Глава 1.0

Мы выехали после обеда. Служебный самоход я брать не стал — слишком приметный с этими министерскими номерами. Вызвал такси. Приехал уставший, повидавший виды «Руссо-Балт» грязно-желтого цвета, который жалобно скрипел пластиком, даже просто зависая на месте.

Первая точка — проспект Императора Александра III.

Согласно акту выполненных работ, который я распечатал утром, три месяца назад здесь был проведен «капитальный ремонт дорожного полотна с полной заменой основания, подушки и укладкой двухслойного асфальтобетона общей толщиной двенадцать сантиметров». Сумма контракта — внушительная. Исполнитель — естественно, «Гранит-Строй».

Водитель вел самоход медленно, ругаясь сквозь зубы. Дорога шла волнами — и мы вместе с ней. Яма внизу — машина ухала вниз. Кочка — нас подбрасывало вверх. Компенсаторы не справлялись.

— Двенадцать сантиметров, говоришь? — пробормотал я, вцепившись в ручку над дверью, когда таксист в очередной раз «нырнул» в невидимую рытвину.

— Если они имели в виду глубину ям, то не соврали, — заметил Баюн с заднего сиденья. Его мотало из стороны в сторону, шерсть встала дыбом. — Дима, ты уверен, что нам обязательно нужно терпеть эту морскую болезнь? Можно было просто сфотографировать издалека.

— Нельзя. Нужна детализация. Остановите здесь, пожалуйста.

Я расплатился с радостным таксистом, который тут же увел свою тачанку прочь от этого проклятого места, и подошел к краю дороги.

Ветер гонял по проспекту поземку. Покрытие выглядело серым, уставшим и крошилось под ногами, как сухое печенье. А ведь прошло всего три месяца.

Я достал из кармана складную линейку и присел у края дорожного полотна, где «свежий» слой отвалился куском, обнажив старую, грязную основу.

— Смотри, Баюн. Видишь этот срез?

Я приложил линейку.

— Пять сантиметров, — констатировал я. — Пять. Вместо двенадцати. Они не меняли основание. Они даже старый слой не сняли. Просто налили сверху один слой дешевой смеси прямо поверх старых дыр и грязи.

Я сделал серию снимков. Линейка в яме. Срез асфальта, где четко видно, что под тонкой коркой нового лежит старый, потрескавшийся бетон.

— Это классика, — сказал я, убирая телефон. — В смете — выемка грунта, песок, щебень, два слоя асфальта. В реальности — просто «косметика» поверх гнили. Разница в стоимости работ и материалов — процентов шестьдесят. Миллионы рублей, которые растворились в воздухе.

— А дорога поплыла после первых же заморозков…

— А им того и надо. Быстрее крякнет — быстрее чинить надо будет. За новый прайс. Вот и получается, что делать хорошо им невыгодно.

— Зато у Зацепина, наверное, дача крепкая, — фыркнул кот.

— Железобетонная. Поехали дальше.

Я вызвал новую «карету».

Следующая остановка — Сад Имени Цесаревича Алексея.

В смете это звучало красиво и дорого: «Благоустройство территории, установка малых архитектурных форм, монтаж пятидесяти скамеек художественного чугунного литья модели „Империал“».

Чугун — это на века. Это вес, это статус. В империи такие вещи ценились.

Мы вошли в заснеженный, пустой сквер. Таксист остался ждать у ворот, благоразумно не глуша мотор.

— Считай, — скомандовал я.

Мы прошли по аллеям. Ветер свистел в голых ветвях лип.

— Двадцать шесть… Двадцать семь… Двадцать восемь.

Мы вернулись к центральной клумбе.

— Двадцать восемь, — повторил я, делая панорамное фото пустых аллей. — Где еще двадцать две? Испарились? Или их украли злые гномы?

Я подошел к одной из скамеек. Выглядела она издалека неплохо — черная, массивная, с витыми ножками и гербом на спинке. «Империал», как и заявлено.

Я снял перчатку и постучал костяшками пальцев по массивной на вид ножке.

Дзынь.

Звук был тонкий, звонкий. Пустой.

— Слышишь? — спросил я кота. — Чугун так не поет. Чугун звучит глухо, тяжело. А это — консервная банка.

Я присел и провел пальцем по стыку «литья».

— Сварной шов, — констатировал я. — Грубый, не зачищенный, просто закрашенный толстым слоем эмали.

Я достал ключи и с силой царапнул «ножку» снизу, у самой земли. Под слоем черной краски блеснул яркий, серебристый металл.

— Сталь, — презрительно сказал я. — Дешевая профильная труба, пустотелая внутри. Нагнули на станке, сварили, прилепили китайские штампованные гербы и покрасили. Это муляж, Баюн. Через два года она проржавеет насквозь и развалится под весом бабушки.

Я сделал серию снимков: общий вид, крупно — убогий сварной шов вместо благородного литья, и царапину, предательски блестящую сталью.

— Разница в цене — раз в пять, не меньше, — подсчитал я. — Литой чугун стоит денег. Гнутая труба стоит копейки. А по документам здесь стоит «вечная классика».

— Знаешь, что самое смешное? — спросил я у кота, убирая телефон. — Они даже не старались. Они настолько уверены в своей безнаказанности, что не боятся даже простой арифметики. Любой, кто умеет считать до пятидесяти, мог бы их поймать на количестве. Любой, кто хоть раз стукнул по скамейке, понял бы, что это фальшивка. Но никто не проверял.

— Потому что проверял Зацепин, — ответил Баюн, запрыгивая на фальшивую скамейку. Она слегка завибрировала под его весом. — А у него, видимо, свои стандарты качества.

— Точно. Ну что, финальный аккорд?

Мы поехали на окраину, к Детскому спортивному центру «Уралец».

Здание было старым, эпохи раннего конструктивизма двадцатых годов. По крайней мере, так этот стиль назывался в моем мире. Монументальный бетонный куб, когда-то выглядевший футуристично, а теперь — безнадежно обшарпанный.

Согласно документам, «Гранит-Строй» в прошлом году провел здесь «капитальный ремонт кровли и комплексную гидрофобизацию фасада».

Мы с Баюном высадились из такси у ворот. Даже отсюда, с улицы, картина была удручающей. С парапета крыши свисали чудовищного вида сосульки. Но хуже всего выглядели стены. Бетон потемнел от влаги, покрылся сетью морозных трещин.

— Полюбуйся, Баюн, — процедил я, глуша мотор. — Наглядное пособие по термодинамике.

— Сосульки? — зевнул кот. — И что? Зима же.

— Зима. Но на нормально утепленной крыше снег лежит и не тает. А здесь крыша греет небо. Тепло из зала уходит наверх, топит снег, вода течет к краям и замерзает на карнизе. Это значит, что утеплителя там нет. Или он мокрый насквозь и не работает. Они просто греют улицу за бюджетный счет.

Мы вошли внутрь. Вахтерша, суровая женщина в вязаной кофте, преградила нам путь грудью, защищая вверенный объект.

— Куда⁈ С животными нельзя!

— Министерство Магических Ресурсов, — я сунул ей под нос удостоверение, не сбавляя шага. — Внеплановая проверка энергосетей. Где директор?

Магия красных корочек сработала безотказно. Через минуту мы уже были в кабинете директора.

Елена Сергеевна оказалась женщиной боевой, но уставшей. Она сидела за столом, заваленным бумагами, а в углу кабинета, ритмично капая, наполнялось водой подставленное эмалированное ведро.

— Министерство? — переспросила она, глядя на нас поверх очков. — И что вы хотите? Опять сказать, что у нас перерасход энергии? Так я это и без вас знаю. Крышу почините, тогда и расход упадет, а пока мне детей греть надо.

— Мы не ругать пришли, Елена Сергеевна, — мягко сказал я. — Мы как раз по поводу крыши. Того самого ремонта, что был в прошлом году.

При упоминании ремонта ее лицо пошло красными пятнами гнева.

— Ремонта⁈ — она вскочила со стула. — Это вы называете ремонтом⁈ Да чтоб у них руки отсохли, у иродов этих!

Она схватила меня за рукав и потащила в коридор.

— Идемте! Я вам покажу их «работу»!

Мы поднялись на последний этаж. В спортивном зале было холодно и сыро, пахло затхлостью. На паркете стояла целая батарея ведер и тазов. С потолка, несмотря на мороз снаружи, бодро капало — тепло здания топило снег прямо на перекрытии, а вода дырочку всегда найдет.

— Вот! — она ткнула пальцем в потолок. — Они пришли в октябре. Ободрали старый пирог. Сказали — будут делать «инверсионную кровлю», по новым технологиям. Постелили какую-то черную пленку, как для парников, присыпали сверху щебенкой и уехали! Сказали — «технологический перерыв для усадки»! А потом я узнаю, что акт подписан! «Работы выполнены в полном объеме»!

Я подошел к стене. Обои отклеились, штукатурка вздулась от постоянной влажности. А в углу черным пятном цвела плесень.

— Елена Сергеевна, — я указал на пятно. — А это что? Вызывали СЭС?

— Вызывала! — она всплеснула руками. — Они взяли пробу, сказали — аспергилл. Черная плесень! Сказали, опасная, споры в легкие попадают.

Я резко оживился.

— Ах, опасная плесень, говорите? Токсичная?

Директриса посмотрела на меня с недоумением и обидой.

— Молодой человек, я не вижу в этом повода для радости. У меня дети дышат этой гадостью! СЭС грозится закрыть центр, если не устраним. А как я устраню, если крыша течет⁈

— О нет, Елена Сергеевна, плесень — это ужасно, — быстро сказал я, меняя тон на серьезный. — Детей, к сожалению, ждет внеплановый перерыв в тренировках. Центр придется закрыть немедленно.

Она побледнела.

— Но…

— Но оживился я потому, что от этого виновные уже точно не отвертятся, — жестко закончил я. — Одно дело — украсть деньги на ремонтных работах. Это экономика. А токсичная плесень в детском учреждении из-за халатности — это статья двести тридцать восемь. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья. Это тюрьма, Елена Сергеевна. Гарантированная. А вам, как пострадавшей стороне, город будет обязан устроить экстренный аварийный ремонт. Качественный, в этот раз. За счет виновного.

Я достал телефон и начал снимать. Ведра, мокрые стены, ледяные разводы на потолке, крупным планом — черное пятно плесени.

— Елена Сергеевна, — сказал я, закончив съемку. — Вы готовы написать заявление? О том, что ремонт не был выполнен, а акт подписан фиктивно. О плесени. О заключении СЭС.

— На ваше имя? — спросила она неуверенно. — Вы же из Ресурсного… Разве это ваша забота?

— Нет, не на мое, — я покачал головой. — Мое ведомство тут, формально, ни при чем, хотя за перерасход энергии мы тоже спросим. Пишите на имя Губернского прокурора. Шапку я вам продиктую.

Она замялась.

— А толку? Я писала в Управу… Зацепин все равно все замнет. Это же его фирма, все знают. Мне прямо сказали: будешь жаловаться наверх — вообще без бюджета останешься. Заявки просто теряются.

— Эта не потеряется, — твердо сказал я. — Я лично отвезу его в губернию. У меня есть канал, по которому документы доходят прямо на стол, минуя местные мусорные корзины.

— Вы… Вы сможете?

— Я обещаю. Времена меняются, Елена Сергеевна. Пишите. Подробно. С датами, фамилиями. И обязательно укажите, как вас заставляли подписывать акт.

— Заставляли, — тихо подтвердила она, сжимая кулаки. — Сказали: не подпишешь — финансирование на зиму перекроем. Заморозим детей. «Пусть лучше капает, чем батареи лопнут».

Вот твари. Шантажировать замерзающими детьми — это было дно. Ниже падать некуда.

— Пишите, — сказал я. — Прямо сейчас. Я подожду.

Через полчаса я выходил из спортцентра, прижимая к груди папку с заявлением, копией заключения СЭС и перепиской с Управой. Это была не просто улика. Это был приговор.

Я сел в машину и бросил папку на заднее сиденье.

— Ну что? — спросил Баюн.

— Все, — выдохнул я. — Пазл сложился. Хищение, мошенничество, сговор, угрозы, халатность, угроза жизни детей. У меня есть все. Документы, фото, свидетели.

Я открыл дверь такси, пропуская Баюна вперед. Затем сел сам.

— Теперь можно обратно в Министерство.

Начало положено. Даже за несколько часов папка с компроматом на Зацепина и его прихлебателей распухла, как на дрожжах. И это был не последний мой выезд — объектов они отработали мно-о-ого.

Но пока — лаборатория ждала.

Прошло несколько дней. Сычев гонял клиентов Зацепина, я собирал доказательства их халтуры, изучал магию, тренировался…

И работа в лаборатории принесла свои плоды. Прототип был готов. Симпатичнее не стал, но кому какое дело до вида? Был бы результат. К нашему старому, угловатому корпусу Илья прикрутил массивный, гудящий блок от подавителя. От него к моей доске тянулись тонкие, радужно переливающиеся световоды, передававшие команды «прошивки» и возвращающие показатели с прибора.

Мы собрались в центре лаборатории. Все были напряжены. Это был первый запуск полной интегрированной системы.

— Так, команда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Первый интеграционный тест. Василиса, твой аналитический блок готов передавать данные?

Она кивнула, сверяясь с показаниями своих приборов.

— Поток данных стабилен. Я подаю на него эмуляцию фона «типа-гамма». Это сложная, многослойная помеха, похожая на ту, что была в том подвале.

— Илья, твой демпфер в пассивном режиме, готов принять команду?

Илья нервно улыбнулся.

— Готов. Ждет, как невеста у алтаря.

— Хорошо, — я усмехнулся. — Запускаю основной алгоритм. Сейчас он должен считать данные Василисы, опознать «тип-гамма» и отправить на блок Ильи команду на запуск двадцать второго протокола.

Я положил ладонь на свою доску. Блок-схема на ней вспыхнула ярким, голубым светом. Потоки энергии побежали по линиям, как кровь по венам. Энергия дошла до аналитического блока Василисы, прошла по световодам к моей доске, для обработки…

И в этот момент все рухнуло.

Свечение на доске, дойдя до центрального кристалла-обработчика, начало судорожно моргать, как припадочное. Раздался резкий неприятный высокий писк. На доске, в блоке «СРАВНЕНИЕ», вспыхнула и запульсировала уродливая красная руна ошибки.

Световоды, идущие к прототипу, погасли. Мощное гудение прибора Ильи оборвалось, сменившись тихим, жалобным шипением.

— Сигнала нет! Команда не прошла! — Илья бросился к прототипу, проверяя соединения.

— Проблема не на моей стороне, — Василиса смотрела на свои приборы. — Мой блок отправил абсолютно чистую и корректную информацию. Смотрю журнал передачи, сигнал ушел.

Я подошел к своей доске, вглядываясь в пульсирующую руну ошибки. Запустил простейшее диагностическое заклинание. Картина стала ясна.

— Понятно. Опять та же самая ошибка, — я фыркнул. Неприятно, но со злости толку нет. — Он неверно считывает данные от аналитического блока Василисы. Он видит пакет данных, но не может его корректно обработать. Для него это просто нечитаемый «шум».

Василиса подошла к моей доске. Она долго смотрела на мою сложнейшую, многоуровневую блок-схему, потом перевела взгляд на тусклый кристалл-обработчик в ее центре.

— Мои аналитические заклинания дают точный результат, — ее голос был холодным, но без злорадства, просто констатация. — Проблема не в них. Проблема на твоей стороне, Волконский. Эта магия слишком сложна для нашего кустарнго оборудования.

Она презрительно стукнула ногтем по кристаллу.

— Этот кристалл — как простые счеты. Он может сложить два и два. А ты пытаешься заставить его вычислить интеграл в реальном времени. Тебе нужны мощности посолиднее.

Илья, убедившись, что его часть системы не сгорела, вытер руки ветошью и подошел к нам.

— Она права, Дим Сергеич. Чтобы обрабатывать такой сложный поток данных, без потерь и округления, нам нужен чистый, фокусирующий кристалл. С идеальной кристаллической решеткой. Как у военных. С почти нулевым внутренним шумом. Но такие… — он почесал нос, задумавшись. — В общем, их легально не достать. Все на строгом учете.

Я молчал. Это был тупик. Технический, аппаратный тупик, который не обойти ни гениальностью Василисы, ни золотыми руками Ильи. Я смотрел на свою погасшую, сбоящую блок-схему. На эту уродливую красную руну ошибки и прекрасно понимал, что решение есть.

Военный кристалл, говоришь. Легально не достать, говоришь.

Значит, будем нелегально.

Не массово, разумеется. Строить технологию массового применения на редком военном компоненте — идиотизм. Но мне и не надо было. Если конечный прибор был как дрель, то есть инструмент, который нужен будет в каждом доме, то штука, которую мы тут разрабатывали… Это скорее завод по производству дрелей. Хреновая аналогия, но уж какая есть.

Эта хреновина была не серийным продуктом. Это был станок, который будет делать продукты. Наша установка исследования и разработки, как суперкомпьютер. Ее задача — не чистить километры проводов по всему городу. Ее задача — проанализировать любой, даже самый экзотический тип магической грязи, и создать для него простой, тупой «рецепт» очистки, и добавить его в прошивку массовых приборчиков. А для этого, для исследований и разработок, ей был нужен самый лучший «процессор». Один. Всего один.

А уже потом Илья наклепает сотни дешевых, «полевых» приборов. Исполнителей. Которые будут просто загружать нужную прошивку с кристалла-флешки и выполнять ее. Им военные кристаллы не понадобятся. Это будет дешево и масштабируемо. Но чтобы запустить всю эту индустрию, нам был нужен этот первый, идеальный кристалл. Сердце этой нашей центральной машины.

И у меня были мысли, где их взять. Как там Милорадович говорил, щит и кинжал? «Кинжал» должен был добыть компонент для «Щита». Идеально. Две линии сюжета только что сошлись в одной-единственной точке. В этом маленьком, редком кристалле. Не хотелось, конечно, пачкать руки, но приходилось все равно, как часть работы под прикрытием. Так можно и двойную пользу извлечь.

Я спокойно смахнул с доски руну ошибки.

— Вы правы, — сказал я, поворачиваясь к команде. — Нам нужен этот кристалл. Илья, составь точную спецификацию. Модель, класс чистоты, требуемая пропускная способность. Все до мелочей.

Илья удивленно моргнул.

— Но где мы его возьмем, Дмитрий Сергеевич? Это же невозможно.

Я посмотрел на него с легкой усмешкой.

— Это уже моя головная боль. Я ж чиновник, административный ресурс имею, понимать надо. Ваша работа — подготовить все, чтобы, когда я его принесу, мы смогли установить его за час.

Я повернулся и пошел к выходу из лаборатории, оставляя за спиной озадаченную, но полную новой, непонятной надежды команду. Я шел в свой кабинет. Нужно было связаться с князем. Пора было начинать новый, куда более опасный этап нашей двойной игры.

Глава 2.0

И снова вечер, и снова тренировка. Снова пот ручьем, не смотря на холод, снова одежда мерзко липла к спине. Но тело мое становилось крепче, а магия — сильнее. Быстрее была реакция. Заклинания, что атакующие, что защитные, уже переходили из осознанных действий в область рефлексов как и положено в бою. Намерение формировалось за доли секунды, жесты были отточены до автоматизма, нужная формула сама срывалась с языка. И даже невербальный метод, когда слово только представляешь, начинал получаться.

Напротив меня стоял князь Милорадович. Спокойный, собранный, прямой как на параде. Ни капли пота на лбу, ни сбившегося дыхания. Не смотря на то, что этот мужчина применял магию, казалось, что для него это все уровень детской забавы. Но с каждым нашим занятием я все увереннее мог сказать, что все мои успехи в магии точно его заслуга.

Без предупреждения и лишних движений из его протянутой руки сорвался очередной энергетический сгусток. Небольшой, размером с кулак, но плотный и быстрый. Он летел низко, в паре сантиметров над бетонным полом, целясь мне в ноги. Классический прием, чтобы сбить с равновесия, заставив раскрыться. Месяц назад я бы неуклюже попытался подпрыгнуть, или выставил бы слабенький щит, который все равно бы пропустил удар.

Но сейчас? Тело и разум реагировали будто сами собой. Сработала реакция, решение пришло мгновенно, команда ушла в тело.

Короткое рубящее движение левой рукой, по вертикали сверху вниз. У самой земли, прямо на пути сгустка, на мгновение возник маленький, плотный, вибрирующий диск отбивающей энергии.

Раздался резкий звук, будто кнутом щелкнули. Сгусток, чиркнув по поверхности моего щита, изменил траекторию и рикошетом ушел в сторону, врезавшись в массивную бетонную колонну и взорвавшись снопом синеватых искр.

Я не терял времени и тут же контратаковал. Пока князь еще не успел вернуть руку в исходное положение, я взмахнул правой, направляя энергию.

Но с сюрпризом.

Обычно я при таком размене отвечал «копьем» в корпус. Возможно, князь к этому привык. Возможно, я мог бы этим воспользоваться. На половине жеста, мои пальцы сжались в кулак, и движение перешло из толкающего в тянущее.

Я выдал формулу на одном выдохе. «Притяжение».

Значительно лучше, чем то, которым я двигал телефон по столу, потому что это был сфокусированный рывок, нацеленный на опорную ногу князя.

Сработало. Милорадович, готовый увернуться от обычной моей атаки, на мгновение потерял равновесие. Его нога, пойманная невидимой силой, поддалась, колено подогнулось. Он качнулся, и в этот момент был уязвим.

И я ударил снова, так быстро, как только мог.

Плотный, концентрированный импульс, который мы отрабатывали часами, сорвался с моих пальцев. «Копье» в корпус.

Не успел. Слишком быстро Милорадович восстановил равновесие. Он сделал легкий, почти танцевальный шаг в сторону, и мой импульс бесполезно пронзил пустоту, ударив в стену далеко позади него.

На том же движении он ответил, хлестнув по мне быстрым, неожиданным энергетическим зарядом. И в самый последний момент я его все же отбил. Отраженный мной удар князя пришелся на одну из старых, ржавых пустых бочек, отбросив ее метра на два.

Милорадович выпрямился, улыбнувшись.

— Неплохо, — его голос прозвучал в гулкой тишине склада ровно, без эмоций, но я услышал в нем новые нотки. — Очень неплохо, Волконский. Реакция, тактика, контроль. Ты меня почти подловил этой вот сменой атаки.

— Не сработало же, — ответил я, но все равно усмехнулся. Я был доволен собой.

— Так у меня и опыт больше твоего на десятилетия. Прими похвалу с честью. Ты больше не груша для битья. Перерыв.

Получается. Получается! Я опустил чуть дрожащие от радости руки как после хорошего спарринга, когда у тебя начинает выходить то, чему учился, на практике. Я уже не просто отбивался, как затравленный щенок. Я начинал думать в бою. Видеть варианты. Причем быстро, на уровне инстинктов, рефлексов, на уровне подсознания. Искать уязвимости, варианты обмануть противника, не просто бить наотмашь, но за каждым ударом иметь конкретную цель. Мысль и движение тела дополняли друг друга будто сами собой, но это был не совсем бездумный процесс. Трудно объяснить словами, но это явление мне было знакомо еще с тренировок в прошлой моей жизни.

Я отошел к стене. С ног не валился, но передышка и правда не помешала бы. Отпил воды из фляги — потихоньку, без жадности, хотя пить хотелось страшно. Водичка была прохладная, но недостаточно, чтобы из-за нее простыть. Идеально.

А князю, похоже, не нужна была ни водичка, ни перерыв. Он стоял себе спокойно в центре нашего импровизированного «зала», ждал, пока ученик (то есть, я) восстановит силы. Если наши с ним тренировочные поединки сравнить с шахматами, то у меня бы все фигуры были пешками, а у него — ферзями.

Но была у меня мысль, как раздобыть ферзя и себе. Да такого, какого ни у кого больше нет. Да, Милорадович был хорош. Сложно было судить без большого опыта, но я б не удивился, если бы он считался одним из лучших. Однако каждое его действие, каждую атаку, каждую защиту он исполнял вручную. Да, против меня он мог это делать почти лениво, без больших усилий. А если с равным? Если не в тренировочных, регулируемых условиях, а в реальном бою? Тогда, я подозреваю, было бы как в вестерне. Быстрее выхватил револьвер — победил. Или как в драке, где лучшим способом выиграть очень часто было первым врезать по челюсти, резко и неожиданно.

Вся их боевая магия базировалась на личной реакции. Ударили — поставил щит. Появилась цель — атаковал. Да, оно работало. Иначе Милорадович не стоял бы тут, передо мной, а лежал бы в гробу задолго до моего появления. Но у меня была идея, как сделать лучше. Оставалось ее обсудить со знающим человеком.

— Владислав Петрович, есть мысль, — начал я, отходя от стены.

— Так излагай, Волконский, — отозвался князь.

— Вот эти вот все боевые техники, которым вы меня учите. Это ведь, по сути, реакция на действия врага, самостоятельная, увидел — сделал. А что, если атака неожиданная? Как вот этот вот мой маневр, который вы похвалили. Или и вовсе удар из засады.

Он посмотрел на меня с интересом, без тени снисхождения.

— Предлагаешь читать мысли противника? Мы до этого дойдем, но позже. Это очень продвинутая, профессиональная техника. Требует высочайшей концентрации.

— Не совсем. Так что, если враг ударит первым и ударит неожиданно?

— Для таких целей есть постоянный щит, — терпеливо объяснил Милорадович. — Вроде того, которым я отбивал твои удары на нашей первой тренировке. Он активен постоянно, формируя вокруг тела мага защитное поле.

— А есть у этой техники недостатки? Сколько, к примеру, сил уходит на ее поддержание?

Я не спешил судить то, в чем не разбирался. Вместо этого хотел услышать от князя подтверждение своих догадок. Либо опровержение.

Он кивнул. Похоже, оценил мой подход.

— Недостатки есть у всего, Волконский. В данном случае, как ты правильно предположил, — затраты энергии. Чтобы поддерживать такой щит, требуется большая сила и серьезный резерв. Тебе, к примеру, его пока не хватит. Да и лучшие маги не могут держать его постоянно. Его применяют, когда ожидаешь нападения в течение нескольких часов, например, при охране объекта.

— Вот, — сказал я, теперь уже уверенный, что моя идея стоила озвучивания. — Это решение эффективно, но энергозатратно. То, что я предлагаю, может быть куда экономичнее, и даже эффективнее. Помните, я упоминал алгоритмическую магию в контексте проводников?

Князь понял. Я это мог сказать по выражению его лица. Но при этом не возражал, не обрубал мою мысль на корню. Отлично.

— Помню. И, кажется, понимаю, к чему ты ведешь. Продолжай.

— Веду к тому, чтобы применить ту же идею в бою. К примеру, с тем же щитом. Мы не держим его постоянно. Мы сплетаем алгоритмическое заклинание…

Я объяснил ему идею. Не чертил блок-схем и не вдавался в конкретные формулы, по крайней мере пока что, но рассказывал про саму концепцию. Четырехкомпонентное, комбинированное заклинание.

Первый компонент я назвал «Сторож», для удобства. Функция у него была соответствующая. Как настоящий сторож, охраняющий себе объект без особого напряжения на минимальной зарплате, этот компонент также не требовал больших ресурсов, но был всегда активен. Всегда следил. Это было аналитическое заклинание, его задачей было только наблюдать. Если что-то не так, «Сторож», как и положено сторожу, поднимал тревогу.

Вторым компонентом был «Оценщик». Реакционный аналитический блок. Он спит, не тратя силы. Но он включался по сигналу «Сторожа» и считывал, тип, скорость и мощность входящей атаки, сохраняя в память.

«Память» так и назвал, чего выдумывать-то. Это был магический аналог массива, который сохраняет данные от «Оценщика». Чуть сложнее магической переменной, которую мы с Баюном разработали, потому как сохранял несколько разных параметров.

Четвертый, самый главный — «Исполнитель». Компонент-действие, который на основании данных из «Памяти» сам, без моей команды, должен был выставить локальный щит идеальной плотности в идеальном месте. Реакция должна была быть мгновенна. Затраты энергии — минимальны. Щиту следовало существовать ровно столько, сколько нужно, чтобы отразить удар, и тут же рассеяться.

Князь слушал, и его лицо становилось все более серьезным. Его взгляд изменился, потому что я видел, как он оценивал каждое сказанное мною слово и в его голове, судя по всему, зарождалось понимание о каком потенциальном оружии я веду речь.

— Допустим… — протянул он после долгой паузы. — Интересное решение, по крайней мере в теории. У тебя, я полагаю, есть еще идеи на этот счет?

— Еще бы!

Ох, держите меня семеро. Выдумывать я любил и умел, особенно по делу. Реализовывать особо удачные выдумки — тоже, со временем, но пока просто рассказывал.

Сначала была концепция «отложенного» заклинания. Оно, по своему принципу, очень сильно походило на предыдущую, защитную конструкцию. Но более обще. Суть была в том, чтобы заложить в алгоритм конкретное заклинание — форму, намерение, все компоненты кроме запуска. А после, при соблюдении условия, оно бы запускалось.

Взять, к примеру, то же «Копье». Внесем его в «отложку» с условием, чтобы оно запустилось, когда я бью таким же заклинанием. Получается двойной удар, причем второй мало кто стал бы ждать, я надеюсь. Или вот как я Милорадовича пытался подловить, только красивее: вручную кидается «Притяжение», автоматически следует атака. А если второй удар еще «запрограммировать» с другого направления?

Милорадович кивнул.

— Тогда твоему оппоненту придется либо ставить широкий щит, который по определению слабее, либо пытаться отбить две атаки сразу, что гораздо сложнее.

— Или больше двух, — добавил я. — Возможно, удастся реализовать и тройной удар, и не только.

— В теории, — осторожно заметил князь. — Не будем спешить с радостью. Если бы каждая техника, которая хороша на бумаге, работала, мы бы жили в куда более опасном, хоть и продвинутом, мире. Но попытаться стоит. Еще идеи?

Ну что, Милорадович, хочешь идей? Их есть у меня. Следующей был «Захват». Логическое развитие этого нашего боевого телекинеза с толчками и притяжениями. Оно создавало точечные векторы силы, которые «хватали» конечность противника. Представьте, что невидимые тиски сжимают его конечность.

В чем алгоритмичность? В том, что заклинание не нужно было бы контролировать. Просто задай намерение, сплети и забудь. Оно само определит положение захватываемого объекта, и как им сманипулировать, чтобы добиться нужной цели. Само выдаст нужную комбинацию микроскопических последовательных «Толчков» и «Притяжений», чтобы сформировать эти самые «тиски» и задать нужное направление.

Можно было бы просто удержать, обездвижить. А можно было провернуть, похрустеть костями. Сломать руку. Или ногу. Или…

— … или шею, — закончил я.

Милорадович прервал меня. Он подошел ближе, глядя тяжело и пронзительно прямо в глаза, а по ощущениям, так и вовсе в саму душу.

— Шею, говоришь? — спросил он спокойно, невозмутимо — Готов убивать, Дмитрий?

Такого вопроса следовало ожидать. И хороший ведь был вопрос. Готов ли я? Убить. Не врага в компьютерной игре, а живого человека. Я подумал, взвесил этот вопрос, но ответа не нашел. Откуда мне знать?

— Этого, Владислав Петрович, я знать не могу, — ответил я честно. — Пока не придется.

Князь кивнул. Лед в его глазах отступил, сменившись тенью понимания.

— Зрело. Многие думают, что готовы, пока час не приходит. Бравада. К такому нельзя подготовиться заранее.

Мне стало ясно: он знал, о чем говорит. Видел. И, очень вероятно, делал.

Князь Милорадович отступил на шаг. Напряжение от неудобного, но крайне меткого вопроса, рассеялось. Но смотрел он на меня чуть иначе. С любопытством и осторожностью, что ли. Не потому, что боялся меня, конечно же. Похоже, амбициозность моих идей его заинтересовала, но, как и положено человеку старой закалки, смотрел он на них все же скептически.

— Что касается твоих предложений… — он заговорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Звучат они хорошо. Революционно, не побоюсь этого слова. Такого еще никто не делал.

Милорадович прошелся по складу, заложив руки за спину.

— Но в военном деле, Дмитрий, даже самые лучшие идеи нужно проверить тысячу раз. Помните, как ваш лабораторный успех, ваши идеальные расчеты, едва выдержали столкновение с реальностью в том подвале? А там ведь на кону было мало. Сломанный прототип, уязвленная гордость. В бою, — он остановился и посмотрел на меня, — ставкой будет твоя жизнь. Один сбой в твоем «алгоритме», один неучтенный фактор, и твой автоматический щит просто не сработает. И все. Конец.

Он был прав. Абсолютно прав. Мой триумф в том подвале был основан именно на том, что автоматика сдохла, и пришлось перейти на «ручник». А я теперь предлагал доверить свою жизнь именно этой самой автоматике.

Я усмехнулся.

— К счастью, у меня есть с кем проводить эти проверки, правда ведь?

Князь посмотрел на меня, и в его глазах не было ни тени улыбки. Его тон был совершенно серьезен.

— Верно. Только шею прошу не ломать. Она меня в нынешнем состоянии более чем устраивает.

И только по едва заметной искорке в глубине его глаз я понял, что это его версия шутки. Сухая, но от этого не менее ценная. Он принимал мои идеи, и давал добро на разработку.

Но мы тут собирались не для поговорить. Перерыв закончился.

— Продолжим, Дмитрий, — сказал он, возвращаясь на исходную позицию.

Мы продолжили тренировку. И князь, похоже, решил вывести ее на уровень выше. В его атаках появилась вариативность, он начал использовать финты, контратаки, менять темп, больше со мной не церемонился, в общем. Не в полную силу, понятное дело, иначе тренировку я бы покинул вперед ногами. Но достаточно, чтобы имитировать реальный бой без особых правил.

И снова я чувствовал себя новичком. Снова едва поспевал. Снова бился на пределе, и это хорошо. Потому как только дойдя до своей планки я мог ее поднять. В комфортных тренировках был смысл только для поддержания формы, а мне пока было нечего поддерживать. Да, я мог бы спокойно опрокинуть небольшую стайку местной гопоты, или потягаться с начинающим бойцом, но этого было слишком мало для предстоящей авантюры.

Когда тренировка закончилась, я едва стоял на ногах. Выжатый до последней капли, даже пот, казалось, уже весь вышел. Я молча собрал свои вещи, кивнул князю и побрел к выходу.

— Что касается твоих идей… Когда сможешь показать мне первый такой «автоматический щит»? Не на словах, а в деле.

Я посмотрел на него с уверенной ухмылкой, потому что ощутил прилив сил из-за простого понимания: Милорадович явно верил в успех моих идей и очень ждал положительных результатов.

— К следующей тренировке будет готов. Сырой прототип. Но он будет работать.

— Буду ждать, — просто ответил он.

Я уходил с тренировки измотанный, но невероятно довольный. Сегодня я не просто стал сильнее. Сегодня я понял, в чем моя настоящая сила. Не в том, чтобы стать таким же, как князь, хоть это и было бы совсем нелишне, на такое развитие уйдут годы. А мой козырь был в том, чтобы создать новый метод магического боя. Такой, каким владеть буду только я.

Как бы пафосно ни звучало, я создавал оружие, которого этот мир еще не видел.

И всем своим нутром я чувствовал, что оно мне очень скоро понадобится.

Глава 3.0

Вечер застал меня дома, за монитором. За прошедшие несколько дней я покатался еще, по самым разным объектам. Теперь уже на служебном самоходе, потому что на такси такими темпами денег не напасешься. Баюн, утомленный нашими дневными разъездами, дремал на диване. А я, попивая чай с лимоном, закапывался в самую скучную, но самую опасную для моих врагов часть расследования.

Деньги.

У меня были акты выполненных работ и все, как один липовые. Также у меня были ужасающие фото с объектов, но я продолжал копать дальше. Хотел понять механику хищения. Как именно казенные миллионы превращались в наличные в карманах самого Зацепина.

Я открыл схему связей, которую набросал в графическом редакторе. В центре — «Гранит-Строй».

— Баюн, глянь, — позвал я, не оборачиваясь.

— Мр-р? — кот лениво приоткрыл глаз. — Нашел, где золотишко припрятано?

— Пока еще нет, но я, кажется, нашел как его моют. Смотри.

Я развернул на экране выписку по контрагентам, которую удалось вытянуть через открытые данные арбитражных судов и реестры проверок.

— Вот тендер на ремонт теплотрассы. Сумма в пять миллионов. «Гранит-Строй» получает деньги от Управы. И что происходит дальше? В течение трех дней сорок процентов суммы уходит на счета ООО «Вектор». Назначение платежа: «Консультационные услуги» и «Аренда спецтехники».

— Сорок процентов за консультации? — хмыкнул кот. — Дорогие нынче советы.

— Именно. Это чистый откат. Прибыль, которую они вывели сразу. А оставшиеся шестьдесят процентов ушли в ООО «Строймонтаж-ДВ» по договору субподряда. То есть сам «Гранит» ничего не делал. Он просто передал работу дальше, оставив себе почти половину денег.

— Ну, это посредничество, — зевнул Баюн. — Скучно.

— Если бы. Смотрим дальше. Кто такие «Строймонтаж-ДВ»?

Я кликнул на следующую вкладку. Карточка компании.

— Уставной капитал минимальный. Офис в подвале жилого дома на окраине, по адресу массовой регистрации. Штат — один человек. Генеральный директор.

Я вывел на экран данные директора.

— Кузьмин Илья Петрович, 1950 года рождения. Прописан в деревне Малые Пеньки.

— Солидный бизнесмен, — съязвил кот.

— Ага. А теперь самое смешное. Я пробил этого Кузьмина по базе должников судебных приставов. На нем висит пять кредитов на мелкую технику, которые он не платит уже три года.

Я повернулся к коту.

— Ты веришь, что человек, который не может отдать деньги за телефон, пылесос и микроволновку, ворочает миллионными контрактами на ремонт теплотрасс?

— Мозг у меня, может, и невелик, но функционален, — фыркнул Баюн. — Это номинал. Фунт.

— Бинго. Классический «космонавт». Дед, которому дали бутылку водки и тысячу рублей за подпись в документах. А теперь смотри сюда. ООО «Ремстрой Плюс». Еще один субподрядчик. Получил от «Гранита» несколько миллионов за ремонт той самой крыши.

Я открыл следующую вкладку.

— Директором числится Волков Сергей Иванович. Дата прекращения деятельности в качестве индивидуального предпринимателя обозначена два года назад. Причина: смерть физического лица.

В комнате повисла тишина.

— Они переводили деньги покойнику? — уточнил Баюн.

— Фирме, где директором числится покойник. Видимо, забыли переоформить, или просто настолько обнаглели, что им плевать. Банк проводит платежи автоматом, налоговая спит.

— Как вообще банк переводит деньги покойнику, если есть засвидетельствованный факт его кончины?

— Без понятия, старина, — ответил я.

Я откинулся в кресле, потирая переносицу.

Картина была ясна, как лабораторный анализ.

— Это «прачечная», Баюн. Обычная и очень тупая схема обналички. «Гранит-Строй» — это просто фасад. Они выигрывают тендеры, потому что Зацепин пишет под них условия. Потом они забирают себе львиную долю как «прибыль», а реальную работу спихивают на фирмы-однодневки, оформленные на бомжей и мертвецов. Эти однодневки нанимают за копейки шабашников, лепят что-то дендро-фекальным методом, а потом банкротятся и исчезают. Концы в воду.

— Каким методом?.. — переспросил Баюн.

— Из говна и палок, — дружелюбно пояснил я.

Баюн сипло рассмеялся.

— Понял. А деньги?

— А деньги обналичиваются через эти помойки и оседают в карманах Шишкина и Зацепина.

Я начал набивать текст в файл с пометкой «Для прокурора».

— Статья 159, часть 4. Мошенничество, совершенное организованной группой в особо крупном размере. Плюс 174-я — легализация денежных средств. Плюс уклонение от уплаты налогов, подделка документов… Тут букет такой, что лет на пятнадцать потянет. Каждому.

Я сохранил файл.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — спросил я, глядя на список «директоров». — То, насколько тупо, нагло и лениво они воруют. Даже не пытаются делать вид, что все чисто. Уверены, похоже, что никто никогда не проверит.

— Ну, раньше же не проверяли, — резонно заметил кот.

— Раньше у них не было меня.

Я выключил компьютер. Улики с объектов, показания свидетелей, финансовая схема. Папка с компроматом росла, вызревала, и в итоге обещала превратиться в готовый обвинительный приговор, который останется только вручить его адресату.

Но сначала — еще один штрих. Нужно было подтвердить сговор. Услышать это не от мертвых душ, а от живых конкурентов, которых Зацепин вышвырнул с рынка. В ближайшую пару недель мне предстояло несколько встреч с очень обиженными людьми.

Середину рабочего дня я встретил у себя в кабинете. Лаборатория лабораторией, но и про основные, чисто чиновничьи обязанности забывать не следовало. Какой бы устаревшей, неэффективной не была система, другой не было. И я мог хоть немного, но улучшить ее работу, выполняя работу свою.

За окном вяло падал редкий снег, лениво покрывая крыши домов Каменограда. В кабинете было тепло, пачка бумаг на рассмотрение уже практически исчезла, и это вот тепло в совокупности с хорошо идущей работой угрожало меня разморить. Я откинулся в кресле, закинув ноги на угол стола — привычка из прошлой жизни, от которой я не собирался избавляться, — и открыл на телефоне ленту главного городского новостного канала «Каменоград-Информ».

Наша партизанская пиар-кампания работала как часы.

Я нашел тот самый пост, который стал катализатором. По активностям он знатно выделялся среди высосанных (надеюсь, только) из пальца «новостей». Заголовок кричащий, но без перегиба с кликбейтом: «ИНСАЙД ИЗ ММР: НЕУЖЕЛИ ПРОБЛЕМУ С ОТОПЛЕНИЕМ НАКОНЕЦ РЕШАТ?». Под ним — размытое, сделанное будто бы украдкой фото нашего уродливого прототипа в полумраке подвала. Качество — отвратительное. Эффект — идеальный.

Но самое интересное было в комментариях. Я погрузился в чтение, как в аналитический отчет. Это был срез общественного мнения, чистый, нефильтрованный глас народа.

Первыми, конечно, отметились скептики. К примеру: «Опять бюджет пилят, инфа сотка. На такие вундервафли всегда только бюджет под распил просят, потеплеет только у них в карманах. Проходили уже». Или вот еще: «вы вчера родились?))) или вам занесли за эту новость? чтобы чинуши что-то для людей делали? смешно) завтра напишут, что испытания провалились, и попросят еще денег на „доработку“».

Да оно и понятно, я б и сам не верил, если бы такое прочитал.

Некоторые, с другой стороны, верили, а иные еще и проверили: «у меня брат с восточного, живет в том доме, говорит реально что-то делали, и батареи теперь шпарят хоть окно открывай». И следом шел чей-то крик души: «Господи, хоть бы получилось! У меня дети третью зиму из простуд не вылезают! Готова любые деньги отдать, только бы дома тепло было! Ребята, если вы это читаете, не бросайте!!!».

Я усмехнулся. Идеально. Смесь народного недоверия и робкой надежды. Люди говорят. А когда люди говорят — те, кто надо, слушают. Даже когда ничего не делают. Слушают и нервничают. Я пролистал дальше, нашел личный аккаунт Марии. Она все сделала как договаривались. Фотография ее чашки кофе на фоне размытого чертежа в лаборатории. Никаких лиц, никаких деталей. Просто атмосфера. И подпись: «Когда работаешь над чем-то, что согреет весь город… #ММР #хватитмерзнуть #скоробудеттепло». Под постом уже была куча лайков и с десяток комментариев от ее подруг: «Машенька, какая ты молодец!», «Ого, у вас там что-то серьезное?», «Маш, а правда, что говорят, скоро отопление починят?».

Мария — гений. Она создала идеальный фон. Она не кричала о победе. Она дала людям надежду, завернутую в интригу. Это работало лучше любой официальной пропаганды. Наш «щит из шума» ковался на глазах.

Я уже собирался отложить телефон и пойти в лабораторию проведать остальных наших гениев, как в дверь раздался резкий нервный стук. Мария так не стучала. Так кого тогда нелегкая принесла?

Это было уже не по плану.

Я убрал ноги со стола, сел прямо.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет буквально протиснулась Мария. Все-таки она, но было в ней что-то странное. Бледность какая-то нездоровая. Никакого румянца, никакой жизнерадостности, в глазах — тревога, или даже страх. Ее всегда приветливая улыбка отсутствовала, губы были плотно сжаты. Она быстро, почти на цыпочках, пересекла кабинет и плотно прикрыла за собой дверь, повернув ручку замка. В руках у нее не было ни папки с бумагами, ни подноса с кофе. Только один-единственный, неестественно выглядящий в ее тонких пальцах конверт.

Интересно. Что ж там за конвертик такой непонятный, честных секретарш пугающий?

Сразу было видно, что недешевый. С закосом под роскошь и серьезность, насколько вообще того можно было ожидать от кусочка бумаги. Никаких адресов, никаких казенных пометок. Только тяжелая, темно-бордовая сургучная печать с гербом, который я никогда не видел — переплетение молота, шестерни и какого-то хищного зверя, похожего на медведя.

Так. День переставал быть томным. Не казенная бумага. Не прошение от очередного купчишки. Это было сообщение. Из другого мира, того, где дела решают не служебными записками.

— Дмитрий Сергеевич… — Мария говорила тихо, почти шепотом. Ее руки, протягивающие конверт, дрожали. — Это вам. Только что. Принес курьер, такой… Странный. В ливрее, как у аристократов, но лицо было какое-то бандитское. Сказал — лично в руки. И чтобы без свидетелей.

Я взял конверт. Медленно, демонстративно спокойно, чтобы хоть немного успокоить Марию, подцепил ногтем край печати и сломал ее. Печать треснула, конверт раскрылся. Мария вздрогнула и отступила на полшага.

Внутри было не письмо, не документ и, к счастью, не бомба. Там была одна-единственная визитная карточка. Еще более плотная и дорогая, чем конверт. Текст был выгравирован тонкими, изящными золотыми буквами, которые, казалось, светились изнутри. Тоже какая-то магия? Если и так, то слабая и чисто косметическая, потому как я особого фона от этой визитки не ощутил.

«Гаврилов Семен Аркадьевич. Председатель правления. Промышленное товарищество „Демидовские мануфактуры“».

Я перевернул карточку. На обратной стороне было несколько строк, выведенных идеальным каллиграфическим почерком, с сильным, уверенным нажимом. Чернила блестели, как свежие, хоть отпечатков и не оставляли.

«Буду рад обсудить перспективы нашего славного города и ваши новаторские идеи. „Царские бани“, сегодня, в восемь вечера. Отдельный кабинет „Боярский“».

Гаврилов. Демидовские мануфактуры. Вот и клюнуло. И не мелкая, вонючая плотвичка, как Семен из техэкспертизы. Я, похоже, мог выудить целую акулу. Значит, меня заметили, и сочли интересным. Значит, моя игра и правда была на уровне. Значит, мне удалось запустить слух о себе как об амбициозном, толковом, но все еще жадном чиновнике, который хочет большего. Удалось убедить, что у меня есть перспективы, а перспективного человека лучше завербовать пораньше — так дешевле, и лояльность чуть выше.

Я прочел это, хмыкнул, вернул визитку в конверт. Взглянул на испуганное лицо Марии.

Она правильно делала, что боялась. Не знаю, была она в курсе, кто такой Гаврилов, или нет, но будто чувствовала исходящую от конверта опасность, власть, грязь. Может, это были такие чары, чтоб отвадить от конверта непрошенные глаза, но скорее всего — просто интуиция. Мария была умницей. И ее нужно было немедленно убрать с линии огня. Эта часть моей деятельности была не для ее глаз, не для ее ушей и уж точно не для ее нервов.

Я спокойно положил карточку на стол, лицевой стороной вниз, скрывая от Марии написанные от руки строки. Заговорил, бодро, по-деловому. Как паника бывает заразительна, так и спокойствие нередко подхватывалось окружающими.

— А, понятно. Это Гаврилов из «Мануфактур». Наверное, по поводу поставок комплектующих для нашего прототипа. Мы подавали заявку на прошлой неделе. Обычная встреча с подрядчиком, а понтов-то, Господи…

Я посмотрел на Марию настолько тепло, по-отечески, насколько мог. Она так и замерла, как испуганная мышь, и ее нужно было спровадить подальше, чтоб хищник не заметил.

— Мария Ивановна, вы сегодня отлично поработали. И вчера. И всю неделю. Выглядите уставшей. Знаете что? Бросайте все. Идите домой. Прямо сейчас. Заслужили. Считайте это премией за ударный труд.

Она растерянно моргнула, не в силах так быстро переключиться с тревоги на неожиданную похвалу.

— Но, Дмитрий Сергеевич, у меня еще отчеты…

— Отчеты подождут, — сказал я мягко, но настойчиво, вставая и делая шаг к ней, как бы подталкивая к двери. — Ваше здоровье важнее. Идите, отдохните. Увидимся завтра.

Она, все еще смущенная и встревоженная, но подчиняясь моему уверенному тону, кивнула. Неловко подхватила свой поднос, который успела поставить на стол, и, пробормотав «Спасибо, Дмитрий Сергеевич», поспешно вышла. Я проводил ее взглядом до тех пор, пока дверь за ней не закрылась, и не щелкнул замок.

Вот так. Успокоил. Отправил домой. Она ничего не знает. Она не соучастник. Она — ценный сотрудник, которого начальник отпустил пораньше за хорошую работу. Все чисто.

Теперь можно было заняться настоящей работой.

Как только щелкнул замок за спиной Марии, мое лицо, до этого изображавшее дружелюбное участие, превратилось в холодную непроницаемую маску. Я подошел к двери, прижался к ней ухом и убедился, что торопливые шаги затихли в дальнем конце коридора. Тихо.

Я вернулся к столу. От спокойного настроения идущего по плану рабочего дня не осталось ни следа. Сообщение от Гаврилова взбодрило, заставило сосредоточиться. Враг сделал свой ход. Теперь был мой.

Моя рука скользнула в ящик стола и извлекла оттуда специальный артефакт связи, который мне вручил князь. Невзрачный, матово-черный кристалл размером с голубиное яйцо, холодный и тяжелый на ощупь. В нем не было ни кнопок, ни экрана. Просто кусок обработанного камня. Я положил его на стол, накрыл ладонью и сосредоточился, посылая в него тонкую струйку энергии.

«Волконский. Код доступа: семь-три-один-альфа».

Кристалл под моей ладонью едва заметно потеплел и завибрировал. На его до этого гладкой поверхности проступила и тут же погасла тусклая фиолетовая руна. Связь установлена.

Я поднес его ко рту, говоря тихо, но четко, отчеканивая каждое слово.

— Владислав Петрович. У нас контакт. Гаврилов, «Демидовские мануфактуры». Приглашает на встречу. Сегодня, в восемь, в «Царских банях».

В ответ — тишина. Только тихое, статическое шипение. Секунда. Две. Пять. Я почти физически чувствовал, как на том конце князь обрабатывает информацию. Он не из тех, кто реагирует импульсивно, и не из тех, кто говорит, не думая.

Наконец, шипение прекратилось, и из кристалла раздался его голос. Слегка искаженный, лишенный обычных бархатных интонаций. Так он говорил на наших тренировках, и так говорил сейчас.

— Гаврилов. Ясно. Быстро они.

Еще одна пауза.

— Он и есть «смотрящий» Салтыкова в регионе. Официально — уважаемый купец, меценат, опора края. Входит в городскую Думу, жертвует на приюты, награжден орденом «За усердие». Неофициально — один из множества кошельков нашего клиента и его местная правая рука. Человек, который решает самые грязные вопросы. Убийства, шантаж, подкуп — это все по его части. И он никогда не оставляет следов.

Князь говорил так, будто зачитывал досье. Сухие факты о мокрых делах. Будет приятно такого товарища уронить, оставалось только придумать, как.

— Будь предельно осторожен, Дмитрий. Этот человек не делает пустых жестов. «Царские бани» — это его территория. Его крепость. Там каждый банщик, каждая девка — его уши и глаза. Он будет тебя проверять. Каждое слово, каждый взгляд, даже то, как ты держишь стакан с квасом. Он будет искать твои слабые места, твою неуверенность. Попытается влезть тебе в голову.

— Я готов, — ответил я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. — Более того, у меня есть встречное предложение для него. Мне как раз нужен один компонент для нашего проекта. Чистый кристалл военного образца. Думаю, господин Гаврилов сможет мне в этом помочь.

На том конце снова повисла тишина. Опять Милорадович обдумывал мои слова. Взвешивал риски, наверное. Это и правда было смело, в каком-то смысле. Как потребовать у волка кусок мяса. Но что такое один кусок, если я принесу ему целую тушу, да не одну?

— Понимаю, — голос князя стал жестче, в нем зазвенел металл. — Играешь по-крупному. Это дерзко, но полезно. Он может решить, что ты знаешь слишком много. Что ты не просто жадный дурак, а кто-то, кто копает под его схемы. И тогда ты из этих бань уже не выйдешь.

— Но если я попрошу о такой услуге взамен, это будет иной разговор. Замараю руки краденной военкой, лично, и так стану частью этой их круговой поруки. Гаврилов решит, что я на крючке, и если упадет он — упаду и я.

Честно сказать, я об этом сначала и не подумал. Но да, это определенно играло мне на руку. На самом деле прикрытия Милорадовича хватило бы, чтобы меня оправдать, но Гаврилов об этом не знает. Главное, чтобы и не догадался.

Князь ответил:

— Именно. План рискованный, но хороший. Но помни: твоя главная задача — выжить и собрать информацию. Не переигрывай, держи середину. Будешь тюфяком — сочтут, что ошиблись, и близко не подпустят. Сильно обнаглеешь — решат, что ты уже под крышей, и неизвестно, чьей. Это билет в покои для «особых гостей», а оттуда в лес. В один конец.

— Я понял.

— Хорошо.

Связь прервалась. Кристалл в моей руке снова стал холодным и безжизненным.

Ни тебе прощаний, ни даже «конец связи». Ну, стало быть, не прощаемся.

Глава 4.0

За предстоящую встречу я переживал, не скрою. Даже, может, немного опасался. Но в первую очередь мне было интересно. Это ведь вам не размахать пару непуганных охранников у подпольного склада, это разговорные игры с человеком, который запросто мог бы меня прикончить.

Тут важна каждая деталь поведения, каждый элемент одежды, даже выражение лица должно быть строго выверенным. К счастью, опыт таких переговоров у меня был еще с прошлой жизни. Одна только маленькая разница: там прекратить могли сотрудничество, а тут — мою жизнь. Хоть она и была у меня вторая, хоть меня в ней не так уж много держало, а все равно не лишняя. Да и два раза помереть за менее полугода времени было бы совсем обидно.

Домой я ушел пораньше. Следовало подготовиться к встрече как полагается.

Едва шагнув через порог квартиры, я направился к старому платяному шкафу, где и покоилась унаследованная от старого Димы одежда. Нужно было выглядеть соответствующе. Жадный, но компетентный и набирающий вес Волконский не пойдет в «Царские бани» в мятом служебном костюме. Он пойдет туда как человек, который знает себе цену.

Я достал свой единственный приличный костюм — темно-серый, из качественной ткани. За этот месяц я привел его в идеальное состояние. Он был отглажен, накрахмаленная белая рубашка висела рядом. Я начал одеваться, и это было похоже на ритуал. На облачение в доспехи. Каждый элемент был частью образа. Идеально начищенные ботинки. Даже галстук — и тот завязал правильно. А вот запонки с записывающим артефактом… Нет. Их я на костюм не навешу, потому как в бане сидеть вряд ли буду в костюме. Их я положил в карман пиджака, а после, если понадобится, перекину в карман халата.

Когда я посмотрел на себя в тусклое зеркало на дверце шкафа, я увидел не себя. Я увидел его. Дмитрия Сергеевича Волконского. Не того жалкого алкоголика, которым он был. А его новую версию. Уверенного, циничного, знающего себе цену чиновника, который пришел в мир больших денег и больших рисков, чтобы взять свое.

Сегодня вечером была премьера.

И я должен был сыграть свою лучшую роль.

Моя служебная машина бесшумно подлевитировала к «Царским баням». Я заглушил двигатель, но выходить не спешил, несколько секунд просто сидел, глядя на здание. Снаружи — нарочито русский, почти лубочный терем из темного, просмоленного дерева, с резными наличниками, причудливыми башенками и коньком на крыше. Полная безвкусица, рассчитанная на купцов-нуворишей, которые хотели почувствовать себя боярами. Но память старого Волконского, который бывал здесь пару раз на чужих праздниках жизни, услужливо подсказывала: под этим пряничным фасадом скрывается современная, неприступная крепость из железобетона и боевой магии.

Я выдохнул, выпуская изо рта облачко пара, и открыл дверь.

Парковаться самому тут было не принято. Едва моя нога коснулась расчищенной до блеска брусчатки, из тени у входа материализовался швейцар. Высокий, плечистый, в дорогой, идеально подогнанной ливрее. Он улыбнулся, поприветствовал, принял у меня из рук ключ-кристалл и сел в машину, чтобы отогнать ее на охраняемую стоянку.

Так, началось. Атмосфера впечатляла, не отрицаю. Ни одного лишнего человека. Все вышколены, все знают свое место. Непростая была баня, в такой не только отмывались тела, но и пачкались души. По-крупному, всерьез. И я, Дмитрий Волконский, бывший алкоголик и мелкий коррупционер, только что получил временный, гостевой пропуск в этот клуб ублюдков.

Массивная дубовая дверь без единого звука открылась передо мной. За ручку ее никто не тянул, так что, похоже, работали чары. Или просто скрытая автоматика. Я шагнул внутрь.

Тишина, роскошь. Никакой суеты приемной, никаких других посетителей. Только полумрак, тихая, ненавязчивая музыка и запах недешевого дерева, надо думать, хотя я не разбираюсь, и сушеных трав.

Из-за резной стойки, похожей на алтарь, вышел администратор. Худощавый, средних лет, в строгом черном костюме. Он уже не улыбался. Просто посмотрел на меня, и в его взгляде я не увидел ни подобострастия, ни любопытства. А вот то, что он меня узнал и как-то неприятно на мгновение поджал губу было неприятным знаком.

— Семен Аркадьевич ожидает вас, — сказал он ровным безэмоциональным голосом, не спрашивая моего имени. — Прошу.

Администратор повел меня по длинному пустому коридору, устланному толстым ковром, который полностью скрадывал наши шаги. Я осматривался, запоминая. Стены были отделаны темным деревом, но я был уверен, что под ним скрывалась мощь бетона. Ни одного окна. Через равные промежутки на дверях без номеров и табличек я видел тускло мерцающие руны. Охранные контуры. Мощные. Не просто от воров или пожара. Это были контуры антимагической защиты. От магического прослушивания, от ментального сканирования, от астральной проекции. Князь был прав. Это была его крепость.

Сработает ли она здесь моя запонка-диктофон? Возможно, и нет. Эти руны были способны заглушить артефакт такого уровня. Ладно. Будем надеяться на лучшее. Если что — придется запоминать каждое слово, каждый жест, каждую интонацию. Работать придется головой. Такое к делу не пришьешь, но хоть информацию добуду.

Мы остановились у единственной двери, на ней — полированная медная табличка с единственным выгравированным словом: «Боярский». Вот он, значит, тот самый кабинет.

Администратор вставил в замочную скважину тонкий кристалл, вместо ключа. Раздался тихий щелчок. Он открыл дверь, отступил на шаг, пропуская меня, и, не сказав ни слова, прикрыл ее за мной.

Я остался один на арене со зверем. Дверь за моей спиной, закрывшись, щелкнула. Понятно, значит выйти я не смогу, пока не будет позволено. Дороги назад не было.

Помещение было просторным. Теплый свет, приглушенный, задающий атмосферу. Темный мореный дуб на стенах, безмолвный свидетель ведущихся здесь разговоров. На полу — огромная шкура бурого медведя, даже череп с оскаленной пастью сохранили. Ну-ну. Очень страшно, прямо так и чувствовал, как душу наполняет глубочайшее уважение. Аж целого медведя застрелил — а скорее, заплатил другим, чтоб они это сделали.

В углу за дверью из толстого, матового стекла угадывались раскаленные камни огромной парилки. Рядом — небольшой бассейн в полу, который сперва показался мне пустым, но нет. Просто вода была очень чистая. Холодная, я думаю, чтобы из парилки окунуться. Славное дело, было б еще место поприятнее.

На низком резном столе, окруженном двумя массивными, резными же креслами, стоял запотевший серебряный графин с квасом, пиала с густым, янтарным медом и ваза с сушками. О как. А я ожидал коньяка, или что там популярно у богатеев в этом мире. Видимо, крепкого хозяин заведения за делами не пил. А может, не пил вовсе. Интересно.

Он же, хозяин, и сидел в одном из кресел. Гаврилов.

Он не встал, чтобы поприветствовать меня. Просто сидел себе, расслабленно откинувшись на спинку, в простом, белоснежном халате из грубого льна. Мужчина лет пятидесяти, пожирнее старого Волконского, но вместе с тем с широкими, сильными плечами. Аккуратно подстриженная борода с проседью, густые, зачесанные назад волосы. И глаза. Спокойные, умные, чуть прищуренные глаза человека, который привык смотреть на мир и людей, оценивая их истинную стоимость.

Вот он. Не похож ни на кого из тех, с кем Волконский вел дела, мелких, жалких, жадных. Не походил и на образ, который я рисовал себе в голове — крупного бандита прямиком из девяностых. Ни капли. Он не излучал угрозы, наоборот, вся его поза говорила о расслабленности и покое. Гаврилов, похоже, не стремился никому ничего доказать и показать, по крайней мере, явно. Он выглядел уверенным в себе.

И в этом чувствовалась своя опасность, гораздо более отчетливая, чем от всякой показухи. Ну что же, посмотрим, что из этого выйдет.

— Дмитрий Сергеевич. Прошу. Располагайтесь, — его голос был спокойным, глубоким, с легкой хрипотцой. — Рад, что вы приняли мое скромное приглашение.

Он указал на второе кресло. Рядом с ним, на деревянной скамье, уже лежал такой же, как у него, белый льняной халат и стопка пушистых полотенец. Все было готово для гостя. Для гостя, который должен был принять правила хозяина.

— Предлагаю для начала погреть кости, — продолжил он. — Дела не любят суеты.

Я молча кивнул. Начинаем представление. Я подошел к вешалке и начал неторопливо раздеваться. Аккуратно повесил свой идеально отглаженный костюм, рубашку, брюки. Все это время я чувствовал на себе его немигающий, оценивающий взгляд. Он изучал меня. Мои движения, мою осанку, даже то, как я складываю одежду.

Затем я повернулся к скамье. Но не взял предложенный им халат. Вместо этого я открыл небольшую кожаную сумку, которую принес с собой, и достал свой. Не казенный, льняной. А дорогой, из шелка темно-бордового, почти винного цвета. Мне удалось незаметно перебросить запонки из кармана пиджака в потайной карман халата. По крайней мере, если Гаврилов и заметил, то вида не подал.

Этот халат самый, наверное, дорогой предмет одежды Волконского был мелочью, но мелочью важной. Я не принимал его правила полностью, а приносил свои. Показывал, что пришел не как проситель, которого позвали в хозяйскую баню. Я пришел как равный, со своим статусом, со своим вкусом. И вкусом недешевым, который и собирался обеспечить нашим сотрудничеством.

Я сел в кресло напротив, завязал пояс халата. Он проследил за моими движениями, и в его глазах я уловил мимолетную искорку. Уважение? Нет. Скорее, интерес. И это уже хорошо.

Мы вошли в парилку. Жар был, надо сказать, что надо. Влажный, сильный, пахнущий эвкалиптом, можжевельником и различными хвойниками. Дышать поначалу было трудно, но я быстро адаптировался. Мой дед в деревне не хуже растапливал. Мы молча поднялись на верхний, самый горячий полок. Гаврилов двигался неторопливо, с основательностью человека, который никуда не спешит.

Он взял медный ковш с длинной резной ручкой, зачерпнул воды из деревянной шайки и плеснул на раскаленные камни. Воздух взорвался шипением, и новая волна обжигающего пара окутала нас.

— Погода в этом году, говорят, лютая будет, — начал он издалека, глядя на камни. — Урожай под угрозой. Крестьяне опять будут у императора милости просить.

— Император, говорят, обещал дотации аграриям, — поддержал я разговор. — Но пока эти деньги дойдут до дела, половина растает по дороге. Система.

Он коротко хмыкнул, оценив мой циничный ответ. Затем, как бы невзначай, перевел разговор на меня.

— Слышал, вы, Дмитрий Сергеевич, эту систему всеми силами подталкиваете, в благом направлении. Занимаетесь каким-то проектом, про него уже говорят.

Он посмотрел на меня, ожидая реакции. Вот оно. Началось. Проверка. Смотрит, как я отреагирую на упоминание работы, на намеки о прошлом. Спокойно. Я — циничный чиновник, который хочет большего. Жадный, но компетентный. Это моя легенда.

— Систему, Семен Аркадьевич, иногда следует подтолкнуть, — резонно заметил я. — А потом, может так статься, и она тебя потянет повыше. Главное — ухватиться умеючи.

Никакого лишнего нытья, никакого заискивания. С такими, как Гаврилов, это не работает, я хочу его заинтересовать, как возможный подельник, а не вызвать презрение и тошноту.

Он кивнул.

— Мудрые слова. Эта мудрость, как говорят, и в делах проявляется. С алкоголем дружбы больше не водите, как я слышал, в весе потеряли. Я, признаюсь, подозревал, что вы приболели.

Гаврилов сделал паузу, глядя на меня многозначительно. Похоже, и правда хотел выяснить, не вызвано ли мое внезапное исправление проблемами со здоровьем. Логично. Кто же поставит на лошадь, которая до конца скачек может и не дожить?

А еще из его слов было ясно, что он наводил справки. Знал, кто такой Волконский и кем он был. Возможно, даже от людей попроще, которые меня порекомендовали — тех, с кем я в последнее время «сотрудничал» в рамках углубления в схему.

— Вовсе нет, Семен Аркадьевич, — я слабо улыбнулся. — Наоборот, смею считать себя излеченным.

— От алкоголизма? — спросил Гаврилов. И, судя по тону, это была вовсе не шутка и не попытка задеть. В нем действительно слышались нотки уважения. — Похвально. Алкоголь убивает разум, Дмитрий Сергеевич. А без разума в нашем деле уйдешь недалеко, да и идти будешь недолго.

«В нашем деле», ха. Лести поддал. Я изобразил гордое лицо, сделал вид, что поддался.

— Не только, — ответил я. — От посредственности, смею надеяться. От смирения. От довольства малым.

— Если бы эти слова я услышал от кого-то другого, — начал Гаврилов, — я бы принял их за пустое бахвальство. Но за вас говорят дела. И думаю, что дела нам с вами стоит обсудить. Несколько позже. А пока — наслаждайтесь паром.

Мы посидели еще минут десять, обмениваясь ничего не значащими фразами, а потом вышли. Окунуться в ледяной бассейн после такого жара было настоящим блаженством. Тело горело, а ледяная вода приводила мысли в порядок. Мы сели за стол. Гаврилов налил в две глиняные кружки темного кваса.

Он посмотрел снова обвел взглядом мой халат.

— Вижу, дела у вас все же пошли в гору. Вещицы со вкусом.

— Стараемся соответствовать, — ответил я спокойно, с легкой долей хвастовства. — Положение обязывает.

Это был пас. Я показывал ему, что люблю дорогие вещи, а значит, люблю деньги. Что меня можно купить.

Он кивнул, довольный ответом.

— Правильно. Человек должен ценить себя и свой труд. А труд ваш, говорят, приносит плоды. Расскажите, что за чудо-машину вы там собираете? Слухи — это хорошо, но если им верить, то там прямо панацея от всех бед. Или от одной, по крайней мере. От холода.

Пора было продавать. Но я продавал не технологию. Я продавал себя. Свой новый образ.

— Да какая там панацея, Семен Аркадьевич, — я подался вперед, изображая интерес. — Чистая экономика. Мы пока только прикинули: если внедрить нашу технологию по всему городу, экономия на плановой и, что важнее, аварийной замене кристаллов, на ремонтах, на зарплатах лишних бригад — серьезные деньги. Огромные деньги, которые сейчас просто испаряются в воздухе.

Гаврилов улыбнулся, почти добродушно. Интересная реакция на рассказ о том, как творение моих рук может запросто прирезать одну из кур в его курятнике. Не самую жирную, да. Не самые крупные яйца она несла. И все же золотые.

— Дмитрий Сергеевич, но ведь вы оставили без ответа главный вопрос! — как-то слишком весело сказал он. — В чем, позвольте спросить, ваша выгода?

Я сделал многозначительную паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Я же говорил, Семен Аркадьевич. Систему подтолкнуть, на ней же подняться. Выше кресло — больше возможности.

Тут я, не скрою, играл дурачка. Будто бы не знал, что он на тех кристаллах наваривается, будто бы даже не ведал, что могу себе наговорить на скорую могилу. Волконскому такого было знать не положено.

В то же время, я опять светил амбициями. Мол, все это — ради влияния, возможностей, денег. Давай, Гаврилов, сделай предложение, от которого невозможно отказаться. Убить меня он, конечно, тоже мог, но это было бы слишком неосмотрительно, слишком топорно. Вокруг меня и моего проекта уже был определенный шум, да и о том, что я пошел в его бани по его приглашению, кто угодно мог знать. Если и будет валить — то, по крайней мере, не сейчас. Кроме того, такие люди ищут выгоды, а какая выгода от мертвого меня?

Гаврилов отставил кружку с квасом. От расслабленности, от этого вот образа добродушного купца-хлебосола и следа не осталось. Спектакль был окончен, и теперь он решил показать свое настоящее лицо.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он серьезно, но голоса не повышал. — Хватит ходить вокруг да около. Я знаю вас, вы знаете меня. Я ценю людей дела. Ваш рабочий проект — шумная и полезная штука. Вы показали, что у вас есть голова на плечах и, что важнее, так это административный ресурс.

Он сделал паузу. Наверное, чтобы комплимент усвоился полностью.

— Имеется, Дмитрий Сергеевич, проблема. Досадная, мелкая, как заноза в пальце, но несколько мешает. Лучше бы ее не было.

Гаврилов поморщился, будто эта метафорическая заноза беспокоила его прямо сейчас.

Я позволил себе легкую, понимающую улыбку.

— Кого убить? — спросил я будничным тоном, словно спрашивал «кому позвонить».

Гаврилов вскинул бровь, затем рассмеялся. Громко, раскатисто, эхом отражаясь от бревенчатых стен.

— Право слово, придержите коней, Дмитрий Сергеевич! — он отмахнулся, все еще улыбаясь. — Для таких дел у меня есть люди куда меньшего калибра и более узкой специализации. Игнат, например, заскучал совсем. Но нет. Здесь требуется инструмент потоньше.

Он оперся локтями на стол, сцепив пальцы в замок.

— Вам я предлагаю решить вопрос сугубо по вашей стезе.

«По моей стезе». Значит, снова бюрократия, бумаги, проверки. Я мысленно кивнул. В этом я теперь разбирался не хуже, чем в коде.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Есть у нас в городе один… деятель, — Гаврилов произнес это слово с брезгливостью, будто выплюнул косточку. — Майор Горюнов. Пожарная охрана. Человек, скажем так, излишне добропорядочный. Даже слишком для нашего города.

— Честный чиновник? — уточнил я. — Вымирающий вид.

— Вот именно. И этот вымирающий вид решил, что его миссия — спасти город от меня. Вцепился в мой ТРЦ «Демидовский Пассаж». Ходит, нюхает, опечатывает. Фудкорт закрыл вчера, сегодня грозится кинотеатры остановить. Убытки капают, арендаторы нервничают.

— И вы хотите, чтобы я его угомонил, — констатировал я. — Через министерские рычаги? Надавил административно?

Гаврилов загадочно улыбнулся.

— Не обязательно. Я же сказал «по вашей стезе», Дмитрий Сергеевич. А вы, смею заметить, в последнее время сильно переросли свое кресло.

Я невольно опустил взгляд на свой халат, скрывающий живот. Да, тренировки с князем давали результат, но «наследие» Волконского все еще было при мне.

— Жестоко, господин Гаврилов! — усмехнулся я. — Я над этим, между прочим, работаю. И небезуспешно.

Гаврилов хохотнул и, в свою очередь, хлопнул себя по внушительному пузу, обтянутому льном.

— Нет-нет, уж в этом плане не мне вас попрекать! Хорошего человека должно быть много, как говорится. Я не о габаритах. Я о масштабе личности.

Его лицо стало серьезным. Взгляд серых глаз стал цепким, оценивающим.

— Я говорю о том, что вы теперь не просто перекладыватель бумажек и подписант по найму. Вы проблемы решаете. Зотова убрали с доски — красиво, жестко. Зацепин, по слухам, ходит тише воды ниже травы. В вашем противостоянии я бы на него теперь и пяти копеек не поставил. Вы стали игроком, Дмитрий. И потому мы с вами разговариваем.

Приятно слышать. Даже если эта скотина просто льстит, моя ложная репутация работала.

— Найдется у вас немного времени, чтобы и мою проблему решить? — спросил он. — Способ выбирайте сами. Главное — результат. «Пассаж» должен работать. Горюнов должен исчезнуть с горизонта.

— Разумеется, — я кивнул. — Для партнеров время всегда найдется. Только скажите мне одну вещь, Семен Аркадьевич. Честно.

Я посмотрел ему в глаза.

— Эти проблемы, которые он ищет… Они и правда есть? Или он их высасывает из пальца?

— С какой целью интересуетесь? — Гаврилов посмотрел на меня с веселым любопытством.

— От этого зависит, как будем от Горюнова отбиваться, и насколько это будет просто.

Я даже не соврал. Просто недосказал — до жизней горожан мне и правда было дело.

Гаврилов кивнул.

— Понимаю. Проблем нет, Дмитрий Сергеевич. Безопасность на моих объектах на высшем уровне, и если ответственные допустят нарушение — проблемы их ждут куда серьезнее пожарной инспекции.

Я сделал удивленное лицо. Изобразить скепсис было несложно.

Гаврилов заметил мою реакцию.

— Вы удивлены? — спросил он, чуть склонив голову. — Почему же?

— Да просто не ожидал, признаться, такого подхода, — честно ответил я. — Учитывая специфику… Наших с вами дел. И общую тенденцию в городе экономить на всем, что не приносит прямой прибыли.

Гаврилов покачал головой, словно учитель, объясняющий прописные истины нерадивому ученику.

— А зря. Знаете, Дмитрий Сергеевич, чего не делает сгоревшее здание?

Он сделал паузу, веско припечатав:

— Оно не приносит дохода.

Ну да. Даже в бане я все еще забывал иногда, что Гаврилов все-таки купец. Бизнесмен.

— Никогда не поверю, что эта часть дохода для вас сколь-нибудь значительна, — возразил я. — По сравнению с… основным оборотом. ТРЦ — это же копейки.

Гаврилов знающе улыбнулся.

— Это потому, Дмитрий Сергеевич, что вы недооцениваете белые деньги.

Он плеснул себе еще кваса.

— Вы амбициозны, энергичны, умны. Вас интересуют большие дела здесь и сейчас. Сверхприбыли, без оглядки на риск. Я это вижу, я сам таким был.

— Справедливо… — согласился я.

— Не беспокойтесь, с возрастом это проходит, уверяю. И тогда приходит понимание, что денег лишних не бывает. А легальный доход, который прямо сейчас можно потратить, положить в банк, купить на него дом за границей, и ни у кого — слышите, ни у кого! — не возникнет к нему вопросов… Он впятеро более ценен, чем чемодан налички, полученный за партию левых кристаллов.

Он сделал глоток.

— Кроме того, этот бизнес я могу передать своим детям. Тем, у кого не хватает зубов для более прибыльных моих дел. Тем, кто не сможет, как я или вы, перегрызть глотку конкуренту.

Он перевел взгляд на меня.

— То есть, всем, кроме одного. Старший — в меня пошел, волчонок. А остальные… Им нужно что-то спокойное. Надежное. Торговый центр, ресторан, магазины. Пусть управляют, пусть живут красиво и безопасно. Так что мой вам совет — не отмахивайтесь от честного бизнеса, и подумайте о том, чтобы и самому обзавестись. Лишним не будет.

Я молчал, переваривая услышанное.

Нет, на меня его слова не произвели впечатления. Он все еще был беспринципным ублюдком. Гитлер, я думаю, тоже кого-то любил, а мразью от этого быть не переставал.

Просто теперь я знал, что у него есть старший сын, удавшийся в отца. Значит, еще даст о себе знать.

— Я вас понял, Семен Аркадьевич, — сказал я серьезно. — Значит, Горюнов просто кошмарит честный бизнес ради своей вендетты. Сложностей не предвижу, но их отсутствия гарантировать не могу.

— Разберитесь, Дима, — он кивнул. — Буду должен.

Он достал из кармана халата небольшую папку. Тонкую, бумажную. Не флешку, не кристалл. Старая школа.

— Здесь досье на нашего героя. Адреса, явки, привычки. Думаю, найдете, за что зацепиться.

Я взял папку. Она была теплой от его руки.

— Считайте, что «Пассаж» скоро откроется.

Я встал. Спокойно, размеренно оделся, сложил халат, отправил его в сумку. Отключать записывающую запонку возможности не было, но ничего. Все, что надо, она записала.

Закончив одеваться, я кивнул Гаврилову:

— Был рад знакомству, Семен Аркадьевич.

Затем направился на выход. Дверь передо мной снова тихо щелкнула.

Итак, сегодня я живу. Уже неплохо. Я получил первое задание. Тестовое. Гаврилов проверяет меня на вшивость и на компетентность. Справлюсь с пожарным — получу доступ к настоящим делам.

Что ж, вызов принят.

Глава 5.0

«Демидовский Пассаж» встретил меня яркими вывесками и кипящей жизнью. На фоне остального Каменограда он серьезно выделялся, этакий островок жизни и цивилизации. Разнообразные магазины, витрины, павильончики, даже лифт и эскалатор — серьезная заявка.

Здесь, даже в будни, слонялась молодежь, мамочки с колясками пили кофе, кто-то что-то покупал. Но даже сейчас людей было меньше, чем обычно. Половина галерей на первом этаже была перетянута красно-белой лентой, у эскалаторов скучали охранники Гаврилова. Кинотеатр, как я знал, закрыли, фудкорт тоже, потому поток посетителей знатно поубавился.

Я нашел «виновника торжества» на втором этаже, у входа в зону фудкорта.

Майор Горюнов (спасибо, что не Горелов) лично ковырялся в пожарном щитке. Мужик лет сорока пяти, с лицом, будто высеченным из гранита, выбритый, осанистый. Форма МЧС сидела на нем как влитая, но выглядела потерто.

Как я и думал, своей инспекцией он руководил лично, и сам же в ней участвовал. Дотошно. С маниакальным упорством.

Ладно, начинаем прощупывать.

— Что за самоуправство? — громко спросил я, подходя ближе. — Вы понимаете, что мешаете работе крупного бизнеса? Кто вам дал право парализовать работу торгового центра?

Горюнов даже не вздрогнул. Он медленно, аккуратно закрутил крышку щитка, проверил ее на прочность и только потом обратил на меня внимание.

Смотрел он тяжело, не моргая.

— А вам кто давал право мешать работе пожарной инспекции? — строго спросил он. — Ради вас же стараемся. Вы кто будете?

— Дмитрий Сергеевич Волконский, — представился я. — Младший советник Министерства Магических Ресурсов.

Майор будто расслабился, услышав мои слова.

— Волконский? — с некоторым удивлением переспросил он. — Наслышан. Говорят, работу у нас отнимаете, князей вытаскиваете из пожара… А иным пожары устраиваете.

Горюнов подмигнул. Значит, знал о моей деятельности и принял за своего. И ведь не ошибся — но мне, во имя легенды, следовало его в этом переубедить. Досадно, но ничего. Переживу.

— Вы тут какими судьбами? — спросил он. — За покупками пришли? Некоторые магазины работают. Пока что.

— Я здесь, чтобы разобраться в ситуации, — холодно ответил я. — Поступили жалобы на необоснованное давление…

— Необоснованное? — перебил он, усмехнувшись. — А вы, Дмитрий Сергеевич, когда Зотова в асфальт закатывали, тоже о «давлении» думали?

Я замолчал, сохраняя маску недовольства. Давал ему продолжить свою мысль — чем больше он говорил, тем больше я мог о нем узнать.

— Слышал, вы сейчас и Управу на уши ставите, с Зацепиным бодаетесь, — продолжил Горюнов, подходя ближе. Он говорил тихо, чтобы не слышали охранники. — Так вот, Волконский. Я делаю ровно то же самое, что и вы. Вы прижали Зотова, взялись за коррупционеров, а я прижму Гаврилова. Мы одно дело делаем. В городе должен быть порядок.

Горюнов был прав на мой счет. Тут бы мне сказать: «друг-брат, я свой, у меня хитрый план, помоги мне». Раскрыть всю подноготную, и он бы согласился, отступился, был бы мир, дружба, жвачка.

Но один момент не давал мне этого сделать: я понятия не имел, а не спектакль ли это все для одного зрителя? Не проверка ли на вшивость? Может, Горюнов ел с руки Гаврилова на самом деле, и о каждом моем слове будет доложено.

Паранойя? Возможно. Но паранойя здоровая и обоснованная, как бы парадоксально это не звучало.

Так что придется играть роль дальше. Тем более что никаких моральных сомнений насчет препятствий трепыханиям Горюнова у меня не было.

Почему? Потому что они бессмысленны. У него была тактика, но за этой тактикой отсутствовала всякая стратегия. Вообще. Я бил своих врагов похожими методами (когда не кулаками и боевыми заклинаниями), но у меня-то был план. Было четкое направление, представление, к чему это все приведет. А Горюнов бил просто так, наотмашь, куда видел.

Даже если он закроет весь ТРЦ — что уже сомнительно — то что? Нанесет копеечные, в сравнении с состоянием Гаврилова, убытки? Потратит ему немного времени? Да он просто оспорит все эти придирки, и откроется вновь. Все эти трудности — тактические, и исключительно временные.

И самое паршивое — Горюнов ради этого бессмысленного махания кулаками выбрасывал на ветер свою жизнь. Гаврилов терпел, пока думал, что это решаемо деньгами или связями. Но если Горюнов упрется… Его просто найдут в канаве с проломленной головой. Или он сгорит на «случайном» пожаре.

Иронично, что верная стратегия против Гаврилова была у меня. И ради нее мне придется ломать этого честного мужика. Прогибать его. Но так будет лучше для всех. Гаврилов упадет с пьедестала и сядет на нары. Город станет чище.

А Горюнов останется жив.

Что ж, будем пытаться ломать. Для начала… Он, вроде как, моими поступками вдохновился. Посмотрим, хватит ли моего авторитета в его глазах чтобы разрешить ситуацию.

— Я прижимаю их по закону, майор, — сказал я жестко. — У Зотова были реальные нарушения. Оборудование — хлам, лицензии — липа. Зацепин — продажный вор, и я могу это доказать. А здесь? У Гаврилова все чисто. Я видел документы. Системы новые, выходы свободны. До чего вы докопались?

Горюнов сплюнул на пол, прямо на натертую плитку.

— У Гаврилова не может быть чисто, и вы это прекрасно знаете, — отрезал он. — Даже если пожарная безопасность в порядке — это фасад. Ширма. Он — рак на теле этого города. Гнойник. Я думал, именно такие гнойники вы и вскрываете. Или у вас избирательное зрение? Своих не трогаем?

Раскусил. Но признавать этого так уж открыто, у всех на виду, я не стал.

— Вы путаете мягкое с теплым, — парировал я. — Личность владельца — это дело полиции, а не пожарной инспекции. Ваше дело — безопасность людей.

Так, авторитетом надавить не получилось. Тогда заходим через совесть.

— А про арендаторов вы подумали? — я кивнул в сторону закрытых жалюзи кофейни. — Там люди работают. Простые люди, не бандиты. Они на хлеб зарабатывают этими точками. Это одно из немногих мест в городе, где молодежь вообще может найти нормальную работу, а малый бизнес — клиентов. Вы их наказываете, а не Гаврилова. Ему эти убытки — тьфу, а для них — катастрофа.

Горюнов поморщился. Но не отступил.

— Случайных людей тут мало, поверьте, — он махнул рукой. — А те, кто есть… Лес рубят — щепки летят.

— А молодежь? — надавил я. — Куда им идти? В подворотню? Или спиваться по подъездам? Здесь они хоть при деле.

— А молодежь пусть образование получает! — рявкнул Горюнов. В его голосе прорезалась горечь. — Вместо того, чтобы тратить время на подай-принеси в торгушке. Пусть учатся, пусть профессию получают.

— Не у всех на то есть возможность, майор, — твердо возразил я. — И для этого им придется уехать. В Екатеринбург, в иные города. Как думаете, сколько молодежи вернется в Каменоград даже из областного центра?

Горюнов замолчал. Посмотрел куда-то вдаль, сквозь витрины магазинов.

— Может, оно и к лучшему, — ответил он сухо, но я все-таки уловил некоторую тоску в его голосе. — Нечего им тут ловить. Пусть уезжают. Пусть настоящей жизнью живут, а не в этом болоте гниют.

Вот так вот.

Я понял: он сдался. В глубине души — сдался. Вроде бы пытался воевать за будущее города, но по факту считал Каменоград мертвым, проклятым местом. По-человечески, мне было его жаль. Но такое вот сложение рук уважения не вызывало.

— Так для кого вы тогда порядок наводите? — спросил я. — И зачем, раз «ловить нечего»? Если город обречен, к чему этот цирк с проверками?

— Для тех, кто останется, — жестко ответил он. — Для стариков. Для тех, кто уехать не может. Они имеют право дожить свой век не под пятой урки.

Горюнов шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Будь я пониже — мог бы надо мной нависнуть, давя своим присутствием. Но при росте Волконского это было сложно.

— Слушайте, Волконский. Если бы я не знал о ваших делах, о том, как вы Зотова прижали… Я бы подумал, что вы тут пытаетесь протолкнуть интерес Гаврилова. Что вы — очередная его шестерка, только в дорогом костюме.

Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо.

— Тогда я бы сказал вам, что ничего у вас не выйдет. Я этот гадюшник закрою, даже если мне придется здесь ночевать. Но уверенности у меня в этом нет, так что не мешайте работать. Идите и пишите свои бумажки. А здесь моя территория.

Горюнов развернулся, и направился к своим людям. Разговор был окончен.

Я стоял и смотрел на его широкую спину.

Упертый. Принципиальный. Отчаявшийся.

Он не отступит. Деньги ему предлагать бесполезно — он их в лицо швырнет. Угрожать — только раззадорить. Он готов умереть за свою правду, какой бы бессмысленной не была эта смерть.

Гаврилов его убьет. Не факт, но скорее всего — в местах более цивилизованных кровь была роскошью, но местные могли себе позволить действовать тупо и нагло. Даже, вон, цеха взрывать не боятся.

Этого не будет. Не допущу.

Я развернулся и направился к выходу.

Вернувшись в Министерство, я не ощущал разочарования. Разговор в торговом центре, вопреки ожиданиям, настроение мне не испортил. Наоборот, ситуация прояснилась, мотивы Горюнова и его методы стали понятны. И я уже имел некоторые идеи, как решить вопрос ничуть не запачкав руки, чтобы в выигрыше остались все — и город, и Гаврилов, и даже сам Горюнов. Надо было только с деталями разобраться.

Включив свет, я сел за стол и нажал кнопку включения на системном блоке компьютера.

Нужно было решать.

Самый простой путь — раздавить Горюнова административным ресурсом. Натравить на пожарную часть встречную проверку. Найти ошибку в ведении журналов, несоответствие нормативам, просроченную лицензию на какой-нибудь огнетушитель. У каждого есть уязвимость. Я мог бы смешать его с грязью, добиться отстранения. Гаврилов был бы доволен.

Но этот вариант я отмел сразу.

Во-первых, это вредительство. Пожарные — одна из немногих служб в этом городе, которая реально работает. Ломать им хребет ради бандита — это за гранью.

Во-вторых, Горюнов — честный мужик. Глупый, упертый, но честный. Уничтожать таких людей — значит, самому становиться таким же упырем, как Гаврилов или Зотов.

А если я не справлюсь? Если просто умою руки?

Тогда Гаврилов решит вопрос по-своему. В лучшем случае, через суд — все придирки Горюнова были шиты белыми нитками. В худшем… У него «случайно» откажут тормоза. Или сердце прихватит, или «бытовая» драка закончится кровью. Гаврилов ясно дал понять: убытков он терпеть не будет.

Смерть Горюнова, в последнем случае, будет на моей совести. Косвенно, но будет. Я мог вмешаться и не вмешался. Этот вариант тоже не обсуждался. Даже если б обошлось без крови, я бы сильно потерял в репутации.

Старенький служебный компьютер загрузился, выводя на монитор рабочий стол системы. Его бы тоже обновить, но задача не приоритетная.

А теперь — мое решение. То, что устроит всех.

С одной стороны, сбить с Горюнова розовые очки. Жестко, без прикрас объяснить, что его война бесперспективна. Что Гаврилов от его потуг даже не чихнет, а вот город может остаться без одного из немногих честных чиновников.

С другой — предложить альтернативу. Пряник, так сказать, что-то полезное в противовес бессмысленной борьбе с ветряными мельницами. Просто так сидеть в стороне он не откажется, а вот с правильным стимулом? Вполне возможно.

В поисках этого стимула я и зашел в раздел межведомственных запросов министерского портала. Уровень допуска Волконского позволял смотреть многое. Отфильтровал по отправителю: «Управление пожарной охраны». Статус: «Отклонено» или «На рассмотрении».

Ощутимую мне выдало простыню текста на этот простенький запрос, ничего не скажешь. Аж грустно стало.

В числе прочих нашел две.

Заявка № 13–95. «Закупка сменных кристаллов типа „Эгида-М“ для индивидуальных защитных комплектов пожарных расчетов». Статус: Отклонено. Причина: Отсутствие бюджетных средств.

Я открыл поисковик и скопировал туда название кристалла. «Эгида-М». Специфический тип энергетических камешков, примечательны тем, что заряд отдают быстро и мощно. Используются там, где сила магии в приоритете перед долгосрочной работой — в том числе в индивидуальных пожарных щитах.

Это такого типа кристаллы, значит, питали те защитные «пузыри», что я видел при пожаре в цеху.

Горюнов просил замену и модернизацию для партии, срок которой истек пять лет назад. Пять лет.

Это значило, что его люди лезут в огонь с щитами, которые могут схлопнуться в любую секунду. Или мощность которых упала настолько, что они держат только тепло, но не удар балки.

Дальше.

Заявка № 15−02/Т. «Модернизация телекинетических установок „Атлант“ для разбора завалов и эвакуации пострадавших». Статус: Отклонено. Резолюция: «Использовать имеющийся ресурс».

Поисковик подсказал — телекинетические захваты. Ими поднимают плиты, растаскивают горящие конструкции, спускают людей с верхних этажей, куда не достают лестницы.

В примечании Горюнов писал: «Текущая мощность установок недостаточна. Для работы с тяжелыми конструкциями требуется прямое магическое вливание оператора. Это приводит к быстрому истощению резерва сотрудников в условиях ЧС, что создает угрозу жизни личного состава и пострадавших».

Перевожу с казенного на русский: их техника — говно. Чтобы поднять плиту, пожарный должен не просто нажать кнопку, а вместе с товарищами поддать собственной магии. На пожаре. В дыму. Когда каждое мгновение на счету. Вместо того, чтобы беречь личный магический резерв на экстренные случаи, как полагается по протоколу.

Я пролистал еще десяток заявок. Новые рукава. Реагенты для пенообразования. Ремонт техники. Везде отказ. «Денег нет». «Не приоритетно». «Перенести на следующий год».

Горюнов бился головой о стену бюрократии годами. Он писал, требовал, умолял. И каждый раз получал отписку от таких вот «Волконских», которым было плевать.

Удивительно, что он еще не возненавидел этот город и всех нас. Он на каждом пожаре отправлял своих парней на смерть, зная, что не может дать им нормальную защиту.

Вот оно.

Алтарь майора Горюнова. Жизни его людей.

Он готов умереть сам, воюя с Гавриловым. Но готов ли он жертвовать своими парнями ради принципа?

Если я предложу ему выбор: закрытый торговый центр Гаврилова или новые кристаллы лучшей модели и «Атланты» для его части? Что он выберет? Свою гордость или безопасность подчиненных?

Я знал ответ. Если он настоящий командир — а он настоящий, я это видел, — он выберет людей.

Осталось только найти способ это оборудование выбить.

То, что денег нет — брехня, я это знал. Система работала по принципу наименьшего сопротивления. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится, а чиновник не подпишет смету. Я видел сводные ведомости по городу. Есть резервный фонд губернатора, есть фонд предотвращения техногенных катастроф, есть статьи на капитальный ремонт, которые переносятся из года в год, чтобы создать видимость экономии, есть, в конце коцнцов, текущий бюджет, который попросту экономят.

Так что нет, проблема была не в деньгах. Это был вопрос формулировок и ответственности. Отказать в «текущем ремонте» легко. Это скучно, это рутина, это всегда можно отложить.

А я сделаю так, что гром таки грянет. И тогда и перекрестятся, и подпишут, и одобрят. И плевать, что «гром» будет только на бумаге — одним из самых явных изъянов системы заключался в том, что бумажный лист перевешивал реальное положение дел. Ради благого дела этим грех не воспользоваться.

Я открыл шаблон нового документа. Никаких «Заявок», «Запросов» и «Служебных записок».

«Предписание о незамедлительном устранении нарушений норм безопасности».

Если просить деньги — тебе откажут. А вот если составить отчет, в котором черным по белому написано, что текущее состояние оборудования пожарной части является «критическим» и создает «непосредственную угрозу возникновения техногенной катастрофы с массовыми жертвами» — разговор пойдет совсем иначе.

Ни один чиновник в здравом уме не захочет видеть свое «отказать» на таком документе. Потому что если что-то случится — а в нашем городе оно обязательно случится — этот отказ станет для него прямым билетом из теплого кабинета на мороз за халатность.

Я собирался признать оборудование Горюнова аварийным. Официально. Списать к чертям собачьим все эти просроченные кристаллы и полумертвые захваты. Создать дефицит на бумаге, который нужно закрыть немедленно, и теперь уже включить в текущий бюджет

Это был риск. Я, как советник ММР, брал на себя ответственность за эту оценку. Мне придется подписать акт дефектовки, возможно, даже слегка сгустив краски. Но я знал, что по сути я прав. И я знал, что Милорадович меня поддержит. Князь умел ценить красивые ходы.

И самое главное — это будет не разовая подачка, словно кость, брошенная собаке, чтобы она перестала лаять. Не-е-е-ет. Это будет официальное переоснащение. Мы поднимем стандарт обеспечения части. И когда новые «Эгиды» и «Атланты» встанут на баланс, город будет обязан обслуживать и заменять их по регламенту. Спрыгнуть уже не получится. Бюджетные обязательства — вещь упрямая, а мы проследим, чтобы это упрямство не обошли.

Я усмехнулся, исключительно довольный собой.

Горюнову стоило бы поучиться. Вот как нужно было использовать полномочия на благо города. Я заставлю эту систему работать на него, просто правильно оформив документы и нажав на нужные рычаги изнутри.

А затем предложу Горюнову сделку. «Пассаж» в обмен на безопасность его людей. Он, конечно, будет плеваться. Скажет, что я его купил. Что я защищаю бандита. Будет строить из себя оскорбленную невинность.

Плевать. Меня не волнуют его душевные терзания. Меня волнует результат.

А результат будет идеальным. Гаврилов получит свой ТРЦ и продолжит приносить доход (а потом я его все равно уроню). Пожарные получат оборудование, которое спасет жизни и им, и погорельцам. Город получит дееспособную службу спасения. А я получу еще один закрытый кейс и репутацию человека, который может договориться с кем угодно.

Единственный минус — гордость майора Горюнова пострадает. Но и то временно.

Глава 6.0

Я распечатал черновик приказа и акт дефектовки. В принципе, этого было достаточно, но подпись Милорадовича добавляла бумаге веса — так что мне просто необходимо заполучить ее. С таким аргументом в портфеле разговор с упрямым майором пойдет совсем в другом русле. Вот оно, предложение, от которого невозможно отказаться.

Я вошел в приемную князя уверенным шагом. Елена Павловна, секретарь, лишь кивнула мне, даже не потянувшись к селектору. Мой статус «своего человека» в этом кабинете уже не требовал подтверждения.

— Владислав Петрович, у нас нарисовалась ситуация, требующая вашего автографа. И, возможно, небольшого административного нажима, — сразу начал я, заходя в кабинет.

Князь, сидевший за своим столом, поднял на меня взгляд. Выглядел свежо, несмотря на поздний час.

— Снова спасаете город, Дмитрий Сергеевич? Или на этот раз что-то личное?

— И то, и другое, — я прошел к столу и положил папку с распечатанными отказами. — Речь о майоре Горюнове. Начальник пожарной части, сейчас пытается прихватить за горло бизнес Гаврилова. Напрасно, смею заметить.

Милорадович подошел к столу, взял верхний лист. Пробежал глазами.

— Горюнов… Слышал. Принципиальный офицер. Редкое качество. И, как правило, фатальное в наших широтах. Гаврилов уже просил вас… Посодействовать?

— Просил. И я пообещал решить вопрос. Но не так, как он ожидает.

Я сел в кресло без приглашения. Мы уже прошли этап церемоний.

— Ситуация следующая. Помочь можем и тому, и другому. У Горюнова люди горят на работе в прямом смысле слова. Оборудование устарело лет на десять, заявки отклоняют годами. Стандартная отписка: «Средств в бюджете нет».

Милорадович хмыкнул, возвращая лист на стол. Для него такие строчки точно были не новшеством.

— Стандартная формулировка. Вы же понимаете, Дмитрий, бюджет не резиновый. Социалка, инфраструктура, долги по зарплатам…

— Бюджет есть, Владислав Петрович, — твердо сказал я. — Я просмотрел сводные ведомости за квартал. Деньги есть даже в плановом бюджете. Просто их никто не тратит. Берегут. Либо для отчетности, чтобы показать экономию, либо чтобы в конце года распилить на премиях.

Князь внимательно посмотрел на меня.

— Допустим. И что вы предлагаете? Прийти в казначейство и потребовать деньги на основании того, что они там «просто лежат»? Вас пошлют. И будут правы по регламенту.

— Не пошлют, — я усмехнулся. — Если мы изменим формулировку.

Я достал из папки заготовленный документ. Распечатку одной из заявок Горюнова.

— Смотрите. Горюнов просит «закупку оборудования взамен изношенного». Это текущие расходы. Низкий приоритет. Отказать легко.

Затем я выложил свой вариант, то самое постановление в сопровождении уже заготовленного акта дефектовки.

— А мы подадим это иначе. «Экстренное переоснащение в связи с выявленным критическим несоответствием нормам безопасности». Нынешнее снаряжение списываем как непригодное, им ничего не останется, кроме как заменить.

Милорадович взял мой проект. Его брови поползли вверх.

— Вы предлагаете признать текущее состояние пожарной охраны… критическим?

Я даже не понял, удивился он, или одобрил. Но по выражению лица можно было предположить, что и то и другое разом.

— Я предлагаю назвать вещи своими именами. Их кристаллы, питающие личные щиты, выработали ресурс, и даже до того имели ограниченную эффективность — в сравнении с «Эгидами», которые просит Горюнов. Любой серьезный обломок сомнет питаемый ими щит как бумагу. Если, не дай Бог, случится пожар на складе с реагентами или каком-нибудь заводе — люди Горюнова погибнут. И тогда прокуратура придет не к Горюнову. Она придет к тем, кто подписывал отказы в финансировании. То есть к чиновникам городской управы, и к нам, как к надзорному органу.

Я наклонился вперед, оперевшись руками на столешницу.

— Страх, Владислав Петрович. Это единственный рычаг, который работает лучше жадности. Мы не просим денег, мы официально уведомляем город и губернию, что ситуация аварийная. И если они сейчас откажут — они подпишут себе приговор на случай любой ЧС. Ни один бюрократ не возьмет на себя такую ответственность. Деньги найдут. Вывернут карманы, снимут с премий, но найдут.

Милорадович молчал, перечитывая документ. Я видел, как он взвешивает риски.

— Это шантаж системы, Дмитрий, — наконец произнес он. — Мы вешаем над ними дамоклов меч.

— Мы заставляем систему работать, — парировал я. — И самое главное: это создаст прецедент. Если мы протащим это как «приведение к стандарту безопасности», то им придется поддерживать этот уровень и дальше. Нельзя купить новые кристаллы, а через год сказать «денег нет» и вернуть старые. Мы поднимем планку. Официально.

Князь отложил бумагу, постучал пальцем по столу, не отрывая глаз от бумаги.

— А если проверят? Если приедет комиссия и выяснит, что оборудование еще может послужить?

— Пусть проверяют, — я пожал плечами. — Мой акт дефектовки не так уж преувеличен. Фактически — это мусор, и ни одна комиссия не сможет сказать иначе. Если попытается — оспорю и их заключение, и квалификацию. Моей компетенции советника для этого достаточно.

Это была наглость. Я брал на себя ответственность за списание техники на солидные деньги. Но я знал, что прав. Если эти сволочи попытаются отмахнуться и рассказать, что оборудование еще «может послужить», то я такой скандал учиню, что долетит до первопрестольной и тогда мало кому поздоровится.

Милорадович посмотрел мне в глаза. Долго, изучающе.

— Вы готовы поставить свою подпись под заключением, что город находится под угрозой техногенной катастрофы из-за халатности в снабжении МЧС?

— Готов. Прямо сейчас.

Князь вдруг улыбнулся. Одобрительно, и даже весело.

— Знаете, Дмитрий… Мне нравится ваш подход. Обычно бюрократические лазейки используются в личных интересах. А вы их же используете во благо города. В этом есть определенная ирония.

Он взял ручку. Размашисто, не дрогнувшей рукой, поставил свою подпись на акте и постановлении.

— Благодарю, — сказал я. — Теперь осталось показать эти бумаги Горюнову и узнать, готов ли он приостановить свой крестовый поход, чтобы мы дали им ход.

Князь внимательно всмотрелся в мое лицо.

— А если не готов?

Я улыбнулся.

— Все равно отправим, дело-то необходимое. Но Горюнову, для его же блага, об этом лучше не знать.

Милорадович одобрительно кивнул.

— Действуйте. По вашему сигналу я отправлю это в Управу и в Казначейство по спецканалу, с пометкой «срочно». И позвоню губернатору, намекну, что в Каменограде ситуация с пожарной безопасностью крайне тревожная. Думаю, деньги найдутся в самом ближайшем времени.

Он вернул мне папку.

— Но учтите, Дмитрий. Теперь Горюнов сугубо ваша ответственность. Если он продолжит свои дон-кихотские атаки на Гаврилова после того, как мы дадим ему то, чего он хочет…

— Я понимаю, — сказал я, взяв папку. — Думаю, что нам удастся договориться. Другого выбора у него не останется.

— Хорошо. Но скажите, что ему мешает, теоретически, возобновить свои потуги, получив от нас желаемое?

Суть этого вопроса я знал — Милорадович снова решил понаставничать, дать мне задачку «на подумать». Но ответ мой был уже готов.

— Совесть? Честность? — я усмехнулся. — Но не переживайте, на одни лишь моральные качества не рассчитываю. Заявку ведь не за один день отработают. А к тому времени, как его люди получат нужное оборудование… Ему помешает отсутствие Гаврилова.

— Надеюсь, — князь тоже позволил себе улыбнуться. — Идите.

Распрощавшись с Милорадовичем, я вышел из кабинета. Горюнов, считай, был у меня в кармане, только сам пока об этом не знал.

Это самое незнание я и собирался исправить в самом ближайшем времени.

До пожарной части я добрался быстро. Дежурный на входе попытался меня остановить, но я сунул ему под нос удостоверение советника ММР с настолько важным и спешащим видом, что он тут же стушевался и отступил.

Кабинет начальника находился в конце коридора. Дверь старая, с облупившейся краской, табличка «Майор Горюнов В. С.» держалась на одном шурупе. Никакого секретаря, разумеется, не было. Я толкнул дверь и вошел без стука.

Обстановка внутри спартанская. Железный сейф в углу, на стене — выцветшие карты города и районов с пометками маркером и схемы гидрантов. Горюнов сидел за столом, заваленным сводками. При моем появлении он медленно поднял голову. Выглядел измотанным, но смотрел жестко. Ждал драки.

— Пришли угрожать? — спросил он глухим голосом, не вставая. — Или цену набивать? Сразу говорю — денег не возьму, а пугать меня бесполезно. Я пуганый.

Я прошел к столу, отодвинул ногой расшатанный стул и сел напротив.

— Пришел торговаться, майор, — ответил я спокойно. — У меня есть то, что вам нужно. А у вас — то, что нужно мне.

Я достал из портфеля папку и положил ее на стол перед ним.

Горюнов скосил на нее глаза, но не прикоснулся.

— Откройте, — предложил я ему спокойно.

Он помедлил, сверля меня недоверчивым взглядом, но любопытство взяло верх. Майор открыл папку. Его взгляд скользнул по верхнему листу. Это был Акт дефектовки. Я видел, как напряглись мышцы на его лице, как заходили желваки.

— Вы… — он поднял на меня тяжелый взгляд. — Вы списали наше оборудование? Признали непригодным? Даже то, что еще дышит? Вы хоть понимаете, что натворили? Если сейчас тревога — мне людей с голыми руками в огонь посылать?

— Второй лист, майор, — сказал я спокойно, пропустив его выпад мимо ушей. — Читайте дальше.

Он перевернул страницу. Под актом лежал Приказ о переквалификации статуса и выделении средств из резервного фонда. С визой Милорадовича.

Горюнов начал читать. Сначала бегло, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово.

— Да, мы его списываем, — пояснил я будничным тоном. — На бумаге. И под этим предлогом вопрос становится экстренным, а отказ — невозможным. Они закупят оборудование, то самое, что вы просили пять лет. И будут вынуждены его менять и обслуживать, на постоянной основе.

Майор оторвался от бумаги. Взглянул на меня, настороженно, недоверчиво. Понимал, что это все не просто так.

— В чем подвох? — спросил он прямо.

— В цене вопроса, — я подался вперед. — Предлагаю вам прекратить свой крестовый поход против торгового центра. Тогда этим документам будет дан ход.

Майор стиснул зубы с такой силой, что, казалось, они вот-вот раскрошатся.

— Вы хоть понимаете, что защищаете ублюдка? — тихо продедил он. — Гаврилов — бандит, у него руки в крови по самые плечи. А вы прикрываете его бизнес!

Я понимал его гнев, и в какой-то мере разделял его, но сомнений не испытывал. Если бы только этот человек знал мои мотивы, мое намерение разобраться и с Гавриловым, и с его вельможной «крышей», он бы одобрил каждое мое слово.

Или донес бы Гаврилову же, если все-таки это был спектакль. Так что никакого раскрытия карт. Нужно было сбить с него этот ореол мученика, заставить включить голову аргументацией.

— Защищаю от чего? — спросил я жестко.

Горюнов открыл рот, чтобы ответить, но замер.

— От чего я его защищаю, майор? Думайте. Какие самые страшные последствия для него могут иметь ваши нападки?

— Он потеряет деньги, — огрызнулся Горюнов. — Хотя бы по кошельку я его ударю. Пусть знает, что не все ему позволено.

— Ошибка, — я покачал головой. — Во-первых, этой потери он даже не заметит. Для него простой ТРЦ — это неприятность, но не катастрофа. Во-вторых, он потеряет их временно. Ваши претензии разнесет на атомы даже студент юрфака, а на Гаврилова далеко не студенты работают. Больше того, каждую копейку потерь он отсудит у государства в качестве компенсации.

Майор только сопел, сжимая кулаки. Ему нечего было возразить. Он знал, как работает система, просто боялся себе в этом признаться.

— Скажите, положа руку на сердце, что это не так, — надавил я. — Скажите, что я ошибаюсь. Или лгу. Можете такое сказать?

Горюнов молчал, прожигая взглядом столешницу.

— Не могу, — выдавил он сквозь зубы.

— Вот именно. Гаврилов выйдет сухим из воды. А вы потеряете, в лучшем случае, работу. В худшем — жизнь. Гаврилов не станет терпеть убытки вечно.

— А я не боюсь, — вскинулся он. — Пусть убивают. Я присягу давал.

— Потому что не думаете, — отрезал я. — И я советую вам прямо сейчас исправить этот недочет. Что станет с пожарной частью без вас?

Я обвел рукой его кабинет.

— Если вас уберут — кто сядет в это кресло? Если есть кандидат лучше вас — так почему вы все еще занимаете место? А если придет кто-то хуже — считаете вы себя в праве освободить ему путь?

Горюнов нахмурился. Мои слова били в цель и цепляли его за самое больное, что еще оставалось ценным.

— Я двадцать лет отдал службе, — проговорил он глухо. — Могу я хоть своей собственной жизнью распорядиться? Есть у меня такое право?

— Не знаю, — я пожал плечами, вопросительно глядя на него. — Сами себе отвечайте. Можете ли?

Я сделал паузу, давая ему лучше осознать мои слова. Затем продолжил:

— Как по мне, так это отговорки. Вы сами-то в них верите? Простите себе такую вольность?

Майор насупился, глядел на меня исподлобья, словно загнанный в угол зверь.

— Это шантаж, Волконский. Вы ставите меня перед выбором: бить врага или спасти своих.

— Нет, — я покачал головой. — Это выбор между «убиться о врага, не нанеся ему вреда» и «получить реальное благо для города и спасти жизни». Так выбирайте.

Майор думал. Схватил принесенные мной документы, вчитывался в каждую букву, в каждую цифру. Искал подвох, ошибку, хоть что-то, что позволило бы ему швырнуть эту папку мне в лицо, избавить от очевидного, но неприятного выбора. И не находил. Документы были самые что ни на есть настоящие. Потому что, иронично, они и были настоящими. Я не собирался подводить этого человека и даже напротив, пытался уберечь от гильотины, под которую он так настырно совал свою голову.

И Горюнов прекрасно понимал, что это значит. Системный прорыв, о котором он мечтал годами. Потенциально спасенные жизни, как его людей, так и гражданских.

Я видел, как он борется с собой. Его взгляд метался от спасительных строчек приказа к моему лицу.

Майор ненавидел Гаврилова. Всей душой. Для него закрыть этот ТРЦ было делом чести, маленькой победой над большим злом. Но он был командиром. И прямо сейчас на одной чаше весов лежала его принципиальность, а на другой — жизни десятков людей, за которых он отвечал. Не в последнюю очередь, перед собственной совестью.

Но я видел, как меняется его лицо. Гнев уходил, уступая место горькому пониманию. Мои аргументы ему крыть было нечем. Оправдывать то, что, наверное, казалось ему большим героизмом еще час назад, больше не получалось.

Он провел ладонью по лицу.

— Я вас услышал, — произнес он отрешенно. Голос его звучал глухо, без прежней ярости. — «Пассаж» оставим в покое. Сегодня.

Я кивнул. Вынул из папки оригиналы документов с подписью князя, оставив на столе заверенные копии.

— Копию оставьте себе. Чтобы знали, что требовать с этих крыс в управе, если они попытаются затянуть поставки. Теперь у вас есть документ.

Я встал, застегнул портфель.

— Хорошего дня, товарищ Майор.

Горюнов даже не посмотрел на меня. Его внимание было приковано к копиям приказа, лежавшим перед ним. Он сделал свой выбор. И, судя по его виду, этот выбор дался ему тяжелее, чем вход в горящее здание.

Но он был правильным.

Правильным хотя бы потому, что теперь жизнь этого человека на ближайшее время останется без угрозы со стороны Гаврилова, который позволял мышонку Горюнову копошиться в его амбаре до поры до времени.

И правильным потому, что теперь его люди будут в полноценной безопасности.

Как мне казалось, это того стоило. Иногда жизнь требует идти на уступки и искать компромиссы.

Даже со совей совестью.

Глава 7.0

Я положил руки на руль, глядя на затянутое тучами каменоградское небо. Дело было сделано, майору Горюнову мозги вправили, пожарную безопасность города поднимем. Гаврилов останется доволен, у него на балансе минус одна проблема, у меня — плюс в репутацию.

Я достал телефон. Тянуть не стоило. Гаврилов ждал новостей, и чем быстрее он их получит, тем крепче будет моя репутация.

Гудки шли недолго. Он ответил почти мгновенно, будто держал кристалл в руке.

— Слушаю, Дмитрий Сергеевич.

— Добрый вечер, Семен Аркадьевич, — сказал я ровным голосом, выруливая с парковки пожарной части. — Вопрос решен.

На том конце линии повисла короткая пауза. Гаврилов переваривал информацию.

— Решен? — переспросил он, и в его голосе слышалось неподдельное удивление. — Так быстро? Горюнов отозвал инспекторов?

— Завтра с утра его люди снимут печати. Акт об устранении нарушений уже подписан. Можете готовить «Пассаж» к открытию.

— Ну вы даете… — выдохнул Гаврилов. — Я, признаться, думал, этот солдафон будет упираться до последнего. Нашли к нему подход? Компромат? Или прижали чем потяжелее?

Я усмехнулся, глядя на дорогу. Гаврилов мыслил привычными категориями. Страх, жадность, грязь. Ему и в голову не могло прийти, что вопрос можно решить, просто дав человеку то, что ему жизненно необходимо для работы.

И разубеждать его я не собирался. Пусть думает, что я жесткий, беспринципный ублюдок, способный накопать грязь даже на святого. Такая репутация в их кругу стоила дороже любых денег.

— Скажем так, я нашел аргументы, от которых он не смог отказаться, — ответил я уклончиво. — Это была сложная беседа, но мы пришли к взаимовыгодному соглашению. Он больше не будет создавать проблем вашему бизнесу. По крайней мере, в ближайшее время.

— Аргументы… — протянул Гаврилов с довольным смешком. — Умеете вы, Дмитрий Сергеевич, подбирать слова. И аргументы. Ценю.

Его тон изменился. Стал деловым, уважительным. Если раньше я был для него полезным инструментом, то теперь становился партнером, который способен решать нерешаемые задачи.

— Я не забываю таких услуг, Дима, — продолжил он весомо. — Считайте, что «Демидовские мануфактуры» перед вами в долгу. И этот долг мы закроем с процентами. Работайте спокойно. И знайте, что у вас есть надежные друзья.

— Спасибо, Семен Аркадьевич. Рад был помочь.

Я отключил связь и бросил кристалл на соседнее сиденье.

Вот так. Еще одна галочка в списке. Еще один кирпич в стене моей легенды. Для Гаврилова я теперь — волшебник, способный усмирить даже бешеного пса вроде Горюнова. Для Горюнова — продажная сволочь. Для Милорадовича — отличный протеже и ценный, смею надеяться, союзник.

А для себя…

Я нажал на педаль газа, и машина рванула вперед, рассекая морозный воздух. Для себя я был человеком, решившим очередную проблему. По уму, по совести, и даже относительно по закону. Теперь в этом уже не было ничего необычного.

Домой. К коту, к тишине и… Дальнейшей работе. Магия сама себя не выучит, алгоритмы сами собой не допилятся.

Домой я зашел уже на автопилоте. Ключи звякнули о тумбочку в прихожей, ботинки заняли свое место на коврике. Обычный ритуал возвращения, только ноги гудели так, будто я не в кабинетах сидел, а лично эти «Атланты» разгружал.

Баюн встретил меня на кухне. Сидел возле своей миски с таким видом, будто не ел неделю и уже составлял завещание.

— Мясо, — потребовал он вместо приветствия. — И не смей говорить, что забыл купить.

— Не забыл, — я открыл холодильник. — Я свое слово держу.

Достал пакет с хорошей говядиной, которую брал специально для него, нарезал несколько кусков. Себе же достал контейнер с отварной куриной грудкой и пару огурцов. Диета есть диета. Волконский годами наедал этот спасательный круг вокруг талии, а мне теперь приходилось жевать сухое мясо, чтобы привести этот организм в боевую готовность. Никаких бутербродов. Белок и клетчатка.

Я положил миску перед котом. Баюн приступил к трапезе с достоинством, не чавкая, но быстро. Я же сел напротив, методично пережевывая свой унылый, но полезный ужин.

— Ну и? — спросил Баюн, прожевав первый кусок. — Как все прошло? Судя по твоему лицу, ты доволен, как слон после купания.

— Скорее, как инженер, у которого сошлись все расчеты, — ответил я. — Сделка состоялась. Горюнов принял условия.

Я вкратце пересказал ему суть: приказ, финансирование, обмен безопасности «Пассажа» на безопасность пожарных расчетов. Баюн слушал внимательно, дергая ухом. Когда я закончил, он перестал есть и внимательно посмотрел на меня. В его янтарных глазах читалась не столько оценка, сколько забота. Странная, кошачья, но забота.

— Дим, — спросил он тихо. — А как ты сам?

— В смысле? — не понял я, накалывая кусок огурца на вилку.

— Ну… Ты, по сути, выкрутил руки честному служаке ради интересов бандита. Не мерзко? На душе кошки не скребут?

Я замер с вилкой у рта. Посмотрел на кота. Он действительно переживал. Думал, наверное, что я сейчас начну рефлексировать, мучиться совестью, искать оправдания.

Я усмехнулся и отправил огурец в рот.

— С чего бы мне чувствовать себя мерзко, Баюн?

Я отложил вилку и начал загибать пальцы.

— Первое. ТРЦ откроется завтра. Это значит, что сотни людей — продавцы, уборщицы, охранники, техники — выйдут на работу и получат зарплату. Они не виноваты в терках начальства, им семьи кормить надо. А молодежи будет где кофе попить, вместо того чтобы по подъездам шариться.

Загнул второй палец.

— Второе. Горюнов. Этот упертый мужик сохранил карьеру и, скорее всего, жизнь. Если бы я не вмешался, Гаврилов бы его стер. А так — он продолжит служить, и город не потеряет честного офицера.

Третий палец.

— Третье. Гаврилов. Он сейчас в восторге. Считает меня своим в доску, эффективным партнером. Его доверие ко мне выросло до небес. Это открывает мне двери, в которые я раньше мог только постучаться.

Четвертый палец.

— И четвертое, самое главное. Пожарная часть получит новейшее снаряжение. «Эгиды», «Атланты», новые рукава. Это значит, что когда в следующий раз в Каменограде полыхнет — а оно полыхнет, к гадалке не ходи — у парней будет шанс выжить и вытащить людей.

Я сжал руку в кулак и положил на стол.

— Я вижу здесь только плюсы, Баюн. Сплошной, чистый профит для всех сторон. Даже для Горюнова, хотя он сейчас сидит и скрипит зубами от обиды. Так где здесь причина для душевных метаний?

Баюн смотрел на меня долгим, немигающим взглядом. Потом медленно кивнул и вернулся к еде.

— Впечатляет, — промурчал он с набитым ртом. — Железная логика. И, что самое страшное, ты в это веришь.

— Я не верю, я знаю, — поправил я. — Я оперирую фактами. Эмоции — это для мелодрам. В работе нужен результат.

Я доел курицу, вымыл посуду и выключил свет на кухне. Мы перешли в комнату. Я подошел к окну, глядя на ночной город. Где-то там горели огни «Демидовского Пассажа», где-то дежурил караул в пожарной части. Город жил.

— Знаешь, что самое забавное? — сказал я, глядя на свое отражение в темном стекле. — Мы ведь правда теперь в одной лодке. Горюнов, я, Гаврилов. Только Гаврилов думает, что он капитан, Горюнов думает, что он пленный на галерах, а я…

— А ты? — спросил кот с дивана.

— А я — лоцман, который ведет эту посудину на рифы. Но так аккуратно, чтобы крысы утонули, а команда спаслась.

— Метафора так себе, — фыркнул Баюн. — Но суть я уловил.

— Вот и отлично.

Я отошел от окна. Усталость навалилась с новой силой. День был длинным, сложным, но невероятно продуктивным. Я сделал то, что должен был. И совесть моя была чиста, как те самые новые кристаллы, которые скоро приедут в пожарную часть.

Но отдыхать было рано. Вечер еще молод, а книжки нетронуты.

— А теперь — за работу, — скомандовал я самому себе.

— Что, опять?.. — с театральным унынием протянул Баюн.

— Не опять, а снова, — ухмыльнулся я. — Но ты-то чего переживаешь? Не тебе ж работать.

— Как это не работать? — зевнул Баюн, направляясь в гостиную. К дивану, надо думать. — А моральная поддержка?

— Так ее ты и во сне можешь оказывать.

— Логично. Но все равно считается!

Я улыбнулся.

— Как скажешь.

Спустя два дня я сидел в своем кабинете, допиливая алгоритмы для «Циклона». Выискивал косяки, отлаживал. Не в лаборатории, потому что хотелось немного тишины. Побыть наедине со своими мыслями, не считая Баюна.

К сожалению, работа моя носила сугубо теоретический характер. Потому как кристалла все еще не было, а значит «Циклон» стоял, и весь проект вместе с ним. Но это поправимо. Я успешно втирался в доверие к Гаврилову, помог ему с Горюновым, а также по некоторым другим, сугубо бюрократическим делам. Такими темпами скоро можно будет попросить его о помощи с кристаллом.

Но сегодня я собирался продвинуться по иному направлению. Зацепин никуда не делся, и все также тормозил наш проект. Гаврилов предложил было помощь, но, как и в случае с князем, я отказался. Во-первых, мне от него была нужна ровно одна услуга: заветный кристалл, так что нечего было одалживаться по другим вопросам. Во-вторых? Я хотел закопать Зацепина лично. Если б не смог — то про бодание с Салтыковым и компанией и мечтать было нечего.

Тому и собирался посвятить день. Назначил встречу человеку, который, судя по всему, давно махнул рукой на попытки работать с городом честно.

Виктор Семенович, директор компании «СтройМастер», выбрал для встречи небольшую пельменную на окраине. Место простое, без пафоса, в таких обычно собираются работяги и студенты, но последних в Каменограде не было. Сам он выглядел под стать заведению. Крепкий мужик, просто, функционально одетый — свитер, джинсы, ботинки. Так и не скажешь, что коммерсант.

Я знал, что «СтройМастер» — одна из старейших фирм в городе. У них была своя техника, штат квалифицированных магов-монтажников и безупречная репутация у частников. Но из тендеров им доставались одни объедки.

— Угощайтесь, Дмитрий Сергеевич, — он подвинул ко мне тарелку с горячими пельменями. — Пельмени тут отличные, ручаюсь.

И порция была щедрой.

— Спасибо, — я взял вилку. — Виктор Семенович, я не буду ходить вокруг да около. Я знаю, что вы работаете качественно. Я видел ваши объекты в частном секторе. Почему вы ушли с госзаказа? Городу нужны нормальные подрядчики.

Он усмехнулся, макая пельмень в сметану.

— Городу, может, и нужны. А вот тем, кто распределяет бюджеты — нет. Мы для них как кость в горле. Мы же сметы считаем честно, откаты платить не с чего.

— Это понятно. Но есть закон. Есть тендеры. Если вы предложите лучшую цену и условия, они обязаны вас выбрать.

Виктор Семенович отложил вилку и полез в потрепанный портфель, стоявший на соседнем стуле.

Пока он искал, я не отказал себе в удовольствии съесть первый пельмень.

И не последний. Потому как пельмени, доложу я вам, были великолепны. Тесто тонкое, не разварилось ни капли, начинка сочная, посолена идеально. Мясо — руку даю на отсечение — честная говядина со свининой, лук, перец — ничего лишнего, никакой сои или «механической обвалки». Я даже головой покачал от радости. В моем старом мире такие пельменные тоже сохранились, но чтобы до них добраться места надо было знать. Либо отдать три шкуры в центре Москвы, где такое назвали бы «аутентичной авторской кухней» и зарядили ценник тысячи в полторы за полтора же пельмешка.

Я сделал себе мысленную отметку разведать положение гастрономических дел в Каменограде тщательнее. Кто знает, чем еще удивит этот город?

Так и сделаю, обязательно, только с делами разберусь. Чуть-чуть осталось, а потом еще чуть, и уж тогда совсем чуть-чуть поработать, а потом можно будет и поработать, но после…

Виктор Семенович прервал цепь моей мысли, найдя нужный документ.

— Обязаны, говорите? Закон? — он достал смятую распечатку и бросил ее на стол передо мной. — Вот. Полюбуйтесь. Тендер на реконструкцию освещения на Набережной. Прошлый месяц. Мы хотели заявиться. У нас и техника есть, и опыт. А теперь читайте. Пункт четыре, подпункт «б».

Я пробежал глазами текст технического задания. Стандартная бюрократическая муть, требования к лицензиям, срокам… Ага, вот оно.

«Требование к участнику закупки: наличие подтвержденного опыта работы с промышленными кристаллами-накопителями типа ИМК-210 (или аналог) на объектах городской инфраструктуры не менее трех лет».

Мне и читать не надо было — я эти условия уже видел. Но все равно изобразил удивленное лицо.

— Двестидесятки? Серьезно?

— Вот и я о том же, — горько усмехнулся директор. — Вы, я так понимаю, знаете такие?

— А как же, — я кивнул. — Но такие разве есть в Каменограде?

— Отродясь не было! — Виктор Семенович стукнул кулаком по столу, заставив звякнуть посуду. — У нас вся сеть построена на старых «Урал-4» и новых, но простых «Кристалл-М». Двестидесятые ИМК сюда даже не завозили. Их тут некуда ставить, и денег на них у города нет!

Я перечитал пункт.

— То есть, они требуют опыт работы с оборудованием, которого в городе физически не существует?

— Именно. Мы пишем запрос на разъяснение: мол, ошибка, уберите пункт. А нам отвечают: «Требование установлено заказчиком исходя из планов по будущей модернизации сетей». Модернизации, которой нет и не будет.

— И, конечно же, у «Гранит-Строя» такой опыт нашелся? — спросил я.

— А как же! — Виктор Семенович развел руками. — Приложили какую-то липовую справку, что они якобы монтировали эти ИМК-210 на каком-то закрытом объекте три года назад. Проверить нельзя — коммерческая тайна. Но комиссия приняла. А нас — отклонили. «Несоответствие квалификационным требованиям»

Он залпом допил остывший чай.

— Это фильтр, Дмитрий Сергеевич. Они пишут техзадание так, чтобы пролезть могла только одна фирма. Спросят «опыт работы на Луне» — и у «Гранита» будет справка с космодрома. А мы — рылом не вышли.

Я аккуратно сложил распечатку и убрал ее во внутренний карман.

— Можно я это заберу?

— Забирайте, — махнул он рукой. — Хоть в рамку повесьте. Нам-то что? Мы свое на заказах поменьше заработаем, на частных, в конце концов. А в это болото я больше ни ногой. Нервы дороже.

Ух, как хорошо. Как я и думал, картельный сговор. Ограничение конкуренции путем создания заведомо невыполнимых условий. Статья 178 УК, доказанная документально. Оставалось только липовость справки подтвердить, что проблем не вызовет. И это я сделаю лично. Где кристаллы — там властвует ММР.

— Спасибо, Виктор Семенович, — я встал и протянул ему руку. — За пельмени и за бумагу. Обещаю, этот документ не пропадет.

Он пожал мою руку, но особой надежды я в нем не увидел.

— Удачи вам, Дмитрий Сергеевич. Она вам понадобится. Зацепин — он как клещ, просто так не отцепится.

— Значит, будем выжигать, — ответил я холодно.

Можно было звонить следующему человеку из моего списка. Но сначала — закончить с пельменями. Оставить их без внимания было бы преступлением, какое я сам себе никогда не смог бы простить.

Выйдя из пельменной, я сел в машину, но заводить двигатель не спешил. Одной бумаги было мало. Для полной картины мне нужно было перекрестное подтверждение. Чтобы никто не мог сказать, что Виктор Семенович — просто обиженный неудачник, который наговаривает на честную власть.

Я достал телефон и нашел в справочнике номер «ГорСтроя» — еще одной крупной фирмы, которая внезапно исчезла с радаров госзакупок пару лет назад.

Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.

— Слушаю, — хрипло, сурово отозвался голос в трубке.

— Добрый день. Анатолий Борисович? — спросил я, выдержав деликатную паузу.

— Слушаю, — донеслось с той стороны.

— Младший советник Волконский, Министерство магических ресурсов.

Глава 8.0

Пауза. Я слышал, как на том конце провода напряженно сопят. Звонок из Министерства в середине дня редко сулит что-то хорошее.

— И чем обязан, Дмитрий Сергеевич? — спросил он сухо. — У нас с лицензиями все чисто, проверки прошли в прошлом месяце.

— Речь не про проверку, — успокоил я его. — Я с вопросом. Личным. Вы в курсе, что сейчас идет прием заявок на реконструкцию теплосети в Северном районе?

— В курсе. Читаем газеты, — отозвался он с легким раздражением в голосе.

— Почему не заявляетесь? Профиль ваш, объемы хорошие, — продолжил я примирительным тоном.

В трубке раздался короткий, лающий смешок.

— Дмитрий Сергеевич, вы сейчас серьезно? Или издеваетесь? Вы там, в своем Министерстве, совсем от земли оторвались?

Ему явно не нравилось то, что я спрашиваю. Казалось, что этими вопросами я явно давил на больной мозоль. Но того требовала ситуация.

— Я серьезно. Мне нужно знать причину. Официальную или нет — неважно.

— Причину… — он помолчал, видимо, решая, стоит ли говорить. Потом, видимо, решил, что терять ему нечего. — А причина, Дмитрий Сергеевич, сидит на втором этаже Управы. В двести третьем кабинете, — последнюю фразу он чуть ли не выплюнул мне в трубку.

Двести третий. Кабинет Зацепина.

— Поясните, — попросил я.

— А чего тут пояснять? Входной билет в тендер продается там. Лично в руки Ефиму Борисовичу. Без предварительного «заноса» в этот кабинет ваши документы даже до регистрации не дойдут. Потеряются. Сгорят. Мыши съедят.

— Вы пробовали? — задал я вопрос на который и без него знал ответ.

— Два года назад пробовали. Подали идеальную заявку. Цена ниже, сроки короче. И что? «Пакет документов утерян по техническим причинам». А когда я пришел разбираться, мне открытым текстом сказали: хочешь работать — умей дружить. А дружба у нас нынче дорогая. Мы люди гордые, Дмитрий Сергеевич. И не настолько богатые, чтобы такую «дружбу» оплачивать. Так что без нас. Пусть «Гранит» работает, у них, видимо, денег куры не клюют.

— Я вас понял, Анатолий Борисович. Спасибо за откровенность, — поблагодарил я мужчину.

— Да пожалуйста. Только, — голос его стал жестче, — меня в это не впутывайте. Мне еще в этом городе жить.

— Не впутаю, — пообщеал я. — Всего доброго.

Я нажал отбой.

Два из двух. Система работала безотказно. Зацепин обложил данью весь вход на рынок. Хочешь работать — плати. Не хочешь платить — иди лесом, а работу заберет его шурин.

Я бросил телефон на пассажирское сиденье и завел мотор.

В ближайшую неделю предстояло еще несколько подобных встреч. По их итогам доказательств будет достаточно, чтобы посадить Зацепина лет на пятнадцать, особенно если некоторые согласятся дать показания. Останется только пообщаться с этими людьми, если возникнет необходимость, и тогда точно пришьют ему немало.

И этого уж точно с лихвой хватит для того, чтоб заставить его подписать одну бумагу.

На следующий день мне снова поступило приглашение на встречу от Гаврилова. В этот раз — по личному телефону, и встреча должна была произойти в его офисе. Интересный поворот, удивительно официальный. Я предполагал, что разговор выдастся малоинтересный, но все равно взаимодействие лишним не было.

Кабинет Гаврилова в офисе «Демидовских мануфактур» сильно контрастировал с обстановкой «Боярского» кабинета Царских Бань, где мы встретились в прошлый раз. Он мне напоминал мой собственный офис из прошлой жизни — современная мебель, компьютер, высокое панорамное окно или как это модно называлось «французское остекление», дававшее отличное освещение, сплит-система в углу. Деловая обстановка совершенно легального бизнеса. Разве что мини-бар в углу из этой обстановки выбивался. Но и тот, зная Гаврилова, был сугубо для клиентов и партнеров — сам Гаврилов крепче кваса ничего не признавал.

Если бы я не знал, чем на самом деле зарабатывает этот человек, я бы принял его за образцового предпринимателя.

Гаврилов сидел в своем кресле за просторным рабочим столом. Судя по виду, он меня ожидал с чуть большим нетерпением, чем хотел показать.

Мы поздоровались, пожав руки, после чего я присел в кресло для посетителей — ну и комфортное же, доложу я вам!

— Ну, как дела с вашим проектом, Дмитрий Сергеевич? — спросил он. — Какие прогнозы? Когда ждать большого запуска?

— Практически все готово, — ответил я бодро, играя роль амбициозного карьериста, который гордится своим детищем. — Еще неделя-другая на финальную отладку «полевых юнитов», и можем выходить на целый район. Интерес к проекту огромный, вы же сами видите. Пошумим как надо.

Вот сейчас я выкачу на свет штуковину, которая полностью убьет одну из твоих самых старых и прибыльных схем, а ты сидишь и радуешься. Интересно, какие еще у тебя были на меня планы после моего «возвышения»? А, не важно. Не дотянешь ты до их реализации, вонючий пес.

— Отлично, отлично, — кивнул Гаврилов. — Шум — это хорошо. Это правильно. Чем громче твои успехи, тем выше ты поднимешься, — заявил он серьезно.

— Мы поднимемся, — поправил я, улыбнувшись.

Гаврилов тихо рассмеялся.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич. Вы умеете добиваться своего. Вопрос с Горюновым вы решили блестяще. Чисто, быстро и без лишней крови. Я ценю такой подход.

Он встал, подошел к мини-бару и достал оттуда бутылку с водой. Налил себе стакан.

— И раз уж мы убедились, что с вами можно иметь дело… Есть разговор. Серьезный.

Гаврилов вернулся к столу, но не сел, а оперся на него руками, нависая надо мной.

— Не для таких мелких суетливых людишек, как ваш бывший приятель Семен. Для людей вашего нового уровня.

Вот. Началось. Перешли к основной части. «Бывший приятель Семен». Он давал мне понять, что знает о моих старых делишках в деталях. И одновременно приподнимал меня, отделяя от «мелких людишек». Это было ожидаемо. Лесть и намек на общность интересов. Я молчал, сохраняя непроницаемое лицо. Просто слушал, давая ему выложить все карты на стол.

— Есть партия товара, — продолжил он, еще больше понизив голос. — Очень ценного. Военные кристаллы класса «Шквал». Их списывают со склада гарнизона для плановой утилизации на перерабатывающем заводе. Но до завода они, разумеется, не доедут, как вы могли догадаться.

Ну надо же, опять списания и утилизация. Только теперь даже формального повода не требовалось, все уже было сфабриковано целиком и полностью, и кристаллы были военные. Это уже было куда серьезнее обычных энергетических из жилых домов.

Он посмотрел на меня в упор, неприкрыто изучая мою реакцию. Я не отводил взгляда, на лице изобразил интерес. Без особых стараний. Мне и правда было интересно, просто по иным причинам.

— Их нужно «потерять» при транспортировке. Нужен человек в Министерстве, который обеспечит идеальные бумаги. Акт списания, разрешение на транспортировку, а потом — акт об «утрате груза в связи с непредвиденными обстоятельствами». Человек, который сейчас на хорошем счету у начальства и чья подпись не вызовет подозрений, — он выдержал паузу, а затем добавил: — Например, вы.

Он медленно, с весом, положил на полированную столешницу маленький, гладкий черный кристалл-носитель информации, который тускло блеснул в свете офисных ламп.

Картина становилась яснее. Вот почему его не смутил мой проект. Если бы мы сейчас дали по тормозам — про «хороший счет» у начальства можно было бы забыть. А Гаврилов собирался его использовать для таких схем, по сравнению с которыми домовые кристаллы — мелочь на пиво. Или на квас.

Он не искал краткосрочной выгоды, он был готов играть в долгую. Готов был жертвовать меньшим, чтобы заполучить большее. Тем и был опасен.

— Здесь все детали. Сроки, объемы, маршрут. И ваша доля. Посмотрите на досуге. Сумма, уверяю, вас не разочарует.

Я посмотрел на кристалл, потом на Гаврилова. Лицо сохранял спокойное, но вот на душе, не скрою, имело место некоторое волнение.

Военные кристаллы. Я не был знатоком законодательства, по крайней мере вне моей прямой сферы деятельности, даже в старой жизни. А уж в новой тем более. Но я бы не удивился, если бы эта их деятельность тянула даже на полноценную госизмену. Одно дело воровать бытовые кристаллы, которые и так были вполне легально (хоть и крайне тупо) списаны. Другое — связываться с военкой. Это был уже другой уровень компромата, и другие сроки. А может, и вовсе смертная казнь.

Что касалось «моей доли»… Тут я собирался внести корректировки. Добавить своих условий. Интуиция подсказывала — так просто согласиться нельзя, хоть нельзя и слишком наглеть.

Я отодвинул лежавший на столе кристалл с данными. Показательно, будто бы даже брезгливо, на пару сантиметров. Такой себе жест сомнения. Старый Волконский ухватился бы за него, как пес за сахарную косточку, но я-то был новый. А значит и спектакль надо было разводить новый.

Посмотрев на Гаврилова, я постарался придать своему лицу выверенное, отрепетированное выражение, в котором интерес смешивался с осторожностью. И амбизицозность человека, который знает, что достоин большего, но лезть на рожон просто так не собирается. Я хотел большего, но не хотел потерять все, такова была моя роль.

— Семен Аркадьевич… — задумчиво начал я. — Это… Серьезное дело. Военные кристаллы — это не фиктивные акты на списание лампочек, которые просто потеряются в архиве. Тут речь уже не о риске увольнения, тут пахнет государственной изменой. Сибирскими рудниками на всю оставшуюся жизнь.

Я встал и подошел к окну, глядя на вечерний город. Пора было поддать еще одного компонента: страха. Мне страшно, но я не паникую.

Давай, Дима, играй. Ты — молодой жадный волк, который с голодухи учуял запах большой крови, но опасается капкана. Покажи ему, что боишься, хоть и не до смерти. Он должен поверить, что ты слаб. Что тебя можно контролировать.

— Риск колоссальный, — заключил я, не оборачиваясь. — Помимо руки закона, есть еще Милорадович, и его следует опасаться не меньше. Если попадусь — он утопит меня собственными руками. Чтобы показать столице свою кристальную честность и лояльность. Он сделает из меня козла отпущения, и никто даже не пикнет.

Правильно. Упомяни князя. Покажи, что ты боишься его. Это сделает тебя в глазах Гаврилова еще более управляемым. Он будет думать, что держит тебя аж на нескольких крючках: жадности и страхе перед законом, самим Гавриловым, и теперь еще и начальством.

Гаврилов наблюдал за моим представлением спокойно, с легкой, почти отеческой усмешкой. Он видел именно то, что и ожидал увидеть — продажного чиновника, показавшего разум и характер, но при том нерешительного. Стоящего на пороге нового, невиданного ранее уровня. Так он должен был понять, что иной крыши у меня совершенно точно нет, увидеть «юный талант», для которого он станет путевкой в жизнь, при этом до конца этой жизнь удерживая меня в собственном кармане и вынимая оттуда по собственной воле в нужный час. Эдакий джин в бутылке, но только на вечном использовании.

— Риски учтены в вашей доле, Дмитрий Сергеевич, — сказал он спокойно. — И скажу честно: вы их серьезно переоцениваете. Думаете, что вы с этим делом один на один — это не так. Мы не только делимся со своими людьми, мы их защищаем. И защита у нас очень серьезная.

Я отвернулся от окна. Знал я, про какую «очень серьезную защиту» он говорит, знал имя, фамилию и положение этой защиты. Хотелось бы, чтобы он ее вслух назвал, под запись запонки в моем кармане, но нет. Не то место и не то время для таких вопросов, если Гаврилов что-то заподозрит — мне конец.

— Доля — это хорошо. Это очень хорошо, — я вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. — Как и ваши гарантии. С учетом этого, я склонен согласиться. Однако, имеется у меня еще одна просьба. Личная.

Пришло время перейти к финальному штриху. К моей личной, реальной выгоде, которая для Гаврилова должна была сыграть роль еще одного крючка. И доказательства, что я готов замарать руки по самые плечи. Что я в деле.

Гаврилов подался вперед. Он увидел, что рыба не просто клюет, а просто-таки заглатывает наживку вместе с крючком и уже дергает поплавок так, что подсекать надо как можно быстрее.

— Что вы имеете в виду?

Я несколько секунд молчал, глядя то на черный кристалл на столе, то в спокойное, выжидающее лицо Гаврилова. Будто бы взвешивая свои следующие слова, финальное раздумье перед решительным шагом.

— Есть один кристалл, — я заговорил, медленно и рассудительно. — Модель 7-ВК. Кристалл-обработчик, военного образца. Я читал про него в закрытых министерских каталогах. Мне нужен один. Для себя.

Гаврилов прищурился. Смотрел на меня остро, с любопытством, и чем-то еще. Как бы ничего не заподозрил.

— Зачем он вам? — спросил он серьезно.

Я слабо усмехнулся, не отводя взгляда.

— Есть у меня определенная идея. Перспективная, но пока сугубо теоретическая. Чтобы ее проверить, мне и нужен такой кристалл.

Слышал я, что самая лучшая ложь на девяносто процентов состоит из правды. Того, кто особо-то и не врет, раскусить сложнее. А я не врал совершенно, просто всей картины не обрисовывал.

— Для работы, надо полагать? — осведомился Гаврилов.

Я улыбнулся шире.

— Для души, — и снова честный ответ. А вот ложь последовала за ним: — А чего, в конечном итоге, хочет моя душа, вы ведь и сами прекрасно знаете. Отвечая на ваш вопрос: я совсем не уверен, что огласка моей идеи на работе — лучший путь для достижения этой благой цели. Если получится… Я предпочту, для начала, обсудить ее перспективы с вами.

И вот тогда, в тот самый момент, я понял, что это было в его взгляде. Он купился. Увидел перспективу, а также возможность прихватить меня за задницу еще сильнее, если что-то пойдет не так. Как и планировалось.

Я был доволен своей легендой. Чуть заинтриговал, показал новые амбиции и аппетиты, но вместе с тем осторожность, и этакую неопытность в серьезных вопросах с серьезными рисками. Не слишком мягко, не слишком нагло. Сам себе поставил бы зачет, да и Гаврилов, похоже, подтверждал мой вердикт. Или делал вид, что подтверждает.

И тут он откинулся на спинку кресла и громко, от души, расхохотался. Не наигранно. Он смеялся искренне, с удовольствием, как человек, который увидел нечто по-настоящему забавное.

— Волконский, Волконский… — он вытер выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. — А я-то, грешным делом, подумал, в вас проснулся государственный муж, радетель за казну. Но нет, этот новый человек — настоящий, матерый коммерсант! Хорошо! Я ценю деловую хватку.

Гаврилов снова подался вперед, посерьезнев.

— Я бы, правда, предпочел, чтобы вы сказали об этом раньше, тогда было бы проще включить его в партию… Но сделаю. Считайте, что кристалл — ваш. В качестве подарка, в честь нашего нового, перспективного сотрудничества.

Он протянул свою мне руку через стол. Я, выдержав секундную паузу, пожал ее. Крепко, насколько мог. Вроде бы, такие люди это ценят.

— Тогда решено, — сказал он, отпуская мою руку. — Вся информация — на носителе. Изучите. Мой человек свяжется с вами завтра.

Сделка была заключена.

Я взял со стола черный кристалл. Он так и фонил энергией, как для такого маленького объекта. Решил, как вернусь домой, показать его Баюну. Пусть проверит, не повесили ли на него какой-то дополнительной гадости, «забыв» про нее упомянуть.

Я встал.

— Был рад встрече, Семен Аркадьевич.

Затем направился на выход.

Отлично складывались дела. Кристалл, считай, в кармане, Гаврилов под запись наговорил интересного… И «щит», и «кинжал» значительно продвинулись. Вот тебе и «скучная встреча в офисе».

Глава 9.0

День операции выдался на удивление спокойным. Я сидел за своим столом, наслаждаясь порядком, который сам же и навел, и с чувством глубокого удовлетворения просматривал на телефоне зашифрованный файл от связного Гаврилова. Финальный план.

Все было просто, как дважды два. В три часа дня я должен был подписать пачку бумаг — акты списания и разрешение на транспортировку. Обычная рутина, которой я занимался каждый день. В половине четвертого — спуститься к служебному выезду и передать этот пакет документов нанятому водителю. Имя, контактный номер — все было указано. Дальше я был свободен. Вечером водитель сам должен был забрать груз, отвезти его на точку, сдать. Моя роль была минимальна. Чистая, безопасная бюрократия. Я был лишь винтиком в их схеме, который должен был обеспечить легальность всего процесса.

Я отложил телефон. План был даже слишком простым, почти примитивным. Но в этом была своя логика. Гаврилов не рисковал. Это была наша первая сделка, и он давал мне самую безопасную часть работы, чтобы проверить мою исполнительность и умение держать язык за зубами. Логично. Для начала сойдет. Главное, что процесс запущен. А это значит, что мой кристалл, сердце для нашего проекта, уже почти у меня в кармане.

Я взял со стола ручку и с удовольствием подписал пару текущих, совершенно не связанных с этим делом бумаг. Чувствовал себя хозяином положения. В лаборатории кипела работа. Пиар-кампания Марии набирала обороты. Сегодня вечером — очередная тренировка с князем, где я смогу рассказать ему, что первый этап прошел по плану, и можно будет полностью сосредоточиться на технологической стороне. Хороший, продуктивный день.

Я как раз собирался поставить свою размашистую подпись на очередном разрешении на ремонт, когда ощутил вибрацию во внутреннем кармане пиджака. Телефон лежал на столе, а значит звонили не на него. Кристалл с данными, полученный от Гаврилова, служил еще и кристаллом связи — таким же, как тот, что мне дал Милорадович. Я достал его из кармана, тускло пульсирующий фиолетовым светом.

Я замер с ручкой в руке. Этого не было в плане. Весь инструктаж сводился к тому, что я должен общаться только с безымянным водителем. Прямой контакт с боссом — это всегда не к добру. Это значит, что что-то пошло не так.

Я медленно, спокойно положил кристалл на стол. Глубоко вдохнул, выдохнул, накрыл его ладонью и послал короткий импульс энергии. Пульсация прекратилась, сменившись ровным, едва заметным свечением.

— Слушаю, — сказал я ровным, деловым тоном.

— Дмитрий Сергеевич, доброго дня, — раздался из кристалла спокойный, чуть хрипловатый голос Гаврилова. Он звучал нарочито дружелюбно, почти отечески, но я уловил в нем едва заметные нотки стали. — Надеюсь, не отвлекаю от государственных дел?

— Семен Аркадьевич. Рад слышать, — ответил я так же ровно. — Чем могу быть полезен?

— Пустяк, Дмитрий Сергеевич. Небольшое, но важное изменение в наших планах. Я тут подумал…

Я напрягся. Слишком хорошо знал по прошлой жизни, что после таких слов от кого-то важного начинаются проблемы. Честное слово, будто бы таким людям лучше было вообще не думать. Никогда.

— … груз слишком ценный, чтобы доверять его наемным шестеркам, — продолжил Гаврилов, все так же спокойно. — Люди сейчас ненадежные, болтливые. Один лишний стакан в кабаке — и завтра весь город будет знать то, что знать ему не положено. А маршрут, как вы сами видели в плане, — тихий, безопасный. Ни одной живой души по пути. Идеальная, можно сказать, послеобеденная прогулка.

Он сделал паузу. Похоже, чтобы я осмыслил всю глубину его заботы о безопасности дела и меня лично. Я был уверен, что сразу после этого он выдаст нечто крайне неприятное.

— Так что за рулем поедете вы лично. Возьмете фургон у Министерства, загрузитесь на гарнизонном складе, доставите на точку. Так всем будет спокойнее. Вы же понимаете, Дмитрий Сергеевич, дела такого масштаба требуют личного, доверительного контроля.

И точно. Никогда такого не было — и вот, опять.

Я не задавал вопросов, не выказывал ни удивления, ни возражения. Просто слушал, впитывая каждое слово, каждую интонацию.

— Ну, не буду вас больше отвлекать, — закончил он так же дружелюбно. — Удачи, Дмитрий Сергеевич.

Связь прервалась. Тусклое свечение в кристалле погасло, и он снова стал просто холодным, черным камнем.

Несколько секунд я провел в неподвижности, глядя на этот чертов камешек, снова проигрывая в голове слова Гаврилова.

Вот же хитрожопый ублюдок.

«Личный контроль». «Безопасный маршрут». Я был уверен, Гаврилов врал, как дышал. В каждом его слове. Он поменял правила в самый последний момент, чтобы посмотреть на мою реакцию. Хотел вытащить меня из моего уютного министерского стола, из зоны комфорта, и бросить в поле. Поставить в максимально уязвимое положение. Вопрос только в том, была это проверка или ловушка. А скорее всего, и то, и другое.

Думаю, он хотел посмотреть, как я себя поведу. Струшу? Начну возражать, ссылаясь на должностные инструкции и первоначальные договоренности? Или молча, как верный пес, приму новые правила? Отказаться было нельзя. Отказ — это провал. Это показало бы ему, что я — все тот же мелкий, трусливый Волконский, который готов воровать, только если это абсолютно безопасно. И тогда, в лучшем случае, дорога к их главным секретам мне была бы закрыта. А в худшем — открылась бы на кладбище.

Значит, нужно было сыграть по его правилам. Но подготовиться к ним я собирался по-своему. В том-то и была разница между контролем и его иллюзией, последняя рассыпалась от первого столкновения с реальностью. А я обладал первым. Где был риск — была возможность.

Я не стал тратить ни секунды на рефлексию. Размышлять, прав я или нет, было некогда. Гаврилов бросил мне вызов, и я его принял.

Моя рука метнулась к ящику стола. Пальцы нащупали второй кристалл — тот, что дал мне князь. Он был чуть другим на ощупь, с острыми, необработанными гранями. Баюн проверил кристалл Гаврилова, и никаких дополнительных чар там не обнаружил. Только хранилище данных и функция чистой, шифрованной связи. Так что говорить рядом с ним было безопасно.

Я активировал кристалл Милорадовича.

— Владислав Петрович. Срочно, — произнес я спокойно, без тени паники в голосе.

— Слушаю, — раздался в ответ спокойный голос князя.

— Гаврилов изменил план. Я еду лично. Один.

В кристалле на несколько секунд воцарилась полная тишина. Я мог с предельной ясностью представить, как на том конце связи Милорадович, который, возможно, спокойно пил свой послеобеденный чай, замер с чашкой в руке. Как в его голове мгновенно пронеслись все возможные варианты и угрозы. Я только представлял, на что Гаврилов способен, а князь знал точно.

— … понял, — сказал он наконец. Абсолютное спокойствие. Вот это выдержка, вот это уважаемо. — Жду тебя на конспиративной квартире. Через двадцать минут. Будем готовить новый план.

Связь прервалась.

Я убрал оба кристалла по разным карманам (главное — не перепутать потом), поднялся, накинул пальто, и вышел из кабинета.

В конспиративной квартире меня уже ждали. Князь Милорадович, собственной персоной. Он стоял у стола, на котором покоился крупный стеклянный — или кристаллический? — шар. Что же это, гадать будем? Я чуть не улыбнулся этой мысли, но осекся. А если и будем, что удивительного? Может, у них, в этом их волшебном мирке, это обычное дело?

— Проходи, Дмитрий. Смотри, — сказал князь. Даже не здоровался, все манеры оставил за дверью, похоже. В таких обстоятельствах на лишние слова — ни секунды. Хорошая черта.

Милорадович взмахнул рукой над шаром, и в его глубине зародилось свечение. Над шаром же возникла огромная трехмерная проекция. Постройки, дороги, прочая инфраструктура…

Карта. Это была карта, промзоны, судя по всему. А шар-то был хорош, полезен. Интересно, он только сохраненную информацию воспроизводил, или транслировал в реальном времени? Скорее всего, первое, потому как движения не было совершенно. Но все равно, отлично.

— Это, — сообщил Милорадович, — твой маршрут. А точнее, самая интересная его часть. Обрати внимание вот на этот перекресток…

Он выполнил жест рукой, разведя пальцы — как на телефоне, когда увеличиваешь изображение. Вместо полной карты на проекции остался один ее фрагмент.

— Вот здесь. Пересечение старой, заброшенной железнодорожной ветки и подъездной дороги к металлургическому комбинату.

— Заброшенному, я полагаю? — уточнил я, хотя можно было и не спрашивать.

— Именно, — ответил князь. — Он загоняет тебя в ловушку. И захлопнется она здесь, я в этом уверен.

Милорадович говорил жестко, без намека на аристократическую мягкость. Но без злости, и без страха. Он констатировал факты, и не более того. Он продолжил:

— Это не просто «изменение планов», как он тебе сказал. Это проверка. Он хочет посмотреть, из чего ты сделан.

Князь крутил проекцию в воздухе, давая мне рассмотреть предполагаемое место действия со всех сторон, обращая внимание на детали, о которых он говорил.

— Темно, как в могиле, — продолжал он чеканить слова. — Фонари там выбиты уже лет десять. Ни одной живой души на километр вокруг. Десятки укрытий: ржавые вагоны, бетонные блоки, развалины цехов. Идеальное место для засады. Они будут ждать тебя здесь.

Он поднял на меня свои холодные, стальные глаза.

— Это не «если», Дмитрий. Это «когда».

Я смотрел на этот вот участок, впитывая информацию. Значит, там. Либо на похожем участке, но скорее всего — там. Хорошо это знать. Я прикидывал, откуда и как могут напасть, чтобы хоть немного иметь представление. Князь не говорил «если». Он говорил «когда». Он был уверен, что проверка будет. Что Гаврилов не из тех, кто доверяет на слово. Он отправлял меня на этот экзамен одного. Не потому, что не мог помочь. А потому что хотел увидеть, стою ли я чего-то без его поддержки. И пересдачи на этом экзамене не предусматривалось.

Князь выпрямился, отошел от стола. Его тень легла на карту, полностью накрыв промзону. Он заложил руки за спину, на мгновение задумался, а затем медленно подошел ко мне. Его движения были выверенными, экономичными, как у старого, опытного хищника.

Он полез во внутренний карман своего плаща и достал оттуда маленький, гладкий, невзрачный серый кристалл, похожий на обычную речную гальку. Он положил его на стол, прямо в центр красного круга.

— Это «Маячок», — сказал он. Его голос был все таким же ровным и жестким. — Простейший артефакт. Никакой сложной магии. Только одна функция, доведенная до абсолюта. Если начнется бой — сожми его. Сильно. Ощутишь хруст, это будет сигнал о срабатывании. Артефакт пошлет единственный, но мощный импульс. Я получу сигнал тревоги и твои точные координаты. Мои люди будут в двух минутах езды от этого места. Будут ближе — их смогут заметить.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Но помни, Дмитрий, даже две минуты в бою — это вечность. За две минуты можно умереть десять раз. Ты должен продержаться. Рассчитывай только на себя.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного.

— И учти еще одно. Если моим людям придется вступить в бой, чтобы тебя спасти… Про всю нашу операцию можно забыть. Гаврилов все поймет. Он поймет, что ты не просто жадный чиновник, а чей-то агент. И заляжет на дно. Навсегда. Все ниточки, которые ведут к Салтыкову, оборвутся. И второго шанса у нас не будет.

Я молча протянул руку и взял «Маячок». Он был холодным и тяжелым, гораздо тяжелее, чем выглядел. Я сжал его в кулаке. Это был не спасательный круг. Это был мой последний патрон. Использовать его означало провалить задание.

Ну да, очевидно же. Раз я привел с собой «группу поддержки», значит, дело нечисто, значит, я, возможно, крот. Гаврилов не дурак, он сразу все поймет. Значит, отбиваться придется самому. Хорошо. Так даже интереснее. Я справлюсь.

— Понял, — сказал я спокойно, пряча кристалл в карман брюк. — Прикрытия не будет. Работаю один.

Князь отошел от стола, давая мне пространство.

— Теперь — твои «игрушки», — сказал он, и в его голосе впервые за вечер проскользнул оттенок профессионального любопытства. — Ты говорил, что к этой тренировке порадуешь автоматическим щитом. Показывай.

— Он не совсем готов, — честно признался я. — Не отполирован. Но базовая логика работает, минимально функционирует.

— Проверим. Активируй.

Я закрыл глаза. Это было самое сложное плетение, которое я когда-либо создавал. Я начал выстраивать его в уме. Сначала — «Сторож». Тонкая, почти невесомая сфера сканирования вокруг моего тела, постоянно активная, но требующая минимума энергии. Затем — «Оценщик», спящий, но готовый проснуться по тревоге. «Память» и «Исполнитель». Все четыре компонента я связал в единую, работающую систему. Я почувствовал, как заклинание «легло» на реальность, окутав меня невидимым магическим полем. Вроде ничего и не поменялось, но я чувствовал себя защищеннее.

— Готов, — сказал я, открывая глаза.

Князь отступил еще на пару шагов.

— Отлично.

Он сделал едва заметное движение пальцами. Легкий, почти учебный энергетический сгусток, который я уже научился отбивать вручную, сорвался с его руки и полетел мне в плечо.

Я не шелохнулся. Я заставил себя не реагировать, полностью доверившись своему «коду».

И он сработал.

В тот момент, когда сгусток вошел в зону действия «Сторожа», я почувствовал, как заклинание ожило. «Оценщик» мгновенно просчитал угрозу, «Исполнитель» сработал. Маленькая, вибрирующая тарелка щита материализовалась из воздуха ровно на пути сгустка, в сантиметре от моего плеча. Раздался звук, очень похожий на щелчок. Щит остановил атаку.

— Неплохо, — кивнул Милорадович. — Реакция быстрая.

Он тут же, без паузы, выпустил второй сгусток. Более быстрый, целясь мне в колено.

Я снова стоял неподвижно. И снова моя программа сработала. Щит возник внизу, у самой ноги. Еще один успешный блок.

— А так? — в голосе князя, все таком же ровном, я уже мог различить неподдельный интерес.

Третий удар был совершенно другим. Не сгусток энергии, а скорее тонкая, режущая нить. Широкая атака, да еще и направленная по сложной траектории. Вот это было плохо.

Алгоритм снова пришел в действие. «Сторож» зафиксировал угрозу. «Оценщик» попытался ее просчитать, но он был слишком примитивен. Он был написан для блокировки простых, «тупых» ударов. Сложная траектория и нестандартная площадь атаки ввели его в ступор. Он выдал команду «Исполнителю», но неточную.

Щит появился, но уже поздно. Нить энергии чиркнула по его краю и хлестнула меня по ребрам.

— Черт! — я шикнул от боли и схватился за бок. Ткань рубашки рассекло, а на коже под ним алел удивительно серьезный для такой тонкой атаки ожог. Жить не помешает, но будет болеть. Тоже урок.

— Вердикт, — сказал князь, опуская руку. — Впечатляюще, но сыро. Твой «сторож» хорошо видит прямые угрозы, но сложная траектория и смена типа атаки вводят его в ступор. Следовательно, не расслабляйся. Следи за врагом.

Так я и думал. Против простого работает. Против чего-то хитрого — уже нет. Алгоритм нужно было дописывать, добавлять новые параметры угроз, оптимизировать код. Ладно. В грядущем бою «Страж» будет не основной защитой, а подстраховкой. Последним рубежом. Полагаться придется на свои руки и реакцию.

Боль в боку несколько сбила с меня гордость. Я выпрямился, заставив себя игнорировать ожог.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь атака. «Захват».

Я сделал резкий выпад в сторону князя, выбрасывая правую руку. Но вместо простого «Толчка» я сплел другое, более сложное заклинание. Еще один алгоритм, в точке атаки создающий целую серию микроскопических «Толчков» и «Притяжений», захватывающий таким образом цель.

Князь отреагировал мгновенно. Перед ним возник его собственный, безупречный щит — гладкий, идеально ровный диск чистой энергии.

Мое заклинание ударило в щит, но не отскочило. Эффект воспроизвелся в точке соприкосновения, пытаясь добраться до руки Милорадовича. Я чувствовал, как он слегка напрягся, вливая в защиту дополнительную силу.

— Сильно, — признал он, не сводя с меня глаз. — Но предсказуемо. Я вижу твое намерение, я готов к нему.

Он сделал короткий магический жест свободной рукой, произнося контр-заклинание. Мой «Захват» исчез, развеянный его магией.

— А так? — с некоторым озорством спросил я.

Я сделал обманное движение, так и показывая, что буду атаковать «Копьем». Но в этот момент я активировал свой главный козырь —алгоритм «отложенного заклинания», который я сплел еще до начала спарринга.

В тот самый момент, когда я ударил концентрированным кинетическим импульсом, активировался второй. Двойная атака, под разными углами.

Князь даже не дернулся. Он просто, с почти ленивой грацией, расширил свой щит. Плоский диск мгновенно превратился в полосу, навроде повисшего в воздухе полупрозрачного шарфа. Он отразил оба моих «Копья», разбившихся об его защиту как капли дождя о бронестекло.

Милорадович развеял защитный барьер.

— Как часто ты сможешь использовать это заклинание? — спросил он.

— Один раз за подготовку, — честно ответил я.

Да, это был главный косяк моего алгоритма — предварительно подготовленное заклинание он воспроизводил только раз. Как переломное одноствольное ружье, можно сказать. Я планировал доделать его так, чтобы он мог воспроизводить атаки, пока у меня хватит энергии. А может, добавить какой-то стоп-лимит, но уж точно больше одного «Копья».

Князь хмыкнул.

— Вердикт, — сказал он спокойно. — Козырь. Очень опасный, если противник его не ждет. Но раз использовать его ты сможешь только раз, то применяй его с умом. И если противник, — он сделал многозначительную паузу, — готов к атаке с нескольких сторон, он его отобьет.

Я кивнул, переводя дух. «Захват» — работает, но только как внезапный удар. Если враг готов, он его заблокирует. Значит, применять только неожиданно, когда враг отвлекся. «Двойной удар» — еще лучше. Это мой туз в рукаве. Один раз смогу кинуть, но он запросто может стать решающим.

Тренировка на том и окончилась. Полноценно меня гонять князь не стал, и это разумно. Мне в тот же день предстояло биться за свою жизнь, против неизвестно кого, так следовало бы поберечь силы. Еще бы бок мне не обжигал, так было бы вообще замечательно. Но то было просто неприятно, помешать не должно было. Наоборот, напоминало, чтоб клювом не щелкал.

Милорадович подошел и остановился в паре шагов от меня. Лицо у него было серьезное, как кирзовый сапог, страшно было смотреть.

— Шансы у тебя… есть, — констатировал он, и в его голосе не было ни капли ободрения, только сухая констатация. — Ты стал быстрее. Умнее. Хитрее. Эти твои «алгоритмы» дают тебе преимущество, которого нет ни у кого в этом городе. Но ты все еще зелен, не проверен в реальном бою. А твои противники, может, и не профессионалы, но драку видели. Так что не зазнавайся и не расслабляйся.

Князь подошел к столу, забрал с него шар-проектор, и положил в сумку.

— Иди, — сказал он, не оборачиваясь. — Отдохни. Тебе понадобятся все твои силы.

Не сказав больше ни слова, Милорадович вышел за порог нашей конспиративной квартиры.

Вот они, мои «Hello, World!» в боевом программировании. Кривые, косые, с кучей багов. Но они — мои. И они работают. Через несколько часов мы проверим, насколько хорошо.

С этой мыслью за дверь квартиры вышел и я.

Вечером я заглянул в складской отдел Министерства. Тут атмосфера была несколько иная, еще более унылая, чем на моем «родном» рабочем месте. Здесь не было даже той пародии на суету, которую я наблюдал каждый день, не звенели телефоны, не сновали озабоченные просители.

Я толкнул скрипучую дверь с табличкой «Отдел материального обеспечения» и прошел в помещение. За конторкой, заваленной гроссбухами, сидел усатый кладовщик в застиранной рубашке. Он поднял на меня глаза, и в его взгляде я не увидел ни капли интереса.

Я молча положил на его стол толстую пачку бумаг, которые ранее сам подписал у себя же в кабинете.

— Мне нужен фургон, — сказал я ровным, деловым тоном. — И вот разрешение на получение груза со склада гарнизона. Категория «Утилизация».

Кладовщик лениво, даже не читая, что там написано, взял бумаги. Не я такой первый, не я последний. Для него это была рутина, бессмысленное движение рук, которое он совершал каждый день. Он с важным видом нацепил на нос очки, поплевал на пальцы, перелистал документы, а затем взял тяжелую печать и с глухим стуком прошлепал каждый лист. Шлеп. Шлеп. Шлеп. И готово.

— Ключ-кристалл от фургона на столе, — пробурчал он, отодвигая бумаги ко мне. — Завтра вернете.

Я забрал ключ и бумаги. Вышел из его кабинета обратно в коридор, сжимая в руках документы. Вот так вот.

Вот так просто. Пара подписей, пара печатей и Дима Волконский из средней руки чиновника превращается… Превращается… В соучастника хищения государственного имущества в особо крупных размерах! Отличный карьерный рост. Даже старый обитатель этого тела подержав в руках трясся бы далеко не от жадности.

А мне было нормально. Того требовало прикрытие, соответственно, следовало работать. Если будем достаточно быстры — еще и имущество успеем вернуть. И уж точно засадим еще один гвоздь в крышку гроба Гаврилова и его шайки.

Главное, чтобы не моего.

Выданный мне министерский фургончик послушно левитировал над поверхностью разбитой дороги. Я увидел высокий бетонный забор с колючей проволокой. КПП военного склада.

Я остановился у шлагбаума. Из караульного помещения вышли двое. Молодые, подтянутые солдаты в идеальной форме, с магическими винтовками на плечах. Один подошел к моему окну, второй остался чуть поодаль, держа под контролем и меня, и фургон.

— Документы, — бросил он коротко.

Я протянул ему папку. Он внимательно, по букве, изучил каждый лист, каждую печать. Затем отошел, сверился с чем-то по своему коммуникатору и вернулся.

— Проезжайте. Вас ждут у третьего ангара.

Шлагбаум поднялся, и я заехал на территорию объекта.

Солдат не соврал. У третьего ангара и правда ждали. Пузатый, невысокий прапорщик лет сорока с залысинами на голове взял у меня бумаги и, не говоря ни слова, начал сверять номера на них с номерами на нескольких больших деревянных ящиках, уже стоявших на погрузочной платформе.

По его знаку несколько солдат начали загрузку. Никакого перетаскивания в руках, что интересно. Вместо этого использовались какие-то левитационные заклинания, заставлявшие груз парить в воздухе, после чего его оставалось только толкать в нужном направлении. Удобно-то как!

Ящики с глухим, тяжелым грохотом опускались в кузов фургона. Звук был такой, будто снаряды для гаубицы грузили.

Когда последний ящик был на месте, прапорщик протянул мне планшет с накладной. Я расписался.

— Груз передан, — отчеканил он. — Можете следовать.

Ни одного лишнего слова, ни одного вопроса. Все знали свою роль в этом спектакле.

Я молча кивнул, сел за руль, захлопнул дверь. И снова я остался один, пока что все шло по плану. А в кузове за моей спиной лежало целое состояние. Не растрясти бы. Машины тут хоть и левитировали, а ямы все равно были заметны — похоже, автомобильные чары отталкивали кузов от поверхности, а потому на неровности этой поверхности все же реагировали.

На эти кристаллы можно было бы оснастить целый полк. Или обеспечить энергией городскую больницу на год. А они должны были «потеряться» по дороге, чтобы какой-нибудь хмырь в столице купил себе новую яхту.

Ничего. Долго это не продлится. Даже если этот конкретный груз будет потерян, мы прикроем эту лавочку — и всех, кто с нее кормился. Кроме самого главного, к сожалению.

Я вывел фургон за ворота гарнизона, свернул на дорогу, и направился в сторону промышленной зоны. Машину вел аккуратно, не превышая скорости, как и положено уставшему водителю, который развозит казенное барахло. Одна рука была на руле, вторая — расслабленно лежала на рычаге переключения режимов левитации.

Пейзаж за окном был все таким же удручающим. Окна цехов, в которых стекла повыбивали уже кто знает, сколько лет назад. Заброшенные железнодорожные пути, уходящие в никуда. Этот район был мертв, и его труп медленно пожирала ржавчина и забвение.

В зеркала я смотрел чуть ли не больше, чем на дорогу. Волновался, да. А кто бы не волновался на моем месте? Я, знаете ли, с ненулевым шансом мог и помереть в ближайшие полчаса. Но дорога за мной была абсолютно пуста. Никакого хвоста, никаких, даже случайных, машин. Наедине с собой и своими мыслями.

Но мысли были о деле.

Я знал, что уже скоро. Знал, что они где-то рядом, и мне для этого не нужно было никакого предвидения. Сколько их было? Чем вооружены, и вооружены ли? Насколько хороши в магии? Ударили бы сразу, или попытались бы ограбить? Много вопросов, мало ответов. В голове я прокручивал трехмерную проекцию карты места действия, только что-то мне подсказывало, что она не поможет. Драться если и будем, то накоротке. Там к укрытию не побежишь, далековато. Срежут.

Я свернул на очередную пустынную улицу. По моим прикидкам, до того самого перекрестка, отмеченного князем, оставалось не больше десяти минут.

Никого не было. Пусто. Идеально. Они не стали «пасти» меня с самого начала, рискуя засветиться. Скорее всего, уже ждали меня на месте. Похоже, именно там, где указал князь. Значит, у меня еще было несколько минут, чтобы подготовиться.

Больше морально, чем какими-то действиями. Все, что можно было сделать, я сделал. Поля алгоритмических заклинаний — «Стража», «Захвата», «Отложки» — окружали меня невидимым коконом энергии, готовые к действию. Я их подготовил заранее.

То, что мне следовало бросать в бою, было забито на уровне инстинктов в тренировках с князем. Он меня не жалел, но и прогресс от того был быстрый. Посмотрим, насколько он, прогресс, был серьезный.

А больше ничего и не оставалось. Только ждать и верить в свои силы. Люди Милорадовича меня подстраховали бы, но не хотелось давать им засветиться. Вся операция тогда пошла бы псу под хвост, и непонятно было, что делать дальше.

Черный депрессняк за окном становился тем глубже, чем дальше я ехал, но в нем начали появляться знакомые очертания. Я их видел на проекции князя, близко к «судьбоносному» перекрестку.

Хотелось сбросить скорость. Осмотреться, выискивая любые признаки угрозы. Но нет, нельзя было. Я не о чем не подозревал, ехал себе и ехал, уверенный в словах своего нового партнера. Хотя нет, до партнера там было пока далеко. Покровителя, скорее. Такой был образ, и так следовало себя вести.

А вот чего не хотелось, так это развернуться и уехать. Да, так бы я точно не рисковал жизнью — в моменте. Но потом Гаврилов с меня бы спросил, и кто его знает, насколько серьезен был бы этот спрос. Дорога в «серьезные люди» мне была бы точно закрыта, а потому и добраться до них я не смог бы. Сменить маршрут? Добраться до места безопасно? Показал бы, что что-то подозреваю.

Да и, если быть совсем уж честным, какая-то часть меня ждала этой потасовки. Серьезная такая часть, основательная. Тренировки это одно. В них была польза, но не было, так сказать, души. Я не мог выпустить пар, атакуя Милорадовича. А эти ублюдки? Скажу честно, их лица я был совсем не против сломать.

И время для этого все подбиралось. После очередного поворота я увидел впереди себя тот самый кусок местности, который мы с князем так тщательно изучили. Подъездная дорога. Заброшенные железнодорожные пути. Все так же ни души. Я поехал дальше. Свободная рука в кармане уже сжимала кристалл-«Маячок».

Но вот — движение. С территории одного из заводов внезапно вылетел самосвал, перегораживая мне дорогу. Его левитаторы отключились, и металлическая махина опустилась на асфальт. Я ударил по тормозам. Благо, тормозной путь у местной техники был куда короче.

Для вида я попытался развернуться, играя из себя напуганного водилу, но остановился. Через окно левой двери фургона мне в лицо смотрел автомат.

Началось.

Глава 10.0

Я стиснул в кармане кристалл «Маячка». Хрустнуло. Сигнал пошел, пошло и время. Отсчет — пять минут. Так говорил князь. Значит, программа-минимум у меня — продержаться эти пять минут. Чуть потянуть время. Если придется — ввязаться в бой. Задержать до подхода людей Милрадовича.

Программа максимум же была размотать этих уродов без чужой помощи, отвезти кристаллы, куда сказано, и таким образом войти в доверие к Гаврилову. И уже оттуда, с вершины, развалить эту паскудную пирамиду.

Только как-то сложно было планировать эпическую победу, глядя в дульный срез автоматного ствола.

Если бы он тогда выстрелил — на том бы все и закончилось. И не было бы толку от всей нашей подготовки, планов, расчетов. Мой алгоритмический щит не спас бы от целой автоматной очереди. Да даже от нескольких выстрелов из пистолета не факт, что помог бы. Пуля — она ж хоть и дура (предположительно), но быстрая, а мой алгоритм — пока не очень.

Но этого не произошло. Я не слишком хорошо был знаком с криминальными реалиями, но знал, что лишних трупов обычно старались избежать. Хотя время и место-то были идеальными. Без свидетелей, да и Волконский навряд ли сказал бы кому-то, куда и зачем едет.

К счастью, меня пока решили не убивать.

— Выходи из машины, уважаемый, — сказал мужик с автоматом. Судя по всему, главарь этой группы. — Руки на виду. И без глупостей. Нам нужен только груз.

Затем подчинился, изображая на лице страх и непонимание. Причем первый — не сильно стараясь, когда тебе в лицо смотрит оружие, приятного мало. И, выйдя из фургона, смог рассмотреть «грабителей».

Не считая главаря, их было еще четверо. Они подтягивались к месту действия спокойно, деловито, как бригада рабочих, пришедшая на смену. Один появился из-за кабины самосвала. Двое — из-за бетонных блоков, которыми была завалена обочина. Еще один — из темного проема полуразрушенного цеха. Двигались неторопливо, но уверенно. Расходились полукругом, отрезая мне все пути к отступлению.

Выглядели они относительно внушительно, по крайней мере, в сравнении с теми охранниками на точке отгрузки списанных кристаллов. Возрастом, если не ошибаюсь, были от поздних двадцати до ранних тридцати, хотя главному могло быть и около сорока. Одетые в похожем стиле — джинсы, кожаные куртки, свитера, вязаные шапки. Подтянутые, судя по всему, в неплохой форме.

Я оценил их вооружение. У двоих, что заходили с флангов, в руках были пистолеты. С первого взгляда — обычные себе стволы, схожие на пистолет Макарова из моего мира. Привычный силуэт, магазин, спусковой крючок. Но что-то было не так. В задней части рамы, там, где у обычного пистолета должен быть курок, виднелся небольшой кристалл.

Автомат главаря тоже был похож на укороченный «Калаш». Но и он отличался. Такой же кристалл вместо куркового механизма и чуть другой магазин. Я понятия не имел, как эти их вундервафли работают, и насколько отличаются от привычного, знакомого по прошлой жизни оружия. Старый Волконский в жизни огнестрела — или «магострела»? — в руках не держал, да оно и понятно. Я и сам не то, чтобы был великий стрелок, только в тире, бывало, постреливал, ну и в армии.

У двух оставшихся оружия не было. По крайней мере, видимого. Шестерки-грузаны? Вряд ли. Было бы слишком просто. Я скорее думал, что их оружием была чистая магия. Специализированные, так сказать, колдуны. Такими их и решил считать, а окажись они и правда обычными грузчиками — порадовался бы.

Главарь удовлетворенно кивнул, не сводя с меня своего тяжелого взгляда. Затем он бросил короткий приказ двум скорее-всего-магам.

— Проверьте груз.

Они покорно пошли выполнять. Я слышал их шаги, хрустящие по гравию, слышал, как они открывают и распахивают грузовую дверь фургончика. Двое с пистолетами смотрели по сторонам, на случай свидетелей, надо думать.

Это была их первая ошибка. Они разделились. Видели во мне испуганного чинуша, министерскую крысу, которая может разве что обоссаться от страха. Меня совершенно не считали угрозой и не воспринимали всерьез. Думали, одного главаря и его автомата хватит, чтобы я не рыпался.

Отлично. Именно это мне и было нужно.

Двое заняты грузом. Остается трое. Главарь с автоматом, два стрелка с пистолетами. Приоритет номер один — автомат. Это самая большая и непредсказуемая угроза. Его следовало вычеркнуть из этого уравнения.

А дальше… Дальше — импровизация.

Оставалось выбрать хороший момент. Всего мгновение, на которое этот вот хрен потерял бы бдительность. Я хорошо играл свою роль, изображал абсолютную покорность и чистейший страх, и главарь, похоже, купился на мое представление. Расслабился.

Эх, мне бы сейчас иллюзию. Несложную, какой-нибудь звук вдалеке, который заставил бы его повернуть голову. А там… У меня уже был план.

Опять же, я понятия не имел, как устроен его автомат. Форма это одно, а на практике оно могло работать черт знает как. Однако некоторые выводы можно было сделать уже сейчас.

Взять хотя бы кристалл, который вместо ударно-спускового механизма. Что он делает? Разгоняет пулю магией? Воспламеняет порох? А какая разница? Раз на кристалле — значит, магический. Раз есть спусковой крючок — значит, он приводил оружие в действие.

Следовательно, между ними должна была быть какая-то связь. Какой-то управляющий контур. Магический провод, вплетенный в механизм.

А я, благодаря нашим бесконечным и поначалу провальным экспериментам с Василисой, точно знал одно: простейшее рассеивающее заклинание без тонкой настройки выжигало магические проводники напрочь. Убивало проводимость. Оно превращало их в бесполезный, инертный шлак, неспособный провести даже слабейший импульс.

Были риски, да. Может, оружие было экранировано от такого воздействия? Но ведь даже Василиса не знала, что рассеивающие чары убивают проводник, а она ведь ученая. Может, механизм там был другой? Без проводников, каким-то образом? Но кто знает, как такие чары подействовали бы и на иной маготех.

Важнее было то, что главарь все не отвлекался и не отвлекался. Скотина. Знает свое дело.

Тогда попробуем по-другому. Я вспомнил свои первые уроки магии. Как там было? Невербальное заклинание… Надо представить, как ты его произносишь, в мельчайших деталях. Настолько, чтобы почти что услышать звук, ощутить движение собственного языка. При этом держать в голове четкое намерение.

Я попробовал представить. Не то. Попробовал еще раз. Нет, не почувствовал. Вот срань. И ведь даже глаза не закрыть, чтобы легче сосредоточиться — он мог понять, что дело нечисто.

Попытка шла за попыткой — и вот, оно. Смог все-таки. Почувствовал ни с чем не сравнимый отклик магии на свою мысленную картину.

Пора.

Я шевельнул пальцем, направляя заклинание. Автомат в руках главаря издал звук, похожий то ли на треск, то ли на щелчок, примерно как при коротком замыкании. Запах обнуленного проводника, запах сотен наших лабораторных провалов, который я не мог описать словами, но знал всей душой, ударил в нос. Когда-то я его терпеть не мог. Теперь это был запах не очередного позорного провала, но шанса на победу.

Главарь покосился на свой автомат. Не понял, что произошло. Два стрелка тоже услышали звук, обернувшись, но тоже ничего не могли сообразить. Это было секундное замешательство.

И этой секунды мне хватило.

Не дожидаясь, пока они опомнятся, я бросился вперед. Не отступать. Атаковать.

Пара быстрых шагов, и я уже рядом. Главарь нажал на спусковой крючок, и ничего не произошло. Сделать что-то еще он не успел.

Я без труда прошел ему за спину, провел удушающий захват. Волконский, я уверен, ни минуты своей жизни не провел на тренировках. Его тело не помнило. Но помнила моя душа, и этого, как ни странно, оказалось достаточно.

— Тихо, — прошипел я в самое ухо главаря. — Не дергайся, а то сломаю.

Он был сильный. Сильнее тела Волконского в обычных условиях, я думаю. Но сейчас, на адреналине, у меня было преимущество. Я был готов драться, за свою жизнь, а они… Пока что были растеряны. Главарь напрягся, пытался вырваться, но я держал его мертво. Правильная техника решает. Прикрываясь им, как живым щитом, стараясь удержать его между мной и двумя стрелками, я отходил за фургон.

Один из стрелков, тот, что стоял слева, наконец опомнился. Я видел, как он пытается поймать меня на прицел, но боится попасть в своего.

— Не стреляй, идиот! — просипел главарь. Похоже, помирать ему, как ни странно, не хотелось.

Стрелок колебался. А я нет. На мгновение ослабляя свой захват, я взмахнул рукой, выпаливая формулу. Намерение сформировалось будто само, моментально и кристально ясно. Вот они, тренировки.

Это было «Копье». Концентрированное, в полную силу. Мне было не до выбора места, не до беспокойства за бандитские жизнь и здоровье. Даже не думал об этом. Бандитов в мире было много, а я такой у мамы один.

Чистый кинетический импульс пронзил воздух и ударил стрелка в живот. Не оттолкнул, не сбил с ног. Стрелок просто согнулся пополам, ухватившись за собственный живот. На его свитере я успел заметить стремительно расползавшееся темное пятно. Кровь, наверное. И ранение запросто могло быть сквозным. Он уронил пистолет, резко выдохнул и завалился на бок, обеими руками пытаясь зажать рану. Такие раны не убивают сразу. Они приносят сильную боль, шок и медленное внутреннее кровотечение. Бандит был обезврежен.

Главарь, однако, времени не терял. Он воспользовался секундным ослаблением в захвате. Его локоть с огромной силой врезался мне в бок, точно там, где был свежий ожог от тренировки с Милорадовичем.

Я зашипел. Но боль была не самой плохой новостью. Он смог вывернуться из моей хватки.

Он вырвался, обернулся ко мне лицом. Ох и недоброе было это лицо, ничего хорошего не сулило. Ухватился за все еще висевший на ремне автомат — видимо, собирался стукнуть им по моей башке.

Но я был быстрее. За долю секунды, как учили — перенос веса на правую ногу, поворот корпуса, удар. Хрясь! Правый хук по челюсти, с массой Волконского за ним. Нокаут. Уноси готовенького!

Главарь осел, как мешок с картошкой. Или, скорее, с навозом.

Но времени похлопать себя по плечу у меня не было. Второй стрелок, тот, что стоял справа, наконец вышел из ступора и открыл огонь.

Я едва успел нырнуть за фургон.

Пули врезались в металл корпуса машины, но, к счастью, не пробивали. Пистолетный калибр, малая мощность. И хорошо. Но зачем он стрелял, не имея возможности меня зацепить? Мог бы просто обойти. Я отмахнулся еще одним толкающим заклинанием, но схалтурил. Не вышло копья, кувалда максимум, но все же попал. Сбил его с ног.

Но передышки не вышло. У меня еще были двое безоружных, которых я счел за колдунов — и правильно сделал. Они тоже вступили в бой. Со стороны задних дверей фургона пошли их магические атаки. Быстрые, базовые сгустки энергии, но уже настоящая боевая магия.

Мой алгоритм — «Страж» — активизировался. Пули были быстрее него, но вот на чистую магию его хватило.

Я почувствовал, как заклинание, до этого висевшее на мне пассивным коконом, ожило. Первый сгусток, летевший мне прямо в лицо, был встречен маленьким, вибрирующим диском щита, появившегося в воздухе прямо на его пути. Щелк! Атака отбита. Второй, направленный в торс, тоже. Щелк!

Они атаковали, мой щит отражал, но долго так продолжаться не могло. Каждая такая вот защитная «тарелочка» не возникала из ниоткуда, ее подпитывал мой внутренний резерв магической энергии. И под такими атаками меня могло высушить настолько, что я и чай бы не смог подогреть без передышки. О щитах бы тогда и речи идти не могло, хоть алгоритмических, хоть каких.

Но я не терял времени. Блокировать вручную не было нужды, потому атаковал. «Копье», за ним еще одно — маги отбили мои атаки.

А теперь вот так.

Я активировал «отложку». За одним концентрированным ударом моментально последовал второй, под другим углом. Практически одновременно. Раздался хруст, и один из колдунов повалился на землю. Такого он, похоже, не ожидал.

Но в этот момент раздался и другой звук. Выстрелы. И не по фургону.

Мою правую ногу пронзило болью. Выродок с пистолетом, опрокинутый на землю, решил схитрить, и отстрелялся прямо из лежачей позиции, под левитирующим фургоном. Не очень-то прицельно, но одна из пуль все же чиркнула меня по ноге. Легкое ранение. Но болезненное.

Я вскрикнул изо всех сил, от всей моей души. Сильнее, чем следовало бы. Пусть думает, что я ранен, и осталось только добить.

Сработало. Я слышал его шаги, размениваясь заклинаниями с оставшимся колдуном. Он был не так плох, как те ребята со склада, но Милорадовичу не годился в подметки. Колдун бросил в меня заклинание посложнее, более массивный сгусток энергии, неявная траектория. Слишком много для моего алгоритмического щита. Но для меня самого? Нормально. Я сформировал отклоняющий щит, отбивая сгусток в один из бетонных блоков. Заклинание ударилось о бетон со звуком, напоминавшим вспышку старого фотоаппарата.

Стрелок, тем временем, появился из-за капота машины, но я его уже ждал, знал, чем встречать. «Захват», по правой руке. К этому он не был готов. Его руку отдернуло в сторону и вывернуло, со смачным хрустом ломая кость. Пистолет выпал из его пальцев. Боли было достаточно, чтобы пробиться через пелену боевого запала. Стрелок ухватился за руку и взвыл.

У меня не было времени рассматривать, что с ним стало дальше. Оставшийся на ногах колдун готовил свой удар. Сложное, серьезное заклинание, я аж почувствовал, как потрескивает в воздухе магическая энергия.

Давать ему закончить свое чароплетство я не собирался.

Не было времени на размышления, на подготовку своей атаки. Быстрое, примитивное «Притяжение», один жест и одна фраза. Пистолет, только что выпавший из руки стрелка, сорвался с земли и скользнул в мою ладонь.

Я вскинул оружие и нажал на спуск. Плавно, но быстро. Маг забросил попытки сплести заклинание, попытался скрыться за фургоном, прямо как я до того. Выстрел, еще, и еще, пока были патроны в магазине, пока звук выстрелов не сменился глухими хлопками. Видимо, пуля тут разгонялась магией, и теперь разгонять было нечего.

Черт возьми, да он же стоял чуть ли не у меня под носом! Как тут можно было промахнуться? А вот можно было. Одно дело палить по бумажной, неподвижной мишени в тире, спокойно, сосредоточенно, вне опасности. Или на стрельбах на полигоне. А по живой, движущейся цели, когда в крови гуляло ощущение близкой смерти, попасть оказалось не так просто. Только три пули из всех поразили цель.

Одна пришлась прямо в плечевой сустав. Вторая — в правую руку, и третья, когда он почти уже нырнул за фургон, пробила его бедро. Не смертельно, если сосуды не зацепило. Да и хорошо, наверное. Но с простреленными конечностями, лежащий на земле, истекающий кровью, он уже не был угрозой. Сомневаюсь, что в такой боли он был способен хоть на какое-то заклинание.

И все же, рисковать я не собирался. Перехватил пистолет за ствол, зашел за фургон.

Колдун пытался отползти. Куда? Зачем? Да кто его знает. Подойдя ближе, я с силой опустил рукоятку пистолета ему на голову. Надеюсь, череп не проломил, но проверять не стал.

Победа? Да черта с два.

Первый стрелок, тот, которого я пропорол своим первым «Копьем», не собирался сдаваться. Сцепив зубы от боли, он медленно, шатаясь, поднимался на ноги. Попытался поднять пистолет. Я дал по нему развеивающих чар. Нет, брат, так не пойдет. Хватит с меня пострелушек. Пистолет щелкнул, обезвреженный. Стрелок выругался, и отбросил его в сторону.

Второй, со сломанной рукой, тоже встал, прижимая бесполезную конечность к груди.

Они видели, похоже, что я тяжело дышу. Что прихрамываю. Думали, что магии во мне практически не осталось. Бандиты не боялись, на их лицах читалась злоба, подавляемая боль, но не страх. Хотели со мной разобраться, значит.

Странное дело. Бандиты, сколь я знал, героизмом не славились. Логичным было бы лежать и не отсвечивать. Не могли же они подумать, что какой-то там засранный Волконский их тут всех порешит. И даже не в бою, а на холодную голову.

Интересно, сколько ж Гаврилов им заплатил. Чего наобещал. Мою долю? Или чего побольше? А может, он им просто угрожал. Им самим, или их семьям. Я бы не удивился, от этого мерзкого паскудника ожидать можно было самого худшего. Да и такие ожидания, думаю, он был бы рад превзойти.

Но это, опять же, была не моя проблема. С дивана я, может, еще и мог бы их пожалеть, посочувствовать, задуматься об их судьбах. А там, на пустынном перекрестке, мне было не до того. Или они, или я.

В их руках блеснули ножи. Серьезные, армейские, ничуть не похожие на «перья» всякой гопоты. Значит, на магию даже не рассчитывали. Да и хорошо. Магия-магией, а с физическим ломанием паскудных рож в контексте выпускания пара ничего не сравнится.

А пара у меня накопилось ох как много.

Глава 11.0

Я снова сплел притягивающее заклинание. Сломанный автомат главаря поднялся в воздух. Оружейный ремень соскользнул через голову главаря, и оружие оказалось у меня в руках. Я в одно движение отсоединил магазин — это нехитрое действие выполнялось точно так же, как на наших, пороховых. Так удобнее. Пострелять все равно не вышло бы, а вот дубина из него получилась недурственная.

Я двинулся к ним. Двое, ножи в вытянутых руках, оба острия направлены на меня, создавая угрозу. Разумно, но им бы не помогло. Один был правша, а работать теперь мог только левой рукой, у второго в пузе дополнительная вентиляция не по ГОСТу.

Груши для битья.

Они постарались напасть. Одновременно, с двух сторон. Я увернулся, отшагнув вправо, шипя от боли в подстреленной ноге, и наотмашь врезал «однорукому» прикладом по мерзкой роже. Готов. Второй вроде и стушевался, а не отступал. Продолжал наседать. Раз ножом махнул, второй, а я отшагивал и отшагивал. Бил по короткой дуге, без замаха, пытался то полоснуть по горлу, то пырнуть в живот. Мы с ним были как два калеки. Я прихрамывал, он тоже особо не мог весело шагать по просторам — его дырявое пузцо, похоже, на каждое движение реагировало острой болью.

И все же травмы у нас были несколько не равны. Из двух калек он был калечнее, и сдавал все больше с каждой новой попыткой меня достать. Я — наоборот, экономил силы.

А потом мне надоело. Я ударил прикладом по его руке, выбивая из нее нож. Подшагнул, пнул чуть выше колена, голенью, с доворотом тела, и тут же обрушил приклад на его лицо. Несколько раз, пока дергаться не перестал. Для верности.

Я заметил еще одно движение. Тот колдун, которому я что-то сломал двойной атакой, пошевелился. Попытался сплести еще одно заклинание. Да что ж за ослы-то, откуда такое упорство? Я подскочил к нему, не обращая на боль никакого внимания, и размашисто ударил его ногой по челюсти. Недорогой товарищ моментально откис.

Больше добровольцев на бесплатную поправку лица не наблюдалось. Можно было выдыхать.

Я стоял посреди дороги, окруженный пятью телами. Боль в ноге чуть по чуть становилась отчетливее, по мере моего успокоения. Ожог на боку с тренировки — и тот давал о себе знать. Рубашка мерзко липла к спине от остывающего пота. Три минуты? Да тут и одной, я думаю, не прошло. Меньше минуты, за которые произошла целая история.

Так или иначе, я стоял, а они нет. Я победил.

Ну что, подрались — теперь можно было собрать трофеи. «Полутаться», как говорят господа геймеры. Мне эта идея крайне нравилась, от нее я, как минимум, не рисковал помереть раньше времени.

Но перед тем следовало поправить здоровье. В фургончике должна была быть аптечка, а в аптечке какие-нибудь бинты, может даже магические. Самое то, чтобы кровь остановить. С подстреленной ноги текло хоть и не сильно, а все же ощутимо.

Так и получилось. Уселся на водительское сиденье, поискал немного, и вот оно. Аптечка, антисептик, бинт — и уже лучше. Перевязав ногу, я снова вылез из машины, теперь уже готовый к изъятию заслуженных ценностей.

Подойдя к главарю, все еще лежавшему без сознания у фургона, я присел на корточки и быстро, безо всякой брезгливости, начал обыск. Интересного, однако, почти ничего не нашел, кроме кристалла связи.

Точно такого же, как тот, что мне дал Гаврилов. Там, наверное, и зашифрованная информация была, и возможность напрямую переговорить с «начальством». Но взять его с собой я не мог. Этот урод был еще жив, а значит, должен был прийти в себя, заметить, что такой важной вещицы в его кармане не хватает, и сложить два и два. А у Гаврилова бы потом возник вопрос — мол, чего это старина Волконский вдруг решил пошариться по карманам бандитов, да еще и не рассказал, что там нашел. Подозрения мне были ни к чему. Так что кристалл я решил не брать.

Помимо того, у главаря нашлась пара магазинов с патронами для автомата, но они мне были ни к чему. Автомат-то сгорел, теперь годился разве что на сувенир. Да и не стал бы я его брать, слишком уж серьезный и заметный инструмент.

Но уходить с пустыми руками я не собирался. Последний уцелевший пистолет, тот самый, из которого я оприходовал колдунишку, будто так и просил — «не оставляй меня, Дима, я тебе пригожусь!» Конечно, попасться с незаконным оружием было бы неприятно.

В то же время, попасться без оружия, когда оно могло пригодиться, было бы еще неприятнее. И потенциально смертельнее. Этот пистолет все-таки уже спас мне жизнь, может, и не в последний раз. Я подобрал его с земли, и обшарил карманы стрелков, найдя еще в сумме четыре магазина.

Затем я подошел к фургону. Из инструментального ящика под сиденьем я достал короткую, тяжелую монтировку, которую предусмотрительно прихватил из министерского гаража. Подошел к одному из пяти опечатанных ящиков.

Монтировкой я сорвал свинцовую пломбу и поддел крышку. Внутри, в мягких амортизирующих ячейках, лежало несколько маленьких, чистейших кристаллов — те самые ФК-7. Я не ювелир и не знаток магических кристаллов, но на мой взгляд выглядели они безупречно. Я забрал один, и спрятал во внутренний карман.

Я спрятал его во внутренний карман, поближе к сердцу. Это был мой личный трофей. Моя награда. Деньги — на благотворительность, их я присваивать не собирался. А вот кристалл был мой. Точнее, наш с командой. Залог финального успеха проекта.

Теперь нужно было лезть в фургон и сваливать. Но вместо этого я выпрямился в полный рост посреди дороги, окруженный телами поверженных врагов. Медленно, демонстративно, огляделся.

В темноте за заброшенным цехом, как я предполагал, сейчас сидели наблюдатели князя. Я их не видел, не слышал, не считал время, прошло ли три минуты или нет. Просто знал, что они там, мои ангелы-хранители. Чувствовал интуицией.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как разбитая губа снова начинает кровоточить. Поднял руку, как бы поправляя волосы, и легонько, почти незаметно, кивнул в их сторону.

Ну что, ребята, насмотрелись? Шоу окончено. Не переживайте, придет еще ваше время. Жопой чую, придет. Но не сегодня. Сегодня была моя работа, и я ее сделал.

Передайте князю, что видели, и на подробности не скупитесь.

Я забрался обратно в кабину фургона. Двигатель все еще ровно гудел, как будто ничего и не произошло. Я обълевитировал самосвал по обочине, чиркнув бортом по бетонному блоку, и медленно тронулся с места, направляясь к точке назначения, которую указал Гаврилов. Сделка должна была быть завершена.

Отъехав на пару сотен метров, когда место боя скрылось за поворотом, я достал тот самый кристалл связи. Активировал его. Оставался финальный штрих для правдоподобности.

— Семен Аркадьевич, — я старался изобразить голос человека, который очень старался звучать спокойно и профессионально, но на самом деле скрывал мандраж и напряжение. Образ, справедливости ради, был недалек от истины. — Возникла проблема.

Гаврилов помедлил с ответом. Будто бы растерялся, будто бы не ожидал. Ну да, ну да. И не подкопаешься.

— Дмитрий Сергеевич? — отозвался он, с таким искренним удивлением и заботой, что я мог бы и поверить. — Что случилось? С вами все в порядке?

— На меня напали, — констатировал я, заставив свой голос дрогнуть. — Какие-то отморозки пытались забрать груз. Как знали, что я там окажусь. Подозреваю, у нас завелись крысы.

Вот так. Пусть думает, что он сам вне подозрения. Что я купился, и считаю, что мой маршрут просто слили. Кто-то, не Гаврилов.

— Господи! Вы ранены? Вам нужна помощь? Я сейчас вышлю людей! — он продолжал мастерски изображать обеспокоенность.

— Я в порядке, — отрезал я. — Но люди понадобятся. Мусор убрать, на переезде у старого комбината. Они, насколько понимаю, еще живы, и могут что-нибудь интересное рассказать.

На том конце снова наступила тишина. Он переваривал. Я отбился. Один. Против пятерых. И теперь требовал, чтобы он убрал за собой.

— Понял, — сказал он наконец. Теперь уже без тени фальшивой заботы и беспокойства. — Сделаем, не беспокойтесь.

Связь прервалась.

Я убрал кристалл. Вот ведь артист. Такое святое удивление изображал, будто не он сам этих ублюдков на меня и послал. «Вам нужна помощь?». Да, нужна. Твоя. Чтобы ты убрал за собой свое же дерьмо.

Вот и все, вот и отыграли, занавес. Можно расслабиться. А в расслабленном мозгу появилось место для новых мыслей. Что-то тут было не так. Слишком много народу для одного маленького меня, слишком хорошо они были затарены. Странная проверка. Об этом следовало еще помозговать на свежую голову, и помозговать основательно.

А пока — отгрузить кристаллы и вернуться в Министерство. Не самая сложная задача того дня.

Пустой служебный фургон с тихим шипением левитаторов опустился на парковочное место во внутреннем дворе Министерства. Я заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел в тишине, глядя на темные, безжизненные окна здания через лобовое стекло. Впервые в новой жизни мне хотелось закурить. Все. Миссия завершена.

Я с усилием открыл дверь и вывалился наружу. Тело, до этого работавшее на чистом адреналине, начало подавать сигналы протеста. Нога теперь уже болела в полную силу, заставляя основательно прихрамывать. Бок пекло, каждое трение рубашки об обожженную кожу отзывалось слабой, но раздражающей болью. Высушенный магический резерв обернулся чувством внутренней, душевной усталости. Несмотря на то, что серьезных ранений удалось избежать, я чувствовал себя побитым.

Но в то же время меня просто-таки распирало от ощущения собственной крутости. Нет, ну как я их, а? Безоружный, в меньшинстве, только с базовой магией, хитростью и рукопашными навыками из прошлой жизни за спиной — а пятерых размотал. И алгоритмы, алгоритмы не подвели! Сработали, все, ровно так, как ожидалось! И кристалл достал, и проверку прошел, куда ни глянь — со всех сторон хорош. Ай да Дима, ай да честной женщины сын!

Настолько сильным было это чувство, что перебивало и боль, и усталость. Позволяло идти прямо и настолько бодро, насколько позволяла раненная нога.

Я доковылял до служебного входа. За стеклянной дверью, в тусклом свете дежурной лампы, за своим столом дремал Павел Егорович — пожилой, седой охранник, который работал тут куда дольше Волконского — а может, и Милорадовича. Я постучал по стеклу.

Павел Егорович, вздрогнув, проснулся. Он сонно моргнул, похоже, пытался сфокусировать заспанный взгляд. А потом увидел меня, и замер. Глаза как пятаки, рот приоткрыт, хорошо хоть за сердце не схватился. От сонливости на лице Павла Егоровича и следа не осталось.

Я его понимал. Волконский, пришедший на работу — это одно. К этому он как-то привык за последнее время. Он же, пришедший вовремя, уже удивлял. Но вот такого, чтоб он приперся ночью, растрепанный, прихрамывающий, с окровавленной рваной штаниной и бесноватой довольной рожей — это уже было слишком.

— Д-дмитрий Сергеевич?.. — просипел он, заикаясь. — Что случилось⁈

Я добродушно улыбнулся.

— Вечер добрый, Павел Егорович. Разногласия с подрядчиками. Бывает. Откройте, пожалуйста.

Он, как завороженный, не сводя с меня испуганного взгляда, нажал на кнопку. Замок щелкнул. Я толкнул дверь и, все так же прихрамывая, прошел в здание.

— Спасибо, — кивнул я ему на прощание.

Бедный Павел Егорович. Похоже, я обеспечил ему бессонную ночь хлеще всякого кофе. И тему для сплетен на месяц вперед. Да и пусть себе сплетничают, какое мне дело? Пока не доказано — не волнует, что сказано. А шумиха и такая лишней не была.

Я поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался болью в раненой ноге, но это меня не останавливало. Было настолько тихо, что казалось, будто каждый мой шаг слышала половина района. Третий этаж. Наша лаборатория.

Ключ провернулся в замке с тихим щелчком. Я толкнул дверь. Внутри — темнота и тишина. И первое, и второе я собирался исправить.

Включил верхний свет, обвел взглядом безлюдную лабораторию. Без Ильи, Василисы, Марии, даже Баюна она выглядела все-таки не так. Не было того уюта и атмосферы. Просто помещение. Все выглядело так, будто ребята отошли куда-то всего на минуту, и вот-вот вернутся. Такие у нас были реалии. Оставленная на ночь работа каждое утро возобновлялась практически с того же места.

Но тогда ребята давно уже спали, наверное. И правильно. Не хватало еще по ночам пахать, так долго не протянешь, отдыхать надо было. Это я отдохнуть пока не мог. Даже если бы пошел домой — уснуть бы не получилось до самого утра. Да, с дракой справился, да, добыл нужный кристалл, но я должен был проверить, как он работает. Должен был знать, работает ли вообще. И проверить это следовало мне одному. Провал перед всей командой слишком сильно бы их разочаровал.

Я подошел к нашему прототипу, стоявшему на столе в центре комнаты. Странный, угловатый, глаз он совершенно не радовал — зато радовал душу. Илья, с его обычной практичностью, предусмотрел все. На боковой панели корпуса была небольшая, легкодоступная дверца — отсек для вычислительного кристалла. Я осторожно, почти с нежностью, полез во внутренний карман своего потрепанного пальто и достал главный трофей сегодняшней ночи.

Какой же он все-таки был красивый. Оставалось надеяться, что функциональность не уступала внешнему виду.

Я открыл крышку отсека. Внутри был разъем, а в нем покоилась наша «Искра-3», старый кристалл-обработчик. Тот, что для наших целей не подходил. Я аккуратно достал «Искру». Ни к чему было повреждать рабочее оборудование, даже если для нынешней цели она на подходила — найдутся и другие. Затем, столь же осторожно, установил ВК-7. Он вошел на свое место с мягким, приятным, едва слышным щелчком. Сердце нашей машины, наконец, встало на свое место.

Я закрыл крышку отсека. Подошел к своей кристаллической доске, на которой все еще застыла последняя, сбоящая версия моего алгоритма. Положил ладонь на ее поверхность.

— Ну, давай, родная, — прошептал я в тишину. — Покажи, что можешь, удиви меня.

И послал в систему активирующий импульс магической энергии.

Я отнял руку от доски. Тишина уступало место тихим звукам запускавшегося маготеха. А я ждал, чуть ли дыхание не затаив, пока оно запустится. Ждал вердикта. Было это все зря, или все-таки нет.

И вердикт пришел.

Не вой, не писк и не треск умирающей техники.

Из нутра прототипа раздался тихий, ровный гул. Не громкий, но глубокий, такой, что ощущался больше грудной клеткой, чем ушами. С этим звуком наша машина, сердце всей системы, пробудилось к жизни.

Руны алгоритма на моей доске, до того нещадно сбоившие, теперь светились ровно. Как и положено было. Потоки энергии распределялись без единого сбоя, подчиненные управляющему заклинанию, а проклятое сообщение об ошибке, преследовавшее меня чуть ли не во снах, так и не появилось.

Я медленно повернул голову к осциллографу. На его экране, вместо хаотичных, рваных пиков, чертилась идеальная, плавная, без единого искажения синусоида.

Ура! Заработало!

Вот теперь можно было расслабиться. Теперь можно было отдохнуть, пойти домой, Баюна покормить… Да и себя, собственно, тоже. Голод, пользуясь моментом, дал о себе знать — пока я себе приключался, то есть не хотелось. А как волнение отпустило, так желудок аж свело.

И все-таки, на несколько минут с присел на стул, и просто наблюдал за работой прибора, подбивая в уме итоги дня.

Драка получилась великолепной, навыки, выработанные безжалостными тренировками князя, подтверждены, экзамен сдан. Гаврилов, надеюсь, оценил мою надежность и навыки, убедился, что я теперь тоже замазан, и готовился раскрыть мне больше карт. Под запись, разумеется. Кристалл получен, проверен, и работал.

Какая все-таки была красота. Какой замечательный вышел день.

Глава 12.0

В ту ночь я спал, как убитый. Но проснулся при этом даже раньше обыкновенного, ощущая неимоверный прилив бодрости. Нога уже не так болела — перед сном Баюн подлатал ее целительной магией, а вот ожог на боку я ему трогать не велел. Урок с ним лучше запоминался. Возможно, мое состояние являлось побочным эффектом его вмешательства, а может быть, это был просто энтузиазм. Честное слово, для него у меня причин было более, чем достаточно.

Я быстро закинул завтрак в желудок, особо даже не жуя, а чай допивал так стремительно, что аж небо обжег. Оделся, обулся и вышел прочь из своей квартиры. Баюн за мной едва поспевал.

До Министерства мы добирались недолго. И сразу в лабораторию, даже не заходя в кабинет. Готовить, так сказать, презентацию проекта перед неширокой, но важной публикой: моей командой.

Мы успели. В лаборатории еще не было ни души. Я включил верхний свет, и прошелся по помещению, небрежно повесив пальто на спинку своего стула. Помещение выглядело точно так же, как и вчерашней ночью, когда я уходил из лаборатории. Наш прототип — или, как я его назвал, «Циклон-1» — стоял себе на столе в центре комнаты, готовый к демонстрации. На «лицо» ужасный, но внутри лучший в мире.

Я осмотрел его еще раз, проверил даже соединения, которые так тщательно паял Илья. Нужды в этом не было, наш инженер знал свое дело. Но все равно хотелось перепроверить.

На столе рядом я разложил несколько тестовых образцов. От самых безнадежных наших «пациентов» до относительно новых, еле-еле загрязненных. Сегодня им предстояло стать звездами моего представления, продемонстрировать на практике наш общий успех.

Так. Сцена готова. Сейчас придут остальные. Потихоньку подтянутся, поздороваются, попытаются разойтись опять по своим углам — паять, высчитывать, ставить опыты… Кофе пить. В общем, проводить обычный рабочий день. Активный, насыщенный, но в перспективе — минимально приближающий успех.

А этот успех уже будет ждать их прямо здесь и с утра.

Результат, за который вчера пришлось заплатить кровью. Но об этой части им знать было не нужно. Для них это будет просто прорыв, принесенный исключительно административным ресурсом их бесноватого, внезапно исправившегося начальника.

Только в Василисе я видел проблему. Она была из них самая проницательная. Достаточно, чтобы понять, что что-то не так. С ее дотошностью, подозрениями в мою сторону. Она знала, что вчера у нас был нерешаемый технический тупик — отсутствие нужного кристалла. А сегодня утром проблема волшебным образом решилась. Вопрос состоял только в том, будет ли задавать вопросы, или молча сделает свои выводы. На случай первого мне нужно было подготовить ответы. Простые, логичные. Никакой правды.

Правда — это для меня и Милорадовича. Это мы с ним, зная риски, подписались на эту авантюру, сделали свой выбор. А Василиса и остальные были, во-первых, моими людьми, и их безопасность была моей ответственностью. Во-вторых же от них не было бы никакого толку. Они были не шпионы и не бойцы (хотя насчет Василисы не уверен, дворянка все же), и я не видел им полезной роли в таких играх. Только опасность для них же.

Первым, как я и ожидал, пришел Илья. Он выглядел так, будто вообще не уходил домой — взъерошенный, хоть, вроде бы, и выспавшийся, в той же рабочей одежде, что и вчера. Он принес большой термос и сверток с бутербродами — его типичный обед, которым он всегда был рад поделиться.

— Дмитрий Сергеевич? — удивился он. — Доброе утро! Здорово, Баюн!

Илья бодро помахал рукой в сторону шкафа, на котором как раз укладывался мой мохнатый друг.

— И тебе доброго здоровья, Илья, — вальяжно промурчал кот со шкафа.

— Вы сегодня даже раньше обычного. Не спалось? — спросил Илья.

— Достопочтимому хозяину не спалось, — проворчал Баюн. — А мне — спалось так же, как и всегда, то есть замечательно. Но кто же спрашивает какого-то там фамилиара, правда?

— Не бухти. Ты эту несправедливость весь день будешь старательно исправлять, пока мы тут горбатимся, — весело отмахнулся я. Не знаю, как раньше жил без такого кота и его саркастичного бубнежа. — А спалось мне лучше, чем за всю прошлую неделю.

— Ага-а, — протянул Илья, хитро ухмыльнувшись. — Знаю. Вопрос с кристаллом решили, да?

Вот засранец, раскусил!

— Молчи, окаянный! — я махнул рукой в его сторону. — Молчи! И сделай, будь добр, удивленное лицо, а то весь сюрприз мне обломаешь.

Илья расхохотался, но затем сделал, как я говорил. Точнее, старался сделать, но честно, изо всех сил.

Затем в лабораторию вошла Василиса. Как всегда, безупречно одета — строгий костюм, волосы собраны в тугой пучок. Вот она, похоже, особо не спала, и исправить эту ситуацию простой просьбой или советом я не мог — не имел над ней совершенно никакого авторитета. Темные круги под глазами, кожа бледнее обычного… Думала, наверное, над своими формулами, искала обходной путь. Не верила, что я смогу достать кристалл.

— Илья. Баюн, — коротко сказала она. Затем, помедлив, добавила: — Волконский. Доброе утро.

Не удивительно, что в этом списке я шел не только после Ильи, но и после кота. Несколько лет ублюдства за пару месяцев не исправить. Мы поздоровались в ответ, и Василиса прошла к своему рабочему месту.

Вскоре появилась и Мария с утренним кофе и пачкой бюрократической макулатуры мне на рассмотрение. Знала уже, что я бы лучше прямо в лаборатории разобрался с бумажками вместо того, чтобы чесать в кабинет.

— Дамы и господа, — начал я, как только она зашла в лабораторию. — Прошу минуту — или десять — вашего внимания.

Илья изо всех сил пытался не улыбнуться. Выглядело это так, будто его сейчас инсульт хватит. Мария восторженно смотрела на меня. Василиса только вздохнула, но тоже повернула голову в мою сторону. Ничего. Я знал, что уже через минуту получу и ее неподдельный интерес.

Я взял со стола самый безнадежный из наших тестовых образцов — толстый, покрытый почти каменными наростами кусок проводника, и с щелчком закрепил его на испытательном стенде.

— Василиса Дмитриевна, — обратился я к ней. — Снимите, пожалуйста, исходные параметры.

Она, хоть и без особого энтузиазма, подчинилась. Подошла к своим приборам, провела диагностику.

— Проводимость… двадцать восемь процентов, — сказала она, и в ее голосе прозвучала безнадежность. — Это почти мертвый кусок. Бесполезный.

— Отлично, — кивнул я. — Запускаем.

Я активировал «Циклон-1».

И снова, прямо как ночью, машина ожила. Выстраданная, залитая нашим потом (и парой капель моей крови), пропитанная запахом, наверное, цистерны-другой кофе и бесконечных неудач, она заработала.

— Та-а-ак… — прошептал Илья, подавшись вперед, не в силах оторвать взгляда от прибора. — Давай, «Циклончик», давай, родимый…

Прототип запустил аналитический блок. Я почувствовал, как заработали заклинания Василисы — уловил фон магии считывания. Система сканировала цель. Затем, после секундной паузы, «Циклон-1» сгенерировал сложный, модулированный импульс.

Тестовый образец на стенде завибрировал. Было такое ощущение, что он сейчас лопнет или заискрит. Но нет.

— Проводимость… — голос Василисы был напряжен, она не отрывала взгляда от своих приборов. — тридцать процентов… сорок два… пятьдесят… восемьдесят…

Цифры на ее экране менялись так быстро, что за ними было трудно уследить. Вибрация образца прекратилась. Через минуту прибор затих, перейдя в режим ожидания.

На стенде лежал идеально чистый, блестящий отрезок магического проводника.

Василиса молчала несколько секунд. Потом произнесла:

— … девяносто девять целых и восемь десятых процента. Практически полное восстановление.

И тут Илья не выдержал. Он подскочил, опрокинув стул, на котором сидел.

— Во-о-от оно! Вот оно!!! — воскликнул он, потрясая пальцем в сторону прототипа — А я знал! Знал, что ты сработаешь!

Илья хлопнул по медному корпусу прототипа, как по плечу лучшего друга. Он смеялся, как ребенок, который только что получил самую желанную игрушку на свете. Это был чистый, незамутненный восторг. Восторг творца, который увидел, как его детище, собранное из палок и гов… То есть, из хлама и надежды, ожило и совершило то, что считалось невозможным. Они с Марией крепко обнялись, и он закружил девушку вокруг себя, без труда оторвав от пола.

Даже Баюн — и тот довольно хмыкнул со своего шкафа.

А Василиса не радовалась.

Она молчала, с каменным, непроницаемым лицом глядя на идеальные показания приборов. Затем медленно, очень медленно, перевела взгляд на меня. Смотрела долго, изучающе. Василиса была человеком науки, сложить два и два ей не было никакой сложности. Уверен, она заметила, как я прихрамываю. Видела следы вчерашней усталости в моем поведении.

Как видела и результат. Секрет успеха — новый кристалл. Который легально достать так быстро было невозможно, а я вот сказал, что достану, еще и с такой уверенностью. И достал. Побасенки про административный ресурс зашли бы Илье и Марии. Не ей.

Я знал, что логическая цепочка в голове Василисы уже сложилась. Как высеченную в камне, ее было не смыть и не закрасить какими-то там отговорками и оправданиями. Вопрос был только в том, спросит ли.

Не спросила. Вообще ничего не сказала. Просто посмотрела на меня с отстраненным разочарованием. Считала, наверное, что ее подозрения подтверждались, что Волконский все еще гнида, только теперь активно шевелящаяся. То хрупкое профессиональное уважение, которое только-только начало зарождаться между нами, рассыпалось. Для нее я снова стал тем самым мутным, скользким Волконским, который решает вопросы не умом и талантом, а какими-то грязными закулисными сделками.

Я выдержал ее взгляд без единого слова. Пусть так. В конце концов, это значило лишь то, что я и правда хорошо отыгрывал нужный образ.

Так или иначе, этот успех вдохнул новую жизнь в лабораторию. Даже Василиса — видимо, сочтя меня «необходимым злом» для благой цели — продолжала работу усердно и с энтузиазмом. Это хорошо, это главное. За личную репутацию я не сильно переживал, а вот за благо проекта — да.

В таком вот рабочем задоре и прошли следующие несколько дней. Вопрос «сможем ли?» уже не стоял, вместо него мы искали ответ на другой: «как сделать лучше?» И тут уже даже сама бесконечность не была пределом.

Пока Илья занимался технической стороной, Василиса доводила до ума последние заклинания для библиотеки прибора, Мария — пиарила нашу разработку изо всех своих сил, а Баюн дрых на шкафу, мое основное занятие было не совсем по теме проекта. Я украдкой дорабатывал свои боевые алгоритмы, пряча поверхность кристаллической доски от посторонних глаз с таким усердием, будто там отображался срамной контент. Чуйка подсказывала — они мне еще пригодятся.

Эта почти идиллическая картина была нарушена звуком решительно открытой двери. Настолько решительно, что я чуть не заподозрил визит группы захвата по мою душу, за воровство кристаллов. Но вместо отряда бравых мужиков с автоматами на пороге стояла взволнованная, сияющая Мария. По лицу видел, что принесла хорошие новости.

— Дмитрий Сергеевич, наши посты завирусились! — сообщила она, показывая телефон.

А в телефоне и правда было интересное. Одна запись, другая, все про наш проект. Реакции перли, как на дрожжах. Алгоритмы соцсеток нас, наконец, благословили.

Я взял у нее телефон, полистал комментарии. Так, скептики со своими «распилят, доколе⁈» — на месте, верующих было побольше, что радовало… Свидетели тоже попадались, из того самого экспериментального дома, и их друзья-родственники. Пара человек пыталась косить под местных и писали, что ничего не было, но реакции под теми комментариями — «дерьмо» и «клоуны», в основном. Отлично.

Илья, оторвавшись от своей полировки, подошел ближе, сияя от гордости.

— Может, и в газете о нас напишут? — пошутил он, весело усмехаясь. Его эта вся огласка не сильно волновала, работала бы его техника. Не было в нем ни капли тщеславия. — Да там и до телевизора недалеко!

— А вот и напишут! — с притворной обидой ответила Мария. — Мне только что звонили из «Губернского Вестника». Спрашивали про наш проект, просили об интервью!

Вот это было хорошо. Губернский уровень куда как выше местного, городского. Хоть газеты теперь мало кто читал, но у них и свои страницы в соцсетях имелись, каналы, вот это вот все.

Василиса подняла голову от своего отчета, глядя на нас с тенью недовольства.

— Преждевременный шум, — сказала она своим обычным, скептическим тоном. — Технология еще не прошла государственную сертификацию и внутреннюю экспертизу.

— Всему свое время, Василиса Дмитриевна, — успокоил я ее. — А народная поддержка нам не помешает.

Щит из шума рос. Мария была молодец. Хорошую волну разогнала. Теперь нас так просто не заткнуть. Любая попытка похоронить проект под сукном — или меня под землей — теперь вызовет общественное недовольство. Уродам, которые хотели бы прийти по наши души, теперь нужно было сначала выбить нас из центра внимания, чтобы о нас забыли. Это будет непросто. Отличная работа.

Мария воссияла еще сильнее — надо думать, от похвалы и осознания собственной важности — и упорхнула, пообещав «держать меня в курсе информационной обстановки». С ее уходом лаборатория снова погрузилась работу.

Я позволил себе насладиться моментом, глядя на их работу. Тут стало приятнее после нашего прорыва. Атмосфера давящего дедлайна и битья головами о бетонную стену ушла. Можно было сказать, что если раньше мы гнали велосипед в крутую гору, то теперь велосипед катил нас с нее, легко и с ветерком.

Да и ребята адаптировались. Расцветали во всей красе, можно было сказать. Почувствовали свою силу, развивались с каждым днем все больше.

Илья больше не был простым технарем, который просто паяет. В нем проявилось конструкторское, созидательное начало. Теперь он собирал прибор поменьше, уже для установки в проблемный дом. «Циклон-1» работал, но это была не массовая штука. Его первой и главной задачей было клепать и допиливать прошивку для других, «полевых» устройств, просчитывая комбинации чар для всех возможных типов забитой проводки, чтобы потом обычный приборчик мог это просто воспроизвести.

Василиса, в свою очередь, превратилась из практика-экспериментатора в настоящего ученого-фундаменталиста. Она сидела за своим столом, идеально прямая, и печатала на терминале. Документировала каждый наш шаг, каждую удачную и неудачную попытку, каждую формулу, каждый параметр. Василиса создавала научную базу под нашей, по сути, кустарной технологией. Она закладывала фундамент для будущих патентов, для государственных премий, для статей в «Имперском вестнике магических наук».

Это была идеальная команда. Каждый был на своем месте, каждый делал то, что умел лучше всего. Я дирижировал этим маленьким оркестром, почти не вмешиваясь. Они сами знали, что делать. Моя задача — задать вектор и убрать с их пути препятствия.

На высоком архивном шкафу, свесив вниз лапу и хвост, дрых Баюн. По крайней мере, делал вид, что дрых. Периодически он открывал один свой янтарный, всевидящий глаз, лениво оглядывал нашу суету и отпускал едкие комментарии прямо мне в голову.

«Смотри-ка, муравейник, — прозвучал в моем сознании его ленивый, саркастичный голос. — Снуют, работают. А все из-за тебя, негодяй, подбиваешь людей заниматься дурными вещами вместо того, чтоб есть себе и спать, как природа велела».

Его похвала была мне приятна, только тут мой пушистый друг ошибался.

«А я бы без них тоже ничего не смог, Баюн, — подумал я, зная, что кот уловит мою мысль. —Я и в магии не мастер, и в работе местного железа не разбираюсь. Без них я был бы как мозг в банке, лишенный тела — может, и умный, а толку никакого».

Кот, похоже, не нашел, что возразить. А может и не искал, коты — создания такие, напрягаться лишний раз не любят. Даже магические коты.

Глава 13.0

Пока моя команда работала, я сидел и колупал свои боевые алгоритмы.

В частности, дорабатывал «Страж». Учил его различать типы атак, их площадь, просчитывать сложные траектории. Оптимизировал расход энергии и пытался поднять скорость реакции. До того вел работу над «Отложенным заклинанием», и успешно. Сумел применить к нему тот же принцип, что и в «Страже», который позволял воспроизводить отложенную атаку не один раз, а сколько захочу, пока хватит энергии. Но при этом не с каждой атакой (в отличие от «Стража», который работал полностью автоматически), а когда я вложу этот момент в намерение заклинания. А потом нужно было еще над «Захватом» попыхтеть. В нынешнем виде он слишком долгий и громоздкий для боя.

Эта продуктивная, почти мирная идиллия продолжалась почти до самого вечера. Илья как раз собирал готовый приборчик в корпус, Василиса закончила очередную главу своего научного труда. Я тоже добился определенных успехов.

И в этот момент в лабораторию просочилась Мария. Но теперь она совсем не сияла. Я уже видел ее такой, когда она принесла первое приглашение от Гаврилова. И теперь несла второе.

Молча, не говоря ни слова, Мария подошла к моему столу и положила передо мной точно такой же конверт. Вот ведь сраный позер, мог бы и через кристалл связаться… Хотя тогда разговор могли бы услышать.

Илья, полностью поглощенный своим «железом», даже не заметил, что произошло. Он что-то бормотал себе под нос, пытаясь совместить два разъема.

Но заметила Василиса.

Она замерла с ручкой в руке, не донеся ее до бумаги. Ее взгляд метнулся от испуганного лица Марии к конверту на моем столе. И конечно же все поняла.

Я не смотрел ни на Марию, ни на Василису. Ничего нового я бы на их лицах не увидел. Одна напугана, будто в том конверте прислали чье-то отрезанное ухо, вторая снова сделала выводы, провела суд и вынесла приговор у себя же в голове. Не важно. Я развернул карточку. Тот же каллиграфический почерк. Тот же приказной тон, замаскированный под вежливую просьбу. «Разбор полетов».

Я встал.

— Позволю себе отлучиться, — сказал я спокойно, надевая пальто. — Административные дела. Продолжайте без меня.

Гаврилов снова вызывал на ковер, и я должен был явиться. Что ж, с удовольствием. Не потому, что так уж хотел снова повидаться с Гавриловым. Наоборот. Очень хотел поскорее убрать его и из своей жизни, и из жизни нашего города.

«Нашего». Ха. Вы только посмотрите, как заговорил.

В «Царских банях» меня встретили так же молчаливо и профессионально, как и в прошлый раз. Тот же коридор, та же тишина, тот же администратор с невыразительным лицом. И та же дверь «Боярского» кабинета, открывшаяся и закрывшаяся за моей спиной, отрезая пути к отступлению.

Атмосфера тут была совсем иная, чем в прошлый раз. Гаврилов уже не изображал из себя радушного хозяина, вид имел деловой и относительно серьезный, хоть и все такой же расслабленный. И одет был не в банный халат, а в дорогие, но простые темно-синие брюки и свободную шелковую рубаху кремового цвета.

Значит, парилка уже не входила в программу. Да и хорошо. Я и так в последнее время только и делал, что парился.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич. Присаживайтесь, — сказал он, из графина свой любимый квас. Графин, похоже, был зачарованный, потому как не могло его физически хватить на несколько кружек. — Разговор будет серьезный.

Серьезный, говорил он. Отлично. Мой настрой тоже был серьезнее некуда.

Гаврилов медленно повернулся, указал мне на одну из кружек, сам отпил из своей. Некоторое время он просто смотрел на меня. Давил, я думаю, пытался интриги нагнать. Но меня, как я уже говорил, гляделками было не напугать. Я прошел, и сел в кресло.

Похоже, я его впечатлил. Или разозлил. А может, и то, и другое.

Он сел в кресло напротив. На его лице появилось нечто вроде деловой, приветливой улыбки.

— В первую очередь, с почином вас, Дмитрий Сергеевич, — сказал он с почти дружеской теплотой. Наигранной, разумеется. — Первое серьезное дело — и сразу такой успех. Груз на месте, бумаги в порядке. Хорошие люди всем довольны. Примите мои поздравления.

— Благодарю, — я вальяжно отпил кваса из своей кружки.

— И приношу извинения за возникшие осложнения, — он развел руками. — Такие сейчас времена. Никому доверять нельзя.

Это что, был намек? Гаврилов догадывался? Если так — плохи мои дела. Но терять лица раньше времени не следовало. Покажу страх — догадается точно.

— Понимаю, — я кивнул. — Главный вопрос: мусор убрали?

— Само собой, Дмитрий Сергеевич, — он улыбнулся. — Более того, с ними очень хорошо поработали, много интересного узнали. У моих ребят все ломаются.

Гаврилов сделал паузу. Опять какие-то странные намеки, или мне показалось?

— Будьте уверены, безнаказанным нападение не останется, — закончил он.

Вальяжно налив себе кваса, Гаврилов отпил, причмокнул губами. А потом, будто вспомнив о какой-то незначительной, но любопытной детали, посмотрел на меня с нарочитым удивлением.

— Только вот что мне покоя не дает, Дмитрий Сергеевич…

Он поставил кружку, вперив в меня взгляд. Ухмылялся, но уже не по-доброму. Нехорошо ухмылялся.

— Их ведь было пятеро. Крепкие ребята. Не лучшие, но и не щенки. Ты уложил их за минуту, или вроде того. И как уложил! — он восхищенно покачал головой. — Сквозное ранение, сломанные кости, даже ствол задействовал, непойми, откуда взятый. Главарю, говорят, вообще голыми руками челюсть выбил. Сотрясения, переломы… Груз доставлен в целости. Чистая работа.

Даже на «ты» перешел, ничего себе. Я понимал, к чему он ведет, но все равно решил дать ему закончить.

— Вот думаю я про всю эту красоту, и никак в толк не возьму. Может, ты мне поможешь понять, — он приложил руку к голове. — Ну как, скажи на милость, ты раскидал этих ребят? Откуда сила? Откуда умение?

Ага. Так и думал. Он не мог понять, каким образом Дмитрий Волконский справился с такой ситуацией. Пусть завязавший с пойлом, взявшийся за ум, амбициозный, толковый — но ведь всего пара месяцев прошла, и я был все еще чиновник, а не боец. В его представлении.

И вот тут мысль, что не давала мне покоя с самого перекрестка, наконец сформировалась окончательно. Никакая то была не проверка. Не было такого варианта, при котором я мог бы получить идеальный результат. Как тест с вариантами ответа, среди которых верного нет.

Я повернул голову, встречая его взгляд своим, не менее пристальным. Хватит игрищ. Старый образ стал мне маловат, и разошелся по швам. Пять покалеченных, но живых бандитов были тому неопровержимым доказательством. Нужно было создавать новую легенду. Прямо здесь. Прямо сейчас. На лету.

Подходящий вариант пришел мне на ум моментально.

Как и его подача. Я не собирался оправдываться, не думал говорить с ним с позиции провинившегося подчиненного. Думал не объяснять свою силу, а подать ее как нечто само собой разумеющееся. Как давно скрываемый, но наконец проявившийся факт.

Я откинулся в кресле, расслабленно, почти вальяжно.

— Виноват, признаю, — сказал я драматично. И добавил главное: — Не каюсь.

Нагло усмехнулся, так и глядя ему в глаза. И тоже решил перейти на «ты»:

— Понимаешь, Гаврилов… Бухло, гулянки, пузо, трусость, тупость — это то, что видел ты. То, что видели все в этом министерском болоте. Так и следовало видеть, так и было задумано.

Тут я подался вперед, покачал головой. Будто собирался рассказать самую интересную часть. Да так и было.

— А пока вы все, — я обвел рукой воображаемый зал, полный чиновников, — считали меня ничтожеством, я учился. Тренировался. Планировал. Готовился! Все эти годы, пока никто не обращал на меня внимания.

Гаврилов прищурился. Я видел интерес в его глазах.

— И к чему же ты готовился, интересно знать?

Я пожал плечами.

— К тому, чтобы схватить этот город за дряблые, потные яйца, и не отпускать. Чем, собственно, и занимаюсь. Я ответил на твой вопрос?

Гаврилов молчал несколько секунд, глядя на меня совершенно по-иному. Сработало. Я вывел его из равновесия, сбил с него уверенность. Напомнил ему, как это — не знать, чего ожидать.

— … Вполне, — сказал он наконец. Я легко уловил в его голосе попытку сохранить лицо и иллюзию контроля.

К слову, о хватании за яйца…

— Отлично, — сказал я, и моя усмешка стала еще шире. — Тогда моя очередь у тебя поинтересоваться. Чьи, говоришь, это были люди?

Я задал вопрос просто, буднично. И смотрел на него. Ждал. Это была ловушка. Простой вопрос, на который не было хорошего ответа. Когда выбил противника из равновесия — грешно этим не воспользоваться.

— Они ведь раскололись. Так поделись информацией, окажи милость, — продолжал давить я.

Гаврилов замешкался. Всего на какие-то секунды, но я это видел. Его глаза выдали лихорадочно подбиравший правильную ложь мозг. Я не умел читать мыслей — по крайней мере, пока что — но мне и не надо было. Назови он какого-нибудь конкурента — я смогу это проверить. Сказал бы, что это какие-то мелкие энтузиасты — показал бы себя слабаком, ничего не стоящим.

Попался, грязный ты свин. Замешкался. Значит, врал. А раз врал, значит боялся.

Я не собирался давать ему времени на раздумья. Надо было давить дальше. Показать свой хребет, и вместе с тем сбить спесь с него.

— Не утруждайся, ты мне уже ответил. У тебя ответ на лице написан. Это были твои люди, так ведь?

Риторический вопрос. И снова я смотрел на него, не давая уйти от ответа. А Гаврилов молча смотрел на меня. Его губы дрогнули,

— Но зачем? — я изобразил наигранное недоумение. Точно такое же, как и он сам чуть ранее. — Проверял меня? Хотел узнать, каков я в деле?

Я подкинул ему спасательный круг. Легенду, которая позволила бы ему сохранить лицо. И он за нее ухватился.

— Именно так, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Раскусил. Проверка и была.

Он думал, что выкрутился. Только вот круг изначально был дырявый, и на плаву не держался.

— Вот и я так думал! — кивнул я радостно. — Но я… как ты там говоришь… Не могу взять в толк одну вещь. Скажи-ка мне, в таком случае, как же мне следовало действовать, чтобы эту твою «проверку» пройти?

И снова меня встретило молчание барана — на ягненка он не тянул. Вот о чем я думал, когда ехал с того перекрестка. Вот она, мысль, что скреблась у меня в голове все это время. Он не мог ответить. Потому что не было никакой, нахрен, проверки.

Приятно было смотреть, как Гаврилов ищет слова и не находит. Мне не нужно было говорить, тишина сама по себе давила на него. И все же, я продолжил:

— А никак. Правда же, Гаврилов? — мой голос стал жестче. Пора было его добивать. — Того, что я их раскидаю, ты не ожидал. Они стреляли на поражение, я это понимал. Вариант, который ты мне оставил, был один — отдать груз и молиться, что меня не упокоят как ненужного свидетеля, так?

Я поднялся, принялся расхаживать по кабинету, рассуждая.

— Груз бы все равно поехал к тебе. А ты бы не только получил товар. Ты бы повесил на меня «потерю» груза, я бы стал твой должник. Ты бы поставил меня на счетчик, и расплатиться я не смог бы за всю жизнь. Ты бы получил меня в карман, не потратив ни копейки, если бы я выжил. Либо я мог взбрыкнуть, упереться, и мой труп бы даже не нашли. Тогда ты избавился бы от свидетеля, исполнителя, от человека, чья работа тебе мешает. Такой был твой план?

Рожа Гаврилова напоминала камень — или, скорее, красный кирпич. Значит, мои слова попали в самое яблочко.

— Отвечай! — рявкнул я.

— Волконский… — процедил он сквозь зубы.

— Гаврилов, — спокойно, почти лениво, перебил я его. — Так что будем делать дальше?

Гаврилов на мгновение опешил от такой наглости. Затем опустился в свое кресло. Его потуги вернуть себе положение хозяина хотя бы внешне выглядели даже забавно.

— Ну, для начала, — сказал он, и в его голосе зазмеился холод, — я мог бы вызвать охрану. Кнопка у меня прямо здесь, под столом. Они проводят тебя в одну из наших гостевых комнат. Очень уютных. И мы проведем с тобой вежливую, долгую беседу. Пока ты не расскажешь, какие еще у тебя есть секреты. Все раскалываются, помнишь?

Скорее всего, он блефовал. Пытался продавить меня обратно. Нельзя было сглатывать эту угрозу, следовало поднять ставки. Показать, что я не боюсь. Не потому, что мне совсем разум отшибло, просто я его теперь видел насквозь. Такие, как он, не станут рисковать всем без крайней нужды.

Я развернулся к нему, вперив в него взгляд. Улыбнулся, но без тени дружелюбия. Спросил:

— А ты уверен, что охрана успеет?

Его самообладание дало трещину. Вот так. Мне было неизвестно, что он из себя представлял и смогу ли я с ним совладать. Не владел я такой информацией. Но и Гаврилов меня совершенно не знал, и понятия не имел, что от меня ожидать. Вот, что самое главное. Я всем своим видом показывал, что готов попытаться.

— А я и сам не пальцем деланый! — прорычал он. Тоже пытался показать характер, но напрасно. Не убедил.

— Уверен? — мой голос стал тихим, почти шепотом, но от этого еще более угрожающим. — Я тебе прямо сейчас могу не рассказать, а показать часть своих «секретов». Спойлер: тебе не понравится. Готов рискнуть? Поставить свою жизнь?

— Если понадобится… — выдавил он. Опять попытка сохранить лицо. Было бы что сохранять.

И тут пришло время изменить точку давления.

— А понадобится? — спросил я хитро, и мой тон мгновенно изменился. Угроза ушла, сменившись холодным, деловым интересом.

Вот. Я надавил на страх, теперь пора было переключаться на жадность. Показал кнут — нужно показать и пряник. Такие, как он, не ищут драки, если она не сулит очевидной выгоды.

Гаврилов немного расслабился. Испытанные страх и напряжение должны были заставить его по-новому оценить комфортные условия.

— Смотри, как я вижу нашу ситуацию, — начал я. — Ты пытался меня подставить. Мог и убить. А я тебе… Недоговорил, скажем так, и немного пригрозил. По-моему, мы в расчете. А дальше мы можем пободаться. Убить друг друга, покалечить. Но кто от этого выиграет?

Не выигрывал никто. Мертвецу от всех денег мира не было толку, выживший же терял ценный актив, ничего не приобретая взамен. Гаврилов усмехнулся.

— Кто-то мог бы сказать, что это дело чести, Волконский. После твоих угроз…

Я прыснул от смеха. Искренне, от души, даже изображать ничего не пришлось.

— Оставь, Гаврилов. Нет у тебя чести, да и у меня нет. И это нас с тобой роднит крепче любой крови. У моего папки была, и смотри, чем все закончилось. Но я не он. Я не хочу мешать Уважаемым Людям. Я хочу стать одним из них.

Гаврилов наклонил голову вбок. Кивнул. Вот это ему как раз было понятно.

— А за репутацию свою можешь не переживать. О нашем маленьком недопонимании знаем только ты да я. Для остальных мы можем быть лучшими, закадычными друзьями, между которыми ничего не произошло. Друзьями, которые могут вместе добиться очень многого.

Он кивал в такт моим словам, соглашаясь, видимо, с моей логикой.

— Резонно, — сказал он. — Я ценю прагматизм. Друзья… Пожалуй. Я вижу то, о чем ты говоришь. У меня есть деньги и связи. У тебя — голова на плечах и доступ в министерские кабинеты. И яйца. Насчет последнего сомневался, и за это прошу прощения, признаю ошибку.

Он снова налил нам кваса. Но теперь это был уже не жест хозяина, а жест партнера.

Давай-давай, свинья. Наговори себе на путевку в один конец на лучшие курорты Сибири. Я молча слушал, изображая всем своим видом алчный интерес. Запонка в моем манжете писала каждое слово.

— Но кресло у тебя пока маленькое, тесное. Большому человеку нужно побольше. И есть у меня подходящее на примете, — продолжил Гаврилов рассудительно. — Очень удобное. Влиятельное. Оно, правда, пока занято. Но это… решаемая проблема. Уважаемые люди давно хотели его освободить, да кандидат подходящий не находился. Нужен был человек разумный, с амбициями, и в то же время готовый к тесному сотрудничеству. А теперь, — он посмотрел на меня в упор, — судьба послала нам такого человека.

Я знал, о каком кресле шла речь. Вот это интересный поворот, князь оценит.

— Речь идет о кресле князя Милорадовича, — сказал Гаврилов прямо, отбросив намеки. — А ты, со своим «остепенившимся» видом, со своим шумным и полезным проектом, со своей потихоньку растущей популярностью, первый кандидат в его преемники.

Я медленно поставил кружку.

— Убийство князя Милорадовича… — я произнес это слово намеренно, чтобы он подтвердил. — Серьезное дело. Он — потомственный аристократ.

Это была еще одна удочка. С аристократией шутки плохи, если у тебя за спиной нет другой аристократии. Интересно было, проговорится ли.

Гаврилов усмехнулся. Широко, уверенно, как человек, для которого нет ничего невозможного.

— С таким покровителем, как у нас, Дмитрий, с рук сойдет все. Граф Салтыков лично об этом позаботится.

Вот оно. Попался. Он произнес эту фамилию. Но нужно было закрепить успех, чтобы уж точно не отвертеться.

— Граф… — я рассмеялся, но с восхищением. — Вы имеете в виду… графа Александра Николаевича Салтыкова? Самого министра?

Гаврилов с довольным видом откинулся на спинку кресла.

— Он самый. Наш общий, так сказать, старший партнер, — он посмотрел на меня в упор.

Я встретил его взгляд. Спокойно, взвешенно.

— Убить Милорадовича… — я задумчиво потер подбородок. — Задача нетривиальная. Он сильный маг. И у него, говорят, хорошая личная охрана.

Гаврилов отмахнулся от моих слов, как от несущественных технических деталей.

— А тебе и не нужно об этом думать, — сказал он с ленивым превосходством. — Не пачкай руки. Для такой грязной работы есть специальные люди. Ты должен оставаться чистым. Белым и пушистым героем-инноватором, спасителем города от холода. Чтобы, когда кресло освободится, ни у кого не возникло даже тени вопроса, кто должен его занять. Чтобы комар не мог носа подточить

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Я выдержал паузу, будто взвешивая все «за» и «против» нового бизнес-проекта. Потом медленно, с видом человека, принявшего выгодное предложение, кивнул.

— … Логично. Я согласен.

Он улыбнулся и снова протянул руку через стол. Я пожал. Мне даже не гадко было трогать это свиное копытце, слишком радостно было на душе.

Обмудок попался. Прямое признание в подготовке покушения на государственного чиновника. С упоминанием министра — по имени, отчеству, фамилии и чину. Все записано. Милорадович будет в восторге.

Какой там кинжал, это уже был настоящий топор палача, готовый срубать головы. И Гаврилов только что сам, добровольно, вложил его мне в руки.

Глава 14.0

Вечерний воздух после банной жарищи особенно радовал. Свежо, хорошо! И все-таки, как я его раскатал-то, а? Как по нотам. Я гордился собой, и это было заслуженно. Подтверждение тому — на рукаве моего пиджака, запонка, записавшая каждое слово.

Князь, что стало уже доброй традицией, ждал меня в нашей конспиративной квартире. Иногда казалось, что договорись я с ним о встрече стоя прямо на пороге, то все равно открыв дверь обнаружил бы за ней его. Телепортируется, что ли? Я тоже так хотел бы.

— Докладывай, — сказал Милорадович ровным тоном.

— Все на запонке, Владислав Петрович…

— На запонке не все, а только голоса, — отрезал он. — Мне же нужны мельчайшие подробности. И твоя оценка.

Ага. Милорадович, видимо, хотел не только знать отчет, но и мое мнение. Мой подход. На что обратил внимание, какие сделал выводы, как оценил ситуацию. Значит, он не только в вопросах боевой магии считал меня своим учеником. Приятно!

— Итак, тот же самый кабинет. Гаврилов снова меня ждал, но вид имел иной, не такой уж гостеприимный. Начал с поздравлений, извинялся за неудобства… Интонации дружелюбные, как ни странно.

— Так. Твои мысли? — спросил князь.

— С самого начала — попытка меня продавить, — рассудил я. — С самого приглашения. Он ведь не просто так шлет конверты, карточки эти. Держит в неизвестности, позволяет человеку самому себя запугать. Дальше — дружелюбие, чтобы я, после напряжения, расслабился. Но в нем — опять же, странные намеки. «Никому нельзя доверять», «у моих ребят все раскалываются»… Качели такие. Не давал успокоиться.

Каждое мое утверждение Милорадович сопровождал едва заметным кивком. Я же чувствовал себя как на экзамене у очень строгого, но справедливого преподавателя. Такого, который ценит понимание предмета и логику выше, чем зубрежку. Только не мог понять, сдаю я или нет.

Я продолжал рассказывать, и уже сразу сопровождал каждый момент своими мыслями. На моменте с вопросом Гаврилова князь особенно заинтересовался. Знал, похоже, что на том моменте мне пришлось импровизировать налету, и хотел услышать мою импровизацию. А я только рад был рассказать.

— Впечатляет, — прокомментировал Милорадович мою смену образа. В этот раз без мнимой сухости, не скрывая уважения в голосе. — Что дальше?

— А дальше — самое интересное, — хитро сообщил я. — Я видел, что мои слова выбили его из колеи. Нужно было закрепить успех…

Я в деталях рассказал ему, как перешел в нападение. Как догадался, что это была никакая не проверка. Как задавал вопросы, на которые хороших ответов у Гаврилова не было. Как подчеркнул, что подозреваю проверку, а он за это ухватился, как за соломинку. Рассказал и то, что это был просто финт с моей стороны, ловушка.

Лицо князя оставалось нейтральным, строгим, но в его глазах я мог легко прочесть живой интерес. Я смог его удивить. Не скрою, возгордился.

Интерес усилился десятикратно, когда я перешел к угрозам конфронтации.

— Скажи, а если бы до того все-таки дошло… — перебил Милорадович задумчиво. — Ты готов был исполнить свою угрозу?

Я посмотрел ему прямо в глаза. И выдал ответ, в какой-то мере удививший даже меня самого:

— Да.

Вот так. Коротко, уверенно. Да, был готов, да, если бы Гаврилов взбрыкнул — я бы ударил. Вызови он охрану, я был бы труп, как ни поверни. Но сделал бы все, чтобы не уйти на тот свет в одиночку. В тот вечер, задумай Гаврилов неладное, хотя бы одним выродком в мире стало бы меньше.

Милорадович видел, что я не лгал и не бравировал. Он кивнул. Что-то мне подсказывало, что вопрос был не про стратегические последствия такого решения. Он был про меня. И князь, похоже, был доволен ответом.

— Вернемся к твоему рассказу, Волконский, — сказал он. — Я так понимаю, ты не просто так его давил. В чем была цель?

— Продемонстрировать свой хребет, что позволило мне возвыситься в его глазах и закрепить новую легенду, — ответил я. — Вторая цель была сделать мое следующее предложение более привлекательным. Люди после момента напряжения куда больше ценят комфортные условия. И я их предоставил.

Дальше я рассказал про предложение сотрудничества. Теперь уже на равных, на новом уровне. Пересказал все в мельчайших деталях.

И вот, дошел до плана Гаврилова.

— Они хотят вас убить, Владислав Петрович, — констатировал я. — А меня планируют посадить в ваше кресло.

Князь улыбнулся. Давно я не видел его таким радостным. Да, наверное, вообще никогда не видел.

— Скажи, пожалуйста, что ты это записал.

— Разумеется, — ответил я. — Может, все же послушаем запись?

— Пожалуй, — Милорадович кивнул. Я отцепил запонку, положил ее на стол, и дал команду на воспроизведение.

Князь слушал, навострив уши и не говоря ни слова. Мне в этом не было никакой необходимости, весь разговор и так в мельчайших деталях отложился в моей памяти. Но все равно приятно было услышать свой триумф еще раз.

Наши переговоры с Гавриловым, как он пытался продавить меня, как я продавил его — это все было неинтересно, я это уже рассказал, но перемотки на запонке не имелось. Только Милорадович вслушивался, сверяя запись с моим пересказом, оценивая, насколько хорошо я все передал. А затем началось.

Про тесное кресло, про новое. Про то, что его давно хотели освободить. Что Милорадовича уберут, когда будет нужно. Князь одобрительно покачал головой, когда услышал, как я выводил Гаврилова на имя Салтыкова. Как потом дожал его на полное имя и должность, чтобы сомнений не оставалось.

Запись закончилась, и князь расхохотался. Вот так реакция на новости, что тебя хотят убить, прикрываясь одним из самых могущественных людей — и одним из самых влиятельных домов — империи. Казалось, Милорадович вот-вот в ладоши хлопнет. Удивительное зрелище.

Отсмеявшись, он заговорил.

— Не хочу нахваливать, но… — князь сделал паузу, будто подбирая слова. — Блистательно, Дмитрий. Просто блистательно. От такого им не отвертеться.

Он посмотрел на запонку, лежащую на столе, будто она была чистейшим бриллиантом в мире.

— Получается, будем брать? — спросил я. — Передаем запись куда надо?

Князь покачал головой.

— Мы могли бы. Но пока нет.

Он встал и снова начал ходить по комнате, но теперь его шаги были не тревожными, а уверенными, полными энергии.

— Пойми, Волконский, планирование покушения, даже подтвержденное одной лишь записью — это серьезно. Но попытка покушения, зафиксированная, доказанная, с поимкой исполнителей — гарантированный приговор. Тем более, Гаврилов говорил про неких «уважаемых людей»… Вдруг нам удастся получить и их имена? Чем больше рыбы попадет в нашу сеть, тем лучше. Да, мы можем убрать Гаврилова прямо сейчас, компромата нам хватит. Но у нас сейчас отличные карты на руках. Предлагаю втянуть наших оппонентов на повышение ставок.

Я смотрел на него, и не мог скрыть удивления.

— Вы вообще не встревожены? Они же хотят убить вас!

Милорадович остановился и усмехнулся. В его усмешке не было ни капли страха. Только усталое превосходство старого волка, который услышал тявканье щенков.

— Юноша, — сказал он, и в его голосе прозвучали почти отеческие нотки. — Они не первые, и, смею надеяться, не последние. Да и, признаться, давненько на меня не планировали покушений, я уже истосковаться успел. Пусть пробуют. Буду рад возможности размять старые кости.

Это было сказано с такой ледяной, аристократической уверенностью, что я ему поверил.

— А если… — я задал главный вопрос, который меня беспокоил. — А если за вами придет сам Салтыков?

Лицо князя на мгновение стало серьезным. Вся веселость исчезла.

— Не придет, — сказал он твердо. — Род Салтыковых силен, у них огромная власть и деньги. Но и Милорадовичи — не последний род в Империи. Хоть я в своей семье и не главная фигура, прямое нападение одного из Салтыковых на меня будет означать войну. Закулисную, теневую, но не менее кровавую. Салтыковы выстоят, но не без потерь. Куда более значительных, чем какой-то там Каменоград.

Справедливо. Он рассуждал точно так же, как и я, когда давил Гаврилова. Не про жизнь или смерть и кто кого победит, а про то, кто и что потеряет.

— Тогда я принимаю ваше предложение, — ответил я, усмехнувшись.

Пусть будет так. Мы добились преимущества, и теперь будем его развивать. Князь верно сказал про хорошие карты, это было как в покере — с выигрышной комбинацией на руках не было смысла заставлять противника скидывать карты. Куда лучше было раскрутить его на повышение, чем больше — тем лучше.

Милорадович, тем временем, продолжил:

— Тогда делай ровно то, что сказал Гаврилов. Развивай проект, заканчивай его, презентуй. Будь полезным и громким. А я… — он криво усмехнулся. — Я буду изображать из себя идеальную жертву. Чтобы они увереннее себя чувствовали, чтобы не соскочили в последний момент.

Вот так просто. Ни тени сомнения, ни намека на страх. С другой стороны, даже я понятия не имел, на что на самом деле был способен Милорадович. Может, повода для переживаний у него не было совершенно.

На этой ноте наша встреча подходила к концу.

— В таком случае, позвольте откланяться, — сказал я, уже накидывая пальто. — Проект на финальной стадии, добиваем и будем презентовать.

Князь остановил меня.

— Дмитрий, подожди. Я хотел бы обсудить еще один вопрос.

Я обернулся. Лицо Милорадовича снова стало серьезным, но взгляд был другой. Было в нем что-то новое. И будто бы с оттенком грусти.

— Мои люди видели весь твой бой, — сказал он.

— Но… Они же были в трех минутах от места действия. Подоспели быстрее? — спросил я.

— Про три минуты я солгал, — спокойно признался князь. — Чтобы ты думал, что рассчитывать можешь только на себя, и действовал соответственно. Но ты же не думаешь, что я правда оставил бы твое выживание на волю случая?

Это имело смысл. И правда, бросить «зеленого» подчиненного в смертельный бой без железного прикрытия было бы не в характере Милорадовича. Особенно когда подчиненным был сын погибшего друга. Но в то же время без этого боя ни я, ни он не знали бы, на что я на самом деле способен. Я не получил бы ценнейшего опыта, если бы знал, что в безопасности.

Я кивнул.

— Понимаю.

— И мои люди все мне рассказали. Как оно выглядело со стороны. Сквозное ранение в живот от твоего «Копья». Маг, в которого ты разрядил весь магазин. Ты не мог знать, что они выживут, не мог быть уверен, что не проломишь кому-то из них череп в рукопашной. Ты действовал жестко, Дмитрий. Без колебаний.

Он смотрел мне прямо в глаза, будто пытался прочитать в них что-то за пределами слов и отчетов.

Вот оно. Я ждал этого. Это был не просто разбор полетов. Это был разбор… души, что ли. Он спрашивал не как я это сделал, а что при этом чувствовал.

— Ты был готов к этому? К тому, чтобы отнять жизнь?

Прямой вопрос. Я и сам о нем иногда думал, в последнее время. Когда выдавалась свободная минута, что было нечасто.

Бой на перекрестке снова ожил в моей памяти. Но в этот раз я обращал внимание не на действия, а на свои ощущения. Искал какие-то эмоции, пытался различить намерения. Что я думал тогда, что было на душе.

А не было ничего.

Пустота.

Я не думал о том, живой тот парень с дыркой в животе, или уже мертвый, помрет он или нет. Не рассуждал, была ли у того колдунишки, которого я изрешетил, семья и трое детей дома. Не испытывал ни желания убить, ни противоположного. Видел угрозу, устранял угрозу. О большем не задумывался.

Я поднял взгляд на князя.

— Тогда я об этом даже не думал, — ответил я честно, без бравады. — Моя задача была выжить в бою, и победить. Их судьба меня не заботила.

Князь медленно, удовлетворенно кивнул. На его лице читалось уважение, но и все та же легкая, едва заметная печаль.

— Твой отец, Дмитрий, так не мог, — сказал он тихо, почти про себя. — Он был слишком правильным. Слишком хорошим человеком для такого. Он бы задумался. И это бы его убило. Снова.

Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Его взгляд снова стал жестким и ясным.

— А ты — смог. И это хорошо. Это правильный ответ. В бою на размышления времени нет, или ты, или тебя. И ты прошел главный тест, о котором я тебе не говорил.

Милорадович подошел ко мне ближе, и я увидел в его глазах нечто новое — полное, безоговорочное доверие.

— Теперь я знаю, что ты не сломаешься. Что в решающий момент твоя рука не дрогнет. Ты готов.

Князь положил мне руку на плечо. Его хватка была на удивление сильной.

— Наши тренировки до этого дня были детскими играми, — жестко сказал он. — Я учил тебя защищаться, отбиваться, выживать. Теперь, когда ты знаешь, что это такое на самом деле, мы переходим на новый уровень.

Князь снова сделал паузу. Будто бы… Собирал решимость для своих следующих слов.

— Теперь я буду учить тебя убивать. Быстро, эффективно и без лишнего пафоса. Потому что рано или поздно тебе придется это сделать. И лучше, чтобы в тот момент ты был к этому готов.

Он отпустил мое плечо, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел. Дверь за ним тихо закрылась.

К слову, про убивать. Некий таракан, которого следовало додавить при первой возможности, напомнил мне о своем существовании, едва я вышел из подъезда. Отличие этого таракана от прочих его собратьев состояло в одном: он имел фамилию.

Зацепин.

Даже пока я занимался иными делами, наша с ним борьба не останавливалась. Сычев продолжал свою работу. Надо отдать ему должное, парнишка пахал, как трактор.

По моим данным — а Мария мониторила ситуацию ежедневно — несколько складов «Гранит-Строя» опечатал, несколько производств остановил, поставки комплектующих арестовывал, отзывал лицензии специалистов. «Вектор» и «Альянс», тоже попали под раздачу. И все по фактам, ни одной левой придирки.

Бизнес Зацепина встал. Кран перекрыли. Люди, занесшие ему денег за прикрытие, были отнюдь не в восторге, я полагаю.

Мы с Ефимом Борисовичем обменивались ударами уже сколько времени, но делали это в абсолютном молчании. Это было старое, как мир, правило: кто первый просит разговора — тот и проиграл.

Позвонивший признает, что ему, как говорится, «больше надо». Потому и в переговорах стоит в позиции просящего, как бы не пытался рычать в трубку.

Я не переживал. Да, Зацепин гадил мне как мог, но его пакости были незначительны. Как с тем инспектором, отключением света, пожарной инспекцией… Верите или нет, он даже мою служебную машину пытался отогнать на штрафстоянку.

А я выносил его клиентов, его личный «Гранит-Строй», долбил по все более и более жирным проектам. Это стоило ему денег, репутации, а могло стоить и здоровья, если он со мной не разберется и прогневает своих кормильцев.

Только одна незадача — у него оставался козырь. Мой проект. Сроки поджимали, демонстрация была назначена, а финального пакета разрешений у меня все еще не было. Без его подписи я не мог легально начать работы, а даты-то уже назначены.

И все же мое давление оказалось сильнее. Выходя из подъезда, я услышал звонок собственного телефона в кармане пальто.

Я усмехнулся и позволил мелодии играть. Не стоит хватать трубку сразу, пусть понервничают.

— Волконский, — ровно произнес я.

— Дмитрий Сергеевич? — раздался голос секретарши Зацепина. — Соединяю с Ефимом Борисовичем.

Щелчок. Пауза.

— Дмитрий Сергеевич, — Зацепин звучал совершенно иначе. Исчезла вальяжность, пропал всякий намек на самоуверенность. Он старался говорить твердо, по-деловому, но я-то мог уловить его панику. — Добрый день.

— Добрый, Ефим Борисович. Чем обязан?

— Да вот… Докладывают мне тут о нездоровой активности вашего ведомства, уже которую неделю. Проверки, аресты имущества… — он сделал паузу, ожидая моей реакции. Не дождался. — Слушайте, мы же с вами цивилизованные люди. Зачем нам эта война? Город страдает, работа стоит.

Ой, кретин… По телефону, пес смердящий, про такие вещи говоришь, откуда знаешь, кто со мной рядом может слушать? Совсем, видимо, плохи твои дела, раз такой прокол допускаешь. А может, просто привык к безнаказанности.

— Мои инспекторы работают строго по регламенту, — ответил я формулировкой, от которой у любого чиновника начинает сводить зубы ровно в тот момент, когда она используется против него. — Выявлены вопиющие нарушения. Мы обязаны реагировать.

— Дмитрий Сергеевич, — перебил он, и голос его дрогнул. — Давайте без этого. Я понимаю. Мы, возможно, не так начали. Возникло недопонимание. Я готов… пересмотреть некоторые вопросы. По вашему проекту. И не только.

Торговаться решил, дегенерат. Прямо как в прошлый раз, только теперь намеревался купить меня, а не продать свое сотрудничество. Считай, признал поражение.

— Давайте встретимся, — торопливо продолжил он, чувствуя мое молчание. — Сегодня. У меня в кабинете. Или на нейтральной территории. Обсудим, как нам… разблокировать ситуацию. Взаимно.

Я вздохнул.

Сейчас я мог бы согласиться. Поехать к нему, выбить разрешения. Это было бы тактической победой.

Но нет. Нужно было его дожать, довести дело до конца. Чтобы он до конца своих дней боялся мне противодействовать, и надеяться не смел на «второй раунд».

— Мы обязательно встретимся, Ефим Борисович, — сказал я холодно. — И обязательно обсудим вашу ситуацию.

— Отлично, тогда я жду вас через…

— Нет, — оборвал я его. — Не сегодня.

— Почему? — опешил он. — Время же идет! Дела простаивают, и у меня, и у вас!

— Во-первых, Ефим Борисович, — я сделал паузу, наслаждаясь моментом, — мои дела прекрасно делаются. А во-вторых, я пока еще не дочитал ваше досье. Там столько интересных томов… Схемы, подрядчики, фамилии. Мне нужно еще пару дней, чтобы изучить все детали.

И тишина. Он понял. Что речь идет не просто о проверках, что я копаю под него лично. И что я уже накопал достаточно, раз позволяю себе так с ним разговаривать.

Понял, и вот прямо сейчас, я уверен, корил себя последними словами за неосторожность. Столько лет разгильдяйства и неприкрытой жадности было перекрыть, хвосты не подчистить.

— Какое… досье? — прохрипел он.

— Полное. Ждите звонка, Ефим Борисович. И не советую куда-то уезжать из города. Это может быть неверно истолковано.

Я нажал отбой.

Пусть поварится. Пусть посидит в тишине своего кабинета, глядя на молчащий телефон и представляя, что именно я нашел, какие именно из тонны его косяков вотру ему в рожу. Страх неизвестности — не шутка. А известно ему станет незадолго до запланированного запуска нашего проекта — чтобы ублюдок не успел собраться с мыслями и найти иной способ мне ответить.

Я положил телефон обратно в карман. С этим мудилой закончили, а дальше мне было не до него.

Глава 15.0

В лаборатории работа шла полным ходом. Я сидел на своем рабочем месте в лаборатории и наблюдал за этим организованным хаосом. Дела у нас шли хорошо, ничего не могу сказать.

«Циклон-Ноль», наша «машина-матка», работал стабильно. Военный кристалл в его сердце оправдывал себя на все сто. Теперь я мог спокойно гонять на нем тесты, отлаживая свой основной управляющий алгоритм. Василиса, со своей стороны, проделала титаническую работу, предоставив мне полнейшие данные для внесения в программу машины. Полный каталог всех возможных типов магических «загрязнений», которые мы смогли найти. Несколько вариаций аналитических и развеивающих заклинаний, подогнанных под эти типы. И, что самое главное, — детальные математические формулы. По ним «Циклон-Ноль» теперь генерировал вариации заклинаний под каждый возможный случай, чтобы «полевые» приборы могли их просто воспроизводить.

Моей задачей было вшить всю эту «базу данных» в основной алгоритм, сплести вылизанные до блеска, но все-таки отдельные заклинания в работающую программу. С этим я тоже уже справился, и находился на стадии финального тестирования. Пока я гонял тесты, Василиса продолжала методично документировать наш прогресс за своим терминалом, превращая наши собранные на коленке наработки в полноценный научный труд, который не стыдно будет показать и в столичной Академии.

Мария, мой «зам по информационной части», вела свою войну на информационном фронте. Она была на постоянном контакте с местной прессой и, как я подозревал, даже с парой репортеров с губернских телеканалов, подогревая интерес к нашему «Каменоградскому чуду».

Оставалось одно узкое место. Самое главное. «Железо». Те самые маленькие «Циклоны», которые нужно было прошить «Циклоном-Ноль» и установить на каждый объект в городе. Проблема была в них, а точнее, в их количестве.

Я подошел к углу Ильи, который он превратил в свой личный мини-завод. Он как раз заканчивал сборку очередного «полевого юнита», припаивая последний контакт.

— Готово! — сказал он задорно, откладывая паяльник. — Второй пошел! Дмитрий Сергеевич, если так и дальше пойдет, я вам к концу недели еще штуки три таких выкачу!

Он с гордостью хлопнул по корпусу прибора.

А я понимал — дальше так совершенно не годилось. Не потому, что работа хреновая — наоборот, отличная. Не к чему придраться. Но заставлять человека с таким разумом вручную паять серийные «коробки» — это было все равно что забивать микроскопом гвозди. Преступная, идиотская растрата самого ценного ресурса. С таким подходом про городской масштаб и думать было нечего.

Я уже видел такие ситуации в прошлой жизни. Когда хороший специалист перерастал свое место. Становился слишком квалифицированным. И это была ровно такая ситуация. Пришло время для сложного, но необходимого разговора.

Время было двигать Илью на следующий уровень.

— Илья, это отличная работа, — сказал я, и мой тон заставил его удивленно поднять на меня глаза. — Но больше ты их собирать не будешь.

Восторг на его лице мгновенно погас, сменившись недоумением и растерянностью. Он посмотрел на свой почти готовый третий корпус, на блестящий, только что собранный второй, потом снова на меня.

— Как не буду? — пробормотал он. — Что не так-то, Дмитрий Сергеевич? Что-то недоглядел?

— Да замечательно ты все сделал! — я взял в руки его творение. — Лучше некуда. Но скажи мне, сколько таких приборов ты сможешь смастерить, ну, скажем, за год? Работая вот так, в одиночку, даже без сна и отдыха?

Он нахмурился, похоже, прикидывая в уме.

— Ну… если поднапрячься… штук сто пятьдесят, может, двести…

— Двести, — повторил я. — А сколько у нас в Каменограде только жилых многоквартирных домов? Не говоря уже о больницах, школах, заводах. Понимаешь? Твоими темпами мы обеспечим теплом весь город лет через пятнадцать. У нас нет пятнадцати лет, Илья.

Осознание масштаба проблемы медленно отражалось на его лице. Он смотрел на свой прибор уже не с гордостью, а с какой-то растерянностью.

— Понимаю… — протянул он. — Но если не я, то кто? Никто же больше не знает, как их собирать.

«Если не я, то кто?»

Мысль, знакомая до скрежета зубовного. Когда-то я и сам так думал. Когда слово «WolfCode» было еще не названием компании, а моим скромным ником в Интернете. Я фрилансил. Мне и в голову не приходило, что можно поручить это кому-то еще. Что кто-то другой сможет сделать эту работу не хуже моего. Я был исполнителем, работягой, который гордился своим личным трудом, своим идеально написанным кодом. Мыслил категорией «сделать», а не «организовать».

Пока не нахватал больше проектов. Вот тогда почалось, шестнадцать часов в сутки чистейшего красноглазия, отказы новым жирным клиентам, потому что ну никак было, не хватало времени. Даже на подтягивание собственных навыков пришлось забить, потому что от загрузки и так глаза на лоб лезли.

Тогда я нанял своего первого программиста, молодого, толкового парня. И это был ад. Все было не то и все не так, я следил за каждой строчкой его кода, проверял и перепроверял, переписывал чтобы было по-моему, хотя код-то работал. Нормальный был код, просто не мой.

А потом, в одну из бессонных ночей, когда я допиливал и без того работающую программу до своего личного идеала, до меня дошло. Если я надеялся чего-то в этом мире добиться, мне следовало доверять своим людям. Учить, где надо, показывать, как править косяки. Но если все работает, то просто отпустить ситуацию и сосредоточиться на своей сфере — управлении, поиске клиентов, решении наиболее сложных задач. И вот только тогда дела по-настоящему пошли в гору.

Илья сейчас стоял на том же самом перепутье. Он был замечательным мастером. Но мозг и пара рук у него были одни, и в том было ограничение. Чтобы раскрыться полностью, добиться всего, чего мог, он должен был стать инженером. Изобретателем. Человеком, который создает новые приборы, а не клепает старые.

— Вот именно, Илья, — сказал я, и мой голос стал мягче. — Никто не знает. Кроме тебя. И твоя новая задача — сделать так, чтобы знал любой.

Я забрал из его рук остывший паяльник и аккуратно положил его на верстак.

— Отложи инструмент. Твоя новая задача — составить полную техническую спецификацию. Детальный чертеж каждого узла. Список всех компонентов, с допусками и артикулами. Пошаговую, понятную инструкцию по сборке, требования. Нам нужен документ, который я смогу отдать любому подрядчику, и без проблем получить хоть сто точных копий твоего шедевра в нормальный срок.

Илья посмотрел на свои руки, потом на паяльник, потом на меня. И скажу честно, его настолько потерянным я еще не видел. Он стоял на пороге нового и неизвестного, и тем пугающего.

— Дмитрий Сергеевич… — пробормотал Илья, нервно взъерошив волосы. — Я… я не справлюсь. Я же техник. Работаю руками. Паять, собирать, чинить — вот мое… А бумаги и все такое… Это для ученых вроде Василисы Дмитриевны. Или для начальников, вроде вас. Я же простой работяга…

Да, да. Все это мы проходили. Знакомая история продолжалась. Страх неизвестности, ответственности, страх перестать делать то, что ты умеешь лучше всего. И я знал, что заставлять такого человека что-то делать нельзя. Во-первых, это было просто не по-человечески. А во-вторых, вся гениальность Ильи, вся его невероятная эффективность, была построена на чистой, искренней любви к своему делу. Он не работал — он творил. Он жил этим, он хотел придумывать и паять. Отбери у него это — и он превратится в обычного, унылого исполнителя.

Значит, нужно было найти другой подход. Признание? Нет, Илья был абсолютно лишен тщеславия. Ему было плевать на славу. Деньги? Если бы его интересовали деньги, он со своими талантами давно бы работал на каком-нибудь частном заводе в столице, а не прозябал здесь за копейки.

Но я знал, какой ключ подходит к его замку. Возможность принести пользу. Настоящую, осязаемую. Куда большую, чем от ручной работы. И второе — возможность творить, не отвлекаясь на рутину.

— Илья, сомневаться — это нормально, — сказал я спокойно. — Это значит, что ты понимаешь всю ответственность. Но скажи мне, разве тебе не надоест через год? Через два? Паять один и тот же прибор. День за днем.

Я видел, как он задумался.

— «Циклон» — это ведь только начало, — продолжил я. — Это только первая наша идея. Ты представь, сколько еще классного, сколько нового мы тут можем наваять! Но ты не сможешь их придумывать, если все твое время будет уходить на рутинную сборку старого.

Он начал понимать. На его лице я читал уже не только страх, но и интерес.

— Звучит отлично, Дмитрий Сергеевич, но…

— И это еще не все, — прервал я его. — Подумай о пользе. Если ты сделаешь эти чертежи, то сотни, тысячи людей на заводах по всей Империи получат работу. Они будут собирать твои изобретения. А миллионы людей в таких же замерзающих городах, как наш, получат тепло. Ты не просто соберешь двести приборов. Ты дашь людям тепло и работу. И потом — продолжишь решать уже другие проблемы, точно таким же образом.

Илья молчал. Думал, и я эти мысли мог угадать. У меня бы такие же были на его месте. Но я знал, что решение его будет правильное. Наконец, он нерешительно кивнул. Слабо, но искренне улыбнулся.

— А знаете, что? — сказал он. — Я попробую. Не даю никаких гарантий, что получится хорошо, но попробую.

Я попал в самую точку.

«Ты умеешь вдохновлять людей, Дима, — раздался в моей голове на удивление серьезный голос Баюна. — Зажигать в них огонь. Это признак сильной души».

Сильная душа, ха. А как, скажите на милость, души становятся сильными? Вот так, я думаю, и становятся. Через ошибки, через страх и его преодоление, через желание делать. Не хотелось бы верить, что все, чего я добился, есть просто потому что довелось родиться с какой-то там особенной душой. Илья так тоже сможет.

Я положил руку Илье на плечо.

— Я помогу тебе. Сядем вместе. Прямо сейчас. Я объясню, как составляются такие документы. Что такое спецификация, что такое технологическая карта. Ты будешь говорить, рисовать, объяснять. А я — скажу, как это правильно записать. Вместе как-нибудь справимся.

Илья посмотрел на меня, потом на терминал. Глубоко вздохнул, потом решительно кивнул.

Он сделал свой выбор. Он был готов расти.

У Ильи хорошо получалось. Он знал, о чем пишет, на все сто процентов, надо было только подсказать ему, как это оформить. Добро на госзаказ у нас было, даже людей на монтаж, говорили, выделят. Так что проблема массовости стремительно решалась.

В остальном… Программу «Циклона-Ноль» я закончил, Василиса с головой ушла в документирование наших потуг, успехи Марии создали достаточно шума вокруг нашего проекта. Да, все либо справились со своей работой, либо ее заканчивали.

Кроме меня. Вопрос Гаврилова-Салтыкова оставался незакрытым, да и Зацепина тоже. Но день, когда они решатся, неуклонно приближался. Я был спокоен.

Есть такое выражение: вспомни, так сказать, солнышко — вот и лучики. Я как раз сидел у себя в кабинете, работая с бумажками, когда в дверь тихо постучали. Вошла Мария. В руках у нее была очередная стопка бумаг, но вид у нее был встревоженный.

— Дмитрий Сергеевич, простите, что отвлекаю, — начала она. — Вам только что звонили из «Демидовских мануфактур».

Я отложил ручку и поднял на нее глаза. Лучики, говорю же.

— Просили передать, что Семен Аркадьевич ждет вас сегодня вечером. У себя. «Обсудить детали совместного проекта», — она произнесла эту фразу заученным, деловым тоном, но я видел в ее глазах плохо скрываемую тревогу. Она все еще не доверяла этим «партнерам», и ее интуиция работала безупречно.

— Спасибо, Мария Ивановна. Понял. Я буду.

Мария помедлила, будто хотела что-то сказать, спросить, может, даже предостеречь. Но не решилась. Просто кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Ну что, продолжаем разговор. Щит и кинжал, как метко, хоть и слишком пафосно на мой взгляд, высказался Милорадович. Щит практически выковали, а кинжал, похоже, надо было подточить. Я понятия не имел, какого черта от меня могло понадобиться Гаврилову, но раз уж вызвал — следовало явиться. Кто знал, сколько еще интересного он мог наболтать мне в запонку.

Я откинулся в кресле, глядя на темнеющее за окном небо. Интересно, что бы сказали ребята, знай они, чем занимается их начальник? Василиса, вон, знала. И это прикончило наши только начавшие налаживаться отношения — к счастью, на работе оно не сказалось. А Илья с Марией… Что-то подсказывало, что они бы все равно в меня верили. Как Василиса везде подозревала подвох с моей стороны, так они всегда искали в моих действиях что-то хорошее, признаки исправления.

Хотя какая, в сущности, разница? Если б меня так волновало, кто что скажет, я бы был совершенно иной человек.

Я поднялся и начал собираться. Пора было снова надевать маску.

Вечером я подъехал к главному офису «Демидовских мануфактур». Никаких больше бань. Все было по-деловому. Солидное здание из темного камня и стекла в самом центре города, даже слишком солидное по каменоградским меркам. Меня встретили, провели на верхний этаж, в кабинет Гаврилова.

Он был таким, как я и ожидал. Огромный, солидный, дорогой, но без цыганской позолоты. Темное дерево, кожа, приглушенный свет. Панорамное окно с видом на ночной город.

Гаврилов сидел за массивным столом. Но он был не один.

В кресле рядом с ним сидел еще один человек. Я узнал его сразу. Тот самый главарь банды, который руководил засадой. Только теперь он был не в рабочей одежде, а в дорогом, идеально сидящем костюме. На его бритом затылке белел свежий шрам, а челюсть, которую я ему свернул, была все еще слегка перекошена. В его взгляде я злобы не видел. Только наблюдение.

— Дмитрий Сергеевич, прошу, — Гаврилов указал на кресло напротив. — Позвольте представить. Мой начальник службы безопасности, Игнат. Игнат, это Дмитрий Сергеевич Волконский. Он проконсультирует нас по поводу иного типа безопасности — бюрократической.

Я протянул руку. На мое удивление, Игнат ее пожал.

— Хорошая работа, — констатировал он. — На перекрестке.

— Мне повезло, — я пожал плечами.

— Не бывает такого, чтоб «повезло», — отрезал Игнат. — Я расслабился, вы нет. Вот и результат.

В целом-то я был с ним согласен. Не верил в удачу как таковую, как и в случайность. Даже генераторы случайных чисел не работали случайно, результат броска кости зависел от того, как ты ее кинешь и на какую поверхность она упадет. То, что мы называем «удачей», «случаем», по сути просто совокупность обстоятельств вне нашего контроля. Так и там, в бою, не было случайности — я видел возможность и пользовался ею. Они допустили ошибки, а я не допустил.

И да, главной ошибкой было именно то, что Игнат расслабился, а я его удивил. Только поэтому получилось так легко с ним совладать. Я был уверен: в следующий раз он будет готов, и тогда кто знает, чем закончится наш второй раунд.

А меня, получается, «повысили». Я у них теперь был не просто то ли марионетка, то ли партнер, а прямо-таки консультант по части бумаг. И Игнат там стоял не просто так. Он являлся живым напоминанием о том, что бывает с теми, кто плохо работает. И, возможно, мой будущий палач, стоило мне сделать хоть один неверный шаг.

— Дмитрий Сергеевич, — начал Гаврилов, переходя к делу. — Мы ценим ваш… нестандартный подход. И вашу компетентность в административных вопросах. Поэтому хотим, чтобы вы взглянули на наш план свежим, министерским взглядом. Нашли слабые места. Помогли нам сделать все чисто и без шума.

Я подался вперед, делая вид, что полностью погружен в работу. Они начали излагать план. Игнат, со своей перекошенной челюстью, говорил мало, в основном показывая на карте. Гаврилов комментировал. Маршрут, точки смены транспорта, фальшивые накладные, даже имена водителей и принимающих. Они выкладывали передо мной всю схему.

Мы все понимали, что я здесь был не для того, чтобы критиковать их маршруты или расстановку охраны. Это была епархия Игната. Моя работа — бумаги. Найти слабые места в их легенде, прикрыть их задницы со стороны Министерства. Чем я, собственно, и занялся.

А работы тут было навалом. Они подошли к созданию фальшивок так, как привыкли работать, — прямолинейно и грубо. Им оно сходило с рук многие годы, да, но только по двум причинам. Первой из них было серьезное покровительство. Второй? Всем было начхать.

Я выискивал неочевидные ошибки в их легенде. Указывал на тонкие места в документообороте, где их могли подловить при любой серьезной, непредвзятой проверке из губернии или, не дай бог, столицы. Подсказывал, как перестраховаться, как создать «бумажный шум», в котором потонет любая попытка аудита. По сути, я учил воров лучше воровать. И, что самое забавное, не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу. Какая разница, насколько хороша будет их подделка? До финала этой аферы они все равно не дотянут. А чем больше деталей они мне сейчас раскроют, тем толще будет условная папка с компроматом у князя. Тем на большее можно будет указать следствию, чтобы подтвердить их вину.

Я отложил очередную бумагу и сделал пометку в своем блокноте. Поднял глаза, чтобы задать уточняющий вопрос, и поймал на себе их взгляды.

Гаврилов смотрел на меня с невольным, плохо скрываемым уважением. Ага. Значит, я нормально вел «клиента». Он видел во мне не просто продажного чиновника, а ценного специалиста, настоящего мастера своего дела. Уважение — плюс. Доверие будет крепче.

А вот Игнат… он смотрел иначе. Отстраненно, без эмоций. Ни тени презрения к «офисной крысе». Ни намека на злость или желание поквитаться за сломанную челюсть и унижение на перекрестке. И я чувствовал, что это было не наигранно, он правда не держал зла. Для него это все было ничего личного. Просто бизнес. Просто работа. Но это совершенно, абсолютно ничего не меняло. Если он будет меня убивать — какая мне разница, сделает он это из личных побуждений или сугубо профессионального долга? Верно и обратное: я против него тоже сдерживаться не буду, как не сдерживался на перекрестке.

Сделав свои выводы, я снова углубился в бумаги.

— А вот здесь, в сопроводительном письме от гарнизона… формулировка слабая. Нужно усилить. Давайте подумаем, как…

Впечатленные моей «компетентностью», они расслаблялись все сильнее. Ненароком выкладывали еще больше деталей, которые раньше, возможно, и скрыли бы. Имена настоящих, а не подставных, принимающих. Пароли для связи. Запасные маршруты и точки отхода.

А моя запонка в манжете, мой маленький, незаметный шпион, жадно писала каждое их слово.

Когда мы закончили с планом, Игнат начал сворачивать карты и убирать документы. Гаврилов откинулся в своем массивном кресле с довольным видом. А потом, когда со стола исчезли все следы нашего «совещания», настало время иных вопросов. Тех, ради которых, как мне подсказывала интуиция, меня сюда в первую очередь и вызвали. Вся эта возня с бумагами была просто возможностью использовать мой ресурс, раз уж я все равно здесь.

— Ну, как дела с вашим проектом, Дмитрий Сергеевич? — спросил он. — Какие прогнозы? Когда ждать большого запуска?

— Практически все готово, — ответил я бодро, играя роль амбициозного карьериста, который гордится своим детищем. — Еще неделя-другая на финальную отладку «полевых юнитов», и можем выходить на целый район. Интерес к проекту огромный, вы же сами видите. Пошумим как надо.

Вот сейчас я выкачу на свет штуковину, которая полностью убьет одну из твоих самых старых и прибыльных схем, а ты сидишь и радуешься. Интересно, какие еще у тебя были на меня планы после моего «возвышения»? А, не важно. Не дотянешь ты до их реализации, вонючий пес.

— Отлично, отлично, — кивнул Гаврилов. — Шум — это хорошо. Это правильно. Чем громче твои успехи, тем выше ты поднимешься.

— Мы поднимемся, — поправил я, улыбнувшись.

Гаврилов тихо рассмеялся.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич. Ну а как там наш князь? Все так же бодрствует? Не подозревает ничего?

Я пожал плечами, изобразив на лице смесь досады и легкого пренебрежения.

— Не назвал бы я это бодрствованием. Он сдает, Семен Аркадьевич, и в этом году особенно заметно. Может, устает, может, разочаровывается. А так… Ничего не поменялось, как на вид. Если чего и подозревает, то я этого не вижу.

Гаврилов довольно кивнул. Я ему сказал то, что он и хотел услышать, и то, что совпадало с поведением Милорадовича. Он не сомневался в услышанном. А зря.

Итак, в этот раз удалось разжиться именами, деталями схемы, возросшим доверием этих бандитов, скормить еще немного дезы про князя… Хороший выдался вечер, я считаю. Плодотворный.

Я поднялся.

— Был рад помочь, Семен Аркадьевич. Если что — обращайтесь.

— Непременно, Дмитрий Сергеевич, — он поднялся мне навстречу и проводил до двери. — Мы ведь теперь вместе работаем.

Я вышел из его кабинета, получив не только все детали предстоящей аферы, но и укрепив свой новый статус — статус ценного, надежного и, главное, абсолютно предсказуемого партнера.

По крайней мере, так они думали.

Все-таки хорошо, что я теперь еду готовил на неделю сразу — каждый день заморачиваться с этим у меня времени не оставалось. Потому как из офиса Гаврилова я ехал совсем не домой.

Милорадович там интересное обещал, учить убивать, все дела. Честное слово, общение с этими кадрами подстегнуло мою тягу к такому образованию раз в пять.

Следовательно — на тренировку.

Глава 16.0

Князя Милорадовича я обнаружил уже на месте. А кроме него — «компанию» в виде нескольких манекенов. Как он их туда доставил — загадка, а вот о назначении этих бедолаг я догадывался. Интересное дело.

— Здравствуй, Волконский, — поприветствовал меня князь.

— Добрый вечер, Владислав Петрович, — я улыбнулся.

— Как прошла встреча?

— Отлично прошла. Много интересного записал, и еще больше запомнил. Рассказать?

— После, — отмахнулся князь. — Готов к тренировке?

— Всегда готов. А после таких встреч — вдвойне.

Я не шутил. Совсем нет. Рожи этих выродков так и просили кирпича, а лучше и вовсе чего помощнее.

— Холодная голова, Волконский. Не забывай, — сухо одернул меня Милорадович. — Начинаем.

Он был прав. Следовало сохранять спокойствие. Эмоции ведут к ошибкам, а ошибки — к поражению. Которое, в моем случае, равноценно смерти, и хорошо, если быстрой.

Князь не стал тратить время на долгие пояснения. Просто обозначил цель.

— Фокусированный «Толчок». «Копье», как ты говоришь, — отчеканил он. — Бей в лоб манекена. Работай.

Никакого спарринга, значит. Никаких дуэлей. Сейчас Милорадович учил меня бить в полную силу, так, как самого его я атаковать не мог. Не потому, что сил не хватало. Просто не мог, он был мне союзник, наставник и друг, а не ублюдок вроде Игната или Гаврилова.

Я встал напротив манекена. Сосредоточился. Вся энергия, вся воля — в одну точку. Намерение чистое, как родниковая вода. Формула на выдохе, жест. Удар.

«Копье» рассекло воздух и ударило точно в середину лба манекена. Хрустнуло. А манекен-то оказался не из простых, как в магазинах одежды. Судя по всему, он был из баллистического желатина и имитации костей, как в видео с тестами оружия, что я поглядывал в своем мире. В плотном материале, имитирующем лобовую кость, появилось небольшое, аккуратное отверстие.

— Хорошо, — сказал князь, подойдя и бесстрастно заглянув в дыру. — Кость пробил. В мозг попал. Но удар слишком узок. Ты ему не лоботомию делаешь, ты уничтожаешь мозг. Бей шире.

Справедливо. Минимальная точка приложения силы вела к максимальной пробивной способности, но при этом падало останавливающее действие. По этой же причине тот бандит, которого я пропорол «Копьем» на перекрестке, еще жил, и даже попытался тогда устроить второй раунд. Я пронзил его насквозь, ненамеренно аккуратно, ничего важного не задев. Не передал всю кинетическую энергию атаки его телу, потому избежал шока и львиной доли возможных повреждений.

Требовался «калибр» побольше. Чтобы не просто проткнуть, а создать ударную волну, разнести ткани, вбить в мозг осколки кости.

Я снова сосредоточился, но на этот раз изменил плетение. Расширил фокус, сделал импульс чуть менее острым, но более массивным. Удар.

Другое дело! Теперь отверстие в голове манекена вышло добротным, с рваными краями, разбитой костью.

— Вот так, — одобрительно кивнул Милорадович. — Теперь «Рассечение». Горизонтальный удар. Цель — шея.

«Рассечение». Ага. Как «Копье», только широкое. Вместо острия формируем энергию в лезвие. Имеет смысл, меньше пробив, но ранения куда страшнее, защититься труднее (нужен широкий щит), а попасть легче, пусть даже не полностью. Разрезанные мышцы, сухожилия, рассеченные сосуды. Плюс моральный фактор. Я полагаю, врагу будет сложнее сохранить холодную голову, когда товарища рядом с ним приложили таким.

Не слишком приятно было об этом думать. Я, все-таки, не садист и не убийца, смаковать такие подробности было не про меня. Но если до такого дойдет, мне в арсенале ничего не стало бы лишним, а чтобы получить хорошее заклинание следовало явно представлять его результат.

Я сформировал чары. Плоское, вибрирующее лезвие невидимой кинетической энергии ударило по шее манекена, рассекая баллистический желатин.

Князь подошел, провел пальцем по срезу, невозмутимо оценивая мою работу.

— Неплохо, — сказал он хладнокровно, как анатом. — Но слишком медленно. В реальном бою противник успел бы поставить блок. Скорость, Дмитрий. В нашем деле скорость решает многое. Давай еще. Быстрее.

Еще некоторое время он гонял меня, заставляя наносить удары снова и снова, добиваясь не только точности, но и максимальной скорости, после каждой атаки называя произведенный эффект.

Такая вот анатомия убийства. И это, к сожалению, было именно то, что мне нужно. Могло очень скоро пригодиться.

Мы продолжили. Князь превратился в безжалостного экзаменатора. Он называл цель — я бил. Без передышки. Без эмоций.

— Бедренная артерия. «Рассечение».

Честно говоря, я аж поежился. У самого бедро будто заболело от этих его слов. Ну и грязища. Но думать о чистоте рук было чуть-чуть поздновато в моем положении.

Я ударил, рассекая бедро манекена. Быстро, практически не думая и не целясь.

— Хорошо. Теперь еще раз.

Раз за разом я рубил ногу манекена. Милорадович был прав, раньше я бил слишком медленно. Больше нет. Повторение за повторением, последовательность действий, выбор цели, формирование заклинания — все это происходило на лету. Как правильный удар в боксе, или прием в самбо. Там не думаешь, какие мышцы в какой последовательности напрячь и как двигаться. Тело получает сигнал и воспроизводит заученную последовательность. Так было и тут, только кроме тела еще и разум подчинялся этому закону.

— Достаточно, — сказал Милорадович.

Он произвел несколько пассов руками, читая магическую формулу. «Раны» манекена затянулись на глазах, возвращая его к исходной кондиции. Разумно, на нем после моих «Рассечений» не осталось живого места.

Но тренировка была далека от завершения. Просто возникла необходимость в «чистом листе».

— Вернемся к «Копьям», — сообщил князь. Затем задал вопрос: — Скажи, Волконский, куда следует бить такой атакой?

Вопрос был с подвохом. Вероятно, Милорадович ожидал, что я сейчас начну рассказывать за жизненно важные органы, точки всякие, голову, на худой конец. И это был бы неправильный ответ.

— Центр масс, — ответил я, не задумываясь.

— Верно, — он кивнул. — В заклинании целишься намерением, и это куда проще, чем при стрельбе. Но прицелиться и попасть — все еще разные вещи. Особенно в бою, по движущейся и отбивающейся цели.

Я понимал его логику, и разделял ее. Это имело смысл. Тогда, на перекрестке, я даже с очень близкого расстояния еле попал по тому колдуну. С магией хоть и проще, а ситуация та же.

— Однако есть еще одна цель. Голова, — продолжил князь. — Цель вторичная, только если предыдущие атаки не вывели его из строя. Попасть гораздо сложнее. Потому — вперед. «Копья», два в центр масс, одно в голову. Упор на скорость.

Так мы и продолжили тренировку. Раз, два, три, раз, два, три… Без передышек и пауз, быстрее, сильнее. Я следил, чтобы мои «Копья» были достаточно широки. Не пробить навылет, а остановить и вызвать максимум повреждений.

Получалось все лучше и лучше. Опыт на ринге и в тире, как ни странно, помогал. Милорадовичу пришлось несколько раз восстанавливать манекен, потому как бил я более-менее в одну и ту же точку, и бил с каждым разом все лучше. Идеальная ширина атаки отложилась у меня в рефлексах, выверенное намерение формировалось в уме само собой, стоило мне подумать про «Копье».

Затем пошли связки из «Копий» и «Рассечений». Милорадович создавал иллюзии с разных сторон, и я бил по ним, как только они появлялись. Затем к иллюзорным противникам добавились иллюзорные же атаки. Хоть это и не был поединок с самим Милорадовичем, я все равно был на своем приделе — и выходил за его рамки.

Когда князь дал отмашку на перерыв, потом я пропитался, казалось, насквозь. Хреновое дело в такую погоду, но что делать? Раньше же не заболел, и в этот раз думал, что пронесет. А если и нет — магическая медицина мне в помощь. Свой «звездный час» я не пропущу, валяясь с температурой.

— Вот это, Дмитрий, — сказал князь, кивнув на мои «художества», — достойная работа. Но базовый телекинез — импровизированное оружие. Помнишь, я рассказывал, что мало кто вообще додумался довести его до такого?

— Помню, — ответил я. — И не могу понять, почему.

— Во-первых, — начал он пояснение, — магия консервативна. Очень сильно завязана на традициях, старых учениях. Знаком тебе принцип «работает — не трогай?»

— А то!

Это было одно из негласных священных правил любого кодера. Но оно никогда не мешало изобретать новое.

— Вот ему и следуют. По той же причине, я думаю, до этой твоей «алгоритмической магии» никто пока не дошел. Дойдут, рано или поздно, но кто знает, через сколько времени. А во-вторых, для таких же целей подходят и базовые энергетические атаки. Да, они несколько медленнее, энергозатратнее и чуть проигрывают в эффективности, но они работают, и потому используются.

Я понял, о чем он говорил. Те заклинания, которыми он меня закидывал на тренировках, и ими же пользовались те бандиты на перекрестке. Основа, которой князь меня пока не учил. Видимо, не было нужды, раз они все равно похуже будут.

— Те же, кто хочет большего, при возможности могут разжиться пистолетом… — Милорадович как-то неоднозначно на меня посмотрел, затем продолжил: — … или попросту стать сильнее, и овладеть серьезной боевой магией. О чем и хочу поговорить.

Вот оно как получалось. Кажется, князь собирался научить меня чему-то действительно убойному, иначе не подводил бы так долго. Я ощутил неподдельный, почти детский интерес. Что это будет? Классика фентези какая-нибудь, типа огненного шара? Попробовать не терпелось совершенно.

Милорадович отошел в другой конец склада, метров на тридцать, оставив меня одного у манекена.

— А теперь смотри. Настоящая, классическая боевая магия. Ударная. Смотри на меня внимательно. На мои руки, на мою стойку. И вместе с тем — чувствуй воздух. Ты должен научиться идентифицировать подготовку к такому удару по любой мелочи. Сразу.

Я сосредоточился. И почувствовал. Энергетический фон в помещении подскочил так, что у меня аж волосы на руках встали дыбом, как от статического электричества. Будто бы отдаленный запах грозы защекотал ноздри. Одновременно я видел, как вокруг рук князя, вытянутых перед собой, начал собираться и потрескивать синеватый, почти белый свет. Я видел сложное, но быстрое плетение его пальцев, напряженную стойку.

Он резко вытянул руку вперед, выкрикнул формулу, как одно слово. Ослепительная, иссиня-белая молния с треском сорвалась с его пальцев. Она пересекла склад за одно мгновение. Я не успел даже моргнуть. Грохнуло так, что я аж пригнулся.

И так же быстро молния исчезла. Остались только дым, пыль и вонь горелого… Чего-то. Сам не мог понять, чего именно.

В месте попадания молнии стена была разбита. «Кратер» диаметром в полметра, под которым виднелась арматура, от него расползалась сетка трещин. Сырая стена, моментальное испарение влаги — вот тебе и «бабах».

Логично, по законам физики. Но Милорадович этот результат получил, от силы, за пару секунд и несколько движений рук.

Твою мать… Вот это да. Вот это мощь.

Тоже так хочу.

Князь подошел ко мне. Он дышал чуть тяжелее обычного, на его лбу выступила легкая испарина.

— Это — «Разряд». Классика. У него есть одно неоспоримое преимущество. Никто не быстрее молнии. Увернуться или среагировать на сам удар — невозможно. Единственный шанс — это сделать что-то в те полторы-две секунды, пока противник готовит заклинание.

Он начал учить меня. Показывал сложное плетение, жесты, правильную интонацию. Я повторял, раз за разом. Но — Милорадович подчеркнул важность этого момента — без вливания энергии, без вложения воли. Только жест и формулу. Князь сказал, что на несколько полноценных проб моего резерва не хватит, потому сперва хотел отработать базу «вхолостую».

Наконец, он одобрительно кивнул.

— Теперь пробуй по-настоящему.

Я повторил. Намерение, жест, формула…

И снова волосы дыбом. Снова скачок магического фона, но теперь я был его центром и причиной. И — полноценная, хоть и тонкая, молния. Она ударила в стену рядом с дырой от удара князя, оставив на бетоне свой отпечаток.

— Приемлемо, — констатировал князь. — Как самочувствие?

Меня качнуло. В глазах потемнело, ноги подкосились, но я все же устоял. Оперся спиной на стену, попробовал сплести базовый, слабый «толчок» — не вышло. Мой резерв был высушен.

— Не очень, Владислав Петрович, — честно ответил я. — Магии во мне не осталось ни капли.

— Именно, — Милорадович кивнул. — Строго говоря, к такому инструменту ты еще не готов. Но мне будет спокойнее от того, что он есть в твоем арсенале. На крайний случай.

Я слабо усмехнулся.

— Дайте угадаю. Использовать могу только раз, и после этого никакого колдовства?

— Не настолько, — невозмутимо возразил князь. — Учитывай, что ты до этого несколько часов тренировался на пределе своих сил. Твой резерв сейчас и так почти иссяк. Но да, одна-две таких атаки за бой, не больше. Тогда останется достаточно силы для нормального боя. Больше — и можешь высохнуть прежде времени.

— А это смерть.

— А это — смерть, — он кивнул. — Но главная причина демонстрации этого заклинания была в другом. Чтобы ты смог его распознать, и вовремя поставить щит. Самый сильный, какой только сможешь. Тогда выживешь, и сможешь контратаковать. Я не думаю, что бандюки Гаврилова способны на такую магию. Но Игнат… Не стоит его недооценивать.

Я кивнул. Полностью согласен.

Для продолжения тренировки мне нужен был отдых. На это и пошла часть времени. Милорадович предусмотрительно принес с собой не только манекен, но и кофе в термосе. А после кофе я просто стоял в центре помещения и дышал, будто втягивая энергию окружающего мира. Не только через нос, но будто бы через каждую пору кожи.

Через полчаса такой активности, я был готов. Резервы восстановились не полностью, но достаточно для демонстрации боевых алгоритмов.

— Отдохнул, Волконский? — поинтересовался князь.

— Да, Владислав Петрович, — подтвердил я. — Начнем со щита.

— Не возражаю.

Это была та часть, которой я по-настоящему гордился. Не просто умение драться, а умение заставить магию драться за меня. Базовой боевой магией много кто владел, и много кто все еще был сильнее меня. Но алгоритмы были моей авторской техникой, моим козырем в рукаве, помогавший победить там, где маг моего уровня побеждать не должен был.

Я направился к дальней стене склада, давая князю пространство. Мне не нужно было время на подготовку — все мои заклинания уже были активны, ждали своего часа. Как программы в фоновом режиме. Первым был «Страж», окутавший меня защитным коконом считывающего заклинания. Вторым — «Отложка», теперь отдававшая до двух дополнительных «Копий» за раз. Третьим — захват. Он тоже работал по тому же принципу, как постоянно активное магическое поле, к эффекту которого я мог воззвать. Именно оно высчитывало и воспроизводило нужные «Толчки» и «Притяжения», из которых «Захват» и формировался. Без него этот эффект не был бы возможен.

И еще одно заклинание. «Экспансивный толчок». Это была самая сомнительная из моих наработок. Не только и не столько из-за эффективности, но по сугубо моральным причинам.

— Готов, — сказал я, открывая глаза.

Князь не стал медлить. Он начал тест. И на этот раз это были не простые «плевалки», как в прошлый раз. Он атаковал сложно, комбинированно. Одновременно, с двух рук, он послал две разные угрозы. Снизу, стелясь по полу, ко мне рванулась та самая энергетическая «нить», что перед боем на перекрестке оставила ожог на моем боку. А сверху, по высокой дуге, летел плотный силовой сгусток. Этакая «вилка». Атака, от которой обычному магу пришлось бы уклоняться, полностью раскрываясь, либо ставить широкий и энергозатратный сферический щит.

Я стоял на месте. Моя задача была не реагировать, но просто доверять своему коду.

И код не подвел.

Глава 17.0

Доработанный «Страж» сработал безупречно. Я почувствовал, как алгоритм мгновенно идентифицировал обе угрозы как отдельные объекты, просчитал их траектории и выдал две независимые команды. Два небольших щита, один широкий (для «нити») и один круглый (для сгустка силы) появились одновременно. Один — у моих ног, с сухим щелчком погасив режущую нить. Второй — на уровне плеча, приняв на себя силовой сгусток.

Князь одобрительно кивнул.

— Прогресс налицо. Он стал умнее. А как насчет прочности?

Он усложнил задачу. Следующая атака была одной, но сильной, концентрированной — крупная сфера магической энергии, сформированная меж ладоней Милорадовича. Он послал ее вперед, быстро, по прямой.

Мой «Страж» отреагировал и на это. Аналитический блок правильно идентифицировал и скорость, и площадь, и потенциальную мощь угрозы. Сам «догадался», что простым щитом тут было не обойтись.

Тщательно просчитанный щит возник передо мной точно в нужный момент. Чуть шире диаметра сферы, но плотный и почти непрозрачный. В него мой алгоритм вбухал почти треть резерва, выделенного на заклинание.

Бах!

Меня немного качнуло, но ноги удержали. Щит затрещал, по нему пошли трещины, но он выдержал. Отлично. Ему было дано ровно столько энергии, сколько необходимо. Затем он рассеялся.

— Не только умнее, но и прочнее, — констатировал Милорадович, опуская руки. — Что дальше?

Я перевел дух. Работало. Мой код работал! Все лучше с каждым витком разработки. Сложно было не уйти с головой в предвкушение того, что еще я смогу «накодить» в этой их магии.

— Дальше — научить его отклоняющим щитам, — поделился я. — Но чтобы отклонял под безопасным углом. Алгоритм должен будет просчитывать окружение и отбивать удар так, чтобы он не попал, например, в союзника за моей спиной. А в идеале — отражать атаку в кого-нибудь из врагов. Но для этого нужно доработать его рассчеты. Я пока работаю над этим.

Князь кивнул. Он одобрял мои изыскания. А я был рад, что в столь «консервативной», как сказал Милорадович, сфере у меня был столь прогрессивный учитель.

— Амбициозно. Но если получится… это будет серьезным аргументом в твою пользу. Итак, чем еще порадуешь? Не верю, что ты работал только над щитом.

Я хитро улыбнулся. Конечно же нет. Князь успел довольно хорошо меня изучить, хоть и странно было, что он с такой легкостью принял нового Волконского и совершенно не удивлялся его прогрессу.

А может, просто виду не подавал.

Я усмехнулся. Было. И оно ему должно было понравиться.

— Я оптимизировал «контейнер», — ответил я, используя нашу условную терминологию. — Переписал базовый алгоритм. Теперь могу держать в «отложке» не одно, а два заклинания. И, что важнее, — я поднял указательный палец, — использовать их можно не единожды, а несколько раз, пока не иссякнет энергия, которую я заранее в них вложил.

Я сделал несколько шагов назад, создавая дистанцию.

— Смотрите.

Я атаковал. Бросил «Копье», которое он уже видел сотни раз. Князь, даже не напрягаясь, выставил перед собой свой стандартный, плоский щит. Но вместе с первой атакой сработали еще две.

Связка «два в центр масс, одно в голову» против Милорадовича была бесполезна, но это была именно она. Моей целью ведь была демонстрация, а не нанесение князю увечий, хоть и вряд ли я мог бы это сделать.

Он отреагировал за долю секунды, расширив свой щит. От второго и третьего попаданий по щиту пошли трещины. Но князь, справедливости ради, не так уж и старался.

— Отлично! — похвалил он. — Перегрузка защиты в моменте — если успеет защититься. Если нет… Одним противником меньше. А теперь ударь еще раз.

Я повиновался. В этот раз иной атакой. Первый импульс — по прямой, но два следующих с боков. Направление атак все еще задавало мое намерение, но и это было приемлемо.

Князь не дрогнул. Но ему пришлось отреагировать. Он расширил свой щит в полноценную полусферу, защитившую от всех трех атак.

— Заставляешь противника раскрываться, — сказал он оценивающе, опуская защиту. — Вынуждаешь его тратить больше энергии на защиту большей площади. Грамотно. Плюс, незнакомый с такой атакой противник может ее пропустить.

— Именно так, — согласился я. — План на доработку у меня такой: сделать отдельную версию, под конкретный тип атакующего заклинания, и применить в ней аналитический блок. Блок будет высчитывать положение щита противника, его стойку, и так далее. И бить туда, где враг точно не ждет.

Князь посмотрел на меня в упор.

— Одобряю. Теперь ожидаю следующую демонстрацию.

А я был только рад.

— С «Захватом» я тоже поработал, — сказал я, подходя к нашему первому, уже изрядно потрепанному манекену. — У него была одна проблема: как вы правильно заметили, его нужно было готовить заранее и «подлавливать» противника. Теперь время подготовки я значительно сократил.

Суть проблемы с «Захватом» была в том, что раньше у меня был, скажем так, сложный «вызов функции», вплетал параметры, и так далее. Теперь я сократил этот этап. Вынес большую часть заклинания в «воспроизводящее» поле, активное постоянно, а мне оставались короткий жест и фраза, которые поле легко распознавало.

Я продемонстрировал на манекене. Жест, короткая фраза, намерение — теперь не сильно дольше базового моего «Копья» или «Рассечения». Это задавало инструкцию, а дальше заклинание само просчитывало, как эту инструкцию выполнить.

Рука манекена вывернулась в плечевом суставе с сухим, отвратительным хрустом.

— Замечательно, — вынес Милорадович свой вердикт. — Серьезные улучшения по всем трем направлениям. На этом, я полагаю, все?

Я сделал исключительно хитрое и самодовольное лицо.

— А вот и нет! — с энтузиазмом возразил я. — Есть кое-что новое. Я назвал его «Экспансивный толчок».

Князь молча наблюдал, его лицо было непроницаемым.

— Идея простая, — продолжил я, подходя к новой «жертве». — Двухступенчатый алгоритм. Сначала — «Копье», пробивающее тело. И в этот момент «Копье» переходит во всенаправленный «Толчок», меняет свою форму. Создается резкий скачок давления. Как бы взрыв изнутри.

Я ударил манекен в грудь. Входное отверстие было маленьким, почти незаметным. Но через мгновение манекен всколыхнуло, баллистический желатин отозвался дрожью.

Милорадович подошел, посмотрел на результат. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Жестоко, — констатировал он. — Но эффективно. При достаточной силе второго импульса противник мгновенно потеряет сознание от болевого шока. Смерть он встретит, уже ничего не чувствуя.

Я покачал головой.

— Пока — нет. Кинетической энергии моего «Копья» пока не хватает на серьезный внутренний «взрыв». Врагу будет больно, но если и смертельно — то быстрой эта смерть не будет.

Князь посмотрел на меня.

— Значит, продолжай становиться сильнее. Чтобы превратить эту атаку в эффективный инструмент. И, как бы странно оно не звучало, милосердный.

Милосердный. Забавно было слышать это от человека, который только что учил рассекать и пробивать людей. Но я понимал, о чем он. Быстрая, чистая смерть — это профессионализм. Долгие мучения — это садизм. И он хотел, чтобы я был профессионалом, а не маньяком.

Что ж, сильнее так сильнее. И так в том направлении шел, а останавливаться не собирался.

Пока я переводил дух, князь мерял шагами наш импровизированный «тренировочный зал».

— Эти твои алгоритмические заклинания… — заговорил он, рассуждая. — У них великолепный потенциал. Но я вижу сложность плетения. Оно долгое, многоуровневое. Более того. Я пытался повторить твои заклинания сам — и ничего не вышло. На твои формулы, жесты, магия не откликалась.

Милорадович остановился, и посмотрел прямо на меня.

— А ты каким-то образом умудряешься не просто их использовать, а активировать мгновенно. Как?

Вот. Он дошел до главного. Увидел результат, но процесса не понимал. И этот процесс казался ему нарушением всех известных законов магии. Сейчас нужно было объяснить ему концепцию, не выдав себя. Показать, что это не чудо и не врожденный дар, а просто технология.

— Я не плету их в бою, Владислав Петрович, — ответил я. — Это было бы самоубийством.

Он вопросительно поднял бровь.

— Я «устанавливаю» их на себя заранее. Как программы. Утром, перед выходом из дома. Они висят на мне в «спящем режиме», почти не тратя энергии, но они всегда активны. Как этот ваш перманентный щит по своему принципу.

— Но этот щит — просто заклинание, растянутое во времени, — возразил Милорадович.

— Как и некоторые компоненты моих алгоритмов! В частности, аналитический блок. Именно он улавливает мои жесты, формулы и намерения как в случае с «Отложкой», «Захватом» или «Экспансивным толчком». Либо угрозу, как делает «Страж», и тогда заклинание срабатывает само. Я не трачу время на создание заклинания. Только на то, чтобы его активировать.

Князь слушал меня задумчиво и внимательно. Я видел, как он пытается осмыслить услышанное, приложить эту новую, безумную концепцию к своему многолетнему боевому опыту. Он смотрел на меня так, как, наверное, смотрели средневековые рыцари на первую аркебузу

— То есть… — он говорил медленно, подбирая слова. — Ты носишь на себе целый арсенал «спящих» заклинаний?

— Именно, — кивнул я. — Это моя личная… операционная система, что ли.

Князь прищурился. Изумление на его лице сменилось пронзительным любопытством.

— Мне вот что интересно, — сказал он медленно, его голос выдавал неподдельный интерес. — В твоем лексиконе в последнее время то и дело мелькают технические термины. «Программы», «функции», «операционная система». Откуда это, Дмитрий? Насколько я помню твое личное дело, ты заканчивал наш Уральский институт магических технологий, а не столичную Политехническую академию. И техникой никогда не интересовался.

Спалился, однако. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Он заметил. Конечно, заметил. Князь Милорадович замечал все.

Паниковать, однако, не было причины. Он не мог предположить правду. Идея о том, что в тело ленивого, грязного, спивающегося чиновника попала душа IT-бизнесмена из другого мира, — это сюжет для дешевого бульварного романа, а не для реальной жизни. Любое, даже самое дурацкое и натянутое объяснение, звучало бы правдоподобнее.

В этом, однако, и была проблема. Я был бы не против выложить карты на стол перед Милорадовичем, и рассказать все, как на духу. Но если бы я так сделал — он бы подумал, что я либо насмехаюсь, либо все-таки успел пропить последний разум.

Замечательная ситуация, ничего не скажешь. Нужно было соврать человеку, который видит других людей насквозь, потому что, узнав правду, он бы подумал, что я вру.

Можно было отмазаться, конечно. Сказать, что не хочу говорить. Я так понял, что вопрос князя был вдохновлен безобидным любопытством в первую очередь. Но не хотелось как-то. Обидно было бы, что ли.

Я усмехнулся, стараясь, чтобы это выглядело немного смущенно. Как у человека, за которым заметили странное, но безобидное хобби.

— Так я ж за ум взялся, как вы сами заметили, — я пожал плечами. — Появились увлечения, помимо кутежа в «Самоцвете». Вот, увлекся программированием…

— Программированием? — в голосе Милорадовича прозвучало искреннее удивление.

— Да. Оно ведь тоже в каком-то смысле как магия, — я вкладывал в свой голос энтузиазм дилетанта, открывшего для себя новый, удивительный мир. Как ни иронично, в этом мне помогло воспоминание о моем первом знакомстве как раз с магией. — Увлекательнейшая вещь! Эти все функции, алгоритмы, логические цепочки… Пишешь набор команд, а потом бездушная машина выполняет их с абсолютной точностью.

Милорадович слушал, и его скепсис был почти осязаем.

— Похвально. Хотя сфера, согласись, совершенно иная. Одно дело — инструкции для техники. Другое — плетение заклинаний.

— Вот и я так думал! — воскликнул я. Вошел во вкус, дальше пошло как по нотам. — А потом познакомился с этой сферой ближе, начал задавать вопросы. Что, если эти принципы применить к магии? Не просто колдовать по наитию, как нас учили, а программировать магию? Создать «умные» заклинания, которые будут работать не по одному сценарию, а по заложенному в них алгоритму?

— Помню, — сказал князь. — Ты рассказывал об этом принципе на одном из наших первых занятий. Теперь я понимаю, откуда идея.

— Именно. И тогда я понял — вот оно. Вот то, чем стоит заниматься. Вы, может, думали, чего это старый недобрый Волконский вдруг так зашевелился? Вот поэтому. Потому что Волконскому наконец-то есть, что предложить этому миру. Не просто просиживать штаны, а создать нечто принципиально новое!

Князь смотрел на меня долго, будто делая какие-то выводы. Легенда была хороша. Она объясняла и мои новые знания, и мой внезапный энтузиазм. У него не было причин думать, что я ему зачем-то вру, и не было необходимости докопаться до всей правды. Да и ее, правды, в этом рассказе было и без того было не так уж мало.

— Так ведь поменялось не только это, — сказал он наконец. — Новое хобби — это прекрасно. Но в тебе, Дмитрий, проснулось и нечто другое. Характер. Совесть. Храбрость.

Ага. Вот, значит, к чему он на самом деле вел. Не кодерские словечки его интересовали и не идеи, а перемена в целом. Оно и ожидаемо. Я не думал, что он ждал подвоха или угрозы. Просто хотел знать наверняка, с кем работает и почему этот человек таков.

— Я видел это в твоем отце. Та же несгибаемая принципиальность. Но в тебе есть и нечто сверх того. Ты хитрее. Рациональнее. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, которые не сдали бы назад на твоем месте, когда я проверял тебя в «Самоцвете». Твой отец, при всем моем уважении, мог бы и дрогнуть. А ты — нет. Откуда это? Программирование не учит храбрости.

Вот черт. Он копал глубже. Видел не только фасад. И мне приходилось врать дальше. Ложь хорошему человеку мне всегда была неприятна. Тем более этому, который стал мне почти наставником. Но как иначе-то? Не готов он был к правде. Пока что, по крайней мере.

Я отвел взгляд, изображая на лице тяжелую, выстраданную правду.

— Так оно все связано, Владислав Петрович, — на этот раз я вложил в голос нотки искреннего (на самом деле нет) раскаяния. Вспомнил, какой скотиной был Волконский, и изо всех сил старался устыдиться за его поступки, хоть их и не совершал. — Я ведь сдался. Давно. Потерял веру. Не думал, что хоть какие-то мои телодвижения что-то изменят в этом болоте. Так зачем было стараться? Проще было плыть по течению. Я плюнул на все — на себя, на работу, на память отца.

Я посмотрел на него.

— А потом… потом появилась надежда. Ваша поддержка. Наш проект. И эта сумасшедшая идея с алгоритмами, которая вдруг показала, что выход есть. Она меня из этого болота и вытянула. А там и вы помогли. Протянули руку. Надеюсь, еще не поздно.

Князь смотрел на меня, и было в его взгляде нечто отеческое, этакая гордость, что ли. По большому счету, меня не сильно волновало, кто там и что обо мне думает. Но одобрение людей, которых я искренне уважал, всегда было приятно.

— Ну что же, — сказал он, и его голос стал мягче. — В таком случае я очень рад этому твоему увлечению. А поздно, Дмитрий, бывает только в гробу. Пока человек жив — он всегда может измениться.

С этим утверждением я был согласен на все сто процентов.

Тренировка была окончена, и я уже собрался уходить, но князь остановил меня.

— Постой, Дмитрий. Мы кое-что забыли.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Мои люди доложили, что после того боя на перекрестке ты прихватил кое-что еще, кроме того кристалла для вашего прототипа.

Он смотрел на меня с заговорщической хитрецой, и я понял — князю было известно про мой трофей. Кто бы сомневался.

— Верно. Прихватил, — не стал я отрицать. — Решил, что такая полезная вещь не должна валяться без дела. Могла «потеряться» по дороге в хранилище вещдоков.

Князь усмехнулся.

— Считай, что я сейчас неодобрительно покачал головой и пригрозил тебе пальцем, — сказал он полушутя. — А на самом деле — разумно. Незарегистрированный инструмент действительно имеет свои применения. Главное, не попадись с ним. Обращаться-то умеешь?

— Нет, — ответил я честно. — Тогда я такое оружие в первый раз в руках держал.

— Знаю, что не умеешь, — кивнул он, и продолжил уже серьезно. — Поэтому мы это исправим. Будем учить. Давай его сюда.

Я, после секундной паузы, полез в свою сумку, достал пистолет и протянул Милорадовичу.

Князь взял оружие. По его движениям я легко понял, что он прекрасно знаком с оружием. Он привычно проверил предохранитель, наличие патрона в патроннике, затем отсоединил магазин.

Затем пояснил принцип работы оружия. Я же обращал внимание, в основном, на новые для себя детали, те, что отличали местное оружие от уже знакомого, из моего мира. В частности, патроны тут были без гильз — это я уже знал, потому как порох не использовался. Это объясняло, почему звук этого оружия был иным. Только хлопок, когда пуля проходила звуковой барьер. Также этот подход экономил на весе и объеме боеприпасов, и патронов в магазине было больше.

Кристалл, занимавший место куркового механизма, разгонял пулю, создавая короткий, но очень мощный «Толчок». Таким образом создавалось сравнимое с взрывом пороха давление, выталкивавшее пулю и обеспечивавшее движение затвора в автоматическом оружии. Спусковой крючок, однако, был таким же самым, как и в нашем мире. Простой, работающий механизм, унаследованный от порохового оружия и оставшийся по причине удобства и привычности.

Затем князь объяснил самые основы. Как ставить на предохранитель, как правильно целиться, совмещая мушку и целик, как компенсировать отдачу. Я слушал, впитывая каждое слово. Многое было похоже на мои уроки из тира.

И, конечно же, техника безопасности. Пока лично не разряжено и не проверено, оружие считается заряженным. Ствол наводить только на тех, кого среди живых видеть не хочешь, даже если считаешь, что пистолет не заряжен. Патрон в патронник досылать только перед стрельбой, палец на спуске только в процессе стрельбы… Основы основ, в общем, но лишний раз это услышать никогда не повредит. Техника безопасности кровью писана.

— Патронов только мало, — сказал я. — Этот я весь в того мага выпустил, а запасных у них по карманам нашел всего пару штук.

Князь молча подошел к своей неприметной кожаной сумке, которую я раньше и не заметил. Он достал из нее несколько стандартных картонных коробочек, точь-в-точь как в моем старом мире, и с глухим стуком положил их на ящик.

— Хватит на сегодня, — сказал он. — Вставай к стене. Цель — та ржавая бочка в дальнем углу.

Я снарядил магазин, зарядил пистолет. Снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, и оружие было готово к стрельбе.

Князь прочитал заклинание, и я почувствовал, как отдаленные звуки окружающего мира стихли. Будто шумоизоляцию поставили.

— Звукопоглощающий купол, — пояснил князь. — Мы не слышим того, что снаружи, снаружи не слышат нас. Не очень люблю ограничивать собственный слух таким образом, но нежелательно, чтобы нас услышали.

Я встал в стойку, как учил Милорадович, поймал бочку в прицел. Выдохнул, и плавно нажал на спуск.

Выстрел. Попадание. В боку бочки появилось аккуратное отверстие, но не прямо по центру.

— Еще раз, — спокойно, как будто ничего и не произошло, сказал князь. — Целься, стреляй. Привыкни к оружию.

Я стиснул зубы. Снова прицелился. Выстрел. Еще раз. И еще. Я стрелял, пока в магазине не кончились патроны. По бочке попадал, но не туда, куда целился.

Но чем дальше — тем ближе мои выстрелы ложились к центру.

Когда в магазине закончились патроны, князь протянул мне новый магазин.

— Перезаряди, — сказал он.

Я так и сделал.

— Хорошо. Но медленно. Давай еще раз, быстрее.

Следующие полчаса были посвящены отрабатыванию перезарядки. За такое время до автоматизма движения не довести, но я все-таки с прошлой жизни опыт имел. Хоть и был он получен в комфортных условиях.

Затем — быстрая стрельба, с упором на контроль отдачи. Чтобы ствол не гулял, как тогда. Чтобы следующий мудак был обезврежен быстрее, и не потребовал на это целого магазина ради трех попаданий.

Наконец, Милорадович махнул рукой, давая сигнал остановиться.

— Для первого раза — приемлемо, — сказал он, подойдя и посмотрев на продырявленную бочку. — Но нужно практиковаться. Много. Руки должны привыкнуть.

Это была чистая правда. Я не привык стрелять так много и так быстро, да и целиться, перезаряжать, это все нужно было повторять регулярно и правильно. Чтобы тело запомнило.

Я проверил отсутствие патрона в патроннике, и поставил пистолет на предохранитель.

— Дома отрабатываешь перезарядку, — продолжил князь. — Если уверен, что справишься — попробуй также разобрать и собрать, знать устройство собственного оружия лишним не будет. Стреляем только тут, по понятным причинам.

Он пододвинул ко мне оставшиеся коробки с патронами.

Я молча кивнул. Собрал пистолет, патроны и убрал все в сумку.

Вот теперь урок был действительно окончен. Я получил новый, смертельно опасный инструмент.

И домашнее задание.

Поздней ночью того же дня я сидел за своим кухонным столом. Баюн давно спал, свернувшись клубком в кресле, и только его усы мелко подрагивали в такт каким-то кошачьим снам. Тишина.

В ярком круге света от настольной лампы на столе были разложены детали. Пружины, руны, выгравированные на металле, затворная рама, кристалл-«боек» и все прочее. Тщательно разобранный трофейный пистолет.

Я все-таки решил его разобрать, да. Пытался понять логику этого механизма. Как простой физический нажим на спуск превращается в сложную магическую команду. Как энергия кристалла фокусируется и разгоняет пулю. Это была чужая, но от этого не менее изящная технология.

Рядом, на краю светового круга, лежал мой блокнот. Он был исписан блок-схемами, условными обозначениями и сложными плетениями рун. Мои собственные разработки. Мои боевые алгоритмы.

Я закончил сборку пистолета. Последний щелчок, и в моих руках снова был цельный, смертоносный кусок металла и магии. Я положил его на стол, рядом с тем самым блокнотом. Где покоились мои наработки, «Страж», «Захват», «Отложка»… Теперь еще жестокая, но потенциально эффективная «Экспансия».

Их оружие. И мое оружие.

Их путь — просто стрелять. Мой — заставить магию думать за меня.

Я усмехнулся.

А зачем выбирать? И то, и то пригодится.

Глава 18.0

Зацепину я решил нанести визит в крайнюю пятницу перед запуском проекта. Потому утром поехал сразу в Управу.

В приемной Зацепина царила атмосфера осажденной крепости. Секретарша, обычно надменная и неприступная, выглядела дерганной. Телефон на ее столе разрывался, но она не брала трубку.

— Ефим Борисович не принимает, — пискнула она, вскакивая, когда я уверенно шагнул к заветной двери. — У него совещание!

— Я знаю, — ответил я, не сбавляя шага. — Со мной.

Я распахнул дверь без стука.

В кабинете пахло… Валерьянкой? Ох, сколь тяжела была его жизнь в последнее время. Я и не ожидал, что мои действия произведут такой эффект.

Зацепин сидел в кресле, сгорбившись. От лощеного, уверенного в себе хозяина жизни не осталось и следа. Серый цвет лица, трехдневная щетина, красные глаза. Галстук сбит набок, рубашка застегнута косо…

Как же легко было его уничтожить. Всего одна инспекторская команда, взяток не берущая, в столь короткий срок добилась того, чего не смогли бы сделать годы уговоров.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Ты… — прохрипел он. — Я ждал.

— Я обещал зайти, когда дочитаю досье, — я прошел к столу и бросил на него папку. — Дочитал. Занимательное чтиво, Ефим Борисович.

Зацепин покосился на папку, как на ядовитую змею.

— Что там? — спросил он тихо.

Я сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Там ваше будущее. Или его отсутствие. Зависит от вас.

Я открыл папку и начал выкладывать листы на стол, как козырные карты.

— Акт номер один. Инспектор Сычев. Остановка производственной линии, использование несертифицированных материалов, нарушение норм безопасности. Склады опечатаны, продукция арестована. Это ваши убытки за последние три дня.

Зацепин дернулся.

— Акт номер два, — я положил на стол фотографии с крыши школы. — МБОУ СОШ номер двенадцать. Хищение бюджетных средств в особо крупном размере. Подлог документов. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья детей. Это уже уголовная статья, Ефим Борисович. До десяти лет.

Он побледнел еще сильнее.

— Акт номер три, — на стол легли схемы финансовых проводок. — Фирмы-однодневки, обналичивание через мертвые души, уход от налогов. И ваша подпись на каждом этапе. Это организованная группа.

И, наконец, последний лист.

— Показания ваших конкурентов. Картельный сговор. Злоупотребление должностными полномочиями.

Я откинулся в кресле.

— Этого хватит, чтобы вас не просто посадили. Этого хватит, чтобы у вас конфисковали все. Дом, машину, счета, даже запонки. Ваша семья пойдет по миру, а вы поедете шить рукавицы в Мордовию.

Зацепин молчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды его карьеры.

— Чего ты хочешь? — спросил он глухо. — Денег? Долю? Я дам. Сколько скажешь.

Он все еще мыслил категориями рынка. Неисправим.

— Мне не нужны ваши деньги, — брезгливо отмахнулся я. — Мне нужна подпись.

Я достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный документ. Ордер на проведение земляных работ. Бессрочный. С разрешением на любые действия в рамках проекта модернизации городской сети.

— Подписывайте.

Зацепин схватил ручку трясущимися руками. Черкнул подпись, поставил печать. Даже про гарантии не спросил.

— Все? — он протянул мне лист. — Теперь ты уничтожишь папку?

Я взял Ордер, проверил подпись. Убрал во внутренний карман.

— Нет, — спокойно ответил я.

Его аж перекосило.

— Но мы же договорились!

— Мы договорились, что я не дам этому ход сейчас. Условия такие, Ефим Борисович. Слушайте внимательно.

Я положил руку на папку.

— Первое. Мой проект получает полный зеленый свет. Любая бумага, любая заявка, которая приходит от меня или моих людей, подписывается вами мгновенно. Без вопросов. Без задержек. Навсегда.

Зацепин кивнул.

— Второе. Инспектора Сычева я отзову. Направлю другого, с ним можно будет договориться. Так и быть.

Ефим Борисович выдохнул.

— И на том спасибо… — простонал он.

— Не за что. Считайте жестом доброй воли. Но процесс небыстрый, займет несколько дней.

Я встал, забирая папку со стола.

— И третье. Эта папка остается у меня. И существует она не в единственном экземпляре. Если вы хоть косо посмотрите в мою сторону, если хоть одна бумажка «потеряется», если хоть один инспектор придет ко мне с идиотской проверкой… Папка ляжет на стол Генеральному прокурору в тот же день.

Я наклонился к нему.

— Вы меня поняли?

Зацепин сидел, обхватив голову руками. Он был сломлен. Раздавлен.

— Понял, — выдавил он. — Уходи.

— До свидания, Ефим Борисович. Работайте.

Я вышел из кабинета. В приемной секретарша вжалась в стул, провожая меня испуганным взглядом.

Ордер лежал в кармане. Папка с компроматом — в руке.

Про Сычева-то я солгал. И про все остальные гарантии тоже. Я получил, что хотел, и теперь желал использовать это беспрепятственно. Презентовать «Циклон». Закопать Гаврилова.

А Зацепин в моем расстрельном списке шел следующим номером. Он ничего не мог сделать, его судьба уже была предрешена. Дороги, фонари, лавочки, энергосети я мог с натяжкой простить.

Воровство ценой здоровья детей — нет. Пусть сушит сухари и закупает вазелин. Оптом. Ему и то, и другое очень скоро понадобится.

Наступили выходные. Последние перед запуском нашего проекта — и перед запланированным покушением на Милорадовича. В понедельник все должно было решиться. Днем будет пресса, публичный результат, который, в идеале, должен был усилить волну шума вокруг нас, сделать невозможным мое тихое убийство или остановку нашей работы. Вечером — встреча с Гавриловым. И конец его схем. Или моей второй жизни, но тут уже как получится, постараюсь предотвратить.

Но то после. А тем субботним утром я просто проснулся, потянулся, и поднялся с кровати. Легко и непринужденно. Не было на те два дня внеурочной работы, не планировалось какой-то особой подготовки. На два дня, сорок восемь часов затишья перед бурей, я снова принадлежал самому себе.

Я подошел к зеркалу в ванной, взглянул на себя.

Ну что сказать, атлета в отражении не увидел, лгать не буду. Но, по крайней мере, смотревшее на меня из зеркала создание куда меньше напоминало свинью, и куда больше — обычного человека. Волосы чистые, гладко выбритое лицо здорового цвета, уже не опухшее. Пузо основательно сдулось, спасибо дефициту калорий и тренировкам, но полностью пока не сошло. Несмотря на то, что это тело стало основательно сильнее, мышцы пока только начинали видимо проявляться.

Нормальный прогресс. Приемлемый.

Я усмехнулся своему отражению, умылся, почистил зубы. Покормил кота, оделся в спортивный костюм, и вышел на улицу. Пора было потрясти остатками сала.

Улицы по маршруту моей пробежки были еще практически пусты. И не слишком-то приятны — дневная плюсовая температура держалась уже с неделю, а с ней пришли все сопутствующие явления. Грязный, тающий снег, слякоть, мерзкая погода. Я сам спасался согревающим заклинанием, которое меня прикрывало от этой радости. Иначе о пробежках можно было и не думать.

Ноги сами несли меня вперед. Легкой, пружинистой трусцой, не сбивая дыхания. Никакой одышки, никакого колотья в боку. Я мог бежать долго.

Забавно. Всего пару месяцев назад это тело не могло без мата, одышки и трех перекуров подняться на третий этаж. А теперь — километр спокойно пробегал. Только за техникой приходилось следить, чтобы при такой массе суставы не ушатать. Но это была уже вечная проблема, тело Волконского и без жира оставалось габаритным, а я, убирая жировую массу, наращивал мышечную. В здоровом теле — здоровый дух, что для этого мира было вдвойне верно. Как говорил Баюн, физическая форма тут напрямую влияла на магию. Следовательно, что? Следовательно, надо было подкачаться.

Я пробегал мимо знакомых зданий, ставших знаковыми для моей новой жизни. Мимо серой громады Министерства. Моего, так сказать, «офис». Прошлый Волконский на это здание смотрел равнодушно, каждый рабочий день был ему как отбывание повинности, открывавшее возможности нажиться. Я же видел в нем свою песочницу, лабораторию, штаб, в конце концов. Да, выглядело хреновенько, но людей я там нашел замечательных. Милорадович, Илья, Мария, да даже Василиса с ее отношением ко мне. Всего меньше трех месяцев прошло, а я уже не представлял своей жизни без этих людей и нашей с ними совместной работы. Быстро адаптировался.

За ним — «Уральский самоцвет», с его безвкусной, кричащей роскошью. Где можно было встать прямо по центру зала, закрыть глаза, швырнуть со всей силы половинку кирпича, и знать наверняка: попадешь в какую-то мразь. Место, где заключались и обмывались грязные сделки, где беззастенчиво демонстрировались нечестно нажитые и бессовестно отнятые. где я впервые встретился с князем и понял, под какую авантюру подписался. Я усмехнулся. Ничего. Клиентов у них скоро поубавится, а там, глядишь, и для честных людей найдутся места.

Этот город больше не был мне чужим. Его облупившиеся фасады, разбитые дороги, тускло горящие фонари, его кровь и боль и предсмертная агония — это все теперь касалось и меня, это все я ставил целью исправить. Потому что мог. Потому что хотел. Потому что это не только интересно, но и людям от этого станет лучше. И кроме проблем я видел потенциал. Систему, которую можно и нужно было починить. Оптимизировать. Заставить работать.

Заканчивая пробежку, я свернул к маленькому продуктовому магазинчику на углу своего дома. Нужно было купить бутылку минералки.

За прилавком, как и всегда в это время, сидела тетя Нина — пожилая, полная женщина с добрыми, но уставшими глазами. Она была знакома с омерзительным созданием, каковым являлся старый Волконский. И сочувствовал ему, как ни странно. А теперь была свидетелем его — то есть, моих — резких и решительных перемен.

Тетя Нина оторвалась от своей газеты, подняла на меня глаза. Этот ее взгляд был одним из мерил моего успеха, не как чиновника, но как человека. Изменения, происходившее в нем неделю за неделей, лучше всякого зеркала отражали прогресс. Говорили, что все делаю правильно.

— Дмитрий Сергеевич, доброе утро! — проговорила она, снимая очки. — Вот все-таки не узнать вас в последнее время. Выпрямились, будто помолодели. Отца теперь стали напоминать!

Я улыбнулся. Легко и искренне, от души.

— Стараемся, тетя Нин. Спасибо.

Сравнение с отцом мне было приятно. Пусть Сергея Волконского я и не знал, но то, что о нем слышал, внушало мне уважение к этому человеку, к его памяти. И желание поквитаться за его смерть.

Так что похвала вышла отличная. Не от начальства, не от коллег, не от прессы. А от простой женщины, которая знала и помнила и того, и другого. Эта простая, искренняя фраза грела меня лучше любого заклинания.

С этой мыслью я и направился домой.

Относительно собственной квартиры, унаследованной от Волконского, мое мнение тоже разительно поменялось. Возвращаться сюда теперь было приятно. Чистота, порядок, даже уют. Ощущение… Дома, что ли. Не хуже моего собственного московского жилья, хоть и несколько беднее.

Даже воздух был приятен, свежий, чистый. Никакой тебе пыли, никакой вони давно не выносившегося мусора. В прихожей не валялись грязные ботинки, на вешалке аккуратно висело мое верное пальто и несколько курток под разную погоду. Гостиную тоже привел в божеский вид, теперь в ней было уютно, приятно проводить вечера. Книги на полках, рабочее место… Красота. Еще ремонт бы провести, но на это пока не было ни денег, ни времени. Слишком занят был «ремонтом» системы.

Я прошел в ванную, скинул мокрую от пота одежду и встал под душ. Сначала — горячая вода, чтобы расслабить набеганные мышцы. Потом — ледяная, чтобы взбодрить мозг и окончательно проснуться. Контрастный душ — еще одна привычка из прошлой жизни, которая отлично помогала держать себя в тонусе.

Затем — на кухню. Я открыл холодильник. Он больше не был пустым и печальным, как кошелек студента перед стипендией. На полках — набор продуктов и пластиковые контейнеры. В них была простая, вкусная и здоровая еда, тщательно рассчитанная по калориям и белкам-жирам-углеводам. Еще одна часть моих успехов в изменении тела Волконского.

Дисциплина. Вот что отличало человека от животного. По крайней мере, так говорил мой старшина в армии, мудрейший и приятный человек. Простая рутина — потратить три часа в воскресенье, чтобы приготовить еды на всю неделю вперед, и она экономила мне время и силы. И то, и другое, мне было куда приложить с пользой.

Однако завтрак я все еще готовил отдельно. Так и в этот раз, взял кастрюльку, налил воды, поставил яйца вариться. Также планировал сварить каши на воде с сухофруктами, и кофе организовать. Просто, вкусно, полезно, такие вот у меня были завтраки в последнее время.

Пока оно варилось, я присел за стол, достал телефон, посмотрел, не было ли пропущенных. Тишина. Значит, никаких срочных вопросов. День, скорее всего, был мой целиком и полностью.

И полезных, продуктивных планов я на него не имел. Отдохнуть немного. Подумать. Подготовиться морально — понедельник планировался ох какой тяжелый.

Баюн запрыгнул на стул напротив моего, сел, и уставился на меня своими янтарными глазами.

— А ты уже позавтракал, — сказал я, усмехнувшись. — Тебе, брат, тоже за весом последить было бы не лишне.

— Мудрейший хозяин следит за двоих, — невозмутимо ответил Баюн. — Считаю честным, со своей стороны, за двоих наслаждаться жизнью. И едой. Не мне ведь тебе рассказывать о важности командной работы.

Я рассмеялся. Эти его простые шутки знатно мне помогали, на самом-то деле. Разбавляли собой общую серьезность происходящего. Да и не только шутки. Компания, в целом. Он был единственный, кто знал мое положение, и вместе с тем знал этот мир. Всегда мог посоветовать.

Минус был в том, что просто так взять его на руки, к примеру, или погладить, было как-то неловко. Но существовали и такие коты, способности к речи и древней магии им для того были необязательны. Я ответил на его шутку:

— Баюн, это так не работает…

— Знаю, знаю, — сказал кот, и продолжил уже серьезным тоном: — Я не потому смотрю.

— А почему тогда?

— Да все никак не привыкну, — пояснил он, без тени привычного сарказма. Его голос звучал задумчиво. — Бегаешь по утрам. Ешь какую-то полезную гадость. Работаешь как проклятый. Не пьешь. Старый Дима на твоем месте еще дрых бы, а потом устроил бы продолжение пятницы.

Я усмехнулся.

— Того Димы больше нет, Баюн. Ты же знаешь. Он умер в тот день, когда его ударило током от китайского будильника.

Кот серьезно, без тени иронии, кивнул.

— Знаю. И знаешь что? Я рад. Рад, что в тот день в это тело попал именно ты.

Эту мысль он выражал не в первый раз. Но тогда это было допущение, может, даже скрытая надежда. Теперь? Констатация факта. Баюн был уверен в своих словах. День еще был столь молод, а я уже два комплимента собрал. Хорош ведь.

— Старый Волконский был безнадежен, — продолжил Баюн, глядя куда-то в стену. — Он катился на дно, и я, по нашему договору, был вынужден катиться вместе с ним. А ты… дал этому городу, этой засранной квартире, и даже мне, старому коту, какую-то надежду.

Вы когда-нибудь бывали в ситуации, когда кот смотрит на вас с уважением? Знаю, что не бывали. Чувство, доложу я вам, неимоверное, возвышающее до небес.

Но в то же время накатило и иное ощущение. Неприятное, отбившее всякий аппетит. Ощущение тяжелой, горькой тоски.

Надежда… Я и сам держался только на ней и чистом энтузиазме. Надежда, что все это не зря. Что я не просто так умер в той дурацкой аварии, чтобы очнуться здесь, в чужом теле, жизни, мире. Надежда, что я смогу что-то изменить.

Глава 19.0

Этот мир прямо с порога бросил мне вызов, и я, как водится, его принял. Ушел в него с головой. Все эти месяцы гнал вперед, не останавливаясь. С самого первого дня. Проект, коррупционные схемы, тренировки с князем, изучение магии, ночные авралы в лаборатории, драки, интриги, погони… В этой новой, безумной жизни я наслаждался приключением, решением проблем, как умею. Тем, что менял ситуацию, для себя и для всех. Кайфовал от того, что на самом деле могу.

И не оставил себе ни секунды на то, чтобы остановиться и подумать. Постоянное движение было моей защитой от меланхолии.

А сейчас… отчаянно, до боли в груди, хотелось домой.

Просто домой. Не в московскую квартиру — пропади она пропадом. При всей ее уютности я к ней относился практически так же, как Волконский к своей. Как к месту ночлега и базе операций, практически не проводя там времени. Только занятия у меня были полезные, и порядок в жилище я все-таки поддерживал.

Нет, мне хотелось в нашу старую, пропахшую мамиными пирогами кухню в подмосковной двушке. Увидеть отца, который сидит в своем кресле и ворчит на очередной выпуск новостей. Потрепать по голове младшего брата, этого вечного студента. Рассказать им, что у меня все получилось. Что их сын, их брат, не зря жил и работал, что моя компания получила тот контракт.

Позвонить друзьям. Собраться в нашем старом, но уютном баре. Выпить простого земного пива. Поговорить о всякой ерунде — о футболе, о женщинах, о новой компьютерной игре. И на пару часов снова почувствовать себя… собой. Не советником, новатором, надеждой города Дмитрием Сергеевичем Волконским. А просто Димой Волковым.

Я резко встал из-за стола. Подошел к окну. Вцепился пальцами в холодный подоконник.

За окном был Каменоград. Эти серые, унылые коробки пятиэтажек, припорошенные тающим снегом. Кривые, разбитые дороги, по которым люди спешили по своим делам. И снова он ощущался чужим. Чужой город в чужом, неправильном мир, где магия была такой же обыденной, как у нас — электричество.

Нет. Так не годилось. С хандрой следовало завязывать, душить ее, проклятую, в самом зародыше. Что не можешь изменить — отпусти.

Того дома больше не было. Той жизни — тоже. Я там был мертв. Похоронен. Оплакан. Это — факт. Жестокий, безапелляционный, как удар той машины, оборвавшей мою старую жизнь. И его нужно было просто принять. Перестать цепляться за призраков.

Возможности попасть обратно не было. Появится — будем думать. А нет — так было, чем заняться, кроме наматывания соплей на кулак.

Я теперь жил в этом мире. Чужом или нет. За этот город нес ответственность — не из чувства долга, но по собственному выбору. За свою новую жизнь тоже. Справлялся и с тем, и с другим, пока хорошо, но финальная проверка предстояла через день.

Меня отпустило. В городе я окном я теперь видел свою работу. Которая, как всегда, будет выполнена безупречно, и эти чертовы улицы еще расцветут, и появится в них вторая жизнь. Я буду тому причиной, я и мои ребята. Моя технология была только началом, первым шагом, «пробой пера». Дальше будет больше, лучше, эффективнее. В понедельник заработают наши первые «Циклоны» на постоянной основе, и мы зароемся в новую разработку. Идеи уже были.

И было, кому их исполнять. Илье, с его золотыми руками и горящим сердцем, что из штатного парнишки с паяльником вырос в полноценного изобретателя. Василисе, у которой, наконец, появилась возможность применить свои обширные теоретические познания на практике. Марии, с ее верой, энергией и поразительными талантами что в бюрократии, что в рекламе, что в варке кофе. Даже этот старый, саркастичный кот, мой первый друг и самый верный, честный советчик, приложил лапу к общему делу. И, конечно же, князь Владислав Петрович Милорадович, мой наставник, союзник и человек, который поможет убрать с нашего пути любую паскудную преграду.

Они мне стали как семья. Новая, странная, собранная из осколков, но семья. Они верили в меня (кроме Василисы, но это поправимо).

И я не имел права подвести. Ни их, ни город, ни, в первую очередь, себя.

Эти мысли буквально перезапустили меня. От тоски и следа не осталось.

Пора было есть, и жить эту новую жизнь дальше.

Вечерело. Я уже успел поужинать, помыть посуду, был готов провести остаток вечера в чтении магических книжек. Спокойный выдался день, да только мне было неспокойно. Не то, чтоб страшно, скорее… Волнительно. Как перед экзаменом, важной встречей, да даже выходом на ринг. Когда вроде и знал, что все пройдет нормально, что я готов, а на месте не сиделось. Хотелось уже сделать дело и гулять смело.

И раз уж мне случилось пребывать в таком настроении, глупо было бы провести его в праздности. Приблизить «момент икс» я не мог. Но вот отрепетировать его? Вполне.

Я подошел к шкафу, и подцепил из него свою старую-добрую сумку, с которой ездил на тренировки с Милорадовичем. Там уже был весь необходимый мне «спортивный инвентарь». Пистолет, магазины к нему, коробочки с патронами. Фляга, опять же. Пить после тренировок хотелось зверски.

— Поеду, разомнусь немного, — сказал я Баюну, который дремал в кресле. — Нужно в последний раз все проверить.

Кот открыл один янтарный глаз.

— Не в последний, а в крайний, — поучительно заметил он. — А я поеду с тобой.

Я усмехнулся.

— А тебе-то там что делать? Мишени подносить? У тебя ж лапки.

На самом деле, у меня были идеи. Он же тоже умеет колдовать. Сам я атаковать его не стал бы, конечно же, даже ради тренировки — какой же выродок ударит кота, да еще и собственного? А вот он мог бы и пощекотать мою защиту, проверить в очередной раз алгоритм «Стража», как минимум.

Баюн лениво потянулся, выпустив длинные, острые когти, а затем снова спрятав их.

— Этими «лапками», Дима, — сказал он своим обычным, саркастичным тоном, — за мою долгую и насыщенную жизнь доводилось закапывать не только то, что обычно закапывают коты. Еще многое, и многих. Так что я, пожалуй, посмотрю. Глядишь, чему и научу могущественнейшего хозяина.

Я хмыкнул. Спорить не собирался. Польза от него точно будет.

— Ладно, поехали, комментатор.

Мы спустились вниз. Служебная машина завелась с привычным тихим гулом. Баюн, как всегда, устроился на пассажирском сидении с видом полноправного владельца этого пепелаца. Мы выехали на пустые воскресные улицы и направились в сторону промзоны.

Наш заброшенный склад встретил нас тишиной и гулкими сквозняками. Я прочел заклинание, и под потолком загорелся

— Уверен, что это хорошая идея? — спросил Баюн, спрыгнув на бетонный пол. — Может, лучше бы дома посидел, сил набрался? Понедельник — день тяжелый, а у тебя он будет тяжелее десятикратно.

— Лучшая подготовка к драке — это драка, Баюн. Ну, или ее качественная имитация, — ответил я, сбрасывая сумку. — К слову. Ты иллюзией владеешь?

— Дима, я морок наколдовал на твой светлый лик, — кот чуть ли не оскорбился, судя по тону. — Разумеется, владею, да еще как.

— Сможешь мне наколдовать противников? Хотя бы силуэты статичные?

— А то! — ответил Баюн самодовольно. — Я их еще и двигаться заставлю, и делать вид, что атакуют. От настоящих не отличишь.

О! Не зря я его с собой взял, ох не зря! Вот это было вообще то, что доктор прописал. Даже лучше базовых иллюзий Милорадовича.

Но сначала — небольшая разминка. Я начал обустраивать себе полигон. Расставил ржавые, пустые бочки вроде той, по которой стрелял до того, на разном расстоянии. Нашел несколько кирпичей, целых и не очень, в качестве мишеней. С укрытиями только было так себе. Но тут я тоже смел надеяться на помощь Баюна.

Который, понаблюдав за моей суетой, смерил все это хозяйство скептическим взглядом, а затем одним плавным прыжком запрыгнул на давно пустовавший оконный проем. Оттуда, из темноты, на меня смотрели два горящих янтарных глаза. Наблюдатель моей тренировки, которому скоро предстояло стать участником.

Я достал из сумки пистолет. Холодный, тяжелый, абсолютно реальный. Вставил полный магазин. Щелчок. Он был готов к работе.

Сначала была статика. Я встал на позицию, в десяти метрах от первой бочки. Снял с предохранителя, дослал патрон в патронник. Вытянул руки, поймал в прицел половинку кирпича. Выдох. Плавное нажатие на спуск.

Хлопок. Резкий, сухой удар отдачи в кисть. Обломок треснул и упал с бочки.

Еще один. Хлопок. Промахнулся.

Ничего, не страшно. Вторая попытка. Хлопок. Попадание.

Я не торопился. Я просто стрелял. Привыкал к оружию, к его весу, к его норову. К отдаче, в конце концов.

А разум мой, тем временем, был занят абсолютно иными вещами.

День понедельника был простой и понятный. Шоу для публики. Торжественный запуск нашего проекта в Восточном районе. Это была кульминация работы нашего «Щита». Мы должны были не просто показать, что технология работает, но устроить представление. Дать не только тепла, но и зрелищ. Мария уже все подготовила: приедут журналисты, пара чиновников из городской управы, даже кто-то из губернского начальства обещал быть. Я должен был стоять там, в чистом костюме, улыбаться в камеры и рассказывать про инновации, про светлое будущее Каменограда. Это была моя броня. Мой щит из общественного мнения. Чем громче будет наш успех в тот день, тем сложнее будет врагам заткнуть нас во все дни после.

Я попросил Баюна наколдовать укрытия. Начал двигаться. Перебежка к иллюзорному укрытию. Выстрел из-за него по бочке. Удар пули о ржавый металл. Перебежка. Еще выстрел.

А вот вечер понедельника… Тогда начиналась настоящая работа, та, к которой я и готовился. Никаких улыбок. Никаких камер. Только грязь, кровь и холодный расчет. План был простым и рискованным. Утром Гаврилов запускал свою операцию по краже кристаллов. Я, как «ценный партнер», должен был встретиться с ним прямо на их новом перевалочном складе, чтобы «лично проконтролировать» приемку груза. И примерно в это же время, как сообщил мне князь, его убийцы должны были атаковать Милорадовича, на загородной дороге, по которой он будет ехать в губернскую управу. Естественно, этот визит был запланирован специально, чтобы их выманить. Дать мнимую возможность тихо убрать князя.

Я почувствовал, как на душе снова стало неспокойно. Не за себя. За князя. Он был матерый мужик, но на всякого зверя найдется охотник.

«Не переживай за него, — раздался в голове спокойный голос Баюна. — Этот пережил такие интриги, что твой Гаврилов на их фоне — мелкий карманник. Он справится. Главное, чтобы ты справился со своей частью».

Я опустошил магазин. Быстрым, отработанным до автоматизма движением сбросил его, достал из кармана новый, дослал. Баюн наколдовал мне иллюзии противников, с оружием, магией. Тренировка становилась все интереснее.

Приходилось тщательно укрываться, быстро стрелять, ставить щиты — мой «Страж» на иллюзорные атаки не реагировал, да и я хотел потренироваться пока без него. Щит, рассечение — готов. Но плечо отозвалось неприятным ощущением, схожим на удар тока: зацепили. Подставился. Баюн продумал этот момент, чтоб я знал, куда и когда по мне попадают.

Отклоняющий щит, тройное «Копье», центр-центр-голова. — еще один силуэт растаял. Магический сгусток врезался в укрытие, за которое я еле успел спрятаться. Баюн меня не жалел. Спасибо ему.

И он был прав. Моя часть была самой сложной. Я должен был находиться рядом с Гавриловым, играть роль его верного подельника. И ждать. Ждать сигнала от князя на «Маячок». Короткой, двойной вибрации, которая будет означать: «Покушение провалилось, нападавшие взяты. Начинай». И в этот момент я должен был действовать. Группа захвата князя будет ждать снаружи.

Но задержание Гаврилова было на мне. По сведениям князя, у его людей не было вариантов добраться до него достаточно быстро, минуя охрану. Он мог уйти. А я должен был этого не допустить. Слишком важен он был как свидетель.

И не Гаврилов меня беспокоил больше всего, и даже не его шестерки. А вот его «начальник службы безопасности», Игнат, тот самый хмырь со сломанной челюстью… от него можно было ждать чего угодно. Он был хорош. И мое предательство, скорее всего, все-таки пробудило бы в нем желание мести.

Ловушка была готова. Приманка, то есть князь, на месте. Гаврилов, я полагаю, ощущал себя самой важной птицей на самом высоком насесте.

И пускай. Тем больнее ему будет падать с этого насеста — такие, как он, без хорошего пинка не летали.

Я отстрелял еще три магазина, и бросил кто знает сколько заклинаний, пока мои движения не стали абсолютно автоматическими. Затем убрал пистолет. Огневая подготовка окончена. Пора было переходить к главному. К моему собственному оружию.

Я встал в центре склада, подальше от укрытий. Сделал глубокий вдох и активировал свой «Страж-2.0». Почувствовал, как невидимый, но абсолютно реальный кокон заклинания окутывает меня.

— Ну что, старый, готов поработать? — крикнул я вверх, в темноту, где на балке сидел Баюн. — Мне нужна проверка на прочность. Бей. Быстро, хаотично, с разных сторон. Как те ублюдки на перекрестке. Не щади.

— С удовольствием, — донесся сверху его ленивый, полный предвкушения голос.

— Эй! Что значит «с удово…»

Договорить я не успел. Почалось.

Баюн накрыл меня целым градом магических атак. По три удара за раз, по пять. Разные траектории, разная форма, разная мощность. Вот уж выложился так выложился.

Мой «Страж» ожил. Вокруг меня, как стробоскоп на дискотеке, начали вспыхивать маленькие, вибрирующие щиты-тарелки. Щелк. Щелк. Щелк. Каждая вспышка — отбитая атака. Я не двигался, стоя в центре этого магического шторма, и наблюдал.

Простые атаки — блок стопроцентный. Алгоритм справлялся идеально. Ни одна «игла» даже не приблизилась ко мне. Но успехи — это было хорошо, а уязвимости еще лучше. Их я и искал. Где можно оптимизировать? Где подкрутить? Я чувствовал, как заклинание сушит мой магический резерв. Каждый блок — это расход. Нужно было сделать его эффективнее.

— Сложнее! — крикнул я.

Баюн усложнил. Количество атак, траектории, тип, он не скупился на вариации. Много же знал, много умел. Были среди них мощные силовые сгустки, которые должны были проломить защиту.

А «Страж» все реагировал и подстраивался. К каждой атаке — свой щит, подогнанный под силу удара с небольшим запасом, минимальные затраты энергии. Ни один удар меня не коснулся, ни разу мне не пришлось вручную отбивать атаку в последний момент.

Помимо наблюдения, я ощущал, как мой магический «код» работает. Как «Сторож» фиксирует угрозу. Как «Оценщик» анализирует ее тип и траекторию. Как «Исполнитель» выбирает нужный тип щита и ставит его в нужную точку. Это было прекрасно. Комбинированные атаки проходили. Защита держала. Черт возьми, она держала!

Но я видел и слабые места. Код был еще сырым. Иногда, когда две разные атаки приходили почти одновременно, «Оценщик» на долю секунды «задумывался», выбирая приоритет. Это нужно было исправить. Докрутить многопоточность.

Но это — потом. А сейчас я знал главное. Мой щит работал.

— Хватит! — крикнул я, и магический град мгновенно прекратился.

Я дал Баюну отбой. Защиту проверили. Пора было переходить к атаке. Если предыдущий раунд подразумевал под собой бой со множеством противников послабее, то следующий должен был имитировать настоящую магическую дуэль. Баюн отозвался, «нарисовав» мне противника. Лиц у его иллюзий не было, но я все равно отчетливо видел на черепе «врага» рожу Игната.

Сначала — «Отложка». Тут я отрабатывал тонкое управление отложенными «Копьями». Точное их наведение. Первое «Копье» — центр, противник выставил щит, широкий, но мощный. В этот момент второе и третье, в плечо и под колено, обходя барьер. Он расширил щит и отбил.

Медленно! Предсказуемо.

Я отразил контратаку иллюзорного «Игната» и ударил снова. И снова. И снова.

Меняя цели, мощность, намерение, я оттачивал свою способность адаптироваться к такому врагу. Наконец, одно из трех «Копий» стабильно обходило его защиту. В большинстве случаев.

К «Отложке» я добавил «Захват». Доводил его до совершенства. Скорость «вызова» заклинания, его точность, опять же, попытки обойти защиту. Отрабатывал точные захваты — кисть, локоть, плечо, колено.

А вот «Экспансия»… Этот инструмент пока пришлось отложить. Не был я к нему готов. Недостаточно силен, чтобы убить таким образом быстро и эффективно.

На этом мой план подходил к концу…

Или нет?

— Баюн, — протянул я медленно, и кивнул в сторону иллюзорного противника. — А теперь заставь этого господина неожиданно появляться с разных сторон. И бить меня молнией.

Баюн навострил уши.

— Иллюзорной ведь?

— Да, конечно, — я улыбнулся. — Мы хотим усложнить жизнь Гаврилову и Салтыкову, а не облегчить ее моей преждевременной смертью.

И вот это был настоящий ад. Я не успевал. Катастрофически. Где-то не успевал развернуться. Где-то мешкал с достаточно сильным щитом. Раз за разом мягкие, но все же неприятные электрические удары настигали мое бренное тело.

Баюн был безжалостен. Появление, молния. Появление в другом месте, снова молния. Я ставил и ставил щиты, и не справлялся все равно. Но не сдавался, пока совсем не выбился из сил.

— Хва… хватит, — запыхавшись выдал я. — Больше… не могу…

Иллюзорный противник исчез.

— Дима, ты как? — обеспокоенно окликнул меня Баюн.

— Хреново, — постно ответил я.

Не потому, что устал. Усталость была нормальным явлением. А потому, что не смог, не справился, ни единого раза. Оставалось только надеяться, что до «Молнии» не дойдет. И такая вот надежда, оставление своей жизни на волю случая, мне было совершенно не по душе. Не из-за страха. Просто провалы не любил, старался всегда держать ситуацию под контролем.

Но больше сделать ничего было нельзя.

Будь, что будет.

Домой мы вернулись поздно. Но спать еще не хотелось и не моглось, так что я просто прошел на кухню, заварил чаю. На идеально чистый стол расстелил свежий номер «Губернского Вестника», чтобы не поцарапать столешницу, и выложил на него содержимое сумки: пистолет и коробки с патронами.

Баюн, сидевший на подоконнике, наблюдал за мной. Вот он на той тренировке не так уж и устал. Силен был и опытен, все-таки, хотя создание и поддержка таких сложных иллюзий напрягли и его.

Я начал методично, без суеты, разбирать пистолет. Отстегнул магазин. Проверил патронник. Снял затворную раму. Каждое движение уже становилось привычным. Это был своего рода ритуал, который помогал привести в порядок мысли, разложить все по полочкам, да и успокоиться после тренировки. Полностью разобрав пистолет, я начал собирать его снова. Бессмысленно? Возможно. Но бывают и худшие способы провести остаток вечера. Щелчок, еще щелчок. Разрозненные куски металла и магии снова стали единым целым. Получилось.

В прошлой жизни я был далек от всего этого — от смертельных боев, тайных операций. А сейчас это казалось естественным, необходимым. Просто еще один инструмент, который нужно было знать досконально и держать в идеальном порядке. Инструмент для выживания.

Я положил собранный пистолет на газету, когда тишину нарушил спокойный голос Баюна.

— Ты боишься?

От разборки и сборки оружия я перешел к снаряжению магазинов.

— Немного, — ответил я ровно. — Больше предвкушаю. Хочется уже развязки, так сказать. Но страх есть, это нормально. Только дурак или покойник не боится.

Я сделал паузу, загоняя в магазин очередной патрон.

— Но, знаешь, есть один нюанс. Я ведь уже один раз умер. Если придется второй раз — значит, такова судьба. По крайней мере, теперь оно хоть будет логично и понятно. Эту смерть я, в каком-то смысле, выбрал сам, к ней приведут мои действия. А не сраное стечение сраных обстоятельств.

Это была правда. Странная, но освобождающая. Я принял возможность смерти, и от этого, как ни парадоксально, жить стало проще. Меньше суеты, страха перед будущим, сожаления о прошлом. Все равно все закончится, что раньше, что позже. Оставалось только настоящее. А в настоящем имелось дело, которое нужно довести до конца.

И потом, меня здесь держало не так уж много, как в прошлой жизни. Там были родители, которых я любил больше всего на свете. Был младший брат, за которого я чувствовал ответственность. Были друзья, была моя компания. А здесь… Работа. Коллеги. Интересное приключение. На том все.

Я закончил снаряжать магазин. Загнал его в пистолет. Поставил на предохранитель, патрона в патронник не досылая. Техника безопасности, понимать надо. Положил готовый к бою пистолет на газету.

Взял свою кружку с остывающим чаем, подогрел, и сделал большой глоток.

Я сидел в тишине своей чистой кухни. Напротив меня, не сводя глаз, сидел старый, мудрый кот. А между нами, на столе, лежало оружие.

Досада от провала с молнией на тренировке ушла. Я был готов.

Глава 20.0

Утро понедельника выдалось суетливым, напряженным. Ребята переживали про предстоящую презентацию, и я это понимал. Обычная история перед презентациями, знаем, проходили. Хотя с опытом становилось легче.

Илья не сидел на месте. Он бегал от одного своего «полевого» приборчика к другому, как обеспокоенная курица-наседка, проверяя то, что уже было проверено сотню раз. Его обычная бодрость сменилась лихорадочной суетой. Он не доверял продукции подрядчика, и это правильно. Контроль качества должен был быть. Но он придирчиво, внимательно осмотрел и проверил каждый прибор пробной партии, дважды, и уже заходил на третий круг.

— Так, питание есть… контур стабилен… — бормотал он себе под нос, протирая и без того чистый корпус. — А если…

А если то, а если это. Десять тысяч вариантов того, что могло пойти не так. Из которых от девяти тысяч девятьсот девяносто восьми он уже три раза подстраховался, а остальные два вообще были чисто теоретическими, без подтверждения на практике.

Василиса работала за своим терминалом, вносила финальные правки в свой научный «отчет» о нашей работе. И даже в ней я видел некоторую нервозность. Она не смотрела в мою сторону. После того второго конверта она демонстративно игнорировала меня, общаясь только через Илью или Марию.

Не важно. Я уважал Василису, и признавал справедливость ее отношения, но в тот день мне было совершенно не до ее приколов.

Мария тоже не отставала, внося свой вклад в наведение суеты. Носилась по лаборатории с телефоном, прижатым к уху, и папкой с аккредитациями для прессы.

— Да, я понимаю, что у господина заместителя начальника управы плотный график! — чеканила она в трубку. — Но демонстрация начнется ровно в одиннадцать! Да, пресса из «Губернского Вестника» уже подтвердила свое присутствие!

Смотри-ка. Мандраж. Все на взводе. Илья боится, что либо подрядчик накосячил, либо он в своей технической документации. Василиса — что ее идеальная теория на практике даст сбой, снова. Мария — что вся ее организация провалится. Это было нормально. Это значило, что им не все равно. Они горели этим делом.

Я допил свой утренний кофе. Поставил пустую кружку на стол, и медленно поднялся на ноги.

— Ребята. Спокойно, — спокойно, не повышая голоса, но отчетливо сказал я.

Илья и Мария повернули головы ко мне. Василиса проигнорировала, но я знал, что она слушала.

Я подошел к Илье, который напряженно смотрел на меня, и положил ему руку на плечо.

— Илья. Вот ты не доверяешь подрядчикам. Но ты уже проверил каждый прибор, так ведь?

— Ну… да… — он замялся.

— Нашел косяки? Или все по твоим документам?

— Да вроде. Но может я в документах накосячил…

— Накосячил? Так покажи, где.

— Не знаю…

— Ну вот. Значит, все нормально. Верь в свою работу.

Илья будто бы немного расслабился. Значит, сработало. Пусть. Если такие нервы будут при каждом запуске нового прибора — долго ему было не протянуть.

Я перевел взгляд на Василису. Она упорно не поднимала на меня глаз, продолжая смотреть в экран терминала.

— Василиса Дмитриевна. Вам тоже переживать не о чем.

— Я не переживаю, — холодно отрезала она.

— Переживаете. Ложь вам не к лицу — уж я, поверьте, в ней знаю толк. И переживаете зря.

Василиса поджала губы, оставив меня без ответа. Но я продолжил:

— Тесты показали точность ваших расчетов. В полевых условиях включительно. Ваши заклинания и формулы безупречны, и встроены в систему. Оно не будет работать, оно уже работает, иначе мы бы не запускались. Верьте в свою науку.

По ее внешнему виду невозможно было сказать, достигли ли цели мои слова. Помимо предстоящей презентации, Василису напрягал еще и я. Мое присутствие. Но то уже вторично. Я надеялся, что пусть немного, но ей стало легче.

И, наконец, пришла очередь Марии.

— Мария Ивановна. Я слышал про маркетинговые отделы, которые не могли провернуть работу, с которой вы справились в одиночку.

— А если кто-то не приедет? А если что-то пойдет не так? — не унималась она.

— Это будут их проблемы, — резонно ответил я. — Вы со своей стороны сделали все возможное. Настолько хорошо, что уже им нужно там присутствовать, а не нам нужно их присутствие.

Мария улыбнулась, смущенно опустив взгляд. Я продолжил:

— Вы — лучший рекламщик, которого можно было представить для нашего проекта. Верьте в себя.

Вот тут сомнений не было. Мария легко внимала моим словам, хорошо на них реагировала. Верила в меня. Раз я сказал, что все будет хорошо — все будет хорошо. Это, в каком-то смысле, было и печально. Я считал, что авторитетов у человека быть не должно, что самому надо думать в первую очередь. Но это качество в ней еще воспитаем, а пока оно играло на руку.

Я обвел их всех спокойным, уверенным взглядом.

— Ребята. Мы пахали как проклятые весь последний месяц. Сделали все, что могли, и даже больше.

Нужно было напомнить им об уже проделанной работе. О бессонных ночах, о десятках успешных тестов. Они забыли об этом в предстартовой панике. Нужно было вернуть им уверенность, основанную на фактах.

— Вы, может, чувствуете, будто сегодня у нас что-то вроде экзамена? — задал я риторический вопрос. И сам на него ответил. — Не-а. Аж ни разу. Экзамен мы уже сдали — тут, в лаборатории. Наши тесты тому подтверждение. У нас уже есть результат, и отличный. Сегодня нам осталось просто выйти к людям и показать его.

Это должно было снять с них груз. Слово «экзамен» парализует. И оно не было применимо к нашей ситуации. Наша сегодняшняя ситуация была, скорее, хвастовством зачеткой, где уже стояло уверенное «отлично».

Я сделал паузу, давая им осознать эти простые слова.

Баюн зашевелился на своем шкафу, поднял голову.

— А я, о самый вдохновляющий хозяин во всех мирах? — с притворной надеждой спросил он. — Не найдется ли в твоей душе мотивирующей речи и для покорного твоего слуги?

Вот ведь негодяй, высмеять меня решил. Сбить, так сказать, градус пафоса, чувствовал, что я от своих речей — и их результата — посмел возгордиться собой. И воспользовался ситуацией.

Я повернул голову, глядя в его хитрые янтарные глаза. Ухмыльнулся.

— Нет, — сказал я.

— Сурового хозяина ответ, — Баюн понуро опустил голову.

— Справедливого. Не притворяйся, у тебя самодовольства хватит и на сотню таких команд. Ты бы не напрягся, даже если б вся наша лаборатория вдруг растаяла в воздухе. Но твой вклад — признаю, и благодарю за него.

— Ага! — довольно промурчал кот. — Речь-то, все-таки, нашлась!

Илья с Марией рассмеялись. Василиса — и та будто бы улыбнулась на мгновение. А ловко Баюн придумал, я даже сначала не понял. Эта наша шутливая перепалка стала катализатором, окончательно рассеявшим напряжение. А я думал, он просто подколоть хотел. Стыдно.

— Ну что, — сказал я, подхватив свой пиджак. — По коням. Раньше начнем — раньше закончим, а заканчивать пора давно.

За рулем был Илья. Наш фургончик, пролевитировав во двор, остановился возле старенькой типовой пятиэтажки — той самой, с которой все и началось. Иронично. Атмосфера здесь была странной — смесь ярмарки, похорон и партийного собрания.

Зрители уже собрались.

В основном, местные жители. У подъездов кучковались пожилые женщины в одинаковых темных платках, с лицами, схожими на печеные яблоки — морщинистыми, но крепкими. Они смотрели на нас со смесью векового недоверия к власти и последней, отчаянной надежды. Чуть поодаль стояли мужики в рабочих куртках, дымившие дешевыми папиросами. Я видел ухмылки на их лицах, мол, видали они таких фокусников. Несколько молодых мамаш с детьми на руках держались особняком, с любопытством поглядывая на наше оборудование.

Чуть поодаль находилась отдельная группа официальных лиц. Два чиновника из городской управы в одинаковых серых пальто, с кислыми минами. Заскучали, бедные наши. Для них это была обязаловка, скучная повинность, которую нужно было отбыть. Рядом с ними, пытаясь делать важный вид, суетился мой старый знакомый, Алексей. Он, может, помнил, как я приехал сюда в первый раз, как он показывал мне, где и что находится. Похоже, тоже уверовал в наш проект.

И, наконец, пресса. Журналист из «Губернского Вестника», молодой, восторженный парень с блокнотом, готовый в любой момент начать строчить сенсацию. Рядом с ним — уставший, небритый фотограф с громоздкой камерой наперевес, который, казалось, видел в своей жизни все, и удивить его было уже невозможно.

Ну вот. Полный зал. И «галерка» из местных, и «VIP-ложи» из чиновников, и пресса в «оркестровой яме». Все на месте. Смотрели на нас, как на заезжих циркачей, которые сейчас будут доставать кроликов из шляпы.

Что же, фокусов у нас для них имелось.

Я дал команду, и мы начали разгрузку. Илья и двое техников, которых мы наскоро обучили, вытащили из фургона три наших новеньких, уже серийных полевых «Циклона» и контрольное оборудование Василисы. Сама же Василиса внимательно следила за разгрузкой, чтобы ничего не уронили и не повредили.

Один из чиновников в сером пальто лениво отделился от своей группы и подошел ко мне.

— Ну что, господин Волконский, начинайте ваше представление, — сказал он надменным, скучающим тоном. — У нас мало времени, дела государственной важности не ждут.

Этот хмырь думал, что я буду отчитываться перед ним. Зря. Моим главным клиентом, моим самым строгим судьей были вот эти вот люди. Старушки, мужики, дети, мерзнувшие в своих квартирах которую зиму. Я работал для них, а не для чинушей. Перед ними и держал отчет о своей работе.

Я проигнорировал его. Повернулся спиной к «VIP-ложе» и лицом к «галерке». Не искал, куда влезть, чтоб казаться выше. Просто шагнул вперед, встал перед толпой. На одном уровне с ними.

— Добрый день, — сказал я просто, громко, чтобы слышали и на дальних скамейках.

Я обвел взглядом их лица. Усталые, недоверчивые. Но хотя бы на некоторых из них я замечал интерес, и даже надежду.

— Знаю, вам много чего обещали. И какая может быть вера словам, если они систематически не сдерживаются? Потому из слов у меня для вас есть только одно.

Я сделал паузу, набирая в грудь воздуха. Вот эта часть была совсем не спектаклем. Свои следующие слова я хотел сказать давно.

— Простите, — сказал я. — От лица моего Министерства, городской управы, и моего собственного, я прошу вашего прощения. Наше отношение было непростительным.

По толпе прошел удивленный, недоверчивый гул. Я краем глаза заметил, кривые рожи чиновников — их, таких важных, не просто проигнорировали, но и извинялись от их имени за что-то. Как же. Бояре перед холопами не извиняются. А молодой журналист из «Губернского Вестника» начал быстро, лихорадочно строчить в своем блокноте.

Но я не был боярином, и не считал себя другой породы. Признавать ошибки и исправлять их — такой был мой подход.

Толпа не встретила мои слова слезами и аплодисментами. Да мне и не надо было. Я не хотел их реакции, просто высказал, что было на душе. Подкрепить свои слова собирался действиями, и вот тогда… Я был уверен в эффекте.

— Господа, по объектам! Прошу приступить к работе! —сказал я громко, уверенно и по-своему вежливо. Этими людьми командовать не было необходимости.

Три бригады, во главе с Ильей и двумя нашими техниками разошлись по трем ближайшим подъездам, унося с собой наши «Циклоны» и датчики для измерений. Двери за ними захлопнулись.

Василиса осталась у центрального контрольного монитора, который мы развернули у фургона. Сосредоточенная, напряженная. Она была готова принимать и анализировать данные.

Все взгляды — и недоверчивых жителей, и недовольных чиновников, и представителей прессы — теперь были прикованы к темным окнам подъездов и к большому, пока еще темному, экрану монитора, на котором вот-вот должны были появиться первые результаты.

Началось.

Пусть смотрят. Пусть видят. Мы ведь не просто показывали технологию, мы хотели дать им надежду. И повод поговорить.

В случае успеха и того, и другого было бы хоть отбавляй.

Две минуты ощущались, как два часа. Ничего не происходило. Я слышал недовольные перешептывания горожан, видел саркастичные ухмылки чиновников и растущее разочарование на лицах журналистов — боялись, похоже, что сенсации не выйдет.

— А я говорила, снова только людей дурят… — прошипела одна старушка другой.

— Ага. Сейчас скажут, что что-то сломалось, и поедут себе еще бюджета просить… — отозвался басом какой-то мужик.

Чиновник из управы демонстративно посмотрел на свои дорогие часы (наверняка купленные исключительно на чиновничью зарплату, ага) и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как бездарно тратится его драгоценное время.

Василиса, стоявшая у монитора, поднесла к губам небольшой артефакт связи.

— Первая группа, доклад, — спокойно запросила она. — Вторая, третья, как обстановка?

— Первый на связи, — раздался из динамика чуть искаженный голос Ильи. — Подключились. Старая проводка, забитая по самое никуда. Но мы и такое видели, запускаем датчики…

В этот момент на большом мониторе, одна за одной, появились три секции, по одной на каждую бригаду. И в каждой — большие, красные, тревожные цифры. 47%. 51%. 49%. Это были текущие показатели проводимости в трех домах. Понурая была картина, нечего сказать.

Но тем приятнее было такие картины менять. Сейчас подключат «Циклоны», запустятся их считывающие заклинания, и начнется чистка… И тогда все решится. Я уже знал, какой будет результат, и что волноваться не о чем. Но знать — одно, а увидеть — совсем другое.

На мониторе, в секции первой группы, цифра дрогнула. Сорок семь сменилось на сорок восемь.

И понеслось. Пятьдесят, пятьдесят три…

Толпа замерла. На мордах перешучивающихся «господ» из управы так и застыли ухмылки. Выкусите, сволочи.

Следом, через несколько секунд, шевельнулась вторая шкала.

Цифры росли по обеим командам.

Из распахнутого окна на втором этаже высунулась пожилая женщина. Я узнал ее. Это же была Валентина Тихоновна, та самая, что обругала меня у подъезда, когда я впервые тут появился.

— Люди! — выкрикнула она. С таким характерным, недоверчивым удивлением. — Батареи-то теплеют!

Быстро, однако. Скорость работы этого их маготеха меня, признаюсь, удивляла.

И вот это, а не какие-то там непонятные цифры на мониторе, было подтверждением для людей. Цифры и нарисовать можно. Свидетельства человека — уже нет.

А показания уже были девяносто шесть, девяносто девять… И сорок девять.

Да как так-то? Что случилось? Ни малейшего шевеления.

Я подошел к стенду Василисы, и чуть ли не выхватил артефакт связи из ее рук.

— Третья группа, что у вас? — запросил я, изо всех сил стараясь сохранить голос спокойным. Было не так-то просто.

— Понятия не имею, Дмитрий Сергеевич, — отозвался техник.

Из динамика раздался отдаленный, неразборчивый голос другого человека из третьей команды. Что-то там про чью-то мать, падших женщин, непристойные действия… И отвалившийся датчик.

Я выдохнул. Черт бы его побрал, значит, результат был, просто на монитор не передавался.

— Разобрались. Сейчас, — снова проговорил техник.

Спустя пару секунд третья шкала подскочила вверх. С сорока девяти процентов сразу на девяносто восемь.

В этот момент толпа отреагировала по-настоящему.

Кто-то захлопал. Сначала один, потом к нему присоединился и второй человек. Какие-то мгновения, и мы уже стояли в центре шквала аплодисментов и радостных выкриков. Журналисты оживились, суетливо подготавливая свои вопросы.

А что чиновники? А чиновники оставались собой. И речь не о полных недовольства и собственной важности лоснящихся рожах. Речь о мастерстве переобувания. Честное слово, если б оно было олимпийской дисциплиной — на соревнования можно было бы отправить несколько таких господ, и их медалей хватило бы на ощутимое пополнение золотого запаса.

Они улыбались и помахивали руками. Профессионально. Мол, смотрите, мы тут тоже не просто так, мы тоже участники регаты. Ага.

Но пускай. Их желание присосаться к нашему успеху играло нам на руку. Потому что в таком случае они с удовольствием и без заминки доложат об этом успехе повыше, укрепляя и наши позиции тоже.

Молодой журналист лихорадочно строчил в своем блокноте, его глаза горели. Фотограф, забыв про свою усталость, щелкал затвором, снимая все подряд — и монитор, и нас, и людей, и чиновников даже. Остальные журналисты не сильно отличались в своем поведении.

Я посмотрел на Василису. Одна из старушек подошла к ней, и обняла.

— Дочка… — сказала она дрожащим голосом. — Спасибо тебе. От всех нас. Спасибо…

Глава 21.0

Василиса смотрела на нее в замешательстве, но потом робко обняла в ответ, отвечая что-то про «просто делаем свою работу». И улыбнулась. Слабо, но все-таки искренне, по-настоящему. Это была улыбка не ученого, доказавшего состоятельность своей работы, но человека, что смог помочь ближнему своему. Решить настоящую, жизненную проблему.

Из подъездов стали появляться Илья и техники. Их тут же окружила толпа. Хлопали по плечам, жали руки, благодарили. Илья, смущенный, растерянный и абсолютно счастливый, стоял в центре этого стихийного, народного ликования.

Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этим стихийным народным праздником. Пусть команда погреется в свете славы, они заслужили. А мне оно было не важно, я и без того был довольнее некуда. Решил задачу, помог людям, обеспечил реальный результат. Казалось бы, ну холод, не такое уж смертельное дело. А нет. Это, во-первых, на здоровье сказывалось, и на комфорте людей — а следовательно, на настроениях. Во-вторых — экономило бюджету серьезные деньги, и рабочие кристаллы.

А в-третьих, давало надежду. Реальную, на хоть какие-то перемены к лучшему. Это тоже было важно.

Илья, смущенный и абсолютно счастливый, что-то объяснял окружившим его мужикам. Василиса, все еще с тенью улыбки, отвечала на вопросы восторженных старушек. Мария раздавала журналистам какие-то заранее подготовленные брошюры.

Ко мне подошли чиновники из управы. Спесь с их лиц слетела. Теперь они жали мне руку, заглядывали в глаза и говорили какие-то лестные, правильные слова про «благо города» и «инновационный подход». Репортеры задавали нам вопросы, мы отвечали. Вернее, отвечал главным образом я, а господа чиновники больше кивали да поддакивали. Помимо ответов я не упускал возможности раздать комплиментов своей команде и наобещать светлого и, главное, теплого будущего. Как и полагалось чиновнику, но с одним нюансом: я свои обещания собирался выполнить и перевыполнить.

Вот и все. «Щит» сработал. Даже лучше, чем я ожидал. Команда — герои. Проект — на коне. Пошумели на славу, и теперь этот шум был нашей лучшей защитой.

Только дела мои на тот день были далеки от своего завершения. Публичная часть прошла просто, как по нотам. Ожидать того же самого от второй было бы глупо и наивно.

Обратно в Министерство мы ехали в приподнятом — точнее, вознесенном до небес — настроении. Илья, сидевший за рулем, не мог перестать улыбаться. Он то и дело поглядывал то на меня, то на Марию с Василисой. Он был на седьмом небе. Его железо не подкачало, сделало свою работу как положено.

— Ну что, Дмитрий Сергеевич, что дальше? — весело спросил он. — Какие у нас планы? Я считаю, такое дело надо обмыть! Как следует! Чтобы запомнилось!

— Точно! — тут же подхватила с заднего сиденья Мария, перебиравшая полученные от журналистов и чиновников визитки. — Знаю отличную кафешку, там недорого, вкусно и душевно…

И правда, следовало бы. Они заслужили этот праздник. Работали так, как никто не имел бы права требовать, верили в почти безнадежное дело и в еще вчера безнадежного человека. Сегодня их вера была вознаграждена. Они были настоящими героями этого дня.

Только Василиса молчала. Она сидела у окна, отвернувшись от всех, и смотрела на проплывающие мимо дома. Только гадать оставалось, что за мысли имели место в ее голове. О своем научном триумфе? Или о том, какой ценой он был достигнут?

— Ваш рабочий день на сегодня окончен, — сказал я ровным, спокойным голосом, прерывая их радостную перекличку. — Уж отдых вы точно более, чем заслужили. Так что обмывайте, празднуйте. Вы это заслужили.

— А вы? Как без вас-то? — искренне, почти обиженно, удивился Илья. — Без вас бы ничего не получилось…

— А я свои планы на вечер имею, — ответил я. Как-то суше, чем планировал. — Дела.

Мой отказ немного снизил градус радости в фургончике. Но что я мог сделать? Такова была правда. Посидеть с ними в той самой кафешке я, при всем желании, не мог. Не в тот день.

Я вернулся в свою квартиру. Снял пальто, повесил на вешалку, разулся. Прошел в гостиную и присел на диван. Хорошо.

— Ну что, Дима, — начал Баюн, тоже запрыгивая на диван. — Как впечатления?

— Как и ожидалось, — ответил я спокойно. — Если б не тот отвалившийся датчик — вообще было бы идеально.

— Хе-хе, классика! — усмехнулся кот. — Хотя я лично считаю, что он только добавил драматического эффекта.

— Справедливо, — я кивнул. И правда, добавил, я это видел по реакции толпы.

— Готов к второй части?

— А к ней можно быть готовым? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ну, в какой-то мере.

— Тогда, — я улыбнулся, — в какой-то мере готов. Надо только с Милорадовичем связаться, еще раз все обсудить как следует.

Я подошел к окну. Внизу, подсвеченный синеватыми магическими фонарями, жил своей жизнью вечерний Каменоград. Ребята, надеюсь, все-таки пошли в ту кафешку. Илья и Мария, думаю, да. Надеюсь, и Василиса присоединилась — ей бы не мешало расслабиться, а при моем отсутствии особых причин не идти я для нее не видел. Они все заслужили.

А я, как ни странно, особой эйфории и желания праздновать пока не ощущал.

Представление было окончено. Фанфары отгремели, чиновники пожали руки, журналисты получили свою сенсацию. Всех осчастливили. Но у меня впереди была вторая, не менее важная и ответственная смена. Другая работа, куда грязнее любых, даже самых старых и засоренных, проводников.

Вот справлюсь — тогда и сам, может, отпраздную.

Я достал из ящика стола черный, невзрачный кристалл. Ехать на конспиративную квартиру не было ни желания, ни смысла. Наверняка ведь пасли, если не меня — то князя. Встречусь с ним, и спалю всю операцию. Одна случайная встреча, одна засвеченная машина, один слишком любопытный нос — и вся наша многоходовочка пойдет прахом. Гаврилов — хоть и мразь, но хитрая мразь.

Что ж, будем работать по удаленке. Благо, технологии позволяют.

Я положил холодный кристалл на стол, накрыл ладонью, дал активирующий магический импульс. Назвал код связи. Есть контакт.

— Владислав Петрович, — сказал я в кристалл. — Дневное представление прошло успешно. Полный аншлаг.

Кристалл отозвался. Из него раздался спокойный, чуть искаженный голос князя.

— Видел репортаж в вечерних новостях. Впечатляет. «Прорыв каменоградских ученых», «Надежда для замерзающих горожан»… Журналист из «Вестника» не поскупился на эпитеты. Вы с Марией Ивановной сработали безупречно, шум даже больше, чем я ожидал. Теперь наш «Щит» завершен. Отличная работа, Дмитрий.

Приятно было слышать похвалу. Особенно от него. Но расслабляться было очень уж рано, наоборот, требовалось поднапрячься.

— Спасибо, — ответил я ровно. — Теперь хотел бы обсудить дела кинжальные.

— Именно поэтому я и ждал твоего звонка, — в голосе князя не было и тени удивления. Он тоже все понимал. Слушай внимательно. Место встречи — территория заброшенного «Романовского сталелитейного завода». Мои люди раздобыли план. Я пересылаю его тебе на терминал. Изучи. Запомни каждую деталь.

На экране моего компьютера всплыло изображение. Детальная, трехмерная модель огромного заводского цеха. Отлично.

— Сценарий предполагаю следующий, — комментировал князь, пока я вращал модель, изучая ее со всех сторон. — Тебя встретят Игнат и Гаврилов. Поведут, скорее всего, в центр цеха, где будут принимать груз. Помещение просторное, куча старых станков и стеллажей. Уверен, будет охрана.

Просторный цех. Есть, где укрыться и развернуться. Но вот неизвестное количество противников пугало.

— Ты должен тянуть время, — продолжал князь. — Говори с ним. Обсуждай погоду, свой проект, что угодно. Растяни прелюдию. Твоя задача — дождаться моего сигнала. Как только покушение провалится, я активирую твой «Маячок». Он не подаст звука. Сигналом будут две коротких вибрации.

Так, понял. «Маячок» нужно будет спрятать так, чтобы точно не проморгать.

— Понял. Сигнал получил. Что дальше?

— А дальше… Смотри по обстоятельствам. Если будешь уверен, что справишься с охраной — сожми кристалл так же, как в прошлый раз, пока не почувствуешь хруст, — пояснил князь. Я уловил в его голосе скрытое беспокойство. Надо думать, за меня. — Тогда мои люди начнут штурм. Будет три группы. «Блокада» перекроет выезд. «Молот» берет на себя основную массу охраны комплекса. И «Скальпель» — твоя поддержка. Они пойдут напрямую к твоему местоположению, по маячку.

— А если не буду уверен? — уточнил я.

— Тогда не рискуй, — решительно заявил князь. — Отойди, тогда сигнализируй. Лучше рискнуть поимкой Гаврилова, чем твоей жизнью.

Я оценил заботу о моем здоровье. Но все-таки собирался действовать сам, если только шансы не будут совсем невозможными.

— В любом случае, группа «Скальпель» может задержаться. Непредвиденная охрана, какие-то магические секреты. Будь готов продержаться.

Вот оно что. Знакомая складывалась ситуация. Снова предстояло держаться до подхода кавалерии. Только теперь еще обезвредить Гаврилова, не убивая.

И в этот раз, как любезно подсказывала интуиция, на кавалерию и правда пришлось бы положиться. Охрана, я полагал, будет не из слабых.

— Игнат особенно опасен, — продолжал инструктировать князь. — Он — серьезный боевой маг, и он будет биться до конца. Гаврилов не так силен, но хитер. В бой вступит вряд ли, но все равно не следует их недооценивать.

— А если что-то пойдет не по плану? — спросил я.

— Тогда импровизируй, — в его голосе не было и тени сомнения. — Я верю в твою способность к поиску решений. Да, и еще… Открой, сделай милость, ящик своего рабочего стола.

Я с недоумением подчинился. Открыл ящик.

Там, где еще час назад лежали только канцелярские принадлежности, теперь лежал матово-черный шар, размером с бильярдный.

Ни хрена себе. Люди князя были в моей квартире, пока меня не было. И я не заметил ни малейших следов. Ни пылинки не сдвинулось. Профи, что с них взять.

— Это армейский образец, — пояснил князь. — Граната «Затмение». Нелетальная. При активации — дай чуть энергии на специальную руну и брось — создает в радиусе десяти метров сферу абсолютной темноты и тишины на тридцать секунд. Полностью блокирует магическое и обычное зрение и слух. Используй с умом, если понадобится выиграть время или сменить позицию.

Граната. Светошумовая… Нет, точно наоборот: ни света, ни шума. Скорее с дымовой можно сравнить, такая же функция. Ценный подарок. Откуда Милорадович его взял, я предпочел не спрашивать.

Я взял гранату. Она была неожиданно тяжелой для своего размера, с гладкой поверхностью без единого шва. Интересное изделие.

— Понял, — сказал я в кристалл. — Буду готов.

— Я знаю, — ответил князь. — Не подведи, Дмитрий.

Связь прервалась.

Я посмотрел на часы. До встречи с Гавриловым оставалось чуть меньше двух часов.

Пора было готовиться.

Ровно в назначенное время к моему подъезду подлевитировал черный, полированный до зеркального блеска седан представительского класса. Не чета ни моему служебному пепелацу, ни фургончику нашей команды. За рулем сидел молчаливый водитель в строгом костюме. Он не вышел, только открыл для меня заднюю дверь. Сервис.

Я сел на мягкое кожаное сиденье. Мы тронулись. Я был одет в свой лучший, идеально отглаженный костюм. Как и положено успешному, набирающему вес кандидату в Уважаемые Люди, едущему на встречу с этими самыми людьми.

Машина прошла по вечернему городу и свернула в знакомую, унылую промзону. Мы приблизились к воротам заброшенного «Императорского сталелитейного завода». Нас уже ждали.

У ворот стоял лично Игнат. Та же кривоватая челюсть, тот же костюм. Только сидел слишком хорошо — настолько, что под пиджаком легко просматривался пистолет в кобуре. Может, так и было задумано. Этакое скрытно-открытое ношение, чтоб всяким там Волконским не взбрело в голову шалить. Дверь седана открылась, и я выбрался на улицу.

— Семен Аркадьевич ждет, — ровным тоном сообщил Игнат.

Все еще ни тени злости. Но это мы скоро исправим.

Мы вошли на территорию. Водитель остался у машины. Игнат шел чуть впереди, ведя меня в сторону огромного сборочного цеха, а я за ним.

Внутри цеха царил полумрак. Несколько тусклых ламп под потолком давали ровно достаточно света, чтобы видеть большую часть помещения, но не более того. Там же был фургончик, из которого разгружались ящики с кристаллами. А вокруг, в глубоких тенях у старого оборудования, я замечал едва уловимые движения. Охранники, шестеро.

И Гаврилов, конечно же, тоже был на месте. Стоял посреди цеха, смотрел за разгрузкой. Его, похоже, совершенно не напрягало ни то, что его дорогой костюм не вписывался в атмосферу от слова вообще, ни компания бандюков «попроще». Думаю, он был неожиданно привычен к такой обстановке.

— Дмитрий Сергеевич! Герой дня! — он улыбнулся, протягивая мне руку. Я пожал. — Видел тебя в новостях, репортаж вышел что надо. Ты становишься настоящей звездой в нашем сонном болоте. А звездам положен соответствующий статус.

Он протянул мне роскошную, тяжелую папку, обшитую темно-бордовым бархатом с золотым тиснением.

— Подарок от хороших людей, — пояснил он. — В знак, так сказать, нашего уважения и веры в твои будущие перспективы. Мы тут подняли архивы… И, представляешь, какая удача, — он подмигнул, — оказалось, что благородный род Волконских имеет древние, хоть и забытые, дворянские корни. Так что, прими мои поздравления, барон Волконский.

Барон. Охренеть. Даже титул сфабриковали. Ну и связи у них, однако. Мне, честно говоря, на всю эту аристократическую чушь было плевать, я в своем мире был из простых людей, и тут тоже в дворяне не метил. Но нужно было изобразить радость.

Я медленно, с достоинством, взял папку. Открыл ее. Пробежал глазами по витиеватому тексту грамоты, по гербовой печати. Проглядел остальные документы и архивные справки — фальшивые, я думаю. Затем закрыл и положил на стол.

— Неожиданно, Семен Аркадьевич, — сказал я так, будто пытался скрыть удовлетворение в голосе. — И очень своевременно. Такой статус, безусловно, откроет некоторые двери в Министерстве. И значительно упростит нашу дальнейшую совместную работу. Я ценю вашу предусмотрительность.

Гаврилов, довольный моей реакцией, откинулся в кресле.

— Пустяки, — он хитро улыбнулся. — Титул — это не просто красивая бумажка, Дмитрий. На благородных в столице смотрят иначе. Особенно когда речь заходит о назначении на серьезные должности. Вроде той, на которую ты претендуешь.

Он сделал паузу, доставая портсигар. Закурил от золотой фитильной зажигалки. Сигарета, судя по запаху, была совсем не из дешевых.

— И ждать осталось недолго. Мои люди как раз сейчас работают над… освобождением вакансии. Ждем звонка с минуты на минуту.

Да-да. Отчет действительно должен был быть, и действительно с минуты на минуту. Только не тот, которого ждал он. Я чувствовал, как в кармане брюк лежал холодный «Маячок». Ждал своего часа.

— А после… — продолжил Гаврилов, уверенный в своей полной победе. — Завтра утром ты соберешь экстренное совещание. Выступишь с речью. О трагической случайности, необходимости сплотиться. И, как самый компетентный и перспективный, временно возьмешь на себя руководство. А дальше — дело техники.

Он говорил откровенно, как с уже посвященным в тайну членом семьи. Он был абсолютно уверен, что я — его человек. Его марионетка. Я слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы, играя роль прилежного ученика, который внимает мудрости наставника.

Пусть себе телепает языком. Было уже не важно, что он там скажет, я даже не утруждался записывать и запоминать. Яму он себе уже выкопал, я тут был исключительно для того, чтоб его туда свалить пинком под толстый зад.

И в этот момент зазвонил его кристалл связи.

Он довольно улыбнулся, и ответил.

— Слушаю.

А мне, тем временем, тоже «позвонили». «Маячок» в кармане брюк завибрировал, покушение провалилось.

Пора было начинать. Я как бы невзначай вложил руки в карманы брюк, нащупал кристалл, и стиснул. Почувствовал хруст. Сигнал ушел.

Я не изменился в лице. Продолжал смотреть на Гаврилова с тем же выражением лица, предвкушением продолжения банкета.

А вот Гаврилов изменился. Испарилась улыбка, глаза расширились, да и весь он как-то напрягся. Интересно, почему же? А, точно. Почувствовал, как рука судьбы хватает за подбрюшие.

— Что значит «провалилась»⁈ — прошипел он в кристалл. — Как «взяли»? Какая засада?

Я услышал из его кристалла приглушенный, полный боли вскрик.

— Петя⁈ Петя, отвечай! — заорал Гаврилов, но связь, очевидно, прервалась. — Петя!

Он в ярости швырнул кристалл на пол. Тот разбился с тихим звоном. Гаврилов поднял на меня безумный, ничего не понимающий взгляд.

— Он знал… — прошептал Гаврилов. — Волконский! Ах ты сволочь!

И в этот момент снаружи, со стороны главных ворот, раздался первый, глухой, тяжелый взрыв. За ним — очередь из магического автомата.

Глава 22.0

Давать им раздуплиться я не собирался. Звуки начавшегося штурма дали мне преимущество, терять впустую было бы грешно.

Я выхватил пистолет, и в ту же секунду увидел мерцающий щит перед главными целями. Игнат среагировал моментально, прикрывая себя и хозяина. Но они и не были моей целью. Три выстрела по одному из силуэтов охраны.

Бандит упал, но я не знал, мертв он был или нет. Не имелось времени разглядывать.

Отстреливаясь по технике «в белый свет как в копеечку», на подавление, я рванулся за один из станков. И тут же на мое новое укрытие обрушился шквальный ответный огонь. И выстрелы, и заклинания, чего там только не было. Но я успел.

Я прижался к холодному металлу станка. За этим моим укрытием меня и прижали. Плотным подавляющим огнем, не давая даже носа высунуть.

«Игнат с Гавриловым уходят», телепатически рапортовал Баюн.

Понятно. Гаврилов спасал свою шкуру, Игнат, соответственно, ему в этом помогал. И спасался сам. Значит, времени у меня было немного.

«Двое обходят справа, — продолжал кот свою сводку. — Движутся быстро, пока остальные отвлекают твое внимание».

Спасибо, мохнатый. Работаем.

Я полностью доверился информации своего хвостатого разведчика. Слышал только выстрелы, если б не он — то и не знал бы, что меня обходят. Я сместился чуть глубже за укрытие, развернувшись вправо. Присел на одно колено.

Первый фланговой начал появляться из-за угла. Хорошо заходил, грамотно, без лишнего шума. Одна беда — я уже ждал дорогого гостя, сюрприза не получилось.

Я вскинул левую руку. Намерение, жест, формула. Я «видел» у себя в уме результат, я его чувствовал — отвести руку в сторону, обезопасив меня меня, затем сломать, обезвредить. Так и вышло. Он нажал на спуск, но поздно — пуля ушла в совершенно ином направлении, врезавшись в бетонную стену. Затем его рука хрустнула, он взвыл.

Вот она, прелесть «Захвата». Бросил и забыл. Алгоритм сам разберется, как руку выкрутить и как ее сломать, чтобы выполнить вложенное намерение.

А я, тем временем, ударил «Копьем», одно свое плюс два из «Отложки». Центр-центр-голова. Как Милорадович учил — никогда не думай, что враг обезврежен после одной атаки. И был прав. Один выстрел — один труп оставим компьютерным играм и голливудским боевикам. В жизни лучше перебдеть, даже если голову ему расколол — дай еще огня, не жадничай, патронов (или энергии) много, а жизнь у тебя одна.

Вот тройной атаки хватило. Бандит сложился на полу, издав звук, похожий на скулеж. Этот был уже точно не боец. Голову хоть целой сохранил — третье «Копье» промазало.

Второй обмудок отошел, отстреливаясь. Его я не смог достать. Пока что.

Я перебрался за длинную, массивную линию застывшего конвейера. Этот маневр они попытались провернуть еще несколько раз. И, надо отдать им должное, правильно делали. Грамотно. Одни давили меня огнем, не давая высунуться. Другие в это время обходили, чтобы меня прикончить. Разумно? Абсолютно. Классическая тактика, про которую даже я знал.

И первая ее часть работала. Я и носа высунуть особо не мог, не рискуя подставиться, а уж тем более прицельно выстрелить. А вот со второй были проблемы.

Многих других на моем месте они бы уже обошли и прикончили. Но у меня в рукаве была пара козырей, которые мешали им это сделать.

Первый —алгоритмическая магия. Мой «Страж» прикрывал меня от шальной пули или заклинания, даже если мне случалось подставиться. Многих попаданий сразу он бы не выдержал, так что геройствовать на простреле не вышло бы, но на то я и укрывался.

И второй, главный козырь — Баюн. Сложно было переоценить пользу от такой личной «разведки с воздуха», обо всех их хитростях докладывавшей прямо мне в мозг. А еще он мог, в случае чего, прикрыть меня собственным щитом. Но злоупотреблять этим не следовало.

Они пытались меня обойти, а я уже знал, куда и когда нужно выстрелить, чтобы их отпугнуть. Они пробовали занять выгодную позицию, а я уже встречал их огнем. Они пытались окружить меня, а я тоже на месте тоже не сидел. Постоянно двигался, меняя позицию, укрытия, удерживал их с одной стороны от себя.

Яркая, ядовито-фиолетовая вспышка показалась сверху, огибая конвейер, за которым я и засел. Мой «Страж» среагировал мгновенно — прямо надо мной вспыхнул и погас вибрирующий диск щита, гася удар.

Затем — еще вспышка. И еще. Мой щит держался. Часть атак и вовсе уходила «в молоко», потому что на месте я не сидел ни секунды. Но попытка была хорошая, грамотная.

Ставлю зачет.

Этот балет мог продолжаться вечно. Они не могли достать меня. Я не мог быстро и безопасно достать их. Они рассредоточились по укрытиям, и стреляли, стоило мне высунуться. А я гонял вдоль конвейера, отстреливаясь и отбиваясь от их магических «плевалок». Можно было, конечно, рискнуть, подпустить одного из них поближе на очередном фланговом маневре, а потом резко сократить дистанцию. Но рисковать тоже не хотелось.

Да и бандюки действовали осторожнее. Не вплотную обходили — пытались занять укрытия на моих флангах, думая, в первую очередь, о своей безопасности. Не так-то просто было их отгонять, но я справлялся.

Одному из этих баранов, похоже, пришла еще разумная идея в дурную голову.

«Один полез наверх, — сигнализировал Баюн. — По лестнице идет, на технические мостки под потолком».

Да я и сам его заметил. Хотел, наверное, занять выгодную позицию, с которой простреливалось мое укрытие. Но была одна проблема. Чем выше он поднимался, тем лучше и я его видел. И, в конечном итоге, мог атаковать его, не высовываясь под пальбу остальных.

Я ударил «Рассечением». Широкое «лезвие» кинетической энергии рубануло его по ногам. Горе-снайпер покачнулся и покатился вниз по ступеням.

«Не поднимается, — констатировал Баюн. — Минус три».

Это было хорошо. А вот что было плохо, так это то, что, пока я тут отплясывал с этими смертниками, моя главная цель — Гаврилов — с каждой секундой становилась все дальше. Он, а не эти кретины, был моей задачей.

А «Скальпеля» все не было. Время работало против меня.

Я на секунду перевел дух, привалившись спиной к холодному металлу конвейера. Быстрым, отработанным движением я сбросил пустой магазин и вставил новый.

«Плохие новости, Дмитрий, — раздался в голове спокойный голос Баюна. — В цех вошли еще двое. Со стороны бокового входа. Свежие, вооружены».

Ну, не все коту масленица. Где-то обстоятельства сложились хорошо, а где-то как сейчас. Минус три, плюс два, вот такая вот сраная арифметика. Итого пять бандюков, из которых два еще свежие, против одного маленького меня. Шансы снова стали так себе.

И снова меня давили, а я отбивался.

Надо было что-то делать, и делать быстро. «Скальпель» князя где-то задерживался. Рассчитывать на них было глупо. Что у меня было? Рискнуть и пойти на прорыв? Так хрен его знает, как долго мой «Страж» выдержит такой концентрированный, перекрестный огонь, даже со щитом Баюна. Кинуть ту гранату, «Затмение»? Купол темноты слишком маленький, всего десять метров радиуса. Они просто расстреляют эту темную сферу вслепую, могут и зацепить. Не вариант.

Я поднял глаза. Высоко под потолком, на балке, сидел Баюн, наблюдавший за нашими разборками с абсолютным спокойствием.

И тут в голове родилась новая идея. Я вспомнил про нашу с ним тренировку, и понял, как мне выбраться.

«Баюн, — подумал я, зная, что Баюн мою мысль услышит. — План „Финт ушами“. Поможешь?»

«Не вопрос, мудрейший хозяин, — тут же отозвался кот в моей голове. В его мысленном голосе слышалась откровенная скука. — А то я тут уже скучать начал. В чем суть?»

«В иллюзии звука. Сможешь?»

«Конечно. Ты же знаешь, в иллюзиях я мастак».

«Отлично, — я почувствовал, как внутри разгорается азарт. — Задача. Сначала — приглуши звук моих шагов. Полностью. Затем — создай шум вон там, справа от них, за теми стеллажами. Громкий, правдоподобный шум, выстрелы, шаги, можешь даже крепкого словца добавить моим голосом. Заставь их поверить, что я перебрался туда».

«Понял! — в голосе Баюна появился неподдельный энтузиазм. — Сейчас будет, не изволь беспокоиться, хитрейший хозяин».

Я приготовился бежать. Мяч был на стороне Баюна.

И Баюн не подвел.

В правом крыле цеха, далеко от меня, за несколькими рядами станков, раздался грохот. Будто стеллаж уронили. Шум был настолько реальным, что я сам на секунду поверил в него.

Тут же — выстрелы. Идеальный звук, точь-в-точь как от моего пистолета. Даже звук попадающих пуль Баюн имитировал.

И мой голос. Что этот голос выкрикивал — про бандитов, ближайших членов их семей, их предков и друзей — я пересказывать не решусь.

— Он там! Справа обходит! Гаси его! — заорал один из охранников.

Заглотили наживку. Идиоты.

Все пять стволов, до этого поливавших огнем мой конвейер, мгновенно развернулись и обрушили всю свою ярость на пустой угол цеха. Заклинания и пули с грохотом врезались в металл, выбивая снопы искр.

Пора.

Я сорвался с места. Заклинание Баюна окутало меня коконом тишины. Мои ноги не издавали ни звука. Я бежал к спасительной темноте коридора в глубине цеха, по которому ушли Гаврилов и Игнат.

От дверного проема меня отделяла всего пара шагов, когда какофонию перестрелки добавились новые звуки. Стрельба, теперь уже из другого, серьезного оружия.

В цех, окутанные пылью и дымом, ворвались темные, бесшумные фигуры. Штурмовая группа Милорадовича. «Скальпель».

Тут же завязалась яростная, короткая перестрелка. Люди князя работали как единый, безжалостный механизм. Никаких криков. Только сухие хлопки их оружия и ответные, панические выстрелы охранников Гаврилова.

Кавалерия подоспела. Хоть лошадей вели, похоже, прогулочным шагом. Но ничего. Зато погони за мной не будет. Теперь эти мудилы были заняты по-настоящему.

Я, не теряя ни доли секунды, влетел в спасительную темноту коридора.

А Баюн уже был рядом со мной. Быстрый, однако, и совершенно бесшумный.

— Отличная работа, дружище! — выпалил я на бегу. — С меня свежая рыбина!

— А какая? — тут же оживился он, не отставая от меня ни на шаг. — Осетр, возможно?

— На твой выбор! Хоть кита!

— Кит — млекопитающее, следовательно — мясо, — занудно сообщил он. — А ты обещал рыбу. Но ты не волнуйся, сам выберу.

Мы неслись по темному, узкому коридору. Впереди была наша главная цель. Позади, затихая, гремели звуки боя.

Рыбину Баюн заслужил. Осталось только дожить до ее покупки.

Гаврилов был близко, я это просто-таки нутром чуял. Его шестерки, сами того не зная брошенные на смерть, не смогли задержать нас достаточно надолго. Шаг за шагом я сокращал дистанцию.

И тут из бокового помещения на нас выскочили еще четверо. Похоже, последний резерв, оставленный прикрывать отход.

Я уже рванулся в первую попавшуюся дверь, когда раздался первый выстрел. Щелкнул мой «Страж», отбивая пулю щитом. Остальные промазали. Баюн, прикрывший собственным защитным заклинанием, отступил вместе со мной.

Мы ворвались в комнатку, я принялся отстреливаться из дверного проема, удерживая их на расстоянии.

И снова я терял драгоценное время, а Гаврилов получил еще немного форы. Мы оказались прижаты. В ловушке.

— Проклятье, мы тут застряли! — прошипел я, выглядывая на мгновение и тут же прячась обратно.

Баюн, сидевший рядом, был абсолютно спокоен. Он, похоже, за свою жизнь видел и не такое.

— Помнишь, я как-то упоминал, что закапывают кошачьи лапки? — спросил он с хитрецой.

Я посмотрел на него. Что это он задумал? Решил сам с ними биться?

А ведь и правда… Он же не просто говорящий кот. Он — мифический зверь, который, по его же словам, некогда был у самых истоков магии, когда люди ее только осваивали. Я вспомнил нашу последнюю тренировку, как он, играючи, забрасывал меня атаками, заставляя мой «Страж» работать на пределе. Но все же… четверо вооруженных уродов?

— К чему ты ведешь? Неужели ты сам…

— Говно они закапывают, храбрейший хозяин, — перебил он снисходительным тоном. — Чем и собираюсь заняться. У нас, котов, это в крови. Сделай только милость, кинь ту свою гранатку в коридор.

Ага. «Затмение». Я знал, что она пригодится, не зря сберег для особого случая.

— Сейчас?

— Сейчас. Чтобы мне точно шкурку не попортили своими пулялами, — подтвердил Баюн. — А дальше — не твоя забота. Просто закрой уши. И, мой тебе добрый совет, не смотри. Я покажу им, что такое настоящие «когти железные». А ты — беги вперед и поймай уже этого жирного кабанчика. Нельзя дать ему уйти.

Я достал из кармана тяжелый, холодный шар «Затмения». Активировал руну на поверхности гранаты — она вспыхнула и погасла — и, не целясь, вышвырнул ее из-за укрытия в центр коридора.

Раздался… не взрыв. Тихий, странный, всасывающий звук, как будто воздух схлопнулся сам в себя. И в коридоре мгновенно возникла сфера абсолютной, непроглядной черноты. Она будто пожирала сам свет.

Все звуки боя — выстрелы, крики, рикошеты — утонули в ней, как в вате. Наступила полная, мертвая тишина.

И в эту сферу тьмы бесшумной, плавной тенью скользнул Баюн.

Как мне и велели, смотреть я не стал. Зажал уши ладонями, хотя это было уже бессмысленно, и рванул вперед, прямо через черный купол. Какое-то время я не слышал абсолютно ничего, даже звука собственных шагов, только почувствовал, как налетел на какого-то доходягу, ненароком сбив его с ног.

Я бежал дальше по коридору. За спиной раздался единственный крик. Похоже, какой-то дурачок все-таки выбрался из-под купола, но это его не спасло. Я не оглядывался. Но мысли мои все-таки задержались там.

Баюн остался один, против четверых. Рисковал собой, прикрывая мою спину. А вдруг…

На какое-то мгновение я сбился с шага, готовый развернуться.

Стоп. Какой к черту «один»? Он был не домашний котик. Баюн — мифический зверь. Он сам вызвался. Он знал, на что идет. Моя задача — впереди. Нельзя было подвести его и дать Гаврилову уйти.

Я ускорил бег. Звуки за спиной — если они и были — полностью затихли. Я вылетел из коридора на заброшенную погрузочную площадку, вдыхая полные легкие холодного воздуха.

Что бы там ни произошло, Баюн купил мне время. Теперь все зависело только от меня.

Я огляделся, ища глазами Гаврилова. Но заметил нечто иное — движение, которое опознал моментально, ощущение, которое не спутать ни с чем.

Вовремя.

Игнат стоял в двадцати метрах от меня, между двумя рядами ржавых контейнеров. Он не убежал с Гавриловым. Он ждал меня. И вокруг его рук уже сгущался и потрескивал синеватый свет. Молния.

Я не стал пытаться уклоняться. Бежать было некуда. Я сделал то, чему учил меня князь Милорадович, то, что так и не смог сделать на тренировке с Баюном. Вложил всю свою волю в единственное действие — выставил перед собой самый мощный, самый плотный останавливающий щит, на какой только был способен.

Молния ударила. Ослепительная вспышка, заставившая зажмуриться, оглушительный треск.

Но боли не последовало. Я торопливо раскрыл глаза, и увидел собственный защитный барьер. Он пошел трещинами, истончился, но выдержал.

Я смог. Теперь, когда это было действительно важно, смог.

А еще я видел Игната, плетущего новое заклинание. Нет, друг, в одну калитку не играем.

Я контратаковал. Снова тройное «Копье», но теперь по иной схеме. Основной удар метил в грудь, два отложенных — по дугам в слепые зоны.

Игнат отреагировал мгновенно. Выставил щит перед собой, принимая основную атаку, одновременно сместился вбок — почувствовал, видимо, дополнительные угрозы, хотел уклониться. Но одной из них избежать не успел.

Импульс врезался ему в левое плечо. Он сдавленно зашипел, на его руке кровоточила рана. Жаль, кость не раздробило.

Серьезный противник. В прошлый раз обстоятельства сложились в мою пользу, я застал его врасплох. Сейчас он был готов. И зол.

И в этот самый момент, из-за угла цеха вылетел черный седан. За рулем сидел Гаврилов. Он не пытался забрать Игната. Он просто драпал, и не в направлении ворот — видимо, имел секретный выход, что не был перекрыт группой «Блокада».

Дьявольщина.

Нельзя было дать ему уйти. Он был главной целью.

Отвлекаясь от Игната, я резко развернулся в сторону машины. Не пытался стрелять или бросаться атакующими заклинаниями. Вместо этого послал вслед мощное, но грубое рассеивающее заклинание. Прямо в двигатель.

Магический движок под капотом седана вспыхнул снопом синих искр. Я знал, что каждый проклятый проводник в нем только что обнулился. Машина потеряла управление, левитаторы отключились. Ее занесло, она неуклюже подпрыгнула на ухабе и с оглушительным грохотом врезалась в бетонную стену ближайшего здания.

Но я отвлекся, а Игнат нет. И это чуть не стоило мне жизни.

Он сорвался в мою сторону, сокращая дистанцию. Резким, отточенным движением он метнул в меня что-то, не сбавляя шага — и это было не заклинание.

Я попытался уклониться, но было уже поздно.

Острая боль пронзила мой бок, чуть ниже ребер. «Страж» не сработал. Не научил я его реагировать на физические объекты такой малой скорости, за что и поплатился. Я посмотрел вниз и увидел рукоятку ножа, торчащую из моего пиджака.

Игнат не дал мне и секунды, чтобы опомниться. Врезался в меня каким-то мгновением позже.

Я устоял. Он схватился за рукоятку ножа, торчащую из моего бока, и с силой, с рыком, выдернул ее. Я зашипел сквозь стиснутые зубы. А Игнат тут же ударил снова. Нож вошел мне в бедро, до самой костяной рукояти.

Он замахнулся для третьего удара, но я не дал ему довести дело до конца. Я перехватил его запястье.

Мы сцепились. Я почти не чувствовал ран. Адреналин, родимый, заливал все рецепторы, глушил боль, и придавал мне сил. Он пытался ударить меня ножом, я же — не дать ему этого сделать, контролируя вооруженную руку, и найти возможность. Для броска, захвата, чего угодно. Он был сильнее меня и опытнее, я был уверен, что ему уже доводилось резать. Но проигрывал мне в массе, и одна рука у него была ранена.

И тут он совершил ошибку.

В попытке вложить в удар ножа больше массы, он слишком сильно сместил свой центр тяжести. Он подставился.

Вот оно!

Я поймал этот момент. Резкий рывок, разворот корпуса, подбив ногой. Я не думал. Тело сделало все само. Тот самый бросок через бедро, отработанный в зале тысячи раз, бессмертная классика. Он полетел через меня и рухнул на бетон с глухим звуком. На секунду у меня была инициатива.

Этой секунды мне хватило.

В это заклинание я вложился весь. Тело и разум будто сами вспомнили, кристально ясно, прямо как с броском до того. Стойка. Плетение жестов. Интонация. Воздух вокруг моих рук будто гудел. Чистейшая энергия накапливалась в моих пальцах.

Игнат успел сесть. В его руке, откуда ни возьмись, появился пистолет. Тот самый, который он не стал использовать вначале — видимо, догадался, что отключу. Он начал поднимать его, его лицо было искажено гримасой ненависти.

Но он не успел.

Формула вырвалась из моей глотки, как приказ самой реальности. Четко, ясно, с идеальной интонацией.

Моя молния ударила его точно в грудь. Не такая мощная, как у Милорадовича или самого Игната. Но этого было более чем достаточно. На месте, где находилось что бы там не заменяло этому выродку сердце, дымилась обугленная дыра.

Он обмяк. Просто, без всякой драмы, завалился на спину. Его невидящий взгляд уставился в небо. Пистолет вывалился на асфальт из разжавшихся пальцев.

Я подошел и отшвырнул его в сторону носком ботинка. На всякий случай. А вот нож подобрал, будет мне трофей на память. И открывашка для банок с баюновым кормом.

Пошатываясь, зажимая рукой кровоточащую рану в боку, я поковылял к разбитой машине. Каждый шаг отдавался болью, но я не обращал на нее внимания. Работа еще не была закончена.

Водительская дверь открылась, и из машины вывалился Гаврилов. Живой, значит. Хорошо. Его лицо было бледным, по виску текла струйка крови — видимо, хорошо приложился при ударе. На уверенного в себе, важного хозяина жизни он больше не походил. Вместо него теперь был обычный человек, еще и напуганный до усрачки.

Он увидел меня. Я не мог знать, но был уверен, что ему страшно. Не скрою, эта мысль была мне приятна.

Слышали когда-нибудь про загнанную в угол крысу? Как она бьется за десятерых, как и собаке морду оторвет?

Так вот, ничего такого не произошло. Не дотягивал, видимо, господин Гаврилов даже до пасюка.

— Не подходи! — взвизгнул он и, вскинув руку, швырнул в меня какое-то заклинание. Слабый, панический сгусток энергии.

Мой «Страж», работавший уже на остатках моего резерва, лениво, почти нехотя, сгенерировал перед моей грудью небольшой щит. Щелк. Атака погасла.

Я даже не сбавил шага.

— Не-а, — сказал я спокойно.

Он в панике швырнул еще один. Щелк.

— Опять нет, — прокомментировал я, делая еще один шаг.

Гаврилов начал метать в меня заклинания одно за другим, без разбора, как ребенок, в истерике швыряющий игрушки. Мелкие, кривые, бессильные. Мой «Страж» методично отщелкивал их все. Щелк. Щелк. Щелк.

Сила мага в его воле, и холодной голове. Воля Гаврилова же была окончательно сломлена, а разум еле соображал от страха. Его заклинания и без щитов не нанесли бы мне ощутимого вреда.

Я подошел почти к самой машине. Он смотрел на меня, замерев.

— Попробуй еще, — сказал я с издевательской усмешкой. — Вдруг получится, раза с дцатого.

Паника в глазах Гаврилова только нарастала. Больше попыток меня пробить от него не последовало.

Ну и куда девалась вся твоя напыщенность? Вся твоя власть? Подумать только, бедная Мария так перепугалась какого-то конверта, который ты прислал. Да даже я тебя опасался. А по итогу… Испуганная, визжащая свинья. Такой же смертный, как и все остальные — а сейчас даже больше многих других.

— Волконский, постой! — взвизгнул он.

Никакой реакции с моей стороны. Я продолжил медленно, неотвратимо ковылять к нему.

— Не надо! Еще не поздно передумать!

Я криво усмехнулся. Меня это начало забавлять. Интересно, что этот кретин придумает дальше?

— Поздно бывает только в гробу, — сказал я. Знал бы он, что это почти прямая цитата Милорадовича… — Но зачем?

И тут Гаврилова прорвало. Он начал предлагать мне деньги. Огромные деньги, свою долю в бизнесе. Я просто качал головой.

— Нет, не интересно. Что еще?

А еще была власть. Место самого Гаврилова в их иерархии. Связи в столице.

— Скучно. Дальше.

— Все, что хочешь! — наконец выкрикнул он в отчаянии, когда я подошел к нему вплотную.

Я остановился.

— Хочу… — сказал я, глядя ему в глаза. — Чтобы ты заткнулся. Ей-богу, кудахчешь и кудахчешь. Дай тишины, Гаврилов.

Жест, фраза, намерение. Снова «Захват». И для формирования намерения мне даже не пришлось стараться. Оно было в моей голове, ясное, как день, уже очень давно.

Мое заклинание вцепилось в его дурную, и без того разбирую голову.

Бах!

«Захват» приложил Гаврилова башкой о корпус его же собственного седана. Не насмерть. Ему еще на допросе щебетать, да и такая вот хладнокровная казнь… это было не по мне. В бою — будь что будет. А здесь — иное дело.

Он обмяк и мешком сполз на землю. Наступила блаженная тишина.

— Вот так, — сказал я тихо. — Спасибо.

Я тяжело оперся спиной о холодный, помятый корпус седана. Боль от ран начала медленно, но неотвратимо пробиваться сквозь адреналиновый туман. Что в ноге, что в боку.

Склонившись над отрубившимся Гавриловым, я взял в руку нож Игната. Ухватился за рукав его рубахи, и отрезал его в плече. Стянул рукав с руки Гаврилова, и им перетянул бедро, повыше раны. Жгут получился такой себе, но хоть так. Уже хорошо.

Внезапно захотелось закурить. Курение, говорят, убивает. Но что-то мне подсказывало, что вред сигареты был в числе последних вещей, о которых человеку в моем положении стоило бы волноваться.

Я вспомнил про портсигар и зажигалку Гаврилова. Надеюсь, он его не обронил по дороге.

— Дай папиросочку, — весело сказал я, шарясь по карманам его пиджака. — У тебя брюки в… Ой.

Я заметил характерное пятно на его дорогих брюках и характерный же запах, его сопровождавший. Брюки у Гаврилова были отнюдь не в полосочку, как того требовала цитата. Они были в дерьме. Стыдно, гражданин Гаврилов.

Но пиджак, к счастью, был чист. И во внутреннем кармане я нашел то, что искал. Тяжелый, золотой портсигар и ту самую фитильную зажигалку. Бензиновую, оказывается, с кремешком. Никакой тебе магии, надо же.

Я выпрямился со своими трофеями. Открыл портсигар. Достал одну сигарету — дорогую, судя по густому, ароматному запаху, может, даже с настоящим табаком, а не вонючей соломой. Откинулся спиной на корпус седана. Прикурил.

Затянулся.

Хорошо. Хоть и больно, хоть и кровища текла. Но я победил. Следовало бы, наверное, волноваться о последствиях. Но волнения не было.

Было спокойствие. Полное и абсолютное. Было здесь и сейчас, был ночной воздух, эта вот сигарета, мертвый Игнат и живой, но обезвреженный Гаврилов.

Еще затяжка. Я задержал взгляд на облачке дыма, таявшем в воздухе перед моим лицом. Вспомнил вдруг своего товарища из прошлой жизни, что умел дым пускать колечками. Сам я этому так и не научился. Может, теперь и не научусь.

А может, сейчас мне мог встретиться отбившийся от остальных бандит, и пристрелить меня. А может, кровотечение меня бы убило до подхода подмоги. А может то, а может это.

Следовало бы волноваться, а я вот не волновался. Бунтарь, однако.

Работа была сделана. Я дошел до конца. А «потом» будет потом, а «может» — может и не быть.

Я моргнул, и выморгнуть оказалось основательно труднее обычного. Картинка перед глазами — разбитая машина, тела на асфальте — начала медленно плыть, теряя резкость.

Еще затяжка, за ней еще одна.

Ноги потихоньку отказывались меня держать.

Да и хрен бы с ними.

Медленно, не борясь с этим, я съехал спиной по корпусу машины садясь на асфальт. Сделал последнюю, самую глубокую затяжку. Выбросил окурок. Он, шикнув напоследок, погас в темной луже.

Я завалился на бок. Глаза так и просили, чтоб я их прикрыл. Всего на секундочку. Будто издали донеслись приглушенные, спокойные, профессиональные голоса, я их слышал приглушенно, будто из другой комнаты. Чьи-то умелые руки разрезали мою одежду — только бы пальто не повредили, оно ж мне уже как родное. Я чувствовал, как на раны ложатся холодные, пропитанные целительной магией повязки.

Люди князя подоспели.

Все будет хорошо.

Мир окончательно погас.

Глава 23.0

Хотелось пить. Просто до невозможности, как с самого жестокого похмелья. Подташнивало, в голове туман. Неужели преисполнился-таки духом старого Волконского, решил возобновить традицию?

А, нет. О причинах моего положения резко напомнила боль в боку и бедре. Притупленная, правда, но все равно значительная.

Я с усилием разлепил веки, уставившись в размытый белый потолок. Неплохое начало.

Попытался осмотреться, но даже на движение головы проклятый бок отзывался болью. Да что ж за мать твою… Казалось бы, каким хреном движение головы относится к дырке на животе, а вот нет. Еще как относилось.

Соображалка тоже особо не слушалась. Даже на то, чтобы окончательно понять, где я и что я, понадобилось время. Не знаю, чем в этом мире накачивали подранков вроде меня, но точно чем-то забористым.

Но если бы не оно — было бы мне куда больнее, я полагаю, так что жалоб писать не собирался.

Больница, палата. Похоже, одиночная. Похоже, не простая всякая, а вполне себе пристойная. Князь похлопотал? Или у них тут любого смертного настолько хорошо обслуживали? Первое мне было бы неприятно. Могли б и в простую палату кинуть, с меня бы корона не слетела.

Клонило в сон, хотя дрых я, похоже, и так очень долго. Вспоминая, как меня покоцал долбанный Игнат… Повезло, что вообще проснулся.

Я закрыл глаза обратно. Что на веки смотреть, что на потолок — все одно, а по сторонам головой мотать не хотелось, слишком уж больно.

Игнат. Я ведь его прикончил. Ни про одного другого кретина не было уверенности, каждый мог выжить. А этот? Точно нет.

Говорят, убийство меняет. Оседает в душе, спать не дает по ночам. А я особых изменений не ощущал, признаюсь честно. Может, такой я хреновый человек в глубине своей души, а может, оно еще догонит. Но сейчас ни сожалений, ни жалости не испытывал. Игнат был убийца и выродок, мир без него стал немного чище, и он знал на что шел, а если не знал — то сам себе злобный Буратино. Боевая ситуация, либо он, либо я. Конец истории.

Тело снова собиралось отрубиться, и я этому не противился. Все равно делать было нечего, состояние — такое себе, так почему бы и не поспать. Заслужил же.

Неизвестное время спустя я проснулся снова. Потом проснулся опять, потом еще раз. Такое вот разнообразие активностей продолжалось еще несколько дней.

Жить становилось лучше, жить становилось веселее. В голове прояснялось, а болело меньше. Быстрее, чем я ожидал — видимо, магическая медицина позволяла ускорить процесс. Хорошо. Овощевание в больнице в списке моих любимых занятий далеко не на первых местах.

Я осмотрелся — это занятие теперь было терпимым. На тумбочке возле кровати обнаружил следы присутствия моих ребят. Значит, посетителей уже пускали, но я их визиты бесцеремонно проспал.

Пакет с несколькими апельсинами, неумирающая классика. К нему была скотчем приклеена записка. По почерку предельно ясно, от кого. Ровные, больше печатные буквы инженера. «Дмитрий Сергеевич, поправляйтесь! Без вас в лаборатории скучно!» Рядом с апельсинами — пачка чая в пакетиках и коробка печенья. От того же отправителя, надо думать.

Кроме них — термос. Я догадывался, что там и от кого. К ручке термоса была привязана ленточкой еще одна записка: «Чтобы вы быстрее набирались сил. С уважением и наилучшими пожеланиями, Мария Ивановна». Отлично, я скучал по ее кофейку.

Третий подарок, предположительно, съедобным не был. Трость. Элегантная, из черного отполированного дерева. Она заканчивалась тяжелым, литым серебряным набалдашником в виде оскаленной головы волка. Без записки. Но я и так знал, от кого она.

От Милорадовича, само собой. Стильно. И практично, учитывая состояние моей ноги. Намек, чтобы скорее становился на ноги и возвращался в строй. А волк… Ну да, Волконский же. Знал бы он еще мою настоящую фамилию… В самую точку попал, ничего не скажешь.

Я перевел взгляд с трости обратно на тумбочку. Илья, Мария, князь… Все отметились.

А от Василисы — ничего.

Ну, оно и понятно. Кто бы стал носить апельсинки человеку, которого презирает? Наверняка она все еще считала меня якшавшимся с бандитами мудаком, вряд ли Милорадович тратил время на рассказы о моей деятельности.

Потом я перевел взгляд на дверной проем. И осознал свою ошибку.

Василиса и правда не принесла подарков, она была тут собственной персоной. Стояла на пороге палаты, скрестив руки на груди, смотрела на меня. Только не как обычно, не было в этом взгляде привычного холода.

Был гнев.

— Волконский, ты идиот! — выпалила она.

Ага. Значит, князь все-таки рассказал. Отбелил мою репутацию.

— И вам доброе утро, Василиса Дмитриевна, — ответил я, невозмутимо ухмыляясь.

— Все это время ты… ты… — она поджала губы, стиснула кулаки. — Я про тебя такие вещи думала… Считала… А ты…

Вот оно. Наконец-то. Ну, пускай выскажет все, что накопилось. Это полезно.

— И правильно думали, — сказал я спокойно, почти равнодушно. — Считали так, как и нужно было считать.

Это словно подлило масла в огонь. Ее лицо вспыхнуло.

— Тебя могли убить! — она повысила голос, и в нем зазвенели слезы, которые она отчаянно сдерживала. — Застрелить, как собаку, в каком-нибудь подвале!

— Знаю, — ответил я, не меняя интонации.

— Могли пытать! Ломать кости, жечь, выворачивать суставы!

— Знаю.

— Я считала тебя ублюдком! — почти выкрикнула она, и в этих словах была вся боль последних месяцев. — Таким же, как всегда! Хуже! Я ненавидела тебя больше прежнего! Проклинала каждый день!

— Знаю, — повторил я в третий раз, и это мое спокойствие, казалось, окончательно сломало ее ярость.

Она стояла, тяжело дыша, как после долгого бега. Ярость иссякла так же внезапно, как и накрыла, оставив за собой пустоту. На смену пришла растерянность — глубокая, почти детская обида. Плечи поникли, руки бессильно опустились. Она медленно опустилась на стул у моей кровати, будто вдруг обнаружила, что ноги больше не держат.

— Так почему ты молчал? — спросила она тихо, почти шепотом. Голос звучал так, словно она боялась услышать ответ. — Почему не сказал нам? Почему не сказал мне?

Вот она, суть. «Почему не сказал мне?» Не им, не другим — мне. Значит, все-таки что-то было. Или кажется, что было.

Я посмотрел ей прямо в глаза — те самые глаза, которые столько раз сверлили меня взглядом, полным презрения и разочарования.

— Для вашей же безопасности, Василиса Дмитриевна, — сказал я, вкладывая в слова всю серьезность, на которую был способен. — Если бы вы знали — на ваших спинах была бы мишень. Каждый ваш взгляд, каждое слово выдавали бы правду. А я же эгоист, — добавил я с привычной усмешкой. — Когда это Волконский любил делиться, скажите на милость? Сколько бы ножей ни было — все мои, никому не отдам.

Она смотрела на меня, хмурилась, явно пытаясь переварить мои слова. Плотно сжимала губы, стараясь сохранить свое обычное, строгое выражение лица — то самое, которое я знал наизусть. Но что-то в моих словах, в этой нелепой попытке оправдать собственную скрытность через «эгоизм», сломало ее серьезность.

И она рассмеялась.

Не громко — тихо, почти беззвучно, как будто смех вырывался против ее воли. Но плечи затряслись, выдавая ее. Она быстро закрыла лицо руками, пытаясь сдержать этот неуместный, абсурдный смех, который смешивался со слезами облегчения. Смех от того, что весь тот тяжелый, давящий груз подозрений и ненависти, который она несла все эти месяцы, наконец-то рухнул. Смех от моего идиотского «эгоизма», от абсурдности всей ситуации.

Вот и хорошо. Пусть смеется. Давно пора.

Успокоившись и вытерев глаза тыльной стороной ладони, она молча протянула руку к тумбочке и взяла лежавший там апельсин. Начала чистить его медленно, аккуратно, методично — снимая кожуру одной длинной, непрерывной лентой. Пальцы работали автоматически, а взгляд был устремлен куда-то в сторону, будто она обдумывала что-то важное.

Я молчал, не решаясь нарушить эту тишину. В этом молчании, было больше понимания и принятия, чем в любых словах, которые мы могли бы произнести.

Это было тихое примирение, как стук осеннего дождя по опавшей листве. И от этого самое настоящее.

Кабинет министра Магических Ресурсов Российской Империи располагался на верхнем этаже высотки в центре столицы. Окна в пол открывали вид на ночной город, залитый огнями, но графа Александра Николаевича Салтыкова пейзаж сейчас не занимал.

Он сидел за массивным столом из карельской березы, и единственным источником света в помещении была настольная лампа под зеленым абажуром. Перед графом лежал отчет с занятной информацией.

«Проект „Циклон“. Результаты полевых испытаний в Каменограде».

Салтыков перевернул страницу. Графики эффективности, схемы распределения потоков, восторженные отзывы местной прессы, подшитые к делу. Любопытно. Крайне любопытно.

Обычно из провинции приходили лишь просьбы о дотациях да жалобы на изношенное оборудование. Каменоград в этом списке стоял особняком — умирающий город, черная дыра, куда утекали бюджетные средства без малейшей надежды на возврат. Граф давно подумывал о том, чтобы начать процедуру консервации города, расселения жителей и закрытия этого убыточного проекта.

И тут — такое.

Технология, позволяющая реанимировать безнадежно забитые магические каналы без их дорогостоящей замены. Дешево, сердито и, судя по цифрам, эффективно.

Граф откинулся в кресле, постукивая пальцем по плотной бумаге отчета. Это был успех. И не важно, что придумал это какой-то местечковый чиновник. Важно то, что это произошло в его ведомстве.

На грядущем докладе у Императора он сможет преподнести это как результат собственной дальновидной кадровой политики и мудрого распределения ресурсов. «Инновации в регионах», «поддержка инициатив на местах». Звучит солидно. Это укрепит его позиции, позволит выбить дополнительное финансирование, которое можно будет пустить на… более интересные проекты.

Фамилия в отчете мелькала знакомая, хоть и неожиданная в данном контексте. Волконский. Дмитрий Сергеевич Волконский.

Граф прикрыл глаза, вызывая в памяти образ. Род Волконских… Древний, но обедневший и потерявший влияние. Отец этого Дмитрия был занозой в заднице — слишком честный, слишком принципиальный. Плохо кончил. Сын же, по донесениям, звезд с неба не хватал, сидел тихо, не отсвечивал, в меру воровал. Идеальный винтик системы.

И вдруг такой прорыв. Инициатива, техническая смекалка, организаторский талант. Внезапное преображение.

— Ваше Сиятельство, — негромкий голос от двери прервал его размышления.

Салтыков открыл глаза. У дверей стоял его личный помощник, человек без имени и прошлого, но с набором компетенций, делающих его незаменимым.

— Говори.

— Срочное донесение из Каменограда. По линии вашей личной безопасности.

Граф чуть нахмурился. Личная безопасность в такой дыре? Ах да. Схема с кристаллами.

— Слушаю.

— Гаврилов взят, — коротко сообщил помощник. — Вместе с начальником охраны и ключевыми людьми. Операцию провели люди князя Милорадовича при личном участии Дмитрия Волконского.

Салтыков не изменился в лице, лишь уголок губ дернулся в усмешке.

— Вот как? Милорадович решил тряхнуть стариной?

— Так точно. Гаврилова взяли на попытке организации покушения. На самого князя.

Граф хмыкнул. Покушение на Милорадовича. Глупо. Гаврилов, раздувшийся от собственной важности индюк, всегда отличался отсутствием чувства меры.

— Есть осложнения, Ваше Сиятельство, — продолжил помощник, подходя ближе и кладя на стол тонкую папку. — Гаврилов… много говорил. Есть записи. И показания. Они указывают наверх.

Салтыков взял папку, но открывать не стал.

— Насколько наверх?

— На самое имя, Ваше Сиятельство. Гаврилов прямым текстом ссылался на вас как на заказчика. Утверждал, что действует по вашему личному распоряжению. Волконский все это зафиксировал.

В кабинете повисла пауза. Граф смотрел на папку, словно на ядовитое насекомое.

Гаврилов. Он даже с трудом вспомнил его лицо. Мелкий, жадный человечек, которого поставили присматривать за потоками в умирающем регионе. Расходный материал. И этот идиот решил прикрыться именем министра, чтобы придать веса своим жалким амбициям?

— И что именно у них есть? — спокойно спросил Салтыков. — Кроме слов перепуанного бандита и записи разговора в бане?

— Документов с вашей подписью нет. Магических следов нет. Прямых приказов не обнаружено. Вся цепочка идет через посредников четвертого уровня.

— Разумеется, — кивнул граф. — Иначе и быть не могло.

Он прекрасно знал, как работает его система. Никаких прямых связей. Никаких личных встреч с исполнителями ниже определенного ранга. Приказы передавались устно, через цепочку доверенных лиц, которые сами не знали конечного заказчика. Гаврилов мог сколько угодно надувать щеки и кричать, что он работает на Салтыкова. В суде это будет стоить не больше, чем лай дворовой собаки.

Слова к делу не подшить. Особенно слова преступника, пойманного с поличным, который пытается выторговать себе жизнь.

Милорадович это понимал. Старый лис не мог не понимать. Он знал правила игры лучше многих.

— Значит, князь решил поиграть мускулами, — задумчиво произнес Салтыков. — Показать, что у него еще есть зубы.

— Что с Волконским? — спросил граф.

— Активно участвовал. Лично обезвредил мага уровня «Мастер». Вел переговоры с Гавриловым, спровоцировал его на откровения. Судя по всему, действует в полной связке с князем.

Волконский. Снова он.

Картинка складывалась интересная. Этот внезапно проснувшийся чиновник не просто изобретатель, а полноценный соучастник. Жесткий, умный, способный на риск. Сначала создает технологию, которая делает его фигурой, а потом помогает убрать «смотрящего», расчищая поляну.

Граф почувствовал что-то вроде уважения. Редко встретишь в провинции такую прыть.

— Ваши приказания? — спросил помощник. — Мы можем задействовать ресурс. Изъять Гаврилова из ведения местных, устроить несчастный случай при транспортировке. Зачистить концы.

Салтыков покачал головой.

— Нет. Это будет выглядеть как паника и признание того, что он не лгал.

Он встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Если мы начнем дергаться, убирать свидетелей, давить на следствие — мы лишь подтвердим, что слова Гаврилова имеют вес. Что мы боимся. А Салтыковы не боятся лая мосек.

Он остановился у окна. Город внизу жил своей жизнью, миллионы огней сливались в единое море.

— Каменоград нам больше не интересен, — произнес он. — Шахты пусты, заводы стоят. Прибыль от серых схем там смехотворна по сравнению с рисками войны с родом Милорадовичей. Князь хочет навести там порядок? Пусть наводит. Я дарю ему этот город.

Он повернулся к помощнику.

— Подготовьте официальное заявление. Министерство Магических Ресурсов категорически осуждает преступную деятельность гражданина Гаврилова и его подельников. Мы потрясены тем, что криминальные элементы смели прикрываться честным именем руководства министерства.

Помощник чуть заметно улыбнулся.

— Мы окажем следствию любую поддержку, — продолжил Салтыков, и его улыбка стала зеркальным отражением улыбки помощника. — И лично отметим героизм и профессионализм сотрудников Каменоградского отделения. В частности, князя Милорадовича и… советника Волконского.

— Вы хотите наградить их? — уточнил помощник.

— Именно.

Граф вернулся к столу и взял в руки отчет о «Циклоне».

Этот Волконский… Он был куда ценнее, чем десяток таких Гавриловых. Гаврилов — это прошлое, воровство на руинах. Волконский — это будущее, создание ресурса из ничего.

— Волконского не трогать, — жестко приказал граф. — Никакого давления. Пусть думает, что он выиграл. Пусть растет, набирает вес. Пусть считает, что он новый хозяин города.

У каждого человека есть цена.

Кто-то продается за деньги, как Гаврилов.

Кто-то за власть.

Кто-то, как этот Волконский, видимо, за идею. За возможность менять мир, строить, созидать.

Что ж. Салтыков мог предложить и это.

Глава 24.0

Прошло несколько дней. Больничная палата перестала казаться тюрьмой. Тупая, изматывающая боль сменилась просто ноющей, к которой куда проще привыкнуть. Целительные зелья и магия местных врачей творили чудеса — раны затягивались почти что на глазах. Я уже не лежал пластом, а сидел в удобном кресле у окна, подставив лицо лучам весеннего солнца. Нога все еще перевязана, но с помощью трости, оставленной князем, уже можно было ковылять по палате. Большую часть времени я читал. Технические журналы, отчеты, даже старые учебники по экономике Империи. Мозг, отдохнувший от адреналиновых бурь, требовал работы.

И, конечно же, медитации. Моя магическая физкультура, если позволите, способ тренироваться даже на больничной койке.

Я как раз прогонял через себя потоки магической энергии, когда дверь в палату открылась без стука.

Вошел князь Милорадович, одетый в идеально сидящий гражданский костюм из серого твида. В руках он держал небольшой, потертый кожаный кейс.

— Вижу, идешь на поправку, Дмитрий, — сказал он вместо приветствия. Голос звучал тепло, без обычной начальственной дистанции. — Лекари говорят, регенерация у тебя как у тролля. Еще пара дней — и можно будет снова в строй.

— Стараюсь не задерживаться, — опираясь на подаренную им трость, я с трудом поднялся. — Дела сами себя не сделают.

Мы обменялись рукопожатием. Он жестом велел мне сесть обратно, а сам занял стул напротив, устроив кейс на коленях.

— Гаврилов разговорился, — сообщил он буднично, словно говорил о погоде. — Сдал всю местную сетку. От мелких взяточников в управе до начальника гарнизонного склада, который списывал кристаллы.

— Что с ними? — спросил я.

— Идет зачистка, — князь чуть улыбнулся, но улыбка эта не коснулась глаз. — К концу месяца Каменоград будет стерилен.

Я кивнул. О подробностях не спрашивал, это не имело значения. Пусть система занимается собственными болезнями так, как считает нужным.

— Но это все мелочи, — Милорадович щелкнул замками кейса. — Гаврилов — фигура битая. Куда интереснее, как на это отреагировали его хозяева.

Он достал из кейса мою запонку и небольшой артефакт-усилитель в виде медной пирамидки.

— Я встречался с князем Оболенским. Это человек графа Салтыкова, один из тех, кому можно доверить особые поручения. Думал, тебе будет полезно и интересно ознакомиться с ходом нашего диалога.

Он активировал артефакт.

Комнату наполнил легкий шум — звон приборов, приглушенный гул голосов, ненавязчивая музыка. Дорогой ресторан. А затем я услышал голос Милорадовича.

— … ситуация сложилась пренеприятная, Петр Алексеевич. Господин Гаврилов, к сожалению, не только организовал преступное сообщество, но и имел наглость утверждать, что действует от имени Министерства. И лично графа. У нас есть записи. Есть показания.

Милорадович начал атаку. Он выкладывал карты на стол: покушение на убийство, хищения, прямая ссылка на министра. В любой нормальной ситуации оппонент должен был начать защищаться, кричать о провокации, требовать экспертиз, угрожать встречными исками. Я ждал именно этого, ждал треска ломающихся копий.

Но из динамика раздался спокойный, бархатный, даже слегка скучающий баритон Оболенского:

— Боже мой, Владислав Петрович. Какой кошмар, — с абсолютно, идеально искренним удивлением возмутился он. — Вы совершенно правы, это вопиющая ситуация. Граф Салтыков был просто в ярости, когда узнал, что этот… Провинциальный лавочник смел прикрываться его честным именем.

Я перевел взгляд на Милорадовича. Тот сидел неподвижно, глядя на вращающийся кристалл усилителя.

Запись продолжалась.

— Мы провели внутреннюю проверку, — вещал Оболенский. — Разумеется, никаких приказов Гаврилову не поступало. Это чистой воды частная инициатива, помноженная на жадность и глупость. Пытаться устранить вас, князь? Безумие. Граф всегда отзывался о вас с огромным уважением.

— Вот как? — голос Милорадовича на записи звучал сухо. Он, как и я сейчас, чувствовал подвох. — А показания о том, что схема курировалась из столицы?

— Ложь преступника, пытающегося набить себе цену, — легко парировал Оболенский. — Мы благодарны вам, Владислав Петрович. И вашему сотруднику… как его… Волконскому? Да. Вы вскрыли гнойник, который мы, каюсь, проглядели из Москвы. Граф просил передать вам личную благодарность. Министерство окажет следствию любую поддержку. Гаврилов должен сидеть. Долго.

Щелчок. Запись оборвалась.

Я смотрел на погасший кристалл, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие.

Вроде бы мы победили. Гаврилова сдали, схему закрыли, нас не просто не тронули, но похвалили, только вкус у этой победы был странный. Слишком сладкий, уж не пытались ли за этой сладостью скрыть привкус яда?

— Они даже не попытались торговаться, — произнес я медленно. — Просто сдали его. Мгновенно.

— Именно, — Милорадович убрал артефакт обратно в кейс. — Я готовился к тяжелым переговорам. готовил аргументы, угрозы слить информацию в прессу, собирал папки с документами. Ожидал шантажа, давления, предложения взятки — да даже нападения! Но Оболенский просто открыл дверь и пригласил меня войти.

Он потер переносицу, и я впервые заметил, насколько уставшим он выглядит.

— Красивый ход, не находите? Гаврилов стал токсичным активом — они его сбросили. Мы стали проблемой — они нас обняли.

— «Обняли», чтобы задушить? — уточнил я.

— Или чтобы держать поближе. Салтыков умен и опасен. Каменоград для него сродни паршивой овце, с которой шерсти только клок. Репутационные потери от скандала с покушением на старый дворянский род будут огромны. Поэтому он просто перевернул доску. Теперь мы — героические сотрудники министерства, которые помогли министру сохранить имя, а городу в своей зоне ответственности дали надежду.

Я усмехнулся. Черт возьми, это было действительно красиво. Одним махом превратить свой провал в пиар-акцию.

— Значит, мы теперь на хорошем счету?

— Хуже, — князь посмотрел на меня серьезно. — Мы теперь «перспективные кадры». За нами будут наблюдать. Особенно за тобой, Дмитрий. Оболенский задавал о тебе слишком много вопросов.

— Каких?

— Откуда знания. Откуда навыки. Каковы амбиции. Он намекал, что такому таланту в провинции тесно.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Хотят купить?

— Хотят приручить, — поправил Милорадович. — Салтыков коллекционирует полезных людей. Мстить за Гаврилова — мелко и невыгодно, а твой успех теперь и его успех. Твой «Циклон» станет его достижением на докладе у Императора — как и все достижения после.

— Пусть подавится, — буркнул я. — Мне главное, чтобы в городе тепло было.

— Это правильный настрой, — князь поднялся. — Но будь готов. Салтыков умеет ждать, он будет кормить тебя пряниками, пока ты не привыкнешь есть с его руки.

— У меня аппетита нет на его угощения.

— Надеюсь, — Милорадович направился к двери, но остановился на пороге. — Оболенский передал официальный приказ. Тебе выписана премия и объявлена благодарность в приказе по министерству. Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Ты официально признан героем той самой системы, с которой боролся.

Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-весеннему. Я победил и выжил, Гаврилов в тюрьме, проект работает. Но ощущение того, что я просто перешел на следующий уровень сложности, где монстры зубастее, а ловушки хитрее, не отпускало.

Ну что ж. Пусть смотрят, пусть пытаются приручить. Я ведь не старый Волконский, и не Гаврилов, а если Салтыков думает, что меня все-таки можно купить — тем лучше. Есть такое правило, «видишь, что враг ошибается — не мешай».

— А, и еще одна новость, — сказал князь с хитрой, лисьей усмешкой, которая совершенно не вязалась с его аристократическим лицом. — Прими мои поздравления… Барон Волконский.

Я рассмеялся. Искренне, от души.

— Бросьте, Владислав Петрович. Этот сфабрикованный титул просто часть игры. Красивая бумажка от Гаврилова. Ее же наверняка отзовут, когда все уляжется.

— А вот и нет, — он посмотрел на меня, и его глаза серьезно блеснули. — Не отзовут.

Смех вдруг застрял у меня в горле.

— Сразу после того, как Гаврилов был взят под нашу опеку, я отправил в столицу срочный рапорт. Не только о феноменальном успехе твоего проекта. Но и о твоей… Ключевой роли в пресечении деятельности «опасной преступной группы, подрывавшей экономическую безопасность Уральского края». И, как бы невзначай, приложил к рапорту те самые, «случайно найденные в архивах» документы о твоем благородном происхождении.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Его Величество был весьма впечатлен. Герой-инноватор, да еще и потомок древнего, хоть и забытого, рода, который рисковал жизнью ради блага Империи… История, которая так нравится при дворе. Титул утвержден на самом высоком уровне. Личным указом. Так что привыкай.

Вот черт. Он все-таки сделал это. Он не просто подыграл Гаврилову. Он использовал его же оружие, чтобы протолкнуть меня наверх. Теперь я — настоящий, официальный аристократ. Барон. Неплохой апгрейд для души простого IT-директора.

— Этот статус тебе еще пригодится, — сказал князь, видя мое ошарашенное лицо. — Поверь мне. В нашей Империи бумажка с гербом иногда работает лучше любого заклинания.

Князь поднялся, собираясь уходить. Его лицо снова стало серьезным. Он протянул мне руку.

— Было честью работать с тобой, Дмитрий.

Я удивленно посмотрел на его руку, потом на него.

— «Было»? — переспросил я. — Вы чего это, Владислав Петрович? На пенсию меня провожаете? Да мы же только начали!

Он усмехнулся, но как-то устало.

— Я знаю мало людей, не будучи профессиональными военными, которые после того, через что ты прошел, скажем, после драки, после ранений, после реальной угрозы смерти, решили бы продолжать эту затею. Большинство бы забрали деньги, титул, который я им выбил, и уехали бы в тихое имение. Подальше от всего этого. Жить спокойно.

Я отвернулся от него и посмотрел в окно. На город. На серые крыши, на далекие, дымящие трубы.

А зачем? Зачем мне тихое имение? Чтобы сидеть там и вспоминать, как один раз в жизни я был кем-то? Нет уж. Увольте.

Я за эти несколько месяцев почувствовал себя более живым, чем за всю свою прошлую жизнь. Там у меня все было. Деньги, успех, своя компания. Но я не жил. Скорее функционировал. Выполнял задачи, достигал целей. А здесь… Все по-настоящему.

Я повернулся к нему.

— Так ведь проблемы еще не кончились. Мы зачистили одну шайку в одном городе. А сколько их по всей Империи? Так что… Работаем, Владислав Петрович.

Князь смотрел на меня, и на его лице появилась улыбка. Настоящая, искренняя, теплая. Он молча, еще раз, крепко пожал мне руку. И, не говоря больше ни слова, вышел.

Я остался один, глядя на город за окном.

Я нашел свое место.

И, к сожалению, свою войну.

Через пару дней я вернулся домой из больницы. Ноги еще слушались плохо, приходилось опираться на трость, но теперь уже больше по привычке.

В квартире меня ждали. Баюн сидел на своем обычном месте, на стуле у кухонного стола. Он просто сидел, как изваяние, и смотрел на меня выжидающе. Так, наверное, смотрит коллектор на должника.

Я усмехнулся.

— Помню, помню. Долг платежом красен.

Я поставил сумку на пол, достал из нее сверток из толстой, вощеной бумаги. Развернул. Внутри, на листе пергамента, лежал он. Огромный, жирный, истекающий драгоценным соком кусок белуги, купленный в самой дорогой купеческой лавке города по дороге домой.

Я положил рыбу в его миску.

Баюн не бросился на еду. Он неторопливо, с видом сомелье, подошел, обнюхал рыбу. Затем поднял на меня свои глаза.

— Белуга, — констатировал он. — Недурно. Ты держишь свое слово, Дима. Редкое качество в наши дни.

И только после этого он, медленно, с чувством собственного достоинства, приступил к трапезе.

Я заварил себе чаю и сел за стол напротив. Просто смотрел, как Баюн, не торопясь, наслаждается своим царским ужином.

И молчал, собираясь с мыслями. Вопрос, который я собирался задать, был не из легких.

— Баюн… — начал я наконец. — Я тут думал. После всего этого… Когда я лежал в больнице… Я ведь чуть снова не умер.

Кот оторвался от еды и поднял на меня свои внимательные глаза. Он слушал.

— И я понял, что слишком легко… Слишком быстро смирился с тем, что никогда не вернусь домой. Просто сказал себе «я там мертв» и побежал дальше, решать проблемы. Но это… Это не так просто, как оказалось.

Я посмотрел на него.

— Скажи честно. Есть хоть какой-то, даже самый призрачный, самый безумный шанс? Вернуться.

Зачем я спрашивал? Он же уже отвечал мне. Сказал — нет, невозможно. Но… А вдруг? Вдруг есть что-то, о чем он тогда умолчал? Какая-то лазейка, какой-то запретный ритуал, какая-то древняя магия.

Я должен был знать.

Баюн закончил свою трапезу. Тщательно, с видом аристократа, вылизал сначала усы, потом лапу. И посмотрел на меня серьезно, без тени своего обычного сарказма.

— Физическое возвращение… — сказал он медленно. — Перенос этого тела, с твоей душой внутри, обратно в твой мир… Я по-прежнему считаю это невозможным. По крайней мере, на данном этапе развития магии.

Понятно. Надежда, которая на мгновение вспыхнула во мне, погасла.

— Но… — протянул он, и его глаза хитро блеснули в свете кухонной лампы.

Я резко поднял на него взгляд.

— Я ведь не все знаю, — продолжил он. — Я — древний, но не всеведущий. Я тут… Покопался в своей памяти. В самых дальних, самых пыльных ее уголках, куда не заглядывал уже пару столетий. И нашел кое-что любопытное.

— Что это значит? — прошептал я.

— Это значит, что, возможно, есть способ установить контакт. Не телом, а душой. Мыслью. Может быть, даже поговорить.

Он спрыгнул со стула, подошел ко мне и потерся о мою ногу.

— Есть у меня, скажем так, одна идея, которая тебе может понравиться. Но мне нужно время, чтобы ее обдумать. И проверить.

Я смотрел на этого старого, мудрого кота. Тоска не ушла. Но на ее место пришла новая, хрупкая, но от этого не менее сильная надежда.

Не на возвращение.

А на прощание. И, может быть, на встречу.

Я сидел в своем кресле, глядя в темное окно, и размышлял о словах Баюна. «Достучаться». Странная, безумная, но дающая надежду мысль.

В этот момент на столе тихо завибрировал мой телефон. Вспыхнул экран. Сообщение в мессенджере. От Ильи.

«Дмитрий Сергеевич! Мария сказала, вас выписали! Ура! Мы так волновались! Слушайте, раз вы уже на ногах, может, теперь-то отпразднуем? И запуск „Щита“, и… ну… и другие успехи заодно!»

Я усмехнулся и быстро напечатал ответ.

«Так вы еще не обмывали?»

Ответ пришел мгновенно.

«Да как же без вас⁈ Вы же наш командир! Мы вас ждали!»

Ждали… Черт. Приятно. Настоящая команда. Они были не просто сотрудниками. Они стали друзьями. А с друзьями нужно праздновать победы. Ладно. Один вечер. Один спокойный, мирный вечер. Я заслужил. И они — тем более.

Я договорился с ним о встрече. Не в пафосном «Самоцвете», а в маленькой, уютной, почти домашней кафешке на окраине, которую как-то хвалила Мария. Я поднялся, накинул простое темное пальто, взял свою новую, уже ставшую привычной трость.

— Пошли, старый, — сказал я Баюну, который дремал на подоконнике. — Тебя тоже приглашали. Будешь нашим талисманом.

Кот открыл один глаз.

— Надеюсь, там будет жирная сметана.

Кафешка оказалась именно такой, как я и представлял. Маленькая, уютная, с деревянными столами и запахом свежей выпечки и травяного чая. Наша команда уже была там, заняв самый большой стол в углу.

Когда мы с Баюном вошли, они встретили меня радостными, но тихими возгласами.

— Дмитрий Сергеевич! Пришли!

Илья тут же вскочил, отодвинул для меня стул. Мария заулыбалась своей самой теплой, искренней улыбкой. Даже Василиса… даже она слегка кивнула мне, и в ее глазах не было привычного льда.

Атмосфера была почти семейной. Никакого алкоголя. Мы заказали большой чайник горячего чая с чабрецом и мятой, и хозяйка заведения, милая пожилая женщина, принесла нам целое блюдо горячих, дымящихся пирогов.

Они смеялись, шутили, вспоминая наш первый, провальный выезд.

— А завхоз этот, Матвеич, помните? — рассказывал Илья, и его глаза блестели от смеха. — Он теперь со мной на «вы» разговаривает! Встречает в коридоре, шапку ломает! И чаем угощает! Говорит: «Илья Андреевич, гений вы наш!». А я ему: «Да какой я гений, я просто гайки кручу».

— А мне из «Губернского Вестника» снова звонили! — подхватила Мария. — Хотят большую, на целую полосу, статью про нас писать! Уже и название придумали: «Каменоградское чудо: как трое энтузиастов спасают город от холода!».

— Почему трое? — нахмурился Илья. — Нас же четверо!

— Журналист сказал, что кот в качестве ученого — это… э-э-э… немного эксцентрично для их формата, — смущенно пробормотала Мария.

Баюн, который до этого с аристократическим видом лакал сметану из блюдца, поднял на нее полный презрения взгляд, но ничего не сказал.

Я смотрел на них и улыбался. Василиса молчала больше обычного, но она была здесь. Она улыбалась шуткам Ильи. И она смотрела на меня уже без ненависти. С чем-то сложным. Смесью уважения, благодарности и… чего-то еще, в чем я пока не решался себе признаться.

Мы обсуждали планы. Как будем улучшать «полевые юниты». Как будем обучать новых техников из управляющих компаний. Как будем составлять карту самых проблемных районов.

Вот оно. То, ради чего все это было. Не титул барона, не деньги, не власть. А вот это. Сидеть за одним столом с людьми, которые верят в тебя. Которые стали твоими друзьями.

Это была настоящая награда.

Может быть, я все-таки нашел свой новый дом.

За окном начался мелкий, холодный весенний дождь. Его капли забарабанили по стеклу, создавая уютный, убаюкивающий фон для наших разговоров. Я откинулся на спинку стула, слушая, как Илья и Мария спорят о том, какой цвет лучше выбрать для корпуса серийных «юнитов». Я чувствовал себя абсолютно расслабленным. Впервые за эти месяцы.

Мой взгляд случайно скользнул за окно, на улицу. И зацепился.

Мимо кафе, медленно, почти беззвучно плыл темный, неприметный седан. Ничего необычного. Но…

Заднее окно машины плавно поползло вниз. Несмотря на дождь и прохладу.

Вся расслабленность, весь этот уютный, ламповый вечер слетели с меня в одно мгновение. Мозг, натренированный князем, натренированный неделями паранойи, заорал благим матом: «НЕПРАВИЛЬНО! ОПАСНОСТЬ!».

И тут я увидел его. В темном проеме опущенного окна. Не пистолет, что-то побольше, посерьезнее. Автомат, пулемет?

Не было времени всматриваться.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал я во всю глотку, одновременно опрокидывая наш стол, чтобы создать хоть какое-то укрытие. будто с него был бы толк против большого калибра.

В ту же долю секунды я вскринул руки, пытаясь сплести самый мощный щит, на какой только был способен.

Но не успел. На долю секунды не успел.

Раздалась серия сухих трещащих хлопков. Оружие было с глушителем.

Стекло витрины, рядом с которой мы сидели, осыпалось внутрь тысячами мелких, острых, как иглы, осколков.

Мой щит вспыхнул ослепительной, синей вспышкой, не чета обычному еле заметному мареву. Но поздно. Первые пули уже прошли.

Илья, который сидел как раз напротив окна и от души смеялся над какой-то своей очередной шуткой, дернулся. Один раз. Коротко, как от удара током.

Его улыбка застыла. Он замолчал на полуслове.

Он медленно, с детским, непонимающим любопытством, посмотрел вниз.

На его чистой белой рубашке, в самом центре груди, начало быстро расплываться темное, красное пятно.

Он поднял на меня глаза в которых не было было видно только одно — абсолютно бесконечное непонимание, после чего, как тряпичная кукла, сполз со стула на пол.

Я стоял над ним. Где-то рядом кричала, заходясь в истерике, Мария. Василиса застыла, прижав руки ко рту, и на ее лице застыло выражение абсолютного, животного ужаса. А я ничего не слышал. Я смотрел на дыру в груди своего друга. Своего первого, настоящего друга в этом мире.

Продолжение здесь https://author.today/reader/546693

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Мастер Алгоритмов. ver. 0.2