Глава 1

Хруст стекла под ногами, крики немногочисленных посетителей кафе, чей-то плач… Все смешалось в какофонию звуков, которые слышалась приглушенно, как сквозь толщу воды.

Мой друг лежал на полу, хватая ртом воздух. По ткани футболки на груди стремительно расползалось кровавое пятно, переходившее в лужу на полу.

Мария, которая только что надрывно кричала, застыла в ступоре. Так бывает, когда человек испытывает сильнейший шок. Василиса трясущимися руками доставала телефон из сумочки, чтобы вызвать скорую, но карета не успеет.

Задействован магострел, то есть сначала заходит полиция, а они пока расчухаются, пока приедут, пока подтвердят, что чисто… Он попросту вытечет до их приезда, если ничего не сделать самим.

— Баюн! — обратился я к коту. — Лечи!

А говорить и не нужно было, кот сам, похоже, сообразил. Он ведь и не такое видел. Подлетел к Илье за мгновение, заговорил — так он делал исключительно свою, иным недоступную магию. Лечебные сказки кота Баюна, те самые, из легенд, которые слышали многие из нас, будучи детьми.

И они работали. С первого же слова дыхание Ильи выровнялось, рана будто перестала кровоточить.

«Стабилен!» — телепатически доложил кот, не прерывая физической речи.

Этого хватило. Илья остался в надежных лапах, и будет жить.

Развеяв щит, которым прикрывал себя и ближайших людей, я рванулся к выходу.

Раненая нога отозвалась резкой болью, бок заныл. Игнат порезал хорошо, не жалеючи, даже не смотря на лечение еще болело. Плевать. Потом разберусь.

На пустой улице только одна машина была в движении — тот самый черный седан, уже уходивший за поворот. И номеров не разглядеть, да и толку-то? Наверняка либо в угоне, либо цифры левые.

А вот хрен вам. Не уйдете, выродки.

Я вскинул руки в магическом жесте, сформировал намерение. Рассеивающие чары настолько сильные, насколько возможно при моих способностях. Выжечь проводники в их клятом самоходе, чтоб ни один мастер его починить не смог, любой ценой не дать им уйти.

Формулу выпалил так, что даже собственного голоса не узнал. Раскатисто. Гневно. Силы вложил столько, что закружилась голова и ноги едва не подкосились.

Опоздал. На какое-то мгновение опоздал, буквально доли секунды не хватило. Самоход вильнул, скрываясь за углом здания.

Зато фонарям досталось. Вдоль всей улицы, несколько ламп на столбах погасли, заклинание выжгло в них проводники.

Я опустил руки. Дыхание сбилось, сердце отбойным молотком колотило в груди, взгляд задержался на углу, за которым скрылись нападавшие.

Не хотелось ни кричать, ни материться. Хотелось насилия, праведного и неразбавленного, без лишних слов.

Все равно сколько их там и что как минимум один с настоящим, военным оружием. Не думал я о том, что отключи я их тачку — они бы из нее вылезли, если б не разбились насмерть, и пришлось бы тяжело. Что щит, сдержавший щедрую автоматическую очередь, высушил мне половину резерва.

Хотелось прикончить их здесь и сейчас, дать выход гневу, устроить им мгновенную карму. Магией, пистолетным огнем, да хоть, черт побери, зубами грызть, хоть душу из них вырвать голыми руками.

Можно было выкрутиться. Одного-двух стрелков получилось бы срезать на выходе из машины, остальным сжечь пушки еще одним развеиванием — если первого, попавшего в машину, не хватило бы. Дальше во-о-он в ту нишу возле двери многоквартирника нырнуть, и с той позиции перебрасываться плюшками.

Да не важно это все. Что-нибудь придумал бы. Если б только достал, если б остановил, если бы был, черт побери, хоть капельку расторопнее.

Я вздохнул, опустив голову. Одна из немногих вещей более жалких чем махание руками после драки — это же махание вместо нее. Потому это бесполезное занятие следовало прекратить.

В помещение вернулся на подкашивающихся ногах. Илья все так же лежал на полу, а Баюн продолжал рассказывать сказку. Кровь и правда остановилась, но раны не затягивались. Все силы кота уходили на поддержание жизни, уж не знаю, как именно. Где-то вдалеке уже выла сирена.

Мария все так же рыдала, не отводя от Ильи взгляда. Василиса обнимала ее за плечи, успокаивая, хотя видно было: ей и самой немногим легче. И все-таки держалась. Хребет у нее все-таки каких поискать.

Василиса перевела на меня гневный взгляд. Не оценила, видимо, красоты маневра с преследованием.

«Ты что делаешь⁈» — телепатически спросила она.

«Ничего, — огрызнулся я. — Как видишь, я не сделал абсолютно ничего».

«Снова билет в больницу ищешь?»

«Вроде того. Только не один, а четыре, не в больницу, а на кладбище, не мне, а им. Еще вопросы?»

Василиса не ответила, только губы поджала. Ее переживания были понятны, но честное слово, ни сил, ни желания на препирательства не оставалось. Не сейчас.

— Как он? — поинтересовался я у Баюна.

«До скорой доживет» — отозвался ментальный голос кота. Слабый, будто отдаленный. Пушистому явно приходилось нелегко.

К кафе, сверкая проблесковыми маячками, подлетела карета «скорой». Желтая, с надписью «РЕАНИМАЦИЯ» на борту — спецбригада. В нарушение инструкций, не дожидаясь полиции.

Парни, девчата, я б вам ботинки расцеловал, да не нужно этого ни мне, ни вам. Надеюсь, прессовать вас за это не будут. А если вдруг — я прессующему лично тестикулы выкручу, «Захватом», чтоб руки не пачкать.

Из машины выскочили трое, запакованные по самое небалуйся каким-то маготехом, которому я даже названия не знал. Что-то подобное видел на пожаре в цеху, когда старый Волконский крякнул от страха, а я оккупировал его бездыханное тело.

Погодите-ка… И людей этих тоже видел, там же. Вот так встреча. Но здороваться и вообще хоть как-то отвлекать их от дела я бы не стал ни за что в жизни.

Старший подбежал к Илье, остановился.

— Состояние? — спросил он.

Присутствие Баюна его не просто не смутило — медик, похоже, понял, что этот вот маленький двадцатикилограммовый котик с самой смертью бьется за выживание пациента. И обратился именно к нему.

Баюн вслух не сказал ни слова. Но ответил, видимо, телепатией, доложив все, что знал, о ранении. Врач тем временем успел и свои чары сплести, судя по ауре, считывающие.

— Понял. Не отпускай, мохнатый, пока не скажу, иначе «схлопнется», — сказал он. Затем добавил, уже своим: — «Сквозняка» нет, экспансивка. Работаем!

Это он, видимо, считывающими чарами определил. Экспансивная пуля автоматного калибра… Понятно, почему Баюн так напрягается, у Ильи за ребрами натуральная каша.

Твою ж мать…

Ребята тем временем взялись за работу без лишних слов. Старший взмахнул руками, прошептал формулу, и футболка на груди Ильи разошлась в стороны ровно по центру, рассеченная невидимой силой. Даже кожу не задел. Второй фельдшер моментально налепил на рану какой-то прозрачный квадрат, третий направил на Илью устройство, напоминающее жезл, проводником соединенное с ранцем на его спине. Луч зеленого света осветил рану моего друга — лекарская магия, похоже.

Я стоял и смотрел. Фиксировал каждое движение, будто мог понять, правильно они делают или нет.

Маска с мешком, капельницы сразу в обе руки, водитель «скорой», уже кативший простую, колесную каталку, видимо для надежности… Одно можно сказать точно, их спокойствие заражало.

Старший снова заколдовал. Илья приподнялся, так ровно, будто под его спиной идеальная твердая поверхность. С той же плавностью его тело опустилось на каталку. В каждом движении с телом моего друга была видна работа мастеров своего дела.

В кармане завибрировал телефон.

Я достал трубку. На экране: «Князь».

Ответил сразу.

— Вы в порядке? — спросил Милорадович сухим серьезным голосом.

И что ему ответить? Да? Нет?

— Илья тяжело ранен, госпитализируют, — ответил я. — Остальные целы, отделались сильным испугом и шоком.

— Нужна помощь?

— Нет. Справимся.

— Принял.

Связь оборвалась.

Он все понял, для вопросов и обсуждений еще будет время. Просто не сейчас.

Медики покатили платформу к выходу. Мария бежала рядом, держалась за край носилок, всхлипывала. Василиса шла следом, несла куртку Ильи, лицом бледная, губы сжаты в нитку.

Я вышел на улицу.

Пока Илью грузили в фургон, я пытался вспомнить машину. Черный седан. Модель? Понятия не имел, не разбирался в местном транспорте аж настолько. Номеров не разглядел, да и как уже предполагал, могли быть левые, а пассажиры…

Я закрыл глаза, восстанавливая картинку.

Бесполезно. За тонированными стеклами много не разглядишь кроме высунувшегося оружейного ствола.

У меня не было ничего. Ни одной зацепки.

Я смотрел, как закрываются двери реанимобиля.

Следовало признать факт: меня переиграли. Я расслабился после победы над Гавриловым, решил, что контролирую ситуацию. А мне показали, что я не контролирую ничего. Попался ровно на том же, на чем и сам поймал этих ублюдков — самоуверенности.

Большая ошибка. Больше таких не допущу.

Теперь правил нет. Они сами их отменили, когда начали стрелять в центре города по безоружным. Значит, я тоже не буду играть по правилам. Никакой бюрократии, никакой шумихи — в темную так в темную.

Я найду их. Переверну этот город, вытрясу душу из каждого информатора, подниму каждого уркагана. Я найду того, кто сидел за рулем. Найду того, кто стрелял. И того, кто им заплатил.

И когда я их найду, тюрьма им станет спасением.

Машина тронулась. Я посмотрел ей вслед. Огни, витрины, люди на улице по пути ее следования, все это сейчас казалось декорацией. Реальным было только одно — цель: найти и уничтожить.

Мы с Василисой и Марией погрузились в мою машину и отправились следом. Да, с места преступления, но мне плевать. Полиция не спешила — так подождет еще.

Остановились рядом с машиной скорой помощи, так резко, что меня качнуло вперед. Я видел, как задние двери распахнулись.

— Каталку! Быстрее! — донеслось снаружи.

Мы высадились из машины и пошли за ними, в приемный покой. Здесь было ярко, людно, пахло хлоркой и больницей — такой запах ни с чем не спутать.

Илью повезли по коридору. Я бежал рядом, пока перед носом не возникли распашные двери с табличкой «Операционный блок. Вход воспрещен».

Перед тем как створки сошлись, я успел заглянуть внутрь. Операционная выглядела странным гибридом двух миров. Слева стоял вполне привычный аппарат ИВЛ, мониторы с графиками давления и пульса, стойки капельниц. Справа, над операционным столом, нависала громоздкая конструкция из латуни и стекла — фокусирующая линза для магического потока, вокруг которой уже разгоралось голубоватое свечение. Хирурги работали в паре с целителями: один держал скальпель, второй — руки над раной, сплетая светящиеся нити.

Двери захлопнулись. Красная лампа над входом загорелась, отрезая нас от происходящего внутри.

Наступила тишина.

Мария опустилась на пластиковый стул у стены, закрыв лицо руками. Василиса стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту улицы. Баюн запрыгнул на подоконник и замер статуей.

Я остался стоять посреди коридора. Смотрел на красную лампу.

Время потекло вязко, как гудрон. Минуты растягивались в часы. Мимо проходили медсестры, провозили каталки, кто-то плакал в приемном покое, где-то ругались. Я ничего этого не замечал. В голове крутился один и тот же кадр: вспышки выстрелов, падающий Илья, уезжающая машина.

Я прокручивал его снова и снова, пытаясь найти деталь, которую упустил. Номер. Лицо. Хоть что-то. Но память выдавала только черное пятно.

Наконец, двери открылись.

Вышел врач. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими мешками под глазами. Он стянул с лица маску, вытирая пот со лба. Халат на груди был забрызган чем-то темным.

Мы все дернулись к нему. Мария вскочила.

Врач поднял руку, останавливая поток вопросов.

— Живой, — сказал он. Голос был хриплым, уставшим.

Мария выдохнула, всхлипнув. Василиса прислонилась лбом к стеклу.

— Состояние? — спросил я.

Врач посмотрел на меня. Взгляд у него был профессионально-цеховой — без лишнего сочувствия, только факты.

— Тяжелое. Пуля пробила легкое, раздробила ребро, осколки задели подключичную артерию. Кровопотеря критическая.

Он помолчал, давая информации улечься.

— Мы залатали сосуды магией, легкое восстановили. Физически целостность организма обеспечена. Но удар был слишком сильным, организм в глубоком шоке. Ресурсы истощены почти до нуля.

— Что это значит? — спросила Василиса.

— Кома, — коротко ответил врач. — Мы ввели его в искусственный сон. Сейчас ему не нужно сознание, вся энергия должна идти на регенерацию.

— Когда он очнется? — спросил я.

Врач пожал плечами.

— Не знаю. Регенерирующие чары — процесс не быстрый, особенно при таких повреждениях. Может, день. Может, неделя. Может, месяц. Зависит от его воли и резервов организма. Мы сделали все, что могли. Теперь его очередь бороться.

Он кивнул нам и побрел по коридору, шаркая бахилами.

Я смотрел ему вслед, но мыслями был уже далеко.

Я сел на жесткий стул рядом с Марией, но не чувствовал ни жесткости сиденья, ни усталости.

В голове прояснилось, гнев, до того рвавший душу на части, стих и его место заняло понимание.

До этого момента все мои действия в этом мире не несли, скажем так, личной окраски. Гаврилов, Зацепин, Зотов, все эти мелкие и крупные тараканы — я давил их просто потому, что это было правильно. Потому что они стояли на пути. Это была санитарная обработка, бизнес-процесс, оптимизация системы. Я убирал баги, мешающие коду работать.

Я не испытывал к ним ненависти. Презрение — да. Раздражение — безусловно. Но это не было личным.

Сейчас все изменилось.

Они стреляли в меня, и едва не убили моего друга. Безоружного парня, который просто хотел отпраздновать, наконец, результаты своего труда. В человека, который верил в то, что мы делаем.

В прошлой жизни я слышал фразу: «Глаз за глаз — и весь мир ослепнет». Очень разумное, правильное, доброе высказывание, я согласен с ним на все сто процентов.

Тем лучше, что про «око за око» речи совершенно не шло. Илья, в конце концов, выжил, и будет жить.

А они — нет.

За глаз заплатят двумя, и зубами, и языком — вместе с дурными головами.

Я не знал, кто именно отдал приказ, как и имен исполнителей. Пока что. Но это была просто задача, переменная, которую нужно найти правильным уравнением.

Нужно только всмотреться, найти схемы, связи, нити, использовать все ресурсы, которые у меня есть и достать те, которых пока нет. Все деньги, всю власть, всю магию, до которой только смогу дотянуться. С самим дьяволом по рукам ударю, если понадобится.

Но уничтожу. Не посажу, не разорю — уничтожу.

Я уже собрался подняться, созвониться с Милорадовичем, назначить встречу и взяться за работу в этом направлении, как вдруг увидел новых посетителей.

И даже не будучи с ними знакомым сразу понял, кто это.

Мать Ильи — полная женщина в расстегнутом старом пуховике — прошла через двери, будто замерев на пороге. Не плакала в голос, но раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, скулящие звуки. Рядом с ней — отец. Крепкий мужик с обветренным лицом и мозолистыми руками, он выглядел совершенно потерянным. Комкал в огромных ладонях шапку, сжимая ее так, что побелели костяшки на пальцах.

Мария стояла чуть поодаль, прижавшись спиной к стене. Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать тело от распада. Её трясло крупной дрожью.

Типичная картина шока. Еще минута — и начнется истерика. Неконтролируемая, громкая и бессмысленная. Толку от нее никакого, только последние силы выжигает и ввергает в отчаяние.

Этого допустить нельзя. Панику нужно гасить в зародыше, как пожар.

Я подошел к ним. Шаг твердый, размеренный, спина прямая. Им сейчас не сочувствие нужно, а стержень, за который можно ухватиться, чтобы не утонуть.

Я опустился на корточки перед матерью Ильи, оказавшись на одном уровне с её лицом.

— Зинаида Петровна? — спросил я, вспомнив имя из личного дела Ильи.

Она подняла на меня затуманенный, расфокусированный взгляд.

— Вы… Вы кто? — голос у неё дрожал.

Хороший вопрос. Кто я? Начальник? Авантюрный чиновник, по чьей вине её сына нашпиговали свинцом?

— Я друг Ильи, — твердо сказал я. — Дмитрий.

Я положил свою ладонь поверх её руки, судорожно сжимавшей край куртки. Сжал крепко, фиксируя контакт. Тепло и давление — простейшие сигналы реальности.

— Смотрите на меня, — скомандовал я.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. В глазах плескалась паника.

— Дышите, — сказал я ровным, низким голосом. — Вместе со мной. Медленно. Вдох. Раз-два-три. Выдох.

Зинаида Петровна всхлипнула, сбиваясь.

— Еще раз, — настойчиво повторил я, не отпуская её руку. — Смотрите мне в глаза. Вдох. Глубокий. Раз… Два… Три… Выдох.

Мы сделали это трижды. На третий раз её дыхание выровнялось, синхронизировавшись с моим, взгляд прояснился. Она вернулась в «здесь и сейчас».

Я встал. Окинул взглядом всех троих: отца, мать, Марию. Теперь, когда их внимание было на мне, нужно было дать им фундамент. Логику. Опору.

Мой голос звучал спокойно, но жестко. Не как угроза, а как инструкция по выживанию.

— Слушайте меня внимательно. Паника Илье не поможет. Сейчас я дам вам факты.

Я поднял один палец.

— Факт первый: Илья жив. Сердце бьется.

Второй палец.

— Факт второй: Он находится в ведомственной клинике ММР. Здесь лучшее оборудование в городе. Князь Милорадович лично распорядился подключить трех лучших целителей области. С ним работают профессионалы высшего класса.

Третий палец.

— Факт третий: Врачи ввели его в магическую кому. Не пугайтесь этого слова. Это стандартная медицинская практика. Они отключили сознание, чтобы организм не тратил силы на эмоции и боль, а направил весь ресурс на восстановление тканей. Это правильное, инженерное решение для ремонта организма.

Четвертый палец.

— Факт четвертый: Прогноз положительный. Жить будет. Когда очнется — вопрос времени и регенерации. Может, завтра. Может, через неделю. Но он очнется.

Я сделал паузу, проверяя реакцию. Отец перестал терзать шапку. Мать замерла, впитывая слова. Мария отлипла от стены. Они впервые за этот час перестали тонуть в ужасе и начали слушать.

Теперь — загрузить мозг работой. Действие убивает страх.

— Сейчас у каждого из вас есть боевая задача, — продолжил я тоном, не терпящим возражений.

Я посмотрел на мать.

— Зинаида Петровна, вы остаетесь здесь, у палаты. Врачам в любой момент может понадобиться информация: детские болезни, аллергии на зелья, непереносимость препаратов. Вы должны быть готовы ответить. Вы нужны здесь как источник информации. Это важно.

Она кивнула. В глазах появилась осмысленность — у неё есть дело. И больничная карта ее заменить не могла, Илья был из тех, кто к врачу ходит раз в двадцать лет.

Я повернулся к отцу. Достал из кармана визитку (свой личный номер), протянул ему.

— Андрей Викторович, вы — связной. Вот мой прямой номер. Если понадобится что угодно — редкие лекарства, перевод в другую палату, деньги, документы — звоните мне. В любое время дня и ночи. Я решаю любые вопросы. Держите телефон под рукой.

Отец взял визитку, бережно, будто какую-то драгоценность, и убрал в нагрудный карман.

— Мария, — я перевел взгляд на секретаря. — Твоя задача — логистика. Отведи Зинаиду Петровну и Андрея Викторовича в буфет. Купи воды, заставь выпить горячего чая. Посидите там десять минут, переведите дух, потом вернетесь на пост. Выполняй.

Мария судорожно вздохнула, кивнула. Механически, но она начала двигаться. Подошла к матери, взяла её под руку.

— Пойдемте, теть Зин… Пойдемте.

Они двинулись по коридору. Отец пошел следом, но я придержал его за плечо.

Он остановился, глядя мне в глаза. В его взгляде был немой вопрос и страх, который мужская гордость не позволяла выпустить наружу.

— Запомните, Андрей Викторович, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось. — Пока я здесь, пока я дышу — Илья получит всё, что нужно. Я не дам ему умереть. Это мое слово.

Секунду он смотрел на меня, оценивая. Потом твердо кивнул.

— Спасибо… — он замешкался на мгновение. — Спасибо, Дмитрий.

Он развернулся и пошел догонять своих.

Я остался один в пустом коридоре.

Посмотрел на закрытую дверь реанимации.

В голове всплыла картина: Мария, поддерживающая мать Ильи. Отец, сжимающий мою визитку. Простые, честные люди, чья жизнь только что чуть не рухнула в пропасть.

Эти выродки чуть не уничтожили жизни целой семьи. Просто так. Мимоходом, как сопустствующий урон.

Но Илья выживет, и его близкие выстоят. Я дал им опору, и они справятся.

А я… У меня другая задача.

Я найду тех, кто нажал на спуск. И тех, кто отдал приказ.

И тогда никаких фактов и прогнозов им уже не понадобится.

Глава 2

Автоматические двери разъехались, выпуская меня в ночную прохладу.

В холле, прямо у выхода, стоял кофейный автомат. Старый, обклеенный стикерами, но рабочий. Я пошарил по карманам, нашел мелочь. Монета звякнула, проваливаясь в нутро машины. Нажал кнопку «Двойной эспрессо», добавил сахару.

Стаканчик был бумажный, горячий, обжигал пальцы. Жидкость внутри напоминала по вкусу жженый гудрон, разбавленный сиропом, но на вкус плевать. Нужны были кофеин и глюкоза, топливо для мозга.

Я сделал глоток, поморщился, вышел на крыльцо.

— Дмитрий Сергеевич Волконский?

Ко мне шагнули двое. Форма полиции, фуражки, кобуры. Молодой лейтенант с планшетом и сержант постарше, с усталым лицом.

— Он самый, — я не остановился, сделал еще глоток.

— Лейтенант Скворцов, городское управление, — он козырнул, но без особого рвения. — Мы вас ждем. Почему вы покинули место происшествия до прибытия наряда?

Вопрос стандартный. Процедурный. Лейтенант смотрел на меня с легким вызовом — мол, чиновник, думает, ему все можно.

— Потому что у моего сотрудника — моего друга — пробита грудная клетка, — спокойно ответил я. — Ждать, пока вы соизволите явиться, времени не было. Я должен был знать, что с ним.

— Это нарушение процедуры, — набычился лейтенант. — Вы могли уничтожить улики.

— Улики — это битое стекло и кровь на полу? — я посмотрел на него поверх стаканчика. — Самоход ушел. Черный седан, номеров было не разглядеть, стекла тонированы. Ушли в сторону промзоны. Если бы вы объявили план «Перехват» полчаса назад, был бы толк. А сейчас вы тратите мое время.

Лейтенант покраснел, открыл рот, чтобы огрызнуться, но сержант тронул его за рукав. Видимо, узнал. Или просто был умнее.

— Нам нужно взять с вас показания, Дмитрий Сергеевич. Формальность.

— Завтра, — отрезал я. — Присылайте человека в ММР. Мой секретарь выпишет пропуск. А сейчас я занят.

Я прошел мимо них, спускаясь по ступеням.

В спину мне никто не крикнул «стоять». Полиция. Они здесь для галочки — как и в целом в Каменограде. Опишут место преступления, подошьют папку… Их бы воля — так и вовсе подождали бы, пока дело не закроется за давностью лет. Только слишком оно громкое, придется им имитировать бурную деятельность, чтоб погонов не потерять.

Надеяться на них — глупость. Даже с Гавриловым и его бандой местная полиция не разобралась за столько лет, а ведь у них все схемы лежали на поверхности.

Я отошел в тень деревьев, подальше от света фонарей.

Допил кофе залпом, смял стаканчик и метнул его в урну. Попал.

Итак. Анализ.

Кто это был?

Салтыков? Нет. Это не его стиль. Мы заключили сделку: он слил Гаврилова, я получил титул и оставил его в покое. Салтыков — игрок системный, прагматичный. Ему не нужен шум в провинции, ему нужно сохранить лицо и влияние в столице. И он их может даже преумножить, публично поддержав наши проекты — мы ведь его министерство, наши достижения есть его достижения. Мстить мне сейчас — это мелочно, глупо и невыгодно. Салтыков не идиот. Он отметается.

Гаврилов? Он нейтрализован. Его сеть разбита, активы под арестом, сам он, если верить Милорадовичу, поет соловьем в камере, надеясь скостить срок. Даже если бы он мог заказать убийство из тюрьмы — у него нет таких людей с таким оружием. Да и автоматная стрельба в городской черте? Грязно, грубо, даже для него.

Зацепин, Зотов? Мелкая рыбешка. Трусы. Они могут нагадить под дверью, написать донос, саботировать поставку. Но стрельба из автоматов средь бела дня (или вечера) — это не их уровень. Кишка тонка.

Тогда кто?

Вывод напрашивался сам собой, и он мне не нравился.

Неизвестная переменная.

Кто-то новый. Кто-то, кого я не вижу на своей карте. Или кто-то старый, кого я списал со счетов слишком рано.

Это мог быть «хвост» от людей Гаврилова, решивший отомстить за босса? Вряд ли. Слишком профессионально для бандитской «ответки».

Это могла быть третья сила? Конкуренты Салтыкова, решившие убрать его протеже (коим я формально являюсь для внешнего мира)? Возможно.

А может, я где-то пережал. Где-то залез туда, куда лезть не следовало, и даже не заметил этого.

Я смотрел на темные окна домов.

Проблема не в том, что у меня есть враг. Проблема в том, что я не знаю его имени, мотивов и ресурсов. Я слеп.

А вслепую воевать глупо и неэффективно. Нужны данные.

Мне нужно пересобрать систему безопасности. Моя квартира, мои маршруты, люди вокруг — всё теперь под угрозой. «Циклон» — это хорошо, это щит от политических атак. Но от пули семь-шестьдесят-два (или пять-сорок-пять) газетные статьи не спасут. Тем более что моему новому врагу, очевидно, совершенно начхать на публичность.

Нужна физическая защита и разведка.

Я достал телефон.

Ночь на дворе, но князь не спит, я уверен. Тоже думает, тоже соображает. Надо бы объединить наши умственные мощности.

Набрал номер.

— Да, — голос Милорадовича был бодрым, будто он сидел с чашкой кофе и ждал моего звонка.

— Я вышел. Полиция бесполезна, — сказал я, глядя, как патрульная машина отъезжает от больницы.

— Ожидаемо. Илья?

— В коме. Стабилен.

— Хорошо. Ваши мысли?

— Это не Салтыков. И не местные. Кто-то зашел с фланга. Нам нужно обсудить стратегию. Там, где нас не прослушают.

— Конспиративная? — коротко спросил князь. Та самая квартира в старом фонде, где мы планировали операцию против Гаврилова. Тихая, проверенная, без лишних ушей.

— Да. Через сорок минут.

— Буду.

Конец связи.

Я направился к своему самоходу.

Страшно не было. Только несколько напряженно, как перед запуском критически важного релиза, который не было времени довести до ума на сто процентов.

Мы найдем этот «баг». Найдем и… Починим. Окончательно.

Я поднял воротник пальто. Ветер усилился, неся колючий снег. Зима в Каменограде в этом году обещала быть долгой. И кровавой.

Ничего, мы привычные.

Сев в машину, я завел двигатель и тронулся с места. Остановлюсь в паре кварталов от конспиративной квартиры, а там пройдусь. Береженого бог бережет, а небереженого снайпер стережет.

Князь Милорадович, по обыкновению, уже был на месте. Он сидел в кресле у окна, идеально выбритый и собранный, словно не его подчиненного и товарища несколько часов назад пытались расстрелять на окраине города. Только жесткая складка у губ выдавала его напряжение.

На столе стоял кофейник и две чашки. Я молча кивнул, снял пальто и бросил его на диван. Сел напротив. Князь подвинул ко мне чашку.

— Как себя чувствуете? — спросил он.

— В порядке, — коротко ответил я, делая глоток. Кофе был черным и горьким, то, что нужно. — Собран, зол, готов к решительным действиям.

— Насколько решительным?

— Самым что ни на есть.

Милорадович кивнул, принимая информацию.

— Хорошо. Очень вероятно, что именно так нам и придется действовать. Теперь по делу, Дмитрий Сергеевич. Что вы видели?

Я поставил чашку на стол. Перед глазами снова вспыхнула картина: разбитое стекло, красные огни уходящей машины.

— Что-то серьезное, — сказал я. — Полноценный армейский магострел. Не переделки и не охотничьи карабины. Скорострельность, плотность огня — все говорит о военном образце.

Князь нахмурился.

— У Игната, телохранителя Гаврилова, тоже был автомат, — заметил он.

— У Игната был один, да и тот я выжег, — возразил я. — А здесь… Неизвестно. И они не стеснялись применения такого оружия. Выпустить столько пуль в людном месте, не боясь ни шума, ни свидетелей… Это наглость. Или уверенность в полной безнаказанности.

— Или профессионализм определенного, не свойственного местной среде толка, — тихо добавил князь. — Машину нашли. В тридцати километрах от города, в овраге.

— И?

— Шлак, — Милорадович развел руками. — Выжжена огненной магией до состояния металлического блина. Ни номеров, ни следов органики, ни остаточного фона. Работали чисто. Даже марку не определить, не то что владельца.

Я потер переносицу. Этого следовало ожидать. Если у людей есть автоматическое оружие, то и маг-огневик в команде найдется.

— Есть еще одна деталь, — сказал я, глядя в темную гущу кофе. — Я ведь выбежал почти сразу. Видел машину, видел силуэты в окнах. Расстояние было небольшое, освещение на улице работало, пока я его сам не погасил. Я должен был запомнить хоть что-то. Или хотя бы какие-то приметы.

— Но не запомнили?

— Нет. Вместо даже фигур в машине — мутное пятно. Пытаюсь сфокусироваться, а память скользит.

Князь понимающе кивнул.

— Морок.

— Именно, — подтвердил я. — Я помню этот эффект. Баюн накладывал на меня такой, когда мы лезли на склад к Гаврилову. Но одно дело — скрыть одного человека в темноте. И совсем другое — держать стабильный полог отвода глаз на движущейся машине, прикрывая четырех стрелков, да еще и во время боя. Это требует концентрации и силы. Уличная шпана такого не умеет. У них был маг поддержки. И очень хороший.

— Серьезное оружие, грамотный отход, сильная магия прикрытия, — подытожил Милорадович. — И при том никакой тонкости, никакой осторожности. Это наемники, Дмитрий. Дорогие и качественные.

— Значит, есть наниматель, — сказал я.

Уверен, мы оба понимали, к чему идет разговор.

— Я думал об этом, пока ехал сюда, — начал я, решив озвучить свои выводы. — Первым делом, конечно, грешил на Салтыкова.

Князь вопросительно приподнял бровь, но промолчал.

— Но это не бьется с логикой, — продолжил я. — Мы с ним разошлись миром. Он политик, интриган. Ему важна репутация и спокойствие в его вотчине. Устраивать Чикаго в провинциальном городе, привлекая внимание Имперской канцелярии к своим делам? Зачем? Он только что замял скандал с Гавриловым. Ему сейчас нужно, чтобы в Каменограде было тихо, как на кладбище.

— Согласен, — кивнул Милорадович. — Александр Николаевич предпочитает действовать чужими руками и в белых перчатках. Если бы он хотел вас убрать, вы бы отравились несвежими устрицами или погибли от несчастного случая на производстве. Автоматная очередь — это слишком грубо для него. Это почерк человека, которому дела нет до публичности.

— Гаврилов сидит, — продолжил я перебирать варианты. — Активы заморожены, люди разбежались. Денег на такую группу у него сейчас нет. Местные? Зацепин и его компания?

Я усмехнулся.

— Смешно. Они воры, а не убийцы. При виде автомата сами в обморок упадут.

— Значит, третья сила, — заключил князь. — Кто-то, кого мы пока не видим.

— Или кто-то, кто очень хочет, чтобы мы подумали на кого-то другого, — я откинулся на спинку кресла. — В любом случае, это враг с ресурсами. И он не остановится.

Милорадович встал, прошелся по комнате.

— Начальник городской полиции Зубов — человек не самый надежный и добросовестный, — сказал он. — Но ситуация такая, что придется ему землю носом рыть, если кресло дорого. Просто сделать вид в этот раз не выйдет. Но если там работали такие профи, как вы описываете, полиция ничего не найдет.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому искать будем сами.

Князь остановился и посмотрел на меня.

— У вас есть план?

— Пока только наметки. Мне нужны будут записи с камер наблюдения, если они там есть. Данные по магическим всплескам в том районе. И, возможно, доступ к некоторым архивам, куда меня просто так не пустят.

— Я этим займусь, — твердо сказал Милорадович. — Зубов передаст материалы неофициально, у меня есть на него некоторые рычаги влияния. Но, Дмитрий…

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Будьте осторожны. Вы теперь мишень. Если они промахнулись один раз — попробуют снова.

— Пусть пробуют, — сказал я, чувствуя, как в душе снова поднимается холодная злость. — В этот раз я буду готов. Прятаться не собираюсь, Владислав Петрович, работать надо. И параллельно искать этих ублюдков.

— Хорошо, — князь вернулся в кресло. — Я прикрою вас по административной линии. Если кто-то из столицы начнет задавать вопросы по поводу стрельбы — я возьму это на себя. Ваша задача — найти след.

Я допил остывший кофе. Вкус горечи на языке казался сейчас самым правильным вкусом в мире.

— Найду, — пообещал я. — И когда найду… Разговор будет коротким.

Князь ничего не ответил, только кивнул. Он был старым солдатом бюрократических и реальных войн, и он прекрасно понимал: время дипломатии закончилось в тот момент, когда пуля пробила грудь моего друга.

— Идите, Дмитрий, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Или хотя бы сделать вид. Завтра будет тяжелый день.

Я встал, накинул пальто.

— Постараюсь.

Я вышел из квартиры, оставив князя наедине с остывающим кофе и тяжелыми мыслями. Утро все приближалось, и урвать немного сна было хорошей мыслью. Если получится.

А после — загрузить себя делами так, чтобы не осталось времени думать о том, как хрипел Илья на полу кафе.

Остаток ночи выдался таким, что даже и не понять, удалось мне поспать или нет. Какое-то бестолковое ворочание не то во сне, не то наяву. Утро как всегда — зарядка, магическая тренировка, сеанс лечебной магии от Баюна. Душ, завтрак, и на работу. Разве что, уходя, принял некоторую меру предосторожности: ниточку дверью зажал. Чтобы если кто-то откроет — я знал об этом.

В приемной было тихо. Секретаря на месте не оказалось, но дверь в мой кабинет была приоткрыта.

Мария сидела там, за моим приставным столиком. Перед ней лежала стопка бумаг, и она их разбирала, перекладывала с места на место, ровняла края стопок.

Выглядела жутко. Красные, воспаленные глаза, мешки под ними такие, что хоть картошку сажай. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Она явно не спала эту ночь.

Я подошел к столу. Она вздрогнула, подняла на меня взгляд, пустой и испуганный.

— Мария Ивановна, — сказал я мягко. — Езжайте домой. Вызовите такси, возьмите выходной. Два, три дня. Сколько нужно. Вам надо выспаться.

Она замотала головой.

— Нет. Нет, Дмитрий Сергеевич.

— Мария…

— Не отправляйте меня домой, — ее голос сорвался на шепот, потом окреп, стал жестким. — Пожалуйста. Дома тишина. Я там… Я там сойду с ума. Дайте мне работу. Что угодно. Перепечатать, отнести, кофе сварить. Только не выгоняйте.

Я посмотрел на нее. Понимаю. Когда мир рушится, нужно за что-то держаться. Рутина — лучший якорь. Ей нужно «заземление», нужно чувствовать себя полезной, а не жертвой обстоятельств, заняться делом, а не раздумьями.

— Хорошо, — кивнул я. — Идемте в лабораторию. Работы вал.

Мы прошли по коридору. Я открыл дверь лаборатории и шагнул внутрь.

Помещение было тем же самым. Те же столы, те же шкафы, те же приборы. Но оно казалось огромным и пустым. Мертвым.

Чего-то не хватало. Вернее, кого-то.

Здесь всегда было шумно. Илья вечно что-то паял, гремел инструментами, напевал под нос, шутил с Баюном.

Его стол так и оставался ровно в том же самом состоянии, в котором он его и оставил. Даже недопаянная схема на месте, будто он минут на пять отошел, сейчас вернется и закончит работу. Стул задвинут.

Без него это место превратилось просто в комнату с мебелью.

Василиса сидела за своим столом. Она не работала. Просто смотрела в одну точку перед собой, сцепив пальцы в замок. Услышав шаги, она дернулась, обернулась.

Увидев меня, она побледнела еще сильнее.

— Ты пришел?

— Доброе утро, Василиса Дмитриевна.

Она вскочила, опрокинув стул.

— Ты с ума сошел? — ее голос звенел от напряжения. — За тобой охотятся! Тебя вчера чуть не убили! Снайпер может снять тебя прямо сейчас, через это окно! Тебе нужно залечь на дно, исчезнуть, уехать из города!

Я спокойно снял пальто, повесил его на вешалку. Поправил воротник пиджака.

— Припоминаю, что в мою сторону вчера летели пули, — ответил я невозмутимо. — А вот приказа об увольнении среди них не заметил. Стало быть, либо память не хранит мне верности, либо я все еще тут работаю. А раз работаю — нужно явиться. Трудовой кодекс, знаете ли.

Я прошел к своему столу, сел.

Василиса смотрела на меня как на умалишенного. Она ждала паники, ждала приказов баррикадироваться. А я проверял ежедневник.

Это был расчет. Спокойствие заразительно. Паника лидера убивает команду, спокойствие лидера — цементирует ее. Если я буду бегать и орать «мы все умрем», работа встанет. А работа нам сейчас нужна как воздух.

Да и честно скажу, волновался не сильно. За остаток ночи, пока сидел с Милорадовичем, я успокоился. Илья под присмотром, он выкарабкается. А если на меня покусятся снова — так мне того и надо. В прошлый раз они застали меня врасплох. Теперь я готов. Мои алгоритмы защиты активны, «Страж» настроен на максимальную чувствительность, пистолет под мышкой. Пусть приходят. Может, удастся кого-то из них взять живым. Мертвые не говорят, а мне нужны имена.

Я встал и подошел к большой меловой доске в центре комнаты. Она была идеально чистой — мы всегда мыли ее перед уходом. Черная пустота, ждущая плана.

Я взял мелок. Он приятно лег в руку, сухой и твердый.

Крупными, печатными буквами я вывел заголовок:

ПЛАН МОДЕРНИЗАЦИИ

Потом начал писать пункты. Это были проблемы, которые я видел с первого дня, но откладывал ради «Циклона». Теперь пришло время заняться ими всерьез. Чтобы загрузить голову и руки, себе и им.

Аварии в энергосети (мониторинг).Очереди (автоматизация).Архивы (оцифровка).Портал (рефакторинг).Документооборот (оптимизация).Подделки (безопасность/аутентификация).Масштабирование «Циклона».

Я дописал последний пункт, поставил точку. Мелок стукнул о доску.

Повернулся к команде.

— Седьмой пункт, — пояснил я, указывая на «Циклон». — Мы не можем им заниматься вечно. Технология отработана. Передадим руководство старшему технику смены, пусть они монтируют. У нас есть задачи поважнее.

Василиса смотрела на список, потом на меня. В ее глазах страх медленно уступал место профессиональному интересу. Она начинала думать. Это хорошо.

С подоконника раздался скрипучий голос. Баюн сидел там, глядя на улицу, но уши его были повернуты в нашу сторону.

— Упрямство — твоя суперспособность, хозяин, — проворчал он. — Тебя убивают, а ты пашешь.

Я отряхнул мел с пальцев.

— Одна из многих, — ответил я. — А теперь за работу.

Глава 3

Я постучал мелком по доске, привлекая внимание. Мария вздрогнула. Василиса медленно подняла голову, и в ее взгляде читалось не столько внимание, сколько усталое ожидание очередного безумства.

— Итак, коллеги, — начал я, обводя список кружком. — Перед вами не просто список «хотелок». Это, если хотите, наш план выживания. И не только нашего, но и всего этого проклятого министерства.

Я ткнул мелом в первый пункт.

— «Пульс». Приоритет номер один.

— «Пульс»? — переспросила Василиса. — Это еще что? Очередной очиститель?

— Нет. Это мониторинг, — пояснил я. — Смотрите. Мы научили «Циклон» чистить засоры. Но это узкопрофильное решение, для одной конкретной проблемы. И сама его разработка — реакция на проблему, а не предотвращение.

Я быстро набросал схему рядом со списком: кристалл-источник, линия передач и маленький квадратик сбоку.

— Я предлагаю решение, которое проблемы будет обнаруживать до того, как вопрос встанет ребром. Возьмем сенсорную часть от «Циклона», упростим, удешевим, выкинем к чертям весь силовой блок очистки, но при том расширим спектр аналитических чар. Получаем маленькую коробочку, которая просто «слушает» сеть. Не на предмет забития проводников, но на любые проблемы в принципе. И если параметры выходят за рамки нормы — коробочка орет.

— Орет? — переспросила Мария, моргая.

— Фигурально выражаясь. Посылает сигнал бедствия на пульт диспетчера. Мы будем знать об аварии не тогда, когда у бабушки в квартире батареи лопнут, а за некоторое время до этого.

В глазах Василисы отразилось понимание. Ученый в ней был сильнее страха, хоть и ненамного.

— Превентивная диагностика, — пробормотала она.

— Именно. И такой прибор нам нужен будет один на подсеть, плюс — в идеале — усилители сигнала, для большей точности на отдаленных участках. Архитектуру и алгоритм я беру на себя. Это моя головная боль.

Я перешел ко второму пункту.

— Дальше. «Сканер» и «Архивариус». Это, Василиса Дмитриевна, будет ваша епархия.

Она нахмурилась.

— Я не архивариус, Дмитрий Сергеевич. Я магистр прикладной магии.

— Вот именно. Поэтому вы лучше других понимаете, что наши бумажные архивы — это могила информации. Чтобы найти нужный документ, нужно неделю глотать пыль в подвале. Это неэффективно.

Я повернулся к ней, опираясь рукой о стол.

— Задача такая: нужно заклинание, работающее по принципу сканера. Оно считывает текст с листа — любого, даже мятого и залитого кофе — и перегоняет его в файл на кристалле памяти.

— Распознавание рукописного текста? — скептически хмыкнула она. — У иного чиновника почерк такой, что там и демонолог не разберет, не то что алгоритм.

— Люди как-то разбирают — разберет и алгоритм, — парировал я. — Проверкой на опечатки можно и после прогнать. Да и лучше найти документ с опечаткой за три секунды, чем идеальный оригинал, который сожрали мыши в девяносто пятом году.

Я видел, как в ее голове уже начали крутиться шестеренки. Задача была сложной, но решаемой, чистая маго-наука, без стрельбы и риска для жизни. То, что ей сейчас было нужно, чтобы не сойти с ума.

— «Архивариус» — это то же самое, только на стероидах, — продолжил я. — Чтобы не по листочку сканировать, а пройти вдоль стеллажа, дать импульс — и содержимое всех папок улетело в базу. Но начнем с малого. С простого «Сканера» для приемной.

— Задумка ясна, — Василиса кивнула. — Займусь.

— Третий пункт, — я постучал по слову «Портал». — Рефакторинг.

Это слово им ничего не говорило, поэтому пришлось переводить с технического на человеческий.

— Сайт нашего министерства — это позор. Он кривой, косой, падает от каждого чиха, а пользоваться им удобно разве что мазохистам. Техническая реализация на уровне кружка «Юный техник», только бюджет, уверен, освоили как на запуск ракеты.

— И вы хотите, чтобы мы еще и сайт писали? — ужаснулась Василиса.

— Боже упаси, — усмехнулся я. — У нас нет на это ни времени, ни компетенций. Это мы отдадим на аутсорс. Наймем подрядчика.

В уме я, конечно, держал другое. И сам мог бы написать этот сайт сам за пару ночей, хоть с закрытыми глазами. Но, во-первых, «Волконский» этого не умеет, и палиться нежелательно. Во-вторых, у меня и так дел по горло. Моя роль здесь — роль самого душного, самого компетентного и требовательного заказчика в истории этого города. Я напишу такое техническое задание, что сделать не идеально попросту не выйдет.

— Скорей бы… — пробормотала Мария.

Понятное дело, она с этим, с позволения сказать, ресурсом работает на регулярной основе. Изо всей команды именно ее наш министерский софт доканывает больше всего.

— Четвертый пункт. «Печать». Магосигнатуры.

Я вздохнул. Это была моя любимая идея, но и самая сложная.

— Магическая подпись, привязанная к ауре человека. Невозможно подделать, невозможно украсть. Подписал — значит, подписал, и не отвертишься, что «меня там не было» или «бес попутал». Плюс, в идеале, алгоритм, который будет сам читать смысл документов и искать нестыковки. Цифры не бьются, даты перепутаны, фамилии левые. Автоматический аудитор.

Василиса покачала головой.

— Дмитрий, это фантастика. Для анализа ауры нужны мощности стационарной лаборатории. А для смыслового анализа текста… Это уровень высшей ментальной магии. Чуть ли не искусственный интеллект на магической основе. Мы такое не потянем.

— Согласен, — легко кивнул я. — Пока не потянем. Поэтому этот пункт отправляется в «долгий ящик». Но концепцию держать в голове надо.

Я отложил мел и отряхнул руки.

— Итак. Резюмирую.

Я нарисовал на доске простую матрицу.

— «Пульс» — делаем здесь и сейчас. Это моя задача. Я пишу ядро, техники паяют железо. «Сканер» — Василиса, это на вас. Прямо сейчас можете начинать. Мне нужен прототип, который сможет считать хотя бы печатный текст с одной страницы. Запритесь в лаборатории, обложитесь книгами, делайте что хотите, но дайте результат.

Я перевел взгляд на Марию. Она сидела тихо, сжимая в руках пустую чашку.

— Мария Ивановна. На вас — логистика и бумаги. Подготовьте тендерную документацию на разработку нового портала. Шаблоны я вам дам, требования продиктую. И еще… Нужно организовать питание. Мы тут, похоже, надолго.

Мария встрепенулась. Кивнула. В ее глазах появилась хоть какая-то жизнь. Простая, понятная задача. Накормить, оформить, помочь.

— Вопросы?

Возникла пауза.

Василиса смотрела на доску, исписанную моим почерком. Потом перевела взгляд на пустой стол Ильи. Ее плечи дрогнули, она глубоко, судорожно вздохнула.

— Это… — начала она, и голос ее предательски сорвался. — Это все выглядит как план. Хороший план. Но, Дмитрий… Ты правда думаешь, что это поможет? Что если мы будем делать вид, что ничего не случилось, они перестанут стрелять?

Так мы с ней теперь общались. По работе на Вы, по жизни на ты. Такая вот странная, переходная ситуация сложилась.

Я подошел к ней. Не слишком близко, соблюдая личное пространство, но достаточно, чтобы говорить тихо.

— Я не делаю вид, Василиса. Случилось страшное, и мы с этим разберемся. Но если мы сейчас сядем и будем трястись от страха, ожидая новой пули — пользы не будет. Работа — это не только результат. Это способ сохранить рассудок.

Она посмотрела на меня. В ее глазах все еще плескалась тревога, замешанная на страхе и непонимании. И все же, Василиса кивнула

— Хорошо, — сказала она тихо. — Сканер. Я… Посмотрю литературу по оптическим чарам. Там были наработки у Казанцева…

Василиса встала и, не глядя на меня, пошла к своему столу. Движения у нее были деревянными, спина напряжена, словно в ожидании удара исподтишка. Она боялась. Этот страх никуда не делся, просто забился в угол, придавленный весом новой задачи.

Ничего. Это нормально. Страх имеет период полураспада, а работа ускоряет процесс. Сейчас она зароется в формулы, начнет решать уравнения, и ее мозг переключится. Дело лечит лучше любого психолога.

— Баюн, — я посмотрел на кота. — А ты…

— А я, так понимаю, осуществляю моральную поддержку и надзор за соблюдением техники безопасности? — лениво протянул кот, зевая.

— Именно. И следишь, чтобы никто не забывал дышать.

— Тяжела и неказиста жизнь магического кота, — философски заметил он. — Но кто-то же должен.

Я вернулся за свой стол.

Включил компьютер. Открыл чистый файл.

«Проект Пульс. Архитектура системы».

Курсор мигал, приглашая начать.

Глаза боятся, а руки делают.

Начинаем.

За этим делом я и провел половину дня, а другую половину убил на разгребание бумажек по чиновничьей части. Работа в лаборатории вроде и была интересна, а все-таки атмосфера, как я уже отмечал, не та.

Но Илья вернется, я в этом не сомневался, а потому следовало просто потерпеть.

Бумажкоперекладательство же интересным назвать было сложно, никаких занимательных кейсов, ничего необычного. Рутина, от которой сводило скулы.

В целом же с работой была одна беда — мне, как и Василисе с Марией, было сложно на ней сосредоточиться. Но если первым двум сугубо из страха, то мне — потому что не терпелось взяться за тех ублюдков, что устроили покушение. Тяжело заниматься обыденным, когда в жизни есть еще и такое серьезное направление. Сидишь, читаешь смету, а рука сама тянется к кобуре под мышкой

Потому-то по дороге домой я только и ждал, чтоб какой-нибудь кретин выскочил на меня с пистолетом. Осматривал темные провалы окон в многоэтажках, ища в них блик оптики. Подозревал киллера в каждом прохожем, сунувшем руку в карман.

Кто-нибудь мог бы, вероятно, обвинить меня в паранойе. Может, был бы прав. Но знаете, кто еще был параноиком? Некий Фидель Кастро из моего мира. Напомните, сколько там покушений он пережил, даже если отбросить мифы?

Сотни. Он там, если слухи не врут, даже чертовы ракушки на пляже проверять приказывал — по такому человеку точно дурка плачет. Зато умер своей смертью, глубоким стариком.

Вот и мне надо быть таким же. Взять, к примеру, этот вот самоход, что выруливал из-за угла…

Он шел низко, фары выхватывали снежную кашу на дороге. Стекла тонированные. Сейчас стекло опустится, ствол высунется… Я даже шаг замедлил, готовясь прыгнуть в укрытие и ударить в ответ.

А нет. Самоход пролевитировал мимо, обдав меня порывом ветра, будто и не было на тротуаре никакого Волконского.

Я вздохнул. Обидно даже. Они что, передумали?

Мы с Баюном вошли во двор. Темно, фонарь у третьего подъезда мигает, кусты разрослись. Идеальное место. Подкараулить у подъезда безлюдным вечером, классика же! Ну же, ребята, не разочаровывайте меня.

Никого. Тишина, только ветер в ветках свистит.

Все еще нет.

Мы зашли в подъезд. Я поднимался по лестнице, держа руку у отворота пиджака, готовый в любую секунду выхватить оружие. Пролет за пролетом. Ни следа угрозы. Я чувствовал себя обманутым вкладчиком. Волконский был разочарован и даже как-то расстроен. Неужели придется самому их искать с нуля?

И тут, перед самой своей дверью, я остановился.

На первый взгляд все было как обычно. Грязноватый коврик, номер на двери, глазок. Но я смотрел ниже.

— Баюн, — тихо, флегматично произнес я. — Ты видишь ниточку?

Кот сел рядом, вглядываясь в щель между дверью и косяком.

— Вижу… — ответил Баюн.

— И я вижу. Она есть. Но немного не там, где мы ее оставили.

На моем лице будто сама собой расползлась ухмылка. Темно-серой швейной нитки, которую Волконский, уходя из квартиры, прижал дверью на высоте тридцати сантиметров от пола, и правда не было на месте. Она валялась на коврике, едва заметная. Кто-то заходил. И, судя по тому, что дверь была заперта, этот кто-то был достаточно аккуратен, чтобы закрыть ее за собой, но недостаточно внимателен, чтобы заметить мой «сторожок».

Вечер переставал быть томным.

Я жестом приказал Баюну замереть.

— Сосредоточься, — прошептал я. — Слух, нюх, магия. Все, что есть. За дверью кто-то есть?

Кот навострил уши, повел носом, усы его едва заметно дрогнули. Несколько секунд тишины.

— Нет, — наконец ответил он. — Тихо. Ни дыхания, ни сердцебиения, ни магического фона.

Я кивнул. Полез во внутренний карман, где теперь на законных основаниях, спасибо новообретенному баронскому титулу, лежал мой пистолет. Ощущение оружия в ладони успокаивало. Щелкнул предохранитель.

«Дай тишину на замок, — мысленно скомандовал я. — И шаги приглуши. Будем играть в ниндзя».

Баюн фыркнул, но подчинился. Воздух вокруг нас слегка сгустился, поглощая звуки. Я вставил ключ в скважину. Поворот. Еще один. Ни звука, ни щелчка. Механизм сработал беззвучно, как смазанный маслом.

Я толкнул дверь. Медленно, сантиметр за сантиметром, проверяя, нет ли натяжения. Растяжки на самой двери не было. Уже неплохо.

В квартире было темно, хоть глаз выколи. Черт побери, почему так темно? А, шторы задернуты. И света с улицы маловато.

Баюн скользнул вперед, растворяясь в тенях. Для него темноты не существовало. Я остался у порога, держа пистолет наготове, слушая тишину собственной квартиры.

«Чисто, — прозвучал в голове голос кота. — Кто-то тут был, запах чужой есть. Но старый, еще дневной. Сейчас никого».

Я выдохнул и щелкнул выключателем.

Свет залил прихожую. Все как обычно. Вешалка, зеркало, тумбочка. Никакого погрома, никаких перевернутых вещей.

Мы начали обход. Я, упиваясь своей тактикульностью, зачищал помещение за помещением. Входил в комнаты, «резал углы» стволом пистолета, проверял слепые зоны. Баюн шел впереди, работая миноискателем.

— Проверяем все, — скомандовал я. — Каждую дверцу, каждый ящик. Медленно.

Это заняло минут двадцать. Баюн обнюхивал очередной шкафчик, прислушивался, кивал мордой, и только тогда я открывал. Кухонный гарнитур, холодильник (пельмени на месте, слава Богу), морозилка. Маговолновка, духовка. Заглянули под матрас в спальне — пусто. Подняли сиденье дивана, заглянули в ящик для белья — только пыль и старое одеяло.

Ничего.

Я опустил пистолет. Азарт сменился разочарованием.

Как же так? Пришли без приглашения, наследили (нитку-то сбили!), хозяина не дождались, и даже подарка не оставили? Никаких манер у современных киллеров. Сплошное хамство.

Почувствовав внезапный и настойчивый зов природы, я направился в санузел. Остановился перед закрытой крышкой унитаза. Посмотрел на нее.

И тут меня осенило.

— Баюн! — позвал я.

— Тебе там что, помощь нужна, осторожнейший хозяин? — ехидно поинтересовался кот из коридора. — Любому другому человеку вчерашнего хватило бы, чтоб от запора избавиться на всю жизнь. Или в одиночестве боишься дела делать? Монстр из бачка укусит?

— Нужна, ага, — отозвался я. — Иди сюда давай!

Баюн появился в дверях, всем своим видом выражая скепсис.

Я указал на унитаз.

— А ну нюхни.

Глаза кота округлились.

— У тебя, хозяин, совсем от недосыпа крыша потекла? Ты к чему меня склоняешь, извращенец? Я кот благородный, мифический, а не дворовая шавка, чтобы…

— Унитаз у нас чистый, я его мыл на выходных. Нюхни, говорю. Это приказ.

Баюн тяжело вздохнул, выражая всю скорбь кошачьего рода, но подошел. Осторожно потянул носом воздух у ободка.

Внезапно он отпрянул, шерсть на загривке встала дыбом.

— Вот дерьмо! — воскликнул он.

— Ну, дерьма там пока еще нет… — философски заметил я.

— Иного толка дерьмо! — рявкнул кот. — Взрывчаткой пахнет!

Я издал короткий смешок. Ну конечно. Классика жанра.

Я сосредоточился. Вытянул руку в сторону бачка. Считывающее заклинание. Намерение простое — узнать форму и массу скрытого объекта. Дистанция — полметра, стенок нет, только фаянс и пластик. Легкотня.

Магия отозвалась мгновенно. В моем сознании возник четкий контур. Овал, ребристая поверхность, характерная лопатка запала, кольцо…

Граната. С чекой на месте.

— Растяжка, — констатировал я. — Вот ведь тупорезы.

— Почему? — удивился Баюн, отходя подальше в коридор. — По-моему, весьма находчиво. Эффект неожиданности, замкнутое пространство, осколки от фаянса…

Я покачал головой, вспоминая армейские наставления из той, прошлой жизни.

— Знаешь хороший способ бюджетно удалить передние зубы?

— Грязно пошутить про матушку боксера-тяжеловеса в его присутствии? — предположил кот.

Я рассмеялся.

— Или так, да. Но я говорю про иной, армейский, полный уму непостижимой армейской же мудрости способ — попытаться вытянуть зубами чеку от гранаты, как в кино показывают. Там силу надо приложить — дай Бог. А они ее подвязали под крышку унитаза? Неужели думали, я не замечу сопротивления? Да в каком же состоянии для такого надо быть…

— В привычном вечернем состоянии твоего предшественника, — тут же отозвался Баюн. — Он в туалет иногда захаживал, что называется, на бровях. В таком состоянии к крышке можно было хоть танк прицепить, он бы не обратил внимания, дернул бы вместе с бачком.

Он помолчал, размышляя.

— Но если серьезно, знай: есть чары, значительно снижающие трение. Если эту твою чеку заговорили такими, то выскочить она может от малейшего усилия. Как по маслу.

Я оценил логику. Да, тогда это имеет смысл. Ловушку в толчке мало кто заподозрит, а крышки унитаза люди иногда открывают с крайней поспешностью, особенно после пива.

— Так, а вот это ценное замечание, — сказал я уже серьезно. — Спасибо.

— Не за что. Осторожнее будь.

Я сходил на кухню, взял ножницы. Вернулся, присел перед «троном», медленно потянул руку к крышке.

— Ты что делаешь⁈ — взвизгнул Баюн.

— Обезвреживаю.

— Дурень, полицию вызывай! Взрывотехников, или как их там называют! Саперов!

— Но тогда они заберут гранату… — печально возразил я. — А она бы и нам в хозяйстве пригодилась, по нашим-то временам. Не находишь?

— А так граната заберет твою жизнь, а она в нашем хозяйстве тоже отнюдь не лишняя… — проворчал кот. — Не лезь!

— Не заберет, я ж не тупой.

— Твои действия противоречат этому заявлению! — не унимался Баюн. — Разве принцип растяжки не «дерни за веревочку — граната и бабахнет»?

Я вздохнул, не отрывая взгляда от крышки.

— Баюн. Как, позволь спросить, ты себе видишь установку этой растяжки?

— Ну… — кот замялся. — Кто-то положил гранату в лоток… То есть, в унитаз, привязал веревочку, прицепил к крышке…

— И он, когда это делал, находился снаружи, так ведь? — подхватил я. — Если только установкой не занимался самый маленький в мире водолаз, скрывшийся с места через сливную трубу. Значит, ему требовался некоторый зазор, чтобы закрепить веревочку и убрать руки. Несколько сантиметров свободного хода там точно есть. Значит, немного приподнять крышечку можно.

Баюн помолчал, переваривая.

— Справедливо, — буркнул он неохотно. — Действуй. Только я, с твоего позволения, все равно отойду. Подальше.

Он демонстративно развернулся и скрылся в коридоре.

Однако я не услышал ни характерного «цок-цок-цок» когтей по паркету, ни топота удаляющегося кошачьего галопа. Значит, Баюн только вид сделал, что ушел, а по факту сидит себе у косяка, готовый прикрыть хозяина щитом, если рванет.

Я усмехнулся. Ценю.

Я очень, очень аккуратно, кончиками пальцев, начал приподнимать крышку. Миллиметр за миллиметром.

Один сантиметр. Два. Три.

Включил фонарик на телефоне, посветил в щель.

Вот она. Тонкая прозрачная леска. Один конец привязан к кольцу чеки, второй буквально врос в пластик крышки — видимо, магией прирастили, чтобы узлов не вязать. Профи работали, хоть и идея идиотская.

Щелк. Ножницы перекусили леску.

Я откинул крышку полностью.

Внутри, на задней стенке унитаза, чуть выше уровня воды, висела граната. Ф-1, «лимонка», старая добрая классика. Она была прилеплена к фаянсу каким-то серым, похожим на пластилин веществом. Специальный клей, не иначе.

Из-за дверного косяка показалась любопытная усатая морда.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Баюн.

— Так ты ж вроде отошел… — протянул я, не оборачиваясь.

— А теперь вернулся на позицию! Тактическая перегруппировка! Рассказывай давай.

— Граната чем-то приклеена, — сообщил я. — Можешь чего-нибудь наколдовать, чтобы ее отцепить? А то мне такой туалетный аксессуар как-то вообще не в тему. Я, конечно, экстрима не боюсь, но и в космос отправиться, присев на толчок, не горю желанием.

— Дай, гляну.

Кот осторожно зашел, встал передними лапками на ободок (стараясь не касаться воды), заглянул внутрь. Я положил руку на ребристый корпус гранаты, фиксируя ее.

Баюн зажмурился и что-то промурчал. Вибрирующее, низкое.

Серый «пластилин» вдруг потерял вязкость, стал сухим и рассыпчатым. Граната сама легла мне в ладонь.

Тяжелая, ребристая, холодная. Усики чеки были разогнуты почти в прямую линию.

Я аккуратно загнул усики обратно, фиксируя чеку намертво. Потом провел ладонью над запалом, прошептал формулу, развеивая чары скольжения. Почувствовал легкое покалывание — магия ушла. Теперь все, безопасна.

Итак, меня только что пытались замочить в сортире. Буквально.

— Боже, вот ведь долбанные содомиты… — театрально возмутился я, едва сдерживая смех. — Подумать только, так умереть я точно не планировал. Ты только представь себе выражение лиц криминалистов! Представь газетные заголовки! «Караул, барону Волконскому разорвало сраку! Срочно в номер!»

Баюн смотрел на меня скептически, как на умалишенного.

— В твоем доме только что поставили растяжку, а ты шутить изволишь? — фыркнул он. — Воистину хозяин слабоу… То есть, отважен.

— Смешно мне, вот и шучу. А граната… — я взвесил трофей в руке. — Эта граната, может, чью-то задницу и разворотит. Только не мою.

Глава 4

Случай с гранатой, надо признать, взбодрил меня похлеще любого эспрессо. Усталость, накопившуюся за день беготни по кабинетам и лаборатории, как корова языком слизала. В голове прояснилось, разум жаждал деятельности, будто я только что вылез из постели после крепкого восьмичасового сна.

Покушение — это проблема. А любую проблему можно разложить на задачи поменьше и решить.

Но сначала — быт. Организм требовал обслуживания. Я по-быстрому сходил в душ, смывая с себя пот и напряжение дня. Переоделся в домашнее, разогрел заготовленное жаркое из контейнера. Закидывал еду в желудок механически, даже вкуса толком не чувствуя — просто топливо в топку. Мозг был занят другим.

Мне, конечно, понравилось наше с Баюном тактическое проникновение в квартиру. Чувствуешь себя героем боевика: углы режешь, дыхание контролируешь. Но делать это каждый божий день? Увольте. Это быстро приестся, внимание притупится, и в один далеко не прекрасный день я пропущу угрозу. Да и что, если бы в квартире меня ждала не одинокая граната в унитазе, а целая группа киллеров под маскирующими чарами? Зашли бы мы, такие красивые, и легли бы прямо на пороге.

Значит, шаг первый: обнаружение. Раннее предупреждение.

Я дожевывал кусок мяса, глядя в темное окно.

Как обнаружить врага, который не хочет быть обнаруженным?

Тепловизор? Вроде и хорошо, надежно, удобно, но и контрмеры наверняка давно известны. Расчет может быть только на то, что от чиновника такого подхода не ждут. Кроме того, бомба-то на теплаке не подсветится.

Рентгеновское зрение? Взгляд сквозь стены?

— Баюн, — спросил я кота, который доедал свою порцию. — А что у нас с просвечиванием стен? Астральное зрение там, или еще какие фокусы?

Кот оторвался от миски, облизнулся.

— Забудь, — фыркнул он. — Все капитальные постройки, начиная века с двадцатого, экранируются еще на этапе котлована. В бетон добавляют крошку, на кирпичи наносят руны. Чтобы всякие вуайеристы и шпионы не подглядывали. Действительно сильный маг, специализированный на этом, сможет пробить такую защиту, но тебе лучше забыть. Сельскую хату проглядишь, а городской дом — фигушки.

Отпадает.

Детектор ауры?

Тоже мимо. Сложная магия, требует тонкой настройки. Да и ауру можно замаскировать, «пригасить», скрыть артефактом. Уроды, подстрелившие Илью, наверняка умеют скрывать свой магический фон.

Я отставил пустую тарелку. Пальцы будто сами собой начали выбивать дробь по столешнице.

Думай, Дима. Думай как технарь. Отбрось магию, вспомни физику.

Что есть у любого объекта? У любого материального тела в этой вселенной?

Ага. Кое-что есть.

— Баюн, загадка. Что общего между киллером, бомбой, растяжкой и ядом в бокале?

Кот лениво потянулся.

— Они убивают?

— Ладно. А между этим всем и, к примеру, тобой?

— Так я тоже, вспомни облаву на Гаврилова…

— Ладно. А со мной?

— Но ведь и ты!..

— … Марией?

— Что, и она⁈

— Баюн!

Кот вздохнул.

— Ладно. Ты, я так понимаю, решил удивить меня своей мудростью. Так удивляй же, не томи.

— Масса, Баюн. У всего этого есть масса.

— А если полетит? — кот прищурился. — Левитация, полет, антигравитация…

— Потому я и говорю — масса, а не вес, — назидательно поднял палец я. — Вес — это сила воздействия на опору. Ее можно убрать левитацией. А масса — это мера инертности. Количество вещества. Ты можешь висеть под потолком, но твои килограммы живого веса… Пардон, массы, никуда не денутся из объема этой комнаты.

— Конкретно я, к слову сказать, свою массу и форму менять могу… Однако это часть моей природы, человеку оно недоступно. Но может, просто камеру поставишь? — предложил Баюн. — Дешево и сердито.

О такой способности Баюна я не знал, как не знал и Волконский, судя по отсутствию всякого отклика в его памяти. Но допрашивать его об этом в данный момент я не решился.

— Камеру можно обмануть. Она ведь видит то же самое, что и глаз, и даже зачарованные образцы можно обмануть. Да и наличие камеры может спугнуть, заставит действовать осторожнее. А мне нужно, чтобы они чувствовали себя уверенно, пока не станет слишком поздно.

— Ну или я мог бы за квартирой присматривать, — зевнул кот. — Я не сплю, я бдю.

— Ты мне нужен со мной, — отрезал я. — Ты хоть и кот, а боевая единица серьезная. В случае проблем можешь пригодиться.

Я встал и начал ходить по кухне. Чем больше я об этом думал, тем больше мне нравилась идея.

Это же гениально в своей простоте.

Если в пустом помещении поставили растяжку, или иной подарочек, что меняется? Масса.

Если в помещение проник какой-то мудак, даже невидимый — что меняется? В комнате плюс кило восемьдесят чистого дерьма.

Если кто-то крадется к тебе со спины — локальная масса воздуха за спиной меняется на массу тела.

Если кто-то, пока я сплю, прилепил магнитную мину под днище моего самохода — масса машины изменилась.

Ты можешь скрыться от глаз, став невидимым. Можешь скрыть тепловой след. Можешь заглушить ауру, убрать запах, собственные шаги обеззвучить магической тишиной. Но, черт возьми, ты не можешь обнулить свою массу! Некоторые законы физики никто не отменял, даже в мире с магией.

А главное — заклинания для взвешивания и оценки массы существуют. Они примитивные, используются торговцами, строителями, аптекарями. Ничего сложного.

Задача сводилась к алгоритмизации.

Мне нужно было взять простейшее считывающее заклинание, но заставить его работать не разово, по команде, а постоянно. В фоновом режиме. Сканировать объем, запоминать эталонное значение («тару») и орать благим матом, если дельта изменилась.

— Работы на пару часов, — пробормотал я. — И еще вечерок на допиливание.

— Ты сейчас с кем разговариваешь? — уточнил Баюн.

— С умным человеком — собой. Слушай идею. Мы делаем систему «Весы».

— Я, кажется, понимаю, к чему ты ведешь…

— Скорее всего. Итак, этап первый. Стационарный. Заколдовываем квартиру. Считываем «нулевое состояние» — мебель, воздух, мы с тобой. Если в квартиру кто-то входит или что-то вносит — система видит изменение общей массы. В идеале — еще и локализует. Доработаю алгоритм так, чтобы он возвращал не просто информацию о массе, но и месте ее нахождения.

Учитывая специфику работы аналитических чар, эффект получился бы как от дополнительного органа чувств.

— Представляешь? Заходит кто-то в нашу квартиру, непрошенный, пока нас нет, а заклинание дает информацию прямо в мой разум — что условные восемьдесят кило находятся в такой-то конкретной точке. И я даже в темноте, даже если там невидимка, могу отработать. Твердым по мягкому.

— Логично, — признал кот. — А второй этап?

— Персональный алгоритм. Чтобы считывал информацию в радиусе вокруг меня. Сферу метров на пять-десять. Это сложнее. Постоянно обновляющиеся данные, динамическое окружение… Скажем так, на будущее история.

Тут, конечно, были подводные камни.

Главный недостаток — калибровка. Чтобы заметить «лишнее», нужно знать, что такое «норма». В квартире это просто: никого нет — масса константа. А вот на улице…

На улице этот метод неоднозначен. Масса неизвестна, если не замерять буквально для каждого миллиметра. Прошел дождь, выпал снег, пыли нанесло, машина проехала — изменения, изменения, изменения. Множество людей, массы перемещаются хаотично, поди разбери, кто из них идет мимо, а кто по твою душу.

С другой стороны, этот алгоритм при должной доработке мог служить дополнительным органом чувств. Я бы просто знал, где какая масса находится, куда движется, и так далее, как знаю то, что вижу и слышу, чую, ощущаю…

Можно было допилить его настолько, чтобы он по локальной массе каждого кусочка практически давал мне силуэт, который уже мой мозг опознает как человека, автомобиль, гранату. Но! Для таких вещей нужна адаптация, с непривычки мозг может и перегрузить. Кроме того, на разработку такой портативной версии понадобится времени побольше.

Второй нюанс — дистанция. Если в меня решат шмальнуть из снайперской винтовки с крыши соседнего дома — «Весы» засекут пулю только тогда, когда она войдет в зону контроля. То есть за доли секунды до попадания. Поздно.

— Стрелка на расстоянии не засечет, — озвучил я свои мысли. — Но для защиты периметра — квартиры, кабинета, гаража — идеально. И для защиты от засады в безлюдном месте — тоже. Уже плюс.

Я посмотрел на часы. Время детское, работать и работать.

— Ну что, Баюн? Пора за работу. Состряпаем нам сигнализацию, какой мир еще не видел…

Я быстро помыл тарелку (дисциплина!), вытер руки и сел за рабочий компьютер. Передо мной лежал чистый лист и кристалл-накопитель.

К черту страх. К черту паранойю.

Да здравствует физика.

Следующие два часа я провел в режиме глубокого погружения. Мир вокруг сузился до светящегося экрана компьютера и ментальных конструкций в моей голове. Это мало чем отличалось от написания сложного бэкенда: те же переменные, те же условия «если — то», те же циклы проверки. Разве что синтаксисом служил язык магических формул, да компилятором выступал мой собственный мозг.

Алгоритм «Весы» вырисовывался красивым и лаконичным. Я не добавлял лишнего, только голую функциональность: сканирование объема, фиксация эталонной массы, непрерывное сравнение с текущим показателем. Дельта больше погрешности — я об этом узнаю.

Но написать код — это полдела. Его нужно было «инсталлировать» на объект.

Для пущей точности и стабильности работы заклинания, его следовало привязать к физическим носителям. Начертить сигилы — магические знаки — по углам комнат, на стыках стен и потолка. Создать замкнутый периметр.

Чем чертить?

Мел? Слишком заметно. Краска? Тем более. Если кто-то с хоть двумя извилинами в голове зайдет в квартиру и увидит свеженарисованные символы, они сразу поймут, что их ждут. Развернутся и уйдут, или закинут мне сюрприз дистанционно. А мне нужно, чтобы они зашли, уверенные в своей неожиданности. Как иначе брать «языка»? Значит, ловушка должна быть невидимой.

Специальные невидимые чернила? У меня их нет, а искать нет времени.

Я пошел на кухню, воды попить. Налил в стакан, отпил.

И понял.

— Вода, — сказал я вслух.

Баюн, дремавший на кухонном стуле, приоткрыл один глаз.

— Хозяин, ты бы поспал, — участливо, но с явной иронией промурчал он. — А то у тебя совсем котелок варить перестал. Ты сигилы водой собрался рисовать? Она же испарится через десять минут.

— Испарится, — согласился я, наливая воду в стакан. — Вода — да. А вот таблица Менделеева, которая в ней растворена — нет.

Я поднял стакан на свет. Жидкость была мутноватой.

— У нас в Каменограде фильтрация, мягко скажем, не лучшая. Когда влага уйдет, на обоях и штукатурке останется микроскопический слой примесей. Глазом его не увидишь, если не присматриваться с лупой. А магии дела нет, ей достаточно, чтобы символ был. Видимый или нет — не так уж важно.

Кот сел, посмотрел на стакан с уважением.

— Грязь как магический реагент, — хмыкнул он. — Изящно. Голь на выдумки хитра.

— Не голь, а рационализатор, — поправил я. — Кстати, надо будет записать в блокнот: заняться вопросом водоочистки. А то мы этим не только сигилы рисуем, но еще и жажду утоляем. Непорядок.

С материалом определились. Теперь реализация.

Я задрал голову. Потолки в квартире были высокие, метра три, не меньше. Со стула я до углов не достану.

Можно было, конечно, попросить Баюна. Или самому попробовать телекинезом кисточку поводить. Но телекинез требует постоянной концентрации, а мне нужно было сосредоточиться на вливании энергии в наносимые линии. Руками надежнее.

Нужна стремянка.

У Волконского стремянки не было. Зато она была у соседа, дяди Паши. Я помнил, как он пару месяцев назад лампочку на площадке менял.

Я вышел на лестничную клетку, подошел к соседской двери и нажал на звонок.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок.

Дядя Паша открыл дверь. Он был в толстом вязаном свитере поверх домашней рубашки и шерстяных носках. В квартире у него было, мягко говоря, свежо.

— О, Дмитрий Сергеевич! — удивился он. — Вечер добрый. Случилось чего?

— Добрый вечер, Павел Кузьмич. Извините, что поздно. Не одолжите стремянку на часок? Решил… порядок навести. Кое-что подправить.

— Стремянку? Да не вопрос, конечно, — он махнул рукой. — Заходи, бери. В коридоре стоит.

Я зашел в прихожую. Здесь и правда было прохладно. Сосед поежился, натягивая рукава свитера на кисти рук.

— Спасибо, выручаете, — сказал я, беря легкую алюминиевую лестницу.

Дядя Паша прислонился плечом к косяку, глядя на меня с хитрым прищуром.

— Ты бы, Дим Сергеич, вместо спасибо намекнул там своим, министерским, — усмехнулся он. — Пусть этот твой хваленый «Циклон» уже и нам в дом поставят. А то по телевизору красиво рассказываешь, в соседнем квартале люди в майках по квартирам ходят, а мы тут как полярники.

Он не злился. Шутил, но в каждой шутке, как известно…

— Я бы с радостью, Павел Кузьмич, — ответил я честно. — Но у нас в доме ситуация еще терпимая. Батареи греют, хоть и слабее нормы. А там, в Восточном, люди даже спали в свитерах. Им нужнее. До нас очередь тоже дойдет, обещаю.

— Что ж ты за чиновник такой неправильный? — продолжал он, покачивая головой. — Проблему с отоплением решаешь, город спасаешь, а сам подмерзаешь? Твои собратья-бюрократы ведь наоборот обычно действуют: себе в особняк — первую линию, а народу — что останется.

Мы рассмеялись. Смех вышел легким, без натяга.

Сосед вздохнул, улыбка его стала мягче.

— Да я понимаю, Дим Сергеич. Шучу я. Дело ты делаешь правильное. И то, что о себе не в первую очередь думаешь… Это по-людски. Редкость нынче.

Он хлопнул меня по плечу.

— Иди, работай. Бог в помощь.

— Спасибо. Верну, как закончу.

Я вернулся в квартиру со стремянкой. На душе стало как-то… теплее, что ли. Несмотря на холодные батареи. Приятно, когда тебя считают человеком, а не функцией.

Так, лирику в сторону. Пора за работу.

Я набрал в банку воды из-под крана. Взял тонкую кисточку для рисования — единственное художественное наследие Волконского, уж не знаю, зачем она ему была нужна.

Уже поставил ногу на первую ступеньку, собираясь лезть под потолок, как в голову пришла еще одна мысль.

«Весы» — это хорошо, это обнаружение. Но обнаружить мало. Нужно еще и защититься.

Если я увижу врага — что дальше?

«Страж» защитит от пули, может, нескольких, но продолжить стрелять не помешает. Бить «Копьем»? Только вручную, а вешать его на автоматику опасно — вдруг алгоритм считает союзника как врага? Да и мне ведь нужен живой пленник, для допроса.

Нужно что-то контратакующее, но вместе с тем не летальное…

Развеивающие чары. Выжигание проводников в магостреле. Это не убьет в случае ошибки, но обезоружит.

Принцип автоматизации — доработанный «Страж». То же самое считывание информации, но по несколько иным, более точным параметрам. И реакция — развеивание по цели вместо щита.

Вот. То, что нужно. И назову я этот алгоритм… «Тишина». Сомневаюсь, что оно оригинальное, и никто такое название не застолбил, но вряд ли будут претензии за нарушение авторских прав. Подходит ведь! Мудак выстрелил, заклинание сработало — и тишина.

Идея была блестящей. Но для реализации мне нужны были данные.

Чтобы алгоритм сработал, он должен четко опознать: «это выстрел из магострела по мне». Не хлопок двери, не упавшая книга, не мой собственный выстрел. Ему нужна сигнатура. Уникальный магический слепок момента выстрела. Причем слепок, снятый с позиции мишени.

Где мне взять эти данные?

Начать палить в квартире из своего наградного пистолета? Ага, отличная идея. Соседи вызовут полицию, и прощай, моя репутация адекватного жильца. Да и опасно это.

Ехать в тир? Долго и ночь на дворе, а еще и замерять как-то надо.

Я посмотрел на телефон. Вздохнул. Кажется, я становлюсь назойливым.

Нашел номер в контактах. «Князь». Нажал вызов.

Гудки шли недолго.

— Владислав Петрович, добрый вечер. Не разбудил?

— Дмитрий Сергеевич? — голос князя был бодрым, но настороженным. — Что-то случилось? Новое покушение?

— А, да, — отмахнулся я, будто речь шла о сгоревшей лампочке. — Граната в унитазе нашлась…

В трубке повисла короткая пауза.

— Считайте меня заинтригованным, — абсолютно невозмутимо сообщил Милорадович. В его тоне слышалась та самая смесь удивления и одобрения, которую я уже научился различать.

— Попозже расскажу, там история смешная, хоть и с душком, — пообещал я. — Сейчас у меня к вам просьба. Нужна помощь в новой разработке.

— Этим я заинтригован в меньшей степени, но помочь готов всегда. Рассказывайте.

Я коротко, без лишних технических дебрей, изложил ему концепцию «Тишины». Активная защита, перехват выстрела, выжигание оружия противника антимагией.

Князь слушал внимательно, не перебивая.

— … и вот, мне нужны замеры показателей при стрельбе из магострела, — закончил я. — Каких конкретно? Всех возможных, которые можно уловить магическими сенсорами. Спектр, колебания фона, скачок напряжения в момент разряда. Причем желательно знать, как выглядят эти показатели со стороны цели, и чем отличаются от тех, когда стреляют не в нее, а рядом.

— Ни слова более, — прервал меня Милорадович. — Полагаю, некоторым моим людям не повредит внеплановый визит на стрельбище. Им полезно встряхнуться.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Неловко, правда, поднимать ребят посреди ночи ради моих экспериментов…

— Ваша неловкость напрасна, Дмитрий. Есть среди них такие, кто на стрельбы готов сорваться и в три часа ночи, и в праздники. Особенно без ограничений по патронам.

Я невольно улыбнулся. И сам в армии стрельбы обожал — благо, с частью повезло, стреляли мы много и с толком. Истории некоторых друзей про «два по десять за весь год» вызывали сочувствие и душевную боль.

— Еще раз благодарен.

— Ваша безопасность будет лучшей благодарностью, — серьезно ответил князь. — Тем более, ваши наработки могут быть крайне ценны для государства. Когда — и если — вы решите ими поделиться, разумеется. Хорошего вечера, Дмитрий Сергеевич.

Он отключился.

Я посмотрел на телефон. Решили вопрос с базой данных. Замечтательно.

— Ну что, Баюн? — подмигнул я коту. — Наука требует жертв, но сегодня мы обойдемся водой из-под крана.

Я подхватил банку с водицей, кисточку и полез на стремянку. Предстояла веселая ночка.

Глава 5

Остаток вечера прошел в режиме «акробат-любитель». Я скакал по квартире со стремянкой, макая кисточку в банку с водой, рисовал линии вдоль плинтусов, выводил сигилы в углах под потолком, замыкал контур на дверных косяках и оконных рамах.

Со стороны это выглядело бы как приступ шизофрении: взрослый мужик мажет стены водой. Но я чувствовал, как за кистью тянется невидимый, но плотный след. Вода испарялась, а кристаллическая решетка солей оставалась, намертво сцепленная с моей волей и влитой в нее энергией.

Последний штрих над входной дверью. Готово.

Я слез со стремянки, отряхнул руки. В голове тихо гудело — алгоритм встал на место, ожидая калибровки. Ему нужно было «понять», что такое ноль.

Я посмотрел на кота, который с интересом наблюдал за моими прыжками с кресла.

— Баюн, — сказал я. — Прошу на выход.

Кот картинно округлил глаза, прижав уши.

— Выгоняешь? — трагическим шепотом спросил он. — Но чем я тебя прогневал, о суровейший хозяин? Неужто тем, что спас твою шкуру от гранаты?

— Не паясничай, — усмехнулся я. — Не выгоняю, а даю приложить лапу к революционной магии. Ты мне нужен для теста. Давай, дружище, не подведи. Выйди на лестничную клетку, постой там пару секунд, а я откалибрую систему. А потом я сам выйду.

Баюн фыркнул, спрыгнул с кресла и с видом оскорбленного достоинства поплелся в прихожую. Я открыл ему дверь.

Кот вышел.

И тут же это случилось. Не звук, не картинка перед глазами. Просто в мозг, в тот сектор сознания, который я выделил под интерфейс «Весов», упал пакет данных. Чистая, дистиллированная информация. Дельта массы: минус двадцать целых и три десятых килограмма.

Работает. Черт побери, работает как часы!

Я распахнул дверь. Баюн сидел на коврике и вылизывал лапу.

— Батюшки, — присвистнул я. — Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн. Двадцать кило! У тебя кости чугунные, или что?

— Ох, чья бы корова мычала, — парировал кот, заходя обратно в квартиру. — Это у тебя кость широкая, а у меня — плотность магического тела. Теперь давай, твоя очередь. Вали отсюда.

Я вышел на площадку. Закрыл дверь.

Секунда.

В голове снова щелкнуло. Изменение массы. Дельта: минус…

Цифра четко отпечаталась в сознании.

Баюн сидел в прихожей, и на его усатой морде читалось такое ехидство, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла.

— Так что, сработал алгоритм? — спросил он.

— А то! — весело ответил я, вешая ключи на крючок. — Как швейцарские часы.

— А масса насколько изменилась? — с нарастающим интересом уточнил кот.

Я замер, снимая тапочки. Театрально, показательно-смущенно потупил взгляд, будто на полу под моими ногами находилось что-то очень интересное. Решил подыграть пушистому троллю.

Баюн не отступал:

— Так насколько, Дима? Цифры в студию.

— Вообще-то, про такие вещи спрашивать невежливо… — пробормотал я.

— Уж не тебе меня вежливости учить! — фыркнул он. — «Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн!» — передразнил он мой голос, и весьма похоже. — Сам начал, сам и получай.

Я выпрямился, изобразив на лице праведное возмущение:

— И вообще, я это… Мышц наростил! Тренируюсь, между прочим. А мышцы тяжелее жира, это научный факт!

— Ага, и пресс вон какой, — ехидствовал кот, кивнув на мой живот, который хоть и стал меньше, но до идеала ему было как до Китая пешком. — Монокубик, так сказать. Цельный, литой! А у меня, может, масса харизмы и многовекового опыта!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Да ладно, если без шуток, то ты просто здоровый. И это круто! Больше кота — всегда лучше.

Баюн перестал ухмыляться, посмотрел на меня серьезно.

— Ну да, ты тоже, — сказал он вдруг совершенно другим тоном. — И вообще, я б сказал, что у тебя солидный процент массы составляют яй… Эм, то есть, характер и сила воли, учитывая события последних дней. Другой бы на твоем месте уже сломался или запил, а ты еще и шутишь.

Я посмотрел на него с удивлением. Вот так вот. Начали с подколов про жир — закончили комплиментами про хребет. Плохо, что ли? Хорошо!

— Спасибо, Баюн, — сказал я просто. — Это ценно.

Я снова отправился в душ. Скачки по стремянке заставили меня знатно пропотеть, футболку хоть выжимай. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как физическая усталость берет свое, но мозг продолжал работать на высоких оборотах.

Когда я вышел, вытирая голову полотенцем, на часах было уже далеко за полночь.

— Пора спать, — констатировал Баюн, устраиваясь на спинке дивана так, чтобы видеть и входную дверь, и окна. — Ложись. Я покараулю. Мой слух и твои «Весы» — муха не пролетит незамеченной.

— Да не хочу я спать, — честно признался я, бросая полотенце в корзину. — Надо, понимаю. Но не лезет сон. Глаза закрою — и опять начинаю схемы в голове крутить. Или про Илью думать.

— Сейчас захочешь, — загадочно произнес кот.

— Это вряд ли. Снотворного у нас нет, а коньяк я пить не собираюсь.

— Есть кое-что получше, — Баюн прищурился, и его глаза сверкнули в полумраке. — Помнишь, я рассказывал тебе про способ возможного контакта с твоей семьей? Там, в твоем мире?

Меня словно током ударило.

Последние два дня — покушение, больница, граната, разработка защиты — выбили этот разговор из моей головы напрочь. Это казалось чем-то далеким, нереальным, из другой жизни. Но теперь…

Теперь я вспомнил. Тот самый разговор после выписки из больницы. Баюн говорил, что имеет идеи, как связаться с моей семьей. Про связь через грани миров.

— Помню, — выдохнул я. Голос сел. — Конечно, помню.

— Так вот, — кот дернул хвостом. — Это называется «сноходчество». И сегодня самое время попробовать.

Я лежал в темноте, закинув руки за голову, и слушал кота. Баюн расхаживал по полу рядом с кроватью, как лектор по кафедре, и вещал.

А я думал.

В любой другой ситуации, услышав предложение потратить драгоценные часы отдыха на освоение какой-то эзотерической мути, я бы послал советчика лесом. У нас тут война. На меня охотятся профессионалы, в моем унитазе находят гранаты, а мой добрый товарищ лежит в коме. Казалось бы, какой к черту «контакт с родными»? Это роскошь. Сантименты, которые я сейчас просто не мог себе позволить. Нужно было думать о том, как выжить самому и уничтожить врагов, а не о том, как передать привет маме в другую вселенную.

С точки зрения стратегии, это выглядело бы глупой тратой ресурса. Но. Спать-то все равно надо.

А с наукой Баюна оно может и на руку быть. Сон — это физиологическая необходимость. Я не мог не спать, иначе через пару дней превращусь в овощ, и меня пристрелят, как хромую утку. Но что такое сон с точки зрения системы? Это простой. Треть жизни сервер находится в режиме гибернации, выполняя только фоновые процессы дефрагментации и очистки кэша.

Треть жизни. Чудовищная, нерациональная трата времени.

А если этот процесс можно использовать? Превратить из пассивного отдыха в активную тренировку?

Тогда это меняло все. «Сноходчество» переставало быть мистикой и становилось натуральным подарком в вопросе управления временем. Оптимизацией ресурсов — плюс восемь активных часов в сутках! Если я смогу работать, пока сплю… Черт, да это же мечта любого управленца! Если он, конечно, неисправимый трудоголик, и кроме работы ничего в своей жизни не имеет.

— … таким образом, — вещал Баюн, — сон есть не просто продукт твоего воспаленного подсознания, переваривающего дневные впечатления. Это пространство. Общее поле. Эфир, если угодно.

— Сервер, — вставил я.

— Что? — сбился кот.

— Сервер. Общее облачное хранилище. Продолжай.

Баюн вздохнул, смиряясь с моей терминологией.

— Пусть будет облако. Границы миров, Дима, обычно жесткие. Как стены. Пробить их в бодрствовании — задача для архимагов, и то не факт, что выйдет. Но сон… Сон — это пограничная зона. В теории, подчеркиваю, в теории, там можно встретить кого угодно. Даже тех, кто находится очень далеко.

Он сел, сверкая глазами в темноте.

— Связь строится на эмоциональной привязке. Чем ближе тебе человек, тем ярче его «сигнатура» в этом пространстве, друг он или враг. Если твоя семья тебе дорога, если связь крепка — ты сможешь их найти. Дотянуться. Поговорить.

Звучало заманчиво. Слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

— Но есть нюанс, — предугадал мой вопрос Баюн. — Чтобы кого-то искать, нужно сначала научиться ходить. Большинство людей во сне — бревна, которые несет по реке сюжетов. Они не управляют собой. Просто смотрят кино, в котором играют главную роль, но не читали сценария.

— Осознанные сновидения, — кивнул я. — Слышал.

— То, что ты слышал — это детские игры в песочнице, — фыркнул кот. — Сноходчество — это искусство. Дисциплина. Ты должен не просто понять, что спишь, но сохранить волю, разум, память. Стать якорем в океане хаоса. Это первый шаг, и он самый трудный.

— Насколько трудный?

— Обычно на это уходят годы медитаций и тренировок, — честно ответил Баюн. — Монахи тратят жизнь, чтобы научиться делать во сне осознанный шаг. Это долгий процесс, Дима. Он не терпит спешки. Здесь нельзя «срезать угол» или взломать систему, как ты любишь.

Годы.

У меня не было лет. Возможно, и недели не было.

Но я вспомнил пустой стол Ильи. Вспомнил ощущение беспомощности, когда не мог найти следы убийц.

Нужны были любые инструменты, любые преимущества. Даже если они дадут результат через год — начинать надо сегодня. Я умел играть вдолгую, мой бизнес тоже не за один день строился.

— Я готов, — сказал я в потолок. — Спать мне все равно придется. Так почему бы не совместить полезное с… Ну, скажем так, с познавательным?

— Настрой правильный, — одобрил кот. — Но не жди чудес. Скорее всего, сегодня у тебя ничего не выйдет. И завтра тоже. Но вода камень точит.

— Что делать?

— Ложись удобнее. Расслабься. Закрой глаза.

Я подчинился. Тело ныло после прыжков по стремянке, но это была приятная усталость.

— Слушай мой голос, — замурчал Баюн. Теперь он не говорил, а именно мурлыкал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо у меня в черепе. — Не пытайся уснуть. Пытайся смотреть в темноту. Представь точку. Просто точку перед глазами. Держи ее. Это твой якорь. Твое сознание будет плыть, мысли будут путаться — возвращай их к точке. Ты — это точка.

Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами — «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.

Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.

— Точка, — напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. — Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.

Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.

Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.

Я играю вдолгую. Я научусь.

И темнота раскрылась.

Сначала был шум.

Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.

Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.

Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.

Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.

Но у меня был якорь.

Точка.

Я держался за нее, как утопающий за круг.

Я — Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.

Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.

Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.

Вокруг осталась серая пустота.

Похоже, это оно, то самое состояние.

Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.

Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.

— Неплохо, — раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.

Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.

— Ты стабилизировался, — констатировал кот. — Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.

— Я здесь по делу, — отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. — Что дальше? Искать семью?

— Рано, — отрезал Баюн. — Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать — шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться — и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.

— И что делать?

— Тренировка, — кот махнул лапой, оставляя в воздухе дымный след. — Создай что-нибудь. Не сложное, не шаурму с соусом и запахом, но простую форму. И удерживай её. Не давай ей меняться.

Задача казалась простой.

Я представил куб.

Обычный геометрический примитив. Идеальный куб, метр на метр. Серый, матовый.

Пространство перед мной сгустилось. Воздух (или что тут вместо него) затвердел.

Куб появился.

— Есть, — довольно подумал я.

— А теперь держи, — хмыкнул Баюн.

И тут началось.

Куб не хотел быть кубом. Мое подсознание, этот неугомонный генератор хаоса, начало его атаковать.

Сначала углы начали скругляться. Куб попытался стать шаром. Я напряг волю, «выпрямляя» грани обратно. Это было похоже на попытку удержать форму куска мягкой глины, которую кто-то невидимый постоянно мнет.

Только я выровнял грани, как изменился цвет. Куб стал розовым в зеленый горошек.

«Серый! — мысленно рявкнул я. — #808080, матовый!»

Цвет вернулся. Но куб начал вращаться. Потом у него выросли ножки. Потом он попытался превратиться в тумбочку.

Это была борьба с собственной головой. Каждая случайная мысль, каждая ассоциация тут же воплощалась в реальность, искажая объект. Я должен был думать только о кубе. Исключительно о кубе. Ни о чем, кроме чертова куба.

Это требовало чудовищной концентрации. Гораздо больше, чем написание кода или стрельба.

— Держишь, — прокомментировал Баюн. Он плавал вокруг моего дрожащего, пульсирующего творения, как акула. — Грани плывут. Текстура нестабильна. Ты думаешь о том, как тяжело его держать, и от этого становится еще тяжелее. О, подумал о тяжести — и куб потяжелел. Видишь, падает?

Куб действительно потянулся вниз, увлекая меня за собой.

— Не думай о тяжести! У него нет массы! Это просто информация!

Я пытался. Честно пытался. Но мой мозг уже устал.

Куб внезапно вспыхнул пламенем, превратился в горящий телевизор, из экрана которого на меня смотрел Гаврилов, и взорвался стаей летучих мышей.

Контроль рухнул.

Серый туман вокруг закрутился вихрем. Меня потащило куда-то в сторону, вверх тормашками.

— Выход! — скомандовал Баюн. — Резко открой глаза! В реальности!

Я дернулся, выполняя команду.

Глава 6

Я резко сел на кровати.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон, в голове шумело, простыня под моей спиной и наволочка подушки промокли от пота.

Рядом, во тьме, ощущалось знакомое кошачье присутствие.

— Фух, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Жестко. Но минут двадцать продержался, для первого раза пойдет.

— Двадцать минут? — в голосе Баюна прозвучала откровенная насмешка. — Оптимист. На часы посмотри.

Я потянулся к телефону. Экран вспыхнул, резанув по глазам ярким светом.

Четырнадцать минут шестого. Пять ночи, грубо говоря.

Я лег в два.

— Три часа? — я уставился на цифры, отказываясь верить. — Три часа я держал этот чертов куб? Да быть того не может. По ощущениям — полчаса от силы.

— В этом и коварство, — наставительно произнес кот. — Время там относительно. Ты можешь прожить во сне месяц, а здесь пройдет минута. Или, как сейчас, потратить половину ночи на борьбу с фантомом, который существовал всего мгновение.

Я откинулся на подушку, глядя в темный потолок.

Три часа коту под хвост. Почти что в прямом смысле. Я потратил драгоценное время отдыха, вымотался ментально, а результата — ноль.

Хотя… Стоп.

Если этот процесс работает в одну сторону — время летит незаметно — значит, он может работать и в обратную?

— Баюн, — медленно произнес я. — А если… инвертировать? Если научиться контролировать этот поток?

— Продолжай, — в голосе кота промелькнул интерес.

— Если я смогу растянуть субъективное время… То за восемь часов сна я смогу прожить неделю? Месяц?

— Да, — подтвердил кот. — Бывали маги среди древних, кто этим и пользовался. Тренировались, размышляли, отрабатывали заклинания до автоматизма. Тело отдыхает, а разум работает в ускоренном режиме.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. И совсем не от холода.

Это было оно. Читерство. Легальный взлом системы.

У меня не было времени на тренировки. Мне нужно было управлять министерством, искать убийц, писать код для «Пульса». В сутках всего двадцать четыре часа. Но если я смогу превратить ночь в неделю… Я смогу стать сильнее всех. Быстрее всех. Умнее всех.

Я смогу просчитывать варианты, моделировать бои, учить языки, пока мои враги просто спят.

— Я хочу этому научиться, — твердо сказал я. — Прямо сейчас.

Баюн молчал. Смотрел на меня своим немигающим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не привычная ирония, а… Удивление?

— Знаешь, Дима, — наконец сказал он. — Я ведь не думал, что у тебя получится даже куб создать. Думал, даже этому тебя учить придется долго.

— Почему?

— Потому что взрослые так не могут, — просто ответил кот. — Это закон природы. Чем старше человек, тем сильнее его душа прирастает к телу. Она становится инертной, тяжелой. «Закостенелой», так сказать. Чтобы оторвать ее и отправить в осознанное путешествие, даже по снам, нужно долгое время. Дети — другое дело. У них связь гибкая, пластичная. Они легко летают во снах. Но у них нет разума взрослых, воли и концентрации.

Он подошел ближе, ткнул меня лапой в грудь.

— А ты… Ты парадокс. Ошибка в уравнении. Твоя воля — это воля взрослого, битого жизнью мужика. Жесткая, структурированная. Но твоя связь с этим телом… Ты же здесь без году неделя, потому еще не «прикипел». Твоя душа болтается в этой оболочке, как нога в ботинке на вырост.

— Хочешь сказать, я гибрид? — усмехнулся я. — Душа младенца и мозги взрослого?

— Грубо, но точно, — кивнул Баюн. — Ты идеальный сноходец, Волконский. Грех этим не воспользоваться.

Я сел, чувствуя прилив энтузиазма. Усталость как рукой сняло.

— Тогда чего мы ждем? Спим дальше. Я хочу еще.

— Не спеши, — осадил меня кот. — Энтузиазм — это хорошо, но без понимания механики ты снова сожжешь три часа за пять минут. Скажи мне, мудрейший хозяин, в чем ты видишь самую большую сложность? Вот там, с кубом. Что мешало?

Я задумался. Вспомнил то ощущение. Борьбу с розовыми пятнами, с ножками, с превращением куба в телевизор. Не нужно было напрягаться, чтобы это создать. Наоборот.

— В том, что слишком легко, — сформулировал я.

Мысли в моей голове стремительно выстраивались в логическую цепочку. В реальности, чтобы что-то сделать — поднять руку, написать код, наколдовать каку-нибудь магию — нужно приложить усилие. Импульс.

А во сне любая, даже самая мимолетная мысль мгновенно становится реальностью. Подумал о шаре — куб стал шаром. Испугался, что упадет — он упал. Сложность не в том, чтобы сделать. Сложность в том, чтобы не делать. Удержать себя. Фильтровать базар своего подсознания.

— Именно, — довольно промурчал Баюн. — В яблочко. У себя во сне ты — практически бог, если твой сон не захватил кто-то сильнее. Твоя воля — закон. Но закон этот исполняется буквально и мгновенно. Нужно уметь отсекать лишние мысли, держать ментальную тишину, концентрироваться на одном образе так, будто от этого зависит жизнь. Это сложнее, чем магия в реальном мире. Тут ты изначально «заземлен», а во сне такого нет.

— Понятно, почему на это годы уходят… — протянул я. — Это же тотальный контроль над собственным разумом.

— А я ставлю две осетрины и клубок лучшей шерсти, что ты справишься быстрее, — фыркнул кот. — С твоим-то упорством, свойствами души-тела и моей гениальной помощью — и подавно. Готов?

Я лег обратно, устраиваясь поудобнее.

— Готов.

— Тогда закрывай глаза. И помни: куб. Серый. Скучный. Стабильный. Никаких розовых слонов.

— Понял.

Темнота сомкнулась. Начинаем второй заход.

Я открыл глаза.

За окном серело унылое каменоградское утро, но на душе и грамма уныния было не найти. Я сел, потянулся, ожидая привычного хруста в суставах и тяжести в голове — все-таки спал я от силы часа четыре, да и вечер выдался, мягко говоря, насыщенным. Прыжки по стремянке, нервы, магия.

Ничего. Ни ломоты, ни тумана в голове. Наоборот. Тело ощущалось легким, отдохнувшим, заряженным, как новый аккумулятор.

Второй заход в сноходчество прошел… Скажем так, продуктивнее первого. Куб я удержал дольше, и даже смог заставить его вращаться вокруг своей оси, не превращаясь при этом в тыкву или рой пчел. Мизерный прогресс, в рамках статистической погрешности, но он был. Впереди лежали годы — или, если повезет, месяцы — тренировок, но начало положено.

— Выглядишь выспавшимся, бодрейший хозяин, — заметил Баюн. Он сидел на подоконнике, наблюдая за моим пробуждением с видом лаборанта, проверяющего подопытную крысу.

Я прислушался к себе.

— А ведь и правда, — согласился я вслух. — Ощущение такое, будто отоспался на все деньги. Сутки под одеялом провалялся, не меньше.

— Это еще один эффект сноходчества, — пояснил кот, спрыгивая на пол. — Когда сознание уходит в глубокие слои, душа гораздо больше отделена от тела. В обычном сне мозг все равно дергает тушку — сны видит, ворочается, реагирует на шум. А тут — полный разрыв. Тело спит, как бы сказать, глубже и равномернее. Анабиоз на минималках. Качество сна значительно растет.

Я замер, переваривая информацию.

Это дело мне нравилось все больше и больше. Подумать только, прошлым вечером я чуть было не назвал его «роскошью»! Теперь было стыдно за такую характеристику. Мало того, что субъективное время там можно растянуть, превращая часы в недели, так еще и физиология получает бонус. Можно работать и отдыхать одновременно. Вот это оптимизация, вот это по-нашему!

— Знаешь, я просто-таки в шоке, — фыркнул Баюн, глядя на мою довольную физиономию. — Ты только что понял, что можешь батрачить во сне, и рад, как ребенок в кондитерской с безлимитным кошельком. Кощунственно!

— Для старого Волконского? — улыбнулся я.

— Для любого человека, кота и прочего разумного создания, обладающего хоть толикой здравого смысла, — отрезал он. — Честное слово, работай ты в какой-нибудь фирме, так тебя бы тут же сделали работником месяца — нет, тысячелетия! — и остальных добровольно-принудительно пытались бы подтянуть под твой пример. «Берите пример с Димы, он даже во сне пашет!» Тьфу.

— И толку с той фирмы никогда бы не вышло, — возразил я. — При штате выгоревших сотрудников и начальниках-дегенератах, которые не понимают физиологии труда. Так и держались бы на глупости постоянных клиентов и бедолагах без выбора, где работать. Без роста, без перспектив.

Знал я такие конторы. «Галеры», как их называли в моей среде. Те из них, кто имел успех, обычно держали сотрудников разве что огромными деньгами, выжимая их досуха за пару лет, не считая клинических трудоголиков, которым лечиться надо.

— А у тебя было не так? — поинтересовался кот.

— Конечно, нет. Отдохнувший сотрудник — продуктивный сотрудник. Да и держать людей за рабов лично мне противно. Особенно когда человек в работу душу вкладывает, тогда только тупица захочет из него эту самую душу вытянуть с корнем ради краткосрочной наживы.

— Ну, а из себя ты душу вытягиваешь, получается? — не унимался Баюн. — Сапожник без сапог?

— Не-а.

— Ну и когда ты, позволь спросить, с самого момента переселения делал что-то не по работе? — Кот сел в дверном проеме, обвив лапы хвостом.

Справедливый вопрос.

— Когда лежал в больнице, — пробурчал я. — Потом не по работе пошел в кафешку, результат — Илью подстрелили. Такая себе тенденция, а?

— А если серьезно? — настаивал он.

А если серьезно, то технически Баюн был прав, отдаю должное. Если б мы говорили про иного человека, я бы с ним согласился и помог убедить этого трудоголика немного расслабиться. У меня, если подумать, даже часа лишнего не было за все это время.

Не мог себе позволить записаться в спортзал или там в бассейн, что телу Волконского было совершенно не лишне. Посмотреть кино, поиграть в игру какую-нибудь, сходить в ту же самую пельменную, черт побери, просто для того, чтоб пельменей поесть, а не чтобы собрать показания с жертвы махинаций. Или в кафешку на вкусный кофеек без риска получить пулю.

Но если честно?

Не очень-то и хотелось.

Все вышеперечисленное я и в своем мире делал, и не раз. Оно мне было знакомо, привычно и пресно.

А магия? Покушения, перестрелки, коты говорящие, эти вот все шпионско-политические игры? Все новое, интересное, невероятное. Каждый день — вызов. Каждый день — загадка, ожидающая решения.

Да, и в своем мире я мог бы ввязаться в такую авантюру. Поехать в горячую точку, стать наемником, пойти работать в спецслужбы.

Только вот в моем мире меня мог пристрелить любой бандит с самопалом из-за угла, и никакая гениальность, никакие алгоритмы не спасли бы. А тут? Тут щиты, боевые заклинания, системы, которые можно настроить. Тут один в поле мог быть воином, если он достаточно умен и силен. Пусть правила игры сложнее, но возможностей они давали несоизмеримо больше.

— Есть такое выражение, Баюн, — сказал я. — Отдых — это смена деятельности. Деятельность у меня разнообразная, захватывающая, и, если быть честным, далеко не всегда вписывающаяся в должностные обязанности. Потому и работой-то ее сложно назвать. Это, скорее, образ жизни.

— Интересная точка зрения, — хмыкнул кот. — Патологическая, я бы сказал.

Помолчали. Тишину нарушал только вой ветра за окном — погода не радовала.

— Знаешь, Баюн, что самое забавное в этой ситуации? — спросил я, глядя в окно, на серое небо.

— Мои блистательные шутки? — тут же отозвался он.

— Да. А после них?

— Твои блистательные шутки?

— Спорно, но допустим. Третье самое забавное?

— У меня много вариантов, но так и быть, я тебе подыграю. Что же, философский хозяин?

— То, что в самом начале, когда я только попал сюда, я тосковал по своему миру. По своей фирме, по коду, по утренним планеркам.

— Пока что мне не забавно, — прокомментировал кот. — Совершенно логичная реакция. Стресс, адаптация.

— А теперь… Теперь я представляю, как возвращаюсь в свой офис. Сажусь в кресло, открываю ноутбук, пишу код, ругаюсь с заказчиками из-за сроков… И мне от этих мыслей тошно становится. Скучно. В ресторан сходить, посиделки устроить, съездить на отдых за границу — все таким пустым кажется. Мелким. В сравнении с тем, что у меня есть тут.

— Странный ты человек, — Баюн поднял голову. — Тут люди тоже любят рестораны, посиделки и отдых. Вот работу ненавидят, это да, спроси хоть Волконского… Ах, да, он же не ответит.

— Это потому, что люди тут воспринимают магию как данность, как электричество или водопровод. А я нет. Для меня это чудо, которое только в книжках встречалось, играх, фильмах… Что-то из области фантазий — но реальное. Приключение всей моей жизни.

Баюн задумался. Желтые глаза смотрели на меня внимательно, изучающе. Потом он тихо, сипло засмеялся — звук был похож на то, как если бы кто-то тер наждачкой по дереву.

— Что, оценил забавность? — улыбнулся я.

— Нет, не совсем. Просто ты мне кое-кого напомнил.

— Кого же? Снова Сергея Волконского? — предположил я. Отец этого тела был для кота эталоном, так что сравнение напрашивалось.

— О, нет, — покачал головой кот. — Куда более древнего моего знакомца. Тот тоже… Захватывался магией и любил разбирать чудеса на части. И тоже считал, что спать — это для слабаков.

— Расскажи.

— Ладно. Давай только процедуры начнем.

Такая у нас была новая утренняя традиция. Баюн меня подлечивал каждое утро, потихоньку, чтоб не перегрузить. В больнице мои ранения залатали добротно, конечно, магия у них на уровне, но только Баюн мог сделать так, чтобы со временем от этих ран не осталось ни малейшего следа. Чтобы в самый неподходящий момент старое ранение о себе не напомнило.

— Вместо лечебной сказки рассказывать будешь? — усмехнулся я, потягиваясь и устраиваясь поудобнее.

— Почему «вместо»? — Баюн легко запрыгнул на кровать рядом со мной. Его лапы начали мягко разминать мой бок в районе ранения, и я почувствовал знакомое тепло целительной магии. — Важно не что я говорю, а как. Всякая моя история, если она хороша, лечит… Слушай.

Он начал рассказ, и его урчание, сплетаясь со словами, начало вводить меня в легкий транс, убирая остатки боли.

Голос кота изменился. Стал ниже, глубже, в нем появились те самые вибрирующие нотки, от будто сам воздух вокруг сгущался. Я чувствовал, как эта вибрация проходит сквозь мое тело, резонируя с болью в боку и растворяя ее.

— Это было давно, — начал Баюн. — Очень давно. Леса тогда были гуще, ночи темнее, а грань между мирами — тоньше. Я тогда еще не служил ни родам, ни министерствам. Был сам по себе. Зверь, которым пугали детей и которого искали герои, жаждущие славы.

Кот прищурился, глядя куда-то сквозь меня, сквозь стены спальни, будто непосредственно в свое далекое прошлое.

— И вот однажды увязался за мной один юноша. Не охотник, не воин. Обычный деревенский парень, тощий, в лаптях. Выслеживал меня три дня, шел по следам, которые я оставлял специально, ночевал на земле, дрожал от холода, но не отставал. Я знал, что он там, и мне было любопытно. Обычно за мной ходили с копьем или сетью, а у этого даже ножа при себе не было. Что ему нужно? Смерти? Славы?

Баюн переступил лапами, выпуская когти в одеяло, которым я был накрыт.

— А потом на него вышли разбойники. Обычное дело для тех времен. Трое на одного, легкая добыча. Я мог бы уйти — какое мне дело до человеческой жизни? Но… Стало скучно просто смотреть.

— И ты вмешался? — тихо спросил я.

— Вмешался, — в голосе кота прозвенел металл. — Я навел на них морок, заставил их глаза видеть кошмары, а ноги — каменеть. А потом познакомил их с моими когтями. Теми самыми, железными, о которых в сказках врут только наполовину. Знакомство вышло коротким и фатальным.

Я представил эту картину. Огромный кот, тенью скользящий между застывших в ужасе людей. Кровь на траве.

— Парнишку, правда, зацепили, — продолжил Баюн, возвращаясь к спокойному тону. — Ранили крепко. Он лежал, истекал кровью и смотрел на меня, но без страха. С каким-то… Благоговением. Я сжалился. Подошел, лег рядом и рассказал ему сказку. Как ту, что рассказывал Илье, такую, что сращивает кости и затягивает раны.

Кот замолчал на секунду, проверяя мою реакцию на лечение. Я, честно говоря, ран почти не ощущал, но в процессе лечения это всегда так. На полное заживление время нужно, слишком тонкая работа — восстановить, как было.

— Когда я закончил, он был здоров. И продолжал смотреть на меня тем же взглядом. Я ждал. Думал, сейчас начнет просить. Денег? Я знал, где зарыты клады. Славы победителя чудовища? Я мог бы подыграть, исчезнуть, оставив ему трофей. Исцеления для умирающей матери? Обычно люди хотят чего-то такого. Я спросил его прямо: «Чего тебе надобно, человече?»

Баюн усмехнулся в усы.

— Знаешь, что он ответил? Он сказал: «Научи меня».

Я невольно улыбнулся.

— Знакомый мотив.

— Именно, — кивнул кот. — Я удивился. В те времена люди редко колдовали всерьез. Не потому, что не могли — дар был у многих. Учиться было негде. Волхвы прятались, знания передавались шепотом и в кругах избранных. А тут — наглец, просящий зверя стать учителем. Я подумал: а почему бы и нет? Скука — страшный враг бессмертных, а это обещало развлечение на пару лет.

Баюн вздохнул, и это был очень человеческий вздох.

— И мы пошли вместе. Я учил его слышать лес, видеть потоки силы, плести заклинания из слов и жестов. И я видел в нем то же, что вижу сейчас в тебе, Дима. Он захлебывался этим знанием. Для него магия была не инструментом, как для немногих тогдашних практиков, а чудом. Открытием. Он уже не мог представить, как вернется в свою избу, будет пахать землю и плодить детей. Мир для него стал слишком большим, чтобы вместиться в деревенскую околицу.

— Вы стали друзьями? — спросил я.

— Друзьями… — Баюн произнес это слово так, будто пробовал его на вкус. — Да. Пожалуй. Это был новый опыт, у меня ведь никогда, на тот момент, не было друга. Были слуги, были враги, были почитатели. А друга вот не было.

Он замолчал, и его мурчание сбилось с ритма.

— И новое на этом не закончилось. Я, видишь ли, еще и впервые столкнулся с проблемой, которую моя магия решить не могла. Время. Мне-то оно не страшно, но люди…

— Стареют, — мрачно сказал я.

— Именно. Я знал, что каждый момент времени, что мы с ним проводим, приближает его к смерти. Смотрел на него — и почти что видел, как появляются морщины, седеют волосы, уходит сила из рук. Мой друг, пусть тогда еще молодой, с каждой секундой умирал. Медленно, неизбежно, как умирают все люди.

Я почувствовал, как напряглись мышцы кота.

— Мне было больно об этом думать. Я не хотел снова оставаться один. И… Решил исправить несправедливость мироздания. Начал искать способ подарить ему вечность.

— И как он отреагировал?

— Сначала смеялся, — грустно усмехнулся Баюн. — Говорил: «Брось, мохнатый, такова природа человека, мы приходим и уходим, в этом есть смысл». Но я был настойчив. Я приносил ему древние свитки, водил к источникам силы. И со временем… Вода камень точит. Он проникся, заразился этой идеей. Не ради власти, не ради страха смерти. Ради познания. Ради того, чтобы успеть изучить всё, что мы не успели.

Голос кота стал глухим.

— Он увлекся. Слишком сильно. Идея стала одержимостью, а где одержимость — там ошибки.

Баюн резко замолчал. Мурчание прекратилось. Он в один прыжок оказался на подоконнике, сев ко мне спиной и нервно подергивая хвостом.

— Долго ли, коротко ли… — пробормотал он, глядя в стекло. — Наши пути разошлись.

Кот замолк. Я смотрел на его серую спину, чувствуя, что за этими скупыми словами скрывается трагедия, масштаб которой мне пока не понять.

— И что с ним случилось? — тихо спросил я.

Баюн не обернулся.

— С твоего позволения, хозяин, — сказал он сухо, официально, — я не хочу об этом рассказывать. Пока не хочу.

Я кивнул, хоть он этого и не видел.

— Понимаю. Спасибо за лечение.

— Не за что, — буркнул кот. — Еще неделю-другую, и заживем окончательно. Упражняйся, завтракай и собирайся на работу. Тебе еще мир спасать и план модернизации выполнять.

— А ты?

— А я всегда собран.

Он так и остался сидеть у окна, вглядываясь в серое небо Каменограда, вспоминая времена, когда леса были гуще, а друг был рядом.

Глава 7

Я не стал лезть к нему в душу с расспросами. У каждого свои скелеты в шкафу, а у Баюна, при его-то возрасте, их могло накопиться немало. Хоть подобные мысли и не очень вязались с образом забавного, саркастичного кота, они зато вязались с его неоспоримой магической силой, лишь малую долю которой он пока что задействовал напрямую в наших приключениях.

Потому вместо расспросов я занялся делом. Слез с кровати, потянулся, провел разминку — уже куда более активную и бодрящую, чем на начало моего пребывания тут.

Затем — отжимания. Не спеша, соблюдая форму, спина ровная, скорость равномерная, без рывков. Подход за подходом выгонял из себя остатки предательской слабости старого тела, и результаты уже радовали. Собственный вес хоть и не может полностью заменить железа, но для моих целей такие тренировки подходили более чем.

Итак, прогресс. Тело Волконского, избавленное от алкогольной интоксикации и получившее пинок под зад, вспоминало, что оно вообще-то мужское и довольно крепкое от природы. Красавца из него не выйдет все равно, да мне оно и ни к чему. Быть амбалом тоже имеет свои преимущества.

Я продолжил свою физкультуру. Приседания, пресс, еще всякое-разное из более продвинутых упражнений. Несколько подходов, все до отказа — как полагается, в общем.

Но вот ведь какая проблема — этого маловато будет. Эта мысль настигла меня по пути в ванную.

Физическая сила — это база. Фундамент. Но сама по себе она не сыграет ни против оружия, ни против магии. Да, в здоровом теле и дух здоровый, и магия у физически сильного человека развивается лучше, но с последним как раз и возникла незадача.

Факт: я слишком слаб. В магическом плане. Медитации — отлично, каждый день, практические тренировки — разумеется, но это слишком медленный для моей ситуации прогресс.

Я подошел к зеркалу в ванной. Из него на меня смотрел уверенный в себе мужчина, уже не похожий на кусок обтянутого кожей сала. Но я знал, что за этим фасадом скрывается магический резерв, которого едва хватает на пару действительно серьезных атак, вроде молнии. Или на одну защиту от автоматной очереди, да и то если на эмоциях.

И инструментарий был слишком мал.

Большинство моего арсенала — это, по сути, милитаризированный телекинез. Импровизированное оружие. Как заточка из подручного материала, коктейль Молотова или собранный в гараже самопал. Да, оно работало. Точно так же, как и заточка может задеть жизненно важные органы и убить, бутылка с бензиновой мешаниной — сжечь танк.

Но поди выйди с таким арсеналом против затаренного по самую макушку бойца.

Взять, к примеру, «Копье» и «Рассечение», нашу с Милорадовичем кустарщина. Первое просто прошивает врага, второе рубит. Эффективно? Безусловно. Но они требуют точности. Если не задеть жизненно важный орган — сердце, мозг, крупную артерию — враг продолжит идти на тебя, а попасть в движущуюся мишень, которая еще и отстреливается, не так-то просто. Плюс дистанция.

И защититься от них довольно просто: простейшего типа щит, малейшее укрытие или даже банальный нательный броник уже снижают шансы на успешное поражение. Даже с учетом моих доработок, вроде двойного или тройного удара через «Отложку».

«Захват»? Отличная вещь. Может сломать конечность, свернуть шею, приложить головой о стену. От него уже не спастись бронежилетом — но щитом все еще можно, а у магов посерьезнее и иные способы вывернуться имелись, как это делал Милорадович. И чтобы последнего все-таки достать… Да-да, его следовало пересилить. Снова возвращаемся к малому магическому резерву и пропускной способности.

«Разряд», магическая молния — крупный калибр, козырь в рукаве, после такого не поднимаются. Но у него тоже есть недостаток, полностью противоположный прочим составляющим моего арсенала: это заклинание медленно. Враг, увидевший, что ты плетешь «Разряд», успеет поставить мощный щит, ударить чем-то попроще на упреждение, отскочить с линии удара, в конце концов, до того как молния «выстрелит». По движущейся цели же попасть чуть менее сложно, чем из магострела.

У местных боевых магов, как я выяснил, даже понятие такое имелось — «подловить на молнию». То есть, ударить либо из засады, либо когда враг обездвижен, либо когда сам раскрылся. Кто первый подловит на молнию — тот и победил, если речь идет не о совсем серьезных колдунах, которые и пассивной защитой могут сдержать «Разряд».

А еще я «высохну» за два таких удара. Так что делать, если врага три?

Идем дальше. Пистолет. Весомый аргумент, особенно теперь, когда он легален. Но точно стрелять из него в боевой обстановке куда сложнее, чем колдовать. Руки дрожат, адреналин бьет, цель движется. Да и патроны не бесконечны. Плюс, главный вопрос: сколько времени пройдет, пока какой-нибудь мудак, как и я до того, не догадается просто отключить его развеивающими чарами, выжечь проводники?

Да, пока что я справлялся. Вывозил. Но будем честны: у меня и противники были такие себе. Бандюки, гопота, шестерки Гаврилова. Люди, больше привыкшие вытрясать деньги из тех, кто денег не имеет, и запугивать тех, кто и без того трясется от страха.

Исключением был Игнат. И с ним я совладал с огромным трудом, на пределе, используя фактор внезапности и его ошибку. А ведь Игнат — просто качественный телохранитель. Не архимаг, не боевой офицер элиты. А тут таких вот «Игнатов» может быть сколько угодно, не удивлюсь, если выродки в машине не так уж сильно ему уступали.

Все мои успехи основывались на хитрости и алгоритмах. На том, что я применял магию нестандартно. Но даже самая хитрая схема, самый изящный алгоритм только выиграют, если за ними будет стоять серьезная сила.

Взять, к примеру, ту же «Экспансию», над которой я размышлял. Идея красивая: модифицированное «Копье», которое пробивает тело, а затем перенаправляет остатки кинетической энергии во все стороны. Создает своего рода взрыв изнутри цели. Одно такое попадание — и противник гарантированно выведен из строя, болевой шок и внутренние повреждения несовместимы с продолжением боя.

Но я пока не могу ее использовать. Не хватает мощности. Для верного, мгновенного вывода из строя заклинание требует влить в него столько энергии, сколько у меня сейчас просто нет. А без должной силы это превращается в садизм — я просто причиню врагу адскую боль, но не остановлю его мгновенно. Лишние мучения, нулевой тактический эффект.

Я сжал кулак, глядя на свое отражение.

Вывод был прост, нужно расти. Быстрее, чем сейчас. Гораздо.

Тут два направления работы.

Первое: надо становиться сильнее, и делать это быстрее. Вроде и работаем над этим, но темп не устраивает. Значит, нужно менять подход.

Это станет темой для сегодняшнего разговора с Милорадовичем. Тренировки. Хватит щадящего режима «три раза в неделю». Мне нужно пахать каждый день. До седьмого пота, до полного истощения резерва. Я справлюсь, мотивации хоть отбавляй — один ее источник сейчас в коме валяется, второй мне гранаты в сортир подкидывает — и силы воли не занимать. А Баюн своей магией позволит мне восстановиться скорее. Я превращу себя в машину.

Направление второе: больше алгоритмов. Расширение арсенала.

Вчера я отлично поработал над защитой. «Весы», идея «Тишины» — это про выживание. Но было понятно что убойный арсенал тоже требует апгрейда. Нужно что-то, что позволит компенсировать нехватку грубой силы умом. Заклинания-ловушки, самонаводящиеся конструкты, комбинации. Что-то для тех, кого не пробьешь простым «Копьем» и кого не приложишь драгоценным «Разрядом».

Я посмотрел на часы. Пора.

— Баюн! — крикнул я в сторону спальни. — Хватит рефлексировать о прошлом! У нас есть настоящее, и в нем нам пора завтракать. А потом — на работу. Будем делать из меня боевого мага, пока кто-то не сделал мертвого.

Кот медленно повернул голову от окна.

— Ты слишком энергичен для человека, который весь вечер нюхал унитаз и рисовал водой на обоях, — заметил он. — Но ход твоих мыслей мне нравится. Поехали.

Утренние процедуры прошли в темпе вальса. Душ, бритье, чистка зубов — привычный алгоритм, позволяющий телу проснуться, пока мозг уже вовсю перемалывал задачи на день. Баюн получил свою порцию корма и теперь сыто умывался, а я быстро закинул в себя яичницу, запивая ее крепким чаем.

А по ходу насыщения организма в уме прикидывал, как еще себя обезопасить. Квартира под «Весами», это хорошо. Но есть еще зоны риска, в которых я провожу немало времени.

К примеру, служебный самоход.

Домой с работы и обратно я добирался пешком, самоходом в целом пользовался не так часто, стоял он себе на парковке у здания Министерства и никого не трогал. Но вот проблема. Парковка хоть и ведомственная, и охраняемая, но после стрельбы в центре города и гранаты в моем унитазе вера в безопасность не сильно верилось. Если уж ко мне домой залезли, то подобраться к машине на полутемной стоянке им труда не составит. Бомба под днище, взрывной «сюрприз» в салоне, еще какие манипуляции.

Машину тоже нужно ставить на «Весы».

Только водичкой рисовать в салоне я бы уже не стал. Вдруг сотрется, или еще чего. Есть более надежный вариант.

Магии ведь, по сути, плевать, чем начертан символ. Хоть осадком из воды, хоть ручкой, хоть кровью, хоть карандашиком восковым рисуй. Специальные чернила для колдовских символов отличались только тем, что без команды их практически не стереть, а по команде стираются сами.

Также не важен и материал, на котором символ начертан. Значение имеют только сам сигил и намерение при его начертании, именно оно делало его магическим.

Я сел за рабочий стол, достал чистый лист «А четыре» из выдвижного ящичка. Ножницы. Чик-чик. Несколько аккуратных бумажных квадратиков — вполне себе носители для моего колдунства.

Достал обычную шариковую ручку. Сосредоточился.

Все те же символы, все то же намерение, все та же формула. Никаких проблем, отклик, ощущаемый душой, указал на успех моей операции — каждая бумажечка теперь «фонила» моей магией.

Готово. Сигилы отправились в карман, а мне пора было выдвигаться.

Я надел пальто, проверил пистолет в кобуре, взял трость, стоявшую в углу — подарок Милорадовича. Тяжелое черное дерево, серебряный набалдашник в виде волчьей головы. Стильная вещь, статусная. И, если присмотреться, вполне себе ударно-дробящая.

Нога и бок, спасибо Баюну, почти не болели — так, тянули немного на погоду. Я мог бы идти нормально. Но зачем? Если враг наблюдает — а он, скорее всего, наблюдает — пусть видит, что Волконский еще не оправился. Что он слаб, хромает, опирается на палочку. Это может спровоцировать их на поспешную атаку, на ошибку, а мне только того и надо. Пусть думают, что я уязвим. Так сюрприз будет ярче.

Я подхватил соседскую стремянку.

— Баюн, на выход.

Мы вышли на лестничную клетку. Я вернул стремянку дяде Паше — тот, к счастью, был дома и принял инвентарь без лишних расспросов, только пожелал удачи.

Вернувшись к своей двери, я адресовал мысленную команду «Весам». Обнуление, теперь текущая масса в пространстве квартиры будет эталонной, а потому алгоритм не подаст сигнала, пока она не изменится.

Система отозвалась легкой вибрацией в сознании. Теперь я точно буду знать, есть там что-то (или кто-то), чего быть не должно, или нет.

— Идем, — кивнул я коту.

До Министерства мы добрались без приключений. Я шел, нарочито припадая на левую ногу и постукивая тростью, Баюн трусил рядом, изображая примерного фамильяра. Я сканировал взглядом крыши и окна, но «Весы» молчали, как молчало и чутье. Скучно.

На служебной парковке «самоход» стоял там же, где его и оставили, верно дожидаясь своего хозяина.

Я остановился в десяти метрах.

Нормальный человек просто подошел бы, открыл дверь, раскидал сигилы — прежний Волконский так бы и сделал. Но я знал: параноики живут дольше оптимистов.

— Баюн, работай, — тихо сказал я.

Кот бесшумно скользнул к машине. Обошел ее по кругу, принюхиваясь к бамперам, заглянул под днище. Я в это время сканировал пространство простейшим поисковым импульсом.

Ничего. Фон ровный, запахов чужих (кроме вездесущего городского смога) нет.

— Чисто, — доложил кот.

Я подошел, открыл дверь, и достал из кармана заготовленные бумажки.

Первый листок с сигилом отправился в глубину бардачка, второй я подсунул под обшивку водительского сиденья. Третий — под заднее сиденье, четвертый пришлось нести в багажник, спрятав под коврик… Итак, сигил за сигилом, бумажки закончились.

Затем пришло время заклинания, после него — калибровки, чтобы масса машины и всего, что в салоне, стала «нулем», от которой и будет считаться нужное изменение.

Теперь, если кто-то решит подстеречь меня, затаившись на заднем сиденье, или закинет «подарок», вскрыв дверь или багажник, я узнаю об этом мгновенно. Даже если этот кто-то будет невидимым.

— Ну вот, — я захлопнул дверь и, опираясь на трость, повернулся к зданию Министерства. — Теперь и средство передвижения мониторим. Пошли, мохнатый. Труба зовет, прямо на ковер к начальству.

В Министерство мы зашли, что называется, с глазами на затылке, но и тут обошлось без покушений. Разве что охранник на входе кивнул, да поздоровался куда более уважительно — и, чувствую, ни при чем тут мое новообретенное баронство. Просто репутацию создал, вот и уважали.

Прежде чем идти к князю, я свернул к себе. Нужно было избавиться от пальто, да и оставить свой тыл неприкрытым я не мог. Мой кабинет — это моя крепость, и я собирался сделать это утверждение буквальным.

В приемной уже горел свет. Мария сидела за своим столом и что-то быстро печатала. Вид у нее был уставший, но уже не такой потерянный, как вчера. Глаза еще красные, но хоть руки не дрожали.

— Доброе утро, Мария Ивановна, — поприветствовал я, вешая пальто на вешалку. — Что-то вы сегодня рано. Не спится?

Она подняла голову, слабо улыбнулась.

— А, нет, Дмитрий Сергеевич. Просто родители Ильи в гости приглашали. Посидеть, чаю попить. Я у них и осталась, поздно уже было. А они тут недалеко живут, вот и добралась быстрее обычного.

Я кивнул, проходя к своему кабинету.

Ну да. Общее горе сближает. Тем более, они и раньше были знакомы, она ведь не чужой человек для их семьи.

— И как все прошло? — спросил я, остановившись у двери.

— Хорошо, — она вздохнула, но это был вздох облегчения. — Поговорили, вспомнили всякое… Им тоже тяжело одним в квартире. Места себе не находят, говорят, тишина в доме такая, что уши закладывает. Будто просто пустота осталась.

— Легче стало?

— Да, — честно ответила она. — Честно говоря, намного.

Я посмотрел на нее. В глазах появилась осмысленность, она больше не тонула в одиночестве.

Хорошо, что так. Люди — существа социальные, нам нужно делить боль, чтобы она не раздавила. Общение их отвлечет, даст ресурс продержаться то время, пока Илья будет валяться в коме. Родители увидят, что их сына любят и ждут, Мария почувствует себя частью семьи. Отличное дело, тоже своего рода психотерапия.

— Я рад, — сказал я. А после повернулся к Баюну: — Работаем.

Та же самая процедура. Баюн шмыгнул внутрь первым, проверяя периметр на запахи и магический фон. Я зашел следом, осматривая углы.

— Чисто, — коротко мяукнул кот.

Я закрыл дверь. Взял графин с водой со стола, макнул палец.

Рисовать на казенных обоях было проще, чем дома — тут я особо не церемонился с эстетикой. Четыре угла, косяк, подоконник. Быстрые, уверенные штрихи.

И приемную обработал. Мария, конечно, поинтересовалась, что это я делаю, а я ответил — меры предосторожности, мол.

Формула, калибровка.

В голове привычно щелкнуло. «Весы» встали на боевое дежурство. Теперь и в кабинете никому не удастся похозяйничать без моего ведома.

Я оправил пиджак, снова взял трость — образ надо поддерживать.

— Баюн, ты тут за старшего. Охраняй. Я к князю.

Кот запрыгнул на мое кресло, сворачиваясь клубком.

— Иди уж, барон.

Я вышел из кабинета и направился к лестнице на четвертый этаж. Разговор предстоял интересный.

Глава 8

Елена Павловна в приемной встретила поприветствовала меня с уважением, в этот раз неподдельным. Уж не знаю, насколько Милорадович с ней откровенничал насчет наших приключений, но знала она явно больше охранников на входе. Я прошел к дверям кабинета, постучал и, дождавшись приглашения, вошел.

Князь Милорадович при моем появлении он даже не поднял головы, только жестом указал на кресло напротив.

— Доброе утро, Владислав Петрович.

Он отложил папку, потер переносицу.

— А я как раз собирался вас вызвать, — проговорил он, наконец посмотрев на меня. — Либо вы сильно преуспели в чтении мыслей, либо у вас ко мне какое-то дело.

— Второе, — улыбнулся я, усаживаясь поудобнее. — Как минимум, есть определенные вопросы по работе…

— Работа, Дмитрий Сергеевич, это прекрасно, — перебил меня Милорадович, откидываясь на спинку кресла. — Но вы мне про гранату расскажите. Честное слово, полночи не спал, мучался любопытством.

Хоть он и сохранял все тот же серьезно-невозмутимый тон, и лицо его ничего не выдавало помимо вежливого внимания, я уже знал его достаточно хорошо, чтобы понять: шутит. Но в то же время и правда заинтересован. Для него, старого интригана и боевого мага, моя возня с растяжками была куда любопытнее бюрократических моментов.

— Ну, раз интригующая… — начал я. — Все началось с того, что мы с Баюном подошли к двери.

Я начал рассказ. Хоть и в несколько расслабленном тоне, но сохраняя верность фактам. Как заметил смещенную (и, судя по всему, возвращенную на свое место, но не вполне точно) нитку, как Баюн подрабатывал моей служебной собакой, выслушивая и вынюхивая, как открывали замок под заклинанием тишины.

— Когда дверь открылась, вы стояли в проеме? — вдруг перебил Милорадович.

Ожидаемо, проверял на ошибки. Искал, где скорректировать, подсказать, научить, даже рассказ о сортирной гранате был поводом для урока. Отличный наставник.

— Разумеется, нет, — ответил я спокойно. — Занял позицию сбоку от проема, у стены. Чтобы прямо на пороге не изрешетили, если б там кто-то сидел с направленным стволом. Угол открывал постепенно, «нарезая пирог».

Князь удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Продолжайте.

Я продолжил. Расписал нашу с котом методику зачистки помещений: как проверяли каждую комнату, как Баюн работал живым детектором, как мы открывали каждый ящик и шкафчик, ожидая сюрприза. И как, наконец, добрались до санузла.

Описал реакцию кота, сканирование заклинанием, обнаружение «лимонки».

Милорадович слушал, не перебивая, только пальцы его слегка барабанили по подлокотнику кресла.

— … в общем, снял я ее, — закончил я. — Чары скольжения развеял, клей с помощью Баюна удалил. Теперь лежит у меня в сейфе, как сувенир.

— И полиции, я так понимаю, решили не вызывать? — спросил Милорадович все так же невозмутимо. — Справедливо. Куда уж профессиональным саперам до самого младшего советника Дмитрия Волконского. Зачем нам специалисты, когда есть отвага и слабоумие?

— Но тогда у меня бы сейчас было на одну гранату меньше, — парировал я.

— Но вы могли бы, в таком случае, набрать меня, — заметил князь. — Я бы отправил своих людей. Они бы обезвредили устройство профессионально, без риска превратить вашу ванную комнату в филиал ада, и не стали бы забирать оставленный вам «подарок».

— Да к чему это? — я пожал плечами. — Это ведь не какое-то сложное взрывное устройство с часовым механизмом и кучей проводов, а простая растяжка. Механика понятна, магия примитивная. Зачем людей гонять по пустякам?

Милорадович вздохнул, снова потер переносицу. Видно было, что моя самостоятельность его и радует, и беспокоит одновременно.

— Ладно. Победителей не судят, а выживших — тем более. Но официально я все еще не одобряю самодеятельности с незнакомыми взрывными устройствами и потенциально опасными помещениями. Вы мне живым нужны, Дмитрий Сергеевич.

Я приложил руку к сердцу.

— Официально я о ней искренне сожалею, — произнес я с театральным смирением. — И обещаю больше так не делать.

Князь прищурился.

— Только не говорите мне, что вы сейчас сложили пальцы крестиком у себя за спиной…

— Ну, раз уж вы попросили — ладно, я вам об этом не скажу, — широко улыбнулся я.

Милорадович покачал головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Неисправимы… Ладно, продолжайте. Что было после?

Я вкратце рассказал, как именно мы ее снимали. Про то, как Баюн своей магией размягчил клей, пока я страховал рычаг, как я перерезал леску, как загибал усики чеки обратно и, наконец, как развеивал чары скольжения, чтобы эта дрянь не рванула у меня в кармане по дороге на работу.

Судя по короткому, скупому кивку, Милорадович остался в целом доволен моими действиями. Сработал чисто, без лишнего риска, используя доступные ресурсы — кота и ножницы. А это — главное качество для человека на моем месте.

Князь сцепил пальцы в замок, глядя на меня поверх очков. Тон его сменился с доброжелательно-светского на жесткий, экзаменаторский.

— Итак, какие меры безопасности вы предприняли на основе этого опыта? Помимо того, что обезвредили устройство маникюрными ножницами.

Я не стал скрывать. Рассказал ему про идею активной защиты. Про то, что мало обнаружить угрозу — нужно ее нейтрализовать еще до того, как она нанесет ущерб. Про «Тишину» — алгоритм, который не ставит щит, а бьет в ответ, выжигая магическую начинку оружия в момент выстрела.

Милорадович слушал внимательно, кивая своим мыслям.

— Ах, да, — проговорил он, открывая ящик стола. — Я так понимаю, ради этого заклинания… то есть, алгоритма, вы просили данные. Прошу.

Он выложил на стол небольшой, тускло мерцающий кристалл памяти.

Я забрал его, чувствуя приятную тяжесть информации.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — князь чуть наклонил голову. — Концепция у вас точно интересная, но звучит непросто. Реализовать такое выборочное срабатывание…

— На самом деле там ничего особо сложного, — возразил я. — Просто натаскать считывающие чары определять оружие, которое стреляет именно в меня. По вектору, по намерению, по всплеску энергии в стволе. В остальном база примерно как у «Стража» — сигнал-точечная реакция. Вопрос калибровки.

— Надеюсь, — скептически хмыкнул он. — А замок на двери поменяли?

— Сегодня заменю, — кивнул я. — Новый замок их, понятное дело, не остановит, раз старый не остановил. Надо привыкать к мысли, что они ко мне могут ходить как к себе домой. Но хоть вид сделаю, что напуган и не хочу повторного визита.

Милорадович прищурился.

— А вы, я так понимаю, хотите?

— Да, — ответил я прямо. — А как иначе?

Князь помолчал, разглядывая меня, словно редкий экспонат в кунсткамере.

— Иначе… Можно, — медленно проговорил он. — Я бы предложил вам погостить в нашем родовом имении. У меня с семьей… неоднозначные отношения, но я все еще Милорадович. Моего друга примут и обеспечат безопасность, которую не пробьет ни одна штурмовая группа. А мои люди тем временем разберутся в ситуации.

Я замер.

О как. Друга.

Я знал, что старый аристократ ко мне благоволит, но услышать такое прямое признание было… неожиданно. И приятно, черт возьми. Это дорогого стоило. Но разыгрывать сцену из этого, рассыпаться в благодарностях или, наоборот, отнекиваться, я не стал. Это было бы неуважительно по отношению к его искренности.

Как решил и не расспрашивать об отношениях с семьей. По той же причине. Если князь захочет — он обязательно мне расскажет сам. А если нет, то и не мое это собачье дело.

— Вынужден отказаться, — твердо сказал я.

— Отчего же? — удивился Милорадович. — Честное слово, никто не вправе упрекать вас за небольшой период отдыха после всего, что вы сделали. Особенно в нынешней ситуации. Тем более, вы можете работать и удаленно, технологии позволяют.

Я усмехнулся. Улыбка вышла недоброй, кривой, но тон я сохранил расслабленный.

— Дело не в работе, Владислав Петрович. Просто это личное.

Лицо князя стало серьезным.

— Примите добрый совет, Дмитрий. С личным будьте особенно осторожны. Эмоции — плохой советчик в войне.

— Если вы пытаетесь сказать про копание двух могил и то, что месть портит карму, прошу, не стоит, — отмахнулся я. — Это не поможет. Я уже все решил.

— О, нет, ничего такого я не имел в виду, — покачал головой князь. — Ваша мотивация понятна и уважаема, а пустое морализаторство оставим философам, которым не стреляли в спину. Я о другом. Если уж взялись бить врага — имейте план, как его уничтожить. Полностью. Чтобы не биться с мельницами, как майор Горюнов, не нанося вреда, но подставляясь под удар.

Я вспомнил Горюнова. Честный, упертый пожарный инспектор, который пытался в одиночку воевать с «белым» бизнесом Гаврилова, закрывая торговые центры. Он чуть не погиб, и ничего не добился, пока я не вмешался. Потом он звонил, извинялся, благодарил. Теперь мы были чем-то вроде товарищей. Хороший мужик, но пример и правда показательный.

— Разумеется, — кивнул я. — Я не собираюсь бегать с шашкой на танки.

— И каков же ваш план, позвольте спросить?

— Чтобы распутать этот клубок, нам нужна ниточка, — я сжал пальцы, будто держал эту невидимую нить. — Этой ниточкой вижу «языка». Исполнителя. Чтобы взять этого самого языка — нужно, чтобы они напали снова. Поэтому я остаюсь в своей квартире, хожу по улицам и жду гостей.

— Резонно, — согласился князь. — Ловля на живца. Рискованно, но эффективно.

— Кроме того… — я сделал паузу, глядя на карту города за спиной князя. — Что-то мне подсказывает: то ли еще будет. И если я даже с этими ребятами не справлюсь, то о будущих победах нечего и мечтать.

Милорадович внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— А вы уверены, Дмитрий, что они вам сейчас по зубам? Это не уличная шпана.

— Мне и Гаврилов когда-то не был по зубам, — парировал я спокойно. — И Игнат казался непобедимым. И даже мелкий пакостник Зацепин был проблемой. Но я их перемолол. И в процессе стал сильнее. Опытнее. Тренировки — это хорошо, база. Но реального опыта они не заменят, а мне он пригодится. Я расту только под давлением.

— Справедливо, — медленно кивнул князь. В его голосе прозвучало искреннее удивление. — Честно сказать, меньше полугода назад я бы и подумать не мог, что в вас кроется такая смелость. И такое… трудолюбие. Вы были совсем другим человеком.

— А я и сам не мог, — усмехнулся я. — Но имеем то, что имеем.

И ведь не соврал. Даже я — Дима Волков, а не какой-то там спившийся Волконский — не подозревал, что буду на такое способен. В той жизни пределом риска был жесткий дедлайн или проверка налоговой. А здесь я открыл в себе что-то новое, жесткое и злое. И вот мы здесь.

— Пожалуй, так, — вернулся к делу Милорадович. — А пока мои люди будут искать по своей части.

— Работа, я так понимаю, уже идет? — спросил я.

— Да. Через неделю, думаю, будет какая-то информация. Но, честно сказать… — Милорадович нахмурился. — Есть у меня чувство, что работали «гастролеры». Либо чьи-то личные люди, гвардия, своих услуг налево не продающая. Ну нет у нас в Каменограде таких команд и людей с такими ресурсами. Если они пришлые — найти концы будет сложно.

— Понимаю. Значит, захват исполнителя — самая верная ставка. И оттуда уже пойдем по цепочке, от шестерок к королю.

— Согласеню. Но вернемся к мерам безопасности. Вы думали о камере наблюдения? В квартире, в подъезде?

— Думал, — я пожал плечами. — Может, и поставлю, хотя и сомневаюсь, что толк с этого будет. Профи камеру засекут, закрасят или зациклят картинку. Но у меня есть кое-что получше.

— Рассказывайте.

— Если позволите, я бы предпочел показать. На одной из наших следующих тренировок, к примеру. Это нужно видеть в действии.

Князь картинно закатил глаза.

— Право слово, пощадите мой сон! Интрига за интригой! То граната в унитазе, то секретное оружие…

— О нет, пощады не ждите, — рассмеялся я. — Но я предлагаю вам возможность отомстить за мою жестокость!

— Какую же?

— Тренировки, — я перестал улыбаться. — Теперь каждый день.

Брови князя поползли вверх.

— Не разумнее ли будет поберечь силы в столь опасной ситуации? На случай нового покушения? Вымотанный боец — мертвый боец.

— Силы мне поможет восстановить Баюн, — успокоил я его. — Он, как оказалось, весьма неплохо это умеет. А мне нужно подтянуть форму. Срочно. Я понял, что слишком полагаюсь на хитрость, а иногда нужен просто тяжелый молот.

Милорадович посмотрел на меня оценивающе. Видимо, увидел в моих глазах ту самую решимость, с которой спорить бесполезно.

— В таком случае, принято, — кивнул он. — Если эта тема исчерпана, готов обсудить рабочие вопросы, что вы упоминали. Что там у нас по плану модернизации?

Я достал свой блокнот.

— На повестке три основных проекта. Первый — «Пульс». Я беру его на себя.

Я вкратце обрисовал схему. Централизованная система мониторинга, этакий диспетчерский пункт, собирающий данные со всей городской сети. «Машина-матка», по типу нашего «Циклона», только лишенная силового блока очистки и перепрофилированная под чистую аналитику.

Князь слушал, постукивая карандашом по столу.

— То есть, это практически «Циклон», но с урезанными функциями? — уточнил он. — В чем смысл плодить сущности, Дмитрий Сергеевич?

— Не совсем, — возразил я. — «Циклон» — это узкоспециализированный инструмент. Сантехник с тросом. Он заточен сугубо под сканирование забитых остаточной магией проводников и их прочистку мощными развеивающими чарами. У «Пульса» же будет куда более широкий пакет аналитических заклинаний. Он будет определять любые признаки сбоев в сети: перегрев кристаллов, нарушение изоляции проводников, скачки напряжения при передаче, утечки фона. Это диагност, а не ремонтник.

— Не хотите объединить его с «Циклоном», в таком случае? — предложил Милорадович. — Сделать универсальную станцию.

— Думал об этом, но скорее нет. Не хочу переусложнять «Циклон», он и так капризный. Чем сложнее система, тем проще ей сломаться. Кроме того, здесь разная архитектура. «Циклон» — это полевая установка, ее нужно тащить к конкретному дому. А «Пульс» не нужно будет ставить в каждый подвал. Достаточно будет одной централизованной системы здесь, в Министерстве, и сети дешевых усилителей-репитеров по городу, чтобы считывающие чары не ослабли по дороге.

Милорадович задумчиво кивнул.

— Принимается. Логика в разделении функций есть. Я так полагаю, вам для этого нужно будет финансирование и согласование?

— Согласованием займемся, когда будет рабочий прототип, чтобы было что показывать, — ответил я. — А финансирование пока считаем. Я дам выкладки, как только закончу с архитектурой.

— Хорошо. Что еще?

Я рассказал ему про «Сканер» и «Архивариус». Про автоматическую оцифровку документов, про поиск по базе, про избавление от бумажной волокиты.

Глаза князя загорелись. Как администратор со стажем, он прекрасно понимал, сколько времени и нервов уходит на копание в пыльных папках.

— Отличная система, — констатировал он.

— Я тоже так считаю, — ответил я без ложной скромности. — А главное — под нее дополнительного финансирования не нужно. Это, по сути, просто заклинания, которые напишет Василиса, и кристаллы-накопители, которые у нас и так есть на складе. Ресурс сугубо интеллектуальный.

— Принимается. Сильно снизит бюрократическую нагрузку, я думаю. Только учитывайте, Дмитрий Сергеевич: система сопротивляется новому, что работает хоть как нибудь трогать не хотят. Придется уговаривать их на такие нововведения. Возможно, жестко.

— Уговорим, — уверенно сказал я. — Работяги бухтеть не будут, когда поймут, что могут уходить домой в шесть, а не в восемь, а чиновники повыше… Согласятся, если запахнет премиями и повышениями.

— Оптимистично, но дай Бог.

Затем я перешел к третьему пункту. Обновление портала Министерства.

И вот тут бюрократическая стена уже стояла прямо перед нашим носом, высокая и бетонная. Отложить согласования и обсуждения «на потом» тут бы не вышло.

— Вам нужно добро на проведение госзакупки, — сразу определил проблему Милорадович.

— Именно так. Своими силами мы это не потянем, нужен подрядчик. А значит — тендер, техзадание, утверждение бюджета в губернии.

Князь помрачнел.

— Тогда послушайте моего совета: изучите вопрос очень внимательно и соберите крайне веские доказательства, что без этого никак. Я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы помочь, подпишу все ходатайства, но лучше перестраховаться. Там, наверху, не любят тратить деньги на «невидимые» вещи вроде сайтов. Им проще покрасить фасад.

— Можно… — я подбирал слово. — Акцентировать внимание на масштабе проблемы?

Под этим я, разумеется, подразумевал «сгустить краски», расписать апокалиптический сценарий падения серверов и утечки данных, немного приврать в отчетах о текущем состоянии дел… И, если так подумать, не только.

Милорадович задумался, глядя в окно.

— Пожалуй, можно, — наконец произнес он. — Господа, принимающие это решение, с интернетом знакомы чуть ли не заочно, для них это темный лес. Если вы скажете, что старый портал угрожает безопасности Империи — они поверят. Но все равно будьте осторожны, не следует рисковать карьерой из-за столь незначительной задачи.

Я не стал спорить с Милорадовичем о значительности хорошей цифровизации. Для него это была просто «справочная в сети», для меня — фундамент прозрачности и эффективности. Однако про себя я решил: если надо будет — то внимание я все-таки акцентирую как надо. И сгущу краски так, что им чертям в аду станет темно.

— Я вас услышал, Владислав Петрович. Буду действовать аккуратно.

Я встал.

— Идите, Дмитрий Сергеевич, — напутствовал меня князь. — И помните про тренировки. Жду вас завтра вечером. Будем делать из вас боевую единицу.

— Непременно.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как маховик событий начинает раскручиваться с новой силой. Теперь у меня был план, была поддержка и была цель. Осталось только не сдохнуть по дороге.

Глава 9

Стоило мне покинуть кабинет князя, в кармане пиджака ожил телефон.

Номер городской, незнакомый. Я уже догадывался, кто это, и радости эта догадка не приносила.

— Да, — ответил я на ходу, направляясь к лестнице.

— Дмитрий Сергеевич Волконский? — голос в трубке прозвучал сухой, усталый и казенный до такой степени, что у меня чуть зубы не свело. Голос человека, у которого на столе лежит стопка дел высотой с телебашню, а зарплата позволяет разве что не умереть с голоду и купить пачку дешевых сигарет.

— Он самый.

— Старший следователь городского управления внутренних дел, майор Корнилов. Беспокою вас касательно вчерашнего инцидента в кафе «Уют». Уголовное дело номер… — он зашуршал бумагами, — … впрочем, неважно. Нам необходимо допросить вас в качестве потерпевшего.

Началось. Протоколы, описи, «с ваших слов записано верно», подпись внизу страницы. Бюрократическая машина, скрипучая и неповоротливая, начала перемалывать воздух, создавая видимость бурной деятельности.

Казалось бы, и то хлеб, но каменоградскую полицию мы не просто так списали со счетов. Не по их уровню дело, помочь все равно не смогут. Их привлекать — только жизнями оперативников рисковать понапрасну.

— Товарищ майор, — сказал я максимально вежливо. — Я уже дал первичные показания патрульным на месте. Разве этого недостаточно?

— Первичные — это первичные, — отрезал Корнилов. — А мне нужен протокол допроса. Подробный. С описанием нападавших, их транспортного средства, возможных мотивов. Вы — главная цель, Дмитрий Сергеевич. Без ваших показаний дело висит.

— Я понимаю вашу работу, — я остановился на пролете между этажами, пропуская курьера с папками. — Но у меня сейчас график расписан по минутам. Служебная необходимость, сами понимаете.

— Расследовать покушение на убийство, Дмитрий Сергеевич, это тоже необходимость. И тоже служебная, — парировал следователь. В его голосе прорезались стальные нотки. — Так что давайте не будем играть в занятых людей. Вам же выгодно, чтобы мы их нашли. Завтра к девяти утра, кабинет триста четыре. Паспорт не забудьте.

Я посмотрел на часы. Девять утра. Как раз то время, когда я планировал заняться калибровкой «Пульса».

Я был раздражен. Каждая минута, потраченная на сидение в душном кабинете следователя, — это минута, украденная у реального дела. Полиция ничего не найдет. Если работали серьезные люди с серьезной магической поддержкой, они не оставили ни отпечатков, ни окурков, ни следов ауры. Я это знал, Милорадович это знал, и майор Корнилов, скорее всего, тоже это знал. Но процедура есть процедура. Ритуал должен быть исполнен.

Но срываться на майора было глупо, он ведь не виноват. Человек просто пытается делать свою работу — и работу полезную, просто в данном случае слишком серьезную для него.

— Хорошо, — сказал я ровно, подавив вздох. — Завтра в девять буду.

— Вот и славно. До свидания.

Связь оборвалась.

Я сунул телефон в карман и медленно пошел вниз по ступеням.

Разговор с полицией о «потерпевших» и беседа с Милорадовичем о тренировках запустили в моей голове новый виток размышлений. И внезапно я понял, что допустил весьма большое, даже преступное упущение.

Я работаю над защитой — но своей. «Весы» в квартире, «Весы» в машине, «Тишина», пистолет под мышкой, ежедневные спарринги с князем. Это все про меня, мои навыки, мою безопасность.

Но я здесь не один.

В случае с Гавриловым угроза распространялась только на меня. Со мной он вел свои дела, и меня бы попытался убрать в случае раскрытия. Каждое убийсво для него, даже в Каменограде, несло большой риск, и потому являлось большой роскошью, к которой прибегали только в самом крайнем случае. Запугивание, шантаж, подкуп — куда более привычные меры обеспечения тишины на таком уровне, он не решился бы «подчищать хвосты», которые могли ничего и не знать.

А тут все иначе. Моему новому врагу, кем бы он ни был, начхать на кровь, шум и сопутствующий урон.

Моих ребят может зацепить просто потому, что они оказались рядом со мной. И за ними могут прийти специально, чтобы заставить меня допустить ошибку, раскрыться, их могут выкрасть в качестве заложников в конце концов.

Я защищаю себя, но кто защитит их?

При имеющейся информации нельзя было ничего сказать насчет боевых способностей Василисы или их полного отсутствия. Она все ж таки дворянка, пусть и опальная, и, кроме того, живет магией. Пусть женщины и слабее мужчин физически, но магия — тот еще великий уравнитель, похлеще старины Кольта. Щиту или огненному шару плевать на объем бицепса и массу тела, потому не удивился бы ее способности постоять за себя, тем более что в плане «голой» магической силы и объема резерва, если не боевых навыков, она меня точно превосходила. Теоретическую базу она знала, а теория — это мать практики.

Илья, я думаю, дрался не раз. Парень он простой, заводской, возможно, и в армии служил — я в его личное дело глубоко не лез. Но я бы ожидал от него уличной магии — мордобой, может быть, бытовая драка в кабаке. К серьезным замесам, когда в тебя летит свинец и боевые плетения, он готов не был. Вчерашний день это наглядно доказал.

Мария же и вовсе не боец, это можно сказать с точностью. Ни по силе, ни по характеру. Есть люди, на насилие не способные в принципе. Такой человек только в самых отчаянных, крайних обстоятельствах нанесет другому вред, да и то не факт. Скорее она бы потерялась, замерла, впала в ступор. Стала бы идеальной мишенью.

И всех их объединяло отсутствие известного мне опыта настоящего боя. Серьезного, когда не на жизнь, а на смерть, и в честную никто не действует. Когда на счету каждая доля секунды, а цена ошибки — отдых в гробу.

Так что если б я — или даже Милорадович, при всем его педагогическом таланте! — взялся их учить, это было бы небыстро. Месяцы, минимум. И далеко не факт, что свой первый реальный бой они пережили бы. У нас не было этих месяцев.

К счастью, у меня были алгоритмы.

Обучать их напрямую? Можно. Но это снова время. Плюс это отвлечет их от основной работы, и добавит напряжения — а с напряжением сейчас следовало быть осторожным. Они люди необстрелянные (почти, после позавчерашнего-то случая), нервы на пределе. Если я начну гонять их и готовить к бою, они могут и сломаться — потому учить следует аккуратно.

Имелся, к счастью, иной путь. Совместить магию с «железом».

Артефакты.

Вплести, к примеру, мой «Страж» в неприметный браслетик, кулон или там амулет, раздать такие штуки ребятам. Тогда заклинание будет всегда активно, работая в фоновом режиме, только подзаряжай раз в неделю — и ходи спокойно.

Идея вышла отличная, но тут вставал другой вопрос. Я в артефакторике был нулем. Полным. Я умел писать код заклинаний, умел кастовать их «с руки», используя свое тело как проводник. Но «запечь» магию в предмет, закрепить структуру в металле или камне — это отдельная наука, ремесло. И с нуля мне пришлось бы учиться ему слишком долго.

А заказать… Небезопасно.

Алгоритмы были моей «фишкой», козырем своего рода. Если схема «Стража» или, тем более, «Тишины» протечет, что называется, в публичный доступ раньше времени, мне будет нечем крыть. Любой артефактор, к которому я приду с заказом, увидит схему, поймет принцип, и, возможно, захочет продать это знание тем же людям Гаврилова или кому похуже.

Более того, если сам принцип алгоритмической магии уйдет в народ… Любой местный айтишник сможет слепить что-то свое. Последствия такого «прорыва» не смогла бы предсказать и Ванга. Там ведь единственная сложность — принцип магических «переменных» и подобная база.

Нужен был кто-то, кому я согласен довериться. Кто-то, кто умеет работать руками, знает старую школу и обязан мне.

А ведь есть такой человек.

Имя ему Игнат Васильевич Арсеньев. Тот самый старик-ремесленник, которого я встретил в первый же день своей бурной деятельности, и которому помог, прижав хвост чиновнику Сухову за вымогательство. Старик тогда смотрел на меня как на спасителя.

Интересно, как он там?

Заодно и проверю, не зря ли тогда тратил время. Требовался номер, чтобы договориться о встрече.

Я достал телефон. Как там назывались его аккаунты на досках объявлений, из-за которых сыр-бор разгорелся? «Мастерская деда Игната», во. Просто и со вкусом.

Я вбил название в поисковик.

Страница загрузилась. И то увиденное заставило меня улыбнуться.

Дела у деда пошли в гору. Ассортимент расширился — теперь там были не только простые амулеты и бытовые мелочи, но и вещи посерьезнее. Количество продаж перевалило за сотню, рейтинг — твердые пять звезд. Отзывы восторженные: «настоящее качество», «работает как часы», «мастер золотые руки».

А в профиле гордо красовался значок: «Сертифицированный ремесленник Гильдии».

О как. Значит, не зря я его тогда уговаривал оформлять документы. Приятно, чертовски приятно видеть, как система, если ее правильно смазать (или пнуть), начинает работать на людей.

Я тапнул по номеру, открывая его, и нажал вызов. Гудки пошли.

Парковка встретила нас тишиной. Я подошел к служебному самоходу — благодаря «Весам» было известно, что с ним никаких манипуляций не производили, но мы с Баюном все равно провели отработанную уже процедуру проверки. На всякий случай, алгоритм-то новый.

Чисто. Никто не садился, ничего не подкладывали. Багажник пуст, салон чист. Отлично.

Я открыл дверь, пропуская Баюна на пассажирское сиденье. Кот запрыгнул с привычной грацией, устраиваясь поудобнее. Я сел за руль, вставил кристалл-ключ. Двигатель отозвался мягким, ровным гулом.

— Баюн, — попросил я, выруливая со стоянки. — Приглуши, пожалуйста, наши магические сигнатуры. Сделай нас неприметными.

— Сделаем, — лениво отозвался кот.

Я почувствовал, как пространство вокруг машины отдало магией. Будто вуаль, смазывающая фоновое излучение. Теперь для любого мага-сенсора мы были не «Дмитрий Волконский и его мифический зверь», а «двое обывателей с разряженным амулетом от насморка».

Я вбил адрес в навигатор. Маршрут пролегал через полгорода, в частный сектор на окраине.

Ехать по прямой я не стал. Петлял, сворачивал во дворы, делал неожиданные развороты. Глаза постоянно бегали по зеркалам заднего вида.

Паранойя? Возможно. Но лучше выглядеть идиотом, наматывающим круги, чем привести хвост к нужной двери.

Уже на подходе к частному сектору, за пару кварталов до цели, я резко свернул за угол полуразрушенного кирпичного склада и прижался к обочине. Заглушил двигатель.

— Хозяин, — недоуменно заметил Баюн, глядя в окно. — Мы не доехали. Не предлагаешь же пешком тащиться по этой грязи?

— Ждем, — коротко бросил я, не отрывая взгляда от зеркала. — Если за нами хвост, он скоро появится.

Мы сидели в тишине.

Я не за свою безопасность переживал. Мне было критически важно не привести никого лишнего к Игнату Васильевичу. Нельзя себе позволить, чтобы кучка дуболомов ворвалась к нему в мастерскую и начала допрос с паяльником на тему: «А чего это к тебе Волконский ездил? Что заказывал?».

И дело было даже не в секретности моих алгоритмов. Черт бы с ними, придумаю, как выкрутиться.

Дело в практике сноходчества. Для нее ведь сон нужен, спокойный и крепкий. А я после такого не смог бы ни спать, ни даже смотреть на себя в зеркало. И так уже слишком много посторонних пострадало из-за этой истории. Илья лежит с дыркой в груди, его родители постарели на десять лет за одну ночь.

Хватит. Лимит на невинные жертвы и без того превышен непозволитеольно. Старик-ремесленник не должен пострадать из-за того, что я решил поиграть в шпиона.

Три минуты.

Улица оставалась пустой. Ни один самоход не вывернул из-за угла, ни одна тень не мелькнула у стены.

Чисто.

Я снова завел двигатель. Проехал еще квартал, уже ближе, но все равно не доезжая до дома Игната метров триста. Свернул во двор многоэтажек, после которого уже начинался частный сектор.

— Приехали, — сказал я, открывая дверь. — Дальше пешком.

— Конспиратор, — фыркнул Баюн, но вылез следом.

Оставлять приметную казенную машину прямо у ворот мастера было бы верхом глупости. В этом районе каждый чужак на виду, а уж министерский транспорт — тем более. Лучше уж мы пройдемся, смешавшись с пейзажем. Я поднял воротник, даже трость оставив в машине, и мы двинулись по разбитой дороге к дому мастера.

Дом Игната Васильевича производил приятное впечатление. Одноэтажный, из добротного белого кирпича, под свежим шифером. Никаких покосившихся заборов или облупленной штукатурки — хозяйская рука чувствовалась во всем. Просторный двор, вымощенные плиткой дорожки, гараж, огород, кирпичный забор. Достойное жилище достойного человека, который всю жизнь работал руками.

Я нашел кнопку звонка у калитки и нажал.

За забором тут же загремела цепь, и басовитый лай разорвал тишину частного сектора. Серьезный зверь, не шавка какая-нибудь.

Через минуту калитка отворилась. На пороге стоял сам Игнат Васильевич — в домашней жилетке поверх рубашки, в резиновых галошах. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

— Дмитрий Сергеевич! Проходите, проходите! — засуетился он. — Баюн, и тебе здравствовать!

Пес во дворе — огромная лохматая помесь овчарки с, видимо, медведем — продолжал надрываться, натягивая цепь. Разговор в таких условиях грозил превратиться в соревнование голосовых связок.

Баюн остановился, посмотрел на пса долгим, укоризненным взглядом. А потом открыл пасть и издал череду звуков.

— Гав… Вуф… Р-р-гав? — прозвучало это так, будто иностранец с жутким акцентом пытается прочитать рэп на незнакомом языке.

Пес поперхнулся собственным лаем, замолчал, сел на задницу и склонил голову набок. На его морде застыло выражение глубочайшего недоумения, смешанного с каким-то будто бы весельем.

— Что ты сделал? — шепнул я коту, пока мы шли к крыльцу.

— Указал на недостойность его поведения, — невозмутимо ответил Баюн.

— А по его морде судя — шутку рассказал. Причем неприличную.

— Ой, я не виноват, что мой собачий несколько подзаржавел, — фыркнул кот. — Я ведь не то, чтобы сильно практиковался в последние лет двести. Диалекты меняются, знаете ли.

— Ну, главное, что эффект достигнут.

— Проходите, не стесняйтесь! — засуетилась она.

— Знакомьтесь, Дмитрий Сергеевич, — с гордостью произнес Игнат Васильевич. — Это моя хозяйка, Анна Петровна. А это, — он махнул рукой в сторону гостиной, — наше будущее. Никита, оторвись ты от экрана! Это внук, четырнадцать лет, в телефоне практически живет. А вон там, с куклами — Даша, младшенькая.

Затем он повернулся к домочадцам, сделав торжественное лицо:

— А это, родные мои, Дмитрий Сергеевич Волконский. Тот самый человек из Министерства, про которого я вам рассказывал. Который помог нам все оформить по-человечески и от супостатов защитил.

Анна Петровна всплеснула руками и заулыбалась еще шире:

— Ой, так это вы! Спасибо вам огромное, а то дед наш совсем извелся тогда, спать перестал… Проходите, я сейчас на стол соберу!

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я. — Рад знакомству.

Никита, нехотя оторвавшись от смартфона, буркнул что-то вроде «здрасьте» и снова ушел в виртуал. Даша же оторвалась от кукол и с любопытством уставилась на нас.

И тут ее взгляд упал на моего спутника.

Внимание присутствующих мгновенно переключилось. Оно и понятно: мало кто ходит в гости со своим котом, тем более таким здоровым и роскошным, на двадцать кило чистой харизмы.

Даша замерла. Глаза ее загорелись восторгом.

— О, КОТИК! — воскликнула она на весь дом.

Баюн сокрушенно вздохнул, всем своим видом показывая, как тяжко и неблагодарно бытие всеобщего любимца.

— Можно с ним поиграть? — тут же спросила девочка, бросая кукол.

Я посмотрел на кота.

«Отвлеки ребенка, сделай милость, — телепатически шепнул я ему. — Да и остальных, чтоб случайно краем уха не услышали, о чем мы с дедом разговариваем. Мне нужна конфиденциальность».

«Должен будешь», — так же телепатически, с вселенской усталостью отозвался кот.

— Конечно, можно, — сказал я вслух, улыбаясь девочке. — Он любит детей, и даже не в гастрономическом смысле. Наверное.

Даша подбежала к коту и, раскинув руки, попыталась подхватить его под живот.

— Ух! — выдохнула она.

Кот даже не шелохнулся. Двадцать килограмм — это вам не плюшевая игрушка. Даша нахмурилась, уперлась ногами в пол и потянула сильнее. Результат нулевой. Баюн стоял как монумент.

«Ну помоги ребенку, — мысленно попросил я. — Подлевитируй, что ли, чтоб казаться легче. Не позорь девочку».

«Нет, — отрезал кот. — Я вам не воздушный шарик, я достоинство имею».

Даша, поняв, что поднять это сокровище ей не под силу, не растерялась. Она обхватила кота поперек туловища и потащила его волоком по ковру в сторону своих игрушек. Баюн, закатив глаза, покорно скользил лапами по ворсу, изображая меховую швабру.

Игнат Васильевич, усмехнувшись этой картине, жестом пригласил меня на кухню.

— Чаю? Кофею? — предложил он. Потом, на секунду задумавшись, добавил: — А может, цикорию? Свежий, хороший.

Цикорию?

В моей прошлой жизни этот напиток существовал исключительно как элемент шуток про пенсионеров и здоровый образ жизни, для распития которого я не вышел возрастом (нужно было шестьдесят плюс). А тут — предлагают.

— А почему бы, собственно, и не цикорию? — резонно ответил я. — Если вас не затруднит. Воспользуюсь случаем приобщиться.

Игнат Васильевич засуетился с чайником и кружками, через некоторое время поставив передо мной мой «заказ». Я осторожно отхлебнул. Вкус был… интересным. С горчинкой, отдаленно напоминающим растворимый кофе, но как-то поинтереснее. Пока не понял, нравится мне или нет, но опыт любопытный.

— Ну как вы, собственно? — спросил я, ставя кружку на стол.

Лицо мастера посветлело.

— Да грех жаловаться, Дмитрий Сергеевич. Дела после того случая, как я лицензию получил, в гору пошли. Даже с досок объявлений больше заказов поступает. Кто б мог подумать, что значок «Сертифицированный ремесленник» сам по себе так людям нравится? Доверия больше, что ли…

Он довольно огладил бороду.

— Плюс на других сайтах разместился, пару заказов от небольших контор взял. Канцелярщину всякую зачаровываю — скрепки, папки. Мелочь, а копейка капает стабильно. Внуку вон телефон новый купили…

Я слушал и кивал. Приятно знать, что моя бумажная возня принесла кому-то реальную пользу.

Когда с цикорием было покончено, Игнат Васильевич стал серьезным.

— Дмитрий Сергеевич, вы говорили про заказ. И про секретность. Тут, на кухне, уши лишние могут быть, стены тонкие… Давайте в гараж пройдем? В мастерскую. Там уж точно никто не услышит.

Я отметил про себя: ответственно подходит. Не просто «да ладно, свои все», а понимает суть. Хороший знак.

— Согласен, — кивнул я, поднимаясь. — Ведите.

Жертва Баюна оказалась напрасной, но что поделать. Такова жизнь, а перестраховаться никогда не помешает.

Глава 10

Мы вышли из натопленного дома во дворик. Игнат Васильевич, накинув на плечи телогрейку, уверенно шагал по расчищенной дорожке к гаражу.

Я поежился, плотнее запахивая пальто.

В голове мелькнула мысль: как он там работает-то? Гараж — это, конечно, мужская территория, святая святых, но в прохладное время года там обычно дубак такой, что пальцы к гаечным ключам примерзают. Для тонкой работы с артефактами, где нужна мелкая моторика и чувствительность, условия, мягко говоря, не идеальные. Почему бы не оборудовать мастерскую в доме? Место вроде позволяет.

Ответ я получил, как только мастер распахнул тяжелую металлическую дверь.

Изнутри потянуло теплом и уютом, запахом того самого цикория и чистым магическим полем.

Я шагнул внутрь и огляделся.

Да уж. Игнат Васильевич был сапожником с сапогами. По углам гаража тускло мерцали небольшие кристаллы в простеньких оправах — тепловые артефакты, поддерживающие идеальную температуру. Не жарко, не холодно, воздух не пересушен. Комфорт уровня хорошего офиса, а не гаражика в сырую погоду.

Сам гараж был разделен на две зоны. Слева — царство материи: слесарный верстак, тиски, сверлильный станок, аккуратно развешанные на стене отвертки, ключи и не только. Все чистое, смазанное, на своих местах. Порядок человека, который уважает свой труд.

А вот справа — магический верстак.

Он был вырезан из темного, мореного дерева, покрытого сложной вязью защитных рун. Никакого пластика, никаких проводов, никакого хромированного металла, к которому я привык в лаборатории Министерства. Чистая, ламповая классика. На столешнице — специальные держатели для кристаллов, увеличительные линзы на бронзовых шарнирах, наборы тончайших резцов и кисточек из шерсти каких-то экзотических зверей.

Совершенно не похоже на наш индустриальный маготех. Этот стол выглядел так, будто его вытащили прямиком из лавки чародея в какой-нибудь фэнтезийной игре. От него веяло уютом, тайной и основательностью. Я поймал себя на мысли, что и сам бы не отказался от такого рабочего места. Сидеть тут вечерами, ковырять заклинания под треск… Если не камина, так хоть теплового кристалла. Атмосферно.

— Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, — Игнат Васильевич указал на высокий табурет, а сам занял место за верстаком, включив яркую лампу на гибкой ножке. — Итак, я весь внимание. Что будем творить?

Я достал блокнот.

— Мне нужны три носителя, — перешел я к делу. — Два женских браслета. Что-нибудь неброское, но элегантное, чтобы можно было носить и с деловым костюмом, и с повседневной одеждой. Серебро или сталь, на ваш вкус. И один… скажем, браслет для часов. Кожаный или металлический, но с пластиной под зачарование. Для мужчины.

— Понял, — кивнул мастер, уже что-то прикидывая в уме. — Материалы есть. А что по наполнению? Что-нибудь из моего ассортимента?

— Нет, — я открыл блокнот на чистой странице. — Наполнение мое.

Я взял ручку и начал быстро набрасывать схему.

Это не был полный код алгоритма «Страж», я не собирался дарить уникальную разработку, даже хорошему человеку. Я рисовал «посадочные места» — структуру узлов, которые мне нужны были в металле, чтобы потом «залить» туда свое заклинание.

— Мне нужно, чтобы вы собрали физическую основу вот под эту схему, — пояснил я, поворачивая блокнот к нему. — Три контура, замкнутые в кольцо. Накопитель — средней емкости, но с быстрой отдачей.

Игнат Васильевич надел очки-лупы и склонился над рисунком.

— Хм… — протянул он. — Обычно берут готовые наработки. Дмитрий Сергеевич, вы можете просто сказать, какое действие нужно. Я сам подберу структуру заклинаний, зачем вам велосипед изобретать?

Я покачал головой.

— Это не велосипед, Игнат Васильевич. Это авторская разработка. В открытом доступе этих заклинаний нет, и в справочниках вы их не найдете.

Мастер поднял на меня взгляд поверх очков. И взгляд, замечу, весьма уважительный.

— О как… Авторское, значит. Понял. Вопросов не имею.

Он снова уткнулся в схему, водя по линиям грубым пальцем с въевшейся в кожу пылью.

— Интересное плетение… Сложное. Многослойное. Тут обычным литьем не обойдешься, придется гравировать вручную. И кристаллы нужны чистые, без примесей, иначе фонить будет.

— Справитесь?

— Обижаете, — хмыкнул дед. — Справлюсь. Даже интересно, давненько я таких головоломок не решал. Все больше ширпотреб просят.

Он отложил блокнот и посмотрел на меня деловито.

— Сделаю. Материалы подберу высший сорт. Серебро, думаю, лучше всего пойдет — оно магию мягко держит. Для мужского — титан можно.

— Отлично.

— А размеры-то какие? — буднично спросил он, открывая ящик стола и доставая измерительную ленту.

Я застыл.

— Размеры?

— Ну да. Запястья-то у всех разные. Если браслет болтаться будет или жать — какой от него толк? Тем более, тут контур замкнутый нужен, близко к коже.

Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл его.

Размеры.

Ну конечно. Размеры.

Я знал магическую формулу, на ходу продумал техническое задание, чтоб не слить все наработки, нашел мастера, предусмотрел секретность.

Но я, черт возьми, понятия не имел, какой обхват запястья у Василисы. Или у Марии. Про Илью я вообще молчу — у него рука как моя или толще?

Я попытался показать руками. Развел большой и указательный пальцы, изображая некий абстрактный круг. Потом сжал. Потом развел снова.

— Ну… Это самое… — выдавил я. — Обычные такие. Женские. И одна мужская.

Выглядел я в этот момент, наверное, как полный кретин. Великий комбинатор, гроза преступности, который не может купить браслетик, не облажавшись. Спланировал операцию, а патроны забыл.

Игнат Васильевич смотрел на мои манипуляции с доброй, снисходительной усмешкой.

— «Обычные» — это понятие растяжимое, Дмитрий Сергеевич. У моей дочери ручка как спичка, а у супруги — кость широкая. Без мерки делать — только материал переводить.

Я вздохнул, признавая поражение.

— Понял. Виноват. Исправлюсь.

— Давайте так, — предложил мастер. — Вы сейчас позвоните, уточните. А я пока материалы подготовлю.

— Сейчас уточню.

Я достал телефон. Кому звонить? Василисе? Она сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать бижутерию, да и сюрприз испорчу. Родителям Ильи? Странно будет: «Здрасьте, я начальник вашего сына, который в коме, померьте ему руку».

Мария.

Она секретарь, она женщина, она наблюдательная. И она сейчас, судя по «Весам», не в приемной — значит, в лаборатории скорее всего, и Василису сможет спросить сама, если не знает.

Я набрал ее номер.

— Алло, Дмитрий Сергеевич? — голос Марии дрожал от напряжения. Она ответила после первого же гудка. — Что-то случилось? Вы в порядке?

— Да, все отлично, — поспешил я успокоить ее. — Жив, здоров, на свободе. У меня к вам будет странный вопрос…

— Да, конечно, спрашивайте! — выдохнула она с облегчением.

— Мария Ивановна, какой у вас обхват запястья? В сантиметрах.

— Шестнадцать, — ответила она мгновенно, без запинки. Девушки такие вещи знают.

— Отлично. А у Василисы Дмитриевны?

— Ой, не знаю… Но она тут, рядом. Сейчас дам трубочку.

— Нет, просто спро…

Поздно. Послышался шорох, звук перекладываемого телефона.

— Дмитрий? — голос Василисы был настороженным и усталым.

— Василиса, привет. Скажи диаметр запястья.

— Диаметр… Запястья? — недоуменно спросила она. — Волконский, ты чем там занят? Я думала, ты наконец-то за ум взялся, решил на дно залечь! А ты что, по магазинам ходишь?

— Вопрос твоей безопасности, — коротко ответил я, игнорируя шпильку. — Говори диаметр.

Послышался тяжелый вздох.

— Ну… Обычный?

Я едва сдержал внутренний смешок. Приятно знать, что я не один такой «инженер», который в человеческих габаритах плавает и мыслит абстракциями.

— Вот и я говорю «обычный», но этого мало, — сказал я. — Точный скажи. Возьми сантиметровую ленту, или заклинанием померь. Я жду.

— Ладно, сейчас… — послышалось шуршание бумаги и стук чего-то пластикового. Через полминуты она вернулась: — Семнадцать с половиной. Если плотно.

— Спасибо. Дай Марии трубку, пожалуйста.

Снова голос секретаря:

— Да, Дмитрий Сергеевич?

— Мария Ивановна, — спросил я уже без особой надежды, скорее для галочки. — А мерки Ильи вы не знаете, случаем?

Я думал: вряд ли. Кто вообще помнит размер рук коллег? Это же не размер ноги или одежды, такое специально замерять надо.

— Девятнадцать с половиной, — выдала она сходу. — Девятнадцать и сорок восемь сотых, если быть точной.

Я аж бровь поднял, глядя на телефон. Ничего себе информированность.

— Ой… — она, кажется, поняла, как это прозвучало, и смутилась. — Я ему как-то часы дарила, ремешок подбирала, так и запомнила!

— Понял. Спасибо, Мария Ивановна. Вы очень помогли. Работайте.

Я нажал отбой.

Повернулся к Игнату Васильевичу, который уже держал наготове карандаш над листом бумаги.

— Записывайте, мастер. Шестнадцать, семнадцать с половиной и девятнадцать с половиной.

Дед записал цифры, удовлетворенно кивнул.

— Вот теперь другое дело. Сделаю в лучшем виде.

Я вздохнул. Вот про это я не то, что забыл, а даже не подумал. В моей голове функционал всегда стоял на первом месте, а эстетика болталась где-то в хвосте приоритетов. Для меня идеальный артефакт мог выглядеть как ржавая гайка, лишь бы работал безотказно. Но женщинам такое носить, наверное, не с руки. Да и Илье тоже.

— Сделайте, пожалуйста, на свое усмотрение, — попросил я. — Чтобы выглядело прилично, но в глаза не бросалось. Вы мастер, вам виднее.

Игнат Васильевич улыбнулся в бороду.

— Хорошо, чего-нибудь придумаю. Серебро черненое, думаю, пойдет. И узоры классические, чтобы под любой наряд.

— Только, Игнат Васильевич, — я понизил голос, глядя ему прямо в глаза. — От этой работы зависят жизни хороших людей. Особенно от ее секретности. Прошу, никому. Даже семье. Пусть для них это будет просто очередной заказ на бижутерию.

Мастер кивнул, серьезно и даже в какой-то мере сурово.

— Да конечно, Дмитрий Сергеевич. Я ж говорю — я к таким вещам серьезно отношусь. Болтун — находка для шпиона, а в нашем деле — еще и для конкурента. Будьте спокойны.

Мы двинулись обратно к дому, чтобы забрать Баюна. Игнат Васильевич шел рядом, заложив руки за спину, и я слышал, как он бормочет себе под нос, прикидывая сроки и материалы: «…титан на основу… серебро сверху… кристаллы „четверки“, пожалуй, хватит…»

В доме было все так же тепло и уютно. Баюн, к моему удивлению, не выглядел замученным. Он лежал на ковре, позволив Даше нацепить на себя какой-то кукольный бант, и с философским спокойствием наблюдал, как девочка расчесывает ему бок пластмассовым гребешком.

— Даша, извини, но кота я вынужден конфисковать, — сказал я, входя в комнату. — Ему работать пора. Мышам в Министерстве покоя не давать.

Девочка тяжело вздохнула, откладывая гребешок.

— Эх… Раз пора так пора… — протянула она с такой взрослой грустью, что я невольно улыбнулся. — Но вы еще заходите, ладно? Он такой мягкий!

— Не могу обещать, — честно ответил я. — Работа у нас такая… Непредсказуемая.

Баюн, ловко стряхнув с себя бант, подошел ко мне и потерся о ногу, я практически слышал его немую мольбу: «Забирай меня отсюда, пока меня не нарядили в чепчик».

Я повернулся к мастеру.

— Игнат Васильевич, а по деньгам можете примерно прикинуть? Сколько будет стоить работа и материалы?

Дед нахмурился, будто я его оскорбил.

— Нисколько.

— Нет, подождите, так не пойдет… — начал я, доставая кошелек.

— Дмитрий Сергеевич, — перебил он меня твердо. — Если б не вы — моей мастерской вообще бы уже не было. Сухов бы меня со свету сжил своими поборами, я бы закрылся и пошел сторожем работать. Вы мне жизнь спасли, считай. Это меньшее, что я могу сделать.

Я убрал кошелек, но взгляд мой остался жестким. Я не намерен был принимать подарков только за то, что сделал свою работу. Это развращает. И меня, и систему.

— Так, давайте разберемся, — сказал я спокойно, но веско. — Если бы наша система работала как надо, то у вас бы вообще проблем не было. Вы пострадали из-за нас, из-за гнилых винтиков в государственном механизме. А я просто исправил несправедливость, исполнив таким образом свою прямую обязанность. Вы меня уже отблагодарили — налогами своими, из которых мне, между прочим, платят зарплату. Иного не требуется.

В комнате повисла тишина. Даже Никита, до этого не вылезавший из телефона, оторвался от экрана и уставился на меня с искренним удивлением.

— А вы точно чиновник? — ляпнул он.

— Никита! — шикнула на него мать.

Я улыбнулся парню.

— Да я и сам уже не уверен.

Затем снова повернулся к Игнату Васильевичу, все еще улыбаясь, но уже мягче:

— Кроме того, наказать Сухова само по себе было наградой. Видеть его кислую рожу, когда он деньги возвращал — бесценно. Так что считайте смету, мастер. Материалы, амортизация, работа, срочность. Полный прайс. Иначе я заказ сниму.

Дед Игнат посмотрел на меня, покачал головой, но в глазах его мелькнуло уважение. Сдался.

— Упрямый вы человек, Дмитрий Сергеевич… Ладно. Посчитаю. Позвоню, скажу сумму.

— Вот и договорились.

Мы уже собирались уходить, когда из кухни выглянула Анна Петровна.

— Дмитрий Сергеевич! — окликнула она. — Может, хоть на обед останетесь? У нас все готово, горячее…

— Рад бы, — я уже взялся за ручку двери. — Но дела зовут. Сами понимаете, служба.

— Уверены? — хитро прищурился дед Игнат. — Я вам гарантирую, вы таких щей в жизни своей не ели. На мозговой косточке, с квашеной капусткой, из печи… Супруга моя — волшебница, каких в Министерстве не сыщешь.

Я застыл на месте, не в силах повернуть дверную ручку.

Щи. Настоящие, домашние.

Мой желудок, в который с утра упала только наспех пожаренная яичница, предательски сжался, а потом издал тихое, но отчетливое урчание. Я обратил внимание на доносившийся с кухни запах.

Внутри меня произошла короткая, но яростная борьба. Долг, паранойя и спешка боролись с простым человеческим желанием поесть нормальной еды.

Враги никуда не денутся за полчаса. А вот щи остынут.

Я медленно убрал руку с двери. Вздохнул, признавая поражение.

— Вы умеете убеждать, Игнат Васильевич, — сказал я, расстегивая пальто. — Против такого аргумента у меня защиты нет. Остаюсь.

Дед Игнат не солгал. Щи и правда были потрясающие. Густые, наваристые, на говяжьем бульоне, с той самой правильной кислинкой, от которой просыпается зверский аппетит. Не попросить рецепт было бы преступно, так что я, отбросив гордость, достал блокнот.

Секрет оказался прост, как и все гениальное: квашеная капуста со свежей в пропорции один к одному, зажарка обязательно с томатной пастой для цвета и вкуса, а картошку, когда сварится, нужно достать и слегка помять толкушкой или ложкой. Но без фанатизма, не в пюре, а так, чтобы загустить бульон, оставив и цельные кусочки.

Никакой магии, чистая технология процесса. Я сделал пометку в ежедневнике. В это воскресенье, когда буду готовить еду на неделю, обязательно опробую. Хоть русской печи у меня в квартире не наблюдалось, на газу тоже должно было получиться достойно. Главное — душу вложить, ну или хотя бы соблюсти рецептуру.

В Министерство мы вернулись без приключений. Я вел машину, поглядывая в зеркала, а Баюн мониторил магический фон, но — чистота. Снова никаких хвостов, никаких черных седанов, никакой стрельбы. Скукота смертная.

Но я не расслаблялся. Прекрасно понимал логику той стороны. Ребята за полтора суток успели дважды крупно облажаться — сначала в кафе, упустив меня и нарвавшись на проблемы, потом с гранатой, которую я обезвредил маникюрными ножницами. Им нужно было время на «разбор полетов», поиск новых исполнителей или просто на восстановление душевного ресурса перед третьим заходом. Пусть отдыхают. Злее будут.

Остаток дня пролетел в рабочем угаре.

Львиную долю времени я посвятил «Пульсу». Сидел, обложившись схемами «Циклона», и вычищал из его программного кода все лишнее. Убирал сложные боевые плетения очистки, оставлял только сенсорику и аналитику, оптимизировал потоки маны, чтобы система могла работать на дешевых кристаллах малой емкости.

Мария тоже включилась в процесс. Я скидывал ей списки необходимых комплектующих — медные шины, изоляторы, корпуса, кристаллы-накопители определенного класса — а она шерстила поставщиков, выбивала скидки и составляла сметы. Вид у нее был сосредоточенный, деловой. Работа лечит, это факт.

С порталом я поступил проще. Набросал макет технического задания — жесткого, подробного, исключающего любые «дыры» для распила бюджета. Описал требования к архитектуре, безопасности, нагрузке.

А вот насчет обоснования необходимости модернизации, сбора причин и подготовки красивой презентации для начальства я даже не парился. У меня была идея, простая и изящная, после реализации которой ни у одного чиновника в здравом уме не возникнет вопроса «зачем нам это надо». Отвертеться они не смогут при всем желании. Так что и усилий я тут приложил минимум — зачем тратить энергию на слова, когда можно показать делом?

Когда рабочий день закончился и сотрудники потянули к выходу, я остался.

У меня было еще окно перед тренировкой с Милорадовичем, и я решил потратить его на «Тишину». Ехать домой смысла не было — только время терять на дорогу.

Я запер дверь кабинета, достал кристалл с данными, полученными от князя, и погрузился в изучение сигнатур выстрелов. Мне предстояло научить заклинание отличать хлопок магострела от любого другого шума, определять, что он направлен на меня и, в идеале, бить в ответ быстрее, чем пуля покинет ствол.

Работа предстояла ювелирная.

Глава 11

Не понадобилось много времени, чтобы понять одну неприятную истину: прожарить магострельную пушку антимагией до того, как прогремит выстрел, у меня не выйдет. Никак.

Я прогнал данные с кристалла через симуляцию раз десять. Смотрел графики, анализировал пики. Бесполезно. Все яркие, уникальные признаки стрельбы — скачок давления в камере, резкий выброс магической энергии на разгон пули, специфическая вибрация ствола — происходили ровно в тот момент, когда свинец уже срывался с нарезов. Не раньше.

Упреждение невозможно. Нет никакого «предкаста», который можно засечь, не считая движения пальца на спусковом крючке — но его поди еще считай.

Это означало одно: первую пулю придется принимать.

Благо, у меня есть «Страж». Мой защитный алгоритм к этому готов, но с оговорками. Крупный армейский калибр, да еще и с бронебойным сердечником, он пока остановить полностью не мог — не хватало плотности поля. Зато мог отклонить. Сбить вектор атаки, увести пулю в рикошет. К счастью, я уже успел допилить этот модуль, научив его отклонять снаряды более-менее безопасно для окружающих — определяя, нет ли на траектории живой цели.

Была, конечно, альтернатива. Попытаться считать намерение стрелка до того, как его палец нажмет на спуск.

Я покрутил эту мысль в голове и отбросил ее в мусорную корзину.

Чтение мыслей — штука, в принципе, возможная. Менталисты существуют. Но читать мысли цели, которая, во-первых, находится на дистанции, во-вторых, не хочет, чтобы ее читали, а в-третьих, скорее всего, прикрыта амулетом или чарами от ментального воздействия — это задача со звездочкой. Сделать это быстро, в горячке боя, вычленить из эфирного шума конкретный импульс «убить» и обработать полученную информацию за доли секунды?

Во-первых, энергии на такой фокус не напасешься. Я выдохнусь раньше, чем найду цель.

Во-вторых, давайте будем реалистами. Если бы мне такое было по силам — читать намерения врагов в реальном времени — я бы мог прямо сейчас пойти и сойтись раз на раз с самим графом Салтыковым. И имел бы ненулевой шанс выйти победителем. Что мне какие-то наймиты в таком случае?

А раз я пока сижу здесь и ковыряю код чтобы компенсировать собственную слабость, то о ментальном всемогуществе можно забыть.

Так что первый выстрел держим сами. Других вариантов не предвиделось. «Тишина» сработает уже как ответка, выжигая ствол и предотвращая второй, третий и десятый выстрелы. Размен один к одному: я трачу энергию на отражение одной пули, они утрачивают оружие. Выгодно.

Когда я разобрался с этой логикой, работа пошла гладко. Я перестал пытаться изобрести машину времени и сосредоточился на реакции. Алгоритм в целом получался и правда схожим на «Страж» — та же модульная структура, тот же принцип «раздражитель-реакция», только условия срабатывания настроены тоньше, да заклинание другое. Не «защитить периметр», а «атаковать источник возмущения».

Я увлекся. Строчки формул выстраивались в стройную систему, красивую в своей смертоносной эффективности.

Закончить, впрочем, не успел. Сработало напоминание на телефоне.

Половина седьмого. Тренировка.

Опаздывать к Милорадовичу, особенно после того, как я сам напросился на ежедневное избиение, было бы верхом неуважения.

Я сохранил прогресс на кристалл, накинул пальто, вышел и обнулил «Весы» в кабинете и приемной из коридора. Добивать код придется ночью.

В наш «тренировочный зал» на заброшке в промзоне я зашел, как и всегда, с опозданием ровно в одну минуту. В этот раз мы пришли с Баюном — кот, конечно, и сам мог бы до дома добраться, и дверь бы своей магией открыл, но в нынешней ситуации разделяться было глупо.

Что до опоздания — это стало нашей маленькой традицией. Еще перед первой тренировкой князь, желая приучить меня к дисциплине, пообещал: «Опоздаете хоть на минуту — тренировка будет вдвое жестче». Он думал, что пугает меня, а на самом деле замотивировал. Мне нужно было «вдвое жестче». Мне нужно было на пределе.

Милорадович уже ждал, разминая кисти рук. Он был в простой тренировочной одежде, но даже в ней умудрялся выглядеть как аристократ на приеме.

— Хвост? — коротко спросил он вместо приветствия.

— К сожалению, нету, — ответил я, снимая пальто и бросая его на ящик. Баюн тут же занял наблюдательный пост на балке под потолком, помогая левитацией своему прыжку. — Если б они на нас обоих напали — знатно упростили бы задачу. Но с вами связываться почему-то не хотят.

— Возможно, боятся мести дома Милорадовичей, — предположил князь, проверяя щит. — Родовая вендетта — штука неприятная, даже для таких вот «призраков». Хотя, скорее всего, просто готовятся.

— Может, и так, — я начал разминку. — А может, думали снести меня по-быстрому, а потом за вас приняться. Сунь-цзы, если не ошибаюсь, писал о чем-то таком. В духе «слабого врага убей первым, тем самым сильного оставив без союзника».

— Допускаю, — кивнул Милорадович. — Но наверняка не узнаем, пока не пообщаемся с кем-то из исполнителей. Потому предлагаю приступить к тренировке. Имеете чем порадовать из нового?

— Не имею, — честно признался я. — Завтра, надеюсь, закончу с парой новых алгоритмов, но пока все старое. База.

— Не беда. Отработка базы никогда не теряет в полезности. Начинаем.

Первый раунд прошел как обычно. Я атаковал — «Копье», «Рассечение», попытки зайти с фланга. Князь лениво отбивался, ставил жесткие блоки, иногда швырял в меня учебные атаки, чтобы я не расслаблялся. Ничего особенного. Обычный спарринг учителя и ученика. Я двигался, потел, колдовал, но… Без огонька.

Через десять минут Милорадович резко разорвал дистанцию и опустил руки.

— Стоп.

Я остановился, тяжело дыша.

— Что не так?

Князь посмотрел на меня с нескрываемым разочарованием. Его тон изменился. Исчезла вежливая дистанция, осталось только жесткое требование командира.

— Волконский, ты разве так собираешься биться с теми, кто придет тебя убивать? — спросил он тихо. — Вяло, аккуратно, по учебнику? Если так — я вынужден буду настоять на твоем убежище в нашем имении. Потому что с таким настроем тебя упакуют в пластиковый мешок через первые три секунды боя.

Я вытер пот со лба. Вспомнил позавчерашний вечер. «Уют», битое стекло, хрип Ильи. Ощущение силы, такой, будто я мог бы одной лишь мыслью свернуть горы — или, как минимум, несколько шей, силы, требовавшей немедленного и жестокого применения. Из-за нее у меня после изматывающего щита, остановившего целую автоматную очередь, получилось спалить проводники в нескольких фонарях подряд, хоть я и не в них целился.

Нет. Тех, в машине, я бил бы иначе. Гораздо сильнее.

— Не так, — признал я.

— Так почему не демонстрируешь? — рявкнул князь.

— Ну так то будут они, а тут вы, — резонно возразил я. — Я же не могу просто так взять и захотеть вас убить. Вы мой союзник, наставник, друг в конце концов.

Милорадович покачал головой.

— Так не пойдет. Это ментальный блок, и он тебя погубит. Враг не станет ждать, пока ты взбесишься по воле случая, тебе нужно научиться это контролировать. Разозлись, Волконский. Вложи гнев в свои заклинания, как тогда. Достань это чувство.

— Я же не могу просто так включить ярость по щелчку, — я начал раздражаться. — Кроме того, вы сами говорили, что голову нужно держать холодной…

— А я не вижу в этом противоречия! — перебил он меня, делая шаг вперед. — Наоборот. Ты не можешь разозлиться, потому что эмоций своих не контролируешь, они тобой управляют. А следовательно, и голову холодной не удержишь, когда прижмет. Будем учиться контролировать. Давай же!

Он вскинул руку, и в меня полетел сгусток энергии. Быстрый, жесткий. Я едва успел поставить щит.

— Представь этих ублюдков! — крикнул князь, атакуя снова. — Вспомни Илью! Кровь на полу! Вспомни, как они стреляли в безоружных! Представь, что они пришли за Марией! За Василисой! Что они сейчас стоят здесь, вместо меня!

Я закрыл глаза на долю секунды.

Картинка встала перед глазами ярко, до боли. Хрип друга. Испуганные глаза Марии. Рана в груди, кровь, так много крови…

И эти твари, которые нажали на спуск и уехали ужинать. Безнаказанные. Без единого сожаления, они, наверное, даже и не думали про свою случайную жертву, она для них никакого значения не имела.

А может, думали. И смеялись над тем, как он упал.

Над тем, как я абсолютно ничего не смог им сделать.

Внутри что-то щелкнуло. Дыхание участилось, в ушах будто зашумело, сознание наполнило то самое желание рвать и метать, найти, достать, уничтожить…

Но я не дал ему захлестнуть меня. Я схватил эту волну, сжал ее в тугой комок и направил в руки.

— Вот! — крикнул Милорадович, почувствовав изменение в моей ауре. — А теперь — бей!

Я ударил.

Эту атаку «Копьем» назвать язык не поворачивался. С кончиков моих пальцев сорвался настоящий таран. Я вложил в него всю злость, все желание сломать, уничтожить, стереть в порошок. Знал: князь силен, он выдержит. А если нет — Баюн подстрахует, он не даст мне убить товарища.

Щит Милорадовича вспыхнул, принимая удар. Князя отбросило на шаг назад.

Я не остановился. Я пошел в атаку, сплетая заклинания одно за другим. «Рассечение» — горизонтально, на уровне шеи. Тройное «Копье» из «Отложки» — два в грудь, одно в голову…

«Экспансия». Князь отбил эту атаку, отклонил в стоящую чуть позади железную бочку. Первичное «Копье» без труда пробило ржавую стенку, и, по велению алгоритма, перенаправило остаточный кинетический заряд во все стороны.

Бочку разорвало. «Мясная» цель без защиты этого бы не пережила.

Смог таки.

Моя реакция обострилась, мир стал будто четче. Я видел каждое его движение, предугадывал каждый блок.

Милорадович отбивался, уклонялся, работал корпусом. Я видел по его глазам — он доволен. Ему нравился этот бой, этот напор.

Я загнал его в угол. Почувствовал кураж. Сейчас, еще один удар, и я пробью его защиту…

Князь сотворил магический жест, по движению его тела стало ясно: собирался атаковать по дуге, слева.

Я клюнул. Поставил щит.

Мгновение.

Жесткий, короткий удар магическим хлыстом под ребра сбил мне дыхание. Ногу подсекли. Я полетел на грязный пол, больно ударившись локтем.

Надо мной стоял Милорадович. Не запыхавшийся, спокойный.

— Утратил контроль, — констатировал он, протягивая мне руку. — О том и говорю. Гнев — это топливо, Волконский, но руль не бросай. Ты уверился в себе, захотел добить и забыл про защиту.

Я принял его руку, встал, отряхиваясь. Гнев схлынул, после себя оставив ощущение полного опустошения — физического и морального.

И спокойствия.

— Понял, — кивнул я.

— Ничего, ты научишься, — князь улыбнулся. — Ты быстро учишься. Давай снова!

Мы продолжали спарринг до тех пор, пока мои ноги окончательно не отказались держать вес тела. Я падал, вставал, снова пропускал удары, снова атаковал. Резерв высох до дна, мышцы горели огнем, легкие хрипели, пытаясь выкачать кислород из затхлого воздуха подвала. В какой-то момент я просто не смог подняться с колен. Тело сказало «хватит».

Милорадович, тяжело дыша, но все еще твердо стоя на ногах, кивнул.

— Достаточно на сегодня. Для первого раза в новом режиме — достойно.

Я только хрипло выдохнул в ответ.

Тут в дело вступил Баюн. Кот соскочил с балки, подошел ко мне, деловито осмотрел, словно механик сломанную машину, встал на задние лапы, а передними уперся мне в грудь. В этот раз без сказок, классическая лечебная магия.

По телу разлилась волна энергии. Он восполнял мой резерв своим, как это мог сделать фамилиар, базово заживлял ранения, восстанавливал мышцы в ускоренном режиме. Я почувствовал, что мог бы продолжить тренировку, хоть все еще и устал — но злоупотреблять лечением не следовало.

— Спасибо, — просипел я, поднимаясь и опираясь на стену.

— Завтра в то же время? — спросил князь, вытирая лицо полотенцем.

— Непременно, — кивнул я.

Мы распрощались. Обратная дорога прошла в тумане усталости, но рефлексы работали четко. Я вел машину на автомате, пока Баюн сканировал периметр.

Дома все шло по отработанному алгоритму. Проверка безопасности (чисто, «Весы» не соврали), душ, смывающий пот и грязь заброшки, ужин, разогретый в маговолновке. Ел быстро, жадно — этот вечер пробудил во мне зверский голод. Баюн, впрочем, тоже не отставал. Изо всех сил, видимо, лежал на балке, пока я там скакал по «залу».

Или силы своей на мое восстановление затратил куда больше, чем показывал. Но это вряд ли. Слишком он мощный, чтобы так быстро устать.

После ужина, вместо того чтобы рухнуть в постель, я сел за рабочий стол.

Усталость физическая никуда не делась, но мозг требовал завершения задачи. «Тишина» должна была быть готова сегодня.

Я вставил кристалл с данными от князя в считыватель. На экране терминала развернулись графики.

Все-таки как же меня выручает Милорадович. Его люди отработали на совесть. У меня были сигнатуры выстрелов из множества разных типов армейских магострелов. Спектрограммы всплесков энергии в момент инициации заряда, графики давления, акустические слепки. И, что самое важное, — сравнительные данные выстрелов «в цель» и «мимо».

Разница оказалась едва уловимой, но она была.

Я погрузился в код, начиная с того же самого, на чем закончил до того — распознавания образов. Мой алгоритм должен был висеть в фоне, как «Страж», и мониторить эфир. Как только сенсоры ловили характерный всплеск — сигнатуру выстрела магострела — запускался цикл проверки.

Вектор на меня?

Если «да» — немедленная реакция.

Дальше прописал жесткую логику ответного удара. Тонкий, концентрированный импульс развеивания, направленный строго в обратную сторону по вектору атаки. Прямо в ствол — и магический кристалл, игравший роль «бойка» за ним, и в проводник, соединявший его со спусковым крючком. Таким образом, проводнику приходил конец, а вместе с ним и оружию.

Я сидел, набирая формулы, связывая узлы, оптимизируя скорость отклика. Это была ювелирная работа, но необходимая — от нее, в конце концов, могла зависеть моя жизнь.

Будто бы само время исчезло вместе со всем окружающим миром, оставляя его наедине с моей разработкой.

Когда я поставил последнюю точку в структуре заклинания, часы показывали почти полночь.

Готово.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Алгоритм был закончен. Сырой, непроверенный в реальном бою, но теоретически безупречный. Завтра утром я проведу ритуал привязки, как и с прочими алгоритмами, и «Тишина» станет еще одной частью моей алгоритмической ауры.

Теперь можно и поспать. Завтрашний день обещал быть долгим.

Той ночью я снова ушел в сноходчество. Но теперь задача стояла иначе, я не пытался удержать куб или искать семью. Вместо этого хотел времени.

Мне нужно было подумать. Спокойно, без телефонных звонков, без стука в дверь, без постоянного фонового напряжения. Додумать архитектуру «Пульса», прокрутить в голове варианты с министерским порталом.

И снова главный вызов оказался прежним. Мой собственный мозг.

Я пытался визуализировать схему распределительного узла. Вроде бы просто: чертеж, линии, номиналы. Но стоило мне на долю секунды усомниться в правильности соединения, как схема тут же перестраивалась под мое сомнение. Мало удовольствия гадать каждый момент, правда ли все так, как я вижу, или это из моего сознания подтянуло некорректное воспоминание?

Хуже того — законы физики здесь подчинялись не Ньютону и Ому, а моей левой пятке. Хочется проверить, выдержит ли кристалл нагрузку? Во сне он выдерживал все, если я хотел, чтобы выдержал, или взрывался от чиха, если я этого боялся.

Для абстрактных размышлений это пространство подходило. Для инженерных расчетов — категорически нет. Требовался этакий полигон, жесткая, стабильная среда, которая реагирует честно.

— Тебе нужно заземление, — прокомментировал мои мучения Баюн, висящий вниз головой на несуществующей ветке.

— Как это сделать? — спросил я, стирая усилием воли очередную галлюцинацию. — Я пытаюсь контролировать каждый параметр, но процессор перегревается. Я не могу сознательно держать в голове законы термодинамики, сопромат и магическую теорию одновременно.

— И не должен, — ответил кот. — Сознание — это игла. Подсознание — это океан. С практикой ты научишься перекладывать эту работу на фоновые процессы. Ты просто пожелаешь, чтобы сон был реалистичен. Чтобы гравитация была девять и восемь, а медь плавилась при тысяче восьмидесяти трех градусах. И твое подсознание само подтянет эти данные.

— Откуда? Я же не ходячая энциклопедия.

— Из общего поля, — просто ответил Баюн. — Мир пронизан информацией. Во сне ты к ней ближе, и твой разум может зачерпнуть из этого инфополя. Просто дай ему задачу: «симуляция реальности», и он ее построит. Но для этого нужна практика. Много практики.

— Погоди… Любую информацию можно достать таким образом?

— Если бы. В основном общедоступную, ту, что на поверхности. Законы физики, магии, данные о весе прочих характеристиках материалов…

Я кивнул. Еще одно направление работы. Виртуальная лаборатория в собственной голове. Звучало как фантастика, но в этом странном мире фантастика была просто еще не освоенной технологией.

Утро началось с привычной уже процедуры.

Я открыл глаза, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашнего избиения у князя, не смотря на первичное лечение от кота. Баюн, точно зная момент пробуждения, запрыгнул на кровать.

Началась «кототерапия». Кот топтался по мне, урча как трактор, травил свои лечебные байки, и я чувствовал, как его магия впитывается в тело, растворяя молочную кислоту, затягивая микротравмы, убирая синяки. Это было лучше любого массажа и обезболивающего. Через десять минут я был готов сворачивать горы.

Зарядка прошла легко. Отжимания, приседания, растяжка. Тело слушалось идеально. После — медитация.

Затем — главное.

Я встал посреди комнаты, закрыл глаза и сосредоточился. Предстояло обновить «прошивку».

Боевые алгоритмы — «Страж», «Копье», «Рассечение» — не висели на мне постоянно в активном режиме. Они были как установленные программы, спящие в оперативной памяти моей ауры. Но раз в несколько дней их нужно было «переустанавливать», обновлять плетения, чтобы они срабатывали мгновенно, по ключевому жесту или слову-триггеру.

Я начал с «Стража». Привычная последовательность ментальных команд, вязь энергии, ложащаяся на плечи невидимой сетью. Проверка триггера: резкое движение в мою сторону — активация. Работает.

Затем атакующие. «Отложка» на три «Копья», «Захват», даже «Экспансия». Я прогнал энергию через себя, произнося сопровождаемую жестами формулу, закрепляя «сокращения». Благодаря ним я мог колдовать свои алгоритмы куда быстрее, благодаря ним любое выбранное мной слово и движение могло стать магическим, алгоритм бы считал его и отдал привязанные к нему чары.

И, наконец, новинка. «Тишина».

Я аккуратно вплел новый алгоритм в свою защиту. Он был несколько сложнее «Стража», но не сильно — та же постоянная «прослушка» окружения, только дальше и на ограниченный спектр угроз.

Закончив, я глубоко выдохнул. Ощущение было такое, будто надел бронежилет и разгрузку. Тяжеловато, но надежно.

Душ, быстрый завтрак. Костюм, пальто. Трость в руку. Пистолет в кобуру.

Я посмотрел в зеркало. Вроде бы обычный чиновник средней руки. Но начинка у этого чиновника теперь была с сюрпризом.

— По коням, Баюн, — скомандовал я. — Нас ждут великие дела и душные кабинеты.

Мы вышли из квартиры. Путь лежал в городское управление внутренних дел. Майор Корнилов ждал моих показаний, а опаздывать к следователю — плохая примета.

Глава 12

До городского управления внутренних дел мы добрались без приключений. Служебный самоход мягко притерся к бордюру у обшарпанного трехэтажного здания с решетками на окнах первого этажа, я выбрался из машины и, опираясь на трость, поднялся на крыльцо.

В здании меня встретил запах хлорки — уборщица мыла полы в коридоре. Искусно маневрируя, чтоб избежать резонного вопроса «куда по мытому⁈», я направился к нужному мне кабинету.

Я шел по коридору, глядя на потертый линолеум и тусклые лампы, и чувствовал себя так, словно отбывал повинность. Не особо верилось, что из этого визита выйдет хоть что-то путное, и вины полицейских в том не было ни грамма. Я видел их лица — серые, уставшие, нагрузка колоссальная из-за нехватки рук. Видел старую мебель, точно знал, что снаряжение и оборудование у них допотопные. У них не было ни финансирования, ни достаточного штата. Те, кто здесь остался и продолжал тянуть лямку, не беря взяток и пытаясь реально ловить преступников, вызывали у меня искреннее уважение. Это были фанатики в хорошем смысле слова. Но против наемников с армейским снаряжением и магической поддержкой одного фанатизма мало.

Кабинет майора Корнилова оказался тесным, стол — заваленным папками с какими-то документами, но при том «завал» создавал такое ощущение, что каждый его элемент на своем месте, и нигде больше ему быть не положено. Сам следователь выглядел так, будто жил в этом кресле последнюю неделю: щетина, красные глаза, рубашка явно не свежая. Получается, у него и до меня хлопот хватало, хотя казалось бы, что полиция в Каменограде работает примерно никак.

— Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, — он указал на стул, с которого предварительно переложил стопку бумаг на подоконник. — Чай, кофе? Извините, только растворимый.

— Спасибо, не нужно. Давайте к делу.

Следующий час мы потратили на заполнение бумаг.

Я последовательно, под протокол, излагал факты, которые уже обсудил с Милорадовичем. Рассказал про черный седан без номеров. Про то, что лиц не видел — темно, балаклавы, тонировка. Описал оружие — автоматическое, магострельное, предположительно армейского образца.

Корнилов писал быстро, кивая в такт моим словам.

— Враги? — задал он стандартный вопрос, не отрываясь от листа. — Конфликты, угрозы? Род вашей деятельности, сами понимаете, располагает.

Я пожал плечами.

— Враги есть, куда без них. Есть старший сын Гаврилова, который наверняка на меня зуб точит, есть люди, связанные с чиновником Зацепиным, которого благодаря мне закрыли. Но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Майор, будем реалистами. Это шпана и казнокрады. Нанять группу профи с таким оснащением — это дорого и сложно. Вряд ли у них есть такие ресурсы и связи.

Корнилов отложил ручку и посмотрел на меня внимательно.

— Ресурсы имеют свойство появляться, когда очень хочется отомстить, а определять подозреваемых — все-таки наша работа. Но вашу мысль я понял.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом нажал кнопку на селекторе.

— Пригласите Бориса Игнатьевича.

Дверь открылась, и в кабинет вошел щуплый мужчина в гражданском, с чемоданчиком в руках. Вид у него был интеллигентный и немного отрешенный. Штатный менталист.

Я внутренне напрягся.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Корнилов. — Нам необходимо провести процедуру считывания поверхностной памяти. Конкретно — эпизод нападения. Человеческий глаз может пропустить детали, а мозг фиксирует всё. Возможно, мы увидим что-то, что вы не осознали.

Это было плохо.

У меня в голове сейчас был такой коктейль, что любой менталист с ума сойдет. Там и мои алгоритмы «Тишины» и «Весов», которые я не собирался светить, и наши разговоры с Милорадовичем о «ловле на живца», и тот случай с гранатой в унитазе. И, самое главное, мои планы найти ублюдков самому и устроить им суд Линча.

Если менталист копнет чуть глубже или зацепит «соседние» воспоминания, у меня будут большие проблемы.

Но отказаться — значит вызвать подозрения. Честный чиновник, которому нечего скрывать, не боится проверки памяти.

— Разумеется, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если это поможет делу.

— Поможет, — кивнул менталист, присаживаясь рядом. — Не волнуйтесь, это совершенно не больно и безопасно. Я не буду лезть в вашу личную жизнь, мне нужен только временной отрезок вчерашнего вечера. С момента стрельбы в кафе до отъезда скорой.

Он достал из чемоданчика прозрачный кристалл.

Я закрыл глаза.

Баюн учил концентрироваться. Точка. Якорь. Отсекать лишнее.

Чем больше пытаешься не думать о чем-то, тем больше об этом думаешь. Попробуйте, к примеру, изгнать из своей головы всякую мысль о белой обезьяне.

Потому пытаться не следовало. Просто сосредоточиться на чем-то конкретном, а всякая иная мысль пусть приходит и уходит сама собой. Таким образом лишнее отваливается естественным образом, остается только нужное. Один из ключевых принципов магии.

— Сосредоточьтесь на моменте стрельбы, — голос менталиста звучал мягко. — Вспоминайте. Звуки, запахи, картинку.

Эта сцена, будто бы выжженая в памяти до конца жизни, и стала моим «якорем». Я почувствовал прохладное прикосновение к виску.

— Начали.

Картинки потекли из моей головы в кристалл. Хруст стекла. Кровь Ильи. Мой бег к выходу. Красные огни машины. Вспышки выстрелов.

Я держал концентрацию мертвой хваткой. Никаких мыслей о том, как я буду их убивать. Только факты. Только то, что видели глаза.

— Стоп. Снято.

Рука исчезла. Я открыл глаза, выдохнул. Лоб был влажным.

Менталист вставил кристалл в проектор. На стене возникло дрожащее, чуть размытое изображение — то, что видели мои глаза.

Мы смотрели запись. Вот мы сидим, вот стреляют, вот я выбегаю. Вот улица. Вот машина.

И ничего.

Вместо лиц стрелков в окнах машины клубился серый туман. Даже силуэты были смазаны, искажены.

Да если бы и нет — вряд ли они сидели в машине с открытыми лицами.

— М-да… — протянул Корнилов, разглядывая мутные пятна. — Профессионально.

— Морок? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Он самый. И очень качественный. Даже ваша память не зафиксировала черт лица, потому что мозг их просто не воспринял.

Менталист собрал свои вещи и вышел. Мы остались вдвоем.

— Значит, пусто, — констатировал я.

— Не совсем, — возразил майор. — Мы теперь точно знаем, что работали не любители. Это сужает круг подозреваемых…

Самой важной части он не сказал, но я ее знал и так. Круг-то сузился, только в этом кругу теперь ни черта никого нет.

— Дмитрий Сергеевич, ситуация серьезная. На вас совершено покушение группой лиц с применением боевой магии и автоматического оружия. Я обязан предложить вам государственную защиту.

— Отказываюсь, — ответил я мгновенно.

— Послушайте, — Корнилов подался вперед. — Я понимаю ваш скепсис. Мы не гвардия Императора. Но пара толковых ребят у вашего подъезда — это лучше, чем ничего.

— Нет. Това… — я осекся. Если тут не было Советского Союза, то и майоров товарищами вряд ли называли. — Господин майор, давайте честно. Те, кто меня атаковал, раскатали бы ваш наряд за секунды. Я не хочу, чтобы из-за меня погибли хорошие парни, у которых, скорее всего, есть семьи, и сам позабочусь о своей безопасности.

— Вы уверены? — он вперил тяжелый взгляд в мое лицо. — Вы понимаете, что вас завтра могут убить? Просто застрелить на выходе из подъезда.

— Да, понимаю. Это мой риск.

Следователь вздохнул, покрутил в руках дешевую ручку.

— Ладно. Ваше право. Подпишите отказ… Но хотя бы наружное наблюдение давайте поставим? Негласное. Присмотрят за домом, за маршрутом. Если кто подозрительный появится — сообщат.

Я задумался.

— Учитывая уровень тех, кто по мне работает, дилетантскую «наружку» просто спалят, — сказал я прямо. — А могут и снять по-тихому, потому как шума вообще не боятся. У вас точно есть такие люди, которые смогут не выдать себя при наблюдении?

Корнилов отвел глаза. Вздохнул еще тяжелее. Этот вздох говорил больше всякого отчета о кадровом голоде.

— Есть, — наконец сказал он. — Двое. Старая школа, опытные, таких людей больше не делают.

— Ну, если их больше нечем занять, то ладно, — согласился я. — Пусть смотрят. Но у меня к вам просьба, господин майор: пусть они не вступают в бой. Только наблюдают и докладывают. Не надо геройства.

Следователь криво усмехнулся.

— Хотите еще каким советом поделиться, господин советник? Как нам делать нашу работу?

— Иных не имею, — невозмутимо ответил я, вставая. — Но этот рекомендую принять к сведению. У вас и так людей мало, а хороших — еще меньше. Берегите их.

— Что правда, то правда, — пробормотал он, протягивая мне протокол на подпись.

Я расписался.

— Удачи, Дмитрий Сергеевич. Она вам понадобится.

— И вам не хворать, господин майор.

Я вышел из кабинета, чувствуя вполне обоснованное облегчение. Повинность отбыл. Теперь можно заняться делом.

Служебный самоход, ведомый мной, занял свое место на парковке Министерства. Я заглушил двигатель, но выходить не спешил.

Привычка — вторая натура. А паранойя, взращенная за последние сорок восемь часов, стала первой. Еще не открыв дверь, я уже сканировал пространство, а мои алгоритмы висели в фоновом режиме, готовые сорваться с цепи.

Вроде чисто. Обычное утро. Люди спешат на работу, машины, серый снег.

Я открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Выпрямился, поправляя шарф.

И тут мир моргнул.

Полыхнул щит «Стража», тут же рассыпавшись, бок пронзило болью, будто по ребрам кувалдой приложили. Меня развернуло, отбросив, спина ударилась о дверь самохода.

Краем глаза заметил березу, что росла себе возле крыла Министерства — ее ствол попросту разворотило почти у самой земли. Дерево начало заваливаться на министерскую стену. Крупный калибр. «Страж» срикошетил, но не полностью. И стреляли сверху.

Сработала «Тишина». Я почувствовал, как сорвался с моего магического поля концентрированный развеивающий импульс, уходящий по вектору атаки куда-то вверх и в сторону.

БАБАХ!

Только сейчас, спустя мгновение, до меня донесся звук выстрела. Даже магострельный, без пороха, он был оглушающе громким.

Если слышишь звук снайперского выстрела — стреляли не в тебя. Или носишь на себе защитный алгоритм.

Рядом кто-то завизжал. Прохожие шарахнулись в стороны, кто-то упал на лед, прикрывая голову руками. Выскочил из машины Баюн, готовый прийти на помощь.

Адреналин, спасибо ему, заглушил боль. Я оттолкнулся от седана, увидел на крыше через дорогу ублюдка, бросающего бесполезную — спасибо «Тишине» — винтовку. С такого близкого расстояния стрелял таким калибром? Вот хамло.

Времени на раздумья не было. Я вскинул руку.

Жест. Намерение. «Захват».

К сожалению, козлина, ты мне нужен живым.

Но не здоровым. Схватить за ногу, вывернуть сустав, прижать к крыше, не дать уйти. Моя магия рванулась через улицу невидимым щупальцем.

Удар.

Схватил! Значит, не прикрылся постоянным щитом, мразь, не хотел себя выдать магическим фоном!

Но рано обрадовался. Урод каким-то образом стряхнул мой «Захват» — одним из многочисленных, про которые я думал и раньше.

Стрелок уходил.

— Баюн! — крикнул я, не оборачиваясь. — СООБЩИ КНЯЗЮ!

— Твой бок…

— Насрать!

Рана легкая, не вытеку. По крайней мере, за пару минут.

Я рванул через дорогу. Прямо по проезжей части, благо, не было машин. Трость перехватил левой рукой и просто нес. Хромать? К черту. Сейчас было важнее поймать ублюдка, чем поддерживать легенду о собственной немощи.

Рука дернулась к кобуре. Достать ствол, начать стрельбу? Могу убить, но могу ведь и нет! Может, Баюн успеет и спасет его, или органов не зацеплю?

Нет.

Вокруг жилые дома. Окна. Люди. Если я промахнусь — а я промахнусь на бегу — пуля уйдет в чью-то кухню или спальню. Я не имею права рисковать случайными жертвами. Только магия. Она точнее.

Я влетел в арку дома, с крыши которого стреляли. Легкие горели, сердце колотилось, будто выскочить хотело, бок напоминал о себе даже через адреналиновую пелену.

Двор был пуст. Только набиравший скорость самоход стремился к выезду со двора.

Это они, точно они.

С крыши до земли — пять этажей. Лестница, лифт — не успел бы. А он уже в машине.

Как?

Спрыгнул. Точно спрыгнул. Использовал левитацию или воздушную подушку, чтобы погасить.

Машина набирала скорость, уходя в поворот.

Я затормозил, вскидывая руки. Сформировал структуру «Рассеивания». Ударить по двигателю, сбить левитацию, заставить врезаться…

В дом? В прохожего?

Импульс сформировался… И я его погасил.

Нельзя. Все еще слишком опасно. Возле кафе хоть людей на улице не было, и до стены они могли не дотянуть, на пузе-то по асфальту, а тут мало ли что. Да и дистанция слишком велика. Я только зря сожгу резерв и, возможно, вырублю свет в целом квартале, задев силовые кабеля под землей. А машину не достану.

Я опустил руки. Одна из них легла на подстреленный бок.

Матерь Божья…

Недооценил я масштабы неприятностей. Ребро, похоже, все-таки делое, но мясо на ребрах разворотило знатно. Весь бок пальто кровью залило, а за мной тянулся след из красных капель на тротуаре.

Но не рана мне помешала. И не боль.

Я просто был медленным. Дмитрий Волконский, несмотря на все мои зарядки и диеты, все еще был тяжелым, рыхлым мужчиной с одышкой. Я бежал на пределе, но этого предела не хватило.

— Ушел, — выдохнул я, глядя на пустой поворот.

Рядом обнаружился Баюн.

— Быстро ты… — просипел я, вытирая пот со лба.

— Телепатически послание передал, — пояснил кот. — Ты же не собираешься в погоню?

— Нет смысла, — я покачал головой. — Слишком оторвался. Ищи ветра в поле. Он сейчас сменит номера, цвет, или вообще бросит машину в соседнем дворе и пересядет на метро.

— Какое еще метро? Ты от кровопотери уже бредить начал?

И правда. Каменоград же, но мозг к Москве слишком привык, еще не отучился.

— Ну… На автобус, я не знаю. В общем, бесполезно.

— Тогда позволь, отважнейший хозяин, обработать твой чертов бок!

Баюн свои слова чуть ли не прорычал. Никогда не видел его таким злым.

— Что, прямо здесь?

— А тебе цвет министерских полов чем-то не угодил, что ты их в красный хочешь перекрасить?

Резонно. Я уселся на лавочку возле подъезда, Баюн запрыгнул рядом и приложил лапу к моему боку рядом с раной. Затянул историю.

В кармане пальто тем временем завибрировал телефон.

Я достал трубку.

— Слушаю.

— Статус? — голос Милорадовича был сухим, как треск сухого дерева.

— Жив, — ответил я. Про ранение упоминать не счел нужным. — «Страж» отработал штатно. «Тишина» тоже, но результата не видел. Киллера упустил. Ушел на машине, работал с крыши.

— Принято. Им занимается полиция, Зубов уже поднял всех по тревоге. Объявлен план «Перехват». Город перекрывают.

— Был бы толк… — скривился я.

— Может и быть, — возразил князь. — Ошибки совершают все, могут совершить и эти… Господа. Пока остается только ждать. Возвращайтесь в Министерство, Дмитрий. Там безопаснее.

— Понял.

Я нажал отбой и спрятал телефон в карман.

Вокруг начинали собираться зеваки. Слышались сирены — полиция ехала, как всегда, вовремя, чтобы оформить протокол.

Магия Баюна, тем временем, сделала свое дело, затягивая мою рану. Все еще больновато, но уже не подтекаю, а завершить лечение можно и после.

— Что собираешься делать, хозяин? — спросил Баюн, глядя на меня снизу вверх.

Я выпрямился, поправил сбившийся шарф.

— Купить цикория, — ответил я совершенно серьезно.

Кот фыркнул.

А я думал о том, что сейчас мне предстоит еще один бессмысленный допрос, еще одна пачка бумаг и еще час потерянного времени. Но, по крайней мере, ждать допрашивающего я буду в своем кабинете, с кружкой горячего напитка и за работой над «Пульсом».

Враг сделал ход. Я выжил. Партия продолжается.

Про цикорий я сказал совершенно серьезно. Раз уж меня все равно задержали, а стрелок благополучно скрылся, то можно было потратить еще пару минут на бытовые нужды, заглянув в продуктовый магазинчик прямо напротив Министерства.

К счастью, искомый напиток оказался в ассортименте — в красивой мягкой упаковке с изображением каких-то лугов. Правда, процесс покупки несколько затянулся: продавщица, молоденькая девушка, была напугана до икоты недавней стрельбой и звоном разбитых где-то неподалеку стекол. Руки у нее тряслись так, что она дважды роняла мелочь на прилавок. Пришлось потратить полминуты на то, чтобы своим невозмутимым видом и спокойным тоном привести ее в чувство. И вот, с пачкой цикория в руке и выражением лица человека, который просто вышел за хлебом, я, наконец, явился на работу.

Мария с Василисой встретили меня еще у дверей, в «предбаннике» перед турникетами. Откуда знали про происшествие гадать не приходилось, мой новый враг будто нарочно избегал всякой тишины и тонкости в своей работе.

Едва я переступил порог, как оказался в эпицентре локального урагана заботы и паники. Мария что-то лепетала, заметив разорванное пальто и кровавый след, Василиса, бледная лицом, отчитывала меня за неосторожность — она-то, думаю, догадалась, что Баюн мне уже помог. Вопросы сыпались один за другим: «Вы целы?», «Вас ранили?», «Нужно вызвать целителя?»

— Отставить панику, — спокойно, но твердо прервал я этот поток, аккуратно отстраняясь. — Ничего страшного не произошло. Жив, цел… Костюм вот теперь лучше дышит. Работаем дальше, у нас график.

Василиса с Марией переглянулись. В этом взгляде было все: и облегчение, и недоумение, и немой вопрос «из чего этот мужик сделан?» Василиса покачала головой и приложила ладонь к лицу в жесте, выражающем крайнюю степень усталости от моих выходок, но спорить не стала. Люди в холле, увидев, что шоу отменяется, начали неохотно разбредаться по своим делам.

Пока мы шли к лестнице, нельзя было не заметить, с каким нескрываемым удивлением, смешанным со страхом, на меня смотрят сотрудники. Охрана, курьеры, мелкие клерки — все провожали меня взглядами. Да откуда им вообще знать, что стреляли именно по мне? Я ведь не бегал с транспарантом «Я — мишень».

А, ну да. Новости про первое покушение, слухи, сплетни, которые в замкнутом коллективе распространяются быстрее скорости света. Черт бы его побрал. Терпеть не мог, когда на меня пялились, как на ходячий аттракцион, а еще больше не любил, когда из-за моих проблем пугались простые люди, которые вообще ни при чем. Это создавало нервозную атмосферу, вредную для рабочего процесса.

В приемной я положил пачку цикория на стол Марии.

— Мария Ивановна, вот, — сказал я будничным тоном. — Эту штуку тоже теперь можно заваривать и предлагать… Хотя нет, посетителям не предлагать, только мне. Ну и сами можете причаститься.

Мария посмотрела на пачку, потом на меня. В ее глазах все еще стояли слезы, но удивление взяло верх.

— Цикорий? — переспросила она растерянно. — Дмитрий Сергеевич, я думала, его одни пенсионеры пьют.

— Будем считать, что я стар душой, — невозмутимо парировал я. — К тому же, разнообразие — залог развития. Попробуйте, вдруг понравится.

Мария слабо, но искренне улыбнулась.

Вот и хорошо. А то она стрессует и стрессует, накручивает себя. Подумаешь, начальник, как тот ежик, дырочкой в боку насвистывает!

Ей нужно переключиться на что-то простое, понятное и немного нелепое. Цикорий для этой цели подходил идеально.

Я прошел в свой кабинет. Повесил пальто на вешалку, аккуратно пристроил трость в углу, осмотрел стол, заваленный черновиками по «Пульсу».

Ну что ж. Полиция едет, но когда приедет неизвестно, хоть пять минут да поработаю. Как раз достаточно взбодрился для этого процесса.

Глава 13

Полицейские, как ни странно, не заставили себя долго ждать — явились спустя всего одну кружку цикория. Разговор с ними, как и ожидалось, ничего интересного не принес. Спрашивали, что видел, как все происходило, приметы стрелка. Тут я их ничем порадовать не мог — снайпера не рассмотрел, разве что машину описал и указал, что он бросил винтовку на крыше. Хотя сомневаюсь, что и она поможет — наверняка была заколдована на самоуничтожение, или что-то в таком духе.

Участок территории возле Министерства, как мне доложили, оцепили. Раскопали пулю, застрявшую в асфальте, осматривают место преступления, все как полагается. Но я не строил иллюзий: вряд ли по мне стреляли из «белого», зарегистрированного ствола. Скорее всего, винтовка либо краденая, либо вообще нигде никогда не числившаяся.

В общем, толку никакого, только бессмысленная трата времени и бумаги.

Еще пару кружек спустя позвонил Милорадович. Я отложил схему «Пульса» и взял трубку.

— Дмитрий Сергеевич, есть новости по вашему киллеру, — без предисловий начал князь.

— Слушаю.

— План «Перехват» все-таки принес плоды. Патрульные заметили подозрительный самоход на выезде из города и попытались задержать.

— И как успехи? — я подался вперед.

— Два человека, водитель был с автоматом, пассажир отбивался одной магией. Ушли, — сухо доложил Милорадович. — Четверо сотрудников в больнице, трое в тяжелом состоянии. Одного из подозреваемых, однако, тоже зацепили.

Трое тяжелых. Вот тебе и благие намерения, вот тебе и результат полицейского вмешательства. Еще непонятно, все ли выживут.

Значит, эта погань не считает зазорным стрелять даже по полицейским. Значит, не боятся они, видимо, вообще ничего.

— Уже пробили по базе ДНК? — спросил я.

— Да. Результат — такого человека не существует.

Вот так новости. Я откинулся на спинку кресла. ДНК-профиль не совпал ни с чем. Это означало одно из двух: либо парень никогда не попадал в поле зрения медицины и бюрократии (что в Империи почти невозможно), либо его данные вычистили. Какие же у них связи, раз они могут просто так стереть все следы существования человека даже из государственных баз? Уровень спецслужб или очень высоких кабинетов.

— А что, если проверить по другим базам? — предложил я. — Кадры ведь точно не простые, такие ресурсы с неба не падают.

— В процессе, — ответил Милорадович. — Займет время, но попробуем. Кроме того, в МВД имеются специалисты, так называемые «ищейки», которые могут выслеживать цель по образцу крови. Магический поиск. В Каменограде такого уровня нет, вызвали из губернии.

Хоть так. И в целом информация очень интересная. Раз такие специалисты есть — значит, такому навыку можно научиться. Мне он будет ох как полезен, учитывая мою нынешнюю жизнь. Но пока и без того образовательная программа плотнее некуда, так что это галочка на будущее.

— Спасибо, — сказал я. — А есть ли у нас вариант… Побеседовать с этим человеком до полиции?

Я сделал паузу, давая князю понять ход моих мыслей.

Не доверял я все-таки полицейским в этом деле. Во-первых, опять же, без жертв при задержании мага такого уровня может не обойтись, а полицейский — тоже человек. Во-вторых, если правоохранители наложат руки на нашего «клиента», мы с ним можем вообще уже не поговорить — его либо закроют так, что не достанешь, либо он «случайно» умрет в камере от сердечного приступа до первого допроса… Либо про задержании окажет слишком серьезное сопротивление, и живым взять не удастся. А я бы все-таки не хотел сидеть в стороне, пока решается вопрос с моими личными врагами.

В-третьих… Не буду лгать самому себе, у меня уже руки чесались разбить хоть кому-нибудь из этих утырков паскудную рожу. Лично.

Милорадович помолчал, взвешивая риски.

— У нас тоже есть такие специалисты, — наконец произнес он. — Я попробую уговорить семью позаимствовать мне одного следопыта. Но у полиции будет солидная фора, Дмитрий Сергеевич. От наших родовых земель до Каменограда путь неблизкий, а губернские уже в пути.

— Хотя бы так, Владислав Петрович. Благодарю. Хорошего вам дня.

Я положил трубку.

Остаток дня прошел в работе над «Пульсом». Погрузился в расчеты, чертил схемы, оптимизировал потоки данных. Это успокаивало. Цифры и формулы — явление хоть и непростое, но понятное и предсказуемое, в отличие от моих новых врагов.

За этой самой работой я снова засиделся. На часах было уже начало седьмого, здание опустело. Решил, как и вчера, с работы выдвинуться сразу на тренировку, чтобы не терять время на заезд домой.

Я уже собирал бумаги в портфель, когда в голове тихонько дзынькнуло.

«Весы».

Сигнал пришел четкий и ясный. Массы в моей приемной поприбавилось.

Я замер.

Мария ушла час назад. Уборщица была утром. И что это, скажите на милость, за вечерний визитер такой? Кому понадобилось навещать меня в столь поздний час, да еще и на рабочем месте?

Наиболее вероятный ответ напрашивался сам собой. Масса была сильно маловата для взрослого мужика, но, может, низкорослого подослали? Или женщину — кто их знает.

Я медленно, стараясь не скрипнуть стулом, положил портфель на стол. Правая рука скользнула под пиджак.

Щелчок предохранителя прозвучал для меня громом, но на самом деле был тише шепота. Я дослал патрон в патронник. Левая рука привычно сложилась в начальную фигуру для «Захвата» — опять же, мне убийца живым нужен, если получится.

Сердце начало разгонять кровь, но голову удалось-таки удержать в холоде.

Неужели судьба все-таки имела в планах меня сегодня порадовать? Неужели они настолько наглые, что пришли за мной прямо в Министерство?

Что ж. Добро пожаловать.

Мои ожидания, однако, не оправдались.

В дверь постучали. Не ногой и не боевым заклинанием, а костяшками пальцев — вполне интеллигентно.

— Волконский, ты тут? — раздался из-за двери усталый голос Василисы.

Я разочарованно выдохнул. Щелкнул предохранителем, вернул пистолет в кобуру.

— Да, — не менее устало ответил я, поднимаясь из кресла. — Заходи, открыто.

Василиса прошла внутрь, огляделась, задержав взгляд на моей правой руке, все еще находившейся слишком близко к отвороту пиджака.

— Ты будто не рад меня видеть, — заметила она, садясь на стул для посетителей.

— Признаюсь, ожидал иного толка гостей, — ответил я честно. — Но раз уж пришли вы, мадемуазель… Чай, кофе? Может… Цикорий?

— Цикорий? — переспросила она недоуменно, будто я предложил ей выпить ракетного топлива.

— Цикорий, — невозмутимо подтвердил я. — Очень рекомендую. Вкусно, горчит, но нервную систему не расшатывает. А она нам сейчас нужна крепкая.

— Ну… — Василиса пожала плечами. — Давай свой цикорий. Хуже уже не будет.

Я прошел в приемную, где стоял чайник. Набрал воды, поставил на подставку, щелкнул кнопкой. Хоть этот прибор был без «голосового управления», что в данном мире казалось почти архаизмом. Пока вода закипала, я достал кружки и щедро насыпал коричневый порошок — по две чайных ложки с горкой.

— Ты, позволь спросить, по какому вопросу? — поинтересовался я через открытую дверь. — Рабочий день окончен, я думал, ты уже дома.

— По личному, — отозвалась Василиса. Я вернулся с кружками и поставил одну перед ней. Она обхватила ее ладонями, грея пальцы. — Ты как, Волконский?

— Нормально, — я пожал плечами, садясь на свое место. — Жив, здоров, трудоспособен.

Она посмотрела на меня с нескрываемым скепсисом.

— На тебя за три дня совершили два покушения…

— Три, — поправил я, отхлебывая горячий напиток.

— Три⁈ — ее глаза округлились.

— Ну, позавчера вечером я нашел гранату в своем унитазе, — буднично сообщил я. — Либо Дед Мороз в этом году юморной и не слишком пунктуальный, либо покушения таки было три. Просто одно тихое.

Василиса чуть не поперхнулась цикорием.

— Гранату… В унитазе? — переспросила она сипло. — И ты молчал?

— А чего кричать? Обезвредил и дальше пошел.

— Тем более! Три покушения! — воскликнула она, стукнув кружкой по столу. — Волконский, да месяца три-четыре назад ты бы просто помер при первом же из них, не от пули так от страха! Или в запой ушел, самое меньшее.

Я опустил глаза в кружку, пряча усмешку. Боже милостивый, если б ты только знала… Он ведь и помер. И именно от страха.

— А теперь ходишь спокойный, других успокаиваешь, и будто только того и хочешь, чтоб на тебя снова напали, — продолжала она, глядя на меня в упор. — Уверен, что не хочешь поговорить? Это ненормально, Дмитрий.

Я посмотрел на нее. Беспокоится, причем искренне. Не за начальника, не за коллегу — за человека.

А ведь я мог бы ей рассказать сейчас. Да, пожалуй. У моей тайны больше нет смысла, я уже не тот «мутный тип», которого нужно опасаться. Я доказал свою полезность и адекватность. Рассказы про «спонтанное замещение» больше не будут выглядеть как попытка оправдаться или тяжелый случай шизофрении. Наоборот, многое встанет на свои места, развеется когнитивный диссонанс в головах теперь уже близких мне людей. Они поймут, почему «Волконский» вдруг перестал пить, начал работать, осмелел и изрядно преуспел в магии.

Но потом.

Нет смысла говорить об этом сейчас. Сейчас у нас война. Лишняя информация — лишняя уязвимость. Вот встанет Илья на ноги, я прикончу того, кто стоит за покушениями, вычищу город… Тогда соберемся все вместе, накроем стол, может, даже Милорадовича позовем, если он почтит нас своим присутствием. И тогда расскажу.

— Да не о чем, — мягко сказал я. — Я понимаю, что ты пытаешься сделать, и ценю это. Правда. Но, честное слово, я в порядке. Крыша на месте, кукушка в гнезде.

Я сделал еще глоток. Вкус у цикория специфический, но мне начинало нравиться.

— Ты кругом права, в общем-то, — продолжил я. — Я теперь… Скажем так, немного другой человек. Мне не страшно, и да, я только и жду, когда они нападут снова.

— Но почему? — тихо спросила она. — Так хочешь отомстить?

— Разумеется, такое желание имеет место, — ответил я спокойно. — Глупо отрицать. Но дело не только в мести. Чтобы найти виновного — настоящего заказчика, а не шестерок — мне надо взять кого-то из них живым. А единственный вариант это сделать — при нападении. Сами они в полицию с повинной не придут.

Василиса покачала головой.

— Да как ты вообще собираешься «брать» таких людей⁈

Я исподлобья посмотрел ей в глаза. Не отводя взгляда, сделал медленный глоток. Поставил кружку.

— За яйца, — веско, спокойно заявил я.

Василиса открыла рот, чтобы что-то сказать, потом закрыла. Снова покачала головой. Я так и читал на ее лице: «Ну что за бестолочь? Неужели своей жизни не жалко?»

Жалко, конечно. Я все ж таки не камикадзе, чтобы снова возжелать помереть, едва воскреснув, и ценил этот второй шанс.

Но вместе с тем… В этой жизни меня привлекала магия. Приключения. Возможность сделать мир лучше своими руками, видеть результат здесь и сейчас, а не в квартальном отчете. Ни одно из этих явлений невозможно без риска. А без них смысла я уже не видел. Подсел, так сказать, на иглу острых ощущений, и слезать не собирался.

— Ладно, хватит обо мне, — сказал я, переводя разговор в иное русло. — Давай лучше ты мне одну вещь расскажи, о какой давно хотел спросить, да все оказии не выпадало. Что ты вообще забыла в Каменограде, Василиса? С твоим-то талантом и дипломом.

Василиса криво усмехнулась, отставляя кружку.

— А что, разве на местную не похожа? Лицо у меня недостаточно грустное?

Я прищурился, будто всматриваясь в черты ее лица, подсвеченные настольной лампой.

— Не, дело не в количестве. В качестве. У каменоградцев грусть, понимаешь, своеобразная. Она такая… Фундаментальная. Как наши дороги весной. В ней читается смирение с тем, что завод встал, горячую воду отключили, а автобус ушел пять минут назад и следующий будет только в следующей жизни. Это грусть людей, которые привыкли, что ничего не меняется, и что так и должно быть.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— А у тебя взгляд другой. Ты будто не на своем месте находишься. Как дорогая ваза, которую используют для хранения гвоздей в гараже. Как будто бы кто-то с тобой не по совести поступил, и ты тут в ссылке, но все равно, стиснув зубы, делаешь свою работу. И в этой работе находишь единственную отдушину, чтобы не завыть от обиды.

Улыбка сползла с ее лица. Василиса опустила взгляд в кружку с темной жидкостью.

— Ты пугающе проницателен для человека, который еще недавно не мог отличить накладную от докладной, — тихо произнесла она. — Да. Ссылка. Ты прав.

Она помолчала, крутя кружку в руках.

— Мой отец, князь Острожский… Он человек старой закалки. Домострой, традиции, «женщина должна украшать гостиную». Он нашел мне партию. Выгодную, с его точки зрения. Слияние капиталов, укрепление влияния, все дела. Жених — идиот, зато с родословной.

— А ты, стало быть, не оценила перспективу стать украшением чужой гостиной?

— Я сказала: «Хрен вам, папенька, я хочу наукой заниматься».

Я хмыкнул. Представил эту сцену. Острожская, молодая, гордая, против старого упертого князя. Искры, наверное, летели такие, что впору пожарных вызывать.

— Что, так и сказала?

— Не дословно, но суть такова.

— Одобряю, — я почтительно кивнул, отсалютовав кружкой с цикорием.

— Ну и вот, — продолжила она, пожав плечами. — Батенька решил преподать урок. В наказание мне, а заодно и в назидание младшим сестрам, чтоб неповадно было. Сплавил меня в, цитирую, «бесперспективную дыру», чтобы я хлебнула реальной жизни, разочаровалась в своих амбициях и приползла обратно проситься замуж.

— И как успехи у папеньки? — поинтересовался я.

— Как видишь, — она обвела рукой мой кабинет. — Хлебаю. Но ползти обратно не собираюсь. Скорее сдохну здесь от тоски, чем признаю его правоту.

Я посмотрел на нее с новым уважением. Характер. Стержень. Неудивительно, что она так вцепилась в наши проекты. Для нее это был не просто шанс проявить себя, это был способ показать средний палец всей своей родне и устоям. «Смотрите, я могу. Я стою чего-то сама по себе, без вашей фамилии и брачных контрактов».

— Не вешать нос, гардемарины, — сказал я бодро. — Мы в Каменограде ненадолго, и ты, я думаю, это чувствуешь.

Она скептически выгнула бровь.

— Это ты ненадолго, Волконский. У тебя теперь титул, слава, «Циклон». Тебя, глядишь, и в столицу заберут на повышение. А я здесь так и останусь, пока отец не сменит гнев на милость. Или пока не состарюсь.

— Да хрена лысого, — отрезал я. — Мы — команда. Без вас бы никакого чуда не получилось, я сам по себе только идеи придумываю, а идеям без реализации грош цена в базарный день. Так что и дальше наверх ползем вместе. Я своих не бросаю.

— В губернию метишь? — спросила она с легким недоверием.

— Ага. А там и в столицу.

Василиса покачала головой, но в глазах мелькнул интерес.

— Вот это амбиции у тебя.

— А без них я так и остался бы никем. Младшим советником, перекладывающим бумажки, — я встал и подошел к окну. За стеклом горели огни города, который мы пытались спасти. — Система ведь не только в Каменограде прогнила. Наши все телодвижения тут — капля в море. Мы будто латаем одну единственную дыру в днище тонущего корабля — из тысяч! И даже не самую крупную. Если даже все сделаем идеально, так, что будто и не было никакой дыры — корабль тонуть не перестанет. А спасти его по-настоящему можно только из столицы.

— Думаешь, нам позволят? — тихо спросила она. — Там, наверху, акулы позубастее Гаврилова. Будут сидеть сложа руки и смотреть, как мы ломаем их кормушки?

Я повернулся к ней.

— Нет. Не будут. Они будут кусаться, ставить подножки, стрелять. Но у нас же тоже руки есть. Вот мы их этими руками и возьмем…

— Что, тоже за… Ну… — она запнулась, не решаясь повторить мою давешнюю фразу, и слегка покраснела.

Я рассмеялся.

— Посмотрим по обстоятельствам. Может, за них, а может, и вовсе за горло. Зависит от их поведения. Так что не унывай давай. У нас впереди большая драка, и мне нужен твой светлый ум, а не каменоградская тоска.

Василиса улыбнулась. На этот раз — без горечи.

— Ладно, барон. Убедил. Пойду я домой. Завтра еще «Сканер» допиливать.

— Будь осторожна, — напомнил я.

— Не волнуйся, я теперь всегда осторожна.

Она ушла.

Я посмотрел на часы. Время поджимало.

— Баюн! — позвал я. — Хватит дрыхнуть на казенном имуществе. Грузимся в самоход. Нас ждет князь, подвал и порция целебных люлей.

Кот спрыгнул со стула, потягиваясь.

— Люли — это полезно, — философски заметил он. — Укрепляют дух, вселяют здравый смысл в голову, и тело делают более… Вертким. Поехали, герой.

Мы вышли в коридор, гася за собой свет. Впереди была тренировка, а за ней — еще одна ночь работы. И я, честно говоря, не променял бы этот график ни на какие пляжи мира.

Глава 14

Тренировка прошла отлично. Я все больше учился контролировать эмоции, использовать их как топливо для своей магии. Гнев уже не контролировал мои мысли, шаг за шагом становился все больше слугой и все меньше хозяином, являлся по моей воле и по ее же велению затихал. Я бил жестче, резче, но при этом четко видел поле боя и контролировал защиту.

Закончили мы, как обычно, когда я уже едва волочил ноги. Баюн привычно провел первичную терапию своей магией, давая мне силы добраться до дома и, если возникнет необходимость, на этом пути как-никак отбиться от возможного нападения.

Милорадович вытер лицо полотенцем, кивнул мне и направился к выходу.

— До завтра, Дмитрий. Не засиживайтесь.

— До завтра, Владислав Петрович.

Я же отдышался пару минут, но после не пошел к своему самоходу. Был у меня иной план действий, подразумевавший некоторую задержку.

Дело в том, что если бы кто-то нас до этого места отследил, то для нападения оно подошло бы просто идеально. Глухая промзона, никаких случайных свидетелей, толстые стены, гасящие звуки. Тут можно разгуляться по полной программе: хоть пулеметное гнездо ставь, хоть самую убойную боевую магию применяй, хоть танк загоняй. Никто не услышит и не вызовет полицию.

И я, честно говоря, был не против. Пусть приходят. Место хорошее, просторное, маневрировать есть где. Но я хотел, чтобы преимущество своего поля было у нас, а не у них. Ни возможности подстеречь нас в засаде, ни шанса подкрасться и закинуть гранату, пока мы увлечены спаррингом, у них быть не должно.

— Баюн, работаем, — сказал я. — Нужно закрыть периметр.

Внутреннее помещение отработать оказалось просто. Элементарное аналитическое плетение позволило быстро найти в округе нужный объект — небольшой ржавый гвоздь. Годится.

С этим инструментом я и взялся осуществлять задуманное. Выцарапывал сигилы «Весов» прямо на стене, в углах, у самого пола. Линии выходили тонкие, едва заметные, но так даже лучше. Главное — намерение и хоть какой-то физический символ, как якорь для магической энергии. Большего не нужно.

Углы, вход, вентиляция — и готова зона покрытия нашей «сигнализации».

Затем мы вышли наружу.

Здесь задача была хитрее. Снег, грязь, битый бетон. Нацарапать на бетоне? Можно, но не везде он есть, полный периметр так не закрыть. Рисовать на земле? По нынешней погоде, где то плюс, то минус, с соответствующей слякотью — бесполезно, да и без нее слишком нестабильная поверхность.

Нужно иное решение. Что-то такое, что не зависит от поверхности под ним, что-то вроде листочков бумаги — но покрепче.

Камешки. Обломки кирпича, кусочки бетона, щебень, в конце концов.

Можно нацарапать сигилы на камнях и раскидать их вокруг здания, создав внешний периметр. Камень, конечно, не приклеен, его можно пнуть — но и что с того? Далеко не улетит, а точное положение не так важно — все равно поможет заклинанию, расширит его зону действия.

— Помочь? — спросил Баюн, видя, как я наклоняюсь за подходящим камнем.

Я уже открыл рот, чтобы согласиться — спина после тренировки все еще ныла, — но тут же его закрыл.

— Не надо, — ответил я. — Я сам.

Не без причины. Просто вспомнил, как лихо управлялся с магией Игнат в том бою. Как легко кастовал Милорадович. У них это выходило естественно, как ходьба. А я? Я к колдовству относился с трепетом, как к невероятному, но чуждому инструменту, каждый раз прибегая к ней осознанно, когда других вариантов не оставалось. Думал, проявляю таким образом уважение.

Но магия — это как мышца. Она становится тем сильнее, чем больше ты ей пользуешься. Чем чаще ты гоняешь энергию, тем больше ее можешь влить за раз, тем быстрее отклик, тем меньше усилий требуется на простейшее действие.

Соответственно, как и с физической активностью, активность магическая должна стать частью жизни. Не только тренировкой и ценным инструментом, но таким же естественным продолжением меня, как собственные руки или ноги.

Я посмотрел на камень. Вместо того чтобы наклоняться, вытянул ладонь. Хотел было сформировать «Захват», с намерением перенести булыжник мне в руку, но нет. Слишком просто. Для большего эффекта нужен классический, чистый телекинез.

Его и применил. Камень дрогнул и неохотно, рывками, поднялся в воздух. С непривычки контролировать такое перемещение было сложнее, чем просто поднять тяжесть.

— Ищи любую возможность, — пробормотал я себе под нос.

Вот, например, установка «Весов» в квартире. Скакал по стремянке, думал, хорошее дело делаю, физическая активность, все дела, телекинез решительно отмел… А надо было наоборот. Сложно? Да. Но это была бы отличная тренировка контроля и концентрации.

Или тот же чай. Кипятил себе воду, как все, в чайнике. А мог бы греть воду в кружке тепловым заклинанием, и безо всяких алгоритмов, пропуская энергию через себя.

Только на тренировке получался верный подход, каждый щит ставил сам, временно деактивируя Стража. Но тренировка — ситуация, так сказать, из ряда вон, а нужно подобное внедрять везде.

Вместо того чтобы подойти и взять телефон со стола — притяни его. Вместо того чтобы искать пульт собственными глазами — сплети сканирующее заклинание. Даже дверь и ту можно открывать и закрывать телекинезом.

Это мелочи, да. Глупости, казалось бы. Но именно из мелочей складывается привычка, она же вторая натура. Если я хочу выжить и победить, я должен перестать быть «пользователем» магии и стать, непосредственно, магом.

Камень в воздухе перестал дрожать. Я подвел его к себе, в другую руку взял тот самый гвоздик… И отбросил его. Раз взялся делать — надо по полной программе.

Простер руку в направлении улетевшего гвоздя, притянул его ближе, и направил к камешку. Попытался вывести сигил.

А не так-то просто! Выдать нужную силу нажима и точность не получалось, а потом я и вовсе утратил концентрацию, не выдержав сразу двух объектов. Камень и гвоздь упали в подтаявше-подмерзший (спасибо колебаниям погоды) сугроб.

Не беда. Попробуем еще раз…

Получилось попытки с десятой. Но с каждой новой становилось проще, и это радовало.

— А теперь — полетел… — весело «скомандовал» я, направляя новый носитель сигила по назначению.

Камень плавно, по дуге, улетел в кусты, заняв позицию в северной точке периметра.

— Красиво, — оценил Баюн. — Только ты так все остатки резерва сольешь на перетаскивание кирпичей.

— Во-первых, ты преувеличиваешь, не так оно и затратно, — упрямо ответил я, поднимая магией следующий камень. — А резерв от частого использования только подрастет.

Я методично, один за другим, обработал восемь камней и раскидал их по периметру здания, не сделав ни шагу и не нагнувшись ни разу. Было непросто, но зато результат вышел исключительно приятным.

Дальше — формула, активация, обнуление. Стандартная уже процедура для меня.

— Все, — выдохнул я. — Теперь здесь мышь не проскочит не взвесившись. Домой.

Мы направились к самоходу. Рука привычно потянулась к ручке двери, но нет.

Снова телекинез. Только так, и никак иначе. Разве что за компьютером печатать пока буду руками — иначе по работе отстану настолько, что даже прошлый Волконский позавидует. Ну и баранку крутить тоже лучше так, магии ведь не только привычка на пользу, но и живой колдун.

— Пижон, — прокомментировал Баюн, запрыгивая в салон.

— Учусь, — ответил я, садясь за руль.

Путь домой прошел без приключений. Зашли как положено, со всей осторожностью, но «Весы» опять не подвели, никаких гостей к нам точно не заходило.

Первым делом — в душ. Смыть с себя пыль заброшенного цеха и пот после изматывающей тренировки. Затем — ужин. Достал контейнер, разогрел еду, ел быстро, без особого смакования. Организм получил калории, и ладно.

А потом пришло время праведных трудов.

В этот вечер я планировал плотно поработать над своей боевой магией, но сначала предстояло сделать первый шаг в другом направлении. С этой целью зашел на одну из популярных досок объявлений и вбил в поиск параметры.

Целью являлся ноутбук.

Бывший в употреблении, старенький, потертый жизнью и предыдущими владельцами. И, что самое важное, дешевый. Я теперь хоть и барон, но все еще жил на одну честную зарплату младшего советника Волконского, а потому в средствах был несколько ограничен. Шиковать не приходилось.

Я перебрал десяток предложений. Отмел откровенный хлам, залитый пивом или с битыми пикселями, и углубился в изучение характеристик оставшихся. Мне нужна была рабочая лошадка, «лучший из худших», способный тянуть базовый текстовый редактор и чтобы батарея не крякнула за десять минут.

Конечно, при желании можно было и новый купить, тем более в рассрочку, например. Но… Ноутбук мне был нужен для деятельности определенного рода, которую некоторые — особенно в отделе собственной безопасности Министерства — могли бы осудить. Технически это было не вполне легально. Но, клянусь, я замышлял шалость и только шалость. Никто не пострадает, а многие даже наоборот, обретут повод для радости.

Потому и инструмент этот вполне мог стать одноразовым. Если придется срочно от него избавляться — топить в реке или сжигать магией — тратить на это месячную зарплату было бы жалко. А списанный корпоративный кирпич — не жалко.

Выбрав подходящий вариант, я договорился о встрече с продавцом. Заеду к нему домой по пути на тренировку, не вспотею.

Следом я перешел к поиску второго компонента. Флешка-модем. Самая простая, разлоченная под всех операторов. Симку для нее я планировал взять позже, из тех, что продаются в подземных переходах без паспорта и регистрации. Эту часть покупки придется совершать оффлайн, за наличку и без лишних вопросов. Цифровая гигиена — залог здоровья.

Закончив с покупками, я закрыл браузер.

Теперь — к магии.

Вот уже несколько дней в голову настойчиво лезли мысли о том, что мне не помешало бы заклинание помощнее. Что-до действительно убойное, на крайний случай, но при том быстрее и экономичнее «Разряда». Чтобы и врагу было больно, и я не «высох» за два плетения.

А теперь по соседству с мыслями находилось и возможное решение проблемы. Кажется, я даже видел что-то подобное то ли в фильме, то ли в мультике каком-то.

— Баюн, — позвал я кота, точившего когти о старый ковер.

— Чего тебе, неугомонный хозяин?

— Скажи мне, как специалист. Есть ли такая магия, которая позволяла бы управлять, разделять и преобразовывать химические элементы? Ну, грубо говоря, расщеплять вещества на составляющие?

Кот перестал драть ковер и посмотрел на меня.

— Есть, конечно. Это из области алхимии. Раздел «Структурная декомпозиция» или «Элементарное расслоение», в зависимости от школы. А тебе зачем? Решил золото из свинца варить?

— Нет. Решил варить проблемы для врагов.

— Тогда… Вряд ли поможет. Это все дело небыстрое, и в полевых условиях вряд ли применимое. Иначе мы бы давно друг друга на атомы раскладывали на полях сражений.

Вот оно что. Ладно… Почитаю немного, может, найду, где алгоритмизировать.

Я снова обратился к поисковику, но теперь искал данные об основах алхимии, из тех, что в открытом доступе. Затем нашел нужный учебник в электронном виде на сайте книжного магазина. Купил, скачал.

Следующий час прошел в чтении. Я пролистывал главы, ища конкретную механику…

Нет. Глухо. Не получится от слова «совсем». Даже если написать алгоритм, способный провернуть данную процедуру, энергозатраты получатся даже больше, чем от «Разряда», а толку поменьше. Законы физики и КПД никто не отменял.

Но что, если пойти иным путем? Мне ведь не обязательно лезть в такие дебри, если подумать, можно вообще ничего не преобразовывать. Нет, тут возможно куда более простое решение, и чем больше я о нем думал, тем больше оно мне нравилось. И именно алгоритмический подход к магии делал его принципиально возможным.

Я открыл редактор кода заклинаний (в смысле, чистый лист блокнота) и начал составлять алгоритм.

Конструкция получалась крайне простая и, в теории, столь же эффективная. Жутко. Во всех смыслах.

Окажется ли она таковой на практике? Это так просто не проверишь — не в квартире, по крайней мере. Если я ошибусь в расчетах здесь, то ремонт мне уже не понадобится, как и соседям. Придется ждать следующей вылазки на полигон — или следующего нападения.

Закончив с убойным аргументом, я потратил остаток вечера на попытку разработать «портативную» версию «Весов».

Тут все шло со скрипом. Стационарный вариант опирался на неизменность помещения. А портативный должен был работать в динамике, отсекая мой собственный вес, случайных прохожих… Слишком много переменных. Калибровка сбивалась, алгоритм выдавал ложные срабатывания на каждое мое движение.

Но что, если изменить подход? Я ведь уже думал об этом… Зачем отсекать? Просто изменить отдачу информации в разум, больше детализировать, чтобы отдавался еще и образ массы. Тогда «Весы» станут мне дополнительным органом чувств, я буду знать, что вот вокруг столько-то килограммов именно снега, а вот люди по столько-то кило, движутся так-то… Как глаза с обзором в триста шестьдесят градусов, которые при этом не обманешь.

Одна беда — как бы не перегрузить собственный разум таким объемом информации. Придется привыкать, и сам алгоритм нещадно дорабатывать.

Промучившись до полуночи, я понял, что сегодня эту задачу не решу. Нужен свежий взгляд.

Я захлопнул блокнот.

— Спать, — скомандовал я сам себе.

Завтра предстоял очередной день в Министерстве, и мне нужны были силы.

Эта попытка сноходчества вышла куда более удачной, чем предыдущие. Если в прошлый раз я чувствовал себя канатоходцем, балансирующим над пропастью безумия, то сегодня под ногами ощущалась, в переносном смысле, твердая почва.

Серый туман послушно застыл, ожидая команд. Никаких вспышек, никаких непрошеных образов из подсознания.

Итак, я возжелал создать куб.

Фигура возникла мгновенно. Идеальные грани, матовая поверхность, стабильная геометрия. Он не пытался стать шаром, не менял цвет и не обрастал шерстью, просто висел себе в пространстве, медленно вращаясь вокруг своей оси, точно подчиняясь моему волевому импульсу.

Куб уже не представлял для меня вызова. Удержание пространства чистым — тоже. Техники концентрации, которым учил Баюн, работали безотказно. Я нашел тот самый ментальный переключатель: будто поставил жесткое условие самому пространству сна — «существует только то, что я активно хочу создать». Любая случайная мысль, любой ментальный шум отсекались на подлете, не успевая материализоваться.

И это сработало. Сон подчинился.

— Не вижу смысла дальше мучить тебя кубом, — прокомментировал Баюн.

Кот материализовался рядом — просто проявился, как проявляется изображение на фотобумаге. Он обошел мое творение по кругу, критически осмотрел грани и даже ткнул в одну из них лапой. Куб не шелохнулся.

— А ты и не мучаешь, — ответил я, продолжая удерживать фигуру в фокусе. — Я не против медленного прогресса. Если надо — то надо. Спешка хороша при ловле блох, а здесь фундамент важен.

В этих словах, однако, содержалось некоторое лукавство. В глубине души мне хотелось пуститься во все тяжкие, дать разгуляться силушке сноходческой, построить тут дворцы или смоделировать бой с десятком противников. Но я же не комик, в конце концов, чтобы людей смешить своими потугами, а потому и гнать лошадей не хотел. Если система обучения того требует — будем тысячу ночей крутить этот чертов куб. Мастерство строится на базе, а базу нельзя проскакивать.

— В том-то и дело, что не надо, — задумчиво протянул Баюн, садясь в воздухе. — Тебе это все будто бы естественно дается. Слишком легко. Обычно на этом этапе ученик все еще борется с летающими рыбами и поющими деревьями, а у тебя — тишина и порядок.

— Из-за переселения души, как ты говорил? — спросил я, заставляя куб изменить цвет с серого на глубокий синий.

— Скорее всего, — кивнул кот. — Твоя душа не вросла в это тело, не опутана паутиной привычек и рефлексов этого мозга.

— Тогда чему ты удивляешься?

— Просто… Непривычно, — признался Баюн. — Я ведь детей, знаешь ли, еще не учил, не доводилось как-то, тем более детей взрослых. Потому и столь быстрый прогресс в сочетании с жесткой дисциплиной мне в новинку. Одно дело знать теорию, другое — самому увидеть парадокс в действии.

Очень приятная характеристика. Раз учитель говорит, что можно усложнять — значит, будем усложнять.

Я щелкнул пальцами, и даже услышал звук, сам того не желая — установка на близкие к реальным условия, причины и следствия, работала. Синий куб распался на мириады светящихся частиц.

Следующей в очереди на материализацию стояла схема «Пульса». И я пожелал ее проявления.

Частицы завихрились и собрались в новую форму. Передо мной висела детальная, трехмерная проекция центрального узла моей системы мониторинга. Медный корпус, гнезда для кристаллов, пучки проводов.

Я подошел к ней. Протянул руку, коснулся металла. Ощущения были как в жизни — холодная, шероховатая поверхность.

А теперь — разборка.

Устройство раскрылось, как цветок. Детали разлетелись в стороны, зависнув в воздухе в строгом порядке. Болты, клеммы, изолирующие прокладки. Я мог рассмотреть каждый элемент, повертеть его, заглянуть внутрь.

Я крутил проекцию, радуясь, как ребенок, которому подарили самый навороченный конструктор в мире. Это же идеальная среда для инженера! Можно проверить компоновку, оценить эргономику, прикинуть теплоотвод…

Но тут возникло одно жирное «но».

Видел я только то, что знаю.

Детальки тут были только те, что я сам и прикрутил в своем воображении или на чертежах. Пусть мне и удалось призвать некое подобие реальной физики в эту полу-виртуальную среду, но если работать не будет — как понять, почему? А если будет — откуда знать, что эта конструкция оптимальна и все учитывает? Тем более что выходило именно «некое подобие» реальных условий, не полная имитация.

Как понять, чего не достает? Как понять, как сделать, чтобы было хорошо и не было плохо?

Даже с базой от «Циклона» машинку все равно следовало перерабатывать, и сон пока не мог подсказать мне верное решение. Для этого нужно было то самое «заземление» и подключение к общему инфополю, о котором говорил кот, но над этим еще предстояло поработать.

Пока что это была просто красивая, но бесполезная игрушка. Трехмерный чертеж, не более.

Я вздохнул и сжал кулак. Проекция схлопнулась, снова оставив нас в серой пустоте.

— На хрен, — сказал я. — Этой ночью без работы. Толку пока мало, только мозг зря грею.

В реальном мире у меня оставалось одно незавершенное дело, которое тянуло душу. Илья. Он лежал в коме, запертый в собственном теле. Врачи говорили — «стабилен», но это слово могло означать что угодно.

Мне нужно было убедиться самому.

— Баюн, — спросил я. — Как насчет попробовать походить по чужим снам? Ты говорил, что это возможно.

Кот прищурился.

— Возможно. Но это уже не песочница, Дима. Чужой сон — чужая территория, там свои законы, свои страхи и свои стражи. Ты уверен, что готов лезть в чужую голову?

— Я должен проверить, как он, — твердо сказал я. — Он мой друг. И он там из-за меня.

— Друг… — Баюн дернул ухом. — Ладно. Связь у вас есть, дружба — отличный компас. Попробуем. Но учти: если нас вышвырнет, голова будет болеть так, что худшее похмелье Волконского покажется тебе райским наслаждением.

— Рискнем. Веди.

Глава 15

— Хорошо. Слушай и внимай, — голос Баюна звучал так, будто он сидел у меня на плече, хотя визуально кот растворился в серой дымке. — Тебе нужно выйти за пределы собственной головы. Представь, что твой сон — это комната, и у нее есть стены. Ты их не видишь, но они есть. Твоя задача — не проломить стену, а найти дверь.

— И как она выглядит?

— Никак. Это ощущение. Чувство этакой границы, где заканчивается «твоя» территория и начинается «нейтральная». Ищи сопротивление.

Я сосредоточился, пытаясь нащупать этот барьер. Первый раз меня просто выбросило в бодрствование — слишком сильно напрягся. Вторая попытка закончилась каким-то странным кошмаром, где стены будто смыкались вокруг меня.

И только с третьего захода получилось почувствовать. Словами это ощущение передать тяжело, сравнить с физическими ощущениями — практически невозможно, одна из тех вещей, которые не понять, не испытав на себе. Шаг вперед. Усилие, как когда ныряешь на глубину — только не тела, а воли.

Хлопок.

Серый туман исчез, и я оказался в пустоте. В пространстве между снами, где будто бы существовало все и ничего одновременно. Главное об этом не думать, если начать вдумываться, пытаться осмыслить — можно и вывалиться из сна, а то и вовсе с ума сойти.

Потому вместо праздных размышлений — проверка.

Я представил серый куб. Ярко, четко, со всеми деталями.

Ничего. Пустота осталась пустотой. Здесь мои мысли не имели власти над материей, потому что материи тут не было даже мнимой, как не было и моего подсознания, готового услужливо подсунуть картинку.

Значит, получилось. Я вышел. Не наснил себе успех, а реально вышел.

Теперь — навигация.

— Подумай про человека, которого хочешь найти, — посоветовал Баюн. — Его характер, привычки, внешность, совместные воспоминания, что-то такое, что делает его им, и никем более.

В этом хаосе не было GPS-координат. Единственным компасом была эмоциональная привязка. Я сосредоточился на образе друга.

Вспомнил его вихрастую голову. Вечную ухмылку, энтузиазм, маготехнарские шутки, одному ему понятные. Почти что детский восторг, когда «Циклон» заработал.

Где ты, инженер?

Отклик пришел не сразу. Сначала это было похоже на слабый радиосигнал сквозь помехи, но при том направленное. Тонкая, едва заметная нить, тянущаяся сквозь темноту.

Я ухватился за нее и пошел. Не в буквальном смысле, ногами — движения здесь не требовалось — а намерением. Скользил вдоль этой нити, чувствуя, как сигнал становится четче.

Вот оно. Граница. Такая же, как при выходе, только теперь я был снаружи.

Вход дался легче. Я просто шагнул внутрь, ведомый той самой связью.

И оказался в абсолютной темноте.

Здесь не было ни звуков, ни света, ни верха, ни низа. Полное отсутствие всего, позволявшее сделать вывод: в данный момент Илье ничего не снится. Его разум молчал.

Ну уж нет, так дело не пойдет. Да будет свет!

И… Ничего не произошло. Сон проигнорировал ментальную команду, не подчинился моей воле.

Ах да. Это чужой сон. Здесь хозяин Илья, а я — хакер, пытающийся выполнить команду на чужом сервере с ограниченными правами. Моя воля здесь встречала сопротивление самой среды.

Но в этом был и плюс. Случайные мысли, страхи, сомнения — всё это здесь не имело силы, не нужно было даже давать установку на их подавление. «Левые» образы не материализовывались. Чтобы что-то создать, нужно было приложить направленное, концентрированное усилие. Пробить защиту чужого разума своим намерением.

Я собрался. Представил не просто абстрактный свет, а конкретное пространство, вложил волю в эту мысль, как при колдовстве. Белая комната. Пол, потолок. Свет.

И вот тогда псевдо-реальность сна Ильи поддалась.

Теперь я стоял посреди бесконечного белого пространства, похожего на съемочный павильон до постройки декораций.

А напротив меня точно так же стоял Илья.

Вид он имел растерянный. Одет в ту же одежду, что была на нем в тот вечер — джинсы, свитер. Целый, без дырки в груди. Он крутил головой, пытаясь понять, куда делся мир.

— А, чего? — спросил Илья, моргая от яркого света. — Где это я?

Он заметил меня. Нахмурился, вглядываясь.

— А ты еще кто?

Я опешил. В смысле «кто»? Мы знакомы не первый день.

Или… Погодите-ка. Зеркало мне, зеркало!

Некоторое усилие воли — и нужный объект материализовался в пространстве. Мое воплощение, отразившись в его поверхности, ответило на все вопросы. Там, в зеркале, стоял себе Дима Волков, а никакой не Волконский.

В мире снов, где оболочка не имеет значения, мое сознание приняло форму, которую считало истинной — меня из прошлой, законченной ныне жизни. Для Ильи этот человек был незнакомцем.

— А, — сказал я. — Извиняюсь, не учел. Сейчас поправим.

Вот тут пришлось напрячься посерьезнее. Представить, как это — быть Волконским, с его ростом около двух метров, массой, все еще полным недочетов телом. Но все же получилось.

— Дмитрий Сергеевич? — Илья сощурился. — Вы?

— Да какой там «Дмитрий Сергеевич»… — я улыбнулся, чувствуя, как чужое лицо растягивается в знакомой гримасе. — К чертям этот весь официоз, тошно мне от него, хотел еще в кафешке об этом сказать. Здорово, Илья.

— В кафешке? — Илья наморщил лоб. Взгляд его затуманился. — Так, погоди… Кафешка…

Я понял, что он не помнит момента нападения. Шок вытеснил это. Но мое напоминание запустило процесс восстановления.

Белое пространство дрогнуло.

Вокруг нас начали проступать очертания. Столики. Стулья. Витрина. Запах кофе и выпечки.

Сон Ильи начал генерировать декорации из его памяти.

— Мы сидели… — бормотал он. — Беседовали, праздновали. А потом…

За окном, которое только что появилось из пустоты, мелькнул свет фар. Черный седан.

Он левитировал медленно, как в замедленной съемке. Заднее окно открыто.

Илья дернулся, глядя на этот кошмар, который его подсознание услужливо воспроизводило. Из окна машины показался ствол автомата.

— Стоп, — спокойно сказал я.

Я поднял руку. Вложил в жест волю сноходца, попытался стать хозяином ситуации, хоть сон и не мой.

Сцена замерла. Машина, люди за столиками, летящая пылинка в луче света. Все застыло, как на фотографии.

Я подошел к окну. Посмотрел на седан, на размытую — все еще! — фигуру упыря с автоматом в салоне.

— Не люблю этот момент, — прокомментировал я, небрежно махнув рукой в сторону замершего автомобиля.

Седан мгновенно вспыхнул превращаясь в столб яростного, красно-рыжего пламени. Металл плавился, стекла лопались. Взрыв разнес машину на куски, разметав их в беззвучной пустоте за окном.

Хоть здесь. Хоть так.

Илья сидел, вцепившись в край стола, и смотрел на горящие обломки.

— Меня… Застрелили, — медленно, с ужасом в голосе произнес он. Он посмотрел на свои руки, ощупал грудь. — Так что это… Я умер? И вы… То есть, ты тоже умер? Мы в аду?

Я подошел, взял стул и сел напротив него.

— Типун тебе на язык, Илья, — сказал я твердо. — Живее всех живых. Ты в больнице, в коме, тебя залатали и теперь ты восстанавливаешься. А это — твой сон. Просто сон.

Он посмотрел на меня. В его глазах все еще плескался страх, но к нему примешивалось и недоверие.

— Сон? — переспросил он. — И изо всех возможных людей, изо всех глюков, мне снишься ты? Начальник?

Вдруг он криво, нервно усмехнулся.

— Твою ж мать… Даже во сне начальство достанет! Нигде покоя нет!

Я рассмеялся.

Вот это по-нашему, вот такой тон разговора меня радовал. Живой, ехидный, настоящий. Значит, личность на месте.

— Не то чтобы снюсь, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Я так, в гости зашел. Потолковать, пока ты там, в реале, бока отлеживаешь. У нас, знаешь ли, дела стоят.

— Как там… Старики? — спросил Илья, глядя на свои руки. Голос его дрогнул. — Мать с отцом? И остальные? Как Маша?

Он произнес ее имя чуть тише, но я все равно услышал.

— Все в порядке, — ответил я уверенно. — Переживают сильно, врать не буду, но я их успокоил. Донес, так сказать, ситуацию. Маша… Она молодец. В работу зарылась с головой, помогает мне проекты тащить. И к родителям твоим в гости ходит, для взаимной поддержки.

Глаза Ильи расширились. Он приложил ладонь к лицу, издав стон, полный искреннего ужаса.

— К родителям?.. — простонал он сквозь пальцы. — Это что ж они ей нарассказывают-то, Господи… Мама же сейчас начнет детские альбомы доставать! Позор-то какой.

Я усмехнулся. Живой. Раз переживает о репутации перед девушкой, значит, помирать точно не собирается.

— Да не парься ты так, — отмахнулся я. — Лучше скажи, где бы ты хотел находиться? А то эта кафешка унынием отдает. Кухня, конечно, шик, но, как видишь, маслины подают даже если не заказывали, и отравиться ими проще простого.

Илья опустил руку, огляделся по сторонам. Задумался.

— Есть тут одна заброшка… На окраине, завод недостроенный. Там с крыши вид закачаешься, особенно вечером, и закат видно. Мы там с пацанами зависали в школьные годы.

Отлично. Такая атмосфера мне была знакома. Романтика бетонных плит, ржавой арматуры и высоты. Самое то для душевных посиделок.

— Представь ее как следует, — скомандовал я. — Детали, запахи, ветер.

Илья закрыл глаза.

Белая комната дрогнула. Стены растворились. Под ногами возник шершавый, потрескавшийся бетон. Подул ветер. Впереди, вместо пустоты, раскинулась городская застройка под фиолетовым небом.

Картинка была зыбкой, края плыли. Я сосредоточился, накладывая свою волю поверх его воспоминания. Стабилизировал «локацию», будто отвердитель в эпоксидку добавил. Мир прибавил в четкости и реалистичности, заземлился.

Мы сидели на краю крыши, свесив ноги вниз.

— А теперь позволь тебя угостить, — сказал я.

Пришло время для реванша. В тот раз, в самую первую ночь, я пытался материализовать еду и потерпел фиаско. Но то был не сон, а суровая реальность. Теперь? О да, теперь здесь действовали мои правила!

Я закрыл глаза и вызвал из памяти тот самый образ.

Палатка у метро. Запах специй и жареного мяса. Горячий лаваш.

Две штуки. Килограммовых. С двойным мясом, чесночным соусом, свежими овощами, хрустящей капустой.

Преимущество сна: здесь не обожрешься, если только сам того не захочешь. Желудок не лопнет, калории не отложатся на боках. А вкусом насладишься на все сто.

В моих руках появились два тяжелых, горячих свертка в фольге.

— Держи, — я протянул один Илье.

Он принял его, развернул, недоверчиво понюхал. Укусил.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. — Кайф. В жизни такой не ел. Сочная какая!

— Ешь на здоровье.

Я тоже впился зубами в лаваш. Вкус был идеальным. Даже лучше, чем в оригинале, потому что здесь я мог убрать лишний жир и оставить только чистое удовольствие. В реальности мне такое сейчас было противопоказано — диета, режим, восстановление формы. А тут — гуляй, рванина.

Мы жевали молча, глядя на город.

— А запивать чем будем? — спросил я, проглотив кусок. — Пивом?

Илья задумался, глядя на закат.

— Да не, неохота. Давай лимонаду.

Ха! Тут тоже имелось, чем удивить аборигена.

Я сосредоточился на классике. Той самой, из детства моего мира, из стеклянных бутылок с жестяными крышками.

«Тархун» — изумрудно-зеленый. «Саяны» — золотистые. «Байкал» — темный, как нефть, пахнущий травами. «Дюшес». И даже «Крем-сода», пожалуй.

Каждого по две бутылки. Холодненькие, запотевшие, аж с изморозью на стекле.

Они возникли на бетонной плите между нами с мелодичным звоном.

Илья взял бутылку с зеленой жидкостью, повертел в руках.

— Ха! Странные бутылочки, — хмыкнул он. — И этикеток таких не видел… «Тархун»? Это трава такая?

— Теперь увидел, — ответил я, открывая «Байкал» ударом ладони о край плиты. Крышка отлетела в темноту. — Пробуй. Наслаждайся. Это импорт, эксклюзив.

Илья сделал глоток, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

Атмосферу настроили, теперь можно и поговорить.

Разговор начал Илья. Он отставил в сторону полупустую бутылку «Тархуна» и посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Слушай, а как там… Ну, в реале? Как работа? «Циклон» мой как, живой?

— Живее всех живых, — успокоил я его. — Масштабируем потихоньку. Устанавливаем. Техники гоняют на объекты в полные смены, некоторые и по две берут. Жалуются на усталость, но не на зарплату. Так что твое детище город греет, не переживай, и работягам работу дает.

Илья довольно кивнул, откусил еще кусок лаваша.

— А кроме «Циклончиков»? Что-нибудь новое пилишь, небось? Я же тебя знаю, ты на месте сидеть не умеешь.

— Да, — признался я. — Есть такое.

Я вкратце пересказал ему суть наших нынешних проектов. Без лишних технических деталей, просто общую концепцию.

Отметил про себя, что «Сканер» и «Архивариус» его интерес не сильно зацепили. Он слушал, вежливо кивал, но без огонька. Оно и понятно — решения там были сугубо магические, завязанные на плетениях и кристаллах памяти, без сложной механики и пайки. Скукотища для технаря-рукодельника. По министерскому порталу и программам тоже реакции особой не последовало — для него это был темный лес из непонятных слов вроде «бэкенд» и «интерфейс».

А вот когда дошло до «Пульса»… Тут он оживился, даже про еду будто забыл. Датчики, мониторинг, физические параметры сети — это был его язык.

— Слушай, а ведь хорошая штука, — сказал он уважительно. — Нужная. А кто над ним химичит в техническом плане? Схему кто собирает, датчики калибрует?

Я скривил морду.

— Я. По идее бы Сергея, старшего техника, припахать, но как-то он не сильно себя проявляет. Так что я у него спрашиваю всякое по техничке, где сам плаваю, но в основном он по «Циклонам» сейчас занят. Монтаж, бригады, вот это все.

Илья хмыкнул, крутя в руках зеленую бутылку.

— Понимаешь, Серега-то толковый мужик. Руки у него из плеч растут, и опыт дай Боже. Но да, новое не сильно выдумывает, больше по существующей технике человек. Скажи ему, что делать и как — сделает в лучшем виде, по линейке выверит. Если надо будет — то и сам документы найдет, изучит, ГОСТы поднимет. А вот придумывать с нуля, изобретать… Это больше по моей части.

— Нет в нем духа авантюризма, — констатировал я.

— Ага, вроде того. Ему инструкция нужна, а нам с тобой — идея.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Слушай, — сказал я. — Вот странный ты человек, Илья. Телом лежишь в больнице, подстреленный, в коме. Душой сидишь на крыше заброшки, ешь лучшую шаурму в своей жизни, запиваешь лучшим лимонадом из другого мира… А толкуешь за работу.

И тут мне бы прикусить язык — расслабился, уже практически напрямую сказал о другом мире… С другой стороны, какая разница? Все равно рассказать собирался, если спросит — выложу уже, как есть.

Но Илья только пожал плечами, не обратив внимания на мою оговорку.

— Интересно, вот и толкую. Чего время зря терять?

— И откуда ж такой интерес? — прищурился я.

Я чувствовал в этом парне родственную душу. Не просто исполнителя, но человека той же породы, что и я сам. И очень уж хотелось разобраться в его мотивах, понять его исходный код. Что, как и почему. Ожидал услышать нечто похожее на то, чем руководствуюсь сам — желание упорядочить хаос, создать что-то работающее.

— В плане? — переспросил Илья, отставляя пустую бутылку.

— Ну, неужели тебе работа аж настолько по кайфу? — я посмотрел на него внимательно. — Почему так? Обычно люди в твоем положении мечтают об отпуске, а не о схемах.

Илья ухмыльнулся, вытирая руки салфеткой.

— Ну, отчасти тут ты виноват, гражданин начальник. Взял да и начал проблемы решать, интересные вещи предлагать. Движуху навел, суету, как тут остаться в стороне?

Мне было приятно слышать такой отзыв. Значит, я все делал правильно. Я не просто двигал фигуры, я менял атмосферу.

— А другая часть в чем заключается? — спросил я. — Что у тебя вообще за история, как ты к нам такой попал? Расскажи, если желаешь, время есть. Во сне торопиться некуда.

Илья пожал плечами, глядя на огни ночного города внизу.

— Да обычная история. С детства меня маготех увлекал. Был у нас в районе дядя Саша, местный «Кулибин». Чинил все подряд — от утюгов до самоходов. Я к нему в гараж бегал, расспросами донимал, пока он меня не начал гонять. Потом сам что-то свое паял, кристаллы с помойки таскал, заряжал… Даже уроки ради этого прогуливал. Потом школа, техникум, в университет поехал, в областной центр.

— И что, вернулся? — удивился я. — Обычно после универа стараются зацепиться в большом городе.

— Да конечно вернулся, как иначе-то? — Илья посмотрел на меня с искренним недоумением. — Я ж тут родился. Тут родители, тут друзья. Как-то не в радость мне кинуть родной город, когда ему и так хреново. Кто, если не мы?

— И пошел именно в Министерство? — продолжил я допрос. — С твоими руками и головой мог бы к частникам устроиться, в фирму. Там бы и ресурсов больше дали, и оборудования, и денег получал бы раза в три больше.

Илья скривился, будто лимон съел.

— Частники… Это про бабки, Дима. Я пробовал. Им плевать на качество, им маржа нужна. Они, бывает, специально хреновый продукт выпускают, закладывают дефекты, чтоб оно ломалось как только гарантия истечет и клиент за новым пришел. Или чтобы на сервисе его доить. На людей им начхать. Чинушам, в принципе, тоже, но тут… Хоть немного возможностей есть. Если я в Министерстве что-то починю — это тысячам людей жизнь облегчит. Хоть какой-то шанс помочь есть. Хоть немного.

Я кивнул. Чувство понятное и крайне знакомое. В моем мире тоже хватало «эффективных менеджеров», которые гробили отличные инженерные решения ради квартального отчета.

— И как тебе министерская работа? — спросил я. — Оправдала ожидания? До моего прихода, я имею в виду.

— Да скучно, — честно признался он. — Там ведь тоже особо не поизобретаешь. Регламенты, инструкции, «не положено». Только знай себе чини то, что разваливается, да экспертизы проводи. Разработки вялые и редкие, и как правило — минимальные улучшения существующих систем ради распила бабок. Тоска зеленая. Я уже думал увольняться, честно говоря.

Он усмехнулся, вспоминая.

— А потом, значит, вызывает меня к себе чинуша из двенадцатого кабинета. И говорит — давай мы всю эту систему на валу провернем, и поможем одной школе, наплевав на регламент… И не кто-нибудь, а козлина Волконский! Я тогда подумал: точно времена поменялись, тут уже весь лес сдох, не то, что медведь в нем. Пора седлать волну!

Я расхохотался. Громко, от души. Мне неимоверно заходила такая честность. Никакого пиетета, никакой субординации.

— Козлина? — переспросил я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ты, я смотрю, мое желание уйти от официоза исполняешь как джин — получай, что заказывал!

Илья улыбнулся, ничуть не смутившись:

— А разве не козлина? Ходил, нос воротил, на людей как на говно смотрел. Взяточник, пьянь. За прямоту не извиняюсь!

— Было такое, — согласился я, отсмеявшись. Отрицать очевидное было глупо, хоть это был и не я. Но отвечать за репутацию носителя приходилось мне. — Ты тоже, небось, хочешь меня допросить, с чего перемены? Ударился головой, совесть проснулась, инопланетяне похитили?

Илья дернул плечами.

— Не, мне насрать. Изменился и изменился, хорошо же! Главное — результат. А что там у тебя в голове щелкнуло — твое дело. Сам расскажешь, если захочешь.

— Расскажу когда-нибудь, да, — пообещал я. — Когда все это закончится.

— Ну вот. А вообще, давай теперь ты развлеки больного человека историей, — Илья потянулся, хрустнув суставами. — А то все обо мне да обо мне. Что там у тебя в жизни происходит? Не считая рабочего? Девчонки, хобби, тайные увлечения? Ты ведь теперь барон, в конце концов! И как, жить стало лучше, жить стало веселее?

Глава 16

Я вкратце пересказал Илье события последних безумных дней. Про снайпера у Министерства, про «лимонку», которую я выуживал из унитаза (тут Илья едва не поперхнулся лимонадом от смеха), про мои новые защитные алгоритмы и про визит к деду Игнату за артефактами.

— И что, Машка прям так сходу назвала, какая у меня рука? — весело спросил Илья, открывая новую бутылку, теперь «Саян». — Вот это у нее память. Оперативная.

— Память-то да, — заметил я, глядя на него со значением. — Но вообще, сдается мне, она к тебе, похоже, неравнодушна. Вот и помнит такие детали. Девушки обычно не запоминают размер запястья «просто коллег».

Илья рассмеялся, хлопнув себя по колену.

— Конечно, неравнодушна, мы ж друзья! Мы с ней пуд соли съели в этой канцелярии. Она мировая девчонка.

Я усмехнулся и мысленно вздохнул. Святая простота. Инженерный гений, который видит структуру маготеха насквозь, но в человеческих отношениях слеп, как крот. Ладно, не буду лезть. Сами разберутся, когда время придет, сейчас не до сватовства.

— В общем, интересная у тебя жизнь! — заключил Илья, откидываясь на спину и глядя в фиолетовое небо сна. — Боевик какой-то. А я-то уж грешным делом думал, на меня покушались. Но, походу, никому я нахрен не нужен, патроны тратить… Эх. Обидно даже.

Он шутил, бравировал, но есть подозрение, что лежать в коме с дыркой в груди — удовольствие ниже среднего.

— А ты не думал, что из-за меня тут и оказался? — спросил я прямо. — Что я в этом в какой-то степени виноват? Если бы вокруг меня не крутилась эта муть… Ты был бы цел.

Илья приподнялся на локте. Улыбка исчезла с его лица. Он посмотрел на меня серьезно, без тени дурачества.

— Э-э-э, нет, начальник, ты не путай, — твердо сказал он. — Меня в больничку уложила сволочь со стволом. Это он нажал на спуск. В тебя стрелял, в воздух, да хоть в Баюна — дело десятое. Виноват тот, кто стреляет. Так что никаких обид, и не вздумай себя грызть.

Я кивнул. Разумом это было понятно, но услышать от него, знать, что Илья не держит зла, было важно. Снимало груз, который, как ни крути, давил на плечи.

— В общем, осторожнее будь, — добавил он, снова ложась на бетон.

— Прятаться я не собираюсь, — ответил я.

— Да и не спрячешься, — хмыкнул Илья. — Не тот ты человек, чтобы по норам сидеть. Просто головы не теряй. В первую очередь живи, во вторую бей. А так… Всади им там всем, чтоб зубы через жопы повылетали. Благословляю тебя, сын мой гражданин начальник.

Мы рассмеялись. Громко, раскатисто, пугая воображаемых птиц на крыше заброшенного завода.

Посидели еще немного. Допили лимонад, доели виртуальную, но такую вкусную шаурму, поболтали о всякой ерунде — о погоде, о старых фильмах, о новинках маготеха, которые сами могли видеть только на страницах специализированных журналов да технарских форумах. Хороший момент. Спокойный.

Но потом декорации начали бледнеть. Сон терял стабильность, да и время поджимало.

Мы попрощались.

Этот душевный момент был приятен, придавал сил. Но в реале имелись свои дела, к ожиданию не склонные и отлагательств категорически не приемлющие. Пора было просыпаться и идти выбивать зубы.

Утро встретило меня не ожидаемой тяжестью в голове после нового опыта, а ощущением, будто мне за ночь заменили батарейку. Сноходчество, помноженное на общение с другом, дало эффект посильнее любого энергетика. Я проснулся бодрым, собранным и, что самое главное, с ясной головой. Никакой умственной усталости, никакого «песка в глазах».

Физическая тренировка зашла на ура. Мышцы слушались идеально, тело работало как хорошо смазанный механизм. После — медитация, как магическая тренировка, за ней проверка алгоритмов. Все системы в норме. «Страж» и «Тишина» бдят, «Весы» на всех объектах работают, «Отложка», «Захват», «Экспансия» к бою готовы.

Затем — душ, завтрак, кофе.

Едва я допил чашку, зазвонил телефон.

— Дмитрий Сергеевич, доброе утро, — раздался в трубке бодрый голос Игната Васильевича. — Готов ваш заказ. Можете забирать.

— Оперативно, — оценил я. — Скоро буду.

Сборы вышли недолгими. Пальто, трость, пистолет. Привычный ритуал проверки подъезда и машины. «Весы» молчали и работали, проверки все больше становились необязательными, но при том совершенно не лишними. Всегда следует быть готовым к тому, что враг еще удивит.

До частного сектора добрались без приключений. Ехали, как обычно, петляя и поглядывая в зеркала, но хвост обнаружили только один — тот, что к Баюну прицеплен. Видимо, еще одно покушение было бы слишком наглым даже для них.

Игнат Васильевич встретил меня у ворот, сияя, как начищенный самовар.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич, проходите в мастерскую.

На верстаке лежала бархатная подложка, а на ней — три изделия.

Я взял в руки первый браслет. Черненое серебро, тонкая, изящная вязь узора, в которую мастерски были вписаны нужные мне узлы для удержания заклинания. Выглядело это не как кустарная поделка, а как дорогая ювелирка из бутика.

— А это мужской, — мастер протянул мне широкий металлический браслет для часов. Сами часы, видимо, предполагалось переставить… Так, а не нужно ли мне было еще и размер часов сообщить? Или он как раз часовой? Плевать, если что могу ему и новые подарить на выписку из больницы, раскошелиться. Главное что с магическими прибамбасами все было путем.

— Идеально, — констатировал я. — Именно то, что нужно. Каналы чистые, емкость накопителей даже выше, чем я рассчитывал.

— Старался, — дед скромно улыбнулся.

— Сколько с меня?

Он назвал сумму. Я прикинул — практически себестоимость материалов, не более того. Спорить и совать лишние деньги я не стал — мы этот вопрос уже обсудили, и обижать мастера подачками не хотелось. Просто отдал деньги. Наличкой, чтобы не отследили, если вдруг взломают банковский счет.

— Спасибо, Игнат Васильевич. Вы нас очень выручили.

— Вам спасибо, Дмитрий Сергеевич. Заходите еще. И… Берегите себя.

Мы попрощались.

По дороге в Министерство я сделал еще одну остановку. У рынка, возле ларьков с беляшами и всякой мелочью.

— Баюн, — сказал я, паркуясь. — Мне нужно выйти. Но очень не нужно, чтобы кто-то запомнил, что советник Волконский покупал левую сим-карту в переходе. Прикрой меня.

— Будет сделано, — отозвался кот. — Только не дергайся, а то иллюзия поплывет. Сделаю тебя неприметным. Таким… Среднестатистическим мужичком, которого забываешь через секунду после того, как отвернулся.

Я почувствовал легкое покалывание на коже лица.

Вышел из машины. Подошел к нужному ларьку, где за стеклом сидел молодой парень, еще более неприметный, чем мое прикрытие.

— Симку, — коротко сказал я. — Без оформления. С интернетом.

Парень даже не посмотрел на меня толком. Взгляд его скользнул по моему лицу и тут же потерял фокус.

Он пробурчал цену, выкладывая на лоток пластиковый конвертик.

Я положил купюру, забрал товар.

Сделка заняла десять секунд. Никаких чеков, никаких паспортов. Цифровая анонимность, купленная за наличные.

Вернувшись в машину, я выдохнул.

— Снято, — сообщил Баюн.

— Отлично. Едем на работу.

Подъезжая к Министерству, я невольно напрягся, ожидая повторения вчерашнего концерта. Сканировал крыши, искал блики оптики.

Но в этот раз обошлось. Люди спешили по делам, машины ехали, голуби гадили на памятник. Никаких снайперов, никаких автоматчиков.

Хорошо, но это совершенно не значит, что не попробуют через час, два, три, да даже через пять минут. Может, прямо сейчас очередной киллер подъезжает к месту моего нахождения, или наблюдает за домом, желая в него проникнуть.

Я припарковался, осмотрелся еще раз и вошел в здание. Начинался очередной рабочий день.

Когда с текущими задачами было покончено, я решил провести небольшое собрание. В узком кругу.

Я вышел в приемную.

— Мария Ивановна, зайдите, пожалуйста, ко мне, — начал я с наигранной официальностью. — И позовите Василису Дмитриевну из лаборатории. Скажите, вопрос срочный, но не служебный.

Через пять минут обе женщины были у меня в кабинете. Мария выглядела встревоженно — видимо, слово «срочный» все-таки зацепило ее нервную систему, расшатанную последними событиями. Василиса сохраняла спокойствие, но я знал про ее незаданный вопрос: «Что ты опять задумал?».

Я дождался, пока они сядут, и закрыл дверь, повернув ключ на два оборота.

— Баюн, будь добр, избавь нас от лишних ушей, — попросил я.

— Сделаем, таинственнейший хозяин, — отозвался кот, промурчав заклинание.

Теперь ни одно наше слово не утечет за пределы кабинета.

— Волконский, ты меня пугаешь, — заметила Василиса, наблюдая за моими манипуляциями. — Вызываешь по срочному вопросу, двери закрываешь, тишину организуешь. Неужели… — она приложила ладонь ко рту, будто в шоке. — Нас увольняют⁈

Вот это уже хорошо. Раз шутит — значит, расслабилась хоть немного.

— Вовсе нет. Я же говорил, вопрос неслужебный, — невозмутимо ответил я, возвращаясь к своему столу. — Так что не радуйтесь, вы еще тут работаете. Я собрал вас здесь, чтобы передать три вещи. И вот первая из них.

Я развернул ткань. На столе сверкнули два изящных серебряных браслета и один титановый.

Мария ахнула, потянулась к украшениям. В ее глазах это были просто красивые вещицы. Василиса же посмотрела на меня как на умалишенного.

— Волконский, ты серьезно? — спросила она. — На нас идет охота, мы работаем без выходных, а ты… Покупаешь бижутерию?

— Суть не в бижутерии, Василиса, — я взял один из браслетов и протянул ей. — А в чарах, которые на ней. Надень. И просканируй.

Она с сомнением взяла браслет. Серебро холодно блеснуло на ее запястье. Василиса прикрыла глаза, проводя ладонью над украшением. Ее лицо изменилось. Скепсис сменился удивлением, потом — глубокой задумчивостью.

— Странное плетение… — пробормотала она. — Очень плотное. Я вижу узлы защиты, но структура… Необычная. Не «Панцирь» и не «Эгида». Она… Живая? Реагирует на возмущения?

— Это мой авторский алгоритм, — пояснил я. — «Страж». Он работает в пассивном режиме, не требуя от носителя ни концентрации, ни энергии — питается от накопителя. Его задача — перехват. Любая резкая физическая или магическая атака, направленная в твой личный периметр, активирует щит. Автоматически. Быстрее, чем ты успеешь испугаться.

— Алгоритмическая защита… — Василиса посмотрела на меня новым взглядом. В нем было уважение, смешанное с опаской. — Дмитрий, ты уверен, что она работает? Проверял ли?

— Уверен, — отрезал я. — Проверено на практике. И вот что я вам скажу. Никому. Никогда. Не говорить об этом. Алгоритмическая магия в целом и боевая в частности — это мой главный козырь, ее использовать при знании базы может каждый, и не мне вам объяснять последствия утечки такой информации. Поэтому для всех это просто красивые побрякушки. Понятно?

Команда закивала. Мария уже застегивала свой браслет, глядя на него как на святыню.

Я взял со стола мужской браслет. Протянул его Марии.

— Это для Ильи. Передайте его родителям, пусть наденут ему на руку. Даже в больнице лишняя защита не помешает. Мало ли.

Мария взяла ремешок, прижала к груди.

— А может… Может, вы сами передадите? — робко спросила она. — Вы же начальник, друг…

Я на секунду задумался. Я мог бы. Но…

— Лучше вы, — мягко сказал я. — Родителям будет приятно. Скажите, что это подарок от коллектива. А я… У меня сейчас график сложный.

Настолько сложный, что отнюдь не гарантировал выживания до пробуждения Ильи. А если и доживу — не хочу лишний раз светиться в больнице, наводя на него прицел.

Василиса крутила браслет на руке, привыкая к весу.

— Спасибо, Дмитрий, — сказала она серьезно. — Это… Щедро. И, признаю, своевременно.

— Не благодари. Мне спокойнее, когда вы прикрыты. А теперь вторая вещь, — я улыбнулся. — Знание. То, чего не купишь и не наденешь на руку.

— Заинтриговал, — признала Василиса.

— Встань, пожалуйста, — сказал я ей.

Она поднялась, вопросительно глядя на меня.

— Теперь, — скомандовал я, — наложи на себя чары тишины. Заглуши шаги полностью. Умеешь?

— Обижаешь, — фыркнула Василиса. Одно плетение спустя звуки ее движений исчезли.

— Отлично. Теперь я отвернусь. Твоя задача — пройтись по кабинету. Встать где угодно. Я скажу, где ты.

— Ты будешь подглядывать магическим зрением? Аура? — прищурилась она.

— Нет. Ауру я тоже игнорирую. Давай.

Я повернулся спиной к ним, глядя в окно.

— Начали.

Тишина. Абсолютная. Если бы я полагался на уши, я бы решил, что в комнате никого нет.

Но у меня были «Весы». Контур кабинета исправно передавал данные в мой мозг. Я не то, чтобы видел ее перемещение, но при том точно знал, где она, как двигается и все прочее. Пятьдесят с лишним килограммов материи переместились от стола к шкафу.

— Ты у шкафа с документами, — сказал я спокойно.

Пауза.

— Ладно, — голос Василисы прозвучал удивленно (заклинание тишины она сняла, чтобы ответить). — Попробуй еще.

Снова тишина. Масса сместилась к двери, потом к окну, замерла у меня за спиной, буквально в метре.

— Ты прямо за мной, — констатировал я, не оборачиваясь. — Тянешься к моей трости?

Сзади послышался вздох.

Я повернулся. Василиса стояла рядом, скрестив руки на груди. Мария смотрела на меня восторженно, как на фокусника.

— Как? — потребовала ответа Василиса. — Запаха нет, звука нет, тепловой след я скрыла — на всякий случай. Эхолокация? Воздушные потоки?

— Нет и нет, — я самодовольно улыбнулся. Физиономия у меня, наверное, была хитрее некуда. — Сдаешься?

— Сдаюсь. Говори.

— Я определил тебя по массе, — сказал я.

Василиса открыла рот. Потом сощурилась.

— Это ты меня сейчас жирной назвал, Волконский?

— Вовсе нет! — ответил я, примирительно поднимая руки. — Твое тело имеет массу. Когда ты перемещаешься, ты меняешь распределение массы в комнате. Мой алгоритм это считывает. Ты могла бы весить и два килограмма, я бы все равно узнал. Это физика, Василиса, ничего личного. Закон всемирного тяготения работает даже для самых стройных магистров.

Она фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Ладно. Физика так физика. И что с этим делать?

— Учиться, — сказал я.

Следующие полчаса я потратил на инструктаж.

Портативная версия «Весов» все еще оставалась слишком сырой и глючной. Но стационарную версию, ту самую, которую я нарисовал водой у себя дома, они могли освоить.

Я объяснил принцип, нарисовал схему сигилов, объяснил формулы и жесты для активации и обнуления, и как привязать алгоритм к сознанию.

— Сегодня же, когда придете домой, сделайте это, — наставлял я. — Обмажьте квартиры. Спальню, прихожую. Чтобы вы знали, если кто-то войдет, пока вы спите. Это ваша сигнализация. Она не спасет от пули, но даст вам секунды. А секунды решают.

— И снова спасибо, — серьезно сказала Василиса. — Спать действительно станет спокойнее.

— А что насчет третьей вещи? — поинтересовалась Мария. — Вы говорили про три…

— А, третья, — я улыбнулся, скрестив руки на груди. — Привет от Ильи.

Они так и замерли. Мария побледнела, прижала ладонь к губам, Василиса просто внимательно на меня смотрела.

— Он… Он что, очнулся? — прошептала она.

— Нет, — покачал я головой. — Физически он все еще в коме. Но я его навестил во сне.

Мария моргнула, не понимая. А вот Василиса нахмурилась, глядя на меня с недоверием профессионала.

— Во сне? — переспросила она. — Волконский, только не говори мне, что можешь по чужим снам шастать.

— Могу, — просто сказал я. — Мы с ним неплохо посидели, поговорили. Он в порядке, разум цел, духом не пал. Передавал всем привет, сказал не киснуть.

— Но… — Василиса даже привстала. — Ты не мог научиться этому за пару дней. Это же невозможно. Я слышала про сноходчество, но его слишком долго осваивать, а толку не так уж много…

— Скажем так, у меня талант, — я позволил себе легкую, загадочную улыбку. Не объяснять же им про «неприкаянную» душу попаданца. — И хороший учитель в лице Баюна. Так что факт остается фактом: канал связи есть. Илья держится бодрячком и даже рвется работать.

Мария выдохнула, и по ее щекам потекли слезы. Но это были слезы облегчения. Она улыбалась.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, Дмитрий Сергеевич.

— Вот и отлично, — я хлопнул в ладоши, разряжая атмосферу. — Значит, план такой: браслеты не снимать, дома поставить «Весы», на рожон не лезть. И работать, конечно же, иначе врагам останется просто дождаться, пока мы с голоду помрем.

Я отпер дверь.

— Все, дамы. Развод по рабочим местам. У нас еще куча дел.

Глава 17

Я ответил на звонок.

— Слушаю, Владислав Петрович.

— Зайдите ко мне, Дмитрий Сергеевич, — князь говорил спокойно, и все же улавливались в его голосе нотки, которые мне совершенно не нравились. — Есть разговор.

— Буду через минуту.

Я повесил трубку, предупредил Марию, чтобы пока не пускала никого в кабинет, и направился на четвертый этаж.

Милорадович стоял у окна. Когда я вошел, он обернулся. Лицо его было непроницаемым, как у сфинкса, но я уже достаточно хорошо изучил этого человека, и по незаметным для прочих мелочам мог понять его состояние.

Князь был в поганом настроении.

— Присаживайтесь, — кивнул он на кресло. — Есть новости по вашему снайперу.

О, неужели попался?

Нет, вряд ли. Если бы мы взяли стрелка, да еще живым, князь излучал бы сдержанный триумф. А тут — мрачная решимость. Что-то не сходилось.

Я не стал отвечать, давая ему продолжить.

— След оборвался, — констатировал Милорадович. — Маг-«ищейка» взял след по образцу крови, вел его уверенно. Но час назад этот след потерял.

Он сделал паузу, набивая трубку.

— Значение у такого стечения обстоятельств может быть только одно, Дмитрий. Этот человек мертв.

Я скривился, но сокрушаться не стал.

Значит, продолжаем играть в одни ворота. Глухая оборона. Ждать следующего нападения, подставляться, пытаться захватить врага живьем в бою, надеяться, что его удастся расколоть до того, как он испустит дух… Это по-своему раздражало, и даже бесило. Вроде каждое из покушений и провалилось — я жив, команда (относительно) цела, — но атаковала все равно только одна сторона. Инициатива на их стороне, была и осталась.

Хотелось уже каких-то ответных ходов. Атаковать, а не огрызаться.

Но ничего. Терпение и холодная голова — главные добродетели в таких вопросах. Спешка нужна при ловле блох, а не киллеров.

— По крайней мере, у них минус один. А может, даже и два, водителя тоже могли убрать, — сказал я. Насчет последнего, конечно, не уверен, он все-таки крови не лил и нигде не засветился, но кто их, отморозков, знает. — Зачищают хвосты?

— Безусловно, — кивнул Милорадович, раскуривая трубку. — И это дает нам пищу для размышлений. Наш враг имеет оружие и специалистов, каких в Каменограде быть не должно, у него есть связи, чтобы стереть этих специалистов из баз данных МВД и Минздрава. И он достаточно жесток и осторожен, чтобы ликвидировать ценного бойца из-за одной ошибки. На какие мысли это наводит?

— Бывший военный? — без запинки предположил я.

Князь выпустил клуб дыма.

— И непростой. Подозреваю спецслужбиста. Либо кого-то из дворян, тех, что повыше.

На последний вариант напрашивался только один кандидат.

— Все-таки Салтыков?

Князь задумался.

— Окончательно его вычеркивать я бы не стал, да. Но все же… Интуиция подсказывает, что не он.

— В любом случае, это сужает круг подозреваемых, — заметил я. — Уже что-то. Шпана и обиженные коммерсанты отпадают окончательно. Мы ищем кого-то с погонами. Бывшими или действующими.

— Согласен, — подтвердил князь. — Но вопрос мотива остается открытым. Вы ведь никому подобному не переходили дорогу напрямую.

Не вопрос, но утверждение. Милорадович знал наверняка, всю информацию обо мне собрал.

— Да. Кто-то мог его на меня натравить, но… У кого могут быть такие знакомые?

— У кого-то могут, — задумчиво ответил князь. — Интересная вещь относительно связей — никогда нельзя быть уверенным, что кто-то кого-то не знает. Но гадать смысла нет.

Помолчали. Тема себя исчерпала — труп снайпера нам ничего не расскажет, даже если бы его и нашли, а гадать смысла нет.

— Есть ли прогресс по работе? — сменил тему Милорадович. — Чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

— Есть, — я переключился на деловой лад. — «Пульс» в процессе, архитектуру я прописал, сейчас подбираем «железо». Вскоре начнем сборку прототипа. А с мотивацией для обновления министерского портала… Скажем так, я почти решил этот вопрос.

Милорадович посмотрел на меня с интересом.

— И каково же ваше решение? Вы нашли убедительные аргументы для лиц, принимающих решения?

— Можно сказать и так, — я хитро прищурился. — Такие аргументы, что лица могут принять решение и сами, настолько их, лица, перекосит. Узнаете чуть позже.

Князь покачал головой.

— Не нравится мне выражение вашего лица, Дмитрий Сергеевич. Оно обещает проблемы. Но ладно, будь по-вашему. Главное — результат и отсутствие уголовных статей.

— Исключительно административные, и то вряд ли, — успокоил я его.

Мы попрощались. Я вышел из кабинета, не испытывая большой радости, но и, как ни странно, не особо унывая.

Снайпер мертв, но будет новый. К его приходу следовало подготовиться лучше.

В этот день я изменил своей новой привычке засиживаться в кабинете до упора. Наоборот, едва стрелки часов начали намекать на конец рабочего дня, я свернул деятельность.

— Баюн, на выход, — скомандовал я, запирая сейф. — У нас шопинг.

Кот, дремавший на папке с отчетами, приоткрыл один глаз.

— Шопинг? Ты наконец-то решил купить мне ту подушку с подогревом?

— Почти. Кое-чье седалище и правда подогреется аж до дыма, но не твое.

Мы вышли из Министерства. Служебный самоход под моим управлением доставил нас до отделения почты, где я забрал неприметный пакет с флешкой-модемом. Первый компонент есть.

Дальше путь лежал в спальный район, и много времени не занял.

— Работай, — тихо сказал я коту, когда мы добрались до нужного адреса.

— Как тогда, с симкой? — спросил Баюн.

— Да.

— Сделаем.

Баюн промурчал свое заклинание. Иллюзия легла. Теперь для любого встречного я был просто мужиком в пальто, таким же неприметным, как и в прошлый раз.

Вышел из машины, подошел к подъезду, набрал номер квартиры на домофоне (телекинезом, в целях тренировки), дождался, пока трубку возьмут.

— Вы по объявлению? Насчет ноута?

— Да, — голос Баюн тоже слегка изменил, молодец.

Он впустил меня. Я прошел в подъезд, поднялся на этаж, дверь квартиры уже была открыта.

Продавец протянул мне потертую сумку, я достал аппарат. Ноут непонятной модели времен царя Гороха, тяжелый, угловатый, с потертым тачпадом. Но корпус целый, петли не люфтят.

Я нажал кнопку включения. Экран моргнул и засветился. Загрузка пошла.

— Батарея? — спросил я, глядя на индикатор.

— Час держит железно, если видео не смотреть, — заверил парень. — Я зарядил перед вашим приездом. Система чистая, только винда и дрова.

Я проверил заряд — девяносто пять процентов. Открыл «Блокнот», быстро набил пару строк, проверяя клавиатуру. Все клавиши работали, порты USB не разболтаны, старенькая мышь, что продавалась вместе с ним, тоже работала. То, что нужно, одноразовая печатная машинка для цифрового вандализма.

— Годится.

Я отсчитал наличные. Парень пересчитал, кивнул, и мы распрощались. Ни имен, ни расписок. Идеально.

— Снимай иллюзию, — бросил я коту, вернувшись в машину. — Нам пора в спортзал.

До промзоны мы добрались с запасом. Убедившись в отсутствии «хвоста», и несколько взгрустнув по этому поводу, я направился к нашей заброшке.

Еще на подходе, метрах в пятидесяти, в голове дзынькнуло. Мои «Весы», раскиданные по камням периметра, сработали.

Плюс восемьдесят два килограмма на территории заброшки.

Я усмехнулся. Князь Милорадович весил ровно восемьдесят два, и он только что прибыл на место. Пунктуальность — вежливость королей и, видимо, князей тоже. Добрался заранее, чтобы подготовиться. Но как, и почему я его не увидел? Загадка.

Но на баронов это правило не распространялось, а традиция есть традиция. Прибыть следовало ровно на минуту позже назначенного времени.

И только дождавшись этого момента, я вошел в подвал. Милорадович уже разминался, гоняя по кругу светящийся сгусток энергии.

— Минута, Дмитрий Сергеевич, — констатировал он, не глядя на часы. — Стабильность — признак мастерства.

— Виноват, исправлюсь, — привычно ответил я, при том совершенно того не подразумевая.

— Хвост?

— Чисто.

— Тогда к барьеру.

Тренировка прошла хорошо, даже отлично — как, впрочем, и все прочие до того. Я выложился на полную, не щадя сил, злился по желанию, вливал злость в заклинения. Пару раз мне даже удалось его достать — не пробить защиту, конечно, но заставить уйти в глухую оборону.

И самое главное — с каждой такой тренировкой магия становилась мне ближе, понятнее, привычнее. Этого можно достичь только регулярной практикой, и никакой алгоритм, никакая хитрость тут не помогут.

Когда мы закончили я взмок насквозь, но еще стоял на ногах. Баюн привычно подлатал меня, влив порцию бодрости.

— До завтра, — Милорадович пожал мне руку. — Вы делаете успехи.

— Стараюсь соответствовать наставнику.

Я подождал немного, давая ему удалиться, а затем накинул пальто и направился к своему самоходу. Из салона забрал сумку с ноутбуком, кивнул Баюну.

— Идем.

— Мысль хорошая, но куда? — спросил кот. — Не домой же пешком.

— В цех чуть поодаль. Тот, что с провалившейся крышей.

— Зачем? — удивился Баюн. — Там же сквозняк и сырость.

— Думай не про то, что там есть, а про то, чего там нет, — ответил я, проверяя заряд ноутбука. — А именно — лишних глаз и всяческой привязки к нам с тобой.

— Ты что замыслил, загадочный хозяин?

— У нас осталось еще одно незаконченное дело. Маленькая цифровая шалость, которая могла бы не рассказать, а показать необходимость в одном из наших предложений.

Баюн вздохнул, но пошел следом. А куда он денется? Самому ведь, наверное, любопытно узнать, что именно я замыслил.

Мы перебрались в тот самый цех. Здесь гулял ветер, свистя в дырах крыши, но зато даже если наше положение отследят — это никому ничего не скажет.

Я достал из кармана медицинские перчатки, что нашел в аптечке Волконского, натянул. Затем извлек из сумки пачку спиртовых салфеток. Тщательно, методично протер корпус ноутбука, каждую клавишу, тачпад. Флешку-модем тоже протер, прежде чем вставить в нее сим-карту.

Паранойя? Может, и так, но меня все устраивает.

Щелчок — симка в слоте. Щелчок — модем в USB-порту.

Я открыл крышку, подключил мышку. Ноутбук, жужжа кулером так, будто взлететь собирался, загрузил систему. Сеть нашлась сразу. Теперь — в браузер.

Министерский портал я изучил еще в первые дни, когда пытался понять, куда вообще попал. И тогда же, чисто по привычке, проверил, насколько все плохо. Результат был плачевным. Это было не решето, это была открытая дверь с запиской «ключ под ковриком».

Уязвимости были классическими. Из самого очевидного — админская панель, доступная по прямой ссылке, пароли, которые, я уверен, не менялись со дня основания сайта, и кое-что еще, чего я перечислять не буду. А бюджет под разработку, полагаю, выделили солидный. Вот такая она, каменоградская классика.

Взлом занял у меня минуты три (пользоваться собственным доступом либо вещами, о которых мог знать только близкий к министерской техничке человек, я не стал, из понятных соображений). И то, две из них ушли на то, чтобы прописать маршрутизацию через цепочку прокси-серверов, чтобы мой IP-адрес скакал по всему миру, как блоха на сковородке.

Доступ получен.

Я открыл Блокнот. Верстка? К черту красоту, дело требовало брутализма. Черный фон, ядовито-зеленый шрифт, как в фильмах про хакеров девяностых. Чтоб у посетителя за две минуты глаза могли вытечь, но закрыл страницу он на первой.

Заголовок главной страницы прочь. Вместо скучного «Министерство Магических Ресурсов» вбил жирным капсом:

КАМЕНОГРАДСКИЙ ФИЛИАЛ ГИЛЬДИИ ВОРОВ

Ниже, по центру, я разместил одну-единственную ссылку, огромную и мигающую:

ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ???

Затем быстро сверстал вторую страницу, на которую эта ссылка вела. Текст выбрал лаконичный:

«Тут должна была быть развернутая статья с пояснением, но бюджет на её написание распилили. Нам очень жаль (нет)».

Сохранить. Залить на сервер. Обновить кэш.

Страница моргнула и преобразилась. Теперь любой гражданин, решивший зайти на сайт, чтобы подать жалобу или проверить статус заявки, видел мое творение — а именно истину

— Отважнейший хозяин, — подал голос Баюн, заглядывая в экран через мое плечо. — Ты что делаешь? Решил переквалифицироваться в скомороха?

— Ну, Милорадович же просил веских аргументов для выделения бюджета, — ответил я, делая скриншот. — Вот он, аргумент. Самый веский из возможных.

— И что это даст?

— Ускорение, — я сохранил картинку. — Они ведь не почешутся, пока до края не дойдет. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится, а чиновник — не займется работой, за которую граждане платят налогами.

Я довел ситуацию до края искусственно. Завтра утром об этом будут говорить все, и Лиц Принимающих Решения просто не останется выбора. Им придется выделить деньги на «экстренную модернизацию и усиление кибербезопасности», чтобы прикрыть свой зад.

— А зачем оно тебе вообще надо? — зевнул кот. — Какой-то там сайт. Картинки, буковки. До того ли нам сейчас, когда урожай снайперов на крышах так повысился?

Я свернул окно браузера, открывая список городских пабликов и новостных каналов.

— Во-первых, я пытаюсь протолкнуть модернизацию портала в целом, включая закрытый раздел для сотрудников, — пояснил я, прикрепляя скриншоты к сообщениям в «предложку». — Чем быстрее, качественнее и удобнее он будет, тем лучше будет идти работа. Без глюков, ошибок и тормозов. Это инструмент, Баюн. Хороший инструмент экономит время, а время — единственный ресурс, которого не бывает слишком много.

Я отправил первое сообщение: «Смотрите, что творится! ММР взломали хакеры со славным чувством юмора!»

— Я бы с этим поспорил, — вздохнул Баюн. — Но со своей, человеческой перспективы ты, пожалуй, прав.

— Прости.

— Да ничего, ты меня не расстроил. В общем, это, конечно, классно, но…

— А во-вторых, — перебил я его, отправляя второе, третье, четвертое сообщение в разные группы, — это я просто немного пошалил. Похулиганил. А кто-то другой с той же легкостью, через те же дыры, мог бы залить нам на главную рекламу с казино или еще худшей чернухой. Или, что хуже, тихо украсть информацию для внутреннего пользования. Списки сотрудников, адреса, графики дежурств. Нахимичить с документами, подменив цифры в отчетах. Базы данных вытереть под ноль, парализовав работу Министерства на месяц.

Я захлопнул крышку ноутбука.

— Я просто показал им, что дверь открыта. Прежде чем в эту дверь войдет кто-то с оружием и недобрыми намерениями.

— Резонно, — признал Баюн. — Профилактика через унижение. В твоем стиле.

Я вытащил модем, достал из него симку. Салфеткой еще раз протер корпус ноутбука, флешку и любую другую поверхность, с которой контактировал — просто на всякий случай.

Затем достал из кармана пальто плотный, многослойный пакет с зип-локом — такие, в числе прочего, используют для заморозки продуктов. Сунул туда выключенный ноутбук, флешку-модем, симку и мышь, выдавил лишний воздух, застегнул замок, а затем для верности обмотал сверток парой слоев скотча, который прихватил с собой. Получился герметичный, увесистый брикет, которому не страшна ни сырость, ни пыль.

Выбрасывать технику как-то жалко, да и глупо — мало ли когда еще понадобится «чистый» терминал. А таскать с собой — опасно. Значит, нужен тайник.

— Идем, — кивнул я коту. — Нам нужно место поглуше.

Мы вышли из продуваемого всеми ветрами цеха и углубились в лабиринт промзоны. Я выбирал маршрут так, чтобы уйти подальше от места нашего «преступления» и от тренировочного подвала.

— Баюн, — негромко сказал я. — Займись следами. Мне не нужно, чтобы кто-то смог четко увидеть, куда ушел человек в моих ботинках. Сделай так, чтобы они… Потерялись, размылись, или выглядели как следы бомжа, который прошел тут неделю назад.

— Сделаю, — буркнул кот, трусящий позади. — Ветер и энтропия — мои лучшие друзья. Иди спокойно, и ни о чем не переживай.

— Этого обещать не могу.

Мы прошли еще метров триста, перебрались через железнодорожный путь и оказались у остова какой-то очередной постройки. Кирпич здесь был старый, крошащийся, одна стена наполовину обвалилась.

Я включил фонарик на телефоне, прикрыв его ладонью, чтобы свет не бил лучом, а лишь едва подсвечивал кладку.

Искать долго не пришлось. На уровне моих колен, в углу, где стена примыкала к бетонному блоку фундамента, зияла темная ниша. Выпало несколько кирпичей. Глубокая, сухая, защищенная от дождя и снега нависающим козырьком плиты перекрытия.

Я присел на корточки. Посветил внутрь. Пусто, только сухие листья и паутина.

Идеально.

Я засунул сверток вглубь ниши, проталкивая его как можно дальше. Затем начал методично закладывать отверстие обломками кирпича и кусками бетона, валявшимися под ногами.

Минута работы — и тайник исчез. Теперь это была просто груда строительного мусора, ничем не отличающаяся от десятков таких же куч вокруг. Даже если кто-то будет проходить мимо, ему и в голову не придет копаться в этом хламе.

Я выпрямился, отряхнул перчатки.

— Готово, — сказал я. — Чисто?

Баюн оглянулся на наш путь.

— Чисто. Будто здесь года два никто не ходил.

— Отлично. Валим отсюда.

Теперь можно было со спокойной совестью возвращаться к машине. Программу-минимум на сегодня выполнили, а программа-максимум ждала меня дома, во снах.

— Дело сделано, — сказал я, убирая технику в сумку. — Идем к машине. Завтра будет веселый день. Князь просил аргументов — он их получит, с доставкой на дом.

Глава 18

Домой я вернулся в приподнятом настроении.

По дороге, повинуясь внезапному порыву, я снова заскочил в магазин и захватил еще одну пачку цикория. Нет, это не зависимость, я могу бросить в любой момент. Честно-честно.

А вот что и правда зависимость вызывало, так это выдача заскорузлой бюрократической системе заслуженного, звонкого подсрачника. Тем более когда делаешь это ради благой цели, расчищая путь для прогресса — такое приятно вдвойне. Я чувствовал себя не мелким пакостником, но своего рода санитаром этого каменного леса — или, если угодно, врачом, собственноручно вскрывающим нарывы, пока не стало совсем худо.

Дома все шло по отработанному сценарию. Горячий душ, смывший пыль заброшенных цехов и напряжение шпионских игр, плотный ужин — тело надо заправлять по расписанию, или хотя бы по возможности. Разумеется, кружка цикория на столе, и там же — отдых, в виде смены деятельности с одного направления работы на другое.

Следующие пару часов я посвятил доводке «Весов». Алгоритм работал, но требовал шлифовки. Пришлось убирать лишние каскады проверок, оптимизировал потребление энергии, чтобы контур не поглощал слишком много ресурсов. Рутина, но рутина необходимая. Код должен быть чистым, словно совесть младенца, иначе в критический момент подведет.

Когда время подошло к одиннадцати вечера, я поднялся из-за стола.

Засиживаться допоздна, прожигая глаза над чертежами, в этот раз не хотелось. Хватит. Хорошо поработали — теперь можно и поработать. Только в другой плоскости.

Я потянулся, хрустнув суставами.

Сноходчество давало уникальную возможность: пахать как проклятому, пока твое тело восстанавливает ресурс. Грех было ей не пользоваться, особенно когда сроки горели, а задач имелось больше, чем часов в сутках.

Почистив зубы, я прошел в спальню, разделся, выключил свет и лег в кровать. Баюн привычно устроился на подоконнике, ему тоже надо было доспать до положенных двадцати часов. Нелегкое дело!

Надеюсь, Илья не будет возражать, если я его еще немного побеспокою. Выдерну, так сказать, с больничного. В конце концов, он сам жаловался на скуку, а я несу ему самое лучшее лекарство — интересную задачу.

Темнота сомкнулась. Я шел в гости.

Второй раз найти сон Ильи вообще не стало проблемой, я будто шел по уже проторенной самим собой дорожке в высокой траве. Ментальный след светился, указывая направление, и переход через Границу вышел легко и естественно, словно открытие двери в соседнюю комнату.

Илья обнаружился на той же крыше, видимо, атмосфера ему настолько приглянулась, что снилась и без моего участия. Он сидел на бетонной плите, болтая ногами над бездной ночного города, и при моем появлении расплылся в широкой улыбке.

— О, начальство! — поприветствовал он. — Пунктуальность — вежливость королей и сноходцев? Чем сегодня угощать будешь? Я тут, признаться, проголодался, пока на звезды смотрел.

— Работой, — коротко ответил я, присаживаясь рядом.

Лицо Ильи картинно вытянулось. Он изобразил на нем такую вселенскую скорбь, что поверил бы и Станиславский.

— Ну вот… — протянул он. — Пришел, испортил атмосферу. Я-то думал, пировать будем, а тут опять — работай, инженер, хоть солнце и на том краю земного шара. Умей отдыхать, Дима!

Я видел, что он притворяется, по глазам заметил. Ему самому до чертиков надоело сидеть без дела в этой своей ментальной тюрьме.

— Так одно другому разве мешает? — парировал я. — Кто сказал, что нельзя проводить совещание за накрытым столом?

— И то верно, — тут же согласился он. — Аргумент принят. Доставай скатерть-самобранку, или как ты там поставки харчей организуешь.

Я сосредоточился. В памяти всплыл вкус и запах вчерашнего обеда у деда Игната. Насыщенный аромат томленой капусты и мяса, вкус с кислинкой, то да се.

Через секунду перед нами, на созданном мною же столе, стоял котелок. Тот самый, чугунный. А в нем — щи, наваристые, жирные, бульон на косточке, мяса от души. Рядом — второе: глубокая миска с пельменями из той самой пельменной, где я когда-то проводил опрос «пострадавшего» от рук ублюдка Зацепина коммерсанта.

Ну и на третье — традиционно, батарея разноцветных бутылок с лимонадом.

— Ого! — Илья уважительно присвистнул, принимая от меня деревянную ложку (антураж так антураж). — Вот это я понимаю рабочая атмосфера. Щи? Серьезно?

— Лучшие в мире, — заверил я. — Рецепт от супруги Игната Васильевича. Пробуй.

Илья зачерпнул, подул, отправил ложку в рот. Зажмурился.

— Да-а… — протянул он блаженно. — Это вещь. Слушай, а ты и в жизни такие хреначишь? Или только во сне мастер?

— Теперь — да, — ответил я, накладывая себе пельменей. — Теоретически. Рецепт записал, технологию понял, осталось практику подтянуть.

— Ну понятно теперь, почему ты не женат, — хохотнул Илья, заедая щи хлебом. — Зачем оно тебе надо с такими талантами?

Я лишь усмехнулся в ответ.

— Ешь давай, остынет.

Шутки шутками, но мы сюда не только жрать пришли.

Пока ложки стучали о миски, разговор плавно перетек в нужное русло. Мы начали обсуждать «Пульс». Я изложил ему свои идеи по архитектуре, рассказал, как вычистил код «Циклона». Илья слушал, кивал, иногда переспрашивал с набитым ртом.

Когда с едой было покончено, и мы перешли к лимонаду, я решил, что пора переходить к наглядным пособиям.

— Смотри, — сказал я, отодвигая пустую посуду.

Я представил «Пульс», в его конечном виде — насколько мог. В воздухе перед нами повисла детальная трехмерная проекция агрегата, такая же самая, на какой я пытался практиковаться до того. Медный корпус, клеммы, кристальное сердце — все на месте.

Проекция разлетелась на составные части, повинуясь моей мысленной команде к разборке.

Илья отставил лимонад и подался вперед. Вот он, интерес, который я так ценил. Он перестал быть пациентом в коме и снова стал инженером.

— Так, — он ткнул пальцем в проекцию одного из узлов. — Вот тут ты перемудрил. Зачем тебе такой мощный стабилизатор на входном контуре? Мы же только читаем данные, а не качаем энергию.

— Для надежности, — возразил я. — Сети старые, скачки бывают.

— Бывают, — согласился он. — Но этот гроб сожрет половину бюджета и места. Поставь лучше каскад из трех малых компенсаторов. Вот таких…

Он представил деталь, и она тут же появилась в воздухе, заменяя мою громоздкую конструкцию.

— Дешевле, проще, надежнее. И греться не будет.

Мы просидели так, наверное, несколько часов по субъективному времени. Илья крутил проекцию, менял узлы, ругался на мои «программистские» решения, далекие от суровой реальности железа. Он объяснял, какие комплектующие лучше использовать, где можно сэкономить, а где — категорически нельзя, показывал, как лучше развести магические потоки внутри корпуса, чтобы они не фонили и не давали наводок на чувствительные сенсоры.

Это был идеальный мозговой штурм. Мы спорили, рисовали схемы прямо в воздухе, собирали и разбирали виртуальный прибор.

К моменту, когда сон начал дестабилизироваться, напоминая, что пора и честь знать, у меня в голове сложилась законченная картина. Готовое инженерное решение, прошедшее экспертизу лучшего техника министерства — осталось только реализацию организовать.

Я открыл глаза в своей спальне.

За окном только-только начинало сереть. Баюн спал, свернувшись клубком на подоконнике.

Валяться времени не было. Я резко сел, сбросив одеяло, поднялся, стал одеваться. Мной руководила боязнь забыть, упустить детали.

Я метнулся к столу, схватил блокнот и карандаш, включил настольную лампу.

Следовало все это записать и зарисовать, пока память свежа. Каждую правку Ильи, каждый узел, каждый номинал кристалла.

Грифель шуршал по бумаге, схемы ложились на бумагу ровным рисунком.

И вот, «Пульс» был готов. Осталось только собрать его в металле.

Закончив с записями, я почувствовал, что мозг наконец-то разгрузился. Схема «Пульса» перекочевала из «оперативной памяти» на бумагу, освободив место для текущих задач.

Дальше — по накатанной. Утренняя разминка, чтобы разогнать кровь, короткая медитация, контрастный душ. Завтрак прошел в темпе марш-броска. Я чувствовал себя заряженным процентов на сто сорок шесть.

— По коням, Баюн, — скомандовал я. — Нас ждут великие свершения и большие скандалы.

До Министерства мы добрались без происшествий.

Едва я переступил порог приемной, как Мария вскочила со своего места.

— Дмитрий Сергеевич! — воскликнула она, и в голосе ее звенела странная смесь тревоги и веселья. — Вы видели? Посмотрите скорее!

Я подошел ближе, заглянув в ее монитор.

На экране красовалось мое ночное художество: «КАМЕНОГРАДСКИЙ ФИЛИАЛ ГИЛЬДИИ ВОРОВ». Ядовито-зеленые буквы на черном фоне смотрелись даже лучше, чем я ожидал. Брутально.

Я подошел ближе, изображая крайнюю степень изумления.

— Это что еще такое? — спросил я, нахмурив брови.

— Портал взломали! — сообщила Мария. Она прикусила губу, и я видел, как дрожат уголки ее рта. Ей было смешно. Эта хулиганская выходка, сбившая спесь с важного министерского ресурса, явно пришлась ей по душе.

Я покачал головой, цокнув языком.

— Какой кошмар. Какой позор! — произнес я с пафосом, достойным провинциального театра. — На святое замахнулись, на лицо ведомства! Надеюсь, базы данных не пострадали? Ничего не пропало?

— Вроде бы нет, — фыркнула Мария. — Только главная страница и… Вот это. — Она кликнула на ссылку «ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ???», открывая мое послание про распиленный бюджет. — И по городским пабликам уже весть пошла, люди в курсе.

— Неслыханно, — констатировал я. — Просто возмутительно. Уверен, виновный в этом безобразии получит именно то, что заслуживает.

Премию, к примеру. Или две. За креативный подход к мотивации начальства. Но вслух я, разумеется, этого не сказал.

Мария не выдержала и хихикнула в кулак.

— Кофе, Дмитрий Сергеевич? — спросила она, пряча улыбку.

— Да, пожалуй. Для цикория еще рановато, нужно что-то покрепче, чтобы пережить этот стресс.

Получив чашку напитка, я прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Баюн привычно занял пост на подоконнике, а мое место ждало за компьютером.

Настало время ковать железо, пока оно горячо. И пока сайт лежит, сверкая зелеными буквами на весь интернет.

Открыв текстовый редактор, я приступил к творчеству. Результатом его должно было стать пламенное обращение к бюджетной комиссии, которое следовало подписать Милорадовичу.

Тон — идеально бюрократический: смесь праведного гнева, тревоги за честь мундира и конструктивных предложений, от которых невозможно отказаться.

«…Считаю необходимым довести до вашего сведения, что текущая ситуация с информационной безопасностью Министерства является не просто критической, но катастрофической. Инцидент с подменой содержимого портала — это вопиющий факт, дискредитирующий нас в глазах общественности и руководства губернии. Мы стали посмешищем для всего города…»

Я глотнул кофе и ухмыльнулся.

«…Однако репутационные потери — это лишь верхушка айсберга. Устаревшая архитектура программного обеспечения, отсутствие современных протоколов защиты и критическая изношенность серверного оборудования создают прямую угрозу утечки конфиденциальных данных. Сегодня это шутка про „Гильдию Воров“. Завтра это может быть хищение реестров, подмена финансовых документов или полная потеря архивов».

Я нагнетал. Сгущал краски. Давил на самые больные мозоли чиновников: страх перед начальством, страх ответственности и страх выглядеть идиотами, балансировал формулировки, где они нужны, и искреннее душевное «доколе⁈»

Дальше шел список предложений. Я упаковал свои хотелки в красивую обертку «спасения отечества».

Полная переработка портала Министерства. Приведение в соответствие с новейшими технологиями и практиками безопасности. (Читай: отдать подряд нормальным ребятам по моему ТЗ).Модернизация программного обеспечения в целом. Внедрение систем автоматизации и контроля доступа. (Читай: запуск моих проектов).Выделение целевого бюджета на аудит и устранение уязвимостей в кратчайшие сроки.

В качестве «пряника» я расписал профиты.

«Реализация данных мер не только исключит повторение подобных инцидентов, но и позволит восстановить репутацию каменоградского филиала Министерства перед вышестоящим руководством как ведомства, оперативно реагирующего на вызовы времени. Кроме того, оптимизация цифровых процессов приведет к значительному повышению продуктивности работы аппарата за счет ускорения документооборота».

Цифр тоже добавил. Взял с потолка, но звучали они солидно.

Я перечитал текст. Жестко, аргументированно, панически-срочно. То, что нужно.

И-и-и… На распечатку.

Лист пополз из лотка принтера.

Теперь этот документ, подкрепленный скриншотами взломанного сайта, станет тем тараном, который пробьет стену бюджетной экономии.

— Ну что, Баюн, — я подмигнул коту, забирая теплый лист. — Пойдем пугать князя.

Вернувшись в приемную, я положил перед Марией свой блокнот, раскрытый на страницах с ночными зарисовками.

— Мария Ивановна, вот вводные по «Пульсу». Тут полный список комплектующих, спецификации кристаллов и расходников.

Она подвинула блокнот к себе, пробежала глазами по строчкам и схемам.

— Ваша задача — свести дебет с кредитом, — продолжил я. — Пробегитесь по нашим поставщикам, найдите актуальные цены. Посчитайте итоговую стоимость «железа», накиньте сверху процентов двадцать на непредвиденные расходы и логистику. И составьте официальный запрос на выделение бюджета для создания и тестирования прототипа. Форму вы знаете.

Мария кивнула, но взгляд ее задержался на чертеже разводки платы. Она подняла на меня удивленные глаза.

— Дмитрий Сергеевич… А вы, оказывается, и в технике разбираетесь? — в ее голосе звучало искреннее изумление. — Тут же профессионально нарисовано. Схема подключения, полярность, номиналы… Я думала, это только Илья умеет.

Я едва заметно улыбнулся.

— Мы с Ильей это вместе нарабатывали, — ответил я, ничуть не покривив душой. — Он был мозгом, я — руками, которые записывали. Так что считайте это его наследием, которое мы обязаны воплотить.

Мария грустно улыбнулась в ответ, коснувшись пальцами страницы.

— Поняла. Сделаю в лучшем виде. К обеду будет готово.

— Спасибо.

Я забрал со своего стола распечатанный «манифест» по поводу взлома сайта и направился к выходу.

За судьбу «Пульса» я, честно говоря, не переживал от слова «совсем». В свое время князь продавил финансирование куда более дерзкого и непонятного «Циклона», и это в тот момент, когда у его потенциальных разработчиков — меня с командой — не было ни репутации, ни какого-то административного веса. Мы были просто кучкой энтузиастов во главе с чиновником, имеющим сомнительную — а точнее, несомненно паршивую — славу, а на все новое в этом болоте смотрели искоса.

Теперь же расклад изменился кардинально. Речь шла о куда более простом, понятном и дешевом проекте. И предлагала его команда, которую после спасения замерзающих домов чуть ли не на руках носили. Мы были «народными любимцами», а я, как глава этой шайки-лейки, в последнее время проявлял пугающую для многих тенденцию к болезненному защемлению толстых жоп в мягких креслах. Отказывать мне становилось себе дороже.

Так что все будет нормально. «Пульсу» быть, заявка — просто бюрократическая формальность, которую нужно соблюсти.

С этой мыслью я, зажав папку под мышкой и постукивая тростью, двинулся по коридору к кабинету Милорадовича. Предстояло объяснить начальству, почему наш сайт рекламирует воров, и как из этого извлечь выгоду.

Князь сидел за столом, глядя в экран своего компьютера. На его лице обнаружилось странное выражение — смесь искреннего веселья и начальственной суровости.

— Честно признаться, Дмитрий Сергеевич, — произнес он, поднимая на меня взгляд, — я сейчас нахожусь в замешательстве. Не знаю, смеяться мне или отчитывать вас за хулиганство.

Реакция оправдала ожидания. Я его удивил. И, судя по тону, все-таки приятно.

— Если вы про репутацию Министерства, Владислав Петрович… — начал я осторожно.

— Да какая, право слово, репутация?.. — вздохнул Милорадович, махнув рукой. — Будем честны: этой репутации у нас вообще не было до ваших блистательных инициатив. Нас считали профессиональными проедателями бюджета, а теперь — хотя бы живым местом, где происходит что-то интересное. Пусть даже и скандальное.

Вот и хорошо. Так и думал, что он не обидится. На правду ведь не обижаются, особенно умные люди. Я, в конце концов, просто громко сказал то, о чем и так известно было чуть менее, чем всем.

Князь посерьезнел.

— Но вы понимаете риски? Если в Губернии узнают, что это сделали вы… Это служебное несоответствие, как минимум. И уголовное дело о неправомерном доступе, как максимум.

— Не узнают, — ответил я, хитро прищурившись. — Я об этом позаботился. Ни единого следа, ведущего ко мне или к этому зданию, не оставил.

Я вкратце, без лишних технических дебрей, рассказал ему про свою ночную операцию: про одноразовый ноутбук, купленный с рук, про левую сим-карту и про то, где сейчас покоится это «железо».

Милорадович слушал внимательно, и брови его ползли вверх.

— Да откуда у вас такие навыки, Дмитрий? — спросил он почти удивленно. — Цифровая безопасность, взлом, конспирация… В вашем личном деле об этом ни слова.

Вопрос риторический. Хотя скоро он и правда получит на него ответ, когда придет время раскрыть карты.

— Как выяснилось, я человек многих талантов, — улыбнулся я, разводя руками. — Не все же заниматься личным обогащением и героической борьбой с зеленым змием путем его поглощения. Надо и о высоком подумать.

— Что есть, то есть, — хмыкнул князь. — Хорошо же, Дмитрий Сергеевич. Документ я подпишу, ход дадим. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он сделал паузу, барабаня пальцами по столешнице.

— К слову, про таланты. Как продвигаются ваши алгоритмы?

— Какие именно? — уточнил я. — «Пульс», «Сканер»?

— Самые, в данный момент, актуальные, — князь посмотрел на меня со значением. — Боевые. Когда порадуете старика чем-то новым на тренировках? А то я начинаю привыкать к вашему стилю, становится скучновато.

Я задумчиво почесал подбородок. Моя новейшая разработка была, теоретически, готова, хоть применять ее против Милорадовича я совсем не хотел бы, слишком непредсказуемый может быть результат. А вот на неживых целях…

«Тишина» — готова на практике и проверена в боевых условиях, ее демонстрация грозила только испорченным магострелом… И испорченным мной, если не сработает, но должна бы. Против винтовки ведь не подвела.

— Сегодня, Владислав Петрович, — твердо сказал я. — Мне, поверьте, есть что показать.

— Буду ждать с нетерпением, — кивнул он. — Хорошего вам дня. И постарайтесь не уронить сервер окончательно, нам еще работать.

— Непременно.

Мы попрощались, и я вышел из кабинета. День только начинался, а сделано уже немало. Приятное чувство.

Глава 19

Граф Александр Николаевич Салтыков пребывал в состоянии, которое его подчиненные назвали бы ледяным спокойствием, а близкие — если бы таковые имелись в этот час рядом — определили бы некоторую степень раздражения. Некоторая доля правды содержалась в обеих характеристиках.

Четыре дня.

Два инцидента в Каменограде. Сначала некая группа людей расстреливает кафе «Уют» из автомата, ранив сотрудника Министерства. Затем — выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки прямо у парадного входа в отделение. Снесли вековую березу, напугали людей, саботировали рабочий процесс.

Казалось бы, эка невидаль. Провинция, дикие люди с дикими нравами. Стреляют и стреляют, обычное дело для тех широт. И все же причина скверного расположения духа графа крылась в деталях.

Первая деталь имела имя, фамилию и даже отчество. Дмитрий Сергеевич Волконский.

Тот самый младший советник, который еще два месяца назад представлял из себя не более, чем пустое место, а теперь превратился в курицу, несущую если не золотые, то позолоченные яйца. В условиях ресурсного голода, в глуши, этот человек сумел создать технологию, которая уже принесла Министерству — а следовательно, и его непосредственному руководителю — ощутимые репутационные дивиденды. «Циклон» работал. А ведь это было только начало. Волконский, этот внезапно проснувшийся самородок, явно был способен на большее.

Граф имел в планах его приручить, склонить на свою сторону вопреки первичной враждебности. А дом Салтыковых, как известно, крайне ревностно относится к своим активам. И когда кто-то пытается эти активы уничтожить, не спросив разрешения владельца, — это вызывает вопросы.

Деталь вторая. Вопиющая наглость.

Нападение на чиновника Министерства при исполнении, да еще и на пороге ведомственного здания — просто-таки плевок в лицо. Это его ведомство. Его земля. Его люди. Кому в нем работать, а кому нет, кому жить, а кому нет — решать только ему. Столь грубое, демонстративное насилие было хамством. А во времена графа, в старые, славные времена, за хамство принято было платить кровью. И желательно — с процентами.

Третья деталь носила тонкий, политический характер.

Салтыков прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Особенно для самого Волконского. Он ведь знал, на кого работал Гаврилов, и думал — весьма наивно — что и над Салтыковым одержал победу, помешал его планам. А теперь, когда по Волконскому начинают работать снайперы, кто становится первым подозреваемым в голове у жертвы? Разумеется, злой министр, который решил замести следы.

Это было неудобно, создавало ненужную враждебность. Граф, конечно, своего добьется в любом случае — кнутом или пряником, — но зачем создавать лишние трудности там, где можно обойтись малой кровью? Ему нужен был лояльный, мотивированный сотрудник, а не загнанный в угол зверь, который в каждой тени видит убийцу, подосланного начальством.

А еще есть Милорадович. Хоть и не глава дома, не старший его сын и даже не самый желанный гость в родовом имении, он все-таки один из них. Если с ним что-то случится, и подумают на Салтыкова — а дуболом Игорь именно так и решит, вне всяких сомнений…

Дом Салтыковых переживет реванш, скорее всего. Но то, что останется даже от победителя, с большим аппетитом доедят третья, четвертая, десятая силы. Этот весь налет цивилизации, двадцать первого века — не более, чем корка на круге сыра. Дворянские игры все еще велись по тем же самым правилам, что и всегда, эволюция коснулась только методов. И то частично.

И, наконец, четвертая деталь.

Тот факт, что о личности организатора покушения за четыре дня не стало известно совершенно ничего. Такое стечение обстоятельств, во-первых, ранило гордость, во-вторых — ставило графа Салтыкова в определенное положение, в каком он совершенно не любил находиться. Положение слепца, человека, который чего-то не знает и не может узнать по одному лишь велению, человека, который не владеет ситуацией. Именно это было неприятнее всего.

Такое положение дел неприемлемо. Он привык к контролю. Привык знать все. А теперь кто-то вел свою игру на его поле, не поставив его в известность.

Кто это мог быть? Кого такого мог прогневать скромный (в прошлом) чиновник в забытом богом Каменограде? Местные бандиты? Мелко. Конкуренты Милорадовича? Вряд ли. Князь слишком осторожен, слишком опытен. Если бы у него был враг, способный на такие меры, Владислав Петрович знал бы об этом заранее и принял меры. Да и не тот это метод для сведения счетов с Милорадовичем. Слишком грязно.

Нет смысла гадать на кофейной гуще. Нужно просто узнать. Кто бы ни был этот таинственный игрок, он прячется в тени. А для поиска в тенях у дома Салтыковых имелся идеальный человек.

Граф отложил папку. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Ему не нужен был телефон, не требовались шифрованные каналы связи, которые при желании могли взломать умельцы из Тайной Канцелярии. Есть метод куда старее и надежнее, ни разу еще не подводивший.

Он потянулся разумом через пространство, прямо к разуму нужного адресата.

«Добрый вечер, Артем», — послал он мысль, вкладывая в нее императив внимания.

Ответ не заставил себя ждать. И как обычно обладал характерной насмешливой интонацией, которая так раздражала многих, но которую граф готов был терпеть ради эффективности этого человека.

«Александр Николаевич?» — ментальный голос звучал так, будто собеседник сидел в соседнем кресле. «Какая честь. А почему не позвонили? Или у Вашего Сиятельства закончились минуты на тарифе?»

Салтыков мысленно вздохнул. Нынешнее поколение… Не ценят того, что имеют. Утратили пиетет перед великим даром магии, разменяли его на удобство технологий. Мессенджеры, видеозвонки, голосовые сообщения… К чему все это, если маг способен установить прямую связь разумов на расстоянии в сотни верст? Это не только надежнее, но и полезнее — лишняя тренировка ментальной дисциплины. И, в конце концов, приятнее. Как можно пренебрегать столь захватывающей вещью, как магия? Не ценят. Разбаловались.

«Потому что я того желаю», — холодно отрезал Салтыков, пресекая фамильярность. — «А еще желаю твоих услуг».

«Кого убить?» — весело поинтересовался Артем.

«Пока никого», — успокоил его граф. — «Нужно отследить некоего человека. Дмитрий Сергеевич Волконский, Каменоград. Всю необходимую информацию тебе передадут».

«Каменоград… Я даже не знаю, где это», — прокомментировал Артем. — «И что мне с ним делать? Нянькой служить?»

«Наблюдать», — жестко скорректировал Салтыков. — «На него идет охота. Если на его жизнь произойдет покушение… Оценивай ситуацию. Если он не будет справляться — помоги. Вмешайся, но аккуратно. Он мне нужен живым. А если справится сам, но нападающие попытаются уйти — вот тут твой выход. Отследи их, выйди на заказчика. Мне нужно знать, кто стоит за этими нападениями. Имя, мотив, связи. С твоим уникальным талантом проблем возникнуть не должно».

«Понял, Александр Николаевич. Когда выдвигаться?»

«Сейчас. Твоя цель — Каменоград. Все дополнительные инструкции и досье получишь по пути».

«О как», — Салтыков готов был поклясться, что только что услышал цоканье языка. Телепатически. — «Срочно, значит. Дело серьезное…»

«Иначе я бы к тебе не обратился», — подтвердил граф. — «И еще одно условие, Артем. Будь так добр, не попадайся на глаза. Особенно князю Милорадовичу. При вашей с ним… Непростой истории, это может вызвать ненужные осложнения».

«Думаю, он поймет», — слишком беззаботно для профессионала его уровня отозвался Артем. — «Война ведь была… Дело прошлое».

«Можешь думать все, что угодно, но указаниям следуй», — отрезал Салтыков, не желая вдаваться в ностальгию по кровавым временам. — «Не показывайся. Твоя цель — Волконский и те, кто его заказал. Исполняй».

«Принято. Связь по факту».

Контакт разорвался, и граф открыл глаза.

Вот и все. Механизм запущен. Салтыков не знал, как правильно назвать способности Артема — не «дар», потому как он их заслужил, не «талант», потому что освоиться с ними могла бы и обезьяна, если б ее таковыми наделили — но точно знал, что до сих пор они не подводили. Скоро личность очередного исполнителя, а за ней и заказчика, будет известна.

Тогда можно будет сделать красивый жест. Подать голову — в переносном или даже прямом смысле — врага Волконскому на блюдечке с голубой каемкой. Сказать: «Видишь, Дмитрий Сергеевич? Я не враг тебе. Я защищаю своих. Вот тот, кто желал тебе зла. Дарю».

Такие, как Волконский, подобные жесты ценят.

Но граф Салтыков не был бы графом Салтыковым, если бы полагался только на один план. Всех яиц в одной корзине держать не следует.

Потому необходимо сделать еще пару запросов по другим каналам. Давненько он не интересовался здоровьем — и личностями — теневых игроков Империи, которые могли позволить себе игры с крупнокалиберными винтовками. Возможно, кто-то из них забыл, кто в этом доме хозяин.

Прибыв на нашу тренировочную заброшку, мы с Баюном хотели было подождать и по стандарту зайти в подвал на минуту позже, но массовая сигнатура с «Весов» подсказывала — Милорадович ждет нас на основном этаже. Мы уже переносили место тренировки таким образом, но все равно хотелось знать причину.

— Владислав Петрович? — окликнул я его, заходя в помещение. — Сегодня тренируемся наверху?

— Да, — ответил князь. — Ввиду обстоятельств, считаю подвал неподходящим.

Сколь бы ни был краток его ответ, причину я понял сразу.

— Нет путей отхода?

— Именно.

— Есть основания полагать?..

— Верите или нет, интуиция. Ее подсказку считаю достаточной.

Справедливо. Милорадович — человек опытный, чутье должен иметь отработанное. Потому почуянному верим.

Тем более что вероятность случайных свидетелей нашей активности крайне мала, а последствия несущественны. А вот если нас придут убивать… Да, тут пространство для маневра определенно играло нам на руку.

И хорошо. Я сам предпочитал тренироваться тут, в подвале как-то сыро и душновато.

Итак, мы приступили к первому спаррингу.

Начало тренировки проходило по плану. Мы начали с разминки, укрепляя «базу родимую», хотя я буквально чувствовал нетерпение Милорадовича. Князь хотел взглянуть на мои новые алгоритмические наработки, но этикет и дисциплина требовали разогрева.

Баюн лежал на балке под самым потолком, свесив лапу, и лениво петросянил по поводу качества моих стоек и общей грации, сравнимой с мешком картошки. Уверен, сугубо из педагогических соображений — хотел натренировать меня биться, невзирая на отвлекающие факторы, и ни по какой другой причине. Подкалывание меня совершенно точно не доставляло ему глубочайшей душевной радости.

И если начало получилось как обычно, то продолжение пошло совсем не по плану.

Я резко остановился, прерывая свое заклинание. Увидев, что я замер, остановился и князь, вопросительно подняв бровь.

«Весы» дали о себе знать, и их показания не предвещали ничего хорошего.

— У нас плюс семь с лишним тонн массы по периметру, — сообщил я.

Милорадович не стал тратить время на глупые вопросы вроде «откуда ты знаешь?», он мне доверял. Сразу закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь, скорее всего сканируя пространство своим, куда более развитым ментальным чутьем.

Затем резко шагнул ко мне и положил ладонь мне на макушку. Губы шевельнулись, произнося магическую формулу.

«Я связал наши разумы, временно», — раздался его голос — нет, его мысль — прямо у меня в сознании.

«Для координации и скрытности. Отлично», — подумал я, и князь кивнул, подтверждая прием.

«Двенадцать человек, плюс один поодаль», — транслировал Милорадович. — «Видимость, звук, отголосок мыслей, ауры — все замаскировано по высшему разряду. Профессионалы. Мы так тоже можем. В укрытие, быстро».

«Баюн, жди команды. Прикроешь, если что, в бой пока не вступай», — ментально скомандовал я коту.

«Пр-р-ринято» — подтвердил Баюн, мысль которого отдавала странным предвкушением.

Мы метнулись за бетонные блоки, не издав ни звука — спасибо заклинаниям тишины. Я сверился с «Весами». Данные подтверждали слова Милорадовича: двенадцать объектов массой по сто с немалым лишним килограммов каждый отделились от трех крупных объектов по две тонны — видимо, машин, оставленных чуть поодаль.

Сто с лишним кило на брата. Значит, либо по наши души послали сумоистов, что вероятнее, идут в полной боевой выкладке. Тяжелые бронежилеты, шлемы, разгрузки, оружие. Это плохие новости. Пистолет против такой брони практически бесполезен, да и мои «Копья» с «Рассечениями» потеряют в эффективности — кинетика же все равно, и точно так же гасится о материю.

К счастью, у меня был новый козырь, от которого ни кевлар, ни пластины не спасут.

Массы наших противников остановились вдоль внешней стены цеха. Рассредоточились. Одна из сигнатур отделилась от группы и начала движение… Вверх?

Он левитировал. К высокому окну под потолком. Решил заглянуть, чем мы тут занимаемся? Или хотел занять позицию получше.

Ни того, ни другого ему позволено не будет.

Я сосредоточился. Намерение сфокусировалось на точке в пространстве за стеной, там, где «висела» чужая масса. Формула пронеслась в голове так, будто ее выкрикнули во весь голос — за время наших тренировок я неплохо поднаторел в невербальной магии.

Жест. Щелчок пальцев, переходящий в оттопыренный средний палец. Да, я шутник. И мне плевать, что он этого не увидит.

С кончика того самого пальца сорвалась резкая вспышка, маленькая, но высокотемпературная искра. Она прошла сквозь давно разбитое окно и ударила в цель.

За окном полыхнуло. Ярко, жарко, от души. Это тебе за Илью, чучело ты летучее.

Этот алгоритм я назвал «Крематорий», он обладал простотой молотка и его же гуманностью. Состоял из двух компонентов, я их назвал «Меха» и «Розжиг». Первый модуль нагнетал к цели чистый кислород из окружающего воздуха, работал как этакий «Демон Максвелла» — молекулы кислорода сюда, все остальное туда. Энергии на такую манипуляцию уходило ничтожно мало, но загвоздка в том, что лично магу пришлось бы каждую молекулу перемещать. А у меня алгоритм сам мог проводить такие микрооперации, была бы энергия.

Второй компонент поджигал смесь цели и кислорода высокотемпературной искрой.

Но кислород — это ведь просто окислитель, верно? Где топливо, Волконский?

А топливом служил сам враг, и все, что было на нем. Одежда, волосы, снаряжение, органика, и даже жир в его тканях. В среде, настолько богатой кислородом, горит практически все, и горит быстро.

Человек-факел за нашим окном рухнул на землю. «Весы» показали, как вместе с ним вниз полетел еще один, гораздо меньший объект, отделившийся от основной массы.

Остальные сигнатуры зашевелились, шарахнулись в стороны.

БАБАХ!

Снаружи грохнуло так, что с потолка посыпалась штукатурка. Еще одна массовая сигнатура, находившаяся внизу, резко сместилась к земле и замерла. Кого-то зацепило осколками.

Ублюдок хотел закинуть к нам гранату. Думал, мы не узнаем, не услышим, да мы бы и не узнали, если б не «Весы». А теперь его подарок сработал против своих же.

Взрыву вторила серия мелких, трескучих хлопков. Этот кретин что, полные карманы петард носил? Чтоб «уйти красиво», так сказать, с фейерверками?

Милорадович тем временем готовил свое заклинание. Судя по времени подготовки, нечто крайне серьезное, но что именно — я с его мыслей не мог считать. Шифровался, старый хитрец, явно покрасоваться хотел.

«Позвольте, Дмитрий Сергеевич, сравнять счет», — раздался в моей голове резкий, хлесткий «голос» Милорадовича, выдававший крайний энтузиазм и задор.

Милорадович выпрямился, вскидывая обе руки. Меж его ладоней зародился шар, сотканный из чистого, слепяще-яркого белого света. Долю спустя из шара простерся не менее яркий, широкий луч, от которого будто сам воздух в помещении вибрировал силой. Луч ударил в стену, прямо там, где находился еще один враг.

И тут сигнатура исчезла. Сто двадцать килограммов концентрации массы как не бывало, рассеялись по воздуху.

Батюшки. Милорадович его просто испарил. Вот это сила.

«Тоже так хочу» — восхищенно подумал я.

«Сможете. Лет через -дцать практики», — невозмутимо отозвался Милорадович.

Почалось. Первая кровь за нами. Вопрос только в том, за кем окажется последняя.

Глава 20

Гопота Гаврилова от такого представления уже разбежалась бы, подвывая, но эти были калибром куда повыше. Отклонение от плана не заставило их отступить, потеря двух бойцов не остановила, даже темп не сбили. Из-за стены начало фонить магией, и очень серьезной — такой, что почувствовал даже я.

«Поднимают постоянные щиты, — телепатически прокомментировал Милорадович. — Раз подкрасться не получилось, то и маскировкой магического фона можно пренебречь».

«Логично. Вот черт…»

Щиты — это проблема. Мои «инструменты» рассчитаны на точечное воздействие по незащищенной туше, и даже искра «Крематория» может не прошить достаточно серьезный щит.

Спустя мгновение одна из масс, отслеживаемых «Весами», сместилась к дверному проему, и носитель массы заглянул внутрь. Я ожидал гранаты, а то и двух, а то и всех, как положено, но этого не последовало. Боялись, видимо, телекинетических фокусов. Только стрельба.

Это выглядело (а точнее, не выглядело) сюрреалистично. Ни звуков выстрела, ни вспышек, ни самого стрелка — невидимость и приглушающая магия поглотили все. Пустота в проеме просто изрыгала смерть. Только свист пуль и звук их удара о стены и бетон, за которым мы укрывались.

Я нырнул за укрытие. Одна из пуль, шедшая точно в меня, со звонким щелчком отбилась «Стражем» и ушла в потолок.

А «Тишина» молчала.

Мой алгоритм активной защиты, который должен был выжигать оружие врага, бездействовал.

Так, погодите-ка…

Неслышимые выстрелы сопровождались характерным звоном чего-то мелкого, металлического, сыпавшегося на пол. Гильзы. И эта вонь… Точно как на стрельбище в прошлой жизни. Запахи они не маскировали.

Так вот, что трещало, когда горел первый выродок. Патроны. Порох.

Твою ж мать…

Они пришли с огнестрелом. Именно поэтому не сработала «Тишина» — она искала всплеск магии в стволе, а там ее не было ни капли. Хитрые ублюдки, знали, что я могу, и готовились к этому.

И маскировка мешала. Бить по одной лишь массовой сигнатуре можно, но для полноценной перестрелки слишком мало информации.

«Баюн, проверь тачки, — ментально скомандовал я. — Там сидит хитрая крыса с магией поддержки, уверен. Придуши-ка ее, будь так добр».

«Крыс ловить — это по моей части», — довольно отозвался кот. Лишь ничтожный признак движения выдал его скачок с балки к верхнему окну, и затем на улицу.

Тем временем еще четверо зашли в помещение. Их прикрывал тот самый невидимка в дверях — то ли с автоматом, то ли с ручным пулеметом, судя по плотности огня.

Милорадович воспользовался моментом, сплел заклинание, высунулся из укрытия. С его рук сорвался классический огненный шар, накрывший заходящих взрывом — но ни один из них не упал. Щиты выдержали быстрый удар. Но просели. Уже плюс.

Пара пуль зацепила князя, но он тоже имел постоянный щит, и помощнее, чем у наших противников. Злоупотреблять, однако, нельзя было и такой защитой.

А они заходили. Двигались грамотно, двойками. Двое нырнули за одно укрытие, двое — за другое, и третий, тот, что был в дверях, заходил на позицию под прикрытием подавляющего огня товарищей.

Я не собирался ему этого позволять.

Подготовил заклинание, высунулся на долю секунды, выбрал цель по массовой сигнатуре.

Щелчок. «Крематорий».

Еще пара пуль со щелчками отклонились «Стражем» — щит держал, но я чувствовал, как каждый удар сушит резерв.

Но «Крематорий» не сработал. Точнее, сработал не так, как надо.

Я почувствовал, как первый компонент стянул кислород к цели, получил «отклик» сработавшего заклинания. Но когда следом пошла искра «Розжига», она встретила препятствие. Полупрозрачная пленка индивидуального щита вспыхнула, принимая удар на себя. Искра разбилась о магическую преграду и погасла, не добравшись до «топлива».

Кислорода нагнал, но поджечь не смог. Враг остался цел, только щит его слегка просел.

Когда я вспоминаю те события теперь, то чувствую себя большим дураком. Как гнался за зрелищностью, жесткостью, красотой — огня ему подавай, поди ж ты, — и при этом совершенно проигнорировал куда более простое, изящное, хоть и не такое зрелищное решение, которому никакой искры не надо и от которого не спасет ни один щит. Если бы только посмотрел себе под нос, осознал настоящую силу и опасность своей разработки, то куда быстрее и проще мог бы закончить тот бой.

Но сделанного не воротишь, а вперед забегать не буду.

Милорадович, работая синхронно со мной, ударил по другой цели. Я ведь точно знал, где находятся враги, а следовательно знал и он. Подгадал момент, когда стрелок начинал высовываться, подготовил заклинание, прочитал формулу, и выглянул только в последний момент, точно зная, куда целиться.

Слепящая дуга «Разряда» рассекла воздух в помещении, ударив точно в одного из стрелков. Раздался треск. Щит пораженной цели попросту схлопнулся, перегруженный, его магический резерв высох, но сам он выжил — чуть-чуть не хватило мощности.

Итак, обе стороны заняли позиции. Теперь они могли давить нас огнем и заклинаниями, а мы огрызаться своими, и делать это все хоть до ишачьей пасхи, или пока одна из сторон не высохнет в плане магического резерва и патронов.

Но почему они не обходят?..

Эту мысль пресек совершенно ничем не приглушенный, полный боли и ужаса вопль, раздавшийся с улицы. И последовавшие за ним события.

Их маскировка слетела мгновенно. Пространство дрогнуло, и вместо одних лишь массовых сигнатур мы увидели и услышали реальность: грохот выстрелов, дульные вспышки, фигуры врагов.

Они выглядели серьезно. Броники, шлема, балаклавы, разгрузки — патронов брали как на целую армию. В руках — старые добрые, совершенно не магические «Калаши» или что-то подобное, не было времени разглядывать.

Вот теперь стало легче. Данные о массе от «Весов» были мне как шестое чувство, я мог бить и вслепую, но когда работают и все прочие органы чувств — оно как-то сподручнее.

«Крыса придушена, тактичнейший хозяин», — довольно рапортовал Баюн в моей голове.

«Отлично, с меня осетрина!» — мысленно отозвался я.

«Тунец, — тут же поправил кот. — Тихоокеанский голубой. Давно такого не ел, вкус забывать стал».

«На мою зарплату⁈»

«На мою, — хладнокровно вклинился в наш гастрономический спор князь. — Но сперва предлагаю дожить».

Резонное предложение.

Враги будто даже внимания не обратили на то, что их маскировке конец. Профи, одно слово. Продолжали постреливать в нашу сторону, но не давили постоянно, берегли патроны. Короткие очереди, когда мы высовывались, и одиночные для острастки, чтобы мы нос не высовывали.

И все же, почему они просто сидели? Почему не заходили с флангов под прикрытием огня?

А потому что их тут только половина численности. И не просто так. Я сверился с «Весами».

Сигнатуры оставшихся четырех бойцов смещались. Они двигались за внешней стеной, обходя нас по широкой дуге. Остановятся наверняка прямо за нашими спинами.

Стену взрывать будут. Интересная тактика: пока одна группа держит внимание цели, вторая делает новый дверной проем у нее за спиной. Они ведь наверняка тоже имели ментальную связь, точно знали, где мы сидим. И если б не «Весы»… Смело бы нас если не самим взрывом, то ударом в спину.

Нужно было сократить их численное преимущество хоть немного, пока нас не зажали в клещи. Двое против девяти — даже если Баюн включится — расклад совсем некомфортный.

Милорадович считывал мои мысли через связь, и потому договариваться нам не пришлось.

Князь совершил несколько быстрых магических жестов. Воздух чуть поодаль от нашего укрытия сгустился, и там появилась точная копия Милорадовича. Иллюзия «встала» из-за бетонного блока, вскидывая руки для удара «Разрядом».

Рефлексы сработали быстрее разума. Один из пулеметчиков во входной группе, увидев угрозу, перенес огонь на фантом.

И тут поднялись мы.

Милорадович ударил первым. Никаких молний, огня или кинетики. Он использовал специализированное заклинание, концентрированную боевую антимагию, настроенную конкретно на пробитие постоянного щита. Узкий, невидимый луч ударил пулеметчика. Силовое поле вокруг фигуры врага мигнуло и схлопнулось.

А кевлар и пластины от моей магии не спасут.

В ту же секунду ударил я.

Намерение. Жест. Формула.

И гнев. Много, много гнева, чтоб горело ясно, чтобы не погасло.

Гори, мразь.

«Крематорий» сработал штатно. Кислорода нагнал, искра подожгла ублюдка.

Стрелок вспыхнул, как куча промасленной ветоши.

Раздался вопль, который тут же потонул в серии сухих, трескучих хлопков — теперь уже понятно, по какой причине. Начали детонировать патроны, которыми эта падаль обвешалась. Бронированным соседям под щитами вряд ли что-то будет, но хоть нервы пощекочет.

А следом на том же пылающем жилете бахнуло две гранаты.

Взрыв разметал горящее тело. Стоящего рядом бойца отшвырнуло волной, но он успел-таки прикрыться от осколков дополнительным щитом. Живучий.

Еще два выродка, тем временем, открыли по нам огонь, пытаясь подавить нашу активность.

И тут случилось прекрасное.

Один из стрелявших вспыхнул. Сам.

Это был тот самый, которого я неудачно приложил «Крематорием» в самом начале. Тогда его щит выдержал искру. Но я-то накачал зону вокруг него кислородом, хорошо накачал, от души. А от газов щит не защищает — иначе маг внутри просто задохнулся бы. Газ проник под купол, пропитал одежду, волосы…

Когда он нажал на спуск своего автомата, дульная вспышка или раскаленные пороховые газы сделали то, что не смогла сделать моя искра.

Он превратился в факел.

Мы с Милорадовичем синхронно нырнули обратно за укрытие.

Минус два. Отлично!

Но я теперь не только за врагами в помещении следил. Обходившая нас команда практически достигла точки назначения. Прямо за стеной, у которой мы сидели.

Сейчас будет бум.

Милорадович знал то же, что и я, и потому действовал на опережение. Он выставил щит, причем необычный. Я «считал» его структуру из разума князя: большая толщина при низкой плотности. Это была не жесткая стена, о которую пули плющатся, а, как бы сказать, «вязкая», в таком поле пули и осколки теряли энергию постепенно.

Под прикрытием этой полупрозрачной подушки мы рванули в сторону со всех ног. В дальнем углу помещения была нагромождена куча старого оборудования — отличная позиция, защищенная с двух сторон капитальными стенами.

На бегу я сунул руку в карман пальто. Пальцы сомкнулись на ребристом боку «лимонки» — той самой, трофейной, из моего унитаза. Я на ходу отогнул усики чеки. Был у меня свой сюрприз в ответ на их неудавшийся.

БАБАХ!

Рвануло так, что земля под ногами подпрыгнула, а с потолка посыпалась вековая пыль. Взрывной волной меня толкнуло в спину, но щит князя поглотил удар. Если б мы остались на старой позиции — быть бы нам сейчас размазанными прямо по собственным укрытиям, так близко никакие щиты не спасли бы. Взрывчатки ребята не пожалели, проход делали с запасом, под танк.

В стене зияла дыра, затянутая серым дымом и огромным скоплением поднятой в воздух пыли. Сквозь нее внутрь уже входили четыре тяжелые сигнатуры.

— Вы кое-что забыли у меня в гостях, — прорычал я, хоть и не думал, что меня услышат в этом грохоте. — Возвращаю!

Я выдернул чеку и швырнул гранату, подхватив ее «Захватом». Чтобы никакой умник с той стороны не смог просто так отбить ее телекинезом или поймать на лету. Граната, ведомая алгоритмом, нырнула прямо в центр облака пыли, туда, где сгруппировались четыре человеческие массы.

Взрыв.

Интересно, как долго у меня еще будет звенеть в ушах после таких приключений?

«Весы» же показывали, что никто не упал, массы остались вертикальными. Мощные же у них щиты, резервы раскачаны на совесть. Оставалось надеяться, что их хотя бы просадило волной и осколками.

Милорадович уже готовил атаку по тем, кто сейчас попрет через пролом. Но у меня на этот счет появилась идея получше.

Идея, вызванная густым, плотным облаком, заполнившим половину цеха после взрыва стены.

Пыль. Это ж не просто грязная субстанция, созданная Господом, чтобы обеспечить продажи пылесосов. Это мельчайшие частицы органики, угля, старой краски… Чем там еще был богат этот цех? Надеюсь, чем-то интересным.

И многое из этого не так уж плохо горит. Особенно если поверхность соприкосновения с окислителем огромна.

Вы хочете топливо? Его есть у меня.

«Прикройте», — подумал я. И Милорадович тут же узнал всю суть моего намерения, не задавая вопросов.

Он мгновенно перестроил защиту. Его вязкий щит растянулся, превращаясь в острый клин, отрезающий наш угол от остального зала. Диагональная стена, призванная отвести в сторону возможную взрывную волну — бахнет ли, и насколько сильно, не знал даже я.

Я сосредоточился.

Намерение — напитать кислородом пылевое облако до критической отметки. Превратить воздух в гремучую смесь.

Фраза, сказанная вслух — громко, пусть слышат:

— Дышите глубже!

Жест — а точнее, два. Двойные «Меха», двойной «Розжиг».

Две «факушки» на вытянутых руках. Вся суть моего отношения к этим облупышам, пусть они их никогда и не увидят.

Вспыхнуло. Бахнуло.

Получился самый настоящий взрыв. Пылевая взвесь, насыщенная чистым кислородом, сдетонировала вся разом. Огненный шар заполнил пространство, выжигая воздух, срывая штукатурку и плавя остатки проводки.

Ударная волна ударила в наш угол, но клиновидный щит князя сработал идеально, отведя поток раскаленного газа и огня в стороны. Нас только обдало жаром, как из открытой доменной печи.

Когда гул стих, я снова «посмотрел» весами.

Четыре массовые сигнатуры лежали на земле. Неподвижно.

Шашлык заказывали?

«Готовы» — мысленно констатировал я, опуская руки и вновь ныряя за укрытие.

Только одно расстраивало.

«Языка» такими темпами не взять. Уголь, знаете ли, разговаривать не умеет, и даже пишет только то, чего желает держащая его рука.

«Будет вам язык», — отозвался в моей голове спокойный, даже какой-то будничный «голос» Милорадовича.

Я оглянулся на позицию князя — а там пусто.

Зато князь каким-то чудом оказался на другом конце помещения, на фланге наших киллеров. Вот это он быстрый. Магией ускорился, или как? Я не слышал объяснения в его мыслях. Даже когда наши разумы связаны, он все равно давал ровно ту информацию, которую хотел, и ни каплей больше. Старый шпион.

И там, на фланге, Милорадович пошел вразнос.

Полыхала магия, били автоматы. Я дернулся было помочь, прикрыть огнем, но услышал в мыслях строгое: «Прошу не вмешиваться».

В моей помощи не было ни малейшей необходимости. Осуществлялось избиение младенцев, хоть и бронированных и вооруженных, но совершенно безобидных.

С пальцев князя сорвалась молния «Разряда» — и гораздо сильнее в этот раз. Она ударила в центрального бойца, прожгла его и без того просаженный пассивный щит, как папиросную бумагу, и ударила в грудь. Броник не спас. Тело дернулось и рухнуло.

Оставшиеся двое открыли огонь, но князь даже не дернулся, не рванулся к укрытию. Шевельнул рукой — и труп убитого молнией взмыл в воздух, закрывая Милорадовича собственными броней и мясом, еще серия жестов — и затрещали щиты, лопаясь от пробивного колдовства, формула, как команда — и автоматы в руках наемников раскалились добела. Они тут же побросали бесполезное оружие, обжигая руки, и попытались перейти на чистую магию, выстраивая какую-то оборону.

Без шансов.

Я смотрел на это и даже перестал стыдиться, что в тренировочных дуэлях не мог заставить Милорадовича даже немного вспотеть. Эти ребята были куда опытнее меня, сильнее, их было больше, и они хотели его убить. А успехов достигли ровно тех же, что и я. Нулевых.

Труп наемника, служивший Милорадовичу щитом, рванул вперед, сбивая одного из еще живых собратьев с ног. Телекинетический импульс ударил сбитому в голову, выводя из строя.

Второго, последнего, князь подхватил телекинезом — чистым, классическим, не таким, как мой хитрый алгоритмический «Захват». Он просто вздернул тушу в полном снаряжении вверх, как куклу, и ничтоже сумняшеся приложил головой… О балку под потолком.

Хрустнуло так, что у меня зубы заныли. Шлем треснул.

Затем князь опустил его чуть ниже и разжал невидимый кулак, позволив гравитации разобраться самой. Тело рухнуло мешком на грязный пол.

И тишина.

Глава 21

Вот и все.

Князь Милорадович буднично отряхнул пальто, выпрямился и направился в мою сторону. Шел легко, даже дыхания не сбил, словно и не было никакого боя, а он просто осуществлял вечернюю прогулку.

Я вышел ему навстречу, переступая через дымящиеся останки.

«А чего вы сразу так не сделали?» — мысленно поинтересовался я через все еще активную ментальную связь.

«Возможно, потому что числом они нас слишком превосходили, а их силы были свежи, — невозмутимо начал он свой ответ. — Возможно, потому что не был уверен, чего от них ожидать, а наша перестрелка дала мне нужное время и информацию. А может быть, вы меня слишком заинтриговали упоминанием своих алгоритмов и отказом хоть немного о них рассказать, вот я и хотел увидеть воочию, на что вы способны. Какой вариант считаете верным?»

«Все три», — без колебаний ответил я.

«Верно. И буду честен, я впечатлен. Кислород и воспламенение? Экономно, эффективно, практично. Разве что мощности маловато, чтобы пробить активный щит в лоб, но это решаемо. Отдельно отмечу импровизацию с пылевым взрывом — очень впечатляюще, хоть и рискованно. А отслеживание массы… Великолепное решение. Элегантное в своей простоте».

Эх, раскусил все мои хитрости. А я уж хотел, сидя в кабинете за чашкой цикория, с важным видом отвечать на восхищенные вопросы: «Но как, Волконский? В чем секрет вашего гения?» А он взял да и считал все схемы прямо из моего разума, воспользовавшись связью. Фе. Не интересно совсем. Никакой интриги. Но хоть впечатлился, и то хлеб.

«Благодарю. Позвольте вопрос?»

«Позволяю».

«Как думаете, почему у них гранат так мало? Я слышал, что когда штурмуешь здание, оптимальное количество гранат на человека — все, а лучше все плюс одна».

Милорадович бросил взгляд на тела.

«Потому что они шли на одного сильного мага и одного такого, от которого не знали, чего ожидать, — начал пояснение князь. — Вы ведь сами видели, что бывает с гранатами при поражении огненной магией. А еще их можно отбить телекинезом, выдернуть чеку на расстоянии… В магическом бою, Дмитрий, обвешиваться взрывчаткой — отличный способ совершить очень громкое самоубийство».

Черт возьми, а ведь правда. Я иногда забываю, что магия серьезно так меняет правила игры. В моем мире граната — лучший друг солдата. Здесь — уязвимость.

«Но несколько они все же взяли», — заметил я.

«Хотели закидать нас при начале штурма. Думали ведь, что на их стороне эффект полной неожиданности, и правильно думали. Если б застали нас в разгар тренировки, уставших и отвлеченных — у них бы вышло. Риск был оправдан».

Логично, не поспоришь. Надо бы проверить лежачих, может, еще пара гранат у кого-то из них осталась в целости. В хозяйстве пригодится, так сказать.

«А теперь я полюбопытствую, — в голосе князя проскользнула хитринка. — Почему вы не направили в бой Баюна с самого начала? Он ведь легендарный зверь, у них запросто могло не хватить сил совладать с созданием такой силы».

Это был бы самый верный ход, конечно. С полным участием Баюна бой прошел бы гораздо проще, быстрее и безопаснее. Но у моего решения имелись свои причины.

«Он был моим резервом. Если бы они нас еще чем-нибудь удивили, или подтянули подкрепления — он бы нам помог. Кроме того… Я ведь тоже не знал, чего ждать, а Баюн хоть и силен, но все же смертен, могло не повезти. А так мы и сами справились. Не стоит раскрывать все карты сразу».

Я тоже, однако, не раскрывал всех своих мыслей. Была еще одна причина…

«Кроме того, я бы этого не хотел, — сообщил Баюн, бесцеремонно вклиниваясь в наш мысленный диалог. — Если я буду его опекать, чему он научится? В таких боях становятся сильнее, а не на матах в спортзале».

Кот появился в дверном проеме. Он тащил за шкирку по полу еще одного нападавшего — видимо, того самого, которого посекло осколками вначале, когда маневр с окном у них не удался. Тело волочилось мешком, но, судя по стонам, «язык» был жив.

«Вы — мудрый наставник, господин Баюн», — уважительно заметил князь.

«Вы тоже, Ваше Сиятельство», — довольно отозвался кот, бросая пленника к ногам Милорадовича.

Вы на них только посмотрите, собрание учителей, понимаешь! Педагогический совет в интерьере скотобойни. Впрочем, Баюн озвучил мою «секретную» причину в точности — я просто хотел сделать это сам. Узнать, на что способен, проверить свои пределы и выйти за них. Прятаться за хвостом — сколь бы ни роскошным — мифического зверя для этой цели было бы контрпродуктивно.

В этот момент «Весы» снова дали о себе знать.

«Господа, у нас снова плюс по массе», — с некоторым энтузиазмом сообщил я, поворачиваясь ко входу.

«Это свои, — успокоил меня Милорадович, даже не обернувшись. — Моя личная охрана. Я подал сигнал, когда все началось».

И когда он только успел? Я вроде следил за каждым его движением. Хорош.

«Даже как-то неловко их обламывать, — смущенно подумал я, глядя на то, как через дверь начинают заходить бойцы в тактической экипировке с гербами Милорадовичей. — Снова им без дела сидеть, как тогда, у перекрестка».

«Переживут, — флегматично ответил Милорадович, разрывая ментальный линк. — Я им не за головы плачу, а за готовность. Да и честное слово, надо же и самому иногда разминаться, придется им отнестись с пониманием».

Князь шагнул навстречу командиру прибывшей группы, который смотрел на устроенный нами погром с нескрываемым благоговением.

— Упакуйте выживших, — приказал Милорадович вслух. — А мусор следует прибрать.

Люди князя были упакованы не хуже, а то и лучше нападавших. В руках — автоматы, но привычные для этого мира, магострельные, с полным обвесом и всеми делами. Одеты в бронежилеты, шлемы, разгрузки, и защитными чарами от них фонило за версту. Понятное дело, Милорадовичи в Империи отнюдь не последние люди, и дружина у них соответствует статусу. Меньшего и не ожидал.

Они вошли четко, сектор за сектором беря помещение под контроль, хотя контролировать тут было уже некого — только трупы и стонущих подранков. Милорадович не предупредил, что ли, что тут уже все? Если так — то хорошо, что по нам самим огонь не открыли ненароком.

— Знакомьтесь, — произнес князь, когда командир группы подошел к нам. — Дмитрий Сергеевич Волконский, мой ученик и подчиненный в Министерстве. Господин Баюн, его фамилиар. А это, Дмитрий Сергеевич, Герасим Ефимович Вепрев, начальник моей личной охраны.

И в который раз я видел в Каменограде человека с идеально подходящей фамилией. Не в том смысле, что Герасим Ефимович походил на жирного свина, разумеется, просто был велик собой и выглядел так, что от него волей-неволей ожидаешь весьма пробивного характера. Широкий, крепко сбитый, с шеей, плавно переходящей в плечи. Выглядел как монолит, который, разогнавшись, проломит стену, даже не заметив. У такого на пути, как и у дикого вепря, лучше не стоять.

— Рад знакомству, — сказал я, кивнув.

— Взаимно, — без особого энтузиазма ответил Вепрев. Он скользнул по мне оценивающим взглядом, задержался на моем гражданском пальто, трости, что я уже успел подобрать, и не самой спортивной, вопреки всем стараниям, фигуре. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять кроющийся в них вопрос: «Зачем князь возится с этим штафиркой?»

Князь заметил этот тон. Нахмурился. В его голосе прорезались ледяные нотки:

— И да, Герасим Ефимович. Считаю необходимым заметить: счет — восемь-четыре в пользу господина Волконского.

Князь явно не собирался терпеть даже тени неуважения в мою сторону. Приятно. Значит, завоевал уважение, значит, не подвел и не сплоховал.

Вепрев приоткрыл рот. Он снова обвел взглядом помещение — развороченную стену, обгоревшие тела, следы магических ударов. Потом снова посмотрел на меня.

— Этот? — вырвалось у него. — Восемь? Да он же будто только что из кабинета вылез!

— Если быть точным, шесть-восемь, — поправил я спокойно.

Милорадович повернулся ко мне с легкой укоризной.

— Дмитрий Сергеевич, вы имеете много сильных сторон, но, к моему удивлению, математика не одна из них. Я считал.

— Отчего же? — возразил я. — Как минимум, двух мы уложили в командной работе. А в целом и любого другого тоже, кроме, пожалуй, первых трех, так что счет скорее одиннадцать-десять, а еще Баюн внес свою лепту, ликвидировав мага поддержки, потому финальным счетом предлагаю назвать тринадцать. Просто тринадцать, в общую пользу.

Князь улыбнулся уголками губ.

— С вами сложно спорить.

Вепрев же пребывал в состоянии глубокого шока. В отличие от своего патрона, он эмоций скрывать не умел — или не считал нужным — и теперь смотрел на меня уже не как на кабинетную крысу, а как на неведомую зверушку, которая вдруг отрастила клыки и загрызла волка.

— Дмитрий Сергеевич, — глухо произнес он, положив руку на грудь. — Был неправ. Прошу вашего прощения. Глаз замылился, сужу по одежке.

Я улыбнулся.

— Ничего страшного, я бы на вашем месте оценил ситуацию точно так же, — ответил я примирительно. — Кроме того, вы правы. Я и правда только пару часов назад вылез из кабинета. Буквально.

Мы рассмеялись. Напряжение спало. Вепрев стянул перчатку и протянул мне ладонь, широкую, как штык лопаты. Причем снеговой.

— Для своих я Кабаныч. Вы более чем в праве так ко мне обращаться.

Учитывая, как резво онподскочил к нашей заброшке, полностью готовыйобкашлять вопросик с этими мудаками, прозвище исключительно подходящее.

— Ну, а я, в таком случае, Дмитрий. Или Дима. Не столь я стар и важен, чтоб ко мне по имени-отчеству в боевой обстановке.

Мы пожали руки. Хватка у него была железная, но кости мне дробить он не стал — спасибо ему за это.

— Господа, предлагаю вернуться к делу, — прервал нашу идиллию Милорадович, но не так сухо, как сам бы того, наверное, хотел. — Пленные скоро очнутся, и лучше нам с ними остаться наедине. Герасим Ефимович, оцепите периметр и следите, чтобы нам не помешали. Никакой полиции, никаких зевак. Кроме того, проверьте их самоходы. Если они не в угоне и не заминированы, то могут пригодиться в хозяйстве.

Я удивленно посмотрел на князя.

— А что, так можно было?

— А что вас удивляет? — невозмутимо ответил Милорадович. — Сбор трофеев — давняя военная традиция. Произошедшее тут считаю актом войны против домов Милорадовичей и Волконских. Вы разве не согласны? По закону имущество противника в таких случаях переходит победителю.

«Дом Волконских».

Черт побери, никак не привыкну к этому титулу. Мне-то до него особо дела нет, бумажка и бумажка, но звучит круто. Особенно если не думать о том, что весь великий «дом» состоит из одного жирноватого чиновника с мерзковатым прошлым и говорящего кота.

И про трофеи князь, как ни странно, был абсолютно прав. В случае нападения на аристократа имущество нападавшего действительно можно было присвоить, в том случае, если оно не украдено. Выглядело как что-то из феодальных времен, сложно представить подобное в антураже двадцать первого века.

Но тут оно на руку.

— Согласен, — кивнул я.

И вот, «трое из ларца» были перед нами. На коленях, без шлемов, балаклав и броников, лишенные оружия, они уже не выглядели так внушительно. Обычные люди, потные, грязные, с бегающими глазами. Их руки сковали наручниками за спинами, а мы с Милорадовичем держали по трофейному автомату в руках, недвусмысленно намекая на расклад сил. Баюн же сидел в стороне, на куче битого кирпича, и вылизывал лапу, не проявляя к происходящему особого интереса.

— Ну что, господа. Будем говорить? — флегматично поинтересовался я.

Никто не ответил. Тишина, разбавляемая только тяжелым дыханием. Будем считать, что молчание — знак согласия.

— Вопрос первый. Кто из вас участвовал в нападении на кафе «Уют»?

Формулировка, признаюсь, с хитрецой — не «участвовали ли вы», а «кто конкретно». Будто я уже знаю, что участвовали, и просто сверяю данные. Все равно отвертеться можно, конечно, но вдруг сработает? Психология.

И пусть этот вопрос не имел прямого отношения к поиску заказчика, я очень хотел знать на него ответ.

— Точно не припоминаю, — отозвался тот, что сидел посередине. У него была разбита губа, но наглости это не убавило. Он криво ухмыльнулся. — Это та, где какого-то додика подстрелили вместо тебя?

Остальные тоже, похоже, нашли эту фразу веселой. Усмехнулись, переглянулись.

Уточка говорит «зря». Но до умственных способностей даже резиновой уточки этому кадру, похоже, было далеко.

— Значит, ты участвовал, верно? — невозмутимо осведомился я.

— Ага, было такое, — сказал он, глядя мне прямо в глаза и не переставая ухмыляться. — И стрелял, кстати, я.

«Он лжет?» — мысленно спросил я у князя.

«Нет», — сухо ответил тот.

О, какой подарок судьбы…

— Смело, — констатировал я. — Очень смело. Хвалю.

— А что ты мне сделаешь? — пленник откровенно рассмеялся, дернув плечом. — В тюрьму посадишь? Напугал ежа голой жопой…

Говорил он уверенно, и все же… Что-то — сложно даже сказать, что именно — вызывало ощущение блефа. Была в нем некоторая обреченность, будто ему что тюрьма, что смерть. Будто эти две судьбы равнозначны.

— Я рекомендую тебе осмотреться, — спокойно перебил я. — Вглядись в бывших товарищей, в их лица… А, да. У них ведь лиц не осталось, только черепа обугленные. Или вон тот, прожженый насквозь. Посмотри внимательно, прислушайся — они советуют тебе тщательно обдумать свои следующие слова.

— И что? — спросил он издевательски. — В драке любое ссыкло сможет на спуск надавить, а пленного обнулить — совсем другая история. Такие, как ты, так не могут.

— Это какие? — поинтересовался я, сохраняя абсолютную невозмутимость тона.

На его потешные провокации мне было начхать. Но вот проблема: меня, похоже, не воспринимали всерьез. Видели чиновника в пальто, пусть и победившего в бою, мягкотелого, даже смешного. При допросе подобное отношение мешает.

Это надлежало исправить. И мой энтузиазм в данном вопросе, уверяю, носил сугубо профессиональный характер.

— Правильные. Благородные. Героичные, — скривился наемник. — У-у-у, как же так, безоружного человека убить⁈ Закон, мораль, все дела. Яиц у вас не…

Я не оставил ему возможности закончить свою речь.

Намерение — рубить. Фраза — короткий выдох. Жест — широкий, резкий взмах рукой, от бедра к плечу, по восходящей диагонали.

И очень, очень много ненависти, ждавшей выхода уже четыре дня.

Результат — самое сильное «Рассечение» в моей жизни. Воздух свистнул, разрезаемый уплотненной кинетикой.

Стрелок, утративший руку в плече и примерно половину черепа по диагонали, молча упал на бок. Фонтан крови брызнул на его соседа слева. Кинетическая волна моего заклинания прошла сквозь него и оставила глубокую борозду на бетонном полу за его спиной, раздувая пыль в стороны.

Остальные отчего-то уже не улыбались.

Вот. Боялись, твари, видно было, что боялись. Одно дело — бравировать, даже если ждешь верной смерти, но когда-то тогда, не сейчас. Через неделю, через день, хоть через час, но позже. Тогда еще лелеешь в самой подкорке надежду, что авось пронесет.

А когда она, смерть, вот она, в лицо дышит… Совершенно иное дело.

Я не чувствовал к нему ни капли сострадания, ни малейший укол совести не потревожил моей души. Милосердие, эмпатия — для людей. Этот же отринул собственную человечность в тот самый момент, как начал стрелять по тем, кто ничего плохого в своей жизни не сделал. А шутки по этому поводу только отдалили ее еще больше.

Его даже животным не назвать. Животное не осознает того, что делает, живет, как велит инстинкт, не имеет представления о морали, добре, зле. А эти создания осознавали в полной мере. Имели выбор, сделали его, а теперь — наконец, слишком поздно — столкнулись с последствиями.

Поделом.

Милорадович, к моему удивлению, и бровью не повел. Стоял, держа автомат стволом вниз, будто каждый день видит такое.

— Ну что, я ответил на вопрос вашего товарища? — поинтересовался я у оставшихся двух, стряхивая несуществующую пылинку с рукава.

Один из них — тот, что правее — судорожно сглотнул, глядя на труп. Он был моложе, и его трясло. Второй, слева, постарше и покрепче, стиснул зубы, опустив взгляд в пол.

— Вопрос был: «что ты сделаешь?» Я на него ответил?

Правый судорожно кивнул.

— Вот и славно. Тогда теперь моя очередь спрашивать: кто вас послал?

Правый открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Молчи, тупорез! — прошипел левый, не поднимая головы. — Пусть мочат! Все лучше, чем шефа разозлить! Эти хоть быстро…

Я вздохнул.

Пленник справа явно был слабым звеном и имел, что сказать. Он уже поплыл. Ему просто нужно было помочь сделать правильный выбор. Показать, что «шеф» далеко, а я — вот он, рядом.

— Баюн, — позвал я. — Будь добр, съешь этого господина. — Я кивнул на правого. — Начни с ног. И подлечивай по пути, чтоб не вытек и не отключился раньше времени, мы никуда не торопимся. Пусть насладится процессом.

Баюн перестал умываться и укоризненно посмотрел на меня своими желтыми глазами.

— Копрофагией не занимаюсь — обиженно сообщил он через телепатию.

«Подыграй мне, ты, скоморох!» — телепатически скомандовал я, вкладывая в импульс раздражение.

«Ладно, ладно, чего кипятишься…» — отозвался кот.

— Котом нас пугаешь? Серьезно? — левый пленник, тот, что упрямее, похоже, снова повеселел, услышав наш диалог. Нервное, наверное.

Это ненадолго.

Баюн встал, потянулся… И изменился.

Это произошло моментально, безо всяких спецэффектов. Просто в одну секунду в помещении сидел пушистый, хоть и крупненький, кот, а в следующую на его месте стоял монстр.

Он все еще был из кошачьих, но размером куда больше любого льва или тигра. Скорее, с крупного быка. Массивная холка, перевитая жгутами мышц под густым серым мехом, огромная пасть с клыками, в длине превосходившими кинжалы, глаза будто светились внутренним огнем.

Вот он, мифический зверь. Вот они, «когти железные».

Он спрыгнул с кучи мусора, и пол дрогнул — но при том шел абсолютно бесшумно.

— А тебе что же, не страшно? — прорычал Баюн. Голос его теперь звучал как камнепад в горах — низко, рокочуще, пробирая до костей.

Он уставился в глаза скептичному бандиту.

Тот снова утратил свое веселье. Вот ведь непостоянство какое. А еще… Да, точно. Под ним начала образовываться лужа. Еще и обоссался. Срам, срам!

Баюн подошел к нашему «клиенту» вплотную. Обнюхал его голову, обдав лицо горячим, смрадным дыханием хищника. Издал глухой, медленный рык. Даже слюну пустил, актерище.

А после медленно, с садистским наслаждением, начал примерять ногу бандита на задние зубы.

Актерский талант Баюна — и его новая, внушительная форма, от которой веяло первобытным ужасом, — сыграли свою роль. Нервы у «слабого звена» не выдержали.

Правый пленник, тот, что помоложе, взвизгнул, пытаясь отползти на коленях:

— Я расскажу! Не надо! Я все расскажу!

— Баюн, отбой, — спокойно скомандовал я.

Кот, все еще пребывающий в облике чудовища из ночных кошмаров, развернулся ко мне. На его морде — удивительно знакомой даже в таком, искаженном изображенной яростью и клыками обличье — я прочитал непритворное облегчение. Видимо, питаться такой дрянью он и правда брезговал, и перспектива жевать грязный ботинок наемника его не прельщала.

— Говори, — сказал я пленнику, не опуская ствола автомата.

Глава 22

Закончить он не смог.

Голова пленника резко запрокинулась, словно ее потянули за невидимые волосы, тело затрясло в жутком, неестественном припадке. Рот открылся в беззвучном крике, мышцы во всем теле напряглись.

Всплеск магии.

Он дернулся в последний раз и обмяк, мешком повалившись на бок. Ни крови, ни следа насилия, был человек — или существо, человеку биологически идентичное, — стал труп.

Я шагнул к нему, приложил пальцы к шее.

— Холодный, — констатировал я. — Моментально. Видимо, какие-то чары мешали ему назвать личность заказчика.

Оставшийся стрелок — тот самый, упрямый — смотрел то на трупы своих напарников, то на меня, то на бесстрастного Милорадовича. Его дыхание сбилось, превратившись в хрип. Понял, наверное, что выхода нет. Говоришь — умираешь. Молчишь — тоже, и мучительно.

И в этот момент, похоже, он принял решение. Единственное, дающее ему хоть какую-то надежду продлить свое существование, а человек за надежду цепляется до последнего.

Полыхнуло магией. Пленник вскинул руки, теперь заканчивавшиеся обугленными лохмотьями — уничтожил собственные кисти, чтобы освободиться от «браслетов». Боль его даже не замедлила. Воздух почти что задрожал — знак подготовки последнего, отчаянного колдовства, многократно усиленного страхом, отчаянием, гневом и болью загнанного в угол бандита.

Я вскинул трофейный автомат, и вдавил спусковой крючок до упора.

Заклинание бандита прервалось, так и не сформировавшись — пули прошили его грудь, отбрасывая назад.

А я не отпускал.

Бандит рухнул, дергаясь под ударами свинца — а я не отпускал.

Гильзы звонко сыпались на бетон, приклад бил в плечо. Я превращал его тело в решето, вымещая всю злость, все напряжение последних дней, всю досаду от того, что ниточка снова оборвалась.

Даже когда затвор встал на задержку, и автомат сухо щелкнул, сообщая, что магазин пуст — я отпустил крючок не сразу.

Нерационально? Плевать. Мне не жалко.

А допроса бы все равно не вышло. Судя по первому, им всем мозги заколдовали, и всякая попытка сдать заказчика заканчивалась смертью.

В помещение ворвались люди князя, до того охранявшие периметр и пребывавшие снаружи. Они рассредоточились, беря периметр под прицел, готовые к бою.

Но напрасно. Тут не бойцы требовались, а уборщики. И труповозка.

— М-да, — кисло протянул я, опуская автомат и глядя на месиво, оставшееся от последнего свидетеля. — Вот тебе и «языки». Неразговорчивые нынче пошли гости.

— Я бы на вашем месте не спешил унывать, Дмитрий Сергеевич, — невозмутимо заметил Милорадович, заложив руки за спину. — Во-первых, вы, сдается мне, расстраивались, что играем мы, как вы выразились, «в одну калитку»? Так вот, по итогу сегодняшнего вечера счет уже четырнадцать-ноль. Господин Кузнецов жив, вы живы и я жив, а четырнадцать наших потенциальных убийц, включая недавнего снайпера, — нет.

— Справедливо, — я ухмыльнулся.

Это меня и правда радовало. Мы не приблизились к заказчику, возможно. Но мы нанесли ему ощутимый, значимый урон.

— Бойцы такого уровня на дороге не валяются, — продолжил князь, обводя взглядом руины. — Заполучить их к себе, сработаться, экипировать — очень, очень трудно и дорого, а уникальный боевой опыт каждого и вовсе бесценен. И это не считая снаряжения, транспорта. Потери врага исчисляются очень солидными суммами — и временем, их не восполнить моментально, просто забросав проблему деньгами. И пусть у нас нет их показаний, но есть тела. Генетический материал, слепки аур, кровь, лица, в конце концов… — князь покосился на ближайший обгоревший скелет. — Некоторые.

— Допустим. Это даст нам узнать, кем они были.

— Именно, — Милорадович кивнул. — И это само по себе ценно.

— Но ведь снайпера не отследили, — возразил я.

— На снайпера у нас была только кровь и ограниченное время. С этими же господами работать будем тщательно и дотошно. Мои люди не упустят ни одной детали.

А кто его знает, может, что-то из этого и выйдет. Технологии не стоят на месте, а магия крови — вещь сильная.

— И тогда можно будет найти совпадения, провести параллели… — начал я.

— … и, возможно, несколько сузить наш круг подозреваемых, — подхватил князь. — Вернее, вообще получить некое подобие этого круга. А то пока мы тычем пальцем в небо.

— Лучше, чем ничего!

— Я тоже так считаю.

Подошел Герасим Ефимович Вепрев.

— Ваше Сиятельство, периметр чист. Приступаем к транспортировке останков?

— Приступайте, — кивнул Милорадович. — И приберитесь тут. Чтобы и следа не осталось.

— Кинем кость правоохранителям? — буднично спросил Вепрев.

Я удивился про себя. Тон у него был такой, будто они каждый вторник трупы вывозят. Интересно живут аристократы.

— Нет, — твердо ответил князь. — Полиции Каменограда в этом вопросе веры нет. Кто владеет такими ресурсами — либо купит их с потрохами, либо запугает, либо перебьет. В самом лучшем случае они просто избегут преследования, затянут дело. Нет, раз уж напали на меня, да еще в моем присутствии — это повод объявить вопрос внутренним делом рода Милорадовичей. Мы для этого имеем достаточно веса и юридических оснований.

Вепрев принял приказ без вопросов.

— Пройдемте на улицу, — предложил князь.

Мы вышли на свежий воздух. Баюн, вернувший себе компактную форму, трусил рядом, брезгливо отряхивая лапы.

Вепрев подвел нас к трофейным машинам.

— Три единицы, — отчитался он. — Тяжелые внедорожники на усиленной левитационной подушке. Броня пятого класса, магическая защита корпуса, экранирование двигателя. Серьезная техника, на базе военной, но в гражданском стиле.

Ни модель, ни марка мне ничего не говорили, как и принятая в этом мире терминология по части классов защиты и прочего. На вид — обычные джипы, почти такие же, на каких любили покататься богатеи из моего мира, только без колес.

И последнее наталкивало на мысль — в чем вообще смысл «внедорожника», если весь транспорт все равно левитирует? С другой стороны, вспоминая, как мой служебный самоход — или ту старенькую таксишку — все равно потряхивало на ямах… Видимо, какая-то стабилизация имеет место, или что-то вроде того.

— Отлично, — кивнул Милорадович. — От имени своего дома выношу дому Волконских следующее предложение касательно раздела трофеев. Одно транспортное средство поступает в личное пользование барона Дмитрия Сергеевича Волконского…

А зачем он мне? Я не из тех, кто на модных внедорах по городу любит кататься, понты колотить. Мне и служебного самоходика хватает. Да и в целом слишком дорогих тачек не люблю, привлекают внимание, деньги жрут, как не в себя…

— Позвольте ответить на этот вопрос, — невозмутимо произнес князь.

Черт, совсем забыл, что он все еще ощущает мои мысли через связь. Неудобно получилось.

— Да, ощущаю, — подтвердил он. — Так вот, не спешите отказываться. Вам не будет лишним личный транспорт — не служебный, который завтра могут отозвать или проверить. Тем более настолько хорошо защищенный, физически и магически. Мины, гранаты, пули, многие заклинания — не причинят вам вреда внутри такого транспорта. Даже бомба, если ее не разместить прямо в салоне, скорее всего, просто помнет днище. Видите преимущества?

Аргумент железный. Роскошь к черту, но безопасность? Да. Транспорт такого уровня мне и правда может оказаться необходимым в самом скором времени. Как все-таки славно, что эти тупорезы решили покрасоваться и прикатить на серьезной технике, вместо очередного угнанного аналога «Форд-Фокуса».

— Согласен, — кивнул я.

— Продолжаю, в таком случае, — князь перешел к следующему пункту. — Второе транспортное средство отходит в пользу дома Милорадовичей. Третье продается, и большая часть средств с продажи передается барону Дмитрию Волконскому.

Если бы я в данный момент пил цикорий, то непременно им же и поперхнулся. Настолько, что мог бы и не пережить данного опыта.

Милорадович не заявлял о конкретных долях, но если я правильно представляю себе стоимость такой техники… Даже половина — больше, чем обычный гражданин может заработать за всю свою жизнь.

— Погодите-ка, — возразил я. — Мне таких денег не нужно. Лучше переведите на какое-нибудь благое дело, в больницу городскую, или детский дом, или…

Да, раньше крупные суммы у меня были только со взяток в рамках внедрения в коррупционные схемы, и я их тратил именно так — на благотворительность. Да, в этот раз я, вроде как, «заслужил», это честный трофей. Но все равно… К чему такие деньги в Каменограде? Зарплаты хватает, жить есть где.

Даже в прошлой жизни, в бытность вполне себе серьезным коммерсантом, деньги перестали меня мотивировать ровно тогда, когда их начало хватать на нормальную жизнь и с запасом на будущее. В определенный момент их стало достаточно, чтобы до самой смерти прожить достойную, хоть и без излишеств, жизнь, и обеспечить родных — и этого хватило.

Я видел тех богачей, что получив достаточно попали в рабство к собственной же жадности, и это было печальное зрелище. Присоединяться к их числу не хоетлось.

— Я ценю и одобряю ваш подход, — сказал Милорадович серьезно. — Но в данном случае этого делать не рекомендую. Вы хотите потратить их на благое дело — так придержите на случай, когда выпадет дело действительно благое и срочное.

— Но вы можете сделать это самостоятельно…

— Могу. Но есть один нюанс, и чем раньше вы его осознаете — тем лучше. Вы теперь, в первую очередь, независимый агент, и вам в любой момент могут понадобиться ресурсы. А город… — Милорадович сделал паузу. — Не хочу загадывать заранее, но при нынешней динамике запросы города могут в скором времени начать закрываться из бюджета, а это совсем иные возможности. Не в последнюю очередь вашими стараниями.

И тут он был прав. Прагматизм князя приземлял мои благородные порывы. Случаи бывают разные. Может статься, что я не смогу ходить на работу и получать зарплату. Что кто-то из моей команды пострадает и потребует денег на лечение, которые бюджет не выделит. Могут быть нужны редкие ингредиенты, артефакты, информация… Оружие, в конце концов.

Вещи, которые из госбюджета не профинансировать. А для дома уровня Милорадовичей такой доход, тем более разовый, не так уж значителен, потому отказаться ему было несложно.

— Ладно, — согласился я. — Но раздел не считаю честным. Почему большинство суммы мне? Мы ведь договорились, что победа общая, и очков не считаем…

— Но вклад у нас все же разный, — отрезал Милорадович. Тон его выдавал отсутствие всякой терпимости к возражениям. — Я, с высоты своего опыта, оцениваю так. Вы считаете свою компетенцию достаточной, чтобы оспорить мое решение?

Понятно, что князь не злился. Но свой вопрос выстроил так, чтобы вежливо отказаться не вышло. Интересный опыт, в первый раз в жизни меня пытались обдурить к моей же выгоде.

— Как будет угодно, Владислав Петрович.

— Хорошо. Моим людям будет необходимо поработать с этими машинами, проверить все еще раз, перевести управление на вашу ауру, решить юридические вопросы. И продажей третьей машины мы сами займемся, нам это проще сделать.

— Принято. А мне что делать? То есть… Где-то регистрироваться? Как-то оформлять? Я в этих делах не силен.

— Нет нужды, мои люди оформят документы, от вас потребуется только доверенность, разрешение Милорадовичам представлять Волконских в данном вопросе.

— Благодарю, Владислав Петрович, — я улыбнулся. — Ну что ж… Будет с чего купить Баюну тунца.

— О, нет, — князь покачал головой. — Если только не хотите купить ему второго…

— Мне нравится ход его мысли! Прислушайся! — тут же вклинился в разговор Баюн.

— … то я намерен исполнить данное обещание. Честь обязывает, — закончил Милорадович.

Вепрев, получив инструкции, ушел в заброшку, руководить мрачным процессом уборки. Мы с Милорадовичем остались одни у машин.

Некоторое время молчали, слушая, как остывает металл броневиков.

— Знаете, Дмитрий Сергеевич… — задумчиво произнес князь. — Я вот понимаю, что это — наш с вами первый совместный бой. Настоящий.

— И правда, — согласился я.

— Я бы сказал, что дело требует празднования. Но, боюсь, придется отложить.

— Согласен. Празднования сейчас — роскошь. Враг не дремлет, а мы только отбили одну атаку.

— Так или иначе, хороший выдался бой, — Милорадович протянул мне руку. — Приятно было вспомнить, как это. Кровь разгоняет. Благодарю вас за такую возможность.

— Благодарю за вашу помощь. И тренировки. Без них я бы там и лег.

Мы пожали руки.

Милорадович разорвал ментальную связь. В голове сразу стало тихо и немного пусто.

Мы с Баюном погрузились в мой служебный самоход и двинулись домой. День был долгим, но продуктивным.

Сергей Громов — по крайней мере, так его теперь звали, а о настоящем имени, под которым его десять лет назад приговорили к расстрелу, вспоминать было неприятно — мерял шагами пространство промерзшего, сырого кабинета.

Раньше в этом кабинете обитал начальник комбината по переработке магических кристаллов, после него — одни лишь лесные звери, а теперь и их маленький, но зубастый отряд.

Комбинат, ныне заброшенный и располагавшийся в тридцати километрах от Каменограда, представлял собой место неуютное и холодное. Бойцы, конечно, поначалу ворчали на необходимость морозить задницы в этих осыпающихся руинах непонятно зачем, но оплата их нелегкого труда согревала души и приглушала бубнеж. Недовольными оставались только те, кому не деньги служили главной радостью, а острые ощущения, но недовольство в основном держали при себе.

А не считая того место хорошее, подходящее для размещения такой публики. Неприметное, вдали от лишних глаз. «Инструменты», опять же, вышло доставить без осложнений, на внедорожниках под прикрытием маскирующих чар.

Впрочем, лучше всяких чар работал сам вид их внедорожников — менты такие не останавливают. Не любят господа постовые связываться с дорогими тачками, особенно в провинции. Интересно, почему.

Трудности, как ни странно, начались после, и сейчас все отчетливее пахло одной из них. Группа, отправленная убрать Волконского с Милорадовичем, на связь не выходила. Контрольное время вышло ровно пятнадцать минут назад.

Он принципиально не использовал магическое отслеживание — любой толковый маг-безопасник, а тем более кто-то уровня Милорадовича, без проблем мог вычислить этакую ниточку и потянуть за нее. Было бы неприятно. Потому — только короткая связь в установленное время.

Время истекло. А значит, группе конец — либо мертвы, либо в плену. Для Громова варианты равнозначные — полный провал операции.

Но как?

Они готовились предельно тщательно. Громов лично изучал досье на обе цели. Милорадович — сильный, опытный маг старой школы, но он был один, и на свои вечерние тренировки в заброшенный цех всегда ездил без личной охраны. Против тринадцати таких бойцов шансов не имел даже он.

Второй — Дмитрий Волконский, младший советник Министерства Магических Ресурсов. Изначально Громов вообще не понимал, кому и зачем понадобился этот никчемный чинуш. Заказ казался откровенной дуростью, капризом кого-то большого и влиятельного (своего прямого нанимателя Громов знал как Максима Соколова, а вот кто стоял над так называемым Соколовым — нет, да и не горел желанием знать). Но с каждым неудачным покушением закрадывалось странное подозрение, будто наверху что-то знали, и мишень на его спину повесили не просто так. Волконский оказался аномально живучим.

Именно из-за последнего группа и вооружилась огнестрельным оружием, магострел он каким-то образом умел отключать. Порох и свинец должны были нивелировать этот фокус, а броники — его пистолет и кинетику. Группа имела абсолютное тактическое и численное преимущество, прикрытие маскировочных чар, умела ставить мощные постоянные щиты.

И все равно провалилась.

Так что же, Волконский удивил? Вряд ли.

Громов потер колючий подбородок, вспоминая строки из досье, которые читал еще перед первым покушением. Тридцать лет, лишний вес, хронический алкоголизм, трусость, нулевые амбиции. Только в последние пару месяцев в этом человеке наметились перемены, но стать сильным за столь малый срок невозможно.

И все же… Надо бы с ним разобраться, и поскорее, если его все-таки не убили на той заброшке. И в этот раз уже не сдерживаться в мерах. Если он и выжил, то наверняка, как минимум, высох, и нападения не ждет. Самое время бить наверняка, не давая ему передышки.

Что там про него в досье писали? Разительные изменения в характере начались с пожара, из которого он еще и Милорадовича спас. То есть, можно утверждать, что в огне пожара родилась эта новая проблема.

Данное наблюдение подсказывало интересную и весьма ироничную идею.

Глава 23

Домой мы ехали в молчании. После драки накатила приятная усталость, ощущение расслабленности какой-то, а чувство пусть промежуточной, но победы, грело душу. Имелось желание это дело отметить, порадовать себя — но не в традициях прошлого Волконского.

Я свернул с маршрута, и через некоторое время припарковал самоход возле магазина бытовой техники.

— Ты что тут забыл? — спросил Баюн, выглядывая в окно. — Решил купить новый утюг, чтобы пытать пленных? У нас вроде старый еще рабочий.

— Мультиварку, — коротко ответил я, паркуясь.

Кот посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему стать вегетарианцем.

— На кой черт она тебе нужна, кулинар? У тебя сковородка есть. И кастрюля. И даже печь, хоть и газовая.

Что бы ты понимал в кухонном инвентаре. Нет, мне хватало базы кухонного инвентаря, чтобы делать вкусно, но не хватало времени, чтобы каждый раз с этим возиться.

— Удобно, — пояснил я, отстегивая ремень. — Закинул продукты, нажал кнопку, ушел работать. Экономит время, а время — наш главный ресурс. А еще… — тут я перешел к главной причине приобретения. — В ней можно делать замечательный плавленый сыр.

Баюн моргнул.

— Сыр? — переспросил он медленно. — Дима, мы с князем полчаса назад чуть не померли под пулями, перебили тринадцать человек, без пяти минут разбогатели, а ты думаешь про сыр?

— Иногда нужно следовать порывам души, Баюн, — философски заметил я. — Моя душа просит плавленого сыру c крекерами под вечерний цикорий. Попробуй скажи, что не заслужил.

Кот фыркнул, дернув усами.

— И не поспоришь ведь… Ладно, бери свою кастрюлю с мозгами. Только рыбу в ней не вари, вкус испортишь.

— Когда это я тебя обижал вареной рыбой?

Покупка заняла минут десять. Изучил отзывы, подобрал модель по бюджету — богатство богатством, а деньги счет любят, нечего шиковать понапрасну, — принес на кассу, расплатился.

Следующим пунктом назначения послужил продуктовый магазин.

Творог жирный, в сумме килограмм, сливочное масло, десяток яиц. В отделе специй взял пищевую соду и лимонную кислоту, а также пакетик сушеного базилика с чесноком и помидорами.

— Химичить собрался? — поинтересовался Баюн, сидящий в тележке (в магазине было пусто, и охрана предпочла не связываться с владельцем такого зверя).

— Делать плавитель, — пояснил я. — Цитрат натрия. В хороший творог достаточно соды кинуть, но с плавителем надежнее будет.

Потом подошел к холодильнику с мясопродуктами, отправил в корзину упаковку хорошей ветчины.

— А просто купить сырок, как все нормальные люди, тебе религия не позволяет? — буркнул кот, глядя на витрину с готовой продукцией. — Вон, «Янтарь», «Дружба», заморское всякое. Бери и ешь.

— Свой вкуснее, и состав я знаю, — отрезал я. — А его приготовление — интересный процесс!

Мы вышли из магазина, тяжесть пакета в руке обещала вкусный и спокойный вечер.

Дорога до дома прошла спокойно, хвоста не было, инцидентов тоже. Город засыпал, даже не подозревая о маленькой, быстротечной, но кровавой войне в промзоне.

Я припарковался во дворе, привычно оглядел подходы к подъезду. Чисто.

Мы поднялись в квартиру. Щелкнул замок, вспыхнул свет. Гостей не было, «Весы» бы не соврали.

Я прошел на кухню, выгружая добычу на стол.

— Ну что, — сказал я, распаковывая новенькую мультиварку. — Приступим к таинству.

Впереди был тихий вечер. Самое время подвести итоги и подумать о том, как жить дальше.

Я переоделся в домашнее — свободные штаны и футболку, вымыл руки и ополоснул лицо холодной водой, но в душ пока не пошел. Технологический процесс требовал паузы: сырной массе нужно постоять с плавителем, прореагировать. Вот пока она будет настаиваться, я и смою с себя грязь боя.

Килограмм творога отправил в глубокую металлическую миску, подцепил немного пальцем, попробовал. Не слишком кислый, не сухой, в меру жирный — отлично. База хорошая.

— Поверить не могу, что тебе охота возиться на кухне после событий последних дней, — заметил Баюн, сидя на столешнице и наблюдая за моими действиями.

— А почему нет? — ответил я, разбивая в миску с творогом два яйца. — Успешные четыре дня. Если б не ранение Ильи — я бы сказал, что отличные.

— Интересные у тебя критерии успеха, оптимистичнейший хозяин, — фыркнул кот.

Я кинул к творогу стограммовый кусок сливочного масла. Чтобы не ждать, пока оно размягчится само, направил на него короткий импульс «Малого Тепла». Масло тут же поплыло. Добавил чайную ложку соли.

— Нормальные критерии, — парировал я, доставая погружной блендер. — Четыре покушения пережито, сноходчество развиваем, работа не останавливается — и даже продвигается вполне бодрыми темпами. Мы живы, враг в убытке. Чего еще желать?

Баюн открыл пасть, пытаясь вставить веское слово, но я нажал кнопку пуска.

Жужжание блендера, перемалывающего творожную массу в однородную пасту, заглушило все попытки кота поумничать. Он терпеливо ждал, укоризненно глядя на меня янтарно-желтыми глазами, пока я превращал содержимое миски в однородную массу.

Закончив, я проверил консистенцию. Не совсем без комочков, но это не страшно — с плавителем и при нагреве все разойдется.

— … но ты все еще не знаешь, кто хотел тебя убить, — закончил свою мысль Баюн, едва шум стих. — И все еще хочет.

Я ухмыльнулся. Достал маленький ковшик из нержавейки, отмерил мензуркой ровно сто миллилитров фильтрованной воды и поставил на самую маленькую горелку.

— Кто-то, кто просрал четырнадцать крепких спецов, три броневика и кучу денег за четыре дня, — ответил я. — По моему мнению, мы выигрываем по очкам с разгромным счетом.

А ведь он думал — нет, не просто думал, на сто процентов был уверен — что нас с Милорадовичем уничтожат. Просто так раскошелиться на джипари, снарягу и потерю элитных бойцов он точно не планировал. Выкуси теперь, скотина. Бюджет твоей маленькой войны только что ушел в хороший такой минус.

Вода в ковшике нагрелась. Сканирующее заклинание показало девяносто градусов по Цельсию. Можно работать.

Я всыпал в воду чайную ложку лимонной кислоты, размешал, затем отмерил полторы чайных ложки соды на блюдце.

— Может, и так, — согласился Баюн, наблюдая за химическими опытами. — Кроме того, ты стал ощутимо богаче и разжился транспортом. Неплохой бонус за риск.

Да, мысли о новых деньгах потихоньку укладывались в моей голове. Это был ресурс. И я мог бы найти способ заставить его работать. Не просто проесть или раздать, а куда-то вложить. Найти хорошую возможность, стартап (должны же они тут быть), акции… И таким образом обеспечить себе не просто заначку на черный день, но постоянный доход. Финансирование моей деятельности, независимое от капризов министерской бухгалтерии.

И даже на благие дела в таком случае можно было бы жертвовать системно, без ущерба собственным ресурсам и безопасности.

— Наконец-то что-то позитивное! — воскликнул я, беря блюдце с содой. — А то я уж думал, что ты вознамерился испортить мне настроение и перебить аппетит своим ворчанием!

— И в мыслях не было! — притворно возмутился Баюн, прижав уши. — Пытаться мстить собственному хозяину за то, что он, вернувшись домой, забыл меня покормить? Для меня это было бы слишком низко, я выше такой мелочности!

Я замер с щепоткой соды над ковшиком.

Черт.

Стукнуть бы себя ладонью по лбу, да руки заняты, а под зад пнуть гибкости не хватало.

— Прости, Баюн!

Я поспешно высыпал соду обратно на блюдце, отряхнул руки о штаны и метнулся к холодильнику. Достал пакет с кормом, щедро наполнил кошачью миску.

Баюн спрыгнул со стола и с достоинством подошел к еде. Довольное урчание наполнило пространство нашей скромной кухни.

— Вот так-то лучше! — прочавкал он. — Так и быть, прощаю, забывчивый хозяин. Но впредь будь внимательнее. Подвиги подвигами, а ужин по расписанию.

Я вернулся к готовке, качая головой.

Начал всыпать соду в раствор лимонки. Жидкость зашипела, пошла пузырями — выделялся углекислый газ, образуя цитрат натрия. Тот самый плавитель.

Растворив всю соду, щепотку за щепоткой, пока реакция не прекратилась, я снова включил горелку. Прогрел раствор, доводя реакцию до конца. Жидкость стала прозрачной.

Выключил газ. Охладил смесь простым заклинанием — обратным Малому Теплу — и влил в творожную массу.

Снова взялся за блендер.

Теперь дело пошло веселее. Творог на глазах менял структуру, становился глянцевым, тягучим. Масса по вкусу и консистенции уже слегка напоминала плавленый сыр, хотя термическую обработку еще не прошла. Знак хорошего творога и правильной пропорции химии.

— Кроме того, у меня появилось больше алгоритмов, — довольно добавил я, выключая блендер. — Правда, одному из них требуется еще компонент. Но это я сделаю!

Это про «Крематорий». Сегодняшний бой показал его эффективность, но и вскрыл слабое место. Щиты, особенно постоянные всенаправленные «пузыри», мимо которых не врежешь. Искра «Розжига» разбивалась о них, не поджигая цель.

Ему кровь из носу нужно было решение для преодоления такой защиты. Если бы не Милорадович и огнестрел, поджегший того дурня, было бы мне куда тяжелее. Требовалось что-то, что пробивает пленку перед тем, как поджечь. Или поджигает изнутри.

У меня были идеи на этот счет. И их я пошел обдумывать в душ, оставив сырную смесь «созревать» на столе.

Купался не спеша, позволяя себе как следует отмокнуть под горячей водичкой. Не только грязь смывал, но и моральное напряжение, приводил себя в нужную кондицию для тихого вечера и отдыха. А пока тело отдыхало, мозг, как обычно, работал.

Итак, «Крематорий». Как бы его так организовать, чтобы жечь уродов даже под защитой?

Первая мысль — усилить поджигающий компонент. Влить туда столько энергии, чтобы пробило любую преграду. Но тогда утрачивалась главная фишка заклинания — смешные энергозатраты. Вся соль была в использовании физики вместо чистой силы. У меня пока что нет такого резерва, да и магической проводимости, чтобы разбрасываться «огненными шарами» направо и налево.

Вторая мысль — синтезировать «топливо» из воздуха или окружения снаружи щита. Чтобы горение было настолько интенсивным, что продавило бы защиту температурой. Водород, например. Но в эту сторону я уже смотрел, и хоть готовые решения под это дело есть, всякие там синтезы и подобные манипуляции слишком сложны. И, что хуже, чудовищно энергозатратны. Точных расчетов я не проводил, но готов был поспорить на свою зарплату, что энергия на отделение достаточного количества водорода для прожига щита превышает энергию на прямое разбивание этого щита. Нерационально. Отменяется.

Третий вариант — отдельно развеивать такой щит перед атакой. Это то, что делал Милорадович. Но ведь тоже непросто, было бы просто — все б так делали, и щиты бы вышли из обихода как класс. Князь может себе это позволить, я — пока нет.

А что, если…

«Щитобойный» компонент сделать точечным, и крайне сфокусированным? Не сносить стену, а просверлить крошечное отверстие на мгновение. Ровно настолько, чтобы искра «Розжига» проскочила внутрь, в насыщенную кислородом среду, у нее ведь диаметр совсем небольшой. А дальше физика сделает свое дело — под щитом враг и зажарится.

Мне этого хватит. Надо только выяснить, есть ли вообще такие заклинания, работающие точечно на пробой, и насколько они сушат резерв. Идею мысленно записал, надо Баюну сказать, чтоб не забыть.

Закончив с душем и обдумыванием алгоритма, я оделся и вернулся на кухню.

Желудок напомнил о себе требовательным урчанием. Крекеры — это баловство, а мужику нужно мясо. Я разогрел себе порцию ужина из контейнера, быстро поел, и только потом вернулся к главному блюду вечера.

Поставил чайник, заварил свежую порцию цикория. Нарезал ветчину мелкими аккуратными кубиками — заготовка для наполнителя.

Также взял немного молока, миллилитров сто пятьдесят, и плеснул в чашу. Чтоб не слишком был густой, мне так больше нравится.

Затем перекинул настоявшуюся творожную массу в чашу мультиварки. Выставил режим «Мультиповар», температура 90 градусов, таймер на 15 минут…

Стоп. Что я там говорил насчет того, чтобы тренировать магию даже в мелочах? Вот и потренирую.

Шнур мультиварки из розетки долой. Вместо таймера — считаю в уме, вместо нагрева — «Большое Тепло», девяносто градусов. Лопатку телекинезом хвать, и поехали! Если запорю сыр — значит, его не заслуживаю.

Процесс пошел. Было все еще непросто сосредоточиться одновременно на удержании идеальной температуры и равномерном телекинетическом помешивании. И все же у меня получалось! Запах пошел приятный, вот прямо сырный. Никакой химии, чистый натурпродукт. И даже Баюн смотрел на мои упражнения с одобрением.

Когда сфера света погасла, я подхватил чашу телекинезом и разлил горячий сыр по двум пластиковым контейнерам. В один насыпал сушеных помидоров с базиликом и чесноком, в другой — кубики ветчины. Перемешал, все так же, удерживая лопатку одной лишь силой воли.

Красота. Но мультиварка все равно пригодится.

Я взял контейнеры, пачку соленых крекеров, кружку с цикорием, и прошел в гостиную. Расставил все это богатство на кофейном столике напротив дивана.

Сел, взял крекер, и прямо так обмакнул его в сыр — пока горячий он почти что жидкий, и застывает прямо на крекере. Откусил.

Вкусно. Душевно. Самое то в такой вечер.

Я откинулся на спинку дивана, наслаждаясь моментом тишины.

— Твой предшественник так коньяк распивал, — заметил Баюн, запрыгнувший на диван рядом со мной. — Сидел себе, наливал, глушил, делал вид, будто наслаждается напитком. От твоего «обмывания победы» его бы, наверное, еще один приступ хватил. Сыр с травой вместо элитного алкоголя? Позорище!

— Мой предшественник, — заметил я, делая глоток из кружки, — жизни не знал. На кой мне коньяк, когда есть цикорий и домашний плавленый сыр? Может, потому я тут и сижу теперь, живой и относительно здоровый, а он нет.

— Потому что цикорий пьешь? — саркастично переспросил Баюн, дернув усом.

— Потому что жизнь знаю, — пояснил я. — И умею получать удовольствие от простых вещей, не просаживая при том свое здоровье.

Кот посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— А еще потому, что ты упертый, как стадо баранов, — добавил он. — Но сыр пахнет неплохо. Дай лизнуть.

— А тебе можно молочку? — спросил я, держа в руке крекер с толстым слоем сыра.

Вспомнил, что многие коты, вообще говоря, лактозу не переносят. Читал об этом как-то. То есть, молочко-то они пьют и сметанку жрут с большим удовольствием, мурчат так, что стены трясутся, но срачка на некоторых из них потом нападает — упаси Господь. А я бы не хотел такой судьбы своему дорогому товарищу, даже несмотря на регулярный жирный троллинг с его стороны.

Хотя, честно сказать, я ни разу еще не замечал, чтоб он вообще делал такого толка дела. Лоток в квартире отсутствовал как класс. Может, унитазом пользуется, да еще и смыв нажимает магией? Или трансмутирует отходы прямо внутри организма в чистую энергию сарказма? Или и вовсе телепортирует их Салтыкову в ботинки? Загадка.

— Хозяин столь же информирован, сколь заботлив, — нарочито-почтенно протянул кот, не сводя глаз с сыра. — Но знай, что я избавлен от подобных низменных проблем, свойственных моему роду. Мой метаболизм совершенен, как и я сам.

— Ну тогда налетай, — я пожал плечами и выложил немного сыра на блюдце.

Баюн заценил. Особенно тот, что с ветчиной. Ел, по крайней мере, с немалым аппетитом.

— Только воды потом попить не забудь как следует, — заботливо напомнил я. — Оно соленое. Вам, кошачьим, вообще нужно воды побольше пить, чтобы проблем с почками избежать.

— Ох, хозяин, спасибо тебе огромное, что посоветовал! — Баюн оторвался от блюдца и посмотрел на меня с непередаваемым выражением. — Как же я тысячи лет до того жил без твоих ценных указаний? Как не засолился, будто вяленая вобла?

— За твое же здоровье беспокоюсь, хвостатый, — укоризненно сказал я. — Ты у меня один такой.

— Да я знаю, — фыркнул кот, но тон его смягчился. — Ценю, Дим, правда. Но ты не переживай. Я знаю, что мне можно, а что нет, и здоровье у меня крепче некуда. Расслабься уже.

Ну, пусть так. Доверившись своему фамильяру в вопросах его же собственного здоровья, я откинулся на спинку дивана и захрустел крекером.

В голове крутились мысли. Разные. О «Пульсе», о Милорадовиче, о том, что надо бы купить новую рубашку. Но потом цепочка рассуждений, петляя, вернулась к главной теме дня.

К трупам в цеху.

Мы победили в бою, но проиграли в войне за информацию. «Языки» сгорели. Заказчик неизвестен. Он просто наймет новых исполнителей, учтет ошибки, подтянет ресурсы и ударит снова. Мы в тупике. Живые говорить не могут из-за закладок или не хотят из-за страха.

Тупик?

Я посмотрел на кота, умывавшегося после употребления сыра.

— Баюн, — начал я медленно, взвешивая каждое слово. — А не знаешь ли ты какого-нибудь способа… Допросить жмура?

Кот замер с поднятой лапой. Посмотрел на меня взглядом, выдававшим некоторое сомнение в моих умственных способностях.

— Дима, — начал он вкрадчиво. — Ты не думаешь, что если бы такой способ существовал — легальный, доступный и безопасный — его бы уже использовали все правоохранители мира? От губернского околоточного до сыщиков в Лондоне?

Звучало-то логично. Железобетонно. Но мой слух зацепился за одно конкретное слово.

«Легальный».

— А нелегальные? — спросил я, хрустнув крекером.

Баюн опустил лапу и вид приобрел серьезный, даже мрачный. Исчезла привычная ирония.

— Некромантия, — произнес он это слово так, будто выплюнул глистогонную таблетку. — Запрещена еще со времен царя Гороха. Под страхом смертной казни, без права на апелляцию. И не просто на бумаге. Практиков выследили и перебили почти всех. Книги пожгли, башни сровняли с землей, знания вымарывали из истории каленым железом. Сейчас это забытое искусство. Мертвое, как и его объекты.

— А почему запретили? — поинтересовался я.

— А ты как думаешь, мудрейший хозяин? — кот прищурился, сверля меня взглядом.

Я откинулся на спинку дивана, картинно закатив глаза и прижав руку к груди.

— О, дай угадаю, — начал я театрально, с пафосом проповедника-моралиста. — Потому что это нарушает естественный порядок вещей? Потому что это скверна, которая портит бессмертную душу практика, превращая его в чудовище? Потому что соблазн черной магии слишком велик и ведет во тьму, откуда нет возврата?

Баюн смотрел на меня исподлобья, не меняя выражения морды. Ни один мускул не дрогнул на его морде.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Что? — продолжил я уже с усмешкой, в которой не было ничего веселого. — Ну не может же оно быть связано с тем, что чем влиятельнее человек, тем больше у него грязных секретов? А мертвые, вопреки расхожему мнению и красивым пословицам, секретов хранить не умеют, если их правильно спросить? Не-е-е, бред какой-то. Кто же станет запрещать целую отрасль магии и уничтожать знания только ради того, чтобы скелеты в шкафах аристократов и министров не начали болтать лишнего?

Баюн кивнул.

— Бинго.

Понятно. Значит, некромантия отметается… Или нет?

Я покрутил в руках крекер.

Надо помозговать. Было бы забавно — и очень в моем стиле — стать человеком, вернувшим к жизни магию смерти. Инструмент есть инструмент, молотком можно и гвоздь забить, и человека.

— А как вообще первые некроманты до этого дошли? — спросил я. — Сейчас ее уже не существует, выжгли. Но когда-то ведь еще не существовала! Кто-то же был первым, кто додумался спросить у трупа: «Как дела?»

Может, и у меня получилось бы пройти подобной дорожкой. Переизобрести забытый велосипед.

— Как и до любой другой магии, — пожал плечами Баюн. — Либо интуитивно, методом тыка и тысяч неудач, либо научились у иных созданий.

— Вроде тебя?

— Вроде меня, да. У тех, кто к магии близок с начала времен.

— Так, теперь не могу не спросить…

— Нет, — перебил кот, даже не дослушав. — К стыду своему, я про эту сферу особо не знаю. Никогда не интересовался. Мертвые — скучные собеседники, все у них без новостей. А теперь ты, наверное, спросишь, как тогда можно докопаться до этого знания?

— Спрошу.

Баюн тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как я его утомил своей неуемной жаждой деятельности.

— Ну, во-первых, держи язык за зубами. Если узнают, что ты об этом даже подумал, по твою душу придут о-о-очень серьезные люди. И ни я, ни Милорадович, ни кто-либо другой помешать им не смогут. Ты пропадешь, и будто не было тебя никогда.

Ох, как же они трясутся за свои тайны. Ладно.

— Понял. Могила.

— Во-вторых, есть два пути, — продолжил кот, понизив голос. — Первый — научиться у какой-нибудь сущности из другого мира. Демона, духа, тени. Но это из области теургии, необходим призыв. Кого тебе по силам призвать и подчинить — такому не научит.

Тут он правду говорил. Я помнил описание теургии в учебнике, который читал в самом начале. Искусство призыва, внешнего (эвокация) либо внутреннего (инвокация). Про это направление я читал только базово, не желая брать силу взаймы у тех, кого пока даже не понимаю. А уж тем более не хочу пробовать с ними договариваться, не имея возможности дать отпор в случае провала переговоров.

Может, Милорадович?..

Нет. Исключено. Если узнают о том, что он связан с некромантией, то ему конец, а их дому — позор, презрение и опала в лучшем случае. Как бы оно ни повернулось, о моих изысканиях в этой области он знать не будет. Даже если мысли прочтут, если душу наизнанку вывернут, никого, кроме меня, к этому делу будет не приплести. Это мой риск.

— Второй вариант — учиться у мастера, — продолжил Баюн. — Но они все мертвы. Тут нужна будет некрома… Ах, да, простите. Парадокс получается. Чтобы выучить некромантию, нужно поднять некроманта, а чтобы поднять некроманта, нужно знать некромантию. Уроборос укусил себя за хвост.

Картина получалась не сильно вдохновляющая. Из людей учиться не у кого, а годами медитировать, чтобы призвать духа и надеяться с ним договориться, не было времени — либо я, либо мой неизвестный враг до этого не доживет.

Я уж собирался совсем скиснуть и вернуться к идее обычного мордобоя пока не кончатся враги, но надежда умирать отказывалась. И из нее родилась еще одна идея.

— Эй, Баюн. Так ведь некроманты все мертвы конкретно в вашем мире, да? В этой реальности?

— За другие не в курсе, — дернул ухом кот. — Все может быть. Мироздание бесконечно.

— Так может… Постучаться в другие? Через сны? — я почувствовал азарт. — Сноходчество ведь позволяет гулять где угодно?

— Ты ведь даже до своей семьи достучаться пока не можешь, — скептически заметил Баюн. — А они тебе близки, связь кровная и эмоциональная. Чего и говорить про какого-то абстрактного чернокнижника-незнакомца, которого и вовсе может не существовать? Искать то, не знаешь что, там, не знаешь где?

— Так я пока и не пробовал искать кого-то, кроме своих. Сам же говоришь, у меня это все естественно выходит. Я — парадокс. Может, еще немного практики нужно — и смогу? Настроюсь на… Не знаю, на «смерть»? На знание?

— Вряд ли, — проворчал кот. — Хотя…

Он замер, перестав умываться. Глаза его сузились.

— Есть у меня одна мысль. Дай-ка сформулировать…

Звон разбитого стекла разорвал уютную тишину квартиры.

Следом — нарастающий рев чистейшего пламени и бешеный выброс магической энергии.

Полыхнуло жаром.

Гостиная превратилась в огненный ад.

Комната мгновенно наполнилась огнем. Окно будто заливали из огнемета.

Очаг возгорания отрезал нас от коридора. Стена огня стояла между мной и спасительной дверью.

И тут раздались выстрелы. Кто стрелял? Друг ли? Враг?

Оперативники из наружки. Дьявол!

— Баюн! — заорал я, перекрикивая гул пламени. — В окно! Живо!

Кот, вздыбивший шерсть, жался к полу.

— А ты⁈

— Прыгай! — рявкнул я. — Ты магический зверь, слевитируешь, сгруппируешься!

— Но…

— Выметайся ипомоги им!

Полицейские, подставившиеся под удар такой мощной сволочи из-за меня, сегодня не погибнут. Даже если того же не получится сказать про меня.

Кот посмотрел на меня безумными глазами, но спорить не стал. Не мог, вероятно, ослушаться команды.

Я остался один.

Огонь подбирался к ногам. Жгло нестерпимо, кожа на лице начала стягиваться.

Времени на раздумья не осталось.

Я вскочил, на ходу сплетая щит. Постоянный, «пузырь». Не думал, что мне такое по силам.

Вокруг меня возникла полупрозрачная сфера. Она дрожала под напором температуры, но держала. Пока держала.

Набрав в легкие воздуха, горячего, едкого, и подавляя кашель я бросился вперед.

Прямо в стену огня.

Я прыгнул сквозь пламя. Щит трещал, расходуя энергию с бешеной скоростью. Жар прошел сквозь магическую преграду, опалил волосы, едва не поджег одежду.

Выкатился в коридор. Упал, перекувырнулся, сбивая пламя с рукава.

Дверь. Вот она. Спасение.

Я рванулся к ней, на ходу доставая ключи. Но они не понадобились.

Ручка поддалась, но дверь не открылась. Ни ключ, ни толчок плечом со всей дури не помогли.

Мрази.

Дверь заварили, накрепко. Видимо, под маскирующими чарами.

Сначала тихо поднялись на этаж, под прикрытием заклинания тишины заварили дверь — термитной смесью или магией — и только потом подожгли, не оставляя путей отхода.

Сзади гудело пламя. Огонь вырвался из гостиной и жадно лизал обои в коридоре, подбираясь ко мне. Дым заполнял пространство, черный, густой, удушливый.

Я закашлялся. Глаза слезились. Щит вот-вот погаснет.

Удар в дверь кинетическим заклинанием, изо всей возможной силы, не принес плодов.

Дышать стало нечем. Легкие горели.

Я сполз по двери на пол.

Выхода нет.

Огонь ревел, празднуя победу.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Мастер Алгоритмов. ver. 0.3