Не в этот раз. Книга III Максим Владимов Гриша Литвинов — школьник из уральской глубинки, у которого в кармане две медали и голова, полная невозможных планов. Когда старший товарищ Анатолий везёт его в Москву «по делам», Гриша молчит о главном: ему нужен не институтское общежитие и не экскурсии по столовым, а личная встреча с Президентом Академии Наук. Потому что Гриша помнит то, чего не должно было случиться, — и намерен убедить человека, способный переломить ход истории. Но столица встречает его не парадными площадями, а запертыми воротами, милицейскими постами и охраной, куда серьёзнее, чем на оборонном заводе. А за спиной — поезд, который увезёт его прочь через считаные дни, с пустыми руками или нет. ==================== Глава 1 Глава 1 Входную дверь, кажется, ещё и открыть-то не успел, а студёный воздух снаружи уже рванулся внутрь, обнял, охватил, с явной целью заморозить и задушить. Или сначала задушить, потом заморозить, ему непринципиально. Вот вроде уже и знаю, что сегодня холодно, с утра ещё прочувствовал до самой глубины души, а всё как впервые. Или похолодало? С утра было минус 32, а сейчас… Хоть иди в магазин и покупать термометр, чтоб в раздевалке из окна можно было посмотреть. Хотя, какая мне, собственно, разница? Хоть 20, хоть 30 — дорога у меня одна. просто придётся пробежаться. Далеко из школы мне убежать не удалось: съехав по скользким от наледи ступенькам крыльца, я чуть не уткнулся в высоченную фигуру с большой спортивной сумкой на плече. Толик! Александров! Только через пару минут приветствий и взаимных охлопываний всех частей тела, я, наконец, сообразил поинтересоваться: — А ты вообще когда приехал-то? И куда направляешься, сюда или отсюда? А то вдруг я тебя на морозе держу зря… — Приехал вот только что, с автобуса прямо сюда, хотел тебя выловить по дороге. — М-м-м, дело какое-то? Или просто соскучился? Александров рассмеялся: — Ты не поверишь — соскучился! Весело у вас тут, жизнь бурлит, не то, что у студентов в институте — дыхнуть некогда! Но и дело тоже имеется, не без этого, — он глянул на меня, убедился, что я внимательно слушаю и продолжил: — У нас же традиция есть: первокурсники во время зимних каникул проводят в своей школе выездную олимпиаду. Отдать дань родной гавани, так сказать… Заодно и родной вуз можно осветить с лучшей стороны, будущих абитуриентов распропагандировать. Ну и денежек чуть-чуть на это дело профком выделяет. — Александров подмигнул, махнул красиво обмёрзшими инеем ресницами, а я забеспокоился: эк он неосторожно. А ну как веки смёрзнутся⁈ У нас это запросто. — Вот я и подрядился тоже провести такую. Я-то сам десятку заканчивал, конечно, но что-то мне совсем не хочется туда идти, дай, думаю, по старой памяти с кружком вашим поработаю… Ты как? — Только за! — я продемонстрировал как можно более горячий энтузиазм, чтоб скрыть то, что все эти «традиции» мне прекрасно известны — и сам проводил, и задачи составлял, и грамоты подписывал. Когда-то потом. — Тогда сразу в школу? Или домой забежишь сначала? — Давай в школу, чего ходить туда-сюда? Внутри я по привычке дёрнулся было в сторону раздевалок — хоть переобуться, однако вспомнив, что не один, забил. В конце концов, я ж, считай, с крыльца не сошёл даже толком, ботинки чистые ещё… авось пронесёт. Первоначально я планировал просочиться на второй этаж, к Любочке, но в «чистом» крыле нас перехватили — директор неожиданно вышел из кабинета и почти начал воспитательную сессию, но потом опознал меня и выпустил набранный в грудь воздух без спецэффектов. — Та-ак, Литвинов. И куда это мы крадёмся в таком виде? Пришлось докладывать. Я заверил Терентия Петровича в исключительной чистоте наших помыслов, кратенько обрисовал параметры грядущего проекта и испросил дозволения проследовать дальше. К Любочке в очках. Но у него созрел другой план: — А зачем туда? Давайте ко мне, я сейчас всех участников позову. Всё и порешим сразу, чего тянуть? — Ну, я хотел сначала как-то определиться с деталями, потом уж вам готовый план подавать… — промямлил я. Но директор не повёлся: — Ничего страшного, я тоже поучаствую в обсуждении. А сейчас, — он повелительно махнул рукой, — ну-ка быстро марш в раздевалку! Ишь, чего удумали — по школе одетыми ходить! Какой пример подаёте молодёжи? Особенно ты, Литвинов! А ещё медалист! Ясно же, что мы ретировались со скоростью звука? Я — так ещё и бурчал про себя, мол, знал бы ты, душный дядя, что я уже дважды медалист! Да-да, медалей у меня теперь две. Прошлой осенью, накануне Дня Милиции кружным путём (через Сапога и Игоря) передали мне приглашение посетить РУВД. И там начальник вручил, лично, без фанфар и свидетелей — это, я так понимаю, дядя Витя постарался. Медаль не такая красивая, как моя предыдущая, «пожарная», на лицевой стороне только дли-инная надпись «За отличную службу по охране общественного порядка», а на реверсе — герб СССР. Что интересно — цвета у ленточек идентичные, только полоски в другом порядке. Впрочем, я их обе сразу в обозримом будущем носить не собираюсь, так что неважно. Анатолий справился быстрее меня — понятно, ему переобуваться не нужно. Чтоб разбавить молчание, я спросил: — Слушай, Толь, я вот одного понять не могу: ты сказал, что в школу по дороге с автостанции заскочил. Я чего-то не так услышал? Дом-то твой вроде между… Александров смерил меня внимательным взглядом, хмыкнул и объяснил: — А нету у меня там больше дома. Квартира-то служебная была, заводская, на маму. Мама умерла, я уехал учиться, вот квартиру и отдали кому-то… — А вещи? — обалдел я. — А что там тех вещей? — Анатолий пожал плечами, обтянутыми серым грубым свитером. — Там даже мебель — и та почти вся инвентарная была. Моё я почти всё забрал. Так, мамино только что-то… Мне старшая по дому написала, осенью ещё. Говорит, всё собрали, упаковали, опечатали и положили на склад. Вот, закончим здесь — пойду разбираться… — Я с тобой, — выдал я, даже не успев ни о чём подумать, но Анатолий отреагировал нормально, кивнул согласно головой. Тут из коридора послышалось зычное: «Литвинов! Где тебя носит⁈» — и я привычно скривился: Лидия Антоновна. Она-то тут каким боком? Что, директор не мог кого из школьников прислать? Или это он меня позлить хочет? Или… её⁈ * * * Вещей действительно оказалось немного: побитый жизнью старый фанерный чемодан и туго набитый мягким мешок. Управдомша, выдавая по описи «объекты хранения» из кладовки, несколько раз просветила недорослей, что в мешке — исключительно вещи, женские, ношеные, с каждым повтором нажимая голосом всё больше, но мы с Анатолием остались к её намёкам глухи. Я — так точно, какое моё дело? Моё дело — этот мешок тащить, у Толяна-то — сумка да чемодан, ему не с руки. — И куда теперь? — спросил я, когда мы вышли, наконец, на улицу. — Да вот… — Анатолий брякнул чемодан на снег, полез за отворот пальто, вытащил бумажку. — Ордер дали, на вселение в общагу. — Ну-ка, — протянул я руку. — Ага, понятно. Заводская, рабочая. За библиотекой. И тут у меня зародилась мысль. Александров поднял чемодан, даже сделал шаг в сторону центра, а я всё пытался сформулировать как-нибудь так… Красивые слова на ум не шли, пришлось бухнуть как попало: — Слушай, Толя, а чего ты там будешь с этими алкашами кантоваться? Пошли ко мне! Я сейчас один в трёшке живу! Ага, так и есть. Родители-то как умотали в начале осени в Омск, так там и трудятся в поте лица своего, домой носу, считай, не кажут — один раз только были, даже Новый Год там провели. Предполагалось, что жить со мной станет бабушка, она даже приезжала в сентябре, но у папиной сестры «внезапно» родилась дочка, потребовалась помощь, и бабушка осенью же снова умчалась на другой край Союза. Что тут скажешь — и помощь с младенцем, конечно, очень нужна, и бабушка наша — спец в этих делах, да и ей самой, наверное, интереснее с новым внуком понянькаться, чем ругаться с строптивым подростком. Но галочку в памяти я поставил, я такой. На память не жалуюсь. Впрочем, поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что мне-то так даже и лучше. Сам себе хозяин, никто над душой не стоит, чего хочу — то и ворочу. Гостей позвать могу, например. Гостя. — Родители в командировке, в ближайший год на горизонте не ожидаются. Кухня, ванна, кровать нормальная. Или тебе в армии на втором этаже понравилось? — подзадорил Толика я. — Чего это сразу на втором? — буркнул он в ответ, явно заколебавшись. — А ты как думал? — картинно удивился я. — Ты не ждёшь, надеюсь, что тебе персональную комнату выделят? А какие там в общаге условия — я отлично знаю, можешь не сомневаться. Анатолий с подозрением смерил меня взглядом, но возражений подобрать не сумел. Вздохнул, хмыкнул и проговорил неожиданное: — Спасибо. Идти просто так было скучно, и мы принялись болтать ни о чём. Сессия, общага, кефир-батон, электрички… поезд в Свердловск. Обратный билет Толик уже тоже взял, на следующий понедельник. Улучив момент, я поднял важную для себя тему: — А ты с родственником-то своим связался? — Ну… связался… — вздохнул Александров. И замолчал. — И что? — поторопил я его. — Виделись хоть? — Виделись, — кивнул парень. — Один раз. Приезжал он к нам за каким-то делом, потом пришёл в деканат, меня выдернули с семинара. — И что? — Я так и буду из него всё клещами тянуть, что ли? — Поговорили, — снова вздохнул собеседник. И опять замолк. — С родственниками общаться надо, — произнёс я наставительно. — Тем более, их у тебя не сказать, чтоб много осталось. И у него, кстати! — Ну да… Он так-то вроде не против — в гости приглашал. Потом звонил в общагу даже, Новый Год звал отмечать, на дачу. — А ты? — А что я? Сказал — с парнями тут договорились отпраздновать… Своё «Зря!» я с трудом, но успел проглотить — ничего я сейчас не добьюсь, только хуже можно сделать. Время есть ещё, надо обмозговать этот момент, выработать тактику. Хоть и жаль — такой подкат рушится! * * * Хоть и казалось, что времени у нас навалом, жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Первоначально, мы планировали проводить олимпиаду в будний день — у нас-то в школе это всё согласовано на высшем уровне, никаких проблем. Но потом Димка Ильичёв услышал на кружке про мероприятие и тоже захотел поучаствовать. Прям так, что аж кушать не может! А он-то ведь в другой школе учится, и ему там отгул предоставлять отказались. У Толиного приятеля нашёлся младший брат из десятки, тоже загорелся, плюс у нас в кружке с лета зависли ещё несколько «иноземных» бойцов отряда, и у всех ситуация оказалась аналогичной. Была мысль попытаться провести олимпиаду через РОНО, чтоб решить межшкольные административные вопросы, но после недолгих размышлений решили лихо не будить, а просто отработать единственный тур в субботу. Всё бы ничего, да на понедельник у Анатолия уже был куплен билет! Пришлось посуетиться. К счастью, у меня имеется ресурс в виде Ленки Зайцевой. Сама она участвовать не захотела — да ей и смысла не было, если честно, она всё-таки просто отличница, не более. Но помочь с организацией и оформлением (те же грамоты написать) согласилась охотно. Ну раз Зайцева оказалась где-то рядом — как без Лыковой обойтись? С некоторых пор между этими двумя царит… перемирие. Такое холодное, временами вооружённое до зубов, но перемирие. К примеру, в списке награждаемых за лагерь Лыковой почему-то не оказалось, и мне пришлось буквально в последний момент — в присутствии секретаря профкома и Зайцева-старшего — сурово хмурить брови и издавать многозначительные возгласы, и «ой-случайно-забытая» Ирка сразу же нашлась. В поездке они поначалу изводили меня своими шпильками и пикировками — а ехать пришлось больше суток, времени пособачиться навалом! Однако, ближе к месту назначения то ли им надоело, то ли чего-то меж собой они выяснили, но противостояние сошло на нет. И уже в Волгограде мы всей бандой веселились, как никогда раньше за всю школу! На такой туризм я согласен. Самое смешное, что сам я олимпиаду не писал! Виной всему Толик Александров, который мне, не долго думая, заявил: — Ты же со-организатор. Как можно писать олимпиаду, которую сам же организуешь? Да и уровень это не твой. Этот тоже про уровень. Задолбали вы все! Откуда уровень возьмётся, если его не развивать и не поддерживать? Хотя, по правде говоря, районку в декабре я выиграл в одну калитку. Никто из кружковцев мне не конкурент, даже те, кто старше годами. И если я буду участвовать, остальным придётся разыгрывать места со второго по последнее, действительно, не очень-то спортивно… Тогда я утешил себя тем, что задачи-то у меня все остаются — запросто могу сам решать, долгими зимними вечерами. Хоть все варианты сразу! Сам решил, сам проверил, сам себя наградил, хоть десять раз подряд. Лепота! Так и склеилось. Олимпиаду провели — влёт, организация получилась идеальной! Леночка даже продавила через папу лёгкий перекус какими-то завлекательными кексами с заводского комбината питания для участников, между собственно туром и оглашением результатов. Жалко, я всё пропустил, поскольку был занят на проверке работ. Зато отметился на грамотах в качестве члена жюри! Вот так вот. Вы думали, вы со мной соревнуетесь? Не, пацаны, я занят — грамоты вам подписываю (тут смайл). * * * На воскресенье я запланировал для Анатолия особое развлечение: хоккей. Закис там, в институте, небось! Я ж помню, что никто там в хоккей не играет — и негде, и желающих не толпа. Зато здесь, дома — пожалуйста! Правда, из-за выходного дня организоваться нашей математической командой было непросто, уж очень вечером конкуренция за лёд высока, так что, пришлось планировать сюрприз на десять утра. Опять же, понятно, что многие встать не сумели, и мы где-то с полчаса уныло перебрасывались шайбой два на два. Нас даже порывались согнать с коробки какие-то совсем уж первоклашки, мотивируя это тем, что команда у нас неполная! Но мы держались стойко, а чуть погодя подоспело спасение в лице Дюши с Михой и ещё несколькими пацанами из заводских. У нас в итоге даже образовался сверхкомплект, и я с чистой совестью уступил место на льду страждущим, присев на пустой трибуне поболтать с Михой. Он пришёл на каток чисто за компанию, играть ему не позволяла сломанная ещё летом рука. — Чего, так и болит? — участливо спросил я, мотнув подбородком в сторону Михиной левой. — Что? А, не. Так-то нормально уже. Но играть нельзя, а то заболит сразу. Зато на физру не хожу. И на труды! — Нашёл чему радоваться, — подколол его я. — Там-то тебе пятёрки обеспечены! — А, зачем мне пятёрки… — сплюнул он в снег. — Отличником всё равно не стану. Закончить бы… Слушай, — оживился он, — а можно мне к вам? Опять, как тогда? А то Любочка грозится снова… Представляешь — пару вкатала за четверть! — Удивительно! — усмехнулся я. — И чего это она? — Миха только вздохнул горестно, и я выключил сарказм: — Да приходи, конечно, придумаем что-нибудь. — Вот я дурак, — пробубнил Потапов, — если б тогда на второй не остался — уже бы работал вместе с Дюшей… — Ой, да ладно тебе, — толкнул я его в плечо, — тоже мне, удовольствие нашёл. Никуда твоя работа не денется, ещё каких-то полгода — и наработаешься по самую шею… Тут к нам подъехал раскрасневшийся Анатолий и громогласно спросил: — Гриш, спасибо тебе за такой аттракцион — сто лет не играл! Только… тут пожрать можно чего? Или только чай? А то кишки уже как-то песни поют! Я глянул на часы — ого, второй час. — Не, здесь ничего нет, только дома. Идём? Потом вернуться можно, если что. — Погнали! — Ну давай тогда иди, сдавай коньки, я тебя на выходе подожду. Впрочем, ждать пришлось меня: пока я прощался со всеми «центровыми», многих из которых не видал уже по месяцу или два, Анатолий управился с прокатом, вышел на видное место и принялся демонстративно приплясывать, будто страшно замёрз. Пришлось мне сворачиваться в темпе вальса. А по пути домой сообразил я задаться одним простым вопросом: — Толь, а у тебя на сколько билет? — На 9 утра с чем-то, а что? Я остановился, посмотрел на него внимательно и раздельно проговорил: — А то, что расписание-то зимнее. Когда первый автобус в Свердловск приходит, знаешь? К обеду ближе, если вдруг не. — То есть, это сегодня ехать надо, получается? — Ха, если бы! Зимнее расписание, говорю же! Не сегодня, а сейчас! В четыре последний автобус отходит! И мы побежали. Дома я оккупировал кухню, заставив все конфорки сразу — и сейчас что-то поесть надо, и в дорогу хоть яиц наварить! А Толик судорожно метался по квартире, собирая свои пожитки, которые как-то незаметно за эти несколько дней расползлись по разным углам. Попутно он причитал себе под нос на тему того, где он будет кантоваться всю ночь до поезда — по всему выходило, что светит ему исключительно лавка в зале ожидания. И вот тут-то меня и осенило: — Анатолий! А что, если мне с тобой поехать⁈ ---------- Глава 2 Глава 2 Александров ответил далеко не сразу. Несколько минут он разглядывал меня молча, а потом попросил скептически: — Поясни. Может, я не понял чего? — Чего непонятного? — я постарался улыбнуться как можно безмятежнее. — Поедем сейчас вместе в Свердловск, я там найду, где перекантоваться до утра. А утром — в Москву. Сумеешь там меня забазировать на пару-тройку дней в общаге? — Сумею, — на автомате ответил Анатолий, но тут же спохватился: — Да чего ты мне голову морочишь? Какой Свердловск? Какая Москва? Какая общага⁈ — Обычная, — снова улыбнулся я. — Ваша, институтская, в Долгопе. Просто у меня там есть дело одно, я и так думал ехать, один, но раз тут такой случай подворачивается… Конечно, уговорить его оказалось нелегко. Очень нелегко. Каюсь, пришлось и Голосом надавить в какой-то момент, причём, совершенно не уверен, что решающим оказалось именно это. Однако, в итоге результата я всё же достиг: Толик сдался! — Это какая-то авантюра. Не знаю, какого чёрта я во всё это ввязываюсь? Вот скажи, как ты собрался покупать билет? Кто тебя пустит в поезд? Какие такие дела у тебя могут быть в Москве? Кажется мне, что кто-то возомнил себя чересчур взрослым и самостоятельным, и просто желает школу прогулять! — Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Всё будет путём! Для начала, я тебе помогу решить вопрос с ночлегом — есть у меня в Свердловске знакомые. Радуйся — зал ожидания отменяется! Кстати, а билет у тебя далеко? Дай-ка посмотреть… Так, поезд номер 109, и не проходящий даже. Я, конечно, не большой спец, не так уж часто я ездил в «той» жизни, но что-то я такого не помню! «Урал» вроде был всегда, местный, фирменный, а вот тут ещё какой-то выдумали… Интересно даже. Вот жаль, интернета нет, так бы посмотрел быстренько, как идёт… А то окажется какой-нибудь электричкоподобный, будет всем столбам кланяться. Хотя вроде нет, прибытие вменяемое, сутки с небольшим в пути. Впрочем, выбора у меня всё равно нет. Это потом, на обратной дороге уже буду свободен как ветер, а сейчас придётся брать билет на то, что уже куплено, и не мной. Когда я звонил Леночке Зайцевой — попросил её предупредить классную, что меня на неделе не будет, беру самоподготовку к области по математике — Анатолий ничего не сказал, только фыркнул недовольно, я даже из коридора услышал. И скепсис свой демонстрировать он не прекратил вплоть до самой автостанции, где ему пришлось покупать билеты нам обоим — я рисковать и приближаться к зданию не стал, чтоб не нарваться на маму Димки Ильичёва. Зато в автобусе — как отшептало! И мой спутник опять превратился во вполне приятного собеседника, так что я даже и не спал в дороге, вопреки своему обыкновению. Мы так заговорились, что чуть не пропустили нужную нам остановку — сказалась привычка ездить до автовокзала, конечной. Спасло то, что нашлись ещё желающие выйти на Северной, кроме нас. Ну, как нас: меня. Толику-то сюда нужно только завтра утром, у него с билетами всё в порядке. А вот у меня… — Слушаю, — объявил мой спутник, чуть обогнав меня за счёт своих широченных шагов. Я вопросительно наклонил голову и поднял бровь. — Ну, у тебя же есть какой-то план? Или ты рассчитываешь просто подойти к кассе и гордо заявить «а ну подайте мне билет»? — Для начала, надо, чтобы этот билет был, — рассудительно ответил я. — Что, в нашей советской действительности, вовсе не факт. Ответа на это у Александрова не нашлось, и мы просто двинули к кассам. Там, естественно, клубилось море людское… Оставив Толика в одной из очередей, сам я двинул на дОбычу информации. Граждане смотрели на меня с подозрением, но я делал максимально невинное лицо. Да и ребёнок же — вряд ли конкурент! Потому, никто ни разу не сказал мне ни слова, когда я тёрся возле окошек. И — был вознаграждён! — Нет ничего на завтра, — тётка за стеклом выглядела усталой — давно тут сидит, небось. — А на сто девятый? Купе, СВ? — изогнувшись буквой «зю», с отчаянием в голосе спрашивал интеллигентного вида мужчина. — Я же сказала, гражданин: на Москву нет ничего! Совсем ничего! Отходите, не задерживайте очередь! В толпе рядом кто-то хохотнул: — Ишь, СВ ему… Да самолёт дешевле стоит! На самолёте лети! А я задумался. Но ненадолго: нет, самолёт мне не годится, у меня с документами швах. Конечно, свидетельство о рождении-то я взял, но вот проверка на входе в самолёт куда строже, чем в вагон. И следов больно много остаётся, там без документов билет не купить. Значит, будем прорываться. По дороге к напарнику (за время разведрейда я успел изрядно от него оторваться), я вдруг зацепился взглядом за знакомую фигуру. Нет, человека этого я видел первый раз в жизни. Но было в нём что-то неуловимо узнаваемое… — Москва… — выдохнул я на грани слышимости, подойдя к неприметному мужичку. Но тот, похоже, ничего не боялся и понижать тон нужным не посчитал. Правда, и ответил не сразу, а только после того, как смерил меня с ног до головы внимательным взглядом. Но, видимо, признал достойным ответа, или достаточно безобидным для подставы, уж не знаю. — Только купе. «Урал», завтра, пятьдесят. «Россия», послезавтра, на червонец дороже. — Нехило, — крякнул я. Хотя, мне всё равно ведь другой поезд нужен: — А сто девятый? — Нет ничего, — отрицательно мотнул головой маклер. — На самолёте за 27 улететь можно, — сам не знаю зачем, предпринял я попытку поторговаться. — А поездом можно уехать за 18, — парировал барыга и нацепил на лицо мерзкую издевательскую улыбочку. — Или нельзя? Так, понял, не дурак — в аэропорту, похоже, такие же ребятки стоят. Ну и хрен им всем в глотку, не очень-то и хотелось, за эдакие деньги. Они у меня, конечно, пока есть, взял с запасом, но как-то не хочется прям сразу раскидывать направо-налево… мало ли что ещё в Москве получится. Да и обратно возвращаться — тоже та ещё задача, один ведь поеду, Анатолием уж не прикроешься. «Обрадовав» Александрова, я забрал его из очереди, в которой тот не продвинулся, кажется, вовсе. Пока мы пробирались к выходу, проталкиваясь через толпы страждущих, я искоса поглядывал на спутника, с трудом сдерживаясь от смеха: его обуревали чувства. Разные, сложные, мешающие ему принять какое-то конкретное решение и высказаться уже со всей определённостью. Там было и «а я говорила», и «как же ты теперь», «ты же, наверное, теперь домой поедешь… а я?» и ещё много чего. Чтобы помочь ему определиться, сразу же за дверями я хлопнул его по плечу: — Не боись, Анатолий, прорвёмся! Результат хоть и не самый приятный, но вполне ожидаемый, так что, всё идёт по плану! — Ничего себе — план, — скривился в ответ он. — А что делать? — пожал я плечами. — Какой есть. Будем играть теми картами, какие пришли, что нам остаётся. Кстати! Ну-ка, скажи, а ты в го играешь? — Чё? — Анатолий аж остановился. — Го, — терпеливо пояснил я, — игра такая японская. — А, понял. Го, — с облегчением ответил он, и мы снова двинулись к остановке трамвая. — Послышалось просто. — Ну так как? — поторопил его я. — Играл пару раз, — покивал он головой. — Не скажу, что чемпион, но… не сложнее шахмат, в общем. — И-и-и? — А в шахматах я КМС. Сесть в первый трамвай мы не сумели. И во второй. Народу на площади было много, хоть вроде бы и пора уже им угомониться в выходной к вечеру! А вот третий… Сощурившись — уже стемнело, а очки, сохранности для, в чехле в сумке сныканы — я всё равно ничего не разглядел и толкнул локтем Анатолия: — Ну-ка посмотри, как этот трамвай идёт? — Пятнадцатый вроде, — присмотревшись, доложил Александров. — Да толку-то мне в номере, ещё б я знал нужный… Остановки смотри. Большакова есть? Автовокзал? — Есть вроде. — Ну и погнали! В этот раз нам нам повезло — вожатая куда-то спешила, двери захлопнулись сразу же за нами буквально через несколько секунд после открытия, так что удалось даже сесть. И рядом! Конечно, долго такая идиллия продолжаться не могла, и на полдороге с сидячих мест нас согнали, но то уже было не так уж страшно, ехать оставалось всего ничего, минут 10. Когда мы выгрузились на улице 8 Марта, но явно не в районе автовокзала, Александров тяжело вздохнул и пробурчал себе под нос: — За что мне это всё… Отвечать я не стал, только подмигнул и сделал приглашающий жест рукой — по-ленински. * * * Вахтёр, к сожалению, был на месте. И бдил. Жаль, не удалось мне тогда, летом, свести с ним знакомство поближе — вдруг бы сейчас сработала закладочка… А так — нельзя заходить. Мало ли, какие могут быть варианты проникновения? Придётся мёрзнуть в ожидании удобного момента. Впрочем, вот и он: я заступил дорогу явному первокуру. — Привет! Мишу Большого знаешь? — Кто ж его не знает… — неуверенно отозвался паренёк, стреляя глазами в сторону, будто там что-то происходит, а сам бочком-бочком пытаясь меня обогнуть и юркнуть в двери общаги. Но нас такими трюками не проведёшь. — Будь человеком, передай весточку! — Убедившись, что сам по себе пацан стоять не собирается, я схватил его за руку и зафиксировал на месте. «Гонец» пару раз дёрнул рукой, убедился, что против самбистского захвата шансов у него ровно никаких и смирился. — Ладно. Чего сказать-то? — Скажи… — А вот тут облом-с. Чего сказать? Я и сам не знаю — вовсе не уверен, что Миша меня по имени вспомнит! Но делать нечего: — Скажи, Гриша выйти просил. Пацан мелкий, летом в го всю ночь играли. Реванша требую! — Ну это щас! — отозвался повеселевший студент, и я отпустил его руку. Долго ждать не пришлось. — Гриша! — А он всё такой же здоровый и шумный. Даже поздороваться не могу — облапил меня так, что дышать-то тяжело, куда уж там разговоры разговаривать! Да и слышно не будет через пуховик. Его. В котором я носом уткнутый торчу. Фух, отпустил. — Какими судьбами к нам? А это кто? С тобой? — Со мной, — как настоящий стек, я начал с конца очереди. — Зовут Анатолий, студень, но из Москвы, МФТИ. Едет с каникул обратно, я — с ним за компанию. К вам — по делу: надо где-то перекантоваться до утра, в 9.20 поезд. Ну или не по делу, а в гости, как тебе больше нравится! — Мне больше нравится «в гости»! — хохотнул здоровяк, повернулся к Александрову и протянул руку: — Михаил! От хлопка ладоней в ближайших окнах звякнули стёкла. — А не мог ли я тебя где-то видеть? — задумчиво протянул Миша, пытаясь Толика передавить в пожатии — безуспешно, судя по всему. — Скажем… в Баграме? И вот тут я успокоился окончательно — сладилось. Действительно — Большому понадобилось всего-то несколько минут, мы и замёрзнуть не успели, как двери распахнулись, выпуская его на крыльцо. В одной руке он держал приличного размера хозяйственную сумку, из которой выглядывала ещё одна, а в другой… Марину? Так, кажется. Или нет, Марина — то маленькая была. Эта — Катя! Вот. — Я тут, по обычаю, сейчас отскочу ненадолго, согласно плану организационно-закупочных работ, а вас Катя наверх проводит, — Миша подмигнул мне весело: — Я помню, что кому-то возраст употреблять не позволяет. А как насчёт половозрелого дона? Возражения имеются? — Нам главное — завтра в поезд попасть, — обозначил рамки допустимого я. Миша сделал лицо «фирма гарантирует», а вот Анатолий повёл себя неожиданно: — С тобой схожу, если не возражаешь, — и повернулся ко мне, — осилишь сумку мою занести? Пришлось тащить! Ещё и на пять рублей полинял (добровольно, конечно), но то ладно, не жалко, не оставаться же мне было в стороне? К тому же, всё справедливо: номер на двоих в «Свердловске» во столько бы и обошёлся. Если бы его там было можно снять, конечно, а, вспоминая давешнего перекупа… уверен, что мест там нет наглухо даже за «шоколадку». Так ведь и шоколадку эту ещё попробуй купи! Хотя, надеюсь, Миша Большой сейчас справится. Не будут же они одним бухлом затариваться на всю кассу? Парни повели себя рационально — алкоголя в сумках не оказалось вовсе. Картошка, сметана, хлеб, булки какие-то. Курица… две? Тушёнка! В стекле! Да хорошая какая — крупные ровные куски, жира совсем немного сверху. Живём! О, а вот и бухло — взяли всё-таки, просто не стали нести на виду, спрятали в рукава. У Анатолия две бутылки, а у Миши аж четыре. — Не боись, это мы на всякий случай. Всё сразу пить не обязательно, — заметив, как я пересчитываю «заряды» глазами, подмигнул мне Миша. — А это тебе персонально! — и сунул мне в руки здоровенный бумажный кулёк с подозрительными жирными пятнами. Горячий! Развернул, стараясь не прижимать к себе — пончики! Классические, золотистые бублики, довольно щедро обсыпанные пудрой, уже слипшейся от фритюра. А запах! Я не удержался, цапнул один, откусил — м-м-м! Аж глаза закатились. Всё-таки, творожные — это не совсем то. — Где ффял крафоту такую? И пофему перфонально? — спросил я с набитым ртом, пытаясь ещё и не обжечься по ходу дела. — Открыли тут ларёк, недалеко, у вокзала, — подмигнул мне Большой. — Только мы наелись уже все, а товарищ твой отказался. Сладкое не ест, понимаешь! Ага, вижу я, почему не ест — вон уже льёт Кате чего-то на ушко, а у неё в руке та самая шоколадка, предназначенная администраторше в «Свердловске». Гипотетически. Шустёр! Кажется, начинаю я понимать, чего это он на закуп рванул так бодро. Надеюсь, хватило ума во время похода у Миши диспозицию уточнить… Не хватало ещё скандала из серии «наших девок уводють!». Однако, никто на поведение Александрова не возбудился, даже когда он вызвался в добровольные помощники по кухне и ушёл туда с девушками, нагрузившись припасами и посудой. Остальные парни тоже куда-то рассосались, пообещав подтянуться попозже, и мы остались с Мишей вдвоём. Я присел к столу и вывалил оставшиеся пончики на тарелку. Эх, оставить бы их на завтра, да только будут они невкусными уже — холодными и «резиновыми», знаю я эту породу. Это вот как раз то, в чём творожные ведут с разгромным счётом — их и холодными можно есть с удовольствием. Потому, стоило только Большому приземлиться напротив меня, я предложил ему: — Бери тоже, я не осилю, наверное. — Да я тоже сладкое не того… — отмахнулся он, — ну, кроме муската, конечно! Посмеялись. — Ты очень вовремя, на самом деле. Скажи-ка мне вот что: слыхал я, ты с замдеком нашим вась-вась, — и, увидев моё непонимание, пояснил: — Дворников. Знаешь же такого? — Ну да, — отвлёкшись от пончика, согласился я. — Только он зав. кафедрой вроде. Был. — И остаётся, — заверил меня Большой. — Вот как раз по этому делу и вопрос. У них там на кафедре проектик один нарисовался. Я хочу поработать. Только вот это не совсем по моей специальности, блин… Я уже пробовал поузнавать аккуратно, так он отказал. Не, впрямую его не спрашивали, так, чтоб с именами… Но по сути выходит так. И вопрос такой: ты не можешь помочь? Я обалдело уставился на него. — Миша, ты чего? Ты ничо не попутал? Ну кто я — школьник из леса? А он? Замдек универа, председатель областного жюри? С чего ты взял, что он меня вообще слушать будет? — А ты не спеши! — приятель покачал назидательно пальцем у меня перед носом. — Есть мнение, что… ходят тут всякие разные слухи, короче. Не, я всё понимаю! Не получится — значит, не получится, всё путём, я не рассчитываю, что ты на баррикады за это дело двинешь. Тут больше по возможности вопрос: ты можешь как-то… не знаю… попросить? В принципе? — В принципе — могу, — пожал я плечами. — Наверное. — Вот! — Миша потёр руки, — Не врут люди! — И чего врут? — криво усмехнувшись, спросил я. — Да так, — замялся он, но всё же решил продолжить: — Он же с женой разводится. И уже вовсю шуры-муры с новой, а она не абы кто — дочка проректора нашего. Хуже того, жена бывшая — тоже кого-то нашла себе, и как бы не раньше даже! Пониме ву? — Пока не очень. — Ну, как — там ребёнок получается меж двух огней. Два раза летом из дома убегал, второй раз насилу нашли. Такой пожар тут был — ты не представляешь! — Всё ещё непонятно. — Говорят, что кто-то здорово помог парню успокоиться, — наклонившись ближе ко мне и уперевшись локтями в стол, прошептал Миша. — Есть идеи, кто именно? — Вот деревня, блин! — обалдело выдохнул я, откидываясь на кровати. — Откуда дровишки⁈ — Нутк, — подмигнул Большой. — Ты ж не думаешь, что летом туда к вам люди исключительно практикой заниматься ездили? — Деревня, — повторил я. — Ну, в общем, да, — со смехом согласился Миша. — Так что? Я сосредоточился. — Так. Сейчас не получится, сам понимаешь — другие дела. А вот когда вернусь… Через неделю не поздно? — Ваще не вопрос, — заверил меня он. — Там реально всё только летом начнётся. — Летом? Тогда ладно, попробую. Кстати… могу ему пообещать, что ты впряжёшься, если ему что понадобится по другим делам? В лагерь с нами, к примеру, поедешь? — улыбкой я попытался показать, что предложение содержит изрядную долю шутки, но он воспринял это абсолютно серьёзно: — Да конечно, не вопрос! Что угодно! — Тогда договорились. ---------- Глава 3 Глава 3 «Гости» из нас получились странные. Нет, еду мы дождались. И даже я, несмотря на сожранный в одно лицо кулёк пончиков, участвовал вполне наравне со всеми прочими. И по партейке в го сыграли, я ожидаемо Мише продул, а вот Толик обул своего противника, как тот выразился, «с грохотом». А потом компания наша как-то незаметно похудела. На Толю и… Катю. Тревоги бить я не стал — чего с ним будет? Он мальчик взрослый. А вот я — пока что не очень. Взрослый. Не, умом-то я о-го-го! Хотя и тут не без оговорок. А вот телом… Короче, в ожидании своей очереди играть я уснул. И проснулся только утром, причём не проснулся даже, а был безжалостно разбужен. Толян выглядел возмутительно свежим и довольным жизнью, в отличие от меня, грешного. — Подъём, соня, труба зовёт. Или ты передумал? Озадаченно оглядев окружающую обстановку — спал я, оказывается, совсем не в той комнате, где мы вчера играли — я мотнул головой и откинул одеяло. Надо же — и раздел меня кто-то, не поленился. — Тогда давай, шевелись, восемь доходит. Уминая завтрак, я смотрел, как Анатолий пристраивает в свою и без этого непустую сумку бутылку вина и какой-то бумажный свёрток. Спросил — это оказалась курица, которую он вчера закупил, удачно нарвавшись на «выброс» в магазине. Он купил, а девочки вчера же сварили. Нам в дорогу. Ну всё, теперь будем по канону ехать — с курой и яйцами. Ещё б булок где на стоянке отхватить, или традиционной для вокзальных буфетов рыбы жареной… А то ехать нам — больше суток, одной курицы на двоих маловато. — Ну вроде влезло… — с трудом застегнув сумку, провозгласил Анатолий. — А вот яйца уже не поместятся, придётся к тебе. — Ты и яиц купил? Вроде брали же десяток? — Будет два, — пожал плечами попутчик. — А останутся лишние — в общаге съедим. Ты ж не думаешь, что у нас там продуктовый склад? Нет, конечно, я так не думал. Провожать нас пришли все вчерашние участники банкета. Катя — так и вовсе схватила Анатолия за руку и почти повисла на ней. Ему было неудобно — вообще-то он именно на правом плече сумку свою таскает, но он стоически терпел. О-хо-хо, не к добру это, парень! На вокзал, правда, никто, кроме нас, не поехал, но махали дружно! И даже билетики вручили, чтоб нам в трамвае с сумками не толкаться лишнего. В последний момент Миша мигнул со значением и показал пальцем, будто крутит диск телефона. Да помню я, помню. Мне ещё назад ехать скоро, подожди, ещё надоем! Хотя, на обратной-то дороге скрываться мне будет уже не обязательно, могу по гостям в расширенном варианте пройтись — и к Дворникову, и к дяде Вите… посмотрим. Пока на горизонте совсем другие проблемы. * * * В вагон я проник легко — провожающий, чего там нового. Приготовился прятаться, если проводница пойдёт собирать билеты ещё до отправления, но не потребовалось, до отхода нас никто не побеспокоил. Больше того, в нашем плацкартном купе мы так и остались вдвоём! Вот это я понимаю, размах там у них, на Свердловске-Пассажирском. Судя по всему, я просто выбрал неправильного барыгу, надо было ещё походить, поспрашивать, глядишь, и купил бы свой билет с вменяемой наценкой. Или у них там разделение труда, «белая кость» внутри, а плебеи с дешёвыми билетами на улице мёрзнут? Хотя, возможно, я наговариваю на честнейших людей, и недостающие пассажиры просто присоединятся к нам где-то на одной из станций по ходу маршрута… но вот почему-то не очень в это верится. Когда поезд набрал скорость, я, оглядевшись по сторонам и непроизвольно вздохнув, поднялся. Неохота, конечно, но всё равно ведь придётся — лучше уж самому пойти, упреждающим ударом, чтоб не нарываться на возможные публичные разборки… Допускаю, что это чисто мои заморочки, проводники тут люди наверняка тёртые, ко всему привычные и огласки не боятся, но зачем нарываться, если можно не? Стукнув в дверь служебного купе и выждав приличествующие десять секунд, я потянул ручку. Проводница средних лет сидела на койке и чего-то писала в здоровенном журнале. Видимо, моё лицо было достаточно красноречивым, потому как она не стала с ходу рявкать что-нибудь из разряда «мальчик, выйди вон!», а вздохнула и как-то обречённо спросила: — Заяц? Ну как тут удержаться? Я мотнул головой, и ответил с Румяновской интонацией: — Нет, волк! — но тут же добавил, смягчая: — Но деньги есть. — И сколько же денег нынче есть у волков? — прищурилась она. — Двадцать? — так же прищурился я. Так-то билет у Анатолия 18 стоит, 10% за беспокойство, так вроде принято нынче. Расчёт оказался верным — она немедленно протянула руку, в которую я вложил две десятки. — Один едешь? Нет? Место? — С дядей. Семнадцатое. — Дядей? — недоверчиво скривилась она, махая мне рукой на противоположную полку, мол, садись. — А чего без билета тогда? — В последний момент всё решилось, — доложил я, усаживаясь. — В кассе сказали, никаких билетов нет. Тётка ругать коллег не стала, хотя ей, судя по всему, очень хотелось, только посопела недовольно, перелистывая свой журнал. — Значит, так. Пока у вас там верхняя свободна до самой Москвы, на ней и сиди. По вагону поменьше шатайся, понял? И упаси тебя бог вдоль поезда куда пойти! Будь у меня на виду, короче, понял? — Я кивнул. — Если вдруг подсядет кто с билетом, или ещё что — заберу тебя сюда. Ты, главное, не спорь и не нарывайся сам. Понятно? Понятно, чего тут не понять. — Не волнуйтесь, мне проблемы не нужны, — заверил я её, поднимаясь. — Я хочу спокойно и тихо доехать до Москвы, на этом всё. А сам подумал, что если тут всё срастётся — так может и ну его, этот официальный путь с билетами и прочим? Пришёл прямо к отправлению, сел, денег отдал, считай, столько же, сколько и в кассе… И никаких тебе очередей, никакой засветки и вопросов «а с кем ты, мальчик». Вон, прогнал про «дядю» — всё норм, больше ничего никому не интересно, даже свидетельство о рождении не попросили. Надо бы свести знакомство поплотнее! Впрочем, дорога длинная впереди, ещё успею. * * * Вот хоть и позавтракали вроде, а есть всё равно захотелось. То не очень удивительно, впрочем — у меня организм молодой, растущий, а у Толика уже так вырос, что еду надо лопатами внутрь закидывать, как уголь в паровозную топку. Так что, от «железнодорожной воды» в виде чая по семь копеек мы отказываться не стали, по два раза каждый, и вынесли под корень чуть ли не половину запаса яиц. Хрена там мы чего довезём до общаги, чувствуется! Как бы колику какую не получить от эдакого количества холестерина. Или сейчас ещё яйца диетические, правило «не больше двух» не действует, можно хоть по десять штук в день есть безнаказанно? Как-то не очень хочется на себе проверять. А ещё через час проводница, проходя мимо, наклонилась в мою сторону и с бабушкиной интонацией проворковала: — Сейчас Дружинино будет, стоянка 20 минут. Картошечки купить можно, варёной. Только пусть лучше… дядя сходит, ты тут сиди, понял? — и ушла. А мы с Анатолием переглянулись. Картошечка! Варёная! Да это же можно жить! И тёткины мотивы очевидны: ей же спокойнее, если Толик быстро выскочит на перрон, купит еды, и мы засядем в купе, сытые и довольные. А иначе-то — как бы нас за подножным кормом с голодухи не потащило! Так и поступили. Анатолий исчез довольно надолго, и я уже начал беспокоиться, смотреть в наглухо задраенное окно, но напарника моего видно нигде не было. Тётки в бесформенных тулупах шеренгой стояли вдоль перрона, вокруг них клубились полуодетые пассажиры и пар из здоровенных кастрюль, укутанных полотенцами и мешковиной, вот чего бы ему не купить прямо тут, у вагона? Наверняка же одинаковое всё! Плюнув на предупреждение проводницы, я совсем уж собрался идти искать товарища, но не успел — он всё же вернулся раньше, чем я отлип от окна. — Вот, ещё огурцов купил — домашние! — плюхнул он слабовато завязанный полиэтиленовый пакет на стол, и рассол немедленно полился на расстеленную газету, пришлось ловить. — А картошку продают мороженую, собаки, попробовал — у всех сладкая! Еле нашёл бабку с нормальной в конце перрона. А Толян ничо так, прошаренный. Как-то я даже по-новому на него взглянул, хоть и кажется это смешно: где я-салага и где ветеран Афганистана, а ныне студент МФТИ? И покатили рельсы под колёса. Пару раз к нам пытались подсесть типы разной степени скандальности, но Толян демонстративно расправлял свою фигуру во весь проём между полками, и визитёры сразу терялись, отступая в поисках более лёгкой цели. Один раз пустили пообедать мужичка с верхней боковухи по диагонали — у него внизу ехала какая-то бабка, она расправила постель чуть ли не сразу после отправления и улеглась, совершенно игнорируя нужды попутчика. Куда человеку деваться? О своём добросердечии мы пожалели — мало того, что мужик оказался невыносимо нудным, так он ещё и тянул время, как только мог, и отчаянно напрашивался на приглашение в наше купе на постоянной основе. Где-то через час терпение у Анатолия кончилось, и он «гостя» выдворил чуть ли не за шиворот. Конфликтовал он зря, довольно скоро всё решилось бы само собой: минут через 15, в Красноуфимске, к нам подсели двое командировочных, с билетами, на свои места, всё чин чином, нам пришлось ретироваться на свою сторону. Подумав, я добыл книгу из рундука, залез наверх, а там, не прочитав и главы, уснул. Проснулся, правда, довольно скоро — за окном даже ещё не до конца стемнело. Как по заказу, поезд начал явственно замедляться, по вагону прошла проводница, скороговоркой вещая «Янаул, стоянка 12 минут!». Довольно скоро мимо поехало станционное хозяйство, какие-то мачты, вагоны… перрон! А на перроне — ряды уже привычных бесформенных тёток с бачками и кастрюлями, завёрнутыми в полотенца. Когда поезд совсем замедлился, я углядел у одной из тёток всамделишный хлебный лоток, на котором теснились ряды разнокалиберных пирогов и беляшей! Надо ли говорить, что с полки я слетел быстрее молнии? И никакая проводница меня бы не удержала. Она, впрочем, и не пыталась. Только вздохнула тяжело, открывая дверь. Я пулей выскочил наружу, и только тут понял, как же я устал от спёртой атмосферы в вагоне. Захотелось сбросить к чертям бушлат и пить этот морозный свежий воздух всей поверхностью тела! Разве только пирожков сторговать у кого-нибудь несколько штук. Десятков. Как-то так оно и вышло — мы с пришедшим мне на подмогу Анатолием купили в сумме не меньше 20 разных. Оказалось, что пирожками здесь торговали все, хоть лоток и был только у одной торговки, это у них тут что-то вроде специализации. Ну мы и набрали разных. Цены не кусались, просили от 5 до 10 копеек за штуку, и нас от хомячества удержало только то соображение, что хранить их придётся в тепле, а веры в долгую жизнь начинки — никакой. Но до Москвы теперь уж точно доедем. * * * И доехали. Меня-то — как юношу — ещё питали надежды встать середь ночи в Казани, чтоб отведать знаменитых эчпочмаков, но более опытный товарищ только молча усмехался. Так и вышло — ни казанский чак-чак, ни муромские калачи нам не улыбнулись — проснулся я от зычного вопля проводницы: «Вековка! Стоянка 20 минут!». — Ну ты силён спать, — улыбнулся стоящий в проходе Анатолий, заметив, что я поднял голову. — Давай вставай резче, пироги сами себя не съедят! — А сколько времени уже? — Двенадцать по нашему времени. А по местному — десять. Тут я воспрял: десять — это ещё ничего, не стыдно. Уж пироги-то всяко съесть успею! А вот поезд наш опаздывает, похоже. Нехорошо с его стороны. Впрочем, меня это не очень волнует пока, даже наоборот: мне ещё с проводницей контакт устанавливать. Спокойно поесть, правда, не получилось: на перроне в этой самой Вековке торговали хрусталём. Народу много, все с коробками, самые ушлые уже и в вагон проникли, орут: «Хрусталь берём! Рюмки, вазы, стаканы, фужеры! Гуси декоративные!». Смешно, но я ни в той жизни, ни, понятно, в этой ни разу здесь не был. И в самом Гусь-Хрустальном не был, хоть насквозь и проезжал несколько раз. Потому решил всё-таки закрыть пробел и на перрон вышел. Что сказать — фигня бесполезная этот ваш хрусталь. Не знаю, чего по нему сейчас все так тащатся? К кому ни зайди — у всех в серванте стоит, пылится! — Ну, насмотрелся? — зябко кутаясь, спросил Толик. — Зачем оно тебе вообще? Пошли завтракать лучше. — А ты разве ещё не? — спросил я, делая шаг к вагону. — Не, — мотнул головой спутник. — Решил тебя подождать. Откуда ж мне было знать, что ты такой мишка косолапый? Поесть нам всё равно сразу не удалось, пришлось ждать, пока суета с хрустальными торговцами не уляжется: что за еда в поезде, да без чая? Чай проводница принесла, когда Анатолий ушёл помыть руки, и я понял, что лучше момент может не случиться: — Найдётся минутка? Проводница согласно кивнула и присела на свободную полку напротив, наши соседки сошли когда-то ночью, и теперь там было пусто. — А вы когда обратно поедете? — Так сегодня же, вечером, — пожала плечами проводница. — А следующий рейс? Проводница вытащила из кармана кителя календарик. Некоторые числа были обведены разными цветами, а некоторые, кажется, наколоты иголкой. Заметив, что я смотрю, тётка резко наклонила карточку к себе: — А ну, не подглядывай! — И в мыслях не было, — заверил я её. — Так что? — В воскресенье в рейс, значит, в понедельник из Москвы обратно, семнадцатого. А зачем тебе? — Да так, — неопределённо качнул я ногой под столом, — думаю, как назад ехать. Если билетов опять не будет. — Не бойся, на вокзале не останешься, — криво усмехнувшись, заверила меня она. — Ты вроде нормальный, договоришься. Если что — скажешь, что в Москву с Мариной ехал, из седьмого вагона, понял? Но лучше, конечно, меня дождись! — и засмеялась, на этот раз уже без кривизны, открыто. — Может, правила есть какие-то? Неписанные. — Да какие правила? Подставой не выглядеть и не отсвечивать потом, вот и все правила. В купе не лезь… Так, чтоб уехать совсем никак нельзя было — эт редкость. Только лучше всё-таки заранее договариваться, на перроне, а то есть такие, кто и на принцип может пойти. Ну и всё, считай. Посмотрели ещё сколько-то в окна, потрепались, хоть уже и чувствуется некая усталость друг от друга, список общих тем не бесконечный. Поели, потом ещё раз поели, хоть и не хотелось уже — чтоб сумки полегче таскать, и, наконец, вот оно, долгожданное: «Граждане пассажиры, встаём, сдаем белье! Через 10 минут закрываю туалеты! Санитарная зона!». Добрались. Теперь уж недолго. * * * Ух, и толпы же здесь нынче! Не представляю, каким таким чудом мы с Анатолием не потеряли друг друга на перроне и потом на вокзале. Надо, конечно, было договариваться о месте встречи, если вдруг разойдёмся, а то что я буду делать, если останусь один? Хотя, нет, вариант есть, в принципе: достаточно самому приехать в Долгопрудный, а это я и без эскорта замечательно сумею. Факультет знаю, остальное — дело техники. Главное, чтоб он меня на вокзале караулить до ночи не остался! Недоработочка, конечно. А в моменте вопросик порешить чтобы, так не сумел к напарнику подобраться, хоть плачь! То он впереди, то сзади, но никогда достаточно рядом, чтоб хотя бы через головы поперекрикиваться. Хорошо, хоть шапка приметная, «петушок» лыжный, Свердловск-80. Один тут такой. Так за шапкой и следил взглядом, пока на улицу не вытолкались. — Фух, чуть не потерял тебя, — выдохнул я, когда народ вокруг рассеялся достаточно, чтоб самому выбирать направление движения. — А чего ты на улицу? В метро же прямо с вокзала можно. — В магазин, — уронил Анатолий, и, в ответ на мой немой вопрос, пояснил: — у нас там так-то не Эльдорадо, а мы всё равно уже в Москве — пробежимся по магазинам, вдруг чего урвать получится. Манал я, конечно, только с поезда, да с вещами на горбу по магазинам шариться, но мой номер тут сейчас семнадцатый, сказали «в магазин» — козыряю и иду молча. В конце концов, без Анатолия мне по месту временной дислокации делать всё равно нечего… ---------- Глава 4 Глава 4 Анатолий огляделся, как будто зафиксировал ориентиры, а потом решительно двинул куда-то в сторону. И прежде, чем я успел спросить, какого, собственно, рожна, он уже приставал к тётке с двумя авоськами в руках: — Женщина, не подскажете, где здесь еды купить? Та, не поворачивая головы и не замедляя шага, что-то пробурчала неразборчиво, но Анатолий, видимо, всё прекрасно понял. Его это не смутило, однако, и он продолжил попытки. С тем же результатом, ясное дело. В какой-то момент я не выдержал и буквально силой оттащил его в сторонку. — Слушай, Анатолий, ты вот нашёл где дорогу спрашивать — на вокзале! Ты б ещё водички выпить попросил! Я думал, что ты тут все ходы-выходы знаешь, что так решительно рванул… — Да как-то раньше проще получалось, — не без некоторого конфуза в голосе ответил напарник. — Ну не на вокзале же⁈ И почему вообще здесь? А там чего, на Савёловском? — Да я нигде тут не знаю ничего… думаешь, у меня время было по Москве шариться? Один раз и ездили только, после коллоквиума. Пацаны, кто тоже на казанский приезжает, говорили, тут где-то есть магазин хороший, большой — виновато проговорил Анатолий. — Хороший, — скептически хмыкнул я. — Ладно, пошли, будет тебе большой хороший магазин… Идти оказалось не так уж и близко. Странно, в моих представлениях универмаг «Московский» совсем рядом быть должен, но мы с Толиком успели изрядно замёрзнуть. Вот никогда не любил с Востока в Москву приезжать: после тамошнего сухого морозного воздуха московские гнилые минус 10 вечно воспринимаются чуть ли не как тридцатка. А если, не дай боже, до минус 15 упадёт — вообще всё, апокалипсис, отморозишь себе всё на свете! Продуктовый в «Московском» был на первом этаже, и, увидев, как расширились глаза Анатолия, я с трудом удержался от смеха: кто из нас, спрашивается, почти в Москве живёт, а кто — в забытой всеми чёртовой дыре на краю земли? Толку от великолепия было, правда, немного, купили только синюю мелкую курицу, долгоиграющее молоко и сметану. Зато в очереди стоять, считай, не пришлось. — Хлеб и дома возьмём, — произнёс довольный до ушей Анатолий, трамбуя добычу в свою сумку, изрядно похудевшую к концу путешествия. Вот и славно, трам-пам-пам, поехали уже наконец. Но это оказались ещё не все наши закупки — и виновным вышел я сам! На Новослободской я вцепился взглядом в указатели, изо всех сил щурясь, но всё равно никак не мог понять: в какой стороне наш переход? И сообразил, только когда попутчик недвусмысленно дёрнул меня за руку в сторону выхода в город: станции-то нет ещё! Через пару лет построят только! А пока — добро пожаловать на троллейбус. Ну, или ножками. Так, кстати, ножками… И когда уже на улице Анатолий толкнул меня в сторону остановки, я решительно помотал головой: — Не спеши. Давай-ка мы с тобой пешком пройдёмся… — и, не дожидаясь реакции, двинул вверх по улице. — Э! Что! Стой, куда⁈ — обалдел Александров. — Давай, погнали в темпе, не тормози! — в пол-оборота бросил я. — Тут ещё магазинов… есть, короче! Два, насколько помню, минимум! Посмотришь, где продвинутые студенты затариваться должны! На самом деле, магазинов должно быть даже три только крупных, но сомневаюсь, что Анатолий тут по рыбе скучает — каждый четверг в столовке стонут, небось, по советской традиции… Или эта традиция старше, с постных дней так повелось? Не помню. Правда, мне рано злорадствовать — я-то тоже буду питаться ровно там же. Вообще, удивительно, что Толик такой у нас хозяйственный, оказывается: курицу купил! Сметану! Мы-то, помнится, на первом курсе максимум на кефир с батоном замахивались, и то раз в неделю, а всё остальное время — столовки да буфеты. В итоге, о своём выпендрёже я пожалел: и намёрзся по дороге основательно, и тащить всё купленное пришлось мне — у Анатолия в сумку уже и коробок спичек было не всунуть. Самым урожайным оказался «Новослободский» — там ошалевший от счастья Александров узрел сосиски и «Докторскую» (я, по правде говоря, тоже нисколько от него не отстал, впрочем), и немедленно отоварился по полной, только, разумеется, пришлось с полчаса постоять. Пока я кемарил в колбасной очереди, он успел сгонять в кондитерский и прикупить там что-то ещё. А уж когда мы обнаружили в «Диете» майонез — такой гаммы чувств на лице одного человека я давно не видал. Даже забеспокоился, но Александров тут же повернулся ко мне и свистящим шёпотом спросил: — Гриша, если что, займёшь трёшку на пару дней? — Всего-то? Ноль проблем, это мы легко. Пока. А вот что будет концу недели — вопрос. Всё-таки, программа у меня тут… неопределённая, но деньги понадобятся почти наверняка. Моя трёшка Александрову, впрочем, не пригодилась, хватило своих. В процессе я не удержался и сбегал к кинотеатру «Зенит», углядев перед ним лоток с мороженым. Ну и что, что зима? Подумаешь. Пломбир по 20 копеек, м-м-м! Удержаться было невозможно. Да и не нужно. Тем более, что Толик от купленного на его долю стаканчика отказался, заявив, что сладкое не любит. Ага-ага, а то я не видал, сколько ты в кондитерском накупил… Хотя, может, это стратегический запас — как у меня для мамы. Надо бы и мне, кстати, что-нибудь эдакое отсюда привезти — найду ведь кого угостить дома. Но покупать буду уж не сегодня. Последним пунктом нашего шопинга стала булочная, где Анатолий первым кинулся сгребать всё подряд, несмотря на недавние заверения, что хлеба и в Долгопе полно. Неудивительно: даже на улице пахло так, что никто бы не удержался. И на вокзале мы были вовсе не одиноки — с вкуснейшими рогаликами, да в немытых руках, стыд и срам… И ведь никто тут не болеет почему-то, парадокс. * * * Как Анатолий решил вопрос на вахте общежития, я не знаю, я в это время переминался с ноги на ногу в пустом просторном холле, периодически попинывая обе сумки, брошенные на плиточный пол. Однако, буквально через пять минут мой проводник вынырнул из каптёрки комендантши, подхватил меня под локоть, одним махом вздёрнул по лесенке и вставил в дверной проём, словно на витрину. Тряхнул за руку, как маленького, прошипел на ухо: «Поздоровайся!». Я лучезарно улыбнулся и провозгласил: — Здравствуйте! — с большим трудом удержавшись от явно неуместной добавки «тётенька». «Тётенька», впрочем, окинула меня вполне благосклонным взглядом и просто молча кивнула, пропустив вроде бы приличествующие моменту нравоучения молодёжи. Ну и нашим легче. Пока мы с комендантшей разглядывали друг друга, Анатолий успел выудить из наших сумок порядочный бумажный пакет и шоколадку. Пакет уютно поместился в обшарпанном холодильнике, стоящем напротив вахтёрши, а шоколадка… кажется, причины благосклонного к нам отношения я понимаю теперь значительно лучше. И — да, я дурак: мне такой «универсальный пропуск» тоже бы не помешал. Два. Или три. Ну что ж, буду теперь иметь в виду… Дотащившись до четвёртого этажа по узкой лестнице, я с наслаждением скинул осточертевшую сумку на пол, пока Анатолий остервенело рылся по карманам в поисках ключа. — Э, осторожней, — недовольно попенял мне он. — А если майонез разобьётся⁈ Я бросил оценивающий взгляд на сумку и проглотил рвущееся: «Одежду придётся стирать, блин. И сумку.». Не время сейчас для шуток, очень уж наше путешествие затянулось. Надо отдохнуть сначала. И вместо неконструктивного ёрничанья спросил интересное: — А как это ты тут местом разжился? Первокуров же на втором селят обычно? За что такой почёт? — Я ж афганец, — пожал плечами Анатолий. Взрослый уже, льготник. Вот и пошли навстречу. Мы и живём втроём! — не преминул похвастаться он, зачем-то показывая мне найденный ключ. Когда дверь, наконец, открылась, на пол спланировала какая-то свёрнутая бумажка — видимо, была вставлена в притвор. Анатолий наклонился, поднял её и сунул в карман, не глядя. Скинув бушлат и разувшись (вроде чисто, впрочем, мне в тот момент было уже всё равно), я простонал: — Анатолий, умоляю — куда упасть можно? — Да падай где хочешь, — хмыкнул тот, критически глядя на меня. Ну, я и упал. На кровать. Ближайшую. Одноярусную, заметьте! Как и ещё две, стоявшие ближе к окну. И вот уверен я — сам Анатолий где-то там спит, на самом козырном месте. А этот электровеник принялся устраивать привезённые продукты в «холодильник естественной природы» — посылочный ящик за окном. Глядя на это, я хотел спросить, зачем тогда было что-то прятать в общественную «Бирюсу» у комендантши, но лень пересилила. Хотя, одну гипотезу я всё же родил: за окном холодно, тем же курам — самое оно, и сосиски, которые в запас, тоже не пострадают, а вот сметану, колбасу и сыр морозить некомильфо. Да и съедим мы их, наверное, довольно быстро. Непонятно, правда, чего тогда с майонезом? Его ж тоже в холодильник надо, и морозить вроде нельзя — расслоится, но 4 добытые баночки у меня в сумке так и болтаются меж тем. Впрочем, проблема это не моя. А про мои думать мне совершенно неохота, ловить академика я сегодня не поеду совершенно точно. Значит, что? Отдыхаем! * * * Нам (вернее, Анатолию) повезло, комната ему досталась с окнами во двор, а то на противоположной стороне железная дорога спать не даст. Вот странно: почему в поезде я спал — будьте-нате, а стоило с него сойти, и шум железки — уже как ножом по оголённым нервам? Впрочем, допускаю, что в тот день я заснул бы при любых обстоятельствах, очень уж намаялся. Поэтому, когда Анатолий тряхнул меня за плечо, удовольствия я не выказал никакого. Но он не унимался: — Пошли, а то столовка закроется. — А оно нам надо? — поворачиваясь на бок, спросил я. — У нас же еды — мешок! — Ага, мешок, — скептически цыкнул зубом приятель. — На два раза поесть! И к тому же, никто не знает, когда мои соседи соизволят появиться. И тогда любого количества еды резко станет мало! А я тут же подумал, что стоит этим самым соседям приехать, как вопрос пропитания для меня сразу же отойдёт на второй план, а вот что понадобится делать резко, так это искать пристанище. Видимо, эта скорбная мысль отразилась и на лице, потому что Анатолий поспешил меня успокоить: — Не бойся, без места не останешься. Общага большая, найдём, где тебя приткнуть. А на самый край — сгоним Валеру к родакам: он москвич, покатается несколько дней домой, не развалится. Приободрившись, я встал. Столовая так столовая, погнали, вспомним юность. Ведь, как известно, «Столовая Физтеха есть лучшая в Союзе!». Или эта песня не написана ещё? Да не, не может быть. Тут уж Союза-то осталось… Если ничего не предпринять. В столовой было людно. Я пытался задержаться перед знаменитой стеной объявлений, но Анатолий неумолимо протащил меня внутрь, где я аж закашлялся от внезапно нахлынувших запахов. На стене висело напечатанное на машинке меню в рамочке, почти все строчки уже были зачёркнуты ручкой, но мой напарник не только не расстроился — наоборот: — О, гуляш ещё есть! — воскликнул он и коротко потёр руки. Я только плечами пожал — ну гуляш и гуляш, чему тут радоваться-то? Однако, посмотрев на альтернативы в лотках на раздаче, причины радости всё же осознал: выглядело это всё довольно-таки неаппетитно. Надо же — а моя память уже и стёрла эти все воспоминания… за ненадобностью. Хотя, намного лучше здесь кормить не будут, наверное, никогда. Слопав тарелку катофельного пюре с гуляшом и запив это всё жиденьким компотом, Анатолий оттаял, перестал торопиться, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня добродушно: — Ну давай, колись: чего ты тут делать такое собрался? — Да так, есть дела кой-какие в Москве, — уклончиво ответил я. Ты уж извини, друг, но никакой конкретики я тебе выдать всё равно не могу. Есть идея поговорить с Голосом, попытаться пробиться к академику через тебя, но не в столовой же это делать? Вечером, в комнате, в тишине и спокойствии — а пока, получается, только так. Тут на Толика вдруг налетел какой-то заполошный студент (как я понял — однокурсник), принялся ему что-то втирать про учёбу скороговоркой, буквально захлёбываясь, и мой сосед сначала явно встревожился, а потом и вовсе вскочил, сунул мне в руку ключ и был таков раньше, чем я успел хоть что-то у него спросить. Пообедали, блин. * * * В принципе, ничего в моих планах особо не изменилось: я ведь изначально на Анатолия в качестве компании не рассчитывал, у меня тут задачи свои. Другое дело, что пытаться затевать что-то новое в день приезда, да когда уже уместнее было бы употребить слово «вечер», идея изначально неразумная, так что, я просто пошёл прогуляться по городу. Далеко отходить рискованно, я помню, что Долгопрудный — это не только место силы отечественной науки и техники, но и обладатель весьма высокой позиции в криминальных рейтингах. Пусть это всё и станет актуальным лишь несколькими годами позже, но вряд ли вся эта бандота на пустом месте возникла, стало быть, сейчас они все тут примерно в моём возрасте. Наливаются силой и злостью. Соответственно, за незримый периметр Института без надобности выходить не рекомендуется. Раз так — то и гулять особо негде, не размахнёшься. Нашёл, впрочем, табачный ларёк, который расположился на углу «дозволенной зоны», в пятне яркого света фонарей, чем большая часть улиц похвастать не могла. И выглядел он вполне себе пристойно, даже богато, можно сказать. Уж точно не как наши 9 дней из 10, когда выбор довольно прост: сигареты или папиросы. Какие? А какие привезли, такие и будешь курить. Но ни на какую экзотику не рассчитывай изначально. А тут вон только кубинских целый выводок: «Partagas», «Ligeros», «Monte Cristo», и стоят-то копейки! Лежат себе свободно, в заштатном ларьке, даже странно, что у папы таких нет в коллекции — неужели никто в Москве в командировках не бывал? Или в городе нет таких, а тут — случайный выброс, «ошибка выжившего»? Всё бы скупил, жаль, мне не продадут по молодости лет. Но то вопрос решаемый, у меня агент имеется, завтра же зашлю его сюда! Или не стоит? А то ведь придётся как-то объяснять родителям такое неожиданное богатство, а я пока не готов их информировать о своих размашистых телодвижениях. Вздохнув, я развернулся в сторону дома. Бедновато тут пока что с достопримечательностями. Не то, что закупиться, и посмотреть-то не на что особо. И часу не погулял, по ощущениям. На входе в общагу я испытал несколько волнительных секунд: вот вроде и договорено всё, а вдруг таки не пустят? Но обошлось, комендантша только окинула меня внимательным взглядом, но ничего не сказала. А в комнате я оказался не первым — Анатолий уже успел вернуться. — Где ходишь? Не нагулялся ещё? — и, не дожидаясь ответа, предложил: — Нас тут зовут в преферанс поиграть — ты как? Умеешь? — Умею, — солидно ответил я, но всё же уточнил на всякий случай: — Вы на деньги играете, или так просто? — Когда как, — пожал плечами Анатолий. — Чаще «на интерес», а если и на деньги, то не больше копейки за вист. И, зная тебя, уверен: вряд ли тебе это знание пригодится особо, — он усмехнулся и подмигнул. Я вопросительно наклонил голову, и он пояснил: — Там народ так себе играет, они больше на наши продуктовые запасы нацелились. Ты не возражаешь, кстати? Сосиски там, сметану, майонеза баночку… Они картошку выставляют, на всех. А чего бы мне возражать — платил-то не я. Как-то не успел поднять этот вопрос, даже неудобно немного. Впрочем, вот поеду завтра в Москву, надо будет снова пробежаться от метро до вокзала, прикупить что-то в таком же духе — и сумка же будет пустая, тяжести не таскать! Только вещи выгрузить тут в комнате заранее. Повеселев от такого явно комфортного решения проблемы, я ответил: — Да не вопрос, сосиски с картошкой — это же буквально моя программа мечты на сегодняшний вечер! На любой вечер, даже я бы сказал. А в преферанс могу и совсем не играть! Буду просто смотреть всем в карты и ехидно комментировать. — Удобно, — с улыбкой одобрил такую мою позицию Александров. — Тогда тем более — погнали! ---------- Глава 5 Глава 5 На следующее утро я, проснувшись, обнаружил на столе придавленную ключом записку: «Ушёл учиться. Буду поздно. Ключ запасной. Веди себя хорошо!», — тоже мне, блин, папочка нашёлся! Впрочем, зря я так: человек же добра мне хочет, в этом никаких сомнений. Ну и себе немножко, понятное дело. Но дома сидеть меня это всё равно не заставит, не за тем я в такую даль ехал. Быстренько собравшись-умывшись, я выскочил из дверей общаги, уже вполне уверенно раскланявшись по дороге с комендантшей, но на крыльце завис ненадолго: а завтрак? Может, в столовку сгонять? Однако, вспомнил вчерашние впечатления, и махнул рукой: дануна, лучше уж в Москве чего перехвачу. А ведь там ещё и пельменные бывают! Правда, я и не помню уже ни черта, только пару в центре, около метро… блин, а нынешнее название станции забыл! Китай-Город в пору моего из Москвы отбытия, а сейчас… А, во, «Площадь Ногина» же! Пельмешек там целых две, одна прям чуть ли не дверь в дверь с метро, вторая в Большом Комсомольском, если пойти в сторону магазина «Фарфор-Хрусталь». В первой пельмени получше, во второй народу поменьше. Решено! И как раз оттуда удобнее будет поехать в сторону Академии Наук — именно там я решил для начала поискать Александрова. Он же Президент АН СССР, сто процентов у него там кабинетик имеется. Подстеречь, прорваться внутрь, переговорить наедине… попугать и воззвать к совести советского человека. И одного из основных ответственных за пока ещё не случившуюся катастрофу. Ну, или ещё что-то придумаем. Главное — подобраться на расстояние вытянутой руки! Причём, не обязательно именно сейчас-сегодня, пока на повестке дня больше рекогносцировка, основное действие всё равно будет весной, чтоб академик передумать не успел. В электричке, как положено, закемарил — благо, народу было немного, час пик к тому моменту уж давно прошёл, даже сесть удалось сразу. С вокзала решил пройтись пешком — через кондитерскую, конечно, схватил тот самый рогалик, чтоб к пельменям бегом не бежать, а путешествовать с удовольствием. На полдороге ещё и мороженого урвать удалось, совсем замечательно. Как бы я не растолстел тут, с таким московским снабжением! В пельменной я оказался хоть немного, но раньше обеденного наплыва, однако, чуть-чуть подождать пришлось: предыдущую партию разобрали, и теперь богатырских габаритов тётка в белом халате скупыми движениями помешивала кипящую воду с пельменями в огроменном баке. Чуть ли не метровая алюминиевая шумовка в её ручищах казалась игрушечной, пельмени смирно ходили по правильному кругу, как самолётики на корде у авиамоделистов, а передо мной в очереди стояли два потасканного вида мужичка. И да — они тоже зачарованно следили за этим бесконечным заплывом «фрикаделек в мундире». На мой дилетантский взгляд, не изменилось ровно ничего, но сначала впередистоящие вдруг оживились, а потом тётка выдернула своё орудие труда из бака, вздёрнула его подвысь почти как я — знамя, метнула в нас нечитаемый взгляд и провозгласила: — Готовы! Заказываем! Её движения были отточены до… нет, банальный «автоматизм» тут не подойдёт, слишком уж бледно. Уж «до артистизма» хотя бы'! Короче, она цепляла своим дуршлагом на ручке ровно две порции пельменей одним движением, а вторым — я не шучу! — рассыпала их строго пополам по двум тарелкам, которые держала в левой руке. Ханыг передо мной она обслужила во мгновение ока — они, видать, покупали чисто закусь под опохмел, по одной тарелочке, и мне пришлось немало поторопиться, чтоб успеть вмешаться в рисунок её работы: — Две двойных со сметаной! Короткое промедление, программа перестроена: теперь всё содержимое шумовки валится в одну тарелку. Сметаны не пожалели, осталось только, чтоб пельмени были такими же, какими я их помню. Ну и я, в принципе, примерно тот же голодный уральский паренёк, так что… да и я уже чувствую запах! Руки предательски дрогнули — я-то не такой габаритный и непоколебимый, как наша «пельменье», мне на каждую тарелку нужна рука, да и то — запросто наклоню и вывалю скользкие свежесваренные пельмени на пол! Вот ещё такого позора мне не хватало! Ломанулся к стоячему столу быстрее. Потом вернулся к кассе за «кофейным напитком» — то ли ячмень, то ли цикорий, но с молоком и сахаром. Не удержался, сразу же отхлебнул прямо там — да отлично! Густо, сладко, то, что надо для молодого растущего организма. А вот мужички уже, гляжу, под столом разливают из чекушки — и пофигу им, что вся забегаловка чуть ли не насквозь просматривается! Чтоб не сказать, что и из здания ЦК ВЛКСМ при желании увидеть можно, хе-хе. Или эти двое как раз оттуда? Смерив сотрапезников критическим взглядом, мотнул головой непроизвольно: вряд ли это комсомольцы хоть в каком-то виде, явно за сорок обоим. Или то их жизнь помотала, а так-то они молоды в душе? Поймав взгляд одного из них, я жизнерадостно улыбнулся и подмигнул. В ответ, мужики синхронно салютнули мне стаканами с чаем. «Чаем», ага! Плавали, знаем! Еще несколько лет — и я сам тут такой «чай» пить буду… Но не в этот раз. * * * Выйдя из метро на станции «Ленинский проспект», я деловито направился в сторону хорошо знакомой высотки. Настолько деловито, что даже не удосужился поднять головы… а зря. Первое, что меня смутило — шум: грохотала строительная техника. Я въехал в ситуацию не сразу, заозирался, пытаясь понять, что за чёрт: вокруг мерно дышал абсолютно «мирный» город, но слух вопил об обратном. Конечно, стоило только сосредоточиться — и я всё понял, увы… Звук не мог доноситься ниоткуда, кроме как из за забора, окружившего цель моей поездки. Здание на первый взгляд выглядело вполне готовым к эксплуатации, но сомнений не могло быть никаких: техника трудится именно там. Да и признаки стройки при внимательном рассмотрении, конечно, легко обнаружились: кран, чуть-чуть выглядывающий из-за здания, леса, пусть и не всплошную, но тоже местами видны, самосвал, ожидающий очереди перед въездом, а вон и щит информационный, хотя букв на таком расстоянии, понятно, не разглядеть. Приехал, блин. Очевидно, что искать здесь главу АН СССР (да и вообще хоть кого-нибудь из Академии) просто глупо, тут одни строители сейчас. Даже и спрашивать бессмысленно — откуда им знать? Я несколько резковато остановился, за что, конечно, сразу был «наказан»: какой-то разодетый хлыщ в дутике навроде того, что я отдал маме, чувствительно по-футбольному приложил меня в спину локтем, да ещё и пробурчал что-то невнятное в духе «понаехали тут!». Первым позывом было ускориться вслед нахалу и срубить его лоу-киком по типу того, какие достались в своё время Дюше с Михой, но я мгновенно это желание задавил: не нужны мне тут сейчас конфликты. А ну урод ногу сломает? Или руку? Скорая, милиция, разбирательства… Оно мне надо? Нет. Точнее, я пока не могу себе этого позволить. Да и, справедливости ради, рот разевать на ровном месте — действительно идея так себе. Непозволительное поведение в большом городе, тут тебе не Кедровый. В голове тут же всплыло: не Кедровый? Большой? Точнее, вообще столица? Значит, и преимущества есть! А именно — должна работать Мосгорсправка! И я дёрнулся обратно к метро, резко ускоряясь, чтоб быть как все и не вносить возмущения в людской поток. Недавнее озарение я оценил практически сразу: серо-синий ларёк справки обнаружился прямо напротив выхода из подземки, я совсем недавно прошёл от него буквально в нескольких шагах, но, конечно, тогда никакого внимания на него не обратил. А зря! Это ж мой лучший друг в нынешних обстоятельствах — интернета-то нет, а на память мою, как выясняется, надёжи мало. Вопросу моему немолодая киоскёрша ничуть не удивилась — вероятно, у неё такое здесь спрашивают каждый день да через день. Она даже не стала ничего искать, оттарабанила адрес по памяти, правда, пятачок за свои услуги стребовать не забыла. Потом, однако, окинула меня оценивающим взглядом и расщедрилась ещё и на какое-никакое описание маршрута — к моему немалому стыду, всё было до банальности просто, Академия находилась ровно там, где ей и следовало: в своём старом здании, Александрийском дворце. Вот как, спрашивается, я мог забыть⁈ Очень захотелось обозвать самого себя лохом, но я, конечно, легко от этого удержался. Тем более, что и пятачок — деньги невеликие. А ведь в это время можно спрашивать не только про организации — общество-то непуганое ещё… — А по человеку адресную справку можете дать? — выпалил я и затаил дыхание. — Заполняйте, — женщина толкнула ко мне бланк заявки и со стуком выложила на прилавок киоска ручку. Так, ФИО, место работы, адрес или район проживания… Господи, как же отчество-то у него⁈ Знал же! А как понадобилось — вылетело! И Толика под рукой нет — они ж тёзки полные. Иванович? Алексеевич? Петрович? Во, вроде оно! Анатолий Петрович! — Ждите, — бросила киоскёрша, когда я справился, как сумел. Резко выдохнув, я отступил на пару шагов от ларька и развернулся — нарежу пяток кругов по площади, остыну, а то что-то я разволновался не по делу. Неужели получится⁈ Повинуясь неведомо откуда взявшемуся желанию, я, как мальчишка, с разбегу шуганул стаю голубей. Далеко они не полетели, место у них тут хлебное, видать, просто с шумом вспорхнули, сделали полукруг и приземлились на другой стороне. Ну и я за ними! А потом ещё раз. И ещё! Тут ко мне присоединилась пара смешных бутузов лет пяти. На двоих. И гонять птичек мы стали уже бригадой, я с одного края площади, они с другого. Шум, гам, веселье! — Молодой человек, подойдите! — Ну вот и оно. Двигаясь к ларьку, я механически отметил, что киоскёрша явно улыбается в глубине своего окошка. Это значит «да» или не очень? Да. Я постарался сразу отойти от справочной, чтоб скрыть неуместные чувства на лице — вот уж не ожидал, что вопрос решится так легко и быстро! Совсем тут они мышей не ловят, это ж надо — любой рандомный человек может узнать что угодно о ком угодно! И даже о таком непростом, как Президент Академии Наук! * * * А вот по мере приближения к Александрийскому дворцу меня почему-то стал бить мандраж. И чем ближе, тем сильнее. И сколько бы я себя ни уговаривал, что я совершенно ничем не рискую, и максимум, что может произойти — выведут за ухо, но нервам не прикажешь, они на всё происходящее собственную точку зрения имеют. Пришлось придумывать, чем бы отвлечься. А на что молодой растущий организм отвлекается лучше всего? Пральна, слопать надо чего-нибудь! Тем более, что как-то пельмешка утренняя уже стала мутнеть и подёргиваться сепией, как старая фотография… эх, надо было брать не две двойных, а три! Подумаешь, потерпел бы тяжесть в животе немного, не развалился бы! Это хорошая тяжесть, полезная! Кстати, а ведь я, кажется, что-то такое совсем недавно проходил… С сомнением обернувшись назад, я попытался пронзить взглядом пространство: точно ли есть храм божественной пищи, или показалось? Увидеть ничего не сумел, а просто так возвращаться не хотелось, и тогда я рванул мимо Первой Градской к переходу, ведь через дорогу призывно подмигивала надпись старым советским курсивом: «Булочная»! А там внутри… Охх, я знаю, куда я двину после Академии. Даже наша на Новослободке отдыхает, чего уж про Долгопрудный говорить! А ещё там нашёлся фонтан с соками, и я, недолго подумав, выбрал яблочный: люблю томатный, конечно, но к булкам как-то некомильфо. Старый приём сработал на все сто, и, возвращаясь к входу в Академию, я был духом твёрд как скала. Вот только совершенно мне это не помогло. Ума не приложу, как я ухитрился не обратить на все эти детали внимания, когда шёл мимо в первый раз, но увиденное сейчас удручало. Вход в Нескучный и Академию был оформлен здоровенными каменными столбами, даже башнями, внутри которых, очевидно, сидела охрана — я ещё издали разглядел окошко на боковой стене. Кованые ворота и такая же калитка были надёжно заперты, а что ещё хуже — перед калиткой прохаживался милиционер в классической серой шинели! И курил. Я сразу же начал тянуть время, в надежде, что он докурит и уйдёт: принялся внимательно всматриваться в дома напротив, провожать взглядом проезжающие мимо автобусы, вытащил из кармана листок с адресной справкой и принялся его увлечённо изучать… Так. А вот стоит ли мне иметь при себе такой подозрительный листочек перед проникновением на, как выясняется, настолько хорошо охраняемый объект? Очевидно, не стоит, но выхода у меня нет, прятать его негде. Придётся, в случае чего, съесть! В лучших традициях шпионских боевиков, хе-хе. Желудок сразу же отреагировал возмущённым спазмом со смыслом «песок — это неважная замена овсу!», на что я мысленно вздохнул: «Сам не хочу, веришь, брат? Но что делать⁈». В калитку завернули, оживлённо о чём-то разговаривая, двое мужчин в дублёнках лет по сорок, оба в массивных очках (я сразу же пожалел, что не надел собственные — глядишь, и проканал бы за своего!), и, увы мне, с удостоверениями в руках. Милиционер посторонился, пропуская их, но мазнуть цепким взглядом по коркам не преминул. А за калиткой и вовсе открылось окошко в стене башни, и посетители (или сотрудники?) по очереди передали документы внутрь. Хорошо, хоть головные уборы и очки снять не требуют, как в аэропорту в наше время… Хотя, какое оно уже мне «наше»? Наше — вот оно, сейчас. И куда бы советский человек ни проходил, как хозяин необъятной Родины своей, конкретно в это здание, похоже, попасть посложнее, чем даже на оборонный завод. Не говоря уж о тайге или северных морях. Хотя… Это ж я только с фасада «приценился», так-то возможны и другие варианты! Милиционер докурил, но внутрь заходить не стал, а просто аккуратно забычковал сигарету и бросил окурок в урну. И выпрямился спиной к забору серой суровой статуей. К моему сожалению. Но, конечно, довольно слабенькому, и так понятно, что тут прорваться будет практически нереально: даже если постовой от входа куда-то уйдёт, калитка-то заперта, так ещё и за ней — довольно узкий коридор, ни влево, ни вправо, а в башне этой и взвод целый сидеть может, по ощущениям. Уж никак я не смогу их всех заставить отвернуться, об этом и мечтать нечего. А вот об «обратной стороне Луны» — напротив, можно и помечтать! И я решительно зашагал в сторону Первой Градской — уж больницы-то в СССР всяко поменьше охраняют, чем чиновников, пусть даже и из Академии Наук. * * * С другой стороны попасть на территорию Академии действительно оказалось не в пример легче. Конечно, внутри парка изредка попадались парные милицейские патрули, да и обычные посетители влёгкую могли оказаться на поверку совсем даже необычными, но задачу подобраться вплотную к нужному зданию я успешно решил. Там тоже, конечно, был забор, но — невысокий, и никто его не сторожил. Всего-то и нужно было дождаться, когда гуляющие граждане отойдут подальше от намеченной точки форсирования, а что такое удобный для перелаза двухметровый забор с деревьями и внутри, и снаружи для пацана, привычного к штурму куда менее дружелюбных препятствий, да ещё и в коньках? Осталось совсем немного: проникнуть внутрь дворца. И тут меня снова ждал облом, все двери и окна с тыльного фасада оказались задраены наглухо! Наглухо настолько, что ни малейших следов использования увидеть я не сумел. Закрыто, заклеено и засыпано пылью. Не пользуются, хотя снег вокруг и расчищен тщательно, до голого асфальта. Чёрт, неужели единственный вариант попасть в здание — это парадный вход⁈ Поприкидывав палец к носу так и этак, я плюнул на бесполезные умствования, и нагло попёр по кратчайшей траектории. И наглость была вознаграждена: я не встретил ни единой живой души! Немало поспособствовали тому, конечно, крайне скромные размеры здания — да у нас школа как бы не больше. Ну ладно, ладно, признаю — загнул, наша меньше. Но вот новая, десятка, точно как минимум такая же! И дверей в ней больше, они шире, крыльцо размашистей раза в три, и вообще — что это за дворец такой, простите великодушно? По спине промчались мурашки. Неудивительно — иду тут, как на казнь, один, у всех на виду, через гулкую площадь, хоть и по краешку… Краем глаза отметил чугунные кованые ограждения балконов и хихикнул даже про себя: уж очень они похожи на забор вокруг бывшего приказчикова дома, а ныне — седьмой школы. Как бы не один мастер ковал. Во был бы номер! Но — шутки в сторону: впереди та самая дверь — массивная, высокая, деревянная под светлым лаком, а самое главное — совершенно безальтернативная. И что за ней, не посмотришь. Вздохнув, я взялся за литую бронзовую ручку и дёрнул. ---------- Глава 6 Глава 6 За входной дверью скрывался вестибюль, больше похожий на пенал, поставленный на торец: площадь маленькая, зато потолок теряется где-то вверху. Задирать голову я побоялся, поскольку даже ещё до того, как сделал шаг внутрь, схватил взглядом охрану: слева стоял на ногах милиционер в кителе. «Хорошо, хоть без броника и автомата, как станет нормальным уже через несколько лет», — подумал я отстранённо. Позади служивого, метрах в трёх обнаружился простой письменный стол, за которым сидел ещё один мужчина в штатском, он, впрочем, начал вставать одновременно с тем, как я вошёл. Вот и прекрасно: —Кру-гом ! — скомандовал я Голосом. Казалось, я отчётливо расслышал, как ржавыми шестернями скрипнули мозги у обоих охранителей, но — та-да-да-дам! — оба дисциплинированно и вполне технично команду выполнили. Бинго! —Стоять так три минуты. Мимо никто не проходил , — проинструктировал их я, и, постаравшись не шуметь, скользнул через вторую такую же дверь внутрь здания. Так, теперь главное — не отсвечивать! А то вдруг у этих после того, как отмёрзнут, ретивое взыграет, пойдут проверять, чтоб развеять сомнения? Да и навстречу если кто попадётся — мне лучше всех видеть первым. И я, не поднимая ног, скользнул направо, в тень. Вот так, аккуратно, по стеночке… Сколько помню, не в начальственных традициях на первом этаже сидеть, самый номенклатурный — второй. Край третий, если он не последний, но тут как раз три, так что, все боссы должны на втором помещаться. Парадная лестница здесь слева, значит, нам туда не надо — я пока что шишка невеликая, без парадов обойдусь. А вот служебка, каменная и узкая, вроде справа где-то должна быть, ближе к фасаду… Опять меня охватило чувство эйфории — как же, самый великий ниндзя на тропе войны! Несколько раз резко выдохнув, я постарался сосредоточиться — вот уж шапкозакидательские настроения мне сейчас точно ни к чему. Тем более, и цель появилась: впереди вдруг откуда-то вывернулась женщина в строгом «офисном» прикиде. Возраст не определить, вижу её только со спины, впрочем, так даже лучше: —Стоять. Не поворачиваться. Где кабинет Президента ? — Александрова? Вверх по лестнице, пройти через малый зал, после… раз-два-третья дверь справа. —Направо повернись. Жди минуту. Уткнув мою «информаторшу» в стену, я буквально скачками взлетел на искомый второй этаж. Так, где этот чёртов зал… ага, кажется, туда. Удивляясь тому, что никого вокруг нет — а ведь должно немало народу тут трудиться! или хотя бы ошиваться праздно — я всё тем же скользящим лыжным шагом просквозил через помпезное помещение с колоннами. Попутно мазнул взглядом по бюстам учёных, хихикнул над круглым довольным лицом Михайло Василича — в контраст с худым и желчным Эйлером, раз, два, третья дверь. Оно. Чёрт, надо было спросить — а что там, за дверью? не подумал. Впрочем, особенных вариантов нет: цель — очень большой начальник, неизбежно там сначала приёмная, а в ней — секретарь. Или секретарша. Уж лучше бы второе, конечно — вот совсем мне не улыбается снова с милицией общаться! Или, того хуже, КГБистами. А ведь вполне могут здесь таковые оказаться, вполне… Зачем-то проинспектировал подошвы ботинок на чистоту, хотя это и было совершенно излишне, после моего забега по красным ковровым дорожкам, которыми тут было устлано буквально всё. А после снова затаил дыхание и взялся за ручку двери. Теперь, правда, нужно уже нажимать. Ну… поехали. Никакой милиции внутри не оказалось. Вместо неё напротив двери у окна был выгорожен немалый угол, состоящий из чего-то вроде стойки для посетителей и рабочего стола, за которым сидела женщина средних лет. Из-за стойки мне почти не было её видно, выглядывала только макушка с кудрявыми каштановыми волосами, лоб и глаза. Почему-то испуганные. Да ладно тебе, меня-то чего бояться — мальчишка! но момент упускать было никак нельзя, и я выпалил скороговоркой: —Спокойно! Всё в порядке! Повернись … — задумался на мгновение, —налево ! Ффух, работает. Можно и оглядеться тогда… Да уж, шикарно академики устроились, ничего не скажешь. Больше всего приёмная напоминала небольшой храм. Сводчатый потолок с лепниной и росписью, театральных габаритов и роскоши люстра, портреты незнакомых мужиков в тяжёлых золотых рамах. Многослойные шторы на узких окнах, правда, это только кажется, конечно — вовсе они не узкие, просто высота потолков здесь аховая. Двустворчатая дверь справа от секретарши тоже выглядит непропорционально, но это потому, что она очень уж вытянута вверх при стандартной ширине. Полотно, кстати, совершенно обычное, смахивает на то, что в будущем станут продавать как «финские двери» — белое, с плоскими филёнками, ещё и сделано, небось, из картона… хотя это уже вряд ли, пожалуй. Такая аскеза местным обитателям явно не свойственна. Над столом хозяйки приёмной возвышается здоровенный торшер с абажуром, включенный, несмотря на белый день на дворе и сверкающую тысячью огней люстру под потолком. Так, ладно, хоть и любопытно до чёртиков, но совсем уж наглеть мне не с руки: —У себя ? — надавил Голосом я, зачем-то мотнув подбородком в сторону кабинета хозяина, хотя отвернувшаяся секретарша видеть меня не могла. — Нет, — она зеркально мотнула головой и добавила дисциплинированно: — И до конца недели не будет — Анатолий Петрович в ИАЭ. Ну вот всё и прояснилось. Но я всё ж хоть одним глазком гляну: чем нынче Президенты дышат? По дороге скосил взгляд на стол секретарши, чего это она шуганулась так? Ага, понятно: журнал с модами. Ну, или одеждой, на обеих страницах разворота — женщины в полный рост, одеты в непривычно яркие шмотки, написано не по-нашему. Сплошное преклонение перед иностранщиной, и где, в сердце самой Академии Наук! Хе-хе. Дверь была открыта. Сам кабинет Президента выглядел на порядок скромнее приёмной: площадь поменьше, окно одно, полумрак, никаких тебе дворцовых люстр и бархата в пять слоёв. Традиционный Т-образный стол для совещаний, на стене — портреты, выше прочих, как водится, Генеральный — Михал Сергеич, понятное дело. На столе — полный порядок, красота. Я прошёл, примерился к креслу, но садиться не стал — мы тут не за этим. Впрочем… На столе лежал здоровенный перекидной ежедневник, стационарный, горизонтальный — вся неделя на одном листе. Буржуйский — вон не фрайтаг, так зоннтаг, из Германии, видать, привезли. А может — сам купил в командировке. Или его не выпускают, как секретоносителя? Вот же чёрт, как без интернета неудобно, чего ни спроси — ничего не знаю! Да, жаль, встретиться не вышло. Но напоминаньице о себе я, пожалуй, всё-таки оставлю! Так, перчатки знаменосца, парадные, белые из кармана — на руки. Присядем… Удобно? Вполне. Вот и фломастер в карандашнице — надо же, модный, французский. Сегодня у нас что? Среда, 12 февраля. Надо же, у меня ж день рождения завтра! Чуть не забыл со всей этой нервотрёпкой. Так вот подумать если: понадобилось залезть буквально чёрту в пасть, чтобы про собственный дэрэ вспомнить! Это вот засада, конечно: родители завтра наверняка звонить будут, поздравлять, а меня дома нет… А с Лыковой станется и лично явиться! Будет мне по возвращении задачка — объясняться со всеми подряд. Выдохнув сокрушённо, я поднял верхний лист ежедневника — секретарша сказала ведь, что на этой неделе академика не будет. На текущем какие-то записи заканчивались во вторник — ага, немного не успел я, получается. Зато следующий лист был почти девственно чистым, только одна запись на четверг — какой-то Арсентьев в 17.00, остальное пусто. Ну и поехали, крупно, печатными буквами, текст продуман давно: «ЛАЭС-1975 = ЧАЭС 26/04/1986». Вот так. Кто в теме — поймёт, а остальным и ни к чему. Достаточно, думаю, для первого раза. * * * Несмотря на то, что из проулок вдоль Первой Градской вывел меня ровно там, где был переход на другую сторону Ленинского, к булочной я даже головы не повернул. Уж очень сильно замёрз, а там что? Сок холодный на разлив? Нет, сейчас срочно требуется что-то горячее. Кстати, пробежаться не помешает, теперь-то можно… подумаешь, пацан бежит по улице бегом — что такого? А вот ещё полчаса назад… Выйти из дворца оказалось куда труднее, чем войти. Казалось, что все те люди, кто прятался в кабинетах и закоулках, вдруг дружно высыпали в коридор, чтоб не позволить мне просочиться! Но это ещё полбеды — в здании хотя бы было тепло. А вот перед забором я завис основательно. Выяснилось, что по территории академии, оказывается, раз в полчаса ходит пеший милицейский патруль. Как я это выяснил? Очным наблюдением! Я прятался от трёх патрулей, трёх! Почти два часа я ныкался в разных кустах, пытаясь поймать момент, чтобы перелезть через забор. Но постоянно кто-то мне мешал. То патруль, то бабки какие-то встали чуть ли не на полчаса с той, парковой стороны, и ну давай лясы точить! Просто гуляющие, милиция на аллее, какие-то машины… Пару раз я пытался сделать подход к снаряду, но лёгкость проникновения сюда оказала медвежью услугу: перелезть обратно вышло буквально на зубах, на тоненького. Утром-то с забора я легко спрыгнул вниз, в сугроб, спасибо силе земного тяготения, а вот взлететь обратно так же красиво уже и близко не получилось, и не меньше нескольких бесконечных минут я пыхтел и извивался на стене, ежесекундно ожидая услышать снизу сочувственное: «Что, пацан, не выходит? Ну слазь уж тогда, пойдём… в камеру!». С гребня ограды вниз вполне можно было спускаться по-человечески, совсем рядом росло дерево, с ветками, что твоя лестница, но я к тому моменту настолько намаялся, что хотел только одного: полежать. Потому даже пытаться использовать благоприятный ландшафт не стал, понадеялся на глубину и мягкость сугроба где-то внизу, кое-как свесился, чтоб пониже, и отпустил руки. Как в кроватку! Мы, уральски дети, знаем: как бы ни было кайфово лежать вот так, в снегу, поддаваться соблазну «ну ещё минуточку» никак нельзя, замёрзнешь — и сам не заметишь! Потому я, скрипя зубами, всё же встал, кое-как отряхнулся от снега и выполз на аллею. И только прошёл отвороток, как оттуда — два мента! И за мной завернули! И идут, молча, в ногу, не курят, ничего! Чёрт, как же трудно было не припустить от них что есть духу! Только вот дух в тот момент у меня еле теплился, да и бесполезно по прямой убегать, наверняка у них связь какая-то имеется — переймут на выходе. Так и добрались мы пелотоном до больницы, а там уж разошлись наши пути-дорожки. И слава богу. Ура, не обмануло меня шестое чувство: есть пельмешка! В соседнем доме буквально, просто дома тут длиннющие, не Дворцу чета, пока один пройдёшь — вспотеешь. Ну, или хоть немного согреешься, в моём текущем состоянии. Заскочив внутрь практически пустой едальни, я проигнорировал вопросительный взгляд раздатчицы и рванул сразу же к подносам с выстроенными на них стаканами. «Кофе с молоком», — гласила надпись тушью на свёрнутом пирамидкой листе бумаги. — Горячий? — спросил я в воздух, а потом, не дожидаясь ответа, цапнул стакан и торопливо отпил. Даже рукой я почувствовал, что напиток в стакане изрядно остыл, тем не менее, по пищеводу вниз хлынула натуральная лава. Ух! То, что надо! — Ма-ла-дой человек!! — с искренним возмущением завела шарманку кассирша, но я её опередил. — Я заплачу, сейчас. За всё сразу, — и, повернувшись к раздаче, попросил: — Двойную со сметаной! Кассирша разочарованно подвыпустила из лёгких воздух, но не до конца, оставила запас, в любой момент готовая к возобновлению долгожданного скандала, а её напарница со стуком метнула тарелку с готовой порцией на стойку. Пельмени прям свежими не выглядели, конечно, да и вообще — половина рваных, не меньше, но права я решил не качать, не до того сейчас. — Сколько с меня? — Девяносто, — всё ещё напряжённо ответила тётка, — но вообще-то приличные люди себя так не ведут! Сначала положено расплатиться, что за моду взяли… — Где я, и где приличные люди? — подмигнул я ей, ломая тем самым шаблон напрочь — замолкла растерянно. Расплатившись, я двинул к пустому столу возле окна, высчитывая в уме: «Так, пельмени со сметаной — 74 копейки, значит, кофе этот — 16. Да уж, давеча на Ногина цикорий по 10 был! И вкуснее в 3 раза́». Но — дорога́ ложка к обеду, чего уж теперь. Хотя деньги летят… А ведь я ещё решил что-то из продуктов закупать! Да день рождения завтра. Или зажать? Просто не говорить никому, да и всё тут. А то несправедливо получается: с этими общажными преферансистами знаком цельный один день, но поляну им выкатывай, а старые друзья и поздравить не моги? На вкус пельмени оказались такими же, как и с виду — очень не очень. Даже захотелось бросить, не доедать, но потом я почему-то решил, что тётки тогда пустят остатки в продажу, на второй круг, и меня передёрнуло. Нет уж, уплочено — сожрано, и никак иначе! Уж калорий-то там всяко не меньше, чем в любых других. А вот кофе можно и повторить… тем более, что на втором подходе к стойке я обнаружил и «напиток ячменный» по 10 копеек, и, уж конечно, взял его. Выйдя из пельмешки, я несколько повеселел и на булочную посмотрел уже куда более благосклонно. В конце концов, мало ли что: нигде не сказано, что мне и сегодня будет сопутствовать удача в добыче подножного корма, запросто ведь можно и пустым домой приехать! А так — уже что-то. Однако, пока я скакал по заборам и валялся в сугробах, окрестное население не дремало, и ассортимент булочной съёжился до прискорбного. Повздыхав (это действие прекрасно совмещалось с очередью в кассу), я всё же затарился всеми двумя наименованиями плюшек, а после решил идти не к метро, а в противоположном направлении, к Октябрьской. Расчёт мой был прост: тут всяко больше шансов что-то урвать, чем в Долгопрудном, и даже на Новослободской, если я правильно помню расклады. К тому же, мне всё равно куда-то надо идти, так почему бы и не тут? Прогуляюсь, освежу впечатления от столицы. Задумка себя вполне оправдала: на магазины и прогулку я потратил почти два часа, так что, в метро спускался уже в темноте, но с прилично набитой сумкой и совершенно собой довольный. Только вот… шила в одном месте никто не отменял! * * * Александров был уже дома и, конечно, учился. Увлёкся он этим настолько, что не обернулся ни на хлопок двери, ни на моё копошение в прихожей, ни даже на тяжёлый звук приземления сумки с добычей на стол. Пришлось метнуть в него плюшку «Осеннюю» — блинчиком, как гальку в пруд, только тогда он встал, потянулся, протёр глаза кулаками и соизволил обратить на меня внимание. — Ого! Это что за богатство⁈ — поразился он, когда я, аккуратно выложив в сторонку булки с верхнего этажа сумки, остальное просто вытряхнул на стол без церемоний. — Горошек⁈ Ну ты даёшь! — Да, повезло, — устало откликнулся я, плюхаясь на кровать. — Будь другом, отнеси мороженое в морозилку комендантше. — Мороженое? Где тут мороженое? — Анатолий подозрительно уставился на кучу продуктов. Хотя, какая это, к чертям, куча? Так, кучка… Даже гостей как следует не позовёшь, только на нашу давешнюю картёжную компанию и хватит. — Где-то там должно быть, внизу, в пакете. Разноцветные шарики такие. — И была охота из Москвы его тащить? — скептически прищурился сосед. — И тут полно, всякого разного… — Я бы попросил! — со значением поднял палец я. — Всяко-разного, может, и полно, а такого нет! Это не абы откуда мороженое, а из «Космоса»! Судя по отсутствию реакции, Толик мой подвиг не оценил. Ну да, откуда ему знать — он же пока учится с утра до ночи, ему московские злачные места до фонаря… и сладкое он не любит. — Ты только не говори никому, лады? — предупредил я на всякий случай. — Что, такой дефицит? — осведомился он, поднимая пакет ближе к глазам и пытаясь там что-то высмотреть. — Ты даже не представляешь, ты, брат, не представляешь… — я откинулся на кровати и блаженно застонал — наломался сегодня. — Так всё же: по какому случаю банкет? — А! Ну да, кстати, именно банкет и есть. — Я всё-таки решился. Еда есть, ДР есть, гости готовы — чего стесняться? Будем жить на всю, пока есть возможность! — Будет. День рождения у меня, завтра. Надо будет сготовить чего к вечеру, парней из двести седьмой позовём, если ты не против. Ну и плюс — жить нам как-то надо? Питаться… считай моим вкладом в суровый студенческий быт! — Ого! — Анатолий оживился. — Чего, правда, что ли, день рождения? Прям завтра⁈ Вот это здорово! — Ну — чего уж такого здорового? — я пожал плечами, но лёжа получилось не очень. — Обычное дело, вроде бы. У всех бывает. А у тебя когда, кстати? — У меня летом, в июле. Десятого. Не скоро ещё. А знаешь… — Александров явно чего-то выдумал. — А давай завтра я тебе экскурсию по Москве устрою! А то подарить-то мне нечего… Глядя на него, мне хотелось съязвить, мол, это вопрос ещё, кто кому тут экскурсии устраивать будет, но человек-то реально добра желает, подарок, посвятить день другу… Потому я идею поддержал со всей горячностью: — Отлично! Вот это будет самый лучший вариант! Прогуляемся, по сторонам поглазеем, может, в музей зайдём какой… — В мавзолей, на Ленина посмотреть! — поддержал меня Толик, и мне стоило немалых усилий, чтоб удержаться от комментария насчёт того гроба, в котором я оного персонажа видал. Пока Анатолий бегал вниз с мороженым и ещё какими-то продуктами, которые он решил тоже спрятать в холодильнике, я со скрипом встал, нашёл в кармане куртки листок из адресного бюро и тщательно перенёс всю информацию в записную книжку. А листок… не нашёл ничего лучше, чем распахнуть окно и бумажку сжечь. Выпустил только когда огонёк уже лизнул пальцы, если что и осталось несгоревшим, так только самый уголок, совершенно без текста. Вот так, концы в воду. ---------- Глава 7 Глава 7 Проведать вождя русской Революции мне всё же пришлось. Для Анатолия это было само собой разумеющимся обязательным пунктом программы, в какой-то момент мне даже показалось, что я уловил доносящееся от него лёгкое чувство вины: мол, как же так, полгода уже в Москве, а в мавзолее ещё не был. Сюрприз… Не вошла ещё Перестройка в силу, не вымыло великое бурление всякий пиетет к кумирам прошлого. Но уже начинается… Газеты уже пестрят заголовками «Навстречу XXVII Съезду КПСС!», там Ельцина изберут в Политбюро, и вообще здорово перетрясут партийное руководство. И понесётся всякое по трубам… В частности, ещё пару лет — и количество желающих попасть в Мавзолей здорово поубавится. Но пока здесь очередь. Всегда. Правда, нам «повезло», хвост оказался не чрезмерным — видимо, из-за холода, приморозило сегодня с утра. Бдящим милиционерам, правда, холод был нипочём: стоят себе в шинельках, с суровыми одухотворёнными лицами, не только не разговаривают сами, но и публике в очереди замечания делают, стоит кому повысить голос чуть громче благоговейного шёпота. А уж курить! Упаси… боги Революции. Вон те, кто спрятан под табличками на Кремлёвской стене, пусть их сейчас и не видно за ёлками. А вот после выхода из мрачного подземелья мы стали решать, что делать дальше. И мнения наши разделились: я ратовал за «пойти куда-нибудь поесть и погреться», а напарник возжелал нарезать пеший круг вдоль стен Кремля. Решил всё случай. Не знаю уж, зачем Анатолий полез в наружный карман куртки, но вытащил он оттуда бумажку. Развернул, мельком глянул, сморщился, а затем смял её в кулаке и заозирался в поисках урны. Но это, понятно, дело дохлое — откуда урны на Красной Площади? Это до ГУМа терпеть или какого другого очага цивилизации. Я — совершенно без всякой задней мысли — спросил в порядке трёпа ни о чём: — Чего там у тебя? — А, ерунда, — Александров отмахнулся поначалу, но потом всё же ответил по существу, всё тема для разговора, не молча же идти: — Это мне записку оставляли, пока я на каникулы ездил, приглашение. У деда день рождения, всех родственников собирают, и меня тоже позвали. — Деда? Это тёзка который, академик? — всё ещё в порядке пустой болтовни уточнил я. — А что значит «всех родственников»? Это тебя, в смысле? Откуда они там вообще? И когда это всё планировалось? — Странный ты, — Анатолий аж остановился. — Уж который раз ты мне… С чего ты взял, что родственников у него нет? Да там наоборот всё, их толпа целая! Он показывал тот раз карточку с юбилея — человек 50, не меньше! Я отвесил челюсть. А и правда, с чего это я взял? Почувствовал злость на самого себя внутри. И на обстоятельства! Вот был бы интернет — давно бы получил полную биографическую справку! А тут ни черта нет, блин, ходишь, тычешься, как кутёнок слепой… К счастью, спутник мой ничего этого не почувствовал и продолжил мерно шагать вперёд. — И не «планировалось», а «планируется». Ха! — он внезапно остановился снова, и я проскочил вперёд по инерции, пришлось крутить шеей. — Так это получается, у вас дэрэ в один день! Вот это здорово! Прикинь, ты с ним именины делишь, а я — фамилию, имя и отчество! — Так у него тоже сегодня, что ли? — уточнил я оторопело. — Это у тебя — «тоже», — поправил Анатолий, снова убегая вперёд. А вот я с места не тронулся. В голове роился сонм самых разных мыслей, так что я даже почувствовал щекотку внутри черепа и был вынужден помотать головой, отгоняя наваждение. Ну и Толик тоже «был вынужден» — вернуться к той точке, где я застыл, пытаясь сообразить: а что делать-то⁈ Как это совпадение использовать? Подошедший Анатолий заглянул мне в глаза обеспокоенно: — У тебя всё хорошо? — Ага, — выдохнув, кивнул я. — Так куда тебя пригласили тогда? — Ой, да на, читай сам, — сморщившись, будто раскусил кислую ягоду, Анатолий сунул записку мне в руку. — Только не стой столбом, не май месяц! Пошли уже в твой ГУМ, и правда, глотнём горячего… Виновато усмехнувшись, я зашагал за спутником к противоположному краю площади. Но бумажку всё-таки развернул, не утерпел. Текст был коротким: «Тёзка! 13/02 планируется небольшой сбор родни по случаю моего дня рождения. Приглашаю тебя.». И строчкой ниже, крупно — телефон. Тот самый, что я вчера вечером переписал в записную книжку. * * * Внутри ГУМа мы засиделись не особенно. Я ещё порывался устроить праздник жизни, но Александров был суров и непреклонен: — Нечего деньгами раскидываться! — и силой оттащил меня от кафе возле фонтана в сторону столовки. Вот ведь, это в Мавзолее мы в первый раз, а в ГУМе, судя по всему, ориентируемся отлично! Я вот, к примеру, и не помню, чем уж так отличаются кафешки на линиях от столовой? Не, понятно, что там дороже, но неужели прямо вот настолько? Копейки же наверняка! Но спорить не было возможности. Да и не надо оно мне, прямо говоря, потому как, кажется мне, поспорить у нас сегодня будет о чём. — Толя, — проникновенно начал я, — ты знаешь, мне кажется, что нужно ехать. Поздравлять. Ясно же, что Александров немедленно и категорически отказался? Только и я не лыком шит, сталкивался уже, не боюсь. Ровно так же, помнится, я его же уговаривал ехать в Москву вместе. И ведь уговорил же! Вот и тут, к моменту, когда моё пирожное-картошка закончилось (Толик не брал — он же «не любит»), вопрос был уже практически решён. Но не совсем. — А что с подарком делать? — как-то горестно вопросил Анатолий, и вот тут-то я и понял, что было главной причиной всех его метаний. — Не волнуйся, — солидно заявил я. — На этот случай предусмотрен представительский фонд. Парень только вздохнул недоверчиво, но спорить не стал — готов! Смирился! Идею для подарка я на самом деле придумал уже давно, ещё когда в столовской очереди стояли. Надо подарить копчёную рыбу! Конечно, идеально подошла бы уральская, с понтом «специально с собой привезли!», но ничего трофейно-подарочного у нас на самом деле не водится. Не щуку же дарить? Не, вроде как номинально в списке местных видов числятся таймень и нельма, только вот даже самые смелые байки об их поимке датируются семидесятыми годами, не позже. А всю реально примечательную рыбу везут из Сибири или Дальнего Востока. С другой стороны: да кто там знает? Рыба и рыба! Хороший большой подарок! И я даже знаю, где её поискать. — За подарком поедем на Дорогомиловский рынок, — сформулировал задачу я. — И как туда добираться? — Как все — на метро, — пожал плечами я. — Это Киевская, прямая ветка отсюда, три станции всего. Или, если желаешь, можем пешком двинуть — час где-то. Зато по Арбату прогуляемся! Высотка МИДа ещё будет рядом совсем. И вот это его зацепило! Все возражения были сразу забыты, Анатолий только выдал задумчиво в никуда: — Интересно, откуда ты всё это знаешь? Однако, тему он развивать не стал, за что я был ему искренне благодарен. * * * На рынке дорогу пришлось спрашивать. Сразу после входа показалось, что мы переехали на Кавказ: ни одного местного лица за прилавками! И полное беспощадное изобилие вокруг. Мне-то ещё ничего, я всё ж изрядно пообтёсан ассортиментом магазинов постсоветской России, а вот Анатолий был настолько шокирован, что вёл себя буквально неприлично: поминутно зависал у какого-нибудь особенно яркого прилавка, тянулся руками, правда, ни разу ничего не взял, сдержался. — Это вообще что такое⁈ — тихонько выдохнул он мне в ухо, украдкой показывая на маленький лоток с свежими! огурцами. — Как что — огурцы, — пожал плечами я. — Так зима же! — Широка страна моя родная, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Ты ж бывал на югах, неужели не обратил внимания? Да и здесь, собственно, теплицы работают. Просто не для всех. И ты на цену посмотри! — Посмотрел уже, — поёжился Александров. — Восемь рублей! — Это ты ещё рыбу нашу не видал, готовься, — хохотнул я, и тут же зацепил за рукав показавшегося мне достаточно подходящим мужичка из вроде бы покупателей: — А подскажите пожалуйста, где тут рыбу поискать? Смерив меня с головы до ног до того внимательным взглядом, что я сразу уверился: человек на работе, мужчина ответил: — Прямо до упора, в следующем зале будет слева. На запах иди, не ошибёшься. — Спасибо! — И вперёд, вперёд, подальше, а от взгляда в спину всё равно аж пробирает. Лучше бы у торгашей спросил, чесслово. Запах, и правда, тянул и манил. Не понимаю, как тут мясники работают вообще? Это ж невозможно! Подарочной рыбы, правда, было немного, в основном мелочь всякая — лещи да ставрида. Но несколько высоких прилавков с сокровищами всё же нашлись. И первое, что я увидел — она! нельма! Целиком, с головой, длиной в руку, не меньше. Красоты неописуемой! Продавец обслуживал покупателя, но я поймал паузу, когда он отвлёкся на весы, и влез с вопросом: — Это же нельма, да? А сколько стоит вот такая тушка? Однако продавец меня не удостоил даже взглядом. Зато отреагировал покупатель, невысокий, но довольно массивный круглолицый мужчина, так и сочившийся добродушием: — Да, мальчик, это нельма. А стоит она очень дорого, рублей по 15 за кило. Полагаю, именно эта тушка — не меньше ста рублей. Непроизвольно охнув в первый момент, через секунду я справился с собой и собеседника поблагодарил. Как-то к таким беспощадным ценникам я оказался не готов… Но раз уж представился такой случай, будем ковать железо, не отходя от кассы! — А, может, вы подскажете? Нужен подарок, серьёзному человеку, вот хотели рыбу привезти, будто с Родины, но сто рублей — это как-то… — Каким бюджетом располагаете? — усмехнулся круглолицый. — Тридцать, — пожал плечами я. — Ну сорок! — Анатолий сзади забеспокоился, дёрнул меня за полу куртки, но я от него отмахнулся. — Ну край пятьдесят! — шмыгнул носом и добавил: — Но не хотелось бы. — Нормально, — подмигнул мне собеседник. — Купите балык. Даже на цельную спинку хватит, если на чемпионские размеры не замахиваться. Если подождёте, я вас даже отведу, чтоб вам не искать. Конечно, я согласился. Когда волком смотрящий продавец наконец-то выдал моему новому знакомцу его покупки, мы нестройной толпой двинулись дальше вглубь павильона. Но недалеко. — Вот здесь вас обслужат в лучшем виде, — снова подмигнул мне круглолицый. — А я пока, с вашего позволения… — и мигом растворился в рыночном полумраке. Вздохнув, я приготовился к неприятному для советских граждан: общаться с продавцом. Торговаться. Кроить и чувствовать себя нищебродом, низшим существом, по сравнению с этим не по-зимнему загорелым повелителем дефицита. Вон, Анатолий и вовсе притих мышкой, спрятался за моей спиной, даром, что на голову выше. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Возможно, свою роль сыграла «рекомендация» — подозреваю, что наш благодетель на этом рынке человек известный, а может — продавец оказался достаточно гибким, чтоб не кривить рожу даже на явно неимущих покупателей, при условии, что они всё же готовы расстаться с достаточной для оплаты его товара суммой. Но всё же, когда «самый красивый» балык оказался взвешен, и торговец озвучил стоимость покупки в «полтинник без рубля», заставившую Анатолия за моей спиной тихо охнуть, я почувствовал: что-то тут не то. — Толик, а сходи-ка вон к тому прилавку, глянь, почём там лещ копчёный? Возьмём себе на вечер! А когда приятель, нерешительно поглядывая на меня, отошёл на несколько шагов, я наклонился к прилавку (продавец был вынужден нагнуться навстречу) и ткнул потихоньку Голосом: —Взвесь ещё раз и пересчитай .По-честному . И вуаля: сумма прописью чудесным образом снизилась до вполне уже адекватных тридцати семи целковых! Полностью довольный собой, я проинструктировал продавца: — Заверните получше, пожалуйста, нам далеко ехать, боюсь, протечёт. Тут уже и Анатолий вернулся, вооружённый полным раскладом по рабоче-крестьянской рыбе, к которой мы и переместились. И потраченная на пару вполне приличных лещей пятёрка — на фоне первой закупки — показалась уже чем-то совершенно незначительным. А когда мы, порядком от местного антуража одуревшие, уже почти добрались до выхода обратно в царство солений и зелени, откуда-то сбоку неожиданно вывернулся наш благодетель, за которым мыкался худой и нескладный молодой парень с объёмными сумками в обеих руках. А вот старший шествовал свободно, налегке. — Ну что, купили? — зачастил он. — Нельма? Дайте-ка посмотреть. И сколько за это? — взвешивая на руке вытащенный Александровым из сумки свёрток с балыком, осведомился круглолицый. — Тридцать семь, — ответил я без задней мысли. Мужик без слов отдал покупку обратно Анатолию, а сам, склонив набок голову, внимательно осмотрел меня с ног до головы, будто увидел в первый раз. А потом, пожевав губами, неожиданно отрекомендовался: — Аристид Константинович. Шеф «Украины». Знаете такое место? — Конечно, — я кивнул и по привычке схулиганил: — Гриша, ничего не шеф, в школе учусь. — Это хорошо, — назидательно поднял палец круглолицый. — Учёба — первейшее дело! Однако, если будет дорога — в свободное от учёбы время — забегайте ко мне на огонёк. Вдруг, да и найдутся… точки пересечения. Договорились? — Замётано, — снова кивнул я. — Только я не местный, если что. Забежать — забегу, но ещё не скоро! — Буду ждать, — теперь кивнул уже Аристид… имя-то какое — грек? И вот пусть кто-нибудь попробует сказать, что знакомства у меня неинтересные. * * * На выходе из здания рынка я огляделся, приметил ближе к углу несколько телефонных будок и толкнул Александрова в ту сторону. — Чего? — непонимающе хлопнул тот ресницами. — Звони давай. Невежливо без предупреждения заваливаться. — А чего раньше не позвонили тогда? — Раньше не всё готово было — подарок-то вот только появился. Но теперь мы во всеоружии! Так что, звони, договаривайся, — тут мне пришла в голову очередная «конспиративная» мысль: — Только не говори, где мы. Пусть будет… не знаю, Савёловский вокзал! Ехать примерно одинаково, как я понимаю. — И сколько же это «одинаково»? — спросил Александров, скептически щурясь. — Час плюс-минус, — пожал плечами я. — На такси же ты не согласишься? Возмущённый хмык был мне ответом. Трубку взяли сразу, я даже снаружи будки услышал, что женщина на том конце провода искренне обрадовалась. Самого академика не было дома (сказали «в институте», не конкретизируя, в каком именно, а выбор нынче богатый!), однако Анатолия настоятельно пригласили прибыть немедленно. И даже его несмелое заикание «я с другом» никого не смутило, безапелляционный ответ «и друг тоже!» простора для трактовок не оставлял. Вот и замечательно. Не буду долго рассказывать, каково нам было в метро, любой, пробовавший «артельный» балык из нельмы или сёмги, знает, что будет, если внести его с улицы в замкнутое пространство. Предполагаю, что слюной к концу смены будет залит весь вагон! Два вагона — ведь нам пришлось пересаживаться с Кольцевой ветки на фиолетовую. Когда мы проезжали Октябрьское Поле, Александров забеспокоился: — А мы что, не выходим⁈ Неудивительно. Почему-то всегда предполагается, что в «Курчатник» положено добираться именно через «Поле», а потом ещё наземным транспортом, а академик живёт там буквально напротив, то на то. Только вот я почему-то всегда предпочитал доехать до Щукинской и вернуться к институту пешком. Этот план я Толику и изложил, он поёрзал сердито, но возражать не стал. Картинка на поверхности возле выхода из станции метро Щукинская по сравнению с моими воспоминаниями изменилась очень мало. Только машин на проезжей части почти нет. Включая автобусы, кстати, а ведь их тут должно быть просто навалом! Хороши бы мы были, если б следовали инструкциям — вот удовольствие, автобус ждать на морозе… Впрочем, прогуляться всегда полезно, тем более тут такой шикарный лес! Как домой вернулся. В этот момент я совершенно некстати вспомнил одного своего знакомца из много более поздних времён, и его рассказы про детство и юность в Тушине. И как-то мне сразу стало несколько неуютно… Это в РФ я тут ходил уже в существенно другой криминальной ситуации, будучи взрослым, да ещё и достаточно тренированным бойцом, а сейчас? Как бы на гопоту не нарваться! Хорошо, что хоть Анатолий со мной… но так будет не всегда! Пометочку в голове сделал: «не забыть!». Добрались, однако, без происшествий. А вот на месте нас ожидал сюрприз в виде перекрытого забором прохода. Я заметил этот факт заранее и замедлил шаг в нерешительности — это что, придётся снова звонить? Тут какая-то девчонка чуть постарше меня, обгоняя нас по краю тротуара, обратила внимание на наши чужеродные здесь фигуры и решила вмешаться: — Привет! Заблудились? Или по делу? — Улица Пехотная, 31 — это же этот дом? — хрипло спросил Александров, некультурно показывая пальцем на жёлтое каменное строение впереди. — Этот, — согласно кивнула девушка. — И зачем он вам? — Пригласили, — так же хрипло ответил Анатолий. Я бросил на него быстрый взгляд — ба, да он на эту первую встречную смотрит, не сводя глаз. Нет, я, конечно, помню, что на Физтехе с женским полом швах, но не до такой же степени? — А, так вы на день рождения к То? — не очень понятно уточнила девушка и рассмеялась. — Отлично! Я Даша. Только вас духи всё равно не пропустят, нужно, чтоб Мара вышла. Я ей скажу, а вы пока ждите тут! Нас, вопреки прогнозу, пропустили, правда, недалеко — до крыльца. Даша умелась внутрь, а с нами на улице остался стоять охранник в штатском. Лично меня несколько примирял с ситуацией тот факт, что этот «дух» отчаянно мёрз, и, похоже, не меньше нашего желал поскорее с этой ситуацией разделаться. Наконец, дверь распахнулась, и какая-то бабушка довольно твёрдым шагом вышла на крыльцо. — Так, и кто тут есть Анатолий, а кто — друг? Строго спросила она, переводя взгляд с Александрова на меня. Из-за её плеча выглянуло улыбчивое лицо Даши. — Я Анатолий, а он — друг. — Приятель, кажется, ещё больше охрип. — Очень рады, что вы нашли возможность появиться! — и «духу»: — Всё в порядке, пропустите! Ничего себе. И даже спрашивать ни о чём не будут? Внутри столовой на первом этаже оказалось совсем немного народу, куда меньше заявленных Толей пятидесяти, десяток, от силы. Но среди них — сюрприз! — сам виновник торжества! Глядя на его идеально лысую голову, я очень не к месту подумал: это вот, случаем, не последствия десятилетий работы в… где он там работал? С реакторами в самых разных видах и формах… Или само «так выросло»? Мы, конечно, именинника поздравили, вручили нашу рыбу, причём я совершенно нахально упирал на уральское происхождение нельмы: презент с историей всегда лучше, чем без оной! А потом хохочущие девушки студенческого возраста уволокли Анатолия для подготовки какого-то самодеятельного спектакля, приговаривая, что именно такой фактуры им в труппе и не хватало, а я неожиданно остался с академиком один на один. Ну, как один: в комнате кроме нас были ещё люди, но никто не ближе двух-трёх метров. Я было набрал в грудь воздуха, намереваясь завести свой самый главный разговор, но Александров-старший вдруг начал меня расспрашивать, и как-то так он это повернул, что не включиться в беседу оказалось невозможно! Об учёбе, об олимпиадах, о физике — как и что я понимаю (ха три раза!), об Урале. Случайно мелькнула рыбалка — и всё, привет: он оказался любителем ещё похлеще меня! Пришлось, конечно, признаться, что нельму у нас взять нынче нереально, и эта конкретная — из Сибири. Посмеялись, конечно, но тон и темы разговора не изменились ни на йоту. Общались мы не меньше получаса, пока я, опять случайно, не проболтался о своём дне рождения. И вот тут академик просиял, громогласно сей факт озвучил и потребовал немедленно нас с ним сфотографировать! Фотоаппарат, конечно, тут же нашёлся, и какой-то крупный мужчина из родственников щёлкнул нас с нескольких ракурсов под всеобщий гомон — народ подтянулся из недр особняка, и в столовой сразу же стало тесно. — Эх, жаль, уезжаю, — посетовал я. — А то бы попросил лишнюю карточку себе — на стену повесить и гордиться! — Да ну, не выдумывайте проблем, молодой человек, — попеняла мне жена именинника, Марианна Александровна (это её там, на улице, Даша называла «Марой»). — Уж неужели мы вам фотографию не вышлем? Чай, почта работает! Мне оставалось только поблагодарить и продиктовать адрес. Дальше покатил довольно обычный для тех времён праздник: самопальный театр, конкурсы, шутки, песни и веселье. Сдвижную перегородку в торце столовой убрали, за ней обнаружилась ещё одна комната, которая и стала импровизированной сценой, а в основном помещении разместились зрители. Ну, как «зрители»… уж на что я под софиты сроду не рвался, а и то поучаствовал раза три! И даже не могу сказать, что так уж мне это не понравилось. Это, пожалуй, самый настоящий день рождения! Покруче, чем в общаге бы вышел, вот сто процентов. Гости всё прибывали, но в какой-то момент Анатолий отвёл меня в сторону и обеспокоенно прошептал на ухо: — Нам бы как-то домой уже, как думаешь? Мне завтра кровь из носу прямо с утра появиться надо! Я-то с ним был согласен, конечно, только вот академику что-то по делу сказать я так и не сумел… Впрочем, здесь и сейчас это всё равно нереально — уж очень я на виду у огромной толпы. Никакой Голос не поможет. И шляться по дому в поисках кабинета… очень сомнительная затея, да и повтор, записка в кабинете уже оставлена. Не будем гневить удачу, я и так план на эту поездку перевыполнил. Поэтому я, даже не отвечая Толику, углядел момент и, выловив Мару в суматохе празднования, кратенько ей нашу проблему изложил. Она отреагировала неожиданно: всплеснула руками и воскликнула: — Так что же вы, голодными пойдёте? Сейчас я скажу, вам с собой соберут! — и, не слушая никаких резонов, мигом унеслась вглубь дома. Справедливости для, эти сборы нас практически не задержали, более того, Мара когда-то умудрилась предупредить и хозяина дома, так что, провожать нас они вышли вместе. За их спинами традиционно маячила кудрявая голова Даши, больше никто не пришёл, но это и к лучшему, пожалуй — лично я несколько устал от такого скопления людей. Хорошенького понемножку. — Было очень приятно познакомиться, Гриша, — сказал академик, задержав мою руку в своей, пока Анатолий обнимался с Марианной Александровной. — Будешь снова в Москве — звони! А я и позвоню. Мне есть что сказать! Только не в этот раз. ---------- Глава 8 Глава 8 С утра я опять проснулся один — Анатолий уже умчался на занятия. А я, слегка позавтракав всякими вкусностями от щедрот четы Александровых, решил подстелить соломки насчёт вчерашней моей недоступности: позвонить родителям. В Омске у папы опять есть прямой телефон, чудо чудесное, правда, всё равно его днём ловить бесполезно, он сто процентов на территории, а в Омске уже день давно, +3 часа, как-никак. А вот у мамы на заводе — коммутатор, и она в своём управлении точно рядом с аппаратом, звонить можно в любое время. Заодно тему с билетами провентилирую, как раз переговорка с трансагентством почти рядом. Оба дела в теории могут занять неопределённое количество времени, но вот вероятность успеха разная: если звонок мне почти гарантирован, при условии, что нигде по маршруту не случилось аварии, то вот билеты… на это шансов почти нет. И, скорее всего, в трансагентстве мне придётся отстоять нешуточную очередь только для того, чтобы узнать, что билеты есть только где-то в марте. В конце марта. Боковуха в плацкарте у туалета. Верхняя. Следовательно, есть смысл на очередь за билетами только посмотреть, и вставать в неё, только если увижу явный смысл делать это прямо немедля, а иначе — скипать и приходить уже после звонка. Очередь в трансагентстве, конечно, была. Не так, чтоб прям чрезмерная, но она и движется до невыносимого медленно! Но я решил попробовать сжульничать: встал за какой-то интеллигентного вида женщиной, постоял пять минут, дождался, чтоб за мной пристроились ещё двое страждущих, а потом… отпросился! Мол, я тут, рядом сейчас сбегаю, а потом вернусь. И рванул в переговорку. Там очереди, считай, не оказалось, я был всего лишь третьим. Быстро заполнил бланк вызова, старательно выписывая цифры номера из записной книжки, печатными и крупно, чтоб не перепутали, сжав зубы, отметил «срочный» — дорого, вдвое против обычного, а что делать? Иначе тут можно часами стоять… Сунул в окошко два рубля аванса вместе с бланком, отошёл и пристроился стоймя у стеночки — все сидячие места были заняты ожидающими. Что странно — студентов вообще не видать, всё люди в возрасте! В моё время было по-другому. Или это я просто слишком рано пришёл? Тут мне повезло, по ощущениям, и пятнадцати минут не прошло, как раздалось долгожданное: «Омск! Шестая кабина!». Коммутатор на мамином заводе — моё спасение: был бы прямой, так там бы сто раз сказали, откуда звонят, но вот телефонистке это неинтересно, она просто переключит на нужный внутренний номер, и всё. Так и вышло, маме я сказал, что звоню с переговорки, без подробностей, и это отлично прокатило. Заодно, не было времени обсуждать моё вчерашнее поведение — много ли за две-три минуты наговоришь? Выслушал поздравления и повтор обычных наставлений по жизни, передал всем приветы, и готово. У меня ещё и сдача с аванса осталась. Но круче всего было то, что я и в билетную очередь успел! Даже постоять ещё пришлось, и как бы не дольше, чем на переговорном пункте. А вот результат не порадовал, всё, как и ожидалось, ближайшая дата уже в марте. Мне оставалось только пожать плечами, в очередной раз посетовать про себя на отсутствие наличия интернета и тронуться в обратный путь. За те полчаса, что я неспешным шагом добирался до общаги, я успел передумать много чего. И главное, что придумал — мне нет смысла ждать понедельника. Ну и что, что проводник будет другой? Волшебный пароль же мне сказали — «Марина из седьмого». На язык так и просится — «А», но нет, тут у меня дела совсем не школьные. Школьные впереди, и лучше, если я появлюсь в понедельник на уроках. А ведь у меня ещё в Свердловске найдётся занятие! Решено: дождусь Анатолия, соберусь-поблагодарю и дёрну на вокзал. * * * Анатолий пришёл раньше, чем я ожидал — ещё до обеда, и я решил, что это знак: выдвигаться в Москву надо прямо сейчас. Поищу хоть шоколадок-конфеток каких на подарки… Маме надо запасти, ведь приедет же она когда-нибудь? Зайцева меня прикрывала? Прикрывала. Ну и Лыковой — просто так. Любочку в очках угостить можно… Да и вообще, разойдутся! У нас-то с этим делом беда. Попрощались тепло, хоть мне и показалось, что Толик вздохнул с некоторым облегчением. Но стребовать с меня обещание отзвониться на общажную вахту не преминул! Строгий такой, брови хмурит, аж смешно — вошёл в роль «старшего родственника». Почти. Впрочем, я и не возражаю — пока, главное, чтоб не пришлось потом отучать. В Москве мне поначалу везло не особенно — магазины по пути от Савёловского вокзала до метро ничем меня не порадовали. Вот Анатолию было бы в жилу: и колбасу увидел, и сыр, и сосиски в «Диете», и кур, и мясо. Мясо так себе, и очередь за ним клубилась изрядная, но всё равно, в наших-то краях штука невиданная. Москва, что сказать. Вот за сыром народ набежать ещё не успел, в принципе, можно было бы взять, но я чуть подумал, и от этой мысли отказался: не тащить же его через половину страны? Да и не очень я его люблю. Зато потом, в центре, всё сложилось как надо. Конфет я прикупил сразу трёх видов, да ещё и купить можно было без ограничения, «Масок» хватанул аж два кило. Шоколадки «Вдохновение» попались, правда, давали только по три, а стоять в очереди второй раз я поленился. Слопал опять две двойных порции пельменей на Хмельницкого, добил покупки шоколадками «Люкс» и всяким примитивным в дорогу — булки, кус колбасы да пяток пирожков с повидлом. На вокзал приехал рано, конечно. Для очистки совести заглянул в кассы, но народу там было столько, что я даже пробовать добыть билет не рискнул, побоялся остаться без денег, сумки, куртки, ног и рук. Сидеть в зале ожидания тоже не хотелось, и, слегка погревшись внутри, я всё же пошёл на улицу. Хоть вроде ничего и не надо, да и денег уже, считай, в обрез, но мало ли чего попадётся? В подземном переходе заметил небольшую кучку мужиков, двое из которых вроде бы увлечённо двигали что-то на куске картона, а остальные внимательно за этим наблюдали. Ба, да это напёрстки! Появились уже? Надо же, ни разу ещё не видал. В смысле, до девяностых, а оно, оказывается, вон аж когда вполне себе существовало. Или просто не обращал внимания? А вот на меня внимание обратили: крепкий парень, вроде бы совершенно никакого отношения к процессу не имеющий и вообще проходящий мимо, воткнул в меня до того внимательный взгляд, что я счёл за лучшее отвернуться и шустренько свалить в противоположном направлении. На улице всё было вполне обычно: толпы, все куда-то спешат. Я же вальяжно двинулся в сторону «Московского», не закуплюсь (ибо не на что), так хоть поглазею. До универмага, однако, не дошёл: углядел интересное рядом с Центральным домом культуры железнодорожников. Цоколь здания был облицован полированным гранитом, и верх отделки формировал «полку» на уровне груди. Кое-где снег с этой приступки был расчищен, на освободившемся месте что-то стояло, а рядом тёрлись люди, с первого взгляда вызывающие ассоциацию со словом «фарца». Подойдя ближе, я увидел знакомые по торговым развалам девяностых коробки с аудиокассетами. Ничего себе! Это и записи есть, что ли? Интересно! Никакая милиция торгашей не притесняла, стояли они вполне себе вольно, общались с покупателями, так что я даже вполне смог подойти поближе и послушать. Никто меня не гнал, но и с «чего изволите» приставать не спешили. Когда, наконец, ближний ко мне продавец освободился, я всё же спросил, указывая на импровизированный прилавок: — И почём? Парень ответил вполне доброжелательно и охотно: — Двадцать. — Видимо, я непроизвольно охнул, потому как он заторопился с объяснениями: — А как ты хотел? Это ж Сони, фирма! Я протянул руку, но хватать не стал, уточнил: — Можно? Продавец махнул рукой, мол, валяй. Я не без труда вытащил одну кассету — коробка словно не хотела отдавать ценное имущество, сопротивлялась, и только когда я кое-как вытащил желаемое наполовину, сдалась. Открыв чехол, я достал саму кассету — ну да, Сони, шикарно выглядит. Почти. За мелкими исключениями. Вернув товар на место, я поблагодарил торгаша, проигнорировав его вопрос «что-то не так?». Не так, парень, всё не так. Плёнка выглядит явно «нефирменно», толще, матовая, заметна шероховатость. Надо же, никогда бы не подумал, что так могут палиться прямо в центре! Ну побьют же его назавтра. Тупо по длине записи не совпадает! Хотя, это я зря, вряд ли он тут сам по себе стоит. Не успел сделать пары шагов обратно в сторону Комсомольской площади, как навстречу вывернулся давешний крепыш. И не один — за ним маячили ещё двое. И выражение их лиц мне решительно не понравилось, тем более, что народ в переулке как-то рассосался, и на пятачке остались только двое продавцов и я. Поперва я, было, прикинул, как валить крепыша, а с остальными — война план покажет, но моментом вспомнил: я ж советский пионер! Вокруг — Советский Союз, центр города, советские люди, чего мудрить? — Сергей Иванович! — заорал я что есть мочи куда-то за спины троицы. — Меня, меня подождите! — и рванул что есть мочи на площадь, огибая быков по проезжей части. Они, конечно, дёрнулись меня перехватить, да куда там. Ну а в толпе — советских-то людей — мне уже сам чёрт не брат. * * * Нужного мне человека я увидел издали. Обычно-то проводницами работают женщины, и частенько — довольно-таки хабалистого вида-свойства. Скорее всего, я тут неправ, конечно, но и девочек-припевочек в этой роли как-то не припомню. А возле этого вагона стоял усталый мужик лет сорока. И один! Он понял суть вопроса влёт. Сразу же поднялся вместе со мной в вагон, отпер свою каморку, пропустил меня и зашёл следом. — Посиди тут пока. И вообще, вагон полный, приткнуться негде будет минимум до Казани, так что, рассчитывай ехать тут. Верхних полок не боишься? — выдал он, получив свои две десятки. — Вот и ладушки. Лучше всего прямо сейчас залезай и ложись, чтоб даже в окне не мелькать. Ну я и лёг. Суета и приглушённый гомон в вагоне подействовали усыпляюще, и проснулся я, когда поезд уже вовсю ехал — и успел прилично отойти от Москвы, судя по темноте за окном. Проснулся не сам, меня осторожно потряс за ногу проводник. — Слушай, заяц… тебя как величать? Гриша? Отлично, меня Славой зови. Тут такое дело… у нас в рейсе некомплект, я на два вагона разрываюсь. Не пособишь? Ничего сложного, просто за титаном последить надо. — Так я не умею, — сообщил я, спрыгивая, однако с полки. — Да там ерунда, я покажу сейчас! Оказалось действительно несложно. Следить требовалось всего за двумя датчиками: наличия воды и температуры. Если уровень падал до критического, то следовало либо предупредить проводника, чтоб он добавил из сети водоснабжения, либо просто никого из пассажиров к титану не подпускать. А если температура росла или титан начинал плеваться паром — переключить тумблер нагрева в положение «Малый ход». — А то, что заметят меня, то как? — осторожно заикнулся я, но замотанный проводник только отмахнулся. Первым делом, правда, Слава засел в купе строчить тонну каких-то бумаг — надо же, и тут отчётность! Раз в пять-десять минут он поднимал голову и взглядом отправлял меня на контроль, и вообще, подозреваю, что он эту писанину устроил для проверки моей адекватности. Показания датчиков практически не менялись — можно было и не контролировать, но я это мнение придержал при себе. Тем более, что чуть позже в обоснованности опасений мне пришлось убедиться лично: когда проводник убежал с (как оказалось, всё же нужными) бумагами к начальнику поезда, сработать хранителем шайтан-машины мне всё же пришлось. Сначала непонятно с чего к титану потянулась вереница пассажиров, и уровень воды заметно пополз ниже. Логично, что и температура стала подрастать — воды-то меньше! Итого, сначала я всё же переключил нагрев на малый, а потом и вовсе пришлось повесить на краник табличку «Воды нет». К счастью, долго эта ситуация не продлилась, объясняться пришлось всего лишь с одной пассажиркой, да и та скандалить не стала, просто приняла мои объяснения к сведению, кивнула и спокойно ушла в другой конец вагона, а там и Слава подошёл. Покивал благодарно, а после я удостоился «високого доверия» лицезреть способ добавки воды. И надо-то было — всего лишь открутить вентиль, который, правда, был скрыт за фальш-панелью под самим титаном. — Можешь сам добавлять теперь, — подмигнул Слава. А я подумал: тоже мне, великая привилегия. А оно мне точно надо? Я, честно говоря, предпочёл бы возможность спокойно купить билет в купе, или даже СВ, и ни о чём таком не думать… А ещё лучше — в самолёт! Какие-то тут сейчас привилегии того… с душком. * * * Слава поднял меня утром, так же, как и накануне, подёргав за ногу. Вид у него был ещё более замотанным (хоть, казалось бы, более уже и некуда) и виноватым. — Слушай, будь друг, подежурь три часа хотя бы? Я посплю… Я, снова сразу же спрыгивая, спросил для порядку: — А ночью что? — А ночью не вышло: только я наладился, отопление сдохло! Пришлось уголь грузить да котёл кочегарить, а потом станции пошли… Давай, кстати, покажу, как «качалкой» работать. Качалкой оказался ручной насос в тамбуре. — Вот так, видишь? Если пассажиры из того конца, — Слава махнул рукой вдоль вагона, — придут жаловаться, что холодно, подкачаешь вот так, и потом ещё раз через десять минут. Ну и так, раз в час-полтора подкачивай… Ладно? Угля я закидал полно, должно хватить. Да уж, путешествие у меня получается… с приключениями! Как говорится, на военных кораблях нет пассажиров, есть матросы. — А в другом вагоне? — Пионерское самосознание не позволило не задать этот вопрос. — Не моя проблема, — махнул рукой Слава. — Я своё отдежурил, вторую половину рейса за него другой проводник отвечает. Ну и нашим лучше. Проводник вырубился намертво, даже не храпел. Я вживался в роль властителя вагона, и даже начал получать какое-то своеобразное удовольствие. Правда, было вполне понятно, что это всё — лишь малая часть обязанностей проводника, и случись любая нештатная ситуация — и я буду совершенно беспомощен. Но налить чай могу! И даже деньги за это взять. Ну и поработать качалкой лишний раз мне не трудно — зато тепло! Слава не проснулся даже когда я добивал те запасы еды, которые мне всунул Анатолий ещё в Долгопе. А ведь среди них был и тот самый копчёный лещ! Запах — неописуемый, тем более — в каморке купе. Доев, я с сожалением посмотрел на остатки былой роскоши, вздохнул и пошёл выбрасывать обёртку и прочее в котёл, благо, все отходы были вполне сжигаемыми. Поцокал языком, оценивая прогорающий уголь в топке, ещё покачал циркуляцию, потом полез добавлять воды в титан. Когда я, согнутый буквой зю, ковырялся с чрезвычайно тугим водяным вентилем, сзади раздалось гулкое: — А проводник где? От неожиданности я подскочил и изрядно стукнулся затылком о чёртов титан. Выругался в голос, не без того… А потом сообразил: да вряд ли это пассажир, уж больно голос… хозяйский, что ли. Скосил глаза — и верно, брюки форменные! И не мятые даже, куда там Славе. Потому второй раз вскакивать не стал, ответил снизу: — У себя. Спит. Намаялся за ночь, бедолага… Мужик за спиной угукнул неопределённо, ноги развернулись, стукнула дверь проводницкой. Потом ноги вернулись обратно. Я, затаив дыхание, следил за водомером, специально открутив вентиль от силы наполовину, чтоб не так быстро набиралось — вот не хочу я сейчас вставать! — А ты что же, за него? — снова спросил бас. — Да, Слава попросил три часа за титаном последить. Помолчав, мужик выговорил неожиданное: — Спасибо, — и пошёл дальше по вагону. Я успел схватить взглядом только форменный китель и фуражку, а после моё внимание переключилось на воду, которая всё же набралась дополна. И, возможно, даже чуть-чуть сверх. А потом и три часа моего дежурства закончились. ---------- Глава 9 Глава 9 На этот раз выдумывать я уж не стал, и прямо с вокзала позвонил дяде Вите. На мою удачу, он оказался уже дома — это, видимо, потому что суббота. Не без труда я отбоярился от идеи ждать его водителя, что мне решительно не подходило, ведь тогда пришлось бы объяснять, за каким чёртом я попёрся на железнодорожный вокзал? Но всё же свое право поехать на трамвае я отстоял. Объяснения, впрочем, всё равно ещё предстояли — как минимум, сам факт визита требовалось как-то обосновать. По телефону дядя Витя спрашивать не стал, но по ходу пьесы сей момент, несомненно, всплывёт. Я, конечно, уже придумал отмаз в виде посещения кружка во Дворце Пионеров, к которому я формально приписан, но это дело можно обмозговать и ещё раз… Ничего лучшего я так и не изобрёл. Но самое смешное, что и не понадобилось! Дома оказался не только сам хозяин, но и тётя Лена, и она-то меня немедленно окружила всей мыслимой и не очень заботой: первым делом мне организовали ванну, а после — ужин, и даже булочки она успела испечь! Простенькие, «без никто», просто посыпанные сахаром, но всё же. Я мысленно порадовался, что не привёз с собой железнодорожных путевых пирожков, а то вся моя легенда бы и рухнула сразу же. И ведь подумал только сейчас… Повезло! Слабовато у меня ещё с конспирацией, слабовато. Надо работать над собой. Клевать носом я начал ещё за столом, и меня в ультимативном порядке отправили спать. Единственное, что я вытребовал, это звонок доценту — с расчётом поговорить про Мишу Большого, но успехом эта затея не увенчалась: взявшая трубку женщина весьма сухо проинформировала, что более по этому номеру товарища Дворникова искать не следует. Выехал. На вопрос «куда?» ответа не последовало — просто положили трубку, да я и спрашивал-то, конечно, больше по инерции. Ну что ж, значит, придётся на работу звонить, и уже из дома. На следующий день наш завтрак втроём был прерван телефонным звонком. Чертыхнувшись, дядя Витя вышел в коридор к аппарату, а вернувшись выглядел явно куда более хмурым, чем до того: — Вызывают… — коротко выговорил он, отвечая на висящий в воздухе вопрос. Несколько минут мы доедали молча, а потом он вдруг оживился: — Слушай, Гриша, ты же ведь не торопишься? Чего тебе в автобусе трястись? Давай ты тут подождёшь до обеда? Или немного после. А потом мы с тобой вместе в Кедровый поедем, на машине! Всё равно у меня там завтра совещание. Планировали селектор, но лично поприсутствовать всяко надёжнее. — А я чего? Я только за! — пожал я плечами. На машине всяко приятнее ехать, чем на автобусе, да ещё и в хорошей компании — когда такой случай выпадет? — Только здесь ждать мне не с руки, у меня ещё дело есть в университете. Но до обеда я всяко успею! — Давай тебя водитель завезёт, — предложил дядя Витя. — Меня высадите только, и езжайте, куда тебе надо. Тогда точно успеешь. Но тут уж я отказался: и нехорошо как-то, на обкомовской машине раскатывать — вдруг увидит кто лишний? Да и чего тут идти? Пешком три шага! — Я ненадолго, вернусь часа через два. Там всё равно никого не будет, скорее всего — выходной же, так, записку оставлю. Впрочем, особенно уговаривать меня никто и не собирался. Так всё и сладилось ко всеобщему удовлетворению, только тётя Лена слегка покачала головой, а потом глазами показала куда-то в угол. Дядя Витя спохватился: — Да, я тут забегался в тот раз забыл отдать кассеты с магнитофоном вместе — вот, забирай, — он встал, ненадолго вышел и вернулся с пакетом. Я развернул — 4 кассеты, МКшки. С одной стороны — так себе качество, сколько помню, с другой — они самые распространённые, можно не писать прям на эти, а обменять на уже записанные. Экономия по времени колоссальная! Та-ак… А ведь тогда у меня появляются варианты… — Спасибо огромное! Очень кстати получается! Заскочу тогда к друзьям ещё, может, записями разживусь. Взрослые только поулыбались, глядя на меня-молодого. * * * Когда мы вышли из дома, я почувствовал, как мороз покусывает лицо, и выдохнул всё, что было в лёгких. Получилась густая и длинная струя пара — похолодало с утра. Садясь в машину, дядя Витя спросил: — Не передумал? Может, доедешь на машине всё-таки? Просто сейчас скинете меня по дороге, да и всё. Чего ты мёрзнуть будешь? Трамваи по воскресному расписанию ходят… И я сломался. В конце концов, на машине реально быстро, чего там, десять минут, пятнадцать, от силы, а мне толкаться в холодном трамвае… Сел рядом. Ух ты! А в этой Волге новинка появилась — «Алтай». Трубка радиотелефона примостилась между передними сиденьями, но сзади тоже свободно можно было пользоваться. — Ничего себе, красота какая, — проговорил я, показывая на новинку. — А ты думал! — подмигнул мне дядя Витя. — Домой поедем — время будет, дам тебе номер, будешь звонить, если что. — Что и там работает? — удивился я. — Э, нет, это ты замахнул, — досадливо скривился сосед. — Я не так давно пользуюсь, дальность не замерял ещё, но у нас там точно не дотянется, слишком далеко. Но туда тебе звонить и не надо, мы же вместе поедем, если ты не забыл ещё! До обкома добрались, понятно, моментом, заезжать водитель не стал, остановился на улице. Вылез сам и открыл дверь шефу, который, выбравшись на тротуар, задержался и что-то коротко сказал. Я уловил только одно слово: «подожди». Но не обратил внимания. Когда водитель вернулся в машину, я попросил его маршрут слегка изменить. Или не слегка — я решил отправиться на Большакова, в общаги. Там у меня с контактами куда лучше, а шансов отловить Дворникова в универе всё равно мало. С крыльца общежития я оглянулся — обкомовской Волги уже не было. Уехала. Ну и ладно, значит, послышалось. Я рассчитывал, конечно, на тот же самый вариант, что и неделю назад — попросить кого-нибудь позвать Мишу, просто хотя бы ждать на этот раз внутри, а не на морозе, но, видать, примелькался: стоило мне поздороваться с вахтёром, как тот, вполне доброжелательно кивнув, спросил: — Туда же? В триста третью? — И стоило мне подтвердить, разрешающе махнул рукой: — Проходи. У себя. Вот и славно. Только это вот «у себя» меня несколько насторожило: а ну как Миша там после загула какого, спит? Время так-то раннее по студенческим воскресным меркам, как бы не разбудить… Будить, однако, не потребовалось, все уже встали. Дверь в комнату была открыта, а внутри пыль стояла столбом: парни решили устроить уборку. И убирать было чего! Неслабо они тут вчера погудели, неслабо… Сразу заходить я не стал, постоял в коридоре, послушал… Ясно, что удовольствия процесс не доставлял примерно никому, и обозлённые студенты в выражениях не стеснялись совершенно. Узнал много нового! Пока Миша не пошёл выносить мусор. Тут уж скрывать своё присутствие у меня бы не получилось, и, чтоб внести какой-то трудовой вклад, я предложил: — Давай я схожу выкину. Миша, как будто так и надо, взял у меня свёрток с кассетами, вручил мне два оцинкованных ведра и проинструктировал, как маленького: — Вёдра только обратно принеси, не выбрасывай. Саркастически хмыкнув, я развернулся и двинул вниз. Тут у них культура производства как-никак, областной центр: мусор хоть ночью выкинуть можно! Проходя мимо вахтёра, я подбородком указал на свою ношу и пояснил: — Уборку устроили. — И сразу малого припахали, — хмыкнул в ответ тот. Я заверил его в исключительной добровольности своего участия и выскочил на улицу. И лицом к лицу столкнулся с Дворниковым! — Вот это номер! — выдохнул я в полном обалдении от неожиданности. — Здравствуй, Гриша. Очень интересно, что ты тут делаешь? Неужели я что-то пропустил, ты успел закончить школу, и теперь учишься в Университете? И… почему в таком виде? — Я в гостях. Парням помогаю с уборкой. В школу мне только завтра, так что, вполне успеваю. — Дворников покивал удовлетворённо, и я не выдержал: — А вы какими судьбами тут оказались? Ответил он не сразу. Показалось, что даже хотел сначала сказать какую-то резкость, но удержался, вздохнул и как будто поделился: — Я тут теперь живу. — Ого! А Лидочка? — вылетело у меня помимо воли. Вот же чёрт — спалился, что в курсе его семейной ситуации! — И с Лидочкой примерно так же, — криво улыбнувшись, ответил доцент. — Вот так оно бывает в жизни, Гриша, подрастёшь — поймёшь. Я, понятно, разом проглотил все свои слова про вечерний звонок, про подрастание и понимание. Да и Миша Большой со своими прожектами будет не к месту сейчас. Хотя… а почему, собственно? Чего, кроме работы, сейчас у человека осталось? И я всё изложил, сбивчиво, но, как мне казалось, достаточно убедительно. Убедить вышло не особо, несколько раз доцент хмыкал вполне себе скептически, но когда я закончил, спросил, кивком указав на вёдра, которые я к тому моменту поставил на пол. — Если я правильно понимаю, это всё арии из одной оперы? — Вёдра? Из его комнаты, да. Но про это дело мы с ним сейчас не разговаривали, то он давно меня попросил словечко замолвить, просто случая не было. — Да я не к тому… — Дворников потёр переносицу над очками. — В смысле, ты сейчас к ним в комнату пойдёшь? Давай тогда я с тобой пробегусь. Перекинусь с ним парой слов. — Возьмёте? — пыхнул радостью я. — Посмотрим, — пожал плечами доцент и махнул рукой. — Мусорка там. Я тебя здесь подожду. Когда мы вдвоём вернулись в комнату (уже значительно более похожую на человеческое жильё), оба местных обитателя застыли с открытыми ртами. Один с тряпкой в руке, а другой — с веником. Дворников махнул рукой перед лицом, разгоняя пыль, поморщился и, глядя на Мишу, мотнул головой в сторону лестницы: — Пошли покурим! Оставшись вдвоём с малознакомым студентом (чёрт, как его? Дима, кажется), особенного трудового рвения я не проявил, спросив вместо того: — Дима, а чего сейчас в общаге слушают? И удостоился развёрнутого доклада минут на пятнадцать, причём, если бы я не вмешался, тряпку из рук Дима бы так и не выпустил. Глаза его горели, жестикуляция сделала бы честь и Владимиру Вольфовичу, знания поражали глубиной и шириной охваченного материала. Короче, парень явно учился в Универе не тому! Через какое-то время, бросив взгляд в коридор через до сих пор открытую дверь, я обнаружил парочку «курильщиков», с интересом внимающих оратору. Точнее, с интересом слушал Дворников, а Миша присоединился к нему, скорее, из вежливости, но старательно делал вид что он тоже, да. — Слушай, а что-нибудь из этого можно тут как-то достать? Переписать? — перебил я Диму. — Ну… любой каприз за ваши деньги! —пожал плечами тот. — Со своих берут рупь за сторону, если кассета твоя, конечно. Только новые нужны, если коцаная — кочевряжиться будут, цену набивать… — Сведёшь? — прямо спросил я. — Да, и мне тоже интересно! — подал голос доцент. Дима был только рад увильнуть от нудной отработки. Сказать про Мишу, что он оценивал перспективу остаться с уборкой один на один так же положительно — значило бы полностью перекрасить реальность из чёрного в белый, но ему было не с руки возражать: как я понял, у них с Дворниковым сладилось. Поэтому Большой остался домывать комнату, а мы втроём двинули на последний этаж в этом же крыле. На удивление, местный музыкальный резидент не спал. Дверь он распахивать не собирался, приоткрыл совсем чуть-чуть и высунул в щёлочку нос. — Дитер, тут это… я клиентов привёл! — почему-то зашептал Дима, но его тут же перебил Дворников. — Ух ты, какие люди! Больнов, а чего это ты на семинары не являешься? — доцент отстранил Диму властной рукой и потянул дверь за ручку — открывалась она наружу, как ни странно. Дитер препятствовать ему не стал, а вышел вместе с дверью в коридор и принялся сдавленно оправдываться, обещая всё-всё нагнать в ближайшее время. Дворников его внимательно выслушал, скептически похмыкивая, а потом всё таким же властным жестом подвёл итог: — Смотри, не успеешь до конца марта закрыться по старым долгам — получишь недопуск к весенней сессии. И тогда уж извини, пеняй сам на себя. Но то твои дела… Мы сегодня к тебе с частным вопросом. Пустишь? Ясное дело, после такого вступления, Дитер возражать не осмелился, и мы ввалились в комнату. А там… Во-первых, окно было занавешено. Я покатал в голове воспоминания — в первый раз вижу шторы на окне в общажной комнате! В этой жизни, во всяком случае. Да и в той…как-то тоже, пожалуй. Кровать имелась одна, письменный стол отсутствовал вовсе, а вдоль всей стены высился стеллаж, забитый… чем только не. Центральное место занимала, понятно, техника: сразу несколько дек светили указателями, мигали лампочками, покачивали стрелками и тихо гудели — понятно, процесс «майнинга» идёт. Я сразу же опознал усилитель, да не один, пару вертушек — одна совсем как у меня дома! Понятно, колонки, только не самые большие, S-50. Ну и, конечно, кассеты. Десятки, да не кассет, коробок с кассетами! Часть — явно с записями, подписанные, но были и запечатанные блоки, самые разные, и импортные, и наши. Кажется, понимаю, чего хозяин так с дверями аккуратно обращается: да тут имущества на пару машин хватит! В смысле, купить, вывезти-то и на одной можно. Дворников толкнул меня локтем. Ну да, тут моё слово первое, это ж я реальный заказчик, он-то так, присмотреться. — Дитер, — откашлявшись, начал я, — а что есть из уже готового? У меня вот 4 МКашки новых, я бы хотел поменять. Мне просто уезжать сегодня, скоро, я ждать, пока запишется, не могу. — Да почти ничего и нет, — пожал плечами немного приободрившийся хозяин. — Разбирают… Модерн, конечно, найдётся. Сандра. Старьё ещё всякое — итальянцы, французы… Всё никак руки не дойдут перезаписать. — А зачем записывал тогда? — усмехнувшись, спросил доцент. — Ну… — опять пожал плечами Дитер. — Заказал кто-то, а потом забирать не стал. Одну, вторую… Так и лежат. — Ясно, — доцент потерял интерес. — Я погляжу пока, что у тебя вообще есть? — и, почти не дожидаясь разрешающего жеста хозяина, подошёл к стеллажу с кассетами. Так, Модерн на пике сейчас, да и Сандра вполне себе ничего, это точно нужно. Итальянцев тоже возьму, хоть у меня и есть что-то: переписывал у друзей-товарищей да с телевизора на те две кассеты с русскими народными песнями, которые нашлись в коробке с «Весной». Но там у меня, понятно, качество ниже плинтуса, тут всяко лучше должно быть — вон какие деки модные лампочками мигают! — Ну чего, Модерн берёшь? — поторопил меня Дитер. — Или тебе, — он сделал микропаузу, — Пугачёву надо? — Не, Ал Борисна мне ни к чему, — отмахнулся я. — Ещё бы хоть Кино или Нау — тогда ладно, а все эти «народные артисты» и в телевизоре надоели. Модерн и Сандру давай. Итальянцев тоже давай — там сборник же, как я понимаю? Ну и французов посмотрю — кто у тебя хоть там? — Да всякие, — совсем оживился хозяин. — Там тоже сборник, лучшее, не пожалеешь! И кассеты новьё, один раз записал и больше не вставлял даже! Кассеты у «бизнесмена» были действительно новыми, даже коробки открывались не вдруг. А ещё — он реально заморочился и сделал вкладыши! На так-себе-бумажке, правда, но зато содержимое было напечатано на пишущей машинке — тут без сюрпризов, исполнители, песни, альбомы, всё как обычно. Вчитавшись в довольно объёмный двусторонний список, понял, что мало кого знаю. Ну Жан-Жак Гольдман, конечно, Миленочка наша Фармер, понятно — Джо Дассен, Пиаф, Матье… вот без последней я бы обошёлся, конечно. Ну и Мари Лафоре на сладкое — решено, берём! То есть, получается, что выбора-то у меня и нет особо. Ну и ладно, впрочем! Я-то не салага какой глупенький, я-то знаю, что французские медляки для дискотек важнее всякой модной попсы! Благо, у меня потанцевать есть с кем. Инвестиции должны окупаться! А инвестировать пришлось, даже с учётом максимально «свойской» цены, продавец, ёжась под внимательным взглядом Дворникова, объявил пять рублей за всё. Вроде никто его ни в чём не обвинял, но он всё же выкатил оправдание: — Так-то мы обычно рубль за сторону берём, — и замер, глядя выжидающе на меня. — Ну, то обычно за 45 минут ценник, а тут 30 сторона. Плюс, кассеты зависшие у тебя забираю. — Дитер напрягся, готовый торговаться, но я не дал ему высказаться: — Впрочем, примерно то на то и выходит. Будем считать вкладом в будущие хорошие отношения. Идёт? — и пока никто ничего не сказал, протянул ему руку, по которой тот с облегчением хлопнул. * * * Выйдя из общежития, я огляделся, но ничего примечательного не увидел. Так, а вот если туда… есть! Волга всё же нашлась. Водитель просто завернул за угол дома и притулился у здоровенной кучи снега на Большакова. Интересно даже, на что он рассчитывал? Хотя, так если подумать, а куда мне деваться? По-любому бы мимо прошёл, хоть на трамвай, хоть в Университет пешком. Словно подтверждая это соображение, водитель загодя выбрался из машины и широко мне улыбнулся. — Ну что, всё? — спросил он, разминая затёкшие ноги. — Домой? — Не совсем, — мотнул головой я и уселся на переднее сиденье. Секундой позже ко мне присоединился и шофёр. — Можем мы сейчас заскочить в какой-нибудь магазин — мне нужны конфеты, в класс, на день рождения? — Я даже не знаю… — замялся он. — Это вообще-то с Виктор Владиславовичем лучше… — Да мне бы чего попроще, — перебил его я. — Виктор Владиславович, небось, в святая святых поведёт, а мне бы для простого народа чего. Если и шоколадные, то «Ласточку» или «Морские». А то и вовсе карамельку поприличней, или, там, мармелад. Неужели нигде ничего такого нет? — Ну, это проще, — отозвался повеселевший шофёр, заводя машину. Но в магазин мы всё же проникли с чёрного хода. Водитель, заметив мой пристальный на него взгляд, оправдался: — Тут ничего такого, просто шеф в любой момент позвонить может, а в общем зале очереди… Ну, если очереди… действительно, не заставлять же дядю Витю ждать. Но осадочек всё равно остался. Впрочем, я сам виноват — если кому чего не нравится, тот может попытаться купить конфет в Кедровом. Удачи, ага. Обслужили нас быстро, вопросов никто не задавал, видать, дядиВитин водитель был тут человеком вполне примелькавшимся. Я взял по килограмму пресловутых «Ласточек» и карамели «Сливка», а ещё ухватил кило мармелада в шоколаде. Ну, как кило: это я заявил один, но увидел странный взгляд водителя и предостерегающе поднял палец, мол, погодите. А сам попытался разобраться: что же я усмотрел? Вожделение? Зависть? Это что, он себе тут покупать не может? Потому, что не по Сеньке шапка? И, поправляясь: «А давайте полтора!», — увидел всполох осторожной радости в глазах своего провожатого. Вручив покупки водителю я скороговоркой выпалил: — Отсыпьте себе полкило мармелада пока, я сейчас! — А сам рванул вокруг, в магазин. Ну, что сказать — не обманули. В магазине действительно было всё, что досталось мне: и конфеты, и мармелад. Вот только увидеть этого собственными глазами мне не удалось, отдел был плотно забит людьми, стоявшими в «очереди» буквально плечом к плечу. Пришлось спрашивать голосом у растрёпанных счастливчиков, кое-как выбирающихся из этого людского моря. Не очень искренне порадовавшись за свердловчан, которым доступны такие деликатесы, пусть и в драку, я побежал на выход. А когда плюхнулся в машину, водитель недовольно проворчал: — Ну где ты ходишь⁈ Шеф звонил, надо срочно ехать, забирать! — но через пару секунд паузы добавил негромко: — Спасибо. ---------- Глава 10 Глава 10 Дома мне пришлось несладко: показалось, что все вокруг в курсе реальной цели моей отлучки. Формальных причин возражать не имеют, и от того ещё больше бесятся. И если к недовольству классной и, в какой-то мере, Лыковой я был готов, то вот всеобщность этого скрытого недовольства несколько удивила. Первым выступил директор. Он выловил меня в первый же день, как я появился в школе, сразу же затянул к себе в кабинет, не обращая внимания на заливающийся звонок. Я попытался было нерешительно вякнуть что-то про «важный урок», но он только отмахнулся: мол, неделю гулял не пойми где, ещё час роли не сыграет. А потом буквально огорошил: — В начале апреля в Москве состоится Всесоюзный Пионерский Семинар. Он будет посвящён новым подходам в образовании. Наш летний опыт оценили в области, в итоге, ты едешь в составе делегации от Свердловска. Именно поэтому, кстати, решено с твоим вступлением в ряды ВЛКСМ несколько повременить, хотя 14 лет тебе уже исполнилось. — Да на той неделе только, — заикнулся было я, но он меня тут же прервал решительно: — Неважно. Важно то, что ты всю неделю недоступен! Мне из района звонят, из области, а я и сказать ничего не могу! Это школьник? Во время учебного процесса? Отличник, делегат Всесоюзного мероприятия? Просто исчез, и никто ни сном, ни духом? Помолчали. — Не делай так больше. Я только кивнул покаянно. Классная, к счастью, говорить не стала ничего, но то, что её так и распирало от негодования, было совершенно очевидно. Я, правда, заранее был готов выдать ей решительную отповедь, но не понадобилось — возможно, именно потому, что она почуяла засаду и не стала в неё лезть. Не сомневаюсь, однако, что она мне это дело ещё припомнит. А вот Лыкова не сдерживалась. Она увлечённо дулась, умудряясь как-то сидеть рядом со мной за партой, но при этом старательно отворачиваться и глядеть в другую сторону. Мне даже показалось, что Ленка Зайцева над ней втихомолку смеётся: она периодически оборачивалась, окидывала весёлым взглядом нашу парочку и с улыбкой качала головой. Кста-ати! А Зайцева-то — без галстука! Ничего себе, её, получается, в комсомол приняли, пока меня не было? Ну вообще да, вроде и в «той» жизни было как-то так же: я чуть-чуть не успел в первую партию, «принимался» в итоге в конце апреля, ко дню рождения Ильича. Раздача конфет по случаю прошедшего дня рождения никак на ситуацию не повлияла, хотя никто из «особо сердитых на меня особ» © дарами не побрезговал. Лидия Антоновна и не подумала возражать, когда я ей сгрузил всё, что осталось неосвоенным, со словами «а это вам в учительскую!». Даже парни из кружка на следующий день выкатили мне завуалированную претензию за непосещение! Впрочем, тут я был скорее склонен с ними повинно согласиться: ключ давали только мне, а я сорвался неожиданно, вопрос не решил, из-за этого первое занятие на той неделе пропало вовсе, а ради проведения второго им пришлось немало поскандалить. После уроков пересёкся на улице с «заводскими», правда, из моих дружбанов в их рядах был только Миха — Дюша уже вовсю трудится на заводе в дневную смену. И Миха тоже мне выговорил — оказывается, поиски моей персоны достигли даже их компании. Короче, взболтал я наше болотце знатно. Это, впрочем, ещё были мелочи — так ведь, слова, не более. Но вот когда я во вторник вечером явился, наконец, на тренировку… буквально первым, что я ощутил, даже ещё не успев переодеться, был плотоядный взгляд Игоря. Я непроизвольно вздрогнул, что вызвало хищную улыбку на его обычно добродушном лице. И я понял, что сейчас будет жарко. И больно. Так оно и получилось. Парни брали слово в порядке старшинства: сначала Игорь, после него — Лёха, а потом и чуть припоздавший Костя включился. Они не стеснялись ни в словах, ни в действиях, короче, получил тройной выговор с занесением в грудную клетку. Вот уж не думал, что стал настолько заметной фигурой в городе, что всего лишь недельное отсутствие вызовет такой шухер! И это ещё родителям никто не доложил, заметьте, а ведь с классной, к примеру, вполне станется! Зато после тренировки домой на машине подвезли. И это, однозначно, вышло очень к месту: дорвавшийся Игорь нарезал мне такой план, занимаясь со мной индивидуально, что возле своего подъезда из исполкомовской Волги я буквально выпал. И на полном серьёзе обдумывал вариант назавтра в школу не ходить. Утром, однако, встал как огурчик. И план мероприятий по сглаживанию шероховатостей в отношениях тоже ночью придумался. Лишь бы только ещё реализовать его получилось… * * * На первый урок я опять не попал. И на второй. И на третий. Что-то не понял я, учиться-то мне вообще дадут в этой четверти или нет? Я так-то на олимпиады собрался, всерьёз рассчитываю повыше области в этот раз забраться. Так ещё и Слёт этот пионерский, чёрт его дери. Учиться-то когда? Мысли мои, впрочем, совершенно никого не интересовали: я попал в цепкие лапы инструкторши из районо. Нет, не той, которая подружка моей любимой Раисы из десятки, хватает там милейших созданий, на любой случай жизни найдётся в ассортименте. Районошная дама явилась, чтобы провести инструктаж на тот случай, если мне придётся делать доклад по нашему летнему лагерю. Она лезла в такие детали (высосанные из пальца), и все её наставления были так далеки от реальности, что в какой-то момент мне стало просто смешно. Это вот, конечно, сюр натуральный: никого из районо в лагере не было! Никто не участвовал, я уже не говорю про помощь, зато как доклад об этом делать — все знают лучше несмышлёного меня! К счастью, после третьего даме, полагаю, захотелось уже пообедать, и она меня выпустила, хоть и с видимой неохотой. Я, понятно, с облегчением сбежал, наскоро чего-то перехватил в столовке, никого из наших там, как ни странно, не встретив, а потом двинул искать свой класс: чёрт, со всей этой дурью, не помню даже, куда и податься! Впрочем, довольно быстро проблему решил, опознав со спины Олежку Сидорова. Нагнал его, и он меня довёл до кабинета физики, попутно просветив, что их отпустили с русского пораньше, потому они успели в столовку первыми. Плюхнувшись на своё место, я оценил масштаб бедствия — всё по-прежнему. Ну что ж, мирный план — на выход! — Так, Лыкова, — проникновенным голосом сказал я обтянутой коричневым школьным платьем спине, — мне на твой затылок пялиться надоело. Хватит уже! Поворачивайся давай, тем более, что у меня к тебе дело есть. — Ирка только фыркнула в ответ, пришлось добавить вкрадчиво: — И конфетка! Я выложил на парту одну из добытых в Москве «Масок» и слегка подтолкнул её направо. Лыкова скосила глаза на столешницу, несколько секунд раздумывала, потом быстрое, почти незаметное движение руки — и уже шуршит обёртка, глаза закатываются от неземного удовольствия… прощён? Ага, щас. Ну что ж, тогда пункт номер два. — У меня ж день рождения был на той неделе. — Опять фырк, вздёрнутое плечо — ну да, понятно, на это она, собственно, и дуется. Наверняка ведь приходила ко мне домой после школы, а там такой облом. — Так вот, я отмечать собрался. Точнее, проставляться. В кружке и… ну, там у меня клуб есть ещё. Пончики нужны, два раза. Поможешь пожарить? Этого душа поэта уже не вынесла, Лыкова повернулась и только теснота пространства между стулом и партой не позволила ей исполнить классическую позу «руки в боки»: — А мы? — возмущённо спросила она. — С нами не надо праздновать⁈ — А кто — «мы»? — эхом откликнулся я, выставил вперёд руки и демонстративно приготовился загибать пальцы. — Перечисляй. — А чего я? — возмутилась соседка. — Твой день рождения — ты и приглашай! — и тут же, противореча сама себе, накидала список: — Эти твои приятели из шпаны, их не надо разве? Олежка? Тихий вернулся, уже в школу ходит. С Камней твой друг детсадовский — разве нет? — и, внезапно покраснев, закончила: — Ну и из класса хоть кого-то — и уже нормально! Я не стал заострять внимание на том, что добрая половина её списка вообще-то будет охвачена четверговым заседанием кружка, и согласно кивнул: — Ладно, подумаю. Но то по-любому в выходные уже. А кружок надо охватить в четверг, клуб — в пятницу. И после уроков. Один никак не успею. Поможешь? Подумала, дёрнула уголком губ… — Ладно… А вот это уже результат. Да здравствует мир за отдельно взятой партой. * * * Высокий лысый мужчина сильно в годах вошёл в кабинет и аккуратно прикрыл дверь за собой. Внутри всё было там же и так же, как он оставлял, уходя отсюда на прошлой неделе: все работающие с ним назубок знали, что ничего в его рабочем кабинете трогать нельзя. Даже безопасники, которых вокруг него всегда вился целый рой, хоть в последние годы уже и поменьше, пожалуй. Трогать нельзя ничего, даже если это чертёж, расстеленный на полу. Нет,особенно , если это чертёж на полу! А ведь такие чертежи временами случались и дома в спальне, и тогда даже жена пробиралась мимо тихой мышкой. Почему-то вздохнув, академик сел за стол и привычным движением перевернул лист ежедневника. Не глядя, взял ручку из карандашницы и приготовился написать в свободной графе даты текущей недели — почти ритуал. Перо уже коснулось бумаги, но тут он заметил выглядывающие из-под кисти руки буквы. Явно написанные чужим почерком. Точнее, даже не написанные, а выведенные, будто на плакате. Очертания незнакомые («модифицированный чертёжный шрифт», — мелькнуло в голове), а вот смысл ясен предельно: ЛАЭС. Ночью разбуди — ответил бы без заминки. Самая любимая, можно сказать, родная станция… Сердце бухнуло в груди: что⁈ Рука медленно сползла ниже, открывая надпись целиком, и сердце восстановило ритм: ЛАЭС ничего не угрожает. Но вот правая часть уравнения… тревожно, очень тревожно. Конечно, академик мгновенно разгадал нехитрый ребус: он прекрасно помнил, что объединяет эти две станции: реактор РБМК. Также не требовалось напоминать, что именно произошло в Сосновом Бору в 1975 году, такое не забудешь. А вот дата рядом с ЧАЭС — в будущем. В будущем? Но недалёком, два месяца осталось всего! Академик резко обернулся — показалось, что за спиной притаился кто-то незримый, бесплотный, как дух. Никого не обнаружив, он встал, раздёрнул шторы, потом подошёл к двери кабинета, взялся за ручку, но, внезапно передумав, вернулся к столу, с треском вырвал лист из ежедневника и, бережно свернув, спрятал его во внутренний карман пиджака. — Верочка! — голос его так и сочился елеем, — Без меня кто-нибудь в кабинет заходил? — Нет, что вы, Анатолий Петрович, я слежу! Даже уборщицы не было. Верочка смотрела совершенно спокойно и прямо, да АП и сам прекрасно знал, что она, запуганная в своё время первым отделом, никогда не оставляет приёмную без присмотра даже на пять минут, так что вероятность проникновения в кабинет посторонних была очевидно минимальной. Однако — факт. * * * У меня пончиковый марафон. В среду я бегал по всему городу в поисках творога, благо, всё остальное было. И, конечно же, чёртов творог нашёлся в самом последнем и самом дальнем от меня месте — в гастрономе на Семи Камнях. По закону подлости, там же обнаружилась и мука, и мой встроенный хомяк упустить такую удачу никак не мог — ещё плюс три кило. В итоге, я, нагруженный как ишак, тащился во мраке ночи через пруд по льду, чертыхаясь и отчаянно пытаясь не свалиться: ладно творог и мука, но ведь когда-то давно, почти в обед, ещё в районе Завода я ухватил два десятка яиц! Короче, то ещё приключение. В четверг мы с Иркой жарили пончики на кружок, успели едва-едва, даже был позыв бежать, но я вовремя сообразил, что без нас пожирать ценный продукт точно не начнут — он у меня в кастрюле! В итоге, опоздали всего на несколько минут. И даже претензий никто не предъявил, хотя весь списочный состав к нашему приходу уже столпился под дверью кабинета — Любочка в очках куда-то ушла, отпереть замок было некому. Подозреваю, дело было в запахе, который нас даже опередил. Не удивлюсь, если нас ещё никто и не увидел, мы только начинали подъём по лестнице, а ванильный аромат уже взмыл под потолок, и все всё сразу поняли. В пятницу жарили снова — на этот раз пацанам на тренировку. Тут уж Лыкова со мной не пошла, а я почувствовал некоторое неудобство: помогла, а теперь пойдёт домой одна, вечером, в темноте. И хотя она девочка, ей особо опасаться нечего, но всё равно… Только ничего сделать я не мог: мы опять закончили впритир, и выдвигаться я мог исключительно в сторону седьмой школы, да и то — бегом. В клубе получилось интересно. Игорь, потянувший носом сразу, как только я вошёл в зал, высказался довольно странно: — О! Вот и знаменитые пончики подъехали, зуб даю, с кем забиться⁈ «Знаменитые»? Забиваться с ним никто не стал. Но и есть не стали тоже! Только несколько человек взяли по одному, а остальное парни решили разделить между семейными. Больше того, сразу двое одноклубников резко изменили планы, быстренько переоделись в уличное и двинули по домам — «пока горячие!». Вот уж этого я точно не ожидал. Удостоился и шутливого упрёка: почему не предусмотрена тара навынос? Эту проблему решили довольно быстро, впрочем: выделенный делегат моментом развёл школьную техничку на бумажные кульки по числу страждущих всего-то за два пончика. Короче, тренировка оказалась смазанной. Единственный, кто отработал на сто десять процентов, — я. Вот и делай после такого людям хорошее! А сегодня — суббота. И мы с Иркой в поте лица своего жарим пончики для отмечания моего ДР у меня же дома. Я всё-таки решил не мудрить и сделать то, чего от меня все ждут: назначить гулянку, пригласить всех, кто на это рассчитывал, и «поздравиться» как положено. Беда в том, что с едой у нас напряг. Нет, с голоду никто бы, конечно, не умер, но, согласитесь, странно на праздновании днюхи потчевать гостей макаронами или супом. Даже если именинник варил их собственноручно. Или даже «тем более, если собственноручно»… Но ничего другого выдумать я не могу. Мяса нет, кур нет, пироги — вот тут у меня пробел, признаю. Такое я не умею. И торт не умею, хотя торт как раз будет: тётя Таня организовала через буфет автостанции, я за ним бегал сегодня с утра. Покупной, конечно, но всё лучше, чем ничего. Впрочем, гости обещали приходить не с пустыми руками: я всем объявил, что подарки мне не нужны, тащите то, чем будем отмечать. Надо было видеть выражение лиц Дюши с Михой, когда я им это сказал вечером в четверг! Вот сто процентов уверен, бухло притащат. Мне-то это не интересно, но, уверен, желающие попробовать найдутся. В первую очередь (опять уверен) — девочки. Изначально я планировал позвать только Лыкову и Зайцеву, но сначала Ленка ходатайствовала за свою верную спутницу Гулю, а потом Дюша, непривычно смущаясь и потея, осведомился насчёт танцев. И когда я заверил его, что танцы в программе будут обязательно, попросил разрешения прийти со своей парой, каковое разрешение было ему, конечно, немедленно выдано. Было это в четверг, и уже в пятницу сразу двое — Тихий и Олежка — подступили ко мне с тем же вопросом! Я, признаться, обалдел, но не спорить же мне было с ними? В итоге, девочек у нас будет как бы не больше, чем мальчиков. Лыкова, кстати, всерьёз намеревается помочь мне с организацией, а потом свалить домой — «переодеваться». Вторую жизнь живу, но этой вот женской манеры всё не понимаю. Ну, в край, взяла бы сумку с собой, переоделась тут, была охота тащиться чёрт-те куда, а потом назад? Жаль, машины у меня нет. И прав. Но всё бы очень здорово упростилось! Хоть на мопед копить начинай. С другой стороны, где я — и где «копить»⁈ Тупо если прикинуть — во сколько сегодняшний сабантуй обойдётся? Лучше не начинать даже! И это ещё у меня родители относительно богатые по нынешним меркам, и меня не обижают, мягко говоря, а то имел бы я бледный вид… * * * Концепция «жрачка вместо подарков» перекрыла ожидаемый результат с лихвой: стол образовался вполне приличный. Как будто родители дома! Ленка притащила жареную курицу. Точнее, почти жареную — на ¾ готовности, и они с Гулей, несмотря на свой отчаянный марафет, быстренько довели птичку до готовности уже на моей плите. Ещё кто-то из них приволок кастрюлю оливье и (а вот это точно Гуля) мешок всяких пирогов-беляшей. Дюша притаранил ещё один покупной торт, коробку домашнего печенья и высокую анемичную девицу по имени Аня. После этого я из приёма гостей выключился, разбираясь со столом и посудой, потому не видел, кто что принёс, но в итоге на кухне дожидались своей очереди несколько видов грибов, солёные огурцы, холодец, ещё пару салатов, снова пироги, ещё печенье… Только унесёшь-пристроишь — новое что-то появляется! В итоге, я уже был готов взмолиться: «Горшочек, не вари!». А подарков мне тоже принесли. Кто-то (подозреваю, что Ленка с Алфировой) устроил в гостиной «красный угол», пришпилив к обоям что-то вроде стенгазеты с шаржем на меня, любимого, и парой строф поздравлений в самопальных стихах. Под газету подтащили кресло, а на него стали складывать подарки — пара книг, краем глаза я зацепил кассету, какой-то набор чертёжных карандашей, ещё что-то неформатное… Последней подошла Лыкова. Я уже освободился от сервировки, потому имел возможность помочь ей разоблачиться. И несколько обалдел: оделась она «по-взрослому». Мини, свитер с блёстками… А, ну и накрашена, конечно же. Это, впрочем, не совсем уж штука невиданная — накрасились все девчонки без исключения, но Лыкова… первый раз такое увидел. Мало этого, она ещё и вытащила из мешка для сменки туфли на каблуке! Ну всё, выше меня на голову. Надо их рядом с Аней посадить! Впрочем, виду я не подал, просто полюбовался. Весомо, грубо и зримо. Допускаю, что именно это от меня и требовалось. И вообще — мы что, деды, что ли? Ну, все присутствующие, кроме меня, собственно. Чего мы, жрать сюда пришли? И я смело объявил стоячий фуршет! А чтоб не тратить время зря — запустил шарманку с Модерном! Что интересно — идея «не киснуть за столом» встретила всеобщее одобрение, народ мигом похватал, кому чего глянулось, и мне даже показалось, что салаты останутся невостребованными, и я их буду неделю доедать. Через какое-то время, однако, заметил, что желающие присесть в сторонке с тарелкой, тоже имеются, но так, ненадолго, между песнями. Ещё у меня сразу вытребовали ручки-карандаши, и народ пустился дописывать пожелания на стенгазете, благо, пустого места там изначально было хоть отбавляй. А потом кто-то по приколу расписался — и тут уж всё, росписями покрыли каждый квадратный сантиметр, девчонки щеголяли изысканными сложными вензелями, парни брали количеством. Мне пришлось даже следить, чтоб никто в запале не переходил с ватмана на обои! Естественно, все, кто не поместился у газеты, танцевали где ни попадя — вокруг стола, в коридоре, в соседних комнатах, на кухне… Хотя нет, на кухне за столом сидел Тихий и о чём-то увлечённо разговаривал с Ленкой Зайцевой, которая поминутно отмахивалась от Ильичёва, безуспешно пытавшегося утащить её танцевать. В разгар веселья Дюша с Михой (ну конечно, кто бы сомневался!) торжественно внесли в гостиную две вполне узнаваемых бутыли. Вот хоть бы сушняк брали, ироды, а то — «топоры»! И таким они намереваются девчонок угощать? Или девчонки не захотят травиться? Ага, щас. Даже Зайцева с кухни прискакала в момент. Господи, ну ты-то куда? Папина дочка, главная мажорка школы? Вздохнув, я полез в сервант — ну-ка, что тут у папы на чёрный день? Он наступил, папа, извини. О, «Фетяска», то, что надо. Девочкам как раз. Как только я это буду оборонять от пацанов, которых сейчас на подвиги потянет? Байками про «нельзя градус понижать»? Впрочем, проблемы будем решать по мере их поступления. Фужеров на всех не хватило, кому-то пришлось довольствоваться стаканами и кружками. Заметив, что я только разливаю, а своей посуды у меня нет, Олежка спросил: — А ты что же? Давай, я тебе свой фужер отдам? — Не-не, всё хорошо, у меня вот, — и я показал на стакан с морсом, уже давненько примостившийся на столе. — А… чего так? — с некоторой опаской встрял Дюша. — Ну вот так. Не хочу. Но вы пейте, я не возражаю, — успокоил я его, и Дюша предпочёл успокоиться. Уж не знаю, мой ли выбор послужил примером, или это изначально так задумывалось, но Лыкова тоже выбрала морс. Все остальные, впрочем, уникальной возможности не упустили, и я всерьёз порадовался запасливости папы — всё девочкам не этот шмурдяк хлестать! А то пришлось бы их на руках носить через полчаса. На руках носить, к счастью, не пришлось, но градус танцев всё же поднялся однозначно. За диджея к магнитофону встал несколько расстроенный игнором Димка Ильичёв, только большого толку в его диджействе не было: все требовали медляки. Я перетанцевал со всеми девочками — ну, это понятно, именинник. Чаще всего — с Иркой, ясное дело, а вот постоянно набивающаяся в партнёрши Аня несколько позабавила. Ну ладно Лыкова — за партой вместе сидим, в конце концов, но тут-то чего? Ты ж меня на голову выше! Хорошо, что парни принесли всего две бутылки. Их они, конечно, довольно быстро выпили — быстрее, чем девчонки свою, и, ясное дело, их потянуло на эксперименты, но тут уж я встал стеной, позволив «только по глоточку — попробовать». А дальше мы просто танцевали. Довольно быстро всех стало пробивать на жор, и нашу «поляну» основательно подчистили, хотя салатов всё ещё оставалось до чёрта. Ближе к вечеру мне даже пришлось идти к соседям этажом ниже, извиняться и предупреждать. что мы ещё максимум час — и всё! Они отнеслись с пониманием, впрочем, поздравили и выдали на вынос здоровенный — в половину противня! — кусок ещё горячего картофельного пирога. Пирог, понятно, в нашей милой компании прожил недолго. Хорошо, что я именинник, а то, чего доброго, могло бы и не хватить! А вот что меня порадовало больше всего, так это то, что через полчаса девочки синхронно встали и двинули разбираться с посудой. А пацаны тоже встали и пошли им помогать. Клянусь, я ничего не организовывал, и даже не ожидал такого образцового поведения! Димон дисциплинированно приглушил музыку, не выключая её совсем, впрочем. Несмотря на трудности маневрирования толпой в столь ограниченном пространстве, мы замечательно справились со всеми задачами, никто не отлынивал, никто ничего не разбил, не пролил и не испачкал. Да мы просто сборище образцовых ботаников! Шучу. А ровно в девять мы гурьбой вывалились из подъезда на улицу. Я тоже пошёл — девочек провожать. И когда мы, толкаясь и веселясь, кучей бешеных зайцев скакали по заснеженному городу, я уже совсем не был уверен, что там, в Москве, у академика, праздновалось веселее. ---------- Глава 11 Глава 11 Памятуя о прошлогоднем опыте, спешить к отправлению автобуса я не стал — тогда я и сам явился за полчаса до нужного момента, и отъезд случился на полчаса позже. В результате, час жизни — коту под хвост. Оно мне надо? Потому, уж заранее появляться точно не стану, радуйтесь хотя бы тому, что вовремя пришёл. Автобус — всё тот же ПАЗик — заметил ещё с горки, сразу поискал взглядом группу учителей на крыльце — а что, история любит повторяться. Перед школой, однако, было пусто. Оказалось, что все уже внутри — и команда (жаль, Яна в этом году больше нет), и всё та же пара сопровождающих: Раиса из десятки и районошная дама, Елена как-её-там. Взобравшись на первую ступеньку, я на весь салон жизнерадостно провозгласил: — Всем здравствуйте! — И уже совсем было вознамерился, по традиции, пройти вглубь салона, но Раиса неожиданно резво спрыгнула с сиденья и дорогу мне загородила. Я уставился на неё непонимающе. — А ты кто такой, мальчик? — издевательским тоном пропела она. — И с какой целью пытаешься проникнуть в автобус? — Как кто? Гриша Литвинов. Член команды, на олимпиаду еду. Вы ж на математику? — Мы-то на математику. Но вот никаких Литвиновых в списках нашей, — тут она сделала ударение, — команды нет! Ты что-то напутал, мальчик! Иди себе домой, не задерживай отправление! До меня что-то стало потихоньку доходить. Я перевёл взгляд на районошную тётку, но она с мечтательной улыбкой смотрела в потолок над моей головой. — Вы уверены? — сделал последнюю попытку я. — Ведь я не сам это выдумал, меня школа отправила. С уроков сняли. Учителя в курсе, завуч… — Откуда нам знать, куда тебя школа отправила. Мы вот домой отправляем, правильно, Лена Сергеевна? — с такой ненавистью, будто это лично я тогда поджёг тот злополучный интернат, прошипела Раиса. Отвечать ей не стал никто. Я — так первый. Рассчитывали, что начну унижаться, просить, извиняться и всё такое? Ага. Бегу и нос вспотел. Мелькнула мысль сделать что-нибудь разрушительное из разряда «если не еду я, то не едет никто!», я даже давнул косяка на ключ зажигания, но тут же от этой перспективы отказался: во-первых, шансов дотянуться очень мало, во-вторых — это ж натуральный дебош, милицию можно вызывать смело, и шофёр, уверен, будет целиком и полностью на стороне училок. И вообще, скандал — это именно то, чего они сейчас ждут. А месть, как известно, лучше употреблять в охлаждённом виде. Поэтому я просто сделал шаг назад, развернулся и пошёл прочь. Молча. Самое смешное, что у этих милых дамочек вполне есть возможность выставить виновным во всём меня: достаточно надавить на членов команды, и можно будет с честным взором — вдвоём! — утверждать, что я просто не явился. Тихий провалялся в больнице и в районке не участвовал, потому я опять вышел единственным, кто должен был ехать на область не из десятки. В школу позвонить, что ли? Чёрт, и это тоже только из дома возможно, а дотуда мне минут 20 ещё идти… Спустившись вниз к дороге, я заметил выворачивающий на трассу ПАЗик. Как минимум водитель меня точно видит. Остановится? Не остановился. * * * Дома я, признаться, дал волю чувствам, от души саданув кулаком в стену прихожей. Боль в руке несколько отрезвила, и я, сунув кисть под струю холодной воды, с кривой усмешкой подумал: у меня ж ещё физика. И химия. Не планировал туда ехать (на химию — так уж точно), но теперь решение можно и переиграть. Не пошли бы эти дуры набитые ко всем собачьим чертям⁈ В конце концов, какая разница, по какому предмету олимпиада? Согласно принятому плану, от борьбы за Всесоюз я всё равно отказался, а на местном уровне своё я и на физике возьму. Надо только в школе предупредить, чтоб меня же виноватым не выставили, и гори оно всё синим пламенем! Однако, какое-то сожаление всё же царапало душу. Присев, я попробовал разобраться: что не так? Ну понятно, что математика у меня всегда шла легче всего, значит, любой план, опирающийся именно на неё, имеет максимум шансов на успех. Опять же, кружок у нас математический, так вот просто его не перекрасишь. Дуры эти — что, так и будут лыбиться нагло? К тому же, вдруг эта лена-сергевна и на физику команды возит тоже? Дворников в Свердловске… неохота терять контакт. А кстати, Дворников! Через минуту я уже набирал телефон из записной книжки. Через две — мне ответили, чудо для межгорода! Ответили неутешительно, правда, на месте нет, и «сегодня не ожидаем», но мне уже было всё равно: новый план сложился! В конце концов, я ведь по бумагам к команде Дворца Пионеров приписан? Приписан. Так кто сказал, что мне для участия обязательно приехать именно в тот долбаный интернат (век бы его не видеть), что и все остальные участники из районов? До Свердловска я и сам как-нибудь доберусь, а там у меня весомый административный ресурс имеется! Многоэтажный, если понадобится, вплоть до обкома партии! Заодно и переночевать пристроюсь. И это будет самым лучшим ответом всем моим недоброжелателям. Льницам. А если ещё и выступить получится удачно… Хотя, боюсь, что этот нарыв всё равно придётся как-то вскрывать. И за что мне эта вечная война, вот скажите? Но на лица сопровождающих грымз во время объявления итогов я посмотреть не откажусь, не откажусь. Хотя… не получится: они ж свалят сразу после тура, как обычно. Звонить в школу не стал — что они сделают? Даже на сочувствие не рассчитываю, а вот наорать вполне могут — сам, скажут, виноват, надо было уважительнее к старшим. Это сейчас повсеместно распространённая фишка, плавали, знаем. А вот то, что судьба меня привела сначала домой, очень здорово: денег-то всяко надо. Рассчитывая на поездку с командой, я ничего с собой не брал, зачем мне деньги, когда везде строем и бесплатно? Так, копеек двадцать по карманам если натрясётся, то уже хорошо. А вот если добираться самому? За билеты везде заплати. Обедом может и покормят (и то не факт, местных в столовке я как-то не припомню), а всё остальное опять за свой счёт. И, чем чёрт не шутит, проживание в Свердловске тоже может выйти не бесплатным, вдруг дяди Вити дома не будет, и что тогда? Нет, замёрзнуть на улице мне, думаю, не грозит, хоть кто-то из знакомых в университетской общаге да окажется на месте, как-то пристроюсь на две ночи, но даже в этом случае деньги лишними никак не будут. Посмотрел на часы — а уже и бежать пора. Причём, именно бежать, шагом не успею, а час целый отираться на автостанции — приятного мало. Выскочил из подъезда и сразу же набрал скорость, цигель-цигель, труба зовёт! Но убежал недалеко. Буквально у соседнего дома углядел знакомую Волгу — Лёха! Он тоже меня срисовал, вылез из машины, вальяжно сделал пару шагов навстречу, улыбаясь и явно рассчитывая скоротать ожидание, но я, не снижая скорость, помотал головой и выкрикнул: — Привет, Лёха! Извини, очень спешу, автобус уйдёт! Белый не ответил, потому как его начальник — Жоркин дед — успел раньше: — Приветствую, Григорий. Что за автобус? Тут уж отвечать вполоборота и на ходу было бы совсем невежливо, а я и так сегодня подобрался к опасной черте вплотную. Поэтому я, скрипнув зубами, остановился, проскользив ногами по утоптанному снегу, и поздоровался, как положено: — Здравствуйте, Иван Иванович. Автобус в Свердловск, на одиннадцать, следующий через час двадцать только. Очень спешу! — И вовсе незачем так спешить, молодой человек, — спокойно ответил мне председатель райисполкома, в полном соответствии со своими словами спускаясь по ступенькам подъезда. — И автобус никакой тебе не нужен. Я прямо сейчас еду в Свердловск, и, если ты не возражаешь против моей компании в дороге… Ха! Возражаю ли я! Ясное дело, я не возражал. И деньги за билет сэкономились. * * * По дороге мы болтали сначала ни о чём, а после как-то вышли на тему коммунально-бытовой ситуации в городе, и я… увлёкся. Собеседник оказался знающим, опытным и чутким, в какой-то момент я поймал себя на том, что говорю больше, чем стоило бы, и осёкся, но Иван Иванович меня подбодрил: — Да ты не тушуйся, всё в порядке! — Запал у меня, однако, кончился, потому продолжать я не стал, и беседу пришлось вести моему визави. — А вообще, очень разумные вещи говоришь. Смотрю на тебя, и вижу опытного хозяйственника, вот честное слово. Хоть завтра бы замом взял! Последнее предложение, конечно, сопровождалось смешком, показывающим, что это так, шутки для, не всерьёз. А я подумал: знал бы ты, дядя, какими структурами мне руководить доводилось в своё время, ты б мне должностью зама предисполкома затерянного в тайге городишки не шутил… Впрочем, это всё лирика, а сейчас — улыбаемся и машем. Тем более, что это вот ведь Свердловск уже, кажется? — А куда тебе надо в Свердловске, кстати? — спросил Дворников-старший, повернувшись ко мне. Я застыл. Куда… А чёрт его знает, куда! Теоретически — надо бы на регистрацию, в тот самый злополучный интернат, но я ж ничего о нём не знаю! Да, был несколько раз, но всегда нас привозили туда на автобусе, с по-зимнему обмёрзшими стёклами, и вообще — я в «этой» жизни уже куда лучше ориентируюсь в Свердловске, чем в той! И даже сейчас всё моё ориентирование сводится к обкомовскому дому, общагам на Большакова и двум локациям Университета. А, ну вокзалы ещё, но сейчас это мне точно ни к чему. В ГУМе был, но как туда добраться — совершенно не представляю. Короче, классическое: «на кой мне эта ваша география, когда есть извозчики?». А вот здания Универа или УПИ, где проводили олимпиады, интернат, школы, — понятия не имею! Даже номеров не знаю. И на работе Дворникова нет. Тупик. Хоть в обком просись… только меня туда сто процентов не пустят. В общаги? Через Мишу поискать — ведь может кто-то из студней работать на олимпиаде? Да, это вариант. Кривой и рискованный, но вариант. Я уж совсем раскрыл рот, чтоб назвать адрес, но в процессе словил ещё одну мысль и сказал совсем другое: — Алексей, а ты знаешь, где Дворец Пионеров находится? — Конечно, — Лёха глянул на меня в зеркало и мы встретились глазами. — За УРГУ, минут десять идти. — До Университета добросите? — повернулся я уже к «хозяину» машины. — Конечно, — улыбнулся тот. — Нам даже по пути. В принципе, время у меня ещё есть, можем и прямо до самого Дворца крюк заложить. — Не, — отказался я. — Я, раз уж оно там так рядом всё, сначала в Университет заскочу, вдруг нужный человек там найдётся. Племянник ваш нужен, на самом деле, — с чего-то вдруг разоткровенничался я. — Так он же не там сидит, — пожал плечами предисполкома. — Знаю я, просто на кафедре его нет, я звонил. И, говорят, не будет сегодня. Вот хочу в главном корпусе ещё поискать, вдруг чего… — Помощь нужна? — неожиданно предложил Иван Иванович. — Да не, спасибо, решаемо. Лучше мне самому всё простучать сначала, вдруг получится решить без лишнего шума, потом уж буду в набат бить. Или не буду, посмотрим, — и я выдал попутчику самую лучезарную улыбку из возможных. * * * В главном здании университета я прятаться не стал. Совсем наоборот: нагло подошёл к вахтёру, который моментально выцепил меня взглядом в пусть и не слишком густом, но всё же потоке студентов, и спросил: — Дворникова Алексей Петровича, зам. декана матмеха, нету здесь, случаем? — А вам он зачем, юноша? — предсказуемо поинтересовался пожилой вахтёр. — У меня к нему поручение от Льва Петровича из Дворца Пионеров. Я знаю, что он в другом корпусе работает, но по телефону сказали, что его там сегодня нет, вот я и подумал — дай зайду по пути, вдруг он тут? — То есть вы утверждаете, что он вас знает? — въедливо поинтересовался университетский цербер. — Конечно, — с готовностью кивнул я. — Если можете ему позвонить — наберите прямо сейчас, скажите, Гриша Литвинов пришёл, я тут подожду. Это по поводу олимпиады, он председатель жюри и главный тренер сборной области. — А я позвоню, — с завуалированной угрозой проговорил самозваный педель, — он не выйдет, конечно — в ректорате на совещании, но хоть узнаем, что с тобой, таким красивым, делать… Однако, через пару минут и несколько отрывистых фраз, протянул мне трубку. Дворников показался мне изрядно вымотанным. В ответ на его «Гриша, что случилось?», я кратенько расписал свои сегодняшние приключения. Выслушав доклад, доцент хмыкнул и выдал краткую инструкцию: — Двигай во Дворец. Регистрация для свердловчан там, и там же будет торжественное открытие, но тебе оно, полагаю, ни к чему — мало ли с кем столкнёшься? Но зарегистрироваться всё равно надо. Подойдёшь там к Льву Петровичу в двести первый кабинет, не забыл его ещё? Да, на месте может не быть, сам понимаешь, сколько всякого сейчас на его плечах, придётся подождать. Или поищи там как-нибудь сам, ты сможешь, я знаю. С ночёвкой же у тебя проблем нет? Или надо помогать? — Не надо, устроюсь сам, — ответил я. — И вообще всё понятно, спасибо большое! — Не за что. Вот ещё: как все вопросы решишь, отзвонись моим на кафедру, передай для меня информацию. Договорились? — Конечно! Во Дворец Пионеров проникнуть оказалось даже сложнее, чем в универ. На страже стояла боевая бабка, которая на все мои аргументы отвечала одинаково отрицательно: — Не положено! Закрыто к посещению! Мероприятие! Как назло, вокруг было полно народу, в том числе — такие же зоркие бабки в гардеробе совсем рядом. Пытаться продавить даже одну эту привратницу ада Голосом нечего было и пытаться. Я уж совсем было отчаялся и собрался пойти поискать альтернативный проход, когда мимо (довольно ощутимо меня толкнув, между прочим!) протиснулся какой-то парень. Со спины — ненамного меня и старше. Правда, значительно крупнее. Бабка немедленно заступила дорогу и ему, но, бросив взгляд на лицо, сразу успокоилась и перевела сторожевые глаза на меня обратно. Я только открыл рот, чтоб спросить, какого, собственно, хрена, имея в виду одновременно и борзый толчок, и откровенную дискриминацию, как толкнувший меня обернулся и расплылся в улыбке: — Ух ты, какие люди! Гриша! А ты чего пришёл? Вы ж в интернате вроде быть должны? — С какого в интернате? Я в команде местного кружка официально так-то, — буркнул я, ещё не отойдя от злости на несправедливость окружающего мира. — Да ладно⁈ — Серёга, с которым мы вместе бегали в летнем лагере, сбил шапку на затылок, обескураженно глядя на меня. — Ну да. И руководителем у меня Лев Петрович. — Так ты регистрироваться пришёл? — догадался девятиклассник. — Пришёл. Только не пускают! Будь другом, отыщи шефа, пусть подойдёт! Мне так-то сюда и надо только, чтоб записаться, я на открытие не остаюсь… — Не, погоди, как это — «не остаюсь»? Ты это брось! Сейчас… — он повернулся к бабке и начал: — Ангелина… — Но та не дала ему закончить: — Да поняла я, поняла. Идите уже. Но по́льты в гардероб сдайте! И не хулиганить мне тут! Чтоб не шлялись где попало! Проверю! Да уж. Очень подходящее имечко для такой мегеры — Ангелина… Впрочем, зловредная бабка тут же вылетела из головы. Раздевшись в гардеробе (хоть я и не рассчитывал задерживаться, проходить одетым на глазах у вахтёрши уж не рискнул), мы чинно проследовали вглубь Дворца. Там явно была заметна суматоха подготовки к событию, и я поёжился, представив, что мы тоже вполне можем встроиться в унылую цепочку школяров, таскающих всякую хрень туда-сюда. Получилось, однако, совершенно по-другому. Лев Петрович, которого Серый задетектировал в недрах Дворца каким-то шестым чувством, мигом извлёк из наружного кармана пиджака блокнот, раскрыл, проверил… — Чего вы мне голову морочите, молодые люди? Вот, параллель седьмых-восьмых, Григорий Литвинов, СШ№1 города Кедрового. Областная сборная, команда нашего кружка, и даже личный тренер — я. Всё верно? — Верно, — кивнул я. — Ну и всё. Все зарегистрированы уже. — Я тогда пойду? — несмело спросил я. — Пойду? — удивился Лев Петрович. — Что значит — «пойду»? Куда «пойду»? На прогон шагом марш! Я обалдел. Даже раскрыл рот чтобы спросить… сам не знаю что, но быстрее сориентировавшийся Серый мигом утянул меня за локоть куда-то в сторону. — Ты это, не надо дедушку злить раньше времени, — авторитетно посоветовал он мне на ухо. — А то он с нас живых не слезет! — Так хоть объяснил бы — чего за прогон такой! — Ну, — Серёга пожал литыми плечами, — я ж на него и пришёл. Так, фигня всякая… тестики дадут, на темы завтрашние понамекают, пару задачек покажут… всё как обычно. В первый раз, что ли? — «Прогон» — в первый, — усмехнулся я. — Тогда тебе понравится, — вернул мне усмешку здоровяк, тяжко хлопая по плечу. ---------- Глава 12 Глава 12 Всю прошлую жизнь я смотрел на учеников спецшкол с неким неявным раздражением — как же, белая кость, голубая кровь, не чета нам, сиволапым. И вот теперь я вместе с ними, зашёл в аудиторию не за полчаса до реального начала, а за 3 минуты, и никто меня на задние парты не сгонял, напротив, сижу на первом ряду. И даже листочек с заданиями мне достался персональный, пусть качество у него и так себе, тонкий, серенький, и читается не так, чтоб прям идеально. Но на задних партах, полагаю, и этого нет! Парадокс: первые ряды читают с бумаги, а «Камчатка» — с доски. Проглядев наскоро условия, я хмыкнул: Серый был прав, решать олимпиаду после прогона — это сильно не то же самое, что до него. Тем более, если вместо, как у меня всегда было раньше. Да, именно вот такие задачи не рассматривались, конечно, но темы… Темы на прогоне были затронуты все. Больше того, когда вдруг выяснилось что одну из них я… ну не то, чтоб прям совсем не знаю, но, скажем так, не очень уверен в своих силах, пацаны, с которыми мы занимались вместе, вмиг столпились вокруг и буквально в 20 минут всё-всё мне рассказали и показали. И куда делось отчуждение, от которого я страдал в летнем лагере? И это ведь ещё оба свердловчанина, с которыми я летом сошёлся лучше всего — Илья и Серый — никак поучаствовать не могли, они-то старше, Серёга на два года, а Илюха вообще выпускник! У них прогон был в другом месте, я занимался с сверстниками. Правда, даже сверстники, как мне показалось, ориентировались в темах олимпиады куда лучше меня. Уже ближе к вечеру за моё воспитание взялся лично Лев Петрович. Ничего не могу сказать, преподаватель — великолепный. И математику любит нежно и трепетно. Да и детей, скорее всего, тоже, правда, внешне это очень слабо проявляется — такой записной бука-злыдень, один взгляд — и все вокруг трепещут. Только вот не в коня корм, я уже не тот, что раньше, пытаюсь заглядывать чуть глубже. Вот бы мне в «той» жизни с таким человеком повстречаться! Точно бы Всесоюз взял! «А ты и взял», — хихикнул внутренний голос. Ну ладно, взял бы два. Или три. Или ещё чего. Хотя, тут такое получается… как бы и в этот раз не вылезть неожиданно снова на передний план, несмотря на все решения не геройствовать! С другой стороны, решения — решениями, а от того, что в руки само плывёт, отказываться грех. Дело за малым, аккуратно реализовать нечаянное преимущество. Ещё один момент, кстати, который я раньше недооценивал: бытовые вопросы тоже важны. Куда комфортнее вставать с домашней постели, есть приготовленный заботливой рукой домашний завтрак и потом прогуляться на тур полчаса пешком, вместо того, чтоб вскочить за три часа до, чистить зубы в армейского типа умывалке, давиться малосъедобной бурдой, а потом ещё и те самые полчаса сидеть в промёрзшем автобусе возле интерната, ожидая неизвестно кого! Так что, дурак бы я был, если б со всеми этими бонусами не сыграл с предельной точностью. * * * Я и сыграл. В первом туре взял максимум, даже Дворников передал через «хорошего человека» Диму своё одобрение — сам лично общаться во время олимпиады не пожелал, всё-таки, председатель жюри. А вот Дима не поленился меня найти на очередном «прогоне» в дебрях Дворца Пионеров, и устроить персональный прогон в квадрате, так что, по идее, я готов к этой олимпиаде, как никогда раньше. Не имею права проигрывать, на самом деле, тем более, что, как Дима поделился со мной по секрету, в моей параллели вся первая пятёрка по итогам тура — из нашего Дворца, районы в этом году курят за углом. Лев Петрович тоже, по-видимому, в курсе, он хоть и не стал со мной заниматься персонально в этот раз, но, когда мы с ним встретились глазами на завершающей пятиминутке для членов кружка (накоротко собрали все возраста в зале для финальной накачки), коротко показал мне большой палец прямо со сцены. А может, и не мне, тоже возможно, конечно. А вот на следующий день нас ожидал сюрприз. Точнее, меня, очень может быть, что для других совершенно незнакомая задача сюрпризом не оказалась, но я сразу прикипел к ней взглядом. И, конечно, это полностью вынесло меня из отрепетированного потока — я забыл про всё. Не скажу, что прямо плюнул на установки тренеров, пару раз пытался переключиться, но… не судьба. Зато в итоге всё-таки её поломал! Только времени потратил — жуть. Больше половины на одну-единственную задачу! В тот момент мне со всей ясностью показалось, что идея отказа от высших притязаний реализуется раньше, чем планировалось, а именно — прямо сейчас! И это будет первым существенным нырком под уровень былых достижений: ведь в «той» жизни в этом году я попал в призы, хоть и в другой области, в Сибири, а там всё было значительно проще. И почему-то именно этот факт меня настолько разозлил, что я сжал зубы до хруста и буквально отключился. Чего-то решал, чего-то писал… Очнулся только тогда, когда работу уже стали буквально вырывать из рук. Повезло — занимался этим один из шапочно знакомых Дворниковских аспирантов, потому я, состроив одновременно злобную и жалостливую гримасу, шёпотом выпросил себе ещё минутку — парень пошёл по соседнему ряду, а я лихорадочно принялся компоновать итоговый вариант из черновиков. Переписывать что-либо было уже решительно некогда, потому я просто черкал всё лишнее и нумеровал листы, пытаясь хоть как-то проиллюстрировать ход мысли (если тут применим такой термин, конечно). Когда аспирант приблизился снова, сдал свою пачку бумаги, и откинулся на жёсткую спинку, полностью лишившись сил. Думать не хотелось. Именно в этот момент я решил, что гори оно всё огнём, домой не поеду, останусь тут ещё на одну ночь. А ведь приготовился на этот раз, забрал все вещи уже, попрощался с гостеприимными хозяевами! Но сил не было категорически. А ведь ещё разбор! И не сбежишь, это уж совсем по-детски было бы. Есть свои преимущества, оказывается, и в участии от районных команд — сидел бы сейчас в автобусе уже! Или трамвае, бр-р-р. Ждать результатов в здании универа не стал, сил не было. Вместо этого, отправился на автостанцию, протестировать так разрекламированный парнями с матмеха пончиковый ларёк. Ларёк оказался на месте, пончики — свежими, горячими и невероятно вкусными, и я съел их прямо там, стоя на улице. А ещё рядом, в соседнем окошке, стали жарить (тоже во фритюре) и продавать пирожки с повидлом. У меня возникло желание накупить мешок пирожков, да и двинуть прямо сейчас домой, благо, рядом совсем — улицу перейти, но я, не без трудной борьбы, соблазн подавил: всё же очень много людей за меня вписалось, потратили силы и время, а я? Короче, поплёлся обратно в Универ. Там меня, оказывается, уже обыскались! Дежа-вю: опять все встречные и поперечные мне выговаривают за отсутствие. Где мой сотовый телефон? Я, правда, обнаружил замечательный метод противодействия: каждому недовольному выдавать по пирожку. Понятно, у всех дел по горло, пообедать в этой суете было бы сложно, поэтому отказаться никто не сумел. А ругаться с плотно набитым ртом — это, знаете ли, довольно сложно даже для опытного педагога! Чисто технически. Хорошо, что пирожков я купил с солидным запасом, правда, в универе оказалось такое количество голодных людей… боюсь, мне и весь ларёк бы не помог, хоть я его целиком за собой на колёсиках кати. В итоге, когда меня по цепочке передали самому Дворникову, запас почти показал дно. Но один ещё остался! Правда, он не возымел ровно никакого эффекта, доцент пирожок взял, но есть умудрялся до того аккуратно и интеллигентно, что ругался совершенно свободно, как всегда, будто ничего ему не мешало. Так ещё и в одиночестве он этим занимался очень недолго, буквально через треть пирожка к нему присоединился Лев Петрович. Моему официальному тренеру рот затыкать было уже нечем, а свой предыдущий пирог он к этому времени уже съел. Естественно, они радостно насели на меня вдвоём. Ух, и досталось мне за оформление! Слушал я всё это, слушал, а потом взвился: — Да что вы мне всё про эти бумажки втираете? Думаете, сам не знаю, что облажался? Думаете, я хотел вот так это всё сдавать? Я не успел просто! Задача слишком сложная попалась, третья которая! Два часа на неё убил. Что мне оставалось делать? Так сдавать, что ли? Эти двое переглянулись, обменялись — вот сто процентов уверен, что не ошибаюсь! — злорадными усмешками, и Лев Петрович процедил: — А вот чтоб не расслаблялись! Ты ещё ладно, не успел зажиреть, а вот некоторые другие… Ну ничего, мы с вас дурь-то выбьем! А ты думал как — всегда так вот, по накатанной катить будешь? Очнись! Уже на Зоне режим наибольшего благоприятствования закончится, мы в этом году в Челябинск едем! — Я так-то и не расслаблялся, — пожал плечами я. — Это да, — подтвердил Дворников, — уж это точно — наш Григорий всегда найдёт возможность нервы себе пощекотать. И тут отличился! Лев Петрович вопросительно наклонил голову, и доцент пояснил: — Его из автобуса районной команды высадили! — и повернувшись ко мне, спросил: — Не на ходу хоть, надеюсь? И эти двое принялись ржать, как два коня, будто и не было получасового выноса моего многострадального мозга. А, да: выиграть я не сумел, но диплом первой степени вымутил и в областной команде остался. Больше того, Дворников приказал ничего на мартовские каникулы не планировать — «поедешь в сборной на Зону». Меня звучание фразы несколько покоробило, хотя, надеюсь, вида я не подал. * * * Домой я шёл в самом наилучшем настроении. Погода отличная, мороз и солнце, спешить мне никуда не надо — в школу решил не ходить сегодня вовсе, так ещё и на автостанции наткнулся на тётю Таню, похвастал ей кратенько своими подвигами, и она меня отвела в буфет. А там, ради моего первого места (я уж не стал конкретизировать), мне выдали всего-всего. Даже того, чего в витринах и близко не было. В итоге, я разжился несколькими солидными кусками жареного минтая, парой бутеров с колбасой, четвертушкой сыра, шоколадкой и ещё тёплым кексом на полкило — никогда такого в продаже не видал! Правда, стоило только закрыть дверь в квартиру, телефон разразился трелью звонка. Возмущённой и даже, не побоюсь сказать, злобной. Трубку я брал осторожно, будто она могла меня укусить, и не зря: на том конце оказался директор, и настроен он был весьма воинственно. — Расскажи-ка, Литвинов, где ты шляешься? Почему на уроки не явился? Трубку почему не берёшь — с утра звоню⁈ Немного ошалев с такой предъявы, я подавил первое желание брякнуть трубку на рычаг и ответил без всякого пиетета: — Что значит — «шляешься»? Шляются двоечники всякие! В нашей школе полно! Вы не в курсе, кто именно? Могу подсказать! Директор аж онемел от такого моего захода, и я, уже спокойнее, продолжил в более конструктивном тоне: — А если вопрос в том, где я был, и почему не появился на уроках, то ответ такой: был на областной олимпиаде в Свердловске. Подведение итогов затянулось, на последний автобус вчера опоздал, приехал сегодня с утра. Вот только в квартиру зашёл, собственно. — Хм… — директор явно сбавил тон. — На олимпиаде? У меня другие сведения. — И я даже догадываюсь, откуда, — в свою очередь хмыкнул я. — Из районо птичка напела? — Если бы птичка… Официальная телефонограмма, всё чин по чину. Замять дело не смогу. — Замять? Ну, это нам не требуется. Всё будет наоборот. А кто оттуда звонил-то? Не Лена Сергеевна, часом? Выяснилось, что звонила заместитель заведующей, «сама» Полина Аркадьевна. Согласно официальной версии, я к отъезду не явился, из-за чего выдвижение команды пришлось задержать на полчаса, в олимпиаде, соответственно, не участвовал вовсе. Что, конечно, обусловило существенное ухудшение показателей района. Тут я снова хмыкнул про себя: да откуда им знать про показатели? Вот на что угодно спорить готов, они же опять на разбор не остались! Так, от балды спели что попало… Впрочем, если в том году у команды был в активе мой диплом второй степени, а в этом — дырка от бублика, то неудивительно, если позиция в рейтинге припадёт. И я совершенно этим фактом не расстроен. Быстренько рассказав, как всё на самом деле вышло, я предложил директору выдать разгневанной замше мой телефон. Если она так хочет прояснить ситуацию, что не поленилась сама позвонить в школу — может получить комментарии немедленно и из первых рук. — А ты уверен? — осторожно спросил собеседник. — Уверен в чём, Терентий Петрович? В том, что меня из автобуса выкинули, как нашкодившего щенка? Абсолютно. И не сомневаюсь, что если водителя поспрашивать как следует, он скажет то же самое — зачем бы ему покрывать этих? А если про олимпиаду говорить — так тут всё ещё лучше: вот у меня в руках диплом. И представитель ОблОНО в подписантах тоже имеется, кстати. Только вот команда, извините, теперь несколько другая. Но тут уж ничего не поделать. — Ну, нам-то команда без разницы, — отозвался явно повеселевший директор. — Школа-то, надеюсь, всё ещё наша? — Школа наша, — согласился я. — Хотя, кто знает, до чего эта вся свара доведёт… На этой не самой приятной ноте разговор мы завершили. * * * В РайОНО с прояснением ситуации решили не тянуть — я успел только один раз укусить самого поджаренного минтая, как телефон зазвенел снова. Укусил-то один раз только, а руки мыть — как будто наелся уже! Так что, вставал я уже с глухим рычанием. Была даже идея трубку не брать — ведь не переломятся же подождать полчаса⁈ Но потом всё же решил, что мне нужны союзники. Или хотя бы нейтралы. Я и так тут на слабой стороне, по факту, если тяжёлую артиллерию не привлекать, а делать этого не хочется — ну не стоит ситуация того! Хочется обойтись своими силами, пусть их и не много: кто я такой против целого районо? Правда, мне терять нечего, в этом моё неявное преимущество. В крайнем случае, к родителям уеду, и поминай как звали. — День добрый, — как можно более густым басом сказал я в трубку, кое-как ополоснув руки. — Григорий Литвинов? — лязгнул женский голос на той стороне. Здороваться дама нужным не посчитала. — Он самый, — отозвался я. — С кем имею честь? — Не придуривайся, Литвинов. Ты прекрасно знаешь, кто я, и зачем звоню. Рассказывай давай свою сказку! Вздохнув, я досчитал до пяти и негромко выдал: — Вынужден предупредить, что в таком тоне разговаривать я не собираюсь. И все последствия вашей — да-да, вашей! — проблемы вы будете разгребать самостоятельно. Ха, а эта поумнее будет! Тоже, видать, выдохнула. — Хорошо, Литвинов, я хотела бы выслушать твою версию событий. Ну а я что? Когда к нам по-хорошему, так и я со всей душой. Изложил. Поверили мне не до конца: — Ну ты же понимаешь, что это категорически не бьётся с докладной, которая лежит передо мной вот прямо сейчас? Документом, официальным, от двух независимых взрослых людей! Что с этим будем делать? — Да без проблем. Давайте найдём третьего взрослого участника событий, если уж вам дети чем-то не угодили — водителя автобуса. Хотите, я прямо сейчас Зайцеву позвоню, он вам беседу организует? Это же заводской ПАЗик был, я ничего не путаю? — Заводской, — машинально ответила замша. — А что значит «позвоню Зайцеву»? — Ага! Задумалась? — Ну, как люди звонят? Обыкновенно, сниму трубку, наберу номер… Уверен, он сможет это оперативно организовать. — Не надо, — решительно отказалась собеседница. — А я вот почему-то думаю, что всё же придётся… Но то ваши дела, как хотите. Водитель никуда не убежит. Но — тогда ваша претензия исчерпана, получается? — А олимпиада как же? — ответила вопросом на вопрос Полина Аркадьевна. — Пришлось ехать самому. И регистрироваться самостоятельно, уж извините, за другую команду. — То есть, ты всё же принял участие? — Конечно. И если бы известные вам личности не сбежали оттуда сразу после тура, по своей привычке, они могли бы точно знать все результаты. В том числе — мой личный. — И каков же твой личный результат? — помолчав, осведомилась замша. — Диплом первой степени, — как можно более равнодушным голосом сказал я. — На каникулах еду со сборной области на зональный этап. Надеюсь, в данном вопросе вы не склонны более доверять словам… как там, независимых взрослых людей, да? Учитывая, что диплом у меня в руках. Да и проверить мои слова можно одним звонком в облоно, без всякого диплома… — Да уж, задал ты нам задачку, Григорий. — Я? Задачку? Нет, Полина Аркадьевна, задачки задавали мне на олимпиаде. А то, что сотворили с вами эти двое, называется по-другому — подстава. И это, заметьте, я ещё никаких действий со своей стороны не предпринимал. Вы же не думаете, надеюсь, что мне пожаловаться некому? Там, в Свердловске, кое-кто уже в курсе. На текущий момент вся эта дурацкая кутерьма воспринимается как смешной курьёз, потому как я вопрос ребром не ставил. Но что-то мне кажется, что дальше оставлять этот конфликт в текущем состоянии становится для меня попросту опасным! Собеседница молчала, в трубке было слышно только дыхание, и я добавил: — Это я, кстати, ещё ничего не говорю про летний инцидент! А ведь я за тот лагерь на Всесоюзный семинар отбываю вскорости! Доклад там от меня ожидают… упомянуть их, что ли? В качестве курьёзной детали, оживляющей нудный официоз? Правда, боюсь, найдутся люди, кто это всё воспримет без юмора, но то уже проблема не моя. — Ещё и летний? — вырвалось у Полины Аркадьевны. — Там-то что⁈ Кратенько обрисовав картину маслом (красок можно не жалеть!), я, повинуясь внезапно возникшей мысли, пригласил Полину Аркадьевну на занятие кружка. Как я подчеркнул, «межшкольного» — а что, один «чужой» представитель имеется, значит, межшкольный. И она согласилась! ---------- Глава 13 Глава 13 Положив трубку на аппарат, Полина Аркадьевна откинулась на спинку кресла и задумалась. Должность её в табели о рангах РайОНО стояла на второй позиции, но лишь номинально: заведующей учреждением подвизалась жена директора Мехзавода, одного из столпов города. Глава отдела, будучи дамой, величественной во всех отношениях, никогда не считала достойным себя вникать в мелкую суету «на земле» и даже на рабочем месте появляясь не каждый день. В такой ситуации переход реальных рычагов управления к кому-то ниже по служебной лестнице — вопрос времени, причём, недолгого. Именно так и получилось, и фактическим руководителем как раз и стала Полина Аркадьевна. Впрочем, сосуществовали они вполне мирно, негласно обязанности поделив: заведующая «играла лицом», а всю текущую деятельность тащила на своих плечах её заместитель. И эта проблема, на первый взгляд, была как раз из таких: мелкий школьник, которому повезло удачно выступить один раз на олимпиаде, а потом ещё и получить медаль за какую-то там мифическую отвагу на не менее мифическом пожаре, поймал звёздную болезнь, заврался, прогулял ответственное областное мероприятие, подвёл район. Докладная от непосредственных участников имеется, больше, в принципе, ничего не нужно — всё готово для оргвыводов. Однако, что-то в ситуации Полине Аркадьевне не понравилось сразу, настолько, что она не поленилась лично позвонить директору школы и побеседовать с ним. Какого-то особенного света на обстоятельства дела тот пролить не сумел, но изо всех сил намекал на то, что здесь рубить с плеча не стоит. Выгораживает своих? Через некоторое время перезвонил и продиктовал домашний номер мальчика. Первым желанием было директора жёстко отбрить: да кем они там все себя возомнили⁈ Но звонящий снова намекнул, что тут всё может оказаться не так просто, и занятая женщина решила поинтересоваться: что за школьник такой? И вот теперь всё стало совсем непонятно. Мало того, что пацан с первых слов посмел совершенно недвусмысленно поставить её на место (не без оснований, если говорить честно), так ещё и он, похоже, был совершенно уверен в своей правоте. И ничего не боялся. Максимум, что можно было уловить в его голосе — недовольство тем фактом, что ему вообще приходится тратить время на какие-то глупости. Хотя, вообще-то, такая докладная — вовсе не мелочь, тут, при должном желании раскрутить дело, исключением пахнет! Из… кто он там, пионер? Из пионеров, значит. Подвёл команду, поставил себя выше коллектива… И медаль тут не то, что в плюс, как бы в минус не пошла! Много лет работы за плечами, всякое случалось, и не такие проступки раскручивались до буквально краха всех жизненных надежд любого, неосторожно в эту мясорубку угодившего. Но этот не боится. И как он этак, походя, бросил — «Зайцеву позвоню»! Она вот не может позвонить Зайцеву. Максимум — заведующую попросить переговорить с мужем, но та, конечно, не станет — повод не тот. И если это не пустая юношеская похвальба, то, пожалуй, тут дело может совсем в другую сторону повернуться. И хотя вся её учительская натура вопила: «да что этого сопляка слушать! Обнаглели! Распустились!» — чиновница всё же поднялась и решительно вышла в коридор. Тут надо аккуратно. Зряче. Толкнув дверь с табличкой «Председатель профкома», она, не чинясь, подсела к единственному занятому столу. — Здравствуй, Римма Хафизовна. Ты у нас всё про всех знаешь, совет нужен. И кратенько выложила фабулу вопроса, умолчав пока про докладную и персоналии из подведомственного учреждения. Просто был-не был, ездил-не ездил, странный школьник, противоречивые факты. Куда смотреть? — Ничего сложного тут нет, — профорг с плохо скрываемым триумфом в глазах откинулась на спинку стула. — Парень этот вполне известный, сын Литвинова, который стройтрестом руководил, областного подчинения. В том году родители уехали куда-то в Сибирь, переводом по министерству, а парень отказался школу менять, оставили здесь. — Это я знаю, — а внутри поморщилась — забыла совсем про этот трест. Но сейчас-то это неважно. — И про медаль мне тоже напомнили уже. Но тут дело в чём-то другом… — А кто ему медаль вручал, знаете? — и тут же, не дожидаясь ответа, выдала победно: — Сергачёв! Наш бывший первый, теперь в обкоме секретарём. — Хм… ну да, может быть. А Зайцев тут каким боком? — Литвинов этот летом в школе лагерь организовал, математический. — Ну уж не Литвинов же? Он ведь семиклассник. Школа же, наверное, всё-таки? — усомнилась Полина Аркадьевна. — Литвинов-Литвинов, не сомневайтесь. Вы в отпуске были, не знаете, но это на самом деле он, больше некому. Вы их там, в первой, не знаете, что ли? Никому там это вот всё не нужно. Он это. Ну или его таинственный покровитель из области подсуетился… От Завода как раз Зайцев это дело под себя подгрёб, а его дочка заместителем Литвинова случайно вдруг оказалась. И Литвинов с Зайцевым и Сергачёвым точно общались, напрямую, я сама видела на награждении. Это было уже что-то, и, «расплачиваясь» за информацию, замша подкинула дровишек в огонь: — Литвинов намекнул, что в области о ситуации знают, но пока воспринимают курьёзом. — Вот видите! Есть ему кому там пожаловаться… — И почему не пожаловался тогда? — Может, серьёзным не посчитал? — пожала плечами профсоюзница. — Он же, вы говорите, утверждает, что всё-таки принял участие? — Утверждает… Но тогда непонятны мотивы этих двух. Какой им смысл так подставляться? — Это уж я не скажу. Знаю только, что у них с Литвиновым с самого начала не задалось. Наша-то Лена Сергеевна так, за компанию парня не любит, там главный интересант — Млечина из десятой школы. Чего-то они там ещё год назад не поделили. Насколько помню, ещё летом они жалобу какую-то оформляли в облоно, как раз на Литвинова этого. — Жалобу? — Полина Аркадьевна остро взглянула на визави. — А мне говорили, что они вдвоём явились в тот самый лагерь инспекцию проводить… — Да что вы говорите? — профорг с жадным огнём в глазах навалилась грудью на стол. — Инспекцию? Почему я не знаю⁈ Какую? Плановую? Лагерь — значит летом? И что нашли? — Ничего не нашли, — уже досадуя, что проговорилась, отмахнулась замша. — Литвинов говорит, мол, убедил их не совершать незаконных действий. — А что — этот может, — профорг с довольной ухмылкой отвалилась на спинку стула снова. * * * Во вторник я принёс диплом на заседание клуба — похвалиться. Перед этим, на уроках, мне пришлось — по традиции — выдержать наезды («почему грамоту не принёс?») от всех подряд, начиная с Ирки Лыковой и заканчивая директором, но если сначала я пытался отшучиваться, то после уже принялся и отгавкиваться. В частности, Терентию Петровичу досталось безапелляционное: — С какой целью? Не вижу смысла. Директор как-то разом опал, даже не думая возражать, и мне стало неудобно. Пришлось смягчать: — Вы же видели уже такой же, просто степень другая. Полгода назад, когда Дворников его мне привёз… К тому же, я всё принесу сегодня пацанам в кружке показать, хотите — и к вам зайду. А вот таскать с собой целый день по всем урокам рискованно, потому и не взял. Этого, к счастью, хватило. На кружок, понятно, явились ещё и всякие праздные люди: Лыкова и Зайцева, хорошо, хоть без Гули. Диплом сразу пошёл по рукам, хотя кое-кто из пацанов и черновики мои взялся разглядывать с видимым интересом, даже пришлось их отбирать — я на полном серьёзе планировал провести занятие на готовом материале. Однако, когда я, подглядывая в свои бумажки, писал задачи мелом на доске, дверь открылась, и я с первого взгляда понял, что все планы полетели кувырком: в проёме показался директор. Да ещё и не один. С ним были три женщины, и если Любочка в очках и наша классная — это ещё полбеды, то вот третья, незнакомая, сразу заставила внутренне собраться: к нам едет ревизор? — Здравствуйте, дети, — сухим официальным голосом начал директор. — Сегодня на занятии кружка будет присутствовать представитель районного Отдела народного образования, Першина Полина Аркадьевна. Тут я почему-то сразу выдохнул. Я за предыдущий день имел возможность разговор с «замшей» как следует обдумать, оценить, и пришёл к выводу, что она раскручивать маховик репрессий и так вряд ли настроена, а если с ней спокойно поговорить — так и вовсе может встать на мою сторону. Ну а если я ошибся — тогда буду бить во все колокола, и гори оно всё огнём… — Здравствуйте, ребята, — мягким тоном поздоровалась Полина Аркадьевна. Ну вот, я так и думал — никакого тебе вчерашнего металла в голосе, никаких обвинений, всё вполне доброжелательно. Ухо, конечно, надо держать востро, но стартовая позиция неплохая. Чиновница, между тем, подошла к пацанам, так же мягко, но непреклонно попыталась взять у них диплом, но Тихий не отдал, а сначала посмотрел на меня. Я, понятно, кивнул — уж не кинется же она с ним бежать? Не кинулась. Изучила внимательно, в том числе — посмотрев туда, куда никто, кроме неё, думаю, не смотрел: подписи внизу. Знает подписанта? Очень может быть, кстати. Впрочем, это для меня ещё лучше. Зачем-то перевернула, хотя никакой информации с обратной стороны не было, и вернула бумагу Тихому. Всё, выдыхаем. Кажется. Или нет? — Григорий, можно вас отвлечь ненадолго? Хотелось бы переговорить тет-а-тет. Ну вот, а так всё хорошо начиналось! Волновался я, впрочем, напрасно: мы всего лишь сели вдвоём (Лидия Антоновна пыталась прорваться внутрь, но Полина Аркадьевна без разговоров закрыла дверь перед её носом), и я повторил всё то, что говорил по телефону. Правду говорить легко и приятно! Рассказал заодно и про то, с чего всё начиналось в прошлом феврале. — И что же нам делать? — помолчав, спросила чиновница после того, как я закончил. — Не знаю, — пожал плечами я. — Я крови не жажду. Всё, чего я хочу — более с этими персонажами не встречаться. В принципе, это и так почти реализовалось само по себе… — А как же будущий год? Жизнь-то не кончается! — Ну так мне в будущем году уже не нужна районка. Вне зависимости от окончательных результатов этого сезона, я уже точно участвую в области. И, простите, опять от команды свердловского кружка. А на физику с химией я всё равно решил не ездить. Другое дело, что я ведь не один такой. Кто ещё этим двоим не понравится? Кого ещё они из автобуса вот так же высадят? Так что, думаю, в ваших же интересах разобраться. Может, без особенных репрессий, но как-то… или задвинуть их подальше, куда Макар телят не гонял, или вовсе уволить. — Уволить, — задумчиво повторила Полина Аркадьевна. — Совершенно не настаиваю! — я поднял руки в жесте непротивления злу насилием. — Не считаю, что что-то в итоге потерял, а докладная их, как я понимаю, в упрёк мне не ставится. Так? — и уставился пристальным взглядом в глаза чиновницы. — Не ставится, — взгляд мой она выдержала твёрдо. Значит, всё уже решено. Вот и замечательно. — Ну и всё. Плевать мне на них. Если им не хватит ума остановиться в моём направлении — ну, значит, будем как-то что-то выдумывать, куда-то звонить, кого-то просить, хоть и не хотелось бы отвлекать занятых людей из-за двух дур. А что уж вы там в конторе своей решите — то ваши дела. Но, ещё раз, моё мнение такое: таких людей к работе с детьми, а тем более — одарёнными детьми, допускать нельзя. — Я тебя услышала, — через полминуты молчания сказала Полина Аркадьевна, встала, тяжело опираясь обеими руками на столешницу, однако на выход не двинулась, и я, уже дёрнувшийся в сторону двери — открыть, был вынужден вернуться. — От лица отдела, приношу тебе извинения за действия наших сотрудников. Они будут наказаны. Обещаю проинформировать тебя по результатам лично. Тем более, что телефон твой у меня теперь есть, — и улыбнулась заразительно, с лучиками в глазах, почти как мама. Вот с такими училками я согласен по олимпиадам мотаться. Даже и на химию бы можно. * * * Вечером на тренировку я уже отправился без дипломов — вряд ли это будет кому-нибудь интересно в той компании. Тем более, что меня там наверняка ждёт расплата за пропуск в пятницу, придётся попотеть, вот заранее чую! Ещё на подходе я уловил что-то непривычное, как будто в зал набилась целая толпа людей, вместо привычного десятка. Не раздеваясь, заглянул — и правда, народу много, человек 30, если не больше. С виду все афганцы, многие кажутся знакомыми, благо, были у меня возможности пообщаться лицом к лицу. Наши, конечно, все здесь, однако, все «по гражданке», переодеваться в тренировочное не стал никто. И что за дела? Тут я увидел хорошо знакомое лицо, и возглас вырвался сам, против моей воли: — Барин! Разговоры смолкли, все повернулись ко мне, а я почему-то смутился. Костя оторвался от какого-то гроссбуха, махнул призывно рукой: — Чего там стоишь в дверях? Давай сюда. Переобуйся только, раз уж всё равно кеды принёс. А, ну да: легко отличить «клубных» от просто гостей: первые в кедах-кроссовках, а вторые все поголовно в носках. У наших пацанов всё строго, не забалуешь! А вот одежду «пришлые» вешать в раздевалке не стали, свалив куртки-дублёнки несколькими кучами на скамейку. Но я лучше всё сделаю как обычно… В кои-то веки в жилу пошло то, что я так и не спроворил себе никакой тренировочной формы, хожу в спортивном костюме, а то выглядел бы сейчас белой вороной. Впрочем, и так буду: ну куда семикласснику в толпу таких лбов? Даже интересно, чего такое Костя затеял? Вряд ли же это просто расширение спортивного клуба? Любопытство моё никто удовлетворять не стал. Впрочем, возможно, дело в том, что парни решили не мешать Матвею, который сразу поймал меня за локоток и отвёл в сторону — рассказать про жизнь свою. Жизнь его, согласно докладу, была очень даже ничего, особенно, если с несколькими предыдущими годами сравнивать. Жил он, правда, в балкé, но зато один, больше того, похвалился, как он его утеплил и обустроил. В технаре тоже всё складывалось тип-топ, ему и так зачли первый курс за стаж работы по специальности, взяли сразу на второй, так он ещё и договорился сдавать побыстрее сокурсников и планировал в итоге отстреляться за два года вместо четырёх. А ещё он похвастал, что до него, наконец, добрался замыленный где-то штабными орден — Красная Звезда. На моё поздравление, Барин подмигнул и заверил, что организует проставу в выходные, и я уже приглашён. Я, конечно, удивился — какие выходные, а работать-то кто будет? Отпуск, что ли? Спросить, однако не успел: нас отвлёк Костя. — Всем привет! Давайте, хватит уже трепаться, вечер встречи выпускников устроите потом, тут кое-кому бежать надо. Давайте как-то садитесь вокруг, прямо на пол, что ли… ну или скамейку можно подтащить, кто особо нежный. Дело у нас сегодня важное, в общих чертах почти все в курсе, но проговорить ещё раз не помешает. Итак: райком ВЛКСМ в лице вашего покорного слуги и неформальный клуб ветеранов ОКСВА в лице меня же предлагают создать инициативную группу по учреждению первого в нашем районе проекта МЖК. — А в области? — выкрикнул кто-то. — В области не первый. В Свердловске уже кучу настроили, — ответил Костя. — Только давайте вы не будете перебивать! И покатилось обсуждение. Понятно, что все были в целом «за» — жилищный вопрос у нас в городе остёр до крайности, но хватало деталей и моментов, которые были многим непонятны. Тут уж пришлось и мне иногда подключаться, конечно, посетовав про себя, что не знал о теме сбора заранее — стоило бы освежить теорию в памяти. Успокоил себя тем, что в любом случае знаю про это всё больше любого из присутствующих… включая, как ни странно, стройку. Стройку, кстати, по плану райкома должен был возглавить Барин — так вот зачем он приехал! Даже интересно, как Костя продавил его возвращение в город на постоянной основе. Или всё наоборот, и это ярмо ему в качестве нагрузки выставили? Натурально, «не бросай меня в терновый куст» получается. Что интересно, главным финансирующим источником назвали не Завод, а консорциум из Механического и Химзавода. В какой-то степени жаль — ресурс в виде Зайцева пропадает. Хотя, так если разобраться: мне-то чего? У меня свои дела, мне в это если и ввязываться, то чисто так, консультантом. Я, конечно, хочу парням помочь, но это уж точно не мой проект, и моим он быть не может. Так думал не только я, в итоговом кондуите инициативной группы моей фамилии не оказалось. Может, оно и к лучшему: а вот что бы я делал, если б меня туда таки вписали⁈ На квартиру рассчитывать — так я просто не смогу наработать достаточно, чтоб быть наравне с прочими, да и дом этот сдадут всяко раньше, чем я школу закончу. Да и не нужна мне квартира в Кедровом! Мне учиться ехать, институт я закончу уже в совершенно другой стране, и, по опыту из «той» жизни, больше на малую Родину даже не приеду ни разу. Но почему-то было всё-таки немного обидно. ---------- Глава 14 Глава 14 Вот и пойди пойми этих женщин: эти двое (Лыкова и Зайцева) как-то договорились! И в один прекрасный день, после уроков, пока я думал о своём, расслабившись, коварно подкрались и на пару взяли меня в полное окружение. Осознал я это, признаться, не сразу, никогда не мог похвастать званием знатока женских душ, так что какое-то время, подозреваю, бессмысленно лупал глазами, никак не участвуя в разговоре. Чем девчонок, конечно же, бесил до белого каления. Но они, надо отдать им должное, сдержались. Сдержался и я, когда въехал в суть их притязаний. Что ничуть не помешало мне решительно отказаться. Дело в том, что они возжелали праздника! Благо, 8 Марта буквально на носу. И не просто так, а у меня дома! Мотивировали это тем, что отмечание моего ДР всем очень понравилось, никто не откажется повторить, а лично мне светит дополнительный бонус: не нужно будет ломать голову над подарками. Потому как такое отмечание — уже само по себе подарок. Хороший большой подарок. Конечно, я очень хотел высказаться в смысле «а кто вам сказал, что я собираюсь что-то там дарить? Тем более, обеим⁈». И даже не стал афишировать факт наличия понтовых московских конфет, считаю, для восьмимартовского подарка — за глаза. Нет, я вышел из затруднения минимально рискованным способом: прорвал жидкую линию оцепления и сбежал! Правда, дело на этом не закончилось. Эти бессовестные девки взяли меня в натуральную осаду: строили глазки, напоказ дули губы и не упускали ни малейшей возможности поканючить — на каждой перемене! Естественно, суть вопроса моментально утекла в массы, что вызвало нехилое брожение неокрепших умов. И ладно бы среди осведомлённых числились хотя бы сколько-то подходящие (читай, симпатичные мне) люди — так ведь вовсе не факт! Степень моего охренения, когда с вопросом про празднование ко мне подошёл… мой бывший друг Осина, не передать никакими словами, хоть весь учебник литературы наизусть выучи! Это, кажется, стало первым случаем, когда мы с ним вообще заговорили в этом учебном году. И, очень надеюсь, последний. Понятно, что ему я довольно недвусмысленно отказал, но он, походу, чего-то не понял и продолжал мяться, не отходя. Напрашивается на добавку? Или требуется мануальное подкрепление? Но нет: — Там это. Я чего сказать хотел… Джон мутит. Я сразу навострил уши. Не сказать, чтоб я чего-то боялся по-настоящему, но… лучший бой тот, который не состоялся, верно? А у меня сейчас и так положение шаткое: чего бы там в РайОНО ни обещали, пока что конкретных результатов никаких не имею, стало быть, ситуация имеет шансы развернуться в любую сторону. То есть, участие в каких-то сомнительных историях — это последнее, что мне сейчас нужно. — Мутит? Что ты имеешь в виду? — поторопил я бывшего товарища. — Предъяву тебе кинуть хочет. Меня просил последить, когда ты домой уходишь, — наконец, разродился Осина. — И зачем? — хмыкнул я. Вот тоже мне, секрет… — Не знаю, — выдавил одноклассник. — Мне не говорит ничего. Он там с этими трёт, с новыми, из путяги. Чуть-чуть подумав, я хлопнул Осину по плечу: — Спасибо за предупреждение. Если сможешь маякнуть, когда они дозреют до чего-то реального, буду благодарен. Но я в любом случае справлюсь, постарайся сам не подставиться. На этом и разбежались, Осина впереди, торопливо, чтоб, не дай Бог, не выйти вместе со мной, а я, медленно и задумчиво, в арьергарде. И пока спускался по лестнице, пришёл к выводу, что тут мне тормозить не следует. Но и самому всё волочь на своих плечах — тоже не дело. Так что, узрев выходящую из раздевалки полностью экипированную Лыкову, сразу же приступил к реализации первой части плана: — Знач, так. Утомили вы меня уже… чёрт с вами, будет вам праздник. Но! Кого звать — решу сам, у меня не проходной двор. Есть идеи — предлагайте мне. Если будете звонить раньше времени — расстроюсь! Всё отменю! И вообще сам уеду! Договорились? — и протянул руку ладонью вверх. По-мужски хлопнув по моей ладони, Лыкова, не говоря ни слова, крутнулась на каблуке и втянулась обратно в раздевалку. Ага, значит, Ленка ещё там… Вот и ладненько, а у меня есть ещё одна задачка на сегодня. Оглядевшись по сторонам, я зацепил взглядом одного из младших, вертевшихся вокруг «заводских» — помнится, он нам шайбу подавал на катке, когда в хоккей играли. — Хей, малой, подь сюда… Миха ушёл уже, не знаешь? — Ушёл! —шмыгая носом, поведал мне мелкий. — Но они далеко не пойдут, будут Хмурого ждать на Пушкинской во дворах. Знаешь там дом с навесом? Дом я знал, захват цели состоялся. Вот только никого я там не нашёл. Я успел неслабо обругать незадачливого информатора, стоя посредине пустой улицы и растерянно оглядываясь по сторонам, когда с разных сторон буквально из ниоткуда начали появляться пацаны с сосредоточенными рожами. Что-то будет? А нет, отбой, свои — вон Миха, уже вижу. Поздоровались за руку, потолкались шутейно плечами, и на этот раз я победил — Миха рухнул в сугроб первым! За ним, понятно, упал рядом и я — чисто по-товарищески. Пообсыпали друг друга снегом, отсмеялись, и Миха, прямо лёжа, спросил: — Так просто в гости забежал, или по делу? — По делу, — стерев улыбку с лица, ответил я. — И нам бы наедине пообщаться. Недолго. Миха поднял голову, кинул посерьёзневший взгляд на своих, и те быстренько отступили обратно в свои норы. А я встал, подал приятелю руку, и когда он утвердился на ногах рядом, быстренько описал ситуацию со «старовскими» и путягой. — И что ты хочешь от меня? — уточнил Сашка. — Поговори со своими старшими. Пусть они пошевелятся там, если не хотят иметь под боком ещё одну группировку. Это вот феодальное дробление города до добра не доведёт! Тем более, этот Джон — реально недоумок, от него ничего хорошего не жди, одни проблемы. А в путяге вообще не местные, будут тут беспределить, кому это надо? Их надо вставить в рамки прямо сейчас, пока они сырые ещё. Поговоришь? Миха вздохнул. — Не так-то это просто. Молод я пока, чтоб так вот просто со старшими разговаривать! Но я попробую. — Дюшу привлеки, — предложил я. — А, — отмахнулся Миха, — этого дуболома и вовсе никто слушать не станет. Ладно, ладно, не кипешуй. Сказал — поговорю, значит поговорю. Всё будет чики. * * * Дежурные из старшеклассников выцепили меня прямо на входе в школу. «Литвинов, тебя директор просил зайти», — говорят. И ведь не спросил даже никто, Литвинов я, или вовсе нет? Уже в лицо знают? Потому как мы с ними точно не пересекались, лица совершенно незнакомые. Переодевшись, поспешил к директору, поглядывая на часы: Я эдак на урок опоздаю, если он начнёт, как обычно, растекаться мыслью по древу! Он, однако, рассусоливать не стал: — Иди прямо сейчас к Палычу. Обсудите с ним поздравления наших женщин с праздником Восьмого марта. С уроков я тебя снимаю, — и, пока я, обалдевши от такого захода, переваривал поступившую вводную, ещё и поторопил: — Ну, чего стоишь? Давай быстрей, пока он на месте! Но тут уж я взял себя в руки. Зря, что ли, катал в голове идею вчера весь вечер? Обстоятельно отодвинул стул, присел. Директор смотрел на меня с интересом, но молча. Думает, спорить начну? А вот нет. — Терентий Петрович, мне тут на днях напомнили… Хорошо же с лагерем получилось? Хорошо. Даже в Москву еду, вы в курсе. А раз так, почему мы перестали? Как-то напоминает «Потёмкинскую деревню», не находите? Сделали красивую картинку один раз, а потом рапортовать будем десять лет… — И что ты предлагаешь? — заинтересованно придвинулся ближе директор. — Ну, боюсь, в том же формате мы не потянем… Да и желающих, вероятно, столько не найдётся — учёба, школа, отдохнуть хочется — это понятно. Но вот хотя бы раз в неделю на полдня — неужели не соберём народ? Два-три класса, преподавать будем сами — кружок наш подпишется, я уверен. В воскресенье с утра до обеда — а? Как? Вам — и школе, конечно — головной боли добавится, тут никуда не деться, потому к вам первому пришёл. Ни с кем не говорил ещё. Зато представляете, как это в докладе там, в Москве, смотреться будет? Всяко же лучше, чем раз сделали, отрапортовали и забыли? — Ну, чисто технически… — Терентий Петрович поднял глаза к потолку, задумался, потом посмотрел на меня в упор и спросил: — А с обедом как? Опять Завод просить? — Да никак, — пожал плечами я. — В 9 утра собираемся, сидим до часу, расходимся по домам. Обедаем уже кто где хочет и может. Чисто теоретически, наверное, можно было бы с комбинатом питания договориться на какой-то перекус, но это ж сколько головной боли? Столовую открывать, поварам смену организовывать… Я хочу малой кровью обойтись, чтоб по минимуму изменений было. — Тут же вспомнил ещё аргумент, придуманный вчера же: — И есть идеи, как заручиться поддержкой районо. Чтоб не мешались хотя бы. А там, глядишь, ещё и помогут чем! Только начинать, по уму, надо прямо сейчас. В смысле, прямо в это воскресенье, тогда до моего отъезда месяц проработаем уже. За оставшиеся дни на этой неделе мы как раз успеем всех, кто посещал лагерь, предупредить и определимся, сколько народу будет. То есть, нам надо, понятно, школу открыть, два-три класса свободных и дежурного из взрослых на полдня. Думаю, это вы своей властью на один-два раза организовать сможете. А там уж понятно будет, сколько людей, каков интерес, какой вообще масштаб этого дела будет — тогда и делать всё по-настоящему, с приказами, оформлением, а может, даже и ставочку под это дело выделить получится… — Претендуешь? — хитро прищурился директор. — А почему нет? — не стал отказываться я. — Не на полную, конечно, но хоть что-то. Как раз четырнадцать мне исполнилось, по закону имею право… — Там комиссия ещё в исполкоме, — хмыкнул Терентий Петрович. Я сделал лицо будкой и выставил вперёд ладонь: — Всё учтено могучим ураганом. Комиссия в исполкоме всё решит как надо, даже не сомневайтесь. Уж тут я блатом воспользоваться не постесняюсь. Даже заранее можно, чтоб нервы не мотать. * * * Директор размышлял недолго. Уже на следующий день я получил отмашку на первое пробное занятие, причём, тогда, когда и хотел: в ближайшее воскресенье. И понеслась! Лично у меня всё завертелось до такой степени, что и вздохнуть некогда. Благо, идея пришлась моим сподвижникам вполне по вкусу, и я с чувством глубокого удовлетворения спихнул первичное информирование на Ленку с Гулей, а примерную программу занятий — на Тихого. Конечно, девчонки сами ни за что не справятся, телефонов у нас в городе очень мало, таким образом получится охватить от силы десяток человек. Объявления в школах и магазинах пришлось брать на себя, но тут я рассчитывал заручиться помощью «заводских» — пару человек покрепче, и шпана мне не страшна даже в чужих районах, а с учителями как-нибудь договоримся. Когда я просил о содействии Миху, тот мне, в свою очередь, передал приглашение лично пообщаться с его «старшими». Я, конечно, внутренне поёжился — вот оно мне точно надо, а? Это ж ведь уже не гопота даже, а протобандиты натуральные. А может, и не прото- даже, а вполне себе уже. Но выхода не было: взялся за дело — тяни и не жалуйся. Точнее, не тяни: хотелось побыстрее разделаться с вопросом, потому я попросил Миху договориться о встрече в ближайшие дни. Он тоже волынить не стал и, узнав, что объявы уже готовы, предложил пойти расклеивать их немедленно. Так мы и поступили. И конечно, их не хватило! Где-то мы, не успев отойти и на сотню метров, увидели, как листок срывает какая-то зловредная бабка, где-то вполне интеллигентного вида дама попросила экземпляр себе, побожившись, что знает троих наших соотрядников. В трёшке пришлось выдать по бумаге завучу и учителю, которые — по цепочке — выдали нам разрешение налепить объяву возле расписания. Я, конечно, чертыхался — это вообще не очень-то и нужно, тут же Димка учится, уж неужели он не разрекламирует в достаточной мере? Но вышло так, как вышло. Последний нарисованный девчонками листок ушёл в городскую библиотеку, то есть, объявления кончились раньше, чем мы дошли до Семи Камней. Про Порт, десятку и Химзавод уж и не говорю. — Ну и как, чего делать будем? — спросил Миха, первым слопавший свою долю булок, которыми мы дико удачно разжились в третьей школе. Мы все втроём сидели в рядок на сугробе, как в креслах, причём, самый большой из нас — новый «телохранитель» Михи по кличке «Дружба» — ел медленнее всех. Впрочем, ему не страшно, от него разговоры не требуются. — Не знаю даже, — пожал плечами я. — Похоже, разбегаться надо. Или купить тетрадку да написать самим? — и тут же ответил сам себе: — Не, бессмысленно. У нас у всех почерк такой, что никто не поверит, подумают, хулиганит кто-то. Только время потеряем. — Ну, если всё, то я пойду? — Дружба поднялся, отряхнул снег с штанов и вопросительно посмотрел на Миху. — Ну ты помнишь, у меня там… — Иди, — махнул тот рукой. — Тут уж мы сами. Оставшись вдвоём, мы не спеша побрели в сторону центра. — А ты-то как на этот раз, собираешься? Ну, в лагерь этот воскресный? — спросил я, чисто чтобы не молчать. — Не, — мотнул головой Сашка. — Если помочь чего надо — говори, это я легко. А так математики этой мне и в школе хватает — во! Я тут, кстати, позавчера четвёрку получил! — похвастался он неожиданно. — И двоек Любочка не ставит больше, всё путём. К экзаменам, конечно, придётся… ну, это… но ты ж поможешь? Как с Дюшей тогда! — Помогу. — Ну и вот. Только это позже, там уже летом, да? — Да, летом. А сам подумал: где я, и где лето? До лета ещё… охх. * * * Неделя вышла довольно насыщенной. Как ни странно, но самым лёгким днём оказалась суббота — собственно, 8 Марта: я, конечно, головы не поднял, разбираясь с воскресным стартом, но хоть провёл день дома, почти — за исключением короткого вояжа по магазинам. На удивление, далеко ходить не пришлось, всё купил у нас в Порту. Не сказать, чтоб сильно богато закупился, конечно, но по крайней мере дежурными пончиками мы сто процентов обеспечены. Самое весёлое, что почти все приглашённые задействованы и в лагере, то есть, праздновать мы собирались буквально с колёс. Нет, конечно, начинать в два — это всяко рано, но добираться по домам из школы нам всем придётся бегом. Девчонки ещё хоть могут спихнуть часть подготовки на мам-бабушек, или просто притащить остатки праздничных салатов, а я-то один живу! Пришлось, ко всему, ещё и уборку устраивать на ночь глядя — до того как-то совершенно из головы вылетело, а после уж точно не будет времени. В воскресенье я с утра опять обосновался в кабинете завуча, заранее настраиваясь на нелёгкое общение с мамашами — и не угадал, видать, от празднования они ещё не отошли. Так что я, поскучав с полчаса, даже бросил пост и вышел к Олежке, который дежурил на входной двери, этаким администратором. Там мы, поработав на пару ещё полчаса, решили, что меня хватит и одного, а Сидоров может и делом заняться в каком-нибудь классе. Народу пришло… что-то среднее: летнего ажиотажа не случилось, но всё же и не так уж мало: под сорок человек из трёх возрастных групп — мелких всех запихали в одну. Только вот у нас теперь уже не было Свердловских студентов, а из своих рядов мы могли выставить не так уж много желающих поучительствовать. Да, Ирка вызвалась первой, Тихому даже по нашему настоящему кружку роль человека у доски была вполне привычна, но… на этом и всё! Понятно, я мог бы взять на себя даже и старших, если бы они к нам пришли, но изначально-то я готовился сражаться с родителями. Уверен, впрочем, что мне это дело ещё предстоит. В любом случае, чем больше потенциальных преподавателей, тем лучше — люди болеют, хотят отдохнуть, могут не знать нужную тему достаточно уверенно… Потому, это даже хорошо, что Олежка воспринял «ссылку в класс» так спокойно. Прошло всё на удивление гладко — неужели и правда мы набрались достаточно опыта, чтоб не волноваться ни о чём? Распустив слушателей по домам, мы единогласно решили «отписываться» уже завтра, а сегодня наскоро привести задействованные помещения в порядок и разбегаться по домам. Дежурная учителка нас в этом решении поддержала со всем возможным пылом, и даже не постеснялась, ради ускорения, помочь подметать пол в одном из классов. В этот раз Ирка вознамерилась идти со мной в один приём, поэтому мы сделали крюк до её дома. Я внутрь не пошёл, присел на лавочке подышать, но особо отдышаться и не успел — Лыкова отсутствовала всего-то минут десять. Выскочила с двумя сумками, одну сунула мне, а вот вторую не отдала — видать, девчачье что-то. Дома мы, конечно, первым делом окунулись в привычный уже пончиковый угар. И в этот раз прилично не успели, гости стали появляться раньше. Мне-то было совершенно наплевать, а вот Ирка явно нервничала у плиты, хорошо, долго ей там стоять в непарадном виде не пришлось: явились Зайцева с Гулей, и они с явным интересом перехватили эстафету, отпустив Лыкову наводить марафет. Конечно, поначалу качество продукта здорово упало, и девчонки поглядывали на меня с тревогой, но я изо всех сил старался обратить дело в шутку, нагло поедая все неудачные экземпляры, и они расслабились, а там и процесс встал на верные рельсы. Пончики были пожарены уже почти все, когда Лыкова, наводившая лоск в моей комнате, раскрыла дверь и довольно громко меня позвала: — Гриша, а это кто? — Где? — спросил я, направляясь в ту сторону, и, конечно, любопытная Зайцева увязалась со мной, бросив дежурство у плиты на Гулю. — Вот, — Ирка ткнула пальцем на фотографию непривычно крупного формата, которую я, за неимением рамки, вставил пока между двух стёкол книжной полки. — А. Это Президент Академии Наук, академик Александров. У нас с ним днюха в один день. ---------- Глава 15 Глава 15 На следующей неделе я вовсю пожинал плоды своего легкомыслия. Как-то я здорово недооценил эффект той злополучной фотографии! Вот совершенно она мне не казалась чем-то значимым — ну подумаешь, мужик какой-то лысый в кресле! Пусть даже и со мной рядом. А вот нет. Карточка вызвала живейший интерес, к ней началось натуральное паломничество гостей, и хотя на праздник это вроде бы никак не повлияло, уже на следующий день я ощутил ЕГО. Отчуждение. Вроде никто ничего не говорит, и внешне всё, как всегда, но я каким-то неведомым органом почувствовал, что мои друзья-одноклассники поняли: мы вместе ненадолго. Если быть точным, то осталось три года. А потом я точно уеду — и с концами, а они точно останутся. Это, конечно, совсем не новость, у нас в любом варианте развития событий в Свердловск-то поступает от силы один-два человека из класса. А то и из параллели. Остальным немногим, поступившим в институты, уготованы филиалы УПИ в райцентрах, девочкам — пед в Нижнем Тагиле. А вот мои результаты на олимпиадах — уже откровенная заявка на что-то большее, а ведь бал ещё не кончен! Даже в этом году у меня впереди Зона, а там, глядишь, и на большее получится замахнуться… Но одно дело — какая-то мифическая олимпиада, которая была когда-то и где-то далеко, и совсем другое — вот такое материальное свидетельство: возможен другой путь. Совсем другой. В «той» жизни такой момент тоже был, и я его помню совершенно чётко. Другое дело, что тогда времени прочувствовать эту разверзшуюся между мной и одноклассниками пропасть у меня почти не было: всё началось во время праздника последнего звонка, когда я отказался скидываться на отмечание выпускного с классом. И хотя я постарался эффект по возможности смягчить, объясняя, что у меня просто нет выбора, экзамены раньше всех, вот так решил вуз, я тут ни при чём, и так приезжаю с корабля на бал, билеты уже куплены и всё такое прочее, но даже в тот момент девочки-активистки были шокированы. А уж когда про такие мои намерения узнали остальные одноклассники — ой. И чем ближе был день отъезда, тем чётче ощущалось какое-то общественное… недоумение, что ли. Будто вчера ещё я был нормальный ровный пацан, а теперь — зверушка неведома. С которой и поговорить не о чём — один чёрт завтра уедет с концами. Ведь вроде и знали все, что я олимпиадник, что я точно не буду учиться в местном вузе, поеду в Москву, но то, предполагаю, всегда казалось соученикам чем-то далёким, неверным, «а может ещё и не поступит!», а тут вдруг раз — и весомо, грубо, зримо! Дошло до того, что после экзаменов я выходил из школы в гордом одиночестве, хотя отношения в классе до того вроде и были вполне нормальными. Поэтому, тихо получив за день до выпускного в кабинете директора аттестат, медаль, пачку грамот и характеристику, я сел поздно вечером в поезд с чувством облегчения. Никому из одноклассников перед отъездом я не сказал ни слова, впрочем, никто и не интересовался. И когда они встречали рассвет «у танка», я уже был в Москве. Но то тогда. А сейчас-то что? Три года вот в такой атмосфере учиться⁈ Даже Лыкова как-то непривычно немногословна, чего уж ждать от остальных! Вроде начинаешь говорить как всегда, а потом раз — и собеседник вдруг будто чего-то пугается. Уползает в раковину. Примерно такая же ерунда часто встречается в дальних деревнях, когда заговорить с пацанвой на улице легко, но в какой-то момент они вспоминают, что мамка наказывала с незнакомцами ни в коем разе не общаться! И разговор сразу вянет. Ещё и классной кто-то доложил. И та не нашла ничего лучше, чем заявиться ко мне с претензией: мол, я должен это фото отдать для музея класса! А то и школы. Ну а я, и без того взвинченный складывающейся ситуацией, ответил без тормозов. В смысле, кому должен — всем прощаю. И из аудитории вышел, хлопнув дверью. И когда в коридоре меня поймала завуч с известием, что на меня из области пришёл вызов на сборы перед зональным этапом, я с чувством глубокого удовлетворения отпросился у неё на оставшиеся два дня. Самоготовиться. Тот факт, что я единственный участник зональных в районе, обеспечил выписку индульгенции с лёгкостью чрезвычайной, на чём я из школы и отчалил. И, чёрт их всех возьми, как бы не насовсем! * * * Дома делать оказалось нечего. Ну да, поковырялся с математикой, благо, «домашних заданий» мне ещё во время областного этапа надавали целую кучу. Поучил немецкий, хоть и мелькала трусливая мыслишка, что если школу менять — так и английский выбрать иностранным сам бог велел. Р — рационализация, суть минимизация дурной работы. Нафига мне этот немецкий? Только если мозги поразвивать. Должен же я что-то в этой жизни тяжело учить, с самого начала, как тогда? Ведь мозг не растёт просто так, тут напрягаться требуется. Вот хоть немецкий, с горя… А потом забил на всё и просто завалился на диван с книжкой. Пока не зазвонил телефон. Признаться, я поднимал трубку с некоторой опаской: вдруг маховик эффекта от моей фотографии (надо бы её убрать куда подальше, кстати) раскрутился ещё сильнее? Директора уже так, как классную, не пошлёшь. Хоть и навстречу ему идти я, конечно, не собираюсь тоже. Однако, звонок оказался совсем про другое, это Полина Аркадьевна решила отчитаться по тому, как в РайОНО рубят гордиевы узлы. Узел они именно разрубили: Раису навсегда отставили от каких-либо контактов с олимпиадами, а Лену Сергеевну и подавно перевели из отдела в школу, где она трудилась до перехода на административную сторону бытия. А именно — седьмую, началку. Учителем начальных классов, соответственно. Я внутренне поёжился: не уверен, что Раиса пострадала материально — кто там знает, сколько за тот олимпиадный движ учителям доплачивают, но вот её РОНОшная товарка потеряла в деньгах совершенно точно. И не только в деньгах — в статусе, в комфорте труда (успокаивать первоклашек — это не в тихом кабинетике сидеть), да и выстроить взаимоотношения с коллегами ей, уверен, будет до крайности тяжело. Школа — это и вообще коллектив обычно очень непростой, а тут ещё и такое отягчающее обстоятельство! «Любят» там таких вот, низвергнутых с Олимпа бывших проверяющих, ох, любят… Заодно обсудил с Полиной вопрос с воскресным лагерем. Поначалу слова лезли очень неохотно, будто во рту пересохло, а язык распух и еле шевелится, зато в голове пульсировала мысль: а это точно ещё актуально? Однако, в процессе разошёлся, и наши будущие космические корабли избороздили таки Большой театр. Весь. Явного энтузиазма не услышал, но и неприятия вроде не чувствовалось, в итоге, договорились примерно на то же, что и с директором: месяц смотрим, а потом будем решать, что да как. В целом, считаю, расстались на хорошей ноте, довольные друг другом. Ещё бы только реально Раису эту никогда больше не видать… * * * А вечером позвонили уже в дверь. Я настолько этого не ожидал, что, противу обыкновения, посмотрел в глазок. А там — Лёха! Ну и, конечно, дверь распахнулась сама собой — вот уж кому я был без всяких оговорок рад. Только вот фотку так и не спрятал, блин! Ну да ничего, попьём чаю на кухне, всего и делов. Алексей был, однако, непривычно хмур и сосредоточен. Я, конечно, тоже сразу напрягся — тут-то чего опять? Сомнения, правда, разрешились быстро: — Скажи-ка мне, друг ситный, какие такие дела у тебя с «центровыми»? — Ну какие дела? — пожал плечами я. — В хоккей играем иногда. С уроками им помогал несколько раз. «Потеряшку» нашего летом искали вместе — ну, ты помнишь… — Ты мне не дуркуй! — прервал он меня. — Мелочь всякая меня не интересует. Ты про старших давай! А, вон оно как. Ну вот чёрт побери, что за деревня, а? Только и название одно, что город, ничего в секрете оставить нельзя! Главное, ну сколько тут времени-то прошло? Смех один, неделя! А уже вон куда кривая вывезла. — Дяде Вите хоть не растрепал? — деловито осведомился я. Лёха дёрнулся, как от удара, но быстро справился с собой. — Это тебе он дядя Витя. Мне… — Помолчал, посверлил меня хмурым взглядом, но успеха не добился. Пришлось колоться: — Нет, не разговаривал с ним. Но могу! — Не надо, — максимально убедительно посоветовал я. — Временем располагаешь? Это надолго. И, получив утвердительный кивок, пошёл ставить чайник. Разговор наш затянулся. Поначалу я нервничал: ну ведь Лёха всё это знает не хуже меня, как можно проявлять настолько типичное двоемыслие⁈ Вроде «у нас тут всё лучше всех, деды так жили, и точка». А потом отстранился и стал рассматривать ситуацию, как очередную тренировку — ведь тут все со мной будут не согласны, чем дальше — тем больше, и плевать сто раз на то, что я-тознаю точно . И убеждать мне придётся ещё не раз — так почему не начать пораньше? И пусть Лёха и представить себе не может масштаба подростковых войн, которые развернутся в городе буквально через пару-тройку лет, но он же многого себе представить не мог, а ведь свыкся? Тот же Афган, так подумать если. Мы ведь за мир, лишь бы не было войны, с детства всем по сотне кольев на лбу вытесали! А потом — здрассте-пжалста, интернациональный долг. Короче, убедить его до конца мне не удалось — он так и продолжал стоять на позиции «мы — тут, а они пусть там сами как-нибудь». Втолмачить ему, что если ты не занимаешься политикой, то она займётся тобой, я не сумел, но первое зерно сомнений, кажется, посеял. Хотя бы потому, что ближе к концу чайника он довольно неожиданно встал и скомандовал: — Пошли. — А на мой непроизнесённый вопрос «куда?» ответил просто: — Косте это всё расскажешь. Ну что ж, Косте — это даже ещё лучше. Хоть я и ощутил короткий укол недовольства: и смысл был тогда мне тут час распинаться? Впрочем — тренировка же. Может, так оно и лучше, я уже встроился в нужный поток, теперь абсолютно спокоен и могу сразу работать в оптимальном варианте. Не выпасть бы из этого настроения только — идти-то тут прилично. Ноги топтать, впрочем, не пришлось: у подъезда тёмным продолговатым облаком притаилась исполкомовская Волга. Я моментально возбудился, и, оглядевшись по сторонам и предсказуемо никого не обнаружив — в зимней-то уральской тьме, дёрнул Алексея за рукав: — Бел, а, Белый! А пусти за руль! — Да иди ты, — он выдернул рукав куртки из моих пальцев. Но потом чуть подумал и смягчился: — Не здесь же. Прям под окнами у всего дома! Отъедем к садику, там поменяемся. Отъехали. Поменялись. Я получил наставления по управлению автомобилем, терпеливо выжидая команду заводить. Зато уж после… до опорника ДНД мы домчали вмиг, минут за десять. Вообще-то, Алексей перед началом поездки настаивал на необходимости поменяться обратно где-нибудь возле ПТУ, чтоб в центре за рулём опять сидел законный водитель, но, убаюканный моей уверенной ездой, сам же на это наплевал и только вяло махнул рукой вперёд, когда я дисциплинированно начал притормаживать в условленном месте. Чёрт, как же сейчас ездить здорово: за всю поездку мы не встретили ни одной машины! И припарковались так же, в гордом одиночестве. На мой взгляд, я сразу притёрся задним бампером к сугробу вполне пристойно, но тут уж Лёха своего упустить не мог, и заставил машину передвинуть на метр левее. Ну, мне это пока только в радость, впрочем. На опорнике было тепло и уютно. Верхний свет парни выключили, горела только домашнего вида настольная лампа с абажуром, да в углу на столе светила раскалённой докрасна спиралью плитка с здоровенным алюминиевым чайником. Только глянув на лица Кости и Игоря, я сразу понял: знают. Повернувшись к Лёхе, я полушутливо попенял: — Всё-таки не мог никому не стукнуть, да? — Во-первых, не стукнуть, а попросить у боевого товарища совета в неоднозначной ситуации, — Костя встал и на некотором контрасте со своими словами сунул мне руку. — Во-вторых, я раньше него узнал. — Вот ни шагу спокойно сделать нельзя, — посетовал я, здороваясь с Игорем. — Такое ощущение, что на меня тут какой-то сторожок поставили! Чихнуть ещё не успел, а уже со всех сторон здоровья желают! — Так радоваться надо, — Костя пожал плечами. — Уважают тебя, значит. Ценят. Проявляют участие к твоим делам и нуждам. Плохо разве? — Иногда хочется жить потише, — я присел за стол и цапнул печенину — что-то проголодался уже, а ужин-то пропустил, зачитался. — Потише — это не для тебя, — цыкнул зубом Алексей, подсаживаясь рядом. — Но ты давай не тяни, а то я домой хочу уже! Сегодня, желательно бы. Излагай. Вот как мне давеча… Ну, я и изложил. Окончательно перестав бояться и путаться в показаниях, нарисовал всё, как есть. Точнее, как будет. Как в Селе не останется ни одного забора, поскольку штакет — очень удобное подручное средство межрайонного культурного обмена. Как милиция будет закрывать школы на неделю после особенно эпичных побоищ. Как Завод начнёт возить школьников автобусами даже из ближних кварталов, поскольку просто дойти им будет сложно. Заодно, для фиксации картины, описал без лакировки то, что есть уже сейчас. — Что-то ты… — Очерняю советскую действительность? — перебил я. — Как-то так, да, — ответил Костя, побарабанив пальцами по столу. Я облокотился на стол и наклонился вперёд, к нему: — А теперь скажи мне, почему этого не может быть. Может, у нас милиции много? И она с школьниками работает хорошо? Даю справку: ни в этом, ни в прошлом году у нас в школе никого ни разу не было. Или народ очень сознательный? Или раньше всё прям спокойно в городе было? Ну, что? Ну вот ты спроси у Лёхи — он, как я понимаю, в курсе — какова численность группировки «центровых»? Все посмотрели на Алексея, а он, отметив взглядом всех по очереди, только помотал головой. — Ну хоть примерно? Больше, чем всех ментов в районе или меньше? — Больше, ты что, — хрипло ответил Лёха. — Намного. И это даже если шпану мелкую не считать. — Вот. Кстати, легче всего тебе, Костя: подними свои списки комсомольцев и посмотри, какой район будет самым многочисленным по молодняку через пару лет. Я тебе заранее скажу: Сортировка. Это они сейчас забитые, сами никто и звать никак, но там такая смена подрастает! Ну и сам знаешь, чего у них там рядом. — Зона, — неопределённо высказался Костя. — Во-во. Ты ж не думаешь, что оттуда на волю ничего не просачивается? — И что делать? Я помолчал, собираясь с мыслями. — Для начала — признать существование проблемы. Я понимаю, вы все тут выросли, для вас это всё нормально, но всё же прикиньте — есть города, где любой может спокойно выйти на улицу, не задумываясь о том, какой это район! Ну, хотя бы днём. Ненормально, когда в любой школе и почти в любом классе можно найти пацана, которого каждый день бьют. Ненормально, когда школьники прямиком из-за парты перемещаются в подростковые банды. Все про это знают, но никто ничего не делает! А ведь это сегодня бьют и опускают на деньги пацанву. А что мешает завтра то же самое начать делать со взрослыми? Вот идёшь ты такой весь из себя самбист, а тебе сзади трубой по голове. Формовку сняли, куртку сняли — вот уже и на бухло! — У меня нет формовки, — буркнул Игорь. — Тем хуже для тебя — через лыжную трубой прилетает сильнее, — отбрил его я. — И не надо мне говорить, что сейчас такого нет! Или что доблестная милиция всех-всех ловит! — Есть, — кивнул Костя. — Нечасто, но есть. И не ловят, тут ты прав. Вообще они там, черти, мышей не ловят, чтоб им… — он поднял на меня сердитый взгляд и погрозил пальцем: — Я этого не говорил! А я в очередной раз с трудом удержался от жеста «рот на замок». — А что делать — надо перехватывать молодёжь. Вот афганцы у нас популярны сейчас — почему не воспользоваться? Клуб ваш в школе — ну это же золотая пуля буквально! Туда ж весь город запишется! И у тренеров авторитет будет — во, куда там тому Копее! Не говоря уж о молодых всяких. Просто работу в школах надо вести, нормально, а не раз в год для галочки на 9 Мая. И вообще, комсомол у нас чем занимается? Верностью ленинским заветам? Как-то слабо с окружающей действительностью бьётся, если честно. Да хоть бы ДНД по паре человек к концу уроков пустить возле школ — всё вперёд! — Мне бы с пьянкой и поножовщиной в рабочих общагах как-нибудь разобраться, — высказался Костя, снова пробарабанив по столу. — Одно другого не отменяет. Это сегодня они школьники и шкуляют гривенники у тех, кто младше, а завтра — те самые алкоголики и дебоширы в общаге. И это ещё лучшие, те, кто вообще на работу устроился! Снова помолчали. — А почему ты с этим всем к нам не пришёл сразу? Чего к «центровым»-то полез? Как-то не вижу я, чем тут Копея помочь может. Не ему же патриотическим воспитанием заниматься? — Да там мелкий вопрос, частный… — замялся я. — Но если уж говорить, так сразу про всё, чего мелочиться? — И какой тогда мелкий вопрос? — пытливо взглянул мне в глаза Игорь. Рассказал. И летний случай на пляже в кассу пришёлся, и ранешние догадки, которые я тогда — до «переноса» ещё — предпочитал не замечать. — Думал, «центровые» их просто к себе приберут. Потому как там в путяге совсем никто с головой не дружит, те наши, кто к ним прибился — тоже, а года через два подрастут — и получите готовую банду отморозков, — закончил я. — Ты мне не крути, — надавил Костя. — С тобой это как связано? Ни за что не поверю, что ты просто так полез с этими… разговаривать! — Так это, — смутился я. — Там есть такой одноклассник мой бывший, Джон, на второй год остался. Он на роль бугра у этой новой группы претендует. И передали мне, что он моим графиком интересовался. А у меня с ним… не конфликт, нет, но вопросы быть могут. Парни как-то сразу ожили, зашевелились. — Ну что, — Костя повернулся к Алексею, — всё понятно? — Лёха кивнул. — Возьмёшь на себя? Алексей вздохнул, снова кивнул, встал и начал одеваться. Я смотрел на него непонимающим взглядом — чего это он вдруг? Неужели прям сейчас туда поедет⁈ — Чего сидишь? — вдруг спросил меня он. — Собирайся давай, мне ещё тебя завозить. А я домой хочу. У меня там жена и ребёнок, между прочим! Удержаться от смеха было трудно, но я справился. — А как же… — спросил я Костю, вставая. — То не горит. — Наш комсомольский босс был непривычно тих и серьёзен. — Как я понимаю, пара лет у нас ещё есть? — Я кивнул. — Ну вот. Ты сам думай пока по конкретным планам, мы тоже работу проведём. Если есть готовые предложения — давай. Только не клуб! Клуб… не дадут нам пока. А вот встречу воинов-интернационалистов с понятным посылом — можем устроить. Маршрут ДНД возле школ — тоже решаемо. А вот школьные комсомольцы… слишком много ты от них хочешь, не потянут. Но тоже будем думать в этом направлении. — А если мы свой клуб организуем? В школе. Военно-спортивный. Вроде как инициатива снизу, при НВП. Найдёшь инструктора? Я поузнаю насчёт ставки даже. Игорь встрепенулся. — Иди уже, — усмехнулся Костя, — а то тебя сейчас Белый в снегу закопает на улице. Чтоб фонтан идей подморозить слегка, — а когда я уже сделал шаг за порог, негромко добавил: — Но идея интересная. ---------- Глава 16 Глава 16 А в среду после обеда ко мне заявилась делегация. Увидев на площадке Зайцеву, Лыкову и Тихого, я подзавис. Я-«молодой» просто паниковал от неожиданности, «старший» тупо злился на молодого за такую реакцию. В общем, ничего конструктивного, голова пустая, как старый дырявый чайник. — Лидия Антоновна проинформировала, что ты уедешь на сборы в Свердловск. По логике, до конца недели. Значит, воскресный лагерь нам придётся проводить без тебя. А там вопросы есть, хотелось бы обсудить! Не возражаешь? С ответом я замешкался. Зайцева издала короткий смешок (вероятно, ей понравилось выражение моего лица), в буквальном смысле толкнула меня рукой, но куда там — весовые категории несопоставимы. И тогда она без церемоний шагнула вперёд, снова толкая, на этот раз грудью. Клянусь, я услышал, как за её спиной засопела Лыкова! Но — дело сделано: визитёры проникли в квартиру, и самая нахальная — Ленка — уже снимала пальто. Пришлось взять — мы ж джентльмены, блин. Дальше уже стало как-то проще. Ирка сразу же завернула на кухню, а Тихий с Зайцевой пошли мыть руки. Ленка по дороге нахально вильнула в мою комнату, вероятно, с целью контроля обстановки (фотку с академиком я уже спрятал), буквально на секунду, и на выходе вид имела триумфальный. Заметив, что я факт её «ошибки дверью» зарегистрировал, она состроила невинную улыбку и даже подмигнула, зараза! И вот что эта пантомима должна означать? Впрочем, что бы это всё не значило, только теперь я не чувствовал ровно ничего из того, что так тряхнуло меня в понедельник. Всё как всегда, как раньше, и даже блины с вареньем, которые притащила Лыкова, были, кажется, ровно те же, что и тогда, в самый первый раз, когда она появилась в доме у меня-нового. Правда, сегодня мне их достанется куда меньше! Главное, ладно Тихий — семья у него уж точно не из богатых, но Зайцева-то! Мечет клубничное, как не в себя! Злобно вздохнув, я встал и наведался в закрома за московскими конфетами: варенье надо спасать. Девчонки-то, уверен, моментально переключатся, не понимают они ещё всей эксклюзивности самопального продукта, а нам того и надо, да, Тихий? Тихий моего подмигивания не понял и тоже переключился на конфеты. Салага! Ну и нашим больше. Знаю я это ваше Кусакино, клубники там очень мало, плодоносит она недолго, и хорошо знающие предмет охоты местные, конечно, опережают всяких там городских на два корпуса. Скорее всего, именно поэтому пара моих попыток «съездить в деревню за ягодами», на которые мне удалось развести родителей прошлым летом, ровно никаким успехом не увенчались. Зато вот, готовый продукт! И всё мне одному — красота. Напившись чаю, мы перешли в комнату, окружили письменный стол и занялись делом. Я, признаться, периодически ещё рассматривал слова товарищей под микроскопом в поисках второго смысла, но всё реже и реже. И ближе к вечеру про все свои страхи окончательно забыл. Конечно, чисто деловыми разговорами мы не ограничились, и просто «за жизнь» болтали как бы и не больше. Даже чай ходили пить ещё два раза, хоть от блинов и варенья остались уж одни воспоминания. К счастью — исключительно приятные. Перед выходом из дома (девочек требовалось проводить), я-молодой, ничтоже сумняшеся, улучил момент и тихонько спросил у Серёги, готов ли он взять Ленку на себя? Но тот замялся, и я тут же сообразил: Ленке в другую сторону, если Тихий поведёт её домой, то потом он, резидент Старого Города, будет пересекать Порт по диаметру, минут 20 пешком, один, вечером. Порт, пожалуй, наименее опасный микрорайон города, но совсем безопасным он от этого не становится. Тем более — для «чужого» очкарика. Обругав сам себя, предложил уже в голос: — Давайте сначала Лену домой доведём! Зайцева попыталась толкнуть идею маршрут развернуть: мол, ей спешить некуда, и она совершенно не против сначала доставить домой Ирку и Тихого, а в Порт вернуться уже после — нам с ней вместе, но нарвалась на такой взгляд Лыковой, что предпочла фразу даже не заканчивать и тихонько выйти на площадку, благо, была уже полностью одета. Поскольку других предложений не последовало, мы выдвинулись по уже ставшему привычным маршруту — чего там, только в воскресенье так и ходили. Хотя кажется, что минимум месяц прошёл. * * * А вот с утра в четверг я встал и призадумался. мы, конечно, зашибись вчера посидели… И я даже вполне себе представляю, как мальчики-девочки в воскресенье отработают и без меня. Только вот… не хотелось бы! И поучаствовать хочется, и опаска есть некоторая. Вроде и не прикладывал я ровным счётом никаких усилий к восстановлению равновесия, всё, считай, само разрулилось (хотя подозреваю не совсем детскую руку Зайцевой), а всё равно как-то страшновато вляпаться снова — вдруг вернётся? То есть, нечего умствовать. Задача проста: постараться в воскресенье уже быть дома. Раз так — чего тут бесполезно высиживать? Тем более, что я никак не смогу в пятницу быть на матмехе в 9 утра, если не приехать сегодня с вечера, и вопрос, по факту, сводится к дилемме: ехать на первом автобусе, или на последнем. Значит, что? Погнали прямо сейчас! В автобусе выспался. На этот раз поехал спокойно, до конца, вокзал мне нынче без надобности, даже прибытие проспал, но нашлись добрые люди, не дали назад уехать. Не преминул на выходе сразу же затариться всяким в ларьках. С трудом остановил себя, чтоб особо не разгоняться: студенты-то тут хоть каждый день закупаться могут, им оно не особо интересно. Так, взял чуть-чуть, чтоб самому до вечера дотянуть, и двинул в общаги на Большакова. Так-то если прямо в Универ добираться — далеко, надо транспорт ловить, а если через промежуточный пункт — то и пешком нормально вроде. В общагу уже привычно зашёл, как к себе домой, поздоровавшись с вахтёром — он даже вопросов никаких задавать не стал. К Мише Большому, однако, заглядывать не решился: лучше на обратном пути заверну, или вообще после универа, есть вероятность, что времени у меня ещё будет навалом, а то и вообще прямо на кафедре пообщаемся — стартовал уже их новый проект, о котором я перед замдеком хлопотал, или нет? Поднялся сразу наверх и перед дверью Дитера притормозил: в комнате играло что-то знакомое. Прям вот до боли! Но хорошо забытое… тут грянул припев, и я «вспомнил всё»! Да! Я уже это хочу — это же Скорпы, Still lovin' you! Господи, как же это мы до сих пор на дискотеках без этой песни обходились⁈ А вот спроси меня, так я бы сказал, что эта песня позже записана, лет эдак на несколько… Похоже, Дворников, когда разглядывал коробки с кассетами, был не так уж и неправ! Постучал, с затаённым дыханием: вспомнит, нет? Дитер вспомнил, пригласил внутрь, только был на этот раз посмелее. Ну да мне не привыкать, он, в конце концов, старше. Сразу же обозначил цель: записать две кассеты, из тех, что мне достались вместе с магнитофоном. Дитер сразу скривился, но руку протянул: дай посмотреть. Я вытащил свои «коротыши», парень глянул, скривился ещё сильнее: — Это по сорок пять минут, что ли? Блин, где вы их берёте? Нормальных нет, что ли? — Ну извини, — сказал я, без особого, впрочем, сожаления, — это ты за запись рупь получаешь, а я-то плачу! У меня денег больше не становится. Я и рад бы TDK да Sony, да чтоб хром-металл, только где денег на такое взять? — Заработай, — широко улыбнулся Дитер, но тут же сменил тему: — Ладно, замнём. Запишу тебе по дружбе в обычную цену. Мало ли, чего потом сдать понадобится, — и залихватски подмигнул. А я что? А я ничего. Улыбаться я тоже умею. Правда, «сдать» — это точно без меня, сам с доцентом договаривайся. — Набей мне одну тогда медляками. Вот Скорпионс обязательно, которая играла. Наверняка же есть у тебя такие сборки? — Хозяин кивнул. — Вот и отлично. А я тогда посмотрю пока, не возражаешь? — Любой каприз, — широко повёл рукой Дитер. — Времени у тебя навалом, я партию только поставил. И вообще, у меня срочный заказ сейчас в очереди, твои раньше ночи не запущу, уж извини. — Ничего страшного, я до субботы тут. Так я посмотрю? — Чувствуйте себя как дома! Правда, искал я недолго: буквально в первой же пачке наткнулся на «Ночь» группы «Кино», и вопрос сразу же был решён. Так, длительность… 42 минуты, шикарно. Как раз для меня. Главное, чтоб альбом пополам бился — кассета-то у меня кривая. Вот что-то делать надо с этими кассетами! Где б денег взять… Дитер моему заказу ничуть не удивился. Наоборот, сообщил, что это чуть ли не самый горячий альбом сейчас. Записал мой выбор в общую тетрадь — уже ближе к концу (ничего себе, у него тут бухгалтерия натуральная!), деловито принял рубль аванса и сделал пометку в гроссбухе. — Ну всё. Завтра утром уже будет готово. Я, сам понимаешь, не всегда тут, ну подожди, если что. Самое надёжное — вечером ловить, с девяти до двенадцати я как штык на месте. — А в двенадцать куда уходишь? — пошутил я. — Как куда? Завтракать! Новый день — новая пища! — поддержал меня Дитер. На том и расстались, совершенно довольные друг другом. * * * Вход в здание университета, конечно, охранял вахтёр. Пожилой, но вполне бодрый и подтянутый мужчина внимательно смотрел на каждого входящего, фиксируя взглядом студбилеты. Причём, некоторые студенты их показывали аж в развёрнутом виде — вероятно, первокурсники. В промежутках между нечастыми в это время визитёрами — учебный день в разгаре — он опускал голову вниз и что-то писал. Раньше я всегда приходил сюда с кем-то и на пропускной режим как-то даже не обращал внимания. А вот что делать сейчас? Понятно, что можно поступить так же, как в Главном корпусе пару недель назад: подойти, представиться и попросить вызвонить доцента. Только вот совершенно не факт, что его получится достать быстро — сейчас пары идут вовсю, если у него лекции сплошняком, так он на кафедру целый день может не заходить, а отряжать гонца — так не того я калибра птица покуда, только если самому кого-то из студентов просить. Можно прилепиться к кому-то сзади и сделать вид… Вид. Тут я задумался: а почему я до сих пор не озаботился студенческим? Не так уж я и молодо выгляжу, вполне есть тут пацаны, внешне меня нисколько не старше. Не выше — так уж точно. Запросто же можно спроворить какую-нибудь обманку! Надо подумать над этим вопросом, как минимум — попросить у знакомых студак на тщательное изучение. Пожалеешь, что кооперативное движение ещё в зародыше, и рынок всякой хрени, навроде обложек для удостоверений, отсутствует как класс! Через несколько лет всё было бы куда проще. А вообще… чего я мучаюсь? У меня ж налицо идеальная ситуация для тренировки! Ничего не боюсь, никаких проблем не жду, в крайнем случае — буду просить вызвать Дворникова как все нормальные люди. А возможность попробовать Голос в нестандартной ситуации — дорогого стоит. Погнали! Я вошёл внутрь здания, ещё на подходе воткнул прямой взгляд в макушку вахтёра. Тот почувствовал, поднял голову, и когда наши глаза встретились, я нахально напрямую сообщил ему Голосом, дублируя то же самое вслух: —Я студент . — Никакой реакции не последовало, и я надавил ещё, сильнее, но уже без вербальной составляющей: —Занимайся своими делами . И он, секунду помедлив, снова опустил голову к бумагам! Бинго! Сделав — для возможных наблюдателей — несколько запоздалый жест рукой, будто что-то вахтёру показываю, я просквозил в холл и сразу же завернул к гардеробу, пропадая из поля зрения поста охраны. Как-то очень уж легко… а ведь Суворов завещал, чтоб в ученье трудно было! Впрочем, раз на раз не приходится. Дворникова на кафедре, как я и предполагал, не оказалось, зато там нашёлся аспирант Дима, который моему появлению ничуть не удивился. Более того, он тут же, как будто так и надо, усадил меня за дальний стол и всучил худенькую стопку отпечатанных на университетском ротапринте листов. Блин, как давно я такого не видал! Бумага серая, тонкая, иногда кажется. что с неё отваливаются опилки. Главное, чтоб не вместе с какой-нибудь формулой! Формулы-то от руки нарисованы, между набранным на машинке текстом. Хоть бы девочку какую посадили рисовать, а то ужас лютый, как курица лапой! Я, правда, ещё хуже пишу, но меня и не печатают пока. Даже на ротапринте. А так — всё привычно. Сел, погрузился… Где-то через час (или два — теряюсь я во времени с этой вашей математикой) в комнату вихрем влетел Дворников, обменялся парой слов с одним, с другим, с Димой, подошёл ко мне и как давай смеяться! Я смотрю на него и понять ничего не могу. Весь народ, привлечённый перформансом, тоже подтянулся поближе и к доценту присоединился. Тут ещё девушка какая-то зашла, засмеялась поначалу, но почти сразу перестала, рявкнула на этих гамадрилов сердито, дёрнула меня за руку и подвела к зеркалу на стене. А там… мать честная! Ну, может, не негр с острова Тумба-Юмба, но… пятнистый щасвирнус. Вся морда лица измазана похлеще, чем у Рембы в джунглях. И откуда, спрашивается⁈ В догадках я терялся недолго: всё ещё давящийся смехом Дима подошёл, взял меня за предплечье и вывернул его так, чтоб мне стало видно ладонь. Ну да, рука аж чёрная. Я сразу и понял: ротапринты принесли только что, свежак, мажутся. А мне на месте ж не сидится ровно, тут почесал, там щёку рукой подпёр в думах тяжких, а уж по лбу себя хлопнуть — святое дело! Жаль, классического фейспалма не исполнил, мог бы требовать патент на фирменный урукхайный орнамент. Стрельнул глазами на стол, за которым сидел — нудда, точно, мои записи тоже все пятнистые, что твой леопард. И как не заметил только? Вот что с людьми математика делает. Пошли отмываться, конечно. Что характерно, сначала та незнакомая девушка негромко в стороне чего-то Диме выговаривала, а потом и Дворников к ней присоединился — стало парню не до смеха! Сопроводоил меня в туалет. Впрочем, я тут не в претензии: ну не подумал человек. Хоть они-то, конечно, всяко должны быть в курсе коварных свойств своей типографии… Когда мы с Димой вернулись, Дворников не стал нас дожидаться, вскочил и шагнул навстречу: — Так, молодёжь, мы с Лидой выдвигаемся на поздний обед. Поздний, потому как нормальный я пропустил, увы. Вы с нами? Мда. Опять Лида? Ничему некоторых жизнь не учит! Или это «Хорошая девочка Лида»? И живёт она на улице Южной — как раз тут рядом почти? Ну ладно, не рядом, но недалеко. Или я навыдумывал себе, это просто аспирантка, и всё случайно так сложилось? Хотя, в любом случае: представляю себе, как та, старая, Лидочка бесится! Дима сразу же отказался, заявив, что обедал. Надо же, а я и не видал, как он уходил… Надо заканчивать с этим вот! Это ж и на олимпиаде негативно сказывается: засел над одной задачей и забыл про все остальные. Жаль, сейчас китайская промышленность не так сильна, как в более позднее время, кухонного таймера просто так не купишь — а как было бы здорово запускать, чтоб каждый час «ку-ку!». Впрочем, ладно, про это ещё будет кому мне мозг вынести — вот сто процентов уверен, меня на сборы в основном для этого и вызвали, чтоб заранее дополнительно пропесочить. Сейчас только Дворников освободится… Тоже ведь, кстати, не удивился моему раннему появлению — ещё один грошик в копилку убеждения, что сборы эти почти индивидуальны. А может, дело в том, что я своим желанием лично поучаствовать в воскресном лагере с ним успел-таки поделиться. За всеми этими соображениями, я и не заметил, как подошла моя очередь заказывать еду в столовке. ---------- Глава 17 Глава 17 С сверстниками я всё же пересёкся: на следующий день, в пятницу, меня таки отправили в Дворец Пионеров, к Льву Петровичу на шлифовку, там я и познакомился с остальными членами команды. Вернее, знакомы-то мы уже были по «прогонам» перед областью, а с кем-то даже ещё раньше — по летнему лагерю, так что, просто узнал, кто ещё поедет. Нас, «зональников» (всех возрастов сразу), кстати, не только отсадили от остальных на занятиях, но даже и кормили за отдельным столом и бесплатно. Правда, сэкономить удалось не особо: средний обед в местной едальне всего копеек 40 стоит, помню по предыдущему посещению. Правда, и еда здорово нашу школьно-столовскую напоминает — такое же серое нечто… за это и 40 копеек — как бы не лишку. Видимо, поэтому народу немного — стол вполне можно было бы и не выделять. После обеда туда подтянулся и Дворников, и дальше они почему-то выбрали своей целью для усиленной прокачки именно меня. А я отвык уже сутками над этим делом сидеть! Точнее, не привык ещё. Труднее всего мне давался временной лимит: спокойно подумать не давали. Работали они, меняясь, но кто-то один всегда был недалеко, так что, руководящего оклика долго ждать не пришлось ни разу: только в окно посмотришь — на тебе сразу же! Часы шахматные откуда-то притащили. Пять минут подумал — готово, докладывай соображения. А какие там, к чёрту, соображения, когда голова вообще не варит? Да я и так ни разу не спринтер. Правда, ближе к вечеру, когда я уже окончательно от этой гонки офонарел начал огрызаться, смилостивились, часы остановили. Но всё равно ушёл я оттуда последним! А в субботу с утра меня огорошили. Я торопливо доедал завтрак, планируя перед занятиями ещё заскочить к Дитеру за кассетами — мало ли как оно там потом повернётся. Дядя Витя встал раньше, поэтому уже отстрелялся, и теперь просто неторопливо прихлёбывал кофе из микроскопической чашки, развернув газету. Тут в прихожей зазвонил телефон, дядя Витя поднял глаза на меня, скорчил нечитаемую гримасу — что, даже отвечать не станет? Выходной, типа, отдых? Всё оказалось проще: телефон на длинном шнуре принесла домработница. Дядя Витя ответил, минуту слушал спокойно, потом засопел, свободная рука сжалась, смяла газету в бесформенный ком… — Да, конечно. Обязательно. Всего хорошего, — идеально ровным голосом сказал дядя Витя и положил трубку. Разложил «Правду» на столе, бережно разгладил, подмигнул мне. — Делать нечего, брат, придётся тебе за меня пойти. Ты как, готов подхватить знамя, выпавшее из рук старшего товарища? Я смотрел обалдело, соображая, что сказать. Оказалось, что вечером дядя Витя с женой собирался пойти в театр. Билеты, наряды, все дела… А тут на тебе — вызвали его зачем-то в Москву! Срочно. То само по себе не проблема, уж для секретаря обкома билет на самолёт всяко найдётся, но вот вернуться тем же днём, да ещё и успеть на вечерний спектакль — это задачка нерешаемая. — Да ты не бойся, не такая уж она и страшная, та опера, я уже бывал, знаю, о чём говорю, — шутливо ободрил меня дядя Витя, судорожно перебирая какие-то бумаги на письменном столе. — Да я, в общем-то, оперы и не боюсь, — сказал я, стараясь звучать посолиднее. — Просто как-то неожиданно это всё. Да и… меня в этом пустят вообще? — подцепил пальцем ворот свитера. Одёжка-то у меня… кэжуал, как будут говорить много позднее. И ничего официальнее я с собой не брал. Да и нету у меня, если форму не считать, а она мне маловата, сказать честно, хоть и покупали новую только летом — расту. В школу ещё ничего, а на парад и она бы не подошла точно. Шёл бы с классом в ТЮЗ на дневной — тогда ладно, сойдёт, лишь бы явных дыр не было, там все плюс-минус такие будут, а вот с женой секретаря обкома, да вечером… — Хм, проблема, — дядя Витя ненадолго замер. — Да, это не годится. Одежду придётся купить — костюм. Лена всё организует, подскочишь в ЦУМ с водителем в обеденный перерыв. Надеюсь, ты не будешь устраивать сцен из-за такой ерунды? Ленок! Тётя Лена подскочила, выслушала и сразу же закивала, выразив готовность не просто организовать, а съездить вместе со мной и всё уладить на месте. Я, правда, по мере масштабирования проблемы, всё больше свирепел, но старался не показывать виду. Попытался вякнуть, что и сам справлюсь, но получил решительный тётиЛенин отлуп — в мою способность выбирать одежду она явно не верила ни на грош. Очень хотелось как-нибудь с этой дурной ярмарки соскочить, но я не мог придумать достойной причины, чтоб не обидеть хозяев. Пришлось терпеть. — Ну что, выручишь? — Все нужные бумаги кончились, дядя Витя защёлкнул замок портфеля и уставился на меня немного виноватым взглядом. И тут же решил ещё и добить: — А я тогда Алексея организую, чтоб он тебя вечером в Кедровый отвёз! Ты ж в воскресенье с утра хотел уже в школе быть? Ну вот, будешь! Годится? И вот этой соломины моему верблюду уже и хватило. * * * В итоге, в субботу я занимался уже лайтово, лениво, не спеша и всего до обеда. Что удивительно, ни Дворников, ни Лев Петрович на известие о том, что мне в обед надо будет отъехать в магазин, никак не отреагировали — видать, пятничная гонка была всё же перестраховкой, и своих целей касательно меня они вполне достигли. Поработать, конечно, всё-таки пришлось, но уже в комфортном режиме. После того, как меня вызвали на улицу по телефону на кафедре — водитель позвонил снизу, с вахты, Дворников, уже на пороге, всучил мне заранее приготовленную пачку листов с заданиями для самостоятельной домашней работы. — Так я ещё вернусь же, — попытался отбиться я. — Ничего страшного, не пропадут, — уверил меня доцент. — На самом деле, знаю я эти ваши магазины, бывал… Не факт, что ты там не провозишься до вечера. А так — у тебя уже всё готово. Короче, не забивай голову, иди в свой магазин-театр спокойно. К тому же, — он подмигнул, — мы тоже сегодня можем пораньше сбежать. Возле входа меня уже дожидалась дядиВитина Волга — надо же, успел уж вернуться из аэропорта. А внутри — тётя Лена. Вид — предвкушающий! Ох, чую, ждёт меня нечто… И ведь тут не включишь мод пубертатного подростка как с мамой, неудобно! Придётся терпеть. Или я рановато загоняюсь, и парада примерок не будет? Щас там. Дворников оказался прав, мы проваландались до того, что назад в квартиру водителю пришлось лететь буквально как таксист в известном кино: наполовину по встречке, и уж точно всегда с превышением скорости! Не сказать, чтоб костюмов было прям так уж много — точно не больше десятка, зато мерить их пришлось не по разу: тётя Лена всё никак не могла выбрать! А ведь ещё и рубашки… Никогда бы не подумал, что в обычном советском магазине может быть столько разной одежды! Правда, заходили мы со служебного входа, и примерки шли тоже не в общем зале. Тётя Лена там встретила знакомую, которая одевала сына, правда, он был постарше меня на несколько лет, и дамы устроили кросс-просмотр. Хорошо ещё, что шмотки нам приносили прямо в кабинку, ждать не требовалось вовсе, но даже и так, процесс здорово затянулся. Поначалу я вроде пытался вякать, продвигая свою точку зрения, но женщины, скооперировавшись в деле выбора наилучшего наряда для двух кукол, настолько не обращали на это внимания, что я почёл за лучшее взять пример со своего собрата по несчастью и от окружающей действительности полностью отключился. Когда милые дамы от нас, наконец, отстали, зафиксировали каждая свой выбор и отправились платить, мы, не сговариваясь, синхронно сделали шаг навстречу друг другу и пожали руки. Однако, общее несчастье — ещё не повод для знакомства, верно? Так и расстались, не сказав ни единого слова. Прикол будет, если и в театре встретимся! Не встретились. Вообще ни с кем не встретились. Водитель подъехал к боковому входу, внутри моментально откуда-то вывернулся представительный мужик в наглаженном костюме, чуть ли не кланяясь («Добрый вечер, Елена Борисовна», «Пожалуйста, проходите, Елена Борисовна», «Позвольте, пожалуйста, Елена Борисовна») проводил нас к нашим местам. Даже в гардероб мы не пошли — раздевались с помощью администратора, оставив верхнюю одежду в специальном шкафу внизу. По узкой пустой лестнице поднялись на второй этаж, через неприметную дверь зашли в… комнату отдыха? По-другому не назовёшь: диванчики, стол — уже накрытый! Бутерброды, чайник, минералка в бутылках. Вешалка для одежды на стене. Как в бане, чесслово! Разве только несопоставимо «дорогобогаче» — шикарный ковёр на полу, везде бархат и лепнина с позолотой. Выход в зал отделён тяжеленной даже на вид портьерой. За ней оказалась персональная ложа, совершенно пустая, хотя мест в ней было с десяток. Собственно, для первых лиц — два кресла в первом ряду, но за ними ярусом выше скучала стайка стульев попроще. Даже странно — почему больше никого нет? Неужели тут для каждого чина по ложе? Или настолько спектакль непопулярный? Хотя нет, вполне себе популярный: зрительный зал внизу — битком. Даже дополнительные стулья в проходах стоят. А вот строго напротив нас такая же ложа — пустая. И вообще, это я рядом ничего не вижу, стенка перекрывает наглухо, а вот напротив могу и рассмотреть! Значит, рядом со мной тоже ложа. Вернее, ложи, только они больше и… проще, что ли? И там-то народу уже набито изрядно, чем дальше от сцены — тем больше. Во второй по счёту (и, как я понимаю, по престижу) ложе напротив разместилась стайка молодёжи примерно моего возраста, может, чуть старше. В первом ряду сидела блондинка в шикарном платье, а окружали её несколько парней. Сцена «принцесса с поклонниками» выглядела настолько банально, что я, не удержавшись фыркнул, а тётя Лена, привлечённая моей реакцией, проследила за направлением моего взгляда и, наклонившись, шепнула: — Леночка Тинюхина, дочка второго. Я понятливо кивнул. Ну да, принцесса и есть. Интересно, у Первого отпрыски имеются? И тут же чуть не заржал: так я тоже «принц» получаюсь! Ещё и покруче оной Леночки! Если по номеру ложи судить. Впрочем, нет, Второй выше дяди Вити в иерархии, и я не законный наследник, а ложа — это только потому, что тут должен был сам дядя Витя присутствовать, я так, случаем «выше боярина на пиру сел». Моё законное место — в лучшем случае сзади, на стульчике. А если бы не… то мне и на галёрку бы не светило, так если разобраться. Похихикав внутренне над такими своими мыслями, я перевёл взгляд вниз, в оркестровую яму, которая была как на ладони прямо подо мной. Учитывая, что оперу я вообще люблю не очень-то, а в этой конкретной — и вовсе всего два интересных номера, придётся мне развлекаться созерцанием. Хорошо ещё, что тут у нас постановка с одним антрактом — это я уже в заботливо припасённой обслугой программке вычитал. Отлично видно закулисье, рабочих сцены и готовящуюся к выходу труппу — тоже интересно! Вот ведь так подумать если: за полторы уже жизни ни разу я такого не видел! И в правительственной ложе не бывал (а бутербродики с икрой выглядят очень заманчиво!), и вот так за кулисы не смотрел. День открытий! * * * А вообще — мне понравилось! Слушал вполне с удовольствием, желания пойти в буфет накатить, как нередко бывало в «той» жизни, в этот раз я не испытывал. Опять же, и на суету рабочих сцены интересно посмотреть, и в оркестре всё время что-то происходит. Но это, конечно, всё лирика, самое главное в этом действии — песня Олимпии. И вот… картинка резанула сразу. Да, конечно, с певицами в опере всё сложно… их так-то за всю историю нормальных поискать, а чтоб ещё внешность к либретто подходила… Однако… По сюжету оная Олимпия — поддельная дочь, на самом деле — кукла. Если слушать арию отдельно от действия — так и пофигу, кто там её поёт, но вот так, когда знаешь, что к чему, и смотришь целиком — диссонанс режет глаз беспощадно. «Отец» с виду младше «дочери» вдвое! И вообще дочь-кукла больше всего напоминала доярку совхозную. Или депутаток из той моей, прошлой, жизни: хоть в какой Диор их одевай, хоть сколько бриллиантов будет нацеплено во всех возможных и не очень местах, а село всё равно прёт изо всех щелей. Я сам не из светлейших князей, конечно, но я ж не лезу на сцену Аполлонов играть? Неужели кого более подходящего не нашлось? Пела «кукла», правда, приемлемо, хоть мне, избалованному ютубом, где можно выслушать и сравнить всех-всех, кто когда-либо эту арию исполнял, угодить достаточно сложно. Ладно хоть не стала по примеру многих сопран в этой арии рулады запускать… но всё же я испытал настоящее облегчение, когда подключившийся хор несколько её подзаглушил. Вместе им точно лучше.А ещё интересно, что финальная фраза оркестра очень чётко напомнила Венгерскую фантазию Листа, и почему-то остро захотелось переслушать её прямо сейчас, немедленно, целиком! У меня была шикарная запись Рихтера, с Кондрашиным за пультом Лондонского симфонического оркестра, она даже сейчас давным-давно существует, сделана в шестидесятых, и буржуи, конечно, слушают вовсю — закажи по каталогу и получишь через неделю. А мы? Вот попробуйте сейчас найти такое в СССР! Без шансов… И кому от этого лучше, спрашивается? Взглянув на словно из гранита вырубленную Олимпию почти с иррациональной ненавистью, я внезапно усмехнулся: большой бант в её причёске с этого ракурса здорово напомнил острые лисьи уши. Только белые. Песец, значит! И вот в образ молодящейся аниме-girl она легла просто идеально, как там была! И даже японское в её лице что-то есть! Ну и, в конце концов, это далеко не самая габаритная Олимпия, которую я видал, так что чего я, спрашивается, до человека докопался? Где-то на этой позитивной ноте действие и закончилось. Антракт! — Ну что, Гриша, пойдём гулять или желаешь подкрепиться? — снова наклонилась ко мне тётя Лена. Что за вопрос? Конечно, желаю подкрепиться! Прогуляться я и дома могу — вот прямо завтра с утра и начну, до школы пешком сорок минут. Но, извините, бутербродов с сервелатом там уже не будет! Изобилие на столе в аванложе ничуть не померкло за время нашего отсутствия, а чайник даже исходил паром. И либо я совсем ничего не понимаю в физике, либо его только что поменяли на свежий. Вот это сервис! Впрочем, я всё равно наплевал на чай и потянулся к бутылке пепси. Но на полдороге одумался и всё же взялся за чайник: — Тётя Лена, чай будете? Налить вам? Моя спутница, лучисто улыбнувшись, слегка мотнула головой: — Ничего не хочу. Но ты ешь, не стесняйся! — Уплочено! — прокомментировал я, подняв вверх указательный палец, и смех был мне ответом. Голод свой я, правда, переоценил: влез в меня только бутерброд с чёрной икрой, два с колбасой, и «песиколой» запить. Ну, ещё яблоко — почищенное и порезанное дольками, это в наших краях — в марте-то! — за деликатес. На пять минут всех делов. — Готов гулять! — я выпрямился на стуле по стойке «смирно», демонстрируя априорное согласие с любым выбором спутницы. — Но могу и не гулять! Любой ваш каприз! — Любой? — Опять улыбнулась тётя Лена. — Тогда я бы, пожалуй, прошлась. На выходе из ложи нас опять перехватил администратор, только уже не старший, как в тот раз, а так, обычный — и ростом как бы не поменьше меня, и пиджак… Моссельпром голимый, да ещё и глажен — я с школьным лучше справляюсь. Чего уж про мой нынешний, финский, говорить, который мне отгладили прямо в магазине перед выдачей до состояния «вах!». Или это у них тут униформа такая, чтоб перед гостями не выделываться? Через два десятка шагов мы пришли в тупик, в торце которого за портьерой нашлась очередная дверь, в которую мы и вышли. Я огляделся по сторонам, чтоб сориентироваться на местности — скоро ведь возвращаться, а я тут в первый раз, во позору будет, если заблужусь! Возле двери немой статуей стояла капельдинерша в шикарном пиджаке с золотыми пуговицами. Впрочем, нервничаю я зря, вон на стене имеется табличка «Ложи», да и спросить можно, если что. Уверен, первый попавшийся служитель всё бросит и проводит со всем желанием. Спустились вниз, краем глаза я отметил компанию давешней блондинки из ложи. Там ничего не поменялось: шикарно выглядящая девушка с бокалом шампанского в руках, а вокруг — поклонники, поклонники, офицеры, дуэли… В какой-то момент мы с ней встретились глазами, но тут я спасовал: вздрогнул и позорно взгляд отвёл. И хорошо, потому как смотреть надо было совсем в другую сторону! Совершенно незаметно в центре фойе вдруг образовалось приличное пустое пространство: акула в акватории! Точнее — Петров, нынешний наш свердловский Первый. Со свитой, понятно, но почему-то без жены. Интересно, почему он через главный вход пошёл, а не как мы, задами? Думается, это для него та пустая ложа зарезервирована была. И, конечно, мы встретились с ним взглядом! Я машинально кивнул, тётя Лена моментально это срисовала, наклонилась к уху: — Вы что, знакомы? — Да, — шёпотом ответил я, зачем-то стараясь поменьше двигать губами. — Тогда придётся подойти поздороваться, — вздохнула она. Ну а я чего? Почему бы и нет. И вообще, а без меня, что, не надо было бы? Подошли, свита, то ли повинуясь какому-то невидимому знаку, то ли просто так, расступилась, я остановился метра за два и отчётливо выговорил: — Здравствуйте, Юрий Владимирович! — Здравствуй, Григорий, — доброжелательно ответил Первый. — Елена Борисовна! — и опять повернулся ко мне: — Замещаешь старшего товарища? — Так получилось… Вообще-то я на сборах тут — за областную сборную на зональный этап еду, — похвастал я. — Молодец, так держать, — усмехнулся Петров и показал подбородком на мою левую руку, хоть часов под рукавом пиджака и не было видно, конечно: — Как, ходят? — Всё отлично, — отзеркалил усмешку я. — Спасибо большое! И не успел я подумать, что надо как-то закруглить общение, как Петрова окликнул по имени кто-то сбоку, и он, перед тем, как отвернуться, подмигнул мне и поднял руку в непонятном жесте. Ну и я тоже так же помашу, мне нетрудно. Тётя Лена дёрнула меня за локоть, разворачивая к лестнице в бельэтаж, и, поднимаясь наверх, я чувствовал на себе не один внимательный взгляд. Признаться, неуютненько. А в аванложе меня опять пробило на поесть. И, видимо, так я это заразительно делал, что тётя Лена решила ко мне присоединиться — правда, она-то всё больше по фруктам. Зато бутерброды я подмёл все! В процессе пришлось коротенько обрисовать для любопытной спутницы историю нашего знакомства с Первым. Выслушав, она бросила на меня внимательный взгляд, а потом объяснила: — У нас с ним отношения не очень. Витю ему, считай, навязали, он был против. Сейчас работают, конечно, но… И вот что тут скажешь? К счастью, ничего говорить не потребовалось, прозвенел звонок. Ну вот и второй интересный мне номер — Баркарола. У нас тут «прорывная» постановка Тителя, даже интересно… мда. И это называется авангардной сценографией? На переднем плане покачивалась подвешенная на тросах гондола, напоминающая драккар, почти вся палуба её была занята надстройкой, напоминающей камин. Именно в него за каким-то фигом затолкали обеих певиц, пришлось им петь буквально скрючившись, и они вряд ли были этим очень довольны. Движение же гондолы имитировалось поворотом фоновой декорации, где выстроилась вся труппа — да, прикольно, но называть сие авангардом… сомнительно. Пели, впрочем, неплохо, хоть и без бабочек в животе. У меня, за них не поручусь… впрочем, у Джульетты такое лицо, что бабочки должны помирать ещё на подлёте. Дальше уже было не очень интересно, я даже, признаться, начал клевать носом, и только фигура внимательно наблюдающего за сценой Петрова в ложе напротив заставляла, стиснув зубы, держать спину прямо. Но всё когда-нибудь кончается, прошло и это, а Петров так и вовсе свалил минут за десять до финала. И чего приходил тогда, спрашивается? Самое интересное, что стол в аванложе обновили! Тётя Лена подмигнула: — Ну что, будешь? — Нет, — со вздохом отказался я. — И есть не хочется, и времени нет — ехать-то чёрт-те куда, что, водителю всю ночь не спать? Тётя Лена покачала головой неопределённо, а потом обратилась к администратору, стоявшему в проёме открытой двери: — Упакуйте мальчику с собой, пожалуйста. Тот кивнул, но молча, хоть я и ожидал чего-то навроде «не извольте беспокоиться!». А уже на выходе мне вручили два перетянутых шпагатом пакета, один тяжёлый, с стеклянным звоном… Это что, они и газировку упаковали, что ли⁈ У меня сразу же возник в голове коварный план: а не пригласить ли мне завтра после лагеря вот ту троицу активистов — отметить это дело? Угощение есть, первый сорт, две новые кассеты — дискотека тоже будет супер! А что народу немного — так нам больше достанется! Есть, конечно, вопрос: на ДР-то Тихий с другой какой-то девочкой приходил… Но то непринципиальные частности, завтра разберёмся. На улицу я выходил, буквально подпрыгивая от нетерпения. ---------- Глава 18 Глава 18 Сгоняли мы тут с Олежкой на рыбалку. Понятно, зимнюю, подлёдную, в наших краях март — это ещё вполне полноценная зима, не то, что в каких-то других местах (и более позднее время), вероятность уплыть непонятно куда на льдине и стенать на весь белый свет, требуя спасателей, ровно нулевая. Не то, чтоб я прямо очень хотел этим заниматься, но когда Сидоров подкатил с таким предложением — решил не отказываться: надо же восстанавливать «популяцию» друзей! А то та самая «странность» в отношениях с классом никуда не делась, просто кто-то посчитал нужным вопрос решить (и мы с ними знатно погудели тогда с «театральной» добычей!), а кто-то нет. Ну, либо не понял, что проблема вообще существует. Тем более, что из реально важных для меня людей, считай, только Олежка и оставался: с заводскими изначально всё было ровно, им те академики по колено, не выше, с троицей активистов тоже тишь да гладь. Вот и выдвинулись мы, да на целый день… И так случилось, что отнёсся я к вопросу выбора экипировки легкомысленно — слабоват мой бушлат супротив дедовских тулупов. Не, там-то мы посидели отлично, никаких неудобств я не ощущал, а что замёрз под конец — так то нормально в наших краях. Не поморозился же? Ну и всё пучком, значит! А что мёрзнешь — то не новость, тут и летом не жара. А вот на следующий день появились у меня все признаки простуды. Но поскольку этим следующим днём было воскресенье, читай, лагерь математический, спуску я себе не дал и отправился в школу. Отсипел там свои пару часов с мелкими, а как идти домой — совсем всё стало паршиво, явный жар, лихорадка, сил никаких. Народ узрел такое моё состояние, обеспокоился, забегал вокруг с причитаниями, но я их довольно грубо оборвал, собрался, встал и свалил. Сам. Дома, понятно, завалился в кровать, но долго разлёживаться мне не дали: конечно, притащилась Лыкова. С малиновым вареньем. Я, конечно, пытался её выгнать под предлогом «нечего заразу распространять», но она меня не послушала. Чуть позже возникла Ленка с мёдом, и они на пару устроили у меня натуральный шабаш: не только каждые полчаса притаскивали чай с чем-нибудь, а ещё и взялись готовить и убираться! Долго ругались на недостаток продуктов, кстати. И это будучи в гостях у человека, который неделю назад их бутербродами с икрой кормил! Нет правды в жизни. К счастью, надолго меня не хватило: уснул, а будить меня они всё же не рискнули. Когда проснулся, за окном уже стемнело, и в квартире стояла тишина — девчонки ушли. Не очень удивительно, впрочем: назавтра-то — учебный день. Уроки, все дела, да и не оставаться же им ночевать — пока ещё это тут совершенно невозможно. Пацанов-то вряд ли пустят, не особо это принято у нас, а уж чтоб девочки у мальчика «загостились» — и подавно, разговора быть не может. А вот чувствовал я себя явно получше. * * * На следующий день проснулся не сам. Сначала-то я и не понял, что именно заставило вскочить, поозирался по сторонам, послушал себя и, ничего криминального не обнаружив, осторожно опустился на подушку обратно. Всё хорошо? Нет. Новый укол в челюсть — будто гвоздик забили! — заставил охнуть. Прям нестерпимо! Это ещё что такое? Неужели реально болит зуб? Но ведь я вёл себя прилично! Чистил, сладкое… не ем особо, и вообще, я ещё помню, какой это головняк там, в будущем! Я лучше всех вокруг знаю, что зубы беречь надо! И в «этой» жизни сто процентов отношусь к ним бережнее, чем в таком же возрасте в «той»! Но вот, похоже, всё равно не уберёг… сейчас-то что делать? Что делать, что делать — встал, поплёлся полоскать. Вдруг поможет? Может, это и не зуб вовсе? Пока грелся чайник, я разглядывал «подозреваемого» в зеркало, но совершенно ничего криминального не обнаружил, с виду всё выглядело целым и ровным. Развёл соду, давай полоскать… не хочу к стоматологу! Вообще не хочу, а к нынешнему — так и подавно! Ну вроде поменьше дёргает… В школу я, понятно, не пошёл, благо, телефон есть, можно звякнуть завучу. Она мне лекцию, конечно, прочитала, но так, аккуратно, на походе в поликлинику не настаивала. Хоть и предложила это проделать с первых же слов. Я, однако, стоял на своём: если простуду лечить, то она проходит за неделю, а если не лечить — за семь дней, и чего тогда время терять? Рисковать усугубить проблему дальними прогулками по морозу? Кому от этого лучше будет? В итоге, сошлись на моём варианте. Классную она пообещала предупредить, и я, выдохнув, вернулся на кухню разбалтывать новый раствор для полоскания — желания есть не было и в помине. Один плюс: простуда отошла на второй план. Настолько, что прямо вот совсем никаких симптомов, как и не болел вчера. Так и дотерпел до вечера. Настроение несколько раз сменялось с «ура, вроде не болит!» через «блин, всё-таки стреляет, зараза! А ведь совсем скоро выезд на олимпиаду!» до «катастрофа. Завтра всё-таки придётся идти в больничку». Спал паршиво, несколько раз просыпался и полоскал, но больше из упрямства — видимого толку от этого зафиксировать так и не удалось. Но тут дело такое: пока полощешь — вроде и занят, тем временем, глядишь, и зуб пройдёт. Жаль, не насовсем. С утра позвонил в поликлинику — у нас стоматология живёт отдельно, на первом этаже обычного жилого дома на Ленина. Принимают там всех сразу, и взрослых, и детей. Дозвониться туда тот ещё квест, конечно… Пожаловался на острую боль, попросил талончик на сегодня, лучше в обед. Ха три раза! Обед? Вечер? Ну ладно, завтра? Я ожидал чего угодно, только не того, что вышло: талонов не оказалось вообще! В принципе! Якобы, два врача на больничном, поэтому даже с острой болью — в общую очередь, и меня заранее предупредили, что шансов всё же попасть на приём немного. Надёжнее всего будет поехать в соседний район на автобусе. Или вообще в Свердловск! Немного обалдев от такого захода, я попрощался и положил трубку. Тем более, что и зуб как-то почти унялся… пронесёт? А после обеда проявился дядя Витя. Вломился шумно, вывалил на стол еду, сразу предупредив: «Сегодня ночую здесь, но вернусь поздно, пока ещё дела!». Осмотрелся, похвалил за порядок в квартире (ха! это девчонкам спасибо, так-то…) и неожиданно спросил: — У тебя еда-то есть хоть какая? Или по-холостяцки живёшь: что на глаза попалось, то и съел? Макароны грызть не придётся? — А как же! — солидно ответил я. — Имеется — суп и второе! — Ну⁈ — недоверчиво мотнул головой дядя Витя. — Тогда корми! А то я обед пропустил за делами, да и потом тоже не с руки будет… — Так может и водителя тоже позвать? — предложил я, открывая холодильник. — Не. Он-то как раз пообедал, пока я с вашими тут ругался на совещании. «Вашими», — отметил я про себя. Что-то меняется потихоньку… Но тут зуб снова дёрнуло, и так сильно, как ни разу до того, наверное! Я охнул, схватился за челюсть и даже присел на табуретку. Дядя Витя встревожился: — Э! Малой! Что случилось⁈ Что с тобой? — Да ерунда, — отмахнулся я, выпрямляясь: уже отпустило. — Простыл тут на днях, сам не пойму, крутит в разных местах. Но уже лучше, завтра буду как огурчик. — Огурчик, — недоверчиво протянул сосед, — а за голову чего держишься? Пришлось колоться. — Зуб чего-то дёргает. Дядя Витя пристально глянул на меня, с шумом выдохнул в нос, а потом рубанул: — Иди одевайся. — Ну а обед-то как? — попытался съехать в сторону я. — Сам справлюсь. Вряд ли у тебя в холодильнике потеряться можно. Давай, не крути мне голову, пожалуйста! Голову… Мне сейчас будут её крутить, как мне кажется. * * * Что-то мажорствую я в последнее время напропалую. То в облтеатр в ложу нумер раз, то на машине обкомовской по своим делам, то теперь вот целый секретарь из области меня в поликлинику привёз. И лично двинулся в регистратуру талончик требовать. Не дошёл, конечно — на полдороге перехватили и сопроводили в кабинет главврача, хоть окошко и очередь за талонами почти рядом с входом. Порядок в учреждении, сигнальная служба поставлена на отлично! Меня внутрь не позвали, пришлось прислониться к стенке, а зуб, зараза, не нашёл лучшего времени, как свой норов показать. Или это он предстоящую экзекуцию предвкушает? Долго ждать не пришлось — представительного вида дама в белом халате поверх «гражданки» — главврач? — лично открыла дверь, выпуская заезжего гостя, быстро глянула на мою перекошенную рожу и зажурчала: — Что, болит? Ну ничего, сейчас всё починим, пойдём быстрее, всё будет хорошо… Народ в коридоре тоже проникся почему-то, никто ни слова против не сказал, хоть, конечно, у нас обычно в себе держать не принято, хоть ты народный артист будь — без очереди не пустят! Но тут вот как-то так вышло, что мы прошли к кабинету в гробовом молчании. Хотя, лучше бы они все чего-нибудь говорили! Потому как в тишине стало особенно отчётливо слышно и вой бормашин, и подвывания… надеюсь, пациента. Потому как если вот эдак воет врач — это совсем уж ни в какие ворота! Кабинет, в который мы направились, был закрыт, и, понятно, без стоматолога. А ассистирующих медсестёр тут пока что и вовсе проектом не предусмотрено. — Посидите тут, я сейчас! — заявила нам главврач и моментом испарилась. Не было её минут пять. Мне говорить решительно не хотелось — я позорно боялся, а почему молчал дядя Витя, и не знаю. Что интересно, кабинет был из разряда ВИП, всего на одно кресло — обычно-то принимали в общем, то ли четыре, то ли пять человек сразу. Удобно: если у кого-то зуб уж слишком «укоренился», всегда есть кого позвать на помощь! Главврач сама распахнула дверь и пропустила в кабинет мужчину средних лет в несколько великоватом, зато сверкающем ненатуральной белизной халате: только что судорожно поменяли на новый? Доктор подобострастно поздоровался, но только с дядей Витей, который, кивнув ему, встал и вышел в коридор со словами: — Ну, работайте, не буду вам мешать, — повернулся ко мне и добавил: — Ты держись тут. Я тебя в машине подожду. Врач демонстративно вымыл руки под краном в углу, сел, «скажите а-а-а», посмотрел. Ковырнул своей железякой, на что я отреагировал предсказуемым «у-у-у!». Больно, впрочем, было не особенно, это я так, чтоб отношение обозначить. Главврач обеспокоенно склонилась ниже, но так, поодаль, в рот мне смотреть не стала. — Ну что, всё понятно. Кариес на шестёрке, на контакте, неглубокий, но сверлить придётся. Главврач быстро глянула на меня, подшагнула к доктору, наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Я разобрал только пару слов: «Принесу… силидонт…». После она выпрямилась, довольно неестественно улыбнулась мне и вышла, аккуратно притворив дверь. Некоторое время мы сидели в тишине и ничего не делали, но как только я собрался задать вопрос, главврач вернулась, сунула стоматологу что-то в руку и снова вышла. Доктор шмыгнул, встал, повернулся к окну. Послышался звук надфиля по стеклу: ого, да мы сегодня прям шикуем — это ж анестезия? Ага, она — звякнул бикс с шприцами, иголку пинцетом, набрать, выпустить воздух… — Рот максимально широко… И терпи, казак, атаманом будешь. Может быть. Сразу что-то горькое потекло по дёснам и языку, хруст где-то под ухом, а дальше уже только «Ы-ы-ы-ы-ы!» и слёзы из глаз. Черт бы побрал советскую карательную стоматологию. Насколько я помню, после укола нынче полагается копить душевные силы на сам процесс лечения в коридоре, но меня выгонять не стали, мы с доктором просто сидели и глядели друг на друга. Зачем меня рассматривал он, я не знаю, а я просто приклеился взглядом к единственному нестрашному объекту в поле зрения. Не на бормашину же смотреть? Она тут ещё максимально зловещая, с ремённой передачей, или как оно там у них называется. Эта ещё ничего, выглядит новой, может, не будет так противно завывать, как в моих воспоминаниях? Через пару минут онемела половина нижней губы, потом язык, потом доктор спросил: — Ну как? Действует? — На что я ответил тем же «ы-ы-ы», но уже с утвердительной интонацией. Тогда он завозился деловито, зазвенел инструментами, напихал мне полный рот то ли бинтов, то ли ватных валиков. Достал гнутую железяку, постучал по зубам: — Чувствуешь что-нибудь? Шикарный случай задействовать другую букву алфавита: «А-а!». И тут же закрыть рот: издав приветственный вой, запустилось орудие пытки! Тут надо собраться с силами… Надо же, какой сервис: врач даже не торопит! Ну да ладно, от судьбы не уйдёшь. Процесс лечения оказался, вопреки моим страхам, не таким уж ужасным. Да, вибрация била по мозгам и челюсти, да сквозь анестезию пробивались не самые приятные ощущения, да, запах горелой кости заставлял пожалеть о том, что насморк уже прошёл. Всё да. Но вчера временами болело даже сильнее! Так что, считаю, отделался я довольно дёшево. Однако, в момент, когда злобная мегадрель всё же остановилась, облегчение я испытал нешуточное. Наблюдая за тем, как доктор размешивает на куске стекла серую цементную массу, я даже расслабился и отпустил стальную трубу, из которых был сварен каркас кресла. Надеюсь, погнул я её не сильно? Привлечённый моим движением, врач взглянул на меня строго и пригрозил: — Лучше не двигайся. А то попадёт слюна в полость, и пломба выпадет через неделю. Оно тебе надо? Оно мне, конечно, было совершенно ни к чему. Я бы и вовсе сюда не ходил! Однако, это здорово, что так получилось: а вот что бы я делал, если б эта проблема всплыла неделей позже? В чужом городе, да во время олимпиады? К тому же, помнится, этот зуб мне всё равно лечили, но парой лет позже, и разворотили его тогда — уж не чета нынешнему, и без всякой, прошу заметить, анестезии! Так что, могу надеяться, что сейчас вопрос закрыт на значительно более ранней стадии. И это здорово! — Вот это совсем другое дело, — похвалил доктор сам себя, закончив, наконец, дело. — Два часа не есть и не пить, чистить зубы утром и вечером, раз в полгода приходи на осмотр и поменьше сладкого! Не до конца веря в то, что экзекуция закончилась, я робко слез с кресла, сказал врачу «спасибо-досвидания», хотя в моём исполнении это прозвучало скорее как «аио-аиая!», забрал куртку со стула и был таков. Когда я вышел на улицу, обкомовская Волга всё так же стояла возле подъезда. Только вот дяди Вити в ней не было. На мой молчаливый вопрос, водитель махнул рукой: — Отвёз Виктора Владиславовича в райком пока. Он велел дождаться тебя, — и уставился на меня выжидающе. А куда я сейчас могу поехать? Я и адрес-то сказать бы не смог, если б даже и хотел. Так что, по-простому: — Аой! Как ни странно, водитель вполне понял. Однако, домой мы не поехали, оказывается, инструкции всё же были даны, потому чрез каких-то десять минут машина остановилась перед райкомом. Водитель, обернувшись, коротко проинструктировал: — Там ждут, — и отвернулся, считая свою миссию выполненной. Я вздохнул — меньше всего мне сейчас хотелось таскаться по каким-то мутным конторам, вылез, и перед тем, как закрыть дверь, на автомате выдал: — Спасибо! Ого! А у меня заморозка уже, оказывается, совсем отошла! Прямо на улице я занялся инспекцией свежесделанного зуба — а ничего так, вроде, нормально рот закрывается. Разве только поверхность пломбы языком получше ощущается, чем более поздние светоотверждаемые, шершавая немного. Ну, то ерунда! Сгладится. Лишь бы не болело. Тут я сообразил, что я после болезни опять без надобности торчу на улице и мёрзну, и быстренько нырнул внутрь. Там меня встретил явно служивый мужчина с цепким взором, встал навстречу, намереваясь что-то сказать, но его остановила девушка в сером деловом костюме — меня тут уже ждали, оказывается. Проходя внутрь прямо в куртке, я, тем не менее, порадовался, что оделся «в люди» — пусть и не в костюме, но всё же вполне прилично, не ремки какие. Девушка проводила меня в обширную приёмную — а это не секретаря райкома ли кабинет, часом? Вот тут уже и пришлось снимать верхнюю одежду, девушка лично её пристроила в большой встроенный шкаф под строгим взглядом секретарши — дамы в годах с высокой причёской. После провожатая усадила меня на диван возле окна и исчезла. Я огляделся. Приёмная как приёмная… похожа на ту, московскую, в Академии Наук, только потолок попроще — банально белёный. Но тоже очень высокий, даже у нас в школе (которая, напомню, переделанная церковь) и то ниже. Диван показался удобным, под правой рукой стоял небольшой столик, а на нём в вазе — печенье и конфеты. Шоколадные! И чаю, небось, можно попросить. А мне ещё два часа ничего есть нельзя! Хорошо, что я по сладкому не страдаю, а то бы расстроился. Секретарша перестала гипнотизировать меня взглядом и принялась чего-то яростно печатать на пишмашинке. Вот зачем я здесь, спрашивается? Слава богам, долго ждать не пришлось: из кабинета, громко переговариваясь, вышла группа мужчин в костюмах, среди них — дядя Витя. И Зайцев, надо же! Секретарша немедленно свою машинку бросила и встала, я сообразил последовать её примеру. Среагировав на движение, дядя Витя повернулся, кивнул и сказал: — А, ты здесь уже. Это хорошо. Ну подожди ещё чуть-чуть, скоро поедем, — и отвернулся к остальным. Под внимательным взглядом Зайцева-старшего, мне не оставалось ничего, кроме как громко и внятно проговорить в никуда: «Здравствуйте!». Отвечать мне не стали, только Зайцев подмигнул молча. Впрочем, разговор их не затянулся, они шумно попрощались и хозяин кабинета, так и не глянув на меня, втянулся обратно к себе. Визитёры двинулись к встроенному шкафу, проходя мимо, Зайцев сунул мне руку, а дядя Витя, приобняв за плечи подтолкнул к выходу: — Давай, не стой, поехали. Пока мы одевались, секретарша так и стояла столбом возле своего стола, и только когда Зайцев распахнул дверь, вышла на середину приёмной и фальшиво гостеприимным голосом попрощалась. На лестнице дядя Витя спросил: — Ты на машине? — И когда Зайцев мотнул головой, уточнил: — Подвезти? Или свою ждать будешь? Мы всё равно мимо Завода поедем — надо бойца домой доставить, а то он, видишь, приболел. — Да уж в курсе, — хохотнул заводчанин, — дочка все уши прожужжала. Подвези, конечно, раз по пути. А я несколько напрягся. «Прожужжала»? ---------- Глава 19 Глава 19 День выдался суматошный. Сначала я уже довольно привычно добрался до Свердловска на автобусе, от души втарил пирогов и пончиков в будке, потом побегал по Универу, поскучал от безделья на кафедре, уже с половиной команды (остальных родители привезли прямо на место) добрался до жд вокзала на трамвае. Там чуть ли не час толкались в зале ожидания (сесть, конечно, было некуда) — вот на кой чёрт, спрашивается, так заранее приходить? И, уж конечно, на перрон тоже выползли, когда никакого поезда там и в помине ещё не было. Надо ж детям охладиться после толкучки! Свежим свердловским смогом подышать! Но всё когда-то кончается, вот и мы отправились, слава КПСС. Ехали, конечно, в плацкарте, причём, все — и сопровождающие тоже. Дворникова с нами не было, что интересно! Зато наличествовали Дима и Лев Петрович. И именно этот самый Лев Петрович затребовал меня в своё купе, приказал сесть напротив и огорошил: — Да, кстати, тебе говорили, что ты по 8 классу идёшь? Я остолбенел. Какой, спрашивается, 8 класс⁈ Слова не лезли, пришлось молча помотать подбородком. — Тогда, значит, я сейчас говорю. Да ты не бойся, там разницы никакой. А задачи ты все и так знаешь, мы с тобой их сто раз разбирали на сборах. Там самое главное — теория чисел, а она от класса не зависит… Ну геометрия ещё, конечно, тут уж как повезёт. — А зачем вообще? — кое-как выдавил я. — Ну вот решили провести эксперимент, — усмехнулся тренер. — На самом деле, у нас провал нынче в восьмых, ремесленники есть, но даже на зональном этапе им ничего не светит. — Как будто мне светит, — скептически отозвался я. — Тут в своих, седьмых-то, ни черта не понятно… Я ведь не победил даже, на области! А вы меня в восьмой! И ведь не сказал никто даже… — А чего тебя раньше времени волновать? Участие в зональном этапе — это ценный опыт, который ты получишь на год раньше сверстников, а если получится отобраться на всесоюз — так и совсем замечательно. Насчёт победы на области — это не главное. Главное — кто может прыгнуть выше головы, а кто нет. Вот тот, кто тебя в зачёте седьмых обошёл, не может. Нет у него соответственного полёта фантазии, понимаешь! И восьмиклассники не могут. Везём аж троих, конечно, но шансов у них немного, уж поверь моему опыту. А ты можешь! Если, конечно, не засядешь на весь тур с первой же попавшейся задачей! — А что в будущем году тогда? — я счёл за лучшее перевести тему на что-то менее скользкое. — Мне за девятый писать придётся? — Ну почему сразу девятый? — пожал плечами Лев Петрович. — Команда — штука непредсказуемая, мало ли кто проявится. Хотя это, конечно, вряд ли. Но ты-то в будущем году и за свой класс уже выступать сможешь, если штаб сочтёт это целесообразным. Но про это говорить рано! Ты давай не увиливай, а скажи по-хорошему: может, есть какой-то способ побудить тебя действовать по регламенту? Меня-то в аудитории не будет, я тебе линейкой по лбу треснуть не смогу. Хотя, если честно, временами очень хочется! Я сделал вид, что задумался, я потом пожал плечами. — Нет такого способа. — Единственно возможный честный ответ. — Я, на самом деле, вообще думаю, что моё — несколько хаотичное — поведение на дистанции является неотъемлемой частью того самого полёта фантазии. А иначе я бы тоже скучно долбил по выученному, и не более того. — Несколько хаотичное, — с нескрываемым сарказмом повторил Лев Петрович, но вот продолжение стало для меня полной неожиданностью: — Так бы вот и дал крапивой по жопе! — Непедагогично, — склонив голову, предупредил я — Зато дёшево, надёжно и практично! — отбрил меня наставник. — Ладно, шутки в сторону, давай тогда волоки свою домашку, посмотрю, чего ты там накарябал. * * * В Челябинск приехали уже в темноте, конечно. Мы и выезжали-то, собственно, уже, считай, в сумерках, 16.30 — это здорово поздно. Ну а уж десять вечера — точно не время для экскурсий. И хотя вроде бы сидели в поезде, ничего не делали, кое-кому и поспать удалось (не мне, к сожалению — я работал), но всё равно все уже капитально задолбались и хотели поскорее растечься по горизонтальной поверхности. Тоже мне, неженки свердловские! А каково мне, вставшему хрен-те когда утром хрен-те где в тайге? Нас, к счастью, прямо у вагона встретил какой-то местный хмырь, но провожать не стал, мотивируя это тем, что скоро ещё один поезд должен прибыть, из Кургана. Ограничился только целеуказанием на какой-то автобус, который должен нас отвезти к точке дислокации. На привокзальной площади пришлось минут двадцать потоптаться на морозе, пока Дима нарезал круги по окрестностям в поисках нашего транспорта. Им оказался РАФик довольно-таки потрёпанного вида. Пожилой водитель вышел, разминая ноги, критически оглядел нашу банду, затянулся и сказал: — Все не влезут. Решайте, кто ждать будет. Дима с Львом Петровичем переглянулись, и последний уточнил: — А сколько мест всего? По максимуму? Водитель выдул дым, сплюнул, бросил окурок на землю и ответил: — Хоть по минимуму, хоть по максимуму, мест одинаково. Десять. Можно ещё одного вперёд посадить, но там неудобно, да и кому-то один чёрт ждать. — А сколько ждать? — Меня — где-то час. Но тут должен ещё ПАЗик наш подойти, там места больше. — И у кого этот вопрос можно уточнить? — не сдавался Дима. — Тут где-то наш дежурный мечется, — пожал плечами водила. — У него все путёвки, он должен знать. Быстренько обсудив вопрос между собой, сопровождающие приняли решение: старшие остаются с Димой ждать на вокзале, младшие (ура!) едут с Львом Петровичем прямо сейчас на РАФике. Мы, получив соответствующую команду, быстро рассосались по автобусу, причём я нахально залез первым и угнездился возле окна на первом ряду. Видно было примерно ничего, стекло капитально обмёрзло, и я занялся любимой детской игрой: «продышать» в инее окошко, чтоб подглядывать по сторонам. Смотреть, впрочем, было не на что — хоть и областной центр, а фонари встречались так же нечасто, как и у нас. А какой интерес пялиться в темноту? Тем более, что довольно быстро мы из города выскочили, и вокруг потянулись сначала заборы каких-то промышленных предприятий, а потом и вовсе лес. Неудивительно, что я начал клевать носом. Но в какой-то момент мой расслабон был безжалостно прерван водителем, который заорал матом на весь салон что-то невразумительное, после чего и вовсе дёрнул рулём вправо так резко, что я влепился плечом в стекло, а справа на меня навалился Лев Петрович, сидевший рядом. Хорошо ещё, что у меня сработал рефлекс, вбитый на тренировках в клубе, прям так и услышал Игорево: «Голову в карман!». А то бы ещё и мордой лица приложился… Впрочем, и так мало не показалось: микроавтобус явно попал правыми колёсами в кювет, машину перекосило уже на другой борт, и мы все, пусть и не так резко, съехали по салону туда. Я-то ещё ладно, сумел удержаться на своём месте, схватившись за спинку водительского кресла, хоть и заплатил основательно ушибленным коленом, а вот почти все остальные пассажиры устроили натуральную кучу-малу где-то с правой стороны или на полу в проходе. Пацаны тихо копошились справа и сзади, я приходил в себя, меланхолично наблюдая, как из-под чёрного уплотнителя стекла на пол течёт струйка грязной воды. — Ну п-ц! — эмоционально высказался водитель и заглушил мотор. — И что это было? — невероятно спокойным тоном спросил Лев Петрович, утирая кистью руки струйку крови из носа. — В лоб вышел, с-ка! — выплюнул шофёр и, кряхтя, полез наружу. У нас тоже нашлось бы немало желающих выйти на воздух, но дверь оказалась заблокирована снежным отвалом. Я, как самый близкий, перелез через рычаги и мотор на водительское место и выпрыгнул через левую дверь. Снаружи всё оказалось не так уж и страшно, до кювета мы, считай, почти и не добрались, упёршись бортом в гору грязного снега на обочине дороги. Но правые колёса, конечно, завязли в снегу порядочно, это придётся вытаскивать, само не вылезет. — Когда, говорите, ПАЗик поедет? — спросил я водителя, но тот отреагировал странно, только мотнул головой и сплюнул в снег. Но я такой реакцией не удовлетворился, и продолжал удерживать взгляд на его лице. Он довольно быстро сдался и пояснил: — Во-первых, он другой дорогой поедет. Ему тут неудобно… Во-вторых, толку с него? У него вообще резина под списание давно, да и нет ничего с собой, голый… Короче, не поможет он нам ничем. Грузовик надо, с цепью. Или трактор. — А у вас трос есть? Лопата, топор? — Да откуда? — снова сплюнул водитель. — Людей же вожу. Я обошёл машину вокруг — мда. Заднее правое колесо точно просело в снег, довольно глубоко. Тут же задний привод? А движок впереди. Снова вернулся к капоту, присел — а вот переднее-то с виду вполне нормально стоит, на твёрдом! Отошёл подальше, прикинул — ну да, машина не совсем параллельно дороге остановилась, а так, как надо, чтоб выезжать. Может, вытолкаем? Однако, глянув в салон, от этой мысли пока отказался: у нас же сейчас мелочь ботаническая, кому тут толкать? В этот момент вдали на встречной показались фары, водила выскочил на дорогу, замахал руками. Протянув метров двадцать, у обочины остановился жигулёнок, из-за руля вылез водитель лет тридцати с небольшим. Одет прилично, «в чистое». Этот с нами под машину не полезет, чувствую… Подошёл, осмотрел скептически, хлопнул по плечу водителя: — Ну что, Андрюха, доигрался? — Да я ни при чём, — заоправдывался наш водитель, — это частник на обгон по встречной вышел, что мне, в лоб было его бить? — В лоб или не в лоб, а проблемы такие почему-то только у тебя, — отрезал проезжий. Или начальник? — Теперь жди, кукуй тут до утра… — А мы? — встрял с вопросом я. — Вы? — мужчина повернулся ко мне. — У вас прощенья просим. Но вариантов нет, придётся ждать тут, пока ПАЗик освободится, тогда заедет за вами. — И сколько ждать? Мужик пожал плечами. — Это у дежурного на станции надо спрашивать, что там у него с маршрутами. Час? Два? Не могу сказать. Сейчас заеду туда к ним, предупрежу, чтоб вас в виду имели. Как-то мне это всё совершенно не улыбается! — А если вытащить? — Без шансов, легковая не выдернет, грузовик нужен. Пробовали уже. Этот спортсмен на этом самом месте в третий раз уже вылетает! — повернулся к нашему водителю: — Тебе сколько раз говорили не ездить этой дорогой? Бензин экономишь, да? Водила пробурчал что-то несогласное, но я уже не обращал на него внимания: — Может, хоть топор у вас есть? Топор нашёлся. Водила поехал в город, а я полез через сугробы в лес. Эх, одёжка у меня неподходящая! Но ничего не поделать. К счастью, далеко заходить не пришлось, нарубил каких-то палок прямо на опушке, метрах в десяти от дороги, и одну сосенку даже прямо хорошую, на рычаг. Вернувшись со всем этим богатством, я оценил растерянный взгляд водителя: он явно был мастером только по засаживанию своего микроавтобуса в снег, а вот по вытаскиванию — навряд ли. Уже совершенно без всякого пиетета, я бедром отодвинул его в сторону, приладил жердь на удобно лежащий ледяной ком в качестве опоры… выдержит? Мне не Землю переворачивать, хватит одного рафона… Попробовал покачать — вроде ничего, держится. — Давай я подниму, а ты палки под колесо подсовывай. Довольно быстро выяснилось, что лучше делать наоборот: весу у меня явно не хватало. Кое-как зафиксировали конструкцию, сзади выстроились все, кому места хватило, водила влез за руль, завёл мотор. — Навались! Ага, конечно. Но машину всё же удалось качнуть! Это вселило в души всех участвующих осторожный оптимизм, жаль, хватило его не очень надолго. Но я-то понимал, что если к нам приедут только когда развезут всех остальных участников, то нас на этой олимпиаде можно заранее списывать! Ни на что мы способны не будем. Потому продолжал безжалостно гнать всех участников операции в новые и новые попытки. А когда все варианты, казалось, были уже исчерпаны, применил испытанный приём: выгнал водителя из-за руля. Он даже слова против не сказал! Возражения нашлись у Льва Петровича, который, к его чести, до этого момента послушно толкал машину вместе со всеми: — Гриша, а ты уверен? Но я только отмахнулся, объясняя водителю, в какой момент он должен налечь на рычаг, чтоб дополнительно толкнуть морду машины вверх и вправо, к дороге. И в этот раз всё получилось! Газом я, конечно, перебрал, чтоб, не дай бог, не заглохнуть в самый неподходящий момент, бригада толкателей сзади скрылась в клубах вонючего дыма, машина дёрнулась резковато — сидевшие в салоне в качестве балласта пацаны снова попадали, но главное было сделано: все четыре колеса встали на твёрдое! Все участники операции вызволения разом испустили торжествующий вопль, а водила, осклабившись, непонятно махнул рукой и полез куда-то между машиной и снежным отвалом. Я открыл дверь, высунулся на улицу и спросил поверх лобового: — Что там? Ещё подать? — Да не, не надо! Тут зацепилось, щас я… — шофёр начал было отвечать, но тут же прервался, а я ощутил сильный толчок в кузов машины, а сразу после от обочины раздался душераздирающий вопль. Я выскочил наружу, чуть не столкнувшись с Львом Петровичем, мы вдвоём кинулись к правому переднему колесу. Там обнаружился наш водитель, лежащий на земле в обнимку с жердью, только он как-то странно скрючился и подвывал. — Что с вами⁈ — спросил наш руководитель. — Нога! — провыл водила. Оказалось, что этот чудила умудрился поскользнуться, нога попала в щель между кузовом и дорогой, как итог — невооружённым взглядом видимый перелом лодыжки, хоть, к счастью, и закрытый. А нога — правая. Водитель выбыл из строя однозначно и бесповоротно! В итоге, что вытаскивали это чёртово корыто, что нет. — Вы машину водить умеете? — я поднял глаза на нашего сопровождающего. Тот молча мотнул головой. — Ну, тогда вариантов нет. Не ждать же тут до утра! — резюмировал я и повернулся к водиле, которого пацаны пристроили в полулежачем положении на отвал: — Дорогу-то хоть показать сумеешь? Тот провыл: «Да-а-а!». Ну, «да» так «да», погнали. После был весёлый квест по загрузке «раненого» в машину, поначалу мы даже пытались засунуть его на переднее сиденье справа от двигателя, но довольно быстро от этой идеи отказались — уж очень проём был неудобный. Пришлось сажать его в салон, а этому дурному оленю ведь как-то на дорогу смотреть надо! Мужик, меж тем, совсем расклеился, совершенно нам не помогал его запихивать, а только стонал, растекаясь на руках бесформенным кулём. Но справились кое-как. Доехать нам оставалось, оказывается, всего ничего — километров десять, не больше. Но пешком-то дойти шансов, конечно, не было ровно никаких — самим найти по темноте не вариант, а единственный провожатый обезножел. Хуже того, назавтра, уверен, все бы слегли с жесточайшей простудой. И так-то непонятно, что будет… Сам я тоже пару раз чуть не улетел — кажется, претензии начальника к нашему водиле были не до конца обоснованы: машина стояла на дороге, прямо сказать, паршивенько. Видимо, и резина ни к чёрту, и подвеска разбита, да и дорога оставляет желать много лучшего — плохо почищенный снег, ямы-ухабы, постоянная смена направления и, уж конечно, никакого вам света. А фары у РАФика… такое себе. Однако, добрались. Водила, зараза, привёл нас не к нашему корпусу, а к центральному, лечебному — хотел, видать, сразу докторам сдаться! И сдался. Местные тётки, понятно, сразу же над ним раскудахтались, потащили внутрь, а нас отправили блуждать по территории самостоятельно, причём, кое-где снег не был почищен вовсе! В результате, когда мы всё же нашли искомое, на вопрос Льва Петровича «кто хочет ужинать?» желающих не нашлось ни одного. Надо ли говорить, что все наши, кто остался на вокзале ждать следующего рейса, уже бессовестно дрыхли в тёплых постельках? Ладно, хоть бельё на нас получили. Впрочем, лично я так намахалс, что завалился прямо сверху, не расправляя. Манал я такие приключения! Всё, спать. ---------- Глава 20 Глава 20 Вот что мне никогда в этом времени не нравилось, так это какая-то бытовая безжалостность. Всех ко всем. Бог терпел, и нам велел. Нечего нежиться. В войну дети в три смены работали, и ничего. А до революции-то вообще у-у-у! Радоваться надо, а вы не цените. Ну и дальше любой современник продолжит — наизусть. Причём, это вроде бы как считается само собой разумеющимся, никому глаз не режет. В частности, вот скажите, за каким хреном нужно назначать завтрак в 8 утра? Причём, ладно бы требовалось уложиться в какой-то жёсткий тайминг — начало тура в 10, например. Или ехать далеко. Или ещё что-то такое. Но ведь день — установочный, только открытие, после обеда! Ничего суперважного сегодня вообще не будет, по-хорошему, так и вовсе можно было бы команды не дёргать, ограничиться желающими и капитаном, к примеру. Тем более, что некоторые команды (тут скромно потупить глаза) приехали… да сегодня в ночи приехали! Но нет, всех без сантиментов подняли потемну. И лично я смотреть на этот зомби-апокалипсис в столовой решительно не в состоянии. Насухую. А ведь был вариантик! А именно — кофе. Настоящий, варёный! Полагаю, предназначался он для работников завода-владельца профилактория, которых подняли ещё раньше нас, но уже сбагрили по автобусам. Я это дело сразу унюхал и вместо того, чтоб пристраиваться в очередь на раздачу, сразу рванул в заветный угол, но увы, ничего мне не обломилось. И ладно бы кофе кончился, нет, опять вмешалась идеология! Почему-то тут сейчас бытует мнение, что детям кофе не игрушка. И вполне себе среднеазиатского вида некрупный мужичок категорически мне в порции отказал. Ну ничего, на всякую левую гайку… — Дима, а, Дим… Я подёргал за рукав уже пристроившегося в очередь на раздачу «просто хорошего человека», по совместительству — старшего нашей команды. Тот тормозил минуту, не меньше, но всё-таки сообразил, повернулся механически, приоткрыл один глаз вопросительно. — Дима, вон в том углу — видишь, где занавеска такая зелёная? Там, короче, кофе! Варят! Прям чёрный, крепкий! Только мне не дают, мелкий, говорят ещё. Может, сходишь? Только поднос возьми, чтоб сразу три стакана унести! — А третий кому? — аспирант начал проявлять осторожные признаки жизни — аналитическое мышление проснулось первым, хотя глаза ещё почти закрыты. — Так главному же! Льву Петровичу. Согласись, это будет нетактично, если мы с тобой пьём, а ему — холодный чай! Давай, пока никто не пронюхал. Там в чашки льют, ну их нафиг, попроси три двойных в стаканы. А я пока место в очереди подержу… — и бесцеремонно сунул ему рубль. Хмыкнув, Дима деньги взял, поменялся со мной местами и походкой бывалого солдата, способного спать прямо в строю, двинулся в указанном направлении. А я таким хитрым манёвром ещё и половину очереди сэкономил, муа-ха-ха. Уже никуда не торопясь, внимательно осмотрел публику, но, что странно, нигде не обнаружил нашего главного тренера. Может, их не разбудили? Типа, вторая смена? Непохоже, в очереди полно сверстников из других команд. Хоть в номер беги! Впрочем, сейчас Дима вернётся, может, и сбегаю. В очереди стояли не только мы, но ещё и местные постояльцы. Схема, в принципе, известная, в нашем профилактории организовано так же: сначала кормят тех, кто уезжает на работу, а после — тех, кто остаётся. Путёвку в профкоме дают (или продают за копейки) всей семье, понятно, зимой ездят те, у кого дети ещё маленькие и в школе не учатся. Здесь же их весь день окучивают всякие разные доктора, организаторы, вожатые, воспитатели, а родители ходят по врачам. Работающие пойдут лечиться второй сменой, после работы. Много молодых мам в декрете, бабушек-дедушек, короче, с точки зрения профилактики здоровья населения — штука зачётная, лайк тому, кто это придумал. Но, конечно, зимой народу много меньше, вот и олимпиадников сюда запихнули. Одно радует: нам по врачам ходить не придётся! Но вот завтрак — со всеми. Дима напрямую ко мне возвращаться не стал, завернул к столу, который уже забил один из наших десятиклассников, оставил поднос с кофе там. Завернул ко мне и коротко предупредил, что сходит в номер узнать, как дела у младших и главного тренера. Ага, значит, всё верно я сообразил, что-то тут не то! Вернулся он вполне в темпе, ничуть не опоздал к нашей очереди. Втискиваться не стал, остановился рядом, игнорируя возмущённые взгляды стоявших за нами, огляделся по сторонам и шёпотом сказал: — Они там заболели все. Не придут — врачи местные их не пускают, типа, карантин. — Кто все? — ошеломлённо переспросил я. — И восьмые, и девятые. Обалдело тряхнув головой, я задумался. В номерах по четыре кровати. Я ночевал с Димой и двумя десятиклассниками. Самых мелких (ну, понятно, кроме меня) у нас в команде трое, с ними остался Лев Петрович. Четверо девятиклассников заселились в отдельный номер, и никого из них я тут не вижу. Это что получается, заболели все, кто ехал в злосчастном РАФике⁈ Внутри поднялась волна тёмной злобы. Это вот так, значит, Челяба организует зональный этап, да? Захотелось устроить какую-нибудь пакость. На водителя жалобу накатать, что ли? Так я сам, по малолетству, могу только в Спортлото писать, это Льва Петровича разводить надо. А и разведу! Если надо — Голос мне в помощь. Тут мысли перескочили. А ведь я как-то и без него справляюсь, так если подумать! Вот вчера: все взрослые делали то, что я сказал. Хоть и были у них и основания взбрыкнуть, и возможности. Целый кфмн час молча толкал машину, как и куда скажут! Водила вылез из-за руля собственной машины и полез делать, что ему предписал салага-семиклассник! Вообще левый мимокрокодил безропотно выдал ребёнку топор! Тут есть над чем подумать. А не новый ли это уровень, граждане? Надо иметь в виду, проверю при случае. А водитель… ну да, конечно, наехать на него можно. Особенно, если мои догадки хоть в какой-то степени верны, и убедительность моих слов стала ещё выше. Неужели не найду, кому излить душу? Найду. Только вот толку? Олимпиаду перенесут, что ли? Нет, конечно. Мне лично накинут баллов? Тоже нет, это очевидно. И что тогда? Чисто месть? Про водителя этого с его экономией, уверен, тут все и так знают. То есть, выходит, ничего не изменится? К тому же: а так ли он виноват? Этот встречный в лоб на любой дороге встретиться мог. Если так рассуждать, то и вовсе можно дойти до поездки в три круга, лишь бы дорога побезопасней. Я, кстати, не в курсе: а есть ли сейчас какие-то требования к перевозке детей? Ну, типа, «на переднее сиденье не сажать, на автострады не выезжать, скорость не выше 90 ни при каких обстоятельствах». Вот если есть, тогда, наверное, он виноват — нарушил. А если нет… Тут в девяти машинах из десяти ремней-то нет, а где есть, ими не пользуется никто! Да и перспективы этого дела сомнительны. Из прошлой жизни помню, что организаторы разве только в частном разговоре посочувствовать могут, а стоит попытаться перевести дело в официальную плоскость, как сразу же срабатывает «инстинкт земляка»: как же, чужие на своих наезжают! Да просто из принципа его защищать будут, вместе с честью мундира. Эту броню возможно пробить, особенно, с моим Голосом, но… уже ведь решил, что смысла нет. Эффекта ноль, чистая месть. И нафига тогда? Впрочем, надо ещё подумать. А вот подумать не получилось: доползли до раздачи. Окинув взглядом «богачество», я поморщился: и стоило огород городить с раздачей и очередью к ней? Расставили бы тарелки по столам, да и всё. Как-то очень сомнительно, что кто-то позарился бы на вторую порцию! Подозрительного вида пшённая каша с показательной жёлтой лужицей в середине, синее варёное яйцо и кусок хлеба с шайбой сливочного масла, аж передёрнуло от армейских воспоминаний. Или столовские тупо экономят? Вон, дамочка перед нами яйцо не берёт… Да и масло наверняка в дефиците, как и у нас, такое в свободный доступ выставлять нельзя. Впрочем, завтракать по-любому надо, не факт, что удастся где-то что-то ухватить в отрыве от команды. Да и убеждение я хотел попробовать… — Нам ещё порцию пожалуйста, для главного тренера, — сказал я столовской тётке, тщательно контролируя интонации, чтоб, не дай бог, Голос не подмешать. — А где он сам? — подозрительно переспросила тётка, глядя почему-то на Диму. Нашла слабое звено? Дима, морду кирпичом! Я тебе! — Там, — неопределённо-беззаботно махнул я рукой. — Кофе пить собирается. А что — ни слова неправды. Кофе на него уже заготовлен. И пить его он будет, зуб даю. Продолжая подозревающе сопеть, раздатчица, однако, выставила тарелки с лишней порцией, и мы с Димой споро разобрали их по нашим подносам. Когда шли к столу, Дима наклонился и прошептал мне в ухо: — Ты реально собрался ему это нести? — Там посмотрим, — пожал плечами я. — Надеюсь, их там покормят, конечно, но… если есть кофе, почему бы не быть к нему и завтраку? Сейчас найдём тех, кто доел уже, отправим гонца узнать про планы. Гонец не понадобился, хотя кандидатуры и были: за столом, где Дима оставил кофе, сидели четверо наших десятиклассников и трепались, временами брезгливо поковыривая кашу ложками. Даже масло не съели, бездельники! Армии на вас нету, там быстро дурь выбьют. А вот от входа бодрым шагом к нам направлялся искомый Лев Петрович. Почувствовав взгляд в спину, я давнул косяка на раздачу: точно! Есть контакт! Тётка очень внимательно смотрела именно на нас, и я, усмехнувшись, сунул поднос в руки ничего не подозревающему главному: — Здравствуйте, Лев Петрович. Мы и на вас тоже взяли. И кофе. Будете? * * * Как я и подозревал, встали в такую рань мы совершенно напрасно: всю первую половину дня пришлось сидеть в здании. В номерах никакого оборудования не было, только кровати и один маленький столик, которого на четверых, конечно, было решительно недостаточно. Ещё как только рассвело окончательно, я подошёл к окну, окинул взором ясным доставшийся нам ландшафт, и пришёл в выводу, что на улице делать нечего. Да и одежда-обувь, честно сказать, после вчерашних скачек по сугробам не так, чтоб прям совсем просохла, хоть я и успел сунуть ботинки под батарею, прежде чем отрубился. Пришлось вести себя прилично, то есть, заниматься математикой. Благо, было с кем: десятиклассники чуть не подрались за право окучивать меня, вместо того, чтобы зубрить самим. Шучу. Эти ботанические товарищи — и подрались? Смешно. Наши сопровождающие были заняты разболевшимися младшими, Лев Петрович только выдал всем, кто остался в строю, задания и свалил. Это что, мы и на открытие сами поедем? Хотя, я не возражаю, меньше надзору — больше свободы! Глядишь, и удастся улизнуть под шумок, хоть прогуляюсь по Челябинску. За полторы жизни ни разу не был так, чтоб спокойно пройтись по улицам самому, вечно смотришь на жизнь из окна «персонального автомобиля», ой, простите, автобуса с олимпиадной командой, конечно. Именно так оно и началось, когда Лев Петрович всё же явился в номер, куда мы упихались всей толпой и травили анекдоты. Задачки… да никто их не решал, конечно. Ругаться наш тренер не стал, но разогнал нас собираться вполне решительно, и через десять минут мы уже стояли очень компактным отрядом в холле корпуса. Пять десятиклассников, я и тренер! Жидковата команда, так-то. Вон, судя по всему, тоже олимпиадники стоят, только из другой области, так их там о-го-го! Меньше, чем было бы нас, у нас-то изначально аж 13 бойцов и два тренера, а этих десяток на круг, ну, может, одиннадцать — не будешь же внаглую пальцем тыкать, пересчитывая. А ну-ка… — Привет от Свердловска! — И улыбнуться пошире. А ничего, не такие уж буки: — Пермский привет! — Да обалдеть — все хором! И тоже вполне себе улыбаются. Ну и смешались, ясно. Нормальные пацаны. У наших старших-то и знакомые нашлись, понятное дело, не первый раз. И чего тогда стояли хмурые, спрашивается? Так и в автобус полезли, толпой. На этот раз нам подали туристический ЛАЗ, в который, наверное, можно половину всех участников этапа упихать. Организаторы, однако, бдили: специально обученный человек стоял на входе и зачем-то сортировал народ по командам. И когда очередь дошла до нашего «Свердловска», из за спины сортировщика вывернулся вчерашний «проезжий». — Всем привет. Гриша, да? Отойдём? Лев Петрович встревожился, но я успокаивающе махнул рукой — ну не съедят же меня эдак вот, у всех на виду? Но и отходить не поспешил: — Если вы про топор, то я его там оставил, в РАФике. С собой в номер брать постеснялся — вдруг местный персонал не так поймёт! Хохотнув, тот заверил: — Да не, я без претензий. Тут у меня просто маленький презент в качестве извинений… — он начал совать мне в руки здоровенный пакет из обёрточной бумаги, от которого… пахло. Может, не одуряюще, но вполне себе ничего, я аж сглотнул, несмотря на то, что пообедали буквально только что. — Тут вот жена нашего лётчика-истребителя вам собрала, вы уж не обижайтесь на него… Я пакет брать не стал, однако: ну куда он мне сейчас? Вместо этого предложил: — Вообще-то, я тут не самая пострадавшая сторона. У нас целые две параллели заболели по милости вашего этого гонщика! Им и проставляться надо. Идите туда, им и отдадите. Думаю, номер найдёте же, не заблудитесь, вы ж тут местный? — Не заблужусь, — криво усмехнувшись, заверил меня «взяткодатель», однако, отступил, больше впихнуть мне свой пакет не пытался. А я полез внутрь. И когда пробирался мимо водителя, тот, глянув мне за спину, поманил пальцем. А когда я наклонился, вполголоса спросил: — Здорово, пацан. Это вас же вчера Андрюха в кювет завалил? И этот туда же. Ну кивнул, а словами сказал положенное в общении со взрослым «здравствуйте». — Ты это, не серчай на него. Он же не со зла! А что начальство про дорогу говорит, так то ерунда, сам-то тоже короткой ездит! — Да я-то что, — пожал я плечами и повторил сказанное начальнику: — я всё понимаю. И встречный в лоб действительно был. Но вот пацаны, которые простудились из-за него, те не в настроении. Сидят сейчас по номерам, вместо того, чтобы на торжественное открытие ехать. А если завтра кто на тур выйти не сможет, тогда, думаю, и руководство команды уже подключится, а может и из Свердловска кто возжелает разобраться, чего это команда вдруг так провалилась, — и пошёл дальше по салону. Вот так. Вроде и не возникаем особенно, но и вы думайте. Заметил однако, краем глаза, что водитель выскочил из автобуса и с кем-то разговаривает. Выгнул шею, выглянул в окно — с начальником общается. Сыплет, видать, агентурными данными на рану. Ну что ж, Бог в помощь. * * * Первый тур я отработал как-то даже обыденно. Спокойно зашёл, сел, прочитал, составил план и по нему чётко двигался до конца. Никаких сложностей, никаких неожиданностей, даже не сказать, что класс восьмой. Да, у меня есть мой «встроенный чит» — всё-таки, кое-что из «той» жизни я ещё помню, но не думаю, что это сыграло определяющую роль. Скорее всего, я и без прошлого опыта справился бы примерно так же. Да, наверное, мне в какой-то степени с задачами повезло, но предпочитаю думать, что это я хорош. А кто мне запретит? Так и получилось, вышел во второй тур с позиции силы, за что удостоился похвалы от главного тренера. Он же мне, кривовато улыбаясь, сообщил, что двоим нашим девятиклассникам результат «натянули», видимо, в качестве извинений за инцидент при заезде. — А восьмые? — спросил я. Шеф команды махнул рукой. — Там с самого начала безнадёжно было. Ну, я ж тебе говорил в поезде — так, балласт везём, для количества. На карантине в номере остались всего трое — врачи профилактория совершили профессиональный подвиг, поставив на ноги по два человека из восьмого и девятого классов. Бог весть, как на них эта болезнь (и вчерашнее экспресс-лечение) сказалась в смысле интеллектуальных способностей, но хотя бы в следующий тур наши девятиклассники вышли. — А десятые? — спросил я, чтоб уже закончить картину. — проверяют ещё, — пожал плечами Лев Петрович. — Но там-то сюрпризов быть не должно, там только один под вопросом у нас, остальные уж во второй-то должны выходить. Вот завтра… Имей в виду, кстати: завтра будет совсем другой день. Это сегодня тут пока так, откровенный балласт сбрасывают, а завтра будет бойня! Принесла тут мне птичка на хвосте, что завтра полных работ жюри не ждёт. То есть, вряд ли кто осилит задание полностью. И в этом случае вопрос дисциплины выходит на первое место! — Я понимаю, — заверил я. — Очень на это надеюсь. Твою работу я уже посмотрел, сегодня, можно сказать, работал образцово. Завтра действуй так же, и тогда поедем с тобой в апреле в Ульяновск. А? Как тебе? 22 апреля — в Ульяновск! — и смотрит на меня выжидающе. Я чего-то должен сказать? — Да я, конечно, буду стараться… — Но по глазам собеседника вижу, что говорю что-то не то. Так. Ульяновск. Какое там он число сказал? 22 апреля? 12 помню, а 22… блин, день рождения Ленина же! И Ульяновск как раз! Как бы морду покирпичее сделать… — А там праздничные мероприятия саму олимпиаду не подвинут, случаем? Или особого размаха не будет, вроде же не юбилей? — Ага, вижу, расслабился наш Лев Петрович. Вот уж не ожидал от него такой правоверности! Чего ему до того Ленина, в теории? Ан смотри ж ты. На этом мы расстались, но я вдруг впервые задумался. 22 апреля. Ульяновск. Олимпиада. А 26 у нас что? И где? И как же я? * * * Как там я считал — первый тур отработан на «отлично»? Ха. Это было нетрудно, с такими-то задачами, даже странно, что кому-то оказалось не по силам. А вот второй! Орги реально разошлись не на шутку. Сто процентов уверен, никому из «обычных» даже спецшкольников тут не светило ровно ничего. Зато я чувствовал себя превосходно! План, правда, всё же полетел ко всем чертям, пусть и не сразу: две штуки из первоочередных я заломал довольно быстро, но потом удерживать роящиеся в голове мысли по той, которая, по идее, должна была стоять в списке на рассмотрение последней, стало невыносимо тяжело, и я сорвался — решил записать коротенечко, тезисно, просто на будущее, чтоб не забыть! И пропал. Вынырнул, правда, в момент вполне небезнадёжный, время побороться ещё было. Но и задачка решена! С виду — всё красиво, но что жюри скажет — вопрос, конечно. Ну пободаюсь, если что, схожу в апелляцию. Как там Главный сказал, «жюри полных работ не ожидает»? Это мы ещё посмотрим, посмотрим… Посмотрели. Я решил всё! И даже вполне успел переписать вчистую. Вот прямо не помню я такого, чтоб у меня время оставалось на олимпиадах! Вечно чего-то доделываешь, дописываешь, переформулируешь уже на флажке… А тут — красота! Можно, окнечно, ещё раз перечитать, но почему-то совершенно не хочется. И какая-то странная уверенность в том, что всё будет хорошо. Нет, отлично! Привет, Ульяновск? И тут мысли перескочили на главное событие этого, 1986, года. А всё ли я сделал? Да, у меня ещё будет возможность как-то поработать, ведь впереди семинар и поездка в Москву. Уж сто процентов должен я улучить пару моментов, чтоб оставить лишнее напоминание Александрову. Но! Это ж не только от меня зависит. Вот тупо уедет академик в командировку, и привет! Ой-ой… Или ещё веселее: как-то я пойму (как, кстати?), что Александров ничего делать не собирается. Или не может. И мне надо искать альтернативный маршрут. И что тогда? Ау, дедушка Ленин, помоги? Внучки твои станцию взорвут вот прям щас? А похоже, в день Д мне надо быть в Москве. Или Припяти даже. И руку держать на пульсе. А ещё бы лучше — на горле! Этих вот, экспериментаторов драных! Ладно, это уж я загнул, но вот лично контролировать… хотя, а как? Как я могу контролировать взрослых людей, с заслугами, академиков, генералов, всяких там чинов на АЭС, или кто там ещё в состоянии на проблему влияние оказать? Может, ну его? Я и так сделал больше, чем было в моих силах! А у меня — Всесоюз на кону! Причём, я же помню по «прошлой» жизни, что мне легче всего именно в младших возрастах, дальше уровень дрилла в спецшколах начнёт сказываться всё сильнее, и в десятом на союзном уровне я буду вообще неконкурентоспособен. Сейчас — идеальный момент! И на будущее задел огроменный: семиклассником взять Всесоюз с восьмыми — это ж какой пиар-эффект! Покруче медали! Двух медалей. С другой стороны: ну и на что мне этот эффект? Куда его тратить? Всё равно я собрался в Москву, на Физтех, а там таких «эффектных» — каждый второй, если не считать каждого первого. А в Чернобыле — люди! И ликвидаторы ещё после… Тысячи людей, колоссальный урон, невероятной силы удар для страны. Пожалуй, тут есть за что побороться. В конце концов, Голосом заставлю Александрова в КГБ пойти. Всяко надёжнее, чем одному сдаваться, глядишь, и пустят подальше входного караула. Решено. И я твёрдой рукой вырвал из готовой к сдаче тетрадки листы с той самой, главной, задачей. И вот ещё одну, для верности. Прости, Лев Петрович, не в этот раз. ---------- Глава 21 Глава 21 Вообще, народ у нас довольно незамутнённый. Даже странно, вроде не должно такого быть? Времечко-то того, располагает к практичности. Или это такая практичность наоборот? Вот, к примеру, надо нашей областной делегации выдвигаться в Москву на Всесоюзный образовательный шабаш, или как его там. Понятно, что все до единого делегаты — из самого Свердловска. Кроме меня. Значит, что? Надо меня в оный Свердловск вызвать. Это несложно, телефонограмма под запись в РОНО, и полетели серы гуси. Первый день в областном центре, по обычаю, установочный, будут нас пропагандировать за всё хорошее и супротив всего плохого, чтоб никто, не приведи Господь, область в столице нашей Родины не опозорил. На следующий день выдвигаемся, на поезде, билеты уже куплены (про то в телефонограмме было сказано особо). И всё бы хорошо, но когда я, фиксируя прибытие в облоно, задал простой вопрос «а где ребёнок будет ночевать?», в оном облоно случился нешуточный переполох. Никто про такое не подумал! Ну, то есть, вызвать — нормально (про билет на автобус тоже никто не позаботился, кстати), проинструктировать до упаду — тоже в порядке вещей, возможно, покормят даже. Один раз, в обед. А что ночёвка может потребоваться — в голову никому не пришло! Ладно, успокоил их. В качестве частичной компенсации затребовал доступ к телефону и позвонил дяде Вите сначала на работу, а когда его там не оказалось — прямо в машину! Связь с обкомом хорошая, громкая, тётки через стол сидят — всё слышно, а секретарша слова не экономит: «Приёмная областного комитета…». И тут я со следующего звонка — «дядя Витя»! Рожи облоношных надо было видеть! Допускаю, взгляды на жизнь могут и пересмотреть. Несколько. Впрочем, большего мне не обломилось, а жаль. Было бы приятно собирать компенсацию со всех накосячивших! Но не всё коту масленица, как говаривала моя бабушка. Смысл поговорки я знаю, но ныне живущим пока сложно понять её до конца: тут коты ещё не настолько голодны, блины не едят. А вот позже, в девяностые, всякое случалось видеть, всякое… Правда, чуть позже, заходя в небольшой зал (через десять лет скажут «конференц»), я подумал: а кто сказал, что эти местные орги непрактичные? Может, они на что-то такое и рассчитывали? Может, даже и деньги на мою ночёвку выделены, или какие другие… фонды. А я так вот раз — и освободил их от дополнительной работы и затрат! Есть же правило: не спеши исполнять команду, вдруг отменят. Вот тут именно так и вышло. Мда, надо будет в следующий раз ручки сложить и наблюдать с интересом: как-то ответственные за ситуацию выкручиваться будут? А как выкрутятся, тогда уж и самому, самому. А то чего я вечно впереди паровоза с языком на плече? Какой-то весь прилизанный, гладкий и округлый мужчина постучал карандашом по стакану: — Итак, здравствуйте, товарищи. Начнем! Ну, понеслась муть по ручью. * * * Нас мурыжили очень долго. Вслед за чином из ОблОНО слово взял сначала инструктор из обкома комсомола, потом ещё всякие разные (с перерывом на обед), а завершающим оказался дядечка из обкома уже КПСС. Очень хотелось схулиганить и возопить: дядя, отпускай нас давай, меня целый секретарь твоего обкома заждался уже! Но я сдержался. А в конце этой всей мути хоть что-то за день произошло полезное: меня познакомили с моим куратором. Улыбчивой девушкой лет 25 с виду. — Вот, знакомься: Ирина Александровна. Будет твоим товарищем на семинаре, можно сказать, вожатым. Предполагается, что участвовать во всех сессиях вы будете вместе. Ну — познакомились… Когда облоношная администраторша нас покинула, «вожатая», коротко оглядевшись, негромко спросила: — Что-то не так? Чуть помявшись, я рубанул: — Всё нормально. Но лучше бы вожатым был парень! — А чего так? — и улыбается. — Да хоть ночевать в одном номере можно было бы! И вообще, всё удобнее в быту… — пояснил я. — Ну извини, — рассмеялась «вожатая Ирина». — С парнями у нас в педе напряг. А посылать с тобой кого-то в возрасте посчитали неправильным. Да и преувеличиваешь ты, думаю, неудобства… Я только пожал плечами. Вообще-то, ничего так девушка, думаю, сработаемся. Сколько бы меня злые инструкторы в облоно ни держали, а дядя Витя приехал домой ещё позже. Хорошо, тётя Лена успела не только прийти раньше меня, но и даже подготовиться, уж не знаю, как ей муж про гостей сообщил. Так что, к моменту, когда хозяин дома шумно ввалился в квартиру, я уже не только наелся, но и успел кратенько описать свой сегодняшний день. Дядя Витя, однако, про день сегодняшний слушать не захотел, а затребовал вместо этого отчёт по зональному этапу. Ну, это мы можем… Рассказывал я со вкусом и подробностями, не стесняясь кой-где и «округлить в свою пользу», для пущей художественности. И, допускаю, несколько переборщил — в момент нашего крушения хозяин явственно потемнел лицом, отложил вилку и забарабанил пальцами по столу. Пришлось исправляться и перечислять «извинения» принимающей стороны: — Понятно, подставляться с публичным вручением они не стали. Просто завернули команду в отдельную аудиторию уже после награждения и там выдали всем особые призы: по «дипломату» и три книги. Дядя Витя хмыкнул, а потом спросил: — Что за книги-то хоть? — Правила дорожного движения, — схохмил я, но тут же поправился: — Шучу. Там разные, мне достался Сабатини, «Одиссея капитана Блада», сборник Лема и книжка по математике. Очень ценная и редкая. А парням — ну тоже примерно такое же, фантастика, приключения всякие. — А что за ценная книжка по математике такая? — спросила тётя Лена. — Московские математические олимпиады. В этом году только вышла, у нас в городе в библиотеке нет. Да и тут, думаю, нет тоже — наш главный со всех свердловчан их собрал сразу, в пользу кружка. А я свою не отдал, у нас в Кедровом положение куда гаже, вообще нет ничего. — И правильно, — заметил дядя Витя. — И вообще, чего это он удумал — у детей призы отбирать? — Да не, всё нормально. Они обойдутся, а кому будет надо — книжки же не денутся никуда, пришёл в Дворец Пионеров, и читай себе. — И вообще, если тебе какая-то книжка нужна — ты скажи только, всё будет! С чего это ты взял, что прямо вот ничего нигде не достать? Почти уверен, что и у нас такое тоже есть, — попенял мне дядя Витя. А я подумал-подумал, да и оставил свои соображения по этому поводу при себе. Перевёл тему — подсветил вместо этого своё участие за восьмые (удостоился поощрительного похлопывания по плечу), и свернул к финальным итогам. — Совсем чуть-чуть не хватило. Победитель на два балла больше набрал, а трое за ним — на балл. Потом я, а дальше — пропасть, даже близко нет никого. — А сколько участников проходят дальше? — спросила тётя Лена, подпёршая голову рукой. — Двое. У нас это получились местные, оба, челябинцы. — Ещё бы, — проворчал дядя Витя. — Если сначала детей в кювете валять, а потом морозить часами, чего бы и не побеждать в таком случае. Надо будет им на следующий год что-то в таком же духе ответно устроить! Что мы рукож… криворукого водителя в Свердловске не найдём? И кюветы с сугробами у нас тоже имеются! Тётя Лена мягко, с улыбкой положила руку ему на плечо, и он сразу замолчал, накрывая её пальцы своими. Несколько секунд они сиделя, глядя друг другу в глаза, потом тётя Лена спросила: — А как остальные выступили? И что про твой результат в команде говорят? Не ругали? — Выступили в целом так себе. Наши десятые забрали обе путёвки на Всесоюз, но то так и ожидалось. В восьмых — баранка, правда, тоже ожидаемая, а вот в девятых хоть один наш мог зацепиться, но в этот раз не свезло. Для меня моё пятое место — это безусловный успех, диплом-то первой степени, победителю я уступил совсем немного. — То есть, не ругали? — Попробовали бы они! — грозно ощерился я, и под всеобщий смех продолжил: — Я ж семиклассник ещё и, ко всему. У меня изначально шансов минимум, на вырост взяли, а я всех наших обошёл. Высказался, и лицо, надеюсь, удержал, но в груди-то ёкнуло, ёкнуло. По краю ведь прошёлся! Даже если б вторую задачку оставил, что попроще, уже бы первый результат был. Хоть и возникло у меня ощущение, что не всё тут так уж чисто с этой «челябинской викторией», так что, может, и не пустили бы меня, даже в случае сдачи полной работы. Но то уж не узнать теперь… Что сделано, то сделано. Осталось распорядиться имеющимися шансами наилучшим образом. Чтоб не зря. * * * Билеты в этот раз нам достались в купейный вагон. И сразу же сработало моё предубеждение супротив гендерного состава: делегация наша, по итогу, состояла из двух тёток неопределённого возраста, Ирины и меня. Угадаете, кто куковал в коридоре полчаса, пока дамы «переодевались»? И это мы ещё толком отъехать не успели! Поэтому, когда ко мне подошла проводница с женщиной лет тридцати и предложила поменяться местами, я не раздумывал ни секунды. Стоило только нашим дамам откатить дверь купе, как я, даже не заходя внутрь, дотянулся до своих вещей, так и стоявших на нижней полке, сдёрнул куртку с крючка и был таков. Кажется, где-то там за спиной начал было зарождаться скандал, но проводница его как-то сумела погасить, да и я прислушиваться не стал, нырнул на новое место жительства. Наши женщины, судя по всему, особо возмущаться поленились, только Ирина минут через десять явилась проинспектировать, как я устроился. А устроился я замечательно. Во-первых, попутчик у меня был один — мужчина лет пятидесяти, с седыми усами и в модных сейчас прямоугольных роговых очках. Это вот натуральный дуализм мест в поездах: как ни зайди в кассу — билетов нет. За месяц даже нет! А по вагону если поглядеть, так всегда что-то, да найдётся. Как так? Не очень-то эффективно. Но, вероятно, кто-то делает на этой неэффективности свой маленький гешефт… Забегая вперёд, так мы с Матвеем Ивановичем и ехали вдвоём до самой Москвы. И время я провёл просто замечательно! Всегда бы так, если честно. Сначала мы до опупения дулись в шахматы — у него был с собой дорожный комплект, а потом он начал рассказывать про свою работу — и делал это так интересно, что я несколько часов слушал буквально с открытым ртом. Вот кто бы мог подумать, что главный инженер УОМЗа может таким рассказчиком быть! — Вас бы к нам в школу на лекцию! — в какой-то момент не выдержал я, — Приток рабочей силы был бы обеспечен! — Да вроде не жалуемся, — хохотнул Матвей Иванович. — Хотя ты прав, надо будет подумать над такой формой работы с молодёжью! Нет, у нас есть, конечно, подшефные школы, целых три, но они компактно в Свердловске расположены, а вот с областью никакой работы не ведётся, это ты верно подметил. В процессе мы, конечно, выскакивали на станциях — закупиться всяким-разным, хоть особой необходимости в том и не было: попутчику с собой нагрузили столько еды, что вполне хватало и на двоих. Но как можно отказаться от пирожков и беляшей? Огурцов солёных? Ну никак, конечно. Заодно удивил соседа знанием реалий станционной торговли — в хорошем смысле, надеюсь. К ночи ближе Ирина Александровна заявилась в наше купе ещё раз — проконтролировать, а мы как раз садились ужинать. И она — внезапно — приняла приглашение Матвея Ивановича присоединиться! А на мой оценивающий взгляд непринуждённо поделилась: — Да надоели уже эти тётки со своим бесконечным «бу-бу-бу» и «ля-ля-ля»! Хоть передохну немного. А она, похоже, вменяемая! Что не может не радовать. * * * Москва встретила серым небом и промозглой слякотью. Температура была около нуля — холоднее, чем в Свердловске! Здорово, что я прислушался к прогнозу Гидрометцентра и притащил свой верный бушлат. А ещё пришлось тащить неподъёмную сумку одной из наших тёток — она чего, банки с соленьями в Москву припёрла, что ли? Но шансов увильнуть у меня нет, такая планида у молодого поколения нынче. Старшим положено помогать… р-р-р-р. — Ну что, давай прощаться? — спросил Матвей Иванович, когда мы с ним, обгоняя всё ещё собирающихся женщин, вышли на платформу. — Было приятно познакомиться, давно так легко время в дороге не пролетало. Он протянул руку, я скинул поклажу на асфальт и с чувством сжал мосластую кисть. Всё? Всё. А вот делегацию подождать пришлось. Впрочем, это были мелочи в сравнении с дорогой в хрен знает куда, где наши дамы отметили командировку и получили талоны на поселение в гостиницу. Я просто бездумно таскался с ними, изображая вешалку для сумок и гадая: в какой момент у меня в голове перемкнёт, и я свалю в закат, инфернально хохоча? Но повезло, испытывать моё терпение на прочность сверх приличий дамы не стали, и уже через какой-то час мы стояли у выхода из хорошо знакомой станции метро. — Это нас не в «Космос» поселили, часом? — спросил я. — Да, в «Космос», — отвесив мне подозрительный взгляд, ответила старшая из наших «делегинь». — Может, ты и дорогу знаешь? — Чё там знать, — пожал плечами я и махнул в нужную сторону подбородком, — вон он. Только дорогу перейти надо. — А мне вот кажется, что ты, мальчик, зря умничаешь, — вмешалась вторая тётка. — Погляди-ка вон туда! — и победно махнула налево, в сторону ракеты на стеле. — Вы, если желаете, можете и туда пройтись, не возражаю. Только мне мои бумаги на заселение отдайте. И сумки заберите свои. Вторая тут же начала наливаться праведным гневом: как так, младший рот посмел открыть! Но старшая её тут же приструнила: — Так, всё, Лена, остынь, — повернулась ко мне: — А ты веди, раз знаешь, где тут что. Вот же блин, не вышло балласт сбросить. А ведь такой шанс был! Надо было мне тоньше, дипломатичней… Внутри гостиницы всё было привычно: толпа и суматоха. Меня оставили с сумками стоять столбом в лобби, но тут уж Ирина решила проявить товарищество и составила мне компанию. А минут через десять я её обломил в лучших чувствах, довольно нахально уведомив, что «пойду проконтролирую, как там у них что», и свалил — послушать. Слушать было что: там у облоновских как раз подошла их очередь, и они самозабвенно ругались с администраторшей. И речь, кажется, шла обо мне! — Как вы не понимаете, он же несовершеннолетний! Вы сами его потом по всей гостинице с собаками искать будете? — кипятилась «номер два». Но тут, пожалуй, противник ей попался более чем достойный: — А я что вам сделаю? Мне, может, для этого вашего пионера персональный номер люкс выделить? Так у меня нет! Да уж. Так они долго могут перегавкиваться. Если я правильно понял, меня были готовы подселить к другим постояльцам мужеска полу, причём, довольно далеко от компактной дислокации остальных членов делегации. Тёткам совершенно не улыбалось таскаться туда-сюда, а таскаться придётся — мобильников-то нет! С другой стороны, позвонить же можно в номер. Или тётки про такое не знают? Или просто желают иметь возможность лично зайти, проверить благочиние? Выработать какую-то свою позицию на эту тему я так и не успел, потому что меня вдруг окликнули знакомым голосом от той же стойки приёма гостей, только чуть в стороне: — Гриша? Гриша! Вы тоже здесь? Вот это совпадение! — И когда я повернулся в ту сторону, улыбающийся Матвей Иванович уже говорил администраторше гостиницы: — А вот и сосед мне нашёлся, — и, подмигивая мне: — Я требую реванша! А то как-то неприлично мне, целому перворазряднику с тридцатилетним стажем, школьнику проигрывать! — Реванш — это штука такая. Запросто реванш в квадрате понадобиться может! — я сделал максимально солидное лицо, шагнул ближе к своему начальству и протянул руку: — Мои документы на заселение дайте, пожалуйста. Я с Матвей Иванычем поселюсь. Это попутчик мой, мы в одном купе сюда ехали. То ли моё новое «убеждение без Голоса» сработало исправно, то ли сюр ситуации превратил мозги участников в кисель, только какие-то бумаги мне отдала даже не облоношная тётка, а прямо администратор гостиницы. Кажется, даже суета вокруг притихла! Я забрал бронь и отнёс её на пять метров стойки дальше. Готово! Возражающие есть? Возражающих нет. Жизнь — удалась! ---------- Глава 22 Глава 22 Формат сборища, на которое мы приехали, оказался для моих побочных задач довольно неудачным: покидать «Космос» не требовалось ровно никогда. Народу собралось не так уж и много, навскидку — несколько сотен человек, и мы все отлично там внутри поместились. Общие активности проходили в главном зале, какие-то специализированные «сессии» — в помещениях поменьше. Там мы и жили, там же кормились, максимальное перемещение — по вертикали, с этажа на этаж. Впрочем, вру: дважды выезжали: в оперу, в театр Немировича-Данченко, и в Третьяковку. В театре давали нелюбимую мной с давних пор «Иоланту», и даже не было ни малейшей возможности как-то скрасить нудную картинку шампанским в антракте. Мрак. В итоге, за всё время Семинара я так и не нашёл ни одной возможности «потеряться», чтоб передать весточку Александрову. Который академик. А вот более доступному студенту Толику успешно дозвонился в первый же вечер. На вахту общежития, естественно, но записочку ему передать не отказались, и сам Анатолий уже на следующий день прикатил в Москву. Понятно, что особо надолго выйти у меня не получилось бы, а в ресторан гостиницы не пустили уже его, но всё же по окрестностям прогулялись. Я спросил, нет ли каких-то новостей от родственника, похвастал фотографиями с ним, которые мне прислали, на что Толян ответил что-то вроде «пфф! У меня этого гуталина…». Новостей у него, однако, никаких не было, не общались они с академиком с тех пор ни разу. Впрочем, тут и времени-то прошло — всего ничего. Договорились с ним пересечься ближе к окончанию моего сборища и разбежались. Просить его приютить меня до 26 числа я даже не стал: задача слиться из нашей областной команды оказалась неожиданно сложной. Как-то я не учёл, что факт принадлежности к официальной делегации накладывает столько ограничений. В частности, я даже не успел толком сформулировать свою идею обратно в Свердловск со всеми не ехать, как был просто предельно жёстко отбрит начальницей: никаких вариантов. Она посулила мне немедленное обращение в милицию с заявлением о пропаже… а позже Ирина подтвердила, что это банально входит в её обязанности: я несовершеннолетний, есть официальная группа, выписана командировка, никакой свободы действий в случае моей пропажи у старшей просто нет, вне зависимости от внезапности этого факта. Я, конечно, до конца не поверил — ну какая реально кому разница? А из Свердловска домой меня тоже кто-то повезёт? И там будет сдавать под расписку… кому? Мне же самому? Но ситуация к дискуссиям не располагала, и я оставил свои соображения при себе. Хотя, конечно, если придётся трястись сутки на поезде до Свердловска только для того, чтоб немедленно выдвинуться оттуда в обратный рейс, то это очень плохо скажется на вероятности достижения моей цели. Эдак можно все события в поездах прокатать! Да ещё и за свой счёт… Тоже фактор немаловажный ведь. Денег-то не горы! Я и так изрядно потратился в прошлый раз… Если покупать билет с наценкой в Москву, да потом обратно — так и не хватить может запросто! Хоть в долг тут у кого проси… С Ириной мы вполне сработались. Свою работу «вожатой» она понимала правильно: вмешивалась только тогда, когда точно требовалось участие взрослого, но если нет — то и не отсвечивала. Почти везде мы ходили с ней вместе, за исключением пары случаев, когда ей понадобилось «исчезнуть», а я её в этом прикрывал. Мне показалось, что она и сама рада сбежать от своих начальниц — уж больно те оказались нудными! Даже меня они изрядно достали за эти дни, несмотря на то, что я старательно выбирал сессии, где вероятность их участия была минимальной. Чего уж говорить про Ирину, которая жила с ними дверь в дверь! Зато я своим местом жительства буквально наслаждался. Мне случилось пару раз побывать в номерах у коллег по делегации, и со всей ответственностью заявляю: в «Космосе» далеко не все животные равны! Некоторые намного равнее остальных! Видимо, главный инженер крупного уральского завода — это птица поважнее безвестных облоношных чиновниц: наш номер был несопоставимо больше и богаче. Даже Ирина Александровна зависала у нас неоднократно — и я её отлично понимаю! Ну и сам сосед… жили мы душа в душу. Иногда я даже жалел, что Матвей Иванович всё-таки приехал по делу и возвращался в номер только ближе к ночи, уж очень с ним было интересно и здорово. Реванша у него так и не случилось — я стабильно выигрывал четыре из пяти, и это блиц, а в партиях с контролем побольше ему ни разу не удалось добиться даже ничьей. Зато он нашёл совершенно неожиданную идею: заставил меня пересказывать ему фантастику! Он её, оказывается, совершенно не знал, ничего не читал, и даже не был в курсе, что такое вообще существует, а когда я ему выдал по памяти пару сюжетов из сборника Лема, полученного в качестве извинительного приза после челябинского зонального отбора, кажется мне, пропал человек. А я был просто рад возможности хоть как-то отблагодарить человека за всё хорошее, что он для меня сделал. Ну и шанс не сидеть бессловесной чуркой всё время тоже дорогого стоит, чего уж там. * * * Мой звёздный час с докладом на тему опыта организации тематического детского лагеря по инициативе «снизу» оказался не очень-то и звёздным: слушателей набралось от силы человек двадцать. В числе прочего, и наши облоношные тётки поддержать меня нужным не посчитали, в зале была только Ирина Александровна. Это вот было довольно обидно, если честно, всё-таки, школьников на Семинаре ничтожно мало, буквально несколько человек, а с пионерским галстуком я и вовсе ровно один, остальные выглядят выпускниками. Выпускницами, если быть точным — это исключительно девочки. И вообще, шабаш наш почти на сто процентов женский, навскидку — только редкие местные чиновники отдуваются за мужскую часть населения. И я. Сослали нас в небольшой зальчик, мне даже показалось — тесноватый, несмотря на смехотворное количество участников. Слава богу, трибуны предусмотрено не было, иначе, боюсь, я бы выглядел совсем уж глупо… Ирина села в первом ряду и явно приготовилась меня поддерживать и подсказывать, когда я начну волноваться… наивная. Впрочем, это ж она мне добра желает, в отличие от многих других… так что, нет возражений. Рядом с ней примостился один из тех самых местных московских чиновников из Минпроса, правда, вида несколько нетипичного — косматый, с бородой, заросший, но вполне чистый, словно геолог в межсезонье. Причёской он мне напомнил Дробышевского — такой вот привет из будущего… Где-то тот Дробышевский сейчас? Он вообще родился хоть? Если и да, наверняка бегает пацаном голоногим у себя в Сибири. А вот лицом чиновник был похож на Луначарского! Только без очков. Это уже что, привет из прошлого, получается? Интересно, ему такое сходство внешнее в карьере помогает? Ха! А я, похоже, всё-таки волнуюсь — ну о чём я думаю, чёрт побери? Надо собраться! Собрался. Рассказал. В план доклада (высочайше утверждённый!) ни разу не заглянул даже! А что — кто лучше меня знает, как оно там всё было? Кто яснее подсветит мотивы и цели? Зачем мне этот ваш план? Я и так помню, что и зачем делал. Вероятно, это и сработало — приняли меня исключительно благожелательно, даже, пожалуй, лучше, чем рассчитывал: вопросы были вполне живыми, от той прозрачной стены, разделявшей салагу несмышлёного и взрослых перед докладом, не осталось и следа. — А почему именно математика? Откуда вообще вы, молодой человек, взяли эту идею? У вас там как с кружками? — спросил меня «Луначарский». — Конкретно у нас в городе кружков нет. Не было, если точнее, — поправился я. — Теперь есть, мы сами организовали, тоже по своей инициативе. Олимпиады — как у всех, спасибо товарищу Колмогорову. И областной оргкомитет нам, конечно, очень помогает, и матмех УРГУ, и Дворец Пионеров областной. А почему математика — лично мне она как наука нравится, и на олимпиаде я был именно по этому предмету. Ну и запрос у нас в городе большой, много… не до конца успевающих, скажем так, именно по математике. — Вы были на олимпиаде? — оживился чиновник. — Олимпиадах. В прошлом году диплом на области, в этом пошёл выше — остановился на зональном отборе, пятое место. Среди восьмых, хотя я учусь в седьмом, — ответил я, внимательно глядя на слушателя. — Вообще-то, всего два балла мне не хватило до Всесоюза. А то бы уже вещички сейчас паковал, готовился праздновать день рожденья Ильича прямо в центре событий, в Ульяновске… А вот тут чиновник почему-то сдулся. Ничего больше спрашивать не стал, а остальных мои олимпиадные потуги не заинтересовали, да и вообще, после этого обмена репликами сессия вопросов-ответов как-то резко увяла. Я, признаться, расстроился, но Ирина сумела быстро поднять мне настроение: когда мы в хвосте нашей жиденькой толпы выходили из аудитории, она наклонилась ко мне и быстро прошептала «они просто спешат на обед». Я коротко глянул на часы — ну да, верно, как раз. Если поспешить, то можно успеть без очереди. Да и вообще — а чего я ожидал? Фанфар и Генсека в зале? Ясно же, что всё это так, пускание пыли в глаза. Имитация бурной деятельности. Хорошо, что хоть кто-то хоть какой-то интерес проявил, другим и этого не досталось наверняка. Сам же буквально спал прямо на торжественном открытии, под все эти суконные речи! Я-то чиновникам никаких вопросов не задавал, и вообще никак поучаствовать не сподобился, а представитель минпроса не только добровольно пришёл и слушал, но ещё и деталями поинтересовался! Но почему-то резко захотелось домой. * * * После своего доклада я окончательно в этом чёртовом семинаре разочаровался. И перестал куда-либо рваться. Ирина Александровна пару раз меня куда-то записала, а потом мы и вовсе стали разбегаться после завтрака. Она тоже никуда не ходила, как я понял… Но вот на обед-ужин — тут уж будь любезен, как штык, вместе со всеми. Это мне начальница экспедиции отбарабанила со всей возможной ясностью: нужно быть на виду, иначе искать пойдёт милиция. Впрочем, чего уж тут осталось-то — один день… Но! Мы маленькие дети нам хочется гулять! В частности, можно пройтись по ВДНХ. Там, помнится, ларёк с пресловутыми пончиками стоит… стоял… будет стоять! У — опять будущего — «Бурана». Короче, погнали, кривая (Безье, математики мы, или где⁈) вывезет. Не вывезла. Ничего даже отдалённо похожего найти мне не удалось. Но я настойчивый — я спросил! И меня мигом отправили в (надеюсь) нужном направлении. Как сказала усталая женщина в пальто с шикарным лисьим воротником, «иди курсом на Останкинскую башню, как дойдёшь до пруда — оглядись по сторонам, или запах учуешь, или очередь увидишь». Плутал я около получаса, но вы знаете — ничуть не пожалел! Очередь действительно была, прямо на улице, но не чрезмерная, человек десять, да и двигалась она быстро, так что, здание я особо рассмотреть и не успел. Отметил только грязно-розовый цвет, мелькнула мысль: и зачем, спрашивается, сейчас в такой колор дома красить? И так всё серое-грязное вокруг… Да ещё и окна запотели, прям как будто баня какая-то! Но внутри оказалось куда антуражнее. Здоровенный аппарат выплёвывал червяков из теста в шкворчащий фритюр, сыто урча, продавщица — вся в белом, как невеста, хе-хе — аки многорукий Шива занималась всем сразу: длинным крючком цепляла горячие пончики из лотка гроздьями, засыпала их пудрой из здоровенной жестяной банки с дырками, казалось, набитыми примитивным гвоздём, взвешивала, считала на счётах, принимала деньги… Тут же рядом можно было и примоститься поесть, на подносе теснились стаканы с чаем и «кофе с молоком» — ага, знаем мы вас, какой там кофе? Цикорий наверняка, по цене вижу: 7 копеек всего! Но мне-то это сейчас самое оно, подмёрз я чего-то в поисках. Пожалел, что времена не те: нельзя взять одноразовую посуду с «кофе» и пойти на улицу лопать вкуснятину с видом на парк или Башню. Ну да и чёрт бы с ним, быстро выпил стакан горячего сладкого напитка прямо у стойки, вышел на улицу и только тогда вцепился зубами в самый вкусный первый пончик! М-м-м, аж застонал от удовольствия! А из порядочно распухшей за время моего отсутствия очереди меня окликнули: — Эй, пацан! Да, ты! Ну ты совесть-то поимей — люди ж голодные стоят! А ты так вкусно ешь… никаких сил нет смотреть! Счастливо рассмеявшись, я спрыгнул со ступеньки на тротуар, подскочил к вопрошавшему и протянул ему одно золотистое кольцо. Пусть никто сегодня не будет голодным! Даже пока стоит в очереди. * * * В лобби отеля я чуть не влетел с разгону в нешуточную кучу чемоданов, наваленную ровно посредине. Озадаченно хмыкнув, огляделся: тут, вероятно, целая делегация выезжать изволит? Так не видно что-то никого… Только какой-то грустный тщедушный мужичонка скучает неподалёку. Тут же выкинув малозначащую деталь пейзажа из головы, я, внезапно озаботившись приличиями, дёрнул к глазам руку с часами: я обед, случаем, не пропустил⁈ Есть-то не хочется, конечно: я и пончиками изрядно разговелся, да и на обратном пути ещё чебуреков на самой ВДНХ урвал пакет — с идеей Матвея Ивановича угостить, а то он тут совсем заработался, бедный. Тем не менее, в зале появиться мне позарез надо — облоношные бдят. Но часы показывали полдень, спешить некуда. Можно вполне комфортно скинуть еду в номер, снять верхнюю одежду и идти на обед в максимально расслабленном режиме. Вот я и расслабился — заранее. Зато «страж чемоданов» вдруг почему-то напрягся. Подскочил ко мне и принялся лопотать чего-то на каком-то диковинном языке. Я прислушался… ба, да это финский, похоже! Иностранец! Сейчас меня, чую, кей-джи-би вязать примется! Но никто на меня бросаться не поспешил, и я, оглядевшись, спросил осторожно: — Do you speak English? Мужичонка радостно залопотал уже на английском. Прислушавшись, я вдруг осознал, что он хочет мои часы! Первым посылом было покрутить пальцем у виска и пойти уже в номер, но я вдруг задумался. А деньги-то ведь нужны! И уж полюбас нужнее Амфибии на данный момент. Да и я ж в Москве, столице нашей Родины, городе с высшей категорией снабжения, часы-то наверняка хоть какие-то в продаже должны быть! Куплю фигню какую рублей за десять. Ну двадцать! То есть, экономически сделка может иметь смысл. Осталось только понять, сколько денег этот поц может мне предложить? Как-то так я и спросил. Из сбивчивого ответа понять удалось только то, что рубли ему уже не нужны, он сегодня улетает и отдаст всё. В подтверждение своих слов, он полез во внутренний карман плаща и выдернул из бумажника пачку купюр, среди которых я явственно углядел как минимум одну сотку. А вечер-то перестаёт быть томным! Даже сто рублей за Амфибию — это уже вполне себе разумная сделка. Остался только один вопрос: а меня не примут за фарцовку прямо тут? Такие вот тёрки с иностранцами… или за деревянные можно? В этот момент к нам подошёл белл-бой, схватил пару чемоданов и потащил на улицу. Оглядевшись, я поднял два других чемодана, один всучил мужичонке, и потянул его за рукав на улицу. И уже там, скинув чемодан в багажник такси, сдёрнул свою ненаглядную Амфибию и забрал у финна деньги. Напоказ тяжело вздохнул, хлопнул по плечу покупателя, пытающегося примостить здоровенный корпус бывших моих часиков на тощее запястье, и свалил в номер. Инспекция добычи показала, что мир не настолько радужный, как могло показаться: та сотня в пачке купюр оказалась единственной. Но всё же я стал богаче на целых 205 рублей! Думается, это значительно больше, чем такие часы стоят в магазине. Другое дело, что пойди их найди сейчас… даже Москве. Ну да снявши голову, по волосам не плачут. Зато ресурсами на окончание моей авантюры я теперь по-любому обеспечен. * * * А на закрытие к нам пожаловал дорогой гость. Началось всё, понятно, с нетипичной суеты всех причастных к организации мероприятия. В зал делегатов загнали заранее, до того вымотав все до последнего нервы подготовкой: потребовался, видите ли, парадный вид. Прям совсем парадный. Для лучшего понимания: тётки из нашей делегации забрали у меня белую рубаху и костюм, не доверяя моей способности их гладить! Сами, впрочем, тоже заниматься этим не стали, отдали горничным на этаже — это мне потом Ирина по секрету шепнула. Мымры. Галстук собственноручно завязать не доверили тоже. Самый смех был в том, что они, видать, это дело наглухо забыли, получалось у них ещё хуже, чем у меня, пока их не спасла Ирина, которая, похоже, и правда — вожатая, без кавычек. А ещё у меня ультимативно потребовали нацепить мои медали. С каким же наслаждением я отвечал в духе «А нету! А дома!». И откуда узнали только? Особенно, про вторую — я уж точно никому не говорил. Где-то в личном деле листочек подшит? Чувствовал я себя вполне уверенно: никто мне не говорил, что я должен экипироваться, как на приём во Дворце Съездов, так что, всё по плану. Побурчав, тётки отстали. Закрытие опять сделали «двуспальным», с обедом в середине. Что за новая мода, вот скажите? В «первом отделении» нас пропагандировали всякие министерские чины, просто много-много разных мутных речей, больше ничего. Правда, было голосование за выдвижение делегатов на планируемый где-то в конце года Всесоюзный съезд работников народного образования, но это тоже прошло довольно буднично. Зачитали списки, после — стандартная советская показуха: кто-то взял самоотвод, кого-то «несамоотвели», кое-как утвердили косметически изменённый список, проголосовали за всех скопом. Что интересно: я тоже обладал правом голоса, оказывается! Но мою карточку вверх тянула наша старшая, сопляку столь ответственное дело не доверили. Ну и нашим легче. А вот после обеда… Я понял, чего тут все так носятся! К нам в гости пожаловал первый секретарь Московского городского комитета КПСС. Член ЦК, кандидат в члены Политбюро. Ельцин. Самое смешное, что на него самого я никакого внимания поначалу не обратил, узнал только одного из его «тельников» — Коржакова. Ну, как узнал: понял, что лицо человека в «цивильном» костюме кажется неуловимо знакомым, но… первое время не мог понять, кого же он мне напоминает. Потом уже сообразил, конечно. Но всё равно не ассоциировал охранника с охраняемой персоной до момента, пока не услышал с трибуны прекрасно знакомый голос: — Здравствуйте, дорогие товарищи педагоги! Здравствуй, ёлка, Новый Год. Голова сразу вспухла от клубка мыслей. Может, это шанс? Вот ведь он, на расстоянии вытянутой руки! И ведь я даже сижу совсем недалеко, буквально в нескольких креслах от прохода, по которому Ельцин поднимался на сцену… назад же снова здесь пойдёт, наверное? Он нынче, вроде бы, в демократию играет, в троллейбусе ездит, с народом обнимается, не должны его, поди, на руках носить? Неужели пионера поручкаться не пустят? Тем более, лично с ним знакомого! С Ириной Александровной вот прямо во время речи местами если поменяться, то я легко ему прям под ноги с места выпрыгну, и будь что будет… Это же даже лучше, чем академик Александров! Или не лучше? Есть, правда, вопросик один: а что говорить-то? Понятно, что если выдать ему весь расклад, то отношение, наверное, будет достаточно серьёзным. Но… а я точно хочу этот расклад выдавать? Это ж, наверное, придётся ему тогда и про его судьбу рассказывать? А это вот уж совсем вопрос тяжёлый. Может, судьба его и не будет такой, в нашем-то варианте? Да и не только его, всей страны? Если Чернобыль отстоять удастся? Ох, сложная задача. Потрудней любой олимпиады будет! В итоге, так я ничего и не надумал. В голове образовалась какая-то странная лёгкость и пустота, в которой тихо позванивали маленькие серебряные колокольчики. Лепота, почти танец феи Драже. Однако, когда Ельцин, закончив своё выступление, под гром оваций засобирался на выход, я встал — вместе со всеми — с совершенно конкретной целью. Я иду на прорыв, а там война план покажет. Показала. Или не показала — это как посмотреть… Из хорошего: Ельцин меня узнал. Даже пошутил, усмехаясь: — Извини, в этот раз конфет не прихватил. При следующей встрече компенсирую! Окружающая пристяжь угодливо рассмеялась. Я же окончательно решил в этот коридор не сворачивать. Просто поручкался с большим человеком, и всё. Как минимум, облоношные тётки разом прониклись ко мне опасливым уважением — всё хлеб! Но позиции своей по моему возвращению в Свердловск не изменили ни на йоту, заразы. Тем более, что и Ельцин не показался мне тем человеком, которому тут можно было бы безоговорочно доверять: что-то механистическое сквозило в его объятиях с «электоратом», пусть даже и это по нынешним временам — невероятный демократизм. Только вот у меня теперь вопрос поважнее горсти конфет, тут ошибиться никак нельзя! Придётся разбираться самому. ---------- Глава 23 Глава 23 В последний день мы неожиданно оказались предоставленными самим себе. Надолго впечатлений от моих знакомств облоношным не хватило, и за завтраком меня опять недвусмысленно предупредили: никакой самодеятельности! Максимум — вокруг гостиницы погулять… ну это мы посмотрим, конечно. Сами тётки намылились, насколько я понял из подслушанных обрывков разговоров, в масштабный забег по магазинам. «А мне, значит, по магазинам не надо!» — ощерился я собственным мыслям. Впрочем, так даже лучше, а то пришлось бы ещё покупки за ними таскать… Так-то это мне предстоит наверняка на обратной дороге. Как же хорошо, что я с ними расстанусь скоро! А вот свободные полдня мне всяко пригодятся. Если конкретно — надумал я оставить ещё одну весточку академику. Мало ли, как там у меня фишка ляжет, всё-таки, убегать от делегации — очень уж рискованная затея, мне для успеха в моих и без того дико рискованных авантюрах надо быть тихим и незаметным, а какая незаметность, если тебя вся московская милиция ищет? Так что, в Свердловск вместе со всеми вернуться всяко придётся. А что выйдет там — большой вопрос, может, и не сумею добраться до Москвы вовремя! Так что, лучше уж ещё одну зарубочку оставить сейчас. До Октябрьского Поля я доехал всего-то с одной пересадкой — удобно, блин. Не то, что из Долгопрудного на трёх кривых оленях пилить! В главный вход Института Курчатова не стал заглядывать даже — по «той» ещё жизни помню, что там ловить сто процентов нечего, мало того, что сама проходная организована образцово строго, так ещё и бдительная ВОХРа обязательно стоит уже за вертушками. У меня, конечно, заготовлена отмазка (типа, я студент), но прямо на проходной она не сработает, потому я, как положено настоящим героям, двигаю в обход — на Максимова. Есть там грузопассажирская проходная, для автомобилей и живущих в тех краях сотрудников. Нитка для прохода там всего одна, зато и народу поменьше на порядок, а это именно то, что мне сейчас требуется! Мимо главной проходной я специально двигался максимально неспешным шагом, заглядывая в поминутно открывающиеся двери и пытаясь высмотреть, как оно там сейчас организовано. Так же, как мне помнится, или по-другому? В какой-то момент опомнился, обругал сам себя и шаг ускорил: во-первых, что мешает зайти внутрь? За это не бьют, а в холле рядом с бюро пропусков наверняка такая толпа, что сто лет я там никому буду не нужен, хоть обсмотрись. Только вот смысл? А во-вторых — ну вот какая мне разница? Всё равно ведь я сюда не полезу! А время у меня ни разу не резиновое, к обеду кровь из носу надо в гостинице быть. И нигде не сказано, что не придётся, как в тот раз, в кустах валяться, пережидая какой-нибудь патруль! Забор вдоль Максимова серой лентой с несколькими рядами колючки поверх тянулся так долго, что я даже забеспокоился: а не может быть такого, что здесь сейчас этой проходной тупо нет? Мало того, что я в эти годы здесь не бывал, так ведь и мир тут чутка другой — а ну как не стали её здесь строить! Но почти сразу я заметил, как в сотне метров впереди ЗИЛок нырнул со встречной куда-то прямо «в забор» и встал, нагло перекрыв движение — фух. Слава богам, есть проход! Дело за малым — проскользнуть теперь… Резко ускорившись, я чуть ли не бегом подскочил к искомому одноэтажному зданию из белого силикатного кирпича. И не пожалел: сквозь открытые ворота было видно окно внутрь проходной. А через окно — всё содержимое! Содержимого-то там, собственно, содержалось не так уж и много: вертушка да аквариум вахтёра. Ну, стол для шмона ещё, но это чисто моё знание, это только изнутри разглядеть можно. А удачей это было потому, что в окно с улицы увидеть что-либо было вообще нереально, и мне пришлось бы рисковать, соваться внутрь, не зная, сколько охранников в данный момент бдит на посту. А сейчас я чётко вижу, что он один! И это значит, что мне никак нельзя упускать такой случай. Дверь на себя (тяжёлая, зараза), немедленно в ещё только открывающуюся щель Голосом: —Смотри на стол ! И, уже полностью оказавшись внутри: —Педаль нажми ! — А когда вертушка, чуть качнувшись, подтвердила статус «открыто», прихлопнуть финально: —Никто не проходил . На улицу, сразу направо — чтоб не попасться на глаза досмотровому на воротах, хоть мне и надо налево, на самом деле. Но на территории-то я отбрешусь как-нибудь, а вот у проходной светиться решительно не с руки. Впрочем, и отбрехиваться-то не хотелось бы… и я накинул на голову капюшон. Хорошо, галстук надевать не стал, а то сверкал бы сейчас красным на весь Курчатник! Ноги несли знакомым маршрутом сами, но я почти сразу опомнился: мне сейчас нельзя двигаться народными тропами, «вместе со всеми», обязательно кто-нибудь на ребёнка внимание обратит! Надо как-то по неудобьям, дворами, да по грязи, вот куда-то туда… Чёрт, накаркал. Проход между зданиями резко сузился из-за неопрятных куч какого-то хлама, а по тропинке прямо навстречу вывернулся высокий мужчина в плаще и шляпе. Первым моим желанием было развернуться, но я всё же удержался: так может ещё и отболтаюсь, а вот бежать — верная дорога к проблемам. Мужик, вот на кой я тебе? Иди по своим делам! — Мальчик, а ты что здесь делаешь? — не пошёл. Так, раз уж всё равно — можно и осмотреться… Вокруг никого. Встречный мой… Бородка козлиная, очки, настоящие — диоптрии сильные, вон как глаза искажают. Вряд ли КГБ! Уже полегче. — Мальчик? Я студент так-то, Физтех. НИР у меня здесь. Мужик недоверчиво хмыкнул. — Да? И у кого работаешь? Я улыбнулся. — А вы так прям всех тут знаете? — А сам резко задумался: ладно он, а кого я знаю, чтоб сейчас тут уже трудился? Вот на сто процентов чтоб? Не Александрова же приплетать? О! Вспомнил! — ОФТТ у Румянцева, — и нажал, подмешивая Голос: — Но сейчас я вбуфет тороплюсь, а тобулки кончатся! И вот это сразу сработало: мужик облегчённо рассмеялся и посторонился, давая мне пройти. Ещё бы, булки в Курчатнике — это тема общеизвестная! Жаль, что сейчас мне туда никак нельзя. Не в этот раз. * * * Ломиться в парадный вход Главного корпуса я не стал — там-то точно пришлось бы мучительно ловить момент, когда возле дверей окажется хотя бы не больше пяти человек. Мы лучше тихонько, по-простому, с народом. Через чёрный ход — там-то один вахтёр сидит, дедушка старый, ему всё равно… И тактика себя оправдала кратно, вдесятеро: я не только совершенно спокойно просочился сам, даже не прибегая к Голосу — дедуля очень вовремя решил отойти, нахально бросив пост, но и зацепил взглядом стенд с запасными ключами от кабинетов! Тогда-то я чисто машинально отметил факт их наличия, даже и не думая как-то это дело использовать, но вот буквально десятью минутами позже, неверяще вытаращившись на закрытую посреди рабочего дня дверь приёмной директора… Впрочем, может, это и к лучшему: чего бы я делал, окажись академик на рабочем месте? Уже не очень маскируясь, сбежал вниз, обратно к посту возле чёрного хода, заранее буркнул деду: —Повернись налево .Никто не проходил . Схватил ключи и резко стартовал назад, опасаясь, что кто-то явится и испортит мне всю малину. Но никто не явился, больше того, второй этаж словно вымер — как по заказу! И ключ вошёл, будто я биоробот без нервов, дверь открылась, закрылась, готово! И только оказавшись внутри просторной — и пустой — приёмной, я сообразил: ключ-то на связке один! А как же собственно кабинет академика? Питая слабую надежду подошёл к массивной дубовой двери, повернул ручку, подёргал… не-а. Ну что ж, будем искать. Ключ от кабинета нашёлся в третьем по счёту ящике в столе секретарши. А дальше всё было уже просто… За исключением того, что здесь писать предупреждение оказалось негде: рабочий стол был девственно пуст. Зато на полу лежал расстеленным какой-то замороченный чертёж! Впрочем, рассматривать его мне было некогда, я мухом метнулся в приёмную, выдернул из секретарской пишущей машинки чистый лист бумаги и на нём начертал: «ЧАЭС 26/04/1986». Потом сложил бумагу так, чтоб случайно подсмотреть было невозможно, и оставил её в центре письменного стола. Обратная комбинация с ключами никаких проблем уже не вызвала. И даже на выходе из приёмной мне повезло: я успел запереть дверь и сделать два шага к лестнице, когда буквально рядом из соседнего кабинета вышла какая-то женщина, но, думаю, она даже не успела меня увидеть, когда я скомандовал ей Голосом: —Вернись в кабинет .Ты там что-то забыла . Сработало «на ура», женщина, так и не повернув головы в мою сторону утянулась обратно, а я в темпе вальса проскочил мимо. Это ли не фарт? А ведь задержись я где на секунду-другую — и уже предстал бы во всей красе, ковыряясь в замке! Не сомневаюсь, что они там, конечно, все друг друга в лицо знают, а тут какой-то школьник, то ли открывающий, то ли закрывающий приёмную директора Института… Дальше уже ошибок не совершал, сразу стреноживая Голосом всех встречных и поперечных, благо таковых на всё пути по территории Института мне попалось всего трое. И чего я сразу так делать не начал, спрашивается? Отмазки какие-то глупые выдумывал… А через проходную и вовсе проскользнул «бесконтактно», параллельно с выезжающим автобусом, молясь, чтоб тому не взбрело в голову дать рулём вправо… но пронесло. Зато, выйдя на широкий пустой тротуар, я рассмеялся в голос: получилось! У меня опять всё получилось! И даже серый мрачный забор в этот момент вдруг показался необъяснимо симпатичным. * * * Нарвался я позже. Уже казалось мне что всё, этот этап завершён, теперь только добраться до гостиницы — и янки, го хоум, ну, в смысле, чемодан, вокзал, Урал. Но нет! Судьба-злодейка, оказывается, имела на этот счёт другие планы. — Здравствуйте, молодой человек! Я ошалело поднял глаза — бабушка. Седая. В шляпке. Элегантное такое пальто, меховой воротник. Рядом женщина помоложе, одета по-простому, в руках сумки — покупки? Поймав мой взгляд, она аккуратно отступила за спину бабушки. Бабушки? Чёрт, да это же жена академика! Как же зовут её, вот я дурило — что стоило подглядеть заранее⁈ Но кто ж знал… Марой называют — это помню, но невежливо ведь так сказать будет? — Здравствуйте, — нерешительно проговорил я, а язык вдруг сам вытолкнул имя-отчество: — Марианна Александровна. А? Ну? Что, попал⁈ И буквально с внутренним триумфом увидел: попал! — Здравствуй, Гриша, — с удовлетворением пропела Мара. — Какими судьбами здесь? Надеюсь, к нам в гости? Жаль, То вернётся только завтра… — То? — тупо переспросил я. — Анатолий Петрович, — с улыбкой просветила меня Марианна Александровна. — Но чай у нас и без него найдётся! Или желаешь что посущественнее? Время-то обеденное — почти час уже! — Ой, — буквально подскочил я. — Час⁈ Извините, никак не могу, я к двум кровь из носу должен быть в «Космосе»! Я ж не просто так, я тут с делегацией области на Всесоюзном Семинаре, и сегодня мы уже уезжаем обратно. А я вот тут с приятелем встречался, заболтались, и, похоже, время не рассчитал… — Ну что ж, тогда не смею задерживать, — улыбнулась Мара. — Но всё же очень жаль, очень жаль! Надеюсь, в следующий свой приезд в Москву вы найдёте возможность поболтать и с нами. — Обязательно! — заверил её я. — И, кстати, я рассчитываю, что этот следующий приезд случится совсем скоро! Марианна Александровна снова улыбнулась, кивнула и посторонилась, а её спутница, как привязанная, сдвинулась за её спиной, так что я уже мог идти. Но что-то меня в первый момент удержало. Однако, ещё раз посмотрев в глаза Александровой, я преувеличенно звонко сказал: — До свидания! — и, постепенно разгоняясь, двинул в сторону метро. * * * В «Космосе» меня уже ждали. прямо в лобби гостиницы, и я, не ожидая подвоха, в эту засаду, конечно же, немедленно вляпался всеми лапами сразу. — Литвинов! Ты где шляешься⁈ — задыхаясь от праведного гнева, выплюнула старшая делегации. Вот что за дела, а? Чуть что — сразу «шляешься»! А я, может, важным делом был занят! Государственного, не побоюсь сказать, значения! Исторического! Но у этих чиновных всегда одна шарманка: конечно, все подростки обязательно шляются. Вероятно курят, дерутся, а может, и ещё чего похуже — взрослых не уважают! К счастью, облоношная была не одна. Хоть от Ирины толку и мало, это уже понятно, но вот третий участник «группы ожидания» сработал на моей стороне: — Ну что вы, Клара Робертовна, ничего страшного не произошло. Временем я располагаю, да и вам, насколько я понял, выезжать ещё не скоро. Ведь так? Несколько ошалевшая тётка кивнула. Вот же имечко у человека! А я и не знал даже. Впрочем, и дальше бы не знал — так и не расстроился бы ничуточки. — Васильев, Николай Борисович, — представился мужчина, протягивая руку,а я вдруг понял, что это же тот самый косматый чиновник из Минпроса! Вот только он оказался не из Минпроса: — Мехмат МГУ, ВЗМШ, «Квант». Мы с вами, Григорий, пересеклись, можно сказать, случайно, но раз уж так вышло — грех было бы не пообщаться вживую! Как вы на это смотрите? Найдёте час или два на математику? — Конечно, — на автомате ответил я, пожимая руку собеседника, а потом не удержался от хулиганства: — Гриша Литвинов, первая школа города Кедрового. Седьмой класс. Кстати, поступать собираюсь на Физтех! — Да сколько угодно, — хохотнул Васильев. — Задачник «Кванта» решают все! Да и олимпиада у вас по математике, а не по физике, так что, думаю, нам есть о чём поговорить. Только вот где… — Давайте ко мне в номер поднимемся, там сейчас никого, — предложил я. И мы поднялись. К счастью, никто из облоношных с нами не пошёл — и замечательно. По дороге Васильев раскрыл мне причины своего интереса: семиклассники участвуют в зональных за восьмой нечасто. А оказываются в шаге от выхода выше и вовсе, считай, никогда. Он даже работу мою умудрился как-то в Челябинске выцыганить! Во всяком случае, именно так мне показалось, поскольку уж очень он выглядел осведомлённым в деталях моих действий на той олимпиаде. Ну а в номере я чуть не всплакнул от ностальгии: этот «поддельный Луначарский» устроил мне самый натуральный прогон! Имени Льва Петровича на пару с Дворниковым, когда они меня гоняли перед зоналкой. Одно отличие: ему никакие печатные материалы не требовались, задачи он мгновенно то ли придумывал, то ли вспоминал прямо из головы. И совершенно запросто модифицировал их на лету, если я вдруг демонстрировал преступную — по его мнению — лёгкость в нахождении пути решения! Мы, кажется, так ни одну до конца и не довели в первоначальном виде, так как стоило мне только начать излагать хоть сколько-то глубокий план действий, как Васильев немедленно кусал карандаш и произносил: — Так, допустим, неплохо, а вот если бы область здесь была очерчена… эллипсом! Да, эллипсом, вот таким! Что тогда? Кстати, функцию такой кривой напишете? Ну, чтобы уж заодно! Да чтоб тебя. * * * С Васильевым вы засиделись почти до вечера. Даже Матвей Иванович уже вернулся, пусть и непривычно рано, а мы всё сидели, я — всё больше тупея и оттого зверея, а вот Николай Борисович не изменился ничуть. Вот же энтузиаст! Я цокнул про себя в невольном восхищении, однако дела это не меняло: мне уже, наверное, пора. Эту нехитрую мысль я и озвучил, И, к моему немалому удивлению, не встретил совершенно никаких возражений — Васильев принял вводную очень легко, будто это он сам предложил закругляться, а не я. — Ну что — очень интересно, очень. Даже жаль, что не встретимся с вами в Ульяновске. — А вы там будете? В жюри? — оживился я. — Буду. Но не в жюри, — хохотнул Васильев. — Ну да ладно, Земля круглая, встретимся в будущем году. — Вашими бы устами… — посетовал я — А что такое? — моментально насторожился математик. Пришлось выложить историю моего злосчастного автобуса на область — сразу для обоих слушателей, Матвей Иванович, конечно, не упустил возможности погреть уши. Байка имела успех — смеялись все! А отсмеявшись, Николай Борисович серьёзным голосом напомнил, что в будущем году я, как участник зоны, на область поеду в любом случае, и никакие Раисы мне уже не указ. Я поделился очередной байкой про то, как Иван-Царевич Серого Волка в лице отдельных деятелей районо об колено ломал. И, соответственно, опасности оная Раиса не представляет более никакой. В конце концов Васильев написал мне на одном из черновиков свои телефоны — и рабочий, и домашний, откланялся и отбыл. А я остался собираться и параллельно прощаться со своим соседом по комнате. — Эх, жаль, я ещё несколько дней здесь на привязи сижу. А так бы вместе опять поехали домой! — А чего вы тут делаете-то вообще? — на автомате спросил я, выгребая неожиданно распухшие шмотки из шкафа в сумку. — Учусь, — пожал плечами Матвей Иванович, встал, достал из портфеля самопальную брошюру формата А4 и передал её мне. Заголовок посредине листа гласил: «Современные методы управления, организации производства и хозрасчета» по направлению «Автоматизация производственных процессов и применение микропроцессорной техники». А ниже — уже мельче: «Институт повышения квалификации руководящих работников высшего звена государственного управления АНХ при Совете Министров СССР». Я уважительно присвистнул, и спросил: — Чего, правда, на компьютерах дали поработать? И каких? Персональные есть уже, или только гробы с машзалом? Матвей Иванович сделал страшные глаза: — Ого! Да ты разбираешься? — Да куда там — где в нашей глуши разбираться? Не удивлюсь, если у нас в районе калькулятора-то программируемого нет ни одного, чего уж тут про компьютеры говорить… Сосед совершенно неожиданно смутился, а но сразу же вернул на место привычно-доброжелательное выражение лица. — Да уж… Кстати, о калькуляторах! Вот тут я увидел совершенно случайно в магазине… Держи подарок! Немного, обалдев, я уставился на коробку, лёгшую на папку с «современными методами управления», которую всё ещё держал двумя руками. МК-33, калькулятор. Не такой, как у меня был в той жизни, этот не программируемый, зато явно меньше. И на аккумуляторах! Но… они же в любом варианте стоят сейчас, как крыло от самолёта! Ладно, от самолётика. Но всё равно! Однако, подняв глаза, я понял, что отказаться сейчас — значит обидеть хорошего человека. Что поделать? Пришлось благодарить. Но уж его номер в Свердловске я стребовал! Вряд ли у меня много шансов его своим отдарком удивить, но хоть попытаться я обязан. Уверенный стук в дверь сообщил мне, что и эта глава окончена. ---------- Глава 24 Глава 24 В поезде я, как ни странно, успокоился. А в чём пожар, собственно? Почему я вдруг решил, что так уж обязательно долбать академика прямо вот каждый день? Небо на землю не упадёт, если я появлюсь уже непосредственно перед «днём Д», тут ведь главное — руку на пульсе держать, а насколько обстановка накалена до того — вопрос третьестепенный. Зато можно аккуратно завершить поездку, отчитаться перед всеми — дядей Витей, например, да и в школе проявиться не помешает. А потом — заболеть. Так и поступил. И командировку отметил, вызволил, наконец, своё свидетельство о рождении у облоновских. Они под конец размякли и даже выдали мне пару комплиментов — чудеса! Ну, я тоже в долгу не остался, «мне тоже было очень приятно поучаствовать с вами вместе в таком знаковом мероприятии», «спасибо за всю помощь и заботу» и всё такое прочее. И в гости в Свердловске забежал — буквально на час, и даже с дядей Витей пересёкся — он каким-то чудом в эти выходные оказался дома. Изначально-то планировал вообще заскочить буквально на пять минут, чисто отметиться, но меня почти насильно усадили за стол, мотивируя возможностью сэкономить время на трансфер до автовокзала — доехал с шиком на обкомовской Волге. Дома… если б не очередная пайка, выданная «навынос» тётей Леной, оголодал бы я нешуточно. По магазинам таскаться совершенно не хотелось, и я довольно легко поддался соблазну: всё равно ведь уезжать не сегодня-завтра, чего добру пропадать? Но пока тут, придётся постараться побольше кормиться в общепите, надолго гостинцев не хватит. А ведь ещё в поезд надо чего-то! Или на придорожной торговле протяну? Неожиданно для себя самого понял, что в школу на уроки, в принципе, можно и не ходить: лагерь же воскресный на носу! Вполне подходит для того, чтоб зафиксировать своё появление после Семинара. А потом уж болей себе спокойно! Или сходить разок? А то и не разок даже: вот есть у меня ощущение, что может тут всплыть какая-то заваруха с приёмом меня в комсомол… Уж больно вторник — 22 число — день для этого подходящий. Так и вышло. Прямо в воскресенье, когда я привычно заявился в школу для того, чтоб провести пару занятий, Ленка Зайцева, как член школьного комитета комсомола, объявила мне, что я должен завтра после уроков явиться на заседание. — И чтоб всё выучил, понял? — Чего это — всё? — обалдело переспросил я. Нет, я конечно помню — про ордена там положено знать вроде, демократический централизм, ещё там чего-то из Устава ВЛКСМ, но чтоб прям выучить? Вроде ничего я не учил в «той» жизни… или забыл просто? — Вот ты балбес, — качнула головой Зайцева. — Так я и знала! Ну да ничего, у тебя есть друзья, а у друзей есть шпаги! Колоть тебя будем. Ты какие-то уроки на себя расписал сегодня? — Ну да — два, в десять и в одиннадцать. — Отменяй, — решительно скомандовала Леночка. — Точнее, передай кому-нибудь. Будем учить учителя! Ух, я оторвусь, — и она с плотоядным видом потёрла ладони. Мда. А может, всё же лучше было не приезжать? * * * В понедельник до уроков дело так и не дошло — меня забрали в Ленинскую комнату прямо сразу. Я писал какие-то заявления, отвечал на кучу вопросов, чего-то репетировал — дурдом! Рекомендации ещё эти… Классная явно ожидала, что я подойду с этим вопросом к ней — она ж у нас член партии, как-никак. Но я не подошёл! У меня ж Палыч есть, у него, думаю, и стаж покруче будет. Собрание комсомольской группы класса провели вообще на большой перемене, благо, у нас и комсомольцев-то пока всего двое. Формальность же лютая! Но вот так положено, с протоколом, заполнение которого, собственно, основное время и заняло. Потом завуч отправила меня фотографироваться — самым нахальным образом, вместо уроков! И ведь просто так не снимешься ещё: форма необходима парадная, то есть, первым делом я двигаю домой за белой рубашкой. Кроме этого, видите ли, постричься требуется! А перед собственно снимком не забыть «галстук снять, пионерский значок оставить»… впрочем, фотограф в Доме Быта был вполне в курсе всех этих выкрутасов и завернул меня в парикмахерскую, как только я, заглянув к нему пробить обстановку, заикнулся про «комсомольский». А потом его пришлось ещё дополнительно «стимулировать», чтоб карточки были готовы хотя бы «сегодня» — про моментальный вариант уж молчу, может, где в Москве такое и есть, но точно не у нас. Короче, одни расходы… Вернувшись — противно «правильно» стриженым — в школу, я опять побежал по кабинетам, на сей раз — с характеристикой. После уроков собрался школьный комитет комсомола. Тут уже ритуальных плясок было поменьше, реально спрашивали, правда, подозреваю, что отвечать я мог любую ерунду, и ни на что это бы не повлияло. Во всяком случае, в верности отбарабаненного мной списка орденов я не так чтоб прямо вот совсем уверен — запросто мог порядок награждения спутать… Но желающих меня в чём-нибудь уличить не нашлось. Всего-то какой-то час ожидания, и я с картонной папкой на завязках выдвигаюсь в райком! Кандидат в члены ВЛКСМ сам своё дело в РК несёт, чудеса. — Значит, смотри: тебе нужен инструктор Сергачёва, отдел учащейся молодежи и пионеров. С ней всё договорено, она тебя ждёт. Конечно, без фотографий нельзя, но её предупредили, что ты их занесёшь завтра с утра. — Да я зайду по пути в ателье, может, он и сделал уже, — вставил я. — Это было бы идеально. Но основное не в этом. Всё договорено, тебя ждут. Однако! У тебя ж там какие-то дела с секретарём, Николаевым? — Можно и так сказать, — кивнул я. — Не хочу учить учёного, но… допускаю, что есть смысл сначала зайти к нему. Думаю, на конечный результат это не повлияет, но вот время, которое ты потратишь на достижение… — Вас понял, спасибо за совет, — снова кивнул я. А то я сам бы не догадался. * * * Фотографии готовы, конечно, не были, но моё лицо, видимо, было настолько говорящим, что пожилой мастер сжалился: — Ладно, так и быть,напечатаю твои прямо сейчас. Приходи минут через сорок. Почесав репу (клёвое у некоторых «прямо сейчас», однако!), я решил двинуть в трестовскую столовую — по старой памяти. Пообедать-то не вышло сегодня, прогулял я школьный обед! А дома не ресторан ни разу, тем более, что я уж точно завтра тоже никуда не еду, это уже понятно. Хоть и были у меня опасения, что могут теперь в трест не пустить — папа-то уже ломоть отрезанный, чего со мной миндальничать? Но всё прошло гладко, вахтёрша мне улыбнулась даже, как раньше. В столовой… избаловался я, на обкомовских-то харчах. И московских. А ведь совсем скоро придётся возвращаться в старую жизнь, ходить каждый день в школу, там и обедать, в пятнашки играть на перемене с одноклассниками… Я аж потряс головой, отгоняя наваждение. Как будто не со мной это всё происходит! Как будто я по второму разу уже вырос! Нет, я согласен, конечно, что второе детство — это чистый бонус, возможно, и незаслуженный даже, но всё-таки: эй, мироздание! Нехорошо у детей подарки отбирать! Пока ел, в столовую спустились старые знакомые, бывшие папины коллеги, ну и пришлось с ними идти пить чай да рассказывать, как оно там — на олимпиаде в Челябинске. А в Москве? В итоге, требуемые сорок минут пролетели совершенно незаметно, как бы не с привесом даже. Отпускать меня не хотели — байки травить я насобачился, понимаю — но аргумент «мне сегодня на Бюро Райкома!» сработал как должно, сами чуть ли не в шею вытолкали. Самое смешное, что торопился я зря: мастера в каморке всё ещё не было, но долго ждать не пришлось: каких-то десять минут — и у меня в руках готовые, пахнущие злой химией, тёплые фотографии. Рожа у меня, конечно… С другой стороны — это ж не паспорт, подумаешь. У кого рожа на комсомольском билете прям вот хороша? У девочек только если, они в нашей стране при любой власти и форме правления красотки, а у пацанов — у всех чёр-ти что, помню по прошлой жизни ещё, как мы вечно ухохатывались над фотками сверстников в комсомольских билетах и приписных свидетельствах. В здании РК сначала пришлось предъявить бдительной вахтёрше мои бумаги. Она вслух подивилась тому, что кандидат их сам несёт, но пропустила, махнув рукой за спину, в сторону нужного мне кабинета. Ясно, что в указанном направлении я не пошёл, а поднялся вместо этого на второй этаж, к первому секретарю. — Здравствуйте. Моя фамилия Литвинов, я к… — тут я завис: а какое отчество-то у Кости? Вот я молодец, блин. — Николаеву. — Здравствуйте, — через явную паузу ответила хозяйка приёмной — совсем молодая девушка, лет 20 на вид. — Вы записывались? Очень смешно. А кто запись ведёт, не ты, случаем? Смысл спрашивать очевидное? — Нет, не записывался, но вы спросите — думаю, он меня примет. Секретарша спорить со мной не стала, подняла трубку телефона и, набрав короткий — две цифры всего — номер, спросила: — Константин Андреевич, тут посетитель… по личному вопросу, говорит, фамилия его Литвинов. Направить его к Третьему или вы сами примете? — Давай его сюда! — донеслось из трубки. Хорошая связь в райкоме, громкая. Видимо, не до конца доверяя собственной секретарше, Костя не поленился самолично встать и распахнуть дверь в кабинет: — Ну здорово, путешественник! Я не удержался и хулигански ответил: — Привет, Костя! А дальше нам подали прямо в кабинет чай — он из ушей у меня скоро польётся! И пока вокруг бегали всякие разные люди (начиная с Сергачёвой из «пионерского» отдела, которым я так нахально проманкировал), мы вели неспешную беседу про то, как будем поднимать патриотическое воспитание молодёжи. — Да я вообще предлагаю начать с туризма. Что, вокруг посмотреть не на что? Красота-то какая! А мы, например, с классом в поход один раз всего ходили, и то днёвка, считай, в пределах видимости из городской черты… — Так вы маленькие ещё, — возражал Костя. — Мы в старших классах каждое лето ходили обязательно, дня на два-три, а некоторые — и на неделю! Я немедленно возразил, что достаточно взрослый, чтоб на равных тренироваться с ними. И другие пацаны моего возраста тоже ничем не хуже. И уж в поход-то с ночевой мы просто запросто! — А если им ещё и ММГ АКМа раздать — так ты этим самым калашом от желающих отмахиваться будешь! — Вот у меня других дел мало, — парировал Костя. — Отмахиваться от желающих — это твоя работа, не увиливай мне тут, я порядок знаю! — Вот так все и норовят сгрузить побольше ответственности на бедного пионера! — посетовал я. — Какого такого пионера? А на кого карточку в сектор учёта понесли? Вот на́ тебе комсомольское поручение, и будь любезен исполнить! — Ладно, разберёмся, — сдался я. — Но начинать всё равно надо с НВП и туризма. А вас подтянем уже потом, как бы для расширения формата. — Не то, чтоб я возражал, — поделился Костя, ненадолго задумавшись, — но прямо суровой надобности уже, похоже, и нет. Есть ощущение, что немножко нам вожжи-то ослабляют. Съезд же… читал, надеюсь? А то спросят сейчас на бюро… Есть у нас там один, любитель вопросики позадавать, так что, не расслабляйся. — То есть, бюро всё-таки будет? — вычленил я главное для себя на текущий момент. — Ну а как же, — Костя строго глянул исподлобья. — Ты всё ж совесть имей. И так льготным порядком идёшь… Но я не к тому. Что-то двинулось… Вон, мне сослуживец звонил на днях — у соседей, в Перми, прямо клуб создают городской. При Горкоме. Чуть ли не на этой неделе зарегистрируют официально. — Так и замечательно, — пожал плечами я. — И вы не зевайте. — Да уж не боись! — засмеялся Костя и хлопнул меня по плечу. Тут у него на столе зазвонил телефон, и, сказав в трубку пару слов, он поднялся и показал мне рукой на выход: — Ну что, пошли? Люди уже собрались. Бюро ждёт. * * * Вот я почему-то совершенно не помню, как меня принимали в комсомол в той жизни. Зато нынче запамятовать будет уже совсем не так просто! Поскольку теперь торжество обставлено с максимально возможной помпой — в ДК Завода, в большом зале, и первые ряды заняты вовсе даже не комсомольцами, а солидными людьми в тёмных костюмах. Я даже успел издали обменяться кивками с Зайцевым, а шедший рядом с ним директор Завода Дементьев посмотрел на того несколько удивлённо и что-то спросил шёпотом. Глядишь, станет ему любопытно, что я за птиц такой, так ещё и с ним познакомлюсь! А что, он человек в нашем городе очень даже влиятельный. Самый влиятельный, если быть точным. Из нашей школы тут всего-то двое, я да ещё девочка одна, на класс старше. Есть ещё стайка октябрят, человек десять, там тоже наши должны быть, но их посадили вперёд, не то, что нас — будущие комсомольцы теснятся у прохода на задах. Вроде уже и время начинать, но вместо этого прибежала наша старшая вожатая и меня вдруг выдернула из зала. Что такое⁈ — Так, ну вроде всё отлично, — как манекен, повернула туда, сюда, поправила узел галстука, смахнула виртуальную пылинку с рукава формы. — Принято решение, что выносить знамя пионерской организации должен ты. В последний раз, на сцене передашь новому знаменосцу, — и понеслась с обрыва бочка бесконечных инструкций. Я, признаться, не очень слушал — как-то, честно говоря, расчувствовался! Уж точно, в «той» жизни не было такого, я б запомнил. Но к моменту собственно выноса Знамени собрался, отшагал — в последний раз! — на твёрдую пятёрку. Даже пожалел, что никого из самых близких нет! И видеокамер в смартфонах тоже нет. Сейчас-то ладно… да не, даже сейчас мне не всё равно, а что будет через 50 лет⁈ А родителям? А дяде Вите? Эх. Когда смотрел за действиями новой знамённой группы, насчитал целую кучу помарок и косяков, хоть и понимал, что пристрастен. Хоть шефство над ними бери! Или это уже неважно? Сколько тем пионерам осталось… Знамя передал, и будто что-то лопнуло в груди — тут бы не зареветь, как девчонка. Прикипел я к этому делу. Благо, когда вернулся на своё место, начались речи, и вернуть контроль над эмоциями мне вполне удалось, так что я вместе со всеми вставал, садился и — в положенных местах — бурно аплодировал. А потом началась, собственно раздача слонов. И то, как это организовали, порвало меня в клочья: и бывших, и будущих пионеров вызвали на сцену одновременно, поставили в шеренгу через одного и… — Пионеры, готовящиеся к вступлению в ряды ВЛКСМ! Снять пионерские галстуки! — Вступающие в ряды Всесоюзной пионерской организации! К принятию Торжественного обещания приготовиться! Октябрята звонко, хоть и несколько вразнобой загомонили: — Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей… — Повязать пионерские галстуки! А вот тут я и вовсе припух: то есть, мне надо свой галстук повязать вот этой девчушке справа? Остальным, полагаю легче: они-то не два дня на всю процедуру вступления потратили, а как бы не месяц. Не удивлюсь, если и репетировали этот кордебалет даже! А у меня всё с листа, и никто ни словечком не обмолвился. От неумения повязывать галстук «не на себе», помноженного на волнение, узел завязался не с первого раза, и даже так получился… очень не очень, за что я удостоился явственно укоризненного взгляда от вожатой. Но так ли это важно? Этот момент ничем не испортить! Вот чёрт побери, всё-таки, умели предки в пафос. В лучшем смысле этого слова. — Представителям Райкома ВЛКСМ — вручить комсомольские билеты и значки! Комсомольский билет мне, конечно, Костя выдал лично. И значок приколол, а потом пожал руку. И как-то я за всеми этими треволнениями так расслабился, что прозевал сей момент, и Костя, в кои-то веки, меня передавил! За явным преимуществом, кисть аж хрустнула. Так что, боюсь, сумма факторов пару слезин у меня всё-таки выдавила. Но не страшно — за всеобщей суматохой спуска со сцены никто, думаю, не заметил. Мне, впрочем, на сцену пришлось подниматься ещё раз: грамоту дали! От райкома комсомола. С до крайности велеречивой формулировкой: «За активное участие в общественной жизни школы и района, плодотворную работу по коммунистическому воспитанию учащейся молодежи и верность ленинским заветам». Вот же выдумывает сидит кто-то! Это вот, считаю, пример плохого пафоса. Ненатурального, читаешь, и аж лицо лимонно кривит. Слава богу, никто это целиком озвучивать не стал, а бумага всё стерпит. Но грамота богатая, красивая, да ещё и не школьная, а от Райкома — серьёзная штука. По нынешним временам вполне хвастаться можно. И буду. ---------- Глава 25 Глава 25 Всем был хорош день рождения дедушки Ленина, кроме погоды. И холодно у нас было — разве только чуть-чуть выше нуля, и ветер задувал злобнючий. И мокрый снег временами с неба падал. Тем более недоверчиво я смотрел вечерний на прогноз Гидрометцентра по телевизору: в Москве ожидалось под 20 градусов! Правда, только днём. Но я ночами склонен спать, так что, мне это ограничение не так уж важно. А важно то, что в бушлате ехать — такое себе, лучше чуток помёрзнуть здесь, чем потом мучиться от жары неделю в столице. И вот же сюрприз: на следующий день тепло добрело и до нас! В Кедровом-то я прочувствовать ситуацию не успел, уехал оттуда на первом автобусе, чтоб иметь до вечера времени побольше, а вот в Свердловске… да как бы не те самые 20 градусов, обещанные для Москвы! Во всяком случае, штормовку пришлось снимать и паковать в сумку, благо, нынче я собирался сам, никакие протокольные мероприятия посещать не намеревался, и места свободного было — завались. На вокзале я для очистки совести сунулся в кассы и даже честно отстоял в очереди полчаса, но продвинулся очень мало. Пытался опрашивать тех, кто уже достоялся и шёл на выход, и, наконец, нашёл такого же страдальца, желавшего срочно поехать в Москву. Он, правда, спрашивал купе и ожидаемо получил отлуп. А проходящие-то есть, вон два сразу на табло! Попросив соседа по очереди придержать место (на всякий случай), я дёрнул на перрон. Неужели не получится нахрапом, как в тот раз? Легко. Проводница — довольно молодая разбитная женщина, безо всяких разговоров каким-то шестым чувством вычленила меня в платформенной толпе и распахнула пошире дверь вагона, приглашая заходить на огонёк. Я, уже почти привычно, нырнул внутрь, сразу завернул в служебное купе и остановился, всё же не решаясь садиться без приглашения, но церемонии тут не требовались, практически без паузы я ощутил лёгкий толчок в спину, и тонкий голос сзади пропел: — Да не стой, проходи, садись. И когда я подчинился, она прошла сама, села напротив и внимательно на меня уставилась, ничего больше не говоря. Ну и я тратить время на предисловие не стал, вытащил из кармана две заранее заготовленные десятки и положил их на стол, сопроводив коротким: — Москва. — Ты не беглый? Не ищут? Правила знаешь? — Деньги, впрочем, исчезли из видимости моментально. — Не беглый. Правила знаю, не в первый раз, — и не удержался: — даже за титаном следить умею! — Ну золото, а не пассажир! — фальшиво-дежурным тоном похвалила меня проводница. — Сиди рядом пока, четвёртая полка. Бельё брать будешь? И когда я кивнул, так же дежурно стребовала с меня рубль. Вот же коммерческая душа, блин, могла бы и в счёт уже полученного выдать! * * * Москва встретила шикарной погодой: ясно, тепло, даже свитер надевать я не стал. Первым делом я, понятно, двинул в «Московский»: вряд ли у Толика с едой богато, не приезжать же с пустыми руками. По дороге мазнул взглядом по спекулянтам возле ДК Железнодорожников, но, слава богу, ничего подозрительного не заметил. Они меня, конечно, не опознали тоже, вот и славно. В универмаг сходил удачно, курицу затарил, сыр и сосисок. На выходе нашёл свободную будку телефона-автомата, позвонил наудачу Марианне Александровне — чисто договориться на будущее, обещал же. Да и приятное с полезным можно удачно совместить: как раз там Курчатник рядом, заскочу снова контрольно, по разведанному-то попроще будет. Только вот звонок преподнёс немалый сюрприз: едва узнав, где я нахожусь, Мара затребовала обещание приехать немедленно! Вот прямо сейчас! — Даже То обещал к ужину быть железно. Поспешите, прошу вас! Отказа не приму, и не думайте даже. Мы договорились? Ну и что мне оставалось делать? Неудобно, конечно, на ночь глядя в общагу к Толику заваливаться, но раз так просят… — Договорились. У входа на огороженную территорию меня снова тормознули «духи» — ну понятно, теперь-то тепло, уже можно и снаружи поохранять, проявить активность. Впрочем, для меня это даже лучше, а то куковал бы тут незнамо сколько — когда ещё кому-нибудь из местных пройти понадобится? Моим коротким «по приглашению Марианны Александровны» они вполне удовлетворились, и я был допущен внутрь охраняемого периметра, правда, подтверждения от самой Мары всё же пришлось подождать. Зато внутри дома всё сложилось наилучшим образом: ужин готов ещё не был, зато академик уже вернулся, и меня, после церемонных раскланиваний с хозяйкой дома, к нему и препроводили. Кабинет… если быть точным, на кабинет эта комната походила мало, скорее, спальня гостевая. Однако, стол письменный в ней имелся, и за ним сидел сам Александров, погрузившись в чтение какого-то толстого журнала. Когда я вошёл, он оживился, встал навстречу и подал руку. Убедившись, что моя провожатая ушла, надёжно прикрыв дверь, я для разогрева неловко пошутил: — Извините, в этот раз без рыбы! Академик гулко расхохотался: — Ничего, мы только недавно ту доели. Досмаковали, я бы даже сказал! По ломтику на завтрак… К тому же, теперь наша очередь угощать! И мы начали лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Ни о чём. Я, однако, сидел как на иголках: когда лучше поговорить о деле? Сейчас? Или придут звать на ужин и обгадят всю малину? Но повезло и тут: очередная молодая девушка (совершенно мне незнакомая) приоткрыла дверь, засунула голову, не забыв стрельнуть в меня глазами, и возвестила: — Марианна Александровна предупреждает, что ужин будет готов через двадцать минут! Отлично, определённость — это то, что нам нужно! А двадцати минут мне с головой хватит. И катнул пробный шар, со всей доступной мне (и Голосу) убедительностью: —Поверните голову направо . Повернул! Повернул! Работает!! Ну и погнали. Здесь мне короткими командами не обойтись, но тут уж ничего не поделаешь. —Какие-то меры по поводу субботнего эксперимента на ЧАЭС предприняты? Или планируются? Академик явственно вздрогнул, но послушно ответил, не поворачивая головы: — Да. Эксперимент предварительно приостановлен. Мой зам, Легасов, уже должен быть на месте, завтра утром в Киев вылетает Мешков. Так. Завтра — это 25, пятница. По идее — должны успеть… —Мешков? Кто это? — Александр Григорьевич. Первый зам Славского, — так же бесцветно ответил Александров. И добавил уже по собственной инициативе: — Славский — это министр. —Эксперимент нужно не приостанавливать или откладывать, а запрещать. Иначе рванёт. Кивните, если понимаете. Академик медленно наклонил голову. Ффух. Вроде сработало. Хотя, конечно, выпускать тему из-под контроля нельзя, а то ещё уговорят этого Мешкова там на месте! Но по состоянию на сейчас, получается, всё в лучшем виде? —Можно расслабиться . А вот ещё я хотел рассказать, как меня тут в Москве математик из журнала «Квант» поймал! * * * Ужинали довольно немаленькой группой: чета Александровых, родственница хозяина (которую все называли «тётушкой»), две девушки и парень студенческого возраста (как я понял — внук с однокурсницами), чьи имена мгновенно улетучились у меня из памяти, ну и я, многогрешный. Я как-то нечаянно успел прилично проголодаться, потому в общих беседах участвовал мало, отдавая должное еде. Ещё когда мы с академиком спускались по лестнице, домработница спросила меня, буду ли я первое, и Александров ответил за меня: «Конечно!». И я ничуть не пожалел: борщ был на диво хорош! Пусть и ел его я один, остальные, по-видимому, отказались заранее и сразу же приступили к второму. — Гриша, ты так аппетитно ешь борщ, что я начинаю думать: может, и мне не стоило им пренебрегать? — заметила Марианна Александровна. — Вот ему бы ещё сала! С чесночком! Да, Григорий? — поддержал её академик. Да, пожалуй, сало — было бы к месту. С другой стороны — я ж не жрать сюда приехал? Тем более, что у меня ещё дорога дальняя рисуется в ближайшей перспективе… — Так тоже отлично, получилось очень вкусно, спасибо большое! — Это да, Танюша у нас мастерица, — похвалилась Мара. Так, отлично, значит, домработницу Татьяной зовут. Жаль, отчества не знаю… ну то уже проще. Хотя, я до сих пор с ней и двух слов не сказал… На второе мне выдали (вероятно, отметив мой аппетит) бескомпромиссного размера тарелку с картофельным пюре и сразу парой немаленьких котлет. Быстро стрельнув взглядом по соседям, я осознал, что у всех и тарелки, и порции нормальные, котлет по одной, это мне персонально, значит, с учётом подмеченных особенностей… А и чёрт с ним! Чего я жеманиться буду? Я молодой растущий организм. И жизнь у меня — одни сплошные нервы, в конце концов! И физической активности прямо сегодня ещё предстоит — хоть двумя руками греби, всё равно ещё на шею повесить останется. Свой аппетит я, однако, несколько переоценил: на второй котлете силы кончились. Не так, чтоб прям совсем, но темп поедания пришлось значительно снизить. К тому времени молодёжь нас уже покинула. — А где ты остановился, Гриша? — спросила вдруг Мара, ломая схему «трёп ни о чём». — Где обычно, думаю, — торопливо дожёвывая непослушный кусок котлеты, сдавленно ответил я. — У друзей в Долгопрудном. — Думаешь? — непонимающе переспросила она. — Ну, я ж там ещё не был — первым делом вам позвонил, прямо с вокзала, как обещал тогда. Так что, мне, наверное, уже пора — извините, что так резко, но сами понимаете, туда ещё ехать… — Никуда тебе не надо ехать, — довольно резко прервала меня Марианна. — Нечего выдумывать — в Долгопрудный, на ночь глядя! Прекрасно переночуешь у нас. И вообще, живи, сколько нужно — у тебя ведь в Москве дела, я правильно понимаю? Не в Долгопрудном? Чтоб ты не думал, что это почему-то неудобно, можешь спросить молодёжь — в нашем доме это нормально, почти каждый день в гостевых ночует кто-нибудь из друзей семьи. Места достаточно, никого ты не стеснишь. И нам веселее! Понятно же, что сил отказаться я в себе не нашёл? * * * На следующий день я проснулся в почти пустом доме: Мара с тётушкой уехали по каким-то своим женским делам, академик, понятно, был на работе, молодёжь — на учёбе. Даже контингент «духов» ополовинился: уехали вместе с Александровым. Внизу меня встретила только Татьяна, не пожелавшая слушать мои вялые попытки отказаться от завтрака: — Приказ Марианны Александровны: голодом из дома тебя не выпускать! Пришлось подчиниться, о чём я, впрочем, ничуть не пожалел. Альтернатива в виде пары двойных в пельменной, конечно, проигрывала Татьяниному завтраку по всем статьям. Намаявшись в дороге, я прилично разоспался и вышел на волю уже ближе к полудню. Было очень тепло и приятно, Москва вокруг была охвачена весной, и мне вдруг захотелось остаться сверх плана и сходить на демонстрацию. Но, вспомнив своё до предела шаткое положение дома, я эту мысль решительно изгнал и двинул вперёд — в цивилизацию. Раз с академиком удалось поговорить вчера, и в первом приближении все цели на текущий момент достигнуты, то и смысла рисковать с проникновением на территорию Курчатника нет никакого. Можно ехать к Толику в Долгопу! Одна беда: не мог же я вчера оставить покупки в тепле — всё бы испортилось. Да и вообще… Короче, я всю еду сдал домработнице с инструкцией «пустите в дело». Соответственно, в общагу я еду с пустыми руками, что не есть комильфо. Впрочем, по дороге ещё всяких магазинов хватает, глядишь, и разживусь чем! Тут я вспомнил вчерашнее короткое упоминание сала. Нету сала, говорите? А я знаю, где его точно можно добыть! И выбирать я умею, благо, случалось мне на Украине с этим почти религиозным продуктом основательно так столкнуться… А пацанам тогда можно купить рыбы, вот как в тот раз! Ну, или того же сала, в крайнем случае — оно ещё должно быть и дешевле, а парням сейчас как раз надо побольше калорий за минимум денег. Двух зайцев одним выстрелом! Решено, едем на Дорогомиловский. На рынке из-за обилия вкусных запахов снова захотелось есть. И я, выбирая копчёное сало, не стал отказываться от предложений попробовать! Жаль, вариантов было немного: чем-то похожим на правду торговали только в трёх местах. Все они были плюс-минус одинаковыми, но я уж выдержал лицо, купил только в третьем по счёту, не в последнюю очередь затем, чтоб побольше попробовать. Единственное, о чём жалел, что не купил по дороге хлеба. Такого бы чёрненького, как дома… точнее, тот, что дома — это серый, конечно, тут такого вообще нет. Есть только похожий — «Орловским» называют, но этот круглый. Горбушку не отрежешь. Ну да и ничего, я б и вовсе без ножа справился, отломал! На этот раз заранее озаботился вопросом запаха, попросил упаковать сало поплотнее, чтоб не так шибало в метро. Здоровенная чернявая тётка понимающе усмехнулась и навертела на обе покупки бумаги вдвое. Теперь бы ещё не забыть, который пакет куда. Двигаясь к выходу, я опять столкнулся с давешним местным знакомцем. Как же его… Аристофан, блин. Не, не так: Аристид! Точно. Грек одесский, рупь за сто. — Здравствуйте, Аристид Константинович, — солидно откликнулся на его приветствие, сделав вид, что заметил его только что. И руку пожал тоже солидно, по-взрослому. Приятно же, когда тебе от человека ничего не надо? И ты от него никак не зависишь? Нечасто у меня такое бывает пока, к сожалению. Всё оказалось ещё круче: это Аристиду было кое-что нужно от меня. Я попытался было отбояриться, аргументируя нехваткой времени, но мужчина не уступал и сразил меня приглашением на обед. В ресторане гостиницы «Украина». А у меня в голове мгновенно мелькнуло: «Гостиница. Это ж, если что, и пристроиться можно будет при случае! Неужели у шефа местного ресторана концов в службу размещения нет? Не поверю!» — и я согласился. Требовалось от меня получить несколько максимально правдивых ответов у одного из местных торговцев — список Аристид мне тут же быстро написал карандашом на куске обёрточной бумаги с ближайшего прилавка. Сами «украинцы» со мной не пошли, остались ждать поодаль, только вывели на позицию, с которой нужный человек был хорошо виден. Ну чего там — я уж порядком натренировался, никаких проблем не возникло. Выбрал момент, когда вокруг нужного прилавка народу было поменьше, подошёл, давнул Голосом, спросил, что надо, отошёл. На пять минут всех делов. Дольше Аристиду ответы транслировал — тот сначала никак не мог поверить, а потом рвался записать дословно. Я, конечно, несколько опасался того, что повар сразу побежит предпринимать какие-то действия, но тот, видимо, выучил оптимальный рецепт мести на ура, и решительно двинул в сторону выхода. Правда, бумажку, где писал добытые сведения, бережно спрятал во внутренний карман плаща. На улице его, оказывается, ждала машина — потрёпанные Жигули с водителем, так что, до гостиницы мы добрались вмиг. — Только мы на главный не пойдём, как ты понимаешь, — доверительным тоном сообщил мне Аристид, когда Жигули начали заворачивать куда-то вокруг здания. Ну и ладно, хоть мне и хотелось бы, конечно, поглазеть — в советское время я тут ни разу не был. Зато выучил проход с обратной стороны! С моими-то замашками — это ещё как бы и не поценнее будет. В зал меня выводить не стали, мы с Аристидом приземлились в его кабинете, который ничем свою принадлежность именно повару не выдавал — обычная комната для офисного сидельца рангом повыше среднего. Большой стол с бумагами, который, правда, почти сразу застелила белой крахмальной скатертью молоденькая официантка. Несколько стульев, диван. Кресло хозяина. Несколько шкафов с книгами, к корешкам я приглядываться не стал, да и неудобно было, под углом. Всё. А, ещё забыл большой платяной шкаф у двери — мы туда повесили верхнюю одежду. На первое принесли… борщ! Ну что ж, сравним. Сам Аристид со мной есть не стал, махнул рукой, бросив что-то вроде «повар у плиты с голоду не умрёт». Просто сел напротив, подпёр рукой голову, совсем как бабушка моя, и начал травить поварские байки. Сначала местные, а потом перешёл на свою службу в армии. Досталось ему по полной программе — служил он в Черноморском флоте, аж три года, и, естественно, коком. Даже анекдот рассказал: Экзамен в школе поваров. По вопросу «котлеты» отвечает очередной поваренок: — Из 10 кг фарша в ресторане можно приготовить 100 котлет. Ему задают вопрос: — А из 8 можно получить 100 котлет? — В кафе можно. — А из 6? — Можно — в заводской столовой. — Из 4? — В буфете на вокзале. — Из 2 г? — Это в вечерней студенческой забегаловке. — А из одного⁈ — В матросской столовой один кг фарша можно растянуть на 99 котлет. — А почему не 100? — 100 — это уже булки. Посмеялись. И мне тут же принесли второе — котлету по-киевски! Ну, тут уж пришлось смеяться совсем всерьёз. После чего хозяин выдал мне правду жизни: — А вообще, если хочешь знать, это главный принцип советского общепита: как из говна сделать конфету. Сам видишь, как продукты добывать приходится! И то все обмануть норовят… — Да-да, что-то слышал, там ещё палки фигурировали… — кивнул я. — Не, Григорий, ты не путай: говно и палки — это у строителей, а у нас палки не в ходу, мы специями обходимся. Ну вот что тут сделаешь? Смеёмся снова. ---------- Глава 26 Глава 26 В итоге, в Долгопрудный я решил не ехать. Разбежались мы с Аристидом только в пятом часу (я даже удивился: ему что, работать вообще не надо, что ли?), и я только до общаги добрался бы к шести в лучшем случае. А там ещё ведь вовсе не факт, что получилось бы быстро с Толиком встретиться, вдруг он на учёбе где? Ключей от комнаты у меня нет, даже если и договориться с комендантшей, уповая на то, что она не успела меня забыть с февраля (ну или пройти вахтёра «Голосовым» методом), что я буду делать, стоя перед закрытой дверью? Но самое главное препятствие крылось в другом: меня начало довольно ощутимо потряхивать. Несмотря на все вроде бы вполне однозначные новости от академика, отделаться от ощущения надвигающейся бури я никак не мог. И ведь лично мне (как и моим родным и близким) ничего не угрожает в принципе, мы очень далеко! Но вот невидимое давление я чувствовал буквально физически. Поняв, что в таком состоянии я точно не смогу заниматься буквально ничем — даже гулять по весенней Москве! — плюнул и рванул на Баррикадную быстрым шагом, даже периодически срываясь на бег. Конечно, сам себя ругал при этом — а ну как заблудившийся милицейский наряд сочтёт подозрительным школьника с озабоченной мордой, куда-то бегущего с непонятной целью? Но поделать с собой ничего не мог. Спешил, впрочем, напрасно. Нет, здорово, конечно, что не заставил себя ждать на ужин, за что даже удостоился похвалы от Марианны Александровны, но и только: академик домой не торопился. В итоге, когда меня, словно маленького, погнали спать в десять часов, я уже был на таком взводе, что ни о каком сне не могло быть и речи! Зато это позволило услышать, как Александров всё же вернулся, произошло это где-то в районе полуночи. Увы, я так и не придумал повода в столь позднее время хоть как-то с ним переговорить. Некоторое время ждал, что он всё же зайдёт в свой квази-кабинет, который мне выделили для ночлега, но недолго: суета внизу как-то очень быстро улеглась — похоже, академик даже ужинать не стал. А потом и я незаметно для себя отрубился, не расстелив постель и не раздеваясь. Спал, понятно, паршиво. И проснулся рано — шести не было. Всё тело затекло, пришлось встать и изображать пионера на утренней зарядке. Подумав так, я хмыкнул: а кто я есть, собственно? Три дня, как комсомолец… Пионер на зарядке и есть. Помахав руками-ногами, я не только разогнал кровь, но и стряхнул остатки сна. Сидеть в комнате не оставалось решительно никакого смысла, и я, прихватив с полки первый попавшийся толстый журнал (это были, кажется, «Письма в ЖЭТФ»), спустился вниз. Там, конечно, не было никого. Помедлив некоторое время в коридоре, я решил на улицу выйти не пытаться: мало ли как я нашумлю, открывая дверь, да и охрана просто обязана среагировать. Ну а если даже не — чёрт его знает, что там за замок, а ну как дверь захлопнется? Сидеть там на лавочке, дрожать по утренней сырости? Глупо. Лучше я в столовой посижу. И ничего, что спальня хозяина дома почти за ширмой, так даже ещё вернее: уж сегодня-то академик мимо меня не проскочит! И он не проскочил. Я, конечно, какое-то время тихонько поперелистывал страницы журнала, пялясь туда, впрочем, совершенно пустыми глазами, но даже половины отлистать не успел, как Александров вышел из спальни. Спалось ему явно тоже не очень, веки набрякли, под глазами тени, а взгляд… если б не нужда — так лучше б я из комнаты не выходил. — Сидишь? Ждёшь? — без приветствия осведомился хозяин дома. — Сижу. Жду, — согласился я, и тут же перешёл к делу: —Эксперимент точно отменён? Вы можете на станцию позвонить? — Точно-точно, — кивнул академик. — И позвонить могу. Только вот скажи мне… — тут он огляделся по сторонам, приложил палец к губам, неожиданно цепко схватил меня за руку и потащил наверх. Там открыл дверь своего недокабинета, ещё раз огляделся, втолкнул меня внутрь и зашёл сам. Затем закрыл дверь и прислушался. После выпрямился, посмотрел на меня долгим внимательным взглядом и подтолкнул к дивану. Когда я сел, устроился рядом, вплотную. — А вот скажи мне, мил друг, что это ты пытаешься сделать? — прошептал академик мне почти в самое ухо. — Почему ты со мной говоришь как-то странно? И почему я вынужден тебе отвечать? Может, когда и не хотел бы, но вынужден! Ты вообще кто, мальчик Гриша с Урала⁈ В мозгах сразу помутилось. Я зажмурился, сглотнул и потряс головой, но намного лучше не стало. Открыл глаза — Александров никуда не делся, сидит рядом, смотрит требовательно и жёстко. Отвечу не так — сдаст в ГБ, сто процентов. Тем более, далеко ходить не надо, вон, «духов» внизу целый выводок. Я бросил короткий взгляд на окно — тоже не вариант. Узко, рамы заклеены, это полчаса ломать надо. Да и встретят внизу, не дураки же они? А вот я, судя по всему, дурак: надо было валить вчера! Но кто ж знал… Короче, придётся договариваться. — Вы всё правильно говорите, мальчик Гриша, с Урала. Тот же Толик меня знает, мы с ним в одном городе жили, я не с неба упал. Что вы отвечаете — ну вот такой я, убедительный. Что такого? Главное, ведь я же с добрыми намерениями! Полезное дело чтоб сделать! Чёрт, коряво-то как говорю. Чую — ни разу не убедительно! А Голосом не вдаришь, если уж он его так легко распознаёт. Это получается что, он с самого начала фишку просёк? И только придуривался? Путал бедного ребёнка? — А насчёт станции… сон у меня был! — Веришь в вещие сны? — скептически скривившись, спросил Александров. — Не верю, — мотнул головой я. — Но уж больно последствия страшные там были! Да и на правду очень похоже… Вы вот — совершенно ведь не удивились вопросу про эксперимент! Значит, он был? В смысле, планировался? Ну и откуда бы я мог про него узнать, скажите на милость⁈ — Планировался, — медленно проговорил академик. — А вот откуда ты про него мог узнать — это тот самый вопрос, который меня волнует больше всего. — Говорю же — сон, — буркнул я, «садясь на измену» снова. — Ну допустим, — всё с тем же скептицизмом на лице, кивнул Александров. — Но тогда ты можешь его пересказать подробно? Что ты там такого увидел, что развил столь невероятную активность? Это ж надо — так красиво ко мне в дом просочиться! А в моём — запертом! — рабочем кабинете шарады кто оставлял? Тоже ты? — Не докажете, — зло оскалился я, но академик вдруг вполне доброжелательно рассмеялся. — Ну чисто волчонок, а, ты посмотри! — и, отсмеявшись, доверительно положил руку мне на колено. — Ты не смотри на меня так, я тебе зла не желаю. Всё-таки, опасность ты подсветил действительно серьёзную, эксперимент там эти работнички задумали явно негодящий. Уж не знаю, к чему бы это привело, но что мы эту самодеятельность предотвратили — дело по-любому хорошее. Так что, не волнуйся, никто тебя в кандалы заковывать не собирается. Даже наоборот. Но вот подробности твоего «сна» я из тебя вытрясти просто обязан, это ты понимаешь? Я выдохнул. Дядинька, мне главное, чтоб не в кандалы, а уж без «наоборота» я как-нибудь проживу. Так примерно академику и выдал в качестве преамбулы. А потом полчаса пересказывал всё, что помнил про инцидент из прошлой жизни. Понятно, что я не специалист, на АЭС не работал, с реакторами не связан — что там я могу доложить? Но даже того, что я упомянул, навроде «выбега ротора», вполне хватило для того, чтоб академик начал смотреть на меня очень внимательно, хотя, казалось бы, куда уже⁈ — Так, ладно. Это всё же, ты уж извини, я знаю получше тебя. Что с последствиями? — А что с последствиями? — эхом ответил я. — Раз знаете получше, сами должны представлять. Разнесло к такой-то матери и реактор, и здание энергоблока. Полное разрушение. Ночью. Реакции понятно, толком никакой до утра… Да и кто и что там мог сделать? Просто сгореть? Впрочем, и сгоревших было… на десятки считать. А всего пострадавших — на сотни тысяч. Та же первомайская демонстрация в Киеве… вы ж не думаете, что её кто-то стал бы отменять? Сказал и сразу пожалел: на академика было страшно смотреть. Он как-то сразу весь почернел и осунулся, сгорбился и сидел, глядя куда-то в пол. — Ну что ж вы так, Анатолий Петрович! Ну ведь не было ж ничего? Отменили же⁈ Всё же уже… не произошло — там же на час ночи планировалось вроде? — Да, на час, — глухо ответил академик. — И не произошло, не волнуйся. Хотя бы ты. И мы замолчали. Надолго. А потом я не выдержал и осторожно спросил: — Так а чего тогда вы так реагируете… остро? Если всё хорошо и ничего не случилось? Александров долго молчал, а потом поднял глаза на меня и тихо сказал: — Просто представил себе, что могло бы произойти, если бы не странный, удивительно пробивной и находчивый ребёнок с Урала. И какова вообще была вероятность успеха у этого ребёнка. На какой тонкой ниточке мы все висели, по какому лезвию прошли. Я ведь себе бы не простил, — и он закрыл лицо руками. * * * После завтрака, академик собрался наведаться на работу, в ИАЭ. «Пощупать пульс», как он сказал, подразумевая, надеюсь, дела злополучной станции в Чернобыле. Тьфу, то есть, Припяти. А больше всего надеюсь, что теперь оба этих города так и останутся никому неизвестными мелкими точками на карте… и то не всякой, ибо секретность! — Ты меня только дождись обязательно, я ненадолго, — сказал он мне перед выходом, глядя обеспокоенно, словно что-то выискивая у меня в глазах. — Да куда я денусь, — легкомысленно отмахнулся я. А вот когда академик ушёл — задумался. Чего мне тут делать-то, собственно? В общагу? Так не очень-то меня там ждут. Да, конечно, чисто по-дружески пообщаться… хотя так себе это общение — на иголках сидя, если честно. И виделись недавно совсем! Сало отдать? Ну то такое… я академику-то сало так и не вручил, забыл. Сам съем, в конце концов! А вот в школу в понедельник заявиться — это вот было бы очень даже к месту. Ещё лучше бы в воскресенье, прямо на занятия лагеря, но это уже никак, я физически не успею. Или уже не торопиться? Дожать ситуацию уж до талого, чтоб быть уверенным, что сделал всё, что мог. И что не мог. Но всё. И все чтоб сделали всё, что надо! А если что — и Голосом надавить не постесняюсь. Если уж кандалы отменяются. Насчёт остального я академику два раза повторил: не рассчитываю ни на какие награды, никакой известности не ищу, буду предельно благодарен, если моя роль в этом детективе останется никому не известной. Он вроде покивал, но, чую, варианты тут всё-таки возможны. Тем более, надо валить поскорее! Буду тихо сидеть, учиться, мне ещё четверть надо каким-то чёртом закрывать… хоть и не думаю, что в школе станут особенно палки в колёса вставлять: всё же не хухры-мухры, и олимпиады, и Всесоюзный Семинар. Но и здесь всё бросать на произвол судьбы страшновато… ведь как отменили этот чёртов эксперимент — так и назад применить могут, с них станется! Так что, приглашение Марианны Александровны прогуляться по окрестностям я принял почти с облегчением — то, что надо, чтоб выгнать из головы лишние мысли. — Мы ненадолго, — будто проводя работу с моими невысказанными возражениями, сказала Мара, — То ещё даже вернуться не успеет. — А где тут можно гулять вообще? Просто в парке? — У нас отличный парк! — оживилась Марианна Александровна. — Вполне можем и прогуляться, до метро. А потом завернём в ДК, там выставка художественная завтра открывается, хочу посмотреть, как работы идут. Как ты к современной живописи относишься? — Настороженно, так скажем, — ответил я, тоном полностью соответствуя смыслу, на что Мара только рассмеялась. А дальше мы замечательно болтали ни о чём. Погода была прекрасной, главное дело месяца… года… ой, не знаю даже чего! было, скорее всего, сделано, остались технические мелочи, но то уже проще. Где-то к середине парка я практически успокоился, а когда показалась ограда, знаменующая финал прогулки по парку, начал подозревать Марианну Александровну в наличии её собственных паранормальных способностей. Мало того, что она как-то незаметно полностью излечила меня от излишней нервозности, так ещё и шла по парку с совершенно невероятной для её возраста уверенностью! Нет, я, конечно, от неё не отставал, но и всерьёз оторваться без перехода на бег смог бы навряд ли! Боевая бабулька, хотя, конечно, ни за что такого вслух не скажу. Возле метро нам встретился десант цыган. Яркие тряпки, иссиня-чёрные волосы, дутое золото килограммами — ничего себе! Я-то думал, что это только в девяностые здесь появится, а смотри ж ты! Аккуратно потянул за локоть Мару, привлекая её внимание в нужную сторону: — И часто у вас тут такое? — Да вот появились откуда-то на нашу голову, — беспомощно поморщилась она. Ну, тут можно попробовать разобраться… Я нашёл взглядом пару демонстративно глядящих в другую сторону ментов, и надавил Голосом: —Эй, служивые! Работать! Непорядок на вашей земле! — и не без некоторого недоумения понял, что чего-то в картине мира недостаёт. Нет какого-то ощущения правильности, завершённости, которое я впервые ощутил, лёжа под усевшимся мне на грудь гопарём за две тыщи км отсюда, на деревенской улице, среди зимы… Как так⁈ —Эй вы, ромалэ! А ну брысь отсюда! — я сменил вектор, избрав основной целью ближайшую к нам цыганку, совсем молодую девчонку — как бы не младше меня, но и это не помогло. Что за чёрт⁈ — Пойдём, Гриша, — Мара настойчиво потянула меня за руку куда-то во дворы, и я, ошеломлённый новыми вводными, поддался. В итоге, всё время до возврата домой я провёл, будто в полусне. Мы вроде дошли до того самого знаменитого ДК, который, при иных обстоятельствах я бы не отказался обследовать и потщательнее — ведь тут много кто из «новых» музыкантов либо уже играл, либо играть будет! Там смотрели на какую-то феерическую мазню, уже выставленную и развешанную на стенах в коридоре. Потом даже ели какое-то пирожное в буфете. И двадцать минут пешком домой. Но для меня все эти действия оказались подёрнуты дымкой моего нового знания: Голоса больше нет. Я изо всех сил пытался его всё же как-то зацепить, вернуть, понять, что случилось, поминутно дёргал самыми разными приказами случайных прохожих, но всё было бесполезно: то самое необъяснимое чувство исчезло, будто его и не было никогда. А ведь Аристид меня вчера кормил не просто так! Он на полном серьёзе предлагал переехать в Москву и «работать на больших людей», не называя и даже не характеризуя их как-то конкретно, впрочем. Златые горы сулил… Квартиру, в частности, в лучшую московскую школу обещал устроить… Я, понятно, ни на секунду не допускал возможности на его предложения согласиться, хуже того, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что мы и видимся-то с ним в последний раз в жизни, но всё же, каюсь, я его немного потроллил, прикидываясь дурачком и выспрашивая детали возможной «работы». И когда он всё же назвал сумму — пятьсот рублей в месяц — прикинулся ошеломлённым и обещал «сеьёзно подумать». Думать, конечно, никто не собирался: как говорится, для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер — слишком мало. Но это предложение в любом случае свидетельствовало, что у меня нежданно нарисовался ещё один вектор развития. И тут такой облом. * * * — Ну что, пошли прогуляемся, — довольно безапелляционно приказал мне хозяин дома, поднимаясь нам с Марой навстречу. Она, видимо каким-то шестым чувством угадала, что сейчас момент для возражений неподходящий, и только неодобрительно качнула головой, на что академик, впрочем, никакого внимания не обратил. Я вообще нагулялся на неделю вперёд, а мне ведь ещё на вокзал тащиться сегодня! Но спорить с людьми такого калибра я пока ещё рылом не вышел, так что, улыбаемся и идём, куда скажут. Далеко идти, к счастью, не пришлось, академик выбрал для прогулок дорожку вокруг собственного дома, явно замедляясь на той её части, куда светило весеннее солнце. — Короче, так. Отчитываюсь, раз уж так вышло, что все мы тебе должны — да-да, не возражай, должны! Всё руководство станции отстранено. Со следующей недели там начинает работу комиссия Госатомэнергонадзора, думаю, и Средмаш тоже подключится. Ну и мы. Потому, думается, насчёт повторения своих снов можешь больше не беспокоиться. — Вот честно — гора с плеч! — выдохнул я. — У меня тоже, — покивал академик. — С этим покончено? Или остались вопросы? Я помотал головой отрицательно. — Тогда вернёмся к бренной жизни. Что дальше делать думаешь? — Как что? — пожал плечами я. — Домой поеду. У меня там школа так-то. Уроки, и так уже незнамо сколько прогулял. Надеюсь, сильно ругать меня не будут… — Не будут, — перебил меня академик. — Вернёмся домой, я тебе справочку отдам, специально в секретариате выправил для тебя, мол, был занят в Москве, принимал участие в перспективном научно-техническом проекте ИАЭ. — Ну тем более, — приободрился я. — Буду, значит, учиться дальше, ездить на олимпиады, ловить рыбу… — Обязательно приглашу тебя в конце лета в Астрахань, — серьёзно пообещал Александров. — Был когда-нибудь в Астрахани? У меня чуть не сорвалось с губ «конечно, раз десять!», но я вовремя прикусил язык: это всё в будущем. А пока — нигде я толком не был. Так академику и сказал. — Ну, вот и побываешь, — усмехнулся он. А потом помолчал, глянул на меня вкрадчиво и спросил вдруг: — А в Москве в школе поучиться не хочешь? Я замялся с ответом, и он добавил: — Тем более, ты же рассказывал про интернат при МГУ — можно было бы подумать в этом направлении… Но я уже собрался с мыслями: — Нет, пожалуй, не хочу. Пока — не хочу. Тем более, что и в интернат берут с девятого класса, а у меня только восьмой будет. Через класс прыгать? Как-то душа не лежит. И так я с этим Чер… — я оборвал сам себя, огляделся и зачем-то продолжил уже шёпотом: — почти что взрослым себя ощущаю. А мы маленькие дети, нам хочется гулять! Выпрямился, вздохнул полной грудью и продолжил уже нормальным голосом: — Да и я ж не сам по себе — у меня мама есть, папа. Их куда? Тоже в интернат? — Они же сейчас вроде бы не с тобой живут, как я понял, — осторожно полуспросил академик. — Ну и что, — отмёл этот вопрос я, — может, летом вернутся. Тут и мы вернулись — очередной круг завершился, и мы зашли в дом. В своём «кабинете», академик взял со стола и передал мне сначала справку для школы, благодарственное письмо и почётную грамоту от ИАЭ. — Даже не спорь! — заранее отмёл он возможные возражения. — Это не госнаграды, даже не регистрируется, никто про это особо не узнает, кроме тех, кому сам покажешь. А через несколько лет, как всё уляжется — пригодится, в институт поступать, к примеру. Я, конечно, подумал, что в институт намерен поступать «с позиции силы», через олимпиады, на что, кажется, в этот раз имею все возможности, но ничего говорить не стал: жизнь длинная, грамота реально может пригодиться. — И вот ещё. Заметил я, что у тебя часов нет. А мне тут дарят всё время разные… Я посмотрел — там, в основном, всякие пафосные, золотые, тебе, наверное, не очень. Отдал бы свои — на память — да больно уж привык к ним, прости старика. Вот выбрал самые с виду спокойные, моряки дарили когда-то. Надеюсь, отказом меня обижать ты не станешь, — и он протянул мне… «Амфибию»! Немного не такую, как была у меня, но всё равно ни с чем другим не спутаешь! Это знак, я считаю. — Надо же, совсем как у меня… — заворожённо проговорил я, погладив пальцем гладкое стекло. — Нет, отказываться не буду! — А что значит «совсем как у меня», — заинтересованно переспросил Александров, указывая на моё пустое запястье. — Ну у меня тоже «Амфибия» была, наградная. Продать пришлось недавно. — Ну-ка, ну-ка! — Академик явно заинтересовался. — Да нечего особо рассказывать. Вот на семинаре был когда — когда? — две недели назад. Или неделю? Деньги кончились почти, а вы ж не думаете, что у школьника их прямо навалом? Ездить туда-сюда по всей стране — удовольствие не из дешёвых. Вот я их и загнал какому-то иностранцу в «Космосе». Александров звучно потянул воздух носом и качнул головой неодобрительно. — Ну ты даёшь. За валюту ещё, небось? — Обижаете. Исключительно наша, родная, самая крепкая валюта в мире. Он просто отдал, что у него по карманам оставалось — вывозить-то им нельзя. — Хоть так. А что там ты говорил про «наградные»? Пришлось кратенько выложить всю историю с пожаром, с Петровым. И даже про медаль упомянул, не удержался. — Вот видишь — не так уж и тихо ты там сидишь у себя на Урале! — попенял мне академик. Что мне оставалось? Пожал плечами. А когда мы уже спускались вниз, Александров вдруг остановился, осенённый какой-то мыслью: — Ну-ка, погоди. А как же ты ездишь? Билет как покупаешь, в самолёт как тебя пускают? Вот с помощью этой своей? — он покрутил указательным пальцем в воздухе, а я внезапно ощутил горечь потери. «Этой своей»… Однако, лицо надо держать: — Да ну, какие самолёты? Мы люди простые, поездами ездим. А там никакие вот эти, — я повторил жест академика, — не нужны, можно обойтись просто деньгами проводнику. Чуть дороже, конечно, но зато быстро. И вопросов никаких. — Ну, это не дело, — сердито выговорил мне Александров. — Пошли! И с неумолимостью носорога двинулся вниз. Там схватил телефон, набрал какой-то номер — прямо стоя — и, едва дождавшись ответа, выпалил в трубку: — Леночка, любушка, а запросите-ка билет на самолёт на сегодня. До Свердловска. Да, из нашей брони. Нет, лечу не я. Мальчик летит, Гриша. Литвинов. ---------- Глава 27 Глава 27 После звонка академика ситуация вокруг вдруг вернулась в прежнюю колею. Мы ровно так же сидели втроём с ним и Марой, пили чай, болтали о всякой ерунде. Сало я всё же подарил, и академик, «презрев условности», как он выразился, немедленно отпластал несколько тонких до прозрачности ломтиков — в качестве закуски к чаю. Марианна Александровна показательно сморщилась, но Александров ничуть не смутился, больше того, принялся всячески её реакцию вышучивать, из чего я сделал вывод, что для них это всё не более, чем игра. А потом вдруг в столовую осторожно просочился один из «духов». — Всё готово, Анатолий Петрович, — только что не козырнув, доложил он. Академик отпустил его кивком головы и повернулся ко мне: — Ну вот и время прощаться. Ты уж извини, годы наши не те, чтоб с тобой хоть до аэропорта поехать, да и проконтролировать наших башибузуков тоже лишний раз не помешает. Но ты не волнуйся, инструкции твоему провожатому даны твёрдые, тебя проводят до самого кресла в самолёте. Ну, а дома ты, уверен, уж сам разберёшься. — Разберусь, — кивнул я. — Не сомневался в тебе. Деньги есть? Я залихватски чиркнул ребром ладони по горлу и встал. Вместе со мной поднялись и хозяева. — Вот у меня для тебя ещё подарок, Гриша. Всё-таки ты неправ, искусство — это вечная сила! Вот мы с девочками из ДК тебе специально приготовили картину — будешь, когда-никогда, смотреть и вспоминать нас. А там, может, и рассмотришь то, что автор сказать хотел! Договорились? — Конечно, — и я, повинуясь какому-то непонятному порыву, приобнял Марианну Александровну кося, тем временем, на подарок одним глазом. Ну и чего тут такого, блин? Мазня и есть. Хорошо ещё, что с размером художник не размахнулся, А5, не больше. Впрочем, дарёному коню… Вот, кстати, смешно будет, если это кто-нибудь ультрамодный в будущем! Обняться, понятно, пришлось и с академиком. Вот думал ли я ещё год… да какой год — месяц назад! что буду с такими людьми так вот запросто общаться? Но главное, конечно, не в этом. — Вы уж там им спуску не давайте, Анатолий Петрович, — сказал я академику на ухо — благо, было прям очень удобно. — А то, сами знаете, им только дай волю — всё взорвут! Экспериментаторы… И, уже отрываясь, пристроил на лицо широкую улыбку и спросил: — А знаете Физтеховскую песню про экспериментаторов? — и, не обращая внимания на кивок академика, напел: — И пусть начальство результаты поразя-а-а-ат… если оно укрыться в бункере успело! Мара рассмеялась, а вот Александров, напротив, помрачнел. Да уж, неудобненько получилось, кажется, это я не к месту вспомнил… а и пусть! Нечего расслабляться! Пусть академик, в кои-то веки, как опричник сработает, как там у них было, «мести и выгрызать»? Тут не милые улыбки требуются, нужен именно что мрачный оскал! Чтоб точно не в этот раз… — Машина готова, — доложил очередной, уже другой «дух». * * * Да уж, здорово быть блатным. Признаться, даже в капиталистическом будущем подобного уровня сервиса я не встречал — может, потому, что это всё для сильных мира сего предназначено, и просто за деньги такое не купишь? Поначалу я вроде бы как стеснялся, а потом просто отстранился от происходящего вокруг меня, просто послушно двигаясь, куда скажут, как кукольный болванчик. Для начала, мы вдвоём с «духом» за час домчались до Домодедово, причём, моей попытке сесть на переднее сиденье водитель решительно воспротивился: «Не положено!». Кем не положено, что, куда… Но спорить я поленился, сел назад, по-чиновному. Волга, кстати, была хоть и чёрная-блестящая, но старой модели, обычная двадцатчетвёрка. Это, однако, совершенно не помешало водителю проигнорировать общую очередь на въезд и завернуть куда-то вправо, под шлагбаум с постовым. Тот даже не стал ничего спрашивать или проверять, а просто нас пропустил. Больше того, мы и припарковались предельно нагло, прямо перед дверями в здание аэропорта! К нам, конечно, немедленно подошёл милиционер, но ему хватило одного беглого взгляда на лобовое, чтоб сразу же потерять всякий интерес. Как ещё не козырнул! Наверное, увидел через стекло пассажира, и решил, что многовато чести будет. Ну да ладно, я и не претендую, собственно. — А где мой билет, кстати? У вас? — спросил я у «духа», пока он запирал машину — ключом, как все сейчас. — Нет, там выпишут, прямо в зале, — довольно непонятно ответил водитель, но я не стал торопить события: выдадут — значит, выдадут. А не выдадут — так мы ещё недалеко отъехали, позвоню да пожалуюсь. В эти ближние двери мы и вошли, я только успел зафиксировать взглядом табличку «Зал официальных делегаций». Сразу за ними стоял дежурный «в штатском», который, видимо, сразу определил в моём провожатом своего, поскольку даже глазом не моргнул, не то, что какие-то там документы проверять… — Нужен ваш паспорт, — повернулся ко мне «дух», а когда я вытащил из кармана куртки зелёную корку свидетельства о рождении, на пару секунд завис недоумённо, а потом отмер, забрал докУмент и махнул рукой вперёд, на огромные панорамные окна с видом на лётное поле: — Вот там можно подождать пока. Здесь кормят, для вас всё бесплатно, но не думаю, что вы успеете — до вылета всего полчаса. Но если очень хочется, то можно попробовать… Успевать я не хотел. А вот посмотреть, как оно тут сейчас устроено… Нынче же на аэродромах особенно-то не поспоттишь, вмиг упакуют — режимный объект, не хухры-мухры. Так что, это для меня всяко внове. И не только для меня, для всех обычных пассажиров! Конечно, до самолёта везут автобусом, да и с трапа можно кинуть быстрый взгляд окрест, но то всё ерунда, эрзац. А вот так, из огромного окна, да, подозреваю, со специально выбранного ракурса! Прямо передо мной стояла линейка гордости советского авиастроения: ТУ-154 и ИЛ-86. Здоровенные всё-таки лоси! Вокруг копошился народ, чего-то грузили, обслуживали, заправляли, мыли… надеюсь, ремонт делают не тут! Все самолёты такие белые, с полосой по фюзеляжу и красным флагом на хвосте. Не понимаю, какого фига на это нельзя смотреть простым гражданам — это ж какой агитационный повод теряется! Красота и мощь неописуемая. Наша. Советская. Потом смотреть станет можно, только и показывать будут уже сплошь всякие боинги, а в них нашей советской красоты ни на грош, тупо чужие летающие болванки. Дальше, сколько глазам видать, рядами были выстроены всякие разные самолёты — и больших меж ними хватало, конечно, но, в основном, изящные ТУ-134. Там тоже кое-где суетился персонал, к некоторым были пристыкованы трапы, иногда даже можно было увидеть пёструю змейку пассажиров. Я опять перевёл взгляд на ближний ряд техники. Вот почему в кабине самолёта за стекло не ставят табличку с аэропортом назначения, а? Интересно же, на котором мы полетим? Так бы было где-то написано: «Кольцово», как на электричке, и всё сразу же было бы ясно! Шучу. Что-то нервно — а ну как билета нет? С билетом, однако, всё было в порядке. — Пора идти на посадку, — женским голосом проговорил кто-то сзади, и я, подсознательно ожидая, что вернётся «дух», чуть не шарахнулся. Но всё же совладал с собой. Обернувшись, увидел, что «дух» таки явился, только с ним пришла женщина, едина во двух лицах: во вполне «цивильном» пиджаке, но с Аэрофлотовской «курицей» на пилотке. — Я готов. — А вот голос всё-таки хриплый. Мне вернули моё свидетельство, но билет остался в руках у аэрофлотной дамы. Мы втроём прошли по недлинному коридору и вышли на лётное поле. Там прямо у двери уже ждал бело-голубой РАФик, который отчалил, как только мы туда забрались. После недолгого и совершенно для человека будущего обычного петляния между десятков самолётов и всяких аэродромных машин и агрегатов, мы подъехали к очередному ТУ-154 с пристыкованным трапом. Пассажиров в пределах видимости не было вовсе, и я про себя хохотнул: один полечу! Как в РАФике этом! Подниматься «Дух» не стал, просто посмотрел внимательно, пожелал удачного полёта, облокотился на наш автобус и довольно нагло закурил. Впрочем, я могу его понять: два часа человек терпел! Мы с сопровождающей поднялись наверх, где она коротко переговорила со стюардессой, тоже пожелала мне счастливого пути, и билет наконец-то попал в мои руки. Провожала меня стюардесса. Впрочем, особой надобности в этом не было — далеко идти не требовалось: — Ваше место 2А, второй ряд у окна справа, — негромко сообщила она мне, когда я неловко протискивался мимо в тесноте тамбура — мой косяк, не догадался заранее снять куртку и сумку. Сюрпри-из, все пассажиры, оказывается, уже были на месте! Это что, получается, ждали только меня? Ой-ой, как неудобно-то. Впрочем, моей вины тут нет, извиняйте, товарищи. И вот тут-то уже не то, что в поезде — пустых кресел не видать! Ну, почти, только в моём втором ряду целых два свободно. Я ещё даже не успел сообразить, что что-то не так, но стюардесса моментально среагировала, вынырнула у меня из-за спины, как-то ловко нагнулась между спинками кресел и что-то шёпотом сказала женщине, которая уже сидела у окна. Та, ни слова не говоря, испуганной птицей вспорхнула оттуда, выскочила в проход и смотрела на то, как я неловко залезаю на своё место. Кое-как разместившись, я повертел в руках билет, решая куда его спрятать, и на открывшемся листочке увидел непонятный штамп «МСМ». А как только я уже окончательно откинулся на спинку (надо признать, довольно-таки неудобную), самолёт тяжело дёрнулся всей тушей и пейзаж за моим окном постепенно поехал назад. Ожили динамики в потолке: — Уважаемые пассажиры! Наш самолет Ту-154 совершает рейс по маршруту Москва — Свердловск. Время в пути составит два часа. Наш полет проходит на высоте 10 тысяч метров. Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту и желают вам приятного полета. Просим вас проверить, застегнуты ли ремни безопасности. Напоминаем, что во время полета курить на борту нашего самолета категорически воспрещается. А вот это даже жаль — хоть я и сам никогда не курил, и не люблю, когда другие курят, посмотреть на такое шоу бы не отказался! Рулили мы недолго, довольно быстро самолёт остановился в начале ВПП. Несколько секунд мы стояли пассивно, а потом пилот дал газ — салон наполнился тяжёлым гулом, который я ощущал, скорее, ногами. Ещё через несколько мгновения — рывок. Нет, рывок!!! Самолёт прыгнул вперёд, аки тигра, и внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Но это оказалось последним сколько-то неприятным ощущением за весь полёт, дальше всё было примерно как обычно, только высоту пилот набирал как-то очень уж агрессивно. «Из военных списали, что ли?» — подумал я и неслышно хихикнул себе под нос. Во «второй» жизни есть и минусы: представляю себе, с каким восторгом я бы смотрел (да и смотрел!) в иллюминатор в своём первом подростковом возрасте. Но сейчас… уже насмотрелся. Не интересно. Поэтому я просто откинулся на спинку и достал из сумки книжку Лема. Впрочем, особенно-то долго читать не вышло — нас ещё и кормили! Вернее, не совсем так. Сначала я учуял запах. Особого внимания не обратил — ну какая там особенная кормёжка: два часа лететь всего! Так, чай-кофе, небось… Но нет: обед был полноценным. Даже супер-полноценным, даже если куда более поздние времена вспоминать! Тарелки — так фарфор, ложки-вилки металлические, совсем как в самолётах SwissAir, когда я на 20 лет позже ими летал по всему миру… Ностальгия наоборот. Кормили, правда, достаточно легко, содержимое предложенной тарелки на гордое звание «обеда» не тянуло, так, закуски: три кружка копчёной колбасы, кусок буженины, зелёный горох, кусок жёлтого сыра. Три ломтика свежего огурца, которые я немедля схрумкал, проигнорировав приборы — мм-м-м! У нас до такого ещё далеко, несколько месяцев. Булочка и порционное масло в фольге — тоже пойдёт. А вот запить нечем, недоработочка! Не зная, как тут всё устроено, я поднял вопросительный взгляд на стюардессу, и она поняла меня правильно: — Что будете пить? «Тархун», «Байкал», сок апельсиновый или яблочный, чай? Ух ты, «Байкал» уже есть! В этот раз ещё ни разу не пил. — Байкал, пожалуйста, — выбрал я, и, глядя как стюардесса переливает шипящий и пенящийся почти чёрный напиток из бутылки в стакан, спросил: — И ещё чай можно? — Конечно, — улыбнулась она. — Вам чёрный или с лимоном? Сахар? — Мне с молоком, если вам не трудно. Сахар не нужен, спасибо. Чай подали в шикарной фарфоровой чашке. Да уж, так, я вам скажу, летать можно! Всяко приятнее, чем поездом. Правда, в будущем мне билеты через министерскую бронь не светят, да и надобности больше нет… И Голоса нет больше тоже… Короче, несмотря на весь окружающий меня люкс, остаток полёта я провёл в лёгкой грусти. * * * Всё-таки, великое это изобретение — гражданская авиация. Всего каких-то два часа — и я почти дома! На целые сутки с лишним быстрее! Да ещё и деньги практически те же. Жаль, тут уже не получится сунуть четвертак стюардессе, если в кассе билетов нет… Впрочем, скоро билетов этих станет — выше крыши, да вот только денег на это не будет ни у кого. Впрочем, кто его знает, как оно выйдет на этот раз? Может, и проскочим — всей страной сразу! Ну или уж для своих родных и близких сепаратно расстараюсь, если не выйдет. На выходе я уже привычно ткнул Голосом стюардессу, и она, тоже уже привычно, не отозвалась. Эх. Внизу у трапа нас уже ждал Икарус без сидений, и при виде этакой махины внутри у меня неприятно заныло. Однако, я к себе не прислушался, и, зайдя внутрь, занял место у водительской кабины. Как выяснилось, зря. Никто нас, «привилегированных» отдельным рейсом везти в терминал не собирался. Вслед на пассажирами первого салона, из самолёта выпустили и второй — больше сотни человек! И все они утрамбовались в несчастный Икарус, так что он заметно осел вниз и накренился на один борт. Снаружи, однако, ещё оставались люди, и они совершенно не были настроены куковать на лётном поле! Поэтому возле обеих дверей по очереди вспухла серия мини-скандалов. Через несколько минут, однако, все загрузились окончательно, и автобус отчалил. Понятно же, что вышел я последним? Оценив взглядом толпу, яростно штурмующую не особо широкие двери терминала, я растерянно посмотрел на водителя, который вылез из кабины и что-то ковырял в районе правой фары, а потом обессиленно прислонился к борту автобуса. Водила окинул меня оценивающим взглядом, потом поманил движением руки, а когда я подошёл, негромко спросил: — Ты же без багажа? Тогда тебе сюда и не надо. Иди вдоль здания во-он туда, там увидишь ворота, калитку и будку контролёрши. Покажешь ей билет свой, она тебя выпустит. «Спасибо!» я прокричал уже на бегу. «Больше пяти рублей таксистам не давай!» — донеслось в ответ. «Таксистам»… Тоже мне, нашёл богача. Впрочем, на привокзальной площади мнение моё поменялось: никакого другого транспорта видно не было вообще. Перед зданием, здорово напоминавшим Большой Театр (только без скульптур и размером поменьше), крейсировали исключительно акулы таксомоторного фронта. И выглядели они чрезвычайно подозрительно, настолько, что я даже не рискнул к ним походить: не отобьёшься ведь потом! Так, бочком-бочком просквозил на площадь подальше. Недолго постоял, посмотрел, куда такси едут — ехали они направо. Ну и нам туда, получается. Думаю, попутку поймать тут несложно, многие из тех, кто привёз пассажира и возвращается в город, наверняка будут рады подзаработать. Сколько там мне водила советовал? Не больше пяти? Значит, на старте предлагаем трояк. И я заранее отложил в самый легкодоступный карман свёрнутую трёшку, а под неё — ещё две купюры по рублю. Прорвёмся. Тут главное что? В нашу родну уральску глину по щиколотку не вляпаться, вот что! Поскольку асфальт, по традиции, только на дороге, и то — местами. Прорываться не понадобилось — мужик средних лет на жигулях, видимо, сканировал «тротуар», и на мой взмах рукой среагировал моментально. Даже останавливаться сразу не стал, протянул подальше, где мне было удобнее пробраться к проезжей части не по колено в грязи. Или то он за чистоту собственного салона беспокоился? Как бы то ни было, на мой вопрос в его приоткрытое окошко: «До Южного подбросите?», он просто кивнул и открыл дверь. — Три рубля нормально? — спросил я, садясь на переднее сиденье. — Нормально, — ответил тот, выруливая обратно на дорогу. — Только ты, если ГАИ остановит, племяш мой. — Замётано. ---------- Глава 28 Глава 28 Вот и снова Первомай. У нас с утра дубак капитальный, ночью сто процентов был минус, да и сейчас… заиндевевший мир медленно оттаивает. Ладно, хоть дождя нет. Но настроение всё равно праздничное! Даже несмотря на то, что Лидия Антоновна накануне в довольно бесцеремонной манере назначила меня несущим транспарант на демонстрации. Я, правда, сжулил и забил себе нейтральную табличку «Мир-Труд-Май», правда, её ещё предстоит забрать из школы. Вот как бы так хитро там просквозить, чтоб не нагрузили ничем? Впрочем, вперёд я забежал напрасно: стоило выйти из подъезда, как леденющий ветер налетел, рванул опрометчиво незастёгнутую куртку, выстудил, кажется, до самой глубины души. Б-р-р! А ведь ещё вчера… Я, когда вернулся, родные места не узнал. Будто и не уезжал из Москвы — плюс двадцать! Ну ладно, мож не двадцать, но пятнадцати уж никак не меньше. А я-то в автобусе приготовился, куртку из сумки вытащил, приготовил, свитер надел… То-то на меня соседи глядели так насмешливо! Оказывается, всё время, пока я по просторам Родины рассекал разными видами транспорта, у нас стояла несусветная для апреля жара — и 20 градусов даже видели неоднократно. У нас таким и лето-то не каждое похвастать может, а тут — апрель! Я ещё захватил хвост этого великолепия, понедельник и вторник в школе вышли почти нерабочими — народ дурел от летней погоды и к конструктивной учебной деятельности был решительно неспособен. И это здорово, на самом деле: мне почему-то в этот раз было особенно трудно переключиться обратно в режим провинциального школьника, а так — я ничем от общей массы не отличался. Так же сидел с обалделым видом и бездумно пялился в окно. Но сегодняшний день, думаю, многих отрезвит. Ага, щас. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я приближался к школе — странная сгорбленная и нахохленная пацанячья фигура, пританцовывающая на холодном ветру. Как подошёл ещё — узнал: Олежка. В синем школьном костюмчике. Тоже уже комсомолец, кстати — с значком вместо галстука, только принимали его, видимо, без помпы, буднично, в нашем школьном спортзале. Руки красные, уши белые, сопли пузырями. Красаве-ец… — А ты чего тут… греешься? — хлопнув парня по плечу, спросил я. — Да… Лёху жду, он наш транспарант пошёл добывать. — А чего не внутри? — Да… там классная лютует, грузит всех встречных, как слонов султана. Погода меняется, что ли? Ты туда не ходи, а то попадёшь… в засаду. Совету я внял, тем более, что у меня же секретный ход имеется — через мастерскую. Заодно Палыча поздравлю, со всей возможной торжественностью. Я же помню, что он у нас идейный, И «День человека труда» считает более важным праздником, чем День Победы, при всём своём славном военном прошлом. Впрочем, я и с 9 Мая поздравлю тоже, персонально. Но потом. * * * Колонна нашей школы в «накопительных» улочках вокруг магистральной Ленина встретила нас ровным гулом из сотен детских голосов. Издали было видно активное броуновское движение старшеклассников — ещё бы, на таком холоде. Сообразно погоде оделись не все, хватало разгильдяев, в буквальном смысле слова живущих вчерашним днём и заявившихся без курток. Даже девочку в гольфах видал! Как только её учителя домой переодеваться не отправили… Нашу «математическую банду» мы заметили издали — ничего себе, растём! Уже прямо вполне самостоятельная структура, устоявшаяся, по-настоящему межшкольная! Попробуй подойди, тем более, что и сторонние сочувствующие имеются — вон, вижу, Миха стоит, руки в карманах, но с виду вполне весел, и общается с «ботанами очкастыми» совершенно по-свойски. Уверен, потом он уйдёт к своим, тут, видимо, просто мимо проходил и зацепился языками, но сам факт! Дальше всё было как всегда, даже более «как всегда», чем в прошлом году, когда я схалтурил и явился непосредственно к началу движения — ждать наш выход пришлось около часа. Но я не пожалел! Атмосфера всеобщего праздника опять охватила меня целиком и без остатка. И в какой-то момент я вдруг поймал себя на осознании двух мыслей сразу: я тут год (что неправда, на самом деле больше, но как спорить с ощущением?) и — главное дело здесь сделано. Я даже испугался в какой-то момент, что растворюсь в каком-нибудь огромном «ничто» — смысл меня тут держать, если я всё, что мог, уже выполнил? Но потом сообразил: это ж ведь делать что-то надо. Энергию тратить — наверняка. Проще оставить всё, как есть! И тогда поднял голову, посмотрел в безоблачное небо и мысленно сказал: «Спасибо, мироздание!». И опять ощутил ту самую вибрацию мира, как будто сработал Голос, но, конечно, было очевидно, что это так, прощальный привет, больше никаких Голосов. Ну и чёрт с ним. У меня — Праздник! А потом вдруг откуда-то вывернулись Зайцева с Иркой и одновременно взяли меня под руки с двух сторон. Я несколько обалдел и заизвивался всем телом, пытаясь не дать моему транспаранту упасть — ведь держать его резко стало нечем! Девицы, однако, никакого внимания на мои проблемы не обратили, а запели с двух сторон чрезвычайно обольстительными голосами: — С праздничком, Гриша! — С Первым мая, Гришенька! — А раз праздник, то что надо делать? — Отмечать, в едином порыве со всем советским народом! — Мы тоже советский народ! — И мы тоже хотим праздника! — Разве мы не заслужили? — Ты ведь не оставишь бедных девочек скучать с родителями? Без праздника? — Ведь правда? Тут транспарант, наконец, упал — слава богу, что недалеко, передо мной стоял Тихий, фанерка стукнула его по спине, он повернулся и мой подотчётный инвентарь подхватил. — А и верно, Грег, давай снова замутим? У меня матушка как раз вчера с салатами промахнулась, уж я то оливье резал-резал… ведро вышло, не меньше! Куда им столько? Половину заберу! — И мы принесём, и мы! — тут же подхватили девушки. — Ты только музыку давай, новую, всё остальное будет! — Новую? С чего вдруг новую-то? — оторопел я. — Ну как же, — рассудительно ответила Зайцева. — Ты же всегда сначала исчезнешь не пойми где, а потом у тебя новая музыка появляется! Я только скривился. * * * На самом деле, новая кассетка у меня действительно образовалась: несмотря на все свои достижения в скоростном проходе квеста под названием «Кольцово» (уверен, я уехал первым из пассажиров нашего самолёта), на последний автобус я таки опоздал. Ну и куда было деваться? К дяде Вите напрашиваться не рискнул — уж очень обстоятельства дела компрометирующими выглядели, что оставалось? Правильно, общага УрГУ. Это для автобуса поздно, а вот для студней… даже рано оказалось! Потому я пошёл в комнату к тому, кто уж точно на месте: к Дитеру. Там мы даже потрепались, угостил его пирожками из сделанного на автостанции стратегического запаса, а потом я, предвидя, что (и кто!) меня ждёт дома, попросил что-то на «потанцевать». И мне тут же, без долгих ожиданий, вручили уже готовую кассету Сони на девяносто минут! Названия показались знакомыми и подозрительно одинаковыми, но Дитер меня тут же немного снисходительно просветил: — Да ты что, это ж разные вообще вещи! Радиорама — это типичное италдиско. «Итальянцы», только посовременнее чуть-чуть, а так — Сан-Ремо чистой воды. А вот «Бананарама» — дело совсем другое, это, брат, настоящий британский синти-поп! «Шизгару» не слышал ещё? Ну ничего, скоро из каждого утюга играть будет, вот увидишь! — А чего она у тебя лежит тогда, если такая модная? Почему не забрали? — Почему не забрали? У меня всё забрали. Просто не всегда сразу. А остромодное я сам записываю, заранее, когда простой случается. В нашем бизнесе надо быть проактивным! — и Дитер назидательно поднял палец вверх. Тут в дверь постучали. Это оказался Миша Большой, которого, видимо, внизу предупредил вахтёр. Пришлось нам со звукачом прощаться в темпе вальса, я-то даже, признаться, забыл про расплату, но уже Дитер, конечно, просто так мне уйти бы не дал. — Чё-почём для трудового народа? — спросил я, засовывая в карман руку. Хозяин быстро глянул на Мишу, поёжился и назвал цену в двенадцать рублей. Желание удивлённо воскликнуть: «Всего-то⁈» — я в себе подавил довольно легко, вспомнив, сколько нынче стипендия. Пусть у меня в кармане и лежало на десять таких кассет! Нечего привыкать к хорошему, изобилие скоро кончится. Сколько помню, моя первая зарплата-зарплата (которая по ведомости, с оформлением) — всего-то девяносто шесть рублей с копейками, не разгуляешься… а заработки на липе и вовсе без слёз не вспомнить! Так что, кидаться понтами лучше и не начинать. После всё было как обычно. Почти: от го я в этот раз отказался и предложил заменить на преферанс. Мишины дружбаны рожи покривили, но возражать не посмели: я удачно (или не-, как посмотреть) попал на период общажного финансового безвременья, профинансировал закуп едой на всю компанию почти в одно лицо, и удовлетворить моё желание парни посчитали себя обязанными. Ну и нашим лучше. В го мы всё же сыграли — уже где-то глубокой ночью, после партии в преф. Потом народ спохватился, и мне задали вопрос «может, ещё пулю?», но я уже ничего не хотел, махнул рукой и завалился спать прямо на ту же кровать, за спинами играющих. И ничего мне не помешало! Проснулся я только в 8 утра, и эти маньяки ещё сидели, двигали свои камушки по фанеркам. — Ты нас извини, — виновато сказал мне Миша, заметив, что мне на глаза попалась моя же самопроизвольно поменявшая место дислокации сумка. — Ночью как-то так есть захотелось… А они так пахли… — Провоцирующе! — поддакнула Марина. — И они всё равно же невкусные уже будут сегодня, правда? — А это Катя уже. — И вещи в сумке если пропахнут — стирать потом замучаешься! Вот чего с ними делать? Рукой махнул. Реально лучше свежих куплю, всё равно мимо идти. * * * Встречаться у меня дома мы договорились в пять часов. Я-то изначально предлагал сразу после демонстрации пойти толпой гулять по городу, но поддержки не встретил: потенциальные участники (девчонки, в первую очередь) упирали на плохую погоду и опасность простудиться. Подозреваю, правда, что они банально желали расфуфыриться на все сто, и не хотели рисковать красотой во время долгих пеших маршей, да и вероятность вляпаться в грязь тоже никто не отменял. Это нам, пацанам проще: упал в ручей? Друзья рядом, руку подадут, выберешься. Грязный? Остатки снега поискать, а то и вообще само отвалится по дороге. Лишний повод посмеяться. А вот у девушек — это ж трагедь на месяц вперёд! Несмотря на заверения потенциальных гостей, что мне ни о чём заботиться не надо, всю еду они принесут с собой, я всё же по дороге домой дал крюк по паре магазинов, но, увы, не преуспел — за время моего отсутствия ассортимент советской торговли в наших палестинах шире не стал. Кое-что я, однако, придумал, и под это дело всё же чуть-чуть закупился. Идея моя была простой как дверь: сухарики! Не просто сушёные, естественно, а обжаренные, как гренки, и с дополнительными вкусами. Тут уже у меня особенного выбора не было, соль, лук, чеснок да укроп. Это чистый чит из будущего, никогда в своей советской жизни ничего подобного не ел. Нет, просто сухарики-греночки у нас делали, но мама (а скорее — бабушка) жарили их исключительно как изюминку к супу, гороховому, например. А вот чтоб просто так, горстями, как в будущем их будут продавать «к пиву» — такого точно не было. Исправим! А уж если сразить девчонок заморским термином «крутоны»… Дома я довольно быстро понял, что задуманный прожект совсем не так прост, как хотелось бы. На плиту больше двух сковородок не вставало, и на каждой из них можно было обжаривать совсем не так много сухариков, как хотелось бы. Я даже подумывал над вариантом поставить противень из духовки на все четыре конфорки сразу, но потом вспомнил, что мы — на пару с академиком Александровым — категорически против безответственных экспериментов, тем более, что даже и две сковороды требовали моего непрерывного внимания куда больше, чем во мне его когда-либо содержалось. Плюс — это позволяло сепарировать вкусы… во всём есть свои преимущества. И недостатки. В самый пиковый момент, когда мне было необходимо с одной сковороды готовый продукт снимать (а новая порция ещё не была дорезана!), а на другой — срочно помешать, в дверь позвонили. Я поперва просто ругнулся, в надежде, что кто-то хочет поздравить по дороге, не открою — подумает, что дома никого, и уйдёт, но визитёр не унимался. Я бросил взгляд на часы — три. Для наших ещё рано. Тут звонок раздался снова, и я, ругнувшись совсем уж злобно, тупо снял обе сковороды с огня: потом разберусь. Вот сейчас выпишу этому хрен знает кому по голове, и разберусь! Выписать не получилось: за дверью стояла умильно улыбающаяся Ирка. — Гриша, я чуть пораньше, ничего? Я так и подумала, что ты что-то готовить всё-таки будешь, и тебе надо помочь! Р-р-р-р. Впрочем, пока я вешал галантно принятый у Лыковой плащ в шкаф и относил её сумку в комнату, она уже просквозила на кухню и оттуда послышалось удивлённое: — Гриша, а это что такое⁈ Ты что, хлеб не знаешь куда девать? Зачем столько сухарей? Я крикнул: — А ты попробуй! Ирка замолчала озадаченно, захрустела, а когда я, пристроив сумку на стул, вывернул из комнаты в коридор, неожиданно столкнулся с ней: она, оказывается, неслышно пошла мне навстречу. Руки (с сухариком в каждой) она держала перед глазами, и как-то так получилось, что я, чтоб не въехать в неё с разгону, был вынужден взять её за талию. А она так же естественно положила руки мне на плечи. Оччень двусмысленная ситуация получилась! Хотя, с другой стороны, в танцах-то — и не такое бывало! Ерунда, в общем, нет причин загоняться. — А ты знаешь — вкусно, — сообщила мне Лыкова доверительным тоном, глядя прямо в глаза. И — да, пока всё ещё сверху вниз, блин, даже несмотря на то, что туфли наверняка в сумке лежат, на ногах у неё мамины тапки на плоской подошве. А потом как бы случайно ещё качнулась вперёд, совсем уж вплотную! — Ну ещё бы, — ответил я, отшагнул назад, параллельно разрывая зрительный контакт и разворачивая девушку на 180 градусов — в направлении кухни. — Чего бы я их делал, если б не вкусно? Такая вот зараза… можно прямо горстями брать и грызть! Как семечки. Так себе сравнение, если честно — у нас тут семечки, считай, вовсе не в ходу. Редко-редко встречаются, допускаю, что многие и не пробовали их ни разу. У нас подсолнухи не растут, а с югов благодать не добирается. Бабки с мешками и стаканчиками у магазина сидеть начнут, но позже, года через два-три. И почему-то мне кажется, что бабки это будут не местные. Но Лыкова, к счастью, на мою оговорку внимания не обратила. — Пойдём тогда дожаривать? — и сама же, не дожидаясь подтверждений, сделала широкий шаг вперёд, разом оторвавшись от меня, по ощущениям, метра на два! Мда. Туфли-то, может, и в сумке, но ноги от того менее длинными не стали. А вот юбка — напротив, такое ощущение, что с каждым разом всё короче! Страшно подумать, что к десятому классу из вот этого гадкого утёнка вырастет… Вдвоём дело пошло не в пример веселее. Настолько веселее, что я в какой-то момент от собственно производства ништяка практически устранился, только осваивая уже готовый продукт: Лыкова как-то и резала гораздо быстрее меня (а уж ровнее — так и вовсе минимум на порядок!), и обжаривала микро-греночки в масле без особых брызг и ругани, и как-то переворачивалось у неё всё вовремя, и успевалось… А уж в вопросе эстетики продукта она и вовсе била меня по всем статьям: её сухарики выглядели настолько аккуратно-одинаковыми, что я даже предложил обе первые партии за моим авторством в ход не пускать, а разъесть на двоих прямо сейчас. — Обожрёмся, — рассудительно возразила Ирка. — Потом за праздничным столом ничего не захочется. Да ты не волнуйся, сейчас твои друзья-оглоеды ворвутся, слопают всё, не глядя на форму и степень прожарки! А девочкам оставим уже красивые. Ты лучше иди заранее посуду доставай, ребята ведь скоро приходить начнут уже! И действительно — первый звонок в дверь раздался буквально через пять минут. А дальше уже гости потянулись вереницей. Тоже были и плюсы: девчонки перехватили у Лыковой её пост, и она удалилась наводить окончательный лоск в бабушкину комнату. Почему не в мою? А туда считал своим долгом как бы невзначай заглянуть каждый гость! И бросить взгляд на книжную полку, где теперь уже не было никаких фотографий — дудки, дураков нет. Может, когда и верну обратно, но точно не в этот раз. Сбор гостей прошёл под хоровой хруст сухарей — кажется, они кончились ещё до того, как кто-нибудь съел хоть одну ложку салата! Ну а дальше всё покатило по уже хорошо знакомому сценарию. За одним важным исключением: сегодня грабить папин бар я не стал. В конце концов, мелкие мы ещё. И вообще, что за манера: чуть что — сразу бухать! Пусть и по-чуть-чуть. У нас что, собственной дури недостаточно⁈ Примерно этими словами я свой отказ и мотивировал, и народ проникся настолько, что даже Дюша принесённый портвейн открывать не стал. Правда и «в пропасть» не выбросил — унёс в коридор, сунул в карман своей куртки, загадочно подмигнув мне перед этим. И дури вполне хватило. Настолько хватило, что в этот раз соседка снизу всё же пришла ругаться на громкую музыку! И хотя музыка особо громкой, конечно, не была — мы ж себе не враги, мне пришлось стоять в дверях с покаянным видом, покорно выслушивать обвинения и обещать, что немедленно сделаем потише, и вообще, скоро уже конец веселью. А вот так оно по нонешним временам, взрослым не особенно-то и возразишь! Вне зависимости от того, насколько они неправы. В итоге музыку мы решили и вовсе выключить, а в качестве «лебединого танца» пойти всё-таки прогуляться, ну и девочек по домам развести заодно. Мимо детской площадки пройти было не суждено, вестимо, и там, пока девочки с упоением качались на качелях, пацаны всё же распили прямо из горла Дюшин портвейн, после чего всем стало совсем уж весело. Но — в рамках норм социалистического общежития, беспорядок никто не нарушал, и даже пустую бутылку Тихий, с согласия Дюши, хозяйственно прибрал — потом сдаст, получит сколько-то копеек. А когда я возвращался домой, уже всех проводив и со всеми распрощавшись, на полдороге меня перехватила та самая соседка снизу. В этот раз — без претензий, наоборот: поздравила с праздником и выдала пяток пирогов, тарелку оливье и кусок домашнего торта. — А то голодаешь там без родителей, небось. И никакие мои попытки её переубедить успеха не имели. Почувствуй себя снова школьником, называется! Пожалуй, почувствовал. И знаете — мне даже понравилось! ---------- Эпилог Эпилог Ура, последний звонок! Ну что, снова каникулы? Не так, чтоб прям совсем, ещё и доучиваться несколько дней придётся, и на отработку погонят наверняка, но оценки все выставлены, контрольных больше не будет, можно выдохнуть! Вот вроде и пофигу мне это всё: какие-то предметы совершенно не интересуют, и гори они синим пламенем, по каким-то — у меня верные 10 баллов по пятибалльной шкале, но всё равно, окончание года — рубеж волнительный. К тому же, вокруг меня тоже люди, они-то имеют куда больше оснований нервничать, и их настрой неизбежно передаётся и мне. Но уже всё, финита. Год закончен, пусть и не так замечательно, как некоторым бы хотелось, но тут уж кто как трудился. Нет, у меня-то всё пучком: в кои-то веки я круглый отличник. Чего в «той» жизни, при несравнимо более трепетном отношении к оценкам, мне достичь не удавалось ни разу после пятого класса. А вот мои друзья-подруги подкачали, даже наша железная отличница Леночка Зайцева схватила четыре по химии! Лыкова — тем более, там четвёрки по всем точным. Чего уж говорить про Миху! Но в свой вожделенный трояк по математике он вцепился мёртвой хваткой, хоть такое утешение, пусть и пришлось с ним устроить в мае штурм на пяток уроков. Теперь нервничаем перед экзаменами — он же выпускается. Но я верю, что всё будет хорошо! Я привычно собрал пачку грамот — за всё хорошее! Даже из ОблОНО прислали внеплановую — «За успехи…». Полезная штука, кстати — нашим местным нелишне напомнить, что есть, есть государев пригляд! За конкретным человечком, мальчиком Гришей с Урала. А с июня у нас в школе стартует спортивно-туристический кружок! Огорода городить не стали, в числе организаторов сразу числится и РК ВЛКСМ, и городской Союз ветеранов Афганистана. Да, пацаны зарегистрировались, главным там — Игорь. Не судьба ему потрудиться тренером на спортбазе Завода, судя по всему, у него ведь ещё и Дружина городская, которая прилично разрослась, и теперь бывший её формальный лидер Сапог «дауншифтнулся» в офицера по связям с правоохранительными органами. Так что, кстати, и мы с нашими «афганскими» тренировками, скорее всего, переедем в нашу школу — она почти в центре, сюда многим ближе, особенно с работы, да и связи теперь с ней куда прочнее, чем с семёркой. Но чу! Кто-то идёт… Даром, что я спрятался в самые дальние ряды — от этого вселенского зла не скроешься! Ну конечно, Лыкова-Зайцева… Как-то так интересно вышло, что я всё чаще вижу их именно в таком сочетании. Гуля Алфирова незаметно отошла на второй план, а ведь раньше она ходила за Ленкой буквально хвостиком! Или это они только для того, чтоб меня обрабатывать, кооперируются? Понятно же, чего явились… — Гриша! Надо отметить окончание учебного года! Как насчёт субботы? Тьфу. * * * Я сидел на полу возле кровати и смотрел в окно. Там вовсю красовался новый солнечный день. День 1 июня, День защиты детей. Надо идти на праздник, сначала в школу, потом… ну на стадион пойдём, наверное. А мне где-то в процессе предстоит ещё и убрать последствия вчерашнего отмечания — у меня в квартире опять случился сабантуй. На этот раз мы изрядно засиделись: после танцев расходиться никто не захотел, и под сурдинку «Ну Гриш, ну время же детское!» публика потребовала зрелищ. И я их обеспечил! В виде игры в преферанс. Компания моментально поделилась на играющих и болеющих, и задержались мы до того, что отдельные обеспеченные телефонами родители начали звонить и осторожно интересоваться: а не охренели ли мы, случайно? Соответственно, домой я вернулся поздно и сразу завалился спать. Даже посуда так немытая и стоит. Но вставать и работать было лень. Я физически ощущал благость моего текущего состояния: никуда не надо бежать! Никого не надо ловить! Ничего не надо добиваться! Деньги есть, добывать их не требуется. Учёба кончилась! И довольно удачно. Впереди, конечно, отработка, но там я надеялся отпетлять по прошлогоднему сценарию с Палычем. Потом точно будут летние сборы — и уж в этот-то раз я не оплошаю, удочек наберу! И в целом — кайф, а не жизнь! Я за этот месяц настолько отошёл от напряжения, копившегося почти полтора года, что только сейчас осознал, как же я по-дурному метался по всей стране. Это ж надо — в ультра-режимный Курчатник залезть, считай, чуть ли не через забор! Бешеный, натурально бешеный лис, вот как это называется! Как ещё не разглядел такое моё состояние никто. Повезло. Но зато! Зато дело сделано. Очень большое, важное и нужное. Конечно, впереди таких «дел» можно накопать вагон и тележку, как бы не больше того самого вагона, но до тех событий время у меня ещё есть. А если уж совсем начистоту, считаю, Мироздание мне выдало мандат только на это, а более от меня ничего не требуется — Голоса-то нет теперь. Ну и чёрт бы с ним. Главное — сделано! А в остальном — сами выплывем. Если что — бонусом пойдёт! И тут в дверь позвонили. — Гриша, ты тут? — совершенно нелогично спросила Ирка, когда я открыл дверь. — А я хотела помочь тебе прибраться. А то мы вчера так ушли… ты не начинал ещё? Не начинал. И с удовольствием не начинал бы и дальше! Но ведь не прогонять же. Пришлось уныло плестись в ванную за ведром и тряпкой по команде развившей бурную деятельность Лыковой. Правда, на полдороге оттуда я получил замечательный повод отсрочить неминуемое: в дверь снова позвонили. Понятно, ведро я радостно бросил и помчался открывать. — Гриша, привет! Я тут подумала — надо помочь тебе разгрести последствия вчерашнего праздника. Зайцева! Вот уж кого не ждали. Она ж мажорка, как я не знаю кто! Интересно, её дома-то родители могут заставить убираться хоть иногда? Как-то вот сомневаюсь я. А тут — явилась, не запылилась. Улыбается, зараза, даже несмотря на то, что Лыкова, естественно, немедля перестала греметь посудой и выглянула из кухни. А у Ирки-то лицо вытянулось! Но она мгновенно совладала с собой и натянула на мордочку такую же лучезарную улыбку — ну прям близняшки! Правда, почему-то хочется прикрыться ведром на манер щита и оттянуться в глубину квартиры, в бабушкину комнату — там дверь самая крепкая. А эти двое пока тут сами пусть своими улыбками меряются. С другой стороны, а кто тут, собственно, хозяин? Я, простите. Можно хозяин… не знаю, в магазин пока сбегает, а? Ну пожалуйста! Впрочем, момент малодушия продлился недолго, и я буквально силой распихал девчонок по разным комнатам: Лыкову обратно на кухню, бороться с посудой, а Ленку — в зал, приводить его в чувство после вчерашнего загула. А сам, как и положено мужику, уселся на кушетку в прихожей. И пусть весь мир подождёт. А то вдруг его снова спасать придётся! * * * С пионерского костра я вернулся не поздно. В принципе, вполне можно было и уступить народу, который рвался продолжить праздник жизни, но я упёрся из принципа: ну не каждый же день⁈ А вот пришёл домой — и задумался: а чего дальше-то? Сидеть одному в тишине? Так вроде не о чём теперь думать. Пойти на улицу, отыскать там дворовую компанию и присоединиться к типично детским летним активностям, как сделал бы ещё год назад? Ну не, ребята, я хоть и вернулся к почти нормальной жизни советского подростка за этот месяц, но ключевое слово тут «почти» — идея кажется дикой до невозможности. И я сел… «просто немного посмотреть» на задачки по математике! Из тех, что мне подсунул редактор из «Кванта» в Москве. И так я увлёкся, что пропустил и обед, и ужин. Очухался только ближе к вечеру, вяло побрёл на кухню проверять — чего там осталось от вчерашнего изобилия? А когда проходил мимо двери — как по заказу, звонок. Открыл — мама. Мама! В порыве чувств, я схватил её в охапку прямо через порог, поднял, втащил в квартиру и закружил. Чувство неловкости пришло только через секунду, я устыдился, поставил её аккуратно. Посмотрел в такие родные лучистые глаза и аж зажмурился от счастья. — Привет, Грин. Я тоже рада тебя видеть. — Донеслось до меня как через вату. Я открыл глаза и оглядел маму ещё раз. А смотрю-то я сверху вниз! Ничего себе — перерос⁈ А ведь, сколько помню, в «той» жизни это случилось только в девятом! Расту над собой. — Здравствуй, мама. Ты как тут оказалась? — Пришла. С автостанции, пешком. Мы присели прямо в прихожей, и мама рассказала мне всё. Самое главное — они возвращаются! Точнее, мама уже вернулась, а папа отправляет вещи (тут я хмыкнул — чего там у них тех вещей в вагончике на стройплощадке?), закрывает объект и тоже едет сюда. — До конца лета точно должен вернуться. Ему тут предложили должность начальника ОКСа на Заводе. А я просто на старое место пойду, на Механический, уже тоже договорилась. Ну всё. Значит, будем жить по-старому! И уж теперь-то я точно — обычный советский школьник! А школьникам, как известно, мир спасать не положено. Им положено прилежно учиться, старательно трудиться и любить папу с мамой. И теперь все составляющие у меня в наличии! Значит что? Подвиги — не в этот раз! А кто слушал — молодец. Есть желание послушать ещё? Спаси-и-ибо! Вот я тут как раз новиночку выложил… Тема и время немного не те, но, очень надеюсь, теплота и ламповость свой уровень сохранят. Человек с машиной — это сила! «Буханка»:https://author.today/work/611910 ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Не в этот раз. Книга III ----------