Глава 1 Август 1977

Август 1977 года для семьи Некрасовых прошёл активно и в основном был связан с поступлением в первый класс старшего сына Евгения. А это же целое событие для родителей в любое время!

В начале августа в школе номер 12 прошло общее собрание родителей первоклассников, на котором зачитали списки, кто в какие классы будет принят. Евгений был записан в первый «А» класс, как и обещала учитель начальных классов Людмила Александровна Фадеева.

Негласно первый «А» считался классом более сложным, ребят в него отсортировывали тех, кто уже умеет читать и считать, остальных распределяли по двум оставшимся классам. Конечно, этому была определённая причина: из трёх параллельных восьми классов собирался только один девятый, куда собирались немногие оставшиеся для получения полного среднего образования учащиеся. Подавляющее большинство ребят, закончив обязательные 8 классов, шли учиться дальше в ПТУ и техникумы: промышленному городу, центру металлургии и горношахтной промышленности Сибири, постоянно требовались рабочие руки.

На собрание Мария Константиновна ходила с Женькой и Анастасией. Во дворе школы собралась довольно значительная толпа — 3 параллельных первых класса, ученики и родители! Учителя ходили в толпе и громко зачитывали списки учащихся. Когда распределились, уже каждый пришедший стоял у своего учителя. Учительница Людмила Александровна сверилась со списком, убедилась, что присутствуют все, и продиктовала, что нужно купить к школе и когда будет перекличка.

— Перекличка состоится 29 числа, в понедельник. Приходить нужно с родителями либо с братом или сестрой, в обычной одежде, но только чтобы она была чистая, — заявила учительница. — Взрослым напоминание: возьмите с собой ручку и тетрадь, для того чтобы записать всё, что нужно. Запишем что брать с собой 1 сентября. Также в этот день, после переклички, в классах будут выданы учебники. Поэтому возьмите с собой какую-нибудь сумку. Будет осуществляться сбор денег на обед, сумма 20 копеек в день, на неделю нужно 1 рубль 20 копеек.

Вечером Некрасовы подробно изучили список необходимого: школьная форма, в которую входят пиджак и брюки, белая рубашка, несколько штук, тёмные туфли, для физкультуры белую майку, чёрные шорты, кеды. Ранец или портфель, 10 тетрадей в косую линейку, 10 тетрадей в простую линейку, 10 тетрадей в клеточку, авторучки, карандаши, стирательные резинки, линейку и угольник. Дневник. Обложки для тетрадей.

Сошлись во мнении что всё это можно купить в универмаге, благо до него идти всего ничего.

— Ы-ы-ы-ы! Г-р-р-р! — согласилась Анастасия, сидя в кроватке и пытаясь просунуть руку через прутья решётки.

Сестра за последние две недели очень спрогрессировала и сейчас почти всегда находилась либо сидя, либо ползала туда-сюда по кроватке.

— Ещё коляску надо сидячую, — заявила Мария Константиновна. — Она уже лежать не хочет, гулять не пойдёшь, за коляску цепляется и садится, вдобавок выбраться хочет. Ещё свалится оттуда.

— У-и-и-и! — замахала руками и заулыбалась Анастасия, как будто соглашаясь с этим высказыванием.

— Надо так надо, — заявил батя. — Эту потом в комиссионку отдадим, она почти новая.

В следующую же субботу всей семьёй направились в универмаг за приобретением вещей.

Сначала в школьном отделе купили школьный костюм стандартного синего цвета, причём даже не самого маленького размера: для своего возраста Женька был повыше, чем сверстники. Тут же купили туфли, кеды, шорты и майку для физкультуры. Потом направились в отдел канцелярии.

Женька смотрел, как родители обсуждают покупки, примеряя одежду на него, и видел, как они увлечены и как для них всё кажется внове. Первого сына в школу собирать — это вам не шутка! Раз в жизни бывает!

— Тебе что купить, Семёна, ранец или портфель? — спросил батя.

— Мне и портфель пойдёт, — заявил Женька. — Зимой ранец неудобно будет надевать на верхнюю одежду, а в руках носить — лямки будут мешаться. Я не думаю, что в первом классе будет много учебников, унесу и так. Тем более я спортсмен.

— Ну смотри, дело твоё, — заявил батя, снова отметив про себя, как разумно разговаривает сын. — Тогда выбирай какой.

Выбирать было из чего — портфелей и ранцев было штук 20 разных цветов и размеров. Вскоре Женьке купили дерматиновый портфель для школы серо-синего цвета с нарисованными Винни-Пухом и поросёнком. Сразу же купили необходимые канцелярские принадлежности и сложили их туда.

— Неси своё имущество, — сказал батя. — Пойдём сейчас коляску смотреть.

Коляска стоила довольно дорого: 22 рубля, была сделана из алюминиевых трубок, имела складывающуюся конструкцию и тормоз. Ребёнок в ней находился в сидячем положении. А чтобы не вывалился, перекидывалась специальная предохранительная планка, вдобавок можно было пристегнуть на ремень.

— Как раз то, что нужно! — заявила Мария Константиновна. — Посмотри, она и лёгкая, и разборная. Берём.

Вечером, когда пришли дю домой, Анастасию посадили в новую коляску и посмотрели, как она там себя будет вести. Похоже, коляска сестре очень понравилась, так как она стала визжать и с удовольствием колотить руками по предохранительному поручню, с восторгом глядя на всех. Новое развлечение! Как тут не обрадоваться человеку! Впрочем, предстояли более интересные развлечения…

…Остаток весны и всё лето Григорий Тимофеевич неплохо калымил и накопил 500 рублей. В 1977 году хороший капитал! Три получки! Сразу же решил пустить его в дело: купить себе мотоцикл, о котором давно мечтал. Сказывалась деревенская юность. В деревне парню не иметь мотоцикл — это, считай, то же самое, что в армию не пойти. Знак некоего зашквара. Парни, когда шли на первую работу, с 14 лет, в совхоз или лесхоз, первым делом начинали копить на железного коня. Конечно, в большинстве покупали не новый мотоцикл, на него, как правило, денег не хватало. Брали с рук, за половину цены, но и этого для деревенских покатушек хватало: куда там ездить-то, по деревенской улице в магазин сгонять да по лесовозной дороге в хорошую погоду прокатиться.

Конечно, Григорий Тимофеевич помнил слова таксиста, когда забирал жену из роддома, что молодой семье нужна машина, был согласен на все сто. Но где же на машину накопить денег: «Запорожец» стоил 3.500, «копейка» — 5.700. «Москвич 412» ещё дороже. Конечно, на мотоцикле всей семьёй уже не поездишь, но вдвоём с женой за грибами выбраться можно, либо с сыном на рыбалку. А это уже что-то.

Григорий Тимофеевич заезжал после работы в магазин «Спортсмен» и задумчиво смотрел на длинные ряды мотоциклов и мопедов. Выбор пал на «ИЖ Планету 3». С коляской стоил 580 рублей, без коляски — 460. Решил брать без коляски, смотрелся такой мотоцикл более молодёжным, более разгильдяйским.

Деньги на мотоцикл были, и покупать уже можно. Проблема лишь в том, что его тоже нужно где-то хранить, а для этого необходим гараж. Гаража у Гриньки не было, да и денег на него не завелось, однако всегда же есть маманя!

Как-то вечером, после работы, зашёл в барак, где она жила. И где он жил с семьёй целых пять лет. Маманя за лето ещё больше похорошела, даже словно помолодела, по-видимому, сказывалось влияние Ивана.

— Заходи, Григорий Тимофеевич, отужинай с нами, — смущённо сказала Авдотья Михайловна, по-видимому, стесняясь своего цветущего вида.

Григорий Тимофеевич заметил что маманя стала волосы красить в тёмный цвет, закрашивая седину, брови выщипаны по-модному, по-современному. В красивом голубом халате, как бы даже не импортном. Чуть располнела.

И еда-то сейчас сплошь скоромная: борщ с мясом, со свининой, хлеб, колбаса, сыр. Почему бы и не поесть… Григорий Тимофеевич вдруг сообразил, что маманя-то сейчас живёт не одна, спрашивать деньги как-то неловко, а с другой стороны, пойти больше не к кому. Мотоциклы и машины в рассрочку не продавали.

— Я, маманя, к тебе с просьбой, — неожиданно просящим тоном сказал Григорий Тимофеевич после того, как поужинал и поблагодарил мать за еду. — Решил я мотоцикл купить, ездить на рыбалку да за грибами. Но хранить его негде, гараж нужен. На мотоцикл деньги есть, на гараж нет. Займи, за половину года отдам.

Иван лежал на кровати с газетой и как будто не обратил внимания на разговор, лишь мельком взглянул на Григория Тимофеевича. Стало неловко, но куда деваться…

— Сколько тебе надо и когда? — спросила Авдотья.

— Я спрашивал у мужиков, сколько гаражи стоят: в среднем, железные 500 рублей, капитальные, кирпичные — 800. Но я пока железный хочу взять. Под мотоцикл и такой сойдёт.

— Какой мотоцикл хочешь брать? — спросил Иван.

— «ИЖ Планета-3», такой же, как у тебя, только без коляски, — заявил Григорий Тимофеевич.

— Хорошая техника, — согласился Иван. — Бери, не пожалеешь.

— Скажешь, когда надо будет, пойдём вместе в сберкассу, сниму деньги и тебе отдам, — заявила Авдотья Михайловна. — На мотоцикл или гараж денег не жалко.

Заручившись поддержкой матери, Григорий Тимофеевич начал ходить по гаражным кооперативам, спрашивать, где и что продаётся, однако с первого раза ничего привлекательного найти не смог: либо состояние было неважно, либо цену ломили как не в себя. Неделя прошла, ничего не решил. Но потом как-то решилось само…

… Григорий Тимофеевич всё так же ходил играть по вечерам в волейбол в соседний двор, уже прекрасно скорефанился с мужиками: с Серёгой, Вовкой, Митяем и Ванькой.

Как-то в один из дней в конце августа во время отдыха между волейбольными партиями разговорились о транспорте. У Серёги единственного была машина — белый ВАЗ-2101, и считался он человеком опытным в этих делах и авторитетным, к его мнению прислушивались. Вот и сейчас белая машина, единственная на два дома, стоит у подъезда, ещё не ездил Серёжа в гараж.

— Транспорт бы мне надо, — как будто невзначай сказал Григорий Тимофеевич. — На первых порах хотя бы мотоцикл. За грибами ездить, на рыбалку. Нам с Марией и этого пока хватит. На машину денег нет.

— Какой мотоцикл хочешь? — поинтересовался Серёга, работавший дальнобоем.

— «ИЖ Планета 3». Я заходил в магазин, мотоцикл без коляски 460 рублей стоит, — Григорий Тимофеевич. — Конечно, машину бы надо, но где на неё денег накопишь… Я в очередь всё равно встал, на всякий пожарный, у нас на работе, в профсоюзе, но там ждать ещё лет пять, не меньше.

— С коляской? — спросил Серёга.

— Нет, с коляской не хочу, — засмеялся Григорий Тимофеевич. — С коляской никуда не проедешь. А на таком, на двухколёсном, даже по тропинкам в лес ездить можно. У меня же был мотоцикл, когда я в Кутурчине жил, да там без мотоцикла не обойтись. У каждого пацана или мотоцикл, или мопед был.

— Так тебе и гараж надо будет сразу, — заметил Серёга. — В подвале даже не рассчитывай хранить. Старшие дома орут, нельзя, типа, да и угнать могут, за нехрен делать — ночью в подвал заходи и бери. Тут таких кирюх, которые по подвалам промышляют, знаешь сколько живут, в зоне отсидели.

— У меня и на гараж деньги есть, — заявил Григорий Тимофеевич. — Начал присматривать, но что-то ничего не попадается.

— У меня есть хороший вариант для тебя, — неожиданно заявил Серёга. — В гаражном кооперативе «Причал», у речного вокзала, продаётся железный гараж прямо на берегу реки. Сразу под мотоцикл и под моторную лодку. Просят 500 рублей. Хозяин уезжает жить в Москву. Сказал, вместе с лодкой отдаст. Мотор только продал. Лодка хорошая, дюралька, «Казанка», с номером. А мотор купишь. Их, конечно, тоже не всегда свободно продают, по очереди, но я думаю, купишь. Или с рук, у местных. Можно перебрать, и будет как конфетка.

У Григория Тимофеевича сразу заколотилось сердечко. Естественно, как жить на реке и не иметь лодки… Да и предложение выглядело очень выгодным: гараж сразу под мотоцикл и под лодку. Красота!

— У них там кооператив? — спросил Григорий Тимофеевич. — Сколько платить?

— Кооператив, — согласился Серёга. — За гараж мужичок 500 рублей просит, плюс за вступление в кооператив надо будет 50 рублей заплатить. Ну и годовой взнос 30 рублей. В общем, всё вместе надо будет 580, а если председателю ещё двадцатку дашь, вообще будешь в шоколаде. Снег будут чистить, к тебе первым делом всегда почистят. Лучшим другом у председателя будешь.

— Хорошо, — согласился Григорий Тимофеевич. — Как с хозяином поговорить? Посмотреть надо.

— Давай хоть сейчас съездим, — предложил Серёга. — Место посмотришь. За хозяином по пути заедем.

Желание съездить посмотреть гараж изъявили ещё два мужика, Ванька и Вовка, делать-то всё равно вечерами нечего. Все сели в машину, вчетвером поехали по направлению к речному вокзалу. На остановке Филиппова свернули во дворы, заехали в самый первый дом, где находился наркологический диспансер, Серёга сказал сидеть в машине, сам сбегал в первый подъезд и вернулся с мужиком небольшого роста, одетого в импортные джинсы и рубаху Lacoste с крокодилом на груди. По всему видать, денежный мужичок. А ещё заметно, что всех из этой компании он знал, кроме Григория Тимофеевича. Поздоровался за руку, назвал по имени, спросил, как дела. Потом поехали смотреть гараж.

Не доезжая до моста через Томь, ведущего в Заводской район, свернули на перекрёстке влево, как раз напротив строящихся новых девятиэтажек, и поехали по дороге в сторону цементного завода и городской свалки, вдоль трамвайного пути, по которому ходил трамвай, первый номер. На перекрёстке на цемзавод и свалку дорога сворачивала влево, прямо шла неухоженная дорога вдоль Томи в сторону деревни Бедарево, как гласила табличка. Сразу после таблички свернули влево и покатили к берегу реки. Деревья здесь были вырублены, территория огорожена железной оградой. Дорогу преграждал шлагбаум, но сейчас он был открыт. Сидевший под навесом сторожки мужик, по возрасту пенсионер, наблюдавший за въездом на территорию гаражного кооператива, махнул рукой, разрешая въезжать.

…Гаражный кооператив находился на самом берегу, на его территории находились железные гаражи, стоявшие в два ряда. Самый крайний к дороге ряд был из простых железных гаражей, крашенных в коричневый цвет. Другой ряд стоял на самом берегу реки, на высоте примерно пяти метров над уровнем воды.

Берег был пологий, гравийный, кое-где выложен бетонными плитами, от гаражей до уреза воды метров 7–8. Что самое интересное, эти крайние гаражи имели по двое ворот: одни ворота для машины или мотоцикла, другие для лодки. От каждого гаража, от речных ворот к воде шло нечто наподобие рельсов, сваренных из двух швеллеров, прилегающих друг к другу.

— А это что такое? — спросил Григорий Тимофеевич.

— Это направляющие для тележки, чтобы лодку спихивать и назад поднимать, — заявил продавец гаража, которого звали Владимир Семёнович.

Владимир Семёнович работал на металлургическом заводе механиком в кислородном цехе, уже два раза ездил в заграничные командировки в Египет, где советские инженеры участвовали в строительстве металлургический завода, зарабатывал там много валюты, уже купил себе «Волгу» и обеспечил дом как полную чашу. А сейчас перевели его на работу в министерство, в Москву. Поэтому распродавал здесь всё нажитое непосильным трудом…

Гараж был обычного размера, 6×3 метра, и явно предназначен лишь для лодки или лишь для автомобиля, вторые ворота для машины имелись, но если в гараже стоит лодка, естественно, машину поставить уже было невозможно. А двухколёсный мотоцикл вполне себе вошёл бы.

Владимир Семёнович открыл гараж со стороны реки и пригласил войти. Распахнув ворота, протянул руку вправо и щёлкнул большим автоматом, зажёгся свет.

На удивление, в гараже было электричество, хотя Григорий Тимофеевич знал, что в железных гаражах категорически не допускается напряжение 220 вольт. Однако здесь оно было. Стоял вводной автомат, от которого провода шли ещё на два автомата, от которых было запитано освещение и розетка для подключения электроинструмента либо электрочайника.

В гараже на металлической тележке стояла дюралевая лодка «Казанка», крашенная зелёной краской, довольно приличная на вид, с номерами, написанными чёрной краской на правом борту. Григорий Тимофеевич посмотрел на стекло: трещин не было. Потом подошёл к моторному отсеку — пустой, на полу лишь грязные тряпки и несколько болтов для крепления.

— Мотор я отдельно продал, — объяснил Владимир Степанович. — С мотором было бы дороже. Ну вот, смотрите сами.

Кроме лодки, в гараже стоял справа старый кухонный комод с выломанными дверцами, в котором был разложен инструмент — всякая ерунда. Рядом железный верстачок, приваренный к полу, с небольшими тисками и настольной лампой. Над ними две самодельные полочки, в которых стояли банки с солидолом, лежали какие-то инструменты, видно торчащее жало паяльника, свисающий провод.

С другой стороны, в проходе стояла всякая ерунда, которая обычно хранится в гаражах: старые деревянные лыжи с креплениями, висящие лыжные ботинки, палки, на полу стоит чугунная гиря 16 килограммов. В раскрытом мешке пустые банки для солений. На крючке висят высокие рыбацкие сапоги.

Выглядело всё достаточно интересно…

Глава 2 Мотоцикл

Конечно, Григорию Тимофеевичу гараж понравился, однако были некоторые обстоятельства, о которых он решил позже расспросить поподробнее…

— Сейчас лодку спустим, — сказал Владимир Степанович. — Она обязательно должна быть привязана к тележке. Потом, когда спустишь в воду, только тогда отвязывай, иначе может или перевернуться пока спускаешь, или уплыть когда тележка в воду войдёт. Тут хоть течение и медленное, но глубина сразу у берега приличная: недалеко речной вокзал, теплоходы и буксиры отсюда ходят. Фарватер пролегает близко к берегу.

Тут же хозяин показал как спускается и поднимается обратно в гараж лодка. Оказалось, очень просто. К проушине тележки прикреплён металлический трос, который наматывался на барабан с ручьями, похоже, сделанными либо на заказ, либо этот барабан снят с какого-то подъёмного механизма. Барабан вращается в станине, стоявшей посредине гаража. К барабану приварены две ручки. Владимир Степанович осторожно покатил тележку с лодкой к выходу из гаража, слегка толкнул её, потом подошёл к ручке и, вращая за неё барабан, начал стравливать трос, опуская тележку с лодкой вниз, к воде. Войдя в неё, корма лодки плавно приподнялась, слегка стукнув о борт тележки.

Теперь достаточно лишь отвязать лодку от тележки и пришвартовать к большому штырю, торчавшему у берега, чтобы потом столкнуть её в воду. Глубина здесь действительно была порядочная: сразу от берега дно уходило под углом вниз, в глубокую спокойную воду. В этом месте специально чистили русло земснарядом, потому что недалеко, всего в ста метрах выше по течению, находился причал речного вокзала, у которого стоял пассажирский теплоход «Заря», приготовленный к утреннему рейсу в низовья Томи. Чуть ниже него, носом в берег, пришвартован буксирный катер «Плотовод-1», а рядом с ним небольшая баржа.

Григорий Тимофеевич посмотрел на широкую реку, на речной вокзал справа, на запсибовский мост, на туманные дали низовьев реки, открывавшиеся перед ним, и понял, что такой случай бывает только раз в жизни… Но опять же… Увидел он в гараже застарелую отметку ржавчины, высотой примерно по колено: похоже, при наводнениях вода здесь неслабо поднималась.

— Я смотрю, здесь вода бывает в паводок? — спросил Григорий Тимофеевич, показав на уровень в гараже.

— Не всегда, — покачал головой хозяин. — Год на год не приходится. Здесь до уреза воды 5 метров. Выше редко поднимается: на том берегу обширная пойма, разливается по ней. Последний раз топило 5 лет назад. Но, конечно, нужно весной отслеживать уровень паводка чётко, каждый год. Перед наводнением сторожа отключают электричество по всем гаражам, сюда нужно прийти, если есть какие-то ценные вещи, поднять их наверх, на полку. Мотор, если будет, или мотоцикл, машину тоже придётся куда-то на время перемещать. Ну, только так… Почему, собственно говоря, и цена такая низкая.

— Беру! — заявил Григорий Тимофеевич. — Беру гараж с лодкой!

Рассуждать тут было не о чем: предложение выгодное, а то, что раз в год придется контролировать повышение воды в реке, чтобы не затопило мотоцикл, ну… Это же раз в год. Вдобавок Григорий Тимофеевич оценил само место, где стоял гараж: глубина там была хорошая, и даже для рыбалки в самый раз, наверняка есть лещ, язь, щука, крупный окунь, а может, что и получше. Вдобавок территория охраняется, чужие мало ходят.

Потом Владимир Семёнович и Григорий Тимофеевич договорились, когда приезжать с деньгами на оформление документов к председателю кооператива, сели в машину и поехали обратно по домам. Григорий Тимофеевич почувствовал, что дела начинают понемногу решаться…

… — Гришка, ты чего радостный такой? — спросила Мария Константиновна.

— Я гараж с лодкой купил, — заявил Григорий Тимофеевич.

— И где деньги взял?

Мария Константиновна сидела на кровати, держа Анастасию на коленях. Дочь активно наяривала пустышку и постоянно хотела схватить маму за нос или за волосы.

— У матери занял 600 рублей, — ответил Григорий Тимофеевич. — За год отдам.

— Всё-таки решил мотоцикл взять? — догадалась Мария Константиновна.

Женька, сидевший с книгой рядом, насторожился: было интересно, о чём говорят родители. Какой ещё мотоцикл? Какой гараж?

— Маленько я покалымил, 500 рублей. Как раз на мотоцикл хватит. Надо брать, а то деньги разойдутся туда-сюда, ничего не купишь, проешь только. А так свой транспорт: хоть за грибами, хоть на рыбалку, куда хошь, везде довезёт. А то, что двухколёсный, так не проблема. Будете по очереди ездить. Сначала я с тобой, потом я с Семёном.

— Ну, как знаешь. Ты хозяин, тебе решать, — согласно кивнула головой Мария Константиновна.

Как подкалымил муж, её не интересовало. В СССР дополнительный заработок считался делом достойным, а что и как… Мужику виднее… Её дело — с детьми сидеть. Правда, закралась в голову Марии Константиновны одна мысль…

…Получив согласие супруги, впрочем, в его наличии можно было и не сомневаться, так как Машка всегда была за то, чтобы иметь свой транспорт, поехал за мотоциклом в «Спортсмен». И это было ещё круче, чем купить магнитофон «Томь 401»! Григорий Тимофеевич ещё помнил те чувства, которые испытывал, когда после работы приехал за магнитофоном и выложил на кассе сразу 153 рубля. А сейчас так вообще сын миллионера! Выложил на кассе разом 460 рублей.

Механик магазина снял с подножки и выкатил мотоцикл из ряда, где он стоял, снова поставил на подножку и показал на него рукой — смотри, дескать. Сине-белая красота! Сверкает свежая краска, иссиня-чёрная резина колёс, хром выхлопной трубы и руля. Григорий Тимофеевич внимательно осмотрел мотоцикл, покрутил ручку газа, понажимал ручки сцепления и тормоза, попробовал, как работают педали. Да, внешне всё было хорошо, сверкает, как яичко. Покачал за руль и за корму, проверяя исправность амортизаторов.

— Ты же знаешь, у него смазка топливная, — предупредил механик. — Масло добавляешь в пропорции 1 к 25 в 76-й бензин, очень хорошенько размешиваешь и только тогда заливаешь в бак.

— Сколько гарантия? — спросил Григорий Тимофеевич.

— Гарантия стандартная 1 год, — сказал механик. — На гарантийное техобслуживание приезжать с гарантийным талоном, с чеком о покупке в станцию техобслуживания на Октябрьском проспекте, после первой 1000 километров пробега либо 3 месяцев эксплуатации.

— А предпродажную подготовку прошёл мотоцикл? — спросил Григорий Тимофеевич.

— Мы только гайки подтянули, болты проверили, заряд аккумулятора, запускать не пробовали, — заявил механик. — Но ещё ни один, кто покупал, не предъявлял каких-то претензий. По гарантии, случается, приезжают, но из магазина всегда уезжали своим ходом. Заводится и едет сразу.

— Хорошо, я покупаю! — заявил Григорий Тимофеевич.

После оплаты покупки и получения документов на мотоцикл, его вывели на улицу и поставили у чёрного входа. Вдобавок Григорий Тимофеевич купил две защитные каски. Потом механик вынес в железной канистре с длинным носиком разведённый с маслом бензин и залил в бак примерно 4–5 литров. Рычажком подкачал бензин в карбюратор и сказал, что всё готово, можно заводить.

— Вам нужно в течение 10 дней поставить его на учёт в ГАИ и получить номер, — предупредил механик. — Эти 10 дней можно ездить только при наличии чека на покупку и договора о продаже. В баке бензина на сотню километров хватит.

— Я понял, — согласно кивнул головой Григорий Тимофеевич, сел на мотоцикл, убрал его с подножки, повернул ключ на половину оборота.

Сразу же проверил действие поворотников и звукового сигнала. Всё работает! Потом откинул левой ногой рычаг запуска стартера и с силой ударил по нему ногой. Мотор новый, ещё не хоженный, поэтому педаль подалась с большим трудом — тугая! С первого раза не завёл, не поймав нужное усилие. Со второго тоже. А вот с третьего раза двигатель зачихал, зафыркал и заработал, постепенно выходя на рабочий режим. Григорий Тимофеевич посмотрел сзади на глушители: большого дыма не было, лишь улетал лёгкий синий дымок из обеих труб.

— Работает! — с восторгом крикнул Григорий Тимофеевич.

Махнул рукой улыбающемуся механику, отжал сцепление левой рукой, левой ногой включил первую передачу, нажав на рычаг книзу. Потом поддал чуть газа, аккуратно отпустил сцепление, и мотоцикл покатил по проезду вдоль задней части магазина. Потом Григорий Тимофеевич показал знак правого поворота и покатил к выезду на улицу Кирова. Выехал на неё и небыстро поехал в сторону Томи. Только вот здесь и сейчас он ощутил, что такое свобода. Только сейчас он ощутил, что такое обладать своим транспортом. Своим! Ехал на своём мотоцикле, который принадлежит только ему! Не на рабочей машине, которую всё равно, чтобы взять для личных дел, нужно выпрашивать у механика или завгара, и ехать, постоянно опасаясь, что остановит ГАИ и заставит предъявить путёвку. Тут едешь — сам себе хозяин!

Григорий Тимофеевич поддал газу, включил вторую, потом третью передачу и быстро покатил по улице, залитой ярким солнечным светом. На душе сплошная радость. Волосы разлетаются из-под каски, ветер надувает куртку парусом. И на душе такое ощущение безграничного счастья и свободы, которых он не испытывал, пожалуй что, давно, а может быть, и вообще никогда…

Судьба как будто подарила ему эти прекрасные минуты счастья: ни одного гаишника не попалось, которые могли бы остановить и спросить документы, нарушив таким образом летнюю идиллию. Григорий Тимофеевич доехал до конца улицы, промчался через мост на ту сторону реки, там развернулся и поехал обратно, свернув на объездную дорогу, которая шла вдоль дамбы в сторону речного вокзала, а оттуда уже не спеша, наслаждаясь моментом, поехал первым делом домой. Нужно было взять ключ от гаража.

…Во дворе, как всегда, зависают и стар и млад: субботний день! Когда по улице вдоль домов затарахтел мотоцикл, почти все обернули свои головы и с большим удивлением увидели, как новенький сине-белый «ИЖ Планета 3» въезжает к ним во двор. Вот это новость глобального масштаба! Ничего себе! Отец Женьки купил мотоцикл!

Женька гулял с друганами здесь же, и когда батя подъехал к подъезду, остановил мотоцикл, поставил его на подножку, заглушил двигатель, сразу же подбежал к нему. Григорий Тимофеевич посмотрел на сына и увидел в его глазах гордость и восторг.

— Вот, Семёныч, купил нам драндулетку, — небрежно сказал Григорий Тимофеевич. — Зови мать. Смотреть будем. И ключи от гаража возьмите, они в зале лежат на столе.

Женька изо всех сил побежал к подъезду, а его друганы столпились вокруг мотоцикла, тыкая пальцами и увлечённо что-то говоря. Тут же подошли двое мужиков, обычно проводивших время за игрой в домино, спросили, сколько стоит мотоцикл, хотя это было и так всем известно, посмотрели на покупку и, больше ничего не говоря, пошли обратно к своей увлекательной игре. Тут же из многих окон высунулось множество лиц: старушки, взрослые, дети, кого не пустили гулять родители. Все смотрели, что происходит во дворе. Как же, целое событие!

Потом вышла Мария Константиновна в домашнем халате и тапках, с Анастасией на руках, и подошла к мотоциклу.

— Ну сейчас-то доволен? — с улыбкой спросила она. — Купил всё-таки, молодец, хороший ты мужик.

— Доволен, Машка, конечно, доволен, — Григорий Тимофеевич слез с мотоцикла, подошёл к Марии Константиновне, обнял её вместе с ребёнком, поцеловал сначала жену в губы, потом дочь в лоб. Потом сел на колени и обнял Женьку, поцеловав его в щеку. Такая радость была в глазах отца, казалось, всех готов расцеловать, со всеми готов поделиться своими чувствами.

— Будем сейчас кататься! — уверенно сказал Григорий Тимофеевич.

— Сейчас-то куда поедешь? — спросила Мария Константиновна.

— В гараж сейчас поставлю. Сегодня уже поздно, в понедельник поеду на учёт ставить в ГАИ. Потом будем на рыбалку и за грибами ездить. Давай, Семён, садись. Руками держись за бензобак. В гараж сейчас смотаемся. Посмотришь, что я купил.

— Смотрите осторожней! — предупредила Мария Константиновна.

Григорий Тимофеевич согласно кивнул головой, сел на мотоцикл и махнул Женьке рукой, подзывая к себе. Когда сын подошёл, подхватил его, посадил перед собой, вплотную к бензобаку, надел ему на голову шлем, потом рукой подал знак, чтобы жена отошла, ударил по рычагу стартера, когда двигатель затарахтел, нажал ручку сцепления, включил первую передачу, поддал чуть газу и тронулся с места. Осторожно развернулся, махнул на прощание рукой и поехал по двору, а потом по улице.

Женька, несмотря на свою страсть к экстриму, ехал ни жив ни мёртв. А как бы вы ехали ещё, сидя перед отцом на мотоцикле, где держаться можно только за бензобак, да ещё шлем спадает чуть не на подбородок? Конечно, он прижимался к отцу, чувствовал, что тот придерживает его предплечьями, но всё равно чувствовал своё положение настолько неудобным и опасным, что от страха глаза лезли на лоб. Да ещё и ветер в лицо.

Надо признать, в своей прошлой жизни, когда Женька занимался спортом, страсть подростков к мопедам и мотоциклам его как-то миновала, обошла стороной. Родители купили небольшой велик, когда исполнилось лет 10, который они делили с братом, на этом его знакомство с двухколёсным транспортом оказалось закончено. Потом он купил машину и сдал на права, когда стал серьёзно заниматься спортом и выигрывать призовые.

Тем не менее, сейчас ехали, и ехали бодро. Как Женька заметил, батя довольно уверенно управлял мотоциклом, несмотря на то, что давно не садился на него, поэтому через некоторое время стало спокойно. Да и интересно было посмотреть, где находится гараж, как там всё устроено.

Когда доехали до гаражного кооператива, пенсионеры, сидевшие у шлагбаума, увидев Григория Тимофеевича, приветственно подняли руку: уже знали его здесь как человека общительного. Проехав на территорию, батя остановился, заглушил мотоцикл, поставил его на подножку и снял бледного Женьку на землю.

— Ты что? — с удивлением спросил батя. — Боишься, что ли?

— Боюсь, — неожиданно признался Женька. — Первый раз еду. Что ты хочешь…

— Ну, я сильно и не гнал, — заметил батя. — Ладно, буду учитывать. Я, конечно, мог бы посадить тебя сзади, чтобы ты держался за меня или за ручку, но кто тебя знает, вдруг не удержишься.

— Ладно, будем ездить сначала так, как ты начал, — махнул рукой Женька. — Показывай своё хозяйство.

Батя открыл гараж, зажёг свет и показал, как тут всё устроено. Показывал с большим увлечением, подробно рассказывал, что и как работает, где что находится. Чувствовалось, что ему здесь очень нравится и он очень доволен тем, что купил.

— Сейчас на мотор надо деньги копить, — заметил батя. — «Вихрь» надо покупать, но он стоит мама не горюй, целых 400 рублей, почти как мотоцикл. А без мотора эта лодка так себе. Куда на ней? Вёслами что ли? Тут везде течение быстрое, кроме этого участка, отплывешь подальше, и потом будешь на верёвке лодку возвращать. Так что пока будем ездить на рыбалку на мотоцикле, либо всё-таки как-нибудь попробуем порыбачить здесь. Места здесь очень хорошие.

Женька окинул взглядом окружающую местность и вынужден был согласиться: действительно, здесь можно было порыбачить на закидушки и на спиннинг. Судя по глубоководью, могла водиться крупная рыба. Правда, выше, в полукилометре, находилось устье Абушки, довольно грязной речушки, протекавшей через весь город, но за половину километра вода из Абушки уже успевала смешаться с томской водой, и здесь уже была вроде бы чистая.

Женька смотрел на мотоцикл, на лодку, и как будто почувствовал что в их семье начинается новая фаза жизни…

Глава 3 Школьные дела

Чем ближе конец августа, тем более напряжённым и обеспокоенным становился Женька, хотя, казалось бы, что такого: ходил ведь уже в школу, знает, что там ждёт, а всё равно какое-то волнение присутствовало…

Хорошо что в конце лета 1977 года установилась хорошая погода. 29 августа пошли на перекличку, как и говорила учительница. Естественно, вместе с мамой, отец был на работе. Женька надел чистую белую рубаху, чёрные выглаженные брюки с острыми стрелками, школьные туфли. Мама аккуратно причесала и с умилением посмотрела на свои труды: «Прекрасно! Как взрослый!»

— Тебя только в фильме снимать! — улыбнулась Мария Константиновна, обняла сына и поцеловала в щёку. — Красавчик!

— М-р-р-р! — прокомментировала Анастасия, глядя через прутья кроватки, и недовольно посмотрела на маму.

Неужели ревнует к брату? Вот так новости!

Впрочем, сама Мария Константиновна тоже оделась красиво: жакет с юбкой, которые ей подарил Гришка, когда ещё жили в бараке. Беременной он ей был мал, сейчас опять стал в самый раз. Выглядела как Эдита Пьеха! Или Бриджит Бардо. Даже на Анастасию надели новую нарядную одежду: красивые тёплые красные штаны и тёплую флисовую курточку на подкладке с Львёнком. На голову белую косынку.

— Гр-р-р-р! — поблагодарила Анастасия, выплюнула пустышку и предприняла попытку укусить рукав: попробовать на вкус новую, доселе невиданную одежду.

— Перестань! Нельзя! — строго сказала мама и окинула комнату взглядом, чтобы ничего не забыть. Впрочем, с собой нести нужно было не очень много вещей: учительница говорила взять с собой тетрадь с ручкой, чтобы записать что-то важное, и сумку для учебников.

В тетрадь Мария Константиновна положила медицинскую справку 086-у — накануне ходили с Женькой в детскую поликлинику и прошли медицинскую комиссию. Итоги комиссии были удивительные: плоскостопие прошло, но на учёте ортопеда всё равно Женька остался.

Все вместе вышли из подъезда: коляска была относительно лёгкая, Женька вынес её и даже самостоятельно собрал. Ничего сложного — раздвигаются колёса, вставляется пластиковый держатель на трубки, и всё, готово. Мама посадила Анастасию в коляску, прикрепила ремнём и закрыла ограничителем. Можно идти к школе.

А на улице-то как классно! Последние деньки лета! На асфальте уже лежат редкие жёлтые листья, самые первые. Утром прохладно, но ещё терпимо. Солнце уже светит тускловато, и небо не такое яркое, как летом: первый признак надвигающейся осени, но всё равно ещё достаточно много времени до холодов, и можно в удовольствие гулять и наслаждаться золотой пушкинской порой очарованья.

У школы масса народу: три параллельных класса, дети с родителями. У остальных школьников переклички проходили в знакомых кабинетах, и они шли сразу в школу, естественно, без родителей. Анастасия с большим подозрением уставилась на такую массу незнакомого народа и замахала руками, выражая своё недовольство.

Людмила Александровна, будущая учительница Женьки, стояла справа, вокруг неё толпа детей и родителей, весь её класс, примерно 30 человек.

— Здравствуйте, уважаемые родители и детки, — сказала учительница. — Сейчас у нас состоится перекличка учащихся, которые будут заниматься в 1 «А» классе. Я буду называть по фамилиям, дети поднимать руку и отвечать, потом выходить и становиться по правую руку от меня в ряд. Начали. Антонов.

— Я! — из толпы вышел худощавый низкорослый пацан, робко подошёл к учительнице и встал по правую руку.

— Беляева!

— Я! — подняла руку довольно высокого роста девчонка, ростом почти с Женьку, довольно шустро выскочила из толпы родителей и встала рядом с пацаном, слегка подвинув его плечом.

— Борисов!

— Я! — гнусавым голосом ответил толстый веснушчатый мальчишка и шмыгнул носом. Подошёл и встал рядом с Беляевой.

Женька смотрел на своих будущих одноклассников и пытался определить, кто из них будет кто. По классической школьной иерархии в классе всегда должен быть аккуратный ботан-заучка, аккуратная девчонка-заучка, все двое — любимцы учителей и гордость школы, какие-нибудь олимпиадники, на которых возлагаются большие надежды, как правило, напрасные. Должна быть девчонка — серая мышка, на которую никто не обращает внимания, и которая потом оказывается после учёбы в самом топе. Есть чудаковатый фрик-дрищ себе на уме, которого многие бьют и шугают, но который может потом сделать что-нибудь неожиданное и совершенно безумное.

Есть пара обычных пацанов и девчонок с богатыми или влиятельными родителями, с которыми все боятся связываться, альфач-умник-отличник-спортсмен, по которому сохнут половина девок в школе. Есть первая красавица класса, вокруг которой формируется пара-тройка её более непритязательных шестёрок, которые будут унижать и шугать как обычных девчонок, так и пацанов. Были и обычные ребята, массовка, которых было процентов 80. Себя Женька относил к беспредельщику-спортсмену, которого многие боятся и который в лёгкую, без сомнений может дать по зубам.

В своей прошлой юности, обучаясь в девяностые-нулевые годы в обычной подмосковной общеобразовательной школе, приходилось драться не то что много, а очень много. Тогда образовывались целые школьные банды, вымогающие деньги и бьющие всех подряд. Впрочем, Женька со своей школьной бандой разобрался довольно быстро, практически за неделю. Так как знал, кто где живёт, подкараулил каждого поодиночке и жестоко избил прямо в подъезде, перед квартирой, до красных соплей и визгов. Потом хулиганы ходили стороной, да и сами стали потише. О Женьке сразу же сложилась репутация беспредельщика и наполовину бандита или даже нелегального бойца.

— Некрасов!

Женька уверенно вышел из толпы родителей и встал рядом с высокой девчонкой по имени Наташка Николаева. Девчонка с интересом посмотрела на Женьку.

Потом, когда были зачитаны фамилии всех учеников, Людмила Александровна сказала, что пришли все, молодцы, теперь осталось поговорить о 1 сентября.

— Как вы знаете, 1 сентября праздник, День знаний, — сказала учительница. — Приходим все в школьной форме: синяя куртка, брюки, белая рубашка, девочки в платьях, белых фартуках, белых гольфах, с белыми бантиками. Всё должно быть выстирано и выглажено. Второго сентября в расписании занятий стоит физкультура, дети должны принести шорты, майку и кеды. Сейчас на улице сухо, но когда начнутся осадки, детям придётся приносить с собой сменную обувь, чтобы переодеваться в школе. Это обязательно. Дежурные могут не пустить на урок.

— Что 1 сентября брать? — спросил кто-то их нетерпеливых родителей.

— Про школьную форму я уже сказала. Кроме этого, необходимо взять с собой портфель, в портфеле дневник, подписанный родителями, букварь, учебник математики и три тетради. Тетради в косую линейку, обычную линейку и клеточку. Тетради должны быть тоже подписаны родителями. В полоску — русский язык, в клеточку — математика, в косую полоску — пропись. Тетради должны быть в обложках, которые тоже должны быть подписаны. Необходимо также взять ручку, запасную ручку, карандаш, строгалку и линейку. Ну и цветы, по желанию, естественно.

— А занятия будут 1 сентября? — спросила Мария Константиновна.

— Занятий как таковых не будет, — заявила учительница. — Сначала состоится общая линейка, где торжественное слово скажут директор, завуч, председатель совета пионерской дружины, потом мы пройдём в класс. Первым делом мы с ребятами познакомимся, потом я расскажу правила поведения в школе, правила поведения в классе, мы пройдём по помещениям, покажу им, где находится столовая, туалет, физкультурный зал, пионерская комната, и всё прочее. В общем, будет что-то вроде классного часа. Важное! Сегодня перед тем как пойдёте домой, пожалуйста, на информационном стенде найдите наше расписание и спишите его в тетрадь, чтобы потом аккуратно перенести в дневник. На первых порах, пока дети не начнут самостоятельно писать, дневник будете заполнять сами. Также смотрите, какие оценки получает ваш ребёнок и расписывайтесь в конце недели в дневнике. Если есть какие-то вопросы, обращайтесь ко мне.

— А что насчёт питания? — спросил кто-то из родителей.

— После второго урока идём в столовую, — объяснила Людмила Александровна. — Обед стоит 20 копеек в день, деньги сдавать мне, 1 рубль 20 копеек за неделю, допускается оплатить за месяц. Можете заплатить сейчас, когда мы войдём в класс. Что ещё сказать… Через 2 недели после начала занятий состоится первое родительское собрание, на котором мы выберем родительский комитет и председателя родительского комитета. Вроде бы всё, давайте пройдём в класс, получите учебники.

Друг за дружкой дружная компания родителей и учеников отправилась в помещение школы.

— А вы, мамаша, коляску можете здесь оставить, я присмотрю за ней, — предложила вахтёрша, увидев что Мария Константиновна хочет пройти в школу с коляской в руках.

Мама согласно кивнула головой, отцепила дочь от коляски и взяла на руки. Анастасии это очень понравилось! Что-то радостно пробурчав, сразу же вцепилась маме в волосы.

Здание школы было небольшое, трёхэтажное, всего два крыла: по-видимому, как и везде, учились здесь в две смены. Сразу перед вестибюлем находилась центральная лестница, она же называлась «красная», с бюстом Ленина, транспарантами на стене и флагом СССР. Лестница вела только на второй этаж. Вдобавок были две дополнительные лестницы в левом и в правом крыле, в самом конце коридоров. Лестницы выводили на второй и третий этажи. Компоновка здания в правом крыле стандартная: справа, от фасада, шёл коридор, слева находились столовая и классы. Сделано так для того, чтобы окна в классах находились с левой, южной стороны здания, свет на парты должен падать слева и не затенять тетрадь или учебник.

Кабинеты начальных классов находились в правом крыле на втором этаже. Родители дружно прошли по правому крылу первого этажа, поднялись на второй этаж и очутились перед вторым кабинетом правого крыла. На первом кабинете табличка отсутствовала.

— Вот наш кабинет под номером 202. Ребята, сюда будете приходить каждый день к 8:00, — заявила учительница, показав на кабинет. — Конечно, не ровно к 8:00, минут за 10, старайтесь держаться такого интервала. Если есть верхняя одежда, сдавайте в раздевалку, потом проходите в класс.

— А где раздевалка находится? — спросил кто-то из родителей.

— Раздевалка в подвале, вход под красной лестницей, — заявила учительница. — В раздевалке дежурные укажут, где у какого класса их вешалки. Ничего сложного там нет. Самое главное, чтобы была петелька под курточку. Первого сентября мы сходим туда с ребятами. Ну а сейчас я буду называть пофамильно, вы будете заходить, товарищи родители, и получать учебники для ваших детей а также сдавать деньги на обеды. В класс сразу всем заходить не надо, там помыто. Да и столько человек там просто не поместится.

Родители засмеялись: так оно и было. Женька, пока стояли на улице, да и сейчас тоже, понемногу рассматривал родителей своих будущих одноклассников. Надо сказать, особо маргинальных не было — обычные люди. Пара мужчин даже с модными длинными волосами и в брюках клёш, женщины тоже одеты неплохо по советским меркам.

Потом учительница ключом открыла класс, вошла внутрь, и по списку стала вызывать родителей с детьми. Дошла очередь и до Женьки.

— Некрасов, — сказала Людмила Александровна.

Мария Константиновна с Анастасией на руках и Женькой вошла в кабинет. Женька сразу окинул взглядом свою будущую альма-матер. Впрочем, здесь всё было как в обычной школе. Просторный прямоугольный класс, три больших окна, закрытых белыми шторами, под окнами длинные чугунные батареи. Пол деревянный, крашеный масляной краской в коричневый цвет, стены и потолок побелены извёсткой. На потолке длинные лампы дневного света. Чёрная школьная доска с полочкой для мела и тряпок. Стол учителя с бумагами, стопками учебников и какими-то брошюрами. Много всяких плакатов: азбука, цифры, картинки с детьми, с животными, героями мультфильмов. Два шкафа с учебной литературой и документацией. Коричневые деревянные парты. Женька такие видел только в кино про советский период. Это действительно были не столы со стульями, а цельные парты. Лавка и наклонный стол, сделанные в одном корпусе, плюс откидывающиеся дощечки для того, чтобы вставать, когда спрашивают учителя, или когда садишься на место.

На учительском столе разложены стопки учебников. Всего их четыре штуки: «Букварь», «Прописи для 1 класса», «Родная речь», «Арифметика». Кроме прописей, учебники не новые, но аккуратно подклеенные.

— Учебники берегите, товарищи Некрасовы, по ним учиться целый год, и желательно их обернуть в газету, — заявила Людмила Александровна и подала книги. — Берите, пожалуйста. Потом, когда научимся читать, запишем ребёнка в библиотеку и будем оттуда брать кое-какие книги для домашнего чтения.

— Мы бы за питание заплатили сразу за месяц, — заявила Мария Константиновна и достала маленький кошелёк из кармана жакета.

— М-р-р-р! — Анастасия выгнулась, попробовала ухватить кошелёк, но не смогла, из-за чего обиженно надулась.

Мама автоматически слегка покачала и успокоила дочь, достала из кошелька пятирублёвую купюру и подала Людмиле Александровне. Учительница взяла деньги, дала сдачу 20 копеек и записала в тетрадь что Николаева сдали на питание за сентябрь.

— Ну как Евгений, готов к школе?

Учительница добрыми лучистыми глазами посмотрела на Женьку, и он почему-то подумал, что, по крайней мере, обучение в начальной школе у него может получиться в этом времени очень хорошим. Было видно, что Людмила Александровна — человек хороший и увлечённый своим делом.

— Готов! — заверил Женька. — Только и мечтаю.

Конечно, в его словах присутствовала некая доля иронии — если бы учительница внимательно посмотрела на Женьку, в его глаза, сразу бы определила это, однако она привыкла иметь дело с обычными детьми, а не попаданцами и иронии не почувствовала.

Потом, распрощавшись с учителем, спустились на первый этаж, и пока Женька, сидя на скамейке, игрался с расшалившейся визжащей Анастасией, держа её на коленях, Мария Константиновна записала в тетрадь расписание первого класса «А».

— Вот и всё, пойдём домой, — заявила мама и посадила дочь в коляску. — Даже жалко мне. Осталось гулять тебе, Женька, всего ничего, 2 дня. Что там у тебя с тренировками? После школы будешь ездить?

К сожалению, на этот вопрос у Женьки не было ответа… Узнать об этом можно было только завтра…

… Летняя тренировка по горнолыжному спорту 30 августа 1977 года проходила по плану. Скорее, она походила на занятия физкультурой в школе, только более усиленные, более приближённые к настоящему спорту. Обязательно занимались бегом на легкоатлетической дорожке стадиона, подтягивались на турнике, занимались на шведской стенке, укрепляя мышцы спины и пояса.

В зале занимались на снарядах: тренировали равновесие на бревне, прыгали через козла, занимались со скакалками, тренировали бесконечные отскоки и прыжки, в том числе и с разворотами. Результаты у Женьки были неплохие, учитывая то, что он был самый младший. Крепкий середняк, даже на фоне более старших пацанов.

— Вес у тебя хороший, физические показатели тела тоже в норме, причём в хорошей норме, — заявила тренер Светлана Владимировна после очередного взвешивания. — Когда установится снежный покров, будем заниматься на лыжах. В декабре состоится первенство города, на нём будешь выступать по третьему юношескому разряду.

— Как быть со школой? — спросил Женька. — Я буду учиться в первой смене, с 8 до 12.

— Значит, будешь ходить во вторую смену, у нас там собираются разные ребята, и старшие, и младшие, — успокоила Светлана Владимировна. — Тренировки начинаются с 13 часов и продолжаются до 17 часов, те же самые 4 часа. Я думаю, половина ребят из младшей группы будут заниматься с тобой. В прошлый год нам как-то повезло, все занимались в первой смене, но в этот год многие говорят, что будут ходить после обеда.

Женька кивнул головой, показав, что понял. Никакой проблемы в общих тренировках не было: со старшей группой ходил он в поход, и на деле, в очень непростых условиях, убедился, что старшаки — нормальные ребята, на кого можно положиться…

Глава 4 Праздник первого сентября

Последние дни свободы Женьки пролетели очень быстро, особенно если учитывать, что 4 часа, с 8 до 12 были заняты тренировками. Приходя домой, игрался с Анастасией, пока мама готовила обед, потом ел и после еды ложился отдохнуть. А там и до вечера недалеко. Однако перед сном всегда терзали неотступные мысли. Заканчивался один из основных периодов его здешнего существования: дошкольная жизнь, как бы смешно это ни звучало, и начинался другой важнейший период: школа, которая будет продолжаться целых 10 лет. В течение этого продолжительного срока он должен вырасти, возмужать, научиться коммуникации в социуме, кое-чего добиться, заявить о себе. Да много чего должен. Даже в спорте должен вырасти хотя бы до кандидата в мастера. Конечно, всё это накладывало сильное волнение, и 31 числа, под вечер, даже не мог уснуть, хотя к школе всё было готово.

Мама почти весь день 31 августа готовила всем одежду к первому сентября. Батя во время работы с оказией заехал на рынок и купил большой букет роскошных гладиолусов, завёрнутых в хрустящую плёнку, традиционных школьных цветов. Сразу же поставили букет в трёхлитровую банку с водой.

— Ну что, Семёныч, готов? — вечером спросил батя, присев рядом с раскладушкой Женьки и погладив его по голове.

— Готов, но как-то волнительно… — неуверенно ответил Женька.

— Ничего, в школу — это не в армию и не в тюрягу, — обнадежил батя. — Хочу сказать тебе пару слов, как мужик мужику. Я вижу, парень ты хороший, в обиду себя не даёшь, друзей много завёл, и во дворе, и в спортивной секции. Также и в школе держись, в обиду себя не давай, спуску тоже. Помни всегда: лучше быть самому битым, но и нападающий чтоб побит был, на будущее будет знать, что ответка прилетит.

— Я понял, батя, — согласился Женька.

— Вот и хорошо, — заявил отец. — Я на завтра отпросился с работы, пойдём тебя провожать, всей семьёй, фотоаппарат зарядил.

Женька согласно кивнул головой, Ну что ж, всем вместе, так всем вместе…

… А потом настало 1 сентября, и Женька, когда проснулся, оказался уже школьником. Встали пораньше, потому что всем нужно завтракать и одеваться. Первым делом одели Женьку. Тёмно-фиолетовая курточка, брюки, всё отглаженное, белая рубашка, начищенные ваксой чёрные туфли без шнурков, которые в 21 веке Женька назвал былоферами . Волосы зачёсаны вправо на пробор, вид в зеркале донельзя важный, особенно с портфелем в руках.

Батя надел свой модный кремпленовый костюм, розовую сорочку с синим галстуком, тщательно причесался и пристегнул на рукава сорочки, выглядывающие из рукавов пиджака, красивые синиезапонки . Мама в белом платье и синем жакете, с белыми туфельками на каблучках, тёмные волосы вчера были накручены на бигуди, а сегодня тщательно расчёсаны и красивыми локонами падают на плечи. Ещё мама, что с ней бывало достаточно редко, накрасила губы и подвела карандашом веки с бровями.

Анастасия, сидевшая в кроватке, иногда трясшая погремушку, и с любопытством наблюдавшая за столь масштабными приготовлениями, не могла остаться в стороне, чтобы не прокомментировать эти события, которые происходили впервые в её жизни.

— Пр-р-р-р! И-и-и-и! — замахала руками и засучила ногами Анастасия, с удивлением глядя на ходящих туда-сюда родителей и брата, и тут же радостно заулыбалась. В широко открытом рту было видать на нижней челюсти два чётко набухших зуба, пока ещё сидевших внутри десны. Скоро должны вылезти: сестре уже 5 месяцев.

Анастасию тоже одели в праздничный розовый в белый горох тёплый костюм и розовую косынку.

Потом Женька взял в руки портфель, батя повесил на плечо фотоаппарат на ремешке, взял сложенную коляску, мама — Анастасию в руки, и все вместе вышли из квартиры, а потом из подъезда.

На улице лёгкий туман, однако день обещал быть прекрасным: уже где-то там, в небесных высях, гуляло солнце, освещая лёгким красным светом верхушки громадных тополей во дворе. Ни ветерка. Даже отсюда слышно, как у школы, находящейся всего в 300 метрах, громко звучит песня «Учат в школе». Похоже, играет проигрыватель грампластинок, так как слышны характерные пощёлкивание иглы по пластинке.

— Ну давайте сфотографируемся, дорогие мои! — сразу же сказал батя и расчехлил фотоаппарат. — Вставайте вон под той сиренью.

Сирень, конечно, уже давным-давно отцвела и даже дала плоды, однако растение было колоритное, густое, с красивой листвой, и Женька с мамой, которая держала Анастасию на руках, встали у куста, и батя сделал несколько фотографий с разных ракурсов. Потом отец встал рядом с Женькой, взял на руки Анастасию, и мама сфотографировала их.

— Ну что, пора идти, — заявил отец, пряча фотоаппарат в чехол, и посмотрел на часы. — Время уже без десяти восемь.

Жека заметил что родители волнуются — у них тоже наступал новый период жизни, с этого момента они будут родителями школьника. Возврат назад не предусмотрен.

…Со всех сторон к школе идут нарядные одетые школьники разного возраста, почти все с букетами цветов. Их видно издалека по белому цвету рубашек, девчоночьих белых фартуков, гольф и бантиков на волосах. А ещё почти у всех, кроме самых маленьких и самых больших, красные пионерские галстуки на груди. Настроение у всех волнительное и слегка приподнятое.

Первоклашек видно издалека: они самые маленькие, метр в кепке, рядом с ними родители, также красиво и нарядно одетые. Как ручейки, все стекаются в одном направлении: к школе.

Площадка перед ней заполнена до отказа: не сказать, чтобы она большая, поэтому школьники располагались тесными рядами. Первоклашки слева, а Женькин первый «А» — самый левый, ближе к школьной ограде. Классные руководители прошлись по рядам, окончательно расставили детей, потом встали во главе каждого класса, на нижней ступеньке лестницы. Родители расположились почти на проезжей части проспекта Пионерского.

На широком школьном крыльце слева стоит большой стол, накрытый кумачом, на нём проигрыватель с колонками, за которым присматривают два высоченных старшеклассника. У входа директор, пожилой седоволосый мужчина с орденскими планками на пиджаке, по-видимому, ветеран войны. Рядом с ним завуч, которая принимала Женьку в первый класс, и ещё несколько учителей. Справа от всех стоит девушка лет 16, в белой блузке, синей юбке до колена, белых гольфах, красной пилотке. На шее пионерский галстук. По-видимому, это председатель совета пионерской дружины школы, за ней стоят два пацана в белых рубашках с красными пионерскими галстуками, красных пилотках и синих брюках, у одного в руках горн, у другого барабан. Рядом с ними две девчонки лет тринадцати в белых блузках, коротких синих юбках, которые в Женькином времени сошли бы запросто за мини, белых гольфах, в красных пилотках, с пышными белыми бантами на головах. Девчонки держат большое красное с золотыми тесёмками знамя пионерской дружины.

Когда все выстроились, директор дал знак рукой чтобы старшеклассники отключили музыку и начал говорить.

— Здравствуйте, дорогие мои ребята, дорогие мои ученики. Сегодня, 1 сентября 1977 года, я рад увидеть вас всех здесь, на празднике, Дне знаний. Учебный год начался, и всем нам опять предстоят уроки и перемены, экзамены и контрольные, домашние задания и спортивные состязания, всё то, что принадлежит нашей советской школе. Как всегда, хочу пожелать вам хороших оценок, прекрасных учителей и того, чтобы с нашей помощью вы стали настоящими советскими гражданами под руководством коммунистической партии Советского Союза и генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

Раздались громкие аплодисменты, радостные крики, потом слово взяла завуч, Валентина Ивановна Овчарова.

— Ребята, мне так всегда волнительно начинать новый учебный год. Я вижу, как многие из вас за лето выросли, возмужали, окрепли, готовы к новым учебным свершениям. У многих из вас сегодня начнётся новая эпоха в жизни, это естественно, наши дорогие первоклашки, которых в этот год к нам поступило рекордное количество: 95 человек будут учиться в 3 параллельных классах. Это говорит о том, что рождаемость в Советском государстве продолжает неуклонно расти. Ребята, желаю вам, чтобы наша школа стала для вас настоящим вторым домом, а наши учителя стали вторыми родителями. Также хотелось бы обратиться к нашим дорогим выпускникам, учащимся 8 и 10 классов. Ребята, у вас начинается самый важный период учёбы в школе: последний выпускной класс. Я уверена, что многие из вас уже спланировали свою судьбу и место, где вы будете дальше учиться, пусть это будут ПТУ, техникум или ВУЗ. Я уверена, что все вы станете достойными гражданами нашего государства, Советского Союза. Готовьтесь к экзаменам хорошо, и я уверена, что вы сдадите их на прекрасные оценки.

И опять после речи завуча раздались громкие аплодисменты, радостные крики и даже свист. Потом слово взяла председатель совета пионерской дружины имени Володи Дубинина школы номер 12, Мария Елизова.

— Здравствуйте, ребята. Вот и начался новый учебный год, а значит, для всех нас предстоит очень много не только учёбы, но и работы. Как пионеры, мы обязаны помогать нашим учителям и нашим старшим товарищам, комсомольцам. Я уверена, что мы выполним ещё больше заданий и поручений, которые дадут нам наши старшие товарищи по школе. Продолжим собирать металлолом и макулатуру, следить за порядком на территории и в помещениях школы. Будем учиться и быть достойными продолжателями дела Ленина и Коммунистической партии Советского Союза. А сейчас объявляю работу пионерской дружины имени Володи Дубинина открытой.

Маша усилила голос, который сменился на командный.

— Пионер, к борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза будь готов! — крикнула она.

— Всегда готов! — грянул хор громких детских голосов.

Пионеры подняли правую руку ко лбу в пионерском приветствии. Рядом стоявшие ученики первых и вторых классов с завистью посмотрели на своих более старших коллег, а Женька… Да он просто стоял и офигевал. Только что он увидел, что значит коммунистическая пропаганда, так как до этого как-то не сталкивался со всей этой ерундой, разве что на демонстрации 1 мая. А сейчас вдруг подумал, что учёба в школе может оказаться не такой уж и лёгкой: кроме всего прочего, придётся ведь сначала быть кем-то там, в кого там принимают в первом классе… Кажется, батя говорил, октябрёнком. Потом пионером, потом комсомольцем, и с подводной лодки не убежишь: деваться некуда! Похоже, здесь, чтобы добиться чего-то, надо будет вступать в детскую партию.

— Песню, запевай! — крикнула вожатая.

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы — пионеры, дети рабочих.

Близится эра светлых годов,

Клич пионеров — «Всегда будь готов!»

Радостным шагом с песней веселой

Мы выступаем за комсомолом.

Близится эра светлых годов.

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Детские голоса громко затянули песню, но, к удивлению Женьки, пели не только они! С большим удовольствием пели и старшеклассники, которые уже не ходили с пионерскими галстуками, а были одеты в обычные пиджаки и платья с комсомольскими значками, пели учителя с улыбками на лицах, пели родители первоклашек. Хор получился очень громкий и очень слаженный.

Когда ребята закончили петь, слово снова взяла завуч.

— Ребята, дорогие родители, сейчас прозвучит первый звонок на урок в этом году. Подаст его ученица первого класса А Наташа Николаева и ученик десятого класса Евгений Семёнов.

Рослый десятиклассник, одетый в чёрный костюм, белую рубашку и синий галстук, с комсомольским значком на левом лацкане пиджака взял увесистый бронзовый старинный колокольчик на ручке и когда к нему подошла первоклассница в сопровождении Людмилы Александровны, взял её на руки, обеими руками они взяли звонок в руки и громко зазвонили. Сразу же раздались громкие аплодисменты и восторженные крики школьников и родителей.

— Объявляю линейку, посвящённую празднику 1 сентября, законченной, — объявил директор, когда звонок перестал звенеть. — Ребята, расходитесь каждый в свой класс. Приступаем к урокам.

— Женя! — раздался сзади громкий крик бати.

Женька обернулся и увидел, как отец нажал клавишу фотоаппарата, сфотографировав его в общей толпе. Тут же поднял руку и поприветствовал батю, помахав букетом. И тот снова сфотографировал. Окружающие тоже обернулись и начали махать своим родителям букетами, смеяться, шутить. В общем, настроение стало ещё более весёлым… Скорее, даже праздничным.

— Ребята! Разбиваемся по парам, мальчик с девочкой, и заходим за мной! — сказала Людмила Александровна.

…Класс за классом школьники стали втягиваться в широко распахнутые двери школы. Самый первый вошёл, естественно, первый «А» класс. Впереди, стуча каблучками по деревянному полу, шла Людмила Александровна, а за ней попарно учащиеся первого класса. Женька шёл с этой девчонкой, Наташкой Николаевой, держа её за руку. Было ему слегка неловко и неудобно: в одной левой руке он сразу держал и портфель, и букет с цветами, стараясь не задеть ими об углы. Наташке в этом плане было получше: у неё висел ранец на плечах, и букет она держала совершенно спокойно в правой руке.

Поднявшись на второй этаж дружным строем, класс остановился перед дверью. Людмила Александровна открыла её и сказала всем входить и выстраиваться вдоль парт.

— Где мы будем сидеть? — с недоумением спросила Наташка, повернувшись к Женьке.

— Пойдём туда! — махнул Женька портфелем в сторону самого левого ряда, находившегося прямо у окон. Естественно, рассудил как взрослый человек: чтобы не занимать и место и не толкаться в проходе, решил пройти в самую даль, к самой последней парте. В классе было три ряда парт, по пять штук в каждой, всего 15 штук, на 30 человек. Возможно, в других начальных классах первоклассников было больше, если помнить, что директор сказал: в первый класс поступило 95 человек.

Женька с Наташкой прошли к последней парте у окна и остановились там. Следом за ними остановилась вторая пара, третья, четвёртая, пятая, остальные распределились по двум оставшимся рядам. Когда все первоклассники оказались у парт, вошла Людмила Александровна и остановилась у своего стола. Она осмотрела ряды первоклашек, стоявших рядами и не знавших, что делать дальше. Первый день в школе, в глазах у кого испуг, у кого волнение, у кого любопытство, например, как у Женьки Некрасова.

— Дорогая Людмила Александровна, — неожиданно сказал Женька. — Хочу вас поздравить с 1 сентября, с днём знаний. Хочу пожелать вам крепкого здоровья, много-много радости и хороших учеников.

Поставив портфель на скамейку парты, Женька твёрдыми шагами, огибая своих одноклассников прошёл к учительнице и подал ей букет.

— Женя, у меня просто нет слов, — умилилась учительница. — Как же хорошо ты сказал. Спасибо тебе огромное, желаю тебе всего хорошего и много прекрасных оценок, одних пятёрок!

Учительница обняла Женьку, похлопала его по плечу, и он с гордым выражением лица пошёл к своему месту. Дети любят копировать чужое поведение, если чувствуют, что человек поступает правильно, по их разумению, поэтому, увидев, как Женька поздравил учительницу и дал ей букет, сразу же бурной толпой, почти не соблюдая очередь, стали подходить к учительнице, простыми словами желать ей всего хорошего и протягивать свои букеты. Людмила Александровна не успевала принимать цветы и складывать их на свой стол. Накопилась огромная куча в 30 букетов! Впору на рынок тащить!

Когда букеты были подарены, Людмила Александровна занялась рассаживанием учеников. Так как Женька с Наташкой были довольно высокими, остались сидеть они на последней парте. Других учеников учительница более-менее равномерно рассадила по своим местам. Были ребята с плохим зрением, их посадила на первые-вторые-третьи парты, остальных кого куда. Но всегда она придерживалась чёткой системы: с мальчишкой должна сидеть девчонка. Это было мудрым решением, таким образом повышалась коммуникабельность между разнополыми учениками.

Потом, когда все расселись по своим местам, учительница провела ещё одну перекличку, чтобы ребята в спокойной обстановке познакомились друг с другом и узнали кого как звать. Так начался первый Женькин день в школе…

Глава 5 Первый школьный день

После того как все познакомились, Людмила Александровна рассказала о школьных правилах, которые были достаточно простыми: приходить надо к 8 утра, уроки длятся 45 минут, малые перемены — 10 минут, перемена на обед — после второго урока, длительностью 30 минут.

— Учимся шесть дней в неделю, воскресенье — выходной, — продолжила Людмила Александровна. — В субботу два урока. В остальные дни четыре урока. Если физкультура, берём с собой физкультурную форму. Если рисование, берём альбом и карандаши либо краски. Теперь по поведению. В школе не разрешается бегать, прыгать, громко кричать, баловаться, драться, нужно вести себя спокойно и достойно, так, как должен вести себя советский школьник. Раз в месяц у нас должны быть внеклассные мероприятия: мы будем ходить с вами в кино, в кукольный театр, в музей, в цирк, в другие места, это будет решать родительский комитет. А сейчас, ребята, мы с вами, самые первые, отправимся на экскурсию по школе. И начнём эту экскурсию со школьного музея. Выходите в коридор, берите друг друга за руки, и начнём.

Экскурсия по школе заняла примерно полчаса. Сначала направились в школьный музей, где находилось много экспонатов, в основном переданных знаменитыми учениками, которые были героями Великой Отечественной войны, ветеранами труда и передовиками производства. Также были среди них и актёры, и знаменитые спортсмены, и учёные. На стене висели фотографии, плакаты, сделанные школьниками, в стендах лежали тетради и личные вещи этих замечательных людей.

Потом направились в кабинет начальной военной подготовки, где военрук, мужик лет сорока, в форме капитана советской армии, быстро показал стоявший на тумбочке ручной пулемёт Калашникова, противогаз, плакаты по гражданской обороне, висевшие на стенах.

— Будете ходить сюда с седьмого класса! — рассмеялся военрук.

Потом направились в пионерскую комнату, где посмотрели на флаг пионерской дружины имени Володи Дубинина, различные вымпелы, почётные грамоты, пионерские барабаны, горны, плакаты, поделки, сделанные пионерами. Экскурсию провела пионервожатая Машенька Елизова. Потом направились к красной лестнице. На площадке между пролётами находился стол, крытый блестящим кумачом, на нём гипсовый бюст Ленина, а в углах флаг СССР и переходящее красное знамя ГорОНО, которое на год вручалось лучшей школе города, победивший в социалистическом соревновании.

— Здесь, на красной лестнице, в почётном карауле стоят два дежурных пионера, — заявила Людмила Александровна. — И вы тоже будете здесь дежурить, когда пойдёте в четвёртый класс. Бегать по этой лестнице нельзя. Сейчас пойдёмте в кабинеты трудового воспитания.

В школе кабинетов трудового воспитания было два, отдельно для мальчишек, отдельно для девчонок. У мальчишек в кабинете не было столов, вместо них стояли несколько деревянных верстаков с деревянными тисками и два деревообрабатывающих станка: циркулярная пила и электрический рубанок. На стенах висели держатели, на которых закреплены молотки, киянки, стамески, пилы, лобзики. Выше них плакаты по технике безопасности. В углах и на полу стоят и лежат обрезки досок, брусков и даже небольшой отрезок бревна. Единственным напоминанием о том, что это учебный класс, была чёрная школьная доска, на которой рисовали чертежи.

Первоклашки с небольшой опаской разошлись по мастерской, с любопытством разглядывая незнакомые инструменты и оборудование.

— Здесь наши мальчики на уроках по труду занимаются столярным делом, — заявила Людмила Александровна. — Под руководством учителя, Валентина Петровича Нестерова, мастерят разные вещи, например, толкушки, разделочные доски и даже мебель, те же самые табуретки.

Из мастерской дверь вела в небольшую комнатку, откуда, услышав движение в своём хозяйстве, вышел трудовик: пожилой усатый мужик в синем рабочем костюме. Увидев первоклашек, улыбнулся.

— А вот и новое пополнение, — сказал трудовик. — Жду вас с четвёртого класса. Закончите школу, будете столярами и плотниками.

Потом Людмила Александровна провела в кабинет трудового воспитания для девчонок. По-видимому, учительница трудового воспитания для девочек была классным руководителем в одном из классов, потому что в распахнутую дверь было видно, как она что-то объясняет и что-то пишет на доске. Проходил классный час.

— Надежда Николаевна, можно вас отвлечь на пару минут, я покажу первоклашкам, что находится здесь? — попросила Людмила Александровна и, получив положительный ответ, пригласила первоклассников входить в класс.

Войдя, все сгрудились толпой и с любопытством посмотрели, что здесь находится. В классе стояли точно такие же столы, как в обычном школьном кабинете, только на нескольких из них находились ручные швейные машинки, прикреплённые к столешницам. Ещё отдельно стоял большой стол для разметки и раскроя тканей, на нём лежали тщательно свёрнутые отрезы, линейки и ножницы.

За столами сидели школьники, по возрасту, учащиеся шестого класса, девчонки в чёрных платьях с белыми фартуками и пионерскими галстуками, на головах белые бантики, пацаны в тёмно-фиолетовой форме, белых рубашках и тоже с пионерскими галстуками. Увидев первоклашек, с любопытством уставились на них и начали шушукаться и улыбаться.

— Вот, ребята, как вы видите, это класс для занятий швейным делом, — объяснила Людмила Александровна. — После того как перейдёте в среднюю школу, девочки будут ходить сюда учиться кроить ткань, шить и вышивать разными стежками. Дело это творческое и очень интересное. Ну а сейчас пойдёмте посмотрим физкультурный зал.

Физкультурный зал находился в левом крыле первого этажа и оказался не очень большой. Потолки в нём были стандартные, трёхметровые, такие же, как во всей школе. Деревянные полы, крашеные синим цветом, разлинованные под баскетбольную площадку. По краям баскетбольные щиты с кольцами. По одну сторону, противоположную той, в которой окна, шведская стенка, крашеная в синий цвет с красными перекладинами, рядом несколько лавочек. Около одного из щитов с потолка свисает канат, в углу разложены маты и стоит козёл. Больше никаких спортивных снарядов не видно. Раздевалки находились рядом со спортивным залом, ближе к лестницам, и получается, переодевшись, нужно было выходить в коридор, только потом в физкультурный зал, и наоборот, позанимавшись физкультурой, сначала приходилось выходить в коридор школы, потом в раздевалку. В раздевалках не оказалось ничего примечательного, не было даже шкафчиков: у стен стояли лишь обычные деревянные лавочки, над ними прибитые вешалки.

После физкультурного зала спустились в подвал, и учительница показала общую раздевалку, дверь в которую сейчас была настежь открыта. За дверью обширное помещение с прибитыми к стенам досками, к которым прикручены множество крючков. Доски разделены по классам, с надписями над ними.

— Утром здесь стоят дежурные, следят за порядком. После того как все ученики разденутся, в 8:10 раздевалка закрывается, — заявила Людмила Александровна. — Ключ у дежурной. Открывается по запросу, только на переменах, и только в её присутствии.

После того как экскурсия по внутренностям школы была закончена, Людмила Александровна провела первоклашек по наружной части школьной территории. Территория была огорожена железным забором, но вход в неё был свободный, перед школой в ограде были сделаны широкие проходы в обе стороны территории.

Перед парадным фасадом с левой стороны разбиты цветочные клумбы, и находились грядки, на которых школьники весной на уроках ботаники садили различные огородные растения, и до середины лета ухаживали за ними. Перед правым крылом росли красивые рябины и ранетки, на которых висели домики для кормления птиц. Домики сделаны на уроках трудового воспитания, а птиц кормили на уроках зоологии и вели дневники наблюдения по ним.

Школа со стороны улицы выглядела очень ухоженной, покрашена в бежевый и белый цвет, с крышей, крытой красным кровельным железом и чердачными слуховыми окнами. По виду не терялась среди окружающих её сталинок.

В левой части школьной территории находился стадион с несколькими спортивными сооружениями, на которые Женька со своими друганами имели свойство лазить весной и летом. Была здесь беговая дорожка, которая зимой превращалась в лыжню, турники, брусья, лесенки, железная шведская стенка. За самой школой находился задний двор с волейбольной площадкой. Вдоль железной ограды росли высокие тополя. За оградой находилась небольшая аллейка, за которой сразу начиналась пойма Абушки, бурное течение которой даже отсюда было слышно. Женька с батей как раз за школьной оградой всегда копали червяков на рыбалку.

— Вот и всё, ребята, я полностью показала вам нашу школу, конечно, кроме предметных кабинетов, и сейчас мы с вами пойдём на обед, — заявила учительница.

Ну что ж, для обеда самое время: голод от обилия новых впечатлений уже ощущался основательно…

…Школьная столовая находилась на первом этаже, в правом крыле. Ещё когда проходили по коридору мимо этого места, чувствовался аппетитный запах: повара уже начинали готовить еду. Сейчас запах ещё более усилился, и наверняка уже вся школа непроизвольно сглотнула слюну.

Открыв дверь, Людмила Александровна пригласила входить в помещение, напоминающее прихожую, в которой стояло три эмалированных раковины с кранами над ними.

— Ребята, перед едой моем руки, — заявила Людмила Александровна. — После этого проходим в столовую. Чтобы вытереть руки, рекомендую приносить с собой чистую тряпочку. Здесь есть полотенца, но, как правило, в течение недели они куда-то деваются.

Женька открыл краны, отрегулировал воду и помыл руки. Сейчас у него тряпочки с собой не было, поэтому вытер руки казённым вафельным полотенцем с фиолетовой печатью на краю, висевшим на крючке рядом со входом в столовую.

Когда под чётким контролем Людмилы Александровны первоклассники помыли руки, учительница повела их в столовую. В столовой красовался типичный советский интерьер, во многих школах сохранившийся, пожалуй что, даже до девяностых-двухтысячных годов, во время которых учился Женька. Бетонный наливной пол с белой гранитной крошкой, стены, выложенные белой стеклянной плиткой, беленый извёсткой потолок с длинными светильниками дневного света. Справа, в конце обеденного зала, находилась раздача с кассой и рядом приёмник для грязной посуды в виде окошка. Во всю правую стену большая мозаика из цветного стекла: снопы пшеницы, рабочий с колхозницей, серпом и молотом, красная звезда над ними. Сбоку, справа, коллаж: часть завода с дымящими трубами, охладитель атомной электростанции, в небе самолёт. Мозаика как бы намекала: кто работает, тот ест.

Обеденные столы расположены поперёк помещения длинными рядами, на столах уже расставлена еда. Увидев её, Женька непроизвольно сглотнул слюну, впрочем, так же, как и большинство его одноклассников.

— Ребята, наш стол вот этот, запомните его, — указала рукой Людмила Александровна на самый первый стол слева. — Чтобы не было путаницы, как рассаживаться, у каждого будет своё место, расположенное точно в таком же порядке, в котором вы сидите в школе. Первыми проходят Николаева и Некрасов.

Наташка, неуверенная в себе, взяла Женьку за руку, и вместе они пошли к столу. Женька опять последовал той же самой тактике, что и в тот раз, когда затаривался в классе: прошёл к самым дальним местам и уселся самый крайний, в самом углу. Наташка села рядом с ним, а потом расположились остальные ребята. Следом за первым «А» вошли первоклашки из первого «Б», потом из первого «В», которые проводили экскурсии, следуя прямо по шагам первого «А».

— Ребята, едим не торопясь, аккуратно, времени у нас сегодня много, не говорим, не балуемся, ведём себя нормально, стараемся не пачкать одежду, помните, что вашим родителям придётся её стирать, — заявила Людмила Александровна и направилась на раздачу.

— А она что, не будет с нами есть? — недоумённо спросила Наташка.

— Естественно, не будет, — с полной уверенностью заявил Женька. — Учителя же за деньги обедают, и я думаю, еда у них там получше, чем эта.

Наташка с большим удивлением и уважением посмотрела на Женьку, по-видимому, даже захотела спросить, откуда у него такие глубокие познания в вопросе, где и как питаются учителя, но всё-таки не решилась.

Женька посмотрел на еду: порции самые мизерные, что казалось естественным. Что можно купить за 20 копеек даже сейчас, в 1977 году? В школе это были жиденький светлый борщ с минимумом овощей и лёгкими признаками сметаны, ложка картофельного пюре, кусочек маринованного огурца и мизерная котлетка. На котлетке кусок хлеба. Ещё гранёный стакан с компотом, в котором половину объёма занимают сухофрукты, на стакане маленькая белая булочка. Даже по меркам СССР еда выглядела очень непритязательно, но деваться некуда, надо есть. Женька вдруг подумал, что учительница так и не показала, где находятся сортиры. Так, на всякий случай…

Впрочем, все проголодались сильно и ели так, что за ушами трещало. Пока обедали, Женька разглядывал столовую. Как входили в неё ученики сначала средней школы, потом старшеклассники. На удивление, с прибавлением возраста посещающих столовую, их становилось всё меньше. Старшеклассников так пришло вообще лишь несколько человек. По-видимому, либо старшаки экономили на питании, либо ели где-то в другом месте, а может быть, школьная еда настолько обрыдла за 8–10 лет, что проще было взять с собой бутерброды с колбасой и сыром и съесть их в спокойной обстановке в классе. Во всяком случае, помещение школы было достаточно небольшим, но одновременно в нём обедали все ученики и учителя.

После обеда Женька оказался проводником высоких идей: по-видимому, никто из первоклассников не знал, как обращаться с посудой после еды, а Женька знал. Съев борщ, поставил в пустую тарелку другую тарелку, со вторым блюдом, потом, когда съел второе и приговорил булочку с компотом, взял всё вместе и понёс к окну сдачи грязной посуды. Там поставил на отполированную металлическую полочку, и быстрая рука мойщицы сразу же взяла её, ополоснула под краном и бросила в чан с тёплой мыльной водой. Естественно, все первоклассники неукоснительно последовали примеру Женьки.

После обеда вернулись в класс. Женька подумал, что учительница сейчас отпустит их домой, или они сходят, например, погуляют по городу, но этого не случилось. Первый урок после обеда изучали букварь. Людмила Александровна прикрепила над школьной доской таблички с разноцветными крупными буквами и, указывая на них линейкой, спрашивала каждого, какая это буква, чтобы определить уровень знаний своих учеников. Потом выборочно просила почитать букварь: ей нужно было знать, с какого уровня начинать заниматься с детьми, а какие моменты можно пропустить, ведь класс считался более способный чем другие.

Вторым уроком была математика, и отсидели её также, от звонка до звонка. Людмила Александровна спрашивала цифры, счёт до 10, потом до 20, потом до 100, а потом…

— Я умею считать до 1000, — заявил Женька и тут же осёкся.

Вот вообще зря сказал, лишняя слава ему совсем ни к чему. Нафига отсвечивать? Но было уже поздно. Правда, Людмила Александровна на это утверждение никак не отреагировала, сказав лишь:

— Хорошо Женя, буду иметь в виду.

После того как последний урок математики закончился, прозвонил звонок, Людмила Александровна встала со своего место, первоклассники тоже поднялись.

— Вот и всё, ребята, звонок с урока, — сказала учительница. — Ваш первый школьный день закончен. Вы все показали себя большими умницами. Завтра жду вас также, в этом кабинете, без десяти восемь, завтра у вас по расписанию вторым уроком физкультура, поэтому не забудьте физкультурную форму. А сейчас до свидания.

— До свидания! — пропищали первоклассники и, взяв портфели и ранцы, хлопая ими по ногам, начали выходить из класса.

Так закончился первый день в советской школе. В течение этого дня Женьку охватывали очень глубокие чувства, в некоторых местах даже хотелось плакать, так как ощутил какое-то дежавю. Он уже забыл, как ходил в свой первый класс в 1997 году. Кажется, всё тогда было не так пышно обставлено, и не так торжественно выглядело. Скорее, даже бедно. Кажется… Впрочем, его первый школьный день 1 сентября 1997 года не запомнился абсолютно ничем…

Глава 6 Тренировка и физра

Когда Женька пришёл домой после школы, то был полон впечатлений, которыми не замедлил поделиться с мамой и Анастасией. Отца не было, наверное, уехал в гараж.

— Это вообще! Так классно! — с волнением сказал Женька и начал раздеваться, по привычке аккуратно снимая одежду и вешая её на плечики, чтобы не помялась.

— И что там классного? — поинтересовалась мама. — Вроде всё как обычно, как бывает первого сентября. Музыка, много родителей, детей, все нарядные. Пока с Гришкой шли домой, вспомнили себя, как ходили в школу, но у нас, конечно, в деревне поскромнее было.

Ответа на этот вопрос не было. Вернее, не мог быть озвучен. Женька хотел рассказать, как поразительно эта школа отличается от подмосковной школы, в которой он учился первый раз, но вовремя прикусил язык. Не сказать, что там было плохо, учителя делали что могли, с задержками зарплаты воспитывая из уличных оболтусов поколения девяностых более-менее вменяемых граждан страны. Но уже многое было пущено на самотёк, особенно патриотическое и нравственное воспитание. Самое главное отличие школы образца 1977 года от школы образца 1997 года, когда Сергей Смелов пошёл первый раз в первый класс, было в том, что тогда все дети были разобщённые. Российское общество уже не было однородным, а школа, дети, как яркая часть его, отображала все его недостатки. Вместе учились дети барыг и рабочих, бандитов и инженеров, родители которых месяцами не получали зарплату. Дети не были единым целым, кроме уроков, их ничего не объединяло.

Сейчас же Женька увидел перед собой монолит. Единую сплочённую массу детей, подчинённых одной цели: идеи коммунистической партии. Хорошо это или плохо, он пока не знал, но смотрелось впечатляюще, особенно для неподготовленного человека.

Удивление было очень большим. Сейчас бы начать вести дневник и сделать в него первую запись, но вдруг прочитают родители? А ведь ему кому-то надо было выразить свои впечатления, не мог он держать внутри себя столько эмоций. Осталось рассказать всё сестре. Она-то точно никому не расскажет!

— Настя!

Анастасия сидела в кроватке. Услышав, что её зовут, внимательно уставилась на брата, вытаращив круглые глазёнки, потом неожиданно улыбнулась, выплюнула пустышку и ударила рукой по гирлянде погремушек, висевшей над ней. Погремушки громко забренчали.

— Бр-р-р! — заявила Анастасия, словно приглашая к диалогу и показывая на качающиеся погремушки.

— Представляешь, Настя, там столько ребят, и все с красными галстуками! — смеясь, негромко сказал Женька. — А ещё военрук, у которого настоящий автомат на столе лежит! А в кабинете труда настоящие станки стоят! В общем, нет слов, одни слюни.

— У-и-и-и-и! — одобрительно завизжала Анастасия и активно замахала руками, приглашая к игре.

Пока Женька разговаривал и игрался с сестрой, мама готовила обед, однако у Женьки времени обедать не было.

— Мам, я не буду обедать, на тренировку пойду! — заявил Женька. — Обедал я в школе, пока ещё есть не хочется. Печенюшек возьму с собой.

— На автобусе поедешь?

— Придётся на автобусе, — вздохнул Женька. — Сейчас я не знаю, во сколько электричка ходит. Может, на автобусе нормально удастся доехать.

Сказал, как в воду глядел. Так и получилось. По городу на седьмом маршруте уже вовсю ходили венгерские «Икарусы-гармошки», и это сильно разгрузило поток пассажиров в направлении Заводского района. Эх… Кто же не ездил на жёлтых «Икарусах-гармошках»! Даже в конце 1990-х годов они ещё часто попадались в Москве, и Женька их застал. Кто же не помнит эти дерматиновые сиденья, которые, тем не менее, были удобными. Кто не помнит просторный салон, куда может войти сколько угодно пассажиров. Это вращающееся здоровенное колесо с поручнями и гармошкой из толстой резины, разделяющие сегменты автобуса, этот лёгкий запах выхлопа от солярки, который неизбежно проникал в салон…

В автобусе Женька опять чуть не расплакался, такие яркие воспоминания охватили его. Вспомнил, как в Москве с братом ездили в ДЮСШОР ЦСКА, он на горные лыжи, а брат выходил на остановку подальше, где находилась секция единоборств. Занимался Кешка каратэ. Как ездили с девчонками в кино, в парк, гуляли до утра… Первые CD плееры, Татушки, первые компьютеры и игры… Эх…

Поглощённый печальными воспоминаниями, он смотрел в окно и видел, какое большое количество детей ходит по улицам в школьной форме с портфелями. Признак 1 сентября — большое количество девчонок в белых фартуках с белыми бантиками.

Потом автобус заехал на запсибовский мост, Женька бросил взгляд на реку и даже рассмотрел в полукилометре ниже по течению ряд гаражей, стоявших на берегу реки. Как-то не замечал их раньше. А сейчас заметил. И стало приятно, что и у них сейчас в том месте есть гараж и лодка, а это уже признак некой элитарности. Батя сказал, что за зиму накопит на мотор, и на следующее лето будут уже летать на рыбалку на моторке. А сейчас… Вроде бы в ближайшие выходные обещал поехать за грибами далеко от города. И взять с собой Женьку!

… Тренировка в этот раз сильно отличалась от той, которые были до этого, — тренировочные группы были сформированы заново, и в них входили как старшие, так и младшие ребята, которые учились в первую смену. Разница была и в раздевалке: когда Женька зашёл, в основном в ней находились взрослые пацаны.

— Привет, походник, — улыбнулся Виталя и протянул руку. — Что, в школу уже пошёл?

— Пошёл, — согласился Женька и за руку поздоровался со всеми присутствующими. — Мне понравилось.

— Подожди, ещё успеет надоесть, — рассмеялся Виталя. — Сейчас будешь в двух школах заниматься. Это не так-то просто.

Конечно, Женька был полностью согласен, что не так-то просто. Откровенно говоря, понимал он, что наступают тяжёлые времена. Придётся учиться в обычной школе 6 дней в неделю и 5 дней в неделю ходить в спортивную школу, если посмотреть всё вместе, по 8 часов в день. А ведь ещё нужно делать домашние задания. Когда? Только вечером.

Всё это означало, что на уличную жизнь с друганами времени не останется совсем. Впрочем, зимним вечером погонять в хоккей всегда было возможно прямо у подъезда.

К такому распорядку дня он уже привык в прошлой жизни, поэтому сейчас лишь придётся в очередной раз брать себя в руки и преодолевать. А преодолевание трудностей — это, как известно, положительная черта спортсмена, да и обычного человека тоже.

Но это в будущем. Сейчас же Женька смотрел за ходом тренировки: как он и думал, упражнения для всех нынешних одногруппников были одинаковые, несмотря на возраст. Только для младших более лёгкие или с меньшим количеством подходов. А так занимались все вместе: сначала общая разминка, потом тренировка тазобедренных суставов, голеностопов, корпуса, тренировка координации, следом шли на улицу, бегали 800 или 1000 метров, следом шли в зал и там уже заминались.

Первая тренировка в новом составе группы получилась очень хорошей: младшие традиционно старались подгонять себя, стремясь к старшим. А ещё она смотрелась какой-то новой из-за сдвинутого графика. Женька ехал на седьмом автобусе домой и видел, как усталые люди возвращаются с работы, и себя тоже чувствовал возвращавшимся с работы домой.

А дома предстояло отдыхать и готовиться к следующему школьному дню…

…2 сентября Женька шёл в школу и по дороге размышлял что для него самое главное сейчас: не светить своими знаниями, а также интеллектом, который намного выше своих физических сверстников, это вызвало бы ненужный интерес и, возможно, могло повредить ему. Осложнить отношение как одноклассников, так учителей, которые наверняка начали бы его тестировать, посылать на Олимпиады, грузить всякой ерундой, привлекать к внешкольной работе, чего он не хотел, так как будет занят тренировками. В связи с этим обстоятельством решил заниматься как все. Тем более, советская школа представляла для него некий интерес. В своём времени он много читал о прекрасном советском школьном образовании, лучшем в мире, и теперь предстояло это выяснить на личном опыте, наработав его с нуля.

Когда подошёл к школе, опять убедился что контрастов по сравнению с девяностыми было много, и как раз не в пользу школы конца 1990-х годов. Сейчас на крыльце стояли несколько групп пацанов и девчонок, проводивших последние минуты до уроков разговорами на свежем воздухе.

В 1990-е годы в их подмосковной школе это была бы кучка разношёрстно одетой шпаны, половина из которых — налысо стриженные и в спортивках, которые стояли и прятали за спину бычки, почти не обращая внимания на учителей, входящих в школу. Гопники задевали почти всех, кто не мог ответить, и трясли с них мелочь. И это была школа!

Сейчас такого не было! Школьники стояли аккуратно одетые в школьную форму, только девчонки уже были в чёрных фартуках и без белых бантов. Ребята просто стояли, разговаривали, и даже матов не было слышно, лишь изредка слышались увлечённые споры о чём-то и звонкий девичий смех. Женька прислушался: ребята спорили о динозаврах! О динозаврах, блин! Могут они сейчас существовать или нет. О каком-то таинственном звере чипикве, про которого писали в журнале «Вокруг света».

Женька удивлённо покрутил головой и прошёл внутрь. У входа стояли двое дежурных пионеров возрастом лет 12, с красными повязками на правых рукавах. Когда Женька вошёл внутрь, внимательно осмотрели его и поздоровались.

В школе слышались голоса детей, иногда даже баловные крики, смех и визг, но всё в пределах нормы. Никакой матерщины, никакой похабщины и никаких драк. Женька свободно поднялся в свой класс и сел на своё место, поздоровавшись с Наташкой Николаевой. Из старшаков даже подножку никто не подставил и щелбан не дал, не говоря уж о пинке под зад.

Первым уроком была «Родная речь», и учительница сначала прочитала «Сказку о рыбаке и рыбке», потом попросила рассказать, о чём сказка. Первым, естественно, спросила Женьку, и он, на полном контроле, давясь словами, из-за того чтобы не брякнуть ничего лишнего, рассказал ей о смысле этой сказке. Но даже в таком урезанном виде рецензия Женьки вызвала большое удивление у Людмилы Александровны.

— Женя, с тобой родители занимаются, скажи мне честно? — рассмеялась Людмила Александровна.

— Родители, — согласно кивнул головой Женька. — Иногда я сам читаю, иногда родители читают.

Во всяком случае, на удивление, урок прошёл очень быстро, и следующим должен стоял урок физкультуры.

— Ребята, сейчас на перемене берите физкультурную форму, пойдём в раздевалку, там вы переоденетесь, аккуратно повесив вещи на крючки, после этого идите в физкультурный зал, — объяснила Людмила Александровна. — Беритесь за руки, я вас провожу до раздевалки.

Наташка уже как будто так и надо, взяла Женьку за руку, и парами первоклассники пошли в раздевалку физкультурного зала, держа в руках сумки с формой.

В раздевалке Женька довольно шустро переоделся, повесив одежду на крючки, надел шорты, майку и кеды. Привычно повращал корпусом, словно готовясь к тренировке, и окинул взглядом пацанов-одноклассников. Почти все из них медленно ковырялись с одеждой, по-видимому, не имея понятия, что такое быстрое спортивное переодевание.

— Быстро ты, — заметил Борисов.

— Я спортом занимаюсь, — важно сказал Женька, сразу решив расставить приоритеты.

— И каким?

Все пацаны бросили перодеваться и с интересом посмотрели на него.

— Горнолыжным спортом, — небрежно бросил Женька и несколько раз попрыгал, проверяя упругость мышц ног.

— А я бегом занимаюсь! — сказал невысокого роста парнишка, которого звали Эдик.

Больше никто ничего говорить не стал, и Женька понял, что спортом в классе занимаются только двое. Впрочем, в таком возрасте говорить о чём-то рано. Многие начинали в 7–9 лет и добивались приличных высот.

Когда все мальчишки переоделись и вышли в коридор, прозвучал звонок на урок. В зале находился учитель физкультуры, и выглядел он как классический физрук: лет сорока, в спортивном костюме, в кроссовках, на шее свисток на ленточке.

— Так! — хлопнул в ладоши физрук. — По росту строимся! Сначала мальчики, за ними девочки.

Женьке, как ни крути, пришлось стоять первым. Когда все первоклассники выстроились в ряд, физрук прошёл вдоль ряда и внимательно всех осмотрел, по-видимому, оценивая телосложение и физические возможности.

— Меня звать Антон Владимирович Семёнов, — сказал физрук. — Я буду вести у вас физкультуру. По расписанию у нас будет два урока в неделю, вторник и пятница. Заниматься будем согласно плану: сначала разминка, потом упражнения, потом либо игры либо будем сдавать с вами нормативы. Но не сегодня, сегодня у нас день знакомства, так сказать. Всё ясно?

— Ясно! — протянул нестройный хор первоклашек.

— Кто занимается спортом, на два шага выйти из строя! — сказал физрук.

Женька и Эдик вышли из строя на шаг и остановились перед классом.

— Фамилия, имя, отчество? Вид спорта, разряд, — спросил физрук, внимательно посмотрел на Женьку, глядя в классный журнал.

— Евгений Григорьевич Некрасов, — сказал Женька. — Занимаюсь горнолыжным спортом. Разряда пока нет, по возрасту не вышел. Буду зимой сдавать, на городском первенстве.

— Вот как, — рассмеялся физрук. — Разряда по возрасту нет? Это не беда. Возраст, Евгений — такая вещь, которая всегда стремится вверх, а не вниз. А ты чем занимаешься? Имя, фамилия, отчество?

— Эдуард Александрович Горин. Лёгкая атлетика, третий юношеский, — заявил Эдик.

— Всё ясно, я вас записал, вставайте в строй, — заявил физрук. — Возьмёте у себя в спортивных школах справку о нормативах, чтобы я как-то согласовывал наши занятия с вашими тренировками, это чтобы нормативы вам не сдавать в будущем, если конечно, сдадите первый раз на отлично.

Когда Женька встал в строй, физрук первым делом сказал как нужно держать строй.

— Когда вы встаёте по команде в строй, я стою у ведущего, — заявил физрук. — Даю команду «равняйсь!». Поворачивайте голову вправо и смотрите на меня. Потом даю команду «смирно!». Вы немного расслабляетесь и смотрите прямо перед собой. Потом, если нужно разделиться на две команды, я вам даю команду «на первый-второй рассчитайсь!». Вы говорите «первый-второй, первый-второй» и так далее. Всё понятно? Если я командую «направо!», вы поворачиваетесь направо, если команду «налево», поворачиваетесь налево. Ещё я могу понять подать команды «шагом марш», идёте строем, поднимая ноги выше колена и маршируя руками. Если скомандую «бегом марш», вы бежите вслед за ведущим. А сейчас проверим, что вы усвоили. Класс! Направо!

Все повернулись направо и сейчас стояли, глядя друг другу в затылок.

— Бегом марш! — сказал физрук и свистнул в свисток.

Друг за дружкой класс, скрипя резиновыми подошвами кедов по деревянному полу, побежал вслед за Женькой. А тому-то! Побегать только в радость! Бежал, конечно, не быстро, чтобы не устать, но за два круга, пока был ведущим, остальные успели отстать от него чуть не на 5 метров.

— На месте стой! Некрасов, ты куда так помчался? — рассмеялся физрук, когда все ребята остановились. — Учитывай, что у тебя одноклассники не такие одарённые, как ты. Слушай, будешь стоять вторым, а то загоняешь всех на уроках. Кто у нас второй? Как фамилия? Васильев? Вставай впереди Некрасова, будешь задавать темп бегу.

Худощавый мальчишка ростом с Женьку, занял его место, встав во главе строя.

Потом физрук дал ещё одну команду на бег, и школьники пробежали ещё целых три круга вдоль стен спортивного зала. Потом остановились и по команде начали делать разминку. Разминка плавно переросла в занятия на шведской стенке, после неё немного покидали друг между другом волейбольные мячи, и на этом первый урок физкультуры оказался закончен. Женьке, как ни странно, он понравился: для него это была лишняя физическая активность, а она, как известно, в его спортивном деле никогда не помешает…

Глава 7 За грибочками!

В воскресенье, 4 сентября, батя, как и обещал, зарядился на поездку за грибами. Это был первый большой прогон на новеньком мотоцикле.

— Куда поедете? — с беспокойством спросила накануне вечером Мария Константиновна. — Далеко? Смотрите мне!

Женское сердце, как всегда, навыдумывает 100500 неприятностей, несчастий и бед, которые гипотетически могут произойти с любимым мужем и сыном.

— Поедем по алтайской дороге за Кузудеево! — заявил батя. — Километров 50 отсюда.

— А что, ближе нельзя?

Мария Константиновна с ещё большим беспокойством переводила взгляд с Гриньки на Женьку.

— Ближе нельзя, — уверенно сказал Григорий Тимофеевич. — На базаре опята продают. А где их здесь много найдёшь?

— А ты дорогу-то знаешь? — недоверчиво спросила мама.

— Я не один поеду, с Ванькой поедем, с маманей, он дорогу знает! — заверил батя. — Ещё в пятницу с ними договорился. Не переживай, Машка, всё хорошо будет. Зато грибов привезём, насолим сразу. А то что… Осень началась, а у нас грибов солёных ещё нет.

— Поесть с собой возьмите. Сейчас я посмотрю, что там есть в холодильнике. Вы где со свекровкой и… свёкром встречаться-то будете?

По-видимому, Мария Константиновна недолго подумала как назвать сожителя свекровки и решила что всё-таки свёкр, хотя и живут не зарегистрированные.

— Мы с Семёном к ним заедем, — успокоил батя. — Там посадим Семёныча в люльку, и оттуда махнём на коротке.

— Завтра-то в гараж вместе поедете?

— Один съезжу, с утра, на первом трамвае! Правда, придётся с пересадкой. Сначала на четвёрке до заводского кольца, а там на первый. Потом вернусь к дому, возьму Семёныча, рюкзак, и поедем.

Подробно расспросив, что и как, мама успокоилась и занялась игрой с Анастасией, которая в кроватке сидеть уже не желала, требовала больше свободного пространства. Теперь посреди зала расстилали мягкое одеяло, садили на него Настю, клали резиновые игрушки, погремушки, и Анастасия с увлечением занималась своими делами: ползала, садилась, хватала игрушки, тянула их в рот, трясла. Оставалось только смотреть, чтобы не выползла за пределы чётко означенного пространства. Иногда подползала к кровати и, ухватившись обеими ручонками за покрывало, вставала на колени, пытаясь забраться ещё выше и встать на ноги. Однако сил ещё не было, да и рано: недавно только исполнилось пять с половиной месяцев.

— Ы-ы-ы-ы! — недовольно говорила Настя, пуская слюни через пустышку и стучала рукой по негодному покрывалу. Не хотела сдаваться!

Батя собирал рюкзак. Приготовил сардельки, колбасу, сыр, заранее купленную булку хлеба, налил воду во фляжку. Помыл термос. Взял два складных ножа, фонарик, большой матерчатый мешок с пришитыми лямками под грибы. Мама помогала в сборах, Женька сидел на полу с сестрой, которая, увидев, что родители занимаются чем-то увлекательным на кухне, так и норовила покинуть пределы одеяла и уползти к ним.

Вечером посмотрели «Время» и легли спать пораньше — завтра предстояло с самого утра шевелиться поживее…

… Григорий Тимофеевич проснулся раньше всех, в шесть часов утра. Ещё темно. Оделся, попил чаю с печенюшками, налил горячий чай в термос и вышел из дома, ещё все спали. Прошёл на остановку трамвая у драмтеатра. Здесь уже толпились рабочие, которые ехали на завод. Несмотря на раннее время и воскресный день, трамвай был чуть не под завязку.

Доехал до конечной, до кольца у металлургического комбината, там вышел и стал ждать другой трамвай, который шёл до цементного завода. Ждать пришлось недолго. И этот трамвай тоже был полный: рабочие ехали на цемзавод.

«Надо бы какой-нибудь велик купить, — неожиданно подумал Григорий Тимофеевич. — Хотя бы „Урал“ тот же самый, а ещё лучше „Салют“ складной. А можно и спортивный. Тут на велике, по идее, по прямой ехать с полчаса, и как раз до гаража».

Конечно, велик купить можно. Именно для того чтобы ездить от дома до гаража и обратно, только вся проблема — где хранить… Дома абсолютно негде ставить, разве что в коридоре, как раз напротив соседской двери. В подвале тоже не вариант. По подвалам лазили воры, ходили слухи, что вскрывали их во многих домах, крали удочки, сапоги, велики. В связи с этим Григорий Тимофеевич даже все свои снасти и удочки перенёс домой и положил на антресоль. А лыжи с палками поставили в спальню, там всё равно места было навалом. По сути, отсек в подвале стоял сейчас почти пустой. Лежала всякая ерунда: известка, краска для пола и окон, кисточки…

В мечтах о велике Григорий Тимофеевич доехал до нужной остановки, вышел с парой человек, которые тоже держали путь до гаражей, и втроём отправились в гаражный кооператив.

Сторожа, естественно спали, однако проезд был закрыт шлагбаумом, что уже хорошо.

Первым делом Григорий Тимофеевич прошёл на берег реки и посмотрел на окружающую местность. Над Томью поднимался лёгкий парок, однозначно говоривший о том, что вода охлаждается и сейчас самое время рыбачить: рыба скоро будет нагуливать жир. Глядел на тёмно-зелёную воду с пеной, взбитой перекатами, находившимися вверху, на солнце, ещё не вышедшее из-за гор, но уже осветлившее округу. И сразу сильно захотелось на рыбалку. Чего вот хотя бы здесь не порыбачить, хотел же уже сколько раз. А ведь скоро начнётся настоящая осень, ненастье, а там и зима с холодами, никуда уже не поедешь.

Твёрдо решив в следующие выходные прийти порыбачить хотя бы здесь, Григорий Тимофеевич открыл гараж, выкатил наружу мотоцикл. Проверил уровень бензина, повесил на руль шлем для Женьки, сам надел каску, подкачал бензина в карбюратор, сел на мотоцикл, завёл двигатель и, немного прогрев, закрыл гараж и поехал домой. Сторожа к этому времени уже проснулись, шлагбаум был открыт, один из пенсионеров стоял у сторожки, зевал и, увидев Григория Тимофеевича, помахал ему рукой.

Помахав в ответ сторожу, Григорий Тимофеевич проехал по просёлочной дороге до асфальта и, плавно увеличив скорость, покатил по направлению к дому. Улица уже начала понемногу наполняться транспортом, в основном, общественным: горожане ехали на работу. Проезжая мимо остановок, заполненных людьми, которые провожали его взглядами, Григорий Тимофеевич в очередной раз убедился в правильности своего решения купить свой транспорт. Хотя, сейчас он уже подумывал о машине. Во всяком случае, деньги нужно понемногу на неё собирать.

Приехав во двор, Григорий Тимофеевич остановился у подъезда, поставил мотоцикл на подставку, выключил зажигание, вытащил ключ и направился домой.

Дома уже ждали Мария Константиновна и вставший и умытый Женька. В прихожке стоял собранный рюкзак.

— Я всё приготовила! — прошептала Мария Константиновна. — Осталось только Женьку покормить.

— Я две печенюшки съел! — заверил Женька. — Больше не хочу и не надо.

— Ладно, там поедим! — заявил Григорий Тимофеевич. — Давайте одеваться.

Оделись очень плотно: тёплые штаны с трико, тёплые носки, майка, рубашка, кофта, тёплые осенние куртки, резиновые сапоги, взяли с собой шапки, чтобы ходить в лесу.

— Ну всё, езжайте с богом, — сказала Мария Константиновна и невольно, по старой привычке, перекрестила и мужа, и сына. — Ты, Гришка, сильно там не гони.

— Ладно, не накручивай себя! — заявил Григорий Тимофеевич, закинул рюкзак на спину и в сопровождении Женьки вышел из квартиры.

— Сейчас к бабушке? — спросил Женька, когда вышли на улицу.

— К бабушке, они нас должны в 8 утра ждать у гаража, — согласился батя и посмотрел на часы. — Сейчас 7:45, как раз успеем.

Батя посадил Женьку перед собой, завёл мотоцикл, снял его с подножки и выехал сначала на второстепенную улицу, потом на проспект Металлургов, направившись в сторону вокзала.

Пока ехали с отцом по городу, Женька только сейчас обратил внимание на одну примечательную вещь, которая бросилась в глаза именно сейчас, когда он ехал на отцовском транспорте. Если в двадцать первом веке зелёный свет на светофорах горел чуть ли не 2 минуты, чтобы успело проехать как можно больше транспорта в разных направлениях, и успели пройти пешеходы, то сейчас светофор горел буквально всего 30 секунд, даже на главных дорогах. Едва успеешь остановиться, как уже загорается зелёный и нужно ехать. Наверное, это было логично: автомобилей на дорогах ещё не так много. Вдобавок Женька сейчас заметил ещё одну деталь, присущую СССР: водители никогда не пропускали пешеходов. Либо так было написано в здешних правилах дорожного движения, либо просто к этому привыкли, что трамвай, автомобиль или мотоцикл всегда прав. Пешеходы терпеливо ждали, когда проедет весь транспорт, и только после этого переходили дорогу, и переходили её, где захочется, вне пешеходных переходов.

Алгоритм езды на двухколёсном мотоцикле по городским улицам был интересным. Батя подъезжал к перекрёстку, если видел, что горит красный свет, тормозил, потом, нажав сцепление, отключал передачу, полностью останавливался и опирался левой ногой об асфальт, удерживая равновесие. Потом, когда загорался зелёный свет, снова отключал сцепление, давал газ, ногой толкал мотоцикл, включал первую передачу, отпускал сцепление и ехал, набирая ход. Потом вторая, третья передача, и погнали. Четвёртую в городе не трогал: хватало и третьей.

Таким образом, до Завокзальной улицы доехали очень быстро, по ощущению, всего за 5 минут. Если бы тащились пешком, на общественном транспорте, на это ушло бы не менее 40 минут.

Григорий Тимофеевич въехал в родной проезд, где находились сараи, и покатил, шурша шинами по печному шлаку и мелкому углю, которыми была подсыпана эта улица. Пока ехали, батя внимательно смотрел на дорогу: вполне могли попасться гвозди, которые находились в дровах, сгоревших в печках.

Женька издалека сразу увидел мотоцикл с люлькой, стоявший у гаража и две фигуры рядом с ним. Это были бабка Авдотья и дед Иван, которые сразу же замахали руками, увидев Григория Тимофеевича.

Батя подкатил к родственникам, остановился, поставил мотоцикл на подставку и заглушил двигатель. Потом снял Женьку с сиденья.

— Ну, здравствуй, пострелёнок, — радостно сказала бабка Авдотья, подошла к Женьке, обняла его и погладила по шлему. — Как доехал?

— Нормально! — ответил Жека и посмотрел на родственников.

Одеты они были по походному: оба в касках, в плотной одежде, дед Иван в фуфайке, бабка Авдотья в тёплом жакете. На обоих тёплые штаны и резиновые сапоги.

Иван подошёл к Женьке, поздоровался с ним за руку, как со взрослым, потом с Григорием Тимофеевичем.

— Мы поесть взяли, — предупредил батя.

— Мы тоже взяли, — бабка Авдотья показала на авоську, лежащую в люльке. — Ну что? Поедем с богом?

— Поедем, — согласился Иван и смотрел на небо. — Погода хорошая будет. Вроде без дождя.

Небо было чистым, уже встало солнце и разливало неяркие лучи по округе, по зелёной траве и начавшим желтеть листьям деревьев.

— В общем, ты же, Гриша, знаешь дорогу до Кузедеева? — спросил Иван. — Если в пути мы отстанем, жди нас там, у автобусной станции.

— А дальше далеко ехать? — спросил Григорий Тимофеевич.

— Километров десять в гору, по алтайской трассе, — заявил Иван. — С мужиками туда ездили несколько раз, грибов море, прямо у дороги хоть косой коси. Осенью опята, весной — колба. Всё есть. Только змеи могут попадаться. Так что осторожней. Ну и медведи похаживают.

— Ну давай, внучок, залезай в люльку, — сказала Авдотья Михайловна, взяла Женьку под мышки, посадила его в люльку. — Поедешь, держись за ручку.

Иван закрыл гараж, забрался на мотоцикл, Авдотья Михайловна села за ним, ухватив за пояс, Иван завёл мотор и поехал по направлению к второстепенной улице, идущей к ремонтному депо. Григорий Тимофеевич направился за ним. Потом оба мотоцикла выехали на улицу Завокзальную, главную улицу этого района, и покатили в направлении таксопарка и хлебокомбината, где, повернув направо, направились в сторону Южного выезда из города.

По обе стороны улицы простирался частный сектор. Серые заборы, огороды, в которых уже начали копать картофель, по краям гнулись поспевшие подсолнухи и торчали капустные вилки. Дома с дымящими печными трубами.

Григорий Тимофеевич ехал, смотрел на дома, на трубы и поражался, как изменилась его жизнь всего за год. Кто бы подумал год назад, когда примерно в это же время ездили на электричке с Машкой и Женькой за грибами, что у них будет новая квартира, новая мебель, появится Настя, будет мотоцикл, гараж и лодка… Если бы кто-то сказал ему об этом год назад, Гринька рассмеялся бы ему в лицо. Только сейчас он понял, что до этого, как листок, плыл по реке жизни, всегда по течению, не пытаясь выплыть хотя бы в сторону, не говоря чтобы направиться поперёк. Почему так произошло и почему так изменились его взгляды на жизнь, он так и не понял сам. Хотя, если перемотать время назад и хорошенько подумать, может быть, вспомнил бы, как Женька спрашивал несколько раз, что нужно для того, чтобы получить благоустроенную квартиру… Помнится, тогда его это сильно задело, и, наверное, на следующий же день он первый раз продал первую канистру бензина налево…

…Поглощённый воспоминаниями и разными мыслями, Григорий Тимофеевич не забывал следить за дорогой, хотя что за ней следить: в утренний час кроме пригородных автобусов не попадалось не попадалось никакого транспорта. Автобусы же легко можно обогнать, даже не выезжая на встречную полосу. Вот что значит двухколёсный мотоцикл! Впрочем, Григорий Тимофеевич никуда не гнал, ехал спокойно, прямо за Иваном

Иван при этом не сказать чтобы ехал медленно: чётко держал скорость 60 км/ч, что для мотоцикла с люлькой было вполне достаточно. Григорий Тимофеевич держал за ними дистанцию на расстоянии примерно в 50 метров, зорко наблюдая, что происходит на дороге. Опыт профессионального водителя сказывался.

Так не спеша проехали частный сектор, протарахтели мимо заправки, промышленных предприятий, лыжной базы, со стоящим на кольце трамваем четвёртого номера, в который уже на конечной зашло много народу.

Потом дорога пошла в гору, и пришлось добавить ходу вслед за мотоциклом Ивана. Поднявшись на гору, очутились уже почти за городом. По обе стороны простирались поля, на которых сейчас шла уборочная страда. В основном копали картошку и косили кукурузу на силос. Погода стояла хорошая и работали даже ночью, при свете фар. Вот что значит страда! День год кормит!

Перед спуском с горы находился стационарный пост ГАИ, но время было ещё ранее, и гаишников у дороги не видно, похоже, дремали внутри поста, хотя жёлто-синий патрульный Москвич стоял внизу. Перед постом стояла металлическая стела, означающая конец города. Вот и свобода…

Миновав пост ГАИ, Иван добавил скорости и покатил под гору пошустрее, Григорий Тимофеевич следовал за ним. Потом справа потянулся большой сосновый бор, занимающий всю гору, справа от шоссе тянулись берёзовый и осиновый лес. Григорий Тимофеевич как-то с Клавкой останавливались здесь на короткое время, чтобы поискать грибы, отошли от дороги метров на 100, пролазили зря по бурьяну, абсолютно ничего не нашли. Потом как-то заезжали и в сосновый бор, и тоже ничего не было, кроме старья и гнилых маслят. А на базаре торговали вовсю. Грибы — это такое дело, что нужно знать, где их искать…

… В Сосновке дорога разделялась, вправо шла непосредственно в деревню, та, которая прямо, долгим подъёмом, через сосновый бор поднималась в гору и вела в Алтай. Подъём был затяжной, километра три протяжённостью, и немало гружёных фур не выдерживали этого испытания, перегреваясь на ходу. А когда такие же гружёные фуры ехали обратно, в направлении города, у полоротых водителей не выдерживали тормоза, перегревалась, закипала жидкость в тормозных цилиндрах, и тяжеленная машина вообще теряла управление. Несколько раз было, что громадина во весь ход, качаясь на рессорах, неслась с горы, мигая фарами и трубным рёвом клаксона распугивая по обочинам легковушки и автобусы. Останавливалась потом только на выкате, метров через 500.

Этот подъём был испытанием на прочность даже для мотоциклов. Иван ехал сначала на третьей передаче, потом переключился на вторую. Однако и на второй не вывез: судя по тому, что пошёл обильный синий дым из одного цилиндра, который у него до сих пор так и барахлил, пришлось отчиму переключаться на первую передачу. На первой вывез спокойно, однако остановился сразу же после подъёма. Когда дорога стала ровной, съехал на обочину.

Григорий Тимофеевич притормозил рядом, тоже съехал на обочину и заглушил мотор.

— Перегрелся, — словно оправдываясь, сказал Иван. — Тянет плохо, даже на первой. Если ехать дальше,клинануть может. Надо хотя бы минут 10 постоять, отдохнуть.

— Ну давай постоим, — согласился Григорий Тимофеевич.

Сам он сейчас был доволен: испытал новенький мотоцикл полностью на подъёме, ехал на второй передаче, но чувствовал, что, если бы желание, выехал бы и на третьей. Конечно, ехал один, но всё-таки… Новый мотор — сила!

Глава 8 Хорошие грибы

Постояв 10–15 минут и остудив моторы, небольшая колонна из мотоциклов продолжила свой путь. Дальше сначала потянулись поля, окружённые холмами, которые становились всё выше. Потом потянулись невысокие горы, заросшие лесом. Дорога была очень непростой, и смотреть надо было в оба: подъёмы, спуски, крутые повороты, иногда на 90 градусов и более, а иногда сразу всё вместе чередовалось на достаточно коротком расстоянии, метров 100–200.

Встречный транспорт попадался редко. Один раз проехал междугородний красно-белый «Икарус», чадящий чёрным дымом на подъёме, пара фур-длинномеров и два «Беларуся» с косилками, похоже, от местного совхоза: какое-то время по обочинам дороги на пологих склонах тянулись поля, засеянные багрово-коричневой культурой, из-за чего они имели сюрреалистичный инопланетный вид.

— Гречка! — кивнул головой Иван, обернувшись к Женьке и бабке Авдотье. — Тут всегда её садят.

Миновали несколько деревень и наконец добрались до деревни Кузедеево, которая располагалась в 50 километрах от города и была как перевалочный пункт. Влево шла дорога в Мундыбаш, в который Женька ездил совсем недавно в поход, и дальше на Шерегеш, куда батя хотел съездить к родственникам, а прямо в гору шла дорога в Алтайский край, в город Заринск и дальше, в Белокуриху. На развилке находилась автобусная станция, магазин и большой рынок прямо у дороги, который уже сейчас работал, с самого утра.

Иван снизил скорость и внимательно посмотрел на стоящие ряды торговцев: кроме огурцов, помидоров, капусты, кабачков, картошки, продавали множество грибов самого разного вида, от опят до маслят, подберёзовиков, волнушек, груздей. Чего только не было!

Иван махнул рукой, показывая что не стоит тут тратить время на остановку, И направился по алтайской дороге в гору. Григорий Тимофеевич последовал за ним.

Здесь уже была совсем дикая местность. Двухполосное шоссе проходило по густому лесу, состоящему из осин, берёз, редкого ельника и сосен. Но вдалеке, за этим смешанным лесом виднелись высокие горы, заросшие черновой тайгой. По краям дороги не было столбов электропередач, вестников цивилизации. Они заехали в абсолютно дикую природу…

Женька впервые ехал в мотоциклетной коляске, и, естественно, впечатлений была масса. Казалось, будто сидишь почти на дороге, и видно каждую выбоину на асфальте, каждый камушек на обочине, каждую травинку. Такого плотного единения с процессом езды он ещё не ощущал, это был первый опыт. За всю свою прошлую жизнь ни разу не удосужился ехать на мотоцикле в коляске, и новизна происходящего захватила полностью, казалось, часовая поездка пролетела за десяток минут. На люльке стояло защитное стекло, так же как и на мотоцикле, и ветер не бил в лицо: ехалось вполне комфортно.

Бабка Авдотья, сидевшая за Иваном и державшаяся за него обеими руками, тоже, на удивление, стойко переносила долгую дорогу. Однако Женька тут же вспомнил, что работала она и на тракторе, и на вездеходе, и на катере, так что к дороге и трескотне двигателей не привыкать.

Наконец, при очередном подъёме Иван сбавил ход, притормозил и осторожно свернул вправо, на обочину. Там с асфальта под небольшим уклоном сходила просёлочная дорога, хотя просёлочной её назвать можно было лишь с большой натяжкой. Две с трудом различимые колеи, проложенные по траве.

Мотоцикл на первой передаче, покачиваясь на колдобинах, покатил по небольшому лугу, потом въехал в лес. Вокруг берёзы и осины с подлеском из калины и черёмухи. Проехали ещё метров 50, и дорога закончилась круглой площадкой. Дорога вела в никуда. Лесной тупик.

— Вот и приехали, — сказал Иван. — Выходите.

Женька выбрался из коляски и огляделся. Действительно, здесь была небольшая площадка размером примерно 10 на 10 метров, вокруг которой простиралось берёзово-осиновое редколесье, пологим уклоном спускавшееся вниз. Между деревьями росли папоротники, в которых были видны тропинки, отходящие от площадки в разных направлениях. Лучи солнца через прогалы среди деревьев пятнами освещали окружающую местность. Стало тепло. Определённо чувствовался грибной запах.

Потом тут же подъехал батя, остановился рядом, заглушил мотоцикл и, повесив каску на руль мотоцикла, вышел размять ноги.

— Вот сюда мы и ездим, — пояснил Иван, снимая шлем и махнув рукой, словно показывая окружающую обстановку. — Место тут как бы глухое, с дороги не видать, но и недалеко. Ездим и за грибами, и за колбой, а когда и на охоту. Тут вот у нас кострище. Ночуем тут.

Иван показал на обложенный камнями выжженный клочок земли, засыпанный древесной золой. Рядом лежали уже готовые нарубленные и напиленные палки, сучья. Над кострищем вбитые рогатины с лежащим на них толстым суком: уже готовый таган. Площадка вокруг хорошо вытоптана и выровнена, похоже, для установки палаток.

Вытащили из мотоциклов приспособы для поиска грибов: мешки, сумки, ножи.

— С чего начнём? — спросил батя. — Кто куда пойдёт?

— Тут далеко ходить не надо, — объяснил Иван. — Грибы тут должны быть повсюду. В общем, давайте так, чтобы не толкаться друг с другом: вы идите влево, мы пойдём вправо. Через час, давай сейчас сверим время, возвращаемся сюда. По итогам вылазки решаем что делать дальше. Туда, вниз, пока не пойдём, там трава выше, и начинаютсяложки , внизу болотина и ручей, можно заблудиться.

Женька посмотрел ещё раз на окружающую местность: деревья довольно высокие, что находится за ними не видно, ориентиров никаких нет, кроме уходящего вниз склона с тропинками, идущими через папоротник.

— Хорошо, — согласился батя и махнул рукой Женьке. — Семён, бери вот эту сумку и ножик, пойдём.

Отойдя на 10 метров от стоянки, батя своим большим складным ножом срезал две палки с рогатульками, чтобы раздвигать траву, одну, поменьше, отдал Женьке, другую взял себе. У Женьки в руках была небольшая авоська и такой же маленький складной ножик с тремя приборами: нож, открывашка и вилка. Женька глянул на жёлтую пластмассовую рукоятку: знак качества СССР и цена 40 копеек.

Первым шёл батя и нашёл первый же гриб: здоровенный гнилой подосиновик, растущий прямо на тропинке. Этот факт говорил о том, что, похоже, здесь давно никого не было. Потом на тропинке нашли ещё пару подосиновиков, а Женька с высоты своего роста разглядел небольшой подберёзовик чуть в стороне от тропинки.

Конечно, это всё было хорошо, однако в такую даль ехали не за подберёзовиками и подосиновиками, а за опятами. Однако опята почему-то пока не попадалось, но потом, примерно через 10 минут, батя нашёл три штуки. Потом две штуки нашёл Женька. Это были летние опята, довольно большого размера, но росли они не на деревьях, а просто на земле.

Пройдя некоторое расстояние по тропинке, батя решил свернуть в сторону, вправо, и полез напрямую через заросли, раздвигая их палкой. В папоротнике попадалось много валежника, и приходилось пробираться осторожно, перешагивая через гнилые стволы и кучи веток, переплетённые словно рассыпанные спички. Для Женьки это конечно представляло определённую проблему, часто Григорию Тимофеевичу приходилось помогать сыну преодолевать преграду, а то и вовсе переносить под мышкой.

Осень приближалась и на траву нападало много жёлтых листьев, которые значительно осложняли поиски грибов, так как сливались с ними по цвету. Приходилось тщательно всё осматривать и палками раздвигать заросли. Продвижение вперёд стало очень медленным.

Прошло 20 минут, опят всё ещё не было, вернее, не было в понимании отца. Так-то они находились, но по одному, по два, по три, а что это такое, если гриб мелкий? Таким образом можно и весь день искать, и найти половину ведра.

Прошло полчаса. Батя хотел уже скомандовать идти назад, когда вдруг неожиданно в папоротнике случайно наткнулся на поваленное дерево, почти полностью сгнившее, и усыпанное опятами разного размера на протяжении метров пяти.

— Во! Вот это я понимаю, гриб! — с удовольствием сказал батя, присаживаясь рядом и раскрывая мешок. — Давай Семён, помогай. Будем сначала мне в мешок класть.

В мешок так в мешок. Женька подошёл к стволу с другой стороны, раздвинул траву насколько мог и принялся срезать грибы, складывая их сначала к себе в сумку. Резал аккуратно, не торопился, стараясь полностью выбрать всё что здесь находится.

Минут через 10 всё срезали, Женька отнёс авоську к отцу и высыпал грибы в мешок. Было там довольно много, минимум, ведро. Впрочем, грибы упругие и должны были смяться.

— Пойдём дальше, — сказал батя.

Женька огляделся: продвинулись они от места стоянки примерно на 100 метров, насколько он понял. По склону пока никуда не уходили, ни вверх, ни вниз. Однако в местности уже произошли кое-какие изменения. Если раньше с правой стороны находился уклон вниз, то теперь там был склон, идущий вверх, а с левой стороны, наоборот, ровная пологая поверхность стала уходящей вниз, где через прогал среди деревьев была видна открытая лужайка, заросшая травой, а метрах в двадцати от неё асфальтовая дорога. А ещё заметил, что за всё время, пока они здесь ковырялись, по дороге не проехала ни одна машина. Незаметно, никуда не поднимаясь, тем не менее они вошли на невысокую гриву: похоже, дорога, по которой они сюда приехали, спустилась в распадок.

— Пойдём, — согласился Женька.

Едва сделал шаг в сторону, как неожиданно из травы что-то выскочило длиннющим прыжком и сломя голову помчалось вниз по склону. Женька только успел разглядеть длинные серые уши.

— Да это же заяц! — рассмеялся батя. — Вот и животина себя проявила.

Именно в это время они оба услышали какой-то едва слышимый странный звук, похожий на мычание коровы. Откуда доносился звук, непонятно, деревья скрадывали источник.

Батя поднял руку вверх и прислушался. Это около деревни мычание коровы может восприниматься как само собой подразумевающееся, а в лесу, слышалось это совсем по-другому… Однако в данное время, когда оба стали прислушиваться, не было слышно ничего, только шелестели облетающие листья под напором лёгкого ветерка.

— Ты слышал? — спросил отец.

— Слышал, — согласно кивнул головой Жека. — Похоже на корову.

— Какие коровы в лесу, Семён? — усмехнулся батя. — До деревни чуть не 10 километров. Конечно, корова может на такое расстояние уйти, но в это как-то совсем не верится. В общем, надо прислушиваться.

Прошли ещё примерно 20 метров, склон всё-таки пошёл вниз, пришлось спускаться. И в этот момент наткнулись на большой пень, буквально облепленный опятами. Батя срезал парочку на пробу, посмотрел: хорошие.

Потом, также не спеша, срезали грибы с пня. Следом батя нашёл рядом ещё один небольшой ствол рухнувшего на землю дерева. Здесь всё было облеплено опятами, растущими так кучно, что сначала меж ними было трудно даже просунуть нож, чтобы срезать.

— Мне кажется, хватит, — заявил батя и поднял полный мешок. — Килограмм 20 весит. Куда нам столько? Пойдём обратно.

— Что там такое? — с интересом произнёс Женька, указывая на просвет в лесу, который образовался из-за нескольких поваленных осин.

Через открытое пространство падал яркий солнечный свет, хорошо освещая это место. Трава в прогалине очень низкая и среди неё видно что-то чёрное. Батя осторожно приблизился и протянул руку назад, придержав Женьку, шедшего за ним. Показал, что дальше идти не следует.

— Что там? — с удивлением спросил Женька.

— Змеи, — заявил батя. — Гадюки погреться выползли.

Женька выглянул из-за отца и увидел примерно пять или шесть штук блестящих, словно лакированных чёрных змей длиной примерно метр или полтора, лежавших в низкой траве и дремавших на солнышке. Похоже, эта прогалина была единственным открытым местом здесь, и змеи регулярно заползали на неё погреться на солнышке. В лесу уже становилось по ночам прохладно, температура выше 5 градусов не поднималась, поэтому ничего удивительного тут не было.

— Ладно, пошли обратно, Семён, — заявил батя и направился в обратную сторону.

Пошли, правда, не по тому пути, по которому пробирались сюда. Поднялись чуть выше по склону и направились обратно, примерно в 10 метрах от прежней тропинки. Батя регулярно останавливался и оглядывал местность, чтобы не заблудиться. Хотя отошли всего метров на 150–200, это уже было достаточно расстояния для того, чтобы пойти плутать. Находившаяся совсем рядом дорога тоже ничем не могла помочь, машины по ней почти не ездили.

Нашли в зарослях ещё один поваленный ствол дерева, заросший опятами, обрезали его и набили авоську, с которой ходил Женька, остатки положили в мешок отца. Потом направились обратно к стоянке, и, как ни старались, чуть было не прошли мимо, пройдя на 20 метров ниже по склону горы. Женьку чутьё не подвело. Вроде как и склон стал покруче, и появились болотные кочки, и несколько ёлок выделялись из пейзажа.

— Мне кажется, мы не туда идём, — заявил Женька. — У нашей стоянки я не видел такой местности.

Батя остановился, подумал и согласился с сыном.

— Мы, наверное, по низу прошли мимо, — заявил он. — Надо вверх выбираться.

Однако едва успели сделать пару шагов, как снова услышали странный звук, похожий на мычание коровы. Стало намного ближе и чётче. Сейчас уже можно было сказать со всей определённостью: никакая это не корова. Сейчас они слышали медвежий рёв. Правда, пока ещё далёкий, примерно в километре под горой. Однако тоже ничего хорошего.

— Пойдём! — махнул рукой батя и стал пробираться вверх.

Примерно через 15 метров наткнулись на тропинку, идущую в густом папоротнике вдоль склона, повернули вправо и уже через 20 метров вышли на стоянку. Вот так и теряются в лесу! А ведь здесь и дорога близко, и не совсем уже глухая тайга.

Батя поставил пакет и сумку с грибами рядом с мотоциклом, достал флягу с водой, дал попить Женьке и напился сам, потом посмотрел на часы: оговоренное время на возвращение к стоянке истекло. Бабки Авдотьи и Ивана ещё не было. И что делать? Кричать? Так медведь услышит, ещё притащится сюда. Батя решил немного подождать. И, как оказалось, не напрасно: через 5 минут в папоротнике раздался шорох, и родственники появились на стоянке. У каждого мешок с грибами на плечах.

— Ну, как сходили? — спросил Иван, снимая свой мешок и втыкая палку в землю.

— Нормально сходили, считай, за час столько же, сколько вы набрали, — заявил батя, показывая на их с Женькой поживу. — Вовремя приехали. Волной пошли. Не попадается ни гнилых, ни червивых. Все хорошие, даже которые большие.

— У нас то же самое, — заявил Иван. — Ну что, надо обедать, да понемногу домой трогаться. А может, после обеда ещё захочем по лесу походить. У меня ещё мешок есть.

— А вы медведя не слышали? — неожиданно спросил Женька.

— Слышали, ревел где-то там, — махнул рукой Иван в направлении, в котором спускался склон. — Приходят сюда иногда из тайги. Там за перевалом, километрах в 5 отсюда, медведица живёт в берлоге. Мы там были.

— И что там дальше? — спросил Женька, глядя в чащу леса. Правда, кроме высоченного папоротника и деревьев, там ничего не было видно.

— Этот смешанный лес вниз спускается ещё метров на 500, внизу бежит ручей, есть болото, за ним начинается другой склон, тоже поднимается полого, но там уже черновая тайга, ельник-лиственница, — ответил Иван. — За грибами туда нет смысла ходить, нет их там, разве что чернику можно пособирать. Мы туда на охоту ходили, рябчиков стреляли и уток на болоте.

— Давайте обедать! — решительно сказала Авдотья. — Уже есть хочется, сил нет.

Ну, раз обедать, так обедать… Батя наложил в кострище валежника, сухих палок, размял половину газеты, быстро развёл костёр. Достал сардельки, стал жарить на рожнах. Иван и Авдотья расстелили покрывало, разложили на нём газеты, достали варёную картошку, огурцы, жареную рыбу, нарезанный хлеб, и уже через 20 минут грибники дружно обедали, заедая еду чаем из термосов и водой из фляжек. И это простецкое угощение здесь, на природе, на свежем воздухе, казалось вкуснее самых изысканных блюд…

Глава 9 Медведь и рыбалка

После обеда решили немного полежать, отдохнуть прямо на траве, расстелив на ней чего ни попадя. Все люди лесные, привычные к походам, чего бы и не полежать в тени деревьев, отбиваясь от комара и овода. Уже устали шататься по лесу. Попутно решали, что делать дальше. Иван был за то, чтоб ещё пошариться по лесу, собрать ещё один мешок грибов.

— Что нам уезжать сразу? — спрашивал Иван, как будто споря сам с собой. — Потом когда ещё сюда соберёмся… Ты же поедешь сюда за полста километров, бензин лишний раз сжечь. Да и другие дела могут навалиться. А сейчас время только…

Он посмотрел на часы.

— 12 часов с небольшим. Ещё весь день впереди.

Батя неопределённо пожал плечами. Женька видел, что больше ходить он никуда не хотел, похоже, просто потерял интерес. Вот если бы рыбалка, это да… А грибы быстро надоедают, азарта-то никакого, постоянно в траве, по зарослям лезешь, то отгоняешь оводов, то отодвигаешь паутину, которая перетянула весь проход на несколько метров, то ногой натыкаешься в муравейник со здоровенными чёрными крупными муравьями. Да ещё и по сторонам поглядываешь, чтобы на змею не наступить или на медведя ненароком не наткнуться.

— Мы, наверное, здесь с Женькой посидим, — заявил батя. — Надоело уже таскаться. Нам и столько грибов хватит.

— Смотри, Гринька, это опята, — предупредила бабка Авдотья. — Отваришь, они ужмутся в пять раз, кажется много, а привезёшь, там всего ничего, с ведёрко.

— Ну и что! — возразил батя. — Посолим 3–4 баночки на зиму, и хватит.

По-видимому, Иван с бабкой Авдотьей решили всё-таки ещё пошататься по лесу и уже собрались идти, как услышали совсем недалеко человеческий крик. Доносился он откуда-то снизу, из-под горы. Все внимательно вгляделись в сторону леса. Отсюда хорошо было видно одиночные деревья и папоротник между ними, испещрённый тропками в разных направлениях. По одной из тропок очень быстро шёл и даже, можно сказать, бежал человек, одетый по-походному: штормовка, кепка на голове. Он бежал, раздвигая руками нависающий над тропинкой папоротник и ветки кустов. Но бежалось ему очень неловко: постоянно под ногами попадался валежник, поваленные стволы деревьев, торчащие прелые ветки, корни. Но всё-таки бежал, старался как можно быстрее. И тут же, примерно в 50 метрах от него увидели небольшого бурого медведя, который явно гнался за человеком. Медведь тоже бежал нелегко, постоянно спотыкался об корни, крошащиеся стволы деревьев, ветки. Конечно, человека он догнал бы всё равно, однако было видно, что спасающийся бегством человек прибегал к одной таёжной уловке: когда за тобой гонится медведь, нужно временами бросать какую-нибудь вещь, и таким образом будет отвоёвано какое-то время.

Прямо на ходу человек снял кепку и бросил прямо на тропе. Медведь, подбежав к кепке, остановился, начал обнюхивать её, ворошить лапой, но потом человек хрустнул веткой, медведь поднял голову, увидел его снова и, перепрыгнув через ствол дерева, побежал дальше. Направлялся он явно в сторону именно этого места, где сейчас находились Некрасовы и Авдотья с Иваном.

— Зачем он бежит? — спросил батя. — Надо притвориться мёртвым, пару раз поцарапает и всё, уйдёт через 5 минут.

— Он, может, и притворился мёртвым, — заявил Женька. — А медведь на это не купился и стал его драть. Или, может, уже начал уходить, но человек не подождал до конца и встал на ноги.

— Давайте кричать! Стучите под деревьями, по траве бейте! — заявил Иван, взял палку и начал колотить по деревьям и по зарослям папоротника, одновременно громко закричав. Бабка Авдотья ему вторила, так же как и Женька. Громкие звуки заполонили всю округу.

Батя подбросил в тлеющий костёр ещё дров. Сразу же по округе пошёл густой дым. Медведи боятся огня, поэтому костёр в такой ситуации всегда спасает.

Медведь, услышав стук по веткам, крики и дым, растекающийся между деревьев, неожиданно остановился и замер. Потом встал на ноги, поднял голову и начал приглядываться, одновременно водя носом из стороны в сторону, принюхиваться. За это время мужик добежал до места стоянки и просто упал на землю, по-видимому, от усталости. Был он одет в ветровку, спортивные штаны и резиновые сапоги, лет 40 на вид. Одна штанина разодрана и сочится кровь.

— Пошёл вон, козёл! — крикнул отец и запустил палку в сторону медведя.

Увидев летящий к нему продолговатый предмет, медведь коротко рявкнул и пустился наутёк: сработал древний инстинкт. Помнили гены дикого зверя копья и стрелы древнего человека.

— Что с тобой? Медведь напал? — спросил батя, подойдя к незнакомцу.

— Пошёл за грибами, решил немного от деревни отойти, — признался тяжело дышащий мужик. — Наткнулся на медведя, вообще не видел его, он набросился на меня, похоже, скрадывал. Я бросил мешок с грибами, упал в траву спиной вверх, он вроде бы затихарился, но за ногу перевернул меня лицом вверх, потом по ноге вот здесь когтями проскреб, больно было до невозможности. Ну, я заорал, вскочил, зарядил ему кулаком по носу и сразу побежал. Он сначала, по-видимому, удивился, стоял раздумывал, бежать или нет, потом побежал, но только не быстро. Я со всей силы как мог удирал, метров 500 пришлось бежать.

Женька задумался: первый рёв медведя они слышали уже давно, примерно полтора часа назад, когда с отцом ходили за грибами. По словам этого мужика выходило, что медведь на него напал только что. Впрочем, это не их дело.

Однако батя так не считал.

— Ты один был? — спросил он.

— Нет, с другом, — подумав, признался мужик. — Друг в обратную сторону побежал, наверное, к деревне. Я не знаю, где он.

Тем временем подошли Иван с Авдотьей. Вид у них был довольный.

— Всё! Отогнали животину! В лес ушёл! — довольно сказал Иван и посмотрел на пострадавшего. — Ты сам-то откуда?

— Из Кузедеева. Нас друг сюда на грузовике привёз, потом уехал, обещал через 3 часа забрать. Сейчас уже должен быть.

— Смотри, а то давай мы тебя довезём, — предложил батя и вопросительно посмотрел на Ивана. — Мы уже уезжать собрались.

— Действительно, поедемте домой! — предложила Авдотья. — Делать тут нечего. Медведи шатаются.

— Ну, если довезёте, то ладно, — согласился мужик и поднял штанину.

На икре были видны глубокие кровоточащие раны, из которых сочилась кровь.

— Хорошо, что ни вены, ни артерии не задело, — заявил Иван и достал из люльки аптечку. — Давай я тебя замотаю, потом сразу же в амбулаторию к вам в деревне иди.

Забинтовав рану пострадавшему, стали собираться домой. Батя залил костёр последней водой, сложил все вещи в мешок с грибами и поставил в люльку. Иван и Авдотья там же разместили свои мешки с грибами. Женька сел в люльку, положив ноги на грибы. Авдотья села сзади, за Иваном. Мужик расположился на мотоцикле Григория Тимофеевича, за ним. Потом развернули мотоциклы, слегка прогрели двигатели и поехали из леса. Первым ехал Иван, батя следовал за ним. Сейчас он уже чувствовал, что мотоцикл тянет тяжелее, даже на первой передаче: сказывался второй пассажир. Качаясь на подвеске, оба мотоцикла выехали по просёлочной дороге на асфальт и прибавили ход. Воздух засвистел над шлемами.

Приехав в Кузедеево, остановились напротив рынка, мужик слез с батиного мотоцикла и, поблагодарив за своё спасение, прихрамывая, отправился вглубь деревни. Бабки, сидевшие с торговлей на рынке, проводили его любопытными взглядами, сразу же зашептавшись о чём-то. Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Здесь же, на рыночке, и Григорий Тимофеевич, и Авдотья купили зонтики укропа и головки свежего чеснока для засолки грибов: деревенские знали, чем нужно торговать в осенний сезон.

Потом отправились домой. Иван выехал на дорогу и погнал в сторону города, Григорий Тимофеевич направился за ним. И опять потянулась бесконечная лента дороги с лесами, горами, полями, редким попадающимся навстречу транспортом. Женька ехал, сонно клевал носом и думал о мужике. Неужели он действительно бросил своего связчика и убежал от медведя? Почему-то такой вариант развития событий сразу пришёл ему на ум. А вдруг они с женщиной ходили в лес и медведь задрал её, а мужик убежал?

Глядя на бесконечные леса, пролетающие мимо дороги, он подумал, что всё-таки с одним ножичком соваться в такие дебри довольно опасно. В 21 веке у него как раз для таких случаев, от нападений диких животных, имелись очень громкий свисток, антимедвежий спрей, перцовый баллончик плюс травматический пистолет. Этого было вполне достаточно, чтобы отбиться от медведя. Впрочем, по-серьёзному с этими зверюгами в своих походах он ещё не сталкивался, обычно знакомство заканчивалось на стадии использования свистка…

Когда приехали в город, Иван и Авдотья первым делом направились к дому Некрасовых, чтобы высадить там Женьку и выложить грибы. Сами заходить не стали, отказавшись от предложения Григория Тимофеевича.

— Не! Поедем мы домой! — махнул рукой Иван. — Ещё столько дел надо переделать! Мы же сейчас всю ночь будем с грибами сидеть.

Пожалуй что, с этим можно было согласиться. Сначала ищешь грибы, стараешься набрать их побольше, потом сидишь половину дня или даже половину ночи, перебираешь их, чистишь, стараешься пристроить к месту.

Так и случилось. Григорий Тимофеевич отогнал мотоцикл в гараж, потом приехал домой, и вместе с Марией Константиновной плотно занялись перебиранием грибов. Расселись на кухне, разложив вёдра, тазы и вообще всю имеющуюся дома утварь. Всё пошло в дело.

— Много набрали! — похвалила Мария Константиновна. — Правильно сделали, что больше не стали брать, нам и столько хватит.

— И-и-и-и! — завизжала Настя, словно соглашаясь со всем сказанным.

Пока родители перебирали грибы, Женьку озадачили сидеть с сестрой, и это было очень трудной задачей. Проверкой на усидчивость. Анастасия не хотела сидеть с Женькой, слыша что где-то рядом находятся родители, недовольно пищала, выплёвывала пустышку, просилась на пол. Когда Женька расстелил по привычке одеяло на полу, пустив на него сестру, это тоже не принесло облегчения. Настя не захотела сидеть с ним и в этом случае, порывалась ползти на кухню к родителям, посмотреть, чем они там интересным занимаются.

Женька в который раз терпеливо поднимал сестру с пола, уже почти доползшую до кухни, клал её обратно на одеяло, давал в руку погремушку, а в рот пустышку. Анастасия пару раз недовольно, без интереса, встряхивала погремушку, бросала её на пол, выплёвывала пустышку, недовольно визжала и опять ползла на кухню. Упорное стремление к поставленной цели: похвальная черта для будущего спортсмена!

Уже вечером родители закончили перебирать грибы, положили их в несколько тазов, залив водой, чтобы отмокали перед солением. Оставшуюся часть, самые лучшие, пожарили вместе с картошкой. Тогда и поужинали.

Женька вынужден был признать: жареных опят не ел уже давным-давно, уже забыл этот восхитительный вкус и скрипящие ножки на зубах.

— Вот это я понимаю жарёха! — восхитился Григорий Тимофеевич. — Сами нашли, сами съели.

Грибы любили все, поэтому большая сковорода опустела за 10 минут. Потом, ещё немного посидев и поговорив о грибах, поездке и о медведе, легли спать: всем завтра предстоял трудный день, который называется понедельник.

… На протяжении целых суток опята отмачивались в холодной воде, которую Мария Константиновна меняла с завидной периодичностью. Потом, через 2 дня, засолила по классическому рецепту: отварила в большой кастрюле, потом, когда грибы остыли, положила их слоями в литровые банки, пересыпая солью и резаным чесноком вперемешку с зонтиками укропа. Банки предварительно тщательно промыла и подержала над паром. Потом поставила в зимний холодильник. Вот и готова вкуснейшая закуска. У Некрасовых не было огорода или дачи, поэтому солили на зиму только грибы.

…Неделя прошла быстро, и уже ближе к следующим выходным батя сказал, что в воскресенье собирается пойти на рыбалку. Последний раз в этом году. Совсем скоро станет холодно, пойдут дожди, и уже никуда не выберешься.

— Я с тобой! — заявил Женька.

Вторая школьная неделя прошла хорошо, понемногу привыкал к суровым школьным советским будням. За это время познакомился со всем классом, с распорядком дня в школе, всё это чётко разложил по полочкам в своём разуме. Теперь можно было и отдохнуть. Как раз настало бабье лето, погода по-прежнему стояла очень хорошая, с ночной прохладой, туманами и дневным теплом. Самое то для рыбалки.

— Пойдём, последний раз сходим, — согласился батя. — Я хочу наконец-то в гаражи выбраться, там попробовать порыбачить. Спиннинг возьму с собой.

В субботу накопали червей в том же месте, за школой, среди павших листьев. Приготовили снасти. Батя по традиции заранее приготовил еду, положив её в холодильник, потом все вместе смотрели телевизор, одновременно играясь с Анастасией. Потом легли спать.

Наутро Женька проснулся самый первый, посмотрел в окно, там только начало светать, и похоже, всё заполонил белёсый туман. День, по сравнению с июньским, значительно сократился.

Отец тоже встал, осторожно прошёл на кухню, согрел чай, позавтракали, оделись в заранее подготовленные тёплые вещи и вышли из дома, взяв снасти. На улице всего 10 градусов, что для осени довольно прилично. Оба одеты в тёплые куртки, кофты, рубахи, тёплые штаны, резиновые сапоги, на головах шапки. В руках у бати чехол с удочками, Женька тащит спиннинг, правда, катушку с него батя снял и положил в рюкзак.

Поехали так же, как Григорий Тимофеевич всегда ездил в гараж: сначала на четвёртом трамвае доехали до завода, там пересели на первый трамвай. Сейчас уже смена на заводе началась, и народу в трамвае было не сказать чтобы много, поэтому спокойно ехали, посматривая в окна и на окружающих людей. В трамвае рыбаки тоже находились, по крайней мере Женька разглядел человека четыре, что было неудивительно: последние тёплые дни люди старались провести на реке, на природе.

Доехав до нужного места, вышли и направились в гаражный кооператив, до которого рукой подать. Сторож у калитки приветливо махнул рукой.

— Привет Григорий! На рыбалку решил сходить?

— Решил, — согласился батя, остановившись на короткое время. — Последний раз порыбачить да сезон проводить.

— А ты зимой разве не ходишь? — поинтересовался сторож.

— Нет, зимой я не люблю, — усмехнулся батя. — Не такой уж я сильно увлёкшийся рыбак, чтобы на морозе сидеть в снегу. Для меня рыбалка — это лишь удовольствие, сходить в тёплую погоду, покидать удочку, подумать о всяком…

Потом по хрустящему гравию прошли к берегу реки, прямо к своему гаражу, и огляделись. Холодная тёмная вода размеренно и неспешно текла перед ними, уходя в густой туман. Здесь он был ещё сильнее и гуще, чем в городе.

— Ну что, начнём, — заявил батя, ставя рюкзак на землю и положив чехол с удочками. — Ты-то будешь рыбачить?

— Не, я в этот раз не хочу, — поёжился Женька. — Посмотрю, что у тебя получится.

— А ты хитрый жук, — рассмеялся батя. — Будешь закидушки охранять.

Решил он всё-таки поставить закидушки на живца, рассчитывая на присутствие здесь крупной рыбы. Но для того чтобы поставить закидушки, нужно было сначала поймать этих самых живцов, поэтому батя настроил одну поплавочную удочку и, отойдя немного ниже по течению, нашёл место, где было не так глубоко, и за достаточно короткое время поймал примерно с десяток небольших пескарей. Клевали они хорошо.

Пескарей в садке положил в воду, сам сходил в кусты, срезал три тальниковые палки, принёс к воде, воткнул в грунт, по привычке привалив камнями. Потом вытащил из рюкзака закидушки, одну закинул с червяками, на две другие насадил живцов.

— Сиди, Семёныч, охраняй, — заявил батя.

Сам он собрал спиннинг, закрепив на нём невскую катушку, просунул через кольца леску и прикрепил на заводное кольцо тяжёлую колеблющуюся блесну. Насколько Женька понял, здесь такого разнообразия приманок для спиннинга, как в 21 веке, ещё не существовало. Воблеры, твистеры, виброхвосты, джигги… У отца были только блёсны: колеблющиеся и вращалки. Да и катушка инерционная, что предполагало высокий уровень мастерства рыбака. По-видимому, отец обладал этим ценным для мужчины качеством…

Глава 10 Рыбалочка

Отец, собрав спиннинг и взяв с собой блёсна в коробке, пошёл ниже по течению, метров на 50, оставшись силуэтом в тумане. Женька остался следить за закидушками. Лески круто уходили в воду, указывая, что глубина здесь приличная. И всё вроде хорошо, вот только клёва нет. Если на ту, что с червяками, изредка клевало, то те, что с живцами, как будто застыли. Женька на червяка поймал пару некрупных чебаков и два окуня, и больше ничего. Но потом неожиданно увидел, как леска на одной из живцовых закидушек плавно поднимается и потом начинает дёргаться, заставив звонить колокольчик. Что-то клюнуло!

Женька подбежал к леске и сделал долгую размашистую подсечку, высоко подняв леску над головой, и дёрнув её к себе. На конце чувствовалось что-то тяжёлое. Сумеет ли он вытащить рыбу?

Перебирая леску руками, Женька потащил улов к себе. Определённо на конце лески что-то ощущалось, но что именно… Рыба шла, и шла тяжело, всё время под водой, на глубине. И так шла до самого берега, лишь потом, примерно когда остался метр, Женька увидел, как в тёмной воде что-то мелькнуло. Наконец, сделав последний рывок, вытащил извивающуюся рыбу на берег. Окунь! Здоровенный, весом примерно граммов 800–900!

Окунь был глубинный, хищный, из с той породы, которая называетсягорбачами , имел длинное и высокое тёмно-зелёное полосатое тело, и ярко-красные плавники. Рыба тяжело извивалась на леске, гуляя из стороны в сторону. Женька попытался ухватить её, но не смог: длины ладони не хватило! И что сейчас делать? Вдобавок, Женька увидел что окунь глубоко заглотил тройной крючок, и он находится где-то глубоко в кишках. На втором поводке пескаря не было: или сам сорвался, или сорвала рыба. Вытащить крючок никакой возможности не было, поэтому Женька кое-как дотянувшись до отцовского рюкзака, попытался достать складной нож, но это у него не получилось, похоже, батя забрал его с собой.

Ну что ж, делать нечего, придётся действовать более радикально. Женька оттащил снасть подальше от воды, чтобы окунь не прыгнул обратно, положил леску на камень и, стуча другим камнем, перебил поводок. Теперь можно было аккуратно достать садок из воды и положить туда рыбу. Потом Женька достал ещё одного пескаря, насадил на оставшийся пустым крючок и, раскачавшись, как мог, закинул грузило метров за 10 от берега, дальше не получилось. Смотав лишний остаток лески, закрепил на конце палки на двойную петлю. Подумав, привязал травинку как сигнализатор поклёвки. Колокольчик-то остался лежать на земле с лишней леской.

Пока возился с одной закидушкой, на другие внимания не обращал, но вдруг заметил, как сработало та, что с червями. Неужели попался очередной небольшой чебачок или окунёк? Женька подсёк, стал к себе тянуть, однако сразу почувствовал, что рыба попалась серьёзная. Она упруго тянула назад, никак не поддаваясь, и леска даже на какое-то время перестала тащиться, встав колом. Сейчас самое главное было не ослаблять напор, чтобы не прослабить крючок, а то соскочит. Крючки там стояли пятый номер, совсем не на крупную рыбу.

Осторожно перебирая леску, Женька подтащил рыбу к берегу, и почуяв близкое дно, она начала бросаться туда-сюда, но всё-таки каким-то чудом выдернул её на гальку. Язь! Минимум килограмм веса! Сильная рыба!

Язь тяжело извивался на поводке, и Женька с ужасом увидел, что зацепился он всего лишь за краешек губы и вообще в любое время мог сорваться, вытащил его только благодаря чистой случайности. Женька схватил язя, прижал его к гальке, снял с крючка, и, соблюдая осторожность, вытащив из воды садок, положил рыбу в него. Сейчас уже там лежали две крупные рыбы, которые начали тяжело извиваться, колотясь хвостами друг о друга. Блин, да они так пескарей задавят, которые меньше их в 20 раз!

Рыбалка, похоже, пошла. Женька насадил червяков на крючки и обратно закинул закидушку в воду. Может, сейчас язи будут клевать? Однако поклёвок пока не было, зато опять начала подниматься и сразу же дёргаться леска на закидушке с живцами, на которой было два поводка. Женька широко подсёк и начал тянуть леску к себе. Сейчас шло ещё тяжелее, чем те два раза перед этим. Вдобавок рыба шаталась из стороны в сторону. Когда подтащил к берегу, увидел, как в тёмной воде блеснули два светлых блока. На закидушке сидело две рыбы!

Женька рывком вытащил рыбу на берег и с удивлением увидел, что на ней сидят два окуня. Один грамм на 500, другой примерно килограмм. Вот почему шло очень тяжело и мотало из стороны в сторону! Два горбача клюнули сразу одновременно. Конечно, это всё было хорошо, однако опять пришлось тащить закидушку подальше от берега, там перебивать леску, так как эти два окуня тоже проглотили крючки так, что они находились глубоко в кишках.

Таким образом, одна закидушка полностью выбыла из строя, оставшись без крючков, одна была закинута с одним живцом. Но вскоре лишилась и его. Женька увидел, как леска закачалась, опять подбежал к ней, подсёк и вытащил ещё одного окуня, размером уже меньше прежних, но всё равно неплохого, граммов на 300. И этот тоже заглотил тройничок глубоко внутрь, и опять пришлось перебивать леску. Таким образом, примерно за час он лишился всех живцовых закидушек. Тем не менее, осталась ещё одна, которая заброшена с червяками.

Пока рыбачишь, да ещё успешно, время идёт совсем незаметно. Кажется, только начал, а уже пролетело час или даже два. Вот и сейчас, пока Женька телепался с рыбой, как-то незаметно туман стал прозрачным, отступил, проглянуло неяркое солнце, и стало видно противоположный берег в полукилометре отсюда. Правда, он до сих пор выглядел нечётко, как в синей дымке. Женька продолжил наблюдение за единственной оставшейся закидушкой… Итогом его рыбалки были четверо крупных окуней, крупный язь и пять чебаков с мелкими окунями.

…Эх, давно Григорий Тимофеевич не рыбачил на спиннинг, пожалуй что, пару лет точно. Последний раз ходил с ним тоже на Томь, в место, где в неё впадает Кондома. Мест для рыбалки там было навалом, множество островов, проток, омутов и ям с обратным течением, поэтому, помнится, поймал тогда штук пять щук, правда небольших, весом по 1–2 килограмма, но и то пожива.

Здесь же… Григорий Тимофеевич не знал, что здесь может ловиться на блесну, конечно, должна быть и щука, и окунь, и, возможно, язь. Дно углублено земснарядом, чтобы подходили суда до речного вокзала. Течение медленное, но чем ниже по течению, тем становившееся быстрее.

Григорий Тимофеевич начал рыбалку с тяжёлой колеблющейся блесны белого цвета. Отойдя метров на 50 ниже поставленных закидушек, сделал пробный заброс, метров за 20. Инерционная катушка — коварное дело, ей ещё надо уметь пользоваться, эта снасть не для зелёного любителя. Самая главная проблема — вовремя и с нужным усилием тормозить катушку, чтобы леска не продолжала отматываться, когда насадка уже упала в воду. Тогда образовывались лишние петли лески, ложащиеся под ноги, которые называли«борода» . Для этого приходилось постоянно тормозить краешек катушки пальцем. Однако усилие должно быть точно дозированным, иначе легко можно совсем застопорить забрасываемую насадку, прямо в воздухе, и тогда от силы инерции можно оборвать резко остановившуюся леску в узле, и насадка улетит прочь. Особенно если насадка тяжёлая, например, если спиннинг используется как закидушка.

В магазине «Спортсмен» продавались безынерционные катушки, которые устраняли эти проблемы, но стоила такая в два раза дороже «Невской»: целых 8 рублей! Хотя, конечно, если бы Григорий Тимофеевич плотно занимался спиннинговой рыбалкой, то обязательно купил бы себе и хороший спиннинг, и хорошую катушку. Впрочем, сейчас не было ни того ни другого, поэтому предстояло ловить на то что есть.

Первый заброс, как всегда, получился комом. Леску слишком затормозил, и блесна упала всего в 10 метрах от берега. Пришлось подматывать, чувствуя, как блесна иногда скребёт по дну, что грозило зацепом.

Второй раз закинул блесну со всей силы, далеко, метров за 40, однако сразу же из катушки выскочила борода. Пришлось аккуратно сматывать лишнюю леску на катушку, аккуратно распутывая петли. Естественно, и этот заброс тоже не пошёл в зачёт. И только с третьего приноровился и начал закидывать относительно хорошо. Глубина здесь была, судя по всему, метра два с половиной — три, плюс имелось небольшое течение. Поэтому, забросив, ждал секунды три, пока блесна пойдёт ко дну, одновременно начиная выбирать излишки лески. Когда леска становилась в лёгкую натяжку, начинал подматывать. Вёл прерывисто. Сначала проводил метра два, потом на полсекунды останавливался, делал лёгкий взмах удилищем вправо, потом снова начинал подматывать, останавливал, делал взмах удилищем влево, потом опять начинал подматывать. Это называлосьпрерывистая проводка . Блесна в это время сначала шла по наклонной вверх, потом останавливалась, начинала падать ко дну, но тут же делала рывок в сторону вправо, потом рывок влево. В общем, вела себя как раненая или больная рыба, которая не может быстро плавать и которую тянет то вверх, то наоборот, ко дну.

На втором забросе Григорий Тимофеевич почувствовал поклёвку: резкий удар по блесне. Подсёк, увидел как согнулась вершинка спиннинга и начал подтягивать к себе. По тому как относительно легко идёт рыба, сразу понял что это окунь, весом примерно в полкилограмма. Так и получилось. Вытащил на берег, отцепил и положил в сумку, которую взял с собой.

Потом были ещё несколько пустых проводок, пришлось перемещаться ниже по течению, и там поймал ещё одного окуня, весом примерно в килограмм.

После этого, как обрезало, больше ничего не клевало. Покидав впустую спиннинг, Григорий Тимофеевич возвратился к сыну.

— О, да у тебя тут неплохо, — рассмеялся батя, подойдя к Женьке, который сидел перед единственной оставшейся закидушкой. — Что поймал?

— Четыре окуня и язя, ещё чутка мелочи, — важно заявил Женька. — Но сейчас уже ничего не клюёт.

— Да ты просто мастер! — похвалил батя. — Я тоже двух окуней поймал. Хорошие!

Он показал окуней Женьке. Действительно, неплохие.

Батя решил на спиннинг больше не рыбачить, взял удочку, с которой ловил живцов, попробовал ловить на неё, сменил несколько мест, но клевать уже перестало. Солнце поднялось ещё выше, туман прошёл, стало видно всю реку. Потеплело.

— Давай перекусим, — заявил батя. — отдохнём, переведём дух, потом посмотрим, что делать.

Пожалуй что, это было верное решение. Батя расстелил газету, достал из рюкзака лёгкий перекус: хлеб с колбасой и сыром, варёную картошку, соль, чай в термосе. Не спеша пообедали. Сразу улучшилось настроение, которое и так было неплохим.

Пока обедали, внимательно смотрелись. У причала речного вокзала пассажиры садились в «Зарю». Потом, через 10 минут, теплоход задним ходом отвалил от причала, какое-то время плыл по течению, потом набрал ход и погнал вниз, постепенно набирая скорость, выходя на глиссер, и разгоняя высокую волну к берегам. Проплыв примерно 200 метров вниз по течению у этого берега, теплоход начал пересекать реку к противоположному берегу.

— Смотри, Семён, там бакены стоят, — сказал батя, показав рукой на корму теплохода. — Похоже, от этого берега фарватер отходит к противоположному, здесь перекат должен быть.

— Хочешь на перекате блесну покидать? — догадался Женька.

— Пойдём, попробуем, может, что-нибудь получится, — согласился батя. — С закидушками рыбачить не имеет смысла, у меня запасных поводков с тройниками нет, а сейчас их делать неохота.

Пожалуй, отец был прав. Пока они обедали, на закидушку с червяками ничего не попалось, только мелочёвка обожрала наживку. Рыбачить здесь дальше — только время впустую терять. На удочку тоже ничего не ловилось, очевидно, что сейчас поймать что-либо можно было только на живца или блесну: хищная рыба готовилась к зиме. По идее, можно было пойти домой, но и отец, и сын как будто чувствовали, что это их последняя вылазка на природу в этом году, больше такого не будет, ведь скоро испортится погода, и на реке станет холодно, сыро и совсем некомфортно, да и рыба перестанет клевать, кроме склизких налимов, а их ловить — это сродни подвигу. Поэтому старались до последнего продлить пребывание на реке.

Пообедав, батя смотал все закидушки, положил в рюкзак, собрал удочку, положил в чехол и отдал его Женьке. Рыбу из садка вытащил и положил в клеёнчатый конверт, переложив крапивой, и сунул в рюкзак, который накинул на плечи. Предстояла рыбалка активная, когда нужно постоянно перемещаться. Таскаться с садком не хотелось.

— Килограмма четыре поймали! — радостно сказал батя. — Сейчас, когда рюкзак накинул, сразу почувствовал.

Батя взял в одну руку спиннинг, в другую коробку с блёснами, и хрустя сапогами по камням, отправился вниз по течению, в направлении, где рыбачил последний раз, Женька направился за ним. Когда прошли метров 200, действительно увидели, что течение значительно убыстрилось, на воде появились разводы, говорящие о наличии крупных камней на дне. Примерно в 30 метрах от берега мелководье ограничивали красно-белые бакены, вокруг которых бурлила вода.

— Видишь, этот красно-белый бакен, говорит о том, что здесь сильное прижимное течение к левому берегу, — заявил батя. — Тут от берега отходит каменная отмель, и фарватер отходит вправо, поэтому течение прибивает на мель. Очень опасное место для судоходства. Если буксир тянет баржу, и лоцман полоротый, поздно начнёт вправо отваливать от берега, можно баржу кормой на камни посадить. Будет её разворачивать поперёк течения.

— Откуда ты так много знаешь? — удивился Женька.

Конечно, о речном судоходстве он кое-что знал, цвета бакенов, об отбойных и обратных течениях, названиях подводных препятствий, направлениях фарватера и прочим, потому что это входило в его интересы блогера-экстремала, но отец-то…

— Семёныч, не забывай, я на большой реке жил, на Подкаменной Тунгуске, — заявил батя. — Она поболее, чем эта Томь. И суда у нас там ходили поболее, чем здесь.

— А тут какое судоходство? — спросил Женька. — Я, кроме этой «Зари» и буксира с небольшой баржей, ничего не видел.

— А вот такое здесь и судоходство, совсем маленькое, — рассмеялся батя. — Ещё катер «Волгу» видел, это вообще высший класс, на таких Рыбнадзор ходит. На подводных крыльях, длина 8 метров. Ладно, попробуем сейчас здесь, в камнях блесну покидать. Может, щука есть.

Женька бросил взгляд на перекат. Глубина там была не сказать чтоб слишком маленькая, может быть, с метр-полтора. По крайней мере, близко к поверхности камней не было видно, только лёгкие водовороты от них.

Батя размахнулся и со всей силы запустил тяжёлую блесну, плюхнувшуюся метрах в тридцати от берега, прямо перед ним. Чуть подождал, потом начал подматывать леску. Судя по всему, блесну сильно сносило течением, и батя вытащил её ниже по течению.

— Придётся кидать не так, — заявил батя, размахнулся и запустил блесну намного сильнее и выше по течению. Потом начал подматывать и примерно в 20 метрах от берега ощутил резкую поклевку, да такую, что металлическая вершинка спиннинга согнулась чуть не дугой.

— Есть! — крикнул батя и подсёк, выгнув спиннинг ещё сильнее.

Потом начал вываживать. Рыба, судя по всему, попалась крупная, и шла она с трудом. Делала резкие рывки то вправо, то влево, иногда тянула в глубину, да с таким усилием, что подматывать было невозможно, и тогда батя слегка отпускал леску на тормозе-трещётке, давая рыбе погулять, но слишком свободы не давал. Потом опять начинал подматывать и примерно через 10 минут подтащил рыбу к берегу, на мелководье. Сачка с собой не было, поэтому просто выволок на камни.

— Таймень! — радостно крикнул Женька, побежал к пёстрой рыбине длиной сантиметров 80, взял её двумя руками за жабры и оттащил подальше от воды.

Надо сказать, батя реакцией Женьки был сильно удивлён. А вы не были бы удивлены, если ваш шестилетний сын поступает так, как поступает очень опытный рыбак? А ведь Женька ни разу не видел такой крупной рыбы, по крайней мере, не должен видеть… Таймень… Григорий Тимофеевич на Томи его ни разу не ловил. Откуда его знает Женька?

Батя одобрительно покачал головой и с удивлением ставился на сына. Сказать тут было абсолютно нечего…

Глава 11 Вкусная рыба

Поймав тайменя, Некрасовы больше рыбачить не стали. И хотя весил пойманный таймень относительно немного для этого вида рыбы, примерно 6–7 килограммов, Григорий Тимофеевич сказал, что этого им хватит, ещё окуни есть.

— Куда нам столько, Семён, — радостно сказал батя. — Эх, была бы коптилка, таймешачьего балыку бы накоптили.

Естественно, на реке они были не одни и периодически попадались рыбаки, ведь сегодня выходной! Вот и сейчас, увидев какую-то возню возле переката, один из рыбаков, стоявший ниже по течению, в болотных сапогах, и ловивший в проводку, прекратил ловить и подошёл к бате.

— Ну что, земляк, как рыбалка? — спросил рыбак.

— Нормальная! — рассмеялся Григорий Тимофеевич. — Окуней крупных поймали, одного язя, и вот, под конец рыбалки таймешек попался, килограмм на семь-восемь.

— А ну-ка, покажи-ка, что у тебя за рыба, — попросил рыбак.

Отец распахнул рюкзак, и показал свёрнутого в калач толстого тайменя и тяжёлый конверт из клеёнки, полный крупной рыбы.

— Хороша рыбёшка! — кивнул головой рыбак. — Есть ещё рыба здесь, есть… Надежду внушает…

— А у тебя что сегодня? — спросил батя.

— С утра поймал килограмма полтора средних чебаков, и всё на этом, — заявил рыбак. — Я на опарыша рыбачу, с прикормкой, думал, может, подлещик или подъязок пойдёт, но кроме чебаков ничего нет. Буду сейчас тоже сворачиваться.

Посидев и насладившись последними минутами нахождения на реке, Григорий Тимофеевич с Женькой собрали снасти и направились домой. Пока шли по пыльной дороге, пиная золотистые листья, разговаривали о том и сём, в том числе и о том, что неплохо было бы сходить сюда ещё раз, только получится ли…

— А ты где так ловко научился обращаться с рыбой? — поинтересовался батя, внимательно посмотрев на Женьку. — И сразу сказал, что таймень! Где до этого видел?

— А что тут уметь-то! — небрежно махнул рукой Женька. — И дураку ясно, что надо хватать её и тащить подальше от воды. А схватить только за жабры можно, она же скользкая вся. А как звать… Так я иногда твой журнал «Рыболов-спортсмен» почитываю.

— Молодец! — похвалил батя. — Узнаю Некрасовскую породу!

Больше вопросов у него не возникло. Да и разве мог он предположить, что в теле Женьки живёт совсем другой человек, попаданец из 21 века? Да скажи ему это кто-то, он скорее, покрутил бы пальцем у виска и возразил, что Женька не по годам развитый вундеркинд. Иных вариантов в социалистическом материализме не существовало…

…Дома батя помыл тайменя, разложил его прямо на кухонном столе, остро наточенным ножом сначала выпотрошил, потом отрезал голову и плавники. Располосовал вдоль хребта, разделив на две половины, очистил от кожи, срезал балык, тешу, брюшки и вытащил позвоночник. Голову, тешу, брюшки и плавники оставили на уху, половину балыка засолили в кастрюле, положив соль, перец горошком и лавровый лист. Другую половину батя заморозил, положив в морозилку. Окуней, язя и мелочь выпотрошил, почистил, разрезал на куски и тоже положил в морозилку. Разделку крупной рыбины провёл мастерски: чувствовалось, что занимается этим не первый раз.

Семья была надолго обеспечена рыбными блюдами! Анастасия, учуявшая необычный аппетитный запах, невзирая на то, что Женька и мама постоянно оттаскивали её, так и стремилась заползти в кухню и посмотреть, что же там чистится такое вкусное и аппетитное.

— Придётся скоро прикорм давать, — рассмеялась Мария Константиновна, качая недовольно пищавшую и вырывавшуюся из рук дочь. — Гринька, куда нам столько рыбы? Она даже в холодильнике заветрит. Отвези матери в воскресенье.

Естественно, такое количество рыбы Некрасовым девать было некуда. Григорий Тимофеевич кивнул головой, промолчав, что в следующие выходные они тоже хотели бы сходить с Женькой на рыбалку, на прежнее место.

— Я завтра утром могу им занести, по пути на работу, — заявил батя. — Чего до выходных-то тянуть…

Почти сразу же, пока рыба свежая, мама начала варить уху, правда, в сущности, это была не уха, а громадные куски рыбы, сваренные в кастрюле с небольшим количеством картошки и лука.

Едва вода закипела, мама положила в кастрюлю немного картошки и нарезанного репчатого лука, бросила ложку соли. Потом, через 5 минут, положила куски рыбы, заполнив ими 7-литровую кастрюлю до крышки. Сразу же по всей квартире разнёсся сногсшибательный рыбный аромат, на поверхность воды стали выбуриваться кругляшки жёлтого рыбьего жира, становившиеся всё больше и больше, и под конец слой жира накрыл варево полностью. Уха как будто загустела, налилась скрытой мощью, аромат стал ещё аппетитнее. Таймень оказался жирным!

Потом, когда уха сварилась, сидели, уплетали вкуснейшее блюдо. Батя прямо на столе разобрал до мельчайших костей громадную голову и плавники. Мария Константиновна с Женькой ограничились вкусными жирными брюшками и боками. Мама иногда давала Анастасии, сидевшей в коляске, небольшие кусочки рыбьего брюшка, и та с удовольствием их мусолила, жмурясь от счастья!

— И-и-и-и! — говорила Анастасия, улыбаясь и показывая пальцем на брюшко, лежащее на столе. Вкусно, мол!

Да… Такой вкусной рыбы давненько уже не ела семья Некрасовых…

… Как-то незаметно с начала сентября прошло 2 недели, и учительница сказала, что 15 числа состоится родительское собрание.

— Пусть родители приходят к 6 вечера! — заявила Людмила Александровна. — Прямо в этот кабинет.

— С нами? — спросил Женька.

— Нет, ваше присутствие не нужно.

Боясь, что дети забудут, учительница продублировала своё заявление записью в дневнике, где написала: «Уважаемые товарищи родители! 15 сентября в кабинете номер 202 состоится родительское собрание 1 класса А. Явка строго обязательна».

Как назло, отец в этот день задержался на работе, и естественно, Марии Константиновне пришлось идти с Настей: сестра ни в какую не хотела сидеть с Женькой. Едва увидев, что мама одевается, начала недовольно махать руками и визжать, хмуря брови, а потом вообще закатила скандал, разразившись громким рёвом и залившись слезами.

— Видит, что я собираюсь, и уйти не даёт, — удивилась Мария Константиновна. — Наверное, пойду я с ней. Придётся на руках тащить.

Мама оделась, одела Анастасию, которая стала очень довольная и заулыбалась, когда поняла, что пробила своё пожелание идти гулять. Потом вышла из квартиры, и Женька закрыл дверь. Мария Константиновна решила не брать с собой коляску — донесёт ребёнка и так.

Женька сел делать уроки, Однако не успел серьёзно приступить к математике, как мама вернулась. Собрание прошло достаточно быстро, всего за полчаса.

— Что там было? — поинтересовался Женька.

— Рассказывали о том, как учитесь, — заявила мама. — Людмила Александровна рассказывала о каждом ученике. О тебе очень хорошего мнения, говорит, молодец, далеко пойдёшь. Также выбрали родительский комитет и председателя, которым внезапно оказалась я.

— Ты председатель родительского комитета? — удивился Женька. — А почему не кто-то другой?

— А догадайся с трёх раз, — рассмеялась мама. — Естественно, потому что я дома сижу. Сказали, что у меня единственной график работы подходящий.

— И что ты будешь делать в этом родительском комитете, да ещё председателем?

— В основном, будем собираться, когда вызовет учительница, решать, куда вести вас на внешкольные мероприятия, организовать сбор денег на это, — заявила Мария Константиновна. — Покупать билеты в кино, театр или цирк, собирать деньги для подарков на Новый год, решать, что готовить на праздники. В общем, занятий много. Плотно со школой придётся общаться.

— И как тебе это? — с интересом спросил Женька. — Тебе же с Настей придётся ходить, если я учиться буду.

— Ну и что, — рассмеялась Мария Константиновна. — Мы уже там со всеми родителями в классе познакомились. Так ведь, Настюшка?

Мама взяла ползавшую по полу Анастасию, пощекотала её под мышками и покачала на руках.

— У-и-и-и! — радостно завизжала Настя и прижалась к маме.

По-видимому, так оно и было…

Женька неожиданно понял, что неспроста мама согласилась быть председателем родительского комитета. Молодая красивая женщина сидела с ребёнком уже полгода, а до этого ещё 2 месяца в декрете, выходя редко куда. Сейчас для неё эти походы в школу и общественная деятельность были своего рода бегством от домашней рутины, от бесконечной готовки, стирки, кормления малышки и Женьки. Для кого-то председательство было бы обузой, для Марии Константиновны — интересное и увлекательное занятие…

… К сожалению, планам Григория Тимофеевича и Женьки пойти на рыбалку ещё один раз, не суждено было исполниться. Как будто чувствовали в прошлое воскресенье, что это последняя рыбалка в текущем сезоне, поэтому и сидели долго, наслаждаясь хорошей погодой и видами реки. Как будто чувствовали, что это в последний раз.

В субботу с самого утра погода испортилась. Небо заволокло тучами, подул сильный ветер, похолодало, и начался дождь. Сначала шёл сильный ливень, осыпавший листья с деревьев, потом он сменился мелким противным дождём, который нёс шквалистый ветер. Как говорится, погода омерзительная.

— Вот и всё, Семёныч, — хмыкнул батя, глядя в окно. — Закончилось лето. Ловить больше нечего. Давай заниматься делом: заклеивать окна на зиму.

Вот ведь ещё одна беда… Окна деревянные, через них сквозил ветер, и хотя батареи уже топились вовсю, в комнатах было тепло, но рядом с окнами ощущались сквозняки, поэтому семья Некрасовых, вместо того чтобы ехать на рыбалку, занялась делом: заделывали окна на зиму. Сначала специальной коричневой замазкой замазывали крупные щели, потом поверх неё клеили специальную оконную ленту из бумаги. Лента была сделана из бумаги чуть плотнее газетной, продавалась рулонами по 5 метров. Технология простая: отмерил по месту, отрезал ножницами ленту, намазал размоченным хозяйственным мылом и аккуратно приклеил на щель. Кажется, трудно, на самом деле нет. Таким образом, за выходные полностью подготовились к предстоящей осени и зиме…

… В последнее время соседа совсем не было видно, и комната примерно с месяц стояла пустая. Потом сосед нарисовался, на удивление был трезв и даже выглядел необычно — во всём новом. Куртка, брюки, ботинки, кепка.

— Будете одни жить, — заявил он. — Я сошёлся с женщиной, в нашем отделе работает. Эту комнату я освобождаю, пропишусь там. Ты, Гришка, сходил бы в профком, тебе эту комнату должны дать, у тебя дети разнополые.

Григорий Тимофеевич и Мария Константиновна посмотрели друг на друга, не веря своему счастью. Ну что ж, ради такого дела можно и по новой сходить в профком… А возможно, даже и с коньячком, кооперативной колбасой и солёным тайменем…

… После месяца обучения в школе Женька сделал кое-какие выводы о принятых в ней обычаях, нормах и правилах. Всё начиналось с чистой обуви. Если погода хорошая, на это почти не обращали внимания. Однако когда шёл дождь и обувь была грязной, её нужно было помыть. На крыльце у входа в школу стояла длинная полукруглая железная ёмкость, наполненная водой, шахтныйрештак , в котором лежали две палки с намотанными тряпками. Нужно было подойти, поставить ногу на бортик и, окуная палку в воду, помыть туфли и подошвы. Потом, войдя в школу, вытереть их об тряпку, лежавшую у порога. За этим наблюдали дежурные по школе и вахтёрша, она же по совместительству техничка, со странным именем Олимпиада Ивановна. Старушка она была строгая, но в то же время добрая и всегда шла на контакт.

Больше никакой охраны у входа в школу не было, что казалось очень странным: во времена Женьки, в конце 1990-х — начале 2000-х годов, у дверей стоял могучий охранник в камуфляжной форме и берцах, по виду похожий на бандита, которого боялись даже местные гопники, старавшиеся при нём не беспределить: легко можно было получить по щщам.

Однако Олимпиада Ивановна полностью справлялась с поддержанием порядка в школе, никакие охранники не требовались.

После того как учащийся вошёл в школу, нужно было идти в раздевалку, в подвал, после включения отопления пахнувший теплом и мышами. У входа в подвал тоже стояли дежурные, наблюдавшие за порядком. Баловство, и всякого рода шалости в раздевалке не допускались. Даже старшеклассники солидно входили, вешали свою одежду на крючки и сразу же выходили. После того как прозвучал звонок на первый урок, через 5 минут, раздевалка закрывалась. Если опоздал, это сулило большие неприятности. Сначала нужно было идти искать техничку, и только потом была возможность раздеться. Естественно, это грозило ещё большим опозданием на урок, и, самое главное, втыком от технички и учителя. Впрочем, первоклашки на уроки не опаздывали, в начальной школе к посещению относились более серьёзно, чем в старших классах.

Урок неизменно всегда начинался с зарядки под руководством учительницы. Ребята выстраивались в ряд у парт и в течении 5 минут делали разминающие упражнения для рук, корпуса и шеи. Только потом приступали к уроку.

Начиная с первого класса дети ходили в школу одни! Это во времена Женьки, в 2000-е годы, родители водили детей в школу до пятого-шестого класса за руку. Иначе никак! На улицах масса хулиганов, гопников, маньяков, да кого угодно! Сейчас такой опёки не было, тем более, все родители работали, дома не сидел никто, за исключением больных, беременных или тех, кто находится в декрете, например, как Мария Константиновна. Она конечно же, не могла водить Женьку в школу, для этого приходилось бы будить, кормить и одевать Анастасию, что было совсем исключено. Поэтому он ходил уже со второго дня сам.

Красная лестница, находившаяся в центре, перед главным входом в школу, служила скорее как торжественная, поэтому ходьба по ней не приветствовалась. Вроде и запрета не было, однако по застеленной красной ковровой дорожке, ведущей к бюсту Ленина, со стоящими по обе стороны пионерами в почётном карауле, идти как-то особо и не хотелось. Поэтому школьники старались пользоваться боковыми лестницами.

Девчонки ходили исключительно в платьях коричневого цвета с чёрными фартуками. Волосы либо короткие, либо стянуты в хвостики, либо заплетены в косички. С распущенными волосами по школе никто не ходил! Или с декольте до пупа, через которое видно кружева лифчика, что в 2000-е годы было сплошь и рядом.

За весь месяц Женька не заметил ни одной девчонки, которая в школе пользовалась бы косметикой или, например, ходила с длинными или накрашенными ногтями. Даже старшеклассницы в школе щеголяли своей естественной красотой.

Пацаны ходили все в одинаковой школьной форме, причём, как Женька заметил, куртка была примерно до шестого класса, потом пацаны носили синие пиджаки, а вот у старших классов, в девятом, в десятом, уже допускались пиджаки не школьного формата, а обычные, чёрные или тёмно-серые, с галстуками разного цвета и комсомольскими значками.

Поведение тоже было приличным. В стенах школы — никакого баловства, шалостей, громких криков, драк. Боже упаси, матерщины. Конечно, дети есть дети. Они всегда найдут способ самовыразиться или пойти против системы. Дрались и в этой школе, только аккуратно, чтобы никто не видел. На лестнице, ведущей в подвал, находилась дверь чёрного входа, ведущая на задний двор, где располагалась волейбольная площадка. Дрались именно здесь, на чёрном дворе, причём прямо у двери, чтобы не было видно из окон. Однако, если учителя всё-таки замечали такое непотребство, это грозило очень серьёзной бедой, вплоть до вызова родителей и постановки нарушителя вдетскую комнату милиции , которая считалась чуть ли не каторгой начального уровня и внушала у советских школьников большие опасения.

Тех, кто плохо учится, у кого плохое поведение, учителя постоянно стращалидвадцатой школой и полставосьмым училищем , где учились умственно отсталые и завзятые хулиганы. При этом не только стращали, но и отправляли запросто. Двадцатая школа и 58 училище считались как приговор на всю жизнь, своего рода детскими колониями, попав в которые, на всей жизни можно поставить крест. Всё это способствовало поддержанию строгой дисциплины, но всё равно иногда в школе бывали инциденты. До разбитых окон дело при Женьке не доходило, но, например, стены на втором и третьем этаже были исписаны ручками, а иногда и похабными словами, поэтому дежурные по школе каждую неделю отмывали эти надписи тряпкой с мылом. Но лишь для того, чтобы они в скором времени появились вновь.

Один раз побывали на экскурсии в кабинете зоологии, потом географии, и даже посидели за «взрослыми» столами, и Женька обратил внимание, что они тоже исписаны ручками, а иногда даже изрезаны ножами. Детки есть детки…

Однако в целом, ходить сюда Женьке понравилось…

Глава 12 Зубные и молочные страдания

А потом настал настоящий кавардак. Две ночи подряд в семье Некрасовых выдались крайне беспокойными: Настя ни в какую не желала спать, просилась на руки, плакала. Не помогало ничего. Две ночи подряд не высыпался абсолютно никто.

— Живот, что ли, болит? — с недоумением спросила Мария Константиновна и тут же посмотрела дочери в рот: из покрасневшей нижней десны чётко торчал белый кончик зуба.

Зубы режутся! Вот, приехали…

— А я-то смотрю, думаю, чего это у неё слюни рекой бегут, — Мария Константиновна ещё раз внимательно осмотрела рот дочери, бесцеремонно отодвинув губу вниз. — Пойдём сегодня в больницу, там десна опухла.

Педиатр в больнице осмотрела Анастасию и подтвердила вердикт.

— Зубы режутся, один уже полностью вылез, второй на подходе, вот-вот выйдет, — заявила врач. — Ничего страшного, мамаша. Это вполне естественный процесс. Все через это прошли. Конечно, немного больно, сами посудите: живые ткани десны зубом разрезаются. Хотя, скорее, там не боль, а просто сильно чешется, оттого ребёнку неприятно и не может уснуть. Купите в аптеке зубное кольцо, пусть малышка его грызёт, зуд немного уменьшится. Не забывайте регулярно мыть его в кипячёной воде.

— А какие-то лекарства есть? — спросила Мария Константиновна, с надеждой посмотрев на врача и представляя третью бессонную ночь.

— Лекарств никаких нету. Что мы вам можем назначить? Все через это проходят. Терпите. Придёте на осмотр через неделю.

Мария Константиновна по пути домой зашла в аптеку и купила зубное кольцо: баранку из мягкого пластика голубого цвета. Честно говоря, не думала, что оно сильно поможет, слишком уж простой казалась конструкция. Однако Анастасии внезапно понравилось. Когда мама вместо пустышки дала ей кольцо, Настя улыбнулась и первым делом по привычке сунула незнакомую вещь в рот: надо всё попробовать на вкус. Вкуса никакого не было, зато ощущение от прикосновения к ноющей десне, по-видимому, было хорошим. Анастасия принялась жадно кусать кольцо, а потом радостно завизжала, махая рукой с зажатым в пальцах спасением. Сработало!

На короткое время и пустышка стала не нужна, давай только зубное кольцо! И это правильно! Новые вещи всегда должны приносить радость человеку!

…В конце сентября, во второе осеннее посещение, участковый педиатр, посмотрев на довольно выросшую и активную Анастасию, щеголявшую двумя свежими зубами, вылезшими из нижней десны, сказала, что ребёнку необходимо даватьприкорм . Возраст половина года и вылезшие зубы это знак!

— Девочка быстро растёт в этом возрасте, зубы начали резаться, нужен активный кальций, витамины, микроэлементы, грудного молока ей будет недостаточно, — заявила педиатр. — Сейчас я вам дам направление на молочную кухню, что на улице Спартака, выпишу кефир и ацидофилин, будете получать каждый день по бутылочке того и другого. Старайтесь давать в первой половине дня, чтобы усвоилось до вечера. Ну и следите за стулом. Пойдёте в молочную кухню, возьмите двенадцатилистовую тетрадь, там из неё отрежут дневник, по которому будете получать кисломолочку. Ещё нужно давать прикорм из обычной еды, девочка должна начинать есть с ложки. Начинайте с супов, налейте жижку, разомните немного овощей, чтобы была пюреобразная масса, и понемногу приучайте, чтобы начинала сначала слизывать, потом научилась проглатывать, только помногу не давайте, чтобы не подавилась. Можно давать протёртые каши, начиная с манной на молоке.

Мария Константиновна поблагодарила педиатра и вышла из кабинета, держа расшалившуюся Настю в руках. Молочная кухня — это, конечно же, хорошо, советское государство заботится о бесплатном питании для своих маленьких граждан, но кто и как туда будет ходить?

В этот же день Мария Константиновна, по пути из детской поликлиники, направилась на молочную кухню. А идти до неё от дома приличное расстояние, не меньше остановки, причем необходимо переходить проспект Металлургов. Так как ни разу не была в той части района, нашла молочную кухню методом тыка, спрашивая прохожих несколько раз.

Выглядела она обычно: на первом этаже пятиэтажного блочного жилого дома, несколько окон с белыми занавесками и входная дверь с крыльцом в целых пять ступенек, на которые пришлось затаскивать коляску с Настей. Вот придумал же кто-то…

Над входной дверью висело объявление что раздача питания осуществляется с 6:00 до 9:00 утра. Принимаются только чисто вымытые бутылки.

Внутри находилось небольшое помещение, размером всего 5 × 5 метров. В одной части продолговатое окно с табличкой «Выдача молочных продуктов», в другой дверь с надписью «Педиатр-диетолог». Стены и пол помещения отделаны кафельной плиткой и… в помещении стоит аппетитный кисломолочный запах, похоже, уже навечно пропитавший тут всё.

Мария Константиновна постучалась в кабинет врача и вошла внутрь, толкая коляску перед собой. Анастасия, вертя головой в круглой шерстяной шапке, двигала пустышкой во рту и с большим любопытством разглядывала незнакомый интерьер.

— Вы за детским питанием? — спросила врач, женщина лет 30, в белом халате и белом колпаке. — Давайте направление и тетрадку 12 листов в клетку.

Врач внимательно изучила направление, взяла половинку ранее разрезанной тетради и заполнила её. Потом разлиновала один лист линейкой и проставила даты сразу на месяц, потом протянула Марии Константиновне. На обложке было написано: «Некрасова Анастасия Григорьевна, возраст 6 месяцев. Выписан ацидофилин двухпроцентный 250 мл в день, кефир однопроцентный 250 мл в день».

— Вот смотрите, мамаша, с этой книжкой будете каждый день ходить на молочную кухню. При получении продукции на выдаче вам будут отчёркивать каждый день, это будет означать, что вы получили её. Если не сможете приходить, двойную порцию получить уже будет нельзя, на выдаче вам вычеркнут как полученное. Если не съели по каким-либо причинам, в крайнем случае, детскую молочную продукцию можно хранить в холодильнике в течении двух дней, в таком случае можно получить и новую продукцию, для этого нужно купить в аптеке необходимое количество бутылок, и вам выдадут в ваши чистые бутылки. Пустые бутылки обязательно надо мыть в тёплой воде с ёршиком.

— А сейчас-то мне нужно пустые бутылки покупать? — спросила Мария Константиновна.

— Сейчас не нужно, вам питание выдадут в наши бутылки, — покачала головой врач-диетолог. — Вас уже прописали, и уже завтра можете приходить, с 6:00 утра мы работаем. Кстати, у нас бывает ситуация, что кефира или ацидофилина может не быть по разным причинам, тогда берите что есть: молоко, простокваша, варенец.

Мария Константиновна поблагодарила врача и вышла из помещения молочной кухни. Да… Очевидно что кому-то придётся ходить с самого утра на кухню, при этом вставать намного раньше чем обычно… Минимум на полчаса. Конечно, это будет либо отец, либо сын, самой ей ходить с ребёнком сюда, за целую остановку, да ещё с утра, в темноте, было дело невозможным.

Когда Григорий Тимофеевич вечером пришёл с работы и услышал новости о выписанном дополнительном питании и о необходимости ходить на кухню с утра, только пожал плечами, чисто по-мужски восприняв очередное отягощение своей судьбы.

— Надо так надо, куда деваться, — заявил батя. — До скольки она, говоришь, там работает? До 9:00? Завтра схожу пешком, посмотрю, где находится, потом, при оказии, уже буду определять, может, на машине удастся ездить. Так что не переживай, Машка, всё это дело поправимое…

… Дел с освободившейся комнатой предстояло много. Сосед окончательно съезжал, оформлял документы, и после небольшого магарыча, поставленного председателю профкома, третья комната в квартире оказалась в полном распоряжении семьи Некрасовых.

— Полное право на эту комнату имеешь, Григорий Тимофеевич, тут ничего не скажешь, — сказал председатель профкома, пряча увесистую авоську с брякнувшими бутылками под стол. — Сейчас у вас двое детей, дети разнополые, так что положена трёшка. Сейчас напишу ордер на дополнительную комнату.

Сосед с переездом не тянул, затеял его в ближайшее время. Однако переезд получился слегка напряжённый.

— Вот, оставляю вам тут кое-что, — смущенно сказал сосед во время переезда. — Может, пригодится, в дело куда пустишь.

В это время по комнате ходили одетые мужики, его кореша с работы, выносили вещи, спускали по лестнице и складывали в бортовой грузовик ЗИЛ-130, стоявший у подъезда. Мужики тихо переговаривались, странно смотрели на соседа: по-видимому, тоже сильно удивились его запущенному холостяцкому месту жительства.

Григорий Тимофеевич с Марией Константиновной посмотрели внутрь комнаты: оставались груды хлама, старых книг, какой-то ерунды, тряпок, пара ломаных стульев без спинок. И куда это всё девать? Он что, решил этот хлам здесь оставить?

— Ты всё забирай! — строго сказал батя. — Оставляй нам комнату полностью чистую. Куда нам это барахло девать?

Голос Григория Тимофеевича неожиданно стал стальным, а глаза сузились, превратившись в узкие щёлочки. Сосед с опаской посмотрел на него и сказал своим дружбанам таскать всё подряд. А то ишь, хотел оставить полную комнату хлама. Куда его потом девать? В мусорку всё это дерьмо никто не разрешил бы бросать, это надо договариваться с машиной, самому старьё на городскую помойку возить.

Мужики, матерясь про себя, носили хлам по лестнице и складывали в машину, однако ничего поделать не могли: за машиной зорко наблюдала старшая дома с ещё одной бабкой, чтобы переезжающие ничего не украли и ничего не оставили в подъезде из своего барахла.

Впрочем, даже когда комната оказалась совсем очищенной от хлама, смотрелась она очень неприглядно: во-первых, требовалось основательное мытьё всего на свете, потом замена новых розеток и выключателя, покупка люстры, побелка стен и потолков. А больше… Больше ничего сделать было и нельзя: надвигалась поздняя осень, зима, и ни окно, ни батарею, ни пол выкрасить было совершенно невозможно, помещение не проветрить. Придётся оставлять комнату в таком виде до следующего года…

… Впрочем, время шло быстро, да что там быстро, буквально летело. Григорий Тимофеевич привык с утра ходить на молочную кухню. Вставал пораньше минут на 20, пил чай, закусывая печеньками, одевался, брал книжку, авоську с пустыми помытыми бутылками и быстрым шагом направлялся на улицу Спартака. На дорогу туда уходило 10 минут. Очереди на молочной кухне почти не было, дело продвигалось быстро. Сдавал пустые бутылочки, получал полные, потом примерно столько же шёл обратно. Но всё-таки, в основном, большую часть времени, ездил на машине. Если знал, что утром будет проезжать через город, по пути в ОРС сразу захватывал книжку выдачи, пустые бутылки в авоське, шёл в гараж, потом ехал за Клавкой, а потом на молочную кухню, следом ехал домой и заносил детское питание в квартиру.

Две стеклянные бутылки по 250 граммов с кефиром и ацидофилином были закрыты одноразовыми пробками из стерильной ваты, которая была накрыта небольшим куском бумаги, стянутым резинкой. Мария Константиновна грела бутылку с кефиром в тёплой воде, надевала на неё чистую прокипячённую соску и давала голодной после сна Анастасии вместо завтрака.

Очень ей понравился кефир! Бутылка опорожнялась за раз. Второй раз Мария Константиновна кормила дочь грудным молоком, а на поздний обед давала бутылку с ацидофилином. И этот вкусный напиток больше нравился Анастасии! Две бутылки уходили за день очень легко. Пока этого хватало.

…Один раз получилось не так гладко. Отец должен был остаться в командировке в отдалённом посёлке, причём знал заранее, что так получится, поэтому предупредил маму, чтобы на него не рассчитывали, не сможет ни при каких обстоятельствах сходить за едой для дочери.

— Ну, один раз не будем получать, пропустим, ничего страшного, — успокоила Мария Константиновна. — Прикормлю завтра супом.

— Ы-ы-ы! — выплюнула пустышку и недовольно замахала руками Анастасия, подслушав родителей и догадавшись что завтра останется без вкуснейшего кефира и ацидофилина, и вместо этого придётся опять облизывать ложку с супом.

— Я могу сходить! — вызвался Женька. — никаких проблем! Встану чуть пораньше, схожу до кухни, потом приду и сразу в школу. Сейчас вечером приготовлю всё заранее, портфель поставлю в прихожке.

Мама внимательно посмотрела на сына: это, конечно, было хорошо, идти не сказать что далеко, людей на улицах в это время уже было много, так что, по идее, можно было сходить и Женьке, но всё-таки… Переходить через две дороги… Ребёнку 6 лет… Но делать было нечего.

— Хорошо, — согласилась Мария Константиновна. — Пойдёшь ты послезавтра. Потом я скажу, как нужно идти.

Конечно, никакого волнения Женька не испытывал и ничего не боялся, хотел лишь помочь родителям, которые попали в безвыходную ситуацию. Поэтому накануне вечером сделал уроки, всё собрал, приготовил в школу, и даже портфель поставил в прихожке. Завёл будильник на 30 минут раньше, чем обычно, на 6:30, и накрыл его подушкой, чтобы сильно не звонил.

На следующий день, услышав сигнал, самостоятельно проснулся, умылся, взял со стола маленькую авоську с пустыми бутылками, книжку и направился в том направлении, про которое говорила мама.

Несмотря на относительно ранний час, на улицах уже было навалом народа: город рабочий, заводской, и сейчас как раз самое время ехать на смену. Перешёл дорогу и по Пионерскому проспекту направился до улицы Спартака. Там быстро нашёл молочную кухню, открыл дверь и вошёл внутрь. Сразу пахнуло аппетитным молочным запахом. Стояла небольшая очередь в два человека, но быстро прошла и она. Женька подошёл, поставил две пустые бутылки на полку в окне и положил книжку.

Женщина в белом халате и белым колпаке положила звякнувшие бутылки в пустой ящик, посмотрела на книжку, перечеркнула дату, и поставила перед Женькой две полные бутылки с ацидофилином и кефиром. Женька аккуратно поставил их в авоську и направился обратно домой. Легкотня! Чего тут сложного-то?

Придя домой, отдал бутылки и книжку маме и сразу же направился в школу. Вот и ещё одна ачивка открыта в мире СССР. Про себя со смехом назвал её «Весёлый молочник». В нулевые годы эту рекламу крутили сутками напролёт…

… В этих семейных трудностях и несуразностях осень пролетала чрезвычайно быстро. Октябрь прошёл почти незаметно, содрав ветром листья с деревьев, намочив промозглыми дождями землю, запомнился ночными заморозками. Подошёл ноябрь. И ноябрь был месяцем более замечательным. Во-первых, 7 ноября был великий праздник Советского союза — день Октябрьской социалистической революции, который в школе отмечался очень широко. Во-вторых, Женьке исполнялось 7 лет, ровно 7 ноября. И в-третьих, как раз на торжественной линейке в этот праздник первоклашек должны были посвящать в октябрята.

Так как в этом году 7 ноября приходился на понедельник, и это был выходной день, то торжественная линейка в школе должна была состояться в субботу, 5 ноября, за 2 дня до праздника. А ещё на этот же срок, с 5 до 9 ноября, приходились осенние каникулы.

Накануне, в пятницу, учительница, Людмила Александровна, в конце занятий попросила немного внимания у своих первоклашек.

— Ребята, завтра состоится праздничная линейка, посвящённая важнейшей дате в нашей стране: шестидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. Это юбилей! Ровно 60 лет назад рабочие и крестьяне под руководством партии большевиков-ленинцев свергли антинародное временное правительство и взяли власть в свои руки, основав первое в мире социалистическое государство. Завтра в школе с утра состоится торжественная линейка, на которой скажут речь директор, завуч, председатель комсомольской ячейки и председатель совета пионерской дружины нашей школы. Также все вы будете приняты в октябрята, а более старшие ребята — в пионеры. Что такое октябрята, Некрасов Женя, скажи, пожалуйста.

— Октябрята — это самая начальная ступень коммунистической партии Советского союза, — сказал Женька, поднявшись с места. — Сначала ребята принимаются в октябрята, потом в пионеры, потом в комсомольцы, и когда мы станем взрослыми, мы станем коммунистами.

— Всё правильно говоришь, Женя, — похвалила Людмила Александровна. — В общем, ребята, завтра приходим в парадной форме, чистой обуви. Состоится очень важное событие в вашей жизни.

Женька посмотрел на одноклассников: вид у них был очень серьёзный. Похоже, действительно, ребята думали, что настаёт новая эпоха в их жизни…

Глава 13 Октябрята и пионеры

В пятницу 4 ноября Женька пришёл со школы с чувством какого-то предвкушения.

— А нас завтра в октябрята принимают! — огорошил с ходу Марию Константиновну. — Сегодня выучили речёвку!

Зачем сказал? Неужели это так важно для него? Возможно, и да: видел масштабные приготовления в школе. Везде растягивали красные транспаранты, вешали красные флажки, наводили порядок в классах, дежурные так вообще наводили порядок во всей школе, на красную лестницу сегодня подниматься вообще было запрещено.

— А я знаю, — рассмеялась мама. — Значки-то кто покупал для вас? Родители на собрании сдали мне деньги, и я сходила, купила в универмаге сразу 30 значков. На всех вас!

— Сколько значок стоит? — поинтересовался Женька.

— 10 копеек, — заявила мама. — Ох, Женька…

Мария Константиновна подошла к сыну, присела на колени и обняла его, прижавшись щекой к его щеке.

— Не поверю, что ты такой большой, пошёл в школу, и уже в октябрята вступать будешь. А седьмого тебе, дорогой мой, уже 7 лет будет. 7 лет…

Неожиданно мама расплакалась, по-видимому, вспомнив прошлую неприкаянную жизнь, барак, где они ютились с маленьким ребёнком. А может, то, что молодость так быстро пролетела. Недавно вроде бы тебе 19 лет, а уже упс — 27, и ты сына в первый класс провожаешь…

Женька не знал, что делать. Что делать, когда мама плачет? Наверное, горше этого нету…

— Мама, ну что ты переживаешь, — смущенно сказал Женька, сглотнув ком, чувствуя, что тоже подступает слеза к глазам. — Пожалуйста, не надо. Я думаю, всё будет хорошо. В смысле, у нас всё будет хорошо. Видишь, сейчас мы одни в квартире. И вообще…

К сожалению, весь его словарный запас в утешении иссяк, и он тоже неожиданно обнял маму и расплакался. Накатило как-то неожиданно… Бывает…

Анастасия, сидевшая на расстеленном одеяле посреди кучи рассыпанных погремушек, и внимательно рассматривавшая их по очереди, удивлённо округлила глаза и показала пальцем на обоих.

— Ы-ы-ы! — сказала она.

Наверное, это должно было означать крайнее удивление. Чего они тут слёзы льют? Плохо, что ль? Хорошо же! И вообще, плакать тут имеет право только она!

…В субботу Женька планировал встать тихонько, никого не будя, но этого не получилось. Мама хотела лично проконтролировать внешний вид сына, а то не дай бог потом краснеть перед учителями.

— Пойдём, я тебя одену! — тихонько сказала она, проходя по полутемному залу мимо кроватки со сладко сопящей Настей.

— Да не надо, зачем ты, я сам! — неловко сказал Женька, но все возражения были бесполезны.

Мама сама надела на него белую наглаженную рубашку, тщательно застегнула пуговицы, проконтролировала, как Женька наденет школьную форму, тщательно причесала, потом надела верхнюю одежду, чтобы она не сильно мяла форму. Курточка, тёплая вязаная шапка, начищенные осенние ботинки. Рядом с дверью стоит портфель.

— Всё, красавец, — сказала мама, отдавая портфель в руки сына. — Иди, потом скажешь, как всё прошло.

Женька вышел из квартиры, спустился по лестнице и вышел из подъезда, остановившись напротив окон своей квартиры. Был у них в семье обычай махать друг другу руками, видя кого-то из своих в окне, а также в ответ махать из окна, провожая того, кто уходит. Увидев маму в окне своей спальни, освещённой тусклым светом ночника, помахал рукой, увидел, как она машет ему рукой в ответ, и направился в школу.

А в школу сегодня шли все нарядные, одетые так, как обычно ходят на праздники и линейки: пацаны в чистой форме, белых рубашках, девчонки в белых фартуках, белых колготках, несмотря на осень, белых бантиках на головах, которые старались не смять шапками.

По привычке Женька спустился в подвал, разделся, потом поднялся в свой 202-й кабинет, вошёл, поздоровался с присутствующими одноклассниками и учительницей. Прошёл на своё место. Готовиться к уроку что-ли? Однако сегодня всё было не так.

— Ребята, сейчас по звонку мы идём в правую рекреацию, рядом с красной лестницей, там состоится торжественная линейка, посвящённая шестидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. Там же вы будете посвящены в октябрята.

Людмила Александровна сегодня была одета тоже нарядно: чёрная юбка, белая блузка, красная ленточка на груди.

Прозвенел звонок, но в этот раз он означал не начало первого урока, а призывал идти на торжественную линейку. Первоклассники взяли друг друга за руки и во главе с Женькой и Наташкой направились в сторону красной лестницы. Впрочем, идти было недолго, всего-то 20 метров.

Прямо в коридоре рядами стояли все учащиеся школы, от белого и красного цвета рябило в глазах. В правом коридоре находились ученики начальных классов: первого, второго, третьего. Причём первоклашки расположились самые первые, ближе к красной лестнице. По другую сторону коридора находились учащиеся средних классов и старшеклассники. Посередине, напротив лестницы, стояли директор, завуч, председатель комсомольской ячейки и председатель совета пионерской дружины. Школьники стояли тихо, почти никто не разговаривал.

Наконец директор увидел, что все классы собрались, и взял слово. Смотрелся он очень важно: как всегда, в чёрном костюме, в белой рубашке с галстуком, на груди орденские планки и красная ленточка. Также красные ленточки были на груди у всех учителей.

— Дорогие ребята, сейчас состоится торжественная линейка, посвящённая шестидесятилетию Великой Октябрьской Социалистической Революции, — сказал директор. — 60 лет назад, в этот день солдаты и революционные матросы взяли штурмом Зимний дворец, где заседало антинародное буржуазное правительство. А началась революция со знаменательного залпа крейсера «Аврора». С этого момента наше государство ведёт свой отсчёт. С этого момента началось такое государство, как Советский Союз, первое социалистическое государство в мире, государство рабочих, крестьян, и трудовой советской интеллигенции. Мы, потомки великих людей, вставших на защиту трудового народа, гордимся памятью своих предков и несём эту память вам, молодому поколению, которое будет продолжателем дела Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ильича Ленина, дела социалистического строительства и созидания. А сейчас прозвучит гимн Советского Союза.

Все присутствующие в один голос начали петь гимн СССР.

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки великая Русь

Да здравствует созданный волей народа

Великий могучий Советский союз!

Это было впечатляющее зрелище: вся школа в едином порыве пела гимн Советского государства, причём все пели не по бумажке, а знали его наизусть. Да и как не знать: гимн был на обратной стороне обложки в каждой тетради. Конечно, первоклашки не знали гимна, но старались какими-то звуками подражать пению, и со стороны это выглядело более-менее прилично. Потом, когда гимн закончился, слово взяла завуч.

— Дорогие ребята! Сегодня, в этот замечательный день, в нашей школе принято принимать в октябрята наших самых маленьких учащихся, учеников первых классов. Принимать в октябрята будут отличники и хорошисты шестого и седьмого классов нашей школы. Прошу, ребята, подойдите сюда. Начиная с первого А.

— Все выходим! — сказала Людмила Александровна и начала направлять свой класс в центр линейки. Когда весь первый «А» выстроился в ряд, на нём сконцентрировались взгляды всех учеников, и первоклашкам стало очень неловко, но они преодолевали стеснение как могли. Ещё б! Очутиться в центре внимания всей школы — это многого стоит!

Потом к ним подошли празднично одетые несколько девчонок и пацанов возрастом 12–13 лет. Конечно, такие старшие ребята были для первоклашек взрослыми дядями и тётями, слова которых — абсолютный авторитет.

— Октябрёнок — путь в пионеры! — торжественно сказала одна из девчонок. — Какой ваш девиз?

— Ребята! — словно подталкивая сказала Людмила Александровна, стоявшая во главе класса.

Секунда неуверенного молчания: неловко было начинать. Растерялись. Но не растерялся Женька! Это он начал, а одноклассники потом подхватили! Конечно, говорили вразнобой, но всё равно подстраивались под Женьку. Вышло неплохо.

Мы веселые ребята,

Мы ребята-октябрята!

Так прозвали нас не зря:

В честь победы Октября!

Все привыкли мы к порядку,

Утром делаем зарядку,

И хотим отметку «пять»

На уроках получать!

— Молодцы! Орлы! — засмеялся директор и захлопал в ладоши. Вся школа подхватила аплодисменты.

Потом Людмила Александровна дала каждому пионеру по несколько октябрятских значков, и пионеры стали подходить, прикалывать значок в виде красной звёздочки на правый лацкан куртки или правую лямку фартука первоклашки. И тут же по-взрослому жать руку и поздравлять с посвящением в октябрята. Вот и Женьке одна из девчонок подошла, аккуратно присела на корточки, приколола октябрятскую звёздочку, потом встала и, как взрослому, пожала руку.

— Молодец! — улыбнувшись, сказала девчонка. — Посвящаю в октябрята. Достойно неси это звание и будь помощником пионера.

Потом, когда всем прикрепили звёздочки, снова заговорила завуч.

— Ребята, теперь вы не только класс, но и октябрятский отряд. Вы разобьётесь на звёздочки, по пять человек, в каждую звёздочку выберете звеньевого, а звеньевые войдут в совет отряда. Совет потом выберет председателя совета отряда.

После того как первый «А» оказался посвящён в октябрята, первоклашки прошли на своё место, и выступил первый «Б», а за ним первый «В». После того как все первоклашки были посвящены в октябрята, они все встали на свои места.

— Но сегодня посвящаются не только наши октябрята! — сказал директор школы. — В этот торжественный день также мы посвящаем в пионеры учащихся третьих классов, но только тех, которые в прошлом году отучились на хорошо и отлично. Впрочем, таких ребят у нас много. Сейчас классные руководители расставят ребят, кого сейчас примут в пионеры. Ребята, выходите пожалуйста, строитесь!

К удивлению Женьки, несмотря на слова директора о том, что учеников, которые учатся на хорошо и отлично, в школе много, вышло всего 10 человек, и это с двух параллельных классов! Да уж…

Школьники встали в ряд. По виду они очень волновались: часто дышали, блестели глаза, казалось, ещё немного и польются слёзы. Ребятишкам 10–11 лет, а их поставили в строй перед целой школой!

— По нашей традиции, в пионеры ребят примут их старшие товарищи, которые совсем скоро станут комсомольцами! — заявил директор и обернулся к пионервожатой Машеньке, стоявшей рядом с ним. — Мария, тебе слово.

— Пионеры, отличники учёбы, спорта и общественной деятельности, выйти из строя! — скомандовала Машенька.

10 человек, пять девчонок и пять пацанов, точно по количеству будущих пионеров вышли из строя и встали напротив кандидатов в пионеры.

— Ребята, расскажите о законах пионеров! — скомандовала Машенька.

Друг за другом старшие пионеры стали громко говорить, друг за другом, каждый своё предложение:

— Пионер — всем ребятам пример!

— Пионер предан Родине, партии, коммунизму!

— Пионер готовится стать комсомольцем!

— Пионер равняется на героев борьбы и труда!

— Пионер чтит память погибших борцов и готовится стать защитником Отечества!

— Пионер — лучший в учёбе, труде и спорте!

— Пионер — честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду!

— Пионер — товарищ и вожатый октябрят!

— Пионер — друг пионерам и детям трудящихся всех стран!

Потом Машенька взяла у одной из учительниц несколько пионерских галстуков, поочерёдно подходила к каждому будущему пионеру, он протягивал вперёд правую руку, и она клала ему на руку развёрнутый пионерский галстук, а в ладошку давала пионерский значок. Потом встала справа посреди двух рядов старших и будущих пионеров и дала знак рукой, что пора начинать церемонию приёма.

Действовали поочередно, справа налево. Сначала старший пионер подходил к кандидату, брал у него пионерский галстук с руки, распускал воротник рубашки или платья вверх, повязывал пионерский галстук, потом заправлял воротник обратно, прицеплял пионерский значок на лацкан куртки или лямку фартука. Старший пионер делал шаг назад, а младший говорил клятву пионера. Самой первой клятву пионера, очень волнуясь, произнесла девчонка лет 10, которую посвятили самой первой.

— Я, Андреева Оксана Владимировна, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия, всегда выполнять законы пионеров Советского Союза!

— Пионер, к делу борьбы Коммунистической партии Советского Союза будь готов! — сказал принимающий старший пионер и вскинул правую руку в пионерском приветствии.

— Всегда готов! — крикнула девчонка по имени Оксана, только что принятая в пионеры, и тоже вскинула руку в пионерском приветствии.

Потом началась церемония приёма следующего будущего пионера. Проходила она в очень торжественной обстановке, на глазах у всей школы, и у многих вызывала очень возвышенные чувства. Женька смотрел во все глаза, удивлённый всем творившимся вокруг. Ничего подобного раньше он не видел.

Когда все ребята были приняты, старшие пионеры встали обратно в строй, и вперёд опять вышла пионервожатая Машенька.

— Пионеры! За дело Ленина, за дело борьбы Коммунистической партии Советского Союза будьте готовы! — крикнула она и вскинула правую руку вверх в пионерском приветствии.

— Всегда готовы! — сейчас уже громом по школе пронеслись голоса десятков ребят разного возраста, и вверх взмыли десятки рук.

— А сейчас поём гимн пионеров Советского союза! — крикнула Машенька и первая затянула:

Взвейтесь кострами, синие ночи,

Мы, пионеры, дети рабочих,

Близится эра светлых годов,

Клич пионера: «Всегда будь готов!».

Радостным шагом с песней весёлой

Мы выступаем за комсомолом.

Близится эра светлых годов,

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

После того как спели гимн, директор сказал, что праздничная линейка, посвящённая шестидесятой годовщине Великой Отечественной Социалистической Революции, объявляется законченной.

— Ребята, проходите в классы, сегодня у вас уроков не будет, состоится классный час, в ходе которого ваши учителя расскажут вам про то, что мы празднуем, посвятят вас в истоки нашего государства, о том, как наши замечательные предки, голодные и холодные, начинали строить с нуля советское государство, повергнув деспотию буржуазии и тиранию царизма. Ещё хочу сказать напоследок: в понедельник, 7 ноября, мы не учимся, но не забываем приходить на демонстрацию, посвящённую Великому Октябрю. Для старшеклассников явка обязательна, приходим сюда, получаем транспаранты и флаги, потом организованно идём к построению на проспект Металлургов. А сейчас до свидания и всего хорошего.

Школьники одобрительно захлопали в ладоши, и на этом линейка оказалась закончена. Также организованно, взяв друг друга за руки, начали расходиться по своим классам.

Когда вернулись в кабинет 202 и расселись по своим местам, первоклашки стали с любопытством трогать красные звёздочки с небольшим портретом юного кудрявого Ульянова-Ленина в белом кругляке. Выражение лиц были и любопытные, и взволнованные. А как не волноваться? Ещё полгода назад они были сопливые детсадовцы, ходили в подготовительные группы детских садов. А сейчас они не просто школьники, первоклассники, сейчас они октябрята! Величайший этап жизни советского ребёнка! Поэтому, как ни странно, никто не баловался, не разговаривал, все сидели примерно, сложив руки на парту, и слушали, что будет говорить учительница. Впрочем, говорила она недолго.

— Дорогие ребята, дорогие мои первоклашки, — сказала Людмила Александровна, с умилением посмотрев на своих учеников. — Произошло событие, которое, безусловно, является важнейшим этапом в вашей жизни в данное время. Вы стали октябрятами, продолжателями дела Владимира Ильича Ленина, который всегда живёт в наших сердцах. Что это значит? Это, уверяю вас, не простая формальность. Теперь вы одно целое с Коммунистической партией Советского союза, Ленинским комсомолом и Молодёжной пионерской организацией. Все вместе: мы одно целое! Советский народ. Поэтому учитесь хорошо, уважайте своих родителей, своих одноклассников, учителей и всех советских граждан. Будьте примером для всех детей.

Потом Людмила Александровна ещё немного рассказала про первых пионеров в 1920-е годы, как им тяжело было, как они боролись с кулаками, с контрреволюционным элементом, сделав акцент на то, что сейчас октябрятам и пионерам благодаря победе социализма живётся намного лучше, и от них требуется только хорошо учиться и хорошо вести себя. После этого всех отпустила домой. Торжественная линейка завершилась окончательно…

Глава 14 Красный день календаря

После того как классный час оказался закончен, Женька спустился в раздевалку, оделся и вышел на улицу. Погода была неважная. Дул ветер, моросил дождь. Женька застегнул поплотнее тёплую куртку, надел шерстяную шапку. Однако тут же с удивлением увидел, что почти все ребята, выходившие из школы, особенно первоклашки и те, кого только что приняли в пионеры, застёгиваться не стали и надевать шапки тоже. Они шли по улице, и ветер развевал полы курток и пальто, играл новыми пионерскими галстуками, и всё это для того, чтобы каждый видел, что они уже октябрята и пионеры! Что они уже большие!

Женька иронично покачал головой и направился домой. Сам он, честно говоря, не ощущал чего-то особенного, воспринял свой новый статус октябрёнка как неизбежный этап развития в этой вселенной.

По пути домой встретились дворовые корефаны, Серёга, Юрка и Славик, учившиеся уже во втором классе.

Естественно, сразу по домам не пошли, но и шататься по улице было холодно, поэтому зависли в первом подъезде и сидели там до тех пор, пока не начали громко разговаривать. Наверху сразу открылась дверь, и чей-то злой мужской голос сказал, чтоб убирались ко всем чертям, а то он сейчас спустится и уши надерёт. Пришлось спасаться по своим подъездам, договорившись встретиться в воскресенье. Может, погода улучшится, и станет возможно погулять на улице.

Дома мама готовила обед. Анастасия сидела под присмотром в коляске на кухне и игралась с зубным кольцом. Все были заняты делом! Увидев Женьку, мама подозвала его к себе и посмотрела на октябрятскую звёздочку на куртке.

— Молодец! — похвалила она и погладила Женьку по голове. — Вот и большой стал. Через три года станешь пионером, а это уже совсем взрослый. Вам когда теперь в школу?

— 10 ноября, в четверг, — заявил Женька.

Осенние каникулы в СССР оказались короче, чем в нулевые годы, получается, всего 5 дней, если считать выходные. Он помнил, что когда первый раз учился в школе, осенью отдыхали как минимум, неделю. Впрочем, даже 5 дней — это очень хорошее дело. Правда, как всегда, летят они моментом, особенно если занят играми с друганами…

…К сожалению, погода в воскресенье не стала лучше, разве что сильного дождя не было, но всё равно на улице холодно и ветрено. Погуляв немного и убедившись, что в пожухлом холодном ноябрьском дворе делать нечего, зависли у Женьки в подъезде, где стали играть в пробки.

Что такое пробка от флакончиков с парфюмерией и всяких лосьонов? Для взрослого цена ей — тьфу! А для советского ребёнка — это огромное богатство! В пробки можно играть!

Естественно, такие вещи, как флакончики, в обычной помойке попадаются редко, поэтому приходилось их искать везде, в основном в мусорных баках, в которые парикмахерские выбрасывали отходы. Вот там флакончиков и пробок было море! У каждой пробки была своя цена. Самая дешёвая мягкая пластмассовая пробка с рифлением, под названием «Труба», была чёрная или разноцветная, закрывала бутылочки с «Огуречным» лосьоном, «Тройным» одеколоном, одеколоном «Гвоздика» и тому подобными недорогими косметическими и парфюмерными жидкостями. Она имела всего четыре хода. Самая распространённая пробка, практически боец пробочного фронта.

Пробка от одеколона «Жасмин» и «Саша» попадалась реже, была белого цвета и называлась «Костяшка», она была сделана из твёрдого пластика и гремела, как кость, по асфальту или по подъездному бетону, оттого и имела такое название. Она имела целых семь ходов! Но и это ещё не всё, не предел! Круглая позолоченная пробка от женских духов «Тет-а-тет» под названием «Колобок» имела целых 30 ходов! Это был настоящий элитный инвентарь! Правда, за счёт округлой формы пробка эта могла ложиться только в одном положении, поэтому считалась очень сложной в игре, только настоящий мастер пробок мог пользоваться ей. Зато за 30 ходов можно было собрать вообще все пробки, участвующие в игре!

Самой дорогой была позолоченная пробка с короной от одеколона «Красная Москва». Она называлась «Королёк», стоила целых 50 ходов, и это был самый топ-уровень! Имба-оружие!

В пробки можно было играть на улице, чем Женька с друганами иногда занимались летом. Правила игры простые: тот, у которого самая дорогая пробка, берёт в руки все пробки, участвующие в игре, трясёт их и бросает на землю. При этом надо чётко смотреть, чтобы пробки не рассыпались и не потерялись. Та пробка, которая встала стоймя, выигрывает первый ход. Хозяин пробки ногой пинает её, стараясь попасть в другие пробки и выбить их из игры, делая то количество ходов, которое есть у своей пробки. На самом деле, задача очень нетривиальная и сложная, учитывая, что пробки иногда лежат друг от друга на значительном расстоянии, сами они маленькие, и попасть с первого раза в малюсенькую пробку другой такой же малюсенькой пробкой с расстояния, например, даже в 2–3 метра — очень сложная задача. В игре часто происходили спорные ситуации, тогда дело доходило до споров, скандалов и ругани прямо под окнами квартир. Женька как мог старался разруливать их, но чаще всего разруливали конфликты, как правило, пенсионерки, выглядывавшие в окно и прогонявшие разгорячённых игроков.

Но в пробки можно было играть и в подъезде, тогда принцип игры был совсем другой. Играющие садились в кружок прямо на площадке, на пол, доставали свои пробки и показывали их. Тот, у кого самая дорогая пробка, собирал все пробки, тряс их и высыпал на пол, при этом стараясь, чтобы одна из пробок встала вертикально. Тот, чья пробка встала вертикально, забирал её из игры и брал любую пробку, и легонько, с небольшой высоты бросал на пол, стараясь, чтобы она тоже встала вертикально. Если пробка вставала вертикально, выигрывал её, брал и так же бросал следующую пробку, продолжая игру до тех пор, пока все пробки не будут выиграны. Если пробка не вставала вертикально, это считался пропущенный ход, он шёл в минус от положенных ходов. Если все положенные ходы выбраны, а ни одна пробка так и не встала вертикально, то право трясти пробки переходило к следующему игроку. Прошлый год в феврале, когда стояли сильные морозы, и на улице не разгуляться, так и сидели в подъездах, стуча пробками о пол, пока не выходили бдительные соседи и не разгоняли сопливых игроков в другой подъезд.

Нечего даже и говорить, что Женька был королём пробочных баталий, так как хорошо изучил правила игры, да и в целом, научился хорошо владеть своим телом. К концу лета скопился целый мешок пробок, и от щедрот Женька раздал их обратно друганам, оставив себе самые дорогие.

Вот и в воскресенье, 6 ноября, получилось также. По-быстрому обыграв друзей и собрав все пробки, в конце игры от щедрот раздал всё обратно, и уже хотел повторить кон-другой, как выглянул какой-то мужик и выгнал незадачливых игроков прочь. Друганы, обрадованные тем, что их пробки останутся сегодня в целости и сохранности, быстро разбежались по домам, а Женька отправился к себе домой. Завтра 7 ноября! Красный день календаря!

…В понедельник, 7 ноября, Женька проснулся вроде бы как обычно, но сразу же вспомнил, что ему сегодня исполнилось 7 лет. Стало грустно: время бежало, как спринтер на дистанции. Уже прошло полтора года, как он попал сюда, а показалось, что они просвистели за два дня. Уже сестре почти 8 месяцев, быстро ползает на четвереньках, не по-пластунски, садится на колени и даже пытается вставать на ноги, держась за кровать, а ведь, кажется, вчера ещё ездили в марте с отцом в роддом.

А вдруг быстрое течение времени — это такая особая фишка, связанная с его вторым рождением? Вдруг реально сейчас время бежит быстрее? Это было интересно, но, наверное, всё-таки фантастика… Просто каждый день его жизни здесь самым невероятным образом был наполнен какими-то событиями, даже незначительными, переживая которые он словно убыстрял время. Здесь не было такого, что от нечего делать играешь в компьютер или в смартфон в надежде, что время пройдёт быстрее. Здесь оно бежало на всех парах…

Когда встал и потянулся для того, чтобы сделать зарядку, сразу увидел лежащий на столе квадратный предмет, завёрнутый в серую обёрточную бумагу, под бечевкой белая открытка с витиеватой надписью «С Днём Рождения!». На открытке красивое изображение ребёнка с подарочной коробкой в окружении цветов. С обратной стороны надпись, сделанная мамой: «Любимый сын, поздравляем тебя с днём рождения, желаем здоровья, счастья, всего хорошего, чтобы хорошо учился, любил сестру и своих родителей. Мама. Папа. Настя». На обёрточной бумаге надпись ручкой: «С днём рождения! Открой меня!»

Женька развязал бечёвку: внутри лежала большая картонная коробка с конструктором. На синей картинке надпись «Конструктор универсальный». Ниже нарисован пацан и тележка, похожая на вагон. Женька распаковал подарок, снял крышку с коробки. Это оказалась довольно серьёзная штука: внутри лежала картонная упаковка, разделённая на множество отсеков, в которых разложены алюминиевые детали разного вида и формы с множеством отверстий. Также в набор входили винты, гайки, шайбы и маленькие гаечные ключи с отвёрточками, которыми нужно было это всё затягивать. Ещё были колёса и длинные шпильки. Да тут можно хоть что собрать!

В прошлый день рождения родители подарили ему детскую книжку с картинками под названием «Муха-цокотуха», так как ещё не знали, что он умеет читать. Сейчас же подарок был очень солидным: на обратной стороне коробки надпись: «Цена 1 пояса 10 рублей 59 копеек».

Конечно, к конструктору была приложена инструкция в виде небольшой книжечки, показывающая, что именно можно собирать из деталей, которые были в комплекте. А там можно было собирать абсолютно всё: дома, автомобили, самолёты, даже вагон, стоящий на рельсах. Ну естественно, самым интересным был, что называется, вольный полёт, когда можешь собрать всё что угодно, исходя лишь из своей фантазии. Несмотря на то что всё-таки Женька считал себя взрослым человеком, по крайней мере, со взрослым складом мышления, то даже ему такая игрушка показалась крайне интересной!

— Ну как тебе, сынок? — сзади подошёл батя и погладил Женьку по голове.

— Классно! — заявил Женька. — Я о таком и мечтал.

Конечно, мечтал он не об этом. Хотел бы получить в подарок какую-нибудь электронную игрушку вроде компьютера, но сразу же понимал, что никаких компьютеров здесь ещё не было, первый компьютеры появились в продаже только в восьмидесятые годы, а те, что действительно можно назвать компьютерами, с графическим интерфейсом, так только в девяностые. Но сейчас, надо признать, получив в подарок такой хороший конструктор, подумал, что действительно, если бы раньше знал о его возможностях, то мог бы и мечтать.

— Поздравляю с днём рождения! — сказал батя и приобнял сына. — Сегодня нам мамка сделает праздничный обед.

Потом подошла мама и тоже поздравила сына, обняв его и поцеловав в щёку.

— Совсем большой уже стал! — сказала она, смахнув едва заметную слезу. — Ладно, давайте пока перекусим чего-нибудь. А вечером уже посидим, день рождения Женьки отметим.

Как Женька заметил, его родители почему-то не праздновали дни рождения, как другие взрослые, шумными компаниями, с обильным застольем и спиртным. С чем это связано, он не знал, возможно, с тем, что они из старообрядческих семей и шумные гулянки там были не приняты? Во всяком случае, Мария Константиновна, у которой день рождения тоже был в ноябре, и Григорий Тимофеевич, у которого днюха была в конце августа, праздновать ничего не стали, просто в этот день более сытно поели, в том числе и купленный в магазине торт, и больше ничего не напоминало о празднике.

Вот и сегодня мама даже не завела речь о том, чтобы пригласить, например, его друзей. Решила во второй половине дня готовить голубцы и картофельное пюре.

— Вы на демонстрацию-то пойдёте? — спросила мама.

— Начальник сказал быть обязательно! — заявил батя и посмотрел на Женьку. — Сейчас позавтракаем что-нибудь и пойдём, правда, Семён?

— Наверное, давай сходим, — согласился Женька.

— Сейчас я пожарю яичницу с колбасой, — предложила Мария Константиновна. — Я никуда не пойду, на улице холодно.

На улице действительно было прохладненько, причём погода самая неважная: несмотря на относительно раннюю дату, установился твёрдый минус, термометр показывал −2 градуса. Вдобавок небо затянуто тучами, сыплет снежная крупа, дует неуютный ветер. Но разве это может помешать советским людям идти на демонстрацию, посвящённую 60-летнему юбилею Великой Октябрьской социалистической революции?

— Сидел бы ты дома, Женька! — заявила мама. — Такая холодизма. Будем сейчас голубцы готовить.

— Нет, я хочу с отцом! — возразил Женька. — Оденемся потеплее, и всё.

Он действительно хотел посмотреть, что за праздник великий Октябрь. Прошлый год на демонстрацию сходить не удалось, так как жили в бараке, и тоже установилась плохая погода, но в этот раз он хотел увидеть всё. Тем более, накануне прошли такие масштабные приготовления к демонстрации: на театральной площади установлена трибуна, такая же, которую ставили на 1 Мая, из металлических труб, досок, затянутых кумачом, с гербом Советского Союза на президиуме. По обе стороны от трибуны на высоких металлических флагштоках висели длинные красные флаги, через проспект Металлургов протянуты транспаранты «60 лет Великому Октябрю!», «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!», «Нам Ленин великий путь озарил!». На торцах домов появились большие портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Брежнева, и других советских и партийных руководителей рангом поменьше.

Когда вышли из подъезда, колючий ветер хлестнул по лицу, но, невзирая на него, отправились вместе с батей на проспект Металлургов.

— Так вам точно надо идти прямо туда? А если продинамить? — спросил Женька, указывая в сторону вокзала.

— Явка обязательно, а то 13-й зарплаты лишат! — заявил батя. — Ничего не поделать, Семён, мы люди подневольные.

У самого проспекта масса народу, большинство стоят вдоль ограды, наблюдая за уже перекрытой проезжей частью, которую цепью охраняют милиционеры. Многие люди с красными флагами, с воздушными шарами, которые нещадно треплет злой ноябрьский ветер.

Прошли минут 10, в сторону вокзала. Метрах в 100 от трибун на проспекте стали видны построения. Сначала стояла военная техника местной воинской части: БТРы, военные Уралы, на которых колёса были покрашены белой краской, с подцепленными пушками. За техникой стояли колонны солдат в шинелях, шапках-ушанках, с автоматами в руках. За солдатами стояли колонны милиционеров и вневедомственной охраны, а уже за ними колонны гражданских, работников предприятий и учреждений. Кое-где между ними стояли машины, так же, как на 1 Мая, украшенные сложными фанерными конструкциями, обтянутыми кумачом, с коммунистическими лозунгами: «Народ и партия едины!», «Коммунистическая партия Советского Союза — ум, честь и совесть нашей эпохи», «К шестидесятилетию Октября — ударный труд!» и другие.

Женька вдруг подумал, что 60 лет с момента революции — это ведь не такой большой срок. Наверняка ещё живы те, кто видел революцию воочию. Например, если сейчас кому-то из стариков было 70 лет, то в десятилетнем возрасте он вполне мог застать приход коммунистов к власти, а если было 75, то и сам мог видеть воочию Российскую империю — купцов, приказчиков, дворян… Даже мог сам поучаствовать в революции… Удивительно!

Например, в их подъезде жила бабушка, которой как раз было около 75–80 лет. Как-то она его попросила прочитать, что написано на объявлении у дома.

— Вы не видите? — вежливо спросил Женька и прочитал, что было написано на объявлении. Это было грозное напоминание от старшей дома: «Платите вовремя квартплату!».

— Нет, внучек, — улыбнулась старушка. —Я неграмотная …

Помнится, он тогда очень сильно удивился — в его времени, в 2022 году, встретить человека, который сказал бы, что он неграмотный, было тем же самым, что встретить инопланетянина…

Глава 15 Ноябрь и зима

Через несколько минут поисков батя наконец-то нашёл колонну ОРСа и, держа Женьку за руку, прошёл мимо оцепления. Во главе колонны стоял грузовик ЗИЛ-130, который невозможно было не узнать, так как на нём была прицеплена круговая фанерная конструкция, имитирующая развевающийся объёмный красный флаг, с надписью «ОРС НОД-3» впереди, и «60 лет Октября» по бокам. Причём конструкция прицеплена таким образом, что в кабине даже не открывались двери, водитель никак не мог выбраться в случае какого-либо форс-мажора, пока конструкцию краном не снимут с грузовика.

Григорий Тимофеевич радостно поздоровался с присутствующими коллегами, взял большой красный флаг из заднего борта кузова и огляделся. Жека тоже начал подробно рассматривать окружающую обстановку, но кроме плотной толпы людей ничего не было видно.

Среди демонстрантов скопился весь советский социум: мужчины, женщины, пенсионеры. Стояли дети и подростки, которые так же как и Женька, пришли с родителями. Вид у всех праздничный и радостный, у многих на одежде красные ленточки Октября. У детей в руках совсем маленькие красные флажки или воздушные шары. Люди вокруг выглядели весёлыми, несмотря на плохую погоду и холод. Правда, Женьке-то, наоборот, сейчас стало хорошо. Оказавшись среди взрослых, которые прикрывали его от ветра, почувствовал, что здесь стало теплее, чем на продуваемом всеми ветрами проспекте.

Взрослые держали в руках транспаранты с коммунистическими лозунгами и красные флаги СССР, например, как Григорий Тимофеевич. У некоторых в руках были палки с большими портретами вождей советского государства прошлого и настоящего: Ленина, Брежнева, Косыгина, Устинова, Суслова.

— Держи, Семён, будешь махать, когда дедушка Слонов скажет «ура», — батя достал из грузовика совсем маленький красный флажок, в сущности, состоящий из деревянногоштапика с приколотым к нему прямоугольным куском красной ткани.

Наконец, примерно через 10 минут музыка, игравшая на театральной площади стихла. Судя по зычному, властному голосу, слово взял первый секретарь горкома КПСС товарищ Слонов.

— Дорогие товарищи, земляки, трудящиеся нашего города. Сегодня наша великая страна, Советский Союз, празднует важнейший и самый значимый праздник: 60 лет со дня Великой Октябрьской Социалистической Революции. Наши предки под предводительством Владимира Ильича Ленина начали строить первое в мире социалистическое государство, оплот рабочих и крестьян. За это время многое произошло. Мы работали и трудились, отстаивали независимость нашей Родины, развивали её промышленность, строительство и оборону. И сейчас мы в полной мере можем говорить, что дело Ленина — самый верный путь к благосостоянию и величию нашего народа. Ура, товарищи! За дело Ленина! Под предводительством коммунистической партии Советского союза и генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева! Вперёд!

Из динамиков на площади громко заиграл «Марш славянки». БТРы и «Уралы» тронулись с места, а за ними, маршируя, громко топая по асфальту сапогами, направились колонны солдат.

Марш прекратил звучать на короткое время, но только для того, чтобы товарищ Слонов сказал поздравление.

— Дорогие товарищи! Земляки! Кузбассовцы! С праздником, с юбилеем 60 лет Великого Октября! Ура!

— Урааа!!! — громко грянули тысячи голосов демонстрантов. — Урааа! Урааааа!

— Урааа! —зычно крикнул батя, и Женька вторил ему, вместе с сотнями людей по соседству.

Потом снова заиграл марш «Славянки», наконец пришли в движение и колонны рабочих. Конечно, гражданские шли не маршируя, не попадая в такт ритму марша, но всё-таки старались идти более-менее в строю. Женька видел перед собой только море красных флагов и людей. Однако когда подошли к трибуне, увидел на ней ряд стоявших советских и партийных деятелей городского масштаба. Все одеты по-солидному: в пальто, плащи, костюмы, белые рубашки с галстуками. На головах номенклатурные шляпы-федоры или пыжиковые шапки-пилотки. Стоявшие на трибуне непрерывно махали руками, приветствуя демонстрантов, которые тоже поворачивались к ним и начинали махать руками, непроизвольно крича «ура» своим начальникам.

— Товарищи! В труде, обороне, ежедневной борьбе за дело социализма ежеминутно, ежесекундно крепнет наш советский народ. Ура! — зычно сказал в микрофон товарищ Слонов.

— Урааа! Урааа! Урааааа! — рёвом отозвались демонстранты.

Женька, увидевший, что все машут флагами, тоже начал активно махать своим флажком, зажатым в правой руке.

Правда, шли недолго. Пройдя ещё 500 метров по проспекту Металлургов, до площади Маяковского, демонстрация стала идти вольно, потом люди подходили к стоявшим машинам своих предприятий, клали флаги и транспаранты в кузова и расходились кто куда.

Батя положил свой флаг и Женькин маленький флажок в грузовик и оказался свободен. Правда, ему сделали предложение, но от которого легко можно было отказаться.

— Гринька! Пойдём с нами, сейчас пол-литру возьмём на троих! — крикнул один из шофёров, слова которого были встречены громким смехом.

— Нет, не пойду! — твёрдо и решительно заявил батя. — Во-первых, я с сыном, во-вторых, меня дома жена и дочка ждут.

Батя знал с кем работал: где пол-литра на троих, потом и литр в одно жало, а потом привет — трезвяк.

Впрочем, все всё знали. Шоферня рассмеялась и направилась к местному винно-водочному магазину, у которого уже скопилась большая очередь. Милиционеры оцепления зорко наблюдали за всем этим действом.

Батя с Женькой зашли в кулинарию, купили несколько свежих беляшей и торт в картонной коробке, лоснящийся от масла. Честно сказать, эти торты Женька не любил, потому что они почему-то отдавали маргарином и были очень жирными. Но никуда не деться. Торт явно куплен в честь его дня рождения. Потом направились домой. У дома зашли в магазин «Соки-воды» и купили трёхлитровую банку сока абрикосово-яблочного с мякотью. Вот и весь их напиток, которым сегодня они собирались праздновать и день рождения, и праздник 60 лет Октября…

Потом пришли домой и занялись делом: родители взялись готовить праздничный обед, чистить картошку, резать капусту, морковь, крутить фарш, готовить голубцы. Святая обязанность Женьки была, естественно, сидеть с Анастасией, а сидеть с ней было очень непросто! В первую очередь, потому что сестра росла шустрая и бойкая. Она ни в какую не хотела сидеть в кроватке! Но и на полу были проблемы, ещё большие.

— Ы-ы-ы-ы! — говорила Анастасия, сидящая на одеяле, и мотала рукой с погремушкой. В углу рта залихватски свисает пустышка, от которой вниз тянется ниточка слюней.

Сестра бросила погремушку, вытащила изо рта пустышку, стала её внимательно разглядывать, облапав руками со всех сторон, повозила по полу, показала Женьке, а потом опять сунула в рот.

— Нельзя! Грязь! Кака! — строго сказал Женька, погрозил пальцем, забрал пустышку и пошёл сполоснуть под водой.

Только отвлёкся, буквально на пару секунд, как услышал родительский возглас из кухни.

— Женька! Ну что ты за ней не следишь? Она уже сюда приползла! Лови её под столом!

Пока отвлёкся, Анастасия шустро, как котёнок, успела на четвереньках добежать до кухни, заползти под стол и даже подобрать там какую-то дрянь, вроде случайно упавшей на пол картофельной очистки и засунуть её в рот.

Женька пришёл за сестрой, вытащил из-под стола, принёс в зал и посадил на одеяло.

— Нельзя! Кака! — строго сказал Женька и вытащил изо рта очистку, чем вызывал крайнее неудовольствие сестры, попытавшейся отобрать с таким трудом найденную новую интересную вещь.

Потом вроде Настя опять сидела, трясла погремушкой, но стоило Женьке снова отвлечься на секунду, а сестры и след простыл… Она уже опять на кухню приползла.

После третьего побега и возврата на место, Анастасия сильно разозлилась и, когда Женька посадил её на одеяло, а сам сел на кровать, подползла к нему, схватилась обеими руками за штанину и с трудом поднялась на ноги. Первый раз в жизни!

— Ы-ы-ы-ы! — гневно сказала Анастасия, хмуро посмотрела на брата и несколько раз ударила его по колену. Человека нельзя лишать свободы! Ни в коем случае!

— Мам! Она, кажется, сама встала на ноги! — крикнул Женька.

Однако, пока родители вставали со стульев на кухне, Настя успела разжать руки, которыми держалась за штаны, свалиться на задницу и, выплюнув пустышку, громко зареветь. Очень досадно, когда получается неудача!

Впрочем, это всё были мелочи. Через некоторое время по всей квартире пошёл вкусный аромат от варившейся картошки и готовящихся голубцов. Потом, когда картофельное пюре было готово, а голубцы потушились, все вместе сели за стол, включили телевизор и под вкусную еду стали смотреть всё подряд, что показывают. А показывали первым делом военный парад в Москве на Красной площади.

Колонны военной техники и солдат проходили, чеканя шаг, по брусчатке перед Мавзолеем Ленина, на котором стояли руководители советского государства. И Брежнев, точно так же, как товарищ Слонов в Новокузнецке, временами говорил поздравление в микрофон, и колонны солдат кричали трёхкратное «ура».

Батя, как человек служивший, подробно рассказывал, какие виды техники и вооружений проходят по Красной площади. Ехали танки, БМП, БТР, зенитные установки, потом поехала гордость Советского союза: громадные стратегические ракеты с ядерными зарядами. Потом, после парада, пошли простые демонстранты огромной широкой колонной, и транспаранты у них были больше, и флаги просто гигантские, которые несли могучие спортсмены в одинаковой одежде, идущие стройными ровными рядами, но было одно общее, что объединяло их с жителями Новокузнецка: искренняя радость, с которой люди праздновали 60 лет Великого Октября…

… Оставшиеся 2 выходных дня прошли очень быстро, и десятого ноября, в четверг, Женька опять пошёл в школу. Настала очередная рутина, впрочем, которая в семье Некрасовых скрашивалась некоторыми приятными обстоятельствами.

Отец уже рассчитался за рассрочку, на которую покупали мебель при заселении в эту квартиру, и сейчас можно было залезть в долги по новой и обставить спальню, в которой жил Женька. В пятницу батя отпросился с работы, и родители вместе с Анастасией съездили прямо в отцовском грузовике в мебельный магазин и купили кровать для Женьки, причём взяли сразу на вырост, железную, с панцирной сеткой, и два небольших шкафа, один для Женькиной одежды, другой для книг. Вдобавок купили матрас на кровать и подушку. Всё привезли в этот же день, похоже, отец опять сунул магарыч грузчикам в магазине.

В субботу батя собрал кровать и шкафы, и уже в воскресенье Женька спал на новой кровати, а его вещи лежали в новых шкафах. Раскладушку сложили и поставили в пустую спальню, где жил сосед.

Конечно, на кровати спать было намного удобнее, особенно если тебе всего 7 лет: кровать такая здоровенная, как аэродром. Можно ложиться поперёк, и будет всё ещё как раз!

Анастасия приползала от родителей в его комнату, держась за Женькину штанину, вставала на ноги и с удивлением разглядывала новые предметы интерьера, потом тыкала в них пальцем и говорила:

— Ы-ы-ы! Гр-р-р!

Хорошо, мол! Правильно делаете, что покупаете! Потом и я туда залазить буду…

…Всё бы хорошо, но осень закончилась так же быстро, как и пришла. Казалось, вчера только стояла влажная погода с дождём и мокрым снегом, а потом запуржило, задуло, сильно похолодало, и ночью выпал снег, причём сразу установилась температура −20, как это часто бывает в Сибири. За один день всё поменялось кардинально.

— Одевайся теплей! — предупредила мама и достала из шкафа пахнущие нафталином зимнее пальтишко с воротником из овчины, которое было уже едва до запястий, и круглую меховую шапку. Тёплый шерстяной шарф, на ноги — валенки. Вязаные рукавицы, пропущенные на резинке через рукава пальто. Теперь предстояло ходить так.

— Тебе уже всё малое, — неожиданно с удивлением заметила Мария Константиновна. — В ближайшие выходные пойдём в универмаг, купим тебе что-нибудь.

Как всегда, зима пришла неожиданно…

Теперь уже в уличной обуви по школе не походишь, как иногда получалось осенью, в погожие дни. Кроме портфеля приходилось брать с собой маленькую авоську со второй обувью. Когда была физкультура, туда же складывал и физкультурную форму с кедами. Зато как можно выразить словами те чувства, когда впервые вышел на улицу, первый раз увидел много пушистого снега и вдохнул морозного бодрящего воздуха. На улице холодно, изо рта идёт пар, темнота, кое-как разгоняемая фонарями и светящимися окнами в домах. По улице передвигаются группы людей, кто на работу, кто на учёбу. Даже отсюда видно горящие призывным светом большие окна школы. И сразу улучшилось настроение, так как закончилась долгая затяжная осень, и наконец-то настала зима, которая означала одно: начало упорных лыжных тренировок. Теперь предстояло заниматься тем, для чего он, собственно говоря, поступил в горнолыжную школу.

Правда, в первый снежный день лыжных тренировок не получилось: Светлана Владимировна сказала, что сейчас они будут готовить инвентарь и набивать лыжню на стадионе.

— Со следующей недели приступим к лыжным тренировкам, когда снежный покров станет более-менее равномерным и устойчивым, — заявила тренер. — Сейчас давайте проверим инвентарь.

Инвентарь был в порядке. Женьке выделили детские горные лыжи К2 с креплениями, ботинки, палки, каску, перчатки и очки. Выглядело всё достойно. Теперь предстояло пробить у отца спортивную одежду. В наличии у Женьки был тёплый спортивный костюм с начёсом. Правда, он тоже стал по размеру маленький, поэтому предстояло купить новый, вдобавок не мешало бы демисезонную спортивную куртку и вязаную спортивную шапку.

— Если надо, значит, купим! — решительно сказал батя, когда Женька дома озвучил ему эти планы. — Пойдём в универмаг и всё купим.

В субботу так и сделали. Эта суббота была посвящена полностью Женьке и Анастасии: ей тоже требовалась зимняя одёжка! Хорошо, что Григорий Тимофеевич накануне хорошо накалымил, да ещё и получил получку за ноябрь: траты предстояли немаленькие.

Женька в универмаге, в детском отделе мерил разную одежду и вынужден был признать — несмотря на некоторую неказистость и серость продаваемых вещей, функционал у них был вполне приличный. Поэтому сразу купили: тёплый с начёсом зимний спортивный костюм, обычные трико, чтобы одевать под низ, демисезонную куртку синего цвета специально для лыжных тренировок, серую спортивную шапку пирожком со свисающей сзади кисточкой. И это только то, что нужно для спорта! А ещё пришлось брать повседневную одежду, в которой предстояло ездить на тренировки и ходить в школу. Купили Женьке клетчатое пальто чёрно-синего цвета, и опять на вырост, длиной до колена, с капюшоном и пояском, цигейковую шапку-ушанку, чему он был безумно рад, так как круглая меховая шапка смотрелась совсем детской — ходил в ней ещё когда было 5 лет. Сейчас же уже школьник! Вдобавок родители купили просторные зимние сапоги из кожзаменителя, которые выглядели вполне прилично. На всё потратили примерно 70 рублей, а ведь предстояло ещё одевать Анастасию! С ней тоже нужно ходить в поликлинику и просто на прогулки!

Анастасии купили детскую шубу на искусственном меху с капюшоном, тёплый флисовый костюм, круглую меховую шапку, почти такую же, которая была у Женьки, и совсем крошечные валенки. Сестра уже начинала ходить, держась за кровать, правда, только вдоль неё. Вдобавок купили санки на верёвке, чтобы гулять в тёплые дни. Потратили ещё 30 рублей.

— Ну вот, приодели, приобули вас! — радостно сказал батя.

— Гр-р-р! — ответила Анастасия, с большим подозрением рассматривая универмаг и множество странных людей в нём, которые так и норовили подойти к ней, подмигнуть и сказать что-то бессмысленное, вроде «Ути-пути!».

Женька посмотрел на отца: сам он одевался обыденно, так же, как все советские люди. Шапка-ушанка из кролика, шуба на искусственном меху. У мамы длинное зимнее пальто с капюшоном и меховая шапка из ондатры. Конечно, по сравнению с 21 веком смотрелись они архаично и, наверное, даже бедновато, но именно для СССР 1977 года его родители были одеты вполне себе Но ведь всегда есть куда идти!

— А со следующей получки будем вас одевать! — заявил Жека, чем вызвал громкий смех родителей.

— Не бойся, Семён! О себе мы как-нибудь позаботимся! — заявил батя.

Возможно, так и было, зато Женька сейчас был очень рад, что получил новую модную современную одежду, которая не мешала заниматься спортом. Ух, сейчас-то он попрёт!

Глава 16 Первая лыжная тренировка

10 декабря 1977 года начались полноценные тренировки на лыжах. Протекали они по такому же принципу, что и прошлый год: 2 часа занимались общефизической подготовкой и координационными упражнениями в зале ОФП, потом шли на гору. Настроение на первых занятиях было очень приподнятое: ребята радовались, что наконец-то начали заниматься своим видом спорта. Радовалась и тренер: можно принять контрольные нормативы у расслабившихся от летнего безделья воспитанников.

Начали сдавать их с понедельника, 12 декабря. Как раз установилась малоснежная и относительно тёплая погода с температурой −10 градусов, и можно было комфортно кататься. Женька в раздевалке надел новую одежду и попробовал поработать корпусом, руками и ногами: ничего не стесняло, всё хорошо. Потом группа отправилась в инвентарную и получила положенный спортивный инвентарь. Все надели стартовые номера в виде белой жилетки на лямках, завязав тесёмки на животе. Можно идти на гору.

Эх, уже почти позабытые чувства, когда идёшь с одногруппниками в спортивной одежде, с лыжами на плечах, очки задраны на лоб, и все попадающиеся навстречу люди с любопытством смотрят на юных спортсменов.

Когда пришли на гору, Светлана Владимировна первым делом велела размяться на короткой трассе, и уже после этого скомандовала идти вверх и внимательно изучить основную трассу. Здесь уже всё было готово к сезону: границы чётко огорожены флажками, расставлены ворота. Всё как и прошлый год. За трассой приходилось регулярно следить: приходили сюда самые разные люди, иногда хулиганы, и могли из пакости вырвать или даже сломать флажки.

— Ребята, первый раз поднимаемся пешком! — заявила тренер. — Внимательно изучаем трассу, если есть какие-то неровности, чтобы все знали о них. Я буду показывать и рассказывать, если что-то забыли.

Друг за дружкой одногруппники с лыжами на плечах начали подниматься на гору. Светлана Владимировна временами останавливалась, осматривала трассу и показывала, где нужно прибавлять скорость, где, наоборот, сбавлять, чтобы пройти трудный поворот. Таким образом, поднялись на гору не быстро, с частыми остановками, что, впрочем, оказалось только на руку: можно было не спеша постоять, отдохнуть, насладиться видами природы, пусть она и находится в пределах города.

Когда поднялись на гору, Светлана Владимировна разъяснила условия проверки нормативов.

— Ребята, через неделю состоятся городские соревнования, и нам нужно быть к ним готовыми, поэтому сейчас сдаём предварительные нормативы, чтобы узнать, какие у нас шансы. Сдавать будем по дисциплинам: слалом и скоростной спуск. Нормативы юношеских разрядов по слалому: прошлогодний победитель — 1 минута 40 секунд, скоростной спуск — 50 секунд. Норматив оказывается сдан, если проехали трассу с превышением не более чем в 35 процентов от времени победителя. Это 2 минуты 15 секунд и 1 минута 5 секунд. Всё, что ниже, — ваше, всё, что выше, — мимо кассы.

— А что нам юношеские-то? — спросил Егор. — У меня уже третий спортивный!

Старшие пацаны, Серёга и Славян, тем более усмехнулись — они уже имели первый спортивный и в этом сезоне покушались на КМС. Лишь Виталя пожал плечами: надо так надо, чего тут спорить…

— Вот и хорошо, что третий спортивный, — иронично покачала головой Светлана Владимировна. — Если сдашь на третий юношеский, значит, поднимем планку до третьего спортивного. Не забывайте, что у нас в городе не одна школа, есть профсоюзная, есть Металлург, из деревень приедут ребята, из окрестных городов, а там, будьте уверены, умеют кататься на лыжах. В общем, хватит разглагольствовать. Сейчас я буду принимать норматив по третьему юношескому. Съезжайте с горы с интервалом в две минуты. Смотрите внимательнее: подавать команду на старт я буду снизу, красным флажком. Вставайте по росту, с первого номера, начиная с Некрасова, и стартуйте.

Светлана Владимировна надела лыжи, слегка попрыгала на них, оттолкнулась палками и покатила вниз по трассе, всё более набирая скорость. Потом начала проходить ворота, и надо признать, довольно быстро и мастерски, как взрослый спортсмен. Развив хорошую скорость, доехала до низа, до зоны выката. Там остановилась, сняла лыжи, воткнув их с палками в снег, взяла один из самых крайних красных флажков. Потом подошла к финишной прямой и приготовилась.

Прижав ладонь ко лбу, всмотрелась в ряд воспитанников, стоявших на расстоянии 800 метров от неё, и, высоко вздев флажок, резко махнула им, одновременно включив секундомер.

Женька мощно оттолкнулся палками и покатил вниз. Лыжи с лёгким шорохом скользили по утоптанному снегу. Ветер засвистел в ушах. Первые ворота прошёл нормально, потом была небольшая горка, слегка подпрыгнул, снизил скорость, прошёл вторые ворота, потом третьи, четвёртые и таким образом доехал до самого низа. Надо признать, никуда не торопился, во время спуска старался не упасть и скатиться хорошо, даже зрелищно, активно работая коленями и голеностопами, тщательно соблюдая координацию. Подъехал к тренеру, затормозил, немного сыпанул снегом и внимательно уставился на Светлану Владимировну.

— Две минуты двадцать пять, Евгешка, — заявила тренер. — Плюс 10 секунд от норматива. Много. Надо заниматься.

— Ну, я… — смущенно пробормотал Жека.

Хотел сказать в своё оправдание, что это только первый старт в сезоне. Да и ехал, откровенно не рискуя и не торопясь, скорее, наслаждаясь самим процессом, но Светлана Владимировна слушать не стала, махнула рукой, показывая, чтобы не лез лишний раз, сейчас занята. Записала результат в небольшую записную книжку, поставила секундомер на ноль, снова взмахнула флажком, сверху поехал Сашка, который был на год старше Женьки и уже имел третий разряд.

К сожалению, Сашка вообще не проехал трассу, примерно на середине врюхался прямо во флажок, запаниковал что не проедет и вторые ворота, не удержал равновесие, поскользнулся, свалился, проехал на пузе несколько метров, разочарованный встал, и потупив взгляд в снег, аккуратно съехал вниз. Не получилось…

— Плохо, Саша, очень плохо, — наставляющим голосом сказала Светлана Владимировна. — Поднимайся на гору, вторая попытка.

Сашка снял лыжи и пешком пошёл вверх, так было подняться намного легче. Подъёмник ещё не работал, по-видимому, включали только к соревнованиям.

Потом Светлана Владимировна дала отмашку флажком, и третьей поехала Танька Ермолова, которой уже исполнилось 11 лет. Ермолова, порассуждав, решила никуда не торопиться, справедливо подумав, что первый блин всегда может быть комом. Съехала аккуратно, почти как Женька, хорошо проехала все ворота, но, естественно, в норматив не уложилась.

— Таня, плюс 10 секунд, — строго сказала Светлана Владимировна. — Отдохни немножко и вторая попытка.

Потом поехала Алёнка, Наташка и Зина, девчонки, которым по 14 лет, они были отмечены под четвёртым, пятым и шестым стартовым номером. Спустились они хорошо, и, естественно, так как были перворазрядницы, третий юношеский прошли легко. Ехали красиво, быстро, активно работали всем телом, и для них спуститься слаломом не представило никакого труда.

— Молодцы! — похвалила Светлана Владимировна. — Немножко отдохните.

Потом съехали самые взрослые пацаны: Виталя, Серёга и Славка. Конечно, проехали они прекрасно, ещё лучше, чем девчонки, и привезли форы минимум в 10 секунд.

— Молодцы, ребята! — заявила Светлана Владимировна. — Сейчас будем сдавать нормативы на ваш разряд. Все на гору. Младшие сдают то, что не сдали, старшие едут по своему разряду. Едем опять слалом.

Естественно, со второго раза получилось уже у всех. Особенно у Женьки. Первый раз он проехал трассу, запомнил, где нужно прибавить скорости, где, наоборот, притормозить, и второй раз пришёл с превышением в 2 секунды, что укладывалось в зачёт.

— А вот это хороший результат! — заявила Светлана Владимировна. — Укладывается в норматив. Проедешь также на первенстве города, легко получишь третий юношеский, но при этом нужно хотя бы в пятёрку попасть. Поэтому, Женя, не время расслабляться. Других целей пока ставить не будем, наша главная цель — сделать тебя спортсменом, получить разряд.

Остальные одногруппники тоже спустились вполне прилично и сдали предварительные нормативы на свои разряды.

— Молодцы! — похвалила Светлана Владимировна. — Разряды все подтвердили. С сегодняшнего дня делаем упор на горные лыжи. Готовимся к первенству города.

На этой положительной ноте первая тренировка на горе оказалась завершена, и юные горнолыжники сняли лыжи, тщательно очистили их от снега, положили в чехлы и отправились в ДЮСШОР заминаться. А потом, естественно, пошли домой, как всегда, своей толпой. И хоть местные хулиганы больше не беспокоили, издалека наблюдая за дружной компанией оторванных лыжников, всё-таки всем вместе было веселее и спокойнее в этом мутном районе.

— А у тебя классно получается! — признался Виталя, который считался как бы неформальным лидером всей секции. — Едешь как дышишь. Ты где так научился? Занимался что ли где-то раньше?

— Да нигде я не занимался! — в очередной раз рассмеялся Женька. — Родители у меня спортивные! У них горные лыжи есть, любят кататься с самого детства. Я с ними с самых ранних лет, ещё на пластиковых лыжах бегал.

Виталий иронически покачал головой, по-видимому, его такой ответ не устроил. В свои 15 лет он уже был взрослый, устоявшийся спортсмен, хотел сдавать норматив на мастера спорта, а там и до чемпионата СССР недалеко… Занимался в секции с 7 лет, видел много новичков, которые едва встали на лыжи, и мог бы поклясться чем угодно, что ох как непрост Женька Некрасов. Именно так, как он, никакой зелёный новичок кататься в 7 лет просто-напросто не мог, и даже более того, если бы не лёгкое детское тело, Некрасов сейчас вполне мог бы покуситься и на звание кандидата в мастера спорта, ехал он прекрасно и владел телом очень хорошо… Впрочем, похоже, эта тайна останется неразгаданной никогда…

…Анастасия в последнее время уже предпринимала кое-какие самостоятельные шаги, а если садили в кроватку, неизменно находилась там стоя. Ухватывалась руками за решётку, подтягивалась и поднималась на ноги. Потом стояла, держась обеими ручонками за решётку, слегка покачиваясь, и с любопытством смотрела из стороны в сторону, ворочая головой в розовом чепчике, из-под которого копнами торчали густые тёмные волосы. Пронзительный радостный визг наполнял квартиру. Смогла!

Впрочем, в кровати сестра долго сидеть по-прежнему не хотела, почти сразу начинала требовать свободы и самовыражения, просясь на пол громким визгом. Мария Константиновна садила на одеяло, расстеленное на полу, но тогда приходилось за ней зорко следить, тем более что самым любимым развлечением Анастасии в этом случае было приползать к Женьке в комнату, когда он делала домашку, вставать на ноги, ухватываясь ему за штаны, и стараться сдёрнуть тетрадь, в которой он писал.

— Ы-ы-ы! — говорила Анастасия через пустышку, с интересом смотря на брата, махая рукой и стараясь дотянуться до тетради, что, естественно, грозило катастрофой для учёбы. Что это там братик прячет??? А ну дай посмотреть!

Женька осторожно брал сестру под мышки, садил её на пол, чтобы, не дай бог, не свалилась и не стукнулась головой. Однако это не имело никакого эффекта. Сестра подползала обратно, ухватывалась за штанину, поднималась на ноги и опять тянулась к тетради. И так бесконечное количество раз. Невозможно делать домашку! Тогда звал маму и просил хоть на час посмотреть за Настей.

Как Женька заметил, сестра понимала, что её брат тоже не взрослый человек, а ребёнок, его статус менее авторитетный, чем у взрослых, поэтому вела себя с ним более вальяжно и раскованно, чем с родителями, которые на пакости могли и построжиться, если они становились совсем неуёмными. С Женькой же можно делать что хочешь, и не пикнет!

Так как сестра подросла, было ей почти 9 месяцев, норму молока и ацидофилина в молочной кухне врач увеличила в два раза, сейчас получали по четыре бутылочки в день, вдобавок мама прикармливала её, тщательно разминая суп, и в середине декабря Настя начала понемногу есть с ложки.

Для этого приходилось сажать её в коляску, разминать в маленькой тарелке суп с овощами и маленькой ложкой класть по чуть-чуть еду в рот. Анастасия сначала долго мусолила суп, жмурясь от удовольствия, потом всё-таки глотала. Потом пищала, выгибалась и показывала рукой на тарелку, требуя ещё. Вкусный суп! Давай! Не жмоть!

В школе тоже складывалось всё хорошо. Женька старался не выпячивать свои знания, чтобы не навлечь лишних проблем и внимания. Однако всё равно учительница каким-то чутьём считала его вундеркиндом. Даже назначила командиром второй звёздочки класса. Октябрятам нужно было исполнять разные поручения, правда, поручения были пока очень лёгкими: например, сходить к раковине в туалет, прополоскать и намочить тряпку, для того чтобы учительница могла хорошо протереть доску. Или сходить на улицу, вынести в контейнер пластиковую корзину с бумагами. Пока на этом все поручения заканчивались.

На уроках по родной речи начали читать простые сказки, и Женька вслух читал, но старался делать вид, как будто читает медленно.

— Братья сеяли пшеницу и возили в град-столицу. Знать, столица та была недалече от села, — прочитал Женька отрывок из сказки Ершова. Слегка запнулся. Но выглядело искусственно.

— Женя, мне кажется, ты можешь читать лучше! — неожиданно сказала Людмила Александровна. — Ты дома пробуешь читать?

— Я дома много читаю, — признался Женька. — Мне отец выписывает Мурзилку, вдобавок у меня есть книжки, но так как я люблю рыбалку, то иногда читаю его журнал «Рыболов».

— То-то и видно, — согласно кивнула головой Людмила Александровна и задумалась.

Странное дело… Некрасов занимался по времени наравне со всеми, учился на одни пятёрки, и вопросов о его большой склонности к учёбе не существовало. Но был один очень странный момент… Если предложить какое-то новое неизвестное задание, первым делал его Некрасов, и делал очень хорошо. Конечно, это можно было списать на его талант, сообразительность, внимание, но в том-то и дело, что Людмила Александровна, как опытный педагог, видела в жизни много ребят, и даже самые талантливые всегда совершали ошибки. Точнее, совершали очень много ошибок на пути к вершине, например, к золотой или серебряной медали, с которой они заканчивали школу. Они решали задачи, делали упражнения по русскому языку, отвечали на вопросы по истории, но первое, иногда второе и даже третье задание всегда были с ошибками или хотя бы с небольшими неточностями. Ребята таким образом получали опыт. И это было естественно. Некрасов же… Такое ощущение, что дай ему сейчас задачу по тригонометрии из 8 класса, и он с лёгкостью решит её, причём с первого раза. Правда, в этом он никак не хочет признаваться…

Впрочем, Людмилу Александровну такое положение дел устраивало, и она уже предполагала, что Женька — будущий золотой медалист. Поэтому и обращаться надо с ним соответствующим образом, зная что он сделает всё, а вдобавок парень ещё и занимается спортом, что тоже прибавляло ему большого авторитета как среди одноклассников, так и в целом, среди школы.

— Людмила Александровна, мне в понедельник, девятнадцатого числа, нужно отпроситься на весь день! — Женькин голос вывел учительницу из раздумий. — В городе состоятся соревнования по горнолыжному спорту, и я в них буду принимать участие. Буду на разряд сдавать.

— Вот как! — улыбнулась учительница. — Женя, конечно, никаких проблем. Надо так надо. Желаю тебе только победы!

— Спасибо, — ещё раз поблагодарил учительницу Женька и вышел из класса.

Уроки закончились, начался вечер субботы, день отдыха и ментальной разгрузки. Через день для него предстоит ещё очень важный этап в его жизни в СССР. Предстояло выиграть открытое Первенство города. Женька решил, что это ему вполне по силам: за прошедшую неделю горнолыжных тренировок он прекрасно изучил трассу, до секунды знал, где развить скорость, где притормозить, и проезжал трассу с показателем в минус 5 секунд, это был его самый последний результат. Осталось только повторить его в понедельник…

Глава 17 Первое соревнование

Воскресенье пролетело мгновенно, и, как всегда это бывает накануне соревнований, в голову лезли всякие ненужные мысли. Женька уже был опытный спортсмен и знал, что нужно абстрагироваться от них, голова должна быть абсолютно пустая. Да и в целом, выходить на соревнования нужно без всяких планов, которые в самый неподходящий момент имеют обыкновение срываться. Не думать о занятых местах, лишь полностью сосредоточиться на деле. Мысли в целом правильные, но как этого добиться, если так или иначе всё напоминает о предстоящем соревновании, в первую очередь родители?

— А мы, Женька, завтра тебя смотреть пойдём! — заявил батя. — Я с работы отпросился!

— Меня смотреть… — растерянно пробормотал Женька. — Но зачем?

— Затем, что ты наш сын, и это твоё первое соревнование! Фотоаппарат возьму! — удивлённо сказал батя и показал фотокамеру в футляре, болтающуюся на шнурке. — Даже Настюшка хочет! Правда, Настёнка?

— Дя! — деловито сказала сестра, стоявшая у кровати, держась левой рукой за покрывало, и правой пытавшаяся ущипнуть Женьку за бедро.

Естественно, это пока не удавалось, но очевидно, что в скором времени научится и этому. Увидев, что ущипнуть не получается, Настя недовольно нахмурилась и ударила Женьку по колену.

— Х-р-р-р! — пробурчала Анастасия, искоса посмотрев на брата. Чего, мол, сидишь, рожу сквасил? Играть со мной почему не хочешь?

— А ну-ка перестань! Нельзя драться! Ты почему пакостишь? — строго сказал батя, но тут же подхватил проказницу подмышки, положил на кровать и начал щекотать, отчего Анастасия разразилась громким восхищенным смехом и визгом, задёргав ногами и замахав руками.

— Ты слышал, она «да» сказала первый раз? — спросил Женька.

— Слышал, — подтвердил батя. — В полтора года уже будет так лепетать, что не остановишь.

— И как вы поедете? — с интересом спросил Женька. — Настю же тоже везти надо.

— Поедем очень просто, вызовем такси, — важно сказал батя. — А потом Настюшку повезём на санках. Во сколько, говоришь, начнётся? В 10 часов?

— В 10 часов, — подтвердил Женька. — Но мне надо раньше идти, поеду, как обычно, к 8 утра. Пока соберёмся, на гору придём, там нужно наверняка регистрацию проходить.

— А ты медкомиссию прошёл?

— Прошёл недавно, — согласно кивнул головой Женька. — Справку отдал тренеру. Ну, если хотите, езжайте. Мне будет очень приятно.

На самом деле Женька, конечно же, если признаться совсем уж честно, не хотел, чтобы родители присутствовали на соревнованиях, для него ещё в прошлой жизни это был очень большой нервяк. Одно дело, когда на тебя смотрят чужие люди, для которых твой возможный проигрыш или даже провал ничего не значит, совсем другое дело — родные, знакомые, друзья, которые непременно начнут тебя утешать. Почему-то всегда в прошлой жизни, приступая к соревнованиям, он думал о самом плохом развитии событий…

…В спортивной школе утром сразу всё указывало на то, что сегодня в её жизни очень важный день. Чувствовалась какая-то суета и нервяк прямо в вестибюле. Туда-сюда ходили тренеры, заместитель директора, что было крайне нехарактерно.

Женька в раздевалке поздоровался с пацанами и начал переодеваться. Сегодня здесь было многолюдно: полностью собрались младшая и старшая группы. Несмотря на прошедший год занятий в секции, многих он до сих пор не знал, так как некоторые пацаны ходили то в первую группу, то во вторую, а иногда вообще пропускали целыми днями.

Женька переоделся в форму для ОФП и вслед за пацанами вышел в коридор, а потом в тренерскую. Позже подошли девчонки.

— Здравствуйте, ребята, садитесь, — сказала Светлана Владимировна. — Как настроение?

— Нормальное! — вразнобой ответили ученики.

— Если нормальное, значит, сейчас действуем по определенным алгоритмам, — сказала Светлана Владимировна. — Все ваши документы у меня есть, и заявки на соревнования уже поданы, также распределены стартовые номера. Нам с вами сейчас нужно немного размяться, только без усердства, потом надеваем номера, берём инвентарь, идём на гору. Там проходим регистрацию и приступаем к соревнованиям. Сначала будут кататься самые младшие, юношеские разряды. От нашей школы по ним выступают четыре человека, включая Некрасова, который будет впервые сдавать на норматив. Женя, тебе нужно попасть в первые пять мест, при этом чтобы показатель был такой же, который ты продемонстрировал в пятницу. Я думаю, это не составит для тебя особых проблем. После юношеских будут соревнования по спортивным разрядам. Всё усвоили?

— Да! — раздались нестройные голоса одногруппников.

— Раз всё усвоили, пойдёмте в тренажёрку, немного разомнёмся, — велела Светлана Владимировна.

В тренажёрном зале сегодня занимались совсем немного, лишь для того чтобы размяться, лишний раз не загружая мышцы накануне соревнования. Позанимались 10 минут на разных снарядах, сделали растяжку, потянув сухожилия в разных направлениях, потом тренер сказала, что для разминки хватит, осталось продемонстрировать подготовку на горе.

Немного отдохнув, направились сначала в раздевалку, переодеваться для улицы, потом в инвентарную. Женька получил свой инвентарь, снял сапоги, надел лыжные ботинки, немного потопал: нормально. Потом, взяв лыжи, дружной толпой во главе с тренером направились на гору.

…На горе сегодня произошли большие изменения по сравнению с предыдущим временем. Играла музыка, казалось, прямо из леса. На въезде в зону выката, после поворота, стояла большая деревянная арка, похоже, возведённая вчера или позавчера, на которой висел большой плакат: «Первенство города Новокузнецка по горнолыжному спорту. 1977 год ». И ещё один плакат чуть пониже: «Привет участникам соревнований!».

Дорога была основательно укатанная, на снегу следы протектора шин. На небольшой стоянке расположились «Москвич-412» и «Волга-21», принадлежавшие городскому комитету по физкультуре и спорту. Рядом стоял автобус ПАЗ с большими рупорами наверху, по которому транслировали песни во времена государственных и прочих праздников. Сейчас из него играла бравурная маршевая музыка. Стоял ещё один автобус ПАЗ, в котором отогревались судьи и прочие ответственные лица, которым предстояло провести здесь весь день на морозе. В этом же автобусе проходила регистрация участников. Запускали по нескольку человек, сначала самых маленьких. Женька зашёл с тренером, сказал свою фамилию, имя, отчество, адрес, год рождения, и его занесли в стартовый список. Потом все вышли опять на улицу.

— Ребята, что делать, вы знаете, — сказала тренер. — Заезд на слалом два раза, на скоростной спуск один раз. Больше никаких попыток не будет. Сначала заходите на старт, становитесь в стартовую позу, когда стартер даст сигнал, отталкиваетесь только палками и с максимальной скоростью, работая телом, руками и ногами, проезжаете трассу так, как я вас учила. Соблюдаете равновесие, контролируете дыхание, внимательно смотрите в 10 метрах от себя, чтобы не попасть в какое-либо препятствие.

Женька эти слова слышал уже десятки раз, поэтому согласно кивнул головой. Да и другие поступили так же.

К этому времени начали сходиться зрители, потому что заметка о предстоящем первенстве города накануне была опубликована в пятничном номере местной газеты «Кузнецкий рабочий». Приходили разные зрители: молодые, старые, дети, кто-то оставался внизу, кто-то располагался вдоль трассы, а кто-то и вовсе поднимался на самую верхотуру, чтобы посмотреть, как спортсмены будут стартовать.

Женька неожиданно увидел своих родителей. Они шли снизу, и батя на верёвке тащил санки, в которых сидела Анастасия, выглядевшая как колобок, настолько плотно она была закутана в шубу с капюшоном. Да ещё и рот завязан плотным шарфом так, что торчат одни круглые глазёнки.

— Вот и ты! — рассмеялся батя и похлопал Женьку по плечу. — Боец!

— Здравствуйте, товарищи Некрасовы! — радостно сказала подошедшая Светлана Владимировна. — Поболеть за сына приехали? Очень похвально! По-видимому, вы единственные на данный момент родители, кто решились на такой шаг! Ой, а это кто у нас тут?

Светлана Владимировна увидела сидевшую на санках Анастасию, смотревшую прямо перед собой и недоумевающую, почему вокруг всё белое, кусается холодом, а она не может толком пошевелить ни руками, ни ногами.

— Ух ты, какая лапочка! — сказала Светлана Владимировна и посмотрела на Марию константиновну. — Ещё одну претендентку над горные лыжи привезли?

— Ну уж нет! — со смехом, но тем не менее, решительно возразила мама. — Я очень люблю смотреть фигурное катание, и Настя у нас будет фигуристкой! Это я уже сейчас так решила!

— Ну, вы знаете, фигурное катание это тоже зимний вид спорта, значит, практически родственный! — со смехом сказала тренер и переключилась на Женьку. — Езжай, Евгений, наверх, нужно стартовать.

В это время из рупоров автобуса, стоявшего на стоянке раздался громкий мужской голос.

— Внимание! Спортсменам, участвующим в категории третий юношеский разряд, просьба явиться на старт согласно стартовой заявки в категории «слалом»!

Женька посмотрел на родителей, увидел, как они улыбнулись и помахали руками, и вместе с другими спортсменами отправился на подъёмник. Естественно, подъёмник здесь был самый простой, бугельный: по тросу поднимались небольшие тележки, к которым были приварены трубы, на конце которых находились держатели, так называемые «швабры».

Женька надел лыжи, вместе с Сашкой взялся за ручки, зажав палки подмышками, и медленно поползли вверх. Через 5 минут бугель дополз до вершины горы, где уже находилось много народу. Женька отпустил ручку и подъехал к основной массе народа, где стояли взрослые и смотрели стартовые списки.

По пути наверх заметил что судьи стоят у первых ворот и последних, будут фиксировать контрольные точки. Похоже, здесь ещё не было автоматической системы старта и фиксации результатов на финише. В принципе, с такой системой старта-финиша он был знаком, так как застал её в конце девяностых годов, особенно когда соревновался на малозначительных водокачках, вроде этой. Время старта на горе было чётко расписано по времени. Когда оно наступало, стартер давал команду на старт, лыжник спускался вниз, судьи отсекали контрольные точки, и потом лыжник финишировал, где снимался окончательный результат.

Примерно через 10 минут, когда все мальчишки, участвовавшие в соревнованиях по третьему юношескому разряду встали в ряд друг за другом, стартер, мужик в спортивной одежде с прицепленный жилеткой «Старт», увидев его стартовый номер, спросил:

— Некрасов? ДЮСШОР Новокузнецка? Стартовый номер 1?

— Ага, — согласился Женька.

— Время 9:59. Вставай на старт 10:00. Начинаем. Остальные согласно стартовым номерам выстраиваются за первым номером.

Женька подъехал к стартовой линии, встал ровно перед ней, надел очки, слегка наклонился и приготовился, приподняв палки.

— Готовность 10 секунд, — сказал стартер. — Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Старт!

Одновременно стартер включил секундомер. Женька сильно оттолкнулся палками и покатил вниз. Воздух засвистел вокруг одежды и очков. Пройдя первые ворота, заметил, как судья зафиксировал время. Хорошо! Полёт нормальный!

Эта родная трасса была ему хорошо знакома, и, несомненно, в этом было его большое преимущество и даже фора от сельских и иногородних ребят из городов-спутников. Поэтому ехал уверенно, где нужно, сильно набирал скорость, перед воротами, чтобы пройти чётко, не задев флажки, слегка притормаживал, потом снова набирал скорость и таким образом доехал чётко по времени. Когда пересёк финишную линию, увидел, как судья зафиксировал результат. С ним рядом стоящий судья записал результат в протокол. Светлана Владимировна поговорила с ними и подошла к Женьке, который под аплодисменты собравшихся зрителей поднял очки и дожидался, что скажет тренер.

— Отличный результат! — радостно сказала тренер. — 1 минута 45 секунд, прямо норматив победителя. Ну, Женька, давай иди на вторую попытку. Помнишь, как мы ехали на тренировке? Самое главное — ногами активнее работай. Глядишь, так и мировой рекорд установишь. Шутка, если что.

Женька согласно кивнул головой и пошёл опять на подъёмник делать вторую попытку. И эта попытка получилась ещё лучше на пять секунд. 1 минута 40 секунд! Осталось только дождаться результатов заездов других участников. И они для Женьки оказались очень обнадёживающими.

— Ты победил в слаломе! — радостно сказал тренер и ободряюще похлопал Женьку по плечу. — Иди немного передохни, сейчас после спортивного и КМС-ов будем в скоростном спуске соревноваться.

— Я понял! — ответил Женька, снял лыжи на время и подошёл к родителям.

Лица у них были радостные. Мама чуть не хлопала в ладоши и казалась совсем юной, не больше 19–20 лет, так посвежело и зарозовело её лицо на морозце.

— Молодец! — радостно сказал батя и приобнял сына. — Ты знаешь, мы прямо гордимся тобой. Как ты съехал с горы! Ни одной ошибочки не допустил! Да так быстро. Только сейчас увидели, как ты умеешь кататься. Всего год ходил в секцию, а уже так катаешься. Чемпион!

Мама тоже подошла, обняла, похлопала по спине, сказала, что он молодец, и что очень гордятся им. Анастасия при виде брата что-то пробурчала и махнула рукой. Дома, мол, разберёмся с тобой, когда выберусь из этого скафандра.

Участников было много, и только примерно через час закончили со слаломом. Потом перешли на соседнюю трассу, без ворот, для соревнований по скоростному спуску. Задачей этой дисциплины было съехать по трассе максимально быстро, да ещё преодолевая препятствия. Вот где можно отжечь!

Женька опять стартовал первым. Естественно, так как трасса ему была хорошо знакома, блеснул во всей красе. Ехал быстро, чётко, в некоторых местах делал эффектные подпрыгивания с небольших бугров, потом, пролетев метра 3–4, исполнял не менее эффектные приземления, рассыпая кучу снега в разные стороны. Когда пересёк финишную черту и въехал в зону выката, уже все собравшиеся здесь и спортсмены, и тренеры, и зеваки неожиданно для него громко зааплодировали.

— Какой прекрасный мальчик! Вы посмотрите! Катается как будто с лыжами одно целое! Как молния летел!

— У тебя какая-то волшебная цифра 5 секунд! — улыбнулась подошедшая Светлана Владимировна. — Опять на 5 секунд пришёл быстрее, слушай… Это уже норматив первого юношеского, судя по прошлогодним соревнованиям. Ну, думаю, во всяком случае, на третий юношеский ты сдашь точно.

Так и оказалось. Когда все соперники закончили заезд, судьи объявили результаты, в том числе и по громкой связи. В скоростном спуске первым оказался Женька! Вторым Сашка, что можно было ожидать. Третье место занял какой-то мальчишка из соседнего города, из Калтана, причём отрыв у Женьки от соперников был впечатляющий. Такой же оказалась расстановка мест и по слалому. Но, естественно, героем дня был Женька Некрасов!

— Послушайте, — удивлённо сказал старший судья соревнований, пожилой мужик в спортивной форме и шапке. — Давно у меня уже не было таких результатов: чтобы на третьем юношеском в семь лет так парень ездил… Во всяком случае, на третий юношеский ты сдал, безусловно. Даже норматив на первый юношеский сдал. Мы бы тебе его сейчас и дали, но дело в том, что ты сейчас совсем у нас безразрядник, поэтому пока третий юношеский. Но результат будет в протоколе, никуда не денется. Получишь первый разряд на следующем соревновании. Проходите, ребята, к автобусу, сейчас будет награждение.

К этому времени на соревнования приехала редакционная машина местной городской газеты «Кузнецкий рабочий», коричневый УАЗик. Вышел журналист и фотокорреспондент, который начал снимать людей, пейзажи и само награждение.

Награждение было простым и быстрым. Соревнования продолжались и не терпели проволочек. Все трое мальчишек с лыжами и палками в руках встали у судейского автобуса, причём Женька в центре. Старший судья соревнований надел на шею каждому две самых простецких медали, по одной за каждую дисциплину, поздравил, пожал руку. Потом ещё один судья принёс и вручил призы. Действительно, здесь давали ещё призы! Женьке вручили торт в картонной коробке, который он так не любил, остальным пацанам по кульку конфет. Корреспондент сфотографировал. Вот и всё. Отваливай. Следующий…

Глава 18 Декабрьские сказки

Женька вертел полученные медали в руках и ощутил ком в горле от волнения: шутка ли, это ведь самая первая медаль, завоёванная здесь, в СССР 1977 года! А ещё мало этого, он сделал первый и очень значимый шаг в спорте, и это тоже придавало уверенности в том, что он находится на правильном пути, как бы не высокопарно это не звучало. Раз решил делать здесь спортивную карьеру с нуля, значит, всё идёт так, как надо. Вот если бы сейчас налажал, сдал старт, то сильно откинул бы себя назад, и ещё неизвестно, каким был бы финал, вполне возможно, забил на лыжи и начал жизнь обычной советской школоты… Хотя нет, не так устроен Серёга Смелов! Были в его пути и в прошлой жизни и яркие победы, и громкие поражения, и счастье и разочарования… Навряд ли он бы отказался от горных лыж, долбил бы стену снова и снова, пока она не рухнет…

Батя сегодня много фотографировал, но только свою семью, при этом использовал всю плёнку. Причём, чтобы фотоаппарат не охладился, держал его постоянно под шубой, под мышкой. Получив хороший кадр, доставал, делал несколько снимков, и снова клал в футляр, засовывая его под шубу.

— Ну что ребята, наверное, пора домой, — предложил батя, когда медали и сладкий приз оказались вручены.

— Пойдёмте, — согласилась Мария Константиновна. — Что-то уже прохладненько стало, как бы Настюша не замёрзла.

— Ой, а можно перед тем как вы уйдёте, взять у вас небольшое интервью? — неожиданно подошёл корреспондент газеты Кузнецкий рабочий, мужик солидного вида в чёрном пальто и норковой шапке.

— Можно, — согласился Григорий Тимофеевич. — Спрашивайте что хотите.

— Мы сначала у мальчика спросим, — заявил журналист и обернулся к Женьке. — Мальчик, как тебя зовут? Сколько лет? Где учишься?

— Меня зовут Некрасов Женя, — ответил Женька, уверенно глядя в глаза корреспонденту. — Мне 7 лет, учусь в школе номер 12, и также в горнолыжной секции лыжной Детско-юношеской спортивной школы олимпийского резерва.

— Скажи, пожалуйста, ты такой… Юный… — как будто обдумывая слова, сказал журналист. — Но при этом так хорошо катаешься, занял первое место. С какого возраста ты занимаешься горнолыжным спортом?

— Занимаюсь лет с 5, может быть, с 4. А раньше я не помню, надо родителей спрашивать, — сказал Женька. — У меня родители очень спортивные, очень активные люди, мы ездили вместе, катались на лыжах. Так я и научился. Полностью их заслуга.

— Скажи пожалуйста, а ты связываешь свою будущую жизнь со спортом? Какие у тебя цели в жизни?

— Да, я полностью связываю свою жизнь со спортом и хочу заниматься горными лыжами! — уверенно сказал Женька. — Я хочу стать чемпионом Росс… Советского Союза, а потом чемпионом мира!

Стоявшие рядом люди, подошедшие на движуху, услышав это наивное заявление от 7-летнего мальца, неожиданно рассмеялись, но рассмеялись по-доброму. Конечно, им показалась забавной такая уверенность, но кто знает… Паренёк, судя по всему, мастеровит, раз занял уже первое место, кстати, обойдя многих и многих, тех, кто старше его даже на два-три года.

Потом журналист задал ещё несколько вопросов, и все они были банальными, на которые Женька, будучи Серёгой Смеловым, в прошлой жизни отвечал на пресс-конференциях множество раз. Не боишься ли ты соперников и соревноваться с ними, как ты совмещаешь учёбу и тренировки, сильно ли ты устаёшь, как у тебя проходят уроки физкультуры в школе, как вообще с учёбой, на что учишься, и тому подобная банальщина. Женька отвечал уверенно, быстро, почти не раздумывая, слова не жевал, при этом обладал порядочным запасом речи, чем ввёл журналиста в большое удивление.

— А ты довольно грамотный парень для семи лет! — в конце интервью признался журналист. — Честно сказать, брал у детей много интервью в школах, на соревнованиях, на различных концертах, в детских секциях, кружках, ансамблях. Но таких грамотных, выверенных ответов ещё ни от кого не слышал.

— Значит, сейчас услышали! У нас умный сын! — рассмеялся Григорий Тимофеевич и взял Женьку за руку. — Извините, нам действительно пора. У меня младшая дочь, наверное, уже замёрзла. Нам пора домой.

— Женя! — крикнула вдогонку Светлана Владимировна. — Нынешняя неделя тебе выходная за первое место! На тренировку через неделю! В понедельник! 26 числа!

Женька обернулся и радостно помахал рукой. Пожалуй, это тоже была очень весомая награда…

Потом Некрасовы все вместе отправились в спортивную школу. Там родители и Анастасия посидели в вестибюле, Женька сдал инвентарь, переоделся, батя из телефона-автомата вызвал такси прямо к школе, и поехали домой. Так оказался завершён первый соревновательный день Евгения Некрасова. Завершился на положительной ноте. Он стал чемпионом города Новокузнецка в горных лыжах, в возрасте до 10 лет и получил третий спортивный разряд. Теперь предстояло идти дальше…

… Что такое 20 декабря? Для рядового человека ничего, а для любителя фигурного катания — это начало чемпионата СССР, который по телевизору показывали довольно подробно, вплоть до показательных выступлений. Фигурное катание в СССР было очень любимым, воистину народным видом спорта, наравне с футболом, хоккеем, шахматами и боксом. Поэтому было у него очень много поклонников. Советских фигуристов знали в лицо, знали по именам, в первую очередь, потому что среди них, особенно в парном катании и танцах на льду, было много чемпионов мира и даже олимпийских чемпионов. Владимир Ковалёв, Ирина Моисеева — Андрей Миненков, Ирина Роднина — Александр Зайцев, Людмила Белоусова — Олег Протопопов. Золотые имена советского спорта!

Женька ещё по прошлому году помнил, что мама очень любила фигурное катание. В декабре смотрела чемпионат СССР, а ещё редкие зарубежные старты вроде чемпионата Европы и чемпионата мира, который проходил в марте, как раз перед тем, как родилась Настя. Вот и сейчас для неё смотреть вечерами фигурное катание по телевизору — величайшая радость. Домашние уже знали, что в это время Марию Константиновну тревожить не стоит! И телевизор занят! Только Анастасия об этом не знала.

Все сидели в полутьме зала, освещаемого всполохами телевизора, и смотрели, как катаются фигуристы, потом как их оценивают, как телекомментатор во время проката, а иногда до него или после, называет, какой цвет костюмов у спортсменов, так как в народе было ещё много чёрно-белых телевизоров.

— Эх, какая, наверное, красота смотреть по цветному телевизору! — неожиданно сказала мама.

— Продают цветные телевизоры! — уверенно заявил батя. — Только они стоят дороже, чем мотоцикл. Да и в продажах мало, надо вставать на очередь в «Орбите», а потом ходить отмечаться. Стоит 650 рублей. Деньги немалые. Но знаешь, я сейчас подумал, можно и купить. Я, правда, на машину начал понемногу копить, но куда деваться… У нас у многих мужиков уже есть цветной ящик.

Женька заметил, что мама с большой благодарностью посмотрела на батю, и этому, конечно же, была очень веская причина: отец никогда не бросал пустых слов на ветер. Если мужик сказал, значит, мужик сделал. Поэтому можно было не сомневаться: рано или поздно цветной телевизор всё-таки появится в семье Некрасовых…

Анастасия, которую в наказание сослали в кроватку, потому что она пакостила, везде ползала и хватала всё подряд, вдобавок не давала смотреть фигурное катание, сначала жалобно скулила, потом неожиданно уставилась в телевизор и начала внимательно смотреть на то, что происходит на экране, глядя поверх решётки.

— Ы-ы-ы-ы! — с большим уважением сказала Анастасия и пальцем показала в экран на советских фигуристов-парников, которые только что исполнили зрелищный выброс. — М-м-м-м!

Потом Анастасия прокат каждой пары сопровождала своими глубокомысленными комментариями, затем вообще поднялась в кроватке на цыпочки, и, глядя на экран, неожиданно подпрыгнула. Неудачно! Свалилась на задницу, однако не заревела! Как настоящая фигуристка! В спорте реветь нельзя! Неудачи надо преодолевать!

— М-м-м-м! — сказала Анастасия, подползла опять к обрешётке кроватки, держась за неё, встала на ноги и снова внимательно уставилась в экран телевизора, махая рукой и что-то бормоча.

— Смотри, Женька, фигуристка, наверное, будет! — рассмеялась Мария Константиновна, показывая на дочь.

Женька ничего не сказал, лишь пожал плечами. Конечно, могло быть и так… Пока ещё говорить об этом было рано…

… Когда установился прочный снежный покров, опять началась дворовая хоккейная эпопея. Со своими пацанами разбивались на команды по три человека и вечерами играли в хоккей, при свете подъездных светильников. Естественно, коньков не было ни у кого, все в обычной обуви просто бегали по площадке перед подъездом, играя в этакую разновидность хоккея на снегу, без коньков. Прошлый год батя купил за 2 рубля самую простую детскую клюшку, и она, несмотря на бурные игры, даже до сих пор была живая, правда, перемотана чёрной изолентой для пущей сохранности. Поэтому уличные баталии продолжились.

Один раз пришли пацаны с соседнего двора, которые тоже играли в хоккей. Посмотрели с наглым выражением лиц на Женьку, его друзей и сказали, что обыграют их на раз-два-три.

— Попробуйте! — усмехнулся Женька. — Давайте-ка соревнование устроим. Приходите сюда к шести часам вечера.

Весть о том, что завтра в 6 вечера состоится дворовый чемпионат по хоккею, мигом разлетелась по соседним дворам, и, к удивлению Женьки, к вечеру в их дворе скопилось человек 10 народу, в основном, конечно же, сопляки, от 6 до 10 лет, из соседних дворов. Более взрослым пацанам эта движуха была неинтересна. Они играли серьёзно, на коньках, на залитой льдом освещённой хоккейной коробке, которая находилась за 5 дворов от их дома. Но Женьке с корефанами пошло и так.

Традиционно поставили в проезде бочки от бытовых пищевых отходов, которые служили воротами, и принялись за игру. Женька играл вратарём-водилой, как пацаны называли активного играющего вратаря. И это для соперников было настоящей катастрофой. Он всегда мастерски отражал удар в сторону, потом хватал клюшкой шайбу и, хорошо владея своим телом, обводил каждого и наносил удар точно в ворота соперников. А иногда бил по-серьёзному, «метал», как говорили пацаны, закручивая шайбу так, что она поднималась минимум сантиметров на двадцать-тридцать надо льдом и летела в противоположную от направления удара сторону. Хотя такой удар, конечно же, по-грамотному назывался «бросок с подрезкой».

Через очень короткое время счёт стал буквально разгромным, что-то около 21:5.

— Так нечестно! Нищетово! — крикнул один из пацанов и показал на Женьку. — Я его узнал! Он спортом занимается! Про него в газете писали, что на лыжах с горы скатывается. Поэтому он всех обходит тут в обводке.

— А что тут нищетового-то? — усмехнулся Женька. — Я что, во взрослой хоккейной команде, что ли, играю? Ну да, я занимаюсь спортом, быстро бегаю, быстро поворачиваюсь. Ну так и вы занимайтесь спортом, тоже будете быстро бегать и быстро обводить.

Однако пацаны обиделись, собрали клюшки и ушли, с разочарованием махнув руками. Да и как не разочаровываться: по идее, почти все голы им забил или Женька, или с его подачи. И как тут играть… Зато наградой за такие финты и разгромную победу были восхищённые возгласы сопливых болельщиков. Кажется, слава великого дворового хоккеиста стала закрепляться за Женькой…

… Двадцатые числа декабря… Понемногу разгонялся Новый год. Начало декабря выдалось очень снежным, и, как и в прошлый год, на площадь Маяковского Камазами начали свозить снег и делать горки, а также снежный городок с фигурами. Из леса привезли большую ёлку, высотой метров 10, не меньше. Украсили гирляндами из разноцветных лампочек, также пропустили гирлянду лампочек крест-накрест через всю новогоднюю площадку. Украсили ёлку громадными игрушками. Как всегда, накануне Нового года в школах и детсадах проходили конкурсы новогодней игрушки для городской ёлки.

Проводился конкурс и в двенадцатой школе, мастерили игрушки на уроках труда сообща, сразу несколько классов. В основном этим занимались девчонки. Вырезали из ватманов по шаблонам большие фигуры персонажей из сказок: Деда Мороза, Снегурочку, Снеговика, Конька-горбунка, Золотую рыбку и прочих персонажей. Потом набивали внутрь ненужные тряпки и бумагу, аккуратно сшивали по краям плотной бечевкой, из неё же делали подвес, потом фигурки раскрашивали красками и отдавали на конкурс в городской отдел народного образования. Наградой были сладкие призы: торты и пирожные. Первоклассники не принимали участие в этих увлекательных занятиях, но присутствовали в статусе наблюдающей стороны, в ближайшие годы тем же самым предстояло заниматься им.

Уже в середине недели, 22 декабря, ёлка стояла, украшенная игрушками и гирляндами. Снежный городок с горками ещё официально были не открыты, там вовсю работала тяжёлая техника, но вечерами и взрослые, и дети из ближайших домов ходили и смотрели за ходом выполнения работ. Открытие снежного городка и горки должно было состояться в понедельник, 26 декабря. Но уже на этой неделе предвкушение праздника ощущалось очень сильно. Конечно, в 1970-е годы Новый год ещё не праздновали так, как в 21 веке, не начинали к нему готовиться с ноября. Только с середины декабря начиналась основная подготовка.

Вот и сейчас на витринах магазинов появлялись разноцветные лампочки и новогодние игрушки на горах ваты, которые придавали магазинам ощущение праздника. В продажу в овощных магазинах стали массововыбрасывать яблоки, апельсины и мандарины. Везде стояли очереди, давали по 2 килограмма в руки, и многие отстаивали дополнительные очереди, чтобы купить редкостное лакомство несколько раз. Пришлось ходить за фруктами и Женьке с мамой. Впрочем, Марию Константиновну, как правило, пропускали первый раз без очереди, если она приходила в магазин с Анастасией и Женькой. И давали сразу на три человека, что важно! Стоять второй раз не приходилось.

Очень большой вклад в дело обеспечения семьи фруктами и продуктами внёс и батя. Как ОРС-овцу дали ему перед Новым годом очень весомую отоварку, в которую входили не только мандарины, апельсины и яблоки, но и копчёная и сырокопчёная колбаса, сосиски, балык из белуги, дефицитные рыбные консервы с Дальнего Востока, шоколад и прочее. Семья Некрасовых к Новому году оказалась хорошо готова.

Для Марии Константиновны как для председателя родительского комитета началась горячая пора: покупка и формирование новогодних подарков для первого класса А. Конечно, одна она бы не справилась, поэтому всё делали сообща с родительским комитетом. Самое главное, собрали деньги: по 3 рубля с каждой семьи. Договорившись с двумя родителями, сходили в магазины, купили яблок, апельсинов, мандаринов, потом пошли в гастроном, купили там различных конфет, от шоколадных до простых карамелек и батончиков, по шоколадке и батончику. В магазине сувениров приобрели 30 мешочков из плотной бумаги с напечатанными картинками в виде новогодней ёлки и Деда Мороза, куда и сложили подарки. Всё это потом прямо в квартире Некрасовых делили и раскладывали по мешочкам.

Скоро должны начаться новогодние утренники в детских садах и школах, причём начинались они на следующей неделе, в 28–29 числах, но фрукты и конфеты закупали уже сейчас, иначе было невозможно, потом бы всё смели. Чтобы готовые подарки, особенно фрукты не испортились, половину сложили в холодильник Некрасовым, оставшуюся половину забрала себе другая родительница из родительского комитета.

На этой же неделе в школе стали разучивать стихотворения для новогоднего праздника начальных классов. Конечно, школа не детский сад, поэтому особых ролей у школьников не было, просто сказали прийти в нарядной одежде и выучить по одному четверостишию из новогодних стихотворений.

Женьке по счастливому стечению обстоятельств опять досталось хорошо знакомое четверостишие:

У зелёной ели ветки поседели,

Значит, на дворе зима, вьюги и метели.

Значит, скоро Новый год

Обязательно придёт!

В целом, вся эта суета Женьке очень нравилась и придавала ощущение сказочности и ламповости всего происходящего вокруг…

Глава 19 В Шерегеш!

Перед самыми выходными, в четверг, батя неожиданно решил съездить к родственникам в Шерегеш, куда хотел выбраться ещё прошлый год.

— Гринька, зачем это тебе? — с лёгким неудовольствием спросила Мария Константиновна, однако уже знала, что мужа не переспорить. Раз уж что-то решил, отговорить невозможно.

— Ы-ы-ы-ы! — словно подтверждая её слова, сказала Анастасия, из-за пакостей сидящая в заточении в кроватке и через её прутья мрачно посматривающая на отца. Чего, мол, куда ты потащишься? Сиди уже дома, жопу прижми! А, ещё лучше, покатай меня по улице на санках!

— За мясом съездим с Семёном! — решительно заявил батя. — Зря, что ли, зимний холодильник стоит?

Надо признать, батя был прав. Если вытащить тряпку из отдушины, ведущей на улицу, в зимнем холодильнике образовывалась довольно низкая температура. Родители как-то для интереса замерили, положив туда градусник: когда на улице было −20, в зимнем холодильнике было −15. То есть, всю зиму вполне можно было хранить замороженные мясо и рыбу. А это объём ого-го какой!

— И какое у них там мясо есть?Дичина ? — с небольшой опаской спросила Мария Константиновна. — Ты всякую херню, медвежатину, оленину и лосятину, не вздумай даже везти, она червивая может быть.

— Да нет, Машка, не дичина, — заверил батя. — У них там татарин живёт, он овец разводит, перед Новым годом всегда мясо по своим продаёт. Возьмём барашка, там разрубим и в мешке привезём. Неужели не хочешь бараньи рёбрышки варёные покушать?

Мария Константиновна согласно кивнула головой. Безусловно, баранина в их кастрюлю попадала очень редко: в основном покупали говядину и свинину. На базаре баранина стоила ещё дороже, чем обычные виды мяса.

— Ладно, езжайте, — разрешила мама. — Так это Женьке в субботу придётся в школу не ходить.

— Отпросится! — уверенно заявил батя. — Учительнице записку напишем. В пятницу вечером купим билеты на поезд до Таштагола, ночью поедем, к утру субботы приедем, денёк там побудем, в воскресенье вернёмся домой. В обед приедем. Ничего страшного! Чего тут ехать, 200 километров. Ерунда!

Как Женька заметил, его отец всегда рассуждал твёрдо и уверенно, по-видимому, сразу обдумывая, как всё надо сделать, без всяких форс-мажоров.

Естественно, в пятницу, когда принёс учительнице записку от родителей, она отпустила без разговоров: в субботу всегда было лишь два урока, а сейчас они стали чисто номинальными, так как четверть закончилась, оценки были выставлены, ребята в основном занимались чтением и всякого рода поделками. Вдобавок как не отпустить лучшего ученика из всех трёх первых классов!

— Конечно, Женя, езжай, — с улыбкой сказала учительница. — Родителям нужно помогать. А здесь папа написал, что ему нужна твоя помощь.

Так Женька оказался свободен на субботу. Конечно, он хотел бы съездить в знаменитый Шерегеш и посмотреть, в каком он сейчас находится состоянии. В 21 веке это был знаменитый горнолыжный курорт, где Женька бывал пару раз, а сейчас, кажется, о нём ни слуху ни духу.

В пятницу батя посреди рабочего дня заехал на вокзал и купил два билета на поезд Новокузнецк — Таштагол, до станции Чугунаш, один взрослый, один детский. Поезд отправлялся в 23:13 вечера, приезжал на станцию Чугунаш в 5:10 утра. В дороге 6 часов.

— И как мы потом до Шерегеша доедем? — с интересом спросил Женька. — Мы же ночью в этот Чугунаш приедем.

Как он помнил, в 21 веке от Новокузнецка до станции Чугунаш экспрессом ходила электричка, причём отправлялась она в комфортное время, в 7 утра, в Чугунаш приезжала в 10 часов утра, где встречали её стыковые автобусы-шаттлы, на которых за 20 минут можно было доехать до гостиниц. А сейчас-то… Приедешь в тайгу ночью и будешь на полустанке стоять…

— Там до Шерегеша автобус ходит как раз в это время! Так что не боись, Семёныч! — усмехнулся батя. — Я там уже был! Съездим, мяска привезём.

— Уи-и-и-и! — Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за решётку, несколько раз подпрыгнула, прокомментировав это высказывание отца. Давайте, мол, езжайте, привезите хоть мяса что ли!

Конечно, Женьке такая идея ехать за 200 километров за мясом показалась абсурдной, в его времени в любом магазине мяса было завались, однако, что продаётся здесь, он уже увидел, успел познакомиться. В местном колбасном магазине кроме свиных голов, ног и пельменей в картонных пачках ничего не было.

— Поесть-то возьмите с собой что-нибудь! — сказала мама. — В дороге захочется есть, а там вагона-ресторана нету, я этот поезд знаю. Там только чай разносят. Сейчас я вам приготовлю.

Батя распорядился, чтобы мама разрезала половину палки копчёной колбасы, нарезала немного сыра, хлеба.

— Больше ничего не надо! — заявил отец.

Как только наступил вечер, в 21 час начали собираться. Можно было и позже, до поезда было много времени, но кто его знает, до скольки будут ходить трамваи… Поэтому тепло оделись, взяли всё необходимое и вышли из дома. Мама перекрестила на дорожку и осторожно закрыла дверь. Переживает…

Женька с батей шли по вечерней улице на остановку трамвая, и, наверное, у обоих было чувство какой-то нереальности или, скорее, необычности происходящего, ведь такие путешествия случаются нечасто. Да если они ещё и спонтанные…

А на улице-то как хорошо! Небольшой морозец, сыпет редкий снежок, который тут же хрустит под ногами, на улицах, несмотря на поздний час, много народу, даже родителей с детьми. Светят фонари, в окнах уже мигают новогодние гирлянды. Обстановка словно в сказке, да если ещё и едешь чёрт знает куда, на ночь глядя…

— Надо бы тоже ёлочкой разжиться, — сказал батя. — Так вот ведь незадача, все ближайшие дни буду подарки развозить по городу. За город не поеду. Придётся здесь где-нибудь брать.

— Тут же есть павильон «Ёлки», за проспектом, — напомнил Женька.

Конечно, он был прав. За проспектом Металлургов во дворах находился торговый павильон, который в зависимости от времени года торговал всем подряд, менялись только вывески. Зимой, после Нового года, на нём появлялась вывеска «Чебуречная №1». Внутрь завозили прилавки, духовой шкаф, электроплиту, холодильник, несколько круглых столов на стойках, и торговали так называемым советским фастфудом: беляшами, чебуреками, расстегаями, пирогами, разными напитками.

У павильона сразу начинала кучковаться потрёпанная публика с синяками под глазами. Потом, ближе к лету, примерно в мае, вывеска «Чебуречная №1» исчезала, и на павильоне появлялась вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы». Внутри появлялись прилавки с цветами, рассадой и саженцами, которыми торговал местный трест «Зеленстрой», который занимался выращиванием цветов и растений для облагораживания городских территорий. Излишки продукции продавали и дачникам. К этому же павильону рядами присаживались старушки-дачницы, продавали свои цветы, рассаду и саженцы.

Торговля зелёной продукцией активно шла до октября месяца, пока растения ещё пользовались спросом. Потом вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы» исчезала, и вместо неё появлялась вывеска «Соки, воды». Внутрь ставили несколько прилавков, витрин, полок, завозили колонки для газировки, и продавали газированную воду на розлив и в бутылках, минералку, соки в трёхлитровых банках, маринованные огурцы и помидоры, фруктовое пюре. В середине декабря вывеска опять менялась, оборудование вывозилось, и на павильоне появлялась вывеска «Ёлки».

Если в декабре зайти внутрь, можно было увидеть обширное помещение, в котором, прислонённые к стенкам, стояли ёлки высотой от полутора до трёх-четырёх метров. Причём ёлки специально не выращивали, рубили их поблизости от города, в тайге, чистили лес, вырубая всякую негодицу, которую и привозили на продажу гражданам. Поэтому, в основном, ёлки продавались лысые, косые, кривые, с двумя-тремя-четырьмя вершинками, почти без веток, в общем, всякий неликвид. Недавно, когда Женька с пацанами шатались по району, зашли в этот павильон. Торговля ёлками уже шла активно. Внутри стоял такой ядрёный ёлочный аромат от множества стоящих в относительном тепле деревьев, какого, наверное, не бывает никогда и нигде.

Батя так увлёкся ёлочной темой, что даже упустил из виду тот факт, что Женьке через проспект ходить строго запрещалось, как и вообще впустую шататься вне двора, по улицам.

— Да знаю я! — махнул рукой батя. — Там ёлки так себе, всякий хлам. Но ничего не поделать, придётся брать такую. Может, сразу две купим и свяжем.

Пока рассуждали о насущной ёлочной теме, подошёл трамвай. Некрасовы зашли в него и поехали на вокзал, отметив про себя что народу в салоне довольно много — как раз началась новогодняя пора, когда люди ездят по гостям, на уличные ёлки и снежные городки.

…На привокзальной площади, несмотря на позднее время, тоже шаталась масса народу, что и неудивительно: поезда и междугородние автобусы отправляются и прибывают круглые сутки. Женька с батей прошли внутрь здания железнодорожного вокзала, купили в кафетерии по чебуреку и расположились в зале ожидания на жёстких деревянных сиденьях. Сидеть на них было некомфортно, задница затекала через 5 минут, а ведь некоторые люди тут сидели часами, ожидая транзитного поезда!

Женька смотрел на мимо проходящих людей и удивлялся разнообразию вокзального народа. Кого тут только не было! Как будто смотришь какой-то старый фильм. Ехали молодые и весёлые солдаты-срочники в отпуск, с залихватски сдвинутыми на ухо шапками. Чуть поодаль стояли солидные кадровые офицеры с чемоданами. В углу гудели, похоже, мужики-вахтовики, ждущие поезд до Нижневартовска, тепло, по-сибирски одетые: пушистые меховые песцовые ушанки, тёплые тулупы, оленьи унты. Сложили в кучу множество скарба: большие сумки, рюкзаки, мешки и даже телевизор, завёрнутый в покрывало. На сиденьях расположились модно одетые в пальто студентики без шапок, поехавшие домой на новогодние праздники. Среди них скромные бледные студенточки, тургеневские девушки в очках, читающие какие-то книги, невзирая на вокзальную суету и громкие объявления.

Сидели представители коренных народов, одетые простецки, старинно, но надёжно. Какой-то старик-шорец с длинными волосами сидел в плотной оленьейдохе , шерстяных штанах и меховых оленьихичигах , украшенных разноцветными тряпочками, держа в руке суковатую палку, взятую вместо костыля. Меховаяшапка-малахай лежала рядом, на вещевом мешке выцветшего защитного цвета, который видел, наверное, ещё Великую Отечественную войну, в которую умелый шорский снайпер привычно бил фашиста, прямо как белку, только в глаз! Тёмное, морщинистое, словно вырезанное из коры дуба лицо источает вековую мудрость тайги, а глаза с прищуром зорко наблюдают за толпами куда-то спешащих людей. Старик явно никуда не спешил, замер, как старинная японская фигурка-нэцке…

Женька сидел, наблюдая за советским социумом, и поражался его разнообразию. Время, судьбы, люди, сплелись и варились все вместе в каком-то невообразимом вокзальном котле, в котором дала трещину сама вечность. Время до поезда пролетело быстро…

— Граждане пассажиры, посадка на пассажирский поезд № 510 сообщением Новокузнецк — Таштагол будет производиться с шестого пути А первой платформы, — сказала женщина-информатор.

— Ну что, пойдём? — спросил Женька.

— Это только объявили, где поезд стоит, — объяснил батя. — У него отправление через 40 минут, когда скажут, что объявляется посадка, тогда и пойдём. Что мы там будем на морозе зря стоять? Посадку объявляют за 20 минут до отправления.

— А ты куда взял билеты? — с лёгким подозрением спросил Женька. — Надеюсь, наши места не в проходе у туалета?

— Семён, тут 6 часов ехать, тут нет купейных вагонов, — удивлённо ответил батя. — Естественно, взял самые дешёвые билеты, в проход. Если никого не будет, пересядем.

Надо сказать, батя знал, что делает. Поезд, по сути дела, был местного назначения, ходил раз в два дня, но народу на нём всё равно ехало очень мало. В поезде всего шесть вагонов. Вдобавок Женька сильно удивился, когда увидел, что тянуть его будет не электровоз, а закопчённый тепловоз 2ТЭ10Л из двух секций, тихо урчавший дизелем на холостом ходу.

— Во, а нас что, тепловоз повезёт? — с удивлением спросил Женька.

— Семён, там после Тенеша ещё линия неэлектрифицированная, конечно, повезёт тепловоз, — заявил батя. — Мы в самую тьмутаракань едем.

Предъявив проводнику билеты, батя и Женька вошли в плацкартный вагон, второй от хвоста состава. Расположились в проходе, у туалета. Блин… Разделись и потом уже огляделись. Народу в вагоне мало, кроме них ехало, дай бог, ещё человек 10. После того как поезд тронулся, проводница сама подошла к бате.

— Мужчина, вы садитесь на полки, тут больше никого не будет, — заявила она. — Тогда за бельё придётся доплатить 2 рубля за двоих.

Ясно дело… Калым! Но батя без вопросов сунул проводнице 2 рубля и спустя пару минут с комфортом расположились в пустом плацкарте в середине вагона. Проводница принесла бельё, да ещё и чай предложила.

Уютно расположившись за столиком, Некрасовы достали взятые с собой запасы в виде колбасы, сыра и хлеба и с аппетитом перекусили на сон грядущий, запивая еду горячим сладким чаем из стаканов в раритетных металлических подстаканниках. Для Женьки, уже порядком измаявшегося в непривычной обстановке, всё происходящее с ним сейчас было как увлекательное приключение, а ведь они ещё никуда не приехали! Удивительно, ведь он-то человек, привычный к путешествиям! Приходилось иногда ездить и на поездах, но как-то оно всё было не так…

Батя, расстелив бельё, пожелал доброй ночи и завалился спать. Женька ещё посидел за столом, пытаясь что-то разглядеть за окном, но в большинстве, ничего не было видно: лишь изредка за стеклом проносились деревья и столбы, освещаемые окнами поезда. Иногда попадались остановочные платформы с тусклым освещением. Поезд на них не останавливался, проносился дальше. Примерно через 40 минут была первая остановка, в городе Осинники, всего на 2 минуты, потом поезд поехал дальше, в тьму и холод.

Женька сидел в тепле, глядел в темноту и почти физически ощущал, как одинокий поезд мчится среди гор и лесов, среди снега и стылого мрака, на полкилометра выхватывая из него ярким светом прожектора заснеженный путь и трубным рёвом тепловоза разгоняя с железки медведей и лосей. Его охватывало какое-то странное чувство, похожее на то, которое он испытывал, когда сплавлялся по самым диким местам… Мурашки бежали между лопаток от удовольствия и предчувствия неизведанного. Потом проводница выключила свет, оставив на весь вагон только две лампочки, и он всё-таки угомонился и уснул.

Уснул и не видел, как поезд миновал станцию Мундыбаш, от которой они ходили в поход на Тельбес, и въехал в Горную Шорию, где железная дорога извивалась среди горных хребтов, поросших тайгой, шла над замёрзшей рекой и один раз даже нырнула в тоннель, проложенный под горным хребтом… В этих местах из-за крутых петель и значительного уклона железной дороги поезд шёл очень медленно, поэтому 230 километров расстояния и приходилось проезжать за 6 часов…

… — Товарищи пассажиры! Через 10 минут поезд прибывает на станцию «Чугунаш»! — громко объявила проводница и постучала о стенку плацкарта. — Белье можете не собирать, я сама соберу.

Женька с батей проснулись и первым делом посмотрели в окно. Убедились, что ничего нет, кроме темноты, так как время подходило лишь к 5 утра. Начали одеваться и собирать свои вещи. Оделись, обулись, и когда поезд начал тормозить, а за окном появились огни станции, вышли в тамбур. Больше никто из вагона здесь не выходил.

— Станция Чугунаш, стоянка 2 минуты! — громко сказала проводница, открыла дверь и лестницу. Сначала Женька, потом батя, придерживаясь за поручни, спустились из вагона и ступили на заснеженный перрон незнакомой станции. Вокруг ничего не было видно, кроме остановочной платформы и поезда, стоявшего у неё. От остановочной платформы вверх, в горку, шла заснеженная лестница с поручнями. Там находился небольшой железнодорожный вокзал. Тепловоз грозно задудел, дёрнул вагоны и потащил поезд дальше, до Таштагола, нырнув во тьму и блеснув на повороте красным кормовым фонарём.

Пассажиров приехало немного, но были. Человек 10 вышли из всего поезда. Друг за дружкой, по заснеженной лестнице, все направились вверх, к вокзалу. Вокзал был открыт и горел свет, несмотря на раннее время. В одном помещении с ним была устроена автостанция, но автобуса на стоянке ещё не было, люди расположились на улице, часть зашла внутрь. За ними последовали и батя с Жекой…

Глава 20 Родня

Вокзал естественно был не таким, как в 21 веке, выглядел очень стары — судя по выложенной из кирпичей надписи над арочной дверью, построен в 1948 году. В 21 веке, когда Женька ездил сюда, здесь был небольшой, но вполне современный вокзал в виде быстровозводимого здания, с удобной зоной ожидания.

— Сразу билеты купим обратно, — заявил батя, когда вошли внутрь. — Заодно расписание посмотрим.

Расписание было простым. На субботу никаких поездов уже не было, этот же поезд, который привёз их, обратно шёл послезавтра в 10:05 утра. Батя купил билеты себе и Женьке, и сразу же велел выходить на улицу. Как раз подъехал автобус ЛАЗ-695, лихо затормозив и развернувшись на остановке. Автобус хороший, тёплый, вот только двери совсем узкие. Для Женьки, конечно, в самый раз, а вот пассажирам, приехавшим на поезде, у половины из которых был весомый багаж, забираться внутрь пришлось с некоторой неловкостью.

Шофёром был молодой шорец, вместе с ним ехала кондукторша, тоже шорка, обоим лет по 25, похоже, муж и жена. Когда пассажиры расселись, заплатили за проезд по 20 копеек с человека, причём кондукторша билеты не отрывала, водила тронулся с места и автобус, разгоняя фарами тьму, покатил в сторону Шерегеша.

— Ну что, Семён, готов немного понервничать? — с усмешкой спросил батя.

— А что такое? — с некоторой тревогой спросил Женька.

Батя ничего не стал отвечать, только иронично покачал головой, впрочем, Женька догадался сразу и сам.

Узкая, наполовину занесённая снегом дорога, местами со снежным и ледовым накатом, шла по горным склонам, по долине, над обрывами, с крутыми поворотами, но водила при этом гнал так, как будто ехал где-то по равнинам Новосибирской области. Автобус стремительно мчал, качаясь из стороны в сторону, да так, что иногда из окон не было видно, что находится под дорогой, склон от которой обрывом уходил далеко вниз. Похоже, водила был отчаянный до невозможности. Впрочем, похоже, пассажиры уже привыкли к такой манере езды и, держась за поручни сидений, ехали, перешучиваясь и кренясь из стороны в сторону.

Женька вынужден был признаться: в 21 веке дорога была немного пошире и ограждена по краям металлическими ограничителями, вдобавок на крутых поворотах стояли светящиеся в свете фар крупные стрелки, указывавшие край проезжей часть. Сейчас ничего этого не было, и водитель каким-то чудом ориентировался, где проходит дорога, на глазок, по памяти. Изредка фары выхватывали ёлки и кедры, стоявшие прямо у дороги, ветки которых автобус временами задевал своим кузовом.

Потом горы неожиданно расступились, и впереди стал виден громадный копёр с промышленными сооружениями рядом, железнодорожными составами и вольготно раскинувшимися домами вокруг. Шерегешский железный рудник. По странному стечению обстоятельств прямо на горнолыжном курорте работал рудник по добыче железной руды. Конечно, сейчас, в 1977 году, наверняка ещё никакого горнолыжного курорта не было, зато рудник работал, так же как он всё ещё работал и в 21 веке.

В полумраке, в редком свете огней стало видно несколько двух-трёхэтажек, но в основном, как большинство рабочих посёлков, застройка состояла из множества бараков и частного сектора, откуда сейчас шёл дым от множества топящихся печей.

Автобус остановился на автостанции и Женька с батей и с другими пассажирами вышли на улицу и огляделись. Морозная дымка. Резко пахнуло сгоревшим углём.

— Нам туда! — махнул батя рукой в сторону частного сектора, стоявшего почти у подножия горы, заросшей ельником.

Ещё когда вышли на станции Чугунаш, Жека заметил, что на улице ощутимо похолодало. Если в городе температура была примерно минус 10 градусов, то здесь явно ниже 20. А это уже ощутимо. Вдобавок здесь было много снега. Намного больше, чем в Новокузнецке! Да тут буквально всё было завалено снегом! Горная местность, постоянные обильные снегопады.

Вскоре пришлось сворачивать с автомобильной дороги в узкий проулок, и здесь Женька сполна ощутил глубину снежного покрова, когда, неловко ступив по узенькой тропинке, скользнул в сторону и провалился в снег по пояс и даже не достал ногами твёрдой поверхности. И как вылезать???

— Семён, иди осторожно! А то утонешь! — засмеялся батя, подхватил его подмышки и вытащил на твёрдую поверхность.

Осторожно, конечно, можно идти, но только если чётко видишь, куда ступаешь. Сейчас, ранним утром, освещения здесь почти не было, фонари стояли метрах в 50 друг от друга, а ещё некоторые не горели, и освещения было явно недостаточно, когда идёшь по незнакомой тропинке.

Впрочем, идти было недолго. Примерно через 100 метров подъёма вдоль деревенской ограды, от которой поверх вала снега торчали только вершинки, подошли к большому дому с высокой изгородью. За изгородью брякнула цепь, и низко гавкнул здоровенный мохнатый кобель, похоже, кавказская овчарка, сидевшая на цепи. В доме зажёгся свет, и кто-то вышел на веранду. По-видимому, Некрасовых уже ждали.

На улицу вышел высокий здоровенный мужик лет 50, с накинутой на плечи фуфайкой и в шапке.

— А ну молчать! Цыть! — крикнул мужик на кобеля, подошёл к ограде и увидел через неё батю. — Гришка приехал! Как и говорил! Ну, здорово, племяш, заходи! О, а ты и не один, с сыном! Ну заходите, будете гостями!

Кобель, несмотря на всю свою свирепость, при виде хозяина поджал хвост, забрался в будку, засыпанную снегом, из которой наверх выходил только узкий лаз, и притаился там, выставив наружу влажный нос.

Женька с батей вошли на территорию усадьбы. Мужик сначала поздоровался с батей, похлопав его по плечу, потом с Женькой.

— Здорово, Евгений, давно тебя не видел! — радостно сказал мужик. — Айда в дом! Я встал пораньше, печку топить. Да и сын с невесткой на работу будут собираться. Сейчас пельмени сварим.

Скрипнув дверью веранды, вошли внутрь. Здесь было что-то вроде прихожей, стояли лопаты для чистки снега, лом, чтобы рубить лёд, ещё какая-то хозяйственная утварь, дальше дверь вела на саму веранду. Когда зашли на неё, Женька сильно удивился: во всю длину стояли металлические стеллажи, на которых лежали металлические подносы с готовыми налепленными пельменями. Тут же лежали большие тёмные замороженные куски мяса, по запаху от которого Женька сразу определил, что это как раз та самая ненавидимая Марией Константиновной лосятина. Сверху на досках лежали несколько кусков свинины и говядины. Надо признать, столько много мяса и пельменей Женька видел первый раз в жизни, хотя в домах сибиряков бывал. Но всё-таки бывал летом. Стеллажи стояли так, чтобы на них не могли забраться мыши по стенке. Конечно, мыши могли спрыгнуть и, взобравшись по стенке, поэтому под стеллажами стояли несколько мышеловок.

— У вас тут как в магазине! — с восхищением сказал батя.

— Так мы, Гришка, сразу на всю зиму лепим, — заявил мужик. — Лося завалим втихаря, сразу разделаем, как будто не знаешь. Ладно, давайте в дом.

В доме было по-сибирски тепло, хотя печь только начала растапливаться. У входа стояла высокая женщина лет 50, по виду которой Женька сразу догадался, что она тоже из староверов. Что-то неотличимое с первого взгляда придавало ей сходство с бабкой Авдотьей. Возможно, покорный взгляд глаз, взирающих из-под белого платка, вдобавок длинная, до пола одежда, похожая на тёмный халат.

— Вот, Пана, встречать гостей надо, — сказал мужик.

— Конечно, встретим, тащи, Василий Иванович, пельмени, — улыбнулась Пана, подошла к Григорию Тимофеевичу, троекратно поцеловала его в губы и щёки, потом перекрестила. — Ну, здравствуй, племянничек. А это кто? Сыночек твой?

Женщина подошла к Женьке, обняла его и похлопала по спине.

— Привет, внучок, хорошо што решил приехать к бабе Пане и деду Васе.

Сокращённое имя Пана, насколько Женька знал, принадлежало старинному имени Степанида, что ещё раз служило лишним доказательством, что приехали к староверам. Да и имя Василий тоже было не из современных даже в 1970-е годы…

— А ваши-то где? — спросил батя, снимая шубу и шапку. — На работе штоль?

— Старшие уже отдельно живут. Младшие с нами ещё, сейчас вставать будут, — ответила Пана. — Кольча и Наташка на руднике сейчас работают, Кольча проходчиком, Наташка аккумуляторщицей. А где здесь ещё работать-то… Рудник и кормит, и жизнь даёт.

— Так а вы скотину-то сейчас держите? — поинтересовался батя.

— Сейчас только две коровы осталось и коняшка, — заявил Василий. — Бычка зарезали, мясо продали, свиней тоже зарезали, мясо продали. Вон, пельмени на зиму накатали, на охоту ездил, лося завалил, привёз. Теперь до весны хватит. Да и денег заработали маленько.

— Ну что же вы всё у порога да у порога, — спохватилась Пана. — Заходите в зал, посетите пока. Сейчас мы завтрак приготовим. Устали с дороги… Проголодалися…

Дом был очень большой и имел, похоже, несколько пристроек. Первая дверь из веранды вела в кухню и нечто вроде столовой с большим столом и лавками вокруг, дальше вход был в большой зал, из которого выходили двери в разных направлениях. Пана зажгла в зале свет, Женька вошёл внутрь и огляделся. Обстановка вполне нормальная для 1977 года, да ещё для таёжного посёлка: аккуратно побеленные стены, потолок, люстры, торшеры. Ровные полы из тяжёлых сосновых плах, накрытые для тепла коврами. В зале большой диван, кресла, стол, шкаф с книгами и шкаф для одежды. Тумбочка с телевизором и магнитофоном под ним.

Только сели на диван, открылась дверь, похоже, ведущая в спальню, и вышел заспанный молодой парень лет двадцати, одетый в трико и майку. Парень как две капли воды походил на Пану и Василия, похоже, сын, тот самый Кольча, которому нужно было на работу. Следом вышла девушка в ночнушке, по-видимому, та самая Наташка, жена Кольчи. Молодые на первых порах жили с родителями, старшие дети уже съехали от родителей, зажили своим домом. Василий, как понял Женька, отцу приходился дядей по отцу, следовательно, Женька Василию приходился внучатым племянником, а Кольча Григорию Тимофеевичу двоюродным братом.

— Ой, кто к нам приехал! Брательник! — сказал Кольча, подошёл к Григорию Тимофеевичу, обнял его и похлопал по спине. — Братан приехал! Ну молодец, что наведался! А мы вот на работу с Натальей.

Наташка поздоровалась, смущённо улыбнулась и отправилась на улицу, наверное, в туалет. Такие вот удобства в деревне. Встал и беги в толчок, промёрзший, холодный и тёмный. Кольча последовал за ней. Время седьмой час, а люди в темноте собираются на работу, на рудник.

Василий тем временем приготовил общий завтрак: в большой кастрюле отварил безмерное количество пельменей. Вскипятил чайник. На топящейся печке всё вскипело моментом. Потом все сели за большой стол в столовой, Пана разложила пельмени по чашкам, нарезала сразу булку хлеба и каждому налила чай.

— А мы сейчас чай по-шорски пьём! — заявил Василий. — Бодрит очень сильно с самого утра. Попробуй, Женька. Наливаешь чай с баданом и душицею, кладёшь три ложки сахара, сливочное масло и чутка соли. Давай сейчас я тебе сам сделаю.

Женька взял приготовленный чай и уставился на кругляшки жира от сливочного масла, плавающие по поверхности напитка. Вид необычный. Несмотря на убойный состав, чай, на удивление, оказался очень приятным. Одновременно бодрил, а за счёт сливочного масла и сахара порядочно насыщал. Во всяком случае, сон, который потихоньку начал уже подкрадываться, прошёл без следа.

— Я-то сегодня выходной! — заявил Василий. — И завтра тоже. Но встаю я всегда так рано, печку надо топить, идти за скотиной смотреть, сена положить. Паня доить идёт.

— А куда молоко деваете? — поинтересовался батя.

— Молоко частью себе оставляем, на масло, на сыр, — объяснил Василий. — А частью продаём по соседям, но особо продавать здесь некуда, многие скотину сами держат. Чего ж не держать-то… Самое главное — сено по лету накосить, а травы у нас навалом, бери да шуруй литовкой. Так вот и живём.

— Ты до сих пор на руднике на тепловозе работаешь? — спросил батя.

— На тепловозе работаю, Гришка, — согласился Василий. — Составы с рудой по ветке таскаю до Таштагола.

Так не спеша за разговорами приговорили здоровенную кастрюлю вкуснейших пельменей. Пельмени действительно были великолепные, по-сибирски здоровые и вкусные. На что уж родители Женьки были мастера готовить самолепные пельмени, но таких вкусных пельменей он давно уже не ел. А пельмени — это ведь такая вещь, которую можно есть бесконечно, пока желудок не растянется до предела. Вот и в его случае, едва набил брюхо, как сильно захотел спать. Начал клевать носом.

— Женька спать хочет! — заявила Пана. — Пойдём, внучек, положу тебя отдыхать.

— Да и ты, Гришка, ложись, — заявил Василий. — Мы тоже сейчас печку протопим, молоко надоим и ляжем. До обеда пролежимся. Потом ещё перекусим и до татарина поедем. Я тоже решил у него барашка купить.

Взяв Женьку за руку, Пана завела его в спальню, уговорила раздеться до трусов. Потом уложила в мягкую кровать, накрыв прохладным белоснежным одеялом. И едва голова коснулась подушки, как Женька почувствовал, что проваливается в глубочайший сон. Всё-таки долгая дорога не прошла даром: притомился, устал, и сейчас организм потребовал своего… Уже через сон, как через вязкую вату, слышал, как взрослые разговаривают и что-то обсуждают, сидя за столом.

… Проснулся сам уже днём, за окнами было светло. В доме стало совсем тепло, даже жарко, похоже, печка хорошо протопилась. Женька встал, отодвинул штору на окне и посмотрел наружу. За окном до высоты подоконника лежал глубокий снег, который простирался до леса, начинавшегося примерно за 50 метров от дома. За едва видимыми кольями забора начинался ельник, уходящий вверх по склону горы. По-видимому, сразу за огородом был лес. Вот и весь пейзаж. На снегу видать росчерки заячьих следов.

Женька осторожно встал, оделся и вышел в зал. Батя лежал на диване, накрытый покрывалом, и тоже спал. Но увидел, что кто-то ходит, скрипит досками, проснулся и посмотрел из-под покрывала на Женьку.

— О, Семёныч, ты уже проснулся? Где все?

Где все, Женька не знал, похоже, хозяева были на улице. Григорий Тимофеевич окончательно проснулся, встал с дивана, размялся, повращал корпусом и пошёл на кухню, где умылся из рукомойника, потом умыл Женьку. Окончательно пришли в себя.

— Пойдём на улицу сходим, хозяев искать, — предложил батя. — Заодно до туалета дойдём.

Честно сказать, Женька сейчас тоже хотел бы в туалет, при этом уже представляя все прелести деревенского сортира с пирамидой из замёрзшего говна в дырке…

Одевшись, по скрипящим от холода половицам прошли через веранду и вышли на улицу. На улице светло и Женька огляделся: усадьба была огромна, как всегда это бывает в сибирских посёлках, где бери земли, сколько хватит обработать. Очень много построек. Перед домом углярка с дровяником, летняя кухня, баня, чуть подальше туалет. Ещё чуть подальше сараи, в которых держали скотину, сеновал, дощатый гараж. На улице отчётливо пахнет навозом и сеном.

Хозяева чистили снег: нападало его немного, но если запускать, за пару дней может навалить столько, что никуда не выйдешь.

— Проснулись, — весело сказал Василий и воткнул лопату в здоровенный сугроб высотой в свой рост. — По нужде вышли? Давайте, делайте свои дела, и потом перекусим, что есть, да поедем за мясом. Я коня запрягу.

Как Женька и предполагал, туалет был холодный, с дыркой, в которой торчала пирамида из нечистот, замёрзшая на морозе. На стене кармашек с рваными газетками. Долго не посидишь и не подумаешь, поэтому, быстро сделав свои дела, выскочил на улицу и пошёл в дом. Кажется, потянуло на мороз, так как днём теплее не стало, сейчас, кажется, было уже −25. А ведь ещё предстояло тащиться за мясом, и куда, непонятно…

Глава 21 Мясная усадьба

На обед хозяева нажарили огромную сковородку картошки со свининой, а точнее, свинину с картошкой, так как, похоже, мяса здесь было больше, чем овощей. Вволю наевшись горячего блюда из общей сковородки, поставленной посреди стола, выбирая каждый со своего края, напились шорского чаю с маслом, с сахаром и солью и начали собираться за мясом. Хозяин быстро запряг коня в сани-розвальни и сказал Григорию Тимофеевичу, чтобы брал мешок под мясо: ехать пора!

Сани стояли перед воротами, вокруг которых с обеих сторон лежали огромные кучи снега. Когда вышли из дома, Женька стал свидетелем удивительного зрелища: перед воротами стоял привязанный поводом к ограде громадный конь с деревянной дугой на крупе, к которой оглоблями прикреплены низкие широкие деревянные сани-розвальни, щедро засыпанные для тепла и мягкости сеном и накинутым сверху одеялом. Конь косился на Женьку тёмным глазом, фыркал, пуская клубы пара, и перебирал ногами: явно застоялся.

Женька первый раз и в той, и в этой жизни ехал на санях-розвальнях, которые тащит лошадь! Вот уж что называется, действительно, первый опыт. Здешняя жизнь подкидывала всё новые и новые сюрпризы…

Мужики вышли из дома. Василий одет в тёплый овечий тулуп, валенки, лисью меховую шапку, в руках ружьё.

— За околицу придётся выезжать, — предупредил он. — Тут всякая зверюка попасться может. Давеча медведь шатался, собаку из крайнего дома утащил, проломив забор. Кто-то из берлоги выгнал. А у татарина усадьба чуть на отдалении. Да ещё овец с козами держит, у него там частенько непрошенные гости бывают.

— Зеки, что ли? — рассмеялся Григорий Тимофеевич. — Тут зона-то до сих пор работает?

— Работает зона! — заявил Василий. — Всё как и раньше. Всё как при тебе было.

Последние высказывания Василия навели Женьку на определённые мысли. В 21 веке ходили слухи, что в Шерегеше раньше было исправительное учреждение, но оно уже не работало, закрыли, чтобы не смущать туристов со всей страны и из-за границы. А то хорош горнолыжный курорт: с работающим рудником, из-за которого постоянно происходят провалы в земле, да ещё и с зоной. Но это первый момент на которой Женька обрати внимание, второй же, когда Василий сказал: «Как при тебе было». Это могло говорить о том, что батяня здесь мотал срок, о котором он, кстати, никогда ничего никому не говорил. А если отбывал наказание здесь, наверняка и с Василием они наверняка раньше виделись. Впрочем, Женьку это никак не касалось, он кайфовал от необычной ситуации. Опять сложилось ощущение, что попал в какой-то приключенческий фильм.

Когда сели в сани и поехали, Женька огляделся. Управлял лошадью Василий, он ехал боком, так же как и батя, свесив ноги вниз и поставив их на полозья саней. Женька по совету отца залез на покрывало вместе с ногами и привалился к бате, который обнял его.

Лошадь ехала неспешно по деревенской улице, по бокам которой возвышались высокие снежные сугробы и валы, отчего складывалось ощущение, что едешь по какому-то ущелью. Но всё-таки было видно, что дорога явно идёт к самой околице, за которой возвышались невысокие горы, заросшие елями. Если оглянуться, сзади было видно рудник и центральную часть посёлка с несколькими рядами двух-трёхэтажных домов и бараков. Слева виднелась гора Зелёная, у которой, собственно говоря, и находился в 21 веке горнолыжный комплекс с множеством гостиниц, ресторанов, лыжных домов, подъёмников и прочего. Сейчас там не было ничего: почти весь склон горы и подножие темнели отдельно стоящими кучами елей и сосен.

— А здесь на лыжах сейчас катаются? — поинтересовался Женька.

— Кто же здесь будет кататься на лыжах, кому это надо? — рассмеялся Василий. — Мы люди рабочие, только на лошадях катаемся, а летом на мотоциклах. Хотя… Слухи ходят про ту горку…

Василий рукой в рукавице указал в сторону горы Зелёной.

— … Якобы туда иногда приезжают какие-то туристы, останавливаются у бабки одной местной, но это уже в марте, когда снег твёрдый и тепло становится, — продолжил Василий. — Из наших местных я точно знаю, что никто здесь не катается.

Пока ехали и разговаривали о том о сём, Женька по-прежнему смотрел по сторонам. Вскоре улица закончилась, и дорога пошла между двух невысоких гор, заросших ельником.

— Вот я думаю когда езжу сюда, это же как-то опасно от людей в стороне жить, — рассказывал Василий. — Случись чего, кричи не кричи, никто не услышит. Хотя наши отцы и деды так и жили, и ничего не опасались. Но сейчас время не такое.

— Я гляжу, у него электричество есть, — заметил батя, глядя на столбы, по которым была протянута линия электропередачи.

— Ну, как говорит депутат наш один, в будущем посёлок в ту сторону будет разрастаться, поэтому заранее прокинули линию, столбы поставили, и вроде как доброе дело сделали, подключили человека, — заявил Василий. — У нас здесь, Гришка, по-простому живут. Надо будет, хоть где и хоть что подключат, только деньги давай. Видишь, как дорога хорошо почищена: татарин себеКировцем зимой дорогу торит, он на нём работает, на руднике.

Ехали относительно недалеко, отдалились примерно на 300 метров от окончания деревенской улицы. Среди двух невысоких горных хребтов, в распадке, находилась обширная усадьба, обнесённая высокой оградой. Всё как у людей. Деревенский дом с дымящейся печной трубой, рядом с ним углярка, дровяник, баня, несколько сараев и небольшая кошара, внутри которой было слышно, как блеют овцы. Перед усадьбой стоял жёлтый К-700 с очистным ножом сзади.

— Вот так да… Так он на нём, что ли, на работу ездит? — удивился батя.

— Так какая ему разница, здесь стоит или на шахте, — заявил Василий. — На нём ездит, договорился, видать, с начальством. Человек он хваткий, вёрткий. Чего ему не ездить… Пока едет на работу, дорогу почистит и себе, и людям. А как отсюда на работу ходить? Отсюда пешком минут 40, да и в темноте как-то по лесу шкрябаться неохота, особенно если снега по колено выпадет и волки погут наскочить.

Надо сказать, Василий был прав, насколько Женька видел, место здесь было глухое, посёлок виден в прогалине между горами как бы в отдалении, да и то в морозном тумане хорошо различим только высокий копёр рудника. Вокруг усадьбы высоченные ели, запорошенные снегом. Женька заметил что вокруг ограды протянуты колышки с верёвками, на которых повязаны красные флажки: пугалка для волков. Насколько она эффективна, неизвестно. На дороге он видел волчьи следы. Гораздо более эффективными сторожами были собаки, которых, похоже, на усадьбе жила целая псарня. Во всяком случае, когда сани подъехали к усадьбе, раздался громкий разношёрстный лай, от самого низкого, принадлежавшего, похоже, кавказским овчаркам, до мелкого визгливого, по которому можно было определить, что издаёт его совсем мелкая собака, дворняжка.

— Приехали, — заявил Василий, слез с саней, закинул ружьё на спину, привязал коня поводьями к небольшому столбику, стоявшему в отдалении от ограды, и подошёл к калитке, нажав на кнопку звонка.

— Открывай, татарин! — крикнул Василий. — А то сейчас из ружья пульну, распугну твоих шавок!

Женька и батя тоже слезли с Саней и встали вслед за Василием. Тут же раздались шаги, и из двери дома, находившегося метров в 5 от ограды, вышел невысокий кряжистый мужик в меховой безрукавке, круглой чёрной матерчатой шапке и с небольшой аккуратно подстриженной бородой.

— Смотри, чтобы в ответ никто не пульнул! — с усмешкой сказал татарин, подойдя к калитке и открыв её. — Васька, ты в кого такой наглый? С гостями пришёл? За мясом?

Татарин, увидев батю, поздоровался с ним за руку и представился: — Артур. Проходите. Сейчас чай пить будем.

— Григорий, — батя пожал Артуру руку.

— Да мы только что из-за стола, — предупредил Василий.

— Обидеть хочешь? — Артур уставился на Василия. — Раз сказал чай, значит, чай.

Отказаться не было никакой возможности, иначе нанесли бы хозяину оскорбление, поэтому первым делом отправились пить чай. Женька думал, что внутри дома обстановка будет как-нибудь отличаться от обычной деревенской, но это не оказалось не так. Артур жил точно так же, как и все деревенские жители в частном доме. Обстановка в зале самая обычная: диван, кресло, кровать с металлическими спинками и панцирной сеткой. Стол, тумбочка с телевизором, несколько табуреток. В двух небольших спаленках помещались только кровати, больше похожие на топчаны. На стенах и полу множество ковров.

В доме тепло и пахнет молоком, хлебом и мясом, что вполне естественно для деревенского жителя. В дверях стояла черноволосая смуглая женщина лет пятидесяти, такая же по возрасту, как хозяин, одетая в длинные цветастые халат и платок на голове.

— Гости пожаловали! — засмеялась она. — Проходите, присаживайтесь за стол, мы сейчас сами всё сделаем.

— Что сделаете? — с недоумением спросил Григорий Тимофеевич.

— Я имею в виду, есть приготовим, — объяснила женщина. — Меня Гульнара звать. Пройдёмте, сейчас попьём чай, и тогда уже займётесь своими делами, без этого никуда не пущу.

Через достаточно короткое время хозяева вскипятили чайник, разлили по чашкам ароматный зелёный чай. Хозяйка положила свежие лепёшки иэчпочмаки : треугольнички из слоёного теста с мясом, картошкой и луком. В вазочках мёд, варенье, сгущённое молоко.

Батя хотел было затеять разговор о деле, расспросить, сколько мясо стоит, когда колоть барашка, но хозяин замахал руками: ешьте, пейте, дескать, о делах потом. Поэтому говорили в основном про зиму, погоду, кто где работает или учится, например, как Женька.

— Значит, горными лыжами увлекаешься? — спросил Артур.

— Точнее, не увлекаюсь, а занимаюсь профессионально, — заявил Женька. И тут же сообразил, что такого понятия, как профессиональный спорт, в СССР ещё нету. Это в 21 веке фигуристы профессионально занимались спортом, получали за это деньги либо от государства, либо от спонсоров или рекламных контрактов, жили только с этого. В СССР спортсмены считались любителями, и спорт как профессия не воспринимался. Похоже, Артур знал или догадывался об этом факте, поэтому сразу зацепился за слово.

— Профессионально? Это как? — Усмехнулся мужчина. — Это твоя профессия, что ли?

— Ну, моя профессия — это школьник, — неловко сказал Жека. — Не так выразился. Хотел сказать, что занимаюсь я серьёзно и у меня уже есть третий юношеский разряд, самый первый в спортивной иерархии.

— Слушай, у тебя сын говорит прямо как академик, — с большим удивлением заметил Артур. — На семилетнего пацана совсем не похож.

— А вот такой он у нас есть, Некрасовский, — с гордостью заметил батя и похлопал Женьку по плечу. — Наша порода!

После того как попили чай и слегка перекусили, хозяин сказал одеваться и выходить на улицу. Там, перед домом, сна свежем воздухе, состоялся деловой разговор.

— У меня есть готовое мясо, замороженное и уже порубленное, — заявил Артур. — Накануне завалил двух барашков. Если будете покупать от половины туши, будет стоить рубль килограмм.

— Сколько веса в туше? — с интересом спросил батя.

— У меня овцы эдильбаевской породы, забиваю только годовалых, чтобы мяско было мягкое, — заявил Артур. — Живой вес 50 килограмм, выход чистого мяса с каждой туши 25 килограмм. Поэтому туша будет стоить 25 рублей, а можешь ещё взять половину барашка в довесок, отдам 15 килограмм за 10 рублей, получится полторы туши, 40 килограмм за 35 рублей. Всё просто!

— Я согласен! — заявил Григорий Тимофеевич. — Говоришь, свежее мясо, недавно колол?

— Колол вчера только, меня Василий предупредил, что покупатели будут, — подтвердил Артур. — Конечно, я могу для вас специально заколоть, но дело это хлопотное, грязное, кровавое, да и ждать будете долго, чтобы туша замёрзла. Вдобавок надо будет разделывать по-тёплому, свежевать и рубить.

— Возьмём то, что есть! — заявил батя.

Перспектива возиться со свежим мясом, брызгающим кровью, его не прельщала. Стал культурным горожанином, отвык уже от таких развлечений, да и одежды соответствующей не было. Хотя, по осени, ездил к дяде Андрону в деревню, помогал колоть свиней, но там его роль была чисто номинальная: помочь, принести-унести, подержать, всё остальное делал сам дед. Да и баньку потом затопили в конце дня, со свежей свиной жарёхой и бутылкой после неё…

— А ты Василий, говорил, тебе половинка нужна? — спросил Артур.

— Я половину туши возьму, — подтвердил Василий. — Зима только начинается, а семья у нас большая.

Договорившись, мужчины прошли в дом, где справа от веранды находился ледник для хранения мяса. Сейчас в нём на крюке висели два мешка с мясом,

Артур зажёг свет, снял мешки с крюков, поставил на специальный стеллаж. В одном мешке была туша барана, уже порубленная на части, причём, насколько Женька видел, когда Артур открыл мясо для осмотра, разрублено достаточно профессионально, без сколов и брака. Из другого мешка пришлось выкладывать мясо полностью, делить его честно на две половинки, чтобы в каждой были лопатка, грудинка, жамбас, рёбрышки, передние ноги. Всего поровну. Одну половину Василий сложил к себе в мешок, другую половину батя добавил к основному мешку.

Мясо тяжёлое, и в мешок вошло, однако, 40 килограммов… Как нести? Ещё и мешок явно со следами крови.

— Ничего! Унесём! — решительно заявил батя. — У меня есть ещё один. А ну-ка, подержите-ка!

Григорий Тимофеевич достал из авоськи громадный чёрный матерчатый мешок, в которых возят почту, он был больше, чем обычный четырёхведёрный. С помощью мужчин положил один мешок в другой, завязал его и приподнял.

— Ничего! — уверенно сказал батя. — Утащу!

Потом пошли в дом, мужчины рассчитались друг с другом и, посидев ещё немного, Василий с Григорием Тимофеевичем распрощались с Артуром и поехали обратно домой к Василию: уже вечерело, да и конь уже подмёрз. Хотя ветра и не было, но на улице термометр уже показывал минус 27.

Сегодня весь день был почти пасмурный, всё вокруг тонуло в морозной дымке, и едва солнце начало клониться к горизонту, как сильно смеркалось. Женька, сидя на санях, медленно едущих по дороге, оглянулся на хозяина, стоявшего у калитки своей усадьбы, ещё раз удивился, как может человек жить в такой глуши. Потом посмотрел вправо, и за елью, находящейся на вершине горы, заметил чью-то морду. Потом медленно из-за ёлки вышел волк, за ним ещё один. Волки внимательно смотрели на ползущие внизу по дороге сани с сидящими тремя людьми. По-видимому, учуяли запах лошади, мяса и людей. Решали что делать.

— Там волки! — сказал Женька и указал в сторону горы.

— Ах вы, козлы! — недовольно сказал Василий, бросил поводья Григорию Тимофеевичу, взял ружьё, прицелился в сторону волков и выстрелил. Расстояние было приличным, метров 100, не меньше. Да ещё в горку, поэтому разброс получился значительный. Заряды разбросало по диаметру метров пяти, взметнув фонтанчики снега и сбив снег с ёлки, под которой сидели волки.

По-видимому, попал в одного, а может, даже в двух, потому что волки взвизнули и скрылись среди деревьев.

— Картечью стрелял наугад, — довольно сказал Василий. — Думал, не дотянет, но, похоже, задел. Порох больно плохой стали делать. Патрон снарядишь, а картечь летит так себе.

Конечно, городскому жителю из двадцать первого века, развращённому борьбой за права животных и экоповесточкой, показалось бы странным, что при виде хищников, которые даже не нападали, Василий так бурно отреагировал, но Женька знал: живя в тайге, нужно поступать только так. Звери должны бояться человека и держаться в лесу, а не рядом с жильём, где и дети, и женщины ходят, и старики… В таёжных посёлках разговор со зверьём короткий… И как вот тут без ружья ездить, если даже за околицу спокойно не выйти…

— И часто у вас тут волки бывают? — поинтересовался Женька.

— Нечасто, но заходят, — пожал плечами Василий. — Если в тайге бескормица, олень мигрирует отсюда, конечно, лезут в надежде на поживу. Но в целом, опасаются.

Когда добрались до дома, уже смеркалось: выехали поздно, во второй половине дня, сильно после обеда, а в декабре дни короткие, самые короткие в году.

Купленное мясо подвесили в мешке на верёвке на веранде. Василий отправился распрягать и кормить коня, Женька с батей пошли отогреваться: мороз крепчал…

Глава 22 Домой! Пора домой!

Немного погодя пришли с работы Кольча с Наташкой. Все в снегу, но весёлые и… с ёлкой! Похоже, по пути с работы зашли в лес поблизости от посёлка и срубили ёлочку на Новый год. Для Женьки сначала это было очень удивительно, учитывая, что староверы, как правило, Новый год не отмечают, считая его бесовским праздником, а отмечают лишь Рождество 7 января. Однако потом он предположил, что молодое поколение уже не так соблюдает старые обычаи: например, его родители ёлку на Новый год ставили. Да и бабка Авдотья, как он помнил, нормально относилась к этому обычаю. Василий и Пана, хоть и старообрядческого происхождения, тоже были уже современных взглядов, поэтому отреагировали вполне спокойно. Но с одним нюансом.

— Не рано ли ёлку ставить? — заметил Василий. — Облетят иголки в тепле.

— Нет! Не облетят! — заявил Кольча. — Надо, чтобы праздник был, а чё мы тут…

Женьке такое простое высказывание было понятно: люди жили в отдалённом посёлке, работали на руднике, жизнь в большинстве скучная, а здесь праздник настает, так почему бы его и не продлить… Или, вернее, не начать пораньше…

Ёлка была небольшая, метра полтора высотой, но очень пышная, по фигуре почти как пирамида, точно такая же была и у Некрасовых прошлый Новый год, когда они жили ещё в бараке. Тогда батя, помнится, тоже срубил её в тайге.

— Ты что, с топором на работу ходил? — удивился Григорий Тимофеевич, когда двоюродный брат поставил ёлку у входа.

— А зачем мне топор, у неё не бревно же вместо ствола, — усмехнулся Кольча и показал большой охотничий нож в кожаных ножнах, висевший у него на брючном ремне. — Вот ножичком и срезал. У неё ствол-то всего ничего. Мы эту ёлочку ещё летом с Наташкой заметили, что хорошо бы на Новый год нам пошла. И небольшая и пушистая.

— Ничего у тебя свинокол, — удивился Григорий Тимофеевич. — Я в Кутурчине почти с таким же ходил.

Женька, конечно, понимал, почему Кольча ходит с таким тесаком — иначе было невозможно в этой глухомани. В двухстах метрах от дома околица, за ней лес и горы, и волк может прибежать, и медведь, или беглый человек с зоны, а на работу приходится ходить в темноте, особенно зимой, да ещё когда не видно вокруг ничего, так как освещение на деревенской улице оставляет желать лучшего… Будешь и с таким тесаком ходить — житуха заставит…

Потом, когда ёлка растаяла и по всему дому пошёл ёлочный запах, начали её устанавливать и сразу же наряжать. В доме у Василия нашлась крестовина, в которую ёлку засунули и поставили в угол зала. Потом хозяева вытащили картонную коробку с игрушками, стоявшую где-то в чулане.

— Ну, Евгений, принимай участие, — предложил Кольча. — Натаха, и ты помогай.

Наташка, полная красивая девушка, кровь с молоком, смеясь и подшучивая над Кольчей, тоже приняла активное участие в наряжании ёлки. Женька не отставал. Очень приятно было доставать раритетные стеклянные игрушки из коробки и размещать их на ветках, до которых хватало роста и длины рук, потом, отходя в сторону, любоваться своими трудами. Вернулось давно забытое ощущение Нового года и праздника…

Вскоре ёлка стала нарядная, светилась игрушками и сверкала дождиком мишуры из фольги. Вокруг обёрнута гирлянда из разноцветных лампочек. Красота!

Потом немного посмотрели телевизор, и Василий снова начал топить печку. К этому времени уже успел сгореть уголь, который он закладывал ещё утром.

— Два раза в день топим! — заявил Василий. — Без этого никак. Если сейчас не протопить, утром уже холодно будет, придётся по новой до хорошей температуры нагонять. Два раза в день нормально, два ведра угля вечером, одно ведро на ночь.

Женька, честно говоря, не чувствовал что в доме холодно, лишь по ногам иногда пробирался холодок от пола. Но хозяину виднее. Когда печка растопилась, Пана и Наталья взялись за готовку ужина. Нажарили свинины на большой сковородке, отварили большую кастрюлю пельменей. Поставили чайник. Когда всё было готово, сели за стол. Женька смотрел на богатый деревенский стол и подумал что даже будучи голодным, сядешь за него. На столе дымились ароматные куски жареной свинины, с жирком, хозяева разложили по чашкам пельмени, нарезали хлеба.

— Ну, приступим, — сказал Василий. — Так вот и питаемся.

— Нам бы такое питание! —неожиданно заявил Женька. — Мы когда в поход ходили, суп из пакетов варили!

Зачем сказал, непонятно… Наверное, чтобы подчеркнуть, что и он уже опытный походник и таёжник, и ему не чуждо вот это вот всё. А может, просто хотел поделиться своими воспоминаниями. Сказал просто так, а взрослые заинтересовались.

— В поход ходил? И куда же это? — заинтересовался Василий.

— Сначала в Мундыбаш ездили, потом в Тельбес ходили пешком, до заброшенного рудника, — заявил Женька.

— А, ну знаю, — заявил Василий. — Мы там на экскурсии были, когда я ещё в шараге в Таштаголе учился. Уже тогда рудник не работал. Но места неплохие, три реки сразу: Кондома, Мундыбаш и Тельбес. Кондома там уже побольше, пошире, чем у нас, тут-то летом по колено перейти можно в любом месте.

— Так у них там ещё гроза была, пришлось у рудника ночевать, — вклинился в разговор батя. — Переночевали вроде хорошо, а другие там были, городские туристы, мужик погиб, а женщина, что с ним была, с повреждениями ног увезли. Расскажи, Семён, как там дело было.

Так как все с большим интересом уставились на Женьку, пришлось ему рассказать про поход, про ночёвку, про грозу, про туристов, которые обогнали ещё в Мундыбаше, а потом сразу ушли дальше от рудника в тайгу.

— И куда же они там пошли? — с интересом спросил Василий. — Мы, помнится, только до рудника и ходили. Дальше там тайга, ничего нет.

— Они сказали, что-то искали там… — как будто припоминая давно прошедшие события, сказал Женька. — Вроде бы какой-то Иерусалим.

— Чего-чего? — Василий с большим удивлением и недоверием уставился на Женьку. — Ты точно запомнил? Иерусалим?

— Да, точно помню! Женщина сказала, что мужик вёл её к какому-то Иерусалиму! — заявил Женька. — Я тогда подумал, что это какая-то неточность. Может, ей показалось…

Василий и батя переглянулись. Похоже, это слово для них что-то да значило.

— А что ты мне сразу не сказал про это, что они искалиИерусалим ? — неожиданно спросил батя.

— Не знаю, а я разве тебе не говорил? — пожал плечами Женька. — Что случилось-то?

Василий и батя опять переглянулись, как будто раздумывая, стоит говорить или нет, но Василий потом всё-таки сказал.

— Понимаешь, в чём дело, Евгений… Старообрядцы после того, как покинули большой мир, удалясь от раскола в таёжные скиты, стали считать, что весь этот мир греховный, враждебный и заселён слугами антихриста. Что весь он погряз во лжи и грехе, и поэтому от него следует удалиться как можно дальше, чтобы вообще не вступать в контакты со слугами дьявола. Но при этом ходят легенды, что в тайге где-то есть старинный град Иерусалим, где все живут по законам божьим, и сам бог наведывается туда. Что там много богатства и славы. Такие вот сказки мне дедушка мой покойничек рассказывал. А он настоящим старовером-беспоповцем был, жил в лесу, молился колесу, корою питался, лопухом подтирался.

— Ну, я не знаю… — не нашёлся что сказать Женька. — Вы думаете, что где-то там в тайге находится какой-то светлый старинный город? Но это же невероятно! Да ну, ерунда какая-то! Вся местность там вертолётами наверняка обследована давным-давно.

— Тайга, всё схоронит за короткое время! — не согласился Василий.

— Так, может, самим сходить туда в поход? — неожиданно сказал батя. — А чё? Давай, Василий Иванович, до лета доживём, в июне, после половодья и тронемся. Поживём хоть на природе. Иерусалим поищем.

— Ой, и мы с вами хотим! Это же как поиски сокровищ в «Таинственном острове»! — неожиданно сказала Наташка. Кольча согласно кивнул головой.

— Можно! — молвил он.

Женька видел, как загорелись глаза у всех присутствующих: по-видимому, хотя они не верили в старые бабские сказки, но тем не менее, они же были потомки старообрядцев, поэтому для них попробовать найти этот самый Иерусалим или разобраться, правда это иль ложь, сразу же стало навязчивой идеей.

— Ладно, ребятки, это всё будет летом, — наконец сказал Василий. — Потом созвонимся. Я, Гришка, телефонный номер твоего гаража помню. А сейчас тебе дам телефонный номер нашего депо. Я там раз в два дня бываю, когда состав в Таштагол притаскиваю. По чётным дням. Позвонишь, спросишь меня, и обо всём договоримся: где встретимся, как встретимся и вообще доживём ли до этого.

Потом, после сытного ужина, сели смотреть телевизор, а потом Женька почувствовал, что хочется спать.

— Ложись, Семёныч, завтра нам рано вставать, — заявил батя. — Поезд в 10:00, это надо выходить часов в 8.

— Завтра нелегко будет, — заметил Василий. — Там на улице на мороз потянуло, градусов 30 будет. Автобус с Таштагола приходит в 9 часов. Чтобы на морозе не стоять, выходите в 8:30, и будет нормально.

Потом Женька разделся и ушёл спать, в комнату, в которой спал сегодня утром. Взрослые, кажется, ещё что-то говорили при звуке бубнящего телевизора. Но о чём, он уже не слышал, провалился в глубокий сон…

… Разбудил его батя, потолкав за плечо.

— Семёныч! Вставай! Пора!

Женька кое-как продрал глаза и сел на кровати. Темно и даже рассвета нет, значит, ещё даже не 8 часов. На кухне было слышно, как топится, трещит печка, и о чём-то разговаривают Василий и Пана. У родственников с ранья начался ещё один день.

После того как сходили в туалет и умылись, сели завтракать.

— Холодно там! — поежившись, сказал батя. — Мы там с Семёнычем едва дуба не дали.

— На улице −35! — заявил Василий. — Что-то завернул морозец. Кольча с Наташкой опять по дубаку на работу ушли.

— А что они по выходным-то работают? — с удивлением спросил Григорий Тимофеевич.

— Так у них же график железнодорожный, сдвоенный, — объяснил Василий. — Сейчас 2 дня отработают по 12 часов, завтра выходной, потом 2 дня в ночь, с ночи и два выходных. Когда в день работают, иногда они раньше приходят, если начальники народ отпускают. Ладно, хорош трындеть! Давайте завтракать!

На завтрак тоже пельмени. Всегда и везде пельмени… Конечно, для постороннего человека такое однообразие в питании показалось бы удивительным, однако не для Женьки. Он понимал, что здесь, в таёжном посёлке, достать другие продукты питания очень сложно, если вообще возможно. Это в городе можно поджарить на завтрак яичницу или колбасу, или отварить овсянку на крайний случай, или поесть копчёной рыбкой, побаловать себя яблочком или мандаринкой. Здесь такого не было. В наличии было только мясо, пельмени, мука, крупы, лапша и, пожалуй что, на этом всё.

Значительную часть рациона конечно составляла огородная картошка, морковка, свёкла, лук, солёные огурцы, капуста, грибы. Остальное считалось лакомством не на каждый день.

Поэтому ели что есть, и на однообразие не смотрели. Впрочем, Женьке местные пельмени очень нравились, поэтому он с удовольствием схряпал большую порцию. Потом немного посидели и начали одеваться. Время подходило к половине девятого. Батя тщательно одел Женьку, надел капюшон пальто, повязал ему шарф, чтобы закрыть рот, оделся сам.

— Ну что, дорогие мои, давайте попрощаемся тут, я уже провожать вас не пойду, — растроганно сказала Пана. — Там холодно. Приезжайте все вместе, всем семейством, пусть и Маша приезжает, и девочку вашу маленькую, Настюшку, привозит.

— Приедем! — пообещал батя, обнял сначала тётку, потом дядю. — Ну, давай, Василий, и ты не хворай.

— Сейчас я провожу вас до калитки, собаку отгоню, — заявил Василий.

Потом друг за другом вышли из дома, такого тёплого и уютного, батя снял мешок с мясом, закинул на спину, и все вместе вышли во двор. Здесь уже вовсю занимался рассвет, да уже практически рассвело. На округе лежал морозный туман, и вся местность потонула в нём, ничего не видно уже в 200 метрах, вдобавок добавился дым от печных труб. Женьке показалось, как будто попал в «Сайлент Хилл». Вдобавок точно, на улице, минимум −35 мороза. Хорошо, что рот закрытый шарфом, а вот нос сразу приморозило.

Василий придержал кобеля, который, несмотря на мороз, так и норовил обгавкать гостей, потом закрыл калитку, махнул на прощание рукой и ушёл в дом. Женька с отцом оказались предоставлены сами себе.

— Ну что, Семён, идём, — заявил батя и кивнул головой, чтобы Женька шёл первый.

Сам он, закинув тяжёлый мешок на плечо, отправился за ним. А на улице-то как стрёмно! Морозище, под ногами скрипит снег, ничего не видно, да ещё воняет горелым углём и дровами. Где-то вдалеке проходит поезд. А в целом, даже собачьего лая не слыхать по всему посёлку.

Вскоре деревенская улица свернула куда-то вправо, а прямо проходила лишь узкая тропинка, с которой Женька вчера чуть не провалился в снег. Она вела на автомобильную дорогу, которая сейчас была пуста. Личного транспорта здесь почти ни у кого не было. Если зимой по посёлку ездили, то только автобусы и грузовые автомобили с тракторами.

До автобусной станции дошли примерно за 10 минут, причём чем дальше шли, тем быстрее шагали ноги, хотелось как можно быстрее добежать до тепла.

В зале ожидания, конечно, было потеплее, чем на улице, но, судя по пару, вырывающемуся изо рта, и по нерастаявшему снегу, лежащему на полу у ног ожидающих автобус пассажиров, температура тоже была некомфортная, ниже ноля. Терпи! В Сибири живёшь! Так что согреться здесь тоже не удалось, даже при такой температуре приходилось постоянно держать тебя в движении. Несмотря на обилие свободных мест, присаживаться на них никто не хотел. Батя поставил свой мешок в уголок, Женька подошёл и остановился рядом. Судя по всему, они ничем не выделялись из окружающих их людей. Некоторые тоже стояли с мешками, с рюкзаками, в этой местности этим никого не удивить.

Потом подошёл тот же самый автобус, на котором они приехали сюда и все пассажиры дружно тронулись в салон через единственную открытую переднюю дверь. Шофёром был тот же самый молодой шорец, а кондуктором — его жена, бравшая с пассажира по 20 копеек и при этом не отрывающая билет.

В салоне автобуса было уже намного теплее. Шофёр так вообще ехал в одной рубахе, но зато в меховой шапке, залихватски сдвинутой на затылок. Зашли с батей и прошли в заднюю часть салона, где были места на полу чтобы поставить мешок. Потом автобус тронулся, и Женька воочию, при свете, мог посмотреть, что значит гнать по горной дороге в 35-градусный мороз. Автобус, качаясь из стороны в сторону, бешено завывая двигателем, нёсся по крутым поворотам, по подъёмам, спускам, оставляя за собой заснеженные ёлки и горы, тонущие в тумане. Пассажиры всё так же похахатывали, качались из стороны в сторону и подшучивали над весёлым водителем, дескать, медленно едешь в этот раз. Чё ж ты, земеля… Обтрухался чтоль?

Наконец автобус заехал на автобусную площадку железнодорожного вокзала станции Чугунаш, чихнул, остановился и открыл передние двери.

— Приехали, товаришшы дороги! — весело крикнул водитель, глянул на Женьку и подмигнул ему. — Приезжайте исшо! Прокатим с ветерком, штоб штаны с резинки слетели!

Батя с Женькой вышли на улицу и направились к вокзалу. Билеты у них уже были куплены, осталось только дождаться поезд.

— Ты билеты опять купил в проходе? — с подозрением спросил Женька у бати.

— Нет, Семён, в этот раз взял плацкарту! — заявил батя. — Сейчас мы с мясом, куда нам его класть? Надо в рундук положить, чтоб никто не видел.

Честно говоря, для Женьки эта идея показалась несколько бесполезной, учитывая, что от мешка даже на улице шёл смачный запах баранины, и даже немного полежав на вокзале, в автобусе, этот запах только ещё более усилился. А ведь в поезде ехать целых 6 часов… И никуда с него не сойти, там этим запахом всё провоняет.

В зале ожидания тоже не сказать чтобы слишком тепло, но всё-таки температура явно плюсовая, поэтому сидеть более-менее комфортно. А потом билетёрша сделала объявление по громкой связи, что поезд сообщением Таштагол — Новокузнецк, через 5 минут прибывает на станцию Чугунаш, стоянка 2 минуты. Пассажиры радостно заговорили и друг за дружкой вышли из вокзала, спустились по заснеженной лестнице и остановились на перроне. Издалека, из-за гор, донёсся громкий трубный гудок, появился горящий огнями тепловоз, от трубы которого вверх шёл густой белый дым, смешанный с паром, ещё больше заполонявший округу, в которой и так ничего не было видно от морозного тумана. Подъехав к остановочной платформе, поезд замедлил ход и, наконец, чихнув воздухом из тормозов, лязгнув вагонами, остановился. Проводница второго от хвоста вагона открыла дверь, крышку лестницы и дала знак входить. Вот и начался долгий и трудный путь домой…

Глава 23 Вот и дома

На удивление, в поезде было тепло, отопление работало как надо. По крайней мере, так показалось, когда Женька с батей вошли внутрь. Народу было побольше, по сравнению с тем, когда они ехали сюда, но всё же в плацкарте были вдвоём. Батя первым делом сунул мешок с мясом в рундук, разделся и повесил верхнюю одежду на крючок, потом раздел Женьку.

Несколько минут сидели и отогревались, приходя в себя и посматривая в окно, в котором в морозном тумане мимо проплывали горы, заросшие ельником. Поезд не спеша шёл в цивилизацию, изгибаясь на крутых поворотах и постепенно спускаясь вниз.

— А… Вот и вы, — подошла проводница. — Билеты предъявите.

Это была та же самая тётка, которая обслуживала вагон, когда они ехали сюда, и она их сразу узнала.

— Быстро вы назад отправились, — улыбнулась проводница, посмотрела билеты и, прокомпостировав, отдала обратно бате. — Чай будете?

— Чай будем, — подтвердил Григорий Тимофеевич. — Замёрзли, пока с Шерегеша до станции ехали.

Пожалуй что, Женька с батей был согласен. На улице −35. Пока шли по посёлку, стояли на автостанции, ожидая автобус, порядочно закалели, несмотря на тёплую одежду. Немного отогрелись в автобусе, но пока сидели в прохладном зале ожидания Чугунаша, потом на остановочной платформе ожидали поезд, снова слегка замёрзли.

Проводница принесла чай в стаканах, стоящих в подстаканниках, батя вытащил из авоськи, которую нёс Женька, куски жареной свинины с хлебом, вручённые Паной в дорогу, и Некрасовы взялись за лёгкий перекус. Естественно, от еды и горячего чая сил прибавилось, но пришёл и сон. Женька вдруг подумал, что проснулись они сегодня рано, и не мешало бы сейчас поспать.

Положив под голову подушку без наволочки, Женька снял обувь, взгромоздился на полку и уснул под равномерное постукивание колёс. Григорий Тимофеевич сидел на полке, клевал носом, потом сделал то же самое, предусмотрительно положив в рундук, рядом с мясом, своё пальто, в котором были деньги и документы. Опытный человек! Такого на мякине не проведёшь!

Конечно, какой сон в поезде? Постоянно ходят люди, разговаривают, поезд едет, то трогается, то разгоняется, то наклоняется на поворотах, то локомотив дудит во всю ивановскую, поэтому, скорее, это был не сон, а лёгкая дрёма, но и она прошла через 4 часа, когда доехали до станции Кузедеево. Через эту деревню осенью Женька с батей, Авдотьей и Иваном проезжали, когда ездили за грибами. Сама деревня и автомобильная дорога была за рекой, сейчас замёрзшей, а на электричку жители ходили зимой через реку, прямо по льду, летом и осенью перевозили их шорцы на длинных деревянных лодках, а в половодье, или в большую воду, в деревню можно было доехать только на автобусе. Потом поезд ускорил ход и шёл практически без остановок, остановившись только в мелких городах Калтан и Осинники.

Женька уже окончательно проснулся, обулся, сходил в туалет, ещё в тот самый, старый, советский туалет, который работает только на ходу поезда и который проводница закрывает перед прибытием на станцию. Туалет, где, сделав свои дела в унитаз из нержавейки, нажимаешь на педаль, и всё добро летит вниз, прямо на рельсы и шпалы, бешено мелькающие под вагоном. Эх, дорожная советская романтика…

Потом ещё раз попили чаю, доели жареную свинину с хлебом и принялись наблюдать в окно. А там уже понемногу начало вечереть, время приближалось к 4 часам. Как Женькой и предполагалось, в тепле мясо, похоже, начало немного оттаивать, и по вагону пошёл специфический стойкий запах баранины. Пассажиры ходили, принюхивались, перешучивались, что кто-то везёт барана, спрятанного в рундук, но по большому счёту, естественно, никому до этого не было дела. Мясо тут возили частенько, в том числе и добытое охотой, частенько и незаконной. Что Григорий Тимофеевич, естественно, знал, так же как и вокзальная милиция.

— Сейчас самое главное — до дому доехать без приключений! — заявил батя и добавил. — Чтоб ментам не попасться.

— А что, могут быть какие-то проблемы? — удивился Женька.

— Да кто его знает… — пожал плечами батя. — Могут чек спросить из магазина. Или скажут, что, мол, охотой добыли. А если даже сказать что купили у частника, то это не трудовые доходы.

— Скажешь, что на рынке купил, — поучающим тоном посоветовал Женька.

— Ага, а то они дураки, — усмехнулся батя наивности сына. — Сразу же спросят, что за рынок, где находится, кто продавец. Нет, Семён, тут нам поможет только случайность. Самое главное — линейщикам на вокзале не попасться, по городу-то пофиг.

— Товарищи пассажиры, подъезжаем к Новокузнецку! — предупредила прошедшая по проходу проводница.

Женька посмотрел в окно: действительно, сейчас проезжали по станции Новокузнецк-Восточный, и в туманной дымке было видно Соколиную гору, на которой они катались в начале этого года и где его увидела Светлана Владимировна. Похоже, здесь тоже был мороз, и на горе сейчас не было ни одного лыжника, что для выходного дня очень удивительно. Но если иметь в виду, что на улице дубак, совсем неудивительно.

— Эх, сюда бы инфраструктуру какую-нибудь, — неожиданно сказал Женька, указывая бате на гору. — Ну что за ерунда? Поставили бы здесь какое-нибудь кафе, рядом с ним что-то вроде альпийского шале для отдыха и обогрева. Хотя бы где-нибудь можно было бы посидеть, передохнуть, перекусить.

— Что-что ты говоришь, Семён? Какая структура? Какое шале? — изумился Григорий Тимофеевич и уставился на Женьку. — Ты где таких слов нахватался? В школе, что ли? Даже я таких не слышал, и, кажется, даже ни в газетах, ни в журналах не встречал.

— Не в школе, а по телевизору, кажись, говорили, — с важностью объяснил Женька. — Инфраструктура — это значит то, что должно окружать эту гору: кафе, комнаты отдыха и обогрева, прокат лыж. И тогда сюда народ повалил бы в ещё большем количестве.

Григорий Тимофеевич иронично покачал головой и начал готовиться к выходу — поезд плавно и медленно грохотал по стыкам рельс и неуклонно приближался к родному городу. Оставалась самая нудная часть путешествия, когда состав, скрипя на стрелках и качаясь, на очень медленной скорости ползёт по грузовой станции 383 километр, а потом, слегка нарастив скорость, снова тормозит при приближении к вокзалу, где начинаются бесчисленные пути, рельсы, стрелки, семафоры.

Через 10 минут поезд сбавил ход, затормозил и остановился на 9 пути А первой платформы.

— Через пути перейдём или на мост поднимемся, а может, в туннель? — спросил Женька.

— В туннель не пойдём! — заявил батя. — Это через вокзал надо идти, там менты могут быть. Через пути тоже идти не резон, всё как на виду. Поднимемся на мост, хоть это и трудновато с мешком.

— Так ты на мосту, наоборот, будешь как на ладони, — удивился Женька.

— А вот и нет, Семён, — рассмеялся батя. — Поднявшись на верхотуру, от земли будет не видно. А сейчас какой дурак на мост пойдёт? Только те, кто живут на Завокзальной. А те, кто там живут, могут не только с мешком, но и с чем угодно идти.

Женька пожал плечами, показав что ничего не может сказать против, и начал собираться.

На улице всё-таки было потеплее, чем в Чугунаше. А может быть, так показалось, потому что шесть с половиной часов сидели в тепле, во всяком случае Женьке показалось, что здесь градусов 20 мороза, не больше. Батя подтвердил его предположение, когда с мешком на плече осторожно спустился из вагона.

— Двадцатка! — уверенно заявил Григорий Тимофеевич. — Ладно, Семёныч, погнали к мосту.

Сейчас стало ещё темнее, приближался вечер, на перроне зажглись фонари. Женька с батей поднялись по лестнице на мост, где тоже горели фонари, и Женька подумал, что это единственное, которое могло поставить под сомнение высказывание бати о незаметности продвижения по мосту. Впрочем, в городе, на вокзале, тоже стоял сильный морозный туман, вдобавок усугублявшийся дымом от множества печей частного сектора и бараков на Завокзальной, густой смог от которых сползал вниз, в центральную часть города.

Спокойно пройдя по мосту, батя и Женька спустились вниз, на привокзальную площадь, и направились на остановку трамвая. Потом дождались скрипящий на морозных рельсах трамвай, сели в него, оплатили проезд и направились домой. Случайность или нет, или сработал отцовский план, но никто из милиции не не попался, а возможно, просто-напросто они никому были не нужны…

Пришли в родной двор, когда на улице стало совсем темно. Позвонили в дверь. Мария Константиновна подошла к ней и спросила, кто пришёл, хотя в голосе чувствовалась радость, она словно предчувствовала, что за дверью самые дорогие и любимые люди…

— Свои! Мясной поезд! — довольно ответил батя. Когда жена открыла дверь, вошёл внутрь и поставил мешок с мясом на пол.

Вот и приехали! Женька зашёл следом за батей и начал раздеваться, пока родители обнимались и целовались. Стало немного неловко от этой картины. Потом мама обняла его, поцеловала и начала раздевать.

— Вот и мой Женюлька приехал! — радостно сказала она, расстёгивая пальто. — А нос-то какой красный! Замерз поди! Давай сразу в ванну, греться!

— У-и-и-и! — восторженно завизжала Анастасия из кроватки, запрыгала, держась обеими руками за перекладину, вытащила изо рта пустышку и бросила в сторону Женьки. Приехал наконец-то! Задрал уже! Почему уехал? Почему играть со мной не хочешь?

— По вам тут Настя совсем заскучала! — заявила мама. — Когда ушли, начала плакать, кукситься, вырываться, ползти к двери. Кое-как её успокоила, так ещё потом на утро мне фортели закатывала. Только сейчас более-менее успокоилась.

— Ы-ы-ы-ы! — словно подтверждая её слова, сказала Анастасия и снова прыгнула в кроватке, однако в этот раз не удержалась на ногах и свалилась на задницу. Через прутья уставилась на Женьку, показав в него пальцем. Чего, мол, стоишь как столб? Иди сюда, я тебя за волосы подеру!

Батя разделся и потащил мешок с мясом на кухню, там начал раскладывать его в зимний холодильник, попутно оборачивая разные куски в бумагу. Понюхав, крякнул от удовольствия и сразу же отобрал рёбра для варева.

— Сейчас сварим! — заявил он.

Мария Константиновна с Анастасией на руках стояла и с большим удивлением рассматривала такое богатство. На базаре за полный мешок баранины отдали бы полторы сотни, не меньше, сейчас же Гринька купил его всего за 35 рублей, плюс червонец потратил на билеты туда-обратно. В три раза дешевле! Всё-таки поездочка окупилась!

Анастасия с большим воодушевлением принюхивалась к запаху, распространившемуся по квартире. Вкусно! Вари давай быстрее!

Батя разложил мясо по зимнему холодильнику и сразу же пошёл в ванную помыться. Мария Константиновна помыла бараньи рёбра и положила в кастрюлю. Поставив её на плиту, принялась чистить картошку и лук, готовить обед, хотя, скорее, уже ужин. Женьку заставили сидеть с Анастасией, которая уже забыла, как ждала брата, и постоянно рвалась на кухню, где мама занималась чем-то интересным.

Женька, честно говоря, замучился сидеть с сестрой, потому что она нисколько не слушалась его, постоянно пыталась куда-то уползти. Когда садил её на пол рядом с собой и придерживал рукой, пытаясь играть, тряся погремушку, рвалась в драку, хватая то за нос, то за уши, то за волосы, в общем, сплошной ужас.

Потом с дочерью остался сидеть батя, которого она больше боялась, а Женька отправился в ванную. Причём ванну ему по традиции наливала мама. Она называла это «погреться». Включала воду, клала туда градусник, следила чтобы он строго показывал 38–39 градусов. Когда вода набиралась, сыпала в неё ванный порошок под названием «Хвойный» из картонной пачки зелёного цвета, рукой растворяла соль в воде, от чего начинал идти приятный аромат и вода остановилась зеленовато-жёлтой, и велела Женьке садиться.

Надо сказать, с таким архаичным способом помывки, каксидеть в ванной , он не сталкивался уже давно. Чёрт возьми, да вообще никогда! Хотя нет, кажется, когда ездили на сборы в Новогорск, в некоторых крутых номерах стояли джакузи, которые можно было с удовольствием принять после тренировки. А так он всегда мылся, забегая в душ, по-быстрому: намылился, смыл, выскочил, занялся своими делами. Здесь же приходилось по 20–30 минут сидеть в ванной игреться, причём мама заходила и периодически доливала горячую воду, чтобы не остыла. Мария Константиновна считала, что прогревание — лучший способ лечения от любой простудной болячки.

Вот и сейчас, сначала полулёжа сидел в ванной, от нечего делать глазея в побеленный потолок, потом начал мыться, причём мылся сам! Эту привилегию тоже пришлось с большим трудом отвоевывать у мамы, которая думала, что мыться он на совесть не будет и семилетнего сына обязательно нужно мыть самой.

Зато когда вышел из горячей ванны, уже был готов ужин, и аппетитный запах варёной баранины разнёсся, наверно, не только по всей квартире, но и по всему подъезду. Да, это уже был не суп! Сплошные куски бараньих рёбер с небольшим количеством картошки.

Потом всей семьёй сели на кухне ужинать, посадив рядом Анастасию в коляске, и мама также выколупывала куски мяса, разминала их в чашке с картошкой, клала дочери в рот, та медленно прожёвывала и глотала, причём это получалось уже относительно хорошо.

— Скоро уже и от груди придётся отлучать, — заявила мама. — Пусть супы ест, каши, мясо. У неё уже четыре зуба. Как схватит за сиську, мало не покажется.

— Ы-ы-ы-ы! — словно не соглашаясь, говорила Анастасия и махала рукой, показывая на тарелку, в которой мама разминала картошку и баранье мясо. Давай, мол, суп и мясо! Хватит на меня напраслину нагонять! Я не кусаюсь!

Пообедав, все вместе одновременно легли отдохнуть: что-то отяжелели от вкусной еды, и даже Настя была не против.

…Поздним вечером Женька собрал вещи и приготовился к завтрашнему дню. Завтра, в понедельник, предстояло идти в школу, а потом на тренировку: неделя, подаренная Светланой Владимировной за первое место на первенстве города, прошла, как будто её и не было…

Однако неожиданным образом она продлилась ещё на некоторое время. Утром, когда Женька только проснулся, и отправился умываться, батя уже встал, зажёг свет на кухне, завтракал и собирался на работу. Увидев сына, подозвал его к себе.

— Семёныч, там на улице градусник минус 35 показывает, — заявил он и показал на окно.

В окне, замёрзшем в нижней части наружной рамы, в середине был виден градусник, и отец всегда начинал утро с того, что смотрел на него, решая как одеваться на будущий день.

Конечно, Женька дотянуться до градусника не мог, но с высоты своего роста видел, что температура довольно низкая, за 30 градусов точно. Ночью сильно похолодало!

— Блин, вот так фигня… — недовольно сказал он, предчувствуя некоторые отягощения в перемещении по городу. Сам про себя подумал: надо же вот переродиться в Сибири, нет чтобы где-нибудь в Майами. Батю звали бы Георг, маму Мэри, лежали бы они на пляже, на гамаке под пальмой, попивали пинаколаду, а Женька с Настей игрались бы в белом песке у береговой линии бирюзового океана. Здесь же, в этой жопе мира, сейчас придётся по тридцатипятиградусному морозу тащиться сначала в школу, потом на тренировку, в Заводской район.

Судя по всему, холодный арктический антициклон накрыл всю Сибирь, пришёл и до Новокузнецка. Просто в Горной Шории ощутился раньше, потому что она на возвышенности. А может, просто догнал их. Пока Женька с отцом ехали в поезде, холодный фронт шёл следом, лишь с меньшей скоростью. Во всяком случае, это уже не имело значения, нужно было думать, что делать сейчас.

— Семёныч, так вас же от школы наверняка освободят! — заявил батя с небольшой завистью в голосе. — Слушайговорунок , включишь в 8 утра, должны сделать объявление. На тренировку тоже тебе не надо будет идти. Видишь, как хорошо быть шкетом. А мне придётся топать на работу, да ещё и поедешь куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял.

— И как же ты поедешь по такому морозу, за городом может быть и минус 40? — с интересом спросил Женька.

— В одиночку мы в такой мороз не ездим! — заверил батя. — За город, по деревням всегда на двух грузовиках. Один порожняком едет, другой груз везёт. Только так. А как ещё? Где-нибудь за городом встанешь, где до населённого пункта 20 километров, и замёрзнешь. Так что вот так и ездим. А ты, Семёныч, ложись спать. Никуда тебе сегодня идти не надо…

Женька недоуменно пожал плечами, и отправился опять в кровать. С отцом спорить не стал…

Глава 24 Мороз

На самом деле так и получилось, как говорил батя — мороз основательно накрыл город.

Обычно мама, когда мужчины семьи Некрасовых уходили, долго тоже не лежала: Анастасия просыпалась чётко, как по будильнику, около 8 часов. Открывала глаза, садилась на задницу, откидывая одеяло, с минуту сидела, сонно покачиваясь и наблюдая осоловелыми глазами через прутья кроватки за окружающей обстановкой. Потом протирала глаза, ощущала, что настало утро и пора бы подкрепиться.

— У-и-и-и! — недовольно визжала Анастасия, будя маму. Чего, мол, спишь? Я уже проснулась! Есть хочется! Иди давай, завтрак готовь! Кефира хоть что-ли давай! Ну, или сиську уж…

Мария Константиновна просыпалась, давала дочери пока пустышку, потом шла на кухню и первым делом ставила разогреваться бутылочку с кефиром, и тут же включала говорунок, чтобы узнать погоду и новости. Так случилось и в этот день, 26 декабря. Мария Константиновна увидела, что Женька не ушёл в школу, но будить пока не стала, сразу поняла, в чём дело, посмотрев на морозную дымку за окном, тонущую во тьме. Посмотрела на градусник и включила радио.

Ровно в 8:00 раздался сигнал точного времени, и солидный мужской голос заявил, что сегодня, 26 декабря 1977 года, в городе Новокузнецке температура наружного воздуха −36 градусов, поэтому в связи с неблагоприятными метеоусловиями отменяются занятия в школах, техникумах, высших учебных заведениях, а также спортивных и культурных учреждениях, в которых учатся дети и подростки, сроком на 2 дня. О том, будет ли продолжена отмена занятий 29 декабря, будет сообщено дополнительно.

— Повезло тебе, Женька, — рассмеялась мама, увидевшая сына, проснувшегося от звуков радио. — Будешь сегодня отдыхать, точнее, помогать мне по дому и сидеть с сестрой.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала Анастасия, уставившись круглыми глазёнками через дверь спальни на Женьку и махая рукой с зажатой пустышкой. Вот так, мол! Будем вместе сидеть! Никуда не уйдёшь от меня! С подводной лодки некуда бежать!

Женька окончательно проснулся и отправился умываться. В это время пришёл батя, ездил он сегодня на молочную кухню на машине, чтобы никто не тащился по морозу, завёз в авоське две бутылки молока, две бутылки кефира и две бутылки ацидофилина: суточный пай Анастасии.

Настя, увидев отца в прихожей, запрыгала в кроватке, радостно завизжала. Однако батя зашёл на пару секунд.

— Всё, вот вам молоко, побежал я на работу! — крикнул он, помахал рукой всем и вышел из квартиры.

— Ты давай там осторожно, Гринька! — вслед крикнула мама, взяла авоську с бутылками и отправилась разогревать кефир. Недавно купили они специальное устройство для разогрева бутылок с детским питанием, поэтому это не составляло особой проблемы.

Потом надела на разогретую бутылку соску, попробовала сама, дала Анастасии и хотела держать бутылку в руках, однако ни в какую! Дочь хотела сама держать бутылку! Это её штука! Прижав одной рукой бутылку к груди, сунув соску в рот, другой рукой Настя отбрасывала руку мамы. Я сама буду кормиться! Иди отсюда!

— Да это что за пакость! — недовольно сказала Мария Константиновна. — Сейчас вся обольёшься! Как хочешь. Мне сейчас нужно по делам сходить.

— Куда ты пойдёшь?-с интересом спросил Женька.

— В магазин надо сходить, стиральный порошок закончился, за хлебом зайду, потом в школу, спрошу, что у вас с утренником, — заявила Мария Константиновна. — Но сейчас сначала позавтракаем.

На завтрак была всё та же вчерашняя варёная баранина, впрочем, она ещё не успела надоесть, поэтому, разогрев кастрюлю, мама и сын с аппетитом позавтракали.

Потом Мария Константиновна начала собираться. Анастасия, сидящая в кроватке рядом с пустой бутылкой и размазывая по щекам кефир, недовольна забубнила, при виде этих сборов.

— А ну сиди тихо! Это что за свинство? — строго сказала мама, погрозила пальцем дочери и вытерла ей рот, щёки и руки. — Не буду же я с тобой везде ходить — на улице холодно! Сиди с Женькой!

— Се! — сказала Анастасия и обиженно отвернулась.

— Я недолго буду, но если захочет есть, подогреешь ей ацидофилин, — велела Мария Константиновна. — Если будет проситься на пол, посади, но только смотри внимательно, чтоб ничего в рот не тянула.

Женька вздохнул и пожал плечами, деваться тут было некуда…

Мама оделась потеплее, в мутоновую шубу, на голову повязала тёплую пуховую шаль, надела валенки и рукавицы. Как Женька заметил, его родители зимой, во времена сильных морозов, ничуть не стеснялись одеваться тепло, носить простую одежду: валенки, шубы, даже тулупы, пусть она и не модная. Да и остальные советские граждане вели себя точно так же. Это в Москве можно помодничать в пальто, здесь при морозе в −35 и ниже наденешь то, в чём не замёрзнешь.

Когда мама ушла, Анастасия встала в кровати, уставилась на Женьку и показала рукой на пустышку, лежавшую на столе.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала она. Давай, мол, чего сидишь как столб!

Женька сходил в ванную, помыл пустышку и дал сестре. Пару секунд пососав, сестра достала пустышку изо рта, внимательно рассмотрела её и бросила на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала она и снова показала на пустышку рукой.

— Да ты что блин, издеваешься? — недовольно пробормотал Женька, однако опять пошёл, помыл пустышку под водой и дал сестре.

Однако и эта затея закончилась точно так же. Пососав пару секунд, сестра достала пустышку изо рта, бросила на пол, потом опять показала на неё рукой. Давай, мол! Задрал уже!

— Всё! Ничего не получишь! Это какое-то издевательство! — недовольно сказал Женька и сел на родительскую кровать, взяв книгу.

Однако тут же раздался пронзительный рёв. Женька постарался не реагировать на него, надеясь, что всё пройдёт. Однако рёв не прекращался, а усилился ещё больше. Лицо Насти покраснело, из глаз градом бежали слёзы.

Женька, вздохнул, покачал головой, сходил, снова помыл пустышку, дал сестре и вытер её лицо платком. Настя сразу же стала довольная, пару минут пососала пустышку и бросила её на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала Настя, показывая на пустышку. Давай сюда соску, чего сидишь? Играть, что ли, не хочешь в подай-принеси???

— Да это что, троллинг какой-то? — разозлился Женька. — Смотри, что у меня есть!

Женька взял листок бумаги, нарисовал на нём улыбающуюся рожицу и показал Анастасии. Сразу же внимание сестры переключилось с игры «принеси-подай соску» на бумагу.

— Дя! — твёрдо сказала она, протягивая руку за листком, и нахмурилась. Ещё немного, и опять разорётся.

— Бери, только не рви! — строго сказал Женька и дал бумагу Анастасии.

Получил желаемое, сестра свалилась на задницу в кроватке и начала внимательно изучать бумагу, держа её двумя руками. Рассмотрев, сунула краешком в рот. На этом этапе знакомства со своим творчеством Женька забрал рисунок, чем опять вызвал громкий рёв. Вот так и делай доброе людям… Хотел как лучше, получилось как всегда.

Потом сестра затихарилась, Женька немного отвлёкся, а когда обратил внимание на подозрительный запашок, оказалось, она наделала в ползунки, и при этом спокойно сидит и старается залезть в штаны, посмотреть, что там такое тёплое и мягкое.

Пришлось включать воду в ванной, снимать запачканные ползунки, нести в ванну и, держа сестру под мышки на левой руке, правой рукой мыть задницу и ноги, потом, положив на кровать, сушить кожу чистой пелёнкой, надевать новые ползунки, в общем, делать то, что должен делать брат, у которого есть сестра-младенец и которых оставили одних. Зато потом, в более зрелом возрасте, можно говорить, что я тебе жопу вытирал и с нуля вырастил, а ты такая неблагодарная!

За эти 2 часа, что мамы не было дома, Женька полностью вкусил все прелести ухода за маленьким ребёнком. Никуда не уйти, ни на минуту не отойти, надо то есть, то пить, то под себя наделать, то орать, то что-то просить. Покоя не было ни на минуту, и когда мама пришла, Женька воспринял это с огромным облегчением. Конечно, самое важное, что его интересовало, это то, что маме сказали в школе насчёт утренника.

— Людмила Александровна сказала, утренник состоится! — сказала мама. — Вы будете сидеть дома до среды. В четверг, 29 числа, пойдёте в школу в любую погоду, в парадной форме. Состоится утренник, и потом будут каникулы до 10 января. Такие вот дела, Сенька… Как тут себя эта бандитка вела?

— Как вела… Пакостила! — хмуро заявил Женька. — Ни минуты покоя! То это дай, то то дай, то пятое, то десятое. Постоянно что-то надо. А дашь ей — бросает на пол. Ещё и в штаны надыдонила, я там говно вытряхнул, прополоскал и в тазу с порошком замочил.

— Молодец! — довольно сказала Мария Константиновна, обняла Женьку и поцеловала в щёку. — Хорошая няня.

— Ня! — улыбнулась Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за перекладину. Правильно, мол, говоришь! Нянька хорошая из Женьки! С ним весело!

— И что ты сейчас будешь делать? — спросил Женька.

— Ну что я буду делать, буду стираться… — заявила мама. — Потом надо обед варить. А ты пока…

— С Настей посидишь… — печально закончил предложение Женька.

— Ну это же совсем не трудно, — заявила мама и в шутку щёлкнула Женьку по носу. — С тобой тоже сидели точно так же. Но сейчас я с ней сама потетёшкаюсь с полчаса, может быть, усыплю, а то работать не даст. Ты пока свободен.

Женька пошёл к себе в комнату возиться с конструктором. На днях он начал собирать вагонетку, больше похожую на железнодорожную платформу, которая ездила по рельсам. Конечно, дело это требовало полной сосредоточенности. Сначала необходимо найти равные по размеру планки, сделать из них рельсы, скрепить угольниками хотя бы в трёх местах с другими планками-шпалами, а потом начать собирать тележку. Дело это не быстрое, тем более, нужно каждую конструкцию прикручивать винтами и гайками, используя маленькую отвёртку и гаечный ключ. Сейчас мелкая моторика рук стала получше, но всё равно работал с результативностью ниже, чем, например, взрослый человек. Требуется и сосредоточенность: гайки, винты — это такая вещь, которая всегда может потеряться, причём падая в самые неподходящие места, например в щели между половыми рейками, которые кое-где всё-таки были. А такого допускать было никак нельзя, чтобы Анастасия не проглотила такую мелочёвку во время своих вояжей ползком по квартире. Женька заметил, что у сестры очень острое зрение, видит издалека любую микроскопическую ерунду.

После получаса занятия стало скучно, взял журнал Рыболов и лёг с ним на кровать, решив полистать. Очень любил он читать про рыбалку в Подмосковье, особенно зимнюю. Про Истринское, Можайское, Клязьминское водохранилище, ловлю лещей, густеры, плотвы. Читал рассказы рыбаков и как будто сам бывал на рыбалке.

Мама тем временем, укачав Анастасию, принялась за стирку. Сейчас сушить бельё на улице было невозможно, поэтому батя в несколько рядов растянул бельевую верёвку прямо в коридоре, и мама сушила бельё там. Нечего даже и говорить, что стирка, когда на улице холодно, а в доме маленький ребёнок, — это полное неудобство, даже форточку не открыть и не проветрить.

Мария Константиновна иногда бельё, особенно постельное, которое, как назло, было всё белого цвета, кипятила с «Белизной» в эмалированном тазу, прямо на плитке. Это называлось «отбеливание». В 21 веке ту же самую процедуру делала стиральная машинка-автомат за 10 минут, здесь же приходилось тратить на это огромное количество времени, при этом вся квартира воняла этой «Белизной». Потом, прокипятив, следовало вытащить бельё деревянными щипцами и тщательно прополоскать в другом тазу, с холодной водой, плотом хорошо отжать и уже после этого стирать ещё раз, уже в обычном порошке. Ужас!

К концу постирочного дня, естественно, в квартире Николаевых влажность была такая, что нечем дышать от пара и сушащегося белья. Для Женьки, в прошлой жизни привыкшего обитать или на свежем воздухе или дома под кондиционером, да ещё когда легко можно сходить в душ, это было сущей пыткой. Но ничего не поделать, терпел.

Потом мама пошла варить суп, Анастасия проснулась и Женьку опять озадачили сидеть с сестрой.

Самое паршивое, что никуда не выбраться, даже не пойти на улицу. Женька попробовал было заикнуться, что хорошо бы дойти до кого-нибудь из пацанов и посидеть в подъезде, но Мария Константиновна крайне негативно отреагировала на это предложение.

— В подъезде ещё сидеть? Ты в своём уме? — с большим недовольством спросила мама. — Это чтобы мне люди потом выговаривали из-за тебя?

— Да мы не будем громко! — вяло возразил Женька.

— Громко или негромко — нет, и всё! — как отрезала мама.

— Ну можно я тогда пойду на улице погуляю? — пробубнил Женька.

— Ещё чего не хватало! — возразила мама. — Ты видел, сколько там? Уже 37 градусов показывает! Чтоб руки, ноги отморозил? Там на улице никого нет из детей. К вечеру ещё больше похолодает!

К сожалению, Женька вынужден был признать, что мать права: как правило, когда наступает мороз, самый пик его приходится не на первый, а на второй день, поэтому сегодня вечером и ночью вполне можно было ожидать, что температура упадёт до 40 градусов, а то и ниже.

Поняв, что ничего не добиться, Женька снова взял журнал Рыболов и уныло отправился на кровать. Кажется, эти три дня нежданных предновогодних морозов придётся сидеть дома…

…Так и получилось, как говорила мама. Чем ближе к вечеру, температура становилась всё ниже. Когда отец пришёл с работы, сказал, что на улице уже −39.

— Дубак там! — заявил батя за ужином. — А мы сегодня в Ерунаково ездили, хлеб и продукты возили, сразу на двух машинах. Привезли им и сказали, что всё, на этой неделе, если морозы останутся, больше поставок не будет, машины не поедут.

— И что они будут делать? — поинтересовался Женька. — А если они всё съедят? Хлеб закончится?

— Значит, пустят тепловоз, прицепят товарный или почтовый вагон и привезут что надо до станции.

— Так, а почему в обычное время так не возят? Ну, в смысле, по железке? — с интересом спросил Женька.

— Семёныч, ну ты сам подумай: так возить слишком дорого. Это надо сначала получить товар на базе, привезти его в депо, погрузить в вагон, потом, даже такой короткий поезд просто так на линию не выпустишь, нужно расписание высчитывать, — объяснил батя. — А машину загрузил в любое время и езжай куда хочешь. Хотя, например, в отдалённом посёлке, куда нет автомобильных дорог, но есть железка, на специальном багажно-почтовом поезде возят продукты вместе с почтой.

Объяснение было здравым, и Женька мысленно согласился со всем сказанным…

…Утром, когда батя собирался на работу, термометр за окном показал −40 градусов, Женька это слышал по разговору родителей. Да, завернул морозец… И надо же такому случиться, как раз под Новый год. Ещё вчера, 26 декабря, должно было состояться открытие городской ёлки с присутствием множества людей. Однако состоялась она или нет, Женька не знал. Вообще, связь с большим миром оказалась почти потеряна. В магазин не сходить, на улицу не пойти, телефона нет, разве что смотреть телевизор и слушать радио.

Так и потянулись эти безрадостные дни. Окна, несмотря на то что их тщательно заклеили бумагой и замазали замазкой, промёрзли снизу до половины стекла. Кое-где наледь достигала чуть не сантиметра толщиной. Хорошо, что батареи хоть и старые, чугунные, но жарили так, что даже при таком морозе в квартире было тепло, градусов 25, не меньше. По крайней мере, Женька ходил в трико и майке и при этом не мёрз.

Отец, как единственный выходивший на улицу, кому по долгу работы приходилось это делать, каждый день ездил на молочную кухню. Сначала, естественно, ехал на работу, потом уже на машине заезжал на молочную кухню, забирал там свежее питание и привозил домой, только после этого ехал на маршрут. Приходя вечером с работы, приносил хлеб и ещё какие-нибудь продукты, вроде лапши и крупы. Магазины все были поблизости, по пути с работы, и это не доставляло никакого труда. А что-то мог и во время работы прикупить.

Так продолжалось до четверга, 29 декабря. В этот день должен был состояться новогодний утренник в школе, на который мама говорила, что нужно будет идти при любой температуре. Впрочем, уже вечером 28 числа термометр показал не 40 градусов, а 35, и можно было надеяться, что мороз пошёл на спад. Как правило, долго он не стоял…

Глава 25 Здравствуй, дедушка Мороз!

Ночью с 28 на 29 декабря начало теплеть. Когда Женька проснулся, мама сообщила, что на улице −28. После 40-градусного мороза это уже считалось так себе. Да и то, можно было надеяться, что в течение дня температура станет ещё выше.

— Собирайся на утренник, Женька! — улыбнулась Мария Константиновна. — Я тебе уже одежду приготовила. Только после него сразу иди домой, нигде не шатайся, на улице холодно, а то яблоки, мандарины и апельсины в подарке замёрзнут.

Пожалуй, это было здравое высказывание и Женька с ним мысленно согласился…

Мама одела Женьку на утренник довольно плотно, но в то же время нарядно. Специально погладила чистую свежую рубашку, костюм. В то же время приготовила свитер.

— Надень под куртку свитер, потом, когда придёшь в школу, в классе его снимешь! — заявила она. — Возьми сумочку под подарок.

— Да знаю я… — пробормотал Женька.

Настроение приподнятое: наконец-то после стольких дней заточения выйдет на улицу! С прошлой субботы прошло столько событий, начиная от поездки в Шерегеш до морозного заточения, что казалось, прошли не 5 дней, а как минимум две недели.

Проснувшаяся Анастасия сначала даже не стала кукситься и требовать утренний кефир при виде таких активных сборов. Внимательно смотрела на брата, но всё-таки дерзкий характерец проявила: в конце, когда он стал уходить, неожиданно заревела. Куда уходишь? Почему без меня? А ну стой!

— Ну что ты, что ты, Настюшка, — мама взяла из кроватки плачущую дочь, прижала к себе и слегка покачала. — Сейчас он скоро придёт, конфетки принесёт нам. А сейчас будем кефир нямкать.

Женька в пальто, в шапке с накинутым сверху капюшоном, шарфом, завязанным вокруг рта так, что даже не видно носа, в рукавицах, помахал рукой и вышел из квартиры.

Когда почти выбежал из подъезда, внимательно огляделся. Морозный туман, висевший над городом, сейчас немного сошёл, чувствовался ветерок, это значило, что погода меняется. Ура! И так захотелось закричать от яркого ощущения свободы, что едва сдержался.

К школе со всех сторон стекались ручейки детей. Женька привычно вошёл в фойе, отметив, что сегодня нет дежурных, и направился в раздевалку, а потом в класс. По пути заметил, что пришли только первоклашки. У других, по-видимому, утренник был позже.

Войдя в класс, поздоровался со всеми, в том числе с учительницей, сел на своё место. Потом появилась Наташка и одобрительно посмотрела на него. Девчонки все пришли в белых фартуках, с косичками, хвостиками и с белыми бантами.

На доске аккуратным учительским почерком округлыми буквами написано: «С новым 1978 годом!». Кое-где растянуты гирлянды из разноцветных флажков, что сразу придавало новогодьное настроение.

Когда все собрались, Людмила Александровна встала с места.

— Здравствуйте дети!

— Здравствуйте! — громыхая досками парт, поднялись первоклашки.

— Садитесь! — разрешила учительница.

Когда все сели, окинула взглядом класс, словно решая, проводить перекличку или нет. Однако решила, что раз праздничный день, значит, не стоит. Конечно, отсутствующие были, два или три человека, по-видимому, болели, так как всё-таки недавно стояли морозы, но учительница определила сразу, кого нет.

— Ребята, хочу поздравить вас с новым, 1978 годом, — сказала она. — Для вас, первоклашек, это очень весомая дата! Ведь вы уже отучились половину своего первого учебного года, закончив вторую четверть на хорошо и отлично. Скажу честно, у меня раньше не было таких внимательных и прилежных учеников, как вы. Сейчас в физкультурном зале состоится утренник для первых классов нашей школы. Потом вы отправитесь домой, и начнутся зимние каникулы, которые будут продолжаться до 10 января. Это первые ваши зимние каникулы. Они самые большие, получается, целых 12 дней. 11 января, отдохнувшие, свежие, вы приходите на занятия, и мы продолжаем учиться по прежнему расписанию. А сейчас давайте готовиться к утреннику и повторим стихи, которые вы выучили.

Потом Людмила Александровна начала спрашивать выученные стихи, и ребята их рассказывали. Конечно, не обошлось без эксцессов: кто-то забыл, кто-то волновался. Во всяком случае, Женька рассказал то, что он учил, сразу чётко и ясно.

— Хорошо, я вижу, что стихи вы учили, теперь давайте пойдём в физкультурный зал. Выходите в коридор и стройтесь по парам.

Женька, улучив момент, когда одноклассники начали выходить, снял куртку, стянул свитер, повесив его на спинку парты, снова надел куртку, пригладил воротник рубашки, поправил октябрятскую звёздочку и вышел вслед за всеми. Насколько он видел, никто из школьников, как он, не надел под куртку кофту, все пришли сразу в белых рубашках.

Выйдя из класса, взялись за руки и направились в физкультурный зал, на первый этаж. В физкультурном зале прямо посередине стояла ёлка высотой примерно 4 метра, причём ёлка была хорошая, лесная, не чета тем, что продавались в павильоне «Ёлки». По-видимому, специально срубили в лесу. Ёлка была вся украшенная самодельными игрушками, сделанными школьниками, и блестела мишурой. Ещё на ней висела гирлянда из разноцветных лампочек. Гирлянды также были развешаны по всему физкультурному залу: по-видимому, постарались школьники. Женька также заметил в самом конце физкультурного зала стол, на нём стоящий проигрыватель с колонками. Наверное, у старшеклассников здесь была дискотека, или, как сейчас говорили, «танцы». А может, ещё только будет…

Когда первоклашки собрались и выстроились по периметру, в зал вошли переодетые в Деда Мороза и Снегурочку учителя, причём Женька сразу обнаружил, что Дедом Морозом был учитель физкультуры, а Снегурочкой — молодая учительница из параллельного класса. Ещё две учительницы были одеты в костюмы бабок Ёжек: старые платья, валенки, тулупы, на голове косынки, завязанные у подбородка, в руках веники. Одна из бабок Ёжек, хихикая, побежала к проигрывателю и включила песню Эдуарда Хиля «Потолок ледяной».

— Хлопайте, дети! — крикнул Дед Мороз. — Чем больше хлопаете, тем лучше. Тем легче потом ёлочка загорится! Потолок ледяной, дверь скрипучая, за шершавой стеной тьма колю-ю-ю-чая-я-я!

— Давайте танцуйте! — крикнула Снегурочка и пустилась в пляс.

Радостные дети начали хлопать в ладоши в такт музыке и танцевать. Потом, когда градус настроения повысился, учителя разыграли небольшую сценку о том, как две Бабы-Яги хотели украсть у Деда Мороза Снегурочку, накинув на неё мешок, а так как Дед Мороз глухой и слепой хрыч и ничего не видит и не слышит, детям приходилось говорить ему и подсказывать, где находится Снегурка. Потом Дед Мороз нашёл внучку, бабок Ёжек заморозил, и стал спрашивать детей, надо их разморозить или нет. Добрые дети сказали, что надо, Дед Мороз их разморозил, и все стали счастливы.

— А теперь, дорогие ребята, спрошу у вас: что же мы так просто сидим? — сказал Дед Мороз. — Надо зажечь ёлочку! А чтобы она загорелась, надо сказать пять волшебных слов! Раз, два, три, ёлочка, гори!

Естественно, как всегда это бывает, ёлка не хотела загораться. Дед Мороз сказал, что школьники кричат тихо, поэтому ёлка не слышит. Пришлось кричать ещё громче, и, как всегда положено по фэншую, с третьего раза ёлка неожиданно загорелась, вызвав громкие крики и восторженный визг.

— А теперь ребята, чтобы ёлочка не обиделась, нужно водить хоровод! — заявил Дед мороз. — А ну-ка, беритесь за руки и пошли! Песню запевай!

Учителя запели:

В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла,

Зимой и летом стройная зелёная была!

Взявшись за руки, все школьники пошли по часовой стрелке вокруг зала, распевая песню. Учителя, конечно, знали её наизусть и громко пели, дети только подпевали, но зато громко. Потом, когда песня закончилась, Дед Мороз сказал, что ёлка загорелась, хороводы провели, самое время раздать подарки. Но не просто так, а каждый получающий должен рассказать какой-нибудь стих.

Конечно, Женька ментально был взрослый человек, но детскую психологию примерно понимал. Знал что за подарки родителями уплачены деньги, и дети в любом случае их получат. Однако сами дети так не считали! Разве ты можешь об этом думать, когда тебе, например, семь-восемь лет? Естественно, ты на серьёзных щщах думаешь, что если не расскажешь стих, например, потому что забыл или переволновался, то подарок тебе не дадут. Женька посмотрел на окружающих его первоклассников и увидел, что у многих в глазах не радость, а тревога. Дети заранее начали бояться, что они не расскажут и подарок не получат. И тогда Женька совершил диверсию, направленную против Деда Мороза.

— Да чего вы трясётесь-то? — спросил он, слегка толкнув Наташку, у которой едва слёзы из глаз не катились, так быстро она хотела рассказать стих, пока не забыла. — Даже если не расскажете или забыли, всё равно вам подарок дадут. Вы что волнуетесь? За него родичи деньги заплатили.

Одноклассники посмотрели на него, но говорить ничего не стали. Однако Женька видел, что, кажется, немного успокоились. Они-то думали, это настоящий дед Мороз подарки дарит, а оно вот как выходит…

Дед Мороз сидел на стуле под ёлкой, рядом с ним стояли три расписных мешка с подарками, для каждого класса свой. Начали раздавать с первого А класса. Бабка Ёжка звала ученика, тот подходил, рассказывал стихотворение, и Дед Мороз вручал ему из мешка подарок, при этом похвалив. Естественно, кто-то заикался и не мог из-за этого рассказать, кто-то просто забыл, и начинал плакать от осознания того, что не получит подарок, но Дед Мороз был добрый, погладив рукавицей по голове забывшего стихотворение школьника или школьницу, всё равно вручал подарок. Вышло прямо так, как Женька и говорил!

Впрочем, сам он рассказал выученное стихотворение быстро и чётко.

— Молодец, мальчик! — радостно сказал Дед Мороз. — Мало того что чемпион города по лыжам, так ещё и память хорошая! Держи свой подарок!

Женька взял подарок и пошёл на место. Казалось бы, должна быть некая гордость, но почему-то этого чувства не было. Сейчас он неожиданно ощутил, что, в сущности, находится не на своём месте, играет в какую-то игру, в которую совсем не хочет играть. Такое чувство приходило неоднократно, но поделать ничего невозможно. Придётся терпеть…

После того как все подарки первому классу А были розданы, подошла бабка Ёжка вызывавшая ребят, которая оказалась Людмилой Николаевной, и сказала, что сейчас они все пойдут в класс. Если ждать остальных, пройдёт ещё много времени.

Радостные первоклашки с подарками в руках вышли в коридор и направились в класс.

— Ну всё, ребята, берите свои вещи, одевайтесь, потом идите в раздевалку и сразу домой, — заявила Людмила Александровна. — Пожалуйста, прошу вас, идите сразу домой, на улице не шатайтесь. Сегодня холодно. А сейчас до свидания!

— До свидания! — вразнобой сказали дети и стали собираться.

Женька надел свитер под куртку, взял подарок, помахал рукой учительнице и отправился вместе со всеми в раздевалку. Так закончился последний школьный день 1977 года…

… На улице никто из пацанов не попался, и Женька с лёгкой тяжестью на сердце направился домой. Как будто после краткого мгновения свободы опять направляешься в темницу…

Дома его ждали мама и Анастасия, которые с интересом посмотрели на кормильца.

— А ну-ка, иди сюда, будем сейчас подарок смотреть! — рассмеялась мама.

— Чего его смотреть-то? Ты же сама их набирала? — удивился Женька.

— Ну и что, я может уже забыла?

— Ы-ы-ы-ы! — махнула рукой и прыгнула Анастасия, стоявшая в кроватке, внимательно глядя на раздевающегося Женьку. Чего ты там подарок затарил? Тащи уже сюда! Сейчас смотреть будем, что там!

Женька вдруг подумал, что мама неспроста хочет посмотреть подарок, для неё ведь тоже Новый год — это праздник, наверняка в детстве получала подарки. Может, и сейчас тоже хочется получить такой же подарок, но как… Разве что муж подарит.

Женька разделся, принёс подарок, распаковал его и высыпал содержимое на газету, которую мама расстелила на кровати. Чего тут только не было! Яблоко, апельсин, три маленьких мандаринки. Сразу же по квартире разнёсся сочный фруктовый запах. Большая шоколадка «Алёнка», маленькая шоколадка «Вдохновение», шоколадный батончик с кремовой начинкой «Бабаевский». И ведь упакованы не так, как в 21 веке, когда стали экономить на всём, а вес шоколадки уменьшился чуть не в полтора раза. Упаковка винтажная, как и положено: шелестящая серебристая фольга! Были в подарке несколько шоколадных конфет «с вафельками», как называли их пацаны: «Мишка на севере», «Гулливер», «Курортные». Штук 10 обычных шоколадных конфет с начинкой, несколько батончиков, белых и с какао, и штук 20 карамелей разного вида.

— Да тут целое богатство! — радостно, как маленькая девочка, воскликнула мама и начала перебирать конфеты. — Что есть будешь?

— Ы-ы-ы! — недовольно крикнула Анастасия, нахмурилась, затопала ногами и замахала рукой. Вы что это там делите? Что едите без меня??? А ну-ка отпустите туда! Сейчас я вам порядок наведу! Что у вас там такое вкусное и разноцветное? Немедленно пустите меня на кровать!

Съев по паре конфет, мама и сын Некрасова сложили всё обратно в пакет, и Женька отнёс на кухню, в шкаф, а фрукты положили в холодильник.

— Будешь понемногу есть после нормальной еды! — заявила мама. — И береги, а то схрумкаешь за день.

Впрочем, беречь подарок не стоило. Потому что этим же вечером батя пришёл домой и принёс целых два детских подарка.

— Выдали в профкоме! — заявил Григорий Тимофеевич. — Бесплатно! Так как у нас сейчас двое детишек, то и дали два подарка. Ещё во Дворце металлургов театральное представление сегодня было, но видишь, как у нас получилось, у Женьки утренник в школе в один день… Ну ничего, может, на следующий год получится…

Батя положил два подарка на стол. Один подарок, безусловно, был честный подарок Анастасии, только как же ей давать… Конфеты, шоколад таким маленьким детям вредны, если распробует, потом обычную еду откажется есть. А подарки отец принёс неплохие, от профкома ОРСа. И фруктов больше в два раза, и конфет, и шоколада, и даже пачка печенюшек «Юбилейных» была.

— Так, наверное, и мне стоит сходить за подарком? — неуверенно спросила мама. — У нас тоже должны давать.

Женька вдруг сообразил, что на работе она давно уже не была, и, наверное, про подарок могли просто забыть, да и она в заботах за ребёнком совсем из ума выбросила. Прошлый год, насколько он помнил, новогодние подарки отец и мать с работы приносили, но были они не такие шикарные и запомнились слабо. Тогда в детском саду подарили намного более весомый подарок.

— Ну всё, Семён, сейчас конфетами объешься! — радостно сказал батя. — На месяц хватит! А то и на 2 месяца!

— Куда мне столько конфет? — пожал плечами Женька. — Вы давайте тоже берите, а то мне будет очень неловко. Я что, единоличник? Насте что-нибудь дать можно.

Отец с матерью переглянулись и улыбнулись. По-видимому, им очень понравилось, что их сын не жадный, приглашает к угощению своим подарком. Некрасовы вскипятили чайник, заварили чай и начали вволю лакомиться конфетами, фруктами и шоколадом, что бывает только раз в году. И даже Анастасии досталось несколько кусочков яблока, тщательно протёртых до состояния пюре. Правда, Насте они не понравились: попробовав и ощутив, что кислое, скривилась, выплюнула на распашонку и ударила рукой по ложке. Мария Константиновна не удержала её и уронила на пол.

— Ка! А! Ы-ы-ы! — злобно сказала Анастасия. Чего суёте? Что это??? Кислятина такая, аж перекосило!

— Ну и всё! Ничего не получишь! Да это что за пакость! — недовольно сказала мама, нагнувшись и стараясь достать ложку из-под табурета.

— У-и-и-и! — сказала Анастасия, показывая на конфету. Хочу это! Сами едите, а мне не даёте! Конфету гони! Или шоколад!

— Конфеты рано тебе! — решительно заявила Мария Константиновна. — А то диатез на щеках вылезет.

— А ты ей Машка, с сахаром смешай, немножко, тогда и вкусно будет! — посоветовал батя. — Можно немного апельсина также помять.

Вот с сахаром Настя охотно ела размятые фрукты и радостно улыбалась. Много ли надо ребёнку для счастья…

…Вечером этого же дня, сходили с батей за ёлкой. Пора уже! 29 число!

— Семён, а ёлки-то у нас до сих пор нет! Непорядок! — неожиданно сказал батя, после подарочного перекуса прилёгший отдохнуть и посмотрел на часы. — Сейчас 19:10. Павильон работает до 20 часов. Вот ведь незадача, совсем забыли, до этого был мороз, сейчас подарки принёс. Завтра уже тридцатое число. Вдруг все ёлки разберут…

— А чего из леса не привёз? — спросил Женька. — Ты же, кажется, говорил, что возил продукты в эту деревню, куда мы с тобой ездили, куда через тайгу дорога идёт.

— Семён! Ну как я там буду лазить по лесу, когда на улице 45 градусов мороза и снега по пояс, — укоризненно покачал головой батя и посмотрел на Женьку. — Тем более, мы же на двух машинах ездили. Зачем это при посторонних людях?

— Ладно, пойдём! — решительно сказал Женька и начал одеваться.

Конечно, особо тащиться вечером не хотелось, но никуда не денешься. Ёлка нужна, без этого Новый год не Новый год…

Глава 26 Новый год 1978

На улице темно, но народ ещё был, и даже дети бегали, что для 1990-х годов, на которые пришлось первое детство Женьки, было делом совсем невообразимым. Впрочем, идти было недолго, всего 5 минут. Павильон ещё работал, свет внутри горел, зато народа поблизости не было. «Поди, разобрали ёлки», — подумал Женька, но ничего говорить не стал.

Оказалось, не разобрали. Однако то, что стояло в продаже, подходило под классификацию «оторви да выбрось». В павильоне у одной стены стояли примерно 10–15 ёлок, здоровенных, высотой метра по три, причём с минимумом ветвей.

— Сколько стоит? — спросил отец у продавщицы, толстой бабы лет пятидесяти, сидевшей на стуле в потасканной шубе и белом замызганном халате.

— Мужчина, вы разве не видите, на стене для таких, как вы, написано: 1 метр — 50 копеек! — недовольным тоном хабалки проскрежетала баба.

— Сейчас мы возьмём! — заявил батя и сразу прикинул: две ёлки примерно по 3 метра, значит, 3 рубля. Дорого, а куда деваться? Больше ничего нет, и наверняка уже не предвидится.

Выбрав две ёлки, более-менее подходящие по размеру, батя унёс продавщице, та замерила складным метром, и оказалось, каждая по 3 метра, как он и думал. Но всё равно придётся половину метра отрезать…

Теперь осталось их только унести домой и приготовить к празднику. Впрочем, вечером уже было поздно этим заниматься: завтра отцу на работу, поэтому купленные ёлки просто принесли в квартиру и поставили в пустующую спальню, где раньше жил сосед. Пусть стоят до завтра. Сразу же по квартире разошёлся великолепный ёлочный запах, напоминающий о Новом годе и всём хорошем, что он приносит…

… На следующий день, 30 декабря, мороз окончательно отпустил, на улице было всего минус 10 градусов, что после 40 градусов совсем мизер. Естественно, такое событие Женька не мог пропустить и с самого утра пошёл погулять.

— Со двора никуда! Я в окно буду смотреть! — предупредила мама. — Мне в профком за подарком сегодня ехать! Через час домой!

Женька, как и положено, после лёгкой прогулки пришёл домой, однако оказалось, что совсем зря: ехать за подарком маме оказалось не нужно. Едва начал раздеваться, как примерно в 11:10 раздался звонок в дверь. Оказалось, пришла председатель профсоюзного комитета отделения железной дороги. Да не просто так пришла, а принесла два новогодних подарка, Женьке и Насте. Профком всегда служит для советских рабочих!

— Митрофановна, проходи! — пригласила радостная мама. — Сейчас чай погоняем, поболтаем.

— Рада бы, да некогда, Мария Константиновна! — заявила Митрофановна, дородная женщина в мутоновой шубе и круглой норковой шапке. — Машина меня на улице ждёт, ещё ко многим надо с подарками заехать. К ветеранам, инвалидам, кто на больничном, в декрете. Давай, с Новым годом тебя, родная, мужу и деткам твоим здоровья, счастья и всего самого лучшего! Побегу я!

Таким образом, количество подарков Женьки увеличилось до трёх, а Анастасии до двух, правда, воспользоваться ими ей пока ещё не позволял возраст…

Женька перекусил и опять отпросился гулять — увидел в окне своих корефанов, пинавших снег у подъезда.

— Со двора ни на шаг! — грозно предупредила мама.

— Ладно! — ответил Женька и отвёл взгляд.

Конечно же, он заранее знал, что будет: оболтусы-друзья, посидев немного для виду, опять куда-нибудь утащатся, например, на городскую ёлку, которая сейчас манила всю детвору как магнит.

Так и получилось. Едва вышел, сразу подтянулись корефаны, и единогласно решили сходить на горку, посмотреть, что там делается.

— Мы ненадолго! — сказал Славян, и Женька сразу понял, что такому не бывать. Чтобы на горку идти да ненадолго? Исключено!

На городской ёлке было всё так же, как прошлый год, что, наоборот, советским людям казалось прекрасным и не подверженным никаким случайным жизненным флуктуациям. Если Новый год, то обязательно голубой огонёк, шампанское, винегрет, пельмени и сельдь под шубой. И городская ёлка. Точно такая же, какой она была и пять, и десять, и пятнадцать лет назад, когда Леонид Ильич, дедушка Брежнев, был молод и весел.

Посреди площади на постаменте, украшенном фигурами Деда Мороза и Снегурочки, стояла большая лесная ёлка, вся в игрушках и гирляндах из разноцветных лампочек, от неё отходили другие гирлянды в четыре стороны, до столбов освещения. Рядом три горки: одна взрослая, одна средняя и для малышей. Несколько снежных фигур: Дед Мороз, Снегурочка и, кажется, то ли леший, то ли ещё какой-то бабай. Новшеством был разве что снежный лабиринт, по которому нужно было идти в определённом алгоритме, чтобы выбраться.

Женькины друзья немедленно решили принять участие в путешествии по лабиринту, а потом, естественно, отправились на горку… Проторчали, как водится, почти до темноты, чем вызвали вечером неприятные разговоры с родителями. Впрочем, всё это было не в первый раз, поэтому во внимание не принималось и считалось неизбежным последствием мальчишеской своевольности… Послушные девочки со двора никогда не сбегали…

Так прошёл этот чудесный день 30 декабря 1977 года…

…Вечером батя, придя с работы, поужинал и принялся собирать домашнюю ёлку. Настроение приподнятое: впереди несколько дней выходных.

— Отгулы взял! — подмигнул отец. — Буду до 7-го числа отдыхать! А сейчас ёлочку сварганю.

Задача перед ним стояла нетривиальная: из двух плохих ёлок собрать одну хорошую. Впрочем, по-видимому, человек он был опытный в таких делах и сделал всё как надо. Сначала замерил и отпилил от каждой ёлки по полметра от комля. Отрезал с этих обрезков все ветки.

У одной ёлки стесал топором комель, засунул его в крестовину, прикрепив шурупом. Потом подставил к уже закреплённой ёлке вторую, и, пока Женька поддерживал, прочно связал оба дерева в нескольких местах медной проволокой. Потом занялся отрезанными ветками: заострил их концы, потом пробурил в стволах ёлок отверстия и плотно вставил туда ветки заострёнными кончиками. Чтобы не соскальзывали, привязал их проволокой к стволам.

Потом обмотал места монтажа серебристым серпантином из фольги и отошёл на пару метров полюбоваться результатом своего труда. Прекрасно! Конечно, такая составная ёлка смотрелась как некий голем или слегка уродливый кадавр, но для советского непривередливого человека в условиях дефицита хороших ёлок пойдёт и так.

— Уже завтра не будете внимания на это обращать! — заверил батя. — Зато как бы в два раза больше стало веток.

Потом принялись наряжать составную красавицу. Кому не знакома эта великолепная процедура, которая бывает только раз в году? Родители достали из шифонера картонную коробку, в которой лежали винтажные стеклянные игрушки: шары, сосульки, матрёшки, а иногда какие-то абстрактные фигуры, которые исторг мрачный гений неведомого стеклодува. Ещё были очень старые игрушки, даже не крашенные, просто выдутые из цветного стекла. Родителями они очень ценились. Серая сова, коричневый грибок, зелёный огурец прицеплялись к толстой ветке прищепками, торчавшими у них в нижней части.

— Этим игрушкам наверное, лет 60! — с гордостью сказал батя. — Сейчас такие уже не делают!

Женька тоже в меру сил способствовал этому делу. Но что он мог? Только развешивать игрушки на самых нижних ветках, но и это была помощь, так как он мог залезть в самый низ ёлки, куда родители не могли добраться.

Анастасия, бросившая сосать пустышку, выронив её изо рта, круглыми от удивления глазами наблюдающая из кроватки за такой невиданной деятельностью, сначала даже не знала что сказать. В этом кавардаке было удивительно всё! Ёлочный запах, который она чувствовала первый раз в жизни, сама ёлка, игрушки, которые отражались в глазах, серебристый дождик. Да это практически какое-то чудо!

— Ы-ы-ы-ы! — уважительно сказала Настя, глядя на ёлку и показывая на неё пальцем. А ну-ка, спустите на пол, надо посмотреть, что тут за зелёные блестящие штуки! И серебряшку надо оторвать и попробовать на вкус!

…Вот и 31 декабря 1977 года… И опять в этот день соблюдается целая куча старых традиций, начинающихся с самого утра, когда ты просыпаешься, смотришь на часы, понимаешь, что сегодня 31 декабря, сегодня Новый год, время 8 утра, и до этого Нового года ещё целый день.

Умывшись и позавтракав, Женька решил проявить инициативу с самого утра: взял у родителей книжку выдачи, авоську с пустыми бутылками и отправился на молочную кухню. Не ходил туда уже давно, поэтому решил прогуляться, заодно поглазеть на предновогодний город. На улице мороз окончательно спал, погода стояла самая новогодняя, которая бывает только в старых ламповых фильмах: тепло, немного хмуро, падает лёгкий снежок, скрипя под сапогами. А ещё всё вокруг напоминает о празднике. На улицах нет-нет да попадётся кто-нибудь с ёлкой. Вот же повезло, отхватил где-то. Могли и в лесничестве купить или профсоюз озаботился.

В освещённых окнах овощного магазина змеится громадная очередь: по-видимому, опять выбросили яблоки или апельсины с мандаринами. В освещённых окнах колбасного магазина тоже видно большую очередь: наверное, приехала машина с мясокомбината, привезла докторскую, любительскую, языковую, копчёную колбасу.

Под ногами на снежном тротуаре часто попадается особо знаковая примета Нового года и проклятье дворников — мелкое разноцветное конфетти из хлопушек и длинная извивающаяся мишура. Иногда на снегу лежали мелкие кусочки еловых веток, утерянные при транспортировке. Лежать им тут до весны… Женька внезапно поднял одну веточку и засунул себе в пустую дырку от самой верхней пуговицы пальто. Зачем сделал, непонятно, но сразу стал чувствоваться еловый запах…

Когда получил молоко, кефир и ацидофилин, принёс домой и получил полное право погулять до обеда. Пошёл, погонял в одиночестве шайбу, друзья почему-то не вышли, наверное, из-за вчерашнего самоволия с походом на горку, а может быть, куда-то уехали с родителями.

Делать в одиночку было нечего. Перепробовал все доступные занятия. Взрослые в середине декабря во дворе соорудили из снега и залили горку, но она была небольшая, высотой всего 1,5 метра и длиной метров 6. Несколько раз скатился по ней. Сначала сидя на корточках, потом стоя, тщательно ловя координацию, и получилось! Съехал таким образом несколько раз, а потом гулять вышли девчонки и тоже принялись кататься с горки, правда, сидя на картонках. Временами оглядывались на Женьку и смеялись. Впрочем, кататься он уже не хотел, поэтому ещё раз напоследок в гордом одиночестве побросал шайбу и отправился домой.

Прямо с обеда родители начали готовиться к празднику. Мама по традиции решила сделать полное новогоднее меню: винегрет, селёдку под шубой, картофельное пюре с котлетами и, естественно, самолепные пельмени. Все продукты для этого были, поэтому оставалось только пустить их в ход.

Мама чистила овощи, батя отвечал за мясную часть. В большую кастрюлю положил отвариваться свиные ноги на холодец и принялся крутить размороженное ночью мясо на фарш: специально на базаре купил говядину и свинину.

К тому времени, когда стемнело и в окнах домов зажёгся свет, уже почти всё было готово. Нарезан винегрет и заправлен единственным подсолнечным маслом, имеющимся в СССР: нерафинированным, с запахом семечек. Приготовлена и лежит в холодильнике, в овальной салатнице селёдка под шубой, в другой овальной салатнице замораживается холодец. Сделано пюре, которое мама и папа упорно называли«толчонкой» , потушены котлеты в томатной заливке. Осталось самое главное: традиция лепить пельмени всей семьёй. Мама скалкой раскатывала пельменное тесто, стаканом нарезала из него кружочки, раскладывала на столе, обсыпанном мукой, а Женька с батей лепили пельмешки. Потом, нарезав из теста кругляшей, к процессу присоединялась и мама. Естественно, смеха ради делали и счастливые пельмени, с одним луком вместо начинки, или кусочком фарша, обильно посыпанного перцем

А дома-то ляпота! На ёлке мигает гирлянда. Хрипит магнитофон голосом Владимира Высоцкого, по всей квартире пахнет вкусняшками, а семья Некрасовых с шутками-прибаутками лепит пельмени. Родители радостные, часто смеются и передают Женьке своё хорошее настроение. А он думает о прошедшем 1977 году. Как много событий произошло за это время… Появилась в семье сестра, появилась новая квартира, батя купил гараж с мотоциклом и лодкой, сам он, Женька, начал заниматься горнолыжным спортом и сдал на третий юношеский разряд. И самое главное: пошёл в школу. Всего 1 год, 365 дней, а сколько событий… Безусловно, этот год получился прекрасным. И Женьку хватило такое чувство родства и любви к родителям, к сестре, что готов был немедленно обнять каждого и поцеловать. От души.

Но самое важное… Только сейчас он ощутил, в чём отличие его нынешней жизни и прежней. В прошлой жизни, будучи Выживалой, он, конечно, мог гордиться собой, но эта гордость была приземлённой, направленной только на себя. Ну, прошёл за год на камеру 5–6 маршрутов. Ну, заработал 5–6 миллионов, что-то купил, куда-то съездил. Всё. Семья же… От его занятий семье было ни жарко ни холодно, а ведь и брат, и сноха занимались спортом, потом стали тренерами. Племяшка, Сашка Смелова, занималась фигурным катанием на очень высоком уровне. И что? Интересовался он, как у них идут дела? Оказывал ли хоть какую-то поддержку, пусть даже только моральную? Да даже к родителям часто ли ездил?

Вспоминать о прежней жизни иногда было откровенно неприятно… Зато здесь и сейчас он чувствовал, что находитсяна месте . Там, где ему предназначено быть самой судьбой…

Даже Анастасия, сидя в коляске, принимала самое активное участие в приготовлении новогоднего стола: постоянно что-то бубнила и указывала руками, рассказывая, кому и что нужно делать, за что иногда получала какую-нибудь вкусняшку: например, кусочек размятой котлеты с пюрешкой.

Когда все приготовления были завершены, мама настелила белую скатерть на большой стол в зале. Вся семья активно участвовала в его накрытии. Женька тоже помогал носить тарелки, стаканы и ложки, аккуратно раскладывая их по белой поверхности. После завершения дел, связанных с сервировкой нового стола, все переоделись в чистую и нарядную одежду и сели за него. Анастасию нарядили в новую распашонку и ползунки на лямках. И чепчик не надели, сделав модную причёску: аккуратно расчесали её тёмные волосы, стянув их в вертикальный хвостик, торчащий на макушке вопросительным знаком.

Теперь можно было садиться за стол: всем хотелось есть неимоверно. Мама разложила еду по тарелкам и села на диван с Анастасией, надев ей на шею слюнявчик, чтобы не запачкать новую одежду. Отец принёс заряженный фотоаппарат и принялся фотографировать семью, и всех вместе, и поодиночке. Анастасия смотрела на фотоаппарат, тянула руки и требовала немедленно дать его ей для осмотра.

А по телевизору-то показывали какие интересные программы! После «Времени» началась «Песня-77», где выступало очень много артистов, в том числе и молодых: Николай Караченцов, Иосиф Кобзон, София Ротару, Алла Пугачева, Лев Лещенко, Эдита Пьеха, Муслим Магомаев, популярные ансамбли «Синяя птица» и «Самоцветы». Столько знаменитых и уважаемых артистов не увидишь больше ни в какой другой программе! Батя даже подключил к телевизору магнитофон и мешал всем, пытаясь что-то записать на чистую кассету МК-60–1.

— Гринька! — рассмеялась Мария Константиновна. — Ты так Новый год пропустишь со своими записями!

Однако батя был очень увлечён и всё-таки записал несколько новейших советских хитов: «Соловьиная роща» Льва Лещенко и песню «Горько!» ВИА «Синяя птица».

Потом, около полуночи по телевизору выступил генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев и, стоя на фоне кремлёвской башни, поздравил советских людей с завершением 1977 года, в котором партия и советское правительство неустанно работали над повышением благосостояния всего советского народа. Год получился трудный, но очень результативный. Также генеральный секретарь ЦК КПСС выразил надежду, что будущий, 1978 год получится ещё лучше, и советские люди под руководством КПСС совершат ещё больше трудовых свершений.

Когда в телевизоре раздался звон курантов, Григорий Тимофеевич и Мария Константиновна звонко чокнулись тонко звякнувшими бокалами. А потом чокнулись с Женькой, у которого в стакане была газировка «Лимонад». Даже с Анастасией, которая держала в руках бутылку с молоком, чокнулись! После поздравления неожиданно сразу, с лёту, начался «Голубой огонёк», самая любимая советскими людьми новогодняя программа.

Вели её по традиции Валентина Леонтьева, она же тётя Валя, Анна Шилова и Игорь Кириллов. Веселились Райкин, Ильченко и Карцев, другие юмористы, многие другие известные певцы и певицы. Казалось, за ярким голубым экраном происходит какая-то сказочная жизнь, в которой постоянно продолжается новогодняя полночь, и хотелось, чтобы эта жизнь шагнула прямо сюда, за экран телевизора, в эту скромную комнату.

Женька опять ощутил единение со своей семьёй. На телевизоре интересная передача, на столе множество вкуснейших блюд, которые можно было теперь поедать чуть не неделю. И самое главное — смеющиеся родители рядом, и даже сестра, в умилении от всего происходящего даже отказавшаяся от привычных шалостей. Это вам не хухры-мухры! Шутка ли — первый в жизни Новый год!

Телевизор показывал сегодня допоздна. Это был единственный день в году, когда советское телевидение вещало в таком режиме. В 4 часа ночи, после «Голубого огонька», началась ещё более интересная программа: «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». И вот тут-то батю точно нельзя было оттащить от телевизора и от записи хитов на магнитофон, потому что пели Мирей Матье, Тото Кутуньо, Карел Гот, играл оркестр Поля Мориа. Всё известнейшие звёзды зарубежной эстрады!

Программа «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» закончилась утром. Женька к тому времени уже полусонно клевал носом, но твёрдо решил сидеть до последнего. Анастасия, невзирая на музыку и разговоры, давно уснула и сопела в кроватке. И только в 7 часов, когда уже точно настало утро и на телевизоре появилась телевизионная сетка, батя выключил телевизор.

Именно тогда Женька и почувствовал что Новый год прошёл, и сейчас он живёт уже в 1978 году… Да, начался новый год, и безусловно, в жизни семьи Некрасовых могли произойти очередные большие изменения…

Конец третьего тома. Четвёртый том стартует во вторник.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Выживала. Том 3