господин, но они уже… — попытался что-то сказать мужчина рядом.

— Поднимайте всех, — приказал Гертог. — Пусть идут на штурм.

— Мой господин, — тощий мужчина с редкой бородой шагнул вперёд. В его глазах тощего читался самый настоящий ужас от собственной смелости, но он всё-таки заговорил. — Мой господин, позвольте… позвольте просить вас дождаться положенного времени. Ради вас же самих.

— Как ты смеешь говорить подобное?

— В рядах ваших верных подданных, о мудрейший, всё ещё царят смутные настроения. Многие сомневаются, а защитники Лискона ведь действительно хотят сами разрушить храм — как вы и предсказывали. Если это произойдёт у всех на глазах, как вы планировали, то это укрепит веру в вас как ничто другое. Это покажет ваше могущество и вашу мудрость одновременно. Если же мы пойдём в бой сейчас, вы сорвёте свой собственный замысел, — спешно говорил мужчина, чувствуя что второй такой возможности у него может и не быть.

Гертог долго молчал, а затем произнёс:

— Мудрость…

— Так точно, мой господин, — охотно закивали присутствующие.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но подведите всех вплотную к деревне. Пускай они боятся за свои жалкие жизни и знаю чьей милостью живут.

— Будет сделано, господин.

Старосты поклонились и торопливо разошлись. Гертог остался один на холме, глядя вниз, на Лискон.

Тьма опустилась раньше, чем обычно. Небо затянуло низкими серыми облаками ещё днём, и к вечеру они сгустились так, что солнце не пробивалось вовсе. Когда войско Гертога двинулось вниз с холма, факелы зажигали уже по-настоящему — не для устрашения, а потому что иначе было не пройти.

Тысячи огней потекли по склону к Лискону. Крестьяне в первых рядах, солдаты в доспехах — во вторых. Гертог ехал в самом центре, в чёрном седле на чёрной лошади, и на бледном лице его не было никакого выражения.

Они подошли к деревне, когда до назначенного срока оставалось десять минут. Их никто не пытался останавливать, никто не стрелял, не раздалось ни единого звука. Лискон молчал.

Войско приблизилось ко рву, Гертог поднял руку и колонна остановилась.

Рва не было. То есть он был, конечно. Канава с земляными краями, как и положено, но воды в ней не было. Кто-то выпустил её, и теперь на дне поблёскивали лужи и грязь. Через канаву был положен деревянный настил — аккуратно, ровно для прохода одного человека. Хотя, точнее будет сказать для не человека.

И в этот момент из-за ближайших домов вышла одинокая фигура с факелом в руке.

Человек прошёл десять шагов и остановился, словно проводник, ожидающий путника. Лицо человека было скрыто в тени, но на безжизненном лице Гертога появилась едва заметная ухмылка и произнёс:

— Чужак.

Передо мной было самое настоящее чудовище. В моём прошлом мире такого можно было встретить в типичном фильме ужасов категрии «Б». Но сейчас я смотрел на него не сквозь экран, это не было творением фантазии какого-то сценариста, это было моей нынешней реальностью и это чудовище предложило мне сделку. Сделку, от которой невозможно отказаться. Жизни всех, кого я знал в этом мире, возвращение домой, кот, кофе, интернет… Всё, чего я хотел с самого первого дня в этом проклятом подобии средневековья.

— Ты не выполнил условие.

— Какое именно?

— Храм стоит. Я чувствую её — она ещё в этом мире.

— Идём, — сказал я и развернувшись пошёл вглубь деревни.

Не оглядываясь, я чувствовал как за спиной чудовище сделало шаг, потом ещё один, и наконец двинулось за мной.

Мы шли по пустой улице. Лискон казалось вымер: ни одного огонька в окнах, ни одного звука — только наши шаги и потрескивание факела.

Выйдя на центральную площадь, я подошёл к храму Кианы. Точнее к тому месту, которое когда-то было храмом, а теперь походило скорее на склад пиломатериалов. Стены, которые ещё вчера держали его форму, были обрушены. Крыша из живого дерева, переплетённая корнями, упала набок и треснула пополам. Камни, ещё вчера служившие фундаментом, сейчас валялись по всей площади.

Посреди этих развалин стоял один огромный камень. Алтарь. Он возвышался посреди руин нетронутый. Единственная деталь, напоминающая о храме.

Гертог остановился перед ним.

— Храм, — сказал я. — Точнее, то, что от него осталось. Жители Лискона выполнили твоё условие.

Я подошёл к одной из обрушенных стен. У её основания, на земле, лежал большой кузнечный молот. Подняв его обеими руками, я протянул его Гертогу.

— Я посчитал, что ты сам захочешь нанести последний удар, — сказал я. — Алтарь ещё стоит и пока он стоит — храм не разрушен полностью. Это твоя сестра и у тебя ещё есть шанс остановиться.

Гертог медленно взял молот. Тяжесть в его руках выглядела странно — как будто железо весило для него меньше, чем для меня. Он повернул молот в руке, посмотрел на него и на его изъеденном язвами лице расплылась широкая улыбка.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что ты согласишься.

— Было бы глупо отказываться от такой сделки, — пожал плечами я. — Слишком хорошие условия.

— Слишком хорошие, — довольно повторил он.

— Жизни всех, кого я знаю и возвращение домой за один камень, — сказал я. — Знаешь, я ведь уже был в этой ситуации множество раз.

Гертог поднял брови.

— Сделки, от которых просто глупо отказываться, — продолжил я. — В моей прошло жизни таких было множество. Старушка, которая готова продать квартиру за половину стоимости, потому что не знает реальных цен. Провинциалы, уже готовые подписать документы на покупку проблемной квартиры, за которую я получу такой откат, что можно не работать пару месяцев. Пожилой мужик, у которого жена умерла, и ему срочно нужны были деньги, и он подписал бы любую бумажку, не глядя. А уж сколько серых схем мне подворачивалось — ты бы знал…

— Любопытно, — сказал Гертог и его улыбка стала чуть менее уверенной. Совсем чуть-чуть. — К чему ты это.

— Знаешь, мне даже жаль, — сказало чудовище, — жаль, что моя сестрица нашла меня раньше, чем ты. Мы бы сработались. Мне всегда нужны такие, как ты — те, кто понимает, как устроен мир.

Он стоял с молотом в руках, в паре шагов от алтаря. Я посмотрел на него и слегка усмехнулся:

— А разве я сказал, что согласился на те сделки?

Гертог замер. Только что он тянулся к алтарю и теперь замер с молотом, занесённым на половину. Улыбка исчезла с его лица не сразу, она словно стекла куда-то вниз, оставив на нём только пустоту.

— Что? — переспросил он.

— Я сказал, что у меня было множество таких сделок, но не сказал, что я на них соглашался, — повторил я. — Сделки «от которых нельзя отказываться» — это именно то, что лучше обходить за киломентр.

Долгую, очень долгую секунду Гертог смотрел на меня и в эту секунду я увидел в его глазах нечто, чего раньше там не было. Не злобу, нет, и даже не презрение или что-то подобное. На короткое мгновение там промелькнул страх.

Страх существа, которое вдруг поняло, что оно могло что-то упустить, что кто-то мог провести его.

А потом он взревел, размахнулся молотом и со всего маху ударил по алтарному камню и тот раскололся на десятки, сотни кусков. Серые осколки разлетелись по площади, ударились о стены, о землю, о развалины храма. Один прокатился прямо мне под ноги и остановился у носка моего сапога.

Гертог стоял над разбитым алтарём, и грудь его тяжело вздымалась, молот свисал в его руке, а потом он начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче, в полный голос, запрокинув голову к низкому облачному небу. Его смех отражался от стен домов, и в этом смехе не было больше ни тени страха — только торжество победителя.

— Идиоты! — выкрикнул он. — Какие же вы все идиоты!

Я молчал.

— Ты думал, я что-то сделаю? — он развернулся ко мне, и глаза его горели чёрным огнём. — Ты думал, я отведу армию? Распущу крестьян? Исцелю оборотниху и верну тебя домой?

— Нет? — наклонил я голову.

— Я не сделаю ничего! — он шагнул ко мне, и молот в его руке снова поднялся. — Ты потерял свой последний шанс, чужак. Ты уничтожил мою сестру своими собственными руками, и теперь нет никого, кто мог бы мне противостоять! Я всемогущ! А ты… ты ничто, вы все ничто и вы будете страдать! Каждый из вас, до самого последнего! Я начну с этой деревни и закончу через тысячу лет, когда уже забуду, с чего начал!

Я смотрел на него и молчал.

— Что молчишь? — Гертог сделал ещё шаг. — Почему ты молчишь чужак?

— А надо что-то говорить? — поднял я одну бровь. — Ну… если надо…

Он замер, ожидая.

— Идиот не я, — сказал я. — Идиот ты.

Гертог посмотрел на меня так, словно я только что сказал что-то на языке, которого он не знает.

— Ты был так ослеплён жаждой власти, — продолжил я спокойно, — что совершил самую главную ошибку. Ты посчитал себя самым умным.

Он ничего не сказал. Сверху, прямо с неба ударил луч света. Он спустился вертикально, точно в фигуру Гертога и осветил его всего: доспех, язвы, стигматы, разбитый молот в руке, перекошенное лицо. Свет тянул его наверх, медленно, неумолимо.

Я смотрел на него снизу вверх, а потом чуть улыбнулся и помахал ему рукой:

— Передавай отцу привет.

Глава 24

Тридцать часов назад

— Человек! Человек, иди сюда скорее!

Я обернулся. По площади ко мне бежал Грим — один из четверых гномов, что были с нами с самого начала. Бежал, спотыкаясь, размахивая короткими руками.

— Что случилось? — спросил я.

— Тобб! — выдохнул он, остановившись передо мной. — Тобб напился! Теперь засел в чьём-то доме и буянит: кричит, ругается, не выходит.

— Твою… — устало выдохнул я. — Только этого мне не хватало для полного счастья.

— Пожалуйста, пошли со мной, — виновато потупил взгляд гном.

— У нас тут две тысячи человек которые вот-вот могут броситься нас штурмовать, а вы пьёте, серьёзно? — с укором посмотрел я на него.

— А я ему говорил, я ему говорил, что не время! А он — «когда мне ещё пить, как не перед смертью»!

Я вздохнул и пошёл за ним. Грим повёл меня через площадь, через несколько узких улочек, к пустому дому на окраине деревни — без хозяев, с заколоченными ставнями. У входа в подвал, прямо за домом, виднелась раскрытая деревянная дверь, ведущая вниз.

— Вон там, — Грим показал. — Слышишь?

Я прислушался. Снизу действительно доносились какие-то приглушённые звуки.

— Тобб, бочка эта чёртова… она ему по голове прилетела. Он сначала кричал, потом уже только кряхтел. Я думаю, он там так и сидит, под бочкой.

— Под бочкой? Что ты несёшь? — нахмурился я.

— Иди, посмотри, пожалуйста… — голос гнома был каким-то подозрительным, впрочем как и всё его поведение.

Я остановился. Что-то было не так. Грим стоял у меня за спиной слишком близко, дверь была слишком аккуратно открыта, а звуки снизу — слишком ровные, как будто кто-то старательно их издавал.

Я начал поворачиваться обратно и в этот момент по затылку прилетело так, что мир вокруг мгновенно поплыл.

— Да вашу… — только и успел сказать я.

Очнувшись на полу, я попытался подняться и сразу понял, что лежу со связанными за спиной руками на холодном каменном полу подвала.

Подвал был большим. Низкий потолок, каменные стены, один единственный факел у дальней стены… а ещё много, очень много гномов. Все злющие, с топорами, и все они молча и очень недружелюбно смотрели на меня.

Чуть сбоку, у стены, я увидел Тобба. Он сидел тоже связанный, тоже на полу,, а рядом с ним был связан Грим и двое других гномов из «нашей» четвёрки, тоже связанные.

Так. Значит, Грим не предатель, его просто заставили.

— Очнулся, — раздался голос откуда-то сверху. — Хорошо.

Надо мной стоял Борг и он явно помнил чем закончилась последняя наша встреча и тот удар по затылку от Леона ему не понравился.

— Король, — коротко произнёс он.

Я молчал.

— Максимус, — Борг наклонился чуть ближе. — Мы пришли сюда тихо, никто из ваших не знает. Мы заберём предателей, тебя, короля и уйдём так же тихо. Так что не думай что сможешь опять сбежать. Ты предал гномов, их доверие и они такого не прощают.

— Борг, ты мудрый, так что прошу проявить твою мудрость и сейчас, — сказал я. — Прежде чем вы заберёте короля и нас, давай выйдем и посмотрим что происходит снаружи. Поднимись наверх, посмотри на холмы и увидь то, что ждёт всех вас

Он внимательно на меня посмотрел:

— Думаешь, я тебя развяжу и отпущу? Хочешь выйти к своим?

— Хочу чтобы ты понял, что у всех нас один общий враг. И его не победить в одиночку, — уверенно посмотрел я ему в глаза.

Он долго молчал, а потом коротко кивнул гномам и вышел на улицу.

Десять минут, что мы в тишине сидели и ждали показались мне целой вечностью. Пока я сижу тут, связанный, наверху кто-то должен уже заметить моё отсутствие. Слишком уж много было завязано на меня.

Дверь резко распахнулась, внутри загорелась надежда, что это Леон, Ари, эльфы, но эта надежда так же быстро испарилась, когда в помещение вошёд Борг.

Лицо у него было совсем не такое, с каким он уходил — что-то изменилось.

— Я видел демона, — сказал он тихо. — В человеческом обличии.

— Это Гертог, — кивнул я.

— Я знаю, кто это, — резко сказал он. — Мы под землей прекрасно знаем, кто это и знаем, что пока Киана была в этом мире, у него не было столько власти.

— Она ещё в этом мире, — возразил я.

— Она давно бросила нас. Гномы её уже не помнят — даже старики не вспоминают. Она ушла, человек.

— Это всё подстроил Гертог. Он закрывал храмы, отравлял умы людей, настроивает их против неё. Он вытеснил её отовсюду, но её дух ещё здесь. В этом самом храме, в Лисконе и именно она сейчас исцеляет короля.

— Ха, — Борг невесело усмехнулся. — Ты сам себя слышишь? Едва живая богиня, о которой все забыли, исцеляет короля, который был при смерти. Ты в это веришь сам?

— Я в это не верю. Я это знаю, — твёрдо сказал я.

— Пойдёшь впереди, связанный. И без фокусов

Меня подняли на ноги. Руки оставили связанными. Двое гномов с топорами шли по бокам, ещё четверо сзади, Борг впереди. Тобба, Грима и остальных оставили в подвале, с остальной охраной.

Мы поднялись наверх и вышли в ночь. На улице было пусто — все, кто не дежурил у входа в деревню, попрятались по домам. Никто нас не видел. Ни единой живой души, которая могла бы позвать помощь.

Мы шли молча и я думал об одном.

Если у Кианы не получилось. Если она не смогла собрать достаточно сил, чтобы вытащить короля. Если он всё ещё лежит без сознания то вся эта затея бессмысленна. Тогда уже всё равно поверит мне Борг, поможет ли нам. Да и чем нам помогут гномы? Пустят в свои тоннели? В подземные города, чтобы мы прятались там как крысы? Ну уж нет…

Едва я подумал об этом, как перед нами показалось тёмное сооружение. Последний храм Кианы. Ну что, сейчас всё решится.

Мне хватило одного взгляда, чтобы всё понять.

У неё не получилось. Король по прежнему лежал в той же позе, в какой мы оставили его, уходя отсюда.

Это конец, — пронеслось у меня в голове и в следующий миг я услышал рядом голос Борга:

— Не может быть.

Он не смотрел на короля. Он смотрел в пространство над алтарём, туда, где едва-едва, почти невидимо, мерцал тонкий силуэт.

— Это Киана… она всё ещё с нами… — тихо произнёс он.

Я не успел ничего сказать. Борг шагнул вперёд, опустился на одно колено и склонил голову:

— Мы не верили… Прости нас, мы думали, что ты оставила нас.

Тонкий силуэт над алтарём дрогнул и стал чуть ярче.

— Прости, — повторил Борг, ещё ниже опуская голову. — Прости, что мы забыли, что не верили.

Остальные присутствующие гномы последовали его примеру и силуэт стал ещё ярче.

Я протёр глаза, потому что не верил тому что видел. От гномов потянулись тонкие, едва заметные нити прямо к алтарю. Не сила, не магия, а что-то проще. Вера. Самая обычная гномья вера, которой не было уже давно.

Силуэт над алтарём стал отчётливо виден и руки Кианы потянулись к лицу короля.

Я стоял, боясь сделать даже вдох. И в этот самый момент понял: я верю. Верю что у неё получится…

А потом король открыл глаза. Он просто лежал и смотрел в потолок, а потом медленно повернул голову. Увидел Борга на коленях, увидел меня.

— Где я? — голос его был хриплым, едва слышным.

— В Лисконе, ваше величество, — сказал Борг, не поднимая головы. — В храме богини Кианы.

— Кианы, — повторил тот.

— Да и её нужна ваша помощь. Как и всему королевству, — тут же заговорил я.

— Ты, — король удивлённо посмотрел на меня. — Ты же мой шут.

— Шут, но сейчас я не шучу. У нас нет времени на разговоры, мы все в опасности, — строго сказал я и начал быстро рассказывать.

Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы рассказать главное. Король слушал молча. Иногда кивал, иногда переспрашивал: «Когда?», «Где?», «Сколько?» Не разводил руками, не охал, не задавал лишних вопросов. Я сразу понял, почему этот человек двадцать лет правил королевством без серьёзных потрясений. Он умел слушать и видеть суть. Вот только ничто человеческое ему было не чуждо.

— Дрейвен убил моего сына… — произнёс он, когда я рассказал про события в Виндхольме. — Вот значит кто решил захватить власть, едва почувствовал мою слабину.

— Да, сейчас он схвачен и вы обязательно накажете его по всей строгости. Но всё это будет лишь в том случае, если мы сможем победить Гертога, а для этого надо спасти Киану.

— Что нужно от меня, — мгновенно переключившись спросил он. — Вы хотите восстановить её храмы, вернуть веру в неё, но это займёт очень много времени, которого у нас нет.

Меня обнадёжило то, что он сказал «у нас». Значит, решение принято и мы с ним воюем на одной стороне.

— В столице раньше были храмы Кианы и наверняка не один, — начал я.

— Были, — кивнул король.

— Если вы вернётесь в столицу, то сможете сразу же открыть их и Киана получит силу, — объяснил я. — Это можно сделать быстро.

— Чтобы что? — нахмурился он. — Разве этого хватит чтобы противостоять Гертогу и его людям?

Воздухе над алтарём дрогнул и раздался женский голос:

— Нет.

— Верно. Этого точно будет недостаточно, — подтвердил я. — Но тебе и не нужно противостоять Гертогу. Тебе лишь нужно обратить внимание того, кто способен остановить его.

— Всеотец, — раздался тихий голос. — Если мне хватит сил, если я смогу собрать достаточно веры то смогу позвать его.

Король медленно перевёл взгляд на алтарь:

— Я понял. Мне нужно в столицу, чтобы как можно скорее открыть храмы. Но ты ведь сам сказал, что деревня окружена и изолирована, как мы прорвёмся?

— Судя по всему, не так уж и изолирована, — я посмотрел на Борга и спросил: — Как вы проникли в Лискон?

— Глубинные тоннели. Гномы копали их веками и они пронизывают всё королевство, — с гордостью ответил один из гномов.

— Сколько вам потребуется времени, чтобы доставить короля в столицу? — спросил я.

— Через тоннели, — медленно сказал гном, — если не отдыхать… сутки. Может, чуть меньше. Вверх вынырнем недалеко от северных ворот, оттуда уже не далеко.

— Сутки… — повторил я.

— У нас нет суток, — пробормотал Борг.

— Я выбью вам время, — сказал я. — Главное успейте.

Король пристально посмотрел на меня и произнёс:

— Ты не мой шут.

И, не дожидаясь ответа поднялся и посмотрел на гномов:

— Веди, у нас мало времени.

Король с гномами ушли тоннеля а я с Тоббом вышел на улицу. Где-то на другом конце деревни всё ещё спорили Леон и Хорак, доносились их голоса.

— Надо всем рассказать, — сказал Тобб. — Мы удержим оборону, если все будут знать, что есть надежда. Каждый будет драться втрое сильнее…

— Нет, — сказал я. — Никто не должен знать.

— Как это? Почему? — удивился он.

Я остановился и посмотрел на Тобба:

— Никто не должен знать, потому что никому нельзя доверять. Гертог слишком искусно умеет манипулировать людьми, чтобы слепо полагаться, что здесь, в Лисконе, нет его шпионов.

— Шпионы, — медленно повторил Тобб. — Но как же тогда я продержаться целые сутки?

— Это уже моя забота, — ответил я и гном понял, что разговор окончен.

Я остался один. Стоя и смотря на опустевшую деревню я думал о том, что как минимум один шпион среди нас точно есть и я прекрасно знаю, кто именно.

— Ох! — Хорак выпучил глаза. — Максимус, как же ты меня напугал!

Я внезапно возник рядом с ним и одним движением припечатал его к стене:

— Тихо.

— Я ничего не… — пискнул он, но я зажал ему рот рукой:

— Тихо, я сказал.

Он замолчал. Я придерживал его за ворот, не давая шевельнуться. В переулке было темно и нас не было видно.

— Что ты должен был сделать для Гертога? — тихо спросил я.

Хорак побледнел. Это было заметно даже в темноте.

— Я ничего не делал! Я не предатель! — завопил он.

— Да не вопи ты так, — вновь закрыл я ему рот. — Оставь эти слова для Леона. Что Гертог потребовал от тебя? Почему отпустил живым? Только без сказок про «сбежал» и «повезло». Что он потребовал?

Хорак судорожно дышал а его глаза метались по сторонам.

— Ну, — сказал я и легонько стукнул его о стену.

Хорак сглотнул, полез за пазуху и вытащил оттуда то, что я уже видел и что узнал бы из тысячи других вещей — серый камень неопределённой формы на тонком кожаном шнурке.

— Вот, — сказал он шёпотом.

— Что это? — не понял я.

— Амулет. Он… он сказал, что когда наступит нужный момент, я должен сжать его и позвать его… — Хорак перешёл на шопот. — Гертога. Произнести его имя три раза и он… он явится прямо сюда.

— И? — надавил я голосом.

— И всё. Это и всё. Он сказал, что момент я пойму сам. Что когда вы все будете в одном месте, без оружия, в… в неподходящий момент. Я должен буду его призвать. И он… он закончит всё, — виновато посмотрел он.

— А ты согласился, — хмыкнул я.

Хорак опустил глаза:

— Я… я хотел жить… Я очень хотел жить. Он бы убил меня, если бы я отказался. Я думал что доберусь до вас, сразу всё расскажу, выкину амулет в первый же колодец, и…

— И не выкинул.

— И не выкинул. Я боялся, что если выкину, он узнает. Я думал, что он почувствует и тогда…

Я молча смотрел на него.

— Я не собирался его призывать, — Хорак поднял глаза, и в них было что-то близкое к отчаянию. — Клянусь тебе!

— Призывай, — сухо сказал я.

Хорак моргнул:

— Что⁈

— Призывай эту тварь сюда, в Лискон, прямо сейчас, — твёрдо сказал я.

— Но… но зачем⁈ — уже громче спросил офицер королевской стражи, машинально убирая от меня амулет.

— Потому что пора заканчивать всё это, — твёрдо сказал я.

Глава 25

Настоящее время

На площади было тихо. Ветер донёс откуда-то запах дыма и сразу стих. Я стоял у разбитого алтаря, смотрел на серые осколки под ногами и думал, что всё-таки получилось.

— Что, теперь и так можешь? — усмехнулся я, обернувшись.

В двух шагах от меня стояла Киана. Не призрачный силуэт, не едва различимое мерцание, не тонкая ниточка над алтарём, а живая женщина в простом белом платье, с длинными светлыми волосами и спокойным, чуть усталым лицом. В этом мире я видел её впервые так ясно, без полупрозрачности. И, признаться, она оказалась куда красивее, чем я думал, когда смотрел на неё над алтарём.

Она улыбнулась.

— Теперь не только так могу, — сказала она. — Подожди, вот обрету былую силу — ещё увидишь, кому имел честь помогать.

— Говоришь как Гертог, — нахмурился я.

— Ой, ну тебя!

Она шутливо толкнула меня кулаком в плечо и кулак не прошёл сквозь меня, как могло бы быть с призраком. Толкнула как живой человек живого человека. Я даже немного покачнулся.

— Получилось, — сказал я.

— Получилось, — кивнула она. — Спасибо. И не только за это. За всё. За веру, за упорство, за то, что не сдался, когда Гертог предложил тебе всё, чего ты хотел. За то, что вообще согласился во всё это влезать, когда мог просто остаться жить где-нибудь в Шерине.

Она посмотрела наверх, в облачное небо, в которое только что унесло Гертога.

— Отец был зол, — сказала она тихо. — Я давно его таким не видела. Гертогу теперь не позавидуешь. С ним сейчас разговаривают так, как с ним не разговаривали уже несколько тысяч лет. И, думаю, он надолго запомнит этот разговор. Если когда-нибудь и выберется обратно, а это рано или поздно произойдёт, будет очень тихим существом ещё пару тысяч лет, не меньше

Я хотел что-то спросить, но в этот момент по площади прокатился осторожный звук — где-то скрипнула ставня, потом ещё одна и ещё… В окнах окружающих домов начали робко появляться любопытные лица. Жители Лискона выглядывали один за другим, видели меня, видели разбитый алтарь, видели стоящую рядом со мной женщину в белом платье и никто не решался первым выйти на улицу.

Из-за ближайшего угла осторожно выглянул Леон. Он посмотрел на меня, на Киану, а потом перевёл взгляд на пустую площадь, где не было и следа Гертога.

— Максимус? — неуверенно позвал он. — А он что, всё?

— Всё.

Леон постоял ещё секунду, переваривая услышанное, и потом вдруг заорал на всю деревню так, что я думал, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут:

— ПОБЕ-Е-ЕДА-А-А-А!

И налетел на меня. Не подбежал, не подошёл, а действительно снёс с ног, обхватил руками, сжал так, что я почувствовал, как у меня хрустнуло где-то в районе рёбер.

— Лёня, — выдохнул я с трудом, — ты мне сейчас все рёбра сломаешь.

— Да теперь всё равно! У нас есть Киана, она вылечит! — не ослабил он хватку. — Скажи ему, Киана!

— Вылечу, — спокойно подтвердила Киана. — Если не задушишь его прямо сейчас, конечно.

Леон отпустил меня ровно настолько, чтобы я мог снова дышать, — но не разжал руки полностью, а только перешёл в режим «хлопания по плечу с такой силой, что лучше бы душил».

Из переулка вышла Ари. Шла она спокойно, не торопясь, скрестив руки на груди. На лице у неё была её фирменная полуулыбка — та, в которой невозможно было понять, насмехается она или нет.

— Я знала, — сказала она, остановившись в шаге от меня, — что ты что-то задумал.

— Да ничего она не знала! — возмутился Леон, наконец отпуская моё плечо. — Я её сам слышал — она тебя обвиняла, что ты сошёл с ума и сдаёшь нас всех Гертогу! Сама же стояла и говорила!

— Я говорила, что ты доверчивый балбес, — Ари легонько стукнула его кулаком в плечо. — Это правда, кстати, никуда не делась. А Максимус… я знала, что у него что-то на уме. Не такой он человек, чтобы сдаваться.

— Ничего ты не знала! — настаивал Леон.

— Молчи, балбес, — фыркнула она.

— Сама балбес!

Я смотрел на них и думал, что мир, кажется, действительно вернулся в норму. Они опять спорили из-за ерунды. Лёня всё так же возмущался, Ари всё так же фыркала. Никаких нитей веры, никакого Гертога, никакого исхода. Просто двое моих… моих друзей опять переругиваются на пустой площади.

И впервые за долгое время мне не захотелось их разнимать.

К тому моменту, как Леон с Ари наконец-то выдохлись, на площадь уже высыпала половина деревни.

Жители выходили из домов, из подвалов, из чердаков и с подозрением смотрели на меня, на Киану, на разбитый алтарь, друг на друга. Сначала тихо. Потом кто-то осторожно крикнул «Победа?» — с вопросительной интонацией, не до конца уверенный, можно ли уже радоваться. Потом то же самое крикнул другой. Потом третий… а затем вся площадь взорвалась.

Меня хлопали по плечам, по спине, по голове — все, кто мог достать. Жали руки, что-то кричали. Какая-то женщина с двумя маленькими детьми протолкалась через толпу, ничего не говоря, обняла меня, поцеловала в щёку и тут же ушла, прежде чем я успел что-то сообразить. Староста выскочил из толпы, схватил меня за обе руки и тряс их с такой силой, как будто хотел оторвать.

— Я ведь ещё тогда понял, что ты не тот человек, которого тсоит сжигать на костре! — довольно говорил он. — Защитник! Спаситель Лискона! Спаситель королевства!

Гномы тоже были тут как тут. Тобб первый сгрёб меня в объятия с такой силой, что Леон по сравнению с ним казался ласковой бабушкой. Я понял, что если так пойдёт дальше, мои рёбра до утра не доживут.

Хорак стоял в стороне и странно смотрел на меня. В глазах у него было что-то, что я не сразу понял — смесь облегчения, недоверия и какой-то детской радости. Потом он, похоже, наконец сообразил, что произошло на самом деле, что я его не предал и не сговорился с Гертогом, и что амулет, который он сжимал всю эту ночь до белизны костяшек, был частью плана. И тогда он шумно высморкался в рукав, отвернулся и сделал вид, что его тут нет.

— Хорак, — позвал я.

— Что? — не оборачиваясь буркнул он.

— Ты сегодня стал настоящим героем.

Он только махнул рукой, но я видел, как у него подрагивают плечи. И тут, посреди всего этого ликования, кто-то в задних рядах крикнул:

— А чего вы радуетесь-то? Две тысячи человек снаружи никуда не делись!

Толпа разом притихла.

Я перекинулся коротким взглядом с Леоном и Ари, и мы, не сговариваясь, пошли к воротам. За нами потянулись жители. Сначала несколько человек, потом больше, потом все. К тому моменту, как мы дошли до края рва, за нами шла половина Лискона.

Ров был всё так же без воды, всё с теми же настилами, через которые ещё час назад прошла армия Гертога. Только вот сама армия теперь стояла не вокруг деревни, а сбилась в большую неровную толпу метрах в двухстах от рва, и лица у людей были какие-то совсем не воинственные.

Я подошёл к самому краю и встал. Жители Лискона остановились за моей спиной. На той стороне, через ров, на меня смотрели тысячи людей.

Это были обычные мужики. С вилами, с дрекольями, с топорами, с редкими ржавыми мечами. На лицах у половины было непонимание, у второй половины — испуг. В передних рядах были крестьян в простых рубахах, за ними — солдаты в кольчугах, но и солдаты выглядели не лучше всех остальных. Никто из них не двигался. Никто не кричал. Все просто смотрели и не понимали, кто они такие, что они тут делают, и что с ними сейчас сделают те, чью деревню они полтора суток пытались сжечь.

— Вперёд! — раздалось из задних рядов их толпы. — Хватайте их! Скорее!

Из толпы, расталкивая людей, полез знакомый грузный человек в чёрном плаще с потрёпанным меховым воротником. За ним пробирался тощий с редкой бородой. Приспешники Гертога. Те самые пятеро, что стояли с ним на холме. Они выскочили вперёд, размахивая руками.

— Чего стоите⁈ — орал грузный. — Их там горстка, а нас две тысячи! Вперёд, мужики, бей их, пока не оправились!

— Хватайте вожака! — вторил тощий. — Награда от господина! Кто первый — тому…

— Какого господина? — раздался спокойный голос откуда-то из крестьянской толпы. — Где он, твой господин-то?

— Вы что, не слышали меня⁈ Я сказал — вперёд! — рявкнул грузный приспешник Гертога.

— Слышали, — ответил тот же голос. — Только мы что-то не видим, кому это всё нужно теперь.

Я поднял руку. На моей стороне рва замолчали и, к моему удивлению, на той стороне тоже. Услышали, что я сейчас буду говорить, и приготовились слушать.

— Мужики, — сказал я не громко. — Я скажу просто.

Я обвёл их взглядом. От переднего ряда до самых последних, стоящих за холмиком у дороги.

— Вы все последние дни делали то, что вам говорил тот, кто кричал громче всех. Гертог, ваши старосты. Я знаю — вы боялись. Боялись за себя, за свои семьи, но теперь это в прошлом. Гертога нет и вам больше ничего не угрожает. Вы все — свободные люди. Со своими полями, со своими семьями, со своими деревнями, до которых отсюда полдня пути. Никто здесь вас не держит и никто не угрожает. Ну разве что…

Я посмотрел в сторону старост, которые сразу замолчали и попытались отступить за крестьян, вот только мужики стали плотнее, не выпуская их.

— Не слушайте того, кто кричит громче всех. Громче всех всегда кричат те, кому нужно, чтобы вы сделали что-то, что вам самим не нужно. Слушайте свою совесть, своё сердце. Вы вольны делать то, что считаете правильным.

Повисла звенящая тишина и в этой тишине, где-то в третьем ряду крестьянской толпы, у кого-то очень громко заурчало в животе.

Не маленьким «ур-р-р», а так, по-настоящему, на всю площадь. Как будто там у мужика внутри жил отдельный медведь, и этот медведь вот прямо сейчас решил высказать своё мнение.

Кто-то на нашей стороне рва не сдержался и хихикнул. Потом ещё кто-то. Потом мужик, у которого заурчало, побагровел и попытался спрятаться за соседом. Сосед посторонился. Мужик попытался спрятаться за другим — тот тоже посторонился. Так за пару секунд вокруг бедного мужика образовался небольшой круг пустоты.

Я улыбнулся.

— Знаете, — сказал я громко, — а я бы и сам сейчас не отказался перекусить. — Я повернулся к Леону. — Лёня, ты у нас по картофельному супу главный мастер во всём королевстве. Скажи честно — на сколько человек твоего фирменного супа хватит?

Леон картинно задумался, почесал подбородок, посмотрел на крестьянскую толпу через ров и сделал вид что пересчитывает их.

— Думаю, на всех хватит, Максимус, — сказал он громко, а потом медленно перевёл взгляд на старост в чёрных плащах, которые всё ещё стояли в окружении крестьянской толпы и пытались делать вид, что они тут не при чём. — Ну, может, человек на пять не хватит, наверное.

Старосты переглянулись. Они понимали, что остались без последней трапезы. А учитывая, как в этом мире любят всех сжигать — умрут они голодными.

— Ну что, — тихо сказал я, обращаясь к Леону, но так, чтобы слышали все. — Ставь котлы.

Леон ухмыльнулся, потом обернулся к толпе на нашей стороне:

— Слышали все? Все кто умеют — чистить картошку! Гномы — отвечаете за эль, а я поищу что у нас осталось из мяса.

Площадь зашевелилась. Жители Лискона потянулись обратно в деревню. Сначала медленно, а потом всё быстрее. Люди поняли, что всё закончилось и что нас ждёт праздник.

Я ещё немного постоял у рва и посмотрел на ту сторону. Крестьянская толпа стояла на месте. Никто не двигался. Старосты тоже не двигались, но уже по другой причине.

Я повернулся к Ари. Она стояла рядом и смотрела туда же, куда и я.

— Думаешь, пойдут? — спросила она.

— Голод не тётка.

Она хмыкнула.

— Ты вообще откуда такие выражения берёшь?

— Так говорил один умный человек.

— Ты что ли? — усмехнулась она.

Я улыбнулся и уже собрался идти вслед за Леоном помогать с супом, когда на той стороне рва кто-то медленно положил вилы на землю, а затем сотни человек повторили то же самое. И спустя пару секунд первые крестьяне начали делать осторожные шаги в сторону настилов через ров.

К тому моменту, как первые крестьяне с той стороны рва начали идти к настилам, мы с Леоном, Ари и гномами уже направлялись обратно в деревню. Леон громко рассказывал, куда нужно нести котлы, староста подтягивал за нами половину Лискона, и площадь уже гудела как разворошённый улей. Кто-то тащил дрова, кто-то — кочаны капусты, кто-то — большую корзину с картошкой. Тобб командовал тремя другими гномами, разбираясь с бочками. Жизнь шла дальше, и шла она быстро.

И тут из-за угла выскочила Ромашка.

Я её сразу узнал — узнал бы из тысячи других лошадей. Та самая ленивая, упрямая, ехидная кобыла Леона, которая обычно валялась где-нибудь в тени и не реагировала ни на свист, ни на овёс, ни на угрозы. А сейчас она бежала. Не шла, не плелась, а бежала, переставляя свои тяжёлые копыта по мощёной площади так, что звук стоял на всю улицу.

Она подскочила прямо к Леону и без всякого предупреждения цапнула его за рукав.

— Эй! — Леон попытался отдёрнуть руку. — Ромашка, ты что⁈

Но она не отпустила. Наоборот, упрямо потянула его в сторону ворот.

— Да отпусти ты! — Леон попытался выдернуть рукав. — Ты что кусаешься, дурёха? Я тебе что, морковка?

Ромашка всё тянула и тянула его дальше. Взгляд у неё был совершенно сумасшедший. Я никогда не видел у этой лошади такого взгляда. Обычно равнодушный и ленивый, сейчас он пылал энергией.

— Лёня, — сказал я. — Иди за ней.

— Чего? Она с ума сошла, я боюсь! — возмутился он.

— Пошли, — сказал я направился к выходу из деревни.

Леон посмотрел на меня, на Ромашку, выдохнул и просто пошёл туда, куда тянула лошадь.

С нескрываемым интересом за ним направились Ари и Тобб. Запыхавшийся Хорак догнал нас уже у ворот.

Ромашка вытянула Леона за ворота, провела через настилы, потом свернула вдоль рва налево и пошла туда, где над рекой стояли низкие ивы. Там, дальше за ивами, начиналось поле — то самое, что мы превратили вчера в грязевое. А ещё дальше была небольшая роща у излучины реки. Туда лошадь и тянула Леона, и шаг её становился всё быстрее.

Мы все ускорились. Я стал понимать куда она нас ведёт и внутри всё похолодело.

И вскоре это же понял и Леон. На полпути через рощу он вдруг рывком высвободил руку из зубов Ромашки и бросился вперёд. Ромашка бросилась следом, не отставая. Я слышал, как Леон что-то бормочет себе под нос, на бегу, и не сразу разобрал, что именно. Только когда подбежал ближе, понял: он повторял одно и то же слово, снова и снова, всё тише и тише.

— Жива… жива… жива…

Она лежала под старым корявым дубом, у самого корня, наполовину в траве, наполовину на мху.

Огромная серая тень. Не такая огромная, какой я её помнил. Гораздо меньше, тоньше, с провалившимися боками. Серая шерсть была в крови и грязи. На правой передней лапе был глубокий открытый порез. На боку виднелась длинная рваная рана. Шерсть на загривке слиплась в чёрные комки. Одно ухо было разорвано.

Но она дышала. Очень слабо, но Изабелла всё ещё дышала. Каждый вдох был коротким и неровным. Было видно с каким трудом ей это даётся.

Леон рухнул на колени рядом с ней.

Он не закричал, не зарыдал, не сказал ни слова. Просто упал на колени, протянул руку и осторожно положил её на серую морду. Но не из-за страха или отвращения, а словно боялся причинить ей вред.

Огромная волчья голова дёрнулась. Один глаз — тёмный, человеческий, узнающий — открылся, посмотрел на Леона и снова закрылся.

— Я тут, — сказал Леон тихо. — Я тут, я тут.

Мы с Ари подошли и встали рядом. Тобб остановился чуть поодаль, снял шапку и зачем-то стал мять её в руках.

— Я думал, ты погибла, — сказал Леон. Голос у него дрожал, но он говорил спокойно. — Я был уверен, что тебя нет. Я даже не пошёл искать. Я… я просто стоял и смотрел, как ты уходишь, и был уверен, что всё. Что я тебя больше не увижу.

Изабелла слабо дышала.

— Прости меня, — сказал Леон. — Я должен был искать. С самой первой минуты. Я должен был бежать за тобой, я должен был… а я ругался с Хораком про оборону и спорил с Максимусом про сделку. Я жрал хлеб в трактире., пока ты тут лежала… Одна…

Хорак, стоявший у меня за спиной, шумно высморкался.

— Прости, — повторил Леон ещё раз. И только тогда у него сорвался голос.

Ари молча положила руку ему на плечо. Леон ничего не сказал. Только наклонился ниже, прижался лбом к серой морде и замер.

Я отступил на полшага. Это была не та сцена, при которой надо было стоять близко.

Через минуту Леон поднял голову. Лицо у него было мокрое, но голос — твёрдый как никогда.

— Максимус, — сказал он, не оборачиваясь. — Нам нужна Киана. Немедленно.

— Я тут, — спокойно сказала Киана и все вздрогнули от неожиданности.

Я даже не услышал, как она подошла. Она просто стояла за моим левым плечом, в своём белом простом платье, и смотрела на серое огромное тело под дубом. Лицо у неё было грустное.

— Лечи, — сказал Леон, поднимаясь. — Лечи её. Сейчас же.

Киана не двинулась.

— Леон, — сказала она тихо, — я не могу.

— Что? — воскликнул он.

— У меня пока мало сил. Я обращалась к отцу, и почти всё, что было, ушло на этот разговор. То, что осталось, я уже почти всё потратила на то, чтобы воплотиться, на исцеление короля. У меня практически не осталось сил.

— А когда? — холодно спросил он.

— Когда король восстановит храмы по всему королевству. Когда люди вернутся ко мне. Когда у меня будет с чего черпать веру. Тогда я её вылечу полностью,, сниму проклятие, она снова станет человеком.

— Когда? — повторил он.

— Месяцы, может, полгода, а может и дольше.

— Она столько не протянет! — вспыхнул он. — Ты же видишь что она при смерти! Сделай хоть что-нибудь! Хотя бы излечи её раны, чтобы она смогла продержаться это время!

Киана молча посмотрела на него, а потом повернулась ко мне и в этот самый момент мир замер.

Я не сразу понял. Сначала почувствовал, что стало как-то слишком тихо. Потом увидел, что Леон не моргает. Что Ари не дышит. Что Хорак замер с тряпкой в руке. Что лист над моей головой, который только что падал с дерева, висит в воздухе на полпути к земле.

Киана стояла рядом со мной. Мир замер, а мы — нет. Она хотела поговорить наедине. Также, как мы разговаривали тогда с Гертогом.

— Ну вот и всё, — сказала она. — Ты выполнил свою часть уговора и теперь я могу выполнить свою.

— Какую часть? — спросил я.

— Ту, о которой мы говорили в самом начале. Я обещала тебе вернуть тебя обратно, если ты поможешь мне. Ты помог и теперь я могу отправить тебя в твой мир.

— И у тебя хватит на это сил? — спросил я, глядя на израненного оборотня.

— Сейчас, — продолжила она, — у меня в руках чуть-чуть силы. Очень немного, но как раз столько, сколько нужно. Я могу перенести тебя обратно прямо сейчас и ты окажешься у себя в мире и никто там не заметит, что тебя не было, потому что там прошло мгновение. Один раз моргнул — ушёл, второй раз моргнул — вернулся.

Я пристально смотрел на неё.

— А Изабелла? — спросил я наконец.

Киана отвела глаза.

— Я же сказала. Через несколько месяцев, когда у меня будет сила, я её исцелю.

— А сейчас?

— Сейчас я слишком слаба.

— А если ты не будешь меня переносить. Силы, что у тебя есть — их хватит?

Киана долго молчала.

— Хватит, чтобы исцелить, — сказала она наконец. — Если не переносить тебя, то смогу лишь исцелить её, но не снять проклятие. Для этого всё равно потребуется время.

— Но она будет жива, — сказал я утвердительно.

— Будет, — повторила Киана.

Она посмотрела на меня. У неё были очень странные глаза в этот момент — не радостные, не грустные, а какие-то спокойные, как будто она ждала именно этих слов и теперь просто проверяла, не послышалось ли.

— Ты понимаешь, что это значит, — сказала она. — Если я сейчас потрачу эту силу на неё, то я смогу вернуть тебя обратно очень не скоро и всё это время ты будешь здесь, в этом мире. В чёртовом подобии средневековья, как ты любишь говорить.

— Я понимаю.

— И ты откажешься от возможности прямо сейчас вернуться домой ради какого-то оборотня? — подняла она одну бровь.

— Ради друга, которому дал обещание, — кивнул я, давая понять, что этот вопрос уже решённый.

Киана посмотрела на меня очень внимательно и в её глазах я увидел что-то такое, что увидел один раз — у Гертога, когда он понял, что я его провёл. Только в её глазах это было не страхом, а узнаванием. Как будто она увидела во мне то, что давно ожидала увидеть, но боялась, что не дождётся.

— Так и знала, — сказала она тихо. — Так и знала, что ты захочешь остаться.

Я хмыкнул. Хотел сказать что-то язвительное, но слова почему-то не находились. Я смотрел на Леона, склонившегося над Изабеллой. На Ари, которая в этот момент чуть оборачивалась ко мне с замёрзшим взглядом. На Хорака, на Тобба, мнущего шапку. И мне не хотелось язвить.

— У меня тут ещё есть чем заняться, — сказал я наконец. — Нужно проследить, чтобы с твоими храмами ничего не случилось и у тебя хватило сил снять проклятие с Изабеллы. Ну и кое-что ещё.

— Кое-что ещё… — хитро улыбнулась Киана, убрала ладонь с моего плеча и время снова пошло своим чередом.

Эпилог

Год спустя

— Лёня, фу! Прекрати! Чем тебе мой кофе так не угодил?

— Прекрати его ругать, он правильно делает что уничтожает эту горькую отраву, — фыркнула Ари, приобняв меня сзади, и в нос ударил знакомый запах лаванды. — Полностью одобряю.

— Вы оба ничего не понимаете, — заметил я. — Вон, Леон оценил. Каждое утро начинает с чашечки американо.

— Нашёл кого в пример ставить! — Ари закатила глаза. — Оболтусом был — оболтусом и остался.

— Ариель, прекрати оскорблять моего мужа, — раздался задорный голос из соседней комнаты. — В его лице ты ругаешь всю королевскую стражу.

В дверях появилась Изабелла. На ней было простое домашнее платье, светлые волосы собраны в хвост, и заметно выпирал живот — она была уже на шестом месяце. По её лицу было видно, что беременность ей идёт, впрочем, ей всё шло, начиная с того момента, как Киана наконец-то набрала достаточно сил и сняла с неё проклятие. С того дня прошло уже больше полугода, и я до сих пор иногда ловил себя на том, что забываю, как она выглядела в форме оборотня.

— Получается, когда ты называешь его самым косоглазым рыцарем королевства — это не оскорбление? — Ари хитро посмотрела на неё.

— Ты просто с ним не живёшь и не знаешь, каково это — ходить после него в… — Изабелла осеклась и коротко отрезала: — Вообще, я его жена, мне можно.

Ари засмеялась и нагнулась подхватить кота, который с остервенением грыз ветку моего любимого кофейного куста. Куст стоял в большом глиняном горшке у окна, и кот относился к нему с непримиримой ненавистью.

— Надеюсь, он рано или поздно расправится с этим ядовитым деревом, и я наконец забуду этот кофейный запах как страшный сон, — Ари вытащила обгрызенную ветку у кота из зубов и сунула её мне в руку. — Вообще не понимаю, как ты убедил Киану перенести в наш мир не только своего кота, но и это проклятое кофе.

— Это были напряжённые переговоры, — улыбнулся я.

Ари фыркнула, что у неё означало «ты невозможный человек», и поставила кота на пол. Кот посмотрел на куст и с видом профессионала, который только что сделал паузу для оценки ситуации, снова неторопливо двинулся к окну.

В этот момент с улицы донёсся топот копыт.

Мы вышли на крыльцо. В лучах закатного солнца к дому подъезжал Леон на Ромашке. Доспех его сверкал золотом и теперь это был ЕГО золотой доспех, командующего королевской стражи. Король вручил его лично, на церемонии в столице, на которой Леон краснел, заикался, ронял шлем и в целом выглядел как обычный Леон — что мне в нём, признаться, и нравилось больше всего.

Они с Изабеллой жили в том самом доме посреди леса, в котором мы когда-то впервые встретили Изабеллу. Мы с Ари поселились неподалёку и частенько наведывались в гости.

Леон спрыгнул с Ромашки, ловко перебросив повод через перила, и подошёл к жене.

— Прости, задержался, — он наклонился и поцеловал её в макушку.

— Допрос? — спросила Изабелла.

— Допрос. Лорд Дрейвен сегодня был особенно сговорчив. Год в темнице очень освежает память, оказывается. Сдал ещё троих — двух мелких лордов с восточной границы и одного купца, который, оказывается, всё это время финансировал его людей под видом торговых операций. Ловить будем на следующей неделе, я уже отправил людей.

— И сколько у него ещё осталось? — поинтересовался я.

— Дрейвен говорит, что чуть-чуть. Хорошо знакомых сообщников — человек пять. Тех, кто просто получал деньги и не задавал вопросов, может, ещё десяток. Я думаю, до конца лета мы их всех соберём. Тогда и казнь.

— А Дрейвен?

— Он будет казнён после всех. Король хочет, чтобы Дрейвен дожил до того момента, когда увидит, как казнят последнего из его сообщников, — Леон пожал плечами. — Жестко, но я понимаю короля.

В этот момент из дома выскочил рыжий кот и решительно направился к Леону.

— Уберите от меня это чудовище! — Леон отшатнулся к Ромашке, и голос у него поднялся на октаву так, как умеет только человек, который в три года увидел паука. — Уберите! Уберите! Уберите!

— Леон, ну посмотри, как ты ему нравишься, — улыбнулась Изабелла.

— Угу, нравлюсь, — командующий королевской стражей наградил рыжего наглеца взглядом, который должен был как минимум обратить того в камень. — Наверное, он от радости напрудил вчера в мой доспех.

— А я тебе говорила, чтобы ты не разбрасывал свои доспехи где попало, — Изабелла погрозила ему пальцем и звонко рассмеялась. — У вещей есть свои места.

Я наклонился, подхватил Лёню на руки и поднёс к самому лицу Леона. Кот посмотрел на капитана королевской стражи с выражением полного, благосклонного спокойствия. Леон отпрянул на ещё полшага.

— Не слушай его, — я погладил кота по голове. — Ты самый чудесный и замечательный. А он просто завидует, потому что ему не чешут животик.

— Я не завидую! — возмутился Леон.

— Завидует, завидует, — хихикнула Ари.

— Не завидую! — топнул он ногой.

— Так, всё! — Изабелла хлопнула в ладоши. — В дом, быстро. Праздничный ужин стынет. И коту тоже там что-то приготовлено.

Мы вошли в дом. На столе стояла большая глиняная миска, и от неё поднимался густой пар. Леон, который уже стянул с себя доспех и сидел во главе стола, наклонился к миске, втянул носом воздух и медленно поднял голову.

— Вы издеваетесь? — спросил он.

— Что? — невинно спросила Изабелла.

— Это суп из спаржи.

— Очень вкусный суп из спаржи, — заметила она.

— Это. Суп. Из. Спаржи, — по словам произнёс он. — Я ненавижу спаржу!

— Я тебя люблю конечно, — улыбнулась Изабелла. — Но спаржу я люблю чуть больше.

Мы все посмотрели на Леона и рассмеялись. Ари, я, Изабелла, и в конце концов сам Леон, который оборонялся ещё секунд десять, а потом сдался и тоже захохотал.

Ари налила всем, кроме Изабеллы, вина. Изабелла разлила суп по тарелкам. Леон поделил хлеб. Я просто сидел и смотрел на них, потому что иногда мне всё ещё нужно было посидеть и убедиться, что это происходит на самом деле.

— За что пьём? — спросила Ари, поднимая бокал.

— За кота, — серьёзно сказал я. — Без него мне в этом мире было бы скучно.

— За короля, — поправил Леон, — без которого вообще ничего этого бы не было.

— За короля и кота, — постановила Изабелла. — В алфавитном порядке.

За ужином пили, ели и делились новостями.

Леон рассказал, что король наконец-то прислушался к моему совету и не только запретил разрушать оставшиеся храмы Гертога, но и официально назначил наказание тем, кто это сделает. Указ зачитывали по всему королевству, и народ его принял со смешанными чувствами.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты на этом настоял, — Леон с подозрением посмотрел на меня поверх тарелки. — Гертог нас всех чуть не убил. Он же чистое зло. Зачем его храмы беречь?

— Затем же, зачем мы бережём храмы Кианы, — спокойно ответил я. — Чтобы у людей был выбор. Чтобы никто из богов не получил всю власть в одни руки.

— Но Киана же на нашей стороне! — возмутился Леон. — Она хорошая!

— Она хорошая. И я хочу, чтобы она такой и оставалась. Знаешь, Гертог наверняка не всегда был исчадьем ада. Когда-то он был другим и становился всё хуже ровно настолько, насколько больше власти у него скапливалось. Это не из-за того, что он такой. Это из-за того, что абсолютная власть портит любого. Я просто не хочу однажды утром узнать, что Киана нас всех собрала в одну деревню «ради общего блага», а вечером эту деревню сжигают её жрецы за неправильную молитву.

За столом стало тихо. Изабелла перестала есть. Леон смотрел в тарелку. Ари посмотрела на меня, и в её взгляде было то самое выражение, которое я научился узнавать: она понимала, о чём я.

— Только Хораку этого не говори, — наконец сказала она. — А то он тебя обвинит в ереси и будет настаивать на сожжении. Несмотря на всё, что ты для него сделал.

Я хмыкнул:

— Да, Хорак действительно ударился в крайность. Из дрожащего стражника, который боялся ходить через ночной лес, он превратился в отчаянного проповедника и фанатика Кианы. Объезжает деревни, гремит на проповедях так, что собаки прячутся под крыльцо. Говорят, в столице на его проповеди ходят как на представление.

— Я слышала, он даже основал орден, — добавила Изабелла. — С уставом, с белыми мантиями и со списком фраз, которые жрецам запрещено произносить.

— Какие, например, запрещённые? — Леон поднял бровь.

— «Гертог», естественно. Произносить вслух нельзя. «Карты» и «кости» тоже. И, кажется, ещё какая-то странная фраза, что-то вроде «чёртово подобие средневековья».

Я поперхнулся вином, а за столом снова засмеялись. Когда смех затих, я добавил уже спокойнее:

— А если серьёзно, то после того, что Хорак видел рядом с Алгором, мы не вправе его осуждать. Он своими глазами видел, что бывает, когда тёмный бог получает слишком много власти. С такого зрелища либо сходят с ума, либо становятся проповедниками. Хорак выбрал второе. И, по-моему, это лучший вариант из возможных.

— А у тебя как с играми? — поспешил сменить я тему, обращаясь к Ари. — Продвигается?

— Продвигается, — Ари вздохнула. — Но не так, как хотелось бы. Очень тяжело убедить гномов и эльфов, которые не были у Лискона, что пора закопать топор вражды между нашими расами. Они смотрят на меня с таким видом, как будто я предложила им на ночь поменяться жёнами. Гномы вообще считают идею слишком «сложной для гномьих мозгов», а эльфы — «слишком унизительной для эльфийского достоинства».

— А люди?

— А люди на удивление, оказались самыми мудрыми и первыми поняли для чего это нужно, — сказала она и в её голосе я услышал нотки обиды за эльфов.

— Слушай, — Леон отодвинул тарелку и наклонился к столу, — а напомни мне, какие виды соревнований вы там придумали? А то я слышал много слухов и боюсь, что какие-то могут оказаться правдой.

— Стрельба из лука, — начала Ари, загибая пальцы. — Бег с препятствиями. Плавание через ров. Командное копание траншей на скорость. Борьба в грязи. Перетягивание каната через канаву с водой. Метание копья на дальность. Метание копья на точность. И ещё несколько.

Леон уставился на неё, открыв рот.

— Так это же… — он показал пальцем сначала на потолок, потом куда-то на запад, потом снова на потолок, потому что не мог одновременно показать на всё. — Это же… Это же буквально то, что мы делали в Лисконе!

— В этом и есть вся задумка, — кивнула она. — Это то, что люди, гномы и эльфы делали сообща, чтобы противостоять общей угрозе. Это очень символично.

— Это… — пробормотал Леон. — Это просто потрясающе! Я хочу участвовать во всех состязаниях! А уж в борьбе в грязи я тебе любого гнома положу на лопатки!

— Тебе нельзя. Ты слишком крупная фигура. Король сказал, что командующий стражи не имеет права валяться в грязи на потеху публики.

— Король скучный, — заявил Леон. — Я ему так и скажу. Когда-нибудь. Может быть.

В этот момент в дверь постучали. Не громко, не настойчиво, а слегка по-хозяйски. Мы одновременно посмотрели друг на друга и сразу поняли, кто это.

Дверь открылась без приглашения. На пороге стоял Тобб.

Он за этот год не изменился вообще. Та же седая борода, заплетённая в две косы. Тот же низкий рост и широкие плечи. Те же тяжёлые сапоги, в которых он, кажется, даже спал. Единственное новшество — на нём была чистая, отглаженная рубаха, что для Тобба означало, что он либо едет на торжественный приём, либо хочет произвести впечатление. А поскольку мы были не на торжественном приёме, то оставался второй вариант.

В одной руке у него был большой деревянный бочонок. В другой — свёрнутый пергамент с восковой печатью.

— Так-так-так, — проговорил Тобб, оглядывая стол. — Едите без меня… А я-то думал, что мы друзья.

— Тобб! — Изабелла вскочила. — Заходи скорее, садись. Спаржа есть.

— Фу, спаржа… Тогда понятно, почему меня не позвали. Хлеб,сыр и мясо — вот еда для истинного гнома. — Тобб поставил бочонок на пол с глухим стуком. — Эль вот привёз вам. Мой собственный, из кладовки.

Тобб с достоинством шагнул к столу, сел между мной и Леоном на свободный стул и протянул руки к хлебу. Хлеб он отламывал крупными кусками и отправлял в рот не глядя.

— Друзья мои, — начал он с набитым ртом, прожевал, проглотил и продолжил уже разборчиво, — у меня к вам два дела. Первое — это приглашение. Второе — поручение.

— Это поручение мне не понравится, я уже чувствую, — пробормотал Леон.

— Тебе вообще не понравится, его не тебе, — Тобб даже не обернулся. — Сначала приглашение. — Он картинно расправил плечи, выпрямил спину, что в его случае добавило ему ровно три сантиметра, и набрал воздуха в широкую грудь. — Имею честь пригласить вас всех на торжественное открытие первого в королевстве межрасового лечебно-оздоровительного комплекса «Тёплые камни Тобба». Двадцать четыре индивидуальные купели разной температуры и насыщенности минералами, привезёнными из глубинных шахт. Шесть паровых пещер с настоящим горячим камнем — гномья технология, до сих пор не повторена ни одним эльфом и ни одним человеком. Массажные комнаты: отдельно мужские, отдельно женские, отдельно для гномов с уважением к их росту. Гостевые номера в гномьем, эльфийском и людском стилях, на ваш выбор. Также мы предлагаем оздоровительные курсы для уставших путешественников, измотанных битвами воинов, страдающих от похмелья гномов и эльфов в стадии духовного кризиса. Для всех новых посетителей — бесплатная купель на ваш выбор и бочонок моего фирменного эля в подарок.

Он остановился, выдохнул и довольно оглядел нас.

Леон с открытым ртом смотрел на гнома. Изабелла переводила взгляд с Тобба на меня и обратно.

— Молодец, — наконец сказал я одобрительно — Смотрю, уже без бумажки весь текст запомнил?

— Шестая неделя, — гордо кивнул Тобб. — Шесть недель каждое утро повторяю. Жена сначала ругалась, потом привыкла. Теперь иногда вместе со мной повторяет, чтобы я не запинался на «духовном кризисе».

— Ты снова женился? — поразился Леон.

— А ты что, не знал? — спросил Тобб.

— Не знал, — покачал головой тот.

— Ну вот теперь знаешь. Зовут Зельда. Она тебя ненавидит, потому что считает, что я из-за тебя чуть не погиб у Лискона. Но если приедешь, то будет приветлива, так что не волнуйся. Она у меня отвечает за приём гостей.

— А поручение? — напомнила Изабелла.

— Точно, — Тобб отложил хлеб и достал свёрнутый пергамент с восковой печатью. Положил его на стол передо мной. На печати был отчётливо виден молот, перекрещенный с заступом — официальный символ Совета гномов. — Поручение специально к тебе, Максимус. Совет приглашает тебя на переговоры.

— На какие переговоры? — уточнил я.

— По поводу Лисконских игр. — Тобб посмотрел на Ари, кивнул ей уважительно. — Совет долго думал. Очень долго. Сначала отказывались категорически, потом отказывались с уточнениями, дальше начали задавать вопросы, а теперь готовы обсуждать, но только лично и ни с кем иначе.

— Со мной? — переспросил я.

— Только с тобой. Не с эльфийкой, не с командующим стражей, не с человеческим послом. С тобой. Лично. Под горой.

Все за столом замерли.

— Почему именно со мной? — медленно спросил я.

Тобб посмотрел на меня поверх кружки. Прищурился и сказал серьёзно, без всякой иронии:

— Потому что Совет считает, что среди всех ныне живущих в королевстве людей, эльфов и гномов есть один, к которому имеет смысл прислушаться. И этот один — ты. После Лискона тебя зовут под горой одним именем. Не «чужак», не «человек», не «защитник Лискона». А просто Максимус и это, поверь мне, для гномов значит очень много. Гномы редко называют чужих по имени. Чтобы заслужить такое, нужно либо очень долго быть с ними, либо однажды сделать что-то такое, чего никто из чужих раньше не делал.

В комнате стало совсем тихо.

— Когда? — спросил я наконец.

— Через две недели подходящий день. Я сам тебя провожу. — Тобб допил своё вино и поставил кружку. — Знаешь, человек, эти игры — очень странная идея. Я её до сих пор не понимаю. Соревноваться в копании траншей с эльфами — это унижение для любого приличного гнома. Но… — он помолчал, — но я был у Лискона в ту ночь и я помню, как стоял рядом с эльфами плечом к плечу, как потом пил с ними эль за одним столом. И знаешь, что я тебе скажу? Если этим играм быть, то гномы обязаны там участвовать. Я Совету так и сказал, правда не уверен, что они это учли… но я сказал!

Мы просидели за столом до самой ночи. Тобб рассказывал про свои «Тёплые камни», про эльфа, который ушёл, но вернулся за двумя ночными купелями, про жену Зельду, которая опять отказалась ехать с ним и осталась проветривать гостевые номера. Леон рассказывал про новых рекрутов королевской стражи и про то, как один из них умудрился потерять собственную лошадь прямо во дворе казармы. Изабелла рассказывала, как ходила на рынок и встретила одного из бывших приспешников Гертога, который теперь работает грузчиком. Ари рассказывала про эльфийские деревни, в которых она была и про удивительные традиции коренных эльфов.

За окном уже была ночь, когда все начали расходиться. Я вышел на крыльцо, сел на ступеньку, оперся локтями на колени, подставил лицо ветру. Над лесом висел тонкий месяц, и редкие звёзды мигали в просветах между ветвями.

Скрипнула дверь у меня за спиной. Рыжий кот неторопливо вышел из дома, потёрся о моё бедро и без приглашения залез ко мне на колени. Свернулся, ткнулся головой мне в живот и закрыл глаза. Я положил руку ему на бок. Он завёл свой грубоватый, прерывистый мотор.

Я гладил его и смотрел на звёзды.

Дверь скрипнула снова. Ари вышла на крыльцо, в простом тёплом халате, босиком, с двумя кружками в руках. Одну она поставила рядом со мной и я почувствовал запах горячего, свежезаваренного кофе. Она села рядом со мной, прижалась плечом и обхватила свою кружку с травяным отваром обеими ладонями.

— Не спишь, — сказала она тихо.

— Не сплю.

— О чём задумался?

Я не ответил сразу. Посмотрел на месяц, на лес, на спящего кота у меня на коленях, на кружку кофе на ступеньке между нами и тихо произнёс:

— О том, что я как-никогда чувствую себя дома.

Ари ничего не ответила. Только положила голову мне на плечо и мы так и остались сидеть на крыльце под звёздами под неуловимый запах кофе и лаванды.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Риелтор от бога 2