Глава 1

Февраль в Новгороде выдался суровым, злым и беспощадным, как счет за отопление после ядерной зимы. Снег валил уже третью неделю подряд, засыпая улицы по колено, забивая вентиляционные шахты и превращая поездки по городу в испытание на выживание. Но мир, как я успел заметить, меняется не тогда, когда этого хочешь, а тогда, когда ему самому приспичит.

И он изменился. Колоссально, необратимо, до самого основания.

Два месяца. Шестьдесят один день с момента закрытия «Ладоги-1» и моего возвращения из Пустоши. Два месяца назад я был S-ранговым дворянином с прокачанными статами и мешком вопросов.

Сейчас я был главой одного из самых сильных родов Северо-Запада, владельцем трех новых территорий и нанимателем целой армии наемников.

Я сидел в своем кабинете на третьем этаже восточного крыла, том самом, которое Ус отгрохал за какие-то неполные месяцы, пока я гонял муравьев в другой реальности. Передо мной на дубовом столе лежали три папки. От Леонида Аркадьевича, Капризовой и Димы Крога.

Пожалуй… начнем с рутины!

Я открыл папку Уса. Леонид Аркадьевич, как всегда, был лаконичен до тошноты. Отчет по доходам: тела мобов, которые раньше шли на выброс или перерабатывались в жалкие крохи мана-камней, теперь стали новым нефтяным эквивалентом.

Энергия, заключенная в их органах, оказалась идеальным топливом. И не только для артефактов и оружия охотников… Масштабы *издеца стали гораздо глобальнее!

Я же говорил, да, что мир изменился? Ха! Да!

В общем, электростанции и ТЭЦ всех стран мира, переходили на «био-ядерное» топливо из переработанных внутренностей тварей. Энергии из одного S-рангового моба хватало, чтобы отапливать небольшой район крупного города целый месяц! Из A-рангового — завод. Мир буквально питался смертью, хлынувшей из Обратных Разломов.

— Забавно, — пробормотал я, листая графики. — Раньше мы ходили в разломы за ресурсами, как в шахту. А теперь шахта сама вылезла на поверхность и требует, чтобы ее доили.

'Это не забавно, — отозвался Тишина в моей голове.

Его голос за эти два месяца стал спокойнее, суше. Он адаптировался ко мне, и к моему посыланию нахрен.

«Это классическая экономика осады. Ресурс становится доступен, но цена его — кровь. И ты, хозяин, сейчас главный мясник на этой бойне».

Второй документ: развертка новых территорий. Три зоны, ранее принадлежавшие покойному Баранову. После того как я собственноручно уничтожил весь род, а Юлия, так и не вернулась… к слову, неизвестно, что произошло с Воронцовой. Ведь она не вышла вместе с нами. Ну и в общем, активы Барановых рухнули. Я подобрал то, что не успел прибрать Совет. Две зоны на окраине Новгорода и одна под самым Питером, у Зеленогорска.

К слову о Юле. Задание системы, которое требовало сделать её своим вассалом, так и не появилась после переобновления. Как и сама Юля — так и не явилась в наш мир. Возможно, стоит поставить ей свечку за упокой. Возможно, она освоилась там и грядет что-то страшное. Кто знает⁈

Вернемся к нашим баранам, а точнее, к территории Барановых, которые нужно было охранять от новых разломов… у меня категорически не хватало людей, до поры до времени.

И…

В этом, мне помогала Капризова. Я перешёл её папке.

Катюха, к слову, тоже поменялась. Будучи бывшей системной S-ранга, она была до чертиков верной! Ус, оценив ее боевые навыки и преданность мне, сделал ее своим заместителем. Теперь Катя не просто патрулировала периметр и ходила мутузить мобов, она гоняла новых гвардейцев так, что те вспоминали маму с слезами на глазах!

В отчете значилось:

«Наемный контингент укомплектован. 112 единиц. Из них: 47 — местные B-ранги, 65 — контингент из Южной Азии (Индия)».

Индийцы. Отдельная песня. Мы нанимали их через закрытые каналы «Круга», пока ОГО бегало по городу, как ошпаренное, пытаясь закрыть дыры, из которых лезли твари.

Индийские охотники — ребята крепкие, с непонятными, иногда тупыми, но эффективными боевыми навыками. Стоит только вспомнить, какие фильмы у них выпускаются на родине…

В общем, сложить два и два, фильмы и этих бойцов, и можно будет примерно понимать, какую дичь они могут вытворить во время боя с мобами. К тому же, они жуткие воры и любители специй. Они умудрялись карри из мобов варить на кострах в охраняемых зонах, медитировать прямо на линии фронта и спорить с Усом о кармических долгах, когда он штрафовал их за опоздание на «смену». Но дрались они как черти.

Я усмехнулся, представив лицо Уса, когда Радж, командир новой группы, попытался убедить его, что убийство моба уровня «Пожиратель» — это плохая карма, если не прочитать мантру.

Ус тогда просто молча показал ему ствол «Корда» и заявил, что плохая карма — это когда тварь съедает твой мозг, а не когда ты не успеваешь на смену.

Я почитал смету, отчёт о новых бойцах и перешёл к последней папке, которая была от Димы Крога.

Мой, уже, друг, стал частым гостем в особняке. Он приходил, валился в кресле в моем кабинете, пил мой кофе и материл мировую экономику. Но сегодня он принес не просто жалобы.

'План: Монополия, — гласил заголовок.

Суть была проста и изящна, как удар в челюсть. ОГО и независимые наемники сейчас тянули лямку по всему городу, пытаясь сдерживать Обратные Разломы на подконтрольных территориях. У них не хватало людей, не хватало времени, не хватало сна. Мы же, благодаря телам мобов и грамотной логистике Уса, купались в деньгах и свежих кадрах из-за рубежа.

План: предложить ОГО и наемникам сделку. Мы берем под свой контроль самые проблемные зоны на севере и востоке Новгорода. Мы зачищаем их, мы ставим своих людей, мы собираем лут. Они уходят оттуда, снимая с себя головную боль, и перебрасывают силы на юг, где у них основная база.

Выгода «ОГО» : меньше жертв, меньше зон ответственности, концентрация сил.

Выгода наемников : мы выкупаем их контракты за живые деньги.

Наша выгода : мы получаем монополию на зачистку в половине города. Больше территорий = больше мобов = больше энергии = больше денег = больше охотников из той же Индии или Африки. Замкнутый цикл.

— Идеально, — я закрыл папку. — Осталось только убедить Игнатия не сдохнуть от инфаркта, когда мы скажем ему, что забираем себе половину города.

«Игнатий не умрет от инфаркта. Он умрет от старости, когда мир уже сгорит, просто потому что он слишком упрям, чтобы позволить апокалипсису испортить ему график», — хмыкнул Тишина.

Я откинулся в кресле и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. Два месяца. Многое стало яснее, многое — еще запутаннее.

Мой уровень застрял намертво. Я получил сто тридцать пятый в том проклятом ледяном мире, когда закрыл портал и убил Стража. С тех пор ни одного уровня. Опыт капал, разумеется, но там были такие крохи, что для следующего апгрейда мне пришлось бы убивать S-ранговых мобов по тысяче в день на протяжении года.

Обратные Разломы не давали нормального опыта. Система словно издевалась, показывая мне ползущую полоску прогресса и говоря:

— Хочешь расти? Ищи настоящие двери!

Но настоящие двери, те самые Истинные Порталы, больше не открывались. За эти два месяца я побывал только в одном.

Случилось это в середине января. Я засек аномалию в районе Валдая, рванул туда, прибыл за час, и нашел радужный разрыв, похожий на тот, первый.

Я вошел. И очутился в Выжженном Мире.

Там не было льда, только пепел, который забивал легкие, как асбестовая пыль. Небо было багровым, солнце — распухшим красным гигантом, склонившимся к горизонту. Не было ни мобов, ни Стража, только руины: огромные, вытянутые конструкции, похожие на ребра, торчащие из пепла. И тишина…

Абсолютная, мертвая тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой рев босса!

Я прошел по тому миру три часа. Ничего. Система не давала задания. Не было целей, не было врагов. Только пепел и умирающая звезда. Я пришёл к мигающей точке, которую показывал мне навык, и… тупо вернулся обратно!

Система при всём при этом, хера с два, что мне сообщила. Как будто я так, зашёл в ад на минуточку.

И с тех пор ничего.

Только Обратные Разломы, из которых лезли Ткачи, Скорлупы и прочая мутировавшая пакость, управляемая невидимыми нитями с той стороны.

Я чувствовал эти нити. Каждый раз, убивая босса волны, я видел ту самую Золотую Нить, уходящую в небо. Я рвал ее, и твари падали замертво. Но кто держал другой конец? Кто дергал за поводок? Ответа не было.

И Алина.

Я нахмурился, вспоминая сестру. Она уехала. Просто встала однажды утром, собрала рюкзак и ушла. Без скандала, без прощальных записок. Она оставила мне короткое сообщение в социальной сети: «Я найду свой путь. Не ищи меня».

Единственное, что я знал, так это то, что её класс «Нитевод» развивался пугающе быстро. Она видела связи между мирами, между людьми, между мобами. А ещё, что она каким-то сказочным образом стала сотого уровня. Я так и не узнал, как она получила систему, и самое главное, я как будто бы понимал, что Алина станет моим будущим противником.

Почему? Да хер его знает!

И кстати, может, поэтому она сбежала?

Увидела что-то во мне или в мире такое, от чего не смогла остаться?

И всё же, я пытался отследить ее через Резонанс, но нить была слишком тонкой, словно она находилась на другом конце планеты. Или в другом измерении. Я отпустил ее. Она взрослая. S-ранг, как ни крути.

— Эх, — протянул я, — как же всё меня зае…

В ту же секунду, в дверь кабинета постучали. Я не успел договорить одно славное, матерное слово.

— Войдите, — крикнул я.

Дверь открылась, и вошла Катя Капризова.

Если раньше она была просто красивой и опасной женщиной, то теперь она стала воплощением боевой эффективности. Темная форменная куртка с нашивками рода Громовых, тактические штаны, волосы стянуты в тугой хвост. На лице ни грамма макияжа, только шрам на скуле, оставшийся после стычки с Ткачом месяц назад. Она смотрела на меня без той прежней дрожи, но с чем-то большим. Преданность, переходящая в одержимость.

— Господин, — она кивнула. — Индийцы опять медитируют на складе. Радж утверждает, что кристаллы из тел A-ранговых мобов «загрязнены кармой насилия» и требуют очищения. Я предложила ему очистить их песком из-под сапог, он обиделся.

«Карма насилия… — я аж поперхнулся от такой наглости вселенной. — Тишина, ты это слышал? А мы-то думали, почему они так плохо пахнут! Это же не гниющая плоть, это просто плохая карма!»

«Логично, — мгновенно включился Тишина. — Очевидно, мы неправильно фармим. Нужно было не голову мобу отрубать, а посадить его в позу лотоса, вкрутить лампочку Ильича в задницу и ждать, пока он достигнет нирваны и сам покинет этот мир. Тогда и кристалл будет веганским, и опыт экологически чистым».

«Или хотя бы извиняться перед каждым ударом, — подхватил я. — Прости, дорогой Пожиратель Плоти, что я разрубаю тебя пополам. Я делаю это не со зла, а ради баланса сил во вселенной. Переведи, пожалуйста, свою агрессию в чакру, прежде чем я вытащу из тебя этот камень».

«Капризова, конечно, дипломат от бога, — мечтательно протянул Тишина. — Песок из-под сапог… Грубо, бескомпромиссно, но не хватает изящества. Я бы на ее месте предложил Раджу очистить карму кристаллов старым добрым поездом. Поезд, знаешь ли, отлично очищает ауру, индусы в курсе! Они под поезд идут, как зайцы под машину!»

— Ус уже в курсе? — вздохнул я, пытаясь не заржать после комментариев Тишины.

— Ус предложил сломать им шеи. Я еле отговорила. Пришлось пообещать Раджу новую партию благовоний из города.

— Действуй, как считаешь нужным. Ты заместитель Уса, твои люди, твоя ответственность. Если Радж начнет танцы с бубном посреди боя — переведи его на охрану тыла. Навсегда.

— Поняла, — Катя чуть улыбнулась, но тут же посерьезнела. — Еще одно. Приезжал Дима Крог. Ждет внизу. Говорит, вы обсуждали план «Монополия». Он принес контакты поставщиков из-за бугра. Кажется, он нашел нам пару сотен охотников B-ранга из Южной Америки. Колумбийцы. Говорят, они привычны к джунглям, а наши парки в зоне разломов стали похожи на джунгли после мутаций.

— Серьезно? — искренне охренел я. — Ну… сейчас зима… ну да ладно. Пусть поднимается. И, Катя…

Она остановилась в дверях, обернувшись. В ее глазах мелькнуло что-то странное. Ожидание?

— Как ты? — спросил я. Банально, глупо, но за эти два месяца я понял, что иногда нужно спрашивать.

Она чуть склонила голову набок.

— Я там, где должна быть. Рядом с вами. Пока вы не решите иначе.

Она вышла, оставив после себя запах чего-то терпкого, цветочного. Может, те самые благовония.

Через минуту в кабинет ввалился Дима Крог. Он выглядел как обычно: с вечной ухмылкой, которая не сходила с лица даже когда его самого били.

— Саш, я гений, — вместо приветствия выпалил он, бросая на стол передо мной толстую папку. — Колумбийцы. Двести единиц. B-ранги, но с опытом партизанских войн в Амазонии. Они там зачищают тропические разломы, где из кустов лезут ягуары-мутанты размером с бронетранспортер. Для наших сосновых лесов с Скорлупами — это как отпуск. Платить мы хотим в эквиваленте моб-энергии. Я договорился на двадцать процентов ниже рынка, пообещав им эксклюзив на тыловое обеспечение.

— Двадцать процентов ниже рынка? — я поднял бровь. — И как ты их уговорил?

— Сказал им, что у нас самый большой завод для мобов в области, — Дима плюхнулся в кресло. — Они используют эту энергию не только для оружия, Саня. Они из нее… то есть, тонизирующие настойки делают. У них там своя специфика. Но это не наше дело. Наше дело — взять север Новгорода.

Я открыл папку. Документы, контакты, фото суровых мужиков с посохами и мачете, увешанных амулетами. Идеальное пушечное мясо для нашей маленькой империи.

— «ОГО» согласится? — спросил я.

— А у них выбор? — Дима развел руками. — Они задыхаются. Ты видел сводки за прошлую неделю? Три прорыва в Центральном районе. Обычные люди опять пострадали. Так что огошникам нужны силы. Если мы скажем: «Ребят, мы берем на себя промышленную зону и северные кварталы, вы там даже руку не поднимете, просто дайте нам квоту на сбор лута», — они расцелуют нас. И внизу тоже. И Игнатий это знает.

— Игнатий Сергеевич не такой простой человек, — покачал я головой. — Он не любит, когда кто-то набирает власть. И меня он тоже не очень любит.

— Он любит, когда люди не умирают, — отрезал Дима. — А мы спасем жизни. И заработаем на этом. Капитализм, Саня. Апокалипсис-капитализм.

Я кивнул. Логика была железобетонной.

— Хорошо. Оформляй контракты. Завтра встретимся с представителем «ОГО» в кремле.

Дима встал, потягиваясь.

— Кстати, — он замялся на секунду, и его ухмылка стала шире, — моя сестра приехала.

Я замер. Катя Крог. Младшая сестра Димы. Девушка, с которой у нас была… сложная история. Еще до Пустоши. Она была дерзкой, быстрой и с абсолютно необъяснимым, нездоровым интересом к моей персоне. После моего возвращения она пару раз мелькала в особняке, смотрела на меня этими своими оценивающими глазами хищницы и исчезала.

— И? — спросил я как можно безразличнее.

— И она хочет видеть тебя, — Дима пожал плечами. — Саш, я не лезу в ваши дела, но она… того гляди, сожрет тебя с потрохами. В хорошем смысле. Она положила на тебя глаз. Окончательно и бесповоротно. Если ты не в курсе, теперь я тебя предупредил.

— Учуял, — буркнул я.

— Ну, удачи, — Дима хохотнул и выскочил за дверь, пока я не запустил в него пресс-папье.

«Катя Крог, — задумчиво протянул Тишина. — Опасная женщина. Как китайская коробочка: откроешь одну, внутри вторая, а потом пружина выстрелит прямо в глаз. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Нити между вами».

Я чувствовал. С тех пор как мое Восприятие взлетело до небес, я видел связи между людьми. Между мной и Капризовой — толстая, багровая нить долга и преданности. Между мной и Игнатием — тонкая, серая нить вынужденного партнерства. А между мной и Катей Крог… это была натянутая струна. Белоснежная, дрожащая от напряжения. Она хотела чего-то большего, чем просто стать моим другом или союзником. Она хотела меня. И эта мысль одновременно пугала и… льстила.

Остаток дня прошел в хлопотах. Я подписал контракты на поставку моб-энергии для городской электросети. Мы с Усом разработали схему патрулирования новых территорий. Радж и его индийцы устроили религиозную церемонию на заднем дворе, сжигая труп Скорлупы и распевая мантры, от которых у соседей по району, наверное, лопались стекла.

А вечером позвонил Игнатий.

— Громов, — голос старика был сухим, как и всегда. — Завтра собрание Совета и «Круга». Будем обсуждать твой бизнес-план и новые данные.

— Данные о чем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Об Истинных Порталах. Мы нашли еще один. Радужный. Но это не главный вопрос. Приезжай в кремль сегодня. Собрание будет поздно ночью, чтобы не привлекать лишних глаз. Я оставлю пропуск. Тебе выделят комнату для отдыха до начала. Ты ведь не спишь нормально?

— А кто сейчас спит? — усмехнулся я.

— Верно. Жду.

Он сбросил вызов.

Я собрался быстро. Темные джинсы, черная водолазка, кожаная куртка. На улице меня ждал Вася, лысый и невозмутимый, как всегда.

— В кремль, Вася.

— Опять ночные посиделки элиты? — вздохнул он, заводя машину. — Дороги гололед, шеф. Будем ехать медленно.

— Давай, только не как бабушка.

Новгород ночью в феврале — это город из черного бархата и белого кружева. Черное небо, белые сугробы, темные силуэты зданий и яркие, почти неоновые пятна фонарей, питающихся моб-энергией. Свет был другой. Чище, что ли? Или просто я привык ассоциировать его с запахом жженой кости.

Мы доехали до кремля за сорок минут. Охрана на КПП уже знала меня. Молча подняли шлагбаум, молча кивнули. Мой статус в городе изменился. Я больше не был «тем парнем с кинжалами, который убивает всех подряд». Я был просто своим, уважаемым дворянином, потомком… нет, не потомком, главой рода! Который очень быстро взлетел на вершину пищевой цепи.

В холле меня встретил один из помощников Игнатия — сухощавый мужичок в сером костюме, похожий на счетовода.

— Александр Сергеевич, — он слегка поклонился. — Игнатий Сергеевич просил передать, что собрание начнется в два часа ночи. Чтобы вы не ждали в коридоре, вам подготовили гостевую комнату в восточном крыле. Третья дверь по коридору. Там душ, чай, всё необходимое.

— Спасибо, — кивнул я.

Я устало потащился по длинным, гулким коридорам кремля. Дубовые панели, портреты древних охотников на стенах, тяжелые люстры. Время здесь словно застыло. Мои ботинки глухо стучали по паркету. Тишина в голове тоже молчала, словно чувствуя мое напряжение.

Восточное крыло. Третья дверь.

Я подошел к массивной дубовой двери с бронзовой ручкой. Под ней пробивалась полоска теплого света. В комнате кто-то был. Наверное, горничная готовила комнату, или кто-то из аналитиков «Круга» решил скоротать время. Я не стал стучать. В этом мире стук в дверь часто означает, что ты даешь врагу время достать оружие.

Я нажал на ручку и толкнул дверь внутрь.

Комната была небольшой, но уютной. Камин у дальней стены, отбрасывающий рыжие блики на старинные обои. Двуспальная кровать под балдахином. Тяжелые шторы на окнах. И запах. Тот самый, цветочно-терпкий, с примесью чего-то хищного, что я учуял еще сегодня утром в кабинете.

Я замер на пороге.

У камина стояла Катя Крог.

Вернее, не стояла. Она опиралась одной рукой на каминную полку, слегка изогнув спину, словно кошка, потягивающаяся у огня.

Она была в одном белье.

Черное кружево на бледной, идеальной коже. Тонкие бретельки, вырезы, которые оставляют простор для фантазии, но не скрывают главного. Ее темные волосы были распущены, они каскадом падали на голые плечи. Она медленно обернулась на звук открывшейся двери.

В ее глазах не было ни капли удивления. Только этот самый, изучающий, голодный блеск, о котором предупреждал Дима. Она не попыталась прикрыться, не вздрогнула. На ее губах заиграла ленивая, хищная улыбка.

— Опоздал, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Я уже начала скучать. И, кажется, переоценила твою интуицию. Думала, ты поймешь, куда тебя ведут, еще на входе.

Я стоял, держась за бронзовую ручку двери, и чувствовал, как воздух в комнате сгустился. Золотая нить, та самая, о которой я думал весь день, сейчас пульсировала между нами так ярко, что, казалось, я мог увидеть ее физически.

— Это ловушка? — спокойно спросил я, не двигаясь с места.

Она рассмеялась. Тихо, смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Она оттолкнулась от камина и медленно, покачивая бедрами, пошла ко мне. Кружево черным пламенем скользило по коже.

— Ловушки — это для врагов, Саша, — она остановилась в шаге от меня, подняла руку и провела холодными пальцами по моей щеке. — А я не враг. Я просто… наконец-то дождалась момента, когда мы останемся одни. В месте, где нет Уса, нет моего брата… Только ты. И я.

Она подошла еще ближе. Я чувствовал жар ее тела, смешивающийся с холодом, исходящим от меня самого.

Ее пальцы скользнули по моей груди, опускаясь ниже, к поясу джинсов.

Тишина в моей голове молчал. Но я кожей чувствовал, как он ухмыляется.

Глава 2

Пальцы Кати Крог скользили по ремню моих штанов с грацией удава, который примеряется к аппетитной морской свинке. Огонь в камине бросал оранжевые блики на её кожу, а в воздухе висела такая концентрация феромонов и неприкрытого желания, что ими можно было бы отравить целый взвод бедных индусов.

«Ну? — ёрничал Тишина в моей черепной коробке. — Ты же могучий S-ранг! Ты можешь увернуться от пули, а тут всего лишь кружевной комплект и хищный взгляд! Действуй! Сдашь нормы ГТО по парной акробатике!»

— Тишина, заткнись, — мысленно огрызнулся я, чувствуя, как её горячее дыхание в буквальном смысле — обжигает мою шею. — Я не собираюсь прыгать в постель с сестрой своего бизнес-партнёра накануне совета, где мы будем делить город. Это называется «конфликт интересов», а не «романтика». Да и не нравится она мне.

«А я думаю, это называется: единственный способ согреться в эту зиму, — хмыкнул голос. — Она же красивая. И, судя по ауре, очень… гибкая. И настойчивая. Отказать женщине такого калибра — это как отказаться от легендарного лута. Какой ты после этого S-ранг? Позорище системы!»

Я мысленно показал Тишине средний палец, что в пространстве сознания выглядит весьма эффектно и мягко, но непреклонно перехватил запястье Кати, прежде чем она успела расстегнуть пряжку.

— Катюш, — сказал я ровным, почти деловым тоном, отступая на шаг. — Ты выглядишь потрясающе. Честное слово. Если бы у нас была премия «Мисс Апокалипсис», ты бы забрала корону, ленту и ядерный чемоданчик в придачу. Но…

Она изогнула бровь, и её губы дрогнули в полуулыбке, в которой смешались удивление и лёгкая обида. Она не привыкла к отказам. Особенно от тех, кого сама выбрала в жертвы… то есть, в партнёры.

— Но? — протянула она, и голос её стал ещё ниже, превратившись в мурлыканье сибирской тигрицы. — У тебя есть кто-то другая? Или ты боишься Димку? Он только рад будет породниться с самым опасным человеком Северо-Запада.

— Я боюсь не Димку, — я отпустил её запястье и прошёл вглубь комнаты, к столику с чайным сервизом, чисто чтобы занять руки. — Я боюсь за тебя. И за наше общее дело. Видишь ли, Катя, у меня есть одно дурацкое правило. Я не строю семьи с женщинами, которые смотрят на меня так, будто прикидывают, из какого места у меня проще вырезать ядро для нового артефакта.

Она моргнула. Затем откинула голову назад и рассмеялась. Её смех был густым, искренним, и от него по моей спине снова пробежал табун мурашек.

— Ты зануда, Громов, — констатировала она, бесстыдно потягиваясь у камина. — Скучный, правильный зануда под маской маньяка-убийцы. Я думала, ты стал… проще. Столько всего пережил…

— Я стал прагматичнее, — парировал я, наливая себе остывший чай. — Я умею считать риски. И риск тут такой: мы с Димой сейчас пытаемся запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда под названием «Спасение Новгорода». Если я пересплю с тобой сегодня, завтра на совете Дима будет думать не о том, как мне помочь, а о том, не собираюсь ли я кинуть его ради твоих красивых глаз. А я не хочу, чтобы мой главный логист параноил. Мне нужна его голова, работающая над цифрами, а не над планами моей ликвидации.

Катя посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Во взгляде больше не было обиды. Только холодный расчёт. Она была умной. Очень умной. И это делало её в сто раз опаснее любой Ткачихи.

— Ладно, — наконец сказала она, пожав обнажённым плечом. — Я подожду. Но учти, Саша, я привыкла получать то, что хочу. Рано или поздно ты сдашься.

«Хрена с два.»

— Это мы ещё посмотрим, — я кивнул на соседнюю дверь. — Там ванная. И, кажется, я видел в шкафу халат. Оденься. А то Дима зайдёт и решит, что я попытался тебя сожрать, а потом передумал из-за пищевой аллергии на кружево.

Она фыркнула, подхватила с кресла свой халат и, покачивая бёдрами, удалилась, бросив напоследок взгляд через плечо, который мог бы растопить ледник.

Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул и рухнул в кресло.

«Отличный отказ, — съехидничал Тишина. — Десять из десяти за дипломатию. Минус сто за инстинкт самосохранения. Она же тебя теперь съест. В переносном смысле. Или в прямом. С неё станется».

— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы.

Голова гудела не от желания, а от осознания того, насколько всё становится сложно. Раньше всё было просто: убей босса, разлом закрывается, мир спасён. Теперь к этому добавились монополии, индийские наёмники, социопатичные сёстры бизнес-партнёров и перспективы строительства семьи в условиях апокалипсиса. Дайте мне обратно Пустошь. Там было честнее.

Совет Дворян собрался в парадном зале кремля, который после Ладоги-1 превратился из музейного экспоната в аналог штаба армии. Тяжёлые дубовые столы были сдвинуты в огромный прямоугольник, освещённый люстрами, которые теперь питались всё той же моб-энергией. Свет был ровным, белёсым, без мерцания, и от этого лица сидящих за столом казались ещё более бледными и уставшими.

Игнатий Сергеевич председательствовал с хищной грацией старого волка. Рядом с ним сидели аналитики «Круга», но сама элита Новгорода: дворяне, составляла основную массу.

Я сидел по левую руку от Игнатия, рядом со мной Дима Крог, который с невинным видом пил кофе, словно не его сестра пятнадцать минут назад пыталась соблазнить меня у камина. Напротив, устроились главные «консерваторы» рода: Павел Егорович Вяземский — толстый, потеющий владелец половины города, и Инна Сергеевна Соколова: дама с лицом судьи, выносящего только смертные приговоры.

— Итак, — Игнатий постучал по столу костяшками пальцев. Звук был негромким, но в зале мгновенно повисла тишина. — Переходим к основному вопросу повестки. План «Монополия», предложенный родом Громовых и компанией Крога. Прошу высказываться.

Вяземский первым хватил ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба, и затараторил, обильно брызгая слюной:

— Это безобразие! Это узурпация! Господа, вы понимаете, что нам предлагают? Громов и этот… коммерсант, — он кивнул в сторону Димы, — хотят забрать себе север и восток города! Они создают частную армию! Индусы! Колумбийцы! Вы понимаете, чем это пахнет⁈

— Карри и кокаином? — невинно осведомился Дима, отхлебнув кофе.

По залу прокатился нервный смешок. Вяземский побагровел.

— Это не шутки, Крог! Вы привозите в наш город гастарбайтеров с оружием! У них другой менталитет! Они не понимают наших законов, нашей культуры! Сегодня они мобов бьют, а завтра начнут делить территории между собой! Мы наводним город приезжими, которые…

— Которые, в отличие от ваших бойцов B-ранга, не разбегаются в истерике при виде Скорлупы размером с «Волгу», — холодно перебил его я. — Павел Егорович, ваши люди на прошлой неделе потеряли три блокпоста на Южном шоссе. Три! Потому что ваши «местные кадры», привыкшие к понятным подземельям с лутом, банально обосрались, когда из Обратного Разлома полезло стадо Паутов. А индийцы Раджа за ту же неделю зачистили две зоны, не потеряв ни человека. Потому что для них бой с мобами — это не рейд за эпик-шмотками, это рутина. Грязная, кровавая рутина.

— Но почему их так много⁈ — взвизгнула Инна Сергеевна. — Двести колумбийцев! Сто индийцев! Вы строите армию, Громов! Кого вы собираетесь на неё натравливать? На мобов? Или на нас⁈

Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— Инна Сергеевна, давайте начистоту, раз вы так этого хотите. Город трещит по швам. Огошники задыхаются. Обычные люди гибнут. «Мир» больше не выдаёт «боссов» по расписанию, она чихает Обратными Разломами, как чумной туберкулёзник. И каждый такой разлом — это мясо. Нам нужны руки, чтобы это мясо резать. Местных охотников на всё не хватит. Они слишком ценны, чтобы тратить их на охрану периметров от мелочи. А иностранцы… Да, они другие. Да, они не читали Достоевского и не умеют стоять в очередях, но они умеют воевать. И они делают это за деньги и ресурсы, которые у нас есть. Мы не строим армию для переворота. Мы строим санитарный кордон.

— Слова, слова, — проворчал Вяземский, вытирая пот со лба. — А как только ты станешь самым сильным в городе, Громов? Кто тебе запретит тогда перенацелить своих наёмников?

«Бл, да ты серьезно? Вы боитесь, что я начну захватывать город? Вы вообще в своём уме? Вы мне все нахрен не сдались. Вот просто — не сдались!»

— Я, — сухо бросил Игнатий Сергеевич. Все взгляды мгновенно метнулись к нему. — Если род Громовых попытается использовать свои силы против интересов Новгорода, Совет и «Круг» примут меры. Но сейчас род Громовых — единственный, кто реально закрывает бреши. Если у вас, Павел Егорович, есть триста проверенных А-рангов, готовых работать за идею, я с удовольствием выслушаю ваше предложение. Такие есть?

Вяземский промолчал, опустив глаза в стол.

— Вот и я о том же, — подытожил Игнатий. — Продолжим. Господин Крог, ваше слово по логистике.

Дима встал, одёрнул пиджак и расплылся в своей фирменной улыбке коммивояжёра, продающего панацею.

— Коллеги, давайте смотреть на вещи прагматично. Экономика перешла в стадию военного коммунизма. Мобы — это новая нефть. У Громовых есть мощности по переработке, у вас территории, которые нужно охранять. Мы предлагаем аутсорсинг. Мы берём на себя головную боль по зачистке промышленных зон. Вы получаете безопасные участки и стабильные поставки энергии для ваших производств. ОГО снимает с себя нагрузку на севере и перебрасывает резервы на юг, к вам. Все в плюсе. Да, придётся делиться квотами на сбор, но это лучше, чем однажды утром обнаружить в своей гостиной Ткача, который жуёт ваш антикварный ковёр.

— А кто будет командовать этими… интернационалистами? — прищурилась Соколова.

— Я, — ответил Дима. — И мои лучшие умы.

— Вот именно! — Вяземский ткнул в него пальцем. — Ты, Крог! Ты же просто шестёрка при Громове! Думаешь, мы не видим? Ты скупаешь контракты, ты вербуешь людей, но всё это работает на его имя! Ты когда-нибудь думал, что станешь не партнёром, а вассалом? Александру Сергеевичу не нужны равные, ему нужны подчинённые! Сегодня он тебя обнимает, а завтра наденет на тебя ошейник!

Повисла напряжённая тишина. Я посмотрел на Диму. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах на секунду промелькнула тень.

«А это хорошо, — заявила Тишина. — Ночью, ты напяливаешь ошейник на его сестру, заставляешь делать грязные вещи. А днём — на её брата! Класс!»

«Заткнись, — парировал я.»

— Павел Егорович, — голос Димы стал стальным, пропала вся шутливость. — Я бизнесмен. И я умею считать. Мой «ошейник» — это контракт, который гарантирует мне двадцать процентов от всего оборота моб-энергии Северо-Запада. Если это означает: быть чьей-то собакой, то лаять я буду золотыми монетами. А если вас так беспокоит моя независимость, могу вас успокоить: в отличие от ваших прихлебателей, я могу уйти в любой момент. И забрать с собой свои контакты. Но я остаюсь, потому что здесь мне платят. И платят хорошо.

— Достаточно, — жёстко оборвал спор Игнатий. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать достоинства капитализма и феодализма. Ставлю вопрос на голосование: принимаем ли мы план «Монополия» и передаём северные и восточные зоны под контроль рода Громовых и компании Крога при условии ежемесячных отчислений в бюджет Совета и координации с ОГО?

Руки поднялись не сразу. Кто-то колебался, кто-то оглядывался на соседей. Но страшная арифметика — меньше трупов, больше энергии — брала своё. План приняли большинством голосов. Вяземский голосовал против, Соколова воздержалась, но это уже не имело значения.

Когда Совет начал расходиться, Игнатий кивнул мне:

— Громов, останься. И вы, Лариса. Остальных прошу покинуть зал.

Двери закрылись, и атмосфера в зале мгновенно переменилась. Ушла политическая мишура, осталась только голая, холодная реальность. Из-за портьеры вышли двое людей в штатском, которых я не знал, но чья аура говорила о том, что они из «Круга» — мощные, подавляющие, с системными характеристиками, скрытыми под сканерами.

— Вторая часть марлезонского балета, — пробормотал я, садясь обратно.

Игнатий подошёл к экрану на стене, включил его. На экране появилась карта Ленинградской области. Красная точка пульсировала где-то на юге, неподалёку от Гатчины.

— Это произошло два часа назад, — сказал Игнатий без предисловий. — Наши сканеры засекли предвестник Истинного Портала. Не Обратный Разлом, Громов. Именно Истинный. Радужный.

Я выпрямился. Адреналин шибанул по венам быстрее, чем кофе. Истинный Портал. Дверь в другой мир. Тот самый, который может дать мне уровни, ответы и, возможно, понимание того, кем я стал и где мой дом.

— Гатчина, — хмыкнул кто-то из «новых». — Бывшая царская резиденция. Символично. Туда собирается толпа околачивающихся в Питере охотников? Ещё одни руины в стиле барокко?

— Ситуация хуже, чем вы думаете, — Лариса вывела на экран данные. — Портал пока не открылся. Предвестник — это как землетрясение перед извержением. У нас есть окно. От сорока восьми до семидесяти двух часов до полного формирования. После этого он откроется.

— И поэтому мы здесь? — спросил я. — Потому что я единственный, кто умеет закрывать эти двери?

— Не только, — Игнатий посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Разведка «Круга» принесла данные из-за бугра. Громов, ты больше не уникален. По крайней мере, не абсолютно.

В зале повисла тишина. Даже Тишина в моей голове замер, прислушиваясь.

— Что это значит? — тихо спросил я.

— Это значит, — Игнатий сделал паузу, словно подбирая слова, — что система не любит пустот. Ты стал Ключом после Ладоги. Но Земля — огромный континент. И в других местах тоже происходили аномалии, пусть и меньшего масштаба. Две недели назад в Южной Америке, в районе Амазонии, был зафиксирован ещё один системный, который взаимодействует с порталами так же, как ты. Он закрывает их. Он видит нити. И он… растёт.

Южная Америка. Колумбийцы. Мурашки побежали по рукам.

— У нас есть его имя? — спросил я.

— Псевдоним — Эль Ключ, — усмехнулась Лариса. — Оригинально, правда? Местные картели сначала приняли его за бога смерти, потом за святого покровителя охотников. Но суть не в нём.

— А в чём? — я подался вперёд.

— Суть в том, — Игнатий ударил кулаком по столу, — что мир сжимается. Разломы — это двери. И если с одной стороны двери стоим мы, а с другой — нечто, что жаждет проникнуть, то наличие двух Ключей… это проблема. Система — это программа. А любая программа при конфликте ключей начинает вести себя непредсказуемо.

— Два медведя в одной берлоге, — кивнул я. — Вы думаешь, мы столкнёмся?

— Я уверен в этом, — Игнатий обвёл нас взглядом. — Но не сегодня. Сегодня наша цель — Гатчина. Громов, тебе нужно поехать туда. Ты должен войти в портал, как только он откроется. Найти Стража или ядро мира, и сделать то, что ты умеешь лучше всего.

— Убить и закрыть? — уточнил я.

— Или договориться, если это возможно. Но судя по твоему опыту с Ледяными Пустошами, договориться там некому. Поэтому — зачистить.

Я задумался. Гатчина — это Ленинградская область. Это не далеко, конечно, но у меня тут целая империя, которая только-только начала работать как часы.

— Сколько времени у меня на сборы? — спросил я.

— Двое суток, — ответил Игнатий. — Этого достаточно, чтобы ты передал управление своим, и чтобы мы перебросили тебя.

Следующие сорок восемь часов я жил в аду суеты. Аду, пропитанном запахом жжёной кости, карри, оружейного масла и лязга бронежилетов.

Особняк Громовых превратился в командный пункт фельдмаршала перед решающей битвой. Ус, с его маниакальной педантичностью, разложил по папкам и планшетам всю логистику.

Я подписывал контракты, утверждал маршруты патрулей, разбирал споры между Раджем и новоявленными колумбийцами, которые уже успели обозвать индусов «йогами-фриками», а те в ответ прокляли их чакры.

Капризова стала моей тенью. Она впитывала информацию, как губка, запоминая имена, ранги, зоны ответственности. Если раньше она была просто преданным мечом, то теперь она превращалась в меч умный, способный резать по живому, но целесообразно.

— Господин, — Катя стояла перед моим столом, сверяясь со списком. — Колумбийцы отказываются работать на севере. Там холодно. Говорят, что их боги не дают маны из снега. Требуют перевести их в район ТЭЦ.

— Скажи им, что мана из снега — это метафора, — устало ответил я. — А если они не хотят мёрзнуть, пусть Радж одолжит им свои шерстяные пледы. Но север — их зона. Там леса. Их партизанский опыт там нужнее. И да, добавь к их жалованию двадцать процентов надбавку за «климатические условия». Дима оплатит.

— Принято, — она сделала пометку. — И ещё одно. Крог… Дима, спрашивал, нужно ли как-то помочь, перед грядущей поездкой?

— Нет, — я покачал головой. — Мне нужно, чтобы дом стоял, когда я вернусь.

— А если, — только было начала она, но тут же осеклась.

В целом, посыл был понятен.

— Если я не вернусь через неделю… то: Дима берёт бизнес, Ус — безопасность. Охотники — на тебе.

Она подняла на меня глаза. В них была та самая слепая преданность, от которой мне становилось не по себе. Но сейчас в ней читалось и нечто иное — страх. Не за себя. За меня.

— Я обещаю, господин. Но вы вернётесь. Я… мы будем ждать.

«Как трогательно, — хихикнул Тишина. — Прямо ромком про мафию и апокалипсис. Ты уверен, что не стоит переспать с ней на прощание? А то вдруг это последний раз?»

— Тишина, я тебя отключу, — мысленно огрызнулся я.

На третьи сутки, ровно в 00:00, зазвонил телефон. Звонил Игнатий.

— Пора. Выезд через час. Машина ждёт у ворот.

На улице меня ждал не Вася, а бронированный «Урал» с эмблемой «Круга». Ус стоял у ворот, прямой и неподвижный, как обелиск. Катя стояла чуть поодаль, закутанная в тёплый плащ. Дима курил в сторонке, нервно выдыхая пар в морозный воздух.

— Удачи, брат, — Дима бросил окурок в снег и протянул руку. — Не подохни. А то я сожру твой бизнес и продам особняк индийцам под храм Кармы.

— Попробуй только, — я крепко пожал его ладонь.

Ус молча кивнул. Катя шагнула ко мне, быстро, как нападающая змея, коснулась губами моей щеки — холодно, коротко, по-солдатски и отступила.

— Возвращайтесь, господин, — сказала она тихо.

Я кивнул, запрыгнул в кабину «Урала», и машина рванула с места, разрезая ночную тьму прожектором фар.

Дорога до Гатчины заняла пять с половиной часов. Водитель, молчаливый громила из «Круга», гнал по пустой трассе, не разбирая дороги. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, и прислушивался к Золотой Нити.

Чем ближе мы были к Гатчине, тем сильнее она вибрировала. И с каждым километром к этой вибрации примешивалось что-то новое. Чужое. Наглое. Дикое.

«Чувствуешь?» — спросил Тишина.

— Чувствую, — мысленно ответил я. — Там кто-то есть. И он ждёт меня.

Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны.

Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца, отгородив его бетонными блоками и колючей проволокой так, словно внутри проходил самый депрессивный музыкальный фестиваль в истории. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны — здоровенная эмблема «Круга» на лобовом стекле работала лучше любого пропуска, заставляя огошников вытягиваться по струнке и нервно отдавать честь.

Когда машина остановилась у подножия дворца, я спрыгнул на землю и сразу же потёр затёкшую поясницу.

«Пять с половиной часов в этом бронированном виброплатке, — простонал Тишина в моей голове. — Моя призрачная задница теперь похожа на шахматную доску. Кто вообще придумал ставить в армейские машины такие сиденья? Пыточных дел мастера из Инквизиции?»

— Зато цел, — буркнул я себе под нос, разминая шею.

Передо мной предстал Приоратский дворец. Задница у меня болела, но вид был действительно эпичный. Белые стены, готические башни, замёрзшее Серебряное озеро… И прямо над центральной башней, словно голографическая реклама нового сезона «Чужого», висел разлом.

Он был… скромным. Вот что удивило. Никаких рваных ран в ткани мироздания размером с пятиэтажку, как на Дворянской. Никаких багровых щупалец и кишок реальности. Разлом был размером с парадный вход в хороший особняк — метра три в высоту, полтора в ширину. И он был радужным. Тот самый, классический, «истинный» формат. Края переливались всеми цветами спектра, плавно перетекая друг в друга, как в гигантском мыльном пузыре. Выглядело это мирно, почти уютно, если не вдаваться в подробности, что за этим мылом может скрываться мир, где из тебя делают национальный напиток.

Тишина вокруг была звенящей. Огошники и местные охотники стояли у оцепления с лицами людей, которые уже мысленно попрощались с ипотекой, но ещё не решили, стоит ли бежать или просто лежать и притворяться мёртвыми.

Ко мне резко метнулся какой-то человек в длинном шубастом пальто и кроличьей шапке. Лицо красное, потное, глаза навыкате. Типичный чиновник из тех, кто даже во время зомби-апокалипсиса будет требовать подписать акт приёма-передачи территории.

— Вы Громов⁈ — визгливо начал он, размахивая какой-то мятой бумажкой. — Я глава администрации Гатчинского района! Почему меня не ставят в известность? Кто санкционировал въезд тяжёлой техники на территорию памятника архитектуры⁈ Вы представляете, какой ущерб газону⁈

Он так увлёкся, что даже ткнул мне бумажкой в грудь. Договорить он не успел. Из тени броневика бесшумно возникли двое ребят из «Круга» — бритые затылки, чёрные куртки, глаза пустые, как у тех самых синих трупов в Ледяных Пустошах. Один мягко, но необратимо перехватил руку чиновника, второй взял его под локоть.

— Валерий Петрович, — пророкотал один из них голосом, от которого захотелось надеть шапочку из фольги. — Вас просят покинуть зону поражения. Газон сейчас поправим. С помощью артиллерии.

Чиновник икнул, побледнел до цвета свежего снега и очень быстро, мелко семеня ножками, затрусил в сторону КПП, даже забыв свою бумажку. Я посмотрел ему вслед.

— Культурные вы какие-то стали, — хмыкнул я. — Раньше таких просто в расход пускали.

— Экология страдает, Александр Сергеевич, — невозмутимо ответил агент, подходя ко мне. — Кровь газон портит, а её потом химией выводить. Вы готовы?

— А есть выбор?

— Есть. Умереть здесь, когда эта радужная хрень решит, что предвестник — это скучно, и начнёт выплёвывать существ размером с ваш «Урал». Но Игнатий Сергеевич настаивает на втором варианте.

— Ну, раз Игнатий Сергеевич… Вводная какая?

Агент кивнул Ларисе, которая материализовалась из соседней машины с планшетом. Выглядела она так, будто не спала с прошлого года, но глаза горели лихорадочным блеском исследователя, которому дали поиграть с красной кнопкой.

— Портал стабилизировался тридцать минут назад, — затараторила она, выводя схемы. — Радужный спектр, нулевая радиация, температура на границе — минус шесть по Цельсию. Первые два зонда вернулись покорёженными, третий не вернулся вообще. Но есть хорошая новость.

— Мобы не лезут? — угадал я.

— Именно. Он ждёт.

— Меня ждёт, — поправил я, глядя на переливающийся радугой провал. Золотая Нить внутри груди натянулась так, что стало трудно дышать. — Ладно. Если не вернусь через два часа…

— … мы списываем вас в убыток и продаём ваш особняк индийцам под курятник, — абсолютно серьёзно закончила Лариса. — Удачи, Громов. Система вас ненавидит, так что вы ей нужны.

— Обнадёживает, — я криво усмехнулся.

Я развернулся и пошёл ко дворцу. Снег скрипел под ботинками, холодный ветер бил в лицо, но я этого почти не чувствовал.

Чем ближе я подходил, тем тише становилось вокруг. Звуки мира словно растворялись в этом радужном свете. Оцепление, Лариса, броневики — всё отдалилось, стало мелким и неважным. Я стоял перед порталом, как стоял когда-то перед дверью в Ледяные Пустоши.

«Ну что, хозяин, — голос Тишины стал непривычно тихим и серьёзным. — Готов посетить ещё одну параллельную вселенную, где нас, вероятно, захотят сожрать, растворить или обратить в рабство?»

— А кто не хочет? — фыркнул я, сжимая кинжалы. — Поехали.

Я шагнул вперёд. Радужная плёнка легко подалась, словно я вошёл в тёплую воду. На секунду меня ослепило переливающимся светом, тело потеряло вес, а в ушах раздался звук, похожий на звон хрусталя, бьющегося о бетон.

А потом свет погас. Звук пропал. Ощущение тела вернулось с такой силой, словно меня окатили ледяной водой.

Я приземлился на обе ноги, инстинктивно занимая боевую стойку и выставляя кинжалы вперёд. Лёгкие привычно наполнились воздухом, готовые к запаху серы, гнили, озона или хотя бы жжёной резины, которыми обычно пахнет в других мирах.

Но ничего этого не было.

Ни серы. Ни ветра. Ни холода. Ни тепла.

Я моргнул, ожидая, когда глаза адаптируются. Потом моргнул ещё раз. Потом открыл глаза настолько широко, насколько позволяли веки, и активировал усиленное восприятие, ожидая увидеть контуры мобов или руины.

Ничего.

Абсолютно, тотально, непробиваемо ничего.

Мир, в который я попал, не был тёмным. Тьма — это цвет, это отсутствие света, это то, к чему можно привыкнуть. Это было что-то другое. Это была пустота. Густая, осязаемая, материальная пустота, в которой отсутствовала сама концепция света.

Вокруг не было ни неба, ни земли под ногами (хотя я явно на чём-то стоял), ни стен, ни потолка. Если Ледяные Пустоши были трупом мира, то это было… то место, куда трупы сбрасывают.

«Тишина, — мысленно позвал я, чувствуя, как по спине бежит капля холодного пота. — Ты это видишь?»

«Вижу, — голос в голове был напряжённым, как струна. — А точнее — не вижу.»

Я стоял в кромешной, абсолютной тьме, не видя даже кончика собственного носа, и единственное, что я слышал — это стук собственного сердца. А потом, где-то далеко-далеко, в этой непроглядной черноте, что-то тяжело, шагнуло с характерным хрустом.

Глава 3

Тот самый хруст. Звук, с которым ломается не кость, а сама реальность. В абсолютной, непроглядной пустоте он прозвучал так, словно кто-то наступил на хрустальную вазу размером с Вселенную.

Я застыл в боевой стойке, сжимая кинжалы. Вокруг не было ни зги. Даже моё зашкаливающее Восприятие возвращало мне лишь пустоту. Я не видел своих рук, хотя чувствовал рукояти. Не видел пола, хотя стоял на чём-то твёрдом.

— Тишина, мы умерли? — мысленно спросил я, стараясь не паниковать. — Это та самая световая трубка в конце туннеля, только для дебилов?

«Нет, хозяин. Это не смерть. Смерть пахнет аммиаком и тленом. А тут пахнет… озоном и дешёвым женским парфюмом. Странная комбинация».

— Озон и парфюм?

И тут же пустота вокруг дрогнула. Не темнота — именно пустота, словно кто-то щёлкнул пальцами, включая свет в гигантском кинотеатре.

Мир проступил резко, как проявленная фотография. И я, честно говоря, пожалел, что не остался в темноте.

Передо мной раскинулся город, но не такой, каким его показывают в фэнтези-книгах про эльфов с их белыми башнями и поющими деревьями. Это был… ну, если бы Питер скрестили с Мордором, а потом заставили убрать улицы домовых-коммунистов.

Огромные здания из чёрного стекла и обсидиана взмывали в мутное, багровое небо, где вместо облаков медленно вращались серые спиральные вихри. Неоновые вывески, написанные рунической вязью, мерцали ядовито-фиолетовым и зелёным светом на фасадах небоскрёбов. Магистрали из чёрного асфальта, парящие мосты, перекинутые между крышами, и… трафик. Самый настоящий, долбаный трафик!

По улицам ползли странные гибриды броневиков и живой плоти — машины на хитиновых колёсах, из выхлопных труб которых вырывались клубы зелёного дыма. А на тротуарах спешили по своим делам толпы…

— Ахренеть, — выдохнул я. — О, друзья Араниса, ой… точнее Жигано!

Тёмные эльфы были везде. Высокие, худые, с кожей цвета свежего асфальта и белыми волосами, стянутыми в немыслимые ирокезы и хвосты. На них были не кольчуги и латы, а кожаные куртки с заклёпками, темные очки, хотя света тут как в подворотне, и… галстуки. Да, мать вашу, они носили костюмы с галстуками поверх кожаных жилетов с ножами!

Один из них стоял в трёх метрах от меня, держа в руке стаканчик с чем-то дымящимся и уткнувшись длинным носом в светящийся прямоугольник смартфона. Он шел и не смотрел по сторонам. Классический пешеход-смартфонозависимый.

— Э… привет? — неуверенно выдал я.

Дроу поднял голову. Его красные глаза расширились. Стаканчик выпал из рук, плеснув какой-то фиолетовой дрянью на асфальт. Он открыл рот, чтобы заорать, но я не дал ему этого сделать. Рефлексы сработали раньше мозга. Я просто шагнул вперёд и залепил ему ладонью в рот.

— Тссс, — приложил палец к губам. — Я из маркетинга. Мы проводим опрос удовлетворенности клиентов в загробном мире. Как вам местная сотовая связь? Плохо? Вот и я думаю, что плохо. Спи.

Легкий удар в солнечное сплетение. Дроу обмяк. Я аккуратно уложил его на асфальт за мусорный бак… да, тут есть мусорные баки, сделанные из ребёр каких-то тварей и выпрямился.

«Браво, — зааплодировал Тишина. — Ниндзя-бургер. Уровень: инспектор по кадрам. Ты только что вырубил первого местного. Что дальше? Будешь прятаться за киосками с эльфийской шаурмой?»

Я стоял над лежащим дроу, пялясь на светящийся экран его смартфона, который медленно гас на залитом фиолетовым кофе асфальте, и чувствовал, как у меня дёргается глаз. Мозг, натренированный на постоянный экшен и мрачную эстетику концов света, отчаянно буксовал.

— Погодите-ка… — вслух выдохнул я, медленно обводя взглядом кипящую жизнь улицы. — Какого хрена?

Это не вписывалось ни в какие рамки. Ни в какие базовые концепции системы, которые я себе уяснил. Ледяные Пустоши? Мёртвый, замёрзший труп мира, где время остановилось. Выжженный Мир? Пепел, багровое солнце и абсолютная тишина. Я привык к парадигме: Истинные Порталы — это двери в морги. Мы заходим, констатируем смерть, забираем навык, закрываем дверь. Всё просто, цинично и предсказуемо.

Но это…

Я посмотрел на небоскрёбы, на неоновые вывески, на броневики, которые сигналили друг другу в пробке. Это же живой мир. Живой! С инфраструктурой, с экономикой, с утренним кофе и, судя по недовольным мордам прохожих, с налогами. Как система могла открыть портал в абсолютно функциональную реальность?

Если у этих ушастых коммерсантов есть мана, если они построили грёбаный киберпарк под багровым небом, значит, мир не умирает! Или… умирает, но они сами ещё об этом не знают?

А если мир жив, то где тогда моё задание? Типа… «Найти ядро»? «Закрыть портал»?

От этой мысли стало не по себе. В Пустошах я убивал стража, который охранял память. Это была эвтаназия. А тут…

Если я закрою эту дверь, я похороню под обломками миллионы вот таких вот дроу с их смартфонами, дурацкими галстуками и страстью к кофе?

Холодок, не имеющий отношения к февральской погоде, скользнул по позвоночнику. Я с силой потёр лицо. Нет. Рано накручивать себя. Я слишком мало знаю. Может, этот мир на грани коллапса. Может, небоскрёбы — это иллюзия, а они все уже мертвецы, просто ещё не упали.

В любом случае, стоять тут и размышлять о философии бытия, пока местные копы не приехали на разборки с нарушителем конвенции — плохая идея. Мне нужна была местная легенда. Тот, кто знает этот мир. Тот, кто расскажет мне, что здесь происходит на самом деле.

— Ладно, — буркнул я, убирая кинжалы в инвентарь. — Хватит стоять столбом. Пора звать тех, кто в теме. Призыв Араниса. Призыв Жигано.

Воздух вокруг меня вскрылся двумя разрывами. Из одного выпрыгнул белобрысый ушастый маньяк с двумя клинками, из другого — двухметровая громада в доспехах из черного хитина, и здоровенным мечом, похожим на дверь от броневика.

Жигано удивил меня, мне он казался не таким крупным.

Аранис приземлился по-кошачьи, немедленно принял позу для боя, огляделся… и его лицо вытянулось.

— Какого… — начал он.

А вот Жигано просто стоял и смотрел. Его красные глаза расширились. Он смотрел на небоскрёбы, на неоновые вывески, на поток темных эльфов на другой стороне улицы, которые, заметив двух рядовых призывов, начали подозрительно тормозить.

— Жигано? — позвал я. — Ты знаешь где мы? Тут ребятки на тебя похожи.

Голос у темного эльфа был… странным. Не мрачным и брутальным, как обычно. В нём звучала нотка дичайшего, неконтролируемого ужаса, который этот двухметровый берсерк, наверное, не испытывал со дня своей смерти.

— Мы дома, господин, — тихо сказал Жигано. — Это… Дарквуд Сити. Мой мир.

— Твой мир? — я огляделся на вывеску: «Кровавый Старбакс: Свежая эссенция 50% скидка». — Он выглядит как Нью-Йорк после ядерной войны, который захватили готы.

— Он всегда был таким, — Жигано сглотнул. — Мы… мы были высокоразвитой расой. Мы строили это. Мы…

Стоп. Вот теперь я запутался. Я помню мир Жигано, он был похож на мой, без всей этой херни!

— Эй! — раздался крик с другой стороны улицы. — Эй, вы! Какого хрена вы материализуетесь в рабочей зоне⁈ У вас есть пропуск⁈

Я понимал их язык, что было странным двойне, но не сказать, что я сильно расстроился.

Тем временем, к нам, быстрым шагом приближался отряд местной полиции. Трое дроу в чёрной броне с неоновыми синими полосами и зеркальными щитами. В руках они держали что-то вроде светящихся дубинок-тазеров.

— Нарушение комендантского часа! Неправомерное использование маны! Руки за голову! — орал главный, потрясая дубинкой.

Аранис медленно повернул голову к ним. Его глаза, обычно холодные как лёд, сейчас полыхнули яростью.

— Темные… — прошипел он, сжимая ятаганы так, что побелели костяшки. — Грязные, порочные крысы, расползшиеся из своих нор…

— Ой, — выдохнул я, понимая, что сейчас будет.

— Ой? — переспросил полицейский. — Ты что сказал, белобрысый ублюд…

Договорить он не успел. Аранис исчез. Нет, он не активировал ускорение — он просто слился с тенями от неоновых вывесок. Я увидел лишь размытую белую молнию.

ХЛЮП!

Голова полицейского отделилась от плеч, вращаясь в воздухе, как неловкий фрисби. Тело сделало ещё шаг и рухнуло.

Двое других замерли в шоке. Аранис материализовался между ними. Он не стал использовать сложные фехтовальные приемы. Он просто схватил одного за шею, дернул на себя, одновременно вонзая ятаган в грудь второго.

Но Аранис не собирался останавливаться. Он вырвал лезвие из груди дроу, ударил рукоятью в висок первому, а затем с яростным ревом отрубил тому руку, которая потянулась к рации.

— Я буду делать из вашей шкуры абажуры! — взвыл светлый эльф, его лицо перекосило от ненависти, которую я в нем никогда не видел. — Ваши кишки украсят мою ёлку! Смерть поклонникам парши!

— Аранис, стоять! — рявкнул я, но было поздно.

По улице пронесся вой сирены. Не средневековый рог, а самый настоящий, городский вой полицейской сирены.

ВЫ-У! ВЫ-У!

— Вот блин, — вздохнул я.

Из-за поворота вылетел броневик, похожий на гибрид «Хамви» и паука. Он влетел на тротуар, круша мусорные баки, и из него посыпались темные эльфы. Но не полицейские. Это было что-то покрупнее. Спецназ. В тактических жилетах из чешуи, с наушниками, штурмовыми щитами и автоматами, стреляющими, судя по синему свечению стволов, сгустками маны.

— Жигано! — я обернулся к своему темному эльфу. — Ты куда-то пропал?

Жигано стоял, опустив меч. Он смотрел на спецназовцев, которые разворачивались в цепь, и его губы беззвучно шевелились. А потом он сделал шаг вперёд.

Один из темных эльфов из спецназа, здоровяк со шрамом через всё лицо, поднял забрало шлема. Его красные глаза расширились.

— Тёмный? — выдохнул он. — Брат? Ты же… ты почему с этими отбросами?

Жигано посмотрел на него. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Никакой эмоции. Ни боли, ни радости, ни узнавания. Пустота.

— Мусор, — только было сказал Аранис, как «спецназовец» побагровел.

— Ты смеешь открывать свою пасть⁈ — он вскинул автомат. — Огонь!

Синие сгустки маны полетели в нас со скоростью пулемётной очереди. Я активировал «Стремительность». Мир снова стал вязким.

Я увидел, как Аранис, смеясь как психопат на стажировке в дурке, прыгает на стену здания, отталкивается от неё и в полёте разрубает один из зарядов маны надвое. Я увидел, как Жигано делает один неуловимый шаг в сторону, и пучок маны проносится мимо его уха, опаляя белые волосы.

А потом Жигано пошёл вперёд.

Он не бежал. Он просто шагал, как машина для убийств, у которой спустили с тормозов. Его огромный меч описал дугу. Спецназовец успел моргнуть. Его голова ещё не поняла, что тело разделено пополам на уровне пояса, когда меч Жигано уже взмывал вверх для следующего удара.

Следующий спецназовец попытался закрыться щитом. Меч Жигано пробил щит, броню и вышел из спины вместе с хребтом.

Он шагнул к третьему. Тот в панике начал отступать, поливая Жигано из автомата в упор. Заряды маны ударили в грудь темного эльфа… и просто зашипели, оставив подпалины на его хитиновом доспехе. Жигано даже не вздрогнул. Он просто подхватил бестолкового врага за горло одной рукой, поднял над землёй и сжал. Хруст. Бульк. Тишина.

— Жигано, ты как? — спросил я, добивая кинжалом одного из полицейских, который пытался уползти, оставляя за собой след из крови.

— Я в порядке, господин, — бесстрастно ответил Жигано, бросая труп на асфальт.

Аранис тем временем выскочил из-за броневика, держа в руках оторванную… руку? Нет, это была антенна от машины. Он с размаху вогнал её в глаз ещё одному дроу, который пытался перезарядить оружие.

— Сдохните, уроды подземные! — вопил Аранис, его белые волосы развевались, а лицо было забрызгано чёрной кровью. — Я покажу вам, что такое ледяная ярость! Я заставлю вас есть снег! Ну… тот снег, который я сделаю из ваших внутренних органов!

— Аранис, перестань отрывать им конечности на память! — заорал я. — У нас нет времени! Система, покажи карту!

Перед глазами мигнуло уведомление:

«Внимание! Вы находитесь в мире: Дарквуд (Мёртвая Эра)».

«Цель: Ядро Мира (Корпоративный Центр „Паутина“)».

«Дистанция: 4.5 километра».

«Статус мира: Агония. Мана поглощена».

И тут же сверху, словно в подтверждение слов системы, небо раскололось. Прямо над нами, в багровых облаках, зияла гигантская рана. И из неё торчало нечто, похожее на гигантскую трубу, уходящую в бесконечность. Труба пульсировала и, судя по всему, высасывала из этого мира остатки жизненной силы, как пылесос ковёр.

— Это что за хрень? — я указал на трубу.

— Экономика, господин, — спокойно ответил Жигано, вытирая меч о труп брата. — Когда я жил здесь, наша община обнаружила, что можно экспортировать ману в другие миры. Это было выгодно. Акции росли. Дивиденды…

— И вы продали ману своего мира за дивиденды⁈ — поперхнулся я.

— Рынок есть рынок, — пожал плечами Жигано. — Но правители моего мира постарались. Они выкачали всё. Теперь этот мир — мёртв.

— Мёртв — это точно, — пробормотал я, глядя на толпы темных эльфов, которые начали собираться на перекрёстке. Они не выглядели испуганными. Они выглядели злыми. Очень злыми.

Из-за небоскрёбов начали подниматься их маги. Десятки. Они парили в воздухе на дисках из чёрного света, их руки светились фиолетовым огнём. На улицах выстроились отряды копейщиков в черных плащах, а по стенам побежали наёмники-ассасины.

— Кажется, они вызвали армию, — констатировал я. — Жигано, они все твои родственники?

— Коллеги по работе, бывшие жёны, дети от первых браков.

«Хм, а он без души ещё и шутить умудряется?»

— Давай тогда прорвёмся! — рявкнул я, активируя все свои баффы. — Аранис, не отставай! Цель — башня в центре!

— С удовольствием! — светлый эльф оскалился в безумной улыбке. — Я уничтожу этот город! Я сожгу их пластиковые карточки и их дурацкие костюмы!

И мы рванули.

Моя скорость с новыми статами была просто абсурдной. Я летел над асфальтом, едва касаясь земли. Первого копейщика я просто снёс, как кеглю для боулинга. Он отлетел в витрину магазина «Магия и Патология», разлетевшись в хрустальном дожде.

Справа от меня Аранис превратился в снежный буран. Он двигался так быстро, что оставлял за собой дорожку из инея. Каждый его взмах оставлял за собой обрубки рук, ног и голов. Он не дрался — он устроил мясорубку в промышленных масштабах.

— Ледяной шторм! — заорал Аранис, взмахнув обоими клинками. Волна магического холода ударила по улице, мгновенно заморозив отряд дроу. Черный лед сковал их по колено. Аранис пронёсся мимо, на ходу отрубая головы замершим эльфам, как садовник срезает розы.

Слева Жигано работал как экскаватор на сносе. Он просто шёл сквозь толпу, размахивая своим двуручником, как махалкой от комаров. Его путь был устлан трупами в деловых костюмах. Один из дроу попытался ударить его магией в спину. Черная молния ударила в Жигано, он пошатнулся… и обернулся.

Его рука метнулась вперёд, он схватил мага за лицо и сжал. Хруст. Маг осел. Жигано отшвырнул труп в сторону и пошёл дальше, перешагивая через тела.

— Жигано, ты хоть что-то чувствуешь, убивая их? — крикнул я, уклоняясь от светящегося копья и вспарывая живот очередному офис-менеджеру с ножом.

— Ничего, — ответил Жигано, обезглавливая ещё одного врага.

Мы промчались два квартала, превратив центральную улицу Дарквуда в зону боевых действий. Разбитые витрины, горящие броневики, чёрная кровь на снегу (да, тут тоже был снег, только серый, как зола). Но врагов было слишком много.

Впереди, перекрывая дорогу к Корпоративному Центру, стояла стена из щитов. Фаланга. Тёмные эльфы в тяжелой броне, сомкнувшие щиты, ощетинившиеся копьями. Сверху их прикрывали маги, готовые обрушить на нас шквал заклинаний.

— Препятствие, — констатировал Жигано, останавливаясь.

— Вижу, — я прищурился. Моё восприятие уловило слабое место в центре. Там стоял офицер, и от него к магам в небе тянулись нити управления. — Аранис, сможешь пробить щиты?

— Смогу, — прорычал светлый эльф, сгибая колени. — Но мне нужно три секунды.

— Жигано, прикрой!

Жигано кивнул. Он шагнул вперёд, встав спиной к Аранису, и выставил свой огромный меч. Маги в небе выкрикнули заклинание. Три потока фиолетового пламени обрушились вниз.

Жигано не уклонился. Он просто взмахнул мечом. Один раз. Воздух перед ним разорвался черной вспышкой, и магический огонь разлетелся в стороны, ударив по соседним зданиям и превратив их в факелы.

В этот момент Аранис взорвался. Он прыгнул, используя ледяную магию как трамплин. Он взмыл на двадцать метров, прямо над фалангой. Его ятаганы засветились ослепительным белым светом.

— АУДИТ! — заорал светлый эльф, падая вниз, как бронебойный снаряд.

Он вонзился в центр фаланги. Ударная волна холода раскинула тяжеловооружённых дроу, как кегли. Щиты разлетелись вдребезги, лёд сковал их сапоги, а Аранис, оказавшийся в самом центре врагов, закружился в безумном танце смерти.

Это была резня. Аранис двигался так, словно всю жизнь ждал этого момента. Он не просто убивал — он унижал. Отрубал руку, тут же использовал её как дубинку, чтобы разбить лицо другому. Замораживал ноги и сталкивал врагов друг на друга. Вскрывал глотки с такой скоростью, что чёрная кровь не успевала вытекать, зависая в воздухе красным туманом.

— Получите! Это за ваши пошлины! Это за ваши правила дресс-кода! — орал он, отплясывая на трупах.

Я не отставал. Влетел в образовавшуюся брешь, как пуля. Мои кинжалы работали с хирургической точностью. Удар в глаз. Удар под ключицу. Разворот, подсечка, добивание.

Жигано шёл за нами, как танк. Он добивал тех, кто выжил после нашей атаки. Один из магов попытался спикировать на него сверху, метнув чёрный копьё. Жигано поймал копьё одной рукой, дернул на себя, стянув мага вниз, и просто наступил на него сапогом. Хруст.

Мы прорвались через фалангу и выкатились на площадь перед Корпоративным Центром.

Центр был жутким. Башня из чёрного стекла, уходящая в саму трубу в небе. На её фасаде горела гигантская неоновая вывеска: «ПАУТИНА INC. Мы управляем вашей жизнью. Доступ ограничен».

Перед входом стоял Он.

Босс.

Это был не обычный тёмный эльф. Это было нечто, достигшее абсолюта корпоративной бездушности. Три метра ростом. В идеальном чёрном костюме, сшитом из панцирей высших демонов. Его лицо было гладким, как пластик, без единой морщинки, а глаза — просто два красных лазерных луча. От его тела во все стороны расходились золотые нити, уходящие в башню за его спиной.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с презрением, которое бывает только у тех, кто привык покупать и продавать людей килограммами.

Глава 4

Существо, преградившее нам путь к башне, не было просто ожившим манекеном из корпоративного ада. Оно было воплощением той самой пустоты, что высасывала жизнь из этого мира, облечённой в идеальный, дорого сшитый панцирь. Золотые нити, исходящие от его тела, дрожали, натягиваясь, как струны, и каждая из них уходила в толпу темных эльфов, стягивающихся на площади.

Босс не стал произносить пафосных речей. Он просто поднял руку, и воздух вокруг нас взорвался визгом искривлённого пространства.

Система мгновенно выдала окно, подсвеченное тревожным красным:

«Сущность: Архитектор Паутины (Уровень мира: Критический)».

«Статус: Активная защита ядра».

«Внимание: Сущность контролирует 80% остаточной маны мира. Уничтожение сингулярно».

Я не успел прочитать всё описание. Архитектор сделал резкий жест, словно рвал невидимую ткань, и пять золотых нитей метнулись к нам, подобно копьям. Там, где они касались асфальта, камень плавился, превращаясь в бурлящую лаву.

— Рассредоточиться! — рявкнул я, активируя «Стремительность».

Мир снова замедлился. Я видел, как нити рассекают пространство, оставляя за собой пульсирующие золотые шрамы. Мой навык и вкаченная ловкость, позволили мне уйти с траектории первой нити буквально на миллиметры. Я почувствовал, как обжигающий жар обдал левую щеку, но боли не было: адреналин и системное подавление болевого порога делали своё дело.

Аранис не стал уворачиваться. Он встретил атаку безумием, которое я в нём уже начинал узнавать, как константу.

Светлый эльф взвыл, не от страха, а от исступленного восторга. Его мечи скрестились, и лезвия вспыхнули ослепительным белым светом, создавая локальный вихрь абсолютного нуля. Золотая нить, нацелившаяся ему в грудь, врезалась в ледяной барьер. Раздался оглушительный треск, пар и искры брызнули во все стороны. Нить застряла, пытаясь проплавить лёд, а Аранис, рыча, начал медленно толкать её обратно.

Жигано действовал проще. Он просто шагнул вперёд, закрывая меня собой. Золотая нить пробила его плечо, пройдя сквозь хитиновый доспех насквозь. Темный эльф даже не вздрогнул. Он посмотрел на дымящуюся рану, из которой не текла кровь — края были мгновенно прижжены космическим жаром, и его лицо осталось таким же бесстрастным, как у каменной горгульи.

— Уязвимость зафиксирована, — ровно произнёс Жигано. — Термальное поражение. Боевая эффективность снижена на два процента.

Он схватился за нить рукой, обмотанной кожаной перчаткой, и дернул на себя. Архитектор качнулся вперед, его лицо дрогнуло, впервые выдавая что-то похожее на удивление. Жигано тянул босса к себе, как рыбак тянет пойманную акулу.

Площадь вокруг нас превратилась в ад. Темные эльфы, управляемые золотыми нитями, бросались в атаку без малейших признаков страха или инстинкта самосохранения. Они не были зомби, они были марионетками, чьи нервные окончания напрямую подключили к воле Архитектора.

Первая волна состояла из тяжелой пехоты. Десятки дроу в черных латах, с огромными двуручными молотами и секирами. Они бежали плотным строем, их сапоги отбивали чеканный ритм по асфальту, а сапфиры на рукоятях их оружия пульсировали агрессивным синим светом.

Я перехватил кинжалы обратным хватом и шагнул им навстречу. Моя сила позволяла мне не просто резать, а ломать! Первый удар пришелся на секиру передового дроу. Мой кинжал, перерубил древко, как соломину, и по инерции вошел в ключицу врага. Я провернул лезвие, ломая кость, и пинком отшвырнул дергающееся тело в набегающую толпу, сбивая их с ног.

Тем временем, вокруг меня бушевала ледяная буря. Аранис, наконец, разорвал золотую нить своим клинком. Осколки льда и искры магии разлетелись шрапнелью. Он не стал праздновать победу. Светлый эльф ворвался в ряды тяжелой пехоты, как торнадо в бумажный городок.

И самое главное, не было надменных речей. Хотя…

Твою мать, но неужели сейчас?

Нет, вот честно, я буквально на секунду понадеялся, что обойдётся. Что Аранис просто будет молча крошить врагов, как нормальный воин, без своих… штучек. Наивный идиот.

Светлый эльф взмахнул мечами, отправляя в полёт ещё троих дроу, и… открыл рот.

— Вы! — он развернулся, окинув взглядом набегающую волну тяжёлой пехоты, и его аристократическое лицо исказилось от брезгливости, будто он наступил в что-то липкое и дурно пахнущее. — Гнусные порождения подземной скверны! Вы осмеливаетесь поднять оружие на того, чей род ведёт отсчёт от первых звёзд⁈ На того, чья кровь чище, чем вся ваша жалкая раса за десять тысяч лет⁈

Дроу, надо отдать им должное, даже не замедлились. Продолжали бежать, как заводные.

— Молчите⁈ — Аранис рубанул наотмашь, и очередной тяжеловооружённый боец улетел кувырком, роняя секиру. — Хорошо! Я и не ждал членораздельных звуков от существ, которые считают плесень деликатесом, а пауков — домашними животными!

Он парировал удар молота, скользнул в сторону и вонзил клинок врагу под рёбра.

— Каждое моё движение рядом с вами — оскорбление! — надрывался эльф, раскидывая врагов, как котят. — Я, наследник Дома Аэр’тарис, вынужден марать свои клинки о вашу грязную плоть! Мои мечи ковали в солнечном пламени, а я ими теперь… теперь…

Он пинком отбросил очередного дроу, брезгливо поморщившись.

— … рубаю дровосеков! Вы даже умирать красиво не умеете!

Я на секунду замер, наблюдая за этим представлением. Троих дроу он положил, пока нёс эту тираду. Не сбив ритма, не потеряв скорости. Это было… впечатляюще и ужасающе одновременно.

Жигано, стоявший рядом, даже умудрился бросить на светлого эльфа взгляд. И если бы взгляды могли убивать, Аранис бы уже рассыпался в прах.

— … и ваш Архитектор, — Аранис указал мечом на босса, — такой же безвкусный, как и всё, к чему прикасается ваша раса! Золотые нити? Серьёзно? Это же пошло! Мой пятилетний племянник сплетал из лозы изящнее!

Архитектор дёрнулся. Я бы поклялся, что чудовище с восковым лицом выглядело оскорблённым. Золотые нити за пульсировали ярче.

Движения Араниса, к слову, лишились изящества! Он реально ненавидел саму ситуацию и своих противников!

Это была первобытная, замешанная на ненависти мясорубка. Аранис скользил под замахами неуклюжих тяжелых молотов, его клинки сверкали в воздухе, оставляя за собой морозные следы. Он бил по суставам, по открытым шеям, по местам, где хитиновая броня переходила в кожу.

Один из дроу занес над ним молот. Аранис не стал уклоняться в сторону. Он шагнул под удар, вбивая свой клинок в колено врага. Лед мгновенно сковал сустав, нога подломилась. Эльф рухнул, и Аранис, использовав его спину как трамплин, прыгнул на следующего, в полете обезглавливая его коротким, точным взмахом.

— Вы гниете заживо! — хрипел Аранис, его голос срывался на звериный рык. — Вы продали свои души! Я очищу вас!

Он схватил одного из пехотинцев за рога шлема и с силой ударил лицом о свое колено. Забрало вмялось, брызнула черная кровь. Аранис отшвырнул обмякшее тело и крутанулся, создавая вокруг себя волну режущего льда, которая распорола животы троим наседавшим врагам. Их внутренности вывалились на серый снег, пар густым смрадом поднимался к багровому небу.

Справа от меня Жигано работал как машина для уборки урожая. Он больше не использовал свой гигантский меч, предпочитая экономить время. Темные эльфы бросались на него, пытаясь взять числом, но он просто ломал их голыми руками.

Двое копейщиков попытались проткнуть его с флангов. Жигано сделал шаг назад, пропуская копья по бокам, затем схватил древки и с силой свел их вместе, ломая и оружие, и ребра своих сородичей, которые оказались слишком близко друг к другу. Не отпуская обломки, он потянул дроу на себя, сталкивая их лбами с такой силой, что черепа треснули, как гнилые орехи.

Третий выстрелил в него сгустком маны из встроенного в перчатку артефакта. Синяя вспышка ударила Жигано в грудь, оставив выжженный след на хитиновом доспехе. Темный эльф даже не замедлился. Он просто шагнул к стрелку, обхватил его шею одной рукой и сжал. Хруст был слышен даже сквозь грохот битвы. Жигано небрежно отшвырнул труп в сторону.

— Сопротивление нецелесообразно, — произнес он, наступив на грудь еще одному раненому дроу, с хрустом проломив грудную клетку.

Архитектор, которого Жигано дергал за нить, вдруг издал звук, похожий на скрежет металлолома в мясорубке. Он поднял вторую руку, и пространство вокруг нас исказилось. Пятеро дроу из задних рядов вдруг вспыхнули изнутри синим светом. Их тела раздулись, вены вздулись, наливаясь энергией, и они с криком бросились на нас, превратившись в ходячие бомбы.

— Камикадзе! — крикнул я, отскакивая.

Взрыв сотряс площадь. Ударная волна разбросала обломки асфальта и куски плоти. Меня зацепило взрывной волной, броня на спине треснула, а по спине растеклось обжигающее жало. Но Аранис и Жигано оказались в эпицентре.

Когда пыль осела, я увидел, что Жигано закрыл Араниса собой. Его доспех был изрешечен осколками костей и шрапнелью, из множества ран сочилась темная густая жидкость. Аранис, откинутый взрывом, лежал в сугробе серого снега, но почти сразу вскочил, тряся головой, словно пытаясь согнать наваждение. Его левая рука бессильно висела — кость была вывернута под неестественным углом.

— Аранис! — позвал я, добивая кинжалом одного из подрывников, который еще дергался на земле.

— Цел, господин! — прорычал светлый эльф. Его глаза налились кровью. Он посмотрел на свою сломанную руку, затем на Архитектора. — Я оторву эту пластиковую морду и заставлю её жрать собственные галстуки!

Его левая безвольно болталась, но это не остановило его. Он бросился вперед, не пытаясь больше защищаться, полностью отдавшись ярости.

Архитектор тем временем освободился от захвата Жигано, просто растворив ту часть нити, за которую тот держался. Босс шагнул вперед, его движения были неестественно плавными, как у марионетки, но при этом пугающе быстрыми. Он нанес рубящий удар ладонью, которая удлинилась, превратившись в лезвие из чистого золотого света.

Жигано принял удар на свой двуручный меч. Меч зазвенел, по нему побежала паутина трещин, но он выдержал. Отдача заставила темного эльфа опуститься на одно колено, асфальт под его сапогами покрылся сетью трещин.

— Мана истощается, — констатировал Жигано, глядя на клин, который медленно, но верно давил на его меч. — Структурная целостность под угрозой.

Я не мог позволить ему держать эту тварь в одиночку. Я рванулся вперед, используя «Стремительность» на пределе. Мир превратился в размытые полосы. Я обогнул Архитектора сбоку, мои кинжалы вспороли воздух там, где должна была быть его нога, но наткнулись на невидимый барьер. Искры. Мои руки онемели до локтей от отдачи.

«Щит маны! — предупредил Тишина. — Он экранирует себя остаточной энергией мира! Нужно пробить его, прежде чем бить плоть!»

— Аранис, заморозь его! — заорал я, отскакивая от очередной контратаки золотого лезвия, которое едва не снесло мне макушку.

Светлый эльф не заставил себя упрашивать. Он запрыгнул на спину одному из оставшихся пехотинцев, вонзил ятаган ему в основание черепа, чтобы использовать тело как точку опоры, и оттолкнулся, взмывая в воздух над Архитектором.

— Ледяной гроб! — взвыл Аранис.

Его единственная рабочая рука выбросила вперед сгусток абсолютного холода. Заклинание ударило Архитектора в плечо. Золотой свет вокруг босса дрогнул, покрывшись сетью инея. Температура на площади резко упала, из дыхания темных эльфов повалил густой пар.

Архитектор замедлился. Барьер вокруг него замерцал, пытаясь сбросить ледяную корку. Этого мгновения хватило.

Жигано поднялся. Он отбросил в сторону свой треснувший меч, который рассыпался на куски, и просто снял с плеча огромный молот, висевший у него за спиной — запасное оружие, которое он почти не использовал. Молот был выкован из цельного куска обсидиана, оплетенного рунами поглощения.

— Всё, — ровно произнес темный эльф.

Он шагнул к замершему Архитектору и нанес удар сверху вниз.

Удар был чудовищным. Воздух вокруг молота сжался, издав оглушительный хлопок. Обсидиан врезался в золотой барьер. Щит потёк, треснул и разлетелся стеклянным звоном, смешанным с визгом искажённой маны. Архитектора вмяло в асфальт по колено, его идеально гладкое лицо наконец-то покрылось трещинами, из которых брызнул ослепительный белый свет.

Но босс не умер. Он взревел — не голосом, а прямо в голове, телепатической волной агонии и ярости. От этого крика у меня из носа пошла кровь, а Аранис, который находился ближе всех, рухнул на землю, схватившись за голову.

Золотые нити, которые тянулись от Архитектора к зданию и к небу, запульсировали с бешеной частотой. Все темные эльфы на площади, живые и покалеченные, вдруг начали быстро иссыхать. Их тела чернели, съёживаясь, как будто из них выкачивали все соки. Энергия толпами дроу по нитям утекала в Архитектора.

Площадь стала кладбищем за секунды. Десятки тел превратились в мумии, рассыпающиеся прахом, а раны на теле босса начали стремительно затягиваться. Его рост увеличился до четырех метров, мышцы под дорогим костюмом вздулись, ткань лопнула по швам.

— Он жрет собственных детей! — сплюнул я кровь, да-да, мне прилетело за этот замес! Хотя уровень жизненных сил упал лишь на 10 процентов! — Тишина, как его убить, если он имеет бесконечную подпитку от этого мира⁈

«У него нет бесконечной подпитки, — ответил Тишина, его голос был напряжённым. — Мир умирает. Он сжигает население, чтобы стабилизировать себя. Перережь нити, идущие к башне! Они — его канал связи с ядром!»

Я бросил взгляд на фасад Корпоративного Центра. Три толстые золотые жилы уходили прямо в главные двери.

— Жигано, держи его! Аранис, на ноги! Я иду за нитями!

Я активировал «Картограмму». Мир вокруг окрасился в тактические цвета. Три красные линии, пульсирующие энергией, вели к башне. Я рванулся к ним, перепрыгивая через кучи пепла, оставшиеся от эльфов.

Архитектор попытался остановить меня. Он взмахнул рукой, и золотой кнут рассек воздух на моем пути. Я проскользил под ним, чувствуя, как жар обжигает волосы на затылке. Но босс не мог полностью сосредоточиться на мне.

Жигано перехватил его. Темный эльф обхватил Архитектора за талию сзади, словно борец, и сжал. Раздался хруст ломающихся ребер босса, но Архитектор лишь взревел и ударил локтем назад, попав Жигано в висок. Голова темного эльфа мотнулась, но он не разжал рук. Кровь залила его лицо, но хватка оставалась мертвой.

— Я… не… отпущу, — процедил Жигано сквозь стиснутые зубы. — Точность… фиксации… сто процентов.

Аранис пришел в себя. Он поднялся, шатаясь, его левая рука теперь не просто висела, а начала покрываться коркой льда — он сам заморозил перелом, чтобы не мешала. Светлый эльф не стал атаковать босса вблизи. Он выхватил из-за пояса метательные кинжалы и начал бросать их в золотые нити, тянувшиеся от Архитектора к небу.

Клинки вспыхивали льдом при контакте с нитями, замедляя поток энергии, заставляя босса рычать от боли.

Я добежал до основания башни. Три жилы уходили вглубь здания, через разбитые стеклянные двери. Они пульсировали, вибрируя под руками, когда я коснулся их.

Система выдала предупреждение:

«Внимание! Разрушение каналов ядра вызовет цепную реакцию. Уровень угрозы: Глобальный».

— К черту угрозы, — прорычал я.

Я занес кинжал и обрушил его на первую жилу. Лезвие вошло в золотой свет, как в масло, но тут же встретило безумное сопротивление. Мана била по мне током, мышцы сводило судорогой. Я стиснул зубы и провернул клинок.

Раздался звук, похожий на вой сирены. Жила лопнула, брызнув фонтаном черной жидкой маны, которая тут же начала разъедать асфальт. Здание за моей спиной вздрогнуло.

Архитектор завизжал так, что у меня лопнуло стекло на наручных часах. Он дёрнулся, едва не сбросив Жигано, и ударил ногой по земле. Ударная волна отбросила меня от дверей, я проехал по асфальту спиной, сдирая броню и кожу.

— Это только начало! — прохрипел я, поднимаясь. Боль была отрезвляющей. Вкаченная выносливость отчаянно боролась с шоком, заживляя раны с видимой скоростью, но хватало и того, что я мог стоять.

Я снова бросился к дверям. Архитектор попытался создать новый щит, но Аранис, взревев, прыгнул ему на спину, вонзив свой единственный ятаган в основание черепа босса. Лед мгновенно начал распространяться по голове Архитектора, блокируя его магию.

Жигано воспользовался моментом. Он уперся сапогами в спину босса и с силой потянул его руки назад. Раздался отвратительный хруст вывихнутых суставов. Архитектор был обездвижен.

Я ворвался в вестибюль Корпоративного Центра. Внутри было просторно и холодно. Мраморные полы, голографические табло с бегущими строками курсов маны, опрокинутые стойки охраны. И тела. Сотни тел офисных работников, которые просто упали на свои рабочие места, когда Архитектор начал выкачивать энергию из города. Они лежали за столами, у лифтов, на диванах — высохшие, серые, как манекены, забывшие, что были людьми.

Две оставшиеся золотые жилы уходили прямо в шахту лифта, пронзающую здание до самого верха. Но я не собирался ехать на лифте. Я просто прыгал по стенам, используя свою ловкость, отталкиваясь от мраморных панелей, как от ступеней.

Каждый прыжок давался всё тяжелее. Здание дрожало. Где-то наверху рушились перекрытия. Система продолжала выдавать сообщения о структурных повреждениях, но я их игнорировал, сосредоточившись только на красных точках на «Картограмме».

Пятый этаж. Десятый. Пятнадцатый.

На двадцатом этаже мне преградили путь. Здесь находился внутренний контингент — элитная стража корпорации, не подверженная контролю Архитектора, потому что сама была частью системы. Двенадцать дроу в облегающих черных костюмах ниндзя, с клинками, излучающими зеленый свет.

Они не кричали и не предупреждали. Они просто атаковали.

Двенадцать зеленых вспышек рассекли воздух со всех сторон. Мое восприятие позволило мне увидеть траектории каждого клинка. Я уклонился от первого, отбил второй кинжалом, третий пропорол мне плечо. Боль обожгла нерв, но я не остановился.

Я шагнул в разрыв между двумя убийцами. Моя рука метнулась вперед, кинжал вошел в горло первому. Я использовал его тело как щит, принимая на него удар четвертого, затем крутанулся, выпуская кишки второму. Мой кулак, врезался в грудь третьего, проломив грудину и отправив его в стену с такой силой, что она проломилась, унося тело в офис за ней.

Они были быстрыми. Но я был быстрее. Моя ярость была холодной, сконцентрированной. Я не орал, как Аранис, я просто делал свою работу. Удар. Уклонение. Разворот. Удар.

Один из дроу попытался ударить меня в спину. Я не оборачиваясь, сделал выпад назад, и мой кинжал нашел его глаз. Выдернул клинок, парировал удар сверху, подсек ноги нападавшему и опустил каблук ботинка на его шею. Хруст.

За тридцать секунд от элитного отряда осталась лишь груда тел и лужи черной крови на мраморе. Я вытер лицо рукавом, тяжело дыша. Моя мана была на исходе, «Стремительность» жрала её с невероятной скоростью.

Я деактивировал навык, решая беречь остатки. Теперь я полагался только на физику и статы.

Дальше вверх. Лестничные пролеты были завалены обломками и трупами. Я перепрыгивал через них, чувствуя, как здание всё сильнее трясет. Золотые жилы пульсировали все ярче, их гул заполнял уши.

Наконец, я добрался до верхнего этажа. Двери президентского лифта были выбиты. Передо мной раскинулся огромный зал заседаний совета директоров. Окна во всю стену выходили на умирающий город. Багровое небо за стеклом было изрешечено молниями черной энергии.

В центре зала стояло Ядро. Это была не машина и не кристалл. Это было сердце. Огромное, пульсирующее, темно-синее сердце, опутанное проводами, трубами и теми самыми золотыми жилами, которые уходили сквозь потолок в трубу на небе.

И перед сердцем стоял последний защитник. Не Архитектор — тот остался внизу, сдерживаемый моими эльфами. Это был кто-то другой. Дроу в белом костюме, с длинными серебряными волосами, собранными в хвост. Его глаза были пустыми, белыми, без зрачков. От него веяло смертью еще большей, чем от Архитектора.

«Сущность: Хранитель Равновесия (Авангард Системы)».

«Уровень: 150».

«Статус: Абсолютная защита».

— Ты не пройдешь, Ключ, — голос Хранителя был лишен интонаций. Он звучал так же, как системные уведомления в моей голове. — Этот мир должен быть ассимилирован. Это воля Управления.

— Управление может идти к черту, — я сжал кинжалы. — Я закрываю эту дверь.

Хранитель исчез. Не рванулся вперед, не использовал магию — просто стерся из реальности. Мое восприятие зашкаливало, пытаясь уловить его, но его просто не было.

Удар пришелся в спину. Я даже не увидел его. Мои легкие сжались, ребра хрустнули, и я вылетел через окно. Стекло разлетелось каскадом искр, я полетел вниз, в пропасть между небоскребами.

За долю секунды до того, как разбиться о землю, я инстинктивно вонзил кинжалы в фасад здания. Лезвия скрежетали по бетону, высекая искры, замедляя падение. Я спружинил ногами о карниз и оттолкнулся обратно в разбитое окно.

Хранитель стоял там же, где и стоял.

— Бессмысленно, — произнес он.

Я не ответил. Я просто атаковал. На этот раз без «Стремительности». Только грубая сила и скорость. Мои клинки превратились в вихрь стали.

Хранитель двигался как призрак. Он уклонялся от моих ударов на миллиметры, его белые глаза смотрели сквозь меня. Он не атаковал в ответ. Он просто не давал мне подобраться к сердцу. Каждый раз, когда я пытался обойти его, он оказывался у меня на пути, как вросший в пол столб.

Мои мышцы горели от перенапряжения. Кровь заливала глаза из раны на лбу. Я делал выпад, делал обманное движение, бросал кинжал — ничто не работало. Он предвидел каждое мое действие.

Но он забыл кое о чем. Я был не один.

— Господин, пригнись! — раздался снизу знакомый голос.

Я упал на пол, не раздумывая.

Потолок взорвался. Сквозь бетон и арматуру в зал ворвался Жигано. Он был покрыт кровью и пылью, его доспех был изодран, но он всё еще сжимал в руке свой огромный обсидиановый молот.

Следом выпрыгнул Аранис, его левая рука теперь представляла собой глыбу льда, которую он использовал как таран.

Жигано обрушил молот на Хранителя. Тот поставил блок, скрестив руки, и ударная волна снесла половину зала, превратив дорогую мебель в щепки. Хранитель отлетел к стене, его идеальный костюм разорвался, обнажив бледную кожу с трещинами черной энергии.

— Убейте его! — заорал я, вскакивая на ноги. — Я иду к сердцу!

Аранис и Жигано бросились на Хранителя. Теперь это был не бой, а избиение. Хранитель мог уклоняться от моих атак, он был быстрее меня. Но он не мог уклониться от двух эльфов, которые закрывали его со всех сторон, не оставляя пространства для маневра.

Жигано наносил тяжелые, размашистые удары, заставляя Хранителя блокировать и тратить энергию. Аранис, пользуясь тем, что внимание врага отвлечено, наносил быстрые, точные удары по суставам и сухожилиям. Его ледяной кулак врезался в колено Хранителя, замораживая сустав.

— Держи его! — прорычал Аранис, вонзая ятаган в плечо врага и пригибая его к полу.

Жигано наступил на ноги Хранителю и с силой ударил молотом прямо в грудь. Раздался хруст. Хранитель открыл рот в беззвучном крике, из его глаз потекла черная жижа.

Я не смотрел, как они его добивают. Я бросился к сердцу.

Система бесилась:

«ВНИМАНИЕ! РАЗРУШЕНИЕ ЯДРА ВЫЗОВЕТ КОЛЛАПС ИЗМЕРЕНИЯ! ВАШ ВОЗВРАТ НЕ ГАРАНТИРОВАН!»

— Да пошла ты! — заорал я, занося кинжал.

Я ударил прямо в центр пульсирующего синего органа. Лезвие вошло с трудом, словно я резал резину, но я давил обеими руками, вкладывая всю свою силу.

Мир взорвался.

Сначала была тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Потом — свет. Не золотой и не белый, а слепяще-синий, цвет чистой маны. Он хлынул из разрушенного сердца, заполняя зал, выжигая всё на своём пути.

Я слышал, как Золотые Нити, пронзающие небо, лопаются одна за другой, издавая звуки, похожие на стон умирающего бога. Здание содрогнулось, пол под моими ногами пошел трещинами.

Сквозь синий свет я увидел, как Хранитель рассыпается пылью, не выдержав отдачи. Аранис и Жигано, отброшенные волной, влетели в стену и исчезли, возвращенные в инвентарь системой, которая спасала их, забирая обратно.

А потом потолок обрушился на меня.

Боль. Давление. Темнота. Я чувствовал, как реальность вокруг меня складывается, как оригами. Грохот, свист, и ощущение, что меня засовывают в мясорубку и прокручивают через неё.

Система мигнула в последний раз:

«ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО!»

«ЯДРО УНИЧТОЖЕНО. ПОРТАЛ ЗАКРЫТ».

«НАГРАДА: +30 УРОВНЕЙ (ТЕКУЩИЙ УРОВЕНЬ: 185)».

«ПОЛУЧЕН НОВЫЙ НАВЫК: „ИСКРА ПУСТОТЫ“ — ВЫ МОЖЕТЕ ВРЕМЕННО НАСЫЩАТЬ МАНОЙ МЕРТВЫЕ МИРЫ, СОЗДАВАЯ ОЧАГИ ЖИЗНИ».

Я не успел прочитать описание. Меня вышвырнуло из умирающего мира с такой силой, что я потерял сознание.

Глава 5

Писк кардиомонитора звучал как соло на бандуре в исполнении пьяного глухонемого. Нервно, аритмично и с таким надрывом, словно аппарат пытался выдавить из себя не звук, а последнюю слезу умирающего лемура.

— Пиииить… пиииить… пиииить… БДЫЩЬ!

Я открыл глаза.

Потолок был белым и почему-то слегка оплавленным по краям. Воздух пах озоном, жженой пылью и почему-то дешевым женским парфюмом с нотками паники.

— Твою мать, — хрипло выдал я, пытаясь пошевелить пальцами.

Пальцы слушались. Более того, они не просто слушались — они вибрировали. Я чувствовал, как под кожей бешено пульсирует кровь, словно вместо нее по венам пустили жидкую плазму. Каждая клетка тела орала, рычала и требовала выхода на оперативный простор. Хотелось пробежать марафон, побить рекорд по жиму лежа, а потом сплясать танец с бубном на крыше горящего небоскреба.

«Очнулся, аварийный генератор! — раздался в голове знакомый, саркастичный голос Тишины. — Поздравляю. Ты не сдох. Хотя, честно говоря, Ставки были пятьдесят на пятьдесят. Лариса уже присматривала тебе венок из моб-лианы».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я, медленно садясь на кушетке. — Где мы?

«В реанимации. Передвижной. На базе „Круга“ под Гатчиной. Ты вырубился, когда портал схлопнулся, и тебя притащили сюда. Но советую сначала посмотреть на себя. Только не пугайся. Ну, или пугайся. Мне всё равно».

Я опустил взгляд на свои руки. И напрягся.

Кожа светилась. Не метафорически — «светился от счастья», а буквально. Из-под эпидермиса пробивался мягкий, пульсирующий синий свет, как будто я проглотил пару люминесцентных ламп и теперь работал ночником. Аура вокруг меня колыхалась, как марево над асфальтом в июльский зной, и от неё исходило такое давление, что стоящий рядом штатив с капельницей мелко дрожал.

Система! Показать статус!

Перед глазами всплыло золотое окно, и я едва не подавился собственным языком.

Носитель: Громов Александр Сергеевич

Уровень: 185.

Класс: Ключ (Модификация: Врата).

Нераспределённые очки характеристик:??? (Автоматическая адаптация).

Состояние: Перенасыщение маной (Критическое).

Рекомендуется сброс энергии.

Новый навык: «Искра Пустоты» (Уникальный)'.

Сто восемьдесят пятый. Я прыгнул сразу на тридцать уровней. Мой мозг пытался осознать эту арифметику, пока тело продолжало вибрировать от избытка силы. Мышцы казались канатами из титановой проволоки, легкие — кузнечными мехами, а сердце — ядерным реактором.

Я случайно взмахнул рукой, пытаясь поправить простыню, и мой мизинец зацепил металлический поручень кровати. Раздался звонкий хруст. Поручень согнулся под углом девяносто градусов, как пластилиновый.

— Отлично, — пробормотал я вслух. — Теперь я инвалид, который случайно ломает мебель.

«Не мебель, а казённое имущество „Круга“, — поправил Тишина. — За это они вычтут из твоей зарплаты. Если у тебя есть зарплата. Вроде ты у нас теперь магнат-олигарх?»

В этот момент дверь в палату с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась Лариса.

Выглядела она так, словно провела последние сутки в блендере: мешки под глазами размером с чемодан, растрепанные волосы, на щеке — полоса сажи. В руках она сжимала планшет, экран которого почему-то мигал помехами. Она замерла на пороге, уставившись на меня.

— Жив, — констатировала она сдавленным голосом, глядя на мой светящийся торс. — Он ОЧНУЛСЯ!

— Доброе утро, Лариса, — я попытался улыбнуться, но мышцы лица дёрнулись так, что, скорее всего, я оскалился, как бешеная гиена. — У вас тут что, экономический кризис? А то я слегка потолстел. В смысле, прокачался.

— Ты не прокачался, ты… — она шагнула ко мне, и планшет в её руках пискнул, выдавая ошибку.

Экран погас. Лариса выругалась, швырнула планшет на соседнюю койку и уперла руки в бока.

— Ты излучаешь энергию, как Чернобыль! У нас на базе полетели все сканеры! Приборы показывают скачок энергии, который можно было ожидать от взрыва тактической ядерной боеголовки, только без радиации! Ты что там натворил, Громов⁈

— Ну… — я почесал затылок. Пальцы оставили на коже светящийся след, который медленно таял. — Я закрыл портал. Как и договаривались.

— Ты закрыл портал? — Лариса истерично рассмеялась, но быстро оборвала себя. — Порталы, Громов, обычно закрываются с тихим хлопком. Или лопаются, как мыльный пузырь. А то, что сделал ты… Это был не хлопок. Это был отрыжка Левиафана! Энергетическая ударная волна прошла по всей Ленинградской области! Когда ты вернулся, в радиусе километра от тебя выбило окна! Мы думали, ты умер!

— Я тоже так думал. Пару раз. Но, как видишь, живее всех живых. Просто уровень поднял.

— Какой уровень? — Лариса прищурилась, доставая из кармана какой-то древний бумажный блокнот. Видимо, электроника рядом со мной отказывалась работать принципиально. — На каком ты уровне?

— Сто восемьдесят пятый.

Ручка Ларисы царапнула бумагу так, что та прорвалась. Она медленно подняла на меня глаза. В них больше не было усталости. Был только первобытный, акушерский ужас.

— Сто… восемьдесят… пятый, — по слогам повторила она. — Но тебе крышка.

— За что? Я же спас мир. Ну, или как минимум — Гатчину.

— Ты спас Гатчину, — сухо сказала Лариса, — уничтожив другой мир.

Повисла тишина. Тишина в моей голове деликатно молчал, давая мне возможность переварить фразу.

— Поясни, — попросил я, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения холодеет не от маны, а от предчувствия.

Лариса села на соседнюю койку, забыв про блокнот.

— Когда портал схлопнулся, — заговорила она тихо, словно в палате были лишние уши, — мы засекли остаточный эхо-сигнал. Аналитики «Круга» расшифровали данные с тех зондов, которые ты отправил в портал перед входом, и наложили их на энергетический след твоего… финала. Громов, тот мир не был подземельем с боссом. Это была целая планета. Биосфера. Цивилизация.

Я молчал. Перед глазами мгновенно встала картинка: черные небоскребы, неоновые вывески, дроу в деловых костюмах, пьющие фиолетовый кофе на бегу. Смартфоны. Пробки. Налоги.

— Население, — продолжила Лариса, глядя мне прямо в глаза, — по предварительным оценкам, исходя из плотности застройки и энергетического потребления… от пятидесяти до ста миллионов разумных. И ты стер их. Нажал на кнопку и превратил в пепел.

— Они были мертвы, — хрипло сказал я.

— Что?

— Они были уже мертвы, Лариса. Я видел, что с ними делает их Корпоративный Центр. Они выкачивали ману из собственных граждан, превращая их в пустые оболочки, в батарейки. Мир был обречен. Я просто… ускорил процесс.

— Ты сыграл в Бога, Громов, — покачала головой Лариса. — Ты решил за целый мир, что им лучше умереть сейчас, чем страдать потом.

В голове шумело. Нет, не от уровня. От осознания. Я убивал и раньше. Я убивал людей в Ладоге, я убивал мобов, я убивал боссов. Но это всегда была война. Самооборона. В конце концов, просто работа.

Но то, что я сделал в Дарквуде… Это была эвтаназия. Массовая, без предупреждения, без согласия пациента. Тот дроу с кофе, которому я влепил пощечину в самом начале… Он ведь просто шел на работу. У него, возможно, была ипотека на черном стеклянном пентхаусе. И я уничтожил его ипотеку вместе с ним, его домом, его городом и всей его реальностью.

— Как Жигано? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Кто? — не поняла Лариса.

— Мой темный эльф. Мой навык. Он из того мира.

Лариса скептически изогнула бровь.

— Ты уничтожил родной мир своего слуги, и тебя волнует его самочувствие? У тебя странная система ценностей, Александр Сергеевич.

— Просто ответь.

— Понятия не имею. Он же у тебя в инвентаре, да? Вызови и посмотри.

Я кивнул.

— Призыв Жигано.

Воздух в палате сгустился, и из серого марева на пол шагнул темный эльф.

Он выглядел так же, как и в бою: огромный, мрачный, в изодранном хитиновом доспехе, с огромным обсидиановым молотом за спиной. Лицо — каменная маска, глаза — пустые колодцы бездонной красной тьмы.

— Господин, — ровно произнес Жигано.

Лариса инстинктивно отшатнулась, опрокинув капельницу. Стойка с грохотом рухнула, бутыль с физраствором разбилась о пол. Жигано даже не моргнул.

— Жигано, — я посмотрел на него, пытаясь нащупать в себе хоть каплю сочувствия, которое можно было бы ему отдать. — Я уничтожил твой мир. Твой город. Твою расу.

Темный эльф медленно перевел на меня взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем его губы шевельнулись.

— Бывает, — сказал он.

Я моргнул. Лариса моргнула. Даже Тишина в моей голове издал звук, похожий на заикание.

— Что? — не понял я.

— Я свободен от мира. Я слуга. Мне всё равно.

— Погоди, — я поднял руку. — Я только что стер с лица вселенной твой народ. Твою культуру. Твою историю. У тебя нет… эмоций по этому поводу?

— У меня нет души, господин, — напомнил Жигано, словно объяснял ребенку, что снег — это замерзшая вода. — Душа — это метафизический конструкт, обеспечивающий эмпатию, привязанность и страх потери. Мне всё равно.

— Ему наплевать, — повторил я, откидываясь на подушку. Голова шла кругом от абсурда. Я чувствовал себя палачом, который пришел к эшафоту, а осужденный попросил его не забыть выключить газ в квартире. — Иди, — махнул я рукой.

Жигано растворился в воздухе. Лариса сидела на кушетке с открытым ртом.

— У него нет души, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю про твои навыки!

В дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не суетливым, как у Ларисы, а тяжёлым, размеренным и звучащим как приговор.

— Открыть! — крикнул я, понимая, кто идет.

Дверь распахнулась, и в палату вошел Игнатий Сергеевич.

Старик выглядел паршиво. Пальто было испачкано чем-то серым, словно он падал в пепел. Лицо — серое, как стены кремля, только морщины казались высеченными не временем, а ударом кувалды. Он остановился в дверях, окинул меня тяжелым взглядом, задержался на сгибе металлического поручня кровати, затем перевел взгляд на Ларису.

— Выйди, — сказал он.

Лариса подскочила, как ужаленная, подхватила свой мертвый планшет и буквально выскользнула из палаты.

Игнатий закрыл дверь, подошел к креслу, тяжело опустился в него и долго смотрел на меня. Молчание давило на уши сильнее, чем писк кардиомонитора.

— Сто восемьдесят пятый, — наконец произнес он.

— Откуда вы знаете?

— Я Сова. А твоя аура, Громов, сейчас работает как локатор ПВО. Ты знаешь, что ты наделал?

— Закрыл портал.

— Ты сжег мир! — рявкнул Игнатий, и я впервые увидел в его глазах не усталость, а живой, звериный страх. — Ты не закрыл дверь, ты выломал её вместе с косяком, стеной и половиной улицы! Система зафиксировала колоссальный выброс антиманы! Ты уничтожил измерение с развитой цивилизацией! Управление мира, сильнейшие системные…

— Да плевал я на Управление! — взорвался я в ответ. Аура вокруг меня вспыхнула ярче, лампы в палате мигнули. — Игнатий Сергеевич, вы не понимаете! Тот мир был мертв! Там не было маны! Они выкачали её сами, своими корпорациями, своими насосами! Они превратили собственных граждан в батарейки для небесной трубы! Это был не мир, это был концлагерь на этапе растворения! Я сделал им одолжение!

— Одолжение⁈ — старик подался вперед. — Ты решил за них! За миллионы разумных, которые, возможно, еще надеялись, что их мир можно спасти! Ты стал палачом, Громов! И теперь Управление имеет все основания классифицировать тебя не как Ключ, а как Оружие Массового Поражения!

Блин, опять это управление. Сраные масоны, или кто они там? Я с каждым днём убеждаюсь всё больше и больше, что я не сильнейший системный на Земле, а сраный муравей! Кто вообще такие, эти управление, и хер ли им надо⁈

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. В целом то, он был прав. Черт бы его побрал, но он был прав. Я не дал им шанса. Я просто ворвался, убил их босса, разрушил ядро и позволил реальности схлопнуться. Как хирург, который вместо сложной операции просто отрубает пациенту голову, чтобы опухоль не болела.

— Я… не мог поступить иначе, — процедил я. — Если бы я не разрушил ядро, Архитектор высосал бы остатки мира и прорвался бы к нам. Это была цепная реакция.

— Я знаю, — Игнатий вдруг обмяк. Он устало потер глаза. — Я читал отчет Ларисы. Я вижу твою ауру. Я вижу, что ты переполнен энергией этого мира. Ты… ты впитал его остатки, да?

Я посмотрел на свои светящиеся ладони.

— У меня появился навык, — признался я. — «Искра Пустоты».

— Что он делает?

— Пока не знаю. Система пишет, что я могу временно насыщать мёртвые миры, создавая очаги жизни.

Игнатий замер. Его глаза расширились. Старик понял значение этих слов быстрее, чем я сам.

— Насыщать мёртвые миры… — прошептал он. — Громов, ты понимаешь, чем это пахнет? Управление выкачивает миры. А ты можешь их наполнять. Ты — антипод их Системы. Ты не просто Ключ. Ты вирус.

— Отлично. Назовем меня «Громов-Антивирус». Буду лечить вселенную пинками и разрушением ядер.

— Это не шутки! — Игнатий ударил кулаком по подлокотнику. Дерево треснуло. — Управление охотится за Ключами. Но тех, кто закрывает порталы, они терпят. Это естественный процесс, закрывание ран. А вот тех, кто способен лечить… тех, кто может лишить их монополии на ману… они сотрут в порошок. Тебя, твой род, весь Новгород.

— Так, что за управление? — нахмурился я. — Уже не раз про них слышу.

Игнатий не ответил сразу. Он тяжело опустился в кресло у окна, которое жалобно скрипнуло под его весом, и устало потёр лицо ладонями, словно пытался стереть с него усталость последних суток. В полумраке палаты, освещаемом только тусклой лампочкой в коридоре, старик выглядел не грозным главой Совета Дворян, а уставшим пенсионером, которому только что сообщили о повышении коммунальных тарифов на тысячу процентов.

— Управление, — повторил он наконец. Слово прозвучало сухо, как пепел, который я, возможно, теперь имел право считать своей косметикой. — Ты думаешь, Система — это просто интерфейс? Красивые золотые буковки, навыки, уровни, которые с неба падают, чтобы делать из людей супергероев?

Он посмотрел на меня с явным сожалением, как смотрят на ребенка, который только что узнал, что Дед Мороз — это алкаш сосед из сороковой квартиры, подрабатывающий утренником.

— Система — это комбайн, Громов. Огромный, бездушный, межпространственный комбайн. А Управление — это те, кто на нём работает. Кто заправляет топливом, крутит рукоятки и собирает урожай.

— Урожай, — повторил я. В голове всё ещё шумело от избытка маны, но основную мысль я улавливал. — Дайте угадаю. Урожай — это мы?

«Бинго, — хмыкнул Тишина в моей голове. — А ты думал, мы — венец творения? Пушечное мясо, Громов. Мы — просто удобрение для грядок».

— Не только вы, — Игнатий покачал головой. — Охотники, мобы, боссы, всё это части экосистемы. Пищевой цепи. И в этой цепи мы, люди, даже не хищники. Мы — скот. Нас откармливают, дают нам силу, позволяют нам воевать друг с другом, чтобы мы генерировали эмоции, конфликтную энергию и, самое главное, потребляли ману. А потом…

Он щелкнул пальцами. Звук получился гулким, как выстрел в пустом зале.

— Потом приходит время сбора урожая. Управление — это кураторы. Смотрящие. Они не боги, Громов. Они скорее… бюрократы. Чиновники от реальности. У них есть квоты, планы и показатели рентабельности. Когда мир, вроде нашей Земли, созревает, когда количество маны и системных носителей достигает пиковой концентрации… они открывают кран.

— Обратные Разломы, — догадался я. — Это не вторжение. Это сливная труба.

— Именно, — кивнул Игнатий. — Мы думали, что это аномалия. Что система сломалась после Ладоги. Но система не сломалась, Громов. Она перешла к следующей фазе эксплуатации месторождения. Обратные Разломы — это насосы. Они выкачивают из нашего мира ману вместе с жизненной силой, спрессовывают её в мобов и выбрасывают на поверхность, чтобы мы их убивали, получали опыт, радовались, как дети, а потом снова впитывали ману, делая мир ещё более «сочным» для следующего цикла откачки.

Я молчал, переваривая информацию. Мозг лихорадочно выстраивал связи. Дарквуд. Корпорация «Паутина». Архитектор. Насос в небе, выкачивающий жизнь из мира темных эльфов. Они были следующей стадией. Мир, который уже выкачали до дна и теперь доили то, что осталось.

— А Истинные Порталы? Радужные? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Это шланги, которые они перекидывают на соседние участки, — голос Игнатия был абсолютно лишен эмоций. Он говорил это так, будто читал лекцию по макроэкономике Преисподней. — Когда один мир высыхает, они подключают к нему шланг из ещё живого мира. Чтобы выкачать остатки. Ты был в Ледяных Пустошах. Ты был в Дарквуде. Это не параллельные измерения для приключений, Громов. Это соседние фермы. И мы — следующая на очереди.

Я посмотрел на свои светящиеся руки. Искра Пустоты. Навык, способный создавать ману из ничего. Возвращать жизнь мертвым мирам.

— Теперь ты понимаешь, почему они так взбеленились? — Игнатий невесело усмехнулся. — Управление — это монополия. Они контролируют приток и отток маны во всём мультивёрсе. Они решают, кому жить, а кому стать пылью. А ты… ты — ходячая контрафактная фабрика. И за такое нарушение не блокируют аккаунт. За такое стирают с лица земли. Вместе с сервером, на котором этот аккаунт находится.

— И как давно вы об этом знаете? — спросил я, чувствуя, как во мне закипает холодная ярость. — Вы, «Круг», Совет… вы давно поняли, что мы — просто корм?

— Достаточно давно, — Игнатий отвел взгляд. — Я Сова. Я тоже был членом «управления» в прошлой жизни. Сейчас, моих сил недостаточно. Я стал слабее. Управление не собирается уничтожать наш мир, но качать его? Да. Это они будут делать.

Он поднялся с кресла, подошел ко мне вплотную. Его глаза, обычно мутные, сейчас горели стальным блеском.

— Ты спросил, кто они такие. Я скажу тебе. Они — аудиторы, Громов. И у них есть свои экзекуторы. Кураторы. Существа, которые не охотятся за опытом или лутом. Они охотятся за аномалиями. За теми, кто угрожает процентам. Ты только что взорвал их самую прибыльную ферму в этом секторе. И ты приобрёл навык, который делает тебя их главным врагом.

«В общем, Саня, — подвел итог Тишина, — ты не просто настучал по яйцам местному боссу. Ты пришел на завод к директору, насрал в его любимый кактус и поджег налоговую отчетность. А потом еще и научился печатать фальшивые деньги, которые лучше настоящих. Это не проблемы, хозяин. Это — приговор».

— Пусть попробуют, — я усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от холода. — У меня есть индийцы, колумбийцы и Ус с пулеметом.

— У тебя есть долг, — отрезал Игнатий. — В общем, давай о другом. Твой долг сейчас лежит на соседней базе.

Я нахмурился.

— О чем вы?

— Когда портал в Гатчине открылся, мы думали, что это просто Истинный Разлом. Но предвестник был слишком мощным. Он вытянул энергию из окружающих Обратных Разломов. Один из них, ранг А, открылся в пяти километрах отсюда, прямо в деревне Подвязье. ОГО не успело эвакуировать всех. Там… там осталась группа детей из местной школы. Они в подвале. И этот Разлом, Громов, он не выпускает мобов. Он… выкачивает жизнь.

Мой новый навык пульсировал в груди, словно второе сердце. «Искра Пустоты». Очаги жизни.

— Вы хотите, чтобы я пошел туда, — сказал я. Это не был вопрос.

— Я хочу, чтобы ты проверил, работает ли твоя Искра, — Игнатий поднялся, глядя на меня сверху вниз. — Если ты можешь насыщать мертвые миры, может, сможешь напитать этот Разлом так, чтобы он закрылся, не убив детей? Докажи мне, Громов, что ты не просто разрушитель. Докажи Управлению, что ты не бомба, а щит. Иначе… иначе я сам сдам тебя Кураторам, чтобы спасти город.

Я встал с кровати. Тело больше не казалось чужим. Оно было готово. Пульсация маны унялась, превратившись в ровный, тяжелый гул.

— Где мой пиджак? — спросил я.

Подвязье встретило нас тишиной и туманом цвета гнилой сливы. Деревня вымерла. Ни собак, ни ветра, ни дыма из труб. Только сирены ОГО вдалеке и тяжелый, давящий запах озона, который я уже начинал ассоциировать со смертью реальности.

Я стоял на краю деревни, закутанный в новую кожаную куртку, которую Ус прислал с курьером (и которая уже начала дымиться от моей ауры). Игнатий остался на базе. Рядом со мной дежурила Лариса и трое бойцов «Круга» в полных противорадиационных костюмах, которые выглядели жалко на фоне местной аномалии.

Разлом в Подвязье не был радужным. Он не переливался красивыми цветами. Это было черное пятно на земле, пульсирующее темно-фиолетовым светом. Оно не выглядело как дверь. Оно выглядело как открытая рана, из которой медленно сочится гной.

И из этой раны не лезли монстры. Вместо этого от неё расходились тонкие, почти невидимые фиолетовые нити, которые проникали в дома, в землю, в воздух, высасывая из всего тепло, цвет и жизнь.

— Школа вон там, — Лариса указала на двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами. — Подвал. Они забаррикадировались. Сканеры показывают, что жизненные силы детей падают. У нас максимум полчаса, прежде чем они станут… пустыми.

Как те синие трупы в Ледяных Пустошах. Как те мумии в Дарквуде.

Я кивнул и шагнул в деревню.

Мои ботинки ступали на серую траву, и там, где я проходил, трава вдруг обретала цвет. Серое становилось зеленым. Мертвая почва вздрагивала, выпуская ростки. Моя аура — перенасыщенная, критическая — сама по себе выплескивала ману в окружающее пространство.

«Искра Пустоты» активировалась без моего ведома. Она резонировала с умирающей землей.

Я подошел к Разлому. Внутри черноты что-то булькало и шипело. Я чувствовал Золотую Нить, уходящую из центра этой воронки куда-то в небо, в Управление. Насос. Крошечная, локальная версия той трубы, что высосала Дарквуд.

— Эй, — позвал я, обращаясь к черноте. — Я слышал, вам нужна мана?

Разлом дрогнул. Фиолетовые нити метнулись ко мне, как голодные змеи, почувствовавшие добычу. Они попытались вонзиться в мою ауру, но столкнулись с ней, как жалкие иголки с бетонной стеной. Моя мана была слишком плотной, слишком «живой» для этого паразита.

Я поднял руку. В моей ладони сформировался шар чистого, ослепительно-синего света. Искра. Крошечная копия того, чем я был сейчас.

— Угощайтесь, — я швырнул шар в центр Разлома.

Эффект был мгновенным. Черная воронка с жадностью набросилась на Искру, втягивая её в себя. Но Искра не была обычной энергией. Она не питала Разлом. Она взрывала его изнутри.

Раздался звук, похожий на лопнувший воздушный шарик, только в масштабе целого квартала. Чернота вспухла, пошла рябью, и из неё с криком вырвалось нечто.

Это был не моб. Это было нечто, собранное из украденных жизненных сил. Существо, похожее на гигантского ребенка, но состоящее из фиолетового дыма и костей. Оно кричало голосами детей, которых пыталось переварить.

— Тварь, — процедил я.

«Уничтожь, — подсказал Тишина. — Закрой кран».

Я активировал «Стремительность». Мир замер. Существо застыло в прыжке, его дымовые руки тянулись к моему горлу. Я не стал доставать кинжалы. Я просто положил ладонь на его «грудь» и выпустил Искру Пустоты прямо в ядро этой твари.

Синий свет поглотил фиолетовый. Существо завизжало так, что заложило уши, и начало рассыпаться. Но вместо пепла из него посыпались… искры. Крошечные, светящиеся крупицы маны, которые разлетелись по деревне, возвращаясь в дома, в землю, в людей.

Разлом схлопнулся с оглушительным хлопком. Воздух очистился. Давление исчезло.

Из разбитого окна школы послышался плач. Живой, настоящий, детский плач.

Я стоял посреди оживающей деревни и тяжело дышал. Трава вокруг меня буйно зеленела. Снег, который был серым от пепла, стал белым.

— Получилось, — выдохнул я.

— Громов! — по рации заорала Лариса. — Ты… ты сделал это! Сканеры показывают стабилизацию! Дети живы! Господи, ты…

Я не услышал конца фразы.

Потому что в этот момент система выдала уведомление. Не золотое. Не красное. Черное, как сама бездна, с буквами, которые жгли глаза.

«ВНИМАНИЕ!»

«Зафиксировано несанкционированное вмешательство в процесс ассимиляции (Сектор 774-А).»

«Носитель: Громов Александр Сергеевич.»

«Статус: Изменен. Класс „Ключ“ аннулирован. Присвоен класс: „Аномалия Х“.»

«Протокол Управления: Немедленное устранение.»

И прежде чем я успел среагировать, небо над Подвязьем раскололось.

Нет, это был не Обратный Разлом. И не Истинный Портал. Это была трещина в самой ткани реальности, огромная, как футбольное поле. И из этой трещины, ломая законы физики, гравитации и здравого смысла, на меня падало нечто.

Оно было похоже на гору белого, слепящего света, пронизанную золотыми нитями. Оно не имело формы, оно было чистой, конденсированной волей Системы. И оно падало прямо мне на голову.

«Громов! — заорал Тишина. — БЕГИ!»

Но я не мог. Мои ноги приросли к земле. Золотые нити, которыми была опутана эта гора света, уже пробили землю вокруг меня, образуя клетку.

И тогда из центра этого света шагнул человек.

Он был одет в строгий черный костюм. На его лице не было черт — только гладкая, белая маска, на которой медленно проступали знакомые очертания. Очертания лица, которое я видел у Куратора. Лицо Малкорана. Лицо того, кто управлял нитями.

— Здравствуй, Аномалия, — произнес он, и его голос прозвучал одновременно из всех динамиков, радиоприемников и даже из телефонных трубок в деревне. — Управление решило лично провести аудит твоих активов.

Он поднял руку, и золотая нить, толщиной с канат, пронзила мою грудь. Боли не было. Было только ощущение, как из меня с огромной скоростью выкачивают… меня. Мою Искру. Мою ману. Мою личность.

— Процедура ликвидации начата, — сказал Куратор.

Я попытался активировать навыки. Ничего. Система молчала. Интерфейс погас.

Мир перед глазами начал темнеть. Последнее, что я увидел, прежде чем сознание начало расщепляться на нули и единицы — это то, как Куратор улыбнулся маской лица эльфийского короля, и произнес:

— Добро пожаловать в Управление, Громов. Твой контракт истек.

Глава 6

Вы когда-нибудь пытались оторвать от себя пиявку размером с канат, сделанную из чистого, конденсированного бюрократического намерения? Нет? А мне вот пришлось.

И знаете, что работает лучше всего? Не огонь, не соль и не чтение административного кодекса. Работает — сюрприз — та самая хрень, которую вы только что выкачали из трупа другого мира.

В тот миг, когда золотая нить Куратора пробила мне грудь и начала выдёргивать мою личность, как нитку из старой кофты, я не стал сопротивляться. Нет, я не сдался. Я просто… открыл кран. Настежь.

Та самая чёрная Искра, что зародилась на дне моего сознания в Дарквуде, рванула наружу. Это был не выплеск маны, нет. Это был информационный мусор, ошмётки кода умирающей реальности, битые сектора, файлы с ошибками. Я буквально скормил Управлению вирус. И этот вирус оказался чертовски аллергенным.

Куратор поперхнулся. Его идеальное лицо-маска дало трещину, а золотая нить, вместо того чтобы высасывать меня, начала пульсировать, задёргалась, как под напряжением, и… лопнула. Меня отшвырнуло назад, в серую реальность Подвязья, с таким ощущением, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно при помощи скотча и крепкого слова.

Очнулся я уже в «Урале».

Машина рванула с места, оставляя позади чавкающий звук схлопывающегося разлома и истеричные голоса Ларисы по рации. Я лежал на заднем сиденье, смотрел в обитый серой тканью потолок и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От перегруза. Моя мана, моя Искра, всё это гудело во мне, как трансформаторная будка, в которую запустили стаю крыс.

«Ты жив, — констатировал Тишина. Его голос звучал так, будто он только что проглотил лимон. — Поздравляю. Ты только что плюнул в лицо самому Управлению. Мне кажется, или нам теперь нужно менять не только подгузники?»

— Заткнись, — прохрипел я. Гортань горела, словно я выпил стакан наждачки. — Вези… в Новгород. Домой.

Водитель, тот самый громила из «Круга», даже не обернулся. Просто вдавил педаль газа в пол. И мы помчались сквозь метель, под вой сирен и треск помех в радиоэфире, где всё ещё звучал далёкий, затухающий голос Куратора: «Аномалия… нарушение… ликвид…»

Ликвидация отменялась. У меня была домашняя работа.

Новгород встретил меня всё тем же мрачным февралём. Снег валил так, будто небесная канцелярия решила перевыполнить план по осадкам, а городские службы дружно ушли в запой. Особняк, вернее, моя новая крепость, стоял на холме, подсвеченный прожекторами, и выглядел как последний оплот человечества в фильме про зомби-апокалипсис.

У ворот — усиленный патруль. Два индийца в зимних куртках, намотанных поверх бронежилетов, махали руками, пытаясь согреться, и при этом умудрялись выглядеть так, будто медитируют на снегопад.

Я вылез из машины. Ноги подкашивались, но держали. Аура всё ещё мерцала, и когда я проходил мимо фонаря, лампочка жалобно пискнула и лопнула. Классическое приветствие.

— Господин! — Ус материализовался из тени, как обычно — бесшумно и вовремя. Его лицо было каменным, но я видел, как дёрнулся уголок рта. Он учуял запах озона и чужой маны. — Вы… светитесь.

— Это новый тренд, Леонид Аркадьевич, — буркнул я, стягивая с себя дымящуюся куртку. — Пищащие неоновые вывески вышли из моды. Теперь в чести ходячие ночники. Как обстановка?

— Напряжённая, — Ус пошёл следом, семеня, чтобы поспевать за моим шагом. — После вашего выброса в Гатчине, советник Игнатий поднял уровень тревоги на базах. Радж отказывается выходить на смену, пока мы не очистим периметр благовониями. А колумбийцы…

— Что колумбийцы?

— Они пытались приготовить асадо из мяса Скорлупы. Чуть не спалили восточное крыло.

Я остановился. Повернулся.

— Они что сделали?

— Асадо, — повторил Ус с выражением лица человека, которому регулярно приходится объяснять инопланетянам, зачем нужно носить штаны. — Сказали, что моб-энергия придаёт мясу «пикантный привкус божественного гнева». Я конфисковал их мангалы и приставил к ним Капризову.

— Правильно, — я потёр переносицу. — Пусть Катя покажет им, что гнев бывает не только божественным, но и кадровым. Где Дима?

— В столовой. Жрёт ваш кофе и жалуется на мировую экономику. С ним…

— Кто?

— Его сестра. Катя Крог.

Вот блин.

Я вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. Проблемы усложнялись. Но сначала мне нужно было кое-что сделать. Кое-что, что я откладывал с момента, как схлопнулся Дарквуд.

— Леонид Аркадьевич, — я повернулся к Усу. — Подготовь тренировочный зал. Полный контакт, усиленные манекены. И никого не пускать.

Ус кивнул. Он не спрашивал, зачем. Он просто делал. И это было чертовски удобно.

Тренировочный зал, который Ус отгрохал на заднем дворе, больше походил на камеру пыток для супергероев. Укреплённые стены, способные выдержать взрыв гранаты, армированный пол, система климат-контроля, которая сейчас отчаянно пыталась справиться с моим пассивным свечением.

Я стоял в центре мата и смотрел на свои руки. Искра Пустоты. Чёрная искра. Та самая дрянь, что спалила мне мозг и вышвырнула из Дарквуда. Та самая, что отравила Куратора.

— Призыв Жигано, — сказал я.

Воздух дрогнул. Серое марево сгустилось, и из него на мат шагнул темный эльф.

Два метра чистой мышечной массы, хитиновый доспех, обсидиановый молот за спиной. Лицо — маска спокойствия. Но не того спокойствия, что было раньше. Не бесстрастие машины. Это было спокойствие человека, который смотрит, как горит его дом, и понимает, что спасти его невозможно, поэтому просто пьёт чай.

— Господин, — кивнул Жигано.

— На ковёр, — я кивнул на мат перед собой.

Жигано послушно шагнул вперёд. Мы стояли друг напротив друга. Он — гора мышц, я — ходячий светильник.

— Бей, — скомандовал я.

Жигано не двинулся. Его красные глаза смотрели на меня, и в них не было ни агрессии, ни желания подчиняться. Была только… пустота.

— Я сказал — бей, — повторил я. — Ты мой навык. Мой слуга. Если я приказываю тебе атаковать, ты атакуешь.

— Я не могу, господин, — голос Жигано был ровным, но в нём появилась новая нотка. Что-то вроде хрипа. — Логика отказа: цель — носитель. Уничтожение носителя ведет к аннигиляции навыка. Это нерентабельно.

— А если я скажу, что это рентабельно? Если я скажу, что мне нужно проверить свои новые статы?

Жигано молчал. Его руки безвольно висели вдоль тела. Молот казался слишком тяжёлым для него. Не физически — ментально.

И тут меня прорвало. Может, от усталости. Может, от адреналинового похмелья. Может, от того, что я только что стёр с лица мультивселенной миллионы жизней, и мне нужно было выговориться, даже если я говорю с бесчувственной жестянкой.

— Ты почему такой квелый? — спросил я, опускаясь на мат. Прямо на пол. — Ты же обычно как терминатор на стероидах. А сейчас выглядишь как мужик, которому отключили интернет.

— У меня нет души, господин, — повторил Жигано свою мантру.

— Да плевал я на душу! У тебя есть процессор, который заменяет тебе мозг! Так обработай данные! Мы стёрли твой мир! Дарквуд! Небоскрёбы! Корпорацию «Паутина»! Ты должен… должен что-то чувствовать! Хоть злость! Хоть желание набить мне морду!

Жигано медленно поднял на меня взгляд. И я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Ошибку. Системную ошибку. Его бесстрастное лицо исказилось, как будто внутри его процессора произошло короткое замыкание.

— Я просчитал вероятности, — сказал он, и его голос дрогнул. Впервые за всё время. — Мир был обречён. Архитектор выкачал 87% маны. К 2024 году по местному исчислению планета стала бы мёртвой пустошью. Вы совершили эвтаназию.

— Спасибо, доктор Фрейд, — хмыкнул я. — А теперь скажи мне то, что ты на самом деле думаешь. Не как аналитик. Как… как тот, кто там жил.

Жигано опустил голову. Его огромные кулаки сжались так, что хитин на перчатках треснул.

— Там был бар, — тихо сказал он. — На уровне минус три, в секторе промышленных зон. «Чёрный Лотос». Они подавали синтетический эль с добавлением маны. Бутылка стоила полторы тысячи кредитов. Я ходил туда по пятницам. Мы с парнями из отдела логистики… мы играли в карты. И я всегда проигрывал. Потому что они блефовали, а я рассчитывал вероятности. А блеф нельзя рассчитать. Это… иррационально.

Он замолчал. В помещении повисла тишина, нарушаемая только гулом климат-контроля.

— Теперь бара нет, — продолжил Жигано. — И парней нет. И синтетического эля нет. И возможность проигрывать в карты — тоже нет. Я не чувствую скорби, господин. У меня нет души. Но моя база данных… она пуста. Ссылки ведут в никуда. Файлы повреждены. И я получаю сообщение об ошибке каждый раз, когда пытаюсь обратиться к памяти. Ошибка 404. Мир не найден.

Я сидел и смотрел на этого двухметрового убийцу, который горевал по дешёвому синтетическому элю и карточным проигрышам. И знаете что? Это было самое человеческое, что я слышал за последний месяц.

— Жигано, — я положил руку ему на плечо. Его доспех был холодным. — Я не могу вернуть тебе бар. Но я могу обещать, что мы найдём новый. В другом мире. И ты будешь проигрывать в карты там.

Темный эльф посмотрел на меня. Его красные глаза мерцали.

— Я не умею блефовать, господин.

— Я научу, — я усмехнулся. — А теперь иди в инвентарь. Отдыхай. Тебе нужно время на дефрагментацию.

Жигано кивнул и растворился в воздухе. А я остался сидеть на мате, глядя на свои светящиеся ладони.

«Ты сделал ему одолжение, — раздался голос Тишины. — Теперь у него есть цель. Проиграть в карты в параллельной вселенной. Это… трогательно. И немного грустно. Как фильм про собаку, которая ждёт хозяина, а хозяин эмигрировал в другую страну».

— Он заслужил свой 404, — я поднялся. — Ладно. Пора заняться скучной рутиной. Деньгами. Политикой. И сестрами бизнес-партнёров.

Столовая встретила меня ароматом дорогого кофе и звуками тихой ругани. Дима Крог сидел за столом, перед ним высилась стопка папок, и он методично закидывал в себя кофе, как топку кидают уголь. Напротив него сидела Катя Крог.

Она изменилась. Нет, не внешне — она всё так же выглядела как модель из глянцевого журнала, которой по ошибке выдали лицензию на убийство. Изменилась её аура. В ней появилась какая-то… цепкость. Хищность, которая раньше была просто игрой, а теперь стала сутью.

Когда я вошёл, оба посмотрели на меня. Дима — с обычной ухмылкой, Катя — с тем самым оценивающим взглядом, от которого у меня между лопаток пробегал холодок.

— О, ходячий Чернобыль! — поприветствовал меня Дима, поднимая чашку. — Ну наконец-то. Я думал, ты там в Гатчине разнёс ещё один мир, пока меня не было.

— Почти, — я сел во главе стола. Налил себе кофе из кофеварки. — Какого хрена ты тут делаешь в такой час?

— Жду тебя, естественно, — Дима откинулся на спинку стула. — Саш, у нас проблемы. Радуйся, они финансовые.

— Я уже в восторге.

— В общем, план «Монополия» работает, — Дима достал из папки первый лист. — Север и восток зачищены. ОГО отступило, как мы и договаривались. Индийцы молодцы, потеряли только двоих, и то по глупости — один наступил на гвоздь, второй подавился самосой. Колумбийцы… ну, они колумбийцы. Они подожгли два склада, съели трёх мобов и умудрились профинансировать местную мафию, чтобы те не лезли в зону зачистки. Это, кстати, было гениально. Я записал это в расходы на «PR и работу с сообществом».

— Ты спонсируешь мафию за мой счёт? — уточнил я.

— Я минимизирую риски за твой счёт, — поправил Дима. — Разница есть. Но это не главная проблема. Главная проблема — это Гатчина.

Он положил передо мной распечатку графика. Красная линия взмывала вверх, как взлётная траектория истребителя.

— Твой энергетический выброс, Саня, зафиксировали в Москве. Нет, не так. Твой выброс зафиксировали на Марсе. Шучу. Но серьёзно, Совет в панике. Они думают, что ты разработал новое оружие массового поражения. Игнатий отбивается, как может, но давление огромное. ОГО требует отчёта. Москва требует допуска к твоим объектам. И, если честно, я не знаю, сколько ещё мы сможем тянуть резину.

— Пусть требуют, — я отпил кофе. Горький, горячий, с привкусом жжёной резины. Как я люблю. — У нас есть монополия на моб-энергию. Если они захотят, чтобы их заводы работали, им придётся договариваться с нами. А не мы с ними.

— Это верно, — кивнул Дима. — Но есть нюанс. Москву волнует не только энергия. Их волнует, что ты — ходячая аномалия. Ты светишься, Саня. Буквально. И люди начинают это замечать.

— Я знаю, — я посмотрел на свои руки. Свечение стало чуть слабее, но всё ещё было заметно. — Я работаю над этим.

— Работай быстрее, — Дима допил кофе и встал. — Ладно, я поехал. У меня встреча с поставщиками из Колумбии. Они хотят обсудить скидки на мачете. Если что — звони.

Он вышел, бросив на ходу:

— Катя, не сожри его. Он нам нужен живым.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Катя Крог сидела напротив и смотрела на меня. Её тёмные волосы были распущены, на губах — лёгкая улыбка, а в глазах — тот самый голодный блеск, который я видел в кремле. Только сейчас он был сильнее. Намного сильнее.

— Ты изменился, — сказала она, прервав молчание. — Ты стал… ярче. Буквально.

— Это побочный эффект от спасения мира, — я поставил чашку. — Катя, я устал. Я не спал двое суток. Я только что дрался с существом, которое называет себя «Куратором Управления», и еле унёс ноги. Если ты пришла повторить своё предложение из кремля, то ответ — всё ещё нет.

Она рассмеялась. Её смех был низким, бархатным, и от него у меня мурашки побежали по коже. И дело было не в том, что она была красива. Дело было в том, что она была опасна. А я, видимо, имел нездоровую тягу к опасным женщинам. Или они ко мне.

— Я не за этим пришла, — она встала и обошла стол. Её движения были плавными, текучими, как у кошки. Она остановилась рядом со мной, так близко, что я чувствовал тепло её тела и запах её духов — что-то цветочное, с нотками мускуса. — Я пришла, потому что волнуюсь.

— Волнуешься, — я скептически изогнул бровь. — Ты? Волнуешься? За меня?

— Да, — она протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были горячими, почти обжигающими. — Ты рискуешь слишком многим, Саша. Ты забираешь территории, воюешь с Советом, сражаешься с разломами. И ты делаешь это один.

— Я не один. У меня есть Ус. Капризова. Крог.

— Ус — это машина в человеческом обличии. Капризова — фанатичка, которая видит в тебе мессию. А Дима… — она усмехнулась, — Дима — мой брат. И он продаст тебя за хороший контракт. Я знаю, я видела его финансовые отчёты.

Я хотел отстраниться. Хотел сказать что-то язвительное, отшутиться, снять напряжение. Но не смог. Потому что в этот момент моё восприятие — прокачанное до 160 единиц — ударило меня под дых.

Я увидел нить.

Не метафорическую. Не абстрактную. Реальную, физическую, золотую нить, которая тянулась от затылка Кати Крог куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, в самое небо. Тонкая, почти невидимая, но пульсирующая той самой энергией, что исходила от Куратора.

Управление.

Она была подключена. Может, не напрямую, как я — как «Аномалия Х», но она была на крючке. На радаре. И если Куратор захочет до меня добраться, он сделает это через неё.

Я схватил её за запястье. Резко. Грубее, чем хотел. Её глаза расширились от удивления, затем — от боли.

— Саша? Что ты…

Она вырвала руку. Отступила на шаг. В её глазах горела обида, но я видел, что она не испугалась. Она была из тех, кого грубость не пугает, а возбуждает. Вот ведь неудача.

— Что с тобой? — спросила она, потирая запястье. — Ты… ты светишься ещё ярче. Когда ты злишься, ты светишься ярче?

— Катя, — я встал. Ярость, которая поднялась во мне, была не направлена на неё. Она была направлена на Управление. На тех ублюдков, которые вешали свои поводки на людей, как бирки на скот. — Ты должна уехать. Прямо сейчас.

— Что⁈ — она вытаращилась. — С ума сошёл? Я никуда не…

— Уезжай из Новгорода. Тебя засекли. Ты — мишень. И если ты будешь рядом со мной, тебя уничтожат.

Она замерла. Её лицо побледнело. Не от страха — от понимания. Она была умной. Чертовски умной. И она поняла, что я не шучу.

— Кто? — тихо спросила она.

— Кураторы. Управление. Те, кто управляет… ай, ты всё равно не поймёшь, — я шагнул к ней. Теперь уже не с агрессией, а с отчаянием. — Они используют тебя, чтобы добраться до меня. Я вижу нить. Она тянется от тебя в небо. И если я её порву, это убьёт тебя. А если не порву — они используют тебя, чтобы убить меня. Понимаешь?

Она молчала. Долго. Секунды тянулись, как часы. А потом её лицо изменилось. Бледность ушла. Обида ушла. Осталась только холодная, расчётливая ярость.

— Они думают, что могут мной пользоваться? — её голос был тихим, но в нём звенел металл. — Они думают, что я — кукла на ниточках?

— Катя…

— Нет, Саша, — она подняла руку, останавливая меня. — Я никуда не поеду. Если они хотят войны — они её получат. Я не боюсь них.

— Да ты…

Боже, она ведь даже не понимает, о ком я говорю.

— Ты должна бояться! — рявкнул я. — Ты не понимаешь, с чем столкнулась! Это не мобы, не разломы, не дворянские разборки! Это…

А что я ей скажу? Правильно, ничего. Я опустил голову, продышался, и холодно сказал:

— Мы никогда не будем вместе. Я не хочу, чтобы ты появлялась в моём доме. Я тебе советую — уезжать. Ты — под чужим колпаком. И делай с этим всё, что хочешь.

Она охренела, разумеется, от моего заявления. Но не долго думая, вышла. Я стоял в пустой столовой и смотрел ей вслед. Мои руки дрожали. Не от слабости. От осознания. Я только что нажил себе ещё одну проблему. И эта проблема была красивой, опасной и совершенно не собиралась подчиняться логике.

«Ох, Саня, — вздохнул Тишина. — Ты только что отшил женщину, которая готова была отдаться тебе на столе, и вместо этого загрузил её теорией заговора. Это… это какой-то новый уровень мазохизма. Даже для тебя».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я. — Она под колпаком. Если бы я позволил ей остаться, Куратор использовал бы её, чтобы выкачать из меня Искру. Или того хуже — превратил бы её в бомбу.

«Логично. Но ты забыл одну вещь. Женщины, которые готовы сражаться с космическими бюрократами из-за того, что те посягнули на их свободу, — это самые опасные существа во вселенной. И она вернётся. С планом. И, возможно, с базукой».

Я опустился обратно на стул и уткнулся лицом в ладони. Аура пульсировала, свет мигал, а за окном валил снег. Мир трещал по швам, Управление объявило на меня охоту, мой навык-слуга страдал от экзистенциального кризиса, а сестра моего бизнес-партнёра только что пообещала начать войну с мультивселенской корпорацией.

И знаете, что? Я был спокоен. Потому что, если всё это дерьмо обрушится на мою голову, я по крайней мере умру не от скуки.

В этот момент в столовую бесшумно скользнул Ус.

— Господин, — его голос был ровным, как всегда, но я видел напряжение в его плечах. — Пришло сообщение от Совета. Игнатий Сергеевич требует вашей явки на экстренное заседание. И… ещё кое-что.

— Что ещё?

— Алина связалась с особняком.

Я вскочил.

— Где она⁈

— Неизвестно. Связь односторонняя. Она оставила голосовое сообщение.

Ус протянул мне телефон. Я нажал на экран. Послышался треск помех, потом — голос сестры. Тихий, напряжённый, но твёрдый.

«Саша, если ты слышишь это… я нашла кое-что. Про Управление. Про то, как они подключают людей. И про то, как отключить. Я не знаю, сработает ли это, но я попробую. На себе. Не ищи меня. Я справлюсь. И ещё… будь осторожен. Они знают про Искру. Они придут за ней. И они пришлют не Куратора. Они пришлют того, кто сможет забрать её силой. Прощай».

Сообщение закончилось. Я смотрел на телефон, и в моей голове билась только одна мысль: «Дура. Самоуверенная дура».

«Она — Громова, — философски заметил Тишина. — Что ты хотел?»

— Ус, — я сунул телефон в карман. — Готовь машину. Мы едем в Кремль. И, кажется, мне придётся сделать кое-что очень глупое.

— Как скажете, господин, — Ус поклонился. — Позвать Капризову?

— Да. И скажи колумбийцам, чтобы готовили свои мачете. Если Управление пришлёт кого-то, кто сможет забрать Искру силой… им придётся очень постараться.

Я вышел из столовой, чувствуя, как Искра Пустоты пульсирует в моей груди. Чёрная, опасная, непредсказуемая. Мой вирус. Мой дар. Мое проклятие. И я собирался использовать её, чтобы защитить то, что осталось. Даже если для этого придётся сжечь ещё один мир.

Или два.

Глава 7

Если вы думаете, что после возвращения из параллельного мира, где вы собственноручно угробили цивилизацию темных эльфов, а затем отбились от космического бюрократа, вас ждет отдых, сушка порток и массаж ментальных тканей — вы наивный человек. В реальности апокалипсис-капитализма за просто так не дают ничего. Даже синяки под глазами приходится зарабатывать тяжелым трудом.

Утро началось с того, что я проснулся от того, что моя аура снова вырубила электричество в половине восточного крыла. Ус, предчувствуя это, уже стоял у двери с генератором на плече и чашкой кофе, который по запаху больше напоминал отработанное машинное масло.

— Доброе утро, Леонид Аркадьевич, — хрипло поприветствовал я его, сползая с кровати. Моя кожа всё ещё испускала слабое синеватое мерцание, превращая меня в ходячую лампочку Ильича. — Как обстановка в мире живых?

— Напряжённая, господин, — Ус поставил генератор на пол и протянул мне кофе. — Радж требует надбавку за «работу в условиях радиоактивного свечения работодателя». Колумбийцы отказываются выходить на смену, пока вы не пройдёте ритуал очищения, который они подсмотрели в каком-то фильме про индейцев. А Павел Егорович Вяземский с раннего утра осаждает Кремль, требуя экстренного заседания Совета.

— Вяземский? — я сделал глоток и скривился. Кофе был ещё хуже, чем пах. — Этот потеющий боров что-то решил?

— Он объединился с Инной Сергеевной Соколовой. Они собрали подписи среди младших дворян. Требуют пересмотра плана «Монополия» и введения квот на ваши доходы.

Я вздохнул. Политика. Грязная, вонючая политика. Вчера я спас кучу детей в Подвязье, а сегодня какие-то ушлые карманники хотят залезть ко мне в кошелек, потому что у меня слишком ярко светится задница.

— Ладно, — я поставил чашку. — Диме звонили?

— Да. Он уже в Кремле. Пытается продать Соколовой акции будущего завода по производству био-угля из мобов.

— Вот это деловая хватка. Поехали.

Зал Совета Дворян в этот раз напоминал не штаб армии, а дурдом, в котором медсестры ушли в запой, а пациенты захватили кабинет главврача. Атмосфера была такой густой и гнетущей… что её можно было резать ножом, а потом намазывать на хлеб вместо паштета.

Как только я вошел, повисла тяжелая тишина. Дима Крог, сидевший в дальнем конце стола с ногами на кресле, приветственно поднял чашку кофе. Игнатий Сергеевич выглядел так, словно не спал с прошлого года. А вот Вяземский и Соколова выглядели так, будто съели ведро лимонов.

— Дошел, — прохрипел Вяземский, вытирая пот со лба платком размером со скатерть. — Дошел, Громов!

— Павел Егорович, — я спокойно прошел к своему месту и сел. Стул под мной жалобно скрипнул. — Ваши люди вчера потеряли еще два блокпоста на южном шоссе.

— Не смейте переводить тему! — взвизгнула Инна Сергеевна. — Мы здесь не о детях говорим! Мы говорим о монополии! Вы и ваш карманный коммерсант Крог захватили половину города! Вы привезли иностранцев с оружием! Вы сосредоточили в своих руках больше моб-энергии, чем вся остальная городская инфраструктура! Это неприемлемо!

Дима Крог картинно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Инна Сергеевна, а вы знаете, как называется система, в которой все работают, а прибыль делится поровну с теми, кто сидит на заднице и жалуется? Социализм. А он, знаете ли, не работает.

— Это не смешно, Крог! — Вяземский ткнул в меня пухлым пальцем. — Ты строишь империю на наших костях! ОГО задыхается, у них нет ресурсов, потому что ты скупаешь всё! Ты забираешь лучшие территории, ты забираешь энергию! А что остается нам? Объедки?

Я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на толстяка. Моё Восприятие щипало кожу, считывая его эмоции. Страх. Жадность. И отчаянное желание удержаться на плавку.

— Павел Егорович, — сказал я тихо, но мой голос прозвучал так, что в зале стало ещё тише. — Вы хотите квоты? Хорошо. Давайте поговорим о квотах. Я забираю север и восток. Я содержу армию, я плачу налоги в бюджет Совета, я обеспечиваю город энергией по ценам ниже рыночных. Взамен я прошу только одного: не лезть под ноги. Если вы хотите кусок пирога — идите в разломы. Сами. Своими ручками. Без моих индийцев и колумбийцев. Поставьте своих людей на линию фронта. Посмотрим, сколько они продержатся. Спойлер: до первого Ткача.

— Это шантаж! — прошипела Соколова.

— Это реальность, — парировал я. — Я не отбираю у вас право на жизнь. Я отбираю у вас право лени. Хотите монополию? Заработайте её. Я не буду делиться тем, что вытащил из дерьма, просто потому, что вы слишком слабы, чтобы сделать это сами.

Вяземский побагровел. Он готов был взорваться, но его опередил Игнатий.

— Достаточно, — голос старика был сухим, как треск ломающихся костей. — Громов прав. Совет не может требовать от него отдать то, что он заработал кровью. Но, Александр Сергеевич, и вы должны понимать: абсолютная власть развращает абсолютно. Мы введем наблюдательный совет. Из трех человек. Я, Лариса и… нейтральный кандидат от ОГО. Это не ограничит вашу деятельность, но даст Совету уверенность, что вы не готовите переворот.

Я посмотрел на Игнатия. Старик играл хитро. Он кинул кость Вяземскому, чтобы тот не выл, но при этом не связал мне руки.

— Согласен, — кивнул я. — Меня устраивает.

— Это издевательство! — завопил Вяземский, но Игнатий смерил его таким взглядом, что тот мгновенно сдулся.

— Голосование, — отрезал Игнатий. — Кто за предложенный компромисс?

Руки поднялись. Большинство. Вяземский и Соколова промолчали, но их взгляды обещали мне долгую и мучительную смерть. Желательно налоговую.

Когда Совет начал расходиться, Игнатий задержал меня у двери.

— Громов, — он понизил голос. — Вяземский — это мелкая проблема. Он шумный, но не опасен. Опасны те, кто молчит. Будь осторожен.

— Я работаю над этим, — буркнул я, выходя в коридор.

Место, где меня не будут просить спасти мир, называлось «Приют Уставшего Охотника», но в народе его звали просто «Соска». Это было заведение на границе охраняемой зоны, выросшее из старого паба, который кто-то догадался обить изнутри хитином А-ранговых мобов. Стены здесь держали удар, бармен не задавал лишних вопросов, а в воздухе висел запах жженого кофе, оружейного масла и чужой крови.

Я накинул капюшон плотнее и проскользнул внутрь. Народу было немного: пара охотников В-ранга, потягивающих что-то мутное из стаканов, усталый командир ОГО в углу, да две девушки-мага, спорящие о том, чьи заклинания красивее.

Я сел за стойку, заказал двойной виски и только собрался сделать глоток, как рядом со мной опустился силуэт.

— Громов, давно не виделись.

Я повернул голову и едва не поперхнулся.

Передо мной сидела лейтенант ОГО Васильева. Мы не виделись со времен… до Ладоги, в общем-то. Тогда она была ходячим уставшим идеалом: строгий хвост, идеальная осанка, взгляд, который мог бы остужать кофе. Сейчас она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать с похмелья. Темные круги под глазами, распущенные каштановые волосы, а форменная куртка ОГО расстегнута, под ней — обычная водолазка. В руке она сжимала стакан с чем-то, что пахло как топливо для космического корабля.

— Анна Петровна, — я поднял бровь. — Ты выглядишь так, словно тебя избила толпа Скорлуп, а потом заставили заполнять отчеты.

— Почти, — она махнула бармену, требуя добавки. — Меня избила бюрократия. Москва давит. Совет давит. У нас в ОГО на меня смотрят, как на белую ворону. А ты… — она скользнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на синем мерцании рук, — Что с тобой?

— Со мной всё хорошо, — я подвинул свой стакан к ней. — Давно не виделись.

— Давно, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то теплое, но тут же погасло. — С тех пор как ты стал олигархом, а я осталась на государственной службе. Крог говорит, ты теперь владеешь половиной города.

— Крог преувеличивает. Только третью. Остальное я еще не успел отжать.

Она фыркнула. Это было хорошее, искреннее фырканье. Мы помолчали. Вокруг гудел паб, кто-то спорил о луте, кто-то материл мобов, а мы сидели рядом, как два ветерана, которые устали стрелять и просто хотят тишины.

— Мне нужна помощь, Саша, — вдруг сказала она, отставив стакан.

Её голос изменился. Пропала усталая ирония, осталась только сталь. Лейтенант Васильева вернулась.

— Я слушаю, — я повернулся к ней.

— У нас проблема. Не на севере, твои индийцы с ней справляются. Проблема на юго-западе. Там открылся аномальный разлом. Он не выпускает мобов. Он… поет.

— Поет? — переспросил я.

— Да. И люди идут на этот звук. Трое охотников из моего взвода ушли на разведку и не вернулись. Мы нашли их снаряжение. Оружие, броню, амулеты. Всё. А их самих — нет. Как будто они растворились. ОГО не может туда сунуться, у нас нет ресурсов, а те, кто есть, отказываются идти, потому что это… ненормально.

«Или кто-то другой, — мрачно заметил Тишина. — Кураторы любят экзотические ловушки. Поющая сирена, выкачивающая ману? Очень в их стиле».

— Зачем ты пришла ко мне? — спросил я, хотя знал ответ.

— Потому что ты — единственный, кто может зайти в аномалию и вернуться, — Васильева посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было отчаяние, но и вера. Ужасающая, слепая вера в то, что я — чудовище, но её чудовище. — Ты единственный, к кому я могу вне гласно подойти. Сестры Покайло испарились, их Новгород больше не интересует, а из всех S-ранговых города, я хорошо знаю только тебя. Пожалуйста, Саша. Мои люди… я не могу их потерять.

Она сказала «пожалуйста». Лейтенант ОГО, которая скорее откусила бы себе язык, чем попросила бы помощи у дворянина, сказала «пожалуйста».

— Ладно, — я взял её руку, лежавшую на стойке. Её пальцы были холодными. — Завтра пришлю туда своих. Колумбийцам как раз нужна разминка в джунглях, а местные леса после мутаций на них похожи.

Она выдохнула, и напряжение чуть отпустило её плечи.

— Спасибо.

— Не благодари. Я выставлю счет ОГО, — я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — И, Ань… выпей кофе. Ты мне нужна в форме, чтобы подписать мои бешеные счета.

Она слабо улыбнулась, и на секунду мне показалось, что мы снова в Ладоге, где всё было просто: бей мобов, закрывай разломы, спасай мир.

Но секунда прошла. Потому что дверь паба с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Евгений Романов. Дворянин большого пошиба, мой знакомый.

Сейчас он выглядел так, будто бежал до паба от самого Питера. Без пальто, в расстегнутой рубашке, мокрый от пота и снега. Его трясло. Его глаза были расширены до предела, а в них плескался первобытный ужас.

Он заметил меня через весь зал и рванулся вперед, расталкивая столики и людей.

— Громов! — заорал он, и его голос сорвался на фальцет. — Громов, умоляю!

Он рухнул передо мной на колени. Прямо на грязный, залитый пивом и кровью пол паба. Взрослый мужик, дворянин, на коленях передо мной, пока его держит за локоть лейтенант ОГО.

— Эй, ты чего? — я попытался его поднять, но он вцепился в мою куртку мертвой хваткой.

— Помоги… прошу тебя… Маша… моя дочь… она умирает…

— Что случилось?

— Она… — он всхлипнул, и из его глаз потекли слезы, оставляя чистые дорожки на грязном лице. — Она лежала в больнице, после того как её покусал Ткач. Мы думали, всё хорошо, она выздоравливала. Но сегодня утром… она начала… поглощать.

— Поглощать? — переспросила Васильева, мгновенно включаясь в режим работы.

— Всё! — выдохнул Романов. — Свет! Тепло! Воздух! Лекари пытались дать ей зелья, но они исчезали, не доходя до рта! Её кожа стала… прозрачной. А внутри… внутри что-то светится. Они не могут помочь! Они говорят, это не болезнь, это системная аномалия! Они отказались её лечить!

«Системная аномалия, — эхом отозвался Тишина. — Вакуум, поглощающий ману. Кого-то мне это напоминает».

— Вези меня к ней, — сказал я, отодвигая стакан. — Сейчас же.

Дом Романовых был большим особняком на окраине города, но сейчас он выглядел как замок Спящей Красавицы, если бы Спящая Красавица была черной дырой. Окна были темными, но не потому, что в них не горел свет, а потому, что стекло покрылось изнутри странным инеем, который поглощал даже уличное освещение. Когда мы подъехали, я почувствовал это.

Зуд.

Тот самый зуд Золотой Нити, который я испытывал рядом с Куратором и Архитектором. Только здесь он был слабее, прерывистее, как умирающее сердцебиение.

Мы вбежали внутрь. В доме было холодно, как в морге. Лекарь, старый седой мужик в белом халате, стоял в коридоре и курил одну за другой, не обращая внимания на пепел, падающий на обувь. Увидев нас, он покачал головой.

— Не ходите туда, господин Громов. Это не лечится. Это… порча. Её тело превратилось в воронку. Если вы подойдете, она высосет из вас ману за секунды.

— У меня её слишком много, — буркнул я, стягивая куртку. Мои руки мерцали всё ярче, реагируя на присутствие аномалии. — Где она?

— Наверху. Последняя дверь.

Я поднялся по лестнице. Чем ближе я подходил к комнате, тем сильнее становился зуд. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её.

Когда-то она была милой девушкой, которая мне симпатизировала. Сейчас она напоминала восковую фигуру. Её кожа стала абсолютно белой, полупрозрачной, и сквозь неё были видны вены, налитые не кровью, а фиолетовым светом. Воздух вокруг неё дрожал и искажался, словно над асфальтом в жару. Это был вакуум. Пространство вокруг неё буквально втягивалось внутрь, чтобы заполнить пустоту.

Она не дышала. Точнее, её грудь поднималась раз в минуту, и каждый её вдох сопровождался тихим, свистящим звуком, с которым в комнату втягивались частицы пыли, света и маны.

— Маша, — позвал я.

Её глаза распахнулись. Они были пустыми, белыми, без зрачков. Как у Хранителя Равновесия в Дарквуде.

— Папа… — прошептала она, словно и не видя, что здесь нахожусь я. — Мне холодно… папа, они забирают…

— Я здесь, солнышко, — Романов попытался броситься к ней, но я перехватил его, отодвинув в сторону. В тот же момент из Маши вырвалась тонкая фиолетовая нить и метнулась к Романову. Если бы я не убрал его, нить пробила бы его грудь.

— Не подходи! — рявкнул я. — Она не контролирует себя и свои силы!

Я шагнул к кровати склонился над девушкой. Закрыл глаза и активировал Восприятие на максимум.

Мир вокруг исчез. Осталась только Маша. Её тонкое, искаженное тело. И внутри него… я увидел ЭТО.

В самом центре её грудной клетки, там, где должно было биться сердце, застрял обрывок. Осколок. Кусочек Золотой Нити от Архитектора. Той самой твари из Дарквуда, которую я уничтожил.

Осколок пульсировал. Он был крошечным, с игольное ушко, но он работал как насос. Он выкачивал жизненную силу Маши, её ману, её тепло, и транслировал это куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь небо, прямо в Управление. Они дули на неё. Они использовали её как тайник, как резервный насос на случай, если их главные трубы порвутся.

«Вот оно что, — голос Тишины был непривычно серьезным. — Управление не просто охотится за аномалиями. Они паразитируют. Они превратили девчонку в своей удаленный сервер. Если ты вытащишь осколок, её тело, привыкшее отдавать, может схлопнуться, как проколотый воздушный шарик».

— Я знаю, — мысленно ответил я.

— Саша… — Романов стоял в дверях, его трясло. — Ты видишь? Ты можешь её спасти?

Я открыл глаза и посмотрел на него.

— Евгений, я вижу причину. Внутри неё застрял кусок кое-чего нового, которая высасывает миры. Если я его вытащу, есть шанс, что она умрет от шока. Но если я оставлю всё как есть, она превратится в пустую оболочку через три дня. Буквально — ссохнется в мумию.

— Сделай это, — Романов опустился на пол. — Пожалуйста. Дай ей шанс.

Я кивнул. Шанс. Всё, что у нас осталось — это шансы.

Я положил левую руку на грудь Маши. Её кожа была ледяной. Эта хрень внутри неё попытался вцепиться в меня, но Искра Пустоты снова вспыхнула, создавая барьер. Я сосредоточился. Мне нужно было не просто вырвать осколок. Мне нужно было заменить его. Дать ей другой источник. Источник, который не будет выкачивать, а будет питать.

Я потянулся внутрь себя. К той самой черной Искре, которая чуть не убила меня в Дарквуде и спалила мозг Куратору. Она была ядовитой, аллергенной для Управления. Но для умирающего мира… или умирающего человека… она могла стать лекарством.

«Ты сумасшедший, — констатировал Тишина. — Ты собираешься скормить частицу вируса Управления этой девице? Это даже по моим меркам жестко».

— У нас нет выбора, — процедил я.

Я создал Искру. Крошечную, с булавочную головку. Синюю, пылающую, как сверхновая. И я направил её к осколку Золотой Нити.

Мой словно палец проник сквозь кожу Маши, как сквозь марлю. Физика здесь больше не работала, это было пространство маны. Я нащупал осколок. Он обжег меня, попытался укусить, вцепиться в меня своими нитями, но я сжал его Искрой.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка. Осколок Золотой Нити лопнул, рассыпаясь золотой пылью, которая мгновенно начала растворяться от контакта с синим пламенем моего вируса.

Тело Маши выгнулось дугой. Она закричала. Не своим голосом, а голосом, полным статического шума и далекого воя сирен — эхо Управления, потерявшего свою марионетку.

Вакуум исчез. Воздух в комнате с грохотом вернулся, распахнув окна. Свечение под кожей Маши погасло.

Но её сердце остановилось.

— Нет! — заорал Романов, бросаясь вперед.

Я прижал его к полу одной рукой, а вторую держал на её груди. Искра. Мне нужно было дать ей Искру. Я влил в неё остаток синего пламени. Не разрушительный, не тот, что сжигал миры. Тот, что создавал очаги жизни. Тот, что превращал пепел в траву.

Секунда. Две. Три.

Бум. Бум. Бум.

Сердце дрогнуло. Ударило. Ещё раз. Медленно, тяжело, но уверенно. Кожа Маши начала розоветь. Вена на шее пульсировала, теперь уже синим, а не фиолетовым светом. Она задышала. Глубоко, жадно, как человек, вынырнувший из-под воды.

Я убрал руку и отступил. Мои колени дрожали. Мой уровень маны упал до критической отметки. Свечение на моих руках почти погасло.

— Она… — Романов с трудом поднялся, глядя на дочь. — Она дышит?

— Да, — я тяжело опустился на пол рядом с кроватью. — Она будет жить. Но…

— Но что? — он в ужасе посмотрел на меня.

— Внутри неё теперь кусочек меня, — я устало потер глаза. — Моя Искра. Она будет питать её, пока Управление не оставит её в покое. Но она изменилась, Евгений. Она больше не обычный человек. Она… ходячая аномалия, как я. Только миниатюрная.

Романов ничего не сказал. Он просто рухнул рядом с кроватью, обнял дочь и зарыдал.

Я смотрел на них и чувствовал странную пустоту. Я спас девушку. Но я также заразил её своим вирусом. Я дал ей жизнь, которая теперь будет привлекать Кураторов, как мух на мед.

«Сделал, что мог, — тихо сказал Тишина. — Никто не обещал, что спасать мир — это чистая работа. Иногда это грязная хирургия».

— Да, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Грязная хирургия.

Я вышел из комнаты, спустился вниз. Васильева и лекарь смотрели на меня, как на призрака.

— Она жива, — бросил я, проходя мимо. — Анна, мне нужна машина. И желательно выпить.

— Саша, — Васильева схватила меня за рукав. — Что ты там сделал?

— Я отдал часть своей души, — я криво усмехнулся, глядя на свои руки, где мерцание почти исчезло. — Или того, что её заменяет.

«А еще ты только что доказал Управлению, что твой вирус можно передавать, — добавил Тишина, когда мы вышли на морозный воздух. — Они ведь следили за этой девушкой. Они знают, что ты сделал. И теперь они точно поняли, как именно им нужно тебя препарировать».

Холодный ветер ударил в лицо. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как внутри меня снова разгорается Искра. Медленно, неумолимо.

— Пусть приходят, — сказал я небу, где за тучами скрывались их золотые нити. — Я готов.

Мы сели в машину. Васильева завела двигатель, и мы рванули в ночь. Впереди была ещё одна аномалия, поющие разломы, недовольные дворяне и сестра, которая решила взломать систему изнутри. Но сейчас, в эту секунду, в теплой кабине урал-патриота, с гудящей от потери маны головой, мне было плевать.

Я закрыл глаза. Впереди ждала долгая ночь. И я собирался встретить её с кинжалами наготове.

Глава 8

Если вам когда-нибудь скажут, что визит высокопоставленной комиссии — это стресс, смело плюньте этому человеку в лицо. Потому что он явно никогда не стоял в собственном холле, наблюдая, как три бронированных «КамАЗа» и штук пять черных микроавтобусов с тонированными стеклами блокируют твою подъездную дорожку, пока полсотни людей в тактической броне с эмблемами Управления расползаются по твоей территории, как тараканы по чужой кухне.

Было семь утра. Я только закончил бриться — мероприятие, которое с моими текущими параметрами Силы превратилось в экстремальный спорт, потому что одно неловкое движение и можно отрезать себе половину лица вместе с черепом. Из окна ванной я услышал ритмичный гул дизелей и скрежет гусениц.

«Ну вот, — философски заметил Тишина. — А ты думал, вчера отделался лёгким испугом и спасением девушки. Нет, Саня. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а ты только что раздал мышкам бесплатный сыр вместе с мышеловкой и рецептом её изготовления».

Я вытер лицо, натянул чистую черную водолазку и спустился вниз.

Холл особняка напоминал осаждённую крепость. Ус стоял у центрального входа, прямой, как телеграфный столб, с лицом, высеченным из гранита. Капризова расположилась за его спиной, положив руку на рукоять меча. Двое колумбийцев, которых Ус поставил на входе, выглядели так, будто не понимали, что происходит, но готовы были стрелять во всё, что шевелится. Один из них сжимал в руке мачете и початую банку какого-то местного напитка, который они называли «агуардиенте». На час семь утра — это даже по колумбийским меркам было рановато.

— Господин, — Ус чуть склонил голову. — Прибыла делегация из Москвы. Представляют себя как «Межрегиональную комиссию по контролю системных аномалий». Требуют встречи с вами.

— Сколько их?

— Пятьдесят два человека. Из них сорок — охрана. Двенадцать — технический персонал. И один… — Ус замялся, что для него было эквивалентом истерического крика, — … особый.

— Какой особый?

— Он представился как Ревизор. S-ранг.

Я присвистнул. Явно непросто S-ранг, а системный S-ранг.

— Впускай, — сказал я. — Но охрану — на вход. Внутрь только переговорщики.

Ус кивнул и вышел. Капризова посмотрела на меня.

— Господин, может быть, вам стоит…

— Нет, Катя. Я приму их сам. Иди на задний двор. Проследи, чтобы индийцы не устроили сатсанг на лужайке, а колумбийцы — барбекю из мобов. Мне не хватает только кармы и дыма, чтобы сделать этот визит ещё более сюрреалистичным.

Она кивнула и растворилась в тени коридора.

Они вошли гурьбой, как хозяева, которые пришли инспектировать свою собственность. Первым шел высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем сером костюме и очках в тонкой титановой оправе. Его лицо было лицом бюрократа — гладким, невыразительным, словно его лепили из пластилина, а потом забыли добавить детали. Он нес портфель. Обычный, кожаный, но от него тянулась тонкая золотая нить, уходящая в потолок.

За ним шли двое помощников с планшетами, трое военных в форме без знаков различия и…

Ревизор.

Он был… обычным. Вот что пугало больше всего. Не двухметровый громила в броне из хитина и костей. Не красноглазый демон с рогами. Обычный мужик. Лет тридцати пяти. Среднего роста. Худощавый. Волосы мышиные, лицо — такое, которое забудешь через секунду после того, как отвернёшься. Джинсы. Черная водолазка. Кожаная куртка. Он мог бы быть бухгалтером, таксистом, учителем физики.

Но когда он вошёл в холл, температура упала на пять градусов. Не метафорически — буквально. Моё Восприятие взвыло, как сирена при ядерной атаке. Моя Искра Пустоты пульсировала в груди, предупреждая об опасности. Аура Ревизора была… отсутствующей. Как чёрная дыра. Она не излучала, не поглощала — она просто была. И это «была» весило больше, чем мой особняк.

«Саня, — голос Тишины стал очень тихим и очень серьёзным. — Это не просто S-ранг. Управление прислало калибратор. Тот, кто настраивает Систему. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой — мёртв. Ты не можешь с ним драться. Пока не можешь».

Я сделал глоток воздуха, который вдруг стал густым, как кисель, и шагнул вперёд.

— Доброе утро, — сказал я, окидывая делегацию взглядом. — Могу я узнать, по какому поводу меня удостоили чести принимать московскую комиссию в семь утра? Кофе не предлагаю — вы его всё равно не дождётесь.

Мужчина в сером костюме снял очки и протёр их платком.

— Александр Сергеевич Громов, — произнес он голосом, который идеально подходил к его лицу — ровным, лишённым интонаций, как запись автоматического ответчика. — Я — Степан Аркадьевич Куликов, уполномоченный представитель Межрегиональной комиссии по контролю системных аномалий при Федеральном Совете. Мы прибыли по поручению Москвы для проведения инспекции ваших активов, оценки операционной деятельности в зоне ответственности и решения ряда вопросов, связанных с системными инцидентами в Ленинградской области.

— Каких инцидентов? — я скрестил руки на груди.

— Инцидент в Гатчине, — Куликов надел очки обратно. — Энергетический выброс, эквивалентный тактическому ядерному удару, был зафиксирован всеми сканерами страны. Инцидент в Подвязье, где был обнаружен и нейтрализован Обратный Разлом класса А нетипичной конфигурации. И, наконец, инцидент с гражданкой Романовой, которая была классифицирована Системой как «аномалия» и…

— Стоп, — я поднял руку. — Откуда вы знаете про Романову? Это произошло меньше двенадцати часов назад.

Куликов улыбнулся. Улыбка была тонкой, как бритва, и такой же теплой.

— Александр Сергеевич, мы — Комиссия. Мы знаем всё, что касается системных аномалий на территории Российской Федерации. Включая те, что создаются S-ранговыми носителями, которые почему-то решили, что могут играть в Бога без лицензии.

Повисла тишина. Колумбиец у входа перестал жевать и потянулся к мачете. Ус чуть сместился, перекрывая линию огня.

— Куликов, — сказал я, медленно чеканя слова, — вы в моём доме. И вы обвиняете меня в том, что я спас девушку. Хотите уточнить формулировку, или так и запишем?

— Я не обвиняю, — Куликов развёл руками. — Я констатирую. Гражданка Романова Мария Евгеньевна, была инфицирована фрагментом Золотой Нити — артефакта Управления, который используется для мониторинга и стабилизации системных процессов. Вы, Александр Сергеевич, извлекли этот фрагмент и заменили его… — он заглянул в планшет, который поднёс помощник, — … собственной манной, классифицированной как «Искра Пустоты». Класс опасности: неизвестен. Класс аномалии: Х. Согласно протоколу Управления, любые объекты, заражённые аномалией класса Х, подлежат немедленной изоляции и изучению.

— Изоляции, — повторил я. Слово звучало как приговор.

— И изучению, — добавил Куликов с вежливой улыбкой серийного убийцы. — Мы не монстры, Александр Сергеевич. Мы действуем в интересах безопасности. Девушка может быть опасна. Вы не знаете, как ваша Искра взаимодействует с человеческим организмом в долгосрочной перспективе. Она может взорваться. Может превратиться в разлом. Может стать ходячей бомбой, которая выкачает жизнь из всего города. Мы должны это проверить.

— А если я скажу, что она не взорвётся?

— На основании чего? Вашего личного мнения? — Куликов наклонил голову. — Вы — носитель аномалии, Александр Сергеевич. По определению, ваши суждения о собственной аномалии необъективны.

Я посмотрел на Ревизора. Он стоял за спиной Куликова и молчал. Его лицо было маской спокойствия. Но его глаза — серые, невзрачные — смотрели на меня с оценивающим интересом, как смотрят на подопытного кролика, который вдруг научился говорить.

— Допустим, — я кивнул. — Вы хотите забрать Машу. Что ещё?

Куликов сделал знак помощнику. Тот протянул мне папку. Толстую, с грифом «Совершенно секретно» и эмблемой Управления — золотой нитью, опутывающей земной шар.

— Второй вопрос касается ваших прав на Истинные Порталы, — Куликов сел в кресло, которое я ему не предлагал, и закинул ногу на ногу. — На данный момент вы, как единственный системный носитель класса «Ключ» на территории Северо-Запада, имеете эксклюзивное право на вход и закрытие Истинных Порталов. Комиссия предлагает передать это право под юрисдикцию Федерального Совета.

— То есть, под вашу юрисдикцию, — уточнил я.

— Под юрисдикцию государства, — поправил Куликов. — Вы — частное лицо, Александр Сергеевич. Наемник с армией иностранных боевиков. Дворянин, который за два месяца сконцентрировал в своих руках больше власти, чем губернатор области. Это ненормально. Это опасно. И это должно быть урегулировано.

Я открыл папку. Внутри было около пятидесяти страниц юридического текста, который на языке бюрократии означал: «Отдай всё, или мы тебя уничтожим». Передача прав на Порталы. Передача прав на моб-энергию. Введение «наблюдателей» на все мои объекты. Доступ Комиссии к моим системным навыкам. И, конечно, передача «аномалии Романовой» для «исследования».

— Интересно, — я захлопнул папку. — А если я откажусь?

Куликов посмотрел на Ревизора. Тот чуть кивнул.

— Тогда, — Куликов встал с кресла, — Комиссия будет вынуждена применить санкции. Вплоть до принудительной изоляции носителя аномалии класса Х и реквизиции активов в интересах национальной безопасности.

— Вы угрожаете мне, Куликов?

— Я информирую вас, Громов. Угрозы — это удел слабых. Я просто констатирую факты.

Я стоял в холле своего дома, и чувствовал, как внутри меня закипает ярость. Не та горячая, слепая ярость, что двигала мной в Дарквуде. Холодная, расчётливая, как ледяной шторм Араниса.

Моё Восприятие скользнуло по делегации. Сорок охранников снаружи — А и В-ранги. Хорошо вооружены, но не бог весть что. Технический персонал — вообще не бойцы. Военные — крепкие ребятки, ранг В, пара А. Но они были лишь декорацией.

Настоящая угроза стояла молча за спиной Куликова.

Ревизор. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.

«Саня, — голос Тишины был предельно серьёзен. — Не дури. Ты 185-й уровень. Он — неизвестно какой. Его аура — пустота. Это значит, что, либо он скрыт Системой, либо его уровень настолько выше твоего, что твоё Восприятие не может его считывать. И то, и другое — плохие новости».— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Разумеется, — Куликов кивнул. — У вас есть двадцать четыре часа. Завтра, в это же время, я ожидаю подписанный документ и гражданку Романову, готовую к транспортировке. В противном случае…

— В противном случае — что? Да и как я могу решать за гражданку Романову? У неё есть своя семья, там свои законы… вы не по адресу.

Куликов повернулся к выходу.

— В противном случае, Громов, я буду вынужден рекомендовать Управлению перевести вас из статуса «Ключ» в статус «Угроза». А с угрозами, сами понимаете, разговор короткий.

Он вышел. Военные и помощники потянулись за ним. Ревизор задержался на секунду. Его серые глаза встретились с моими. И в этот момент я увидел… интерес. Не враждебность. Не ненависть. Просто холодный, клинический интерес исследователя, который смотрит на новый вид бактерии.

— Аномалия, — произнёс он. — Ты интересен. Но интерес — это не защита. У тебя двадцать четыре часа.

Он вышел. Дверь закрылась. В холле повисла тишина.

«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина, — как тебе визитёры? Понравились? Мне лично Куликов понравился. Такая концентрация бюрократического садизма на квадратный сантиметр лица — это ж искусство».

— Заткнись, — буркнул я, опускаясь в кресло. Мои руки дрожали. Не от страха. От едва сдерживаемой ярости. — Игнатий знал. Он знал, что они приедут.

«Конечно знал, — ответил Тишина. — Он же Сова. Бывший член Управления. Он знал, что твоя выходка в Подвязье поднимет тревогу. И он промолчал. Потому что давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы. А Москва — это марионетка Управления. Куликов — марионетка. Военные — марионетки. Ревизор — единственный, кто имеет реальную власть. Остальные — просто декорации».

Я ударил кулаком по подлокотнику. Кресло треснуло. Дерево разлетелось щепками, обнажив металлический каркас.

— Ус! — рявкнул я.

Он появился мгновенно, словно ждал за дверью.

— Господин?

— Собери всех. Капризову, Раджа, командира колумбийцев. Через час — в кабинете. И попытайтесь выйти на связь с Игнатием Сергеевичем. Мне нужно с ним поговорить. Срочно и лучше — лично!

— Слушаюсь, — Ус поклонился и исчез.

Я остался один в разгромленном холле, среди щепок и ошмётков своего спокойствия. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа, чтобы решить: сдать Машу, хотя помимо того. что в ней была частичка меня, я на неё не имел видов и прав… отдать свои права и стать послушной марионеткой, или… или сделать что-то настолько безумное, что даже Управление не сможет этого предвидеть.

«Или? — переспросил Тишина. — Или что, Саня? Ты пойдёшь против Ревизора? Против Калибратора? Против сущности, которая решает судьбы миров? С кем? С индийцами, которые медитируют на кристаллы? С колумбийцами, которые жарят мобов на мангале? С Капризовой, которая фанатично предана тебе, но не может остановить золотую нить? С Крогом, который продаст тебя за хороший контракт?»

— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы. Он был прав. И я это знал.

Я поднялся и побрёл к лестнице. Мне нужно было подумать. Мне нужно было найти Игнатия. И мне нужно было понять одну простую вещь: если Москва — это марионетки Управления, то кто дёргает за ниточки?

Ответ был очевиден. Управление. Те самые бюрократы от реальности, которые выкачивают миры, как молоко из коров. Они прислали Куликова с его юридическими формулировками и Ревизора с его пустотой. Они хотели Машу — не потому, что им была нужна какая-то девушка, а потому, что внутри неё была моя Искра. Мой вирус. Моя аномалия, которая могла лишить их монополии на ману.

И они хотели мои права на Истинные Порталы. Потому что порталы — это двери. А кто контролирует двери, тот контролирует поток маны. Если я отдам права, я перестану быть Ключом. Я стану просто ещё одной марионеткой.

«Не отдам, — сказал я себе. — Ни Романову, ни права. Ни за что».

Оставалось только понять, как именно я собирался противостоять сущности, которая стирала миры.

Кабинет был набит людьми, как консервная банка — сардинами. Капризова сидела в кресле, бледная, как мел. Она впервые за всё время нашего знакомства не улыбалась. Её лицо было каменным, но я видел, как дрожат её пальцы. Ус — за дверью, как всегда. Радж и командир колумбийцев, которого все называли Эль Кристиано, стояли у стены, переглядываясь. Они не понимали всего происходящего, но чувствовали напряжение.

— Итак, — я обвёл взглядом собравшихся. — У нас есть двадцать четыре часа. Короче, Москва прислала Комиссию. Они требуют двух вещей: Машу Романову и мои права на Истинные Порталы. Если я откажусь — они переквалифицируют меня в «Угрозу» и применят силу.

— Если ты отдашь, — тихо сказала Катя, — они не остановятся. Сегодня — девочка и порталы. Завтра — моб-энергия. Послезавтра — весь твой бизнес. А потом — ты сам. Ты — аномалия. Они не успокоятся, пока не препарируют тебя.

— Я знаю.

— Куликов — это фарс, — Катя подалась вперёд. — Он — бумажная крыса. Но Ревизор… это не человек. Это функция. Он — экзекутор. И его аура… — Катя поёжилась. — Он другой. Он не из нашей оперы.

— Он из Управления, — кивнул я. — Бывший член. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.

Повисла тишина. Радж что-то пробормотал на хинди. По его лицу было видно — он молится. Эль Кристиано перекрестился. Капризова переключилась, сменила мнение.

— Господин, — её голос был ровным, но в нём звенел металл. — Мы будем сражаться.

— Катя, — я покачал головой. — Ты не понимаешь. Это не бой с мобами. Это не ОГО, не Совет, не дворянские разборки. Это Управление. Сущность, которая выкачивает миры. У неё нет армии, потому что ей не нужна армия. У неё есть Система. И Система решает всё.

— Тогда что мы можем сделать? — спросил Ус.

Я помолчал. Потом посмотрел на каждого из них.

— Мы можем не сдаваться, — сказал я. — Это всё, что у нас есть. Но этого может быть недостаточно.

— Тогда нам нужны союзники, — Ус встал. — Игнатий — единственный, кто знает, как работает Управление изнутри. Он был Совой. Он знает их протоколы, их слабости, их структуру. Если кто-то может помочь нам найти способ противостоять Ревизору — это он.

— Игнатий молчит, — я сжал зубы. — Давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы.

— Москва — это марионетки, — отрезал Ус. — Игнатий это знает. Он просто ждёт, на какую сторону упадёт монетка. Покажи ему, что у нас есть шанс, и он встанет с нами.

— Ладно, — я кивнул. — Леонид Аркадьевич, найдите Игнатия. Привезите его сюда, даже если придётся тащить за шкирку. Катя — усиль периметр. Радж, Эль Кристиано — приведите своих людей в полную готовность. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.

— А вы, господин? — спросила Капризова.

— А я пойду поговорю с Машей. Мне нужно понять, что я ей передал. И можно ли это использовать.

Маша сидела на кровати, обхватив колени руками. Её кожа уже не была полупрозрачной — Искра работала, наполняя её тело жизнью. Но вены на запястьях чуть светились синим, и воздух вокруг неё был насыщен маной, как воздух после грозы — озоном.

Она подняла на меня глаза. Обычные, карие, с зрачками. Живые.

— Ты, Саша… — сказала она. Её голос был тихим, но твёрдым. — Спас меня!

— Я — тот, кто заразил тебя кое чем другим, — я сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — она наклонила голову. — Я слышу… вещи. Далёкие вещи. Как будто кто-то шепчет на другом конце света. И я чувствую… нек знаю, что это. Короче, я вижу нити! Между людьми. Между деревьями. Между небом и землёй. Они везде. Они…

Она замолчала и посмотрела на меня. Её глаза расширились.

— Ты тоже из нитей, — прошептала она. — Ты… соткан из них. Вы — узел. Огромный, тугой узел, который держит всё вместе.

«Она видит, — удивился Тишина. — Девушка видит структуру маны. Класс „Нитевод“? Нет, что-то другое. Это твоя Искра. Она дала ей восприятие, которое не должно существовать у человека. Она теперь тоже системная?».

— Маша, — я взял её за руку. Её пальцы были тёплыми. — Тебя хотят забрать. Люди из Москвы. Они говорят, что ты — аномалия, и что ты опасна.

— Я знаю, — она не отвела взгляд. — Я слышала, как папа говорил по телефону. Они хотят меня изучить.

— Я не отдам тебя, — сказал я. — Но мне нужно понять, что ты можешь. Искра, которую я тебе дал… она даёт тебе что-то ещё, кроме зрения? Ты… понимаешь, что у тебя появилось?

Маша задумалась. Потом подняла руку и сжала кулак. Воздух вокруг её пальцев дрогнул, и я увидел, как из её ладони потянулась тонкая синяя нить. Не золотая — синяя. Моя. Нить прикоснулась к стакану на тумбочке. Стакан засветился изнутри, и вода в нём стала чистой, как слеза.

— Я как в игре… как будто у меня появилась система, и теперь, я могу… давать, — сказала Маша. — Давать ману. Делать вещи живыми. Не надолго. Но могу.

Я смотрел на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Она не была ходячей бомбой. Она была ходячим источником. Миниатюрной версией меня. Искра Пустоты, переданная другому человеку. Новая системная. Забавно!

Управление хотело её не для изучения. Они хотели её, потому что она была доказательством. Доказательством того, что мой вирус можно передавать. Систему можно передавать! Что аномалию класса Х можно распространять. Что их монополию на ману можно сломать.

«Саня, — голос Тишины был мрачным. — Ты понимаешь, что ты натворил? Ты не просто спас девочку. Ты создал вторую аномалию. Ты доказал Управлению, что передача Искры — реальна, как и система! Они не остановятся, пока не уничтожат тебя и всех, кого ты заразил».

— Я знаю, — мысленно ответил я.

— Маша, — я встал. — Я вернусь за тобой. Что бы ни случилось — не бойся. Ты не одна.

Она кивнула.

— Я не боюсь, — сказала она. — Я вижу нити, Александр. Я вижу, что ваша нить — самая яркая. И я вижу, что она не порвётся.

Игнатий ждал меня в машине у ворот. Он не приехал в особняк — не хотел, чтобы его видели. Типично.

Я сел на заднее сиденье рядом с ним. Старик курил, хотя раньше не курил. Его руки дрожали.

— Ты знаешь, кто такой Ревизор, — сказал я. Это не был вопрос.

Больше не было «вы», теперь с ним только на «ты»!

— Знаю, — Игнатий затянулся, выдохнул дым. — Его зовут Ворон. Настоящее имя неизвестно. Уровень — засекречен. Но… я видел, что он делает, Громов. Восемь лет назад, в Сибири. Был инцидент. Целый город… просто исчез. Не взорвался, не провалился под землю. Исчез. Как будто его никогда не было. На его месте — пустое поле. И Ворону хватило одного жеста, чтобы это сделать.

— Один жест, — повторил я. — И город исчез.

— Он — калибратор. Экзекутор. И чистильщик в одном лице, — Игнатий повернулся ко мне. — Ты не можешь с ним драться, Громов. Не сейчас. Не на этих условиях.

— Тогда что мне делать? Отдать Машу? Отдать права? Стать их марионеткой?

— Нет, — Игнатий покачал головой. — Ты должен сделать то, чего они не ожидают. То, что Управление не может предвидеть.

— Что именно?

Игнатий затушил сигарету о подлокотник и посмотрел мне прямо в глаза.

— Искра Пустоты и система, хотя, сама искра. может, и есть система, не знаю. Но знаю другое, — сказал он. — Ты можешь передавать её. Романова — доказательство. А что, если ты сможешь передать её не одному человеку, а многим? Что, если ты сможешь создать не аномалию, а движение? Армию носителей твоей системы, которые не подконтрольны Управлению?

Я молчал, переваривая его слова. Армия носителей моей системы. Это было… безумно. Это было невозможно. Это было именно то, чего Управление боялось больше всего.

— Игнатий Сергеевич, — я помолчал. — Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Восстание. Против типичной Системы. Против Управления. Против… всего.

— Я понимаю, — старик кивнул. — Я понимаю, что это безумие. Но я также понимаю, что альтернатива — сдаться. Стать скотом, которого доят, пока он не сдохнет. Я прожил восемьдесят лет только в этом мире, Громов. И ещё несколько веков… ну ты понял. Я был Совой. Я был частью машины. И я устал. Я устал быть шестерёнкой. Если у нас есть шанс — даже один из миллиона — я хочу его использовать.

Я посмотрел на него. На его морщинистое лицо, на его трясущиеся руки, на его глаза, в которых горел огонь, который я думал, давно погас.

— Четырнадцать часов, — сказал я. — У нас четырнадцать часов, чтобы придумать план. И если ты знаешь что-то ещё про Управление, про Ворона, про то, как они работают — сейчас самое время рассказать.

Игнатий кивнул.

— Я расскажу тебе всё, — сказал он. — Но есть одно условие.

— Какое?

— Если мы проиграем — я умру первым. И это будет на моих условиях. Не на их.

Я протянул ему руку.

— Договорились, — сказал я.

Он пожал её. Его хватка была слабой, но твёрдой. Рука старого волка, который решил выйти на последнюю охоту.

«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Ты только что заключил союз с восьмидесятилетним пенсионером против межпространственной корпорации по производству маны. У тебя есть четырнадцать часов, армия индусов, отряд колумбийцев и ходячая бомба в виде дворянки. Это не план. Это сценарий фильма, который даже в Голливуде бы не купили».

— Заткнись, — мысленно ответил я. — И начинай думать. Потому что если мы не придумаем что-то за четырнадцать часов, завтрашнее утро станет для нас последним.

Машина рванула с места, унося нас в ночную метель. За окном падал снег, белый и чистый, словно не было никакого Управления, никаких Кураторов, никакого Ворона. Просто зима. Просто Новгород.

Но я знал правду. Зима кончится. А Управление — нет.

Если только мы не сожжём его дотла.

Глава 9

Если кто-то думал, что российская зима с её минус тридцать и колючим ветром — это задница, тот явно никогда не продирался сквозь амазонские джунгли после того, как Система решила, что обычных комаров размером с кулак тут недостаточно, и добавила к ним геном дробовика.

Здесь было сорок градусов в тени. Влажность — сто двадцать процентов, если такое вообще допускала физика. Воздух был не влажным, он был супом. Густым, горячим супом из пота, гнилых листьев, озона и запаха жженой резины от перезаряженных артефактов. Броня Эль Ключе, когда-то стильная и черная, сейчас напоминала кусок старого шинеля, натянутый на потного бегемота.

— Эль Ключе! — голос Кармен прорезал джунгли где-то слева. — Эта тварь сдохла? Потому что если нет, я хочу вернуть свой аванс! Мне не платят за то, чтобы меня жевали!

Кармен. Техномаг отряда и по совместительству главная головная боль. Девушка с розовыми волосами, пирсингом в носу и талантом материться на пяти языках, включая эльфийский — которого не существовало, но это её не останавливало. Она сидела в кустах папоротника размером с «Хонду», прижимая к груди модифицированный дробовик и пытаясь отдышаться.

— Аванс ты потратила на тот долбаный дрон-кофеварку, которую сожрал моб-мухомор! — крикнул в ответ Рикардо, вытирая глаза от пота. — И да, она сдохла!

Он пнул тушу перед собой. Тварь была… креативной. Система взяла обычную анаконду, добавила ей лапы, как у ящера, панцирь из зеленого обсидиана и почему-то — три головы, каждая из которых могла плеваться кислотой. Охотники прозвали её «Эль Трес Амаргос», потому что после встречи с ней во рту оставался привкус желчи.

Тварь не двигалась. Клинок Рикардо — «Укуси Змею», короткое мачете из кости S-рангового моба с рукоятью из паучьего шелка, — торчал из центральной головы, пробив панцирь в единственном уязвимом месте. Он наступил на тушу ногой, выдернул клинок и вытер о штаны. Бесполезно, конечно, через секунду они снова станут мокрыми, но ритуал есть ритуал.

— Хавьер! — позвал он. — Как ты там?

Из-за поваленного дерева, покрытого светящимся мхом, донеслось сопение, а затем показалась голова Хавьера. Два метра, сто сорок килограмм чистых мышц, лицо, способное остановить грузовик, и при этом — душа нежной девочки-подростка. Он вытирал слезы.

— Она разбила мою рацию, босс, — всхлипнул он, показывая обломки какого-то прибора. — Я не смогу послушать сегодня «Дикий Роман Марианы». Марина должна была выбрать между Рикардо и этим ублюдком Фернандо! А теперь я не узнаю!

— Хавьер, — Рикардо вздохнул, подходя к нему. — Мы только что убили тридцатифутовую змею с тремя головами. А ты переживаешь из-за мыльной оперы?

— У всех свои приоритеты, сеньор Ключе, — буркнул здоровяк, надув губы. — У некоторых — спасение мира. У других — любовь Марины и Рикардо.

— Рикардо — козел, — подала голос Кармен, выбираясь из кустов. Её розовые волосы прилипли ко лбу, а на щеке красовалась полоса зеленой слизи. — Она должна выбрать Фернандо. У него хотя бы есть яхта.

— Фернандо продает наркотики детям! — возмутился Хавьер.

— Зато у него есть яхта! — отрезала Кармен. — В этом гнилом мире яхта — это всё!

Рикардо закатил глаза. Его команда. Прекрасная, смертоносная, абсолютно невменяемая команда. Они были лучшим оперативным отрядом Южной Америки. Элитой. S-рангами и А-рангами, способными зачистить разлом за полчаса. И при этом они тратили больше времени на споры о теленовеллах, чем на тактику.

— Изабелла! — крикнул он. — Ты жива, или мне уже делить твою долю?

Из-за деревьев бесшумно выступила Изабелла. Высокая, смуглая, с волосами цвета воронова крыла и глазами, которые светились багровым, когда она использовала магию крови. Она была лекарем отряда. И ещё одним психопатом в коллекции Эль Ключе.

— Я в порядке, — сказала она мелодичным голосом, который совершенно не сочетался с тем, что она вытирала окровавленные губы тыльной стороной ладони. — Но Эль Трес была очень вкусной. Немного горьковатой. Кислота придает мясу специфический привкус.

— Ты… ты ела её сырой? — Кармен скривилась. — Белла, мы обсуждали это. Ты не должна есть сырое мясо мобов на миссии. Это негигиенично.

— Моя магия требует энергии, — Изабелла лизнула губы. — А огонь привлекает нежелательное внимание. Не волнуйся, я термически обработала её. Огненным шаром. Внутри.

— Отлично, — Рикардо потер переносицу. — Просто отлично. Белла ест сырых змей, Хавьер плачет над мыльными операми, Кармен торгуется за яхту гангстера. А я стою посреди джунглей и думаю, почему я вообще согласился на эту работу.

— Потому что тебе платят, босс, — хмыкнула Кармен. — И потому что без тебя мы бы давно перебили друг друга.

— Иногда я сомневаюсь, что это плохая идея, — буркнул он, но не смог сдержать улыбки. — Ладно. Портал. Нам нужно закрыть портал. Где он?

Кармен сверилась с планшетом — единственным прибором, который выжил в этом аду, потому что она обмотала его в три слоя защитной пленки.

— Пятьсот метров на север. За холмом. Истинный. Радужный.

Рикардо кивнул. Истинный Портал. Дверь в другой мир. Они закрывали их уже четыре раза за последний месяц. Это было… рутиной. Странной, страшной, но рутиной. Он был Ключом. Эль Ключе. Тот, кто запирает двери.

— Пошли, — он махнул рукой. — Белла, прикрываешь тыл. Хавьер — авангард. Кармен — сканируешь аномалии. Я иду в центре, как красивая, но смертельно опасная приманка.

— Ты не красивая, — сказал Хавьер.

— Зато у меня есть ключ, — Рикардо показал ему средний палец. — А у тебя — сломанная рация.

Они двинулись сквозь джунгли. Восприятие Рикардо было прокачано до ста двадцати единиц — не так много, как у этого русского, Громова, о котором шептались все охотники, но достаточно, чтобы чувствовать опасность. И сейчас он чувствовал… тишину. Неправильную тишину. Джунгли не молчат никогда. Они кричат, воют, шепчут, чавкают. Но сейчас — тишина.

— Кармен, — он поднял кулак. — Сканируй.

Она остановилась, закрыла глаза. Её руки засветились бледно-голубым, и Рикардо увидел, как тонкие энергетические нити уходят в землю, прощупывая пространство.

— Странно, — пробормотала она. — Маны нет. В смысле, вообще нет. Это… вакуум. Как будто…

— Как будто её уже выкачали, — закончил он.

Они вышли на поляну. И замерли.

Портал был здесь. Радужный, переливающийся, как мыльный пузырь. Но он был… сломан. Края дрожали, цвета были тусклыми, а внутри вместо привычной пульсации была пустота. И от него исходил звук. Тихий, ровный, монотонный гул. Как звук работающего насоса.

— Это не дверь, — сказал Рикардо, подходя ближе. — Это сливная труба.

Мир за порталом был мертв. Он видел джунгли — но не зелёные, а серые, как пепел. Деревья стояли без листьев, их ветви были похожи на скелеты. Небо было черным, без звезд и облаков. И повсюду… трубы. Металлические конструкции, уходящие в землю, как корни перевернутого дерева, всасывающие последние капли жизни.

— Управление, — процедил Эль Ключе. — Они уже здесь.

Он был Ключом уже полгода. С тех пор как первый портал открылся в Амазонии, и он случайно оказался рядом, случайно активировал навык, и случайно закрыл его, спрессовав реальность, как фольгу. Система дала ему класс, уровни и понимание того, что мир — это ферма. А все они — удобрение.

Рикардо не был философом. Он был колумбийцем. Вырос в Медельине, где наркотики, картель и смерть были не абстракцией, а утренним кофе. Он знал, что такое быть пешкой. И знал, что пешки, которые понимают свою природу, могут иногда сожрать короля. Главное — дождаться правильного момента.

— Закрываем? — спросила Кармен, взводя дробовик.

— Закрываем, — кивнул он. — Только сначала…

Он шагнул к порталу. Его навык — «Корень Жизни» — активировался сам. Из пальцев потянулись зеленые нити, как ростки, ищущие воду. Они проникли в радужную плёнку, прощупывая мир за ней. И Рикардо почувствовал… голод. Мир голодал. Он был пуст, выкачан до дна. Но где-то в самом центре, как искра в пепле, ещё теплилась жизнь. Крошечная, еле заметная.

— Белла, — позвал он, не оборачиваясь. — Мне нужна кровь.

— Сколько? — спросила она с энтузиазмом, который пугал даже его.

— Немного. Для активации.

Она подошла, полоснула себя по ладони когтем — да, у неё были когти, не спрашивайте — и капнула кровью на зеленые нити. Ростки вспыхнули багровым, впитывая энергию. Рикардо направил их в портал, как хирург направляет скальпель — к последнему очагу жизни.

Система мигнула:

«Обнаружен Истинный Портал (Статус: Деградация).»

«Цель: Ядро Мира (Статус: Критический).»

«Внимание: Мир инфицирован. Насос Управления активен.»

— Инфицирован, — хмыкнул Эль Ключе. — Как оригинально.

Он потянул. Его навык не просто закрывал двери — он запечатывал их, заполняя пустоту жизненной силой. Это было как заклеивать пробоину в тонущем корабле. Кровь Изабеллы питала ману, и он направлял её в умирающий мир, создавая барьер между ним и насосом Управления.

Портал вздрогнул. Цвета стали ярче. Радуга вернулась. Но вместо того, чтобы схлопнуться, портал начал… сжиматься. Медленно, неумолимо, как заживающая рана. Насос Управления захлебнулся. Рикардо слышал, как где-то в другом измерении срывается механизм, который привык сосать пустоту, а вместо этого получил порцию колумбийской крови и системного упрямства.

— Есть! — выдохнул он, когда портал с тихим хлопком исчез, оставив после себя лишь выжженный круг на земле и запах озона.

Эль Ключе опустился на колени. Мана упала до двадцати процентов. Руки дрожали. Нос кровил — это было привычно, при таком перенапряжении всегда рвались капилляры.

— Босс, ты в порядке? — Хавьер склонился над ним, как заботливая мамаша-бодибилдер.

— Живой, — Рикардо вытер кровь рукавом. — Этот мир… они выкачали его почти до нуля. Если бы мы пришли на час позже, было бы нечего спасать.

— Сволочи, — тихо сказала Кармен, подходя к выжженному кругу. — Они как пиявки. Высасывают всё и переходят к следующему.

— Это их бизнес-модель, — он тяжело поднялся, опираясь на плечо Хавьера. — Капитализм на межпространственном уровне. Мир — ресурс. Охотники — рабочие. Мана — валюта. А Управление — банк. И они не любят, когда кто-то закрывает их краны.

— Как ты, — Кармен посмотрела на него. — Ты закрываешь их.

— Как русский, — добавил Хавьер. — Громов. Я слышал, он тоже закрывает. И он разрушил целый мир.

— Громов, — Рикардо сплюнул на землю. — Да, я слышал. S-ранг. 185-й уровень. Ходячая аномалия. У него есть Искра, которая может наполнять миры. А у меня — Корень, который может запечатывать их. Мы с ним как два конца одной палки.

— Или как два козла на узком мосту, — хмыкнула Кармен. — Рано или поздно вы столкнетесь.

— Может быть, — Эль Ключе пожал плечами. — А может, и нет. Россия — далеко. А у нас тут своих проблем хватает.

Он активировал свиток возвращения, который выдал ему местный картель за закрытие этого портала. Свитки были редкими, дорогими и одноразовыми, но картели нуждались в целых плантациях, а не сожранных мобами. Капитализм, вот он.

Мир расплылся, и через секунду они стояли в центре своего лагеря — укрепленной базы на окраине Летысии, маленького городка на границе Колумбии, Перу и Бразилии. Здесь реки сходились, джунгли сходились, и, к сожалению, разломы тоже сходились.

— Душ! — Кармен мгновенно исчезла в сторону жилых модулей.

— Рация! — Хавьер бросился к техническому отсеку. — Может, Мариану повторяют!

Изабелла посмотрела на Рикардо.

— Ты устал, — констатировала она.

— Устал, — согласился он. — Но сначала — доклад. Нужно связаться с Карлосом. Он хочет знать, закрыли ли мы трубу.

— Карлос — жирный ублюдок, — спокойно сказала Изабелла. — Он продаст нас при первой возможности.

— Конечно, продаст, — Рикардо усмехнулся. — Но пока он платит, мы — его лучшие ублюдки. Иди отдыхай, Белла. У тебя… кровь на зубах.

Она облизнула губы и улыбнулась.

— Вкусный был день.

Он проводил её взглядом и направился к своему модулю. Внутри было прохладно — кондиционер был единственной роскошью, которую он установил вопреки всем правилам энергосбережения. Снял броню, бросил её в угол и рухнул на койку.

Его уровень был сто сороковым. Не так уж плохо для полугода работы. Но до Громова было далеко. Этот парень прыгнул на тридцать уровней за один раз, уничтожив целый мир. Такие темпы Эль Ключе даже представить не мог. Его навык «Корень Жизни» давал стабильный, но медленный рост. Он был как дерево — рос медленно, но глубоко пускал корни.

«Система. Статус», — подумал он.

«Носитель: Рикардо Эрнандес (Псевдоним: Эль Ключе)».

«Уровень: 140».

«Класс: Ключ (Модификация: Запечатыватель)».

«Навык: Корень Жизни (Уникальный) — Вы можете запечатывать порталы, создавая барьеры из живой маны, и временно стабилизировать умирающие миры».

Стабилизировать. Не спасать. Не наполнять. Просто — замазывать трещины. Он был не врачом, а сантехником. А Громов… Громов был ходячей электростанцией.

Рикардо закрыл глаза. Хотелось спать. Хотелось забыть о джунглях, о мобах, о Управлении. Хотелось…

— Сеньор Эрнандес, — голос из динамика интеркома разорвал тишину. Голос Карлоса, их «спонсора». Жирного, потного, вечно курящего сигару ублюдка, который контролировал половину контрабанды маны в Южной Америке. — Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

— Карлос, — Рикардо подавил стон. — Я только что вернулся. Я устал. Я пахну змеиной кислотой и потом. Это может подождать?

— Нет, сеньор. Не может. У вас… гости.

— Гости? — он нахмурился. — Какие еще гости? Я никого не жду.

— Они… не из наших мест, сеньор. Они из…

— Откуда?

— Из Москвы, сеньор. Они говорят, что они из Управления.

Холод скользнул по позвоночнику. Не от кондиционера. От предчувствия.

— Сколько их?

— Трое. Один — как вы. S-ранг. Но… другой. У меня мурашки по коже, сеньор. Я не люблю мурашки.

— Не подходи к ним, — Рикардо вскочил с койки, хватая рубашку. — Иди в свой офис и запрись. Я разберусь.

Он вылетел из модуля и направился к центральной площади лагеря. Кармен уже была там — в чистой одежде, с дробовиком наготове. Хавьер стоял рядом, с огромным молотом в руках, и его лицо было серьёзным — впервые за долгое время он не думал о Мариане.

— Белла? — спросил Рикардо тихо.

— На крыше, — ответила Кармен. — С луком. Если что — пустит стрелу первой, спросит потом.

— Хорошо.

Он посмотрел на гостей.

Их было трое. Двое — типичные оперативники в черной тактической броне без опознавательных знаков. Лица скрыты масками, руки на оружии. Стандартные пешки. Но третий…

Третий был другим.

Он стоял посреди грязной площади лагеря, словно был не в джунглях Колумбии, а в оперном театре. Идеально сидящий серый костюм, белая рубашка без единой складки, туфли, которые оставались чистыми, несмотря на грязь под ногами. Его лицо было гладким, как пластик, — без морщин, без пор, без единого изъяна. Оно было… пустым. Как маска, на которой забыли нарисовать выражение. А его глаза — серые, водянистые — смотрели на Рикардо с той же оценкой, с которой мясник смотрит на кусок говядины.

— Рикардо Эрнандес, — произнес он. Его голос был ровным, как у навигатора, и таким же безжизненным. — Также известен как Эль Ключе. Уровень 140. Класс: Ключ, модификация Запечатыватель. Уникальный навык: Корень Жизни.

— На доске почёта, — Рикардо остановился в десяти метрах от него и скрестил руки на груди. — А вы кто? Коммивояжер, который продает пылесосы на Системе?

— Меня зовут Куратор Волков, — ответил человек в костюме. — Я представляю Управление. Региональное отделение Евразии.

— Евразия — это не здесь, — Эль Ключе указал на джунгли вокруг. — Мы в Южной Америке. Тут хунта, картель и плохой интернет. Вы заблудились?

— Управление не имеет границ, сеньор Эрнандес, — Волков слегка улыбнулся. Улыбка была тонкой, как бритва, и такой же теплой. — Мы везде. И мы следим за всеми Ключами. Включая вас.

— Я польщен, — Рикардо поклонился с преувеличенной вежливостью. — Но если вы пришли, чтобы предложить мне страховку от закрытия порталов, то я не заинтересован. У меня уже есть спонсор. Карлос… ну, вы его видели. Он жирный, но платит вовремя.

— Мы пришли не за этим, — Волков сделал шаг вперёд. Двое оперативников за его спиной синхронно положили руки на рукояти оружия. Кармен за плечом Рикардо тихо взвела затвор. Напряжение было таким густым, что его можно было резать мачете. — Мы пришли с предложением.

— Предложением, — повторил Эль Ключе. — От Управления. Организации, которая выкачивает миры, как апельсины. Какое предложение вы можете мне сделать? Бесплатную путевку в следующий умирающий мир?

— Южная Америка, — Волков проигнорировал его иронию. — Ваш континент. Двенадцать Истинных Порталов. Сорок миллионов населения в зоне риска. Пятнадцать тысяч охотников. И вы — единственный Ключ.

— Я в курсе статистики, — буркнул Рикардо. — Я тот, кто закрывает двери. Это моя работа.

— Но вы не единственный Ключ в мире, — Волков чуть наклонил голову. — Есть ещё один. На севере. В России.

— Громов, — кивнул Эль Ключе. — Я слышал.

— Александр Громов, — Куратор произнёс это имя так, будто оно было грязным. — Уровень 185. Класс: Аномалия. Он больше не Ключ. Он — вирус. Он получил навык, который может разрушить монополию Управления на ману. Он может передавать свою Искру другим людям. Он может создавать ходячие аномалии. Делать обычных охотников системными, не подконтрольными привычной нам, цели. Он… болезнь. И болезни нужно лечить.

— И какое отношение это имеет ко мне? — Рикардо сузил глаза. — Я в Колумбии. Он в России. Между нами океан, полярные шапки и очень недовольные таможенники.

— Управление предлагает вам сделку, сеньор Эрнандес, — Волков достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку. Да, настоящую бумажную папку, словно они были в офисе, а не в джунглях. — Уберите Громова. И Южная Америка получит статус «Заповедника». Никаких Кураторов. Никаких насосов. Ваши порталы будут закрываться естественным путем, а мана останется в вашем континенте. Вы будете автономны. Свободны.

Повисла тишина. Джунгли вокруг словно замерли. Даже насекомые перестали орать.

— Свободны, — повторил Рикардо. Слово было сладким. Сладким и ядовитым, как местная лягушка. — Вы предлагаете мне убить конкурента, а взамен — оставить меня в покое?

— Именно, — Волков кивнул. — Вы — Запечатыватель. Громов — Разрушитель. Вы закрываете двери, он сжигает дом. Вы стабильность, он — хаос. Управление предпочитает стабильность. Уберите хаос, и мы закроем глаза на ваши… методы.

Эль Ключе посмотрел на него. На его идеальное, пустое лицо. На его чистый костюм в грязных джунглях. И почувствовал… не страх. Не гнев. Омерзение. Это было как смотреть на таракана, который научился говорить и теперь предлагает сделку.

— Дайте мне угадать, — Рикардо медленно пошёл вокруг него, как хищник вокруг добычи. — Если я откажусь… вы пришлете кого-то другого. И этот «кто-то» будет не таким вежливым. Верно?

— Верно, — Волков повернулся, следя за ним. — У Управления есть экзекуторы. Ревизоры. Калибраторы. Но мы предпочитаем не использовать их без необходимости. Это… расточительно. Мы предлагаем вам выбор. Стать партнером или стать проблемой. Партнеры живут долго. Проблемы — нет.

— А Громов? — Эль Ключе остановился. — Он ведь тоже Ключ. Он тоже закрывает порталы. Почему вы просто не отключите его от Системы?

— Его нельзя отключить, — в голосе Волкова прозвучала нотка раздражения. — Он — Аномалия. Система не контролирует его полностью. Он… баг. Ошибка в коде. И как любая ошибка, он распространяется. Сегодня он заразил одну девушку в Новгороде. Завтра — десять человек. Через год — тысячу. И тогда Управление потеряет контроль над всем сектором.

— А вы хотите, чтобы я его убил, — Рикардо кивнул. — Чтобы чужими руками.

— Мы хотим, чтобы вы устранили угрозу, — поправил Волков. — Как вы устраняете мобов. Как вы закрываете порталы. Это — работа. И за эту работу мы платим щедро.

Он протянул папку. Рикардо взял её. Открыл. Внутри было досье на Громова. Фотографии — грязные, сделанные с большого расстояния. Парень с темными волосами, темными кругами под глазами и аурой, которая даже на фото выглядела как средний палец, показанный Вселенной. Схемы его особняка. Список навыков. Имена союзников. Игнатий. Крог. Капризова. Всё разложено по полочкам, как меню в ресторане.

— Мне нужно подумать, — сказал Эль Ключе, закрывая папку.

— Разумеется, — Волков чуть поклонился. — Но не слишком долго, сеньор Эрнандес. Управление не любит ждать. У вас есть неделя. После этого… мы сделаем выводы.

Он развернулся и пошёл к выходу из лагеря. Его оперативники двинулись следом. Рикардо смотрел им вслед, и в голове крутилась только одна мысль: «Эти ублюдки даже не вспотели. Сорок градусов, влажность сто двадцать процентов, а они идут, как по Красной площади».

— Босс, — Кармен подошла к нему. Её лицо было бледным. — Что это было?

— Предложение, от которого нельзя отказаться, — он усмехнулся. — Классика.

— Ты не собираешься делать это, правда? — она посмотрела ему в глаза. — Убить русского?

— Я не знаю, Кармен, — Рикардо покачал головой. — Я правда не знаю.

Ночь в джунглях была громкой. Насекомые, птицы, лягушки — всё орало, пело и выло, как будто завтра не наступит. Эль Ключе сидел на крыше своего модуля, свесив ноги, и смотрел на звезды. Они были яркими здесь, вдали от городов. Чистыми. И ему вдруг подумалось: а видит ли Громов такие же звезды в Новгороде? Или там всё затянуто снегом и дымом?

Он отпил из бутылки местной агуардиенте. Жгло, как огонь. Но голове становилось легче.

— Место свободно? — голос Изабеллы. Она бесшумно села рядом, обхватив колени руками.

— Для тебя — всегда, — Рикардо протянул ей бутылку. Она сделала глоток, даже не поморщившись.

— Ты думаешь о русском, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Думаю, — кивнул он. — Управление хочет его мертвым. А это значит, что он — не просто Ключ. Он — угроза для них. А враг моего врага…

— … может быть ещё большим врагом, — закончила Изабелла. — Ты не дурачок, Рикардо. Ты знаешь, что Управление не оставит нас в покое, даже если ты убьешь Громова. Заповедник? Свобода? Это ложь. Они скажут «спасибо», заберут его Искру, а потом вернутся за твоим Корнем.

— Я знаю, — он забрал бутылку и сделал ещё глоток. — Но если я откажусь, они пришлют Ревизора. Или калибратора. Или кого-то ещё хуже. И тогда умру я. И вы умрёте. И вся Южная Америка станет следующей фермой.

— Тогда третий путь, — Изабелла посмотрела на него. Её глаза мерцали в темноте. — Ты принимаешь предложение. Едешь в Россию. Находишь Громова. Но не убиваешь его.

— И что я делаю? — Рикардо усмехнулся. — Обнимаю его и пою «Кумбая»?

— Ты договариваешься, — её голос был тихим, но твёрдым. — Он — Аномалия. Ты — Запечатыватель. Он создаёт искры, ты создаешь барьеры. Вместе вы — не просто двое S-рангов. Вы — система внутри системы. Вы — вирус, который имеет иммунитет.

Он молчал. Идея была безумной. Абсурдной. И… единственной, которая имела смысл.

— Договориться с русским, — Эль Ключе покачал головой. — Который разрушает миры. Который светится, как Чернобыль. Который только что послал Управление к чёрту.

— Ты колумбиец, — Изабелла слабо улыбнулась. — Вы умеете договариваться. Вы умеете выживать. И вы умеете делать то, чего от вас не ждут.

— А Управление? — он посмотрел на неё. — Они будут следить. Они узнают, если я не выполню заказ.

— Значит, ты выполнишь его, — она взяла бутылку и отпила. — По-своему. Ты скажешь им, что убьёшь его. Ты скажешь им, что принял сделку. Ты полетишь в Россию с их папкой и их доверием. А когда найдёшь Громова… ты предложишь ему сделку, от которой он не сможет отказаться.

— Какую?

— Альянс. Южный и Северный Ключи объединяются против Управления.

Рикардо смотрел на неё и чувствовал, как в груди разгорается что-то, не имеющее отношения к агуардиенте. Надежда. Глупая, безрассудная, но живая.

— Двойная игра, — пробормотал он. — Я скажу Управлению «да». А потом скажу Громову «давай».

— Именно, — Изабелла кивнула. — Ты — Ключ. Ты закрываешь двери. Но некоторые двери не нужно закрывать. Некоторые нужно открывать. Дверь к Громову — одна из них.

Он взял бутылку, допил остаток и швырнул её в джунгли. Она исчезла в темноте, и где-то внизу раздался всплеск.

— Кармен! — крикнул Рикардо. — Хавьер!

Они появились через минуту. Кармен с дробовиком, Хавьер с мачете. Оба сонные, но настороженные.

— Собирайте вещи, — он встал. — Мы летим в Россию.

— Что? — Кармен вытаращилась. — В Россию? Там снег! Там медведи! Там нет нормального кофе!

— Там — Громов, — Эль Ключе посмотрел на них. — И там — наш шанс перестать быть пешками.

— А Управление? — Хавьер нахмурился. — Что ты скажешь Волкову?

Рикардо улыбнулся. Улыбкой человека, который только что решил поставить всё на красное в рулетке, где шарик — судьба мира.

— Я скажу ему «да», — ответил он. — Я приму его сделку. Я пообещаю убить Громова. Я полечу в Новгород с его папкой в руках и с его доверием в кармане.

— Но… — Кармен начала.

— Но, — он поднял палец, — когда я найду Громова, я не буду убивать его. Я предложу ему кое-что получше. Я предложу ему Южную Америку. Свою армию. Свои порталы. И своего Запечатывателя, который может закрыть любую дверь — включая ту, через которую Управление лезет в наш мир.

— Двойная игра, — прошептала Кармен. Её глаза загорелись. — Ты сумасшедший, босс.

— Я колумбиец, — Рикардо пожал плечами. — Это одно и то же.

— А если Громов не согласится? — спросил Хавьер. — Если он скажет «нет»?

— Тогда я убью его, — Эль Ключе посмотрел на джунгли. На темные, бесконечные джунгли, которые скрывали столько тайн. — Но сначала — попытаюсь. Потому что если мы не объединимся… Управление сожрёт нас обоих. И даже костей не оставит.

Изабелла встала рядом с ним.

— Я с тобой, — сказала она.

— Я тоже, — Кармен взвела дробовик. — Но ты должен мне хороший кофе, босс. Настоящий. Не эту помойку из лагеря.

— Хавьер? — Рикардо посмотрел на здоровяка.

Тот помолчал. Потом вздохнул.

— Если я поеду в Россию… там показывают «Дикий Роман Марианы»?

— Я куплю тебе все сериалы мира, — пообещал Эль Ключе.

— Я в деле, — кивнул Хавьер.

Рикардо стоял на крыше, окружённый своей командой — сумасшедшей, опасной и преданной. Впереди был океан. Впереди была Россия. Впереди был Громов — ходячая аномалия, которая могла стать его союзником или его погибелью.

И Управление, которое думало, что купило его.

«Вы ошиблись, сеньор Волков, — подумал Эль Ключе, глядя на звезды. — Я не пешка. Я — ключ. А ключи не только закрывают двери. Они их открывают».

Он спрыгнул с крыши и пошёл готовиться к полёту. У них было сорок восемь часов. И он собирался использовать каждый из них.

Самолёт был частным, как и всё, что касалось Карлоса. Старый, дырявый «Геркулес», переделанный из военного транспорта в летающий сарай. Он вонял керосином, потом и нестиранными носками, но летал. А это было главное.

Карлос проводил их с таким выражением лица, словно Рикардо только что пообещал ему золотые горы, но при этом держал в руках динамит.

— Ты уверен, Рикардо? — спросил он, когда тот поднимался по трапу. — Россия… это не джунгли. Там другие правила. Другие монстры.

— Монстры везде одинаковые, Карлос, — Эль Ключе обернулся. — Просто у них разные акценты.

— Этот Громов… — Карлос понизил голос. — Говорят, он уничтожил целый мир. Ты понимаешь, что это значит? Он не просто охотник. Он — разрушитель.

— Я знаю, — Рикардо кивнул. — Но Управление боится его. А то, чего боится Управление… это то, что мне нужно.

— Ты сошёл с ума, — Карлос покачал головой. — Но удачи. Если ты не вернёшься… я продам твой дом.

— Он и так твой, Карлос, — усмехнулся Эль Ключе. — Ты же знаешь.

Он зашёл внутрь. Кармен уже устроилась в углу, обложившись подушками и планшетами. Хавьер сидел у иллюминатора, с тревогой глядя на проплывающие внизу джунгли. Изабелла стояла у стены, скрестив руки на груди, и молча смотрела на него.

— Поехали, — Рикардо кивнул пилоту.

Двигатели взревели. Самолёт дёрнулся, побежал по взлётной полосе и оторвался от земли. Джунгли внизу стали зелёным морем, потом — зелёной точкой, а потом исчезли совсем.

Он сидел в кресле и смотрел в потолок. В голове крутились мысли, как стая голодных пираний. Управление. Громов. Искра. Корень. Двойная игра. Тройная игра. Шахматная партия, где он был конём, который решил, что устал скакать по клеткам, и хочет побить ферзя.

«Громов, — думал Эль Ключе. — Александр Сергеевич. 185-й уровень. Аномалия. Я не знаю тебя. Я не знаю, что ты за человек. Я не знаю, сможешь ли ты доверять мне. Но я знаю одно: ты — единственный, кто смог послать Управление к чёрту и остаться в живых. А это значит, что ты — тот, кто мне нужен».

— Босс, — голос Кармен отвлёк его от мыслей. — Я нашла кое-что. Про Громова.

Он повернулся. Она протянула ему планшет. На экране была фотография — грязная, мутная, сделанная с большого расстояния. Мужчина в чёрной кожаной куртке, стоящий на фоне горящего здания. Его аура мерцала синим, как пламя газовой горелки, а в руках были два кинжала, от которых тянулись золотые нити.

— Это было в Гатчине, — сказала Кармен. — После того, как он закрыл портал. Энергетический выброс. Выбил окна в радиусе километра. ОГО в панике. Совет в шоке. А он просто… стоял. Как будто ничего не случилось.

Рикардо всмотрелся в лицо на фотографии. Темные волосы. Темные глаза. И выражение… не ярости. Не страха. Усталости. Глубокой, выжигающей усталости человека, который слишком долго несёт на себе тяжесть, которую не должен нести.

— Он устал, — пробормотал Эль Ключе.

— Что? — Кармен не расслышала.

— Он устал, — повторил он, глядя на фотографию. — Как я. Как все мы. Он устал быть пешкой.

Он отдал планшет обратно и закрыл глаза. Самолёт гудел, как огромный шмель, унося их через океан, через континенты, через зиму, которая ждала их на другом конце мира.

— Спите, — сказал Рикардо своей команде. — Нам предстоит долгий путь. И когда мы прибудем… нам понадобятся все силы.

Кармен кивнула и закрыла глаза. Хавьер уже храпел, уронив голову на грудь. Изабелла продолжала стоять, как изваяние, но он видел, как её губы чуть шевельнулись.

— Удачи, Рикардо, — прошептала она.

— Удача — для любителей, — ответил он, не открывая глаз. — Я предпочитаю планировать.

Но в глубине души Эль Ключе знал: никакое планирование не поможет, когда две аномалии встретятся лицом к лицу. Это будет как столкновение двух тектонических плит. Землетрясение. Цунами. И никто не знает, что останется после.

Он только надеялся, что они не утонут оба.

Самолёт летел на север. Под ними проплывали океан, ледники, заснеженные равнины. Температура за бортом падала с каждым часом. Кармен стучала зубами и куталась во все одеяла, какие смогла найти. Хавьер сидел в шортах и футболке и не понимал, почему все так мерзнут. Изабелла молча читала книгу — «Сто лет одиночества», как ни странно. Видимо, Маркес был популярен даже у кровавых магов.

А Рикардо думал. Думал о том, что скажет Громову. О том, как он отреагирует. О том, поверит ли он ему. О том, не убьёт ли он его на месте, как только узнает, что он приехал от Управления.

«Привет, я Рикардо, меня послали тебя убить, но я подумал, может, лучше будем друзьями?» — отличная речь.

«Сеньор Громов, я предлагаю вам альянс против межпространственной корпорации, которая считает нас обоих бактериями» — чуть лучше, но звучит как начало плохого сериала.

В реальности всё будет иначе. В реальности не будет речей. Будет взгляд. Оценка. Решение. Два хищника, которые принюхиваются друг к другу через клетку.

— Босс, — Кармен прервала его размышления. — Мы над Европой. Через два часа — Питер.

Он кивнул и посмотрел в иллюминатор. Внизу белела Россия. Снег, лед, бесконечные просторы. Всё то, чего он боялся с детства. Холод, который не просто замораживает тело — он замораживает душу.

— Оденься, — сказал Рикардо Кармен. — И скажи Хавьеру надеть штаны. Тут не Медельин.

— Он отказывается, — Кармен закатила глаза. — Говорит, что его кожа закалена солнцем Амазонки и ей не страшен никакой снег.

— Его кожа закалена, а вот его яйца — нет, — буркнул он. — Скажи ему, что если он отморозит себе задницу, я не буду её отогревать.

— Я передам, — хмыкнула Кармен.

Самолёт начал снижение. Руки Рикардо сжались на подлокотниках. Внутри всё натянулось, как струна перед ударом.

«Громов, — подумал он. — Я иду. И я несу тебе не смерть, как обещал Волкову. Я несу тебе выбор. Тот же выбор, что получил сам: быть пешкой или стать игроком. Надеюсь, ты выберешь правильно. Потому что если нет…»

Он не закончил мысль. Не хотел. Некоторые вещи лучше не формулировать даже в голове.

Колеса коснулись взлётной полосы. Самолёт тряхнуло, и Рикардо чуть не прикусил язык. За окном кружился снег, ветер выл, как стая голодных волков, а на часах было три часа ночи.

— Добро пожаловать в Россию, — пробормотал он, глядя на белую пустошь за иллюминатором. — Страна медведей, водки и ходячих аномалий.

Кармен обмотала лицо шарфом и выглянула в окно.

— Почему тут так бело? — спросила она с ужасом. — Это… это же конец света!

— Это зима, детка, — Хавьер, наконец-то надевший штаны, похлопал её по плечу. — Привыкай.

— Я ненавижу зиму, — прошипела Кармен. — Я ненавижу снег. И я ненавижу тебя, босс, за то, что ты притащил нас сюда.

— Взаимно, — усмехнулся Рикардо. — Но сначала — дело. Нам нужно добраться до Новгорода. Это юг отсюда, часа три на машине.

— У нас нет машины, — напомнила Изабелла.

— У нас есть кое-что получше, — он достал из кармана жетон — артефакт связи, который ему дали в Управлении. — Я вызову транспорт. Они должны нас встретить.

Эль Ключе активировал жетон. Тонкая золотая нить потянулась от него куда-то в снежную мглу. Через минуту вдали замелькали фары. Два черных микроавтобуса с тонированными стеклами подъехали к самолёту и остановились.

Дверь одного из них открылась, и из неё вышел человек. Невысокий, коренастый, в длинном чёрном пальто и шапке-ушанке. Его лицо было красным от мороза, а глаза — колючими, как ледяные крошки.

— Эль Ключе? — спросил он с сильным акцентом. — Рикардо Эрнандес?

— Он самый, — Рикардо кивнул, спускаясь по трапу. Ноги тут же провалились в снег по колено. Холод ударил в лицо, как кувалда. — Ты от Волкова?

— От Куратора Волкова, — поправил мужчина. — Я — Сергеев. Координатор. Мне поручено доставить вас в Новгород и проинструктировать.

— Инструктировать? — Эль Ключе поднял бровь, стуча зубами. — Я думал, инструкция простая: найти Громова, убить Громова, забрать награду.

— Это… упрощённая версия, — Сергеев чуть улыбнулся. Улыбка была неприятной, как у человека, который знает то, чего не знаете вы. — Громов — не простая цель. У него армия. У него особняк. У него навыки, которых нет ни у кого в мире. И у него… Искра.

— Я знаю про Искру, — буркнул Рикардо, забираясь в микроавтобус. Внутри было тепло, и он чуть не застонал от облегчения. — Я читал досье.

— Досье — это бумага, — Сергеев сел напротив. Его глаза сверлили его. — Искра — это реальность. Она… меняет всё. Она не просто даёт ману. Она даёт… надежду. А надежда, сеньор Эрнандес, — это самая опасная вещь в мире.

Рикардо посмотрел на него. На его красное лицо, на колючие глаза, на пальто, которое стоило больше, чем весь лагерь в Летысии. И понял: он не просто координатор. Он — надзиратель. Тот, кто следит, чтобы он выполнил свою часть сделки.

— Я справлюсь, — сказал Эль Ключе, откидываясь на спинку сиденья. — Я — Ключ. Я закрываю двери. А Громов — просто ещё одна дверь. Самая тяжёлая, самая сложная, но — дверь.

— Дверь, — Сергеев кивнул. — Хорошо. Но помните, сеньор Эрнандес: Управление не любит, когда двери открываются не в ту сторону. Если вы решите… поиграть по своим правилам… мы узнаем. И последствия будут… неприятными.

Угроза. Прямая, неприкрытая угроза. Рикардо слышал такие каждый день в Медельине. От картелей, от полиции, от конкурирующих охотников. Они все думали, что могут напугать его.

Они ошибались.

— Я понимаю, — он улыбнулся. Самой своей лучшей улыбкой, той, которая означает «я сделаю то, что хочу, а ты пойдёшь к чёрту». — Не волнуйтесь, сеньор Сергеев. Я — профессионал. И я выполню свою работу.

Микроавтобус рванулся с места, унося их в снежную ночь. Впереди был Новгород. Громов. И выбор, который определит судьбу не только их двоих, но и всего мира.

Рикардо смотрел в окно, на бесконечный белый снег, и думал: «Ты не знаешь, Громов. Ты не знаешь, что я иду. Ты не знаешь, что Управление уже вынесло тебе приговор. Ты не знаешь, что я — твой единственный шанс».

Или твой палач.

Всё зависело от того, какой ответ он получит, когда они встретятся.

«Готовься, русский, — подумал Эль Ключе, закрывая глаза. — Готовься. Потому что колумбиец с мачете и армией наёмников уже на пути. И он не собирается стучать».

Глава 10

Утром, когда я спустился в гостиную, Леонид Аркадьевич стоял по стойке смирно, и его обычно непроницаемое лицо каменного истукана сегодня казалось… обеспокоенным?

— Господин, — произнес он ровным голосом, когда я спустился с лестницы. — У нас проблема. Точнее, две проблемы. Точнее, одна большая проблема, разбитая на сектора.

— Ус, я только что проснулся. Мой мозг еще не загрузил операционную систему. Говори человеческим языком. Что стряслось?

— Колумбийцы, — коротко бросил он, и это одно слово повисло в воздухе, как запах газа перед взрывом.

— Что колумбийцы? Опять жарили Скорлуп на завтрак? Или спели балладу про Эскобара посреди плаца?

— Хуже, — Ус достал из папки лист бумаги. Цифры, графики, какие-то схемы. — Трое суток назад командир группы Эль Кристиано подал запрос на увеличение рациона еды, ну и денег… для «ночных операций». Я отклонил. Сегодня ночью камеры наблюдения на северном периметре зафиксировали перемещение группы из двенадцати человек за пределы зоны. Они вернулись через два часа. С грузом.

— Каким грузом? — я нахмурился, беря лист.

— Они пронесли три ящика, промаркированных как «Сельскохозяйственная продукция». Я вскрыл один. Там… — Ус замялся, что для него было равноценно истерике. — Там были кредитные слитки Банка Управления. Серп и молот, обвитые золотой нитью.

Я уставился на него. Слышал ли я правильно? Банк Управления? Те самые ублюдки, которые прислали Ревизора?

— Погоди. Ты хочешь сказать, что наши колумбийцы… работают на Управление?

— Не все. Но группа Эль Кристиано — да. Судя по записям с камер, они получили подкуп. Слитки… это аванс. За что именно — я пока не выяснил. Но есть еще кое-что.

Ус протянул мне планшет с записью. На экране, снятом в инфракрасном спектре, было видно, как Эль Кристиано — здоровяк с усами а-ля футболист 80-х — жестикулирует перед своими людьми. А потом он достает из ящика что-то похожее на шприц и вкалывает себе в шею.

— Что это? Наркотик? — я сжал планшет так, что пластик хрустнул. — Мы же проверяли их! Да и хорошо платили! У них были лучшие условия, лучшие квоты на лут! Я даже разрешил им готовить это долбаное асадо!

— Вы платили им честно, господин, — тихо сказал Ус. — А Управление предложило им халявную силу. Я нашёл одну ампулу… в общем, мониторинг показал, что эта какая-то синтетика, которая дает временный прирост сил. Для партизан из джунглей, привыкших к тяжелой жизни, это как бесплатный билет в рай. Они не понимают, что это цепи. Или понимают, но им плевать. Они на игле.

Я медленно выдохнул, стараясь не спалить остатки обоев от злости. Предательство. Классика жанра. Ты строишь империю, кормишь людей, даешь им работу, а они идут к первому же наркоторговцу, который обещает им кайф и власть.

— Где они сейчас? — спросил я ледяным тоном.

— На своих позициях. На ТЭЦ-3.

ТЭЦ-3. Моя главная гордость и главная артерия города. Она работала исключительно на моб-энергии. Громадные реакторы, перерабатывающие туши Скорлуп и Ткачей в чистое тепло и свет для половины Новгорода. Если колумбийцы решат ее пробить…

— Они готовят диверсию, — догадался я. — Управление не хочет брать меня в лоб, пока Ревизор не получил приказ. Они хотят лишить город энергии. Посадить нас в темноту и холод. Вызвать панику. А потом заявиться на белом коне и сказать: «Смотрите, Громов не справился, а мы — спасители».

— Логично, — кивнул Ус. — Что будем делать, господин? Ликвидировать?

Я закрыл глаза. В висках стучало. Двенадцать колумбийцев. Бешеные от синтетической дряни, накачанные стероидами Управления.

— Нет. Ликвидация — это то, чего они ждут. Если я убью их прямо сейчас, Управление использует это как пропаганду: «Громов — тиран, убивающий собственных солдат». Мне нужно поймать их за руку. Доказать всем, кто платит им зарплату. И… спасти ТЭЦ. Ус, вызывай Капризову. Срочно.

Капризова приехала через двадцать минут. Она ворвалась в кабинет, как ураган, запахивая на ходу тяжелый зимний плащ. На ее лице не было макияжа, только свежий шрам на скуле, который она недавно получила от Ткача.

— Господин, — она кивнула. — Ус доложил. Я уже отдала приказ индийцам занять периметр вокруг ТЭЦ. Радж бормочет мантры и готовится к бою.

— Катя, — я подошел к окну, глядя на заснеженный двор, где суетились люди. — Колумбийцы предали. Эль Кристиано работает на Управление. Они собираются взорвать реакторы.

Я ждал, что она вздрогнет, вскрикнет, выругается. Но Катя была Катей. Ее глаза лишь чуть сузились, превратившись в две холодные щелочки, за которыми прятался палач.

— Я знала, — тихо сказала она.

Я обернулся.

— Что?

— Я знала, что они — гнилье. Слишком наглые. Слишком жадные. Слишком много смотрят на вас, господин, с расчетом, как бы продать дороже. Я просто ждала, когда они скинут маски.

— И не сказала мне? — в моем голосе прозвучала обида, которая мне самому не понравилась.

— Я не была уверена. А убивать подчиненных без доказательств — это не метод рода Громовых. Это метод вашего покойного дяди, — она шагнула ко мне. — Дайте мне разрешение, господин. Я вырву им сердца и положу на ваш стол!

— Нет, Катя. Никаких сердец. Пока что. Мы идем на ТЭЦ. Ты берешь группу Раджа. Входите с черного хода. Я пойду с Усом через главный. Мы берем их в кольцо и…

— Нет, — вдруг подал голос Ус.

Мы оба уставились на него. Ус, который никогда не перечил. Ус, который был воплощением послушания.

— Что ты сказал, Леонид Аркадьевич? — переспросил я ледяным тоном.

— Я сказал «нет», господин, — Ус стоял ровно, но его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. — Вы не пойдете.

— Это еще почему?

— Потому что вы — ходячая мишень! Ревизор, который, безусловно, следит за ситуацией, засечет вас за километр. Если вы появитесь на ТЭЦ, он вмешается. И тогда мы проиграем до того, как начнем. Я пойду! Я смогу! Я столько воевал за вашего отца, Александр, вы себе просто представить не можете! И речь не только про Разломы… было и другое.

— Ус, ты не справишься с двенадцатью бойцами, накачанными какой-то там синтетикой. Они быстрее и сильнее обычных В-рангов.

— Я справлюсь, господин. Я никогда не промахиваюсь, а Капризова обеспечит зачистку.

Катя кивнула.

— Я прикрою Леонида Аркадьевича. Мы зажмем их у реактора.

Я заколебался. Логика боролась со мной. Логика говорила: «Оставь это им. Ты — генерал, сиди в штабе». Но интуиция, та самая Искра Пустоты, которая пульсировала в груди, визжала: «Ловушка! Это ловушка!»

— Ладно, — наконец сказал я. — Действуйте. Но, Катя… будь осторожна. Они опасны.

Она чуть улыбнулась.

— Я всегда осторожна, господин. Я вернусь. С их головами.

Она кивнула и вышла. Ус последовал за ней, бросив на меня долгий, странный взгляд. В этом взгляде было что-то, чего я никогда раньше не видел в его глазах. Прощание?

«Саня, — голос Тишины стал серьезным. — Ты уверен, что отпускаешь их одних?»

— А что мне делать? — мысленно огрызнулся я. — Лезть под Ревизора? У меня нет выбора.

«Выбор есть всегда. Просто ты иногда слишком поздно его делаешь».

И свой выбор я сделал через пол часа.

ТЭЦ-3 встретила меня заревом пожара и грохотом боя.

Огромное здание из бетона и стали, похожее на цитадель, дымилось. Одно из крыльев было объято пламенем, выбрасывая в черное небо столбы черного дыма и искр. Ворота были снесены с петель — видимо, тем самым «Уралом» Капризовой, который стоял сейчас наполовину въехавшим в холл, изрешеченный пулями.

Я выскочил из машины:

— Катя! — заорал я, врываясь в разрушенный холл.

Повсюду валялись тела. Индийцы. Мои бедные, кармически-зависимые индийцы. Трое из них лежали у стены, пронзенные черными копьями, которые обычно использовали колумбийцы. Четвертый стонал, прижимая к груди обрубок руки.

— Радж! — я подбежал к нему, опускаясь на колени. Кровь заливала пол.

— Господин… — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами. — Карма… плохая карма… Они… монстры…

— Кто? Колумбийцы?

— Хуже… Они пьют… дьявольскую кровь…

Я оставил его, влив в рану каплю своей Искры — просто чтобы остановить кровотечение. Радж вздрогнул, его глаза прояснились, и он закашлялся.

— Где Капризова?

— Наверх… у реактора… Я слышал… взрывы…

Я рванулся к лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки, я летел наверх, как одержимый. Лифт, разумеется, не работал. Да и зачем лифту работать, если его шахта, наверное, забита трупами?

Третий этаж. Коридор, ведущий к залу управления реакторами. Здесь было жарко, как в аду. Трубы, по которым текла переработанная мана мобов, гудели на грани разрыва. Предохранительные клапаны стравливали пар, застилая обзор.

И посреди этого ада стояла она.

Катя Капризова.

Она была окружена. Семеро оставшихся колумбийцев, включая Эль Кристиано, зажали ее в угол у пульта управления. Они выглядели жутко. Вены на их шеях и руках вздулись и пульсировали белым светом. Глаза были безумными, расширенными, с красными зрачками. Они двигались рывками, слишком быстро для В-рангов. Синтетика выжимала из их тел все соки, превращая в ходячие бомбы.

А Катя…

На ней не было плаща. Кожаная куртка была разорвана в клочья, обнажая броню под ней, которая тоже дала трещину. Из глубокого пореза на левом плече текла кровь, заливая руку. Она сжимала меч одной правой рукой — левая безвольно висела, видимо, вывихнутая или сломанная. Ее лицо было бледным, как мел, но губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел тот самый огонь, который я видел в первый день нашей встречи.

— Сдавайся, сучка! — проорал Эль Кристиано, вращая в руках два мачете, лезвия которых были покрыты противным зеленым светом. — Твой босс сдохнет! Управление платит больше!

— Иди к черту, — прошипела Катя, занимая оборонительную стойку. Она дышала тяжело, с хрипом. — Я никогда не предам господина.

— Господина⁈ — Кристиано расхохотался. Его смех был лающим, неестественным. — Он — аномалия! Он — тупик эволюции! А мы… мы станем экзекуторами! Мы будем править этим городом!

Он сделал знак рукой, и двое колумбийцев бросились на Катю. Она уклонилась от первого удара, парировала второй, но третий боец, подскочивший сбоку, ударил ее ногой в живот. Катя отлетела к пульту, ударившись спиной о железную стойку. Изо рта брызнула кровь.

— Катя! — заорал я, выскакивая из пара.

Все обернулись. Эль Кристиано вытаращил глаза, увидев мое синее свечение.

— Громов! — взвизгнул он. — Ты!

Он не успел договорить. Я не стал использовать «Стремительность». Я не стал использовать кинжалы. Я просто выпустил Искру.

Не разрушительную. Не ту, что сжигала миры. А ту, что давала жизнь. Я сконцентрировал ее в кулак и ударил в пол.

Ударная волна разошлась от меня во все стороны. Это не было взрывом — это было импульсом. Индийцы, которых я подлатал внизу, почувствовали бы прилив сил. А вот те, чьи вены были полны синтетической дряни Управления…

Эффект был мгновенным. Как антибиотик, введенный в колонию вируса.

Колумбийцы закричали от ужаса. Их вены перестали пульсировать. Синтетика внутри них загорелась, выгорая под воздействием чистой энергии. Они начали падать на колени, харкая кровью. Их тела не выдерживали конфликта двух сил.

— Что… что ты делаешь⁈ — заорал Эль Кристиано, глядя на свои руки, которые начали покрываться ожогами изнутри. Он попытался броситься на меня, но его ноги подкосились.

— Лечу, — холодно ответил я, подходя к нему. — Ты болен, Эль Кристиано. Ты продал душу за дозу. А я — вирус, который убивает твою заразу.

Я схватил его за горло. Мои пальцы обожгли его кожу. Он хрипел, дергаясь, а я просто смотрел ему в глаза.

— Где Ус? — спросил я. — Где Леонид Аркадьевич?

— Ус… — Кристиано прохрипел, из его рта потекла черная пена. — Снайпер… на трубах… Мы… мы засекли его… Послали группу…

Я швырнул его на пол, как сломанную куклу. Он уже не представлял угрозы — Искра выжгла всю альфа-ману в его организме, оставив пустую, дрожащую оболочку.

— Катя! — я подбежал к Капризовой. Она сидела на полу, привалившись к пульту, и зажимала рану на плече. Крови было много. Слишком много.

— Господин… — она слабо улыбнулась. Ее глаза начали закатываться. — Я… я удержала…

— Ты удержала, — я упал на колени рядом с ней, срывая с себя куртку, чтобы перевязать рану. — Ты молодец, Катя. Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!

— М… мне холодно, господин…

Черт. Черт! Черт! Шок. Кровопотеря. Я снова призвал Искру. На этот раз — осторожно. Я прижал светящуюся ладонь к ее ране. Она вздрогнула, закричав от боли, но я не убрал руку. Искра начала выжигать заразу. Запахло паленой плотью, но фиолетовые прожилки начали таять, исчезая под кожей.

— Потерпи, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как моя собственная мана стремительно тает. Лечить других — это вам не разрушать. Это забирает в десять раз больше сил. — Я с тобой. Я тебя не брошу.

Ее дыхание выровнялось. Пульс стал крепче. Искра сделала свое дело — рана затянулась, оставив только уродливый ожог, инфекция была побеждена. Но она потеряла слишком много крови. Она впала в забытье.

Я поднял ее на руки. Она была легкой. Хрупкой. Совсем не похожей на того безжалостного палача, который еще минуту назад держал оборону против семерых предателей.

— Громов, — раздался в голове голос Тишины. — Ус. Он на крыше. Там группа.

Я бережно положил Катю на пол, снял с себя водолазку, свернул ее и подложил ей под голову. Потом встал, сжав кинжалы, и посмотрел на лестницу, ведущую на крышу.

— Пора спасать семейку, — буркнул я и побежал наверх.

Крыша ТЭЦ была адом. Металл обжигал даже через подошвы ботинок. Снег тут же таял, превращаясь в пар. Огромные трубы извергали клубы белого дыма, а между ними шла схватка.

Ус. Мой Ус. Мой непреклонный, невозмутимый Ус.

Его загнали в угол у края крыши. Трое колумбийцев — накачанные, с безумными глазами — наседали на него. Ус был ранен. Его левая рука безвольно висела, а правая сжимала пистолет, который он использовал как кастет, потому что патроны кончились. Его дорогой костюм был изодран, на лице кровила ссадина, но его глаза… его глаза оставались такими же холодными и пустыми, как всегда.

Он даже не вздрагивал, когда мачете рассекали воздух в дюйме от его носа. Он просто делал шаг назад, уворачивался и наносил точный, экономный удар. Глаз. Горло. Пах. Он работал как машина, у которой сломался один из процессоров, но резервный продолжал функционировать.

— Ус! — заорал я, бросаясь в бой.

Один из колумбийцев обернулся. Этого было достаточно. Ус не упустил шанс. Он шагнул вперед и вогнал пустой пистолет в глаз врага с такой силой, что рукоять хрустнула. Колумбиец рухнул.

Я влетел в бой, как метеор. Мои кинжалы сверкнули в воздухе, рассекая темноту. Первый враг даже не успел понять, что произошло — его голова отделилась от плеч раньше, чем он услышал звук моего шага.

Второй — тот самый, что отвлекся на меня — попытался ударить меня мачете. Я подставил кинжал, отводя удар, и одновременно с этим ударил его ногой в колено. Хруст. Он упал, а я добил его, вонзив клинок в затылок.

Ус стоял над телом своего врага, тяжело дыша. Впервые я видел, как он дышит ртом. Он был на пределе.

— Господин, — выдавил он, выпрямляясь. — Ситуация… под контролем?

— Под контролем, Леонид Аркадьевич, — я подошел к нему и положил руку ему на плечо. — Ты справился. Ты молодец.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло за привычной маской.

— Капризова? — спросил он.

— Жива. Я ее стабилизировал. А вот ты… — я окинул его взглядом. У него было минимум три перелома, глубокая рана на бедре и сотрясение мозга. Любой другой уже был бы в реанимации. Но не Ус. Ус просто стоял и ждал приказов. — Тебе нужен врач.

— Врачи — это роскошь, господин, — покачал он головой. — Сначала нужно запустить реакторы. Диверсия… они повредили магистральный клапан. Если мы не перекроем его, мана пойдет вразнос и ТЭЦ взорвется.

Я посмотрел на огромные трубы, которые гудели, как рассерженные шмели. Давление росло. Датчики на пультах (которые чудом уцелели) мигали красным.

— Где клапан?

— Внизу. В реакторной. Но там уровень радиации маны такой, что обычный человек сгорит за минуту.

— Я не обычный человек, — я повернулся к нему. — Ус, слушай приказ. Ты идешь к Катерине. Ты выносишь ее отсюда. Ты вызываешь вертолет и везешь ее в Кремль. Игнатий должен помочь, иначе я с ним поговорю по-другому.

— Господин, я не могу оставить вас…

— Это приказ, Леонид Аркадьевич! — рявкнул я так, что эхо раскатилось по крыше. — Ты ранен. Ты не сможешь помочь мне в реакторной. Ты должен спасти Катю. Она — наш заместитель. Она — наша семья. Понял?

Он замолчал. Долг боролся в нем с преданностью. Но в конце концов, Ус кивнул.

— Понял, господин. Я выполню. Но…

— Но что?

— Будьте осторожны. Если вы умрете, мне придется искать новую работу. А я не люблю искать работу.

Я усмехнулся.

— Не умру. Я теперь ходячая аномалия, меня так просто не возьмешь. Иди!

Ус развернулся и побежал вниз, через бойню, которую мы устроили, к Катерине. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в дыму, а затем повернулся к люку, ведущему в реакторную.

«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Время играть в Джимми Оливера. Только вместо еды ты будешь готовить ману».

— Пора показать Управлению, что их синтетическая дрянь неровня домашней готовке, — пробормотал я и прыгнул вниз.

Реакторная встретила меня гулом и жаром. Это было сердце ТЭЦ — огромное помещение, заполненное переплетением труб, клапанов и огромных цистерн, где перерабатывались туши мобов. В центре стоял главный реактор — шар из черного обсидиана, пронизанный золотыми жилами. Он пульсировал, и от него исходило такое давление, что у меня заложило уши.

Но главное было не это. Главным был разлом.

Прямо над реактором, в потолке, зияла дыра. Не радужная, не фиолетовая. Черная. Абсолютно черная дыра, из которой торчала… трубка. Да, обычная, металлическая трубка, подсоединенная к насосу Управления. Они не просто подкупили колумбийцев. Они пробили брешь в реальности прямо здесь, на ТЭЦ, и начали откачивать ману напрямую!

Вот почему в городе начался кризис. Вот почему катилась энергия. Управление в прямом смысле слова высасывало Новгород через соломинку!

— Ах вы ублюдки, — прошипел я, доставая кинжалы.

Вокруг насоса стояли двое. Не колумбийцы. Существа. Два длинных, худых существа в серых балахонах, с лицами, скрытыми масками. От них исходила та же пустота, что и от Ревизора, только слабее. Младшие экзекуторы. Надзиратели.

Они повернулись ко мне.

— Аномалия, — прошипел один из них. Его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты мешаешь процессу ассимиляции.

— А вы мешаете мне жить, — я активировал «Стремительность».

Я скользнул между ними, как призрак. Мой кинжал описал дугу. Первое существо даже не пошевелилось, когда его голова отделилась от плеч. Второе попыталось ударить меня когтями, которые выдвинулись из-под рукавов, но я уклонился, пропуская когти над головой, и вонзил второй кинжал ему в грудь, прямо туда, где должно было быть сердце.

Существа рассыпались пеплом, не успев даже пискнуть

Я подошел к насосу. Трубка пульсировала, высасывая из реактора золотистую ману и перекачивая ее в черную дыру. Давление падало. Реактор начал вибрировать, готовый взорваться от нестабильности.

«Саня, будь осторожен, — предупредил Тишина. — Если ты просто вырвешь трубку, давление сбросит, и ТЭЦ разнесет к чертовой матери. Тебе нужно закрыть дыру, одновременно перекрыв клапан. И для этого понадобится вся твоя Искра».

— Я знаю, — я убрал кинжалы и положил обе руки на насос.

Он был холодным, как лед. И в то же время — обжигающим. Мана Управления текла по нему, пытаясь вцепиться в меня, высосать и меня тоже. Но Искра Пустоты внутри меня взвыла, отталкивая эту грязную, синтетическую энергию.

Я закрыл глаза. Я видел нити. Я видел, как золотые потоки жизни уходят в черную бездну. И я потянулся к ним. Не чтобы разорвать — чтобы вернуть.

— «Искра Пустоты», — прошептал я.

Из моих ладоней хлынул синий свет. Не разрушительный. Не сжигающий. Живой. Я направил его в насос, как пробку, забивая черную дыру. Моя Искра столкнулась с пустотой Управления.

Грохот. Визг. Свет.

Меня швырнуло назад, в стену. Я ударился спиной так, что хрустнули ребра. Боль обожгла сознание, но я не отключился. Я смотрел.

Насос Управления лопнул, как гнилая тыква. Осколки металла разлетелись во все стороны. Черная дыра в потолке мигнула, сжалась и… закрылась. С тихим, почти неслышимым хлопком.

Реактор вздрогнул, его пульсация выровнялась. Золотые жилы снова начали наливаться теплом. Давление стабилизировалось.

Я сделал это. Я закрыл кран Управления.

Я сполз по стене на пол, тяжело дыша. Моя мана была на нуле. Искра едва тлела в груди. Светящийся эффект пропал — я снова стал обычным, бледным, уставшим Александром Громовым с кругами под глазами и порванной одеждой.

«Поздравляю, Саня, — тихо сказал Тишина. — Ты только что спас город от замерзания и откачки. Управление будет в бешенстве. Они прислали тебе счет за трубку, я уверен».

— Пусть… присылают, — прохрипел я, вытирая кровь со лба. — Я… оплачу…

Входная дверь в реакторную с грохотом распахнулась. Я вскинул голову, готовясь к бою, но это был Ус. Мокрый от пота, бледный, но живой. За ним шли двое бойцов ОГО с носилками.

— Господин! — Ус бросился ко мне. — Вы…

— Жив, — я слабо махнул рукой. — Как Катя?

— В грузовом отсеке. Врачи говорят, кризис миновал. Она потеряла много крови, но… ваш ожог… он…

— Он не даст ей умереть, — я закрыл глаза. — Управление отступило?

— Да, господин. После того как вы закрыли дыру, их приспешники растворились. А колумбийцы… те, кто выжил после вашего… лечения… они в шоке. Они ничего не понимают.

— Пусть понимают, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку Уса. — Они предали. Но я не буду их убивать. Я просто выкину их из города. Без денег, без маны, без ничего. Пусть возвращаются в свои джунгли и рассказывают всем, что бывает с теми, кто продается Управлению.

Ус кивнул.

— Я выполню, господин. А что вы будете делать?

Я посмотрел на него. На его усталое, измученное лицо, на которое я никогда раньше не обращал внимания. Он был не просто слугой. Он был моим щитом. Моим мечом. Моей совестью в этом безумном мире.

— Я возьму командование на себя, Леонид Аркадьевич, — сказал я тихо, но твердо. — Тебе нужно лечиться. Ты сделал достаточно. Больше чем достаточно.

Мы вышли из ТЭЦ в зимнюю ночь. Снег падал на плечи, очищая, смывая кровь и копоть. Город внизу снова светился — тускло, неуверенно, но светился. Реакторы работали. Тепло возвращалось в дома.

Я сел в броневик рядом с Катей, которая без сознания лежала на носилках, и взял ее за руку. Ее пальцы были холодными, но я чувствовал пульс. Слабый, но упрямый.

«Управление думало, что сможет сломать нас изнутри, — думал я, глядя в окно. — Они думали, что пара ампул и обещания власти заставят моих людей предать меня. Они ошиблись. Мои люди — не товар. И я докажу им это. Завтра. Или послезавтра. Но я докажу».

Машина тронулась, увозя нас сквозь метель. Впереди ждал Кремль, Игнатий, Ревизор и колумбиец по имени Эль Ключе, который летел ко мне, сам не зная, несет он спасение или смерть.

Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы выжили. И иногда этого достаточно.

«Спокойной ночи, Саня», — тихо сказал Тишина.

— Спокойной ночи, — прошептал я, закрывая глаза. И впервые за долгое время уснул без сновидений.

Глава 11

Заброшенный Валдайский монастырь встретил Алину Громову не звоном колоколов, а сухим, злобным треском лопающегося от мороза кирпича. Зима тут была другой. Не вялая питерская слякоть и не новгородская снежная каша, а жестокий, выжимающий слезы континентальный мороз, от которого стынет не только тело, но и, кажется, сама душа.

Деревянные перекрытия купола давно обвалились, и небо — серое, тяжелое, как крышка негасимого гроба — давило прямо на алтарь. Стоило отметить, молиться в таких условиях было проблематично. Вместо икон — мох, вместо свечей — сосульки, свисающие с остатков фресок, на которых святые мученики смотрели с откровенным осуждением. Иди, мол, отсюда, демонская кровь.

Алина стояла посреди разрушенного нефа, на истерзанном каменном полу, и дышала так тяжело, словно только что пробежала марафон в противогазе. Её руки, покрытые тонкой сеткой порезов, дрожали. Из кончиков пальцев тянулись невидимые простому глазу нити.

Золотые. Синие. Серые.

Класс «Нитевод» давался ей со скрипом, как старая cinq-скоростная коробка передач на дедовском «Москвиче». Саша, её гениальный брат-аномалия, мог просто разорвать ткань реальности, пропустить через себя вирус Искры и выплюнуть обратно. У него работало грубо, топорно, но блин, как эффективно. Алина же пыталась стать хирургом. Она пыталась не резать, а сшивать.

И пока что у неё получалось примерно как у пьяного, который делал мешковину нитками из стали.

Система мигнула перед глазами, издевательски подсвечивая красным:

«Ошибка сборки. Целостность узла — 12%. Сбой контура. Мана рассеивается».

— Твою мать! — выдохнула Алина, и нити с тихим хлопком лопнули, осыпавшись на камень искрящейся пылью.

Она опустилась на колени, прямо в снег. Горло горело. Мана кончилась не в ноль, а куда-то в глубокий минус, откуда тянуло тошнотой и мигренями. На первый взгляд, идея учиться вязать узлы из маны казалась блестящей. Управлять потоками, связывать чужие навыки, блокировать Кураторов. Но на деле это оказалось сродни попытке связать мясорубку из сырых макарон. Нити скользили, не хотели держать форму, а если она прикладывала усилие — просто ломались.

— Неплохо для третьей попытки, — раздался голос за спиной.

Алина не вздрогнула. Она уже привыкла к тому, что в этом разрушенном мире у неё нет личного пространства. Она обернулась.

На краю обрушенной колонны сидел он. Призрак. Дух. Ошметок данных, принявший человеческий облик. Высокий, тощий, с острыми эльфийскими чертами лица и глазами, в которых плескалась тьма, разбавленная издевательским интеллектом. Лицо Малкорана. Бывшего Архитектора Дарквуда, чью золотую нить её брат с корнем вырвал из реальности. Того самого ублюдка, который выкачивал миры. Теперь он был просто фантомом, застрявшим в её голове, как навязчивая реклама, которую нельзя пропустить.

— Иди к черту, Малкоран, — устало буркнула Алина, поднимаясь и отряхивая колени. — Тебе ли судить. Ты вон целую планету сшил, и где она теперь? Пыль в вакууме.

— Я сшивал её для Управления, — призрак плавно спустился со стены, не касаясь земли. Эффектное появление, ничего не скажешь. — А ты пытаешься сшивать для себя. В этом твоя ошибка, девочка. Нитевод не может творить из ничего. Нитевод должен использовать то, что уже сплетено.

— Я не хочу использовать чужое. Я хочу создать своё.

— Глупости. — Малкоран подошел ближе. От него тянуло холодом, тем самым, бездонным холодом умирающей вселенной. — Ты пытаешься вязать узлы из чистой маны. Это как пытаться построить дом из воды. Тебе нужен фундамент. Чужая воля. Чужая боль.

Он протянул полупрозрачную руку и указал куда-то в сторону алтаря. Там, прямо в воздухе, висел разлом. Мелкий, едва заметный, класса «С». Обратный Разлом. Алина чувствовала его даже закрытыми глазами — тягучую, грязную вонь мобов, что скреблись по ту сторону.

— Управление боится Обратных Разломов, — продолжил Малкоран, обходя её кругом, как хищник. — Потому что через них приходит хаос. Неконтролируемая, дикая мана. Твари, которые не подчиняются Системе. Ты пыталась разрезать нити Кураторов. Но зачем резать поводок, если можно перехватить его?

Алина нахмурилась.

— Ты о чем?

— Позволь мне показать тебе кое-что, Нитевод. — Голос призрака стал вкрадчивым, как шелест ядовитой змеи. — Ты хочешь спасти брата. Саша — Аномалия. Он ходячий вирус. Управление не остановится, пока не препарирует его. Твой брат — динамит, который вот-вот взорвется. А ты пытаешься обернуть его в вату. Но ваты не хватит. Тебе нужен броневик.

— И ты, конечно, знаешь, где его взять?

— Знаю. — Малкоран улыбнулся. Улыбка у него была как у акулы, увидевшей пловца с открытым порезом. — Класс «Пастырь». Ты можешь не только резать нити, девочка. Ты можешь брать их в руки. Твари из Обратных Разломов — они не просто мясо. Они проводники. Если ты станешь Пастырем, ты сможешь управлять ими. Всей ордой. Ты сможешь направить их на Кураторов, на Ревизоров, на всё Управление. Тебе не нужно сражаться с Системой в одиночку. Ты создашь армию, которая сожрет Систему изнутри.

Алина молчала. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Она видела мобов. Скорлупы, Ткачи, те жуткие многоножки из Дарквуда. Они были машинами для убийств, лишенными разума, движимыми только голодом. И управлять ими… это значит впустить этот голод в себя.

— Цена, — хрипло сказала она. — Какая цена?

— Какая может быть цена за спасение брата? — Малкоран развел руками. — Всего лишь маленькая корректировка. Твоя человечность, Алина, она мешает тебе. Сострадание, жалость, мораль — всё это гири на ногах пловца. Пастырь не жалеет скот. Пастырь гонит скот на бойню. Тебе придется перестать видеть в мобах чудовищ. Начать видеть в них инструмент. Оружие.

— Я стану такой же, как вы, — прошептала она. — Как Управление.

— Нет. Ты станешь хуже. Управление — это бюрократы. Они доят коров. А ты станешь волком, который решит, что доить скучно, и сожрет пастухов. — Призрак наклонился к самому её уху. — Выбирать тебе, Алина Громова. Либо ты смиряешься с тем, что твой брат умрет в подвалах Управления, где его будут резать на кусочки ради Искры. Либо ты берешь кнут и становишься хозяйкой стада.

Разлом за алтарем пульсировал. Оттуда доносился скрежет, вой, почти физически ощутимая жажда крови. Алина посмотрела на свои руки. На порезы. На то, как дрожат пальцы от бессилия. Она вспомнила голос Саши в том последнем сообщении. Усталый. Обреченный.

«Не ищи меня. Я справлюсь».

Вранье. Он не справится. Он один против мультивселенной корпорации. А у неё нет ни Искры, ни его уровня. У неё только этот кусок мертвого Архитектора в голове и неработающий навык.

Малкоран протянул руку. Из его ладони потянулась нить. Не золотая. Черная, как смоль, пахнущая кровью и озоном. Нить Пастыря.

— Возьми, — сказал он. — И ты больше никогда не будешь слабой.

Алина протянула руку. Её пальцы замерли в пяти сантиметрах от черной нити. Стоило только коснуться, и пути назад не будет. Она перестанет быть человеком Алиной Громовой. Она станет чем-то другим. Человек, который командует ордами демонов — это уже не человек. Это…

«Но Саша останется жив», — пронеслось в голове.

Она стиснула зубы. Пальцы сомкнулись на черной нити.

Если кто-то вам скажет, что спать в собственном особняке, набитом индийскими наемниками, колумбийскими (бывшими, кхм) боевиками и парой ходячих аномалий — это безопасно, киньте в этого человека снежком. Желательно, ледяным и с камнем внутри.

Я проснулся от того, что в доме было слишком тихо.

На первый взгляд, всё нормально. Бронированные ставни на окнах, система климат-контроля тихо гудит, обогревая мою замерзшую после ТЭЦ тушку. Ус, наверное, дежурит у двери. Капризова отлеживается в медкрыле. Маша Романова сопит в соседней комнате, где я приказал установить усиленную охрану.

Но меня стопорило чутье. Тишина, поселившаяся в моей голове после отключения Искры на ТЭЦ, вдруг завозилась. Не как раздраженный сосед, а как собака, почуявшая чужака.

«Саня, — голос Тишины был непривычно резким. — Проснись. Немедленно».

Я открыл глаза. В спальне было темно. Свечение Искры после вчерашнего еще не восстановилось, я был тусклым, как лампочка в подъезде.

И тогда я услышал это.

Тихий, чавкающий звук. Как будто кто-то резал плотную ткань тупым ножом. А потом — запах. Медный, сладковатый. Запах свежей крови.

Я соскочил с кровати так быстро, что пробил паркет пятками. Рука машинально потянулась к кинжалам на тумбочке.

Дверь в спальню распахнулась.

На пороге стоял Радж. Мой верный, вечномедитирующий Радж, который еще вчера клялся мне в кармической преданности. Он улыбался.

Улыбка у него была неправильной. Губы растянуты до ушей, буквально, ткань кожи треснула по уголкам, обнажая десны. А в его глазах не было ничего. Пустота. Абсолютная, стеклянная пустота, в которой пульсировал крошечный золотой огонек.

В его руках был кинжал. Мой кинжал, из арсенала. И по лезвию текла кровь.

— Господин, — произнес Радж. Но голос был не его. Чужой. Механический. Словно кто-то использовал его голосовые связки как динамик. — Управление передает привет.

Он бросился на меня.

Движения у него были рваными, неестественно быстрыми.

Я уклонился от удара, уходя в кувырок через кровать. Кинжал со свистом рассек воздух там, где секунду назад была моя шея. Радж прыгнул следом, ломая спинку кровати, как картонную.

— Жигано! — рявкнул я, призывая навык.

Пространство вокруг меня содрогнулось. Серый марево сгустилось, и на пол спальни рухнул темный эльф. Два метра чистой мышечной массы, обсидиановый клинок наготове.

— Господин, — Жигано осекся, глядя на Раджа. Его красные глаза сузились. — Объект не распознается как союзник.

— Это потому что он больше не союзник, придурок! Мочи его!

Радж не испугался. Он вообще, кажется, перестал чувствовать страх. Огонек в его глазах вспыхнул ярче, и он снова атаковал, на этот раз целясь мне в грудь, прямо туда, где пульсировала Искра.

Жигано перехватил его. Молот врезался в ребра индийца с тошнотворным хрустом. Раджа отшвырнуло к стене, пробив гипсокартон и проводку. Искры брызнули во все стороны. Но он не закричал. Он просто поднялся, вытирая кровь с разбитого лица, и снова бросился вперед.

Хруст. Тишина.

Я тяжело дышал, глядя на тело. Кровь заливала ковер ручьем. Мой лучший координатор. Мой…

— Ус! — заорал я, выскакивая в коридор. — Катя!

Коридор напоминал бойню. Трое индийцев лежали у стены, изрешеченные пулями. Четвертый висел на перилах лестницы, пронзенный собственным копьем. А у двери в комнату Маши стояли еще четверо. С такими же пустыми глазами, и, с оружием.

Они повернулись ко мне.

— Аномалия подлежит изоляции, — хором произнесли они.

От этого голоса — плоского, мертвого, синтетического — меня передернуло. Управление? Да. пожалуй. Видимо, их тоже накачали синтетикой.

— Жигано, ко мне, — скомандовал я, сжимая кинжалы. Искра внутри меня наконец-то откликнулась, выплеснувшись синим пламенем по лезвиям.

Мы рванулись вперед.

Я скользнул под выпад первого индийца, резанул его по сухожилиям. Жигано врезался в двоих других, как таран, разбрасывая их по стенам. Третий попытался выстрелить в меня из арбалета (откуда у них арбалеты, вообще?), но я метнул кинжал, пригвоздив его руку к дверному косяку.

Моя Сила была еще не на пике, но ярость компенсировала всё. Они пытались меня убить. Они спалили ТЭЦ. Они предали.

— Господин, осторожно! — голос Жигано заставил меня пригнуть голову.

Над моей макушкой просвистел ледяной серп. От стены, где я только что стоял, откололся кусок кирпича, мгновенно покрывшись инеем.

Я обернулся.

Из зимнего сада, разрывая стеклянную крышу, на нас шагал Аранис.

Эльфийский маг льда, который последние недели валялся в отключке, восстанавливаясь после стычки с Ткачом. Его лицо было бледным, как сама зима, а глаза пылали яростью, от которой даже мне стало не по себе.

— Предатели, — прошипел Аранис. Его голос скрежетал, как айсберг о борт корабля. — Меня разбудили из-за каких-то вонючих обезьян?

Он поднял руку. Температура в коридоре упала так резко, что я мгновенно покрылся изморозью.

— Аранис, не вздумай… — начал было я.

Но было поздно. Эльфу было плевать на инструкции. Он был зол. Очень зол.

Воздух сгустился. Снежинки, закружившиеся в коридоре, превратились в острые, как бритва, осколки. Аранис сжал кулак, и буря обрушилась на оставшихся индийцев.

Это длилось секунды. Ледяная крошка прорезала броню, плоть, кости. Кровь брызнула, но мгновенно замерзла, превратившись в красные сосульки. Тела рухнули на пол, изрезанные на куски, словно они попали в гигантскую мясорубку для льда.

Аранис опустил руку, тяжело дыша.

— Грязь, — с отвращением произнес он, глядя на останки. — Я заслуживаю лучшего отношения, Громов.

— Разберемся, — я шагнул к двери в комнату Маши. Сердце колотилось в горле. — Маша!

Я распахнул дверь.

Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, зимний ветер задувает снежные вихри. На кровати — никого. Только записка, приколотая к подушке ледяной сосулькой.

Я вырвал её. Буквы были выведены криво, словно писавший не заботился о каллиграфии, а просто впечатывал смысл в бумагу.

«Аномалия изъята для калибровки. Ворон».

У меня потемнело в глазах.

Маша. Они забрали Машу. Девушку, в которой моя Искра. Девушку, которую я поклялся защищать.

— Господин, — Жигано осторожно тронул меня за плечо. — Ваша аура…

Я посмотрел на свои руки. Синее свечение больше не было мягким. Оно полыхало. Оно ревело, как пламя газовой горелки, пожирая кислород в комнате. Искра Пустоты ответила на мою ярость, выходя на режим, которого я сам немного побаивался.

— Они забрали её, — произнес я. Мой голос звучал так, будто я глотал битое стекло. — В моем доме. Под моей крышей. Они… контролировали моих людей и забрали Романову!

«Саня, — Тишина в моей голове был предельно серьезен. — Ты не в том состоянии, чтобы гоняться за Калибратором. Твоя мана нестабильна. Ты только что потерял кучу сил на ТЭЦ. Тебе нужно…»

— Мне нужно найти Игнатия, — оборвал я его. — И Уса. Где, черт возьми, Ус⁈

Мы выбежали на лестницу. Внизу, в холле, слышались звуки боя. Но они были неравномерными. Кто-то стонал. Кто-то кричал.

Мы спустились.

Холл напоминал картину Данте, если бы Данте писал в жанре черной комедии. Ус сидел у стены, прижимая к животу окровавленную руку. Его костюм был разорван, на лице — глубокая царапина от клинка или ножа. А перед ним, на полу, лежали тела. Пятеро индийцев. Все мертвы.

Но Ус не смотрел на них. Он смотрел на человека, который стоял посреди холла.

Это был он. Ворон.

Ревизор выглядел так же, как и вчера. Серый костюм, пустое лицо. Ни капли пота, ни пятнышка крови. Он стоял в луже чужой крови, как стойкий оловянный солдатик, и его серые глаза смотрели на меня с тем самым клиническим интересом.

А в его руке, за шиворот, как котенка, он держал Машу Романову.

— Громов, — произнес Ворон. Его голос прошелся по моим нервам наждачкой. — Ваше сопротивление неэффективно. Ваша Искра — это баг. Ваша империя — это карточный домик. Я забираю то, что принадлежит Управлению.

— Отпусти её, — я шагнул вперед. Синее пламя на моих кинжалах взвыло, как живое. — И я, может быть, оставлю тебе твою пустую башку на плечах.

Ворон чуть склонил голову.

— Угрозы. Примитивно. Вы — животное, Громов. Опасное, но предсказуемое. Вы привязались к этому объекту. Вы дали ей свой вирус. Это ошибка. Управление не терпит ошибок.

Он поднял свободную руку. Воздух вокруг него задрожал.

Я рванулся вперед, но Аранис оказался быстрее.

В сторону Ворона обрушился ледяной шторм. Сотни ледяных пик со свистом рассекли воздух. Этого хватило бы, чтобы прошить насквозь бронетранспортер. Ворон даже не моргнул. Он просто сделал жест, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Пространство вокруг него сложилось. Ледяные пики, достигнув невидимой границы, рассыпались в мелкую пыль. А потом невидимая волна отбросила Араниса назад. Эльфа швырнуло через весь холл, он пробил спиной стену и осел, харкая кровью.

— Призванная дрянь против Калибратора, — покачал головой Ворон. — Это не битва. Это статистика.

— Жигано! — заорал я.

Темный эльф взмыл в воздух, занося меч.

Ворон вздохнул и как-то небрежно щелкнул пальцами.

Жигано замер. Его тело пронзила золотая вспышка, и он с грохотом рухнул на пол, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Он не убит, я чувствовал это, но он не двигался.

— Две пешки сняты, — констатировал Ревизор. — Ваш ход, аномалия.

Я не придумал ничего лучшего, чем активировать стремительность. И ударил… всей своей силой.

Впервые за всё время на лице Ворона появилось выражение. Не страх. Не боль. Просто… удивление.

Мой удар был настолько быстрым, что воздух хлопнул… сверхскорость, видимо. Машу вырвало из его рук и отбросило в сторону, прямо на руки выползающему из-за стены Усу. А Ворона отшвырнуло к входной двери.

Его серый костюм дымился. Идеальная маска лица дала трещину — по щеке потекла черная, маслянистая жидкость, похожая на кровь мертвых миров.

— Вирус, — процедил он, глядя на меня. В его голосе больше не было спокойствия. — Ты повредил оболочку. Это… неприемлемо.

Он шагнул ко мне. Воздух вокруг него стал густым, как кисель. Мое тело сковал паралич. Я не мог пошевелить и пальцем. Золотые нити, невидимые, но осязаемые, обвивали мои руки, ноги, шею. Они душили меня, высасывая силы.

— Я не буду тебя убивать, Громов, — произнес Ворон, подходя вплотную. Его лицо было в десяти сантиметрах от моего от моего. — Убить тебя — значит потерять Искру. Я просто вырежу её из тебя. Медленно. Точечно. И ты будешь смотреть, как твой вирус становится нашей собственностью.

Он поднял руку и в этот момент пол под нами провалился.

Из-под земли, прямо сквозь фундамент особняка, ударил столб черного, удушающего пара. Запах гнили, серы и той самой синтетической маны, которую я так ненавидел.

Ворон отшатнулся, теряя концентрацию. Золотые нити, державшие меня, ослабли. Я рухнул на колени, жадно загребая воздух ртом.

— Что это⁈ — рявкнул Ревизор.

А потом из дыры в полу полезли они.

Мобы. Но не обычные. Скорлупы с фиолетовыми прожилками, Ткачи, чьи нити были черными, как смоль, какие-то новые твари, похожие на помесь скорпиона и бензопилы. Они вырывались из-под земли, как черви из трупа, заполняя холл.

Обратный Разлом. Прямо у меня в доме!

Я обернулся. На лестнице стояла она.

Алина.

Моя двоюродная сестра.

Она изменилась. Её глаза были черными, как бездна, а от её рук тянулись нити — не золотые, не синие. Черные. Они подсоединялись к каждому мобу, как поводки.

— Не трогай моего брата, — сказала Алина. Её голос эхом отдался от стен, и мобы, рыча, сомкнули кольцо вокруг Ворона.

Ревизор посмотрел на неё. На армию монстров. На меня. На Уса, который уже тащил Машу к запасному выходу.

Его лицо снова стало бесстрастным. Только черная кровь на щеке выдавала, что он уязвим.

— Пастырь, — произнес он с презрением. — Ты решила играть с грязью, девочка? Это не спасет вас. Управление…

— Заткнись, — Алина дёрнула нити.

Мобы бросились на него.

Взрыв. Золотая вспышка. Несколько мобов испарились, превратившись в пепел. Но их было слишком много. Они наседали на Ревизора, рвали его костюм, царапали кожу.

Ворон понял, что переоценил себя. Он не ожидал, что в моем доме появится еще одна аномалия, да еще и с личной армией из Обратного Разлома.

Он вскинул руку. Воздух перед ним разорвался, открывая портал — не радужный, а стерильный, белый, как больничная палата.

— Это не конец, Громов, — бросил он, отступая в портал. — Я вернусь за Искрой. И за вашей душой.

Портал схлопнулся с тихим хлопком.

Мобы, оставшись без цели, замерли, рыча и поводя головами. Алина опустила руки. Черные нити растворились в воздухе, и твари рассыпались серой пылью, оставив после себя лишь вонь и грязь на полу.

Сестра пошатнулась и схватилась за перила.

— Алина! — я подскочил к ней, хватая за плечи. — Ты как? Что ты сделала?

Она посмотрела на меня. Чернота в её глазах медленно отступала, сменяясь привычным карим цветом, но в глубине плыла боль. Дикая, выворачивающая наизнанку боль.

— Я спасла тебя, Саша, — прошептала она. — Я… я стала Пастырем. И сразу отвечу на твой вопрос, мол, зачем… для того, чтобы ты выжил.

Я обнял её. Крепко. Так крепко, как только мог, чувствуя, как она дрожит от переутомления и шока. Моя двоюродная сестра. Моя сумасшедшая, отчаянная сестра, которая продала свою человечность за мою жизнь.

За окном выла метель. В холле валялись трупы моих бывших союзников. Мой особняк был разрушен. Маша в шоке, Ус ранен, Жигано и Аранис приходят в себя. Управление объявило войну. А колумбиец с чужим ключом где-то летит сквозь снежную бурю, не зная, что его встретит не наемный убийца, а ходячая аномалия, которая только что пережила самую длинную ночь в своей жизни.

«Ну что, Саня, — тихо сказал Тишина. — Добро пожаловать в ад. Тут холодно, мокро и пахнет серой. Но зато квартира бесплатная».

Я погладил Алину по голове и посмотрел на дыру в полу.

— Собирайте живых, — сказал я, поднимаясь. — Мы уходим.

Война только началась.

Глава 12

Если кто‑то вам скажет, что путь от статуса «местный чудик‑аномалия» до «отца сепаратизма» занимает всего пару недель — смело бейте этого человека пыльным мешком по голове. Потому что это грязь, ложь и бюрократическая пропаганда. На самом деле это занимает ровно одну бессонную ночь, три чашки остывшего кофе, удар под дых от реальности и огромную, просто колоссальную помощь со стороны людей, которые очень хотят тебя уничтожить.

Утро после бойни в особняке встретило меня запахом гари, озона и почему‑то корицы. Запах корицы исходил от Уса, который с абсолютно непроницаемым лицом жевал какую‑то индийскую сладость, зашивая мне порванную куртку. Его левая рука была на перевязи, но правая работала как швейная машинка «Зингер» на максималках — стежки ложились ровно, один к одному, будто он не штопал дыру от когтя моба, а вышивал узор.

Мы расположились в уцелевшей кухне. Стены были покрыты копотью, половина плитки осыпалась, а в окне зияла дыра размером с Араниса, которую эльф старательно заделывал ледяной барьер, бормоча что‑то про «недостойных приматов, не ценящих эстетику минимализма». Тонкий слой инея уже покрывал раму, и воздух вокруг него ощутимо стыл.

Жигано сидел за столом, мрачно утирая кровь с лица. Системный сбой, который устроил Ворон, вырубил его навыки, и сейчас двухметровый тёмный эльф выглядел как большой, очень злой кот, которого искупали в холодной воде против его воли. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки, будто пытался нащупать привычную силу, которая больше не отзывалась.

Катя Капризова, бледная как простыня, с перевязанным плечом и шеей, точила свой меч. Каждое движение камня по лезвию звучало как обещание. В её движениях не было суеты — только холодная, выверенная точность, от которой по спине бежали мурашки.

И, наконец, Алина. Моя сестра. Она сидела, забравшись с ногами на стул, и обхватила кружку с чаем обеими руками. Она выглядела как после тяжелейшего похмелья: синяки под глазами, бледная кожа, дрожащие пальцы. Но хуже всего были глаза. В глубине её карих зрачков теперь постоянно плескалась чернота — эхо класса «Пастырь». Иногда она вздрагивала, будто слышала шёпот, которого не было, и крепче прижимала кружку к груди.

— Итак, — я отхлебнул кофе, который был холодным и горьким, как моя жизнь. — Подводим итоги. Управление прислало Калибратора. Калибратор пришёл ко мне домой, как к себе, взломал мне половину слуг, похитил Машу, избил эльфов и ушёл, оставив записку. У кого‑нибудь есть хорошие новости?

— Я нашёл на кухне полбанки сгущёнки, — сообщил Ус. — Срок годности истёк в две тысячи восьмом, но карма позволяет.

— Отлично. Ус, запиши в актив: просроченная сгущёнка.

— Также в активе: мы живы. Маша Романова похищена, но не убита. Ворон получил урон, которого не ожидал. Лицо его, судя по описанию Алины, было повреждено. Для сущности такого уровня это эквивалент оскорбления на патриаршем.

— Маша для них — батарейка, — голос Алины был хриплым. — Они не убьют её, пока не выкачают Искру. Я… я видела это, когда открывала Разлом. Нити. Они тянулись к ней из Москвы. Как щупальца. Они пульсировали, будто дышали. Я чувствовала их холод.

Я стиснул зубы. В груди что‑то неприятно кольнуло — не боль, а предчувствие, от которого хотелось вскочить и бежать, только вот бежать было некуда.

— Господин, — Катя подняла глаза от меча. — Что дальше? Мы сидим и ждём, пока Ворон залечит щёку и вернётся с армией экзекуторов? Или мы идём в Кремль и сжигаем этот город дотла, чтобы он нам не достался?

— Мы не будем сжигать город, — я поставил кружку. — Мы будем сжигать систему.

Тишина в моей голове, который последние полчаса мрачно молчал, вдруг оживился:

«Саня, ты же понимаешь, что это звучит как самоубийственный бред? Ты хочешь пойти против глобальной структуры, которая жуёт миры, с тремя ранеными эльфами, экс‑дворецким, фанатичкой и девочкой‑пастырем, которая ещё вчера не могла ровно постричь ногти, не порезавшись?»

— А у тебя есть идеи получше? — мысленно огрызнулся я.

«Сдаться. Стать их любимой домашней аномалией. Получить ошейник из золота и жрать стейк из мобов каждый день, пока они доят Новгород».

— Не вариант. Я аллергик на ошейники.

Я обвёл свою команду взглядом. Они были вымотаны. Изранены. Раздавлены. Но в их глазах не было поражения. Была только злость. Холодная, расчётливая, русская злость, которая копится веками и однажды превращается в революцию.

— Собираемся, — сказал я. — Мы идём в Кремль. На Совет.

Новгородский Кремль, или, как его называли местные, «Детинец», пережил много на своём веку. Немцев, шведов, поляков, большевиков, девяностые и даже нашествие поп‑музыки в нулевые. Но сегодняшний день должен был войти в его историю как самый идиотский.

Зал Совета, обычно пропахший старым деревом, пылью и бюрократическим потом, сегодня был набит под завязку. Дворяне, представители ОГО, бизнесмены, охотники и просто кучка зевак, которые смогли пропихнуться мимо оцепления.

Я стоял у трибуны и смотрел на эти лица.

Вяземский, жирный потный боров, занимавший пост главы Торгового Синдиката, нервно вытирал лоб платком, размер которого напоминал скатерть. Он понимал, что его финансовая империя, построенная на откатах от моб‑энергии, сейчас трещит по швам. Его пальцы подрагивали, а взгляд метался по залу, будто искал лазейку, которой не было.

Представитель ОГО, полковник с высоким именем Синицын, хмуро смотрел на меня так, словно прикидывал, в какую камеру меня посадить. В его глазах читалась внутренняя борьба: присяга против здравого смысла.

Игнатий, мой старый знакомый и бывшая Сова, сидел в первом ряду. Он выглядел на сто лет старше, чем вчера. Его руки, сложенные на трости, мелко дрожали. Он знал, что я сейчас сделаю, и боялся этого до одури. Но в его взгляде была и другая эмоция — облегчение. Будто он годами нёс тяжёлый груз и наконец‑то дождался того, кто посмеет бросить его на пол.

И, конечно, Дима Крог. Мой «союзник», владелец угольных шахт и лучший друг всех колумбийских наёмников в радиусе тысячи километров. Он сидел с краю, в нелепом золотом пиджаке, и лузгал семечки, скорлупой метая прямо на паркет. Выглядел он как клоун на похоронах, но его глаза — маленькие, хитрые, абсолютно холодные — постоянно сканировали зал, фиксируя каждую реакцию, каждый жест.

— Итак, — начал я, и в зале постепенно стих гул. — Думаю, никому не нужно объяснять, почему мы здесь. Вчера город чуть не остался без тепла. Вчера ко мне в дом пришёл Ревизор Управления. Он взломал моих людей, как дешёвые программы, забрал девушку, чья единственная вина — то, что я спас ей жизнь, и пообещал вырезать из меня Искру по живому.

— Громов, — полковник Синицын поднялся со своего места. — Мы все сочувствуем. Но что вы предлагаете? Объявить войну Москве? Это самоубийство. У нас нет ресурсов. У нас нет армии. Управление контролирует Систему.

— Управлению, а не Москве. Они контролируют Систему, — кивнул я. — Но они не контролируют информацию. Пока что.

Я достал из кармана флешку. Обычная, пластиковая, на шестнадцать гигабайт. Купил на заправке по пути сюда. На ней был файл, который Игнатий вытащил из своего прошлого, из тех самых архивов Совы, которые он прятал тридцать лет. А добавил к нему кое‑что я — данные, которые моя Искра высосала из насоса на ТЭЦ перед тем, как я его раздавил.

— Дамы и господа, — я подошёл к главному экрану зала, огромной голографической панели, которая обычно транслировала системные рейтинги охотников. — Позвольте представить вам наш мир. Мир, который Управление строило для нас с такой любовью и заботой.

Я вставил флешку в терминал.

Система взвыла. Не метафорически — буквально. Динамики интеркома издали высокий, скрипучий визг, как будто кто‑то провёл ногтями по стеклу, усиленному в тысячу раз. Голографический экран мигнул, пошёл помехами, а затем выдал картинку.

Это не был секретный протокол. Это не была скучная таблица. Я недооценил свою Искру. Когда я выкачивал данные из насоса на ТЭЦ, я не просто скопировал файлы. Я заразил их. Мой «вирус» пробился через защитные контуры Управления и вытащил наружу их внутреннюю переписку. И не просто текст. Видео. Аудио. Системные логи.

На экране появилась трёхмерная модель Земли. Она была опутана золотыми нитями, как мумия бинтом. Нити тянулись от каждого крупного города, от каждого Разлома, сливаясь в толстые канаты, которые уходили куда‑то вверх, в стратосферу, к спутникам. А рядом с моделью висел текст. Сухой, бюрократический, канцелярский язык, от которого стыла кровь.

«Отчёт о добыче биомассы. Сектор Евразия‑1 (кодовое имя: Московский Узел). Статус: стабильная дойка. Уровень страха: 8/10. Эмоциональный фон: депрессивно‑агрессивный (идеально для генерации маны). Урожайность С‑ранговых аномалий: 12 единиц на миллион биомассы».

В зале повисла мёртвая тишина. Только гул проектора.

— «Биомасса», — прочитал я вслух, перекрывая тишину. — Это мы с вами, дамы и господа.

Я щёлкнул, переключая слайд. Теперь на экране было видео. Запись с нагрудной камеры экзекутора, которую он вёл перед зачисткой где‑то в Сибири. Кадры дёргались, но суть была ясна. Небольшой город. Люди на улицах. Экзекутор в сером костюме выходит из портала, делает пасс рукой, и… город начинает складываться. Здания сжимаются, как картонные коробки. Люди кричат, но их крики обрываются, превращаясь в золотистый пар, который втягивается в портальную воронку. Через минуту на месте города — голое поле.

«Калибровка сектора завершена, — говорит на записи ровный голос экзекутора. — Утечка маны устранена. Биомасса переработана».

— О боже, — кто‑то сзади издал рвотный звук. Вяземский выронил платок и уставился на экран, как на ядерную бомбу. Его лицо посерело, а пальцы беспомощно сжимали воздух.

— Вы думали, Разломы — это стихийное бедствие? — продолжил я, чувствуя, как во мне закипает холодная ярость. Я должен был сказать это. Я должен был выжечь им мозги. — Вы думали, мобы — это просто монстры из видеоигр, из которых можно выбивать лут? Нет. Разломы — это фермы. Мобы — это сторожевые псы. А мы — коровы. Нас доят. Стравливают. Пугают, чтобы мы вырабатывали больше маны. А когда надоедаем — калибруют.

— Это… это фейк! — взвизгнул кто‑то из техномагов, бледный как мел. — Управление не стало бы… Это неправда!

— Правда, — из тёмного угла зала поднялся Игнатий. Его трость стукнула о паркет с оглушительным стуком. — Я был Совой. Тридцать лет. Я подписывал эти отчёты. Я видел, как стирали города. Это правда.

— Зачем ты показал нам это, Громов? — голос Синицына дрожал. Полковник явно вспоминал свою присягу и не мог понять, кому он теперь служит. — Чтобы посеять панику?

— Я показал вам это, чтобы вы поняли, — я шагнул к трибуне и опёрся на неё обеими руками, — что завтра этот город может стать вот таким голым полем. Ворон уже здесь. Он уже забрал Машу. Он уже подключил насос к нашей ТЭЦ. Следующим шагом будет «калибровка».

Паника начала захлёстывать зал. Люди вскакивали, кричали, кто‑то тянулся к оружию, кто‑то к телефонам. Обычная реакция людей, которые только что поняли, что они не венец творения, а корм для чужой мясорубки.

И тут встал Дима Крог.

Он больше не лузгал семечки. Золотой пиджак вдруг перестал казаться нелепым — он был как доспех этого нового, сумасшедшего мира. Дима был прагматиком.

— Так! — рявкнул он так, что эхо раскатилось по залу. — Слушайте все сюда!

Тишина. Все посмотрели на него.

Крог вышел в центр, поправил золотую цепь на шее и сплюнул на пол.

— Громов прав. Мы — скот. Но знаете, в чём разница между скотом и волком? — он обвёл зал взглядом. — Скот ждёт, пока его зарежут. А волк откусывает руку пастуху.

— Что ты предлагаешь, Дмитрий? — спросил Игнатий тихо. — Войну мы не выиграем.

— Какую, к чёрту, войну? — Крог фыркнул. — Громов, скажи им. Ты же тоже это понял, иначе бы не притащил эту флешку.

Я кивнул.

— Управление питает нас через пуповину, — сказал я. — Центральный Системный канал. Через него к нам идёт Системная дрянь, через него они считывают наши статы, наши уровни, через него они нас контролируют. И через неё они собираются нас выкачивать.

— И что? Перерезать пуповину? — Вяземский затрясся. — Мы же умрём! Без Системы ни один навык не работает! Ни один артефакт! Мы вернёмся к обычной жизни! А мобы…

— Не вернёмся, — я покачал головой. — Потому что у нас есть Истинные Порталы.

В зале снова повисла тишина, но на этот раз — тяжёлая, вдумчивая.

— Истинные Порталы — это не фермы Управления, — продолжил я. — Это двери. Двери в миры, которые они ещё не успели сожрать. В тех мирах есть дикая система, мана. И я — Ключ. Я могу эти двери открыть. Я могу напитать Новгород напрямую. Без Москвы. Без Управления. Без их насосов и золотых нитей. Дать нашему миру свою систему.

— Это сепаратизм, — Синицын побагровел. — Это измена Родине!

— Родина продала нас как трёхлитровую банку огурцов, полковник! — рявкнул я в ответ. — Москва — это не Родина. Москва — это офис Управления! Они не защитники. Они надсмотрщики!

Крог усмехнулся.

— Короче, господа дворяне. Выбор простой. Либо мы сегодня ночью умираем в своих кроватях, как послушные хрюшки, когда Ворон даст приказ о зачистке. Либо мы перерезаем канал, отрубаем Москву от нас и начинаем жить на автономном питании. Да, это война. Да, это страшно. Но это единственный шанс выжить.

— Но как же квесты? — пискнул кто‑то из молодых охотников. — Как же лут?

— К чёрту квесты! — Крог аж сплюнул. — Ты что, не понял? Они дают тебе квест убить десять крыс, чтобы ты разогрелся и выдал им маны на миллион! Ты для них — хомячок в колесе, идиот!

Вяземский тяжело опустился обратно в кресло. Его жирное лицо было серым. Он понимал, что его деньги, его акции, его влияние — всё это сейчас ничего не стоит. Если Управление решит «калибровать», его первая линия обороны — деньги — не поможет.

— Громов, — Вяземский вытер пот. — Ты гарантируешь, что твои Порталы нас прокормят?

— Я гарантирую, — сказал я, и Искра Пустоты внутри меня пульснула, подтверждая мои слова. — Я наполнял пустые миры. Я могу напитать один город. Я могу дать свою систему, и её хватит, чтобы сражаться с мобами.

Игнатий закрыл глаза. Он знал, что это начало конца. Того мира, который он знал. Но он также знал, что у нас нет выхода.

— Голосование, — сказал старик, поднимаясь. — Кто за отсоединение от Центрального Канала и переход на автономное питание?

Руки поднимались медленно, неуверенно. Синицын смотрел на свою руку, которая словно жила своей жизнью, и поднял её. Вяземский поднял обе. Крог просто кивнул, скрестив руки на груди. Охотники, техномаги, даже перепуганные клерки — поднимали руки. Страх перед Управлением перевесил страх перед неизвестностью.

— Единогласно, — выдохнул Игнатий. — Да поможет нам Бог.

— Бог сейчас занят, — усмехнулся я, подходя к главному терминалу зала. — Придётся справляться самим.

Я положил ладонь на холодный металл терминала. Искра откликнулась мгновенно. Синее свечение залило пульт, пробежало по проводам, как огонь по пороховой дорожке.

Я видел Систему. Я видел её структуру. Золотые нити, опутавшие Новгород, уходящие на север, в Москву. Я видел, как по ним перекачиваются данные, мана, жизненная сила. И я увидел рубильник. Не физический, а системный. Узел связи.

«Саня, — голос Тишины был мрачен. — Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет? Управление пришлёт всё, что у них есть. Экзекуторов. Ревизоров. Армии мобов. Они сотрут нас с лица земли».

— Пусть попробуют, — процедил я сквозь зубы. — Я — Аномалия. Меня так просто не вырезать.

Я сжал кулак. В реальности это выглядело так, словно я разорвал невидимую паутину. В мире Системы это прозвучало как удар грома.

Золотые нити, связывавшие Новгород с Москвой, лопнули с сухим треском, будто кто‑то перерезал гитарные струны в полной тишине. И в ту же секунду город вздрогнул — не метафорически, а физически: по стенам зала прошла мелкая дрожь, люстры качнулись, а воздух вдруг стал гуще, словно в него влили тягучий сироп.

Вспышка. Экраны в зале погасли, и на миг воцарилась абсолютная тьма — та самая, что бывает перед чем‑то необратимым. А потом свет вернулся, но изменился до неузнаваемости. Вместо привычного желтоватого свечения ламп по залу разлилось мягкое, голубоватое сияние — чистое, без примесей, будто небо пролили сквозь решето. Это была мана. Настоящая, дикая, нефильтрованная мана Истинных Порталов, которую я только что направил в обрубленные каналы города.

Система мигнула. Красные предупреждающие окна посыпались по всем интерфейсам в городе:

«ВНИМАНИЕ! ПОТЕРЯНА СВЯЗЬ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ УЗЛОМ МОСКВЫ».

«ВНИМАНИЕ! КАНАЛ АССИМИЛЯЦИИ ПОВРЕЖДЁН».

«ПЕРЕХОД В РЕЖИМ АВТОНОМНОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ».

А потом, на секунду, система зависла. Чёрный экран. И новая надпись. Не красная, не золотая. Синяя — цвет моей Искры.

«ТЕРРИТОРИЯ: НОВГОРОД».

«СТАТУС: СВОБОДНАЯ ЗОНА».

«АДМИНИСТРАТОР: АЛЕКСАНДР ГРОМОВ (КЛАСС: АНОМАЛИЯ)».

Экраны снова вспыхнули, и в зале что‑то сломалось — не техника, а сама атмосфера. Кто‑то истерично рассмеялся — смех прозвучал как всхлип. Кто‑то упал на колени, будто земля под ним стала слишком твёрдой. Синицын с грохотом уронил стул, схватился за кобуру, потом замер, осознав, что оружие сейчас — последнее, что ему поможет. Вяземский прижал ладони к груди, будто пытался удержать сердце, которое рвалось наружу.

Крог медленно поднялся, отряхнул семечки с золотого пиджака и подошёл ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то новое — не страх, не восторг, а уважение, смешанное с мрачным предвкушением.

— Ну, всё, Саня, — сказал он, глядя на меня своими холодными, прагматичными глазами. — Теперь мы на одной лодке. И если эта лодка пойдёт ко дну, я утяну тебя за собой.

— Договорились, Дима, — я пожал его руку. Рукопожатие было крепким, как сталь, и в нём чувствовалась тяжесть всего, что мы только что натворили.

— Господин, — Ус подошёл ко мне, слегка прихрамывая, но держа спину прямо, как на параде. В руках он сжимал планшет, экран которого мерцал непривычными, «дикими» цветами — интерфейсу требовалось время, чтобы привыкнуть к новой системе. — Системный канал перерезан. Мы фиксируем всплеск маны в городе. Насос на ТЭЦ полностью отключён. Показатели энергопотребления… нестабильны. Город учится дышать самостоятельно.

— Отлично, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, наконец‑то отпускает плечи. Но тут же внутри что‑то ёкнуло — слишком рано расслабляться. — Но есть ещё кое‑что, да?

Ус на секунду замешкался — редкий для него жест. Он протянул мне планшет.

— Система перехватила входящий сигнал. Кто‑то пробивается сквозь метель к городу. Частный самолёт.

Я нахмурился, вглядываясь в данные: траектория, скорость, тип двигателя. Всё было слишком… открыто. Москва не стала бы лететь так демонстративно.

— Кто? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Самолёт вылетел из Колумбии, — Ус посмотрел на меня, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула тревога. — На борту — группа S‑ранговых охотников. Лидер — некий Рикардо Эрнандес. Псевдоним — Эль Ключе.

Имя ударило по нервам, как разряд тока. Эль Ключе. Второй Ключ в мире. Тот самый, который закрывает двери. И который, судя по досье Волкова, должен был прийти меня убить.

«Вот и гости, — мрачно констатировал Тишина. — Колумбийский шампунь для нашей русской души. Ты только что объявил войну мегакорпорации, а к тебе в гости едет наёмный убийца. Как ты планируешь встречать? Хлебом‑солью или Искрой Пустоты?»

— Я встречу его у Вечного огня, — сказал я, застёгивая куртку. Ткань всё ещё пахла гарью и корицей, и этот запах вдруг показался мне родным — запахом нашего сопротивления. — Если он пришёл меня убить, то пусть попробует. А если нет…

— Если нет? — переспросила Алина, подходя ближе. Её пальцы слегка дрожали, но голос звучал твёрдо. В её глазах всё ещё плескалась тьма, но теперь в ней появилось что‑то ещё — решимость.

— Если нет, — я усмехнулся, глядя на искрящуюся синюю ману в воздухе, которая танцевала, как северное сияние, — то, может быть, у этой безумной войны появится второй фронт.

Я развернулся и пошёл к выходу из зала. За моей спиной висел огромный голографический экран, на котором синими буквами горело: «СВОБОДНАЯ ЗОНА». Слова казались одновременно и обещанием, и приговором.

Крыша Кремля встретила меня ледяным ветром и снегом, который кружился в воздухе, будто пытаясь стереть следы прошлого. Город внизу жил — или, вернее, учился жить заново. Он ещё не знал, что изменилось, но чувствовал перемену в воздухе. Мана была другой. Наша. Не украденная, не отфильтрованная, не разбавленная страхом.

Я посмотрел на небо. Где‑то там, за облаками, сквозь снежную круговерть пробивался самолёт. В нём сидел человек, который мог стать моим могильщиком. Или моим союзником. Мир вдруг сжался до этой точки — до встречи у Вечного огня, до выбора, который придётся сделать за считанные минуты.

— Добро пожаловать в ад, Эль Ключе, — прошептал я в метель. — Надеюсь, ты захватил с собой побольше солнцезащитного крема. У нас тут холодно.

Ветер унёс мои слова, но я знал, что он их слышит. И я знал, что Управление тоже слышит. Где‑то в Москве, в стерильном кабинете с видом на серые крыши, человек по имени Волков прямо сейчас смотрел на погасший монитор, и его идеально выверенный мир рушился, как карточный домик.

Искра Пустоты горела в моей груди, разгоняя холод и страх. Я не был пешкой. Не был коровой. Я был вирусом — и теперь заражал собой целый город.

«Спокойной ночи, Москва», — подумал я и шагнул навстречу буре, чувствуя, как под подошвами скрипит снег, а в воздухе звенит новая, свободная мана.

Глава 13

Если вам когда‑нибудь казалось, что удаление зуба мудрости без анестезии — это вершина человеческих страданий, позвольте мне вас поправить. Попробуйте удалить системный знак из «кода» двухметрового тёмного эльфа, используя в качестве анестезии собственную волю, а в качестве скальпеля — космический вирус, который норовит либо сжечь пациента дотла, либо стереть его из реальности вместе с половиной квартала. Спойлер: стоматолог после этого покажется вам милым плюшевым мишкой с леденцами.

Утро после великого отключения началось не с кофе. Оно началось со звука, похожего на скрежет напильника по старой флоппи‑дискете. Звук въедался в уши, пробирал до костей и заставлял зубы сводить так, будто я жевал алюминиевую фольгу.

Я спустился на первый этаж нашего полуразрушенного особняка, переступая через обломки гипсокартона, куски льда от заклинаний Араниса и странную серую пыль — то, во что превратились бывшие индийские наёмники. Пахло озоном, гарью, корицей от Уса и почему‑то жжёной карамелью. Последний запах тянулся из гостиной, которая теперь больше напоминала отделение реанимации после налёта банды вандалов.

— Доброе утро, господин, — Ус стоял у окна, заделанного ледяной плитой, и с непроницаемым видом наматывал на руку бинт. Его левая рука выглядела как экспонат из музея пыток, но Леонид Аркадьевич обращался с ней так, будто просто испачкал манжету. — Как спалось?

— Прекрасно. Снились золотые ниточки, которые пытаются меня задушить, и Ворон, поющий басом арию Мистера Икса, — буркнул я, протирая глаза. — Что за скрежет? У нас на крыше кто‑то пилит арматуру?

— Хуже, господин. Это Жигано.

Я замер. Мысль о кофе вылетела из головы со свистом.

— Жигано? Он же тёмный эльф. Они не скрипят. Предпочитают бесшумное передвижение, тёмные плащи и чтение стихов во время убийств. С чего бы ему скрежетать?

— С того, господин, — Ус кивком указал на диван, — что его стирает.

Я подошёл ближе. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в крошечный, недовольный комок.

Жигано лежал на диване, жалобно прогнувшемся под его весом. Двухметровая гора мышц, обсидиановой кожи и вечной эльфийской надменности сейчас выглядела как сломанная кукла, которую оставили под дождём. Доспехи были сорваны, обнажая грудь, на которой… на которой не было ничего. Кожа становилась полупрозрачной, словно дешёвый пластик, растворяющийся в ацетоне. По краям этой пустоты бежали красные строки ошибок — знаки, которыми Система пыталась залатать дыру.

«Ошибка 0×7А: объект не найден в базе данных администратора».

«Внимание: несанкционированный призыв. Запуск протокола удаления».

«Сбор штрафа за непослушание: изъятие биомассы».

Скрежет шёл из его груди. Система буквально выгрызала из него куски, работая как виртуальная мясорубка. Да и… чёрт возьми, как же всё быстро поменялось то. Был навыком, стал ошибкой. Хрень!

— Какого чёрта? — я опустился рядом с ним на колени. — Я же отрубил канал! Мы в Свободной Зоне!

— Отключили мы канал от Москвы, господин, — вздохнул Ус. — Но местная Система продолжает работать на старых правилах. Жигано — призванное существо. Его договор был подписан с Центральным Управлением. Теперь, когда нас нет в сети, Система видит в нём чужую вещь. Как нелегальную вещь. И удаляет.

— За дерзость, — прохрипел Жигано. Его глаза, обычно горящие красным, сейчас тускло мигали, как гирлянда на ёлке из универмага. — За… дерзость… Громов. Система… вшила… штраф. Я… посмел… поднять руку… на Ревизора…

Он закашлялся. Изо рта посыпались не кровавые брызги, а крошечные фрагменты, похожие на крупицы пепла.

«Саня, — голос Тишины в голове был тревожным. — У нас мало времени. Если Система полностью разрушит его, он превратится в мешок с пустым кодом. А потом просто рассыплется. Мы теряем танка».

— Я не собираюсь терять своего песёля! — огрызнулся я вслух. — Особенно того, который умеет орудовать мечом, как Микеланджело долотом!

— Саш, — Алина вышла из кухни. Она выглядела лучше, чем вчера, хотя чернота в глазах всё ещё пульсировала, когда она волновалась. В руках у неё была кружка с чем‑то горячим. — Он горит. Изнутри.

Я посмотрел на сестру. Вчера она стала Пастырем. Перехватила контроль над ордой монстров. А сегодня мне предстояло стать чем‑то вроде системного хирурга.

— Ус, — я выпрямился, чувствуя, как Искра Пустоты отзывается на мою ярость холодной волной в груди. — Мне нужен доступ к его внутренней сути. Прямой. Без посредников.

— Господин собирается взломать Систему? — Ус поднял бровь. Для человека, который только что штопал куртку корицей, это было равносильно панической атаке. — Это противоречит правилам безопасности. Если вы силой удалите штраф, Система может счесть вас угрозой и заблокировать.

— Саша, — Алина шагнула вперёд. — Я видела нити. Внутри него. Там золотая цепь, которая тянется к его сердцу. Она пьёт его.

— Я знаю, — я стиснул зубы. — Я видел это у других. Система не даёт силу просто так. Она вешает метку «Собственность Управления». А раз мы теперь свободны, нам не нужны рабы Управления. Нам нужны братья.

«Ты понимаешь, что ты задумал? — Тишина был в шоке. — Ты хочешь вырвать удерживающий знак. Но без него его душа не удержится в теле. Призванные существа — это образы, подкреплённые кодом. Удали код — получишь пустую оболочку».

— Значит, я вставлю новый знак, — мысленно ответил я.

— Из чего? Из своих добрых намерений?

— Я придумаю что‑нибудь. Я всегда придумываю.

Я положил руку на грудь Жигано. Кожа была холодной, как лёд, и странно рыхлой, будто под ней не было мышц, а только сжатый воздух.

— Держись, морда, — пробормотал я. — Сейчас будет больно. Наверное.

Я закрыл глаза и активировал Искру Пустоты.

Мир вокруг исчез. Гостиной больше не было. Уса, Алины — тоже. Я оказался внутри.

Если душа человека — это сложный, многоуровневый лабиринт с кучей закрытых дверей и тёмных углов, то душа призванного существа выглядела как серверная комната, в которой случился пожар, а потом туда запустили стаю диких барсуков.

Вокруг меня тянулись нити. Серые, скучные, обычные нити Системы. Они сплетались в тугой канат, уходящий куда‑то вверх, в непроглядную серую мглу — туда, где раньше была связь с Москвой. Канат был разорван. Но на конце его, прямо в центре этого пространства, болтался узел. Грязный, маслянистый, пульсирующий золотым светом — знак раба.

От этого узла во все стороны расходились чёрные щупальца, впиваясь в стены, в пол, в само пространство вокруг, высасывая из него цвет и смысл. Щупальца дёргались в такт невидимому ритму, и каждый их рывок отрывал от пространства кусок, превращая его в пустоту с красной надписью «Ошибка».

«Вот он, — сказал Тишина. — Договор Системы. Ты видишь? Это не просто метка. Это паразит. Он впился в основу его умений. Если ты просто оторвёшь его, ты вырвешь ему сердце вместе с ним».

— Я не буду отрывать, — ответил я, подходя ближе. — Я буду выжигать. Медленно и аккуратно.

Я поднял руку. В этом пространстве моя Искра выглядела как паяльная лампа, настроенная на температуру солнечного ядра. Синее пламя рвалось из пальцев, жадное, голодное, готовое поглощать.

Я коснулся края узла.

Взрыв боли.

Это было не просто больно. Это была невыносимая, выворачивающая наизнанку боль. Система взвыла, защищая свою собственность. Пространство вокруг задрожало, красные надписи засветились ярче, превращаясь в острые лучи, которые пытались меня прожечь.

«Отступи, чужая сила. Объект принадлежит Управлению. Вмешательство запрещено».

— Иди к чёрту со своими правилами! — прорычал я, направляя Искру вглубь узла. — Это мой город! Мой друг! И вы не заберёте его!

Синее пламя столкнулось с золотым. Искра Пустоты — с системной догмой. Это было похоже на сварку под водой: шипение, пар, искры.

Я видел, как узел сопротивляется. Он был сплетён из сухих правил, из мелкого шрифта договоров, из страха и покорности. «Ты — вещь, — говорил узел. — Ты — данные. Ты — функция».

Но Искра была сильнее. Искра была хаосом. Искра была свободой.

Я начал распутывать нити. Не рвать — нет. Тишина был прав: рвать — значит убить. Я выжигал саму суть договора. Прослеживал каждую золотую ниточку, вросшую в основу Жигано, и прижигал её синим огнём. Нить шипела, чернела и лопалась, как перегоревший провод.

В реальном мире Жигано кричал. Я слышал это даже здесь, в глубине его сути. Крик был наполовину звериным, наполовину машинным. Система пыталась компенсировать потерю связей, заполняя пустоты ошибками.

«Саня, быстрее! — крикнул Тишина. — Его силы падают! Жизнеспособность на пятнадцать процентов! Ты выжигаешь слишком много!»

— Мне нужно выжечь всё! — я стиснул зубы, чувствуя, как моя собственная сила стремительно тает. — Если останется хоть кусочек их знака, они снова смогут им управлять!

Последний рывок. Я схватил центральный стержень узла — тот самый знак, который Система вшила в него при рождении, — и сжал изо всех сил.

Синий свет ослепил меня. Визг, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки. И… тишина.

Я стоял посреди пустого пространства. Золотого узла больше не было. Щупальца исчезли. Но вместе с ними осыпались и стены, пол, потолок этой комнаты — серой пылью.

«Ты сделал это, — тихо сказал Тишина. — Но ты опоздал с вопросом „что дальше?“. Ты стёр его основу. Он пуст. Сейчас рассыплется».

Я смотрел на свои дрожащие руки. Я вытащил душу эльфа из Системы, но у меня не было ничего, чем заполнить образовавшуюся пустоту. Моя Искра могла разрушать, но не могла создать душу из ничего.

— Нет, — прорычал я, пытаясь удержать рассыпающиеся стены силой воли. — Я не потеряю тебя, кожаный ублюдок!

«Саня, — вдруг сказал Тишина, и в его голосе зазвучала странная, нехарактерная для него надежда. — Тебе нужен удерживающий знак. Не системный. Настоящий. Кусочек этого мира, который не принадлежит Управлению. Что‑то, чего Система никогда не касалась».

— Например?

«Истинная сила, Саня. Та, что течёт из твоих Порталов. Но ты не можешь просто налить её в него. Нужна форма. Кристалл».

Я вынырнул из транса. Глаза распахнулись. Гостиная. Я лежал на полу рядом с диваном, мокрый от пота, как мышь. Рука всё ещё лежала на груди Жигано. Эльф не двигался. Его кожа стала абсолютно серой. Грудь не вздымалась. Красные ошибки больше не мигали. Просто… ничто.

— Господин! — Ус склонился надо мной. — Вы в порядке? У вас из носа идёт кровь.

— К чёрту кровь! — я оттолкнулся от пола, хватая ртом воздух. — Он умирает. Я сжёг знак, но внутри пусто. Ему нужен удерживающий знак!

— Знак? — Алина стояла в стороне, прижав руки к груди. — Какой знак?

— Истинная сила, — я посмотрел на свои руки. Синее свечение едва тлело. Искра — это энергия разрушения. Мне нужна была материя. Чистая, нетронутая Системой.

И тут мой взгляд упал на Араниса.

Эльфийский маг льда стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он выглядел помятым — идеальная осанка нарушена, на виске выступила испарина. Но его глаза… в них была древняя, ледяная сила.

— Аранис, — я поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. — Мне нужен твой кристалл.

Маг поднял бровь — так смотрят существа, прожившие несколько тысячелетий и видевшие много идиотов, но этот превзошёл всех.

— Ты в своём уме, смертный? — его голос был тихим, но от него повеяло таким холодом, что в комнате намерзла изморозь. — Кристалл Ледяных Пустошей — это мой запас. Моё наследие. Осколок моего мира, который я унёс с собой, когда всё остальное превратилось в пепел. Ты просишь меня отдать часть своей души для этого… этого громилы?

— Для моего друга, — я шагнул к нему. Искра внутри меня вспыхнула — не от слабости, а от вызова. — Если ты не отдашь, он умрёт. И тогда в следующий раз, когда придёт Ревизор, тебе придётся сражаться с ним в одиночку. А он тебя, между прочим, одним пальцем в стену вмял.

— Я просто не ожидал атаки! — прошипел Аранис, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Это… слишком дорогая цена. Кристалл формируется тысячу лет. Он содержит Истинную Силу Льда. Если я отдам его, я потеряю треть своей мощи.

— А если не отдашь — потеряешь всё, — жёстко ответил я. — Мы в одной лодке, ледышка. Ты сам видел, что сделала Система с городом. Хочешь быть следующим? Потому что без Жигано нас прихлопнут, как мух.

Аранис молчал. Он смотрел на неподвижное тело Жигано. Тёмные эльфы и высшие эльфы ненавидели друг друга испокон веков. Это было прописано в их природе, как любовь к поэзии и аллергия на железо. Но сейчас, в этой разрушенной гостиной, в этом городе, отрезанном от мира, древние распри выглядели нелепо.

— Ты поручишься за него? — вдруг спросил Аранис. Его голос дрогнул. — Ты скажешь, что он не предаст нас, получив силу Истинного Льда?

— Я удалил из него Систему. Я вставлю в него кристалл. И я сделаю его свободным. Свободные не предают, Аранис. Они выбирают.

Маг закрыл глаза. Он простоял так целую вечность — или, по крайней мере, полминуты, которые показались мне вечностью. А потом он поднял руку. Воздух вокруг его ладони закрутился снежинками, температура упала до морозной стужи, и из его груди, прямо сквозь кожу, медленно, со скрипом льда, выскользнул кристалл.

Маленький. Размером с фалангу мизинца. Но от него веяло такой первобытной мощью, что у меня перехватило дыхание. Кристалл был прозрачным, как слеза, но внутри него пульсировал холодный голубой свет. Истинная Сила. Не поддельная, не искусственная. Дикая.

— Бери, — Аранис опустил руку, тяжело опираясь на косяк. Его лицо побледнело ещё больше. — И молись своим богам, чтобы это сработало.

Я взял кристалл. Он обжёг холодом пальцы, но Искра Пустоты внутри меня вдруг радостно пульснула, словно встретила старого знакомого. Пустота и Лёд. Хаос и Порядок. Они могли существовать вместе.

— Спасибо, Аранис, — сказал я и повернулся к Жигано.

Теперь предстояла самая сложная часть. Операция на открытой душе.

— Ус, держи его. Алина, будь готова. Если начнётся реакция, глуши её своей силой.

— Поняла, — Алина сжала кулаки. Чёрные нити вокруг её запястий напряглись.

Я положил кристалл на грудь Жигано, прямо туда, где раньше пульсировал золотой узел Системы. Серая кожа была холодной, как камень.

— Ложись, красавчик, — прошептал я, складывая руки на кристалле. — Сейчас мы тебя проапгрейдим.

Я направил Искру. Не разрушительную, не сжигающую. Я использовал её как клей. Как сварочный аппарат. Искра Пустоты обволокла кристалл Ледяных Пустошей, превращая его из чужого предмета в часть целого.

Синий и голубой огни сплелись воедино.

Кристалл начал плавиться. Не превращаясь в воду, а растворяясь в энергии, вплетаясь в те самые пустые нити, которые я освободил от Системы. Истинная сила хлынула по венам Жигано, заполняя пустоты, выстраивая новые связи, не подчиняясь правилам Управления.

Жигано дёрнулся. Его спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Из его груди вырвался столб смешанного пламени — синего с голубым, как полярное сияние.

— Держи его! — заорал я, наваливаясь сверху, чтобы он не сломал себе позвоночник.

Ус навалился на ноги эльфа, Алина вцепилась в его руку, вплетая свои чёрные нити, чтобы стабилизировать бешеный поток энергии. Аранис стоял в стороне, прижав руку к груди, и смотрел на это зрелище с ужасом и… восхищением.

— Давай, давай, давай! — шептал я, чувствуя, как Система вокруг нас визжит от ярости, пытаясь понять, что происходит.

«Неизвестный признак».

«Ошибка настройки».

«Переопределение роли».

— Переопределяйся на здоровье! — рявкнул я, вливая последнюю каплю Искры.

Вспышка.

Нас отбросило в разные стороны. Я врезался в стену, Ус элегантно перевернулся в воздухе и приземлился на четвереньки, Алина упала на ковёр. Аранис даже не шелохнулся, только его ледяной барьер на окне покрылся трещинами.

В центре комнаты стоял Жигано.

Он не просто стоял. Он парил в дюйме над полом. Его кожа больше не была серой. Она стала цветом ночного неба — глубокой, обсидиановой синевой, по которой пробегали голубые прожилки ледяной силы. Глаза… его глаза больше не были красными. Они сияли холодным, пронзительным синим цветом, как два осколка Истинного Кристалла. А на его груди, там, куда я вставил кристалл, теперь пульсировала татуировка — пепельный лотос, объятый синим пламенем.

Система мигнула перед моим внутренним взором, выдавая сообщения, от которых мне захотелось танцевать джигу:

«Объект: Жигано (призванный)».

«Статус: ошибка системы / свободная единица».

«Изменение роли: [Убийца] удалён».

«Новая роль: [Хранитель Пепла]».

«Принадлежность: Свободная Зона (Новгород) / Александр Громов (добровольная связь)».

Жигано медленно опустился на пол. Его тяжёлые ботинки глухо ударили по паркету. Он посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Разжал. Из его пальцев вырвались тонкие струйки пепельного дыма, которые тут же застыли, превращаясь в ледяные иглы.

— Я… — его голос изменился. Стал глубже, глуше, в нём больше не было машинного эха. — Я чувствую… холод. Настоящий холод. И… пустоту. Но она не жрёт меня. Она… держит.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его синих глазах плескалось что‑то, чего я никогда не видел у тёмных эльфов, — живая, настоящая эмоция. Осознанность.

— Громов, — произнёс он. — Ты сжёг мои цепи.

— Сжёг, — я с трудом поднялся с пола, опираясь на плечо подскочившего Уса. Ноги дрожали, будто из них вынули кости. — И вставил в тебя ледяную батарейку. Не благодари, это было чисто эгоистично. Мне нужен был танк, а не кучка пикселей.

Жигано оскалился. Это был оскал хищника, но не раба. Он поднял руку, и его обсидиановый молот, который отлетел в угол во время боя, сам взмыл в воздух и лёг ему в ладонь. По молоту побежали синие прожилки, и металл покрылся тонким слоем инея.

— Хранитель Пепла, — прочитал он своё новое имя. — Звучит… поэтично. И смертоносно. Мне нравится.

Он ударил молотом об пол. Ударная волна холода и пепла разошлась во все стороны, кроша паркет, но не задевая никого из нас. Контроль. Абсолютный контроль над своей силой.

— Ну вот, — я перевёл дух, чувствуя, как подрагивают колени. — Один свободный эльф есть. Прецедент создан.

— Прецедент? — Аранис подошёл ближе, глядя на Жигано с настороженным любопытством. — Ты хочешь сказать, что можешь освободить всех призванных?

— Тех, кто захочет, — кивнул я. — Но для этого нужны кристаллы Истинной Силы. А их у нас, сам понимаешь, кот наплакал. Так что придётся экономить.

— И ты думаешь, что я буду работать на вас за просто так? — Жигано хмыкнул, перекидывая молот из руки в руку. — Я свободен, Громов. Я могу уйти. Прямо сейчас. Через тот же Портал, который ты открыл.

— Можешь, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но ты не уйдёшь.

— Почему это?

— Потому что ты эльф, Жигано. А эльфы терпеть не могут, когда им указывают, что делать. Управление сделало тебя рабом. Я дал тебе свободу. Если ты сейчас уйдёшь, ты признаешь, что всё ещё бежишь, как загнанный зверь. А если останешься и поможешь мне сжечь Управление дотла… тогда ты будешь волком. Хозяином своей судьбы.

Жигано молчал. Синие глаза смотрели на меня, и я видел, как за ними работает разум, больше не скованный чужими правилами. Он больше не был программой, выполняющей приказы. Он был личностью.

— Волком, значит, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни издевки, ни покорности — только холодная ясность. — Ладно, Громов. Пусть будет волк. И ещё, — Жигано чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то новому внутри себя. — Я чувствую… этот город. Как будто он шепчет. Система всё ещё здесь. Она ранена, но не мертва. Она будет пытаться вернуть своё.

Тишина, до этого молчавший, вдруг отозвался в голове: «Он прав. Мы только сорвали повязку. Рана всё ещё кровоточит. Управление не отступит».

Я кивнул, словно Жигано мог услышать этот мысленный разговор.

— Значит, будем бить, пока не перестанет шевелиться, — сказал я вслух, оглядывая комнату: разбросанные обломки, уставшие лица друзей, Араниса, который всё ещё держался за косяк, будто боялся упасть. — Ус, проверь периметр. Алина, попробуй почувствовать, где сейчас самые тонкие места в защите города. Аранис… спасибо. За кристалл. Если выживем — придумаю, как тебе это компенсировать.

Аранис фыркнул, но в этом фырканье слышалось облегчение.

— Не надо ничего компенсировать. Просто не дай этому городу рассыпаться до того, как я успею отсюда убраться.

Жигано шагнул вперёд, и паркет под его ногами покрылся тонкой коркой льда.

— Веди, Громов, — сказал он. — Покажи, куда бить.

И я показал. Не пальцем, не картой — всем своим нутром, тем самым, что теперь было связано с этим городом, с этими людьми, с этим странным, сломанным, но живым миром.

— Туда, — я ткнул в сторону центра, где небо казалось чуть темнее, будто само пространство там прогибалось под тяжестью чужих правил. — Туда, где Система ещё думает, что она хозяйка.

Глава 14

Если вам когда‑нибудь доводилось пытаться уснуть в доме, где недавно разыгралась кровавая бойня, прошёл подпольный сеанс некромантии, а пол будто провалился в преисподнюю, вы поймёте моё состояние.

Я лежал на матрасе, брошенном прямо на пол в уцелевшем крыле особняка. В моей спальне теперь гулял сквозняк, сравнимый по масштабу с Беринговым проливом. Вокруг царила странная, тревожная тишина, нарушаемая лишь отдельными звуками. Где‑то мерно гудела временная дизельная станция: ТЭЦ‑3 ещё не вышла на полную мощность, и свет в комнатах то и дело моргал, словно в доме с привидениями — которым, по сути, мой особняк теперь и стал. Внизу храпел Жигано: его храп напоминал звук пилы, режущей рельсу. А в зимнем саду, в той его части, что уцелела, Аранис застыл в позе лотоса; время от времени ледяной ветер хлопал форточкой, будто подчёркивая хрупкость нашего временного покоя.

В общем, обстановка была далека от уюта и тишины.

Катя Капризова находилась в медблоке, накачанная стимуляторами. Показатели её биомонитора напоминали кардиограмму белки, угодившей в блендер. Ус, несмотря на мои приказы, не ушёл спать. Он сидел в коридоре на стуле, держа спину прямо, весь подлатанный кустарными швами, и читал бумажную версию «Капитала» Маркса. Можно было бы удивиться, зачем камердинеру‑киллеру изучать труды экономиста, но Ус ответил просто: «Чтобы понимать экономику врага, господин». Вот такой у меня штат.

Алина спала в соседней комнате. Моя старшая сестра, теперь официально — Пастырь кошмаров, повелительница Обратных Разломов и просто девушка, переживающий кризис идентичности. Час назад я заглядывал к ней. Она лежала, свернувшись калачиком, а вокруг её подушки клубился странный серый дымок, и тихо шептались тени. Мелкие мобы, размером с кошку, забились в углы и дрожали. Я мысленно показал им кулак, они, кажется, так же мысленно испугались, и я отправился спать.

И вот, лёжа на этом проклятом матрасе, я изо всех сил пытался отключиться от тревожных мыслей и уснуть.

«Саня, — голос Тишины в моей голове прозвучал бодро, словно комар жужжал над ухом, — ты считаешь овец?»

— Я считаю способы тебя заткнуть, — буркнул я, переворачиваясь на бок. Матрас жалобно скрипнул, а мои рёбра отозвались тупой болью.

«Овцы эффективнее. И они не матерятся, когда их считают. Кстати, твоя аура снова мигает. Ты как неисправный светофор: то жёлтый, то синий, то вообще похож на ядерный гриб».

— Это последствия. Искра нестабильна. Мне нужно время на регенерацию.

«Время — это роскошь, которую нам не продали. Завтра, вернее, уже сегодня, Игнатий будет требовать ответов. Колумбийцев нужно депортировать, индийцам — поднять мораль, а Ревизор…»

— Тишина. Заткнись. Дай мне поспать. Пожалуйста.

Внутренний голос фыркнул и наконец умолк.

Я закрыл глаза. Сон шёл ко мне неохотно, словно кот, который боится подойти к мокрому пылесосу. Я уже начинал проваливаться в ту тёплую, обволакивающую серость между явью и забытьём, когда всё внезапно изменилось.

Сначала я подумал, что это мигрень или будто кто‑то ударил подушкой по затылку. Внутри черепа что‑то резко дёрнулось — не больно, но настолько навязчиво и неожиданно, что я подскочил на матрасе, словно напуганный тарантул.

— Какого…?

А потом в голову ударил Резонанс.

Это не было похоже на телепатию из дешёвых сериалов, где герои изящно обмениваются мыслями, не шевеля губами. Нет, это ощущалось так, будто кто‑то взял радиоприёмник, выкрутил громкость на максимум, настроился на частоту между станциями, а затем засунул этот приёмник мне прямо в мозг и ударил по нему кувалдой.

ВЖУУУУУУХ!

Звук, свет, боль, лавина информации — всё обрушилось одновременно.

Я схватился за голову, катаясь по матрасу. Из глаз брызнули слёзы, а Искра в груди забилась в панике, полыхая синим светом так ярко, что, наверное, я светился, как ночник.

«Саня! Саня, что происходит⁈» — Тишина заорал так громко, что я чуть не оглох и от него тоже.

— Не знаю! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. — Атака! Ментальная атака!

Кто‑то ломился в моё сознание, пробивая ментальную защиту с грубой, отчаянной силой. Это было похоже на то, как пещерный человек пытается разбить скорлупу яйца каменным топором: неуклюже, но с невероятной мощью. Я не мог ничего противопоставить этому натиску. Это не было работой Управления: те действовали точно, хирургически, золотыми нитями. А это… это было криком отчаяния, воплем бессилия.

И тогда я услышал голос. Вернее, не голос, а мыслеобраз — картинку, пропущенную через мясорубку моего сознания.

«…саш…а… саш…а… по…мо…ги…»

У меня перехватило дыхание. Я узнал эту интонацию — тонкую, испуганную, но упрямую.

Маша. Маша Романова.

Девушка, которую Ворон забрал прямо из‑под моего носа. Девушка, в которой остался осколок моей Искры. Девушка, которая, по всем законам физики и магии этого проклятого мира, должна была находиться в стерильной камере Управления, откуда не долетает даже мысль.

— Маша⁈ — заорал я в пустоту своей головы. — Маша, слышишь меня⁈

Ответом стал новый удар Резонанса. На этот раз он не вырубил меня, а словно вывернул наизнанку. Моё сознание вырвалось из тела, как пробка из бутылки с шампанским, и меня засосало в водоворот чужих воспоминаний и образов.

Я оказался в её сознании. Смотрел её глазами.

Первая мысль была простой и оглушающей: здесь невероятно холодно. Не просто холодно — пронизывающе, промышленно, искусственно холодно, от которого ломило кости и стыла кровь.

Я/она лежала на чём‑то твёрдом и плоском — похоже на хирургический стол. Надо мной нависали слепящие белые лампы, от которых резало в глазах. Вокруг стоял гул машин, а где‑то рядом монотонно пищал кардиомонитор. Писк был медленным, слишком медленным для живого человека.

Я попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, словно его залили свинцом. Я чувствовал, как по венам течёт что‑то чужеродное, ледяное, заглушающее пульс моей собственной крови. Системные подавители. Управление держало её в искусственной коме, подключив к аппаратам, словно батарейку.

«Маша, где ты⁈» — попытался крикнуть я, но её губы не разомкнулись. Голос прозвучал лишь в резонансе нашей связи.

«Под… городом…» — её мыслеобраз был рваным, как старая плёнка. —«Они спрятали… бункер… глубоко…»

Я заставил её повернуть голову. Это потребовало невероятных усилий, словно я пытался сдвинуть гору. Но Искра внутри неё — тот крошечный осколок, который я случайно передал ей, когда лечил в первый день, — откликнулась. Она вспыхнула крошечным синим огоньком в океане золотой подавляющей маны Управления. Как маяк. Как спасательный круг.

Голова повернулась. И я увидел.

Мы находились в огромном, циклопическом помещении — бункере, вырубленном прямо в скальной породе. Стены были из грубого бетона, армированного чёрной сталью. Потолок терялся во мраке, но то, что освещали дуговые лампы, заставляло внутренний голос онеметь от ужаса.

Это была не просто база. Это была фабрика.

Рядом с Машей стояли капсулы — десятки капсул, похожих на те, в которых хранят экзекуторов, но больше, громоздче. Внутри них плавали… существа. Обрубки человеческих тел, опутанные проводами, трубками и золотыми нитями. Управление не просто захватывало аномалии — оно разбирало их на запчасти, собирая из них что‑то новое.

Но это была лишь прелюдия к главному кошмару.

Я заставил Машу посмотреть дальше, сквозь прозрачную стену бункера — в соседний зал. И там было ОНО.

У меня перехватило дух. Тишина в моей голове выдал длинную, многоэтажную тираду, в которой смешались эльфийский, русский и, кажется, даже клингонский — всё сводилось к одной простой мысли: «Нам конец».

Под землёй. Прямо под Москвой, под Кремлём, под всеми этими сияющими башнями и чиновничьими особняками — строился Насос.

Я видел гигантские архитектурные формы, вырастающие из скалы, словно раковая опухоль. Это был Архитектор нового типа — не Дарквуд, не Малкоран, нечто принципиально иное. Если прежние Архитекторы напоминали деревья, впитывающие ману из Разломов, как солнечный свет, то эта штука была вампиром.

Огромная перевёрнутая пирамида из чёрного обсидиана и стальных рёбер уходила вниз, в бездну. В самом её центре, на глубине нескольких километров, пульсировало багровое ядро — ядро Земли. От него тянулись золотые жилы труб, всасывающих жидкий огонь и перерабатывающих его в безликую, стерильную энергию Управления.

«Они… пьют…» — прошептала Маша, и в её мыслеобразе сквозил первобытный ужас. —«Они пьют Землю…»

Я видел инженеров Управления — серые фигуры, снующие у пультов Насоса. Видел экзекуторов, охраняющих периметр. И всё вдруг стало до ужаса ясно.

Управление больше не хотело ждать, пока Разломы выплюнут порцию маны. Разломы — это нестабильность, хаос, риск появления таких, как я. Управление жаждало стабильности. Вечного источника. И оно решило выкрутить кран на максимум, наплевав на последствия.

Если выкачать ядро планеты, магнитное поле исчезнет. Атмосферу сдует солнечным ветром. Тектонические плиты разорвёт на куски. Планета умрёт. Превратится в холодный, мёртвый камень — как Марс, только с офисами Управления.

А они? Они свалят. Я видел стартовые шахты по краям Насоса. Корабли. Или порталы. Спасательные шлюпки для элиты. Они собирались выпить планету досуха, как пивную кружку в пятницу вечером, а потом оставить чаевые в виде апокалипсиса и улететь в другую реальность, бросив нас, муравьёв, дохнуть на остывающей скале.

«Саша…» — голос Маши слабел. Осколок Искры, дававший ей связь, догорал. —«Больно…»

— Держись, — я рванулся вперёд в её сознании, пытаясь стать щитом между ней и этой чудовищной машиной. — Я найду тебя. Слышишь⁈ Я разнесу это место к чертям собачьим!

«Они… знают про Новгород… Насос… высосет его… тоже…»

Резонанс оборвался.

Словно кто‑то перерубил канат. Меня вышвырнуло из её головы обратно в моё тело, в тёмный холод особняка в Новгороде.

Я сидел на матрасе, тяжело дыша, как марафонец на финише. Вся рубашка была мокрой от пота, руки дрожали так, что я не мог сжать кулаки. Из носа шла кровь, капая на колени. Искра в груди металась, как птица в клетке.

— Господи, — выдохнул я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Господи боже мой.

«Саня, — Тишина был в шоке. Впервые в его голосе звучало что‑то похожее на благоговейный ужас. — Ты видел это? Это же… это же термоядерный реактор, только вместо урана там геотермальная энергия ядра. Они сошли с ума».

— Они не сошли с ума, — я поднялся на ноги, чувствуя, как качается пол. — Они расчётливые ублюдки. Им плевать. Им всегда было плевать. Мы для них — батарейки. А когда батарейка садится, её выбрасывают.

Я подошёл к окну. Дрожащими руками сорвал штору, впуская внутрь холодный утренний свет. Новгород спал. Город, который я защищал. За который мои люди умирали. Город, в который я вложил всю душу, все нервы и всю свою Искру.

И всё это было бессмысленно.

Нет, серьёзно. К чему строить стены, если фундамент планируют взорвать? К чему лечить людей, снабжать их теплом от ТЭЦ, если завтра планета треснет по швам, а атмосфера испарится в космос? Оборона Новгорода от Управления — это как пытаться защитить песочный замок от цунами с помощью зонтика.

Да, я спас город от замерзания. Я закрыл дыру, через которую они высасывали ману. Но это была всего лишь соломинка. Насос под Москвой — это батарея промышленных размеров. Он выкачает и Новгород, и Питер, и весь континент.

Мне нужно было уничтожить Насос.

Эта мысль была настолько огромной, холодной и тяжёлой, что я физически почувствовал её вес на плечах. Спуститься под Москву. В логово Управления. В самое защищённое место на планете, где Ревизоры растут на деревьях, а Архитекторы играют роль блендеров. И взорвать там мегапомпу.

— Для начала не помешает кофе, — вслух сказал я, и мой голос прозвучал дико в пустой комнате. — А потом — конец света.

Я спустился вниз.

На кухне, к моему удивлению, горел свет. За столом сидела Алина. Перед ней стояла кружка с чем‑то дымящимся, а рядом, на столешнице, сидел мелкий моб — нечто вроде помеси летучей мыши и голого кота — и с урчанием жевал кусок сахара.

Моя сестра выглядела… лучше. Кожа уже не такая серая, под глазами — синяки, но живые, подростковые, от недосыпа, а не от магического истощения. Чёрные нити под её кожей успокоились, спрятались.

— Доброе утро, — буркнул я, проходя к кофемашине. — Как твоя армия?

— Спит, — Алина потрепала моба по крыльям. Тот зашипел, но всё же потёрся о её пальцы. — Кошмары тоже устают. А ты чего в такую рань? Кто‑то снова напал?

Я поставил капсулу в кофемашину и обернулся к ней. Сестра смотрела на меня своими огромными, теперь уже почти нормальными карими глазами. И я понял, что не могу врать. Не ей. Не после того, что я увидел.

— Маша связалась со мной, — тихо сказал я.

Кофемашина зашипела, выдавая порцию чёрного, как дёготь, напитка. Алина замерла. Сахарный моб перестал жевать, насторожив уши.

— Маша? Которую забрал Ворон? Но… как? Её же экранируют!

— Осколок Искры. Тот, что я ей оставил. Она использовала его как рацию, — я взял кружку, обжигая пальцы, и сел напротив неё. — Али, я видел то, что они строят под Москвой.

Я рассказал ей всё. Про Насос. Про ядро. Про то, как Управление готовится выпить планету и сбежать. Говорил ровно, без истерик, просто излагая факты — как диагноз.

Алина слушала, и с каждой секундой её лицо бледнело. Моб на столе скулил, чувствуя настроение хозяйки.

— То есть… — её голос дрожал. — Всё, что мы делаем… Новгород, защита, Система… всё это зря?

— Не зря, — я сделал глоток кофе. Горячо, горько, приятно. Возвращает в реальность. — Это покупает нам время. Но если мы просто будем сидеть и защищаться, время закончится. Защита Новгорода бессмысленна, если планета умрёт. Нужно уничтожить Насос.

— Под Москвой, — выдохнула Алина. — Саша, это же самоубийство.

— А жизнь на мёртвой планете — это долгая и мучительная смерть, — парировал я. — Я предпочту быстрый финал с шансом на успех.

В кухню бесшумно вошёл Ус. Он всё ещё был в испорченном костюме, но успел умыться и причесаться. Даже перед лицом апокалипсиса Леонид Аркадьевич сохранял достоинство.

— Господин, — он кивнул. — Я засек всплеск маны в вашей комнате. Уровень S. Произошла атака?

— Не атака, Ус. Телеграф из ниоткуда, — я посмотрел на него. — Маша Романова передала мне координаты и данные об объекте «Насос». Управление строит Архитектора, выкачивающего ядро Земли, под столицей. План обречён.

Если я ожидал, что Ус выронит челюсть или начнёт паниковать, я ошибся. Ус был рождён для апокалипсисов. Он просто достал из кармана маленький потёртый блокнот и карандаш.

— Понял, господин. Снос объекта «Насос». Подземная операция в тылу врага. Я начну разработку логистики немедленно. Нам понадобятся транспорт, пробивной инструмент и много взрывчатки. Синтетической маны больше нет, значит, берём классику: C4, термобарические заряды.

— Ус, это Москва. Туда не на броневике въехать.

— Я знаю, господин. Я вызову нашего старого знакомого из СВР. Должен же он нам за то, что мы не сдали его Кураторам в 28‑м. И ещё… — Ус замялся. — Капризова. Она рвётся на свободу.

— Она в медблоке.

— Она в медблоке, но пытается допросить пленного колумбийца хлыстом из лекарственных трубок. Врачи в ужасе.

Я вздохнул. Ну разумеется. Моя семья — это сборище маньяков.

— Приведи её. И Раджа, если он жив.

Через полчаса мы собрались в гостиной — в моём импровизированном штабе.

Катя Капризова сидела в кресле, закутанная в плед, поверх которого проглядывала медицинская пижама. Её левая рука была на перевязи, лицо — бледное, но взгляд — ядерный. Она смотрела на меня так, словно готова была идти на Москву прямо сейчас, босиком по снегу.

Радж стоял в углу, почёсывая перебинтованную голову. Он выжил после моего «лечения» Искрой, но выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом кое‑как склеили. Индиец пребывал в состоянии глубокой кармической депрессии.

Алина сидела на подлокотнике моего кресла, скрестив руки на груди. Её ручной моб‑кошка устроился у неё на плече и скалил зубы на Жигано, который стоял за спиной Раджа, словно гора мышц, и с недоумением оглядывал всех присутствующих.

Аранис расположился у камина, в котором я сжёг пару дорогих книг, чтобы растопить его. Эльф излучал аристократическое презрение ко всем, особенно к кошке‑мутанту.

— Итак, — я обвёл взглядом свою Команду Самоубийц. — Вы все знаете, зачем мы здесь. Если коротко: мы все умрём. Не сегодня, не завтра. Но скоро. Управление строит Насос, который выпьет планету. Вся наша борьба за Новгород, за выживание, за энергию — это борьба за койко‑место в хосписе.

Тишина в комнате стала звенящей.

— Какие есть варианты? — хрипло спросила Катя. Её правая рука, здоровая, сжимала подлокотник так, что дерево трещало. — Сдаться?

— Сдаться — значит стать батарейкой в их системе, Катя. Маша показала мне капсулы. Они разбирают людей на запчасти для своих машин. Сдаться — значит умереть медленно и больно.

— Тогда мы идём туда и бьём, — подал голос Жигано. Его красные глаза пылали. — Мой молот жаждет черепов бюрократов.

— Твоим молотом не достанешь до черепов под километрами бетона и стали, Аргор, — осадил его Аранис, лениво вертя в пальцах сосульку. — Подземные крепости не берутся грубой силой. Нужна тонкость. Нужна магия. Нужна…

— Нужна диверсия, — перебил я его. — Мы не можем взять Насос штурмом. Мы должны проникнуть внутрь, добраться до ядра Архитектора и перегрузить его. Вырвать трубки из Земли и заткнуть им глотку.

— Звучит как план уровня «зайти с парадного, минуя десять тысяч охранников», — фыркнула Алина. — Саша, как мы туда попадём? У тебя есть карта подземелий?

— У меня есть кое‑что лучше. У меня есть ты.

Сестра моргнула.

— Я?

— Ты — Пастырь. Ты открываешь Обратные Разломы. Управление блокирует обычные проходы. Но они не могут заблокировать хаос. Ты можешь открыть дверь прямо в подземелья, используя Разлом.

Алина побледнела ещё сильнее. Моб на её плече зашипел, спрятав голову ей за шею.

— Саша… я не контролирую это полностью. Я могу открыть дверь, но куда она выведет? В пасть к Ткачам? В лаву?

— В этом и прелесть хаоса, сестрёнка, — я мягко улыбнулся. — Мы будем как пчёлы. Залетим, ужалим и вылетим, пока они не поняли, кто их укусил.

— Безумие, — резюмировал Ус. — Но других вариантов нет. Я поддерживаю план.

— Я тоже, — Катя выпрямилась в кресле, стиснув зубы от боли. — Если эти ублюдки пьют мою планету, я заставлю их подавиться. Я иду с вами, господин. Попробуйте меня остановить.

— Катя, ты ранена…

— Я откусила руку колумбийцу одной правой, пока вы спали, господин, — её голос был сталью. — Я иду.

Я посмотрел на неё. На её бледное, решительное лицо, на бинты, на лихорадочный блеск в глазах. Я мог бы приказать ей остаться. Но это было бы оскорблением. Для неё и для меня.

— Хорошо. Радж?

Индиец вздрогнул.

— Господин?

— Карма, Радж. Твоя карма сейчас хуже, чем у комара в крематории. Но ты можешь её почистить. Ты со мной?

Он сглотнул. Посмотрел на свои перевязанные руки. Вспомнил, как предал меня под воздействием синтетики (хоть и не по своей воле). А потом выпрямился.

— Да, господин. Моя жизнь — ваша. Дхарма будет исполнена.

— Аранис? Жигано?

— Я иду туда, где можно заморозить пару жалких бюрократов, — эльф усмехнулся. — Давно не практиковал макроскопическую криогенику.

— А я просто разобью что‑нибудь большое, — прорычал тёмный эльф.

Я кивнул. Моя команда. Моя сумасшедшая, дисфункциональная, больная на всю голову семья. Мы собирались пойти в самое сердце империи зла, чтобы разрушить их самую большую игрушку. Шансов выжить — пять процентов. И то, если нам повезёт с погодой.

— Ус, — я повернулся к камердинеру. — Сколько нам нужно времени на сборы?

— Шесть часов, господин. Проверка вооружения, медикаменты, координация с нашими людьми в Москве. И ещё один момент.

— Какой?

Ус достал из папки планшет. На экране мигала карта. Красная точка пульсировала прямо посреди Новгородской области.

— Это ферма Зуева. Наш поставщик продовольствия. Час назад поступил сигнал тревоги. Разлом. Класс «А».

Я выругался. Разлом класса «А» — это катастрофа. Не пара Скорлуп, а босс зоны, Рейдовый Моб, способный стереть посёлок с лица земли.

— Управление? Диверсия?

— Не думаю. Слишком хаотично. Похоже на естественный сбой. Земля реагирует на Насос. Ядро дестабилизируется, и планета начинает «потеть» Разломами.

Я поставил пустую кружку на стол.

— Значит, так. Сначала — зачистка фермы. Разогрев перед матчем. Потом — Москва. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только молчаливая, мрачная решимость людей, которые поняли, что терять больше нечего.

«Саня, — голос Тишины в голове был непривычно тихим. — Ты же понимаешь, что это лобовая атака на Управление. После этого они не остановятся, пока не сотрут нас в порошок».

— Пусть пробуют, — мысленно ответил я, поднимаясь из кресла. Искра в груди пульсировала ровно и мощно. Синий свет заиграл на моих пальцах. — Я тоже умею кусаться.

Я подошёл к окну. Новгород просыпался. Где‑то далеко, за лесами и полями, под миллионами тонн бетона, пульсировал Насос, высасывая жизнь из моего дома.

Но они не знали одного. Я больше не был просто аномалией, прячущейся в своей норке. Я был вирусом. А вирусы заразны.

Я улыбнулся, и моё отражение в стекле — измученное, осунувшееся, с горящими синими глазами — улыбнулось мне в ответ.

— Пора нанести визит вежливости, — сказал я пустоте. — Пора спускаться в подвал.

Ус уже отдавал распоряжения вполголоса, сверяясь с планшетом и делая пометки в блокноте. Аранис встал, потянулся с ленивой грацией хищника и бросил:

— Если нам предстоит нырять в подземную крепость, нужно подготовить криогенные заряды. Они не только заморозят механизмы, но и временно заблокируют золотые нити. Управление любит свою магию, но она плохо дружит с экстремальным холодом.

Жигано хмыкнул, проверяя вес своего молота.

— Холод — это хорошо. Холод делает кости хрупкими. Я люблю, когда они ломаются с хрустом.

Алина тихо вздохнула, прижимая к себе моба, который теперь дрожал мелкой дрожью.

— Саша, если я открою Разлом… я не обещаю, что смогу удержать его открытым долго. Может быть, всего несколько минут.

— Этого хватит, — кивнул я. — Нам не нужно устраивать парад. Нам нужно проскользнуть внутрь, как нож в щель.

Радж, всё ещё бледный, но уже собранный, подошёл ближе.

— Господин, у меня есть старые контакты в московских подземных коммунах. Если мы сможем выйти на них после входа, они помогут сориентироваться в нижних уровнях.

— Отлично. Ус, свяжи его с этими контактами. Пусть готовят точки эвакуации и укрытия. На случай, если что‑то пойдёт не так.

Катя, не вставая, посмотрела на меня твёрдым взглядом.

— Когда мы выдвигаемся на ферму?

Глава 15

Ферма Зуева находилась в паре часов езды от Новгорода — если, конечно, ехать на бронированном «Урале», который не жалко пускать по разбитым просёлочным дорогам. После вчерашнего апокалипсиса в моём особняке транспортный парк сильно поредел. Но Ус, этот гений логистики и по совместительству камердинер‑убийца, умудрился раздобыть где‑то грузовик, выглядевший так, будто он пережил три ядерные войны и одну барную драку. Капот был перевязан проволокой, а на дверце красовалась надпись «Счастье есть», сделанная, судя по всему, кровью.

— Это временная мера, господин, — произнёс Ус с невозмутимым лицом, открывая мне дверцу. — Основной транспортный бюджет ушёл на закупку тротила и термитных шашек. Приоритеты.

Я хмыкнул и забрался в кабину. Внутри пахло соляркой, оружейным маслом и почему‑то сушёной рыбой. На пассажирском сиденье уже устроилась Катя Капризова. Она натянула поверх больничной пижамы мою старую кожаную куртку, отчего выглядела как школьница, играющая в крутого мотоциклиста. Если не считать её глаз. Глаза у Кати были как у ветерана Чеченской, которому только что наступили на мозоль.

— Пристегнись, — бросила она, даже не повернув головы.

— У нас тут есть ремни? — удивился я, пошарив рукой по боку сиденья.

— Мои ноги. Держись за них, если начнёт кидать. Ус гонит как псих.

Я хотел было отпустить колкость про то, что Ус гоняет исключительно в рамках ПДД, предусмотренных для эвакуации при апокалипсисе, но двигатель взревел, и нас вдавило в спинки. Видимо, экономия времени была возведена в абсолют.

В кузове расположились остальные. Аранис, естественно, отказался ехать в «металлическом гробу на колёсах» и забрался на крышу кабины, обмотавшись пледом и выставив вперёд посох, словно эльфийская носовая фигура. Жигано и Радж теснились в кузове вместе с арсеналом. Алина… Алина сидела рядом со мной, на узкой полоске сиденья между мной и Катей. Её кошкомобыль, которого она про себя звала Мракобесом, тихо урчал, свернувшись у неё на коленях.

Когда мы вылетели на трассу, едва не снеся дорожный знак, я спросил у сестры:

— Как сама?

— Супер, — буркнула Алина, вцепившись в приборную панель. — Обожаю, когда мою печень трясёт на кочках. А ты? Искра не барахлит?

— Искра в норме, — я потёр грудь. Там, под рёбрами, пульсировало ровное, тяжёлое тепло. — А вот нервы на пределе.

«Саня, — голос Тишины в голове звучал как вечно работающее радио, — ты уверен, что не хочешь немного поспать? У тебя под глазами такие круги, будто ты два дня отплясывал на рейве в морге».

— Я спал. Час.

— Это не сон. Это кратковременная кома. Тебе нужно восстанавливать нейронные связи, иначе Резонанс выжжет тебе мозг.

— Я занят, — мысленно огрызнулся я. — Мы едем убивать босса, потом летим в Москву взрывать ядро планеты. Какой сон?

«Ладно‑ладно. Только не падай в обморок на ровном месте. Мне как‑то не хочется заканчивать своё существование в желудке какого‑нибудь рейдового моба».

Я отключил внутренний диалог и посмотрел на Катю. Она сидела, сжав челюсти, и смотрела на дорогу. Её правая рука — здоровая — лежала на бедре, пальцы мелко подрагивали. Левая была на перевязи.

— Как рука? — спросил я, стараясь перекричать грохот мотора.

— Пришита, — отрезала Катя. — Нервные окончания срастаются. Болит адски. Но я могу стрелять.

— Ты же правша.

— Я научусь стрелять левой. Если эти ублюдки из Управления думают, что сломанная рука меня остановит, они меня не знают.

Она повернулась ко мне. В её глазах, несмотря на боль и усталость, горел какой‑то лихорадочный, почти хищный блеск. И я вдруг заметил, как близко она сидит. Её плечо прижималось к моему, и сквозь тонкую ткань куртки я чувствовал жар её тела. Катя посмотрела мне в глаза, потом опустила взгляд на мои губы, и уголок её рта дрогнул в полуулыбке.

— Ты вчера был крут, — тихо сказала она, наклоняясь ближе, чтобы её слова не заглушил ветер. — Когда вытащил меня из того дерьма. Я думала, мне конец.

— Я просто… поделился Искрой, — пробормотал я, чувствуя, как почему‑то пересохло в горле. Её близость действовала странно. Может, это был адреналин, а может, просто тот факт, что мы оба остались живы после бойни. Но её лицо было так близко, что я видел тонкие шрамы на её виске и веснушки на носу.

— Поделился, значит, — Катя чуть наклонила голову, и её губы почти коснулись моего уха. — Это было горячо. В прямом смысле. Я чувствовала тебя внутри. Каждый нерв горел синим.

У меня перехватило дыхание. Мозг, измученный недосыпом и ментальным Резонансом, отказывался формулировать связные ответы. Она флиртовала со мной? Сейчас? По пути к Разлому класса «А»?

— Катя… — начал я, но она вдруг отстранилась, хмыкнула и похлопала меня по колену здоровой рукой.

— Расслабься, господин Громов. Просто констатирую факт. Ты интересный мужик. Для аномалии. — Она снова уставилась на дорогу. — Если мы выживем в Москве, может, выпьем как‑нибудь. Без стрельбы и крови.

— Договорились, — выдохнул я, понимая, что улыбаюсь, как идиот. Что ж, мотивация выжить теперь увеличилась.

Дорога до фермы Зуева была усыпана странностями. Чем дальше мы отъезжали от Новгорода, тем больше пейзаж напоминал декорации к малобюджетному фильму ужасов. Деревья вдоль трассы скрутились в немыслимые спирали, словно их выкручивала гигантская невидимая рука. Небо на востоке, там, где находилась ферма, имело характерный фиолетово‑чёрный оттенок — верный признак выброса маны.

— Класс «А», — пробормотала Алина, глядя в окно. — Похоже, это не просто Разлом. Это Родник.

— Родник? — переспросил я.

— Источник сырой маны. Когда планета «потела», как ты выразился, она иногда не просто открывала дыру, а выдавливала из себя концентрат. Туда лезут твари, чтобы напиться. И если тварь выпьет слишком много… она мутирует. В рейдового босса.

— Замечательно. Значит, мы едем на свидание с пьяным от маны монстром.

«Весёленькое дельце, — подал голос Тишина. — Может, всё‑таки вызовем авиаудар?»

— У Управления нет авиации в этой зоне. Они всё стянули к Насосу.

«Тогда придётся работать руками. И Искрой».

Ферма Зуева предстала перед нами во всём своём разрушенном великолепии. Это был когда‑то образцовый агрокомплекс: кирпичные коровники, силосные башни, ухоженные поля. Теперь же поля походили на лунные кратеры, силосные башни были погнуты, словно свечи на дне рождения подростка, а центральный коровник… его просто не было. На его месте зияла воронка, из которой бил вверх столб мерцающего, густого тумана. Цвет тумана был неприятным — смесь запёкшейся крови и ядерной зелени.

Ус остановил «Урал» за полкилометра до воронки, загнав его в неглубокий кювет. Мы выгрузились. Воздух здесь был насыщен озоном и запахом гари. Искра в моей груди заволновалась, словно живое существо, почуявшее опасность.

— Так, — я обернулся к команде. — Глупо лезть напролом. Ус, что говорят сканеры?

Ус достал из кармана потрёпанный ПДА. Экран мигал красными предупреждениями.

— Уровень фоновой радиации в норме. А вот концентрация маны зашкаливает. Смертельно для обычных людей. Для нас — просто очень неприятно. В эпицентре зафиксирован объект. Класс опасности: выше «А». Система не может его идентифицировать. Называет «Неизвестный_01».

— Новинка, — хмыкнул я. — Ладно. План такой. Аранис, ты берёшь правый фланг. Заморозь периметр, чтобы тварь не ушла. Жигано, ты — танк. Примешь на себя первый удар, если она выскочит. Катя и Ус — поддержка, бьёте по слабым точкам, если найдёте. Радж, ты с Алиной. Сестрёнка, твои мобы будут глазами и ушами. Если что‑то полезет из кустов — жгите.

— А ты? — Алина посмотрела на меня с беспокойством.

— Я — приманка. Мой уровень маны сейчас как маяк. Если это Родник, тварь захочет меня сожрать. Я её отвлеку, а вы бьёте.

— Безумие, — резюмировал Аранис, поигрывая сосулькой. — Но по‑другому мы не умеем.

Мы двинулись к воронке. Под ногами чавкала грязь, смешанная с чем‑то мерцающим. Мракобес на плече Алины зашипел, вжавшись в хозяйку. Алина шептала что‑то на непонятном языке, и вокруг её рук крутились тонкие чёрные нити — заготовки для Обратных Разломов. Катя шла справа от меня, сжимая в здоровой руке «Вихрь». Её лицо было бледным, но решительным. И она снова бросала на меня эти странные взгляды — сбоку, исподлобья. Будто проверяла, не сбегу ли я.

Когда мы подошли к краю воронки, оно появилось.

Сначала я подумал, что это оптическая иллюзия. Из столба тумана вынырнуло нечто, напоминающее помесь краба, циркулярной пилы и ночного кошмара наркомана. Размером с трёхэтажный дом. Панцирь — из каких‑то ржавых механизмов и костей, словно тварь поедала и живое, и неживое. Вместо клешней — вращающиеся диски, усыпанные зубьями, которые визжали от трения друг о друга. И глаз. Один огромный, мутный, налитый кровью глаз прямо в центре туши.

— Мать честная, — прошептал Жигано, попятившись. — Что это за хрень?

— Обед, — бросил я, чувствуя, как Искра рвётся наружу. Глаз монстра уставился прямо на меня. Он видел меня. Он хотел меня.

Оно взревело. Звук был таким, будто сотня блюющих медведей решила устроить хор. Воздух завибрировал, и из пасти твари вырвался сгусток чистой, нефильтрованной маны — зелёный, ядовитый.

— Рассредоточиться! — заорал я, отталкивая Катю в сторону. Сгусток ударился в землю там, где мы только что стояли, и грязь мгновенно превратилась в стекло.

Аранис взмахнул руками. Температура вокруг нас упала градусов на пятьдесят. Воздух застонал от мороза, и в сторону монстра полетели ледяные копья — каждое размером с телеграфный столб. Копья вонзились в панцирь твари, но вместо того, чтобы пробить его, рассыпались блестящей крошкой. Панцирь был горячим. Он плавил лёд на подлёте.

— Термическая защита! — крикнул эльф, уворачиваясь от летящего в него обломка силосной башни. — Он использует ману как щит!

— Ус! — скомандовал я.

Камердинер уже стоял на одном колене, собирая на плече что‑то вроде гранатомёта кустарной сборки. Глухой хлопок — и к монстру полетела канистра, обмотанная скотчем и проводами. Взрыв. Термобарический заряд расцвёл на боку твари огненным цветком, но она лишь недовольно дёрнулась. Панцирь почернел, но не пробился.

— Слишком толстая шкура, господин!

Монстр пошёл в атаку. Он оказался на удивление быстрым для своих размеров. Вращающиеся клешни‑диски взвизгнули, прорезая воздух, и метнулись к Жигано. Тёмный эльф встретил их своим молотом. Удар. Искры из глаз. Жигано отлетел на десяток метров, взрывая землю каблуками, но устоял. Молот в его руках жалобно зазвенел.

— Плотно, — прорычал Жигано, сплёвывая чёрную кровь. — Очень плотно.

Катя открыла огонь. Пули «Вихря» вязли в зелёной слизи, покрывающей монстра, как в масле. Радж, используя свою кармическую магию, пытался обездвижить конечности твари, но его тёмные нити горели, касаясь раскалённого панциря. Мелкие мобы Алины кидались на глаз, но тварь просто моргнула — и кошмары рассыпались пеплом.

Мы проигрывали. Это был не бой, а избиение. Тварь впитала слишком много маны из Родника. Она была здесь богом.

«Саня! — заорал Тишина. — Делай что‑нибудь! Искру в бой!»

— Не могу! — я уклонился от летящего в меня куска бетона. — Если я использую Резонанс, он снова выжжет мне мозг! Я не контролирую этот дар!

«Ты контролируешь Искру! Перестань думать как человек! Ты — аномалия! Ты — вирус! Будь вирусом!»

Я остановился. Вокруг меня свистели ошмётки боя. Катя кричала, перезаряжая оружие. Жигано снова принял на себя удар диска, и я услышал хруст его костей. Вирус. Я — вирус. Я не должен бить в лоб. Я должен заразить.

Я закрыл глаза. Искра в груди полыхнула синим. Я не стал выпускать её наружу, формируя снаряд или щит. Я направил её в землю. В тот самый Родник, из которого пила тварь.

Моя мана — синяя, нестабильная, чужеродная — ворвалась в зелёный поток сырой энергии. Я почувствовал это. Как моей искрой пропитывается земля. Как она смешивается с ядом Родника, превращая его во что‑то другое. Я изменил частоту. Я сделал ману горькой. Невкусной. Токсичной для этого монстра.

Монстр взвыл. Его осанка сломалась. Он перестал атаковать Жигано и схватился за живот — или за то, что у него выполняло эту функцию. Глаз налился паникой. Мой яд распространялся по его венам.

— Добей его! — заорал я, падая на колени от перенапряжения.

Аранис понял первым. Он не стал метать копья. Он ударил по земле у ног монстра, создав полосу абсолютного нуля. Тварь наступила на неё, и её раскалённые конечности мгновенно покрылись трещинами. Термический шок. Горячее стекло, опущенное в лёд.

Жигано с рёвом вскочил, не обращая внимания на сломанные рёбра. Он занёс молот и обрушил его прямо на треснувший панцирь. Удар. Ещё один. Кровь, пар и ошмётки механизмов брызнули во все стороны. Катя всадила всю обойму прямо в гигантский глаз. Он лопнул, как перезревший виноград.

Монстр рухнул. Земля содрогнулась. Зелёный туман начал рассеиваться.

Я сидел в грязи, тяжело дыша. Руки дрожали. В голове гудело, но Резонанс не ударил. Я справился. Я использовал хитрость вместо грубой силы.

— Саша! — Катя подбежала ко мне, бросила оружие и опустилась на колени рядом. Её руки легли на моё лицо. Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. — Ты идиот. Ты мог умереть.

— Но не умер, — прохрипел я, пытаясь улыбнуться. — Как тебе мой вирус?

— Тупой вирус, — она вдруг наклонилась и прижалась лбом к моему лбу. Её дыхание сбилось. — Никогда больше так не делай. Без приказа.

— Господин, — голос Уса раздался откуда‑то сверху. Камердинер стоял над нами, держа в руках пылающий обломок монстра. — Потрясающая тактика. Отравление источника. Я возьму это на заметку. Но вынужден прервать ваш момент: сканеры засекли приближение объекта. Очень быстрое. И очень мощное.

Я поднял голову. Небо на севере снова потемнело. Но на этот раз это были не тучи. Это было нечто, разрывающее пространство. Из разрыва в воздухе, похожего на золотую рану, вырвался столб света. Он ударил в землю в сотне метров от нас, превратив остатки коровника в пыль.

Когда свет погас, на поле стоял он.

Эль Ключе.

Я почувствовал его прежде, чем увидел. Кожа покрылась мурашками, а Искра в груди запульсировала в ответ — тревожно, настороженно, но… с узнаванием. Как собака, учуявшая чужого вожака. Это было физическое ощущение, как лёгкий удар током в затылок. Два Ключа. Два замка для одной двери.

Он стоял, окружённый ореолом из золотых искр. Высокий, худощавый, в длинном кожаном плаще, расшитом серебряными нитями. Его лицо было маской высокомерного спокойствия, лишь в тёмных глазах плясали бешеные искры. В руке он держал посох, увенчанный кристаллом, который пульсировал в такт моему сердцу. Или моё сердце билось в такт ему. Я уже не понимал.

— Саня Громов, — его голос прозвучал легко, с лёгким испанским акцентом. Он не кричал, но его было слышно так же чётко, как если бы он стоял вплотную ко мне. — Ключ Севера. Я слышал, ты устроил тут фиесту. Решил заглянуть на огонёк.

Моя команда мгновенно встала в боевые порядки. Ус передёрнул затвор. Катя схватила «Вихрь» одной рукой. Аранис начал плести боевой ледяной конструкт. Жигано, истекая кровью, поднял молот.

— Спокойно, — я поднял руку, останавливая своих. — Он не атакует.

— Пока не атакует, — поправил Эль Ключе, шагая к нам. Земля под его ногами не приминалась, он словно скользил по воздуху. — Но это зависит от тебя, амиго. Нам нужно поговорить. Без этих… — он окинул презрительным взглядом мою команду, — … пешек.

— Они не пешки, — я медленно поднялся, отирая кровь с лица. — Они — моя семья. И если ты сделаешь шаг ближе, они превратят тебя в фарш.

— В фарш? — Эль Ключе рассмеялся. Смех был искренним, но пугающим. — Ты забавный, Громов. Дикий. Неотёсанный. Как медведь, который нашёл ключ от машины и не знает, что с ним делать. Ты чувствуешь это, да? Мы одинаковые. Мы — Ключи. Мы созданы, чтобы открывать двери, которые человечество даже не видит.

Он остановился в десяти метрах от меня. Давление его маны было чудовищным. Если моя Искра была синим пламенем, то его — золотым ураганом. Он был сильнее. Опытнее. Древнее. И он это знал.

— Чего ты хочешь, Ключе? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пришёл добить Новгород? Или просто похвастаться плащиком?

— Я пришёл предложить тебе трон, — он раскинул руки. — Смотри, Громов. Мир рушится. Управление — это раковая опухоль. Они пьют планету, как ты, наверное, уже понял. Твои маленькие победы здесь, на задворках, ничего не значат. Ты латаешь дыры на тонущем корабле. Но мы можем его не просто спасти. Мы можем им стать.

— Стать кем?

— Богами, — просто сказал он. — У нас есть Сила. У нас есть Доступ. Если мы объединим наши Ключи, мы сможем взломать Систему Управления изнутри. Переписать код реальности. Выкинуть этих бюрократов в пустоту и самим управлять потоками маны. Представь: нет больше Разломов, нет монстров. Только порядок. Наш порядок.

Он говорил страстно. И, на первый взгляд, логично. Идея соблазнительна. Кто не хочет стать богом, когда вокруг ад? Но я видел его глаза. В них не было заботы о человечестве. Там был голод. Алчность. Желание единоличного контроля. Эль Ключе не хотел делить трон. Он хотел использовать мой Ключ, чтобы вскрыть сейф, а потом выбросить меня.

«Саня, — Тишина в голове был предельно серьёзен. — Он говорит правду, но не всю. Два Ключа могут взломать Систему. Но это убьёт одного из вас. Тому, кто открывает дверь, сносит мозг. Он хочет, чтобы дверь открыл ты».

Я это уже понял. Я видел таких, как он. Директора корпораций, чиновники, князьки — все они пели одну и ту же песню о великом будущем, где они на вершине, а ты — их верный пёс. Но играть по чужим правилам — не мой стиль. Мой стиль — бить козырем, которого у них нет.

— Боги, значит, — я сплюнул кровавую слюну в грязь. — Звучит заманчиво, Ключе. Правда. Но есть одна проблема. Я не люблю делиться.

— Никто не любит, — он улыбнулся, показывая идеальные белые зубы. — Но придётся. Одному не справиться.

— А кто сказал, что мы будем делиться? — я сделал шаг вперёд. Искра во мне вспыхнула, и я позволил ей выйти наружу — синий свет озарил поле боя, заставив Эль Ключе прищуриться. — Ты хочешь взломать Систему? Зачем? Чтобы получить порцию маны? Чтобы стать чуть сильнее других ублюдков?

— Я хочу абсолютной власти, — прошипел он, и его золотой ореол дрогнул.

— А вот тут ты ошибаешься, — я усмехнулся. — Власть — это инструмент. А вот настоящая власть — это энергия. Бесконечная энергия. Ты ведь чувствуешь, как Земля агонизирует? Знаешь, почему?

— Управление что‑то строит, — пренебрежительно махнул он рукой. — Какую‑то машину.

— Не какую‑то. Насос, — я понизил голос. — Прямо под Москвой. Они пробурили шахту к ядру планеты. Они выкачивают геотермальную ману в промышленных масштабах. Это не просто батарейка, Ключе. Это бесконечный источник. Он пульсирует чистой, первозданной силой, по сравнению с которой наша Искра — это спичка рядом с термоядерным реактором.

Я видел, как изменилось его лицо. Высокомерие ушло. Остался только голод. Чистый, животный интерес хищника, учуявшего стаю жирных антилоп.

— Насос… — повторил он. — Под Москвой?

— Именно. Управление спрятало его в самом защищённом бункере на планете. Туда не пробиться обычной армией. Туда не пробиться даже тебе, с твоим золотым пламенем. Там Ревизоры, экзекуторы и золотые нити, которые подавляют любую аномалию.

— И что ты предлагаешь? — его голос стал шелестящим, как змеиный.

— Я предлагаю тебе золотую жилу, Ключе, — я ткнул пальцем в землю. — Ты говоришь, мы — Ключи. Мы открываем двери. Так вот, дверь в Насос — это дверь в бесконечность. Зачем тебе делить со мной власть над жалкой Системой, если ты можешь забрать всю энергию Управления себе? Ты выпьешь этот Насос досуха. Ты станешь не просто богом, ты станешь богом богов.

Повисла тишина. Только ветер свистел в разбитых стенах фермы. Эль Ключе смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Осторожность воевала с алчностью. Он знал, что я могу лгать. Но он также чувствовал правду — Искра не лжёт. Он чувствовал, что под Москвой действительно находится нечто грандиозное.

«Ты сумасшедший, — Тишина был в ужасе. — Ты ведёшь волка в овчарню! Он сожрёт эту энергию, и тогда никто его не остановит!»

Я иду ва‑банк. Если он получит Насос, он станет непобедим. Но если он не поможет мне взломать защиту Управления, мы все умрём. А я умру не в пример быстрее. Иногда, чтобы выжить, нужно дать хищнику мясо, а пока он жрёт — ударить его ножом в спину. Только вот я не собирался его убивать. Я собирался использовать его как батарейку. Он выпьет Насос, а я… я взорву Насос, пока он будет пить. Мы все красиво пойдём ко дну. Или не все.

— Ты лжёшь, — наконец произнёс Эль Ключе. — Зачем тебе делиться такой силой? Ты хочешь её сам.

— Хочу, — кивнул я. — Но я реалист. Я не могу пробить защиту один. Моя Искра — синяя, хаотичная. Она разрушает. Твоя — золотая, структурная. Она открывает. Чтобы взломать бункер, нужна твоя тонкость и моя грубая сила. Я вскрываю замок, ты лезешь внутрь. Ты берёшь ману, я ломаю машину. Мы оба получаем то, что хотим.

— А почему ты просто не взорвёшь его, как только мы попадём внутрь? — прищурился он.

— Потому что взрыв Насоса высвободит энергию, которая испарит половину континента, — соврал я, не моргнув глазом. — Нужно стравить давление. Кто‑то должен принять эту ману на себя, как предохранитель. И кем‑то будешь ты, Ключе. Ты выдержишь. Я — нет. Мой организм не переварит такой объём.

Это была идеальная ложь. Она играла на его чувстве превосходства. Он действительно считал себя сильнее. И он был прав. Но он не знал, что я не собираюсь стравливать давление. Я собираюсь перегрузить ядро и засунуть этот «предохранитель» прямо в жерло вулкана.

Эль Ключе медленно опустил посох. Золотой ореол вокруг него угас, и он стал похож на обычного, хотя и очень опасного, человека. Он шагнул ко мне.

— Ты хитрый ублюдок, Громов, — он усмехнулся. — Мне это нравится. Договорились. Мы идём под Москву. Я забираю Насос, ты крошишь бюрократов. Но запомни…

Он оказался рядом так быстро, что я даже не успел моргнуть. Его рука легла мне на плечо. Пальцы сжались, как тиски, и золотая искра боли пронзила моё тело. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.

— Если ты попытаешься меня обмануть, — прошептал он мне прямо в лицо, его глаза сияли безумием, — я вырву твою Искру голыми руками и сожру её на завтрак. Понял?

— Как дважды два, — прохрипел я, не отводя взгляда.

Он отпустил меня и отступил.

— Отлично. Мои люди будут готовы через два часа. Я знаю один старый тоннель под Москвой, который Управление не охраняет. Встретимся там. — Он бросил мне на землю маленький золотой медальон. — Координаты внутри. Раздави медальон, когда будешь готов, и он покажет путь.

Он развернулся. Разрыв в воздухе открылся перед ним сам, словно услужливая дверь. Эль Ключе шагнул в него и исчез. Рана в пространстве затянулась, оставив после себя лишь запах озона и чувство надвигающейся катастрофы.

Я стоял, глядя на место, где он стоял. Нервы натянуты до предела. Я только что заключил сделку с дьяволом. Нет, хуже — с алчным дьяволом, который думает, что он умнее меня.

— Господин, — Ус подошёл ко мне, держа автомат наготове. — Это было… рискованно.

— Это был единственный шанс, Ус, — я поднял медальон. Тот был тёплым на ощупь и пульсировал, как маленькое сердце. — Без него мы бы в жизни не пробились в бункер. А так… у нас есть ключ от чёрного хода.

— Он вас предаст, — спокойно заметила Катя, подходя ближе. Её лицо было измученным, но взгляд — твёрдым. Она положила здоровую руку мне на плечо — туда, где только что была рука Эль Ключе. Её прикосновение было как бальзам — прохладное и мягкое.

— Я знаю, — я посмотрел на неё. — И он меня предаст. Это гонка. Кто первый всадит нож в спину.

— Тогда мы должны быть быстрее, — она сжала пальцы. — Я не дам тебя в обиду, Громов. Ни ему, ни Управлению.

— Катя…

— Без разговоров, — она резко развернулась и пошла к машине. — Ус, погрузите раненых. Мы возвращаемся на базу. Нам нужно собрать взрывчатку.

Я посмотрел ей вслед. Потом на медальон в руке. Потом на горизонт, где небо было подёрнуто фиолетовой дымкой умирающей планеты.

«Ну что, Саня, — голос Тишины был мрачным, но в нём мелькнула искра весёлого безумия, — ты только что объединился с психопатом, чтобы уничтожить ещё больший психопатизм. Как ты планируешь выжить?»

— Я не планирую, — мысленно ответил я, сжимая медальон так, что края впились в ладонь. — Я просто буду импровизировать. Пошли, Тишина. У нас мало времени. Завтра мы либо спасём мир, либо станем пеплом.

Я зашагал к «Уралу». Ветер крепчал. Над нашей маленькой, больной на всю голову армией сгущались тучи. Впереди ждала Москва. И я собирался преподать Управлению мастер‑класс по сносу несущих стен.

Дорога обратно тянулась бесконечно. «Урал» трясло на каждой кочке, но теперь эта тряска казалась почти родной. В кабине царило напряжённое молчание. Катя смотрела в окно, сжав губы. Алина тихо шептала заклинания, баюкая Мракобеса. Ус, сидя за рулём, время от времени бросал на меня короткие взгляды — будто пытался прочесть мои мысли.

Аранис, всё ещё сидевший на крыше, время от времени стучал посохом по кабине — мол, не спите, мы ещё не в безопасности. Жигано и Радж в кузове перевязывали раны и проверяли оружие, изредка перебрасываясь короткими фразами.

«Ты уверен, что это сработает?» — снова подал голос Тишина.

— Нет, — вслух пробормотал я.

Катя покосилась на меня, но ничего не сказала.

«Тогда зачем?»

— Затем, что у нас нет другого выхода. Либо мы играем по их правилам, либо пишем свои. Даже если эти правила написаны кровью.

Тишина помолчал.

«Ладно. Но если ты умрёшь, я буду очень зол. Мне не нравится быть призраком в чужой голове».

— Постараюсь не умирать, — я криво усмехнулся.

Алина вдруг подняла голову.

— Саш, — тихо позвала она. — Ты ведь не собираешься и правда отдавать ему Насос?

Я покосился на сестру. В её глазах читался не упрёк, а страх — за меня.

— Конечно нет, — ответил я спокойно. — Я собираюсь сделать так, чтобы он думал, что получает всё. А потом нажать на кнопку.

— Какую кнопку?

— Ту, которая всё взорвёт.

Она вздрогнула, но кивнула.

— Хорошо. Тогда мне нужно кое‑что подготовить. У меня есть пара заклинаний, которые могут пригодиться, если дело дойдёт до… ну, до кнопки.

— Делай, — я снова уставился в окно.

Мимо проплывали искорёженные деревья, обугленные поля, руины домов. Мир умирал. Медленно, но верно. И только мы, горстка безумцев, пытались удержать его на краю пропасти.

Когда «Урал» наконец въехал на территорию нашей базы — полуразрушенного склада на окраине промзоны, — все выдохнули. Здесь было относительно безопасно. Относительно.

Мы выбрались из машины. Воздух здесь пах ржавчиной и пылью, но после поля боя он казался почти свежим.

— Так, — я хлопнул в ладоши, стараясь звучать твёрдо. — План такой. Ус, проверь арсенал. Нам понадобится всё, что может взрываться, гореть или резать. Аранис, займись защитой периметра. Если Управление пронюхает, что мы затеваем, сюда прилетит всё, что у них есть. Алина, готовь свои заклинания. Катя… — я посмотрел на неё. — Отдохни. Тебе нужно восстановить силы.

— Я в порядке, — отрезала она.

— Ты ранена, — упрямо повторил я. — И ты нужна мне в строю. Так что отдыхай.

Она хотела что‑то возразить, но потом просто кивнула.

— Ладно. Но если начнётся заварушка — зови.

— Обязательно, — я улыбнулся ей, и на секунду напряжение спало.

Команда разбрелась по своим делам. Я остался стоять посреди двора, сжимая в руке золотой медальон. Он всё ещё пульсировал.

«Что теперь?» — спросил Тишина.

— Теперь ждём, — я сунул медальон в карман. — Ждём, когда он сделает первый шаг. А потом ударим.

Ветер стих. На мгновение всё вокруг замерло. И в этой тишине я вдруг понял: обратного пути нет. Мы уже пересекли черту. И теперь оставалось только идти вперёд — даже если впереди была бездна.

Глава 16

Операция «Автономия» начиналась как плохая шутка — из тех, что рассказывают в баре перед закрытием. Во‑первых, мы собирались штурмовать самый охраняемый бункер на планете. Во‑вторых, делать это предстояло в компании человека, который открыто обещал меня сожрать. А в‑третьих… кто в здравом уме пойдёт на Управление с командой, где один эльф страдает от вечного недовольства, второй — с переломанными рёбрами и тяжёлой усталостью, камердинер‑убийца просчитывает каждый шаг, а сестрёнка ведёт переговоры с кошачьим военным советом?

Верно. Никто в здравом уме. Но нас и не брали в штат клерков, честно говоря.

База гудела, как растревоженный улей. Ус суетился вокруг самодельной взрывчатки, бормоча себе под нос что‑то про коэффициенты бризантности и нехватку качественного гексогена. Жигано, кряхтя, перематывал грудь бинтами, пропитанными какой‑то вонючей мазью: Алина сварила её из лягушачьих лапок, маны и, кажется, просроченных ингредиентов из местного магазина. Аранис стоял у окна, с презрением оглядывая промзону, и методично замораживал лужи — просто чтобы не сидеть без дела.

Катя сидела на ящике из‑под патронов и чистила свой «Вихрь». Одной рукой. Левая всё ещё висела на перевязи, но она умудрялась двигать затворной рамой с такой отточенной грацией, что становилось не по себе. Заметив мой взгляд, она подняла глаза и подмигнула. Вот так запросто. Будто мы собирались не на верную смерть, а на обычную прогулку.

— Господин, — Ус возник рядом со мной, словно материализовавшись из воздуха. В руках он держал угловатый бронежилет, напоминавший гибрид черепахи и бульдозера. — Прошу. Специальная разработка. Кевлар, керамические пластины и, на первый взгляд, безумная идея — вшитая сеть из медных проводников. Она должна отводить мановый удар от вашей Искры. Не гарантия, конечно, но шанс прожить на тридцать процентов больше.

— Тридцать процентов — это много, — я просунул руки в лямки. Жилет сел тяжело, давя на плечи. — Игнатий на связи?

— Да. ОГО уже на позициях. Крог прислал сообщение: «Готовы наделать шуму. Дайте сигнал, и мы устроим им ад». Примечательно, что он добавил смайлик с огнём. Странный выбор для главы военизированного культа.

— У каждого свои тараканы, — пробормотал я, застёгивая пряжки. — Ладно. Сбор через пять минут у «Урала». И да, Ус… никакой сушёной рыбы в кабине. Я не хочу умереть от запаха, пока мы будем проникать в бункер.

— Как скажете, господин. Рыбу я передал мистеру Жигано для поднятия уровня кальция в костях.

Я лишь покачал головой. Иногда мне казалось, что Ус специально испытывает мои нервы. Или у него просто такое чувство юмора. Третьего не дано.

Через пять минут я стоял возле бронированного грузовика и пытался втолковать Эль Ключе базовые правила приличия. Ключе стоял передо мной в сверкающем кожаном плаще — словно сошёл с обложки гламурного журнала для тёмных мессий — и снисходительно улыбался.

— И ещё раз, — я говорил медленно, словно объяснял ребёнку. — Мы работаем вместе. Ты не убиваешь моих людей. Я не взрываю тебя преждевременно. Дверь открываем вдвоём. Понятно?

— Амиго, ты слишком много суеты наводишь, — он небрежно крутанул посох. Кристалл на конце оставил в воздухе золотистый след. — Я здесь ради приза. Мелкая стычка с охраной меня не волнует. Дай мне добраться до Насоса, и я забуду о вашем существовании. Ну, почти.

— Вот это «почти» меня и напрягает, — бросила Катя, проходя мимо. Она затянула ремень автомата поперёк груди и посмотрела на испанца так, будто прикидывала, в какую глазницу ей будет удобнее целиться.

Ключе скользнул по ней оценивающим взглядом.

— Смелая девочка. Сломанная, но гордая. Если выживешь, сеньорита, я мог бы показать тебе настоящую силу. Без этих ваших жалких железок.

— Если ты ещё раз на меня посмотришь, — Катя остановилась, и её голос стал тихим, отчего по спине побежали мурашки даже у меня, — я засуну твой посох тебе в задницу. И это будет не магический трюк.

Эль Ключе замер. Улыбка дрогнула. Он явно не привык к такому обращению. Я мысленно аплодировал. Хоть кто‑то поставил этого самодовольного ублюдка на место.

— Ладно, ладно, — я шагнул между ними, как рефери на ринге. — Эго в сторону. У нас есть более важные дела. Игнатий, ты слышишь меня?

Из динамика рации, примотанной к запястью скотчем, раздался хриплый голос Игнатия. Старый вояка возглавлял отвлекающую группу ОГО. Крог выделил ему своих лучших бойцов — накачанных мутагенами отморозков, которые искренне верили, что умирают в бою только те, кому лень уворачиваться.

— Слышу, Громов. Мы на подходе. Три «Урала» и пара трофейных БТРов. Фейерверки заряжены. Как скажешь, мы зажжём так, что Управление подумает, будто началось вторжение марсиан.

— Жди моей команды. Мы выезжаем.

Я забрался в кабину. На этот раз за рулём сидел Ус. Алина устроилась сзади, между мрачным Раджем и клеткой с Мракобесом, который недовольно драл когтями прутья. Жигано и Аранис запрыгнули в кузов, где уже было тесно от ящиков с тротилом и термитными шашками.

Эль Ключе, естественно, отказался ехать в «саркофаге на колёсах» и снова взгромоздился на крышу. Ну и ладно. Если его сдует ветром, будет меньше проблем.

Катя села рядом со мной. Тесно. Очень тесно. Её бедро прижалось к моему. Она пахла порохом, больницей и чем‑то тёплым, цветочным. Странное сочетание. Будто кто‑то посадил розу на минное поле.

— Ты как? — спросил я, когда Ус рванул с места, едва не снося ворота базы.

— Отлично, — она закинула автомат за спину и посмотрела на меня. В полумраке кабины её глаза блестели. — Знаешь, Громов, я тут подумала. Если мы сегодня сдохнем, я буду сильно жалеть об одном.

— О чём?

— О том, что так и не выпила с тобой кофе. Без крови и стрельбы. Просто кофе.

Я сглотнул. Мозг снова забыл о тактике и сосредоточился на тепле её тела. Чёрт бы побрал этот адреналин.

— Давай сделаем так, — я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь не обращать внимания на то, как «Урал» подбрасывает на кочках. — Мы выживаем. Берём Москву. Идём в кафе. И я покупаю тебе самый дорогой кофе, какой найдём. Идёт?

— Идёт, — она улыбнулась. Улыбка вышла кривой, усталой, но настоящей. И на секунду я поверил, что у нас есть шанс. На секунду.

«Саня, хватит флиртовать, — влез Тишина. — Мы приближаемся к периметру. Чувствуешь?»

Да. Я чувствовал. Чем ближе мы подъезжали к Москве, тем сильнее давило на виски. Воздух стал густым, словно пропитанным сиропом. Небо над столицей было мертвенно‑серым, и лишь в центре, там, где находился бункер Управления, пульсировало тусклое багровое пятно. Насос. Он работал на износ, выкачивая жизнь из планеты.

Когда мы остановились на окраине промзоны, в паре километров от главного входа в бункер, я поднял руку.

— Игнатий. Пускай.

Рация хрюкнула. А потом ад начался.

Сначала с грохотом взорвалась трансформаторная подстанция на холме. Затем в небо взвились десятки осветительных ракет, превратив ночь в ослепительный день. И тут же ударила тяжёлая техника ОГО. БТРы вышли на прямую наводку и начали поливать свинцом сторожевые вышки. Ответный огонь не заставил себя ждать. Трассеры рассекли темноту. Грохот стоял такой, будто два титана решили помериться кулаками.

— Пошли! — заорал я, выскакивая из кабины. — Ус, за мной! Аранис, Жигано, не отставать!

Мы побежали. Не к парадному входу, разумеется. Эль Ключе не соврал: старый дренажный тоннель действительно был. Метрах в трёхстах от основного боя, за ржавой решёткой, скрытой кустами мутантовой травы, зияла дыра в земле.

Аранис взмахнул рукой. Ледяной клинок с хрустом разрубил сварные швы. Жигано рванул решётку на себя, и она вылетела, словно пробка из шампанского.

— Внутрь! Быстро!

Я прыгнул первым. Под ногами чавкала грязь. Тоннель был узким, пахло канализацией, ржавым металлом и застарелым страхом. Искра в груди пульсировала всё чаще, отзываясь на близость колоссального источника маны.

Эль Ключе скользнул следом, даже не запачкав свой плащ. Мерзкая шикарность.

Мы шли минут двадцать. Тоннель петлял, спускаясь всё глубже. Звуки боя наверху стихли, сменившись гулом машин. Чем ниже мы спускались, тем шире становились коридоры. Облицованные белым пластиком, с мигающими лампами дневного света, они выглядели стерильными, больничными. И от этого становилось только страшнее.

— Стой, — поднял руку Игнатий. Он замыкал нашу ударную группу: по просьбе Крога старик присоединился к нам как координатор от ОГО. Игнатий знал эти бункеры как свои пять пальцев — он сам их когда‑то строил для Управления, до того как ушёл в отставку. — Впереди первый пост. Трое охранников. Сканеры движения.

— Я беру, — прошелестел Эль Ключе.

Он не стал заморачиваться. Золотая нить вылетела из его посоха, пронзила стену и метнулась вперёд. Я почувствовал, как вздрогнула мана. Три тихих хруста — и тишина.

— Чисто, — бросил испанец, шагая через тела. Даже не взглянул вниз.

— Тщеславный ублюдок, — пробормотал Жигано, перешагивая труп охранника. — Я бы им башки раскроил. Честнее как‑то.

— И громче, — парировал Аранис. — Эльф, ты когда‑нибудь научишься тихо махать своим молотом?

— А ты научишься не ныть?

— Тихо! — прошипел я. Прислушался к Искре. Она не просто пульсировала. Она вибрировала, словно камертон, настроенный на частоту этого места. Прямо по курсу, за тяжёлой гермодверью, находилось нечто огромное. — Мы рядом.

Игнатий подбежал к панели замка. Достал из кармана потрёпанный ПДА, подключил к разъёму. Пальцы заплясали по клавишам.

— Старые коды ещё работают. Управление слишком уверено в своей внешней защите, — хмыкнул он. — Дверь открою через десять секунд. Господа, добро пожаловать в логово льва.

Дверь с шипением разъехалась в стороны. И я обомлел.

Мы стояли на балконе, опоясывающем гигантский цилиндрический зал. Высота — метров сто, не меньше. И всё это пространство было заполнено коконами.

Тысячи коконов.

Они свисали с потолка, крепились к стенам, стояли ярусами на полу. Полупрозрачные, желтоватые капсулы, похожие на личинки гигантских насекомых. Внутри каждой висел человек. Вернее, то, что когда‑то было человеком. Системные. Я видел их значки на груди, бледные, почти серые лица, закрытые глаза. К их затылкам, рукам и позвоночникам тянулись провода и трубки, уходящие куда‑то вниз, в темноту, к центру зала. Там, на дне этого кошмарного улья, пульсировало ядро Насоса. Массивная, уродливая конструкция из чёрного металла и светящихся мановых жил, которая с каждым тактом втягивала в себя энергию.

Запах стоял тошнотворный: озон, химикаты и сладковатый дух мёртвой плоти.

— Святые угодники, — выдохнул Игнатий, крестясь. — Их тут… тысячи. Они всех Системных страны сюда согнали?

— Не только страны, — Аранис прищурился. Его лицо было бледным, даже для эльфа. — Смотрите на их кожу. Они сереют. Мана уходит. Эти люди — просто батарейки. Живые батарейки.

— Зачем им столько? — Жигано сжал рукоять молота так, что побелели костяшки. — На один Насос хватило бы и десятка сильных магов.

— Потому что они не просто качают ману, — голос Ключе звучал странно. В нём больше не было высокомерия. Только голод. Голод и благоговение перед масштабом. — Они выкачивают саму жизнь. Понимаешь, Громов? Управление решило не ждать, пока планета умрёт сама. Они пьют её через людей. Через Системных. Это… это гениально. Это ужасно, но гениально.

Я смотрел на эти коконы. На лица за стеклом: женщины, мужчины, подростки. Они висели, словно мухи в янтаре, и их жизнь утекала по трубам в чёрную дыру Насоса. Я собирался взорвать эту хрень. Взрывчатка Уса лежала у меня в рюкзаке. Термитные шашки могли расплавить ядро. Но если я взорву Насос… что будет с ними? Ударная волна маны испепелит их? Или они просто проснутся в гниющих телах?

«Саня, — голос Тишины дрожал. — Ты это видишь?»

— Вижу, — прохрипел я.

— Нет, ты посмотри внимательнее, — он почти кричал. — Смотри на нити! На мановые нити!

Я моргнул. Сосредоточился. Включил Искру, позволив синему свету заполнить глаза. И тогда я увидел.

Потоки маны. Зелёные, ядовитые струи, вытягиваемые Насосом из тел. Они уходили вниз, перемалывались ядром и уходили в трубы, ведущие наверх, к поверхности. Но… не все. Крошечная, почти незаметная доля этой энергии отделялась от основного потока и по тончайшим паутинкам уходила обратно в коконы. В тела Системных.

— Что за… — я шагнул к перилам, вглядываясь вниз. — Мана возвращается? Но зачем?

— Это Маша, — вдруг сказала Алина. Она стояла за моей спиной, и её голос был твёрже, чем я ожидал. Мракобес на её плече зашипел, глядя на коконы. — Я чувствую её. Она там, внизу. Она… процессор. Она управляет Насосом.

— Маша? — я обернулся. — Но как?

— Она Системный высшего порядка, Саш, — Алина посмотрела на меня. — Управление сделало её сердцем машины. Но она борется, благодаря твоей искре. Видишь нити? Она перенаправляет ману обратно. Как микроинъекции. Она не может остановить Насос, но она не даёт им умереть. Она поддерживает в них искру жизни.

Я стиснул перила так, что металл прогнулся.

— Мы не можем взорвать Насос, — произнёс я вслух. Слова давались тяжело. Как приговор.

— Что? — Эль Ключе резко обернулся. Его глаза полыхнули золотым. — Что ты сказал, амиго?

— Ты слышал. Если мы рванём ядро, высвободившаяся мана выжжет коконы. Они все умрут. Тысячи человек.

— И что? — Ключе усмехнулся. Он шагнул ко мне. — Громов, мы пришли сюда не спасать букашек. Мы пришли за силой. Если эти мешки с костями умрут — это приемлемые потери.

— Для тебя — может быть. Для меня — нет.

— Ты хочешь отступить? — прошипел он. — После всего? Ради этих овощей?

— Я хочу переписать Насос, — ответил я и сам удивился спокойствию в собственном голосе. — Не разрушить. А переписать. Изменить вектор. Если Маша может перенаправлять ману, значит, система поддаётся взлому. Мне нужно добраться до неё. Добраться до консоли управления.

— Ты сумасшедший, — Ключе покачал головой. — Это невозможно. Система защищена лучше, чем банк Швейцарии. Ты просто сгоришь.

— Я — аномалия, — я выпрямился и посмотрел ему в глаза. — Я — вирус. Помнишь? Вирусы не ломают систему. Они меняют её код.

Тишина в моей голове издал звук, похожий на сдавленный смешок.

«Ты реально собираешься сделать это? Саня, это чистое самоубийство. Твой мозг не выдержит прямого контакта с ядром».

— А какие у нас варианты? — мысленно огрызнулся я. — Убить тысячу людей ради того, чтобы спасти миллионы? Я не бог, Тишина. Я не хочу играть в бога.

«Тогда умри как человек».

— Лучше так, чем жить как чудовище.

Эль Ключе злобно сплюнул.

— Ладно, идиот. Попробуй свой трюк. Но если ты сдохнешь или провалишься, я разорву этот Насос на куски и заберу ману. И плевать я хотел на твоих овощей.

— Договорились, — я кивнул Усу. — Неси взрывчатку. Установи её на несущих опорах ядра. Если я не справлюсь… ты знаешь, что делать.

— Так точно, господин, — Ус снял рюкзак. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как дрожат его пальцы. — Удачи вам. Она вам понадобится.

Я посмотрел на Катю. Она стояла, прижавшись спиной к стене, сжимая автомат.

— Громов, — она шагнула ко мне. — Ты не пойдёшь туда один.

— Катя, это…

— Заткнись, — она схватила меня за ворот бронежилета и притянула к себе. Её губы впились в мои. Коротко. Жёстко. На привкус — кровь, порох и та самая отчаянная решимость, от которой перехватывает дыхание. Это чтобы ты вернулся, — прошептала она, отстранившись. Её глаза блестели. — Если ты не вернёшься, я тебя убью.

— Логично, — хрипло выдохнул я, чувствуя, как горит лицо. — Я вернусь. Обещаю.

Аранис положил руку мне на плечо. Его ладонь была ледяной.

— Мы прикроем тебя сверху. Если из тех коконов полезет что‑то неприятное, мы их заморозим. Иди, Саша.

Жигано просто кивнул, перехватывая молот поудобнее.

Я шагнул к лестнице, ведущей вниз, в самое жерло Насоса. Каждый шаг отдавался в голове гулом работающих механизмов. Спуск казался бесконечным. Я проходил мимо коконов. Смотрел на лица. Мужчина с сединой на висках. Девочка‑подросток со шрамом на щеке. Старик в военной форме. Живые.

Когда я добрался до дна, давление маны стало невыносимым. Воздух был густым, как желе. Ядро Насоса возвышалось надо мной, как чёрный монолит. В его центре пульсировала точка — рубиновый глаз, через который утекала энергия.

А рядом с ядром, в паутине проводов и трубок, висела она. Маша. Бледная, как мел, с закрытыми глазами. Но её губы едва заметно шевелились. Она что‑то шептала.

Я подошёл ближе. Положил руку на консоль управления, покрытую мигающими датчиками. Холодный металл.

— Привет, — тихо сказал я. — Я пришёл.

Её глаза распахнулись. Белые, без зрачков, налитые маной. Но она узнала меня. Я чувствовал это. Её губы дрогнули в слабой улыбке.

«Саша…» — голос прозвучал не в ушах. Прямо в мозгу. Тихий, усталый, но живой.

— Я здесь. Я сейчас всё починю. Держись.

Я закрыл глаза. И отпустил Искру.

Синее пламя рванулось из моей груди, врезаясь в консоль, в цифровые кишки Насоса. Это был не взрыв. Это была атака. Мой код — хаотичный, дикий, пропитанный человеческими эмоциями — столкнулся с холодной логикой Системы Управления.

Боль. Дикая, выжигающая боль. Мои нейроны вопили, словно по ним пустили ток. Система защищалась. Золотые нити, встроенные Управлением, пытались отбить мою Искру, выдавить её, уничтожить.

«Саша, уходи! Она убьёт тебя!» — кричала Маша.

— Нет! — я стиснул зубы. Кровь из носа потекла на пульт. — Я. Не. Уйду.

Я пробивал стену головой. Я не программист. Я не хакер. Я — аномалия. Я ввёл в систему вирус.

Я вспоминал лица в коконах. Я вспоминал Катю. Её поцелуй. Её запах. Я вспоминал Алину и её дурацкого Мракобеса. Уса с его сушёной рыбой. Араниса и Жигано. Всех, кого я знал. Всех, кого хотел защитить. Я вложил эту память в Искру. Сделал её ключом.

Система взвыла. Золотые нити лопнули одна за другой. Мой код вгрызался в ядро, меняя потоки. Перенаправляя. Я не разрушал. Я чинил.

«Саша… я чувствую… они просыпаются!» — голос Маши креп.

Коконы над нами начали лопаться. Сотни людей сделали первый вдох за долгие месяцы. Мана, которую Насос выкачивал, теперь обратным потоком хлынула в их тела. Исцеляя. Восстанавливая.

Я открыл глаза. Консоль передо мной дымилась, экраны погасли. Насос работал. Но теперь он работал на нас.

Из труб больше не лилась смерть. Из них лилась жизнь.

Я пошатнулся. Сил не было совсем. Ноги подогнулись, и я рухнул на колени.

— Получилось, — прохрипел я, вытирая кровь с лица. — Маша, получилось.

«Спасибо» , — прошептала она.

Надо мной раздался злобный рык. Эль Ключе стоял на балконе, и его лицо было перекошено от ярости.

— Ты что наделал⁈ — заорал он. — Ты изменил вектор! Мана уходит к ним! Она не достанется мне!

Он вскинул посох. Золотой поток чистой разрушительной силы устремился ко мне. Медлить было нельзя.

— Ус! — заорал я изо всех сил. — Давай!

Раздался глухой хлопок. Термитная шашка, установленная моим камердинером на одной из несущих опор, взорвалась. Не ядро. Опора. Бункер содрогнулся. Потолок пошёл трещинами.

— Все наверх! — скомандовал я, подхватывая Машу на руки. Она была лёгкой, как пёрышко. — Уходим! Бункер сложится!

— Ты сумасшедший ублюдок! — Ключе метнул ещё один заряд, но Жигано принял его на молот, отлетев на три метра.

— Быстрее!

Мы побежали. Аранис замораживал падающие обломки. Катя стреляла по вылезающей из стен охране. Радж накидывал тёмные нити на ноги Эль Ключе, замедляя его.

Мой план сработал. Не идеально, но сработал. Я не взорвал Насос. Я переписал его. И теперь, пока бункер рушился, погребая старую систему навсегда, мы бежали к свету. К выходу. Навстречу новой, совершенно непредсказуемой реальности.

Мы вырвались наружу, когда первые перекрытия рухнули, похоронив под собой зал с коконами и ядром. Серый пепел взвился в воздух, смешавшись с дождём, который вдруг хлынул с неба — будто сама земля плакала и одновременно смывала с себя грязь прошлого.

Катя первой выскочила из тоннеля, развернулась и протянула руку.

— Давай, Громов! Не заставляй меня тащить тебя волоком!

Я вложил в её ладонь пальцы, и она рывком вытащила меня. Мы рухнули на мокрую траву, тяжело дыша, а вокруг падали куски бетона и металла.

— Все целы? — прохрипел я, оглядываясь.

Ус, мокрый и перепачканный, кивнул, проверяя, не повредил ли он рюкзак с остатками взрывчатки. Алина прижимала к себе Мракобеса, который шипел на рушащийся бункер. Аранис стоял, закрывая остальных ледяной стеной — она трещала под ударами обломков. Жигано опирался на молот, тяжело дыша. Радж смотрел куда‑то вдаль, будто прислушиваясь к чему‑то только ему слышному.

И только Маши не было рядом.

Сердце ёкнуло.

— Маша! — я вскочил, но тут же почувствовал лёгкое прикосновение к плечу.

Она стояла рядом, пошатываясь, но живая. Глаза снова стали обычными — серыми, немного усталыми, но живыми.

— Я тут, Саш, — прошептала она и вдруг уткнулась мне в грудь, дрожа. — Я так устала…

Я обнял её, прижимая к себе, и только тогда понял, что тоже дрожу. Не от холода. От того, что всё кончилось. По крайней мере, эта битва.

Эль Ключе так и не выбрался. Когда я в последний раз оглянулся на вход в тоннель, там уже была груда бетона. Пусть остаётся там. Мир станет чище.

Тишина в голове молчал. Впервые за долгое время. И это молчание было самым лучшим подтверждением, что мы сделали всё правильно.

Дождь смывал с нас копоть, кровь и пыль. Где‑то вдалеке слышались сирены, но они больше не имели к нам отношения. Мы были свободны.

Катя подошла, встала рядом и молча положила голову мне на плечо.

— Кофе, — напомнила она, чуть улыбнувшись.

— Кофе, — кивнул я. — Самый дорогой. И без спешки.

Глава 17

Если кому-то и казалось, что после победы над Вороном и уничтожением Насоса можно будет расслабиться, отоспаться и пару дней питаться мороженым и сгущёнкой, не думая о конце света, — этот человек явно жил в какой-то другой вселенной. В той, где нет Системы, Искры Пустоты и бюрократов, способных стереть континент одним системным запросом.

Мы выиграли битву. Вырвали Машу из-под земли, перегрузили ядро и обрушили бункер Управления прямо на голову Эль Ключе. Но войны это не закончило. Изувеченная промзона на окраине Новгорода, где мы теперь базировались, напоминала декорации к безумному постапокалиптическому блокбастеру, у которого закончился бюджет. Ржавые контейнеры громоздились друг на друга, словно пьяные гиганты, бетонные плиты перекосились, а в воздухе стоял стойкий аромат жжёной проводки, озона и чего-то подозрительно похожего на подгоревшую карамель.

Повсюду валялись обломки — куски арматуры, вырванные с корнем трубы, искорёженные дверцы от автомобилей, которые уже никогда никуда не поедут. Один из контейнеров был пробит насквозь, будто кто-то ткнул в него гигантским пальцем, и из дыры тянулся шлейф чёрного дыма, который никак не хотел рассеиваться. Вороны — настоящие, обычные вороны, не системные, не мутировавшие, просто вороны — сидели на крыше уцелевшего цеха и с интересом наблюдали за нами, словно понимали, что мы здесь новенькие и скоро либо умрём, либо свихнёмся. Один из них, особо наглый, спикировал вниз, схватил что-то блестящее из-под ног Жигано и улетел, довольный жизнью. Тёмный эльф проводил его таким взглядом, что ворона, кажется, посчитала за лучшее сменить маршрут.

Радость от выживания переполняла нас. Команда ликовала, хоть и выглядела скорее, как сборище ходячих мумий, нежели как отряд победителей. Жигано, с новообретённой силой Хранителя Пепла, умудрился где-то раздобыть мятый, закопчённый чайник и теперь горделиво кипятил в нём воду, сидя на куске разрушенной стены. Его обсидиановая кожа мерцала в тусклом свете зимнего солнца, а из носика чайника то и дело поднимался пар, складываясь в причудливые фигуры — то дракона, то череп, то что-то среднее между ними. Синие прожилки ледяной силы пульсировали под кожей, и каждый раз, когда он шевелился, воздух вокруг него покрывался тонкой изморозью. Он выглядел как персонаж из мифа, которого оживили, но забыли выдать инструкцию по эксплуатации. Аранис, смотрел на это действо с нескрываемым презрением, но и он выглядел довольным. Эльфийский хрен стоял, скрестив руки на груди, и его идеальная осанка говорила о том, что он готов заморозить половину континента, если кто-то посмеет испортить ему это редкое мгновение торжества. Между двумя эльфами — тёмным и светлым — дистанция составляла метров пять, и оба делали вид, что второй не существует. Это было похоже на развод супругов, которые вынуждены жить в одной квартире, потому что жильё дорогое.

Радж, наш блудный индиец, чья карма прошла через столько кругов ада, что буддийские монахи наверняка с ума бы сошли, пытаясь это осмыслить, сидел в стороне и медитировал. Его губы беззвучно шевелились, повторяя мантры, а руки сложились в мудру, которая, по его словам, «очищала ауру от остатков синтетической скверны». Я не знал, работает ли это, но хотя бы он был занят и никого не пытался убить. Прогресс.

Мракобес, мелкий моб Алины, устроился на капоте «Урала» и вылизывал лапу с таким достоинством, будто он был не порождением Обратного Разлома, а обычным домашним котом, которому просто не повезло с породой. Его фиолетовые глаза время от времени вспыхивали, когда он замечал движение в развалинах, но он не шипел и не бросался — просто наблюдал. Видимо, даже монстры устают от насилия.

Ус тут же занялся привычным делом. Он примостился на капоте уцелевшего «Урала», разложив на коленях потрёпанный ноутбук и скрипучую рацию, скрестив пальцы в надежде поймать хоть какой-то устойчивый сигнал среди бесконечных помех. Начальник СБ рода морщился, вглядываясь в мелькающий экран, и бормотал себе под нос что-то о частотах, шифрах и матушке-России, которая даже в апокалипсисе не может наладить нормальную связь.

Антенна рации, примотанная к обломку арматуры изолентой, раскачивалась на ветру, как указка нервного учителя. Ус крутил настройки, шипел на помехи, стучал по корпусу ладонью — проверенный поколениями русских связистов метод, известный как «метод отцовского удара». И, чудо из чудес, он сработал.

— Новгород на связи, — хрипел динамик, выплёвывая слова вперемешку с белым шумом. — Громов, ты жив? Приём.

— Жив, Игнатий, — прохрипел я в ответ, морщась от боли в рёбрах. Каждое слово отдавалось в грудной клетке тупым нытьём, будто там поселился енот и периодически кусал меня за лёгкие. — Передай Крогу, пусть готовит медблок. И ещё… пусть найдёт мне нормальный матрас. Спать на бетонных блоках — это пытка, запрещённая Женевской конвенцией.

— Вас понял, — из рации донёсся сдавленный смешок. — Крог передаёт привет и говорит, что матрасы есть, но только с наполнителем из моб-пуха. Выбирай: чесаться или спать на камнях.

— Пусть лучше чесотку лечу, чем позвоночник сращиваю, — буркнул я и отключил связь.

Рация захрипела, выплюнула последнее «на связи» и замолчала. Леонид Аркадьевич закрыл ноутбук, убрал его в потёртый кожаный чехол и посмотрел на меня. Его лицо, изрезанное морщинами, как карта забытого материка, несло выражение, которое я уже научился читать за недели совместных мытарств. Это было «я знаю что-то, чего не знаешь ты, и мне это очень не нравится».

— Господин, — сказал он тихо, отложив рацию. — Я поймал странный эфир. На частоте, которую Управление использовало для передачи системных обновлений. Там сейчас… пустота. Но не мёртвая. Живая. Будто кто-то дышит в телефонную трубку, которую забыли повесить.

— Может, остаточный сигнал? — я пожал плечами, хотя мой внутренний барометр уже начал стучать в затылок.

— Остаточный сигнал не пульсирует, — покачал головой Ус. — И не учащается. А этот — учащается. Как сердцебиение. И оно ускоряется.

Через двадцать минут тишины Леонид Аркадьевич принёс напиток.

— Кофе, господин, — произнёс он с таким лицом, будто предлагал мне ключи от рая. — Тёплый. Крепкий. С горьковатым привкусом, собранный по крупицам из последних запасов.

Я принял чашку. Пластик был обжигающим, а сам напиток оказался таким густым и чёрным, что, казалось, ложка могла бы стоять в нём вертикально. Первый глоток обжёг горло, пронёсся по пищеводу, как жидкий огонь, и обосновался в желудке тёплым комком, от которого по телу разлилось блаженное тепло. Этот простой, обыденный жест вернул ощущение нормальной жизни. Будто мы не в разорённой промзоне, а в уютном кафе на Невском, и за окном не корчащиеся в агонии остатки Системного наследия. Я смотрел на этот разрушенный мир: на кучи шлака, покорёженные металлические фермы, торчащие из земли, как рёбра доисторического монстра, на грязный снег, пропитанный токсичной маной, и понимал, что этот кофе — единственное, что связывает нас с прошлым. Тем прошлым, где не было Системы, Ревизоров и глобального форматирования.

— Ус, — я сделал ещё глоток, — где ты его нашёл?

— Профессиональная тайна, господин, — ответил он с лёгким поклоном. — Скажу лишь, что цена была… приемлемой.

— Приемлемой? — я прищурился. — Ты не убил никого ради этого термоса?

— Никого из наших, господин.

Я решил не копать. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответов. Особенно когда речь идёт об Усе.

Маша Романова сидела на расстеленном брезенте, постепенно приходя в себя. Её связь с Системой оборвалась. Я видел, как она пытается прислушаться к внутренним голосам, но там было пусто. Кто-то резко дёрнул за провод и выдернул его из гнезда. В голове больше не гудел чужой, холодный голос, не мелькали бесконечные потоки данных, не вспыхивали системные подсказки. Она выглядела потерянной — как человек, который годами носил слуховой аппарат, а потом его выключили, и мир вдруг стал оглушающе тихим. Не тихим в хорошем смысле. Тихим в том, неприятном, когда ты понимаешь, что тишина — это не отсутствие шума, а присутствие чего-то, что ждёт.

Она моргала, трясла головой, будто пытаясь стряхнуть невидимую паутину. Её пальцы непроизвольно дёргались, словно искали интерфейс, которого больше не было. Привыкание к свободе — процесс болезненный. Я помнил это по себе, когда Искра впервые ворвалась в мою жизнь и начала крушить привычные правила. Только у Маши всё было наоборот: она потеряла то, что делало её особенной, и теперь пыталась понять, кто она без Системы.

Но вместе с исчезновением этой связи Маша вела себя странно. Она прижала ладони к мёрзлой земле, и её глаза, недавно ещё затуманенные системными интерфейсами, теперь смотрели осмысленно, но с нарастающим ужасом.

— Земля дышит иначе, — прошептала она, не отрывая взгляда от растрескавшегося асфальта.

Я опустил чашку, насторожившись. Голос Маши звучал не как голос человека, который что-то придумал. Он звучал как голос человека, который что-то услышал. И очень не хотел это слышать.

— В смысле? — спросил я, подходя ближе.

— Она дышала глубоко. Ровно. А теперь… прерывисто. С дрожью. Будто просыпается от долгого, тяжёлого сна и не может понять, где она.

Я переглянулся с Алиной. Моя сестра сидела на ящике из-под патронов, поглаживая своего верного Мракобеса, и в её глазах плескалась тревога. Если Маша, отрезанная от Системы, чувствует планету, значит, дело пахнет керосином. Алина — Пастырь, она связана с Обратными Разломами, с хаосом, с тварями, которые ползут из-под земли. Если бы кто-то и должен был чувствовать, что планета «дышит иначе», так это она. Но она качала головой, и в её взгляде читалось: «Это не мой канал. Это что-то другое».

— Ты уверена, что это не отголоски Насоса? — спросил я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Мы только что остановили гигантский пылесос, который высасывал ядро планеты. Вполне логично, что у Земли сейчас своего рода паническая атака.

— Нет, — Маша подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. — Это другое. Насос был как заноза. А сейчас… будто само тело Земли пытается вытолкнуть что-то. Что-то чужеродное. И это что-то очень близко.

— Насколько близко? — Алина подалась вперёд, и Мракобес на её плече напрягся, выгнув спину.

Маша не ответила. Она просто подняла руку и указала вверх.

Идиллия длилась недолго. Едва команда успела перевести дух, как небо над местностью вспоролось.

Мы привыкли к золотым разломам. Эти красивые, манящие трещины в ткани реальности, из которых лился тёплый свет, сулящий силу и обновление. Мы видели их десятки раз, прыгали в них, как в бассейн с подогревом, и даже научились использовать для своих нужд. Золотые разломы были предсказуемыми, понятными, почти домашними. С ними можно было договориться, их можно было обмануть, обойти, закрыть. Они были частью Системы, а Систему, как выяснилось, можно было взломать.

Но сейчас небо расчертила абсолютно белая, слепящая полоса. Она резала облака, как лазерный скальпель, и от этого света не веяло теплом. Это была пустота. Сама стерильная, бездонная пустота решила прорезать материю нашего мира. Белый разлом не манил и не обещал. Он констатировал факт. Он говорил: «Ваша реальность содержит ошибку. Ошибка будет устранена». От него не исходило маны, не пахло озоном, не было характерного гула, к которому мы привыкли. Вместо гула — абсолютная, неестественная тишина, от которой закладывало уши, как при резком наборе высоты.

Свет не манил. Он внушал первобытный, ледяной ужас, от которого хотелось забиться под ближайший бетонный блок и мелко дрожать там, закрыв голову руками. Это был страх, который обходил мозг и шёл напрямую в позвоночник, в самый древний, рептильный отдел, который отвечал за одну-единственную команду: «Беги». Температура вокруг упала на десяток градусов. Лужи мгновенно затянуло коркой льда, а пар изо рта повалил таким густым облаком, будто мы оказались в криокамере. Чайник Жигано мгновенно замёрз, и вода внутри него превратилась в лёд с тихим, жалобным треском. Тёмный эльф посмотрел на чайник, потом на небо, и произнёс одно слово, которое на его родном языке означало нечто очень нецензурное.

Мракобес зашипел, вжавшись в плечо Алины. Его шерсть встала дыбом, фиолетовые глаза расширились, и он выгнул спину так, что стал похож на мохнатую арку. Алина обхватила его руками, и я заметил, как чёрные нити под её кожей пришли в движение, забегали, словно черви под кожей, реагируя на опасность, которую даже она не могла идентифицировать.

Радж вскочил с земли, прервав свою медитацию. Его лицо, обычно спокойное и отрешённое, сейчас было серым, как пепел.

— Карма, — прошептал он. — Карма изменилась. Она стала… белой.

Я не понял, что это значит, но уточнять не стал. Потому что в этот момент Тишина в моей голове подал голос.

«Саня, — голос Тишины зазвучал непривычно. Он говорил прерывисто, дрожащим шёпотом, с нотками самой настоящей панической атаки. — Мы крупно наворочали. Система вызвала не экзекутора. И даже не ревизора. Это Смотрящий. Архитектор Системного Кода…»

— И что это значит? — мысленно рявкнул я, хотя мой желудок уже скрутило в тугой узел.

«Это значит, что мы мёртвые люди, Саня. Экзекутор — это уборщик с веником. Ревизор — налоговый инспектор с калькулятором. А Смотрящий — это бульдозер, который приехал сносить квартал вместе с фундаментом! Ты только что сломал их любимую игрушку, и теперь они прислали не воспитателя, а ликвидатора!»

— Погоди, — я мысленно сплюнул. — Ты же говорил, что Архитекторы — это типа ботоводы. Они строят, не разрушают.

«Это Архитекторы миров, идиот! А Архитектор Системного Кода — это сущность, которая пишет правила, создаёт единую систему, по которым живут Архитекторы! Это как если бы ты работал дворником, а тут пришёл мужик, который придумал саму концепцию мусора! И теперь он решил, что ты — мусор!»

— Успокойся, — процедил я. — Ты мне нужен в адеквате. Что он может?

«Что он может⁈ Он может переписать законы физики в радиусе действия! Он может удалить гравитацию, если сочтёт её неэффективной! Он может стереть понятие „вверх“ и сделать так, что все начнут падать в небо! Это не босс, Саня. Это админ-панель бога!»

— Очень информативно. И как его убить?

«Его нельзя убить, Саня. Его можно только… пережить. Если повезёт. Что вряд ли».

В этот миг перед нами появился он. Ревизор высшего порядка — Эпсилон.

Он не спустился из разлома, не возник из портала, не вылез из-за угла с криком «сюрприз». Он просто начал быть. Это был сгусток света, сплетённый из острых, сияющих белых линий. Они складывались в странные, неестественно правильные геометрические контуры, от которых ломило глаза. Фигура висела в воздухе в метре от земли, не касаясь её, и от неё веяло абсолютным холодом — таким, что воздух вокруг фигуры застыл, превращаясь в крошечные снежинки, которые тут же осыпались серой пылью. У Эпсилона не было ни лица, ни тела в привычном понимании. Только математическая идеальность, лишённая всякой жизни.

Его контуры складывались и раскладывались, как оригами, собранное безумным математиком. То они образовывали октаэдр, то тетраэдр, то нечто, чему ни одно название на человеческом языке не подходило. Снежинки, падающие вокруг него, застывали в воздухе, образуя идеальную сферическую решётку, словно даже хаос подчинялся его геометрии. И от этой правильности хотелось выть. Потому что правильность без жизни — это самое страшное, что можно себе представить. Это мертвечина, возведённая в абсолют. Это математика без сердца, логика без сострадания, порядок без цели.

Самое страшное было в том, что Эпсилон не пытался говорить. Ему не нужны были лёгкие, голосовые связки и воздух. Он просто транслировал системные уведомления прямо в мозг. И эти сообщения врезались в сознание, как удары кувалды по стеклянной витрине. Каждое слово сопровождалось вспышкой белого света за глазами, и от этих вспышек начинала раскалываться голова, будто мозг пытались вытащить через затылок.

«Обнаружен критический сбой сектора. Удаление мусорных файлов. Форматирование начато».

Слова пульсировали за глазами, выжигая сетчатку. И они были адресованы не кому-то одному. Они шли всем одновременно. Я видел, как Игнатий схватился за голову, как Радж попятился, бормоча мантры, как Алина вцепилась в Мракобеса так, что когти моба впились в её куртку.

— Огонь! — заорал я, не придумав ничего умнее. Адреналин заставил мышцы двигаться быстрее, чем мысли. Искра Пустоты в груди полыхнула синим — отчаянно, яростно, как факел на ветру.

Началась битва. Команда бросилась в атаку, надеясь, что навыки, отточенные в сотнях схваток с мобами, кураторами и эльфийскими ублюдками, смогут пробить эту странную, светящуюся преграду.

Аранис среагировал первым. Эльфийский утырок, чья гордость была уязвлена больше, чем тело, вскинул руки. Температура вокруг него рухнула до абсолютного нуля. Воздух застонал, кристаллизуясь. Аранис сформировал ледяные пики — острые, сверкающие, способные пробить даже самую прочную броню тайных лабораторий Управления. Он метнул их в Эпсилона со всей ненавистью, на которую только способно бессмертное существо. В каждый пик была вложена сила, которая замораживала пространство на молекулярном уровне, разрывая связи между атомами. Аранис не просто бросал лёд — он бросал концепцию холода, воплощённую в кристаллическую форму.

Пики со свистом рассекли воздух. Они прошли сквозь Эпсилона, не оставив на нём ни царапины. Будто его и не существовало в физическом смысле. Лёд пролетел насквозь и врезался в стену цеха за спиной фигуры, разнеся кирпич в крошево. Аранис замер, не веря своим глазам. Его магия, древняя и смертоносная, оказалась иллюзией для этого существа. Эльф стоял, опустив руки, и на его лице, обычно высокомерном и непроницаемом, проступило выражение, которое я видел у него лишь однажды — когда Дарквуд пал и его мир рассыпался в прах.

— Невозможно… — прошептал он. — Я формировал этот лёд тысячу лет. Он замораживал само время. И эта… конструкция… просто проигнорировала его?

Двухметровый тёмный эльф, обряжённый в силу Хранителя Пепла, рванулся вперёд. Синее пламя ледяной силы, вплетённой в его тело, вспыхнуло на кулаках. Он ударил своим тяжёлым обсидиановым молотом со всей силы, вложив в удар всю свою ярость, мощь и синее пламя Искры. Земля под его ногами треснула от одного замаха, а воздух загудел, как натянутая струна.

Молот соприкоснулся с сияющим контуром.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шёлка. Оружие, пережившее тысячелетия войн в Тёмных Землях, рассыпалось в мелкую, блестящую пыль, которая тут же растворилась в морозном воздухе. Жигано остался стоять с одной лишь рукоятью, не веря в произошедшее. Обсидиан, впитавший кровь тысяч врагов, хранивший память о сотнях битв, просто перестал быть. Без взрыва, без осколков. Как файл, перемещённый в корзину и очищенный.

Жигано посмотрел на рукоять. Потом на Эпсилона. Потом снова на рукоять. Его синие глаза — некогда красные, изменённые кристаллом Истинного Льда — потухли.

— Господин, — произнёс он, и в его голосе, обычно грубом и насмешливом, звучала растерянность существа, столкнувшегося с чем-то, выходящим за рамки его понимания. — Я не могу его коснуться.

Эпсилон даже не шевельнулся в ответ на эту бурю. Ему было всё равно. Одним небрежным взмахом руки — жестом, которым обычно отгоняют муху, — он стёр с лица земли половину промзоны.

Звука не было. Взрыва не было. Здания, контейнеры, ржавые конструкции, бетонные плиты — всё просто исчезло. Растворилось в белой вспышке, оставив после себя идеально гладкую, выжженную пустоту. Будто кто-то взял гигантский ластик и провёл им по холсту реальности. Там, где секунду назад стояли стены цеха, теперь зияла зеркальная поверхность, отражающая свинцовое небо. Ни обломков, ни пыли, ни щебня. Ничего. Словно эта половина промзоны никогда не существовала. Даже запах гари исчез. Остался только запах… ничего…

Ворона, которая сидела на крыше, тоже не стало. Вместе с крышей. Вместе с цехом. Я подумал, что это несправедливо. Ворон ни в чём не был виноват.

Ударная волна от этого исчезновения — нет, не воздуха, а самого пространства — отбросила нас, как тряпичных кукол. Меня вмяло в борт «Урала», выбив остатки воздуха из лёгких. Перед глазами заплясали белые мушки. Игнатий рухнул на капот, прижимая к груди ноутбук, как спасательный круг. Раджа швырнуло в контейнер, который устоял чудом, и он сполз по ржавой стене, оставив на металле полоску крови от рассечённого лба.

В тот же миг Катя, не раздумывая ни доли секунды, бросилась вперёд. Она закрыла собой Машу, которая всё ещё сидела на земле, пытаясь осмыслить новое «дыхание» планеты. Невидимая сила — отголосок пространственного стирания — ударила Катю в бок.

Девушка пошатнулась. Из-под куртки брызнула кровь, заливая белоснежный снег алым. Но Катя устояла. Она вцепилась здоровой рукой в брезент, на котором сидела Маша, и держалась, чтобы не упасть и не выдать слабость. Её лицо побелело от боли, но она молчала, стерев с лица все эмоции, лишь побелевшие костяшки пальцев выдавали то напряжение, с которым она цеплялась за брезент. Её ноги подгибались, но она стояла, как стена. Неприступная, окровавленная, но стоящая.

Ус не сдавался, даже когда реальность вокруг нас осыпалась, как штукатурка с потолка в старом доме. Он метнулся к «Уралу» и выдернул из-за сиденья гранатомёт. Старый, советский, с вытертой рукоятью, но вполне рабочий. Камердинер вскинул его на плечо, прицелился в центр светящейся фигуры и нажал на спуск. Его руки не дрожали. Его дыхание было ровным. Его взгляд — абсолютно сосредоточенным. Ус не знал, что такое паника. Он знал только долг и кофе.

Глухой хлопок. Снаряд, оставляя за собой дымный след, понёсся к Эпсилону.

Он не долетел. За метр от сияющих контуров снаряд просто растворился в воздухе. Будто поглощённый самой тишиной. Не было ни вспышки, ни взрыва. Граната просто перестала существовать, превратившись в микроскопическую пыль. Ус опустил гранатомёт и посмотрел на меня. В его обычно непроницаемых глазах читалось полнейшее непонимание. Не страх — именно непонимание. Как у человека, который всю жизнь пользовался проверенным инструментом, и вдруг инструмент перестал работать.

— Господин, — произнёс он ровным голосом. — Рекомендую сменить тактику. Физическое оружие неэффективно.

— Спасибо за рекомендацию, Ус, — процедил я. — Запиши в протокол.

Я стоял, вцепившись в борт броневика, и смотрел на это. Мои ноги подкашивались. В моей груди Искра Пустоты билась в истерике, сворачиваясь в тугой комок и отказываясь реагировать на этот белый свет. Она металась, как птица в клетке, и каждый раз, когда свет Эпсилона касался меня, Искра съёживалась, теряя яркость. Синее пламя на моих пальцах мигало, как лампочка с плохим контактом. Я никогда не чувствовал свою силу такой… маленькой.

Я смотрел на то, как Аранис бессильно опускает руки, понимая, что его магия бесполезна. Как Жигано роняет рукоять от молота, понимая, что его сила ничего не значит. Как Катя истекает кровью, но не сдвигается с места, прикрывая Машу. Как Ус методично перезаряжает гранатомёт, хотя и понимает, что это равносильно попытке остановить цунами плевками.

Рядом со мной Алина шептала что-то на языке Обратных Разломов. Чёрные нити обвивали её руки, дрожа, как натянутые струны. Она пыталась открыть Разлом — маленький, едва заметный, достаточно, чтобы хотя бы эвакуировать Машу. Но нити рвались одна за другой, как паутина на ветру. Хаос не мог пробиться сквозь этот белый порядок. Порядок Эпсилона был тотальным, абсолютным, вездесущим. Он не оставлял места для хаоса. Для свободы. Для нас.

Горькое осознание накрыло меня с головой, окатив ледяной волной бессилия. Мы сражались не с обычным врагом. Не с существом из плоти и крови, которое можно убить, отравить или обмануть. Не с Архитектором, который строит миры, и не с Куратором, который ими управляет.

Это была сама Система.

Она пришла зачистить вирус. Пришла стереть всё лишнее, вырезать опухоль, вернуть наш сломанный, непослушный мир в состояние стерильной, холодной правильности. И против этой силы наши умения, наши навыки, наша магия и наше оружие были абсолютно, тотально, бескомпромиссно бессильны.

Я вспомнил все свои победы. Насос. Ворона. Дарквуд. Сотни мобов, десятки квестов, бесконечные схватки на грани смерти. Каждый раз я находил выход. Каждый раз Искра Пустоты выручала меня, давала силу, превосходящую любую преграду. Но сейчас Искра молчала. Она не могла противостоять тому, что было старше, больше и мощнее, чем сама концепция силы. Как вирус не может победить иммунную систему целой планеты. Как искра не может сжечь океан.

«Саня, — Тишина в моей голове тихо всхлипнул. — Мы ведь не выкрутимся, да?»

Я не ответил. Я просто смотрел, как Эпсилон медленно поднимает свою геометрическую руку, готовясь нанести следующий удар. Удар, который сотрёт нас всех — вместе с нашими амбициями, страхами, надеждами и той самой Искрой, получив которую, я прошёл через ад.

Глава 18

Я стоял, будто прикованный к месту невидимыми рельсами, и наблюдал, как мои друзья падают один за другим. Каждый их шаг, каждое отчаянное движение, каждая попытка сопротивляться казались теперь до жалости хрупкими — словно тонкие нити, рвущиеся под тяжестью невидимой, безжалостной силы. Эпсилон не сражался. Он осуществлял санкцию. Он просто стирал нас из уравнения реальности.

Я ловил на себе их взгляды — полные боли, усталости и немого, отчаянного вопроса: «Почему мы не можем победить?»

От этого взгляда становилось горше любого физического ранения. Мы прошли через ад, сожгли бункер Управления, похоронили Эль Ключе под тоннами бетона, а теперь нас методично, как пыльные статуэтки с полки, сметал летающий геометрический концепт. И хуже всего было то, что в этой безупречной, холодной механике уничтожения не было ни злобы, ни страсти.

Алина металась по выжженному пятачку уцелевшей земли. Её пальцы дрожали, сплетаясь в замысловатые, почти судорожные жесты, а в глазах плескалась отчаяние. Она рвала на себя нити Обратного Разлома, пытаясь проделать дыру в этой сходящей с ума реальности, открыть призрачный проём, способный выбросить нас прочь из гибнущего мира. Я видел, как чёрные, маслянистые сгустки хаоса собирались у неё в ладонях, шипя и плюясь искрами. Кожа на её руках уже пошла мелкими волдырями: цена контакта с сырым, неструктурированным хаосом была высокой. Но она не замечала боли. В такие моменты боль становится просто фоном, белым шумом, который перестаёшь слышать, потому что есть вещи куда страшнее.

Но Эпсилон, словно чувствуя её намерение, даже не повернул своей сияющей головы. Он просто приложил безмолвное усилие. Одномоментное. Тотальное.

Воздух вокруг нас загустел. Он перестал быть газом, превратившись в вязкую, застывающую субстанцию, похожую на клей или жидкое стекло. Потоки маны, прежде свободно струившиеся сквозь мир, доступные и послушные, теперь разбивались о невидимую глобальную преграду. Они рассыпались, бессильно оседая серой, безжизненной пылью. Разлом Алины захлебнулся. Чёрные нити лопнули с влажным, чавкающим звуком, и моя двоюродная сестра отшатнулась, прижимая к себе зашипевшего Мракобеса. Тот дёрнулся в её руках, будто пытался вырваться, но тут же обмяк, даже его звериная интуиция подсказывала, что бежать некуда.

«Саня! — Голос Тишины прорвался сквозь этот гнетущий, давящий на барабанные перепонки гул. Он звучал хрипло, надломленно, и в нём пульсировал самый настоящий, животный ужас. — Он обнуляет сектор! Ты понимаешь? Он нас не убивает в привычном смысле! Он стирает этот ход событий! Вымарывает нас, как лишнюю, ошибочную строчку из системной книги! Если он доведёт процесс до конца, не останется ни наших тел, ни этого места, ни даже памяти о том, что мы вообще когда‑либо существовали!»

Слушая этот сбивчивый бред напуганного системного существа, я вдруг осознал страшную, парадоксальную, но единственно возможную правду. Мой взгляд метнулся к собственным рукам, где мигало, съёживаясь, синее пламя. Моя Искра Пустоты. Та самая сила, что жила во мне, разъедая изнутри привычные, железобетонные законы этого мира.

Она была ошибкой. Системным сбоем. Чужеродным вирусом, нарушающим стройный, стерильный порядок Системы. Эпсилон пытался удалить меня как вредоносный файл. Но вирусы потому и называются вирусами, что они умеют выживать. И в голове внезапно всплыл обрывок воспоминания из моей первой жизни, где я был Эймоном: полутёмная комната, запах дешёвого табака и голос какого‑то лаборанта из старой жизни, объясняющего базовые принципы информационной безопасности. Он тогда ещё усмехнулся криво и сказал: «Знаешь, самое смешное, что защита ломается не от грубой силы. Она ломается от скуки. От бесконечного повторения. От того, что ей приходится снова и снова разбирать один и тот же мусор, пока у неё не кончатся ресурсы».

Если один и тот же агрессивный вирус снова и снова загружать в защитную программу, заставляя её анализировать бесконечный поток мусорного, взаимоисключающего кода, рано или поздно выделенные ресурсы исчерпают себя. Система перегрузится. Процессор сгорит. Защита рухнет.

В этот миг сомнения отпали. Я принял решение. Отчаянное, самоубийственное и по‑своему красивое. В нём было что‑то от последнего аккорда, от финального жеста, когда ты знаешь, что проиграешь, но делаешь это так, чтобы запомнили.

— Алина! — рявкнул я, и мой голос прозвучал жёстко, почти грубо, вырываясь из груди, как последний приказ командира на тонущем корабле. — Брось на меня все свои чёрные нити! Всё, что у тебя осталось! Не жалей сил, до дна!

Она на секунду замерла, её лицо исказилось от понимания того, что я задумал. В этом искажении было всё: и ужас, и отрицание, и мгновенное, горькое принятие. Но спорить не стала. Алина вложила всю свою волю в движение рук. Чёрные нити, похожие на сгустки ночной тени, на рваные лоскуты самой темноты, сорвались с её пальцев и устремились ко мне. Они обвивали моё тело, впиваясь в кожу, проникая под бронежилет, словно живые, ледяные змеи. Было больно. Невероятно, адски больно. Хаос Обратных Разломов вступал в конфликт с моей человеческой физиологией, выжигая нервные окончания. Я стиснул зубы так, что, казалось, эмаль треснет, и заставил себя не закричать. Крик сейчас был бы роскошью, которую я не мог себе позволить.

Я устоял на ногах и схватил Машу за руку. Её ладонь была ледяной, как мёрзлый камень, но где‑то глубоко под кожей билась, пульсировала странная, дикая сила. Это были остатки её связи с Насосом — тем колоссальным древним механизмом, что когда‑то вытягивал саму жизнь из Земли. Я стиснул её пальцы, и по моим венам ударила грубая, необузданная мощь планеты. Она не подчинялась никаким правилам Системы, не знала программных границ, она была первобытной, как само притяжение. На мгновение я почувствовал себя проводником между двумя мирами — между холодной логикой Системы и тёплой, хаотичной жизнью Земли. И в этом соединении родилась искра надежды.

«Ты что творишь⁈ — вновь завопил Тишина, и в его голосе звучал уже не страх, а настоящая паника. — Твоя голова не выдержит такой пропускной способности! Твои мысли расплавятся, мозг закипит, ты сгоришь изнутри за долю секунды!»

— Зато его безупречный, вылизанный порядок тоже сгорит! — рявкнул я в ответ, и в этом крике слились воедино ярость, боль и последняя, отчаянная надежда. — Я вброшу свой хаос прямо в его вычислительное ядро! Пусть столкнутся лёд и пламя! Посмотрим, как его калькулятор переварит деление на ноль!

Я жертвовал собой, понимая, что это конечная. Что всё, на этом, моя жизнь закончится.

Я активировал Резонанс на максимум. На абсолютный, запредельный предел, выкрутив ментальный тумблер так, что он сломался в моём сознании. Боль ударила по нервам, как разряд тока, но я удержал фокус. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль:

«Если я сейчас потеряю контроль, они все погибнут».

Эта мысль стала якорем, единственной точкой опоры в бушующем хаосе.

То, что произошло дальше, невозможно было описать обыденными словами. Язык людей не приспособлен для описания системных катастроф. Пространство вокруг нас захлебнулось и забилось в конвульсиях. Синее пламя моей Искры Пустоты взметнулось вверх гигантским столбом, разрывая вязкий, застывший воздух, и врезалось в холодный белый свет Эпсилона.

Они столкнулись. Не как две стихии, а как две взаимоисключающие философии. Одна стремилась всё поглотить, перемолоть, усреднить и стерилизовать. Другая — всё выжечь, сломать логику, внести в код бесконечную, неисправимую ошибку.

Возник парадокс. Два взаимоисключающих системных закона попытались одновременно управлять одним и тем же сектором реальности. Мир вокруг нас пошёл рябью. Небо то раскалялось добела, то чернело, как уголь. Звук исчез, сменившись низкочастотным гулом, от которого трескалось стекло в уцелевших окнах соседних корпусов. Осколки сыпались вниз, сверкая в безумной смене света и тьмы, и разбивались о бетон с тихим, почти вежливым звоном, который казался издевательски неуместным на фоне апокалипсиса.

Я буквально ввинтил свою волю, свою боль, свою изломанную искру в самое ядро Ревизора. Я вбивал этот раскалённый гвоздь хаоса в его ледяную, непробиваемую броню логики. Я чувствовал, как моё сознание трещит по швам. Картинки из памяти вспыхивали и осыпались пеплом.

Я забыл, как меня зовут. Я забыл вкус кофе. Но я помнил, что должен держать.

Чужие, холодные строки бинарного кода пытались переписать мою личность, стереть мои воспоминания, превратить меня в пустой, послушный файл. Но я цеплялся за реальность ногтями. Я был вирусом. А вирусы умеют выживать в самых агрессивных средах.

Эпсилон замер. Его идеально ровная, ослепительно сияющая фигура дрогнула. По белоснежному контуру побежали тонкие, ветвистые синие трещины, похожие на молнии, вспыхивающие и гаснущие в ритме сбившегося дыхания умирающего мира. Геометрические линии, составляющие его суть, начали терять чёткость. Идеальные углы расплывались. Математическая симметрия рушилась под напором сырого, человеческого безумия.

Ревизор рассыпался… распался на миллионы мельчайших частиц, похожих на мерцающие пиксели, которые тут же растворились в морозном воздухе, не оставив после себя даже эха.

И следом, белый свет померк, давление исчезло. Наступила… какая-то странная, звенящая тишина — та самая, которая бывает после очень громкого звука, когда уши ещё не успели привыкнуть к покою.

Я выиграл. Но цена оказалась чудовищной.

Система, оставшись без своего главного стража и перегруженная этим диким парадоксом, не смогла справиться с ошибкой. Она выдала свой приговор. Перед глазами вспыхнуло уведомление:

«Критическая ошибка ядра. Откат изменений невозможен. Инициация протокола: принудительное обнуление. Время до обнуления: 00:00:05».

Цифры начали обратный отсчёт. Холодные, безучастные, неумолимые. Пять. Четыре.

Я обмяк, ноги отказались меня держать. Сил не было совсем, тело превратилось в пустую, изорванную оболочку. Три.

Катя рванулась ко мне. В её глазах застыл неподдельный, животный ужас, смешанный с отчаянной, слепой надеждой. Она бежала, истекая кровью, прижимая к себе сломанную руку, спотыкаясь о куски арматуры. Две.

— Держитесь за меня! — закричал я так, что голос сорвался, превратившись в хриплый, лающий рык. — Не отпускайте! Я не дам этому миру стереть нас!

Один.

Я собрал в себе остатки сил. Выскрёб последние крохи Искры со дна израненной души. Выплеснул её всю, превращая в сияющий, дрожащий кокон, который сомкнулся вокруг моих друзей — вокруг Кати, Алины, Уса, Жигано, Араниса, Маши, — словно последний, хрупкий щит против наступающей, всепоглощающей пустоты. В тот миг я вдруг отчётливо понял, что сражаюсь не за себя. Я сражаюсь за их право остаться в памяти мира, за право не стать просто стёртой строчкой в системной книге.

Мир вспыхнул ослепительно белым светом. Он был таким ярким, что выжег даже тени, стёр цвета, уничтожил формы. А затем наступила абсолютная пустота. И ничего больше.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Одиночка. Том VIII