Глава 1 Ужасный новый мир

На этот раз полёт через космос ничем особенным не запомнился. Нас вырубили сразу, буквально за минуту до взлёта. А очнулись мы уже после посадки. И я моментально почувствовал, что мы на другой планете. Вернулась привычная тяжесть, в которой я родился и вырос. Сердце тут же дало сбой, так как я решил, что нас вернули домой. Хотел даже возмутиться по этому поводу, но затем бросил взгляд в иллюминатор.

Нет, это точно не дом. У нас не было деревьев, только голые камни. За толстым стеклом расстилался лес. Но не тот, что показывают в учебных голограммах, не земной, не палантинский. Этот лес был чужим. Деревья, если это вообще были они, росли не вверх, а вширь. Их стволы, толстые, приземистые, напоминали оплывшие свечи серо-зелёного оттенка, а кроны расходились невысоко над землёй, образуя плотный полог, сплетённый из жёстких, похожих на проволоку, ветвей. Тёмные листья, почти чёрные, с восковым отливом, росли не вдоль веток, а пучками, словно щетина. Они не дрожали на ветру, потому что ветра не было. Воздух стоял неподвижный, густой, насыщенный влагой. Я почувствовал его, когда он ворвался через открытый шлюз шаттла.

Земля — вернее, то, что просматривалось под деревьями, — была устлана мхом необычного оттенка. Он выглядел бурым, с эдакими вкраплениями ржавчины. Местами он поднимался буграми, обтекая валуны. Округлые, гладкие, словно облизанные.

Небо над лесом висело низко. Так, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Облака плотные, слоистые, желтовато-серого оттенка и неподвижные, как гигантские потолочные плиты. Солнца не видно, только рассеянный, тусклый свет, который словно сочился сквозь толщу облаков, окрашивая всё в оттенки охры и ржавчины. Тени от деревьев казались размытыми и неестественно длинными, несмотря на явный день.

Я попытался разглядеть что-то ещё, но взгляд упёрся в стену леса. Ни просеки, ни тропы, ни единого признака присутствия человека. Только этот чужой, враждебный ландшафт.

В иллюминаторе отразилось моё лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. На скуле расплылся огромный синяк от встречи с прикладом ШОКовца. Я смотрел на себя и не узнавал. Хотя нет, узнавал, но это был уже не тот мальчик, что год назад перебирал камни в шахте. Что-то во мне изменилось, и не только в чертах.

Шаттл стоял неподвижно. Где-то в хвосте слышались голоса. Кажется, Санёк пытался разбудить Мишку. Я же не мог оторвать взгляда от леса за стеклом. Что-то в нём было неправильное. Не только в деревьях и небе. Что-то в самом воздухе, в том, как двигались тени, в том, как давила на плечи тяжесть.

Я попытался подняться. Ноги слушались с трудом, но это было привычно, ведь я родился и вырос при двух G. Тело быстро вспоминало старые настройки. Медленно, опираясь на поручень, я встал и снова бросил взгляд наружу.

На небольшой площадке копошились люди, выгружая из шаттла ящики. С хрустом сухих веток к нам подъехал тяжёлый погрузчик и подхватил на клыки первый поддон. И я нисколько не удивился, когда увидел, как он спустился под землю по наклонному пандусу. Где-то вдалеке раздался грохот орудий, но никто и бровью не повёл, видимо, это сработала автоматическая защита периметра.

— Выходим! — рявкнул боец ШОКа, заглянув в салон. — Все проснулись?

— Да, — ответил Санёк, помогая Мишке подняться.

— Добро пожаловать на тренировочную базу «Монолит», — криво ухмыльнулся боец и вышел из шаттла.

Мы сделали это, мы смогли. Настал следующий этап нашей жизни, и теперь только от нас зависит, кем мы станем. Пройдём ли дальше, или наша карьера прервётся здесь, так и не успев начаться. Впрочем, упорства нам не занимать.

Помогая друг другу, мы покинули шаттл. Смотреть здесь было особо не на что, тем не менее мы крутили головами на все триста шестьдесят. Нам всё казалось необычным и странным. К тому же как знать, сколько времени мы проведём под поверхностью и когда в следующий раз сможем насладиться видами окружающей и такой чужой природы.

Вдалеке снова загремела очередь, а затем раздался истошный вопль раненого зверя. Мы замерли и принялись крутить головами.

— Не ссыте, всё под контролем. — Боец подтолкнул нас в спину.

— А что это было? — поинтересовался Санёк.

— Не знаю, — пожал плечами ШОКовец. — Какая-то местная скотина попыталась прорвать периметр.

Было интересно наблюдать, как бойцы изменили к нам отношение. Ещё вчера они бы даже не покосились в нашу сторону, не то что отвечать на вопросы. А сейчас вон чего, улыбается, принимает за своих.

— Спускайтесь на базу. — Он махнул рукой в сторону пандуса. — Там вас встретят и всё покажут.

— Спасибо, — буркнул Мишка, продолжая осматриваться.

Спуск много времени не занял. База располагалась не так глубоко, как наши шахты на Осколке. Всего метров десять, максимум — пятнадцать. Видимо, просто для того, чтобы защитить нас от местной фауны. Ведь не просто так периметр защищают автоматическими турелями. Похоже, звери здесь не отличаются дружелюбностью.

— Так, стоять! — остановил нас какой-то парень. — Фамилии.

— Пересветова, Горячев, Замотаев и Литвинов, — за всех нас ответила Дашка.

Парень сверил данные на голографическом экране, которые висел перед его лицом, и, кивнув, указал рукой, куда нам следовать дальше.

— Странный какой-то, — пробормотал Мишка. — Можно подумать, сюда привезли кого-нибудь левого.

— Это просто порядок, — вкрутила своё мнение Дашка.

— А мне здесь нравится, — произнёс Санёк, осматривая стены с улыбкой. — Чувствуется, что у них всё серьёзно.

— Эй, малышня! — окликнул нас очередной встречающий, — Долго вас ждать? Шевелите булками, вы не на прогулке. Давай, давай, заходим!

С характерным шипением двери разъехались в стороны, и мы вошли в огромное помещение. Я замер, осматривая каждый элемент вокруг. Это был не спортзал и не казарма, скорее гигантский ангар, совмещённый с учебным полигоном. Пол здесь был не пластиковый, а бетонный, с металлическими вставками, по нему тянулись направляющие для колёсной техники. Кое-где на них стояли машины.

Прямо перед нами, метрах в двадцати, замерла боевая броня. Тяжёлый экзоскелет, раза в полтора выше человеческого роста. Его пилот, молодой парень в сером комбинезоне, свесился из открытой кабины и внимательно слушал инструктора, коренастого сержанта с хмурым лицом. Тот что-то объяснял, тыкая пальцем в сочленения манипуляторов, а вокруг столпились ещё несколько курсантов. Один из них, судя по жестам, задавал вопросы.

Чуть дальше, в двигательном отсеке лёгкого разведывательного багги, приподнятого на домкратах, ковырялся техник. Двое бойцов наблюдали за его работой. Багги был покрыт засохшей грязью и царапинами, видимо, его только что вернули с выезда.

Слева, в углу, за прозрачной перегородкой, шло занятие на тренажёре. Я не сразу понял, что это именно тренажёр. Просто какая-то кабина. Она была почти точной копией штурмового шаттла, только без крыльев. Внутри горел свет, и кто-то сидел за штурвалом, отрабатывая манёвры. Инструктор, стоявший рядом с перегородкой, комментировал действия пилота через микрофон, и его голос разносился по ангару, перекрывая гул вентиляции.

Над головой, под куполом, проходили рельсовые пути, по которым скользили грузовые платформы. Одна из них как раз спускала сверху тяжёлый двигательный блок в защитном кожухе. Видимо, для той самой брони, что стояла у входа.

Запахи витали самые что ни на есть мужские: металл, машинное масло, озон от работающих двигателей, смешиваясь в тяжёлый, густой воздух. В дальнем конце ангара, за рядом колонн, виднелись ещё какие-то машины, прикрытые чехлами, но разглядеть их не получалось.

— Охренеть, — прошептал Мишка, задрав голову.

— Шевелитесь! — гаркнул встречающий, и мы поспешили за ним, лавируя между машинами и уворачиваясь от пробегавших мимо бойцов.

Мы вышли в узкий коридор, по обеим сторонам которого располагались шлюзовые двери. Впереди, из одной такой вывалилась группа молодых курсантов, и они с хохотом умчались куда-то вглубь. А вскоре их голоса исчезли за очередной дверью. Мимо, навстречу прошёл ещё один человек в форме, и наш сопровождающий тут вытянулся в струнку, бросая ладонь к козырьку кепки. Мужчина отреагировал тем же жестом, но как-то небрежно, из чего я сделал вывод, что он старше по званию.

Нас завели в медицинский отсек. Мне не требовалось объяснений, я понял это по витающим в атмосфере запахам. Но то, что предстало моему взору, очень сильно отличалось от всего, что я видел раньше. Понятно, что в нашей колонии о современной медицине и речи не было, но здешняя отличалась от интернатовской так же, как плюшевая игрушка от танка. В том смысле, что здесь было всё. Я бы не удивился, даже если бы увидел, как при помощи этой техники выращивают нового солдата из оторванной головы.

Да, я знал, что у военных в корпорации всё самое лучшее. Порой их оборудование даже превосходило то, чем пользовались люди из совета директоров. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть воочию.

Мишку тут же взяли в оборот и направили на обследование. Нас предупредили, чтобы мы не переживали за товарища и что вскоре он к нам присоединится, но уже отремонтированный. Затем нас распихали по диагностическим капсулам для обследования.

Много времени это не заняло, а весь дальнейший процесс практически полностью походил на то, как нас заселяли в интернат. Единственным отличием было то, что в казармах стояли двухъярусные койки вместо привычных кроватей.

А вот отношение к нам сильно отличалось от интернатского. Если там нас ни во что ни ставили, то здесь чувствовалось, что мы попали в команду, даже некое братство. Встречные ребята и девчонки приветствовали нас, засыпая различными вопросами: откуда мы, как зовут, чем увлекаемся и кем хотим стать. Честно говоря, это даже немного пугало. Ну не привыкли мы к подобному отношению.

После обеда у нас состоялась первая строевая, где лейтенант Осипов заставил нас смущённо смотреть в пол. Широкоплечий, подтянутый, он вышел перед строем и заставил нашу команду сделать шаг вперёд.

— Знакомьтесь. — Он обвёл нас рукой. — Новые курсанты, которых мы с гордостью зачислили сразу на второй курс. Единственный случай в истории нашей академии, когда кандидаты сдали выпускной экзамен до того, как их приняли на обучение. Встать в строй!

Мы шагнули назад, и лейтенант продолжил:

— Итак, в этом году вам предстоит определиться с профессиями. Каждый из вас либо сформирует собственную команду, либо войдёт в её состав. Далее все ваши тренировки будут проходить тем составом, который определится в ходе обучения. И снова исключение: новенькие. Они уже определились как с профессиями, так и с составом.

— Что-то он часто повторяется, — шепнул мне в ухо Санёк. — Определиться да определиться…

— Замотаев! — рявкнул лейтенант.

— Я! — бодро выкрикнул приятель.

— Головка от… Кхе-кхе, у тебя есть что добавить?

— Да я это…

— Выйти из строя!

Санёк сделал шаг вперёд.

— Курсанты, упор лёжа принять! — рявкнул лейтенант. — Замотаев, тебя это не касается.

Санёк замер в недоумении, глядя на то, как все вокруг улеглись на пол и поднялись на руках.

— Взвод, пятьдесят отжиманий!

Все вокруг запыхтели, и только Санёк стоял и смотрел на то, как мы отжимаемся. Очень грамотное воспитание коллективного духа. Теперь приятелю точно достанется, но не от командира. Ребята сами объяснят ему правила поведения.

Так и случилось немногим позже.

Когда взвод завершил упражнение и построился в первоначальную шеренгу, лейтенант ещё немного поговорил с нами, а затем отпустил. Ну как отпустил… отправил на дальнейшее обучение. Мы выбрались в коридор и втянулись в соседнюю дверь, которая находилась напротив.

Здесь располагался спортивный зал, обустроенный по последнему слову техники. Всё что только можно и даже невозможно себе представить, тут уже было. Тренажерный зал, груши и макивары, какие-то виртуальные симуляторы боя.

Зал встретил нас прохладой и гулом вентиляции. Он был чуть меньше ангара, который мы миновали раньше, но всё равно огромный. Метров десять под потолком, не меньше. Свет здесь был искусственный, ровный, без теней, как в операционной. Упругий пол, гасящий шаги, с разметкой для спаррингов и зон отработки.

Тренажёры стояли рядами вдоль стен. Я разглядел классические силовые, для жима, тяги, приседаний, но все они были с магнитным сопротивлением вместо блинов. Никакого лязга, только мягкое гудение. Дальше, в отдельной зоне, висели груши: обычные, каплевидные и ещё какие-то плоские, явно для отработки серий. Макивары — несколько рядов металлических стоек с подпружиненными «головами», которые возвращались на место после каждого удара. На всех виднелись вмятины и потёртости, говорящие том, что инвентарь не простаивает без дела.

В дальнем углу, за прозрачной перегородкой, шла отработка рукопашного боя. Двое без защитного снаряжения, только в лёгких перчатках, кружили по матам. Инструктор, тот самый коренастый сержант, которого я видел в ангаре, сидел на стуле у края и периодически вмешивался в ход сватки.

Запах здесь был другой. Не машинное масло, а разогретый пластик, кожа снарядов с лёгким оттенком дезинфектанта. Всё блестело, всё работало. Я невольно сравнил этот зал с тем, что был в интернате. Михалыч, конечно, выжимал максимум из того, что имел, но здесь… В общем, я был счастлив.

Не успели мы как следует осмотреться, как к нас окружили одногруппники. Меня с Дашкой оттеснили в сторону, а трое, видимо, старших, хоть и не по возрасту, подошли к Саньку.

— Замотаев, теперь ты нам должен, — заговорил один из них.

— В смысле? — опешил Санёк и принялся озираться в поисках поддержки.

— Да не бойся, — улыбнулся говорун, — никто тебя не тронет. Я просто хочу объяснить тебе правила. Просто хочу, чтобы ты понял. У нас за любую провинность страдает взвод. Тот, кто накосячил, наказания не получает. Ты новичок, поэтому на первый раз мы тебя прощаем. Но в следующий будешь отрабатывать за каждого из нас. Понимаешь, о чём я?

— Не совсем, — покачал головой приятель.

— В общем, смотри. В нашей группе тридцать человек, и каждому из нас ты должен пятьдесят отжиманий на кулаках. Сколько это у нас получается?

— Полторы тысячи, — охотно ответила девчонка из троицы подошедших, и я невольно на неё засмотрелся.

Крохотный вздёрнутый носик, крупные глаза, правильный овал лица и крепкие, жилистые руки. Но больше всего меня зацепили её волосы, которые она заплетала в тугую косу, спадающую до самой поясницы. Выглядела она очень классно и дерзко.

— Так вот, Замотаев, — продолжил вожак, — ты должен нам полторы тысячи отжиманий. Но, как я уже сказал, раз ты новенький, то на первый раз мы тебя прощаем. И не думай, что это какое-то предвзятое отношение именно к тебе. Просто у нас так принято.

— Да расслабься, — хохотнула дерзкая девчонка и приложила Саню ладонью по спине.

Приятель, видимо, не ожидал, что она окажется настолько сильной, и по инерции шагнул вперёд. На этом конфликт был исчерпан. Никто нам не угрожал и всё было исполнено так, что мы одним разом усвоили внутренние правила. Это было так не похоже на то, что происходило в интернате, что я даже не подумал заступиться за друга. Впрочем, угрозы в его адрес и не было.

Вскоре явился тренер, и после короткого знакомства у нас началась разминка. Для меня она прошла незаметно, даже как следует вспотеть не успел. И это несмотря на то, что здешняя гравитация равнялась двум G. А вот мои друзья сдулись буквально в самом начале. Но всё равно упорно продолжали выполнять всё, что от них требовал Сергей Сергеевич. Так представился нам наш инструктор по рукопашному бою.

Когда с разминкой было покончено, он поделил нас на две группы. Одних определил на общую физподготовку, под присмотром старосты класса. И я нисколько не удивился, что им оказался тот самый парень, который объяснял правила поведения нашему Саньку. Остальных, самых выносливых, тренер выстроил полукругом и начал выяснять, кто каким видом спорта занимался.

Итого наша группа насчитывала десятерых бойцов и трёх легкоатлетов. Последних Сергей Сергеевич отправил под надзор к старосте. А оставшихся, поделил на пары и начал по очереди вызывать на спарринг.

Мне в пару попалась та самая девчонка, на которую я всё время невольно косился. Её звали Карина. Она родилась и выросла в семье военных, а потому не видела для себя иного пути. Единоборствами занималась с пяти лет и достигла немалых высот. По крайней мере, на домашних планетарных соревнованиях всегда занимала первое место. Ну, так она рассказала тренеру, когда он задавал нам вопросы. Ах да, на «Монолите» она жила уже второй год и успела пройти какую-то процедуру улучшения. Что бы это ни значило.

Как я понял, весь наш взвод считался второкурсниками.

Наш с Кариной бой назначили вторым. Я встал напротив неё и сразу понял, что бой будет недолгим. Она просто стояла, расслабленно опустив руки, и смотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни азарта, ни даже любопытства. Только спокойная уверенность. Так смотрит человек, который точно знает, чем всё закончится.

Сергей Сергеевич дал отмашку.

Я сделал шаг вперёд, и… Карина исчезла. Не в переносном смысле. Я натурально не понял, куда она делась. Только что стояла напротив, а в следующую секунду моя голова дёрнулась в сторону от удара, которого я не заметил. Кажется, это был боковой в челюсть? Хотя нет, это даже ударом нельзя было назвать. Она не била, она просто его обозначала. Её перчатка коснулась моего виска так легко, что я даже не сразу понял, что уже пропустил.

Я разорвал дистанцию. Она не преследовала. Расслабленно замерла в прежней стойке и ждала. Никакой агрессии, никакой спешки.

Я попробовал атаковать. Двойка прямых — левый-правый — и короткий хук слева. Она ушла, свободно и непринуждённо пропуская кулаки мимо, словно сквозь воду. Я добавил лоу-кик, а она просто с эдакой ленцой убрала ногу, и мой удар рассёк воздух. Я попытался достать её прямым в корпус, но она мягко отбила мою руку предплечьем и ушла в сторону, даже не запыхавшись.

Я шагнул вперёд, и девушка снова исчезла из поля зрения. В следующее мгновение её нога уже стояла у меня на бедре. Она не ударила, просто поставила подошву и тут же убрала. Вложи она чуть больше силы, я бы рухнул на колено. Это был второй пропущенный.

Я попытался перейти в борьбу, сократить дистанцию, навязать партер. Она позволила мне подойти, а затем ушла, прокрутившись вокруг своей оси так быстро, что моя попытка захвата закончилась пустотой. И тут же — хлопок по затылку. Третий пропущенный. Я даже не понял, как она оказалась у меня за спиной.

— Достаточно, — произнёс тренер.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на Карину. Она не запыхалась. Она вообще не выглядела так, будто только что провела спарринг. Её коса свободно покачивалась за спиной, а на лице красовалась милая улыбка.

— Хорошая скорость, — сказал ей Сергей Сергеевич. — Но ты опять играешь. Не играй, работай.

Она кивнула. На этот раз без улыбки, без самодовольства. Просто приняла к сведению.

— Горячев. — Тренер повернулся ко мне. — Ты дерёшься, как шахтёр. Сильно, но предсказуемо. Впрочем, чего ещё ждать от спортивного тренера. Ладно, не расстраивайся, Карина у нас лучшая в классе. Не будешь лениться — через пару годков догонишь её.

Я вернулся в строй и поймал на себе косой взгляд Дашки. Она видела всё и уверен, уже анализировала. Санёк, кажется, хотел что-то сказать, но осёкся. А Карина уже смотрела в другую сторону, на следующую пару, которую вызывал тренер.

Хотя я и расстроился, но при этом не злился. Я запоминал и изучал всё, что происходит вокруг, а ещё продолжал бросать косые взгляды на Карину. Её скорость — это не магия. Это техника. И если ей удалось достичь такого здесь, на «Монолите», значит, и я смогу.

После спарринга нас ещё немного погоняли. Сергей Сергеевич разбил взвод на тройки и заставил отрабатывать связки. В основном простые, базовые: двойка прямых, уклон, контратака. Мне в тройку попали Санёк и Карина. Та самая Карина, которая едва не сделала из меня отбивную. И ведь могла бы, если захотела.

Теперь она работала в паре с Саньком. Мягко, терпеливо, но без скидок. Поправляла стойку, показывала, как правильно доворачивать корпус, и ни разу не повысила голоса.

Санёк старался изо всех сил, и к концу тренировки у него даже начало получаться. Я же ловил себя на том, что смотрю не на технику приятеля, а на то, как двигается девушка. Чётко, скупо, грациозно, будто пантера перед броском на жертву. Ни одного лишнего движения. На меня она тоже обращала внимание, в смысле занятий. Но так как у меня уже имелся какой-то опыт, а Санёк был полным нулём, то и основное время Карина проводила подле него.

Потом был ужин. Не белковые заменители из интернатской столовой, а настоящая еда. Мясо, овощи, хлеб. Мы набрали полные подносы и уселись в углу, за свободный стол. Мишка всё ещё отсутствовал, его так и держали в медблоке. Дашка несколько раз порывалась пойти и узнать, как он там, но её не пустили. Пришлось довольствоваться коротким сообщением: «Всё нормально, завтра буду». Мы переглянулись и молча приняли это. Завтра — значит завтра.

После ужина нас ждала казарма. Двухъярусные койки, тумбочки, шкафчики для личных вещей. Всё как в интернате, только чище и как-то… правильнее, что ли? Каждая койка заправлена, каждый шкафчик подписан. На наших уже висели бирки с фамилиями. Я занял верхнюю полку, Санёк — нижнюю. Дашка, как единственная девчонка в нашей группе, отправилась в женский сектор, и мы договорились встретиться утром.

Соседи по казарме оказались ребятами разговорчивыми. Староста, тот самый парень, что объяснял Саньку правила, представился Димоном и ещё раз, уже без формальностей, рассказал, как тут всё устроено. Когда отбой, когда подъём, где взять чистую форму, кому жаловаться, если что-то сломается… В общем, всякие мелочи и нюансы. Говорил он спокойно, без пафоса, и в его голосе не было ни капли превосходства. Просто старший товарищ объясняет младшим, как не накосячить.

Санёк, утомлённый тренировкой и впечатлениями, отрубился первым. Я ещё долго лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове события дня. Лес за периметром. Тяжёлое небо. Боевая броня в ангаре. Карина, которая исчезала быстрее, чем я успевал моргнуть, а потом спокойно, по-свойски, терпеливо учила Санька держать стойку.

Странное чувство. Кажется, впервые за долгое время я был на своём месте.

Где-то в глубине базы мерно гудели генераторы. За стеной кто-то смеялся, но быстро стих. Свет погас, оставив только тусклые аварийные полосы вдоль прохода.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Первый день на «Монолите» закончился.

Глава 2 Ученье — свет

Следующий день начался с физической нагрузки. Нас подняли ровно через восемь часов после отбоя. Несмотря на то, что вчера мне перепала цунами эмоций, плюс ко всему, это была первая ночь на новом месте, я вырубился мгновенно и проснулся бодрым и полным сил. Гравитация всё ещё давила на плечи, но тело потихоньку начало привыкать.

Нас снова выстроили в ангаре. Лейтенант толкнул очередную патриотическую речь, а затем нас вывели на поверхность. Посадочная площадка отлично подошла в качестве тренировочного полигона, по которому нас гоняли около часа. Вначале пробежка, затем общая физа: отжимания, приседания, подтягивания. В сравнении с Палантиной, мой личный норматив упал чуть ли не втрое. Это расстраивало. Впрочем, в требования академии я вписывался. А вот у моих друзей дела обстояли гораздо хуже, особенно у Дашки. Она вообще никогда ничем подобным не занималась, и когда лейтенант подвёл её к турнику, вместо подтягивания подруга выдала какие-то нелепые кривляния.

Ну и, как водится, все, кто не смог вытянуть норматив, поделили недостающие упражнения с более сильными членами взвода. В том смысле, что мы отжимались и подтягивались за тех, кто не смог. И снова никаких обид или причитаний по этому поводу со стороны одногруппников.

На завтрак отвели ровно двадцать минут, и этого времени хватило с запасом. В отличие от интерната, здесь никто не контролировал раздачу еды, и мы могли накладывать себе всё, что захотим, и в любых количествах. А вот на разговоры времени не осталось, и наша привычная утренняя беседа с разбором полётов была вынужденно отложена на неопределённый срок.

Да и вот уроки никто не отменял. Общеобразовательные предметы начались сразу после завтрака. Домашние задания тоже остались на месте. Но когда мы будем их делать, я так и не понял. Загруженность в академии была практически стопроцентной. Впрочем, школа продлилась у нас до обеда, а следом пошла профессиональная подготовка. Пока мы все занимались в общей куче, но каждый раз нам напоминали, что скоро случится разделение на специальности.

С обеда явился Мишка. Довольный, как слон. Естественно, что мы тут же его облепили и засыпали вопросами.

— Ну как ты? — первым делом спросил я.

— Что там с тобой делали? — выпалила Дашка, зачем-то ощупывая приятеля.

— Ну ты чё так долго? — Санёк пихнул друга локтем.

— Да тихо вы! Налетели. — Он слегка отстранился, бережно баюкая правую руку в новой фиксирующей шине. — Операцию делали.

— Операцию? Какую? — удивлённо выпучила глаза подруга. — С тобой что-то не так?

— Да хватит уже щипаться! — нахмурился он и отстранился от Дашки. — Всё со мной так. Просто локоть отремонтировали. Прикиньте: они из меня кровь взяли и на её основе целый сустав на принтере напечатали. Мой собственный, такой, как и должен быть. Потом руку разрезали, старый спилили и на его место новый вставили.

— Какой ужас! — Дашка прижала ладошки ко рту. — Болит?

— Нет, я под уколами сейчас, — покачал головой он. — Мне какой-то новый препарат дают, для ускоренного заживления. Сказали, что через неделю буду уже в строю.

— Это же офигеть не встать! — обрадовался Санёк и приложил приятеля ладонью по спине.

— Да тихо ты, слоняра, не тряси меня! — возмутился Косой. — Вдруг что-нибудь отвалится. А ещё мне новый имплант поставили, на глаза который. Я теперь могу выводить два разных интерфейса…

— Взвод, стройся! — рявкнул староста, и мы быстро встали в одну шеренгу.

В помещение вошёл очередной офицер. На этот раз нам выделили аж целого майора. Так он нам и представился:

— Здравия желаю, товарищи курсанты, — спокойным голосом произнёс он. — Моя фамилия Михеев, для вас я — Александр Петрович или просто: товарищ майор.

— Здравия желаю, товарищ майор! — прогавкал наш взвод.

— Я буду вести у вас предмет «Огневая подготовка». Здесь вы изучите все виды стрелкового оружия, начиная от пистолета и заканчивая станковым пулемётом. Более тяжёлое вооружение уже прерогатива специальных войск. Но уверяю, вам и этого хватит. Итак, сегодня у нас теоретическая часть. Ну а в конце, мы всё же немного поработаем с пистолетами. У кого-нибудь есть опыт обращения с огнестрельным оружием?

На всякий случай я поднял руку. Не сказать, что у меня этот опыт богатый, но две пули я всё-таки выпустил, а значит, он имеется. Кроме меня, руку подняла Карина, чему я, в общем-то, не удивился.

— Ясно, — кивнул майор. — Посмотрим, что вы умеете. Итак, приступим: на конец третьего тысячелетия самым эффективным оружием всё ещё остаётся огнестрел. Да, оно претерпело множество изменений и усовершенствований с момента своего создания, но одно осталось неизменным: это патрон. Он состоит…

А дальше пошла теория с наглядными изображениями в виде голограмм, где в коротких видео, под монотонный голос майора, нам объясняли действие патронов, траекторию полёта пуль и так далее. Также майор рассказал и о других видах современного оружия: лазерные винтовки, плазменные и даже эдакой модификации огнестрела, которая работала на газовой смеси. То есть патроны там как таковые отсутствовали, что увеличивало ёмкость магазина. Однако энергия у таких пуль была слабовата и подобное оружие использовалось только для ближнего боя. Но в целом принцип действия оставался тем же. В специальную камеру поступала смесь газов, которая воспламенялась холодной искрой. Происходил микровзрыв, он-то и выталкивал из ствола пулю. Однако широкого применения данный вид оружия не нашёл.

Лазерные винтовки, несмотря на свою современность, тоже не пользовались популярностью. Во-первых, любая зеркальная поверхность уже считалась отличной защитой. А во-вторых, мощный луч мгновенно демаскировал огневую позицию. Плазменное оружие было слишком громоздким и тяжёлым, хотя и имело огромную убойную силу. Увы, но на данный момент свести эти показатели хотя бы к характеристикам огнестрела пока не удалось. Поэтому оружие двадцать первого века всё ещё считалось оптимальным.

Вводная лекция заняла примерно час, а затем началось самое интересное. Нас подвели к рубежу, каждому выдали по штатному пистолету, очки, наушники и по пятьдесят патронов. Минут пятнадцать мы всухую щёлкали курками, привыкая к весу и правильному хвату. Затем набивали и опустошали магазины. И только потом перешли к практике.

Под чутким руководством майора Михеева мы по очереди выпускали магазин в бумажную мишень, а инструктор периодически поправлял нам хват и давал советы.

— Ибрагимова, молодец, — похвалил Карину он. — Ствол держишь уверенно. Продолжай упражнение.

— Замотаев, ну что ты крючок дёргаешь, будто он сто килограммов весит? Нажимай на него… Да не всей рукой, одним пальцем. Вот так, смотри. Понял?

— Горячев, ну как так-то? Ты же говорил, что уже стрелял? Расслабь руку, никуда он не убежит. Не нужно бороться с отдачей, пусть прыгает. Вот так, молодец.

— Господи, Пересветова, ну и зачем ты глаза закрываешь? Он тебя не укусит. Понимаю, что громко, но глаза нужно держать открытыми, иначе в бою ты кого-нибудь своего пристрелишь.

И так майор уделил время каждому курсанту. Досталось даже нашему старосте, Димону. В итоге из всей группы отличилась только Карина, за что и получила первую оценку отлично. Всем остальным майор поставил неуд.

Следом мы отправились в спортивный зал и до ужина махали руками и ногами, отрабатывая приёмы. Затем ужин и два часа свободного времени, чтобы сделать домашнее задание по общеобразовательным предметам. В конце — построение, оценка результатов прошедшего дня и ещё пара часов свободного времени, перед отбоем.

В таком графике пролетела неделя, за ней — ещё одна. Дни сменяли друг друга, и в рутине учёбы время летело незаметно.

Первую неделю тело привыкало к гравитации. Потихоньку я начал возвращаться к своим нормативам. Отжимания и подтягивания уже шли не втрое хуже, а только вдвое. Санёк под чутким руководством Карины потихоньку втягивался в рукопашку. Она продолжала с ним возиться, и у него даже начало получаться что-то похожее на боксёрскую двойку. Дашка мучилась на физухе, но вывозила за счёт упрямства. Вскоре вернулся в строй Мишка. С новой рукой и новым глазным имплантом. Теперь он мог одновременно смотреть в интерфейс визора и следить за происходящим вокруг. Его сразу перевели в группу механиков, и он пропадал там часами, возвращаясь с горящими глазами и перепачканными машинным маслом пальцами.

На вторую неделю наконец-то случилось то самое распределение по специальностям, о котором нам твердили на каждом занятии. Нашу группу растаскивали по разным корпусам: Мишка ушёл в инженерный, Дашка в технический, Санёк — в аналитический. Я остался в общевойсковом потоке, где готовили универсалов. Мы всё ещё пересекались на общих предметах и за ужином, но теперь у каждого появилась своя программа, свои инструкторы, свои нормативы.

Третья неделя принесла внезапный сюрприз. Нас впервые вывели за периметр. Недалеко, всего на километр и под прикрытием двух броневиков и звена дронов. Мы отрабатывали передвижение в лесу. Он оказался ещё более чуждым, чем я думал: мох под ногами пружинил и проминался, обнажая полости с водой, деревья скрипели, а местная живность, мелкие твари вроде шестилапых ящериц, разбегалась при нашем приближении. Один раз вдалеке что-то взревело, и турели на броневиках развернулись в ту сторону, но обошлось. Я впервые почувствовал, что такое настоящий боевой выезд, пусть и учебный.

Дни слились в однообразный, но чётко выверенный ритм. Подъём, физподготовка, завтрак, общие предметы, профессиональная подготовка, обед, рукопашка или стрельбы, ужин, домашние задания, построение, отбой. Я перестал считать дни, они потекли мимо, как вода в реке за периметром. Мои результаты росли медленно, но верно. Карина по-прежнему была недосягаема, но теперь я хотя бы видел её движения, а не просто пропускал удары. Санёк впервые на стрельбах, выбил «удовлетворительно», и для него это был прорыв. Дашка написала какую-то программу, которую похвалил даже майор Михеев. Мишка в своём инженерном корпусе собрал действующую модель разведывательного дрона и пообещал, что к концу месяца тот полетит.

Жизнь на «Монолите» стала привычной. Мы больше не были новичками, становясь настоящими курсантами не только на деле, но и в душе.

К концу четвёртой недели нас собрали в малом зале для брифингов. Но не весь взвод, а только нашу группу: я, Санёк, Дашка, Мишка. Ах да, с нами ещё была Карина, которая вошла последней и молча села с краю. Кроме неё, в зале были ещё трое курсантов из других взводов. Я их видел раньше, но не знал по именам.

Перед нами стояли трое: полковник Исаев, майор Михеев и незнакомый человек в белом халате, то ли какой-то медик, то ли учёный. На базе их было довольно много, притом как одних, так и других. Но никто даже близко не понимал, чем они здесь занимаются. К тому же мы постоянно путали их принадлежности к одной из профессий.

— Ну что, волчата, — начал Исаев без предисловий. — Месяц вы отбегали, пришла пора объяснить, зачем вы здесь на самом деле.

Он обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Вы думаете, что «Монолит» — это просто тренировочная база. Физическая подготовка, стрельбы, рукопашка и всё такое. И да, в чём-то вы правы. Однако здесь мы также отбираем кандидатов для другой программы. Так сказать, готовим элиту. Вы прошли первый этап ещё в интернате. Сейчас вы проходите второй — адаптацию. Ваши тела привыкают к гравитации, наставники оценивают ваши пределы. Но главное начнётся через три дня.

Исаев кивнул учёному (всё-таки это был он), и тот вывел на голографический экран схему человеческого тела. Оно было полупрозрачным, а внутри россыпью светящихся точек пульсировали какие-то микроскопические объекты. Тысячи. Десятки тысяч, может быть, даже миллионы. В иных местах они образовывали целые скопления, будто крохотные галактики внутри живого организма.

— Это наниты, — произнёс яйцеголовый сухим, бесцветным голосом. — Микроскопические устройства, которые будут введены в ваш организм. В мозг, в мышцы, в костную ткань, в позвоночный столб и так далее. Они изменят вас.

Он переключил схему. Теперь на экране было два силуэта: обычный человек и модифицированный. Второй двигался быстрее. Его мышцы сокращались с большей амплитудой, кости выдерживали нагрузку, которая для первого явно стала бы смертельной или невыносимой.

— Наниты усиливают передачу нервных импульсов. Увеличивают плотность костной ткани. Повышают скорость сокращения мышечных волокон. Ускоряют реакцию. После полного курса модификаций вы станете быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Но это не бесплатно.

Он замолчал, и тишину заполнил голос Исаева.

— Процедура опасна. Ваш организм будет сопротивляться. Чтобы подавить иммунную систему и исключить отторжение, вас посадят на препараты, такие же, как дают при пересадке органов. Но даже с ними гарантии нет. Статистика такова: пятеро из десяти не переживают первую фазу. Ещё несколько отсеивается на второй. В итоге из десяти человек, прошедших полный курс, остаётся двое.

Исаев прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Но так было только на первых этапах испытаний. Сейчас мы уже смогли собрать статистику и примерно понимаем, чего ожидать. Не просто так данная процедура проводится на детях вашего возраста. К этому моменту ваши тела уже перестают быть хрупкими, а усиленный метаболизм и гормональные изменения позволяют лучше прижиться инородным телам. Однако я хочу, чтобы вы понимали: риск всё ещё остаётся, а сама процедура может быть очень болезненной.

Исаев замолчал и ещё раз обвёл нас серьёзным взглядом, на некоторое время задерживая его на каждом.

— Вы можете отказаться. Сейчас. Никто не будет вас держать. Отказников переводят в обычные части, и вы будете служить, как все. Но если вы соглашаетесь, обратной дороги нет. Вы станете лучшими из лучших. Или умрёте, пытаясь ими стать. — Исаев замер напротив меня и некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, как бы намекая, на кого именно он делает ставку. — Горячев, так уж вышло, что ты единственный из всех, кто уже обладает группой. Негласно твои друзья уже определили тебя как лидера. Что скажешь? По силам тебе такое решение?

Я посмотрел на своих. Санёк был бледен, но глаза горели. Дашка сжимала край стола так, что побелели пальцы. Мишка, наоборот, сидел спокойный. Он уже прошёл через операцию, к тому же не через одну, и его было не напугать. Карина смотрела прямо перед собой, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Впрочем, к моей команде она отношения не имела. И как я понял, она уже через это прошла.

— Мы согласны, — выдохнул я.

Исаев кивнул. Без улыбки, без одобрения — просто принял к сведению, как данность.

— Я не сомневался, — выдержав небольшую паузу, произнёс он. — Михаил Сергеевич, готовьте лабораторию, они в вашем распоряжении.

С этими словами Исаев развернулся на пятках и, чеканя шаг, покинул аудиторию. Михеев немного задержался, осмотрел нас и, сжав кулак, одобрительно им тряхнул. А затем поспешил за полковником.

Михаил Сергеевич дождался, когда военной руководство выйдет, и приступил к более подробной лекции на тему, что нас ожидает. Он долго рассказывал нам о свойствах крохотных роботов, о принципе их работы и часто сыпал терминами, значения которых никто из нас не понимал. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на всю эту чушь, однако кое-что важное в его словах всё-таки проскочило.

— Я хочу, чтобы вы поняли, — с нажимом повторил он, — наниты не сделают вас суперлюдьми. Никто из вас не сможет двигать предметы силой мысли или извергать огненные шары из рук. Даже для того, чтобы стать сильнее и быстрее, вам придется много работать, чтобы обучить наниты. Ботам необходимо понять ваш физический предел, привыкнуть к вашему поведению и биомеханике. Чем больше вы будете себя нагружать, тем лучше наниты справятся со своей задачей. Вопросы?

Вопросов у нас не было. Мы и эту информацию будем переваривать пару дней. А вот потом, скорее всего, их появится очень много.

Закончив с лекцией, нас перевели в сектор исследований, и наш привычный ритм жизни моментально изменился. Нет, мы всё так же оставались загружены по самые уши, но теперь это были не тренировки, а полноценное медицинское обследование. И это притом, что на момент поступления нас уже изучили в капсулах вплоть до молекул.

Три дня пролетели как один бесконечный, изматывающий марафон. Нас больше не гоняли на плацу и не ставили к стрелковому рубежу. Вместо этого мы переехали в исследовательский сектор. Стерильный лабиринт из белых коридоров, прозрачных боксов и помещений, напичканных аппаратурой, о назначении которой я мог только догадываться.

Исследовательский сектор располагался на два уровня ниже основного корпуса базы, и воздух здесь был другим: каким-то сухим, холодным, пахнущим антисептиком и озоном от работающих приборов. Нас разместили в отдельных каютах, больше похожих на больничные палаты, и с раннего утра до позднего вечера гоняли по тестам.

Первым делом — изучение физических возможностей. Это было похоже на продвинутую версию школьных нормативов, только с кучей датчиков, приклеенных к телу. Нас подключали к аппаратуре, опутывали проводами и заставляли работать на пределе.

Беговая дорожка снимала показатели сердечного ритма, потребления кислорода и скорости восстановления пульса после пиковой нагрузки.

Я выжал из себя максимум и, кажется, даже смог удивить лаборантов. Для человека, выросшего при двух G, бег в привычной гравитации был почти комфортным. Санёк пыхтел, но держался. Дашка сошла с дорожки первой. Её пульс зашкалил, и медики остановили тест. Подруга сразу начала переживать, но её успокоили, сказав, что результаты тестов никак не повлияют на ход программы. Мол, им нужны только точные данные — и всё.

Следом был велотренажёр. Здесь измеряли взрывную силу ног и выносливость. В общем, крути педали, пока не упадёшь, а тем временем аппаратура фиксировала каждый ватт мощности. Я дошёл до двадцати минут, прежде чем мышцы начали отказывать. Мишка с его новой рукой крутил осторожно, но упрямо. Он всё ещё берёг правую, хотя сустав, по его словам, работал идеально и неудобств не доставлял.

Турник и отжимания снимали показатели силы верхней части тела. Подтягивания с утяжелением, подтягивания на скорость, подтягивания до отказа. Отжимания на ладонях, на кулаках, на пальцах. Всё фиксировалось, всё заносилось в базу данных. Между упражнениями у нас брали кровь, которую проверяли на уровень лактата, гормоны, скорость свёртываемости и что-то ещё. Половину из того, что перечислил медик, я даже не понял, не то что запомнил.

Отдельный блок — реакция на препараты. Нам вводили микродозы каких-то веществ и смотрели, как организм реагирует. Кожа краснела или бледнела, пульс учащался или замедлялся, зрачки расширялись или сужались. Один раз Саньку вкололи что-то, от чего его стошнило, и он пролежал час в боксе под капельницей. Медик сказал: «Ничего страшного, обычная реакция». Я запомнил это «обычная», но промолчал.

Тесты на аллергию проводили сериями: на внутреннюю сторону предплечья наносили крохотные царапины и вводили аллергены. Кожа воспалялась и зудела, но нас сразу предупредили: чесать нельзя, иначе результаты будут недействительны и всё придётся повторять сначала.

Пожалуй, эта часть была самой сложной. Жаль, никто не снимал показатели силы воли, а уж мне пришлось напрягать её по полной, чтобы не разодрать предплечье ногтями в кровь.

Дашка оказалась аллергиком на какой-то синтетический белок, после нанесения которого у неё моментально вздулся волдырь. Медики засуетились, делая пометки в планшетах, и дали ей антигистаминный препарат. Мишка, наоборот, прошёл все пробы чисто. Его организм, похоже, принимал всё. Впрочем, как и мой. Да и Санёк прошёл эту процедуру без происшествий.

Психологические тесты были самыми выматывающими. Нас часами держали перед экранами, показывая картинки, которые нужно было классифицировать, и задавали вопросы, на которые не было правильных ответов.

«Что вы видите на этом изображении?», «Что вы почувствовали, когда вас ударили?», «Представьте, что ваш товарищ ранен, а вы не можете ему помочь. Ваши действия?»

Я отвечал сухо, коротко, стараясь не выдать того, что на самом деле думаю. Но как выяснилось впоследствии, делал это совершенно напрасно. Обмануть систему не вышло, даже близко. Санёк, наоборот, разговорился. Ну да, он же был в своей стихии, для него любой тест — возможность поболтать. Дашка замкнулась и отвечала кратко. Мишка вообще пару раз психанул, но в итоге всё выдержал.

Отдельно проверяли реакцию на сенсорную депривацию. Нас помещали в капсулу, где не было ни звука, ни света, и фиксировали, как долго мы продержимся без паники. Я провёл внутри два часа и, кажется, даже задремал. Карина, как потом выяснилось, продержалась почти три. Мишка снова отличился. Его вытащили через сорок минут. Он начал разговаривать сам с собой, а датчики зафиксировали скачок тревожности.

Были ещё тесты на координацию: пройти по узкой балке, поймать падающий предмет, увернуться от внезапно вылетающего манекена. Мы ловили какие-то палки, которые срывались со стойки в хаотичном порядке.

Потом пошли тесты на память, где нужно было запомнить последовательность из двадцати символов и воспроизвести её через час. При этом весь этот час мы тоже были заняты какой-то очередной проверкой. Тесты на боль: когда к предплечью прикладывали нагревающийся элемент и просили терпеть. Я стиснул зубы и держался, пока кожа не начала пузыриться. Медик кивнул и что-то записал.

Последним этапом стала проверка совместимости с нанитами. У нас взяли образцы тканей, крохотный кусочек мышцы из бедра под местным наркозом, и поместили в питательную среду, куда затем ввели пробную партию нанитов. И уже по итогам результатов этого теста определялась первая партия нанитов, которую будут вводить в наше тело.

Когда третий день подошёл к концу, нас вернули в каюты и велели отдыхать. Завтра должна начаться первая фаза.

Я лежал на койке и смотрел в белый потолок, перебирая в памяти всё, что с нами делали. Тело гудело от усталости, но мысли были ясными. Мы прошли все тесты, и теперь осталось последнее, но не по важности: пережить завтрашнюю процедуру. И как я ни старался внешне оставаться спокойным, внутри у меня всё бурлило. Страх смешивался с желанием «поскорее бы всё началось».

Немало я переживал и за друзей, особенно за Дашку. Из всех нас она оказалась самой слабой, что, в общем-то, не удивительно, ведь она девчонка. Однако где-то в глубине души я верил, что все из нас переживут процедуру и мы сможем стать той самой элитой, оправдаем ожидания полковника Исаева. Ведь это означало, что мы точно перейдём на новый уровень жизни и больше никогда не вернёмся к жалкому существованию где-нибудь в шахтах, на богом забытой планете.

Глава 3 Новый я

Я проснулся буквально за мгновение до того, как дверь в мою палату с тихим шелестом открылась. Под потолком вспыхнул яркий свет, который больно резанул по глазам. Я прищурился и прикрыл их рукой.

— Пора, — раздался чей-то голос.

Я поднялся рывком и некоторое время сидел, привыкая к свету и собирая мысли в кучу. За мной пришли двое. Лица каменные, совсем без эмоций, словно я какая-то тумбочка, которую им приказали перенести в соседний блок. Ну а чего ещё я от них ждал? Участия? Вопросов по типу: как ты, братан?

Поднявшись с койки, я натянул комбинезон и отправился вслед за санитарами. Мы прошли по узкому коридору практически в самый конец лаборатории. В этой части я был впервые.

У двери меня уже ожидал Михаил Сергеевич. Он, точно так же мазнул по мне безразличным взглядом и приложил ключ-карту к замку. Однако двери не открылись. Вместо этого из стены выехала панель сканера. Учёный приложил к ней ладонь, затем прижался лицом и забегал пальцами по цифровой панели. Я молча наблюдал за процедурой, в глубине души поражаясь серьёзности системы безопасности.

Наконец, когда все процедуры были завершены, тяжёлые створки разошлись в стороны, пропуская нас в святая святых базы «Монолит».

Изнутри пахнуло холодом. В коридоре тоже было не жарко, но там, куда меня привели, температура вряд ли превышала пятнадцать градусов. Не смертельно, конечно, но и приятного мало.

Сама лаборатория выглядела ровно так же, как и все предыдущие. Капсула посередине, куча каких-то приборов вокруг, пучки проводов на полу. В помещении уже суетились люди в халатах.

В дальнем углу сидел в кресле полковник Исаев. Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Однако в его взгляде я не заметил какого-либо участия к моей судьбе. Он оставался холодным и… лишь небольшая толика любопытства проскочила в глубине его глаз. А может, это просто я хотел уловить в нём хоть что-нибудь человеческое.

Я старался держаться, но меня переполняли эмоции. Не возьмусь даже сказать, какие именно, настолько много их было.

— Раздевайся и ложись. — Михаил Сергеевич кивнул в сторону капсулы.

— Совсем? — уточнил я.

— Трусы можно оставить, — с сухой, дежурной улыбкой ответил он.

Я скинул комбинезон и улёгся в ледяное ложе капсулы. По спине тут же пробежал табун мурашек, и я поспешил расслабиться, чтобы не начать выбивать чечётку зубами. Повинуясь жестам и командам учёного, ко мне подскочили два лаборанта и широкими ремнями принялись фиксировать моё тело в капсуле.

— Не волнуйтесь, Константин, это для вашей же безопасности, — произнёс Михаил Сергеевич, возникнув над моим лицом, будто чёртик из табакерки. В руках он держал автоматический инъектор. — Это препарат для подавления иммунитета и лёгкое седативное. Будет больно, но ты должен терпеть. Сегодня у нас первый этап, но он самый сложный. Мы введём тебе первый рой нанитов в мозг и позвоночный столб. Если всё пройдёт нормально, увидимся через месяц, на повторной процедуре. Ну что, готов к обновлению?

Я молча кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Да и вряд ли Михаилу Сергеевичу так уж требовалось моё устное подтверждение. Он и на кивок-то мой внимания не обратил. Ткнул инъектором в мою шею и принялся вешать какие-то датчики на лоб. Один из лаборантов грубо вставил в мою вену катетер, даже не озаботившись предупредить. Да и вообще, складывалось ощущение, что они работают не с живым человеком, а с манекеном.

— Ну, приступим. — Михаил Сергеевич азартно потёр ладони, и, пожалуй, это была первая настоящая эмоция.

На мне закрепили последний датчик, кто-то из лаборантов доложил о том, что все показатели в пределах нормы, а затем звуки отрезало. Кто-то подошёл и просто опустил крышку капсулы, даже не удостоив меня взглядом.

Я лежал в тишине, слыша только собственное дыхание и глухое бормотание голосов за пределами капсулы. Через какое-то время к этим звукам подключился тихий гул вентиляторов, и дышать стало немного легче. Ложе под спиной зашевелилось, подстраиваясь под фигуру. Что-то зажужжало и ремни натянулись, жёстко фиксируя моё тело. Я не то что пошевелиться, дышать мог с трудом. Не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Сердце заколотилось, будто собиралось пробить рёбра и выскочить из груди.

Вначале я почувствовал укол. Где-то в районе основания черепа. Было больно, но терпимо. Я стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон, но это было лишь началом. Иглы одна за другой начали впиваться в моё тело: в руки, ноги, позвоночник. Пробив кожу и мышцы, они не остановились, проникая всё глубже, в костную ткань. Я скорее почувствовал, чем услышал лёгкое жужжание. Боль нарастала по экспоненте. Я уже не сдерживал стон, просто не мог. А затем что-то ледяное проникло внутрь. Страх новой волной ворвался в душу, но даже он не смог заглушить ту боль, что пронзила моё тело. Я больше не стонал. Я взревел и попытался вырваться из этого долбаного стеклянного гроба. Мир перед глазами раскрасило разноцветными пятнами, в горле что-то порвалось, а ледяная субстанция всё так же продолжала вливаться в меня, заполняя кости, позвоночник и череп.

Уже на грани потери сознания я увидел перед собой лицо Исаева, который смотрел на меня сквозь прозрачную крышку. И снова ничего, кроме любопытства, я в нём не заметил. Им всем было глубоко наплевать, выживем мы или сдохнем в ходе эксперимента. Ну разве что это вызвало бы у полковника лёгкое разочарование из-за потери перспективного кадра.

А затем навалилась тьма.

Сознание возвращалось урывками. Я то всплывал на поверхность, слыша гомон голосов, то снова проваливался в небытие. Но всё время, без разницы, в каком состоянии я находился, чувствовал, как внутри меня копошились наниты. От этого всё зудело, хотелось расчесать себя в кровь, но даже так я бы вряд ли до них добрался. Ведь эти крохи прятались у меня в костях.

Не знаю, сколько я так пролежал, время просто перестало существовать. Мне казалось, что миновал максимум день, но в реальности мог пройти целый месяц. Однажды, когда сознание в очередной раз вынырнуло на поверхность, я услышал разговор:

— Что-то не так, Михал Сергеич, — произнёс чей-то голос. — Его температура постоянно растёт.

— Колите ещё иммунодепрессанты.

— Колем, не помогают. Такое чувство, что организм просто не желает принимать наноструктуры. Мы сбиваем жар, но тело сопротивляется. Ещё немного, и он закипит.

— Антикоагулянт пробовали?

— Да, как и кроворазжижающее. В нем уже лекарств больше, чем нанитов.

— Ничего, он крепкий, выдержит, — донёсся насмешливый голос Исаева. — Сколько он уже в таком состоянии?

— Восьмой день пошёл, — виноватым голосом отчитался Михаил Сергеевич.

— Значит так, Кулибин хре́нов. — Голос полковника вмиг сделался ледяным. — Вытащите его. Делайте что хотите, но он нужен мне на ногах. Что с остальными?

— Всё штатно, без побочных эффектов. Литвинова выписали вчера, Пересветову с Замотаевым — за день до этого. Они уже на занятиях.

— Ясно. Работай Миша, работай. Мне нужен этот пацан.

— Мы делаем всё, что можем.

— Значит, сделай невозможное. Если он умрёт, я похороню вас в одной могиле. Понял⁈

— Д-да, тащ полковник.

Прозвучали чьи-то шаги, раздался шелест переборки. Несколько секунд стояла тишина, а затем послышался язвительный шёпот:

— Сделай невозможное. Тьфу… Я вам что, волшебник⁈ Солдафон…

Я почувствовал, как в руку впилась игла, и мир снова погрузился во тьму. Но где-то на грани чувств я продолжал ощущать едва заметное копошение. Кажется, оно немного поутихло.

Однако было приятно слышать, что полковнику я не безразличен. Нет, понятно, что в его понимании я всего лишь актив, но всё-таки ценный. А значит, учёные будут бороться за мою жизнь до конца, потому как от неё зависит их собственная.

И вдруг что-то мелькнуло перед глазами. И это было так странно. Ведь я находился в отключке… Стоп. Какая отключка, если я могу думать? Так не бывает. Выходит, я всё ещё в сознании. Но тогда почему я ничего не вижу и не слышу? И что это такое постоянно мелькает?

Я попытался присмотреться и вдруг отчётливо увидел программный код. Все эти знаки, чёрточки, какие-то команды — натуральная китайская грамота. Хотя, некоторые слова всё же понятны. Например, вот это: «phase_1.start()». Стоило лишь ненадолго задержать на ней взгляд, как надпись вздрогнула и строчка продолжилась другим рядом слов и символов: «— target: spinal cord. Swarm count: 5000. Immuno_suppression: active».

И вдруг тело пронзила такая боль, что та, которую я испытывал при введении нанитов, сейчас казалась детским лепетом. Взгляд упёрся в крутящуюся палочку, возле которой бежали цифры со знаком процента. И чем выше становился этот процент, тем ярче была боль. В один момент я уже начал молить высшие силы о смерти. Но так и не понял: это они меня услышали, или снова что-то пошло не так.

Всё схлынуло так же резко, как и началось. Но появился другой эффект. Теперь я полностью потерял чувствительность. Казалось, будто моё тело аннигилировалось, то есть перестало существовать. Это сложно объяснить. Я всё ещё осознавал себя, понимал, что лежу, но ничего не чувствовал. Словно лишился рук, ног и даже головы вместе с туловищем. Осталось лишь невесомое сознание — и всё. Впрочем, нет, не всё. После всех тех страданий, что я перенёс, это было сродни блаженству.

Я парил в пустоте, лишённый тела, но сохранивший разум. Ни боли, ни ощущений, только чистое, незамутнённое сознание и строки кода, мерцающие перед внутренним взором. «phase_1.start()», «target: spinal cord», «Swarm count: 5000000».

Они висели в темноте, а я, не зная, чем себя занять, просто рассматривал их, пытаясь понять, что это значит.

Цифры бежали, сменяя друг друга. «active_units: 1 700 000», «inactive_units: 3 300 000». Что? Миллион семьсот тысяч работающих нанитов из пяти миллионов введённых. А остальные что, мёртвый груз⁈ Я не понимал, что с этим делать, но какая-то часть меня, та, что привыкла выжимать из себя максимум на тренировках, отказывалась мириться с таким раскладом. Это что же получается, я терпел всю эту боль, едва не умер впоследствии, чтобы что? Таскать в своём теле почти семьдесят процентов дохлых нанитов?

Я уставился на строку с неактивными юнитами. Просто смотрел и мысленно повторял одно и то же: «Работайте. Давайте. Включайтесь, мать вашу, мелкие твари!». Никакой магии, никаких заклинаний. Простое упрямство. То самое, с которым я когда-то, ещё в интернате, заставлял себя сделать ещё один подход, когда мышцы уже отказывали.

Цифра «inactive_units» дрогнула. 3 300 000… 3 100 000… 2 900 000.

«active_units» поползла вверх: 1 700 000… 1 900 000… 2 100 000.

А вместе с их пробуждением возвращалось тело.

Сперва вернулась тяжесть. Я снова почувствовал, что лежу, но теперь не на облаке, где-то в пустоте, а на твёрдой поверхности, возможно, в медкапсуле. Затем вернулось тепло. Оно разливалось откуда-то изнутри, но теперь это был не обжигающий жар лихорадки, а ровное, спокойное тепло работающего организма. Следом пришёл и холод. Капсула по-прежнему охлаждала моё тело, и теперь я мог его ощущать.

А потом вернулась боль. Но не та, что швыряла меня в отключку, а тупая, ноющая, как после хорошей тренировки. Мышцы тянуло, кости ломило, голова гудела, но это было почти приятно. Так ощущается жизнь, а не агония умирающего.

Я открыл глаза.

Надо мной склонилось лицо Михаила Сергеевича. На этот раз без маски. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на монитор за моей головой, и его брови медленно ползли вверх.

— Не может быть, — прошептал он. — Этого не может быть.

— Что там? — донёсся откуда-то голос Исаева.

— Температура падает. Была сорок один и два, а сейчас тридцать семь и продолжает снижаться. Пульс стабилизируется. Кровяное давление в норме. И… — Он осёкся, вглядываясь в показатели. — Чёрт! Количество активных нанитов… было миллион семьсот тысяч, сейчас два миллиона сто тысяч и растёт.

— Это же хорошо? — с сомнением в голосе спросил Исаев.

— Это невозможно, — выдохнул Михаил Сергеевич. — Мы не проводили повторной активации. Они должны были остаться в спящем состоянии до второй фазы. А они… они включаются сами.

Я не стал ничего говорить. Просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как по телу разливается тепло. Где-то глубоко внутри меня, в костях и тканях, миллионы крохотных механизмов продолжали свою работу. И я знал — не умом, а каким-то древним, животным чутьём, — что это я их разбудил. Не Михаил Сергеевич и не его препараты, и даже не протокол лечения, а я.

— Тридцать семь и две, — доложил лаборант. — Тенденция к снижению сохраняется. Пациент идёт на поправку.

— Отключайте охлаждение, — распорядился Михаил Сергеевич. — И готовьте анализ крови. Я хочу понять, что произошло.

— Мы потеряли подключение, — вдруг объявил второй лаборант.

— Что значит — потеряли? Как?

— Не знаю, — развёл руками тот. — Связи с нанитами больше нет. Мы их видим, но ими не управляем.

— Да что, мать вашу, происходит⁈ — рявкнул Исаев. — Кто-нибудь может мне это объяснить?

— Мы только что потеряли контроль над нанитами. — Учёный виновато уставился на полковника.

— И что это значит?

— Только то, что мы не сможем произвести тонкие настройки. Теперь они будут работать так, как есть.

— Что если их извлечь и загрузить новые?

— Мы просто его убьём. — Михаил Сергеевич кивнул на меня.

— Ясно. Но мы сможем работать с тем, что есть?

— Да, но, скорее всего, он будет уступать даже членам своей команды.

— Прискорбно, — поморщился Исаев. — Я возлагал на него большие надежды. Ладно… А что с ним?

— Судя по показателям — здоров. Температура и давление пришли в норму, хотя я никогда в жизни не видел ничего подобного. Сердцебиение тоже в порядке. Наниты активны на уже на восемьдесят три процента, и их активность продолжает расти. Мы сделали всё, что могли.

— Когда его выпишут?

— Ну, — задумался учёный, — я бы подержал его ещё пару дней, чтобы убедиться, что всё точно в порядке. И можно его забирать. Во второй и третьей фазе я смысла уже не вижу. Судя по всему, наноструктура будет активирована в полном объёме примерно через двадцать минут. С настройками увы — мы уже вряд ли чем сможем помочь. Наниты просто не реагируют на наши команды.

— Где ж ты так нагрешил-то, пацан? — Исаев с ухмылкой посмотрел на меня.

— Довольно приличный позывной получается, — усмехнулся Михаил Сергеевич. — Грешник.

— Слишком длинное, — отмахнулся полковник. — В бою на такие имена просто нет времени.

— Ну тогда просто: Грех. — Учёный пожал плечами и тоже раздражённо махнул рукой. — Впрочем, решайте сами. Это уже не моё дело.

Я лежал и слушал, как они обсуждают мою судьбу, словно меня здесь не было. Может, они думали, что я до сих пор без сознания. А может, им было просто плевать. Второе наиболее вероятно.

— Выпишешь его через два дня, — распорядился Исаев. — Ну, если, конечно, показатели будут стабильны. И отдай его сразу Михееву. Хочу понять, что он из себя представляет.

— Будет исполнено, — кивнул Михаил Сергеевич.

Полковник ещё раз бросил на меня короткий оценивающий взгляд. Будто смотрел на бракованный, но всё ещё ценный товар, и не знал, что с ним теперь делать. Он как-то тяжело вздохнул, развернулся и вышел. Вскоре его шаги затихли в коридоре. Учёный ещё некоторое время стоял надо мной, сверля взглядом мониторы, затем шумно выдохнул и пробормотал себе под нос:

— Ну и денёк. Чтоб тебя дыра поглотила.

А я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Впервые за долгое время не чувствуя ни боли, ни страха, ни липкого ожидания смерти. Сейчас меня окружала спокойная, размеренная пустота, в которой я мог наконец-то побыть наедине с собой.

Как вдруг меня словно током ударило…

Грех⁈ Они назвали меня Грехом? С лёгкой руки учёного, который просто раздражённо махнул рукой. А полковник с чего-то счёл это имя удобным. Я не знал, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны, это было почти оскорбление, а с другой — в этом имени было что-то… правильное, что ли? Не знаю… Я не был святым. Я убил Джонсона, пусть и чужими руками. Я сломал Викульцева, уничтожил его репутацию и будущее. Я изувечил Бирина, закатал в грязь Сысоева и застрелил инженера «Рудкоффа». Грехов на мне и правда хватало. И, кажется, это имя действительно подходило мне больше, чем любое другое.

Я усмехнулся про себя. Что ж, пусть будет Грех. Звучит не хуже, чем просто Горячев. Да, мне определённо это нравится.

Где-то внутри меня продолжали работать наниты. Я чувствовал их теперь уже не как боль или зуд, а как странное, едва уловимое движение. Словно по костям пробегали крохотные электрические разряды. Слишком слабые, чтобы причинять неудобство, но достаточные, чтобы напоминать о себе. Они стали неотъемлемой частью меня, и хочу я того или нет, мне придётся учиться жить с ними в симбиозе. Да, пусть я бракованный, но я всё ещё жив. Впрочем, вся моя жизнь выглядит так, словно я уже родился с изъяном. И ничего, пока ещё жив, относительно здоров и готов доказать всем остальным, что мой дефект, можно легко превратить в преимущество.

Два дня пролетели быстро. Меня больше не мучили тестами и не пичкали препаратами. Только регулярно брали кровь, мерили давление и температуру, сверяли показатели. Михаил Сергеевич ходил вокруг меня кругами, как кот вокруг миски со сметаной, и постоянно что-то бормотал себе под нос, поглядывая на результаты анализов. Один раз я услышал, как он сказал своему ассистенту: «Это просто феноменально. Полная автономия нанитов. Мы даже не мечтали о таком». Ассистент что-то ответил, но я не расслышал.

Вечером второго дня меня навестили друзья. Дверь открылась, и в палату с шумом и хохотом ввалились Санёк, Мишка и Дашка. Живые, здоровые, с горящими глазами. У Мишки правая рука больше не висела на перевязи. Он свободно двигал ею, и только лёгкий шрам на локте напоминал о травме. Дашка выглядела… иначе. Всегда бледная, немного сутулая, она теперь держала спину прямо, а в движениях появилась какая-то новая, незнакомая мне плавность. Санёк, наоборот, казался таким же, как прежде, но я заметил, как быстро он окинул взглядом палату, оценивая обстановку. Новая, профессиональная привычка аналитика.

— Живой! — заорал Мишка с порога и бросился меня обнимать. Я едва успел подставить плечо, чтобы он не сломал мне рёбра. — А мы уж думали, ты там, на радуге…

— Чего? На какой ещё радуге? — не понял я.

— Ну, типа, умер, — пояснил Санёк, присаживаясь на край кровати. — Нам сказали, что у тебя были серьёзные осложнения. Мы боялись, что не выкарабкаешься. Хотели уже всем взводом на поминки скидываться.

— Дурак! — Дашка оттолкнула его. — Чего такое городишь⁈

— Ха-ха-ха, — грохнули от смеха Санёк с Мишкой.

И их хохот был настолько заразительным, что я невольно улыбнулся.

— Выкарабкался, — не стирая улыбки, произнёс я. — Но было реально плохо.

Дашка молча подошла и села рядом. Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и сжала. Я сжал в ответ. Этого было достаточно.

— Ну, рассказывай, — потребовал Мишка, усаживаясь на соседнюю койку. — Что там с тобой делали? Почему так долго?

Я задумался. Рассказать им правду? О том, как я увидел код, как заставил наниты включиться и как они потом потеряли связь с системой? О том, что теперь я — ходячая аномалия, которую учёные не могут объяснить? О том, что теперь меня зовут Грех?

— Да ничего особенного. — Я пожал плечами, всё же решив оставить всё это пока при себе. — Организм сопротивлялся. Температура подскочила, иммунитет лютовал. Врачи еле откачали.

— Врёшь. — Санёк прищурился. — Я же вижу.

— Ничего я не вру. Да и что ты можешь видеть? Ты что, доктор?

— Врёшь. У тебя вон глаза какие. Как у человека, который узнал что-то важное и теперь думает, как это скрыть.

Я мысленно выругался. Санёк становился слишком хорош в своём деле. Аналитик хренов.

— Ладно, — сдался я, — было кое-что. Но я пока сам не понимаю, что это значит. Расскажу, когда сам разберусь, что к чему. Ладно?

— Идёт, — кивнул он. — Но учти: я за тобой слежу.

Санёк некоторое время смотрел на меня серьёзным немигающим взглядом, а затем снова грохнул от смеха.

— Вот ведь, придурок, — теперь уже выругался я.

Дашка тоже впервые улыбнулась. Мишка хохотнул и хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалился с кровати.

— Осторожнее, слоняра, — проворчал я. — Я, вообще-то, больной и слабый.

— Ага, слабый, — фыркнул он. — Ты бы себя со стороны видел. Лежит тут, весь такой бледный, а глаза горят, как у голодного страуса.

Вот теперь уже не выдержал я и расхохотался. Впервые за долгое время — открыто, от всей души. Похоже, нахождение на краю смерти открыло во мне жажду к жизни.

На следующее утро меня выписали. Михаил Сергеевич лично подписал бумаги, велел явиться через неделю для контрольного обследования и отпустил. Я вышел из лаборатории, чувствуя, как тело наливается силой с каждым шагом. Гравитация «Монолита» больше не давила. Она казалась правильной, естественной, словно я наконец-то вернулся домой.

В коридоре меня уже ждали. Санёк, Мишка, Дашка и… Карина. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и разглядывала меня так, будто видела впервые. Я знал этот взгляд. Так смотрят на соперника, который внезапно стал опасен.

— Горячев, — произнесла она.

— Теперь я — Грех, — хмыкнул в ответ я.

Она чуть склонила голову набок, пробуя новое имя на вкус. Потом уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.

— Грех, значит? Звучит как вызов. Ты пропустил две недели занятий, Грех. Придётся навёрстывать. Сегодня вечером как раз тренировка…

— А чего тянуть? — перебил я. — Давай прямо сейчас.

— Ты серьёзно? Тебя же только выписали… Да ты едва на ногах стоишь!

— Но ведь стою, — ответил я и сделал шаг вперёд. — И мне не терпится проверить, на что я теперь способен.

Карина окинула меня взглядом — с головы до ног, оценивая. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение или на азарт.

— А ты наглец, — произнесла она.

— Немного. — Я даже показал на пальцах, на сколько именно и добавил: — Совсем чуть-чуть.

Санёк присвистнул. Мишка хохотнул и хлопнул Дашку по спине, на что она недовольно поморщилась, но ничего не сказала.

— Ладно. — Карина развернулась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Пошли. Только потом не жалуйся.

Мы прошли в зал. Народу было немного: всего несколько курсантов из других взводов тягали железо в углу да пара бойцов отрабатывала связки на макиварах. Увидев нас, они остановились. Видимо, слухи о том, что со мной что-то не так, уже разлетелись по базе, и теперь всем было интересно, что же за новое чудо вернулось к ним из застенков лаборатории.

Карина вышла в центр зала и повернулась ко мне. Она была спокойна, как всегда, но я заметил, как напряглись мышцы её плеч. Девушка готовилась к бою. Настоящему, без скидок.

— Правила? — спросила она.

— Без правил, — ответил я. — До сдачи или до нокаута.

— Принято.

Карина не стала ждать и атаковала сразу. Молниеносно, как умела только она. Двойка прямых, уход в сторону, лоу-кик, смена траектории атаки и… Месяц назад я бы пропустил первый же удар. Но сейчас всё было иначе.

Перед моими глазами внезапно развернулась сетка. Тонкие полупрозрачные линии расчертили пространство, и я увидел траекторию её ударов ещё до того, как она их нанесла. Красная дуга: прямой правый в голову. Оранжевая — левый боковой в корпус. Жёлтая — лоу-кик по внешней стороне бедра. Они пульсировали, переливались, а где-то на периферии зрения бежали столбцы цифр: скорость, дистанция, вероятная точка попадания. И самое странное, мой мозг воспринимал всё это как бы между прочим, даже не заостряя внимания и не заставляя задумываться.

А потом появились подсказки. Зелёные стрелки, короткие, прерывистые — указывали направление уклонов. Синие круги — зоны безопасного блокирования и разрыва дистанции. И одна, самая яркая, пульсирующая алым. Это была оптимальная траектория контратаки.

Моё тело отреагировало раньше, чем я успел осознать происходящее. Шаг вправо — и красная дуга прошла в сантиметре от виска. Разворот корпуса — оранжевая ушла в молоко. Подъём ноги — жёлтая захлебнулась, не достигнув цели, встретив жёсткий блок голенью.

Карина нахмурилась и ускорилась. Теперь она работала всерьёз, без игры и снисхождения, которые были ей присущи. В мою голову и корпус полетела серия ударов, быстрых, как пулемётная очередь. Но интерфейс не отставал. Он просчитывал каждое её движение, рисовал новые траектории, предлагал варианты. Хук слева. Зелёная стрелка вниз — нырок. Прямой в корпус. Синий круг, блок предплечьем, шаг назад. Апперкот. Снова зелёная — уклон вбок и, наконец, алая — короткая, рваная, указывающая точно в незащищённый участок под рёбрами.

Я выбросил руку, попав точно на противоход. Карина охнула и отшатнулась. В её глазах мелькнуло удивление. Она явно не ожидала, что я перейду в контратаку так быстро. Но я уже не думал и продолжал следовать подсказкам.

Сетка перед глазами перестроилась. Теперь она показывала мои собственные траектории: зелёные, плавные, сливающиеся в единый рисунок боя. Я двигался, как никогда раньше. Каждый шаг был выверен, каждый угол атаки точен, как механизм старинных часов. Я не дрался — я танцевал. И музыка этого танца звучала только для меня.

Карина попыталась перейти в борьбу, сократить дистанцию, навязать партер… И в прошлый раз это бы сработало. Но не сейчас.

Интерфейс предупредил заранее: вокруг её силуэта вспыхнул жёлтый контур, эдакий мигающий сигнал, стрелка вниз показала «опасность захвата». Я позволил ей подойти, а в последний момент ушёл в сторону, одновременно выставив подножку и отработав локтем между лопаток. Она, не ожидая такого, потеряла равновесие и рухнула на маты.

Зал затих. Даже те, кто тягал железо в углу, остановились и уставились на нас.

Карина поднялась. Не раненая, но ошеломлённая. Её дыхание сбилось. Я даже не припомню, чтобы хоть раз видел такое. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось непонимание, смешанное с чем-то похожим на страх и одновременно уважение.

— Да что ты такое? — тихо спросила она.

Я моргнул — и сетка исчезла. Траектории, стрелки, цифры, — пропало всё, оставив лишь обычную картинку: запыхавшуюся Карину, стоящую посреди зала, и её протянутую руку.

— Сказал же, — ответил я, пожимая её ладонь, — теперь я — Грех.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом криво ухмыльнулась и вдруг чмокнула меня в щёку.

— Принято, Грех. Будем считать, что ты наверстал.

А я стоял и хлопал глазами, не в силах выдавить и звука. Простой невинный чмок в щёку мгновенно отправил меня в нокаут. Да уж, какой-то хреновый из меня Грех, если я краснею от подобного.

Глава 4 Хотелось бы понять

— Горячев, что случилось? — Ко мне подошёл майор. — Что с твоими результатами?

— Не знаю, тащ майор. — Я развёл руками, предварительно разрядив и положив пистолет на стойку.

— Как себя чувствуешь? — Он с сомнением посмотрел на меня.

— Да нормально. — Я пожал плечами. — Ничего необычного.

— Вчера на занятиях ты выбил десятку тридцать раз подряд, — с ухмылкой произнёс Михеев. — А сегодня едва три пули смог в неё положить. Значит, ничего необычного?

— Виноват! — Я вытянулся.

— Да при чём здесь… Ясно, Горячев, вольно, — отмахнулся майор и пошёл дальше вдоль рубежа. — Замотаев, отличный результат.

— Спасибо! — гаркнул Санёк.

Я крепко задумался о том, что происходит. Вроде всё делаю как обычно, но отчего-то наниты сегодня не желают меня слушаться. С момента выписки прошло уже две недели, и мои друзья знатно шагнули вперёд, а я… В общем, всё как-то странно. Я не то чтобы топчусь на месте, скорее, добиваюсь результатов с переменным успехом.

После нашей товарищеской схватки с Кариной, в тот же вечер на тренировке я потерпел крах. Но на следующий день в схватке с виртуальным противником показал такой мастер-класс, что у тренера челюсть отвисла.

То же самое произошло в стрельбе. Вчера, когда я встал на рубеж, перед глазами появилось перекрестие прицела, точно такое, как в компьютерных играх. И, как выразился майор Михеев, мне удалось показать максимально возможный результат. Я натурально положил все тридцать пуль в одно отверстие, которое сделал первым попаданием. А сегодня руки меня просто не слушались, что бы я ни делал.

Перед глазами висела эта чёртова строка кода, и я понятия не имел, что означает всё это дерьмо.

Немного подумав, я всё же принял решение, рассказать обо всём Дашке. Уж кто, как не она, поможет разобраться и сохранит всё в тайне.

Кстати, об этом. Секреты на «Монолите» — дело скорее условное, особенно если их озвучить. Камеры здесь натыканы повсюду, и даже в туалете. А перед официальным поступлением мы все дали согласие на съёмку и запись. К этому вроде как и не принуждали, но вопрос стоял просто и понятно: не нравится — можешь быть свободен.

Желающих покинуть академию не нашлось. Да для того, чтобы тебя сюда просто зачислили, нужно пройти семь кругов ада. И речь сейчас только о регулярных отрядах ШОК. Такие места, как наши, вообще находились где-то на уровне горизонта событий чёрной дыры. В том смысле, что для большинства попасть в спецотряд не представлялось возможным.

Впрочем, у нас оставалась крохотная лазейка, которой мы время от времени пользовались. Наша личная mash-сеть на низкочастотном уровне сигнала. Ей я и решил воспользоваться, чтобы написать Дашке сообщение.

«Привет. Мне нужна твоя помощь», — набрал я и отправил подруге.

«Что случилось?» — почти сразу ответила она.

«Мои наниты, — попытался объяснить я. — Я не понимаю, что с ними не так. Они включаются когда хотят, словно живут сами по себе».

«Так, может, с этим вопросом тебе к Михаилу Сергеевичу лучше обратиться?»

«Если бы было всё так просто. При загрузке произошёл какой-то сбой, и учёные потеряли связь с нанитами. Для них они теперь недоступны».

«Блин, Кость, ты серьёзно? А я-то чем могу тебе помочь?».

«Я постоянно вижу какой-то программный код, но не понимаю, что с ним делать».

«Любопытно. Можешь прислать?» — тут же заинтересовалась подруга.

Я скопировал строчку, которая висела на визоре с самого утра, и отправил её Дашке. Подруга замолчала, и тишина продлилась примерно минут двадцать. Во входящем сообщении я обнаружил ещё какой-то кусок кода и приписку с инструкциями: «Скопируй его и вставь». Что я и проделал. А когда выполнил, голова едва не взорвалась от боли. В глазах моментально потемнело и зарябило от количества строк и цифр, которые понеслись сплошным потоком. Это продлилось недолго, и как только закончилось, я был готов выпрыгнуть из постели и порвать любого, кто попадётся на пути. Настолько меня переполняла энергия. Пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте.

«Что ты сделала?», — спросил я.

«А что случилось?» — вопросом на вопрос ответила Дашка.

Я как мог описал ей свои ощущения, не забыл и о куче непонятных строк рассказать. И подруга снова замолчала. Пауза продлилась примерно столько же, а в ответном сообщении я снова обнаружил какой-то код. На этот раз я немного подумал, прежде чем вставить его в тускло мигающую строчку на визоре. Но любопытство победило. Дашка явно что-то нащупала, а ей я доверял даже больше, чем себе.

Глубоко вздохнув, я вставил часть кода и… На этот раз голова не болела. Напротив, тело как-то расслабилось, излишки энергии улетучились, зато перед взором возникло долгожданное перекрестие прицела.

«Так, может, наконец объяснишь, что происходит?» — снова спросил я и получил тот же ответ, что и в прошлый раз.

«Какая была реакция?»

Пришлось снова рассказывать о бегущих строчках, о смене ощущений и появлении перекрестия прицела.

«Я всё поняла», — ответила подруга и опять замолчала.

«Даш, может, теперь объяснишь мне, что ты там поняла?»

«Твои наниты каждый раз требуют от тебя команды. Иногда они понимают потребности твоего тела в автоматическом режиме, например, в стрессовой ситуации. Но чаще всего им нужна конкретная команда».

«Так и что с этим делать?»

«Для начала — собрать статистику, — принялась объяснять она. — Мне нужно знать все возможности твоих нанитов, нащупать критические точки взаимодействия. То есть что они могут, что не могут, и что может тебе навредить».

«Ладно. И как мне тебе всё это передать?»

«Универсального рецепта у меня нет, нужно работать. Так как я ничего не знаю о самих нанитах и даже о том, каким образом они влияют на наш организм, всё будем делать методом научного тыка. Если ты готов, сможем приступить с завтрашнего дня».

«Я готов».

«Договорились».

Работа кипела по ночам. В первую неделю Дашка разбиралась с частями моего тела, и это в прямом смысле. Она пыталась нащупать нанитов не только в конечностях, но и в каждом органе. И если руки с ногами мы отыскали быстро, простым методом отключения из общей скелетной системы, то с внутренностями такой номер не прошёл. Ну кто в здравом уме станет отключать сердце, чтобы проверить, его мы нащупали в системе, или это всё-таки была печень?

Примерно на второй неделе бессонных ночей ей всё же удалось составить полную карту моего тела. Но это было лишь началом. Дальше пошло самое интересное.

На третью неделю Дашка перешла от картографии к функционалу. Мы выяснили, что наниты в разных частях тела отвечают за разные вещи. Те, что в мышцах, ускоряли сокращение волокон и повышали выносливость. Те, что в костях, увеличивали их плотность и способность выдерживать ударные нагрузки. Те, что в нервных узлах, ускоряли передачу сигналов от мозга к конечностям. Именно они давали мне ту самую «замедленную съёмку» в бою. А ещё они могли отключать боль. Те, что скопились в позвоночнике и основании черепа, судя по всему, служили чем-то вроде центрального процессора. Они координировали работу всех остальных.

Но самое интересное обнаружилось, когда Дашка попыталась разобраться с моим зрением. Оказалось, что наниты, внедрённые в зрительный нерв и затылочную долю мозга, могли не просто улучшать картинку. Они могли выводить на неё дополнительные слои информации. В том смысле, что тот самый интерфейс, который я увидел в бою с Кариной, был не случайным сбоем.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, когда Дашка закончила объяснять, — что все эти подсказки, траектории, стрелки, — это не глюк? Это так и задумано?

— Похоже на то, — ответила она. — Только активируется эта функция не автоматически. Ей нужен триггер. Стресс, опасность, выброс адреналина или что-то такое, заставляющее нанитов работать на полную. А в обычном состоянии они… спят. Или работают в фоновом режиме, просто улучшая твои базовые показатели. Я тут попробовала со своими разобраться… В общем, у меня такой функции нет. Похоже, ты получил её случайно. Я нашла в твоём коде одну занимательную ошибку. Точно не уверена, но кажется, твой интерфейс способен самостоятельно обучаться.

— Что значит — обучаться? Подожди, давай по порядку. Вначале разберёмся со стрессами и тем, как мне самостоятельно включить боевой режим. Это можно сделать без стресса и адреналина?

— Мы над этим работаем, — усмехнулась Дашка.

К концу третьей недели у нас появились первые результаты. Дашка написала несколько управляющих скриптов, как она сама выразилась: «простых, примитивных, но работающих». Один из них активировал тот самый «боевой режим», с траекториями и подсказками. Другой, наоборот, отключал всё лишнее, погружая тело в состояние покоя, чем ускорял восстановление организма. С ним я мог уделять на сон на тридцать процентов меньше времени. Удобная фича. Третий фокусировался на зрении, улучшая детализацию и позволяя видеть в темноте. Примерно так же, как та прошивка, которую Дашка делала для моего визора ещё в интернате. Только теперь это работало без визора, как-то напрямую.

— Круто, — выдохнул я, когда впервые протестировал ночное зрение.

Мир вокруг преобразился в оттенки серого и зелёного. А изображение было настолько чётким, что я видел каждую трещину на стенах, каждую складку на одеяле. Это был совсем другой уровень.

— Это только начало, — ответила Дашка. — То, что мы сейчас делаем, это даже не настройка. Это, скорее, калибровка. Мы просто учимся пользоваться тем, что уже есть. А настоящая работа начнётся, когда мы поймём, как переписывать протоколы самих нанитов.

— Ты это сможешь?

— Пока нет, — призналась она. — Но я учусь. Нам сейчас как раз Михаил Сергеевич читает лекции по нанопрограммированию. Ты, кстати, мог бы тоже ходить.

— У меня общевойсковой поток, — напомнил я. — У нас вместо нанопрограммирования — тактика и стрельба.

— Значит, будешь навёрстывать по ночам, — отрезала Дашка. — Как и я.

Я не стал спорить. Спорить с Дашкой, когда она входила в режим «гениального хакера», было бесполезно. Да и, честно говоря, мне самому было интересно понять и разобраться со своими возможностями. Тем более что наниты слушались только меня.

Ещё в первую неделю Дашка запросила у меня удалённый доступ к моему интерфейсу, но так и не смогла к нему подключиться. Наниты попросту её не пускали. И всё равно, то, что она делала, больше походило на магию, чем на программирование. Она брала мои сбивчивые описания: «тут болит», «тут тянет», «тут я вижу зелёную стрелку» и превращала их в строки кода, которые заставляли нанитов подчиняться. Не Михаилу Сергеевичу, не Исаеву и даже не ей, а именно мне.

К концу четвёртой недели я уже научился активировать боевой интерфейс по желанию. Не всегда, конечно. Иногда скрипт не срабатывал, а наниты не слушались, но с каждым днём у меня получалось всё лучше. Я тренировался по ночам, когда никто не видел, или убегал в спортзал в свободное время после ужина. Там я включал интерфейс, отключал-переключал режимы, тестировал ночное зрение, ускорение, концентрацию. Тело постепенно привыкало, и я уже не чувствовал той дикой усталости, которая накатывала после первых экспериментов.

Оставалась одна проблема: стабильность. Всё работало, когда я был спокоен и сосредоточен. Но стоило разозлиться, испугаться или просто устать — и наниты начинали жить своей жизнью. Интерфейс включался и отключался без команды. Мышцы то наливались силой, то становились ватными. Зрение то обострялось до предела, то мутнело. Сложно передать, как всё это меня бесило. Однако упорства мне не занимать, а потому я продолжал тренироваться, постоянно напоминая себе, что ничто в этом мире просто так не даётся.

— Это нормально, — сказала Дашка, когда я в очередной раз пожаловался на сбой. — Ты учишься, они тоже. Просто нужно чуть больше времени. Мы работаем. И, кстати, я кое-что придумала, но пока не скажу — что. Тебе понравится.

Я усмехнулся. Мастер интриг, блин. А я теперь ходи и думай, что такого она там удумала. С другой стороны, наша совместная работа уже принесла хороший результат. Мои средние показатели по специальности заметно подросли. По крайней мере, в общем рейтинге взвода я уверенно занимал третье место. Передо мной стояли только Димон и Карина. У первого было отлично по всем предметам, включая общеобразовательные. Ибрагимова по-прежнему делал всех в рукопашке и стрельбе. В остальном была твёрдой хорошисткой. Я же сильно просел в школьной успеваемости, так как сейчас всё внимание было сосредоточено на управлении нанитами. А на рейтинг больше влияло то, что я периодически давал жару на татами и в тире. Но всё-таки не каждый раз, потому и третье место.

Вскоре к нашему образованию добавили ещё один предмет, и поначалу он вызвал у нас очень скептическую реакцию. Нужно было видеть наши рожи, когда нас завели в аудиторию. Она состояла из эдаких туалетных столиков, за которыми девочки наносят на лицо боевой раскрас. На самих столах располагались всевозможные наборы косметики, начиная от туши для ресниц и заканчивая профессиональным гримом.

— Это что? Нас будут учить губы красить? — не выдержал кто-то из класса.

Шутки посыпались одна за другой, а хохот стоял такой, что зеркала содрогались. Но весь наш юмор улетучился, когда в кабинет вошла учительница. Точнее, нас заставили так думать. Её объёмная фигура вибрировала от каждого шага, будто состояла из желе. Отвратительная бородавка на щеке с торчащими в разные стороны волосами приковывала взгляд, чем отводила внимание от всего остального. Жидкие сальные волосы, кое-как прилизанные набок… В общем, крайне отвратительная мадам.

— Так, а ну быстро сели по местам! — не менее противным, скрипучим голосом произнесла она.

А когда мы наконец успокоились и обратили своё внимание на учителя, началось волшебство. Стоящее перед нами чудовище вдруг начало раздеваться. Мы сперва даже глазам своим не поверили, когда она ухватила себя за подол платья и принялась стягивать его через голову. Но уже в следующую секунду до нас начало доходить, что под одеждой скрывалась даже не женщина. Затем настал черёд грима и парика. Не прошло и пяти минут, как мы, открыв рты, лицезрели перед собой майора Михеева. Пожалуй, лучшую демонстрацию сложно было бы придумать.

— Итак, как вы уже наверняка догадались, в нашу программу включён новый предмет, посвящённый внешней маскировке. Смена внешности в вашей будущей профессии, пожалуй, самое важное. Как я вам уже говорил на уроках огневой подготовки: «Если агент вашего уровня взялся за оружие — он уже проиграл». Да, Ульянов…

Все обернулись на старосту.

— Простите, но какой смысл в смене внешности, если любой паспортный контроль без проблем считает наш личный ай-ди с визора?

— А этот вопрос вам следует адресовать технику из вашей команды, — вежливо улыбнулся Михеев. — Он, конечно, правильный, но, как вы уже догадались, в нашем мире нет ничего невозможного. И даже подделка документов — вполне доступная процедура, если вы занимаетесь ей не самостоятельно, а работаете на систему. Я удовлетворил ваше любопытство, Дмитрий?

— Так точно.

— А теперь перейдем к теории. Больше всего на внешность влияют зубы. Порой достаточно изменить прикус, чтобы стать другим человеком. Всё остальное уже мелочи, которые лишь подчеркнут выбранный вами образ. Но гораздо более важно, чем даже самый качественный грим, ваше поведение и психологический портрет. Выдуманный вами герой должен не просто иметь другую внешность и голос, он обязан иначе ходить, жестикулировать, реагировать на раздражители. Например: то, что для вас является смешным, у вашего героя должно вызывать негодование. Если реальный вы любите кошек, то ваш герой должен обожать ящериц. Прежде чем нанести грим на лицо, вы обязаны тщательно продумать каждую деталь того персонажа, которого собираетесь сыграть. Характер, любимые и нелюбимые вещи, кино, музыка — всё. Вплоть до того, каким могло быть его детство и как оно повлияло на его взрослую жизнь. Прошу относиться к данному предмету с максимальной серьёзностью. От этого напрямую зависит успех всей вашей дальнейшей работы. И ещё момент: те, кто не сдадут экзамен, будут отчислены и переведены в регулярные войска ШОК. Надеюсь, понятно.

— Так точно! — в едином порыве прогремел класс.

Шутить на тему помады больше никому не хотелось. Такого сурового подхода у нас не было ни в одном из предметов. Мы легко могли завалить стрельбу и даже рукопашку, и никто бы нас за это не отчислил.

Майор ещё долго рассказывал о различных методах изменения внешности. О ярких пятнах в одежде, которую в одну секунду можно скинуть, превратившись в типичную серую массу. Здесь он как раз продемонстрировал ту самую бородавку, назвав её акцентом отвращения. И был прав, ведь за ней мы даже не заметили, что на лице майора не было дополнительного грима. Да, возможно, к концу урока мы бы почуяли неладное, но первичное внимание она точно отвлекла идеально.

Затем мы долго и упорно пытались изменить разрез глаз при помощи кусочка пластыря телесного цвета и тонального крема, который можно достать в любом магазине косметики. Майор специально настоял, чтобы мы попробовали изменить внешность при помощи легкодоступного средства.

И точно так же, как и на занятиях по стрельбе, Михеев никого не оставил наедине с собой. Вначале он показал, каким образом мы должны клеить пластырь, чтобы он не влиял на мимику, а только изменял черты. Затем лично подошёл к каждому и объяснил, куда смотреть, на что обращать внимание и как правильно определить такие места на лице.

А пока мы пыхтели, пытаясь повторить то, что у майора вышло лёгким движением руки, он рассказывал нам о том, насколько это древняя наука. Когда и при каких обстоятельствах она зародилась. О том, как она веками шлифовалась, доводясь до совершенства, и что важна любая деталь, в особенности — соблюдение симметрии.

Я слушал майора и впервые за долгое время чувствовал нечто похожее на азарт. Не тот, что охватывает перед боем, когда кровь закипает от адреналина, а другой, холодный, расчётливый. Тот, что заставляет мозг работать быстрее.

Маскировка. Изменение внешности. Наука, которую веками шлифовали шпионы, диверсанты и агенты всех мастей. Я приклеивал пластырь на веко, стараясь изменить разрез глаз, и думал: ведь это именно то, чего мне не хватало. Боевой интерфейс, скорость, сила… Всё это делало меня опасным противником, не более. Но каким бы крутым я ни был, при этом всё равно остаюсь заметным. А значит, меня можно вычислить, отследить, поймать. Тот же, кого невозможно узнать — неуязвим. В здание можно войти одним человеком, выйти совсем другим, а в космопорт явиться третьим. И никто, никогда в жизни не свяжет этих троих и не отследит до реального человека. Того, кто скрывался под гримом.

Раньше я полагался только на свои физические возможности: на кулаки, на реакцию, на умение просчитывать противника. Но здесь, на «Монолите», из нас готовили не просто бойцов, а настоящих агентов. Тех, кто может проникнуть куда угодно и выйти незамеченными. Тех, для кого оружие последний аргумент, в то время как основной — скрытность и тишина.

Я вспомнил инженера «Рудкоффа». Он ведь тоже был агентом. Он годами работал под прикрытием, и никто не догадывался, кто он на самом деле. Если бы не его излишняя самоуверенность, мы бы никогда его не раскрыли. Впрочем, не исключено, что ему просто отдали такой приказ. Вряд ли он стал бы действовать столь нагло по собственной инициативе. А если бы я владел этой наукой тогда? Если бы я мог изменять внешность и становиться другим человеком? Возможно, всё сложилось бы иначе.

Я невольно покосился на Карину, моего главного соперника в классе. Она работала молча, сосредоточенно, и её движения были точны, как в бою. Пластырь лёг идеально, тональный крем скрыл границы, и через десять минут перед зеркалом сидела не Карина Ибрагимова, а какая-то незнакомая девушка с раскосыми глазами и изменившимся овалом лица. Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась, мол: смотри, Грех, я тоже кое-что умею. Ну, ей легче, ведь она девчонка и уже пользовалась косметикой.

Да, этот предмет определённо стоит того, чтобы относиться к нему серьёзно. Возможно, даже серьёзнее, чем к стрельбе. Потому что пуля убивает один раз. А правильная маскировка позволяет избежать сотни перестрелок.

Я поправил пластырь на веке и снова посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел кто-то другой. Пока получалось ещё криво и косо, но получше, чем у многих из класса. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы этот «кто-то» стал убедительным? Чтобы он смог ходить, говорить, смеяться… и никто бы не заподозрил, что под маской скрывается Грех?

— Горячев, — голос Михеева вырвал меня из размышлений, — у тебя пластырь отклеился. Переделать!

— Есть, — ответил я и снова потянулся к упаковке и ножницам.

Глава 5 Интерлюдия 1

Этот человек больше походил на отколотый кусок скалы. Огромный, с широкими плечами и ладонями, способными составить конкуренцию ковшу экскаватора. Сухая мускулатура напоминала пучки стальных тросов и была заметна даже из-под строгого классического пиджака, который шили на заказ. Квадратная челюсть и маленькие глаза под мощными дугами бровей. Тонкий нос с горбинкой завершал общую картину. Казалось, место этому человеку, где-нибудь в шахте, за монитором буровой установки или с киркой на плече. Однако, несмотря на внешний вид, Виктор Сергеевич Ба́хин занимал кресло в совете директоров одной из крупнейших корпораций.

Измайлов каждый раз чувствовал себя неуютно под тяжёлым взглядом руководителя. Вот и сейчас, войдя в кабинет, он невольно поёжился, но всё же смог удержать глаза на месте.

— Докладывай, — гулким басом, звучавшим словно из дубовой бочки, приказал Бахин.

— Нам удалось внедрить своего человека в проект «Заслона», — тут же приступил к докладу директор по безопасности. — Насколько мне известно, плацдармом для испытаний они выбрали планету Монолит. Сейчас агент находится в системе, и мы не имеем с ним связи.

— Плохо, Измайлов. — Виктор Сергеевич откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Мы отстаём в разработке. Ты хоть понимаешь, чем это грозит?

— Да, Виктор Сергеевич, — кивнул безопасник. — Однако считаю целесообразным стратегию выжидания. Мы впервые смогли подобраться настолько близко. Агент находится буквально в самом сердце проекта и, скорее всего, уже прошёл первую стадию процедуры улучшения. Если мы скомпрометируем его попыткой связаться, то рискуем потерять всё.

— Каковы прогнозы успеха?

— Порядка восьмидесяти процентов. Всё прошло в штатном режиме.

— Смотри, Измайлов… если они успеют наштамповать своих суперагентов, нам придётся очень туго.

— Этого не избежать, — пожал плечами директор по безопасности. — «Заслон» изначально имел огромный опыт научной деятельности.

— Я знаю, что такое «Заслон»! — рявкнул Ба́хин.

— Простите, Виктор Сергеевич. — Измайлов опустил взгляд. — Я просто хотел сказать, что мы не в состоянии угнаться за их разработками.

Бахин замолчал. Он прекрасно понимал, что директор по безопасности прав, но его внутреннее «я» не желало соглашаться с доводами подчинённого. Тем более что они действительно очень близко подобрались к последнему проекту главного конкурента.

Добыча руды и других полезных ископаемых приносила огромную прибыль. Но когда дело касалось логистики, Бахина каждый раз передёргивало оттого, что им приходилось выплачивать грабительский процент за проход через врата. Этот чёртов «Заслон» до сих пор жив только благодаря тому, что контролирует пути, связывающие друг с другом галактики.

«Рудкоффу» приходилось прогрызать своё место на рынке. Драться с кучей мелких фирм, скупать по частям и обращать в прах другие корпорации. А эти один раз построили врата и теперь жируют, используя чужие успехи. Несправедливо.

Одно успокаивало Бахина: у «Рудкоффа» имелся огромный опыт борьбы с конкурентами. Сейчас, когда поле для игры окончательно расчищено, а все те, кто когда-то считал себя независимыми, теперь работают на них. И только «Рудкофф» решает, кому из них бросить кость под видом выгодного подряда. Наконец-то настало время заняться этими самодовольными изобретателями.

Казалось, всё уже схвачено и агенты внедрены в каждую смежную службу, как они снова выкатили сюрприз, способный сломить баланс сил. Подумать только: научились улучшать людей при помощи технологий! И кто знает, на что будут способны эти суперагенты?

— Хорошо, — наконец кивнул Бахин. — Работай, Измайлов. Доклад каждую неделю, лично мне.

— Само собой, Виктор Сергеевич. Теперь о дальних рубежах: мы подавили восстание колонии на Веле́не. Добыча руды возобновлена, вот график убытка на время простоя.

— Повесь на зачинщиков, пусть отрабатывают потери.

— Боюсь, эта цифра окажется для них неподъёмной.

— Значит, отработают их дети! — Он хлопнул огромной ладонью по столу. — Мы не можем оставлять подобное безнаказанным. Пусть другие видят, что мы делаем с бунтовщиками.

— Слушаюсь, — кивнул Измайлов и сделал какие-то пометки на голографическом экране, что висел перед его взором. — Я просто хотел сказать, что таким образом мы рискуем снова вызвать недовольство в колонии.

— Закроем добычу. Лития полно и на других планетах. А они без нас просто сдохнут. Кстати… ты узнал, кто поставлял им оружие?

— Мы работаем над этим.

— У тебя неделя, Измайлов. Я хочу, чтобы эти ублюдки стояли здесь, передо мной, на коленях. Всё, свободен.

Директор по безопасности кивнул, развернулся в одно движение и покинул кабинет начальства. Выйдя за дверь, он привалился спиной к стене и с силой провёл ладонями по лицу.

— Всё в порядке, Аркадий Валерьевич? — поинтересовалась красивая секретарша.

— Да, Светик, всё хорошо.

— Орал? — с участием спросила она.

— Угу, — кивнул Измайлов и отпустил бородатую шутку: — И анал тоже.

— Ха-ха-ха! — брызнула от смеха Светлана, вежливо прикрывая ротик ладошкой.

Глава 6 Укрощение строптивых

— В общем, смотри, — произнесла Дашка, предварительно скинув мне какой-то файл. — Я тут приложение написала, должно упростить тебе работу с нанитами.

— Уже ставлю, — кивнул я, следя за тем, как двигается индикатор установки. — Что это?

— Ну, обычный интерфейс. Сейчас сам всё увидишь. После установки на визоре внизу слева появится силуэт человека.

— Вижу.

— Зафиксируй на нём взгляд.

— Есть.

— Что видишь?

— Ничего, — пожал плечами я, — какая-то таблица… Стоп… кажется, понял.

— Я собрала несколько управляющих скриптов и объединила их под кнопки. Но это лишь малая часть того, на что способны наниты. Как только разберёмся с остальным, я буду добавлять функционал по мере изучения. Пока у тебя три основных параметра: боевой режим, ночное зрение и стрельба. Каждый из параметров можно настраивать, видишь?

— Нет.

— Посмотри внимательнее, рядом с кнопкой есть три точки. Зафиксируй их.

— Ага, есть.

— Видишь, там ещё внизу, под всеми кнопками, галочка: «Турборежим».

— Вижу.

— Это активирует все параметры на максимум. Так что не советую её нажимать.

— Тогда зачем она?

— На крайний случай, — улыбнулась Дашка. — Я просто не знаю, какие будут последствия после её активации. Но уверена, что потом тебе будет очень плохо.

— Ладно, я понял. Но всё же хотелось бы испытать, чтобы понимать, чего ждать.

— Лучше сделать это под присмотром учёных.

— Ты знаешь моё мнение на этот счёт.

— Знаю, — вздохнула подруга. — Тогда просто пообещай, что не включишь его в одиночку. Сделай это хотя бы на тренировке, чтобы наставники успели отреагировать.

— Я подумаю.

— Блин, Грех! — Дашка, довольно болезненно ткнула меня кулаком в плечо, заметив мою ухмылку. — Я серьёзно, вообще-то!

— Да всё, всё, только не бей.

— Дурак, — нахмурилась она и стукнула ещё раз.

В тот же вечер, на тренировке я опробовал новый интерфейс. Боевой режим включился без запинок, и я наконец-то смог как следует накостылять Карине. Не сильно, конечно, в рамках учебного спарринга. Однако победа меня очень порадовала.

На следующий день, на стрельбах, я также без особого труда выбил лучший результат. Михеев похвалил меня как-то сухо. Он уже привык, что я периодически показываю отличную стрельбу, а на следующем занятии едва управляюсь с оружием. Посмотрим, что он скажет, когда я закреплю результат на следующих занятиях.

Всё шло в привычной рутине учёбы. Наша жизнь была настолько стабильной и предсказуемой, что я мог с точностью до минуты сказать, когда, кто и где из нас находится. Порой мы находили друг друга, даже не созваниваясь. Мишка всё больше времени проводил в ангаре. В их группе наконец-то начались занятия по подготовке к полётом. Нужно было видеть рожу друга, когда он рассказывал о тренировках на эмуляторе.

Санёк тоже сильно изменился за это время. Уроки по концентрации внимания сделали его просто невыносимым. Даже не знаю, есть ли в мире человек, способный утаить от него хоть что-то. Он читал нас, словно открытую книгу. А ещё научился очень ловко манипулировать беседой. Порой мне казалось, что таким образом он оттачивает на нас свои навыки.

С Дашкой всё и так было ясно. Программный код она читала, словно обычный текст. А усидчивость и трудолюбие быстро сделали из неё лучшую в группе. Даже я, при всех своих аномальных способностях, всё ещё не мог добраться до результатов, которые показывали Карина с Димоном.

В общем, жизнь шла своим чередом. Дни сменяли недели, недели складывались в месяцы. А мы становились быстрее, хитрее и сильнее. Пока в один прекрасный день не случился прорыв периметра.

Сигнал тревоги взвыл посреди ночи. Я спал, как, впрочем, и все. Проснулся от рёва сирены и того, что койка подо мной задрожала. Оказалось, это Димон, спавший внизу, уже вскочил и натягивал комбинезон. В коридоре зажглись аварийные полосы, и динамик под потолком разразился голосом дежурного:

— Боевая тревога! Всему личному составу третьего и четвёртого взводов прибыть в оружейную. Это не учебная тревога. Боевая тревога…

Далее голос пошёл на следующий круг, повторяя одно и то же.

Я никогда не слышал, чтобы дежурный говорил таким голосом. Обычно он звучал скучающе, словно у робота. Даже когда объявлялись учебные тревоги, это больше походило на бормотание зазубренного текста. Сейчас в нём слышалось настоящее напряжение, а значит, дело серьёзное.

Через десять минут мы уже стояли в оружейной, получая боекомплект. Михеев в полной боевой выкладке выдавал распоряжения, и его голос перекрывал гул взвода:

— Прорыв на северо-восточном участке. Твари прошли через дренажный коллектор. Автоматические турели сожгли половину, но остальные рассредоточились по территории. Ваша задача: зачистить сектор «С» и не дать им прорваться к жилым корпусам. Работаете пятёрками. Горячев, твоя группа — Ибрагимова, Замотаев, Литвинов, Пересветова. Держитесь вместе, слушайте старшего. Старшим назначаю Ибрагимову.

Карина кивнула, даже не взглянув на меня. Я не стал спорить. Она действительно лучшая в рукопашке и стрельбе, и сейчас не время для выяснения лидерских амбиций. Мы получили оружие: штатные автоматы, лёгкие, с подствольными фонарями и голографическими прицелами. Также нам выдали по четыре запасных магазина и отправили на поверхность.

Сектор «С» представлял собой складской комплекс на окраине базы. Низкие бетонные строения, контейнеры с оборудованием, узкие проходы между ними. Освещение только аварийное, тусклое. Видимо, командование заглушило атомный генератор, чтобы избежать катастрофы с последующим радиационным заражением в случае его разрушения. Тени метались по стенам, когда мы пробирались между контейнерами. Где-то впереди уже грохотали выстрелы, похоже, что другие группы вступили в бой.

— Визоры — в ночной режим! — скомандовала Карина. — Идём цепью, дистанция пять метров. Не стрелять без команды.

Я активировал ночное зрение через интерфейс Дашки. Мир окрасился в серо-зелёные тона, и я увидел то, чего не видел раньше: следы на бетоне, помеченные системой как «биологическая активность». Они вели за угол ближайшего контейнера.

— Цель слева, — негромко произнёс я.

Карина обернулась. Она тоже видела следы, ведь её наниты работали исправно. Она жестом приказала мне выдвинуться вперёд, и я скользнул вдоль стены контейнера, держа автомат наизготовку.

Тварь выскочила из-за угла, когда я был в трёх метрах. Шестилапая, приземистая, с костяным гребнем вдоль хребта и пастью, усеянной мелкими, загнутыми внутрь зубами. Она двигалась рывками, как ящерица, но была гораздо быстрее, чем можно ожидать от существа подобных размеров.

Я тут же вдавил спуск. Очередь прошла по корпусу, но тварь даже не замедлилась. Боевой интерфейс включился сам, видимо, из-за стресса. Всё-таки я впервые попал в настоящий замес. Стрелки, траектории, подсветка уязвимых зон заполонили силуэт противника. Основание черепа, сочленение передних лап и брюхо были подсвечены красным, как наиболее уязвимые. Я дал ещё одну очередь, на этот раз целясь в основание черепа, и тварь наконец рухнула, проехавшись по бетону и застыв в метре от моих ног.

— Чисто, — выдохнул я.

— Сзади! — крикнул Мишка.

Я обернулся. И в этот момент, сзади из дренажной трубы выскочили ещё три твари. Одна сразу бросилась на Санька, и он, не успев поднять автомат, завалился на спину, выставив оружие перед собой, как щит. Тварь вцепилась в ствол зубами, рванула его в сторону и отбросила, словно игрушку.

Дальше события понеслись, будто в ускоренной съёмке. Карина открыла огонь, отрезая от нас вторую тварь. Дашка, находившаяся чуть поодаль, присоединилась к командиру и, поливая короткими очередями, всё же заставила монстра отступить. Мишка палил заполошной очередью по третьей, не оставляя ей даже шансов приблизиться. Опустошив один магазин, он сменился на раз-два и тут же продолжил вести огонь. А я сосредоточил внимание на ситуации с другом. Тварь уже подбиралась к его горлу, и время шло буквально на секунды. Было очевидно, что мы просто физически не успеваем ничего сделать.

Я не думал. Я просто активировал турборежим.

Мир взорвался, наполнившись красками и звуками, которых до этого момента я попросту не воспринимал. Перед глазами развернулась боевая сетка, но не та, к которой я привык за последние недели тренировок. Эта была другой. Более плотной, многослойной и… какой-то агрессивной, что ли? Траектории не просто подсвечивались они пульсировали алым, перекрещивались, накладывались друг на друга, образуя трёхмерную карту боя в реальном времени.

Я видел каждую тварь одновременно: ту, что нависла над Саньком, ту, что отступала под огнём Дашки, и ту, что корчилась под Мишкиной очередью. Мало того, пока мы отбивались от этой тройки, к ним присоединились ещё две. Они только что вынырнули из дренажной трубы и уже прижимались к земле, занимая боевые стойки. Все они были помечены красными контурами, и вокруг каждого контура бежали столбцы цифр, означающие скорость, дистанцию, массу объектов и вероятное направления атак.

Время остановилось, и не в переносном смысле. Я действительно перестал его чувствовать. Секунда растянулась в вечность, и в этой вечности я мог рассмотреть каждую деталь. Санёк лежал на спине, вжавшись в бетон. Тварь над ним раскрыла пасть, и я видел, как сжимаются мышцы её челюстей. Медленно, словно под водой. Капля слюны сорвалась с клыка и зависла в воздухе, не долетев до лица моего друга. Я знал, что когда она упадёт, Санёк будет уже мёртв.

Моё тело отреагировало раньше, чем мозг успел отдать команду. Точнее, команду отдал интерфейс, а я лишь с ним согласился. Алые стрелки прочертили оптимальную траекторию: два шага вперёд, толчок правой ногой, разворот корпуса. Мышцы сократились с силой, которую я никогда в себе не ощущал. Я сорвался с места, и мир вокруг размазало в полосы.

До приятеля было около трёх метров, и я преодолел это расстояние за долю секунды. Мох под ногами лопнул и вылетел сзади, будто я вдавил полный газ на вездеходе. Я почувствовал это подошвами, а сам звук дошёл до ушей с большим запозданием.

Тварь отреагировала на рывок и повернула свою жуткую морду в мою сторону. Однако её движение было замедленным, словно я прокручивал его в записи, по кадрам. Я видел, как расширяется её вертикальный, кошачий зрачок и как в нём отражается мой силуэт. Она явно не успевала. Да никто бы не успевал.

Моё плечо врезалось в её корпус. Удар вышел такой силы, что костяной гребень на хребте твари хрустнул и надломился. Её оторвало от Санька и швырнуло в стену контейнера. Металл прогнулся, и на нём осталась глубокая вмятина. Странно, штык-нож уже был у меня в руке, хотя я не помнил момента, когда его доставал. Возможно, это интерфейс приказал мышцам выхватить клинок.

Первая алая стрелка — и я ударил в основание черепа. Бил сверху вниз, вгоняя лезвие по самую рукоять. Вторая стрелка указывала на сочленение передних лап. Довернув нож, я вогнал его в подсвеченную область и с силой рванул вбок, вспарывая сухожилия. Третий удар нанёс прямо в глаз. Клинок вошёл в глазницу, а тварь издала утробный вой, который я не услышал, а скорее почувствовал, как вибрация прошла через рукоять ножа в мою ладонь. И, наконец, последний, контрольный: в позвоночник. Я выдернул нож и всадил его снова. На этот раз точно в стык между костяными пластинами, туда, куда указывал интерфейс.

Тварь рухнула. И в этот момент время отпустило. Оно понеслось вскачь, навёрстывая упущенное, а я снова начал слышать звуки: крики, выстрелы, чей-то голос. Они обрушились на меня сплошным гулом, ударили по ушам, и я вдруг осознал, что схватка с тварью прошла в звенящей тишине.

Сетка перед глазами мигнула и погасла. Исчезли траектории, стрелки, цифры и даже ночной режим. Остался только серый бетон, труп твари у моих ног и кровь, капающая с лезвия ножа.

А потом пришла боль.

Она накатила волной. Хоть и не такая, как при введении нанитов, но очень близкая. Мышцы свело судорогой, из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. Голова закружилась, и я рухнул на колени, чувствуя, как тело отказывается подчиняться. Каждая клетка кричала о том, что я превысил все допустимые пределы. Не удивлюсь, если умудрился порвать мышцы. Несмотря на наличие нанитов в теле, человеческий организм вряд ли приспособлен под такие нагрузки. Я взял у него взаймы, и теперь придётся возвращать с процентами. Но мне было плевать. Санёк жив, и это главное. А мясо заживёт, как это было уже не раз. И наниты мне с этим помогут.

— Грех! — Голос Дашки прорвался сквозь шум в ушах. Она бежала ко мне, и казалось, её лицо было белее мела. — Я же говорила, дурак! Я же говорила…

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. Перед глазами всё плыло. Последнее, что я увидел, — Карина. Девчонка, не теряя времени, отдавала команды, вызывала медиков, при этом продолжая контролировать периметр. В общем, вела себя как настоящий профессионал.

А потом навалилась темнота.

Как и следовало ожидать, очнулся я в медкапсуле, утыканный проводами и трубками капельниц. Надо мной склонился Михаил Сергеевич с фонариком в руках, которым он светил мне прямо в глаз. Я поморщился от слепящего света, чем вызвал улыбку учёного.

— Очнулся, герой? — спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Пить, — прохрипел я.

— Ей, Митрофанов, принеси-ка воды для нашего супермена.

Через пару минут я с жадностью выхлебал целую кружку воды и на мгновение почувствовал себя лучше. Даже голова перестала кружиться, хотя в ней всё ещё царил вакуум.

— Ну, рассказывай. — Учёный с предвкушением потёр ладонями.

— Что рассказывать? — уже более уверенным голосом переспросил я.

— Как это что? Как что⁈ — Михаил Сергеевич аж подпрыгнул. — Всё. Об ощущениях, о том, как и что ты сделал.

— Я не… Не помню. — Я наморщил лоб.

— То есть как? — опешил учёный. — Совсем ничего?

— Помню, как нас подняли по тревоге, — принялся выдумывать я. — Потом бой с тварями, как одна напала на Санька… Что с ним⁈ — вспомнив уроки актёрского мастерства от майора Михеева, продолжил импровизировать я. — Что с моим другом⁈ Он в порядке⁈ Он жив⁈

— Да тихо, тихо. — Михаил Сергеевич придержал меня ладонью, надавив на грудь. — Тебе нельзя вставать. У тебя разрывы связок на обеих икроножных мышцах, плюс по мелочи в бёдрах и на руках и спине. Мы вкололи тебе болеутоляющее и ревитализант. Пару дней придётся провести в медблоке. Ты точно ничего не помнишь?

— Что с моим другом⁈ — с нажимом повторил я.

— Да в порядке твой Замотаев, ничего с ним не случилось. Пара царапин, которые даже зашивать не стали. Ты его спас, молодец. Но я хочу послушать, как у тебя это вышло?

— Что вышло? — Я пожал плечами. — Я не… Я не понимаю, о чём вы?

— Он не понимает, — хмыкнул Михаил Сергеевич. — На, посмотри.

Он изобразил швыряющий жест, и передо мной появился голографический экран, на котором транслировалась съемка нашего боя. Экран был разделён на четыре части, как раз по количеству камер. Я смотрел, как мы вошли в сектор, как растянулись в линию. Карина отдавала команды и действовала профессионально. Мы все выглядели довольно неплохо, но нам недоставало опыта. А потому мы едва не проиграли. Ох и устроит нам майор Михеев…

Видео как раз добралось до того момента, когда тварь повалила на спину Саню, а затем я… исчез. Тварь взмыла в воздух, и это притом, что весила она не менее семидесяти килограммов. На мгновение я снова появился в кадре, но уже с ножом в руке. И тут же снова исчез, чтобы появиться возле поверженной твари. Дальнейшее также выходило за рамки нормального. Мои руки превратились в веер, и буквально за долю секунды тварь сдохла от удара ножом в позвоночник. На моей памяти я дрался с ней гораздо дольше, никак не меньше минуты. Но судя по тайм-коду видеофайла, в реальности бой продлился полторы секунды. Даже мне захотелось спросить: что я такое⁈

— Я ничего этого не помню, — вместо желаемого учёным произнёс я.

— Ладно, — буркнул Михаил Сергеевич, явно расстроенный моим ответом.

Он забрал экран и отвернулся к приборам, делая вид, что изучает мои показатели. Немного потоптался в палате и, бросив на прощание: «Поправляйся», вышел в коридор.

Не прошло и пяти минут, как ко мне завалилась вся наша компания, включая Карину. По привычке она осталась чуть в стороне, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что она здесь сама по себе.

— Ну как ты? Как себя чувствуешь? — тут же набросилась с расспросами Дашка.

— Да нормально вроде, — смущённо ответил я. — Ноги немного ноют, а так в целом ничего.

— Ну и какого хрена это было? А если бы ты погиб? О чём ты вообще думал?

— О том, чтобы не погиб Санёк, — усмехнулся я. — Кстати, ты как, дружище?

— Да я-то в порядке. Хотя думал, что уже всё… Ты даже не представляешь, как воняло из пасти этой уродины. У меня вся жизнь пронеслась перед глазами, и ни фига не лучшие её моменты.

— Я тоже думал, что ему конец, — выдохнул Мишка. — А ты потом такой — фигак! Как по этому уроду н-на! Потом такой — бац! бац! — и всё, готов Тузик.

— Тузик? — удивлённо уставилась на Мишку Карина. — Что это вообще значит?

— У тебя что, никогда собаки на было?

— Нет, — покачала головой она. — А при чём здесь собаки?

— Ну, у меня в детстве щенок был, я назвал его Тузиком.

— Всё равно не поняла, — отмахнулась Карина и уставилась на меня. — Как ты это сделал?

— Ты о чём?

— Не надо со мной играть, Грех, — покачала головой она. — Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то двигался с такой скоростью. Как ты это устроил?

— Не знаю. — Я развёл руками.

Дашка уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но вовремя остановилась. Карина некоторое время сверлила меня взглядом, а затем отвернулась и сделала шаг назад, показывая, что не желает продолжать эту тему.

Мы ещё немного пообщались, а потом друзья убежали на занятия. А я остался один, перебирая в уме то, что случилось. М-да, турборежим оказался даже круче, чем я представлял. Но ресурсов моего организма едва хватило на две секунды, а последствия уложили меня в койку на двое суток. Плюс неизвестно, сколько я буду восстанавливаться, чтобы вернуться к прежней форме. Разрыв связок — дело нешуточное. Да, наниты и специальные препараты позволят мне вернуться в строй быстрее, чем если бы я поправлялся в обычном режиме, только силами своего организма. Но всё равно это займёт минимум две-три недели.

Функция, конечно, хороша, но уж очень дорого обходится. Интересно, а я могу с этим что-то сделать? Как-то усилить мышцы, связки и сухожилия? Может, с помощью тех же нанитов или усердными тренировками? Пожалуй, стоит поинтересоваться на этот счёт у тренера. Наверняка он знает какие-нибудь методики и упражнения.

— Чёрт, — усмехнулся я, — всего две секунды. Как-то не так я себе это представлял.

Вечером, на следующий день, когда друзья разошлись после очередного визита, а медблок погрузился в тишину, дверь снова открылась. На пороге стояла Дашка и выглядела она так, будто не спала последние сутки.

— Ты что-то забыла? — спросил я.

— Нет, я по делу, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Как себя чувствуешь?

— Нормально. Ноги ноют, но уже лучше. Михаил Сергеевич сказал, что быстро иду на поправку. Уже завтра меня смогут выписать. Да я же только что всё это рассказывал. Ты сама как? Выглядишь усталой.

— Нормально, — отмахнулась она и, бросив короткий взгляд на дверь, понизила голос. — Вчера я сняла логи с твоего приложения, которые от боя в турборежиме. Все данные, которые передавали наниты: нагрузка на мышцы, частота сердечных сокращений, активность нейроинтерфейса. Всё записалось в журнал событий.

Она сделала короткий жест рукой, и перед нами развернулась голограмма с графиками.

— И что там?

— Турборежим сожрал почти весь резерв за две секунды. Вот, смотри. В первые полсекунды нагрузка на икроножные мышцы выросла на четыреста процентов. На четыреста, Кость! Обычный человек после такого остался бы без ног. Тебя спасли наниты. Они успели частично перераспределить нагрузку, но даже учитывая это, связки не выдержали. А вот здесь — резкий скачок потребления глюкозы. Организм сжёг весь доступный запас энергии за секунду. Поэтому ты и вырубился. Наниты забрали всё, что им было доступно.

— Я думал, это просто усталость.

— Это не усталость, а полное истощение. Если бы ты продержался в турборежиме ещё секунды, у тебя бы отказало сердце. Эти мелкие роботы просто выпили тебя досуха.

На секунду я замолчал, переваривая услышанное.

— Это можно исправить? Увеличить запас? Натренировать тело?

— Я думаю над этим. — Дашка свернула голограмму. — Но нужны данные, статистика. Чем больше информации мы получим, тем больше я смогу понять. Только давай без самодеятельности, ладно? Нужно как следует подготовиться.

— Договорились.

Я хотел ещё что-то сказать, но не успел. В этот самый момент за дверью раздался громкий, радостный возглас Санька:

— О, привет, Карин! А ты что здесь? Тебя не пускают, что ли?

Повисла короткая пауза, а затем прозвучал спокойный, слегка насмешливый голос Карины:

— Замотаев, а тебе не кажется, что ты слишком громкий для аналитика⁈

— Только не говори, что ты подслушивала, — продолжил издеваться Саня.

— Подслушивала, — передразнила приятеля она. — Может, мне не нравится, когда возле Греха вьются посторонние девчонки.

— Это кто ещё здесь посторонний! — отреагировала Дашка.

— Так, ну вы ещё подеритесь! — едва сдерживая смех, рявкнул я. — А вы там так и планируете в коридоре стоять? Заходите уже, конспираторы, блин…

Глава 7 Иногда полезно думать

— Ну и что это было? — скрестив руки на груди, спросил Михеев.

Перед нами был развёрнут экран, на котором транслировалась запись нашего боя. Нейросеть собрала все данные с камер и наших визоров, а затем спроектировала точную 3D-модель схватки с тварями. И теперь мы могли посмотреть на произошедшее со всех возможных ракурсов.

— Как так вышло, что лучшие ученики обосрались при первой же возможности?

— Их было слишком много! — попытался оправдаться Мишка.

— Пра-авда-а-а⁈ — изобразил поддельное удивление майор.

Я впервые видел его таким. Обычно он всегда был сдержан и вежлив. Но сегодня внутри него клокотала ярость. Казалось, одно неосторожное слово — и он кого-нибудь из нас порвёт.

Сделав взмах рукой, Михеев выбросил перед нами ещё один экран, где действовала группа под командованием Димона. И тварей перед ними было куда больше, чем у нас. Однако его отряд действовал чётко и слаженно. Никто не суетился, не поливал сплошной очередью. Фланги прикрыты лучшими стрелка́ми, сам командир держит фронт, ещё двое прикрывают тыл. Отряд выстроен в форме пятиконечной звезды, и каждый занимается своим делом. Никто не лезет в чужой сектор обстрела, не пытается забежать вперёд. Они словно горнопроходческий щит перемалывали шестилапых ящеров.

— Ещё аргументы будут? — Майор уставился на Мишку. — Курсант Ибрагимова, доложить об ошибках!

— Замотаев подпустил противника слишком близко и забыл о защите фланга, переключив всё внимание в тыл. Пересветова запаниковала и не смогла вовремя сменить магазин. Литвинов, должен был прикрыть Дарью и дать ей возможность перезарядиться, но он слишком быстро израсходовал весь боеприпас. Я увлеклась и утратила связь с отрядом. Горячев вообще действовал сам по себе, будто он одиночка.

— Горячев… — Майор почему-то решил начать с меня. — Твой поступок едва не стоил жизни всему отряду. Ты это осознаёшь?

— Я спасал друга, — угрюмо буркнул я.

— Молодец, — хищно оскалился Михеев. — И в этот момент едва не потерял ещё четверых. Как тебе такой размен? Мало того, твой рывок превратил тебя в овощ, который сам требовал защиты. Вы выжили только благодаря какой-то невероятной удаче и тому, что к вам вовремя подошла подмога. Кстати, Ибрагимова — молодец. Это было единственное правильное решение. Вот здесь, Литвинов, какого хрена ты творишь?

— Стреляю.

— Ах, стреляешь! — всплеснул руками майор. — С завтрашнего дня назначаю тебе дополнительные два часа у огневого рубежа. Вместо вечернего свободного времени будешь у меня учиться стрелять. А это, Литвинов, пустая трата боеприпаса, а не стрельба. Почему оружие у бедра? Кто тебя этому научил?

— Простите…

— У своих товарищей прощения проси. Ты подвёл их, а не меня. Твоего друга едва не сожрали, потому что ты не смог вовремя прикрыть Пересветову. Замотаев!

— Я!

— Головка от… Кхе-кхе, впрочем, ладно, — раздражённо отмахнулся Михеев. — Это что за балет? Куда ты смотришь, когда твоя задача — держать левый сектор обстрела?

— Ну там Дашка крикнула…

— Ещё раз повторяю: твоя задача — держать левый сектор. Зачем ты лезешь туда, куда тебя не просят⁈

— Но их могли убить.

— Правильно. Вас всех могли убить. Моня, покажи нам вариант развития номер три.

Экран мигнул. Видео пришло в движение, и я увидел смерть друга. Тварь впилась острыми клыками ему в глотку и одним укусом практически отделила голову от тела. Молниеносный бросок — и вот шестолап уже вспарывает острыми когтями брюхо Дашки, а следующим прыжком добирается до Мишки. Повалив его, тварь точно так же, походя, вспарывает глотку приятелю. Я пытаюсь вести огонь по мечущейся цели, и в этот момент на меня сзади налетает ещё одна тварь. Она разрывает мне спину, ломает рёбра и вгрызается в лёгкие. Карина пытается отбиться от трёх тварей, которые планомерно берут её в кольцо, а в следующую секунду бросаются вперёд одновременно. Всего восемь секунд — и в складской зоне лежит пять трупов. Через тридцать приходит подкрепление и тупо добивает увлечённых едой тварей. Но нам это уже без разницы.

— Как тебе такой расклад? — усмехнулся Михеев, — А теперь, Моня, запусти вариант восемь.

Экран снова мигнул, отмотав видео к началу. Наш отряд втягивается в узкий проход между контейнерами. Я укладываю первую тварь, а дальше на нас нападает тройка из коллектора. Дашка точно так же возится с магазином. Мишка, стараясь прикрыть подругу, слишком быстро, от бедра, выпускает весь боеприпас в молоко. Но на этот раз Санёк работает исключительно по своему сектору. Он вовремя замечает метнувшийся в сторону отряда силуэт и срезает его короткой очередью. Я не отвлекаюсь на него и спокойно прикрываю Дашку с Мишкой. Они оба успевают смениться, а ситуация быстро переходит под наш контроль. Бой длится не больше двух минут, и наш отряд в полном составе возвращается на базу.

— Разница есть? — снова скрестив руки на груди, спросил Михеев.

Мы молча смотрели в пол. А что тут скажешь? Нам наглядно продемонстрировали наши критические ошибки. А судя по цифрам этих самых вариантов, у майора есть все возможные сценарии боя под рукой. Он без проблем разобьёт в клочья любой наш контраргумент. Даже Санёк с его вечной привычкой оспаривать всё и вся сейчас молчит, будто воды в рот набрал.

— Значит так, господа отличники. Я занижаю ваш общий балл на единицу.

Перед нашими глазами появились цифры, от которых тут же отняли целую единицу. Итого моя общая успеваемость моментально рухнула почти на самое дно. Карина тоже поморщилась, потому как со второго места её рейтинг рухнул на двадцатое. Про остальных вообще молчу.

— Вот это ни хрена себе погулять сходили, — буркнул Мишка.

— Свободны, — раздражённо махнул рукой Михеев, и мы поспешили покинуть кабинет инструктора, чтобы не выхватить чего-нибудь ещё.

— Простите, это я вас подвела, — первым делом заявила Карина, как только мы вышли в коридор.

— Все хороши, — покачал головой я. — Мы команда, а действовали каждый сам по себе. Майор прав, мы выжили благодаря чуду.

— А если сейчас опоздаем на урок, нам влетит ещё, — заметила Дашка.

Мы рванули в учебный сектор, используя все доступные резервы организма. До начала занятий оставалось всего полторы минуты. А сегодня у нас стоял какой-то новый спецпредмет, и опаздывать на него в первый же день — не лучшая идея. Да и лишнее внимание нам сейчас ни к чему. Наставник первым делом посмотрит на нашу успеваемость, которая находится ниже плинтуса. А там уже одному богу известно, что взбредёт ему в голову. Легко может нарезать нам какую-нибудь невыполнимую задачу, чтобы наказать и занизить оценку ещё больше.

Влетев в аудиторию, мы с облегчением выдохнули: наставник ещё не явился. Тяжело дыша, я плюхнулся на место и попытался успокоить дыхание.

Едва мы расселись, в аудиторию вошёл наставник. Сухонький старичок с худым, сильно вытянутым лицом и крючковатым носом. Он остановился у своего стола и осмотрел нас цепким взглядом.

— Итак, меня зовут Алексей Иванович. Я буду вести у вас предмет «Тактика скрытого проникновения». Этот предмет войдёт в ваш экзамен. Надеюсь не нужно предупреждать, что те, кто его не сдаст, будут отчислены? Первый урок посвящается маскировке на местности и наблюдению. Я хочу, чтобы все запомнили одну истину: если вы видите врага, значит, и он вас видит. Все ваши действия всегда, при любом раскладе, обязательно должны отталкиваться от этого. А теперь рассмотрим основные виды маскировки на местности…

Алексей Иванович ещё долго рассказывал и показывал, как оборудуется секрет, как маскируется позиция для наблюдения. Он не использовал высокопарных фраз и всё объяснял очень доступно, иногда даже показывая на пальцах. Мы узнали, что лучший способ спрятаться в лесу — это не закапываться в землю, а использовать естественные укрытия: поваленные деревья, густой подлесок, тени от скал. Что движение привлекает внимание быстрее, чем силуэт. Просто так запрограммирован человеческий глаз. Лучше всего он замечает прямые линии и симметрию, и поэтому ветки, торчащие из укрытия под неестественным углом, сдадут вас быстрее, чем громкий чих.

Он показывал нам различные снимки с дронов: вот позиция, замаскированная новичком, которая выглядит как пучок листвы посреди голого склона. Его видно за километр. А вот другая позиция, оборудованная профессионалом… Я так и не смог её найти, пока старик не обвёл её пальцем. Она буквально была прямо перед нами, в двух метрах от объектива.

— Видите? — усмехнулся он. — Вы смотрели прямо на неё и не заметили. Вот что такое правильная маскировка.

А потом он перешёл к городам. И вот тут всё стало совсем иначе.

— Маскировка в населённом пункте, — произнёс Алексей Иванович, и его голос стал чуть тише, словно он делился с нами чем-то сокровенным, — это самый сложный вид. Сложнее, чем в лесу, в горах и даже в пустыне. Потому что в лесу вы прячетесь от глаз, а в городе — от людей.

Он вывел на экран панораму типичной городской улицы: дома, тротуары, припаркованные машины, прохожие. Обычный день, ничего примечательного.

— В лесу вы можете лежать неподвижно часами, и белка пробежит по вашей спине, не заметив вас. Сделать подобное в городе невозможно. Разве что вашей целью не является угодить в ду́рку. Здесь вы должны двигаться и не просто так, а стать частью толпы. Толпа — это тысяча глаз, которые сканируют всё вокруг. Любой, кто выбивается из ритма, образа и контекста, мгновенно привлекает внимание.

Он ткнул пальцем в одного из прохожих на экране. Обычный мужчина в деловом костюме, который стоял посреди тротуара и зависал в визоре.

— Вот он. Он остановился. Все идут, а он стоит. Он уже подозрителен. Камера наблюдения уже отметила его. Охранник в магазине напротив уже бросил на него первый взгляд. Второй взгляд будет через десять секунд. Третий — уже через пять. А на четвёртом он подойдёт и спросит: «Вам помочь?» И это конец. Ваша легенда рухнула, потому что вы забыли главное правило: в городе вы не прячетесь. В городе вы маскируетесь под обычного человека. А обычный человек не стоит посреди тротуара, пялясь в одну точку. Он идёт, спешит по делам, потому что является частью потока.

Алексей Иванович махнул рукой, переключая слайд. Теперь на экране была та же улица, но снятая с другой точки сверху, с камеры наблюдения на здании.

— В городе вы всегда под наблюдением. Всегда. Камеры висят на каждом углу, в каждом подъезде, в каждом магазине. И не стоит забывать о визорах, которые находятся в башке у каждого. Они считывают ваше лицо, вашу походку, ваш силуэт. Система распознавания сравнивает вас с базой данных быстрее, чем вы успеваете моргнуть. Ваша задача — не быть распознанным. А для этого недостаточно надеть кепку и поднять воротник. Этому вас научат на уроке маскировки. В городе нужно изменить всё: походку, осанку, ритм движения. Вам необходимо стать другим человеком. И не только внешне, но и внутри, в собственном разуме. Потому что камера смотрит не на ваше лицо. Она смотрит на ваш силуэт. На то, как вы двигаетесь, как держите голову. Система считывает даже длину вашего шага. И если вы не измените это, никакой грим вам не поможет.

Он обвёл нас взглядом.

— Запомните: в городе ваша главная маскировка — это не одежда и не грим. Это поведение. Вы должны стать серой мышью. Ничем не примечательной. Такой, как все. Ваша задача — не выделяться. И поверьте, это самое сложное. Потому что вас годами учили выделяться, быть лучшими, первыми среди равных. А теперь я говорю вам: станьте никем, пустым местом, тем, кого никто не запомнит.

Он выключил экран и опёрся руками о стол.

— На сегодня всё. Завтра начнём отрабатывать. Вопросы?

Вопросов не было. Мы сидели молча, переваривая услышанное. Я смотрел на старика и думал о том, что этот предмет, пожалуй, будет самым сложным из всех. Не потому, что техника маскировки трудна. А потому, что она заставляет думать иначе. Алексей Иванович прав. Нам придётся переделать себя изнутри, чтобы слиться с толпой. Стать безликой серой массой вопреки всему, чему нас учили в последнее время.

— Так, стоп! — рявкнул Сергей Сергеевич. — Горячев, что за балет ты здесь устроил⁈

Я остановился и буквально в последний момент заблокировал удар оппонента, который, в отличие от меня, не успел вовремя замереть. Не понимая претензий, я уставился на тренера, силясь понять, что опять сделал не так. И вроде ни одного удара не пропустил, но…

— Вот. — Сергей Сергеевич развернул голографический экран. — Как это понимать?

— Я увернулся от удара.

— Я вижу, — хмыкнул он. — Почему не контратаковал? У противника открыто колено, он провалился.

— Не хотел травмировать…

— Горячев, чем мы здесь, по-твоему, занимаемся? Думаешь, я вас к соревнованиям готовлю? А если бы это была схватка с настоящим противником?

— Это другое…

— Нет, Костя, это рефлексы, которые мы здесь воспитываем. Твоя основная цель — вывести врага из строя, и как можно быстрее. Ещё раз.

Мы встали в стойку напротив друг друга, Сергей Сергеевич дал отмашку, и на меня тут же осыпался град ударов. Однако интерфейс работал исправно, и прежде чем противник дёрнулся, я уже знал, куда и с какой скоростью полетят его кулаки. С эдакой ленцой я отразил атаку, сместился влево и зарядил короткий лоу-кик под колено. Противник припал и тут же заработал от меня добивающий в челюсть. Бой закончился, так и не успев начаться.

— Ладно, принимается. — Тренер поморщился и переключил внимание на соседнюю пару: — Морозов, стоп! Откуда ты взял этот удар? Что значит — в кино видел⁈ Так, вперёд к груше, двести повторений. Давай-давай, любитель кинематографа. Чёрт-те что, дыра вас раздери! Замотаев, а ну мухой сюда…

Едва завершилась тренировка по рукопашному бою, мы тут же перешли в соседнюю аудиторию. Начался урок маскировки. Здесь царил совсем другой запах. Пахло спиртом, клеем и чем-то сладковатым, словно кто-то разлил на пол больничный антисептик. Вдоль стен тянулись те самые туалетные столики с зеркалами, только теперь на них громоздились целые арсеналы: наборы профессионального грима, накладные усы, бороды, парики, искусственные зубы, капы, меняющие прикус, и силиконовые накладки, меняющие овал лица.

Михеев стоял у своего стола. Дождавшись, пока мы рассядемся, он хлопнул в ладоши.

— Итак, сегодня работаем над возрастными изменениями. Ваша задача — состарить себя минимум на тридцать лет. Не просто нарисовать морщины и приклеить бороду, а именно состарить. Чтобы родная мать не узнала. У вас есть два часа. Начали.

Я уселся перед зеркалом и уставился на своё отражение. Тридцать лет. Это сколько мне будет? Сорок три. Я попытался представить, как буду выглядеть в этом возрасте, и понял, что не имею ни малейшего понятия. Мой отец не дожил до сорока, мать тоже. Мне не с кого было срисовывать, а потому я просто начал импровизировать. Представлял себе кого-то из учителей и пытался нанести на себя следы морщин, щетину и седину на висках.

Я взял со стола баночку с тональным кремом и принялся наносить его на лицо, стараясь сделать кожу более сухой и истончённой. Даже пигментных пятен не поленился добавить. Затем коричневым карандашом попытался нанести морщины. Лоб, уголки глаз, носогубные складки. Руки двигались механически, повторяя то, что показывал Михеев на прошлых занятиях, но мысли были далеко. Я думал о том, что старик Алексей Иванович был прав: самое сложное — не просто изменить внешность, а изменить себя изнутри. Перестать быть собой и стать никем. И я всячески пытался это сделать, представляя себя кем-то другим.

— Горячев. — Голос Михеева раздался прямо над ухом, заставляя меня вздрогнуть. — Ты что творишь?

— Состариваю себя, тащ майор, — тут же ответил я.

— Это не старик, это какая-то мумия. — Он взял со стола влажную салфетку и протянул мне, — Стирай. Смотри сюда.

Он наклонился к моему зеркалу и быстрыми, точными движениями начал наносить грим на своё лицо. Я смотрел, как за считаные минуты тридцатипятилетний мужчина превращается в шестидесятилетнего. Как проступают глубокие складки у рта, наливаются мешки под глазами, редеют волосы, припорошённые сединой из баллончика. Он работал молча, а я с удивлением наблюдал, как точно меняется его лицо.

— Видишь разницу? — спросил он, когда закончил. — Ты рисуешь морщины. А я меняю лицо. Морщины — это не просто линии на коже, а следы того, как человек жил. Как часто смеялся или же, напротив, хмурился. Если ты просто нарисуешь полоски, любой дурак поймёт, что это грим. Ты должен показать историю, характер. Ну-ка улыбнись.

Я растянул губы в улыбке.

— Видишь, вслед за губами пошли глаза, на коже образовались складки. Не нужно ничего придумывать, просто повтори эти линии. Составь характер того, кем ты хочешь стать, улыбнись или разозлись, посмотри, как при этом меняется твоё лицо. Понял?

— Кажется, да… — Я нахмурил брови.

— Тогда за дело. У тебя осталось меньше часа.

Я снова схватился за грим. Высушил кожу, убрал из неё здоровый румянец и принялся кривляться, внимательно следя за мимикой и за тем, в какую сторону ползут складки. А потом просто, короткими штрихами, продолжил следовать подсказкам.

И моя внешность начала меняться, принимать ровно тот облик, который я хотел. Не прошло и сорока минут, как из зеркала на меня смотрел строгий мужчина лет сорока.

Однако кое-что выбивалось из картины: глаза. В них всё ещё читался молодой блеск, яркий, чистый, не затуманенный усталостью организма. Но это легко исправили контактные линзы, которые также были включены в общий набор.

В конце я нанёс на щёки немного липкого состава, окунул губку в чёрную пудру, поднёс её к лицу и несколько раз щёлкнул по ней пальцем. На щеках появилась лёгкая небритость, отчего лицо сделалось более худым из-за игры светотени.

Михеев остался доволен. Мало того, я впервые получил высший балл на его предмете. От этого внутри разлилось какое-то тепло, и я ощутил гордость за свою работу. Наконец-то у меня начало хоть что-то получаться. Да, как же сильно выросли мои знания и навыки с тех пор, как я устроил экзекуцию Джонсону в интернате! Знай и умей я всё это тогда, ни за что в жизни не попался бы. Хотя… С Джонсоном всё было сработано чисто, пусть и не без ошибок. Но теперь я очень явственно видел их все и понимал, каким же был неуклюжим.

С каждым новым днём обучение становилось всё плотнее. Общеобразовательные предметы тоже никуда не делись: математика, физика, история, биология… и всё это с каждым разом становилось сложнее. Домашние задания мы делали урывками, чаще всего — поздно вечером, когда сил уже не оставалось ни на что, кроме как рухнуть в кровать. Но и этого не получалось. Нужно было читать, решать, зубрить.

Утро начиналось в шесть. Подъём, физподготовка… на завтрак — всего двадцать минут, за которые нужно успеть не просто поесть, а запихнуть в себя как можно больше калорий. Организм требовал топлива, и я привык набивать живот до отказа. Потом — три часа общеобразовательных предметов. Мы сидели в аудитории, глядя на голографические экраны, и впитывали информацию, которая когда-нибудь, возможно, спасёт нам жизнь. Или нет. Никто не знал.

Сразу после школы шла профессиональная подготовка. Огневая, рукопашка, тактика, маскировка, скрытное проникновение. Предметы сменяли друг друга, как патроны в магазине, без перерыва и пауз. Мы перебегали из одного сектора в другой, на ходу перекусывая концентратами. Обед, если повезёт, втискивался между тренировками. Чаще всего мы ели стоя, искоса посматривая на часы.

После обеда — очередные занятия. Спецпредметы, симуляции, работа в группах. Алексей Иванович гонял нас на городских и лесных эмуляторах до седьмого пота: мы часами лежали в виртуальной грязи, отрабатывая скрытное перемещение, учились сливаться с фоном, запоминали маршруты патрулей. Михеев требовал идеальной стрельбы. Сергей Сергеевич выжимал из нас всё на рукопашке, заставляя драться до тех пор, пока мышцы не отказывали или кого-нибудь не увозили в медсектор на каталке.

Вечер: быстрый ужин, короткая передышка и два часа на домашние задания. Мы собирались в общей комнате, раскладывали голографические экраны и молча работали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Я помогал Дашке с историей. Мишка, который внезапно оказался силён в геометрии, объяснял задачи Саньку. А Дашка отвечала нам тем же по физике. Взаимовыручка стала привычкой. Тем более на «Монолите» это считалось в порядке вещей. Из нас готовили команду, а потому и жить учили так, чтобы мы стали едиными во всём, заполняя сильными качествами слабые стороны товарищей.

В девять вечера: построение, подведение итогов дня, объявление оценок. Рейтинг обновлялся каждую неделю, и мы следили за ним, как за сводками с фронта. Моя позиция медленно, но верно ползла вверх. Карина уже добралась до пятёрки, а Димон, как всегда, был первым.

После построения — так называемое «свободное время». На деле это был ещё один час или два тренировок. Я уходил в спортзал или на полигон, отрабатывал связки, тестировал интерфейс, пробовал новые настройки, которые присылала Дашка. Иногда ко мне присоединялась Карина, и тогда мы работали в паре, молча, без лишних слов. Она уже не казалась мне такой быстрой, но всё равно, у неё было чему поучиться. А ещё я стал всё чаще замечать, что она своим молчаливым присутствием отрезает от меня других девчонок из параллельных отрядов.

В одиннадцать, наконец-то, отбой. Я падал на койку и проваливался в сон без сновидений, а через семь часов всё начиналось сначала. И так день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем.

К концу первого года обучения от такой гонки я перестал замечать, как сменяются дни недели. Они слились в один бесконечный цикл, состоящий из сплошных тренировок и учёбы. Выходных не было, праздников не существовало. Мы не покидали базу и не видели солнца, а дышали только фильтрованным воздухом, который пах озоном и машинным маслом.

Но я не жаловался. Напротив, я чувствовал, что с каждым днём становлюсь сильнее, быстрее, точнее. Наниты перестраивали тело, интерфейс работал всё стабильнее, а рефлексы, которые вдалбливали в нас наставники, становились второй натурой. Я больше не думал, когда стрелял, и не размышлял, куда и как бить. Тело действовало само, а мозг просто наблюдал, внося коррективы. И само собой, в этом ему немало помогали наниты.

Я становился оружием, и мне это нравилось.

Глава 8 Последний рывок

— С днём рождения, шкет, — с ухмылкой произнесла Карина, бросая мне в руки небольшую коробочку.

Я ловко поймал её на лету, а Ибрагимова плюхнулась рядом со мной на диван и быстро чмокнула в щёку.

— Откроешь? — кивнула на подарок Дашка.

— Ой, а я думал — подарок сама коробочка, — отшутился я.

Санёк прыснул от смеха, но ничего не сказал. Мишка тоже был занят: закапывал пальцы в волосы подруги. Да, спустя два с лишним года они с Дашкой теперь встречаются. Мне тоже повезло… Впрочем, Карина не оставила мне даже шанса на выбор.

Я разорвал упаковку, откинул крышку и улыбнулся. Ну что ещё могла подарить эта сумасшедшая девчонка? Конечно, два именных медальона с наименованием отряда и группы крови. Также на каждом из них был крупными буквами выгравирован мой позывной: «Грех».

— Спасибо, — поблагодарил я. — Мне правда очень нравится.

— Ага, жаль только, носить их нельзя, — хмыкнул Мишка. — Большой риск засветиться.

— Ну вот кто тебя вечно просит⁈ — пихнула его локтем Дашка, заметив, как опустились уголки губ Карины. — Не слушай его, Карин, подарок действительно классный.

— На следующей неделе выпускные экзамены начинаются, — тяжело вздохнул Санёк. — Как представлю, аж коленки трясутся. Особенно пугает маскировка и тактика скрытого проникновения.

— А меня ничего не пугает, — пожала плечами Дашка. — Я точно знаю, что всё сдам.

— Потому что ты заучка, — усмехнулся Мишка, продолжая копаться в волосах подруги. — Карин, а ты как?

— Я готова на сто процентов, — ожидаемо ответила она.

— А меня не столько экзамены пугают, как то, что будет после, — высказал я то, что наверняка было у всех на устах. — Как нас распределят? Кем мы станем?

— Не хочу забивать этим голову раньше времени, — отмахнулась Карина и улеглась на диване, положив голову мне на колени. Её коса соскользнула на пол и свернулась там калачиком, подобно змее. — А вот волосы жалко.

— Не понял… — Я посмотрел ей в глаза. — А что не так с волосами?

— Ну ты сам как думаешь? — Она поморщилась. — Сколько людей в галактиках носит волосы такой длины.

— Статистически? — уточнила Дашка.

— Без разницы, — буркнула Карина. — В любом случае это примета.

— Да от тебя и так глаз не оторвать, — выдал Мишка, за что заработал укоризненный взгляд Дашки. — Ты хоть так, хоть эдак — всё одно приметная.

— А ты всё-таки придурок, — хмыкнул Санёк, от чьего внимания не ускользало вообще ничего.

— А чё я такого сказал-то опять? Я ж по-дружески! — попытался оправдаться Косой.

— Я слышала, у нас выпускной бал будет, — резко сменила тему Карина. — Сходим?

— Конечно сходим, — оживился Мишка.

— А тебе лишь бы погулять, — пожурила его Дашка.

— А ты разве не пойдёшь? — Он удивлённо уставился на неё.

— Да щас, ага! Чтобы ты всех девчонок там перещупал⁈ — фыркнула Дашка, и мы все дружно расхохотались.

Это был мой второй день рождения, которых настиг меня в стенах «Монолита». Как в прошлый раз, он казался мне лучшим днём в жизни. Раньше я даже не подозревал, что их празднуют, пока не оказался здесь. В прошлом родителям было не до веселья, а потом, когда их не стало, я благополучно успел забыть, что в жизни может существовать что-то ещё, кроме работы и борьбы за выживание.

Настроение было просто великолепным, и я уже не раз ловил себя на мысли, что наконец-то нашёл настоящую семью. Эти люди были самым ценным, что я имел. Да если уж говорить совсем откровенно, ничего другого, кроме них, у меня больше и не было. Единственное, что немного омрачало сегодняшний день, — так это понимание того, что с Кариной мы вскоре расстанемся. Нет, не по причине того, что между нами что-то пошло не так. Напротив, наши отношения были подобно урагану.

Всё вспыхнуло внезапно, на очередном спарринге, когда мы отправились в зал в вечернее свободное время. Схватка быстро перешла в партер, где и случился наш первый настоящий поцелуй. А ведь тогда я её почти победил, заняв доминирующую позицию сверху. Наши взгляды встретились, и… Всего за одно мгновение бой перешёл в страстный поцелуй. Правда, дальше дело пока не зашло. И совсем не факт, что это случится, ведь после выпускного нас ждёт распределение и работа. Карина уже обзавелась собственной командой и с большой долей вероятности продолжит свою карьеру в их компании в качестве лидера. Совсем как я со своими.

От этой мысли в глубине души появлялся камень. Но умом я понимал, что это неизбежно. Возможно, мы ещё увидимся, не знаю. Впрочем, пока я буду наслаждаться каждой минутой, проведённой вместе с этой чудесной девушкой.

Вечер мы провели шумно. Постоянно над чем-то хохотали. Слопали очень вкусный торт, который заботливо испекли в нашей столовой. На «Монолите» вообще рьяно пропагандировалось всё, что было связано с коллективной жизнью. И эта сторона нашей академии мне тоже очень нравилась. Здесь мы были своими в доску. Без разницы, первый ты курс или уже третий. Старшие помогали младшим, подтягивая их по спецпредметам и не только. И всё без откровенной дедовщины, как это было в интернате.

Неделя пролетела незаметно, за рутиной учёбы и тренировок. К тому же нас довольно сильно нагрузили итоговыми контрольными по общеобразовательным предметам. И на общий балл они влияли не меньше, чем специальные. А потому времени на рефлексию у нас попросту не оставалось. Приходилось усердно грызть гранит науки, чтобы не ударить лицом в грязь. Но все мы, конечно, больше всего волновались за основные дисциплины по нашим специальностям.

И вот наконец-то на визор пришло оповещение, что с завтрашнего дня все занятия окончены и мы выходим на финишную прямую.

Первым экзаменом нам поставили рукопашку. Система оценки была довольно хитрой, хоть и вполне понятной. У каждого должно состояться по три боя. За победу участник получает высший балл, за ничью — средний и, за поражение — неуд. Дополнительно будут оцениваться техника и тактика боя, за что также начисляются баллы, способные нивелировать даже проигрыш. Но в целом победа в схватке уже означает, что ты сдал.

Правила тоже простые и понятные: разрешено всё, кроме ударов по глазам, горлу, в пах и затылок. Всё-таки мы должны остаться живыми и желательно — без серьёзных травм. Однако разрешалось ломать суставы и рвать связки. Но эти травмы лечились на раз-два в медицинском секторе. И Мишка — прямое тому доказательство. Как и я, когда впервые опробовал турборежим.

Партнёры выбирались не просто так. Нас разбили на несколько групп, исходя из выбранных профессий. Ну просто глупо было бы сводить на ринге боевика с механиком. У нас принципиально разные системы обучения. А вот вес и возраст не учитывался, как и реальный опыт в боевых операциях. Из чего я сделал вывод, что нам придётся схлестнуться на ринге с реальными бойцами из ШОКа.

И такой подход вполне логичен, ведь это уже не тренировка, а выпускной экзамен. Впереди нас ожидают драки именно с такими врагами, а может, даже и круче. То есть мы должны показать, что вся эта программа — не пустая трата времени и не выброс денег в открытый космос. В общем, всё в привычном духе корпораций.

Первые схватки были назначены на следующий день. Жеребьёвка проходила в главном зале, куда согнали всех курсантов нашего потока. Над центром зала висел огромный голографический экран, разделённый на секции по количеству профессий. Сергей Сергеевич стоял у пульта и, дождавшись тишины, запустил генератор случайных чисел. Имена замелькали на экране, складываясь в пары.

Народ зашумел и принялся обсуждать шансы. Я заметил, что некоторые из сокурсников начали прикасаться друг к другу запястьями, а это означало лишь одно: ребята делали ставки. Но меня это не волновало, как и наших наставников. Я стоял в окружении своих, не отрывая взгляда от экрана, в ожидании, когда высветятся наши имена. Интерфейс услужливо подсвечивал каждую новую строку, но я и без него знал, куда смотреть.

Первой выпала Дашка. Её противником оказался здоровенный детина из третьего взвода, взрослый механик, не курсант. Увидев его габариты, подруга заметно побледнела, но быстро взяла себя в руки. Мишка ободряюще сжал её плечо.

Детина, заметив её реакцию, хмыкнул и что-то шепнул своему соседу. Тот заржал, а я это запомнил. Если он думает, что наша хакерша не умеет драться, его ждёт огромный сюрприз. Плюс не следует забывать, что Дашка прошла процедуру улучшения, и теперь она гораздо быстрее обычного человека. Механику, естественно, об этом никто не сказал.

Следом экран показал Мишку. Ему достался парень из параллельной группы, тоже механик. Жилистый, с длинными руками. Я видел его на тренировках. Он неплохо боксировал и был довольно быстр, но у Мишки имелось преимущество в массе и выносливости, плюс два года тренировок с нами.

Друг кивнул, принимая вызов, и хрустнул пальцами.

Саньку выпал аналитик из его же потока. Невысокий щуплый парень по фамилии Громов. Они были примерно в одной весовой категории, и я знал, что Громов никогда не блистал в рукопашке. Санёк выдохнул с облегчением и даже позволил себе улыбку. А вот это он зря. Расслабляться перед экзаменом — плохая примета. И мне стоит ему об этом сказать.

Димону достался боец из ШОКа: настоящий действующий оперативник. Высокий, с перебитым носом и холодными глазами человека, который уже успел почувствовать запах смерти, и ни фига не на тренировках. По залу прокатился вздох: старосте не повезло с первой же схватки. Но Димон только пожал плечами, а я заметил, как напряглись мышцы на его челюсти. Он не испугался и уже морально готовился к бою.

Карине тоже выпал противник из штурмовиков: крепкий, коренастый, с бычьей шеей и татуировкой на предплечье. Не просто оперативник, а ШОКовец из ударной группы, лютый штурмовик. Но в своей девушке я не сомневался ни секунды. Она была лучшей в рукопашке на всём потоке, и два года тренировок только отточили её навыки.

Карина посмотрела на своего противника, и уголки её губ дрогнули в лёгкой усмешке. ШОКовец отреагировал примерно так же, с эдаким нескрываемым снисхождением. Вот же он удивится, когда поймёт, на что способна эта хрупкая с виду девчонка.

Моё имя появилось последним. Я ждал этого и уже примерно представлял, кто мне достанется. Система не подвела: «Горячев против старшего сержанта Корнеева из ШОК». Я знал его, точнее, видел пару раз. Он инструктировал нас по тактике ближнего боя. Жёсткий, опытный, безжалостный. Идеальный противник для выпускного экзамена. Похоже, эта жеребьёвка не такая уж и случайная.

Нас выстроили в две шеренги, напротив друг друга. Одновременно в спортзале могло проходить три боя, чем и воспользовались наставники. Сергей Сергеевич судил центральный ковёр, где должны были проходить самые лютые схватки, между нами и бойцами ШОКа. Остальные бои судили инструкторы из того же ШОКа.

Первыми вышли ребята из параллельного потока. Я не особо на них смотрел, больше наблюдал за своим противником. Корнеев не ехидничал, не ухмылялся. Он планомерно разогревал тело, разминался и растягивался. И это говорило том, что мне предстоит серьёзная работа.

Следом за первой тройкой на один из ковров вышла Дашка. Вот теперь всё моё внимание переключилось на этот бой. Я видел, как она побледнела, когда объявили её имя, но сейчас, стоя напротив здоровенного механика, выглядела на удивление спокойной. Только пальцы, сжатые в кулаки до побелевших костяшек, выдавали её напряжение.

Механик возвышался над ней почти на голову. Широкие плечи, мощные руки, бычья шея. Он смотрел на Дашку с откровенной насмешкой, мол: куда ты лезешь, девочка? Его соседи по шеренге тихо переговаривались, и до меня долетали обрывки фраз: «…да он её одной левой…», «…зачем вообще их вместе поставили…».

Инструктор дал отмашку.

Механик двинулся вперёд. Неторопливо, уверенно, как человек, который привык полагаться на свою силу и массу. Тем более что он даже не видел в Дашке угрозы и не собирался тратить на неё лишние силы.

Дашка сделала шаг назад… Ещё один…

Механик самодовольно ухмыльнулся, и в этот момент подруга словно взорвалась. Два года тренировок не прошли даром. Дашка метнулась вперёд, сокращая дистанцию, и нанесла быструю двойку прямых в корпус. Механик даже не попытался блокировать, да он бы и не успел. Вряд ли он вообще ожидал такой скорости.

Кулаки врезались ему под рёбра. От неожиданности он крякнул, но всё-таки устоял. Масса есть масса. Дашка тут же ушла вбок, не давая ему схватить себя. Её движения были скупыми, экономными, ни одного лишнего жеста. Я знал, что её интерфейс сейчас работает на полную, просчитывая траектории и подсказывая уклонения.

Механик явно разозлился. Он перестал улыбаться и пошёл вперёд уже всерьёз, размашисто работая руками и целясь при этом в голову. Первый Дашка пропустила над плечом, второй заблокировала (но от инерции её отбросило назад), и третий, прямой в грудь, она пропустила, не успев уклониться. Удар хоть и пришёлся по касательной, но её развернуло.

Толпа ахнула, а механик тут же бросился добивать. Дашка, ещё не восстановив равновесие, сделала единственное, что могла: ушла в перекат, чтобы избежать захвата.

Противник провалился, и этого ей хватило для контратаки. Дашка, всё ещё находясь на колене, выбросила ногу вперёд и ударила его точно под коленную чашечку. Удар был несильным, из-за того, что ей не хватило рычага, но зато он прошёл точно в цель. Механик взвыл и припал на правую ногу.

Зал взорвался криками. Кто-то орал: «Давай, добей его!», кто-то просто свистел.

Я молча сжал кулаки, переживая за подругу. Мишка рядом со мной подался вперёд, и я услышал, как он прошептал: «Давай, Даша… давай, девочка моя…»

Дашка вскочила и попыталась развить успех: нанесла лоу-кик по той же больной ноге. И тут же, не останавливаясь, — боковой в челюсть. Механик мотнул головой и поплыл, но снова устоял. Он был слишком тяжёлым. Несмотря на то, что удары Дашки были точные и быстрые, они попросту не пробивали его защиту. А сил уходило всё больше. Я видел, как тяжелеет её дыхание, как замедляются движения.

И механик это тоже заметил. Он перестал наступать и закрылся в глухой обороне, принимая каждый её удар на блок. Он выжидал. Я хотел было крикнуть, чтобы Дашка сменила стратегию боя, но увы, за подобное её могли дисквалифицировать. Как и в любом другом предмете, подсказки здесь были запрещены.

Ожидаемо, при старой тактике Дашка попросту выдохлась. Она замешкалась всего на мгновение, и механик этим воспользовался. Он бросился вперёд, сгрёб девушку в охапку, оторвал от ковра и со всей силы швырнул вниз.

Подруга грохнулась на спину. Воздух моментально вылетел из её лёгких, но она всё ещё пыталась сопротивляться. Выставила руки, пытаясь оттолкнуть его, что тоже было ошибкой. Ей бы наоборот, прижаться к нему всем телом, чтобы сковать движения.

Механик навалился сверху, прижимая её к ковру. Одна его рука легла ей на горло, вторая зафиксировала запястье. Дашка забилась, пытаясь вырваться, но силы были неравны. Девушка не способна побороть мужчину, даже если он физически выглядит слабее. Всё дело в центре тяжести и строении скелета. А здесь… В общем, без шансов.

Её ноги колотили по ковру, находя только воздух, а механик давил всё сильнее.

— Сдавайся, — прорычал он.

Дашка не ответила. Вместо этого она рванулась всем телом, пытаясь сбросить его с себя. Но механик был слишком тяжёл, и её рывок лишь на пару сантиметров сместил его корпус. Однако этого хватило. Подруга извернулась и ударила противника коленом в бок. Раз, другой… Он хрюкнул, но всё же стерпел.

Тогда она попыталась зайти с другой стороны. Её ноги взметнулись, пытаясь обхватить его шею. Этот приём они отрабатывали с Кариной десятки раз. Ещё немного, и она бы взяла оппонента на треугольник. Но механик знал, что делать. Он прижал подбородок к груди и резко подался вперёд, не давая ей замкнуть захват. Её ноги соскользнули с его плеч, и он снова навалился всем весом.

Дашка зарычала от злости. А ещё ей удалось высвободить руку из захвата. Противник отвлёкся, выбираясь из треугольника, и не ожидал такого рывка. Подруга этим воспользовалась и дважды ударила его в печень. Механик дёрнулся, его лицо исказилось от боли, а хватка снова ослабла. Дашка использовала это мгновение, чтобы сделать вдох. Но это всё, что он позволил ей сделать, и снова сжал пальцы на горле.

Девушка захрипела, попыталась повторить удар по печени, но механик уже был к этому готов. Он перехватил её запястье и прижал его коленом к ковру. Теперь обе её руки были зафиксированы. Она могла только бить ногами, но без рычага это было бесполезно. Её пятки лишь глухо стучали по его пояснице, не причиняя вреда. А воздуха становилось всё меньше.

Она попыталась вырваться ещё раз, но смогла лишь выгнуться. Механик удержал её, но я видел, каких усилий ему это стоило. Пот струился по его лицу, кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, а дыхание стало тяжёлым. Он устал. Она измотала его.

Но этого было недостаточно.

И Дашка тоже это поняла. Её тело обмякло, но не от слабости, а от осознания. Она больше не пыталась вырваться. Вместо этого она дважды хлопнула ладонью по предплечью противника. Чётко, громко, так, чтобы услышал инструктор.

— Бой окончен! — выкрикнул судья, бросаясь к ним. — Победа Звягинцева!

Механик тут же отпустил её и откатился в сторону. Он сидел на ковре, тяжело дыша и прижимая руку к правому боку как раз в том месте, куда Дашка отработала по печени. Его лицо заливала кровь, правая нога заметно распухла. Он победил, но победителем не выглядел.

Дашка осталась лежать на ковре, глядя в потолок. Её грудь тяжело вздымалась, на горле уже проступали синяки от его пальцев. Но когда санитары подбежали к ней, она отмахнулась и села сама. Её взгляд нашёл нас: меня, Мишку, Санька и Карину. Подруга коротко кивнула, давая понять, что она в порядке.

Мишка рванулся было к ней, но я снова удержал его за плечо.

— Не дёргайся. Ей и без тебя помогут. Скоро твой выход.

И точно. На табло вспыхнуло его имя, и Мишка, сжав кулаки, отправился на ковёр. Я заметил, как он напряжён, но не физически. В этом плане он был готов. Напряжение было в его взгляде. Он смотрел на Гришина, своего оппонента, но на его месте видел другого. Того самого механика, что ещё минуту назад удерживал Дашку на ковре.

Инструктор дал отмашку.

Гришин сразу ушёл вбок, держа дистанцию, и принялся расстреливать Мишку джебами. Длинные руки позволяли ему доставать противника с дальней дистанции. Первый удар попал Мишке в лоб, второй он принял на плечо. Третий удалось сбить, но четвёртый снова достиг цели и врезался Мишке в бровь. Из неё тут же потекла кровь. Гришин двигался легко, на носочках, постоянно смещаясь и не давая противнику загнать себя в угол.

Косой тоже не стал ждать, пока его расстреляют издалека. Он пошёл вперёд, но не бездумно, а пригнув голову, пряча её за руками. Гришин выбросил очередную серию, но теперь Мишка был готов. Он закрылся и тут же ответил, но не руками, а ногами. Тяжёлый лоу-кик врезался Гришину в левое бедро. Механик поморщился, но стерпел. Однако Мишка не дал ему опомниться и кинул очередной лоу-кик, теперь по правой ноге. Гришин отступил, пытаясь сохранить дистанцию, но мой приятель уже почувствовал кровь. Он шёл вперёд, методично обрабатывая ноги противника. Лоу-кик, лоу-кик, снова лоу-кик, и ещё один. Гришин пытался отвечать джебами, но с каждым попаданием по его ногам подвижность падала. Он уже не кружил по ковру, как в начале, а пятился, прихрамывая на правую ногу.

Зал загудел. Санёк что-то орал, но я не слышал, внимательно наблюдая за Мишкой.

Гришин понял, что теряет преимущество. Он попытался перехватить инициативу и выбросил длинную серию в попытке сбить уверенность Мишки. Джеб, джеб, кросс… И тут приятель нырнул под кросс и бросился противнику в ноги. Проход был классический, без изысков, но исполненный на отлично: плечо в бедро, захват обеих ног, рывок на себя — и Гришин рухнул на ковёр, как подрубленное дерево.

Мишка навалился сверху и прижал противника к ковру. Гришин попытался закрыться, выставить руки, но приятель уже включил режим комбайна. Короткие, точные удары в лицо посыпались на противника бесконечным градом. Какое-то время Гришин дёргался, пытался сбросить его, но Мишка был тяжелее, да и каждое его попадание явно не доставляло удовольствия. Косой продолжал накидывать: методично, безжалостно, как учил Сергей Сергеевич. Никакой злости, только холодный расчёт и желание победить.

— Сдаюсь! — выкрикнул Гришин и замолотил ладонью по ковру.

Инструктор бросился к ним, но Мишка сам отпустил противника. Он легко поднялся на ноги, хоть и тяжело при этом дышал. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, зато на лице сияла та самая, почти детская улыбка. Он протянул Гришину руку, помогая подняться. Механик принял её, хотя, в отличие от Мишки, двигался с трудом. Рёбра и лицо наверняка будут болеть ещё долго, но он всё же нашёл в себе силы и улыбнулся в ответ.

— Хороший бой, — прохрипел Гришин.

— Ага, — кивнул Мишка, — ты тоже молодец. Вон как мне бровь расквасил.

Он вернулся к нам, и Дашка тут же бросилась ему на шею, забыв о своих синяках и ссадинах, а заодно о рамках приличия. Приятель обнял её — осторожно, с такой нежностью, будто боялся сломать, — и уткнулся лицом в её волосы.

Но смотрел я на них недолго, потому что объявили бой Карины. Вот теперь я в полной мере почувствовал всё то, что ощущал мой друг, когда его Дашка билась с огромным детиной. А противник моей Каринки был гораздо опаснее. При этом ни разу не уступал в размерах Дашкиному.

Со стороны ШОКовцев раздался свист и крики: «Давид, разорви её! Давай, бро, покажи этой сучке!» Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не начать убивать этих придурков здесь и сейчас.

К слову, Карина даже не поморщилась. Она вышла на ковёр в своей привычной манере: расслабленно, с кривой, уверенной ухмылкой. А я лишь сильнее стиснул зубы и сжал кулаки.

Глава 9 Бей первым

Сергей Сергеевич дал отмашку, и моё сердце ушло в пятки. Карина сорвалась с места и налетела на Давида, словно ураган.

Первую серию она выдала с такой скоростью, что ахнули трибуны. Двойка прямых в лицо, от которой Давид едва успел закрылся, а Карина уже сместилась в сторону и пробила хук слева по печени. ШОКовец крякнул, опустил локоть, и тут же схлопотал хай-кик в голову от Карины. Классика. Я и сам сколько раз попадался на эту уловку. Давид успел подставить плечо, но удар был нанесён с такой скоростью, что от инерции его мотнуло в сторону. А Карина, не останавливаясь, довернула корпус на опорной ноге и тут же выбросила второй хай-кик, но теперь с другой стороны. И на этот раз попала. Пятка чиркнула бойца по виску, заставляя его попятиться.

Зал взревел.

Карина не оставляла ему ни малейшей лазейки. Едва Давид отпрянул, девушка вошла в клинч. Её колено врезалось ему в живот, а затем ещё раз, и ещё… Давид хрюкал, но держался. Тогда она оттолкнулась от него, разорвала дистанцию и снова атаковала ногами: лоу-кик, лоу-кик, хай-кик. Он блокировал, но с каждым пропущенным ударом его защита становилась всё более рваной. Карина почувствовала это и… ошиблась. Она сделала проход в ноги, произвела грамотный захват и рванула, пытаясь завалить противника на ковёр. Вот только Давид был слишком тяжёл. Он без особого труда устоял и наконец смог контратаковать. Боец сгрёб девушку за шею и отшвырнул от себя, как котёнка.

Карина легко сгруппировалась, перекатилась через плечо и тут же вскочила на ноги. Она снова пошла в атаку, не давая противнику ни секунды передышки. Двойка прямых: левый, правый и в завершении апперкот. Давид закрылся и повёлся на нижний удар, который оказался обманкой. Карина даже не сала его завершать. Она мгновенно сменила траекторию атаки и ударила локтем. Короткий рубящий сверху вниз, нацеленный в переносицу. Он едва успел отдёрнуться, но локоть рассёк ему бровь. Кровь залила глаз, но Давид лишь мотнул головой, разбрызгивая красные капли по ковру, и снова пошёл вперёд. Всё-таки он был опытным бойцом.

Переждав первый шквал, он дождался очередной ошибки. Карина снова увлёклась атакой и всего на мгновение задержалась в клинче. И этого оказалось достаточно. Его рука сгребла её за шею, вторая подхватила под бедро. Давид оторвал её от ковра, собираясь впечатать в покрытие.

Зал в очередной раз взорвался воплями. ШОКовцы заорали: «Давай, Давид, ломай её! Покажи кто здесь папа!» Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если он завершит приём, моей подруге придётся несладко.

Но Карина не стала сопротивляться силе. Вместо этого она обхватила его торс ногами и прижалась всем телом, не давая ему размахнуться. Давид попытался бросить её через прогиб, но не вышло, Карина вцепилась в него словно клещ. Тогда он просто рухнул вперёд, надеясь раздавить её своей массой. И снова она вывернулась. Буквально в самый последний момент, когда его туша уже летела на неё, Карина закинула ногу ему на плечо, оттолкнулась и выскользнула. Давид рухнул на ковёр, но Карины под ним уже не было.

Оказавшись за спиной, она попыталась взять его на удушение. Рука скользнула под подбородок, ноги обхватили торс, но Давид был слишком массивен. Он поднялся на четвереньки, не обращая внимания на Карину, висящую у него на спине, словно рюкзак, а затем резко перекатился на спину, придавливая её к ковру. Карина охнула. Всё-таки его вес был огромен. Однако она снова вывернулась. Её тело изогнулось, и вместо того, чтобы оказаться под ним, она рванулась в сторону, вырываясь из захвата.

Давид вскочил первым. Тяжело дыша, он бросился на неё, пытаясь добить, пока она не поднялась. Карина встретила его ногами. Прямой удар в грудь остановил его лишь на мгновение, боец хрюкнул и снова ринулся в бой. Тогда она, всё ещё лёжа на спине, закинула ноги ему на плечи, скрестила лодыжки и рванула вниз, исполняя классический треугольник. Давид захрипел, его лицо побагровело. Зал замер. Даже ШОКовцы притихли. А я побледнел, потому как уже видел, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь только что подобную ошибку допустила Дашка. Слишком велика разница в весовых категориях.

И точно… Давид поднялся, отрывая Карину от ковра вместе с собой, и швырнул её вниз, вколачивая в покрытие. Удар был такой силы, что воздух мгновенно вылетел из её лёгких, а ноги разжались. Давид вырвался из треугольника и откатился, хватая ртом воздух. Карина тоже поднялась, пользуясь паузой, но уже гораздо медленнее.

И вдруг она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я знал слишком хорошо. Карина что-то задумала, и это явно не понравится Давиду.

ШОКовец снова попёр вперёд, но теперь Карина не отступала. Она встретила его коротким сухим ударом, настолько быстрым, что даже я едва смог его рассмотреть: две костяшки, выброшенные точно под мышку. Правая рука Давида дёрнулась и повисла плетью. Он взревел от боли и попытался ударить её левой, но Карина уже сместилась, и её пальцы впились ему в локтевой сгиб. Короткий нажим, очередной тычок в нервный узел — и левая рука отказала следом. Давид замотал головой, пытаясь боднуть её, но Карина скользящим шагом ушла с линии атаки, и её колено врезалось ему в бедро, в очередную точку. Туда, где проходит седалищный нерв. Нога Давида подкосилась. Он упал на одно колено, при этом всё ещё пытаясь сопротивляться.

Но Карина уже не дала ему этого шанса. Её пальцы легли ему на шею, сбоку, под челюсть, где сонная артерия подходит ближе всего к поверхности. Короткий нажим, всего на секунду.

Давид захрипел. Его глаза закатились, а Карина шагнула за спину и нанесла последний удар: ребром ладони в основание черепа. Короткий, быстрый, почти незаметный.

Давид рухнул лицом в ковёр как подрубленный, словно кто-то уронил шкаф, буквально всей тушей. Кажется, я даже ощутил, как дрогнул пол под ногами.

Зал замер. Даже ШОКовцы заткнулись. В тишине было слышно только тяжёлое дыхание Карины.

Сергей Сергеевич бросился к Давиду, проверять пульс и дыхание. Санитары уже бежали через зал с носилками. Карина стояла над поверженным противником, всё ещё в боевой стойке, готовая продолжать. Её грудь тяжело вздымалась, на лице блестела испарина, но в остальном она выглядела так, будто только что закончила разминку.

И тут тишину разорвал вопль сотен голосов. Зал взорвался овациями и свистом. ШОКовцы повскакивали с мест. Кто-то рванулся к ковру, кто-то орал проклятья. Инструкторы бросились наперерез, сдерживая толпу. Сергей Сергеевич поднял руку, требуя тишины, но его голос потонул в общем гаме. Карина не двигаясь стояла посреди этого хаоса и смотрела только на меня. А на лице сияла её коронная кривая ухмылка.

Санитары подняли Давида. Сергей Сергеевич подтвердил, что боец жив и всего лишь в отключке, и шум начал стихать. ШОКовцы, ворча, расселись по местам. Карина, всё ещё не говоря ни слова, развернулась и пошла к нам. Её шаг был твёрдым и уверенным. Она подошла ко мне, остановилась и, склонив голову набок, тихо спросила:

— Ну как?

— Ты сумасшедшая, — усмехнулся я и обнял подругу.

— Горячев, отставить нежности! — выкрикнул Сергей Сергеевич, — На ковёр!

Я отстранился, чмокнул подругу в щёку и уверенно вышел к противнику. Похоже, его отбирали специально для меня. И хоть внешне он не выглядел устрашающе, как спарринг-партнёр Карины, я уже видел его в деле и понимал: просто не будет. Даже учитывая мой интерфейс.

Противник ждал меня в расслабленной позе, слегка покачиваясь с пятки на носок. Он смотрел холодным оценивающим взглядом, словно хищник, прикидывая, куда бы вначале вонзить зубы.

Я атаковал первым, едва Сергей Сергеевич дал отмашку. Не раздумывая, не прощупывая, я сразу взорвался длинной серией. Двойка прямых, левый-правый, хук слева, лоу-кик по передней ноге. Корнеев уходил, блокировал, но моя скорость была выше. Хук зацепил его висок, лоу-кик достиг цели. Он поморщился и отступил на полшага, а я ринулся добивать. Шагнул вперёд, выбрасывая колено в корпус, но он встретил меня жёстким блоком и тут же ответил. Его правый прямой полетел мне в лицо, однако интерфейс уже подсветил траекторию. Я ушёл влево, пропуская кулак мимо, и контратаковал локтем в челюсть. Корнеев нырнул под удар и пробил мне в печень. Коротко, сухо, почти без замаха. Я согнулся. Воздух вылетел из лёгких, кишечник скрутило спазмом. А он тут же добавил лоу-кик по опорной ноге, заставляя меня припасть на одно колено.

Подняться он мне не дал. Его нога снова пошла вверх с целью добить лежачего, и мне ничего не оставалось, кроме как перекатиться, уходя от столкновения. Пятка врезалась в ковёр буквально в паре сантиметров от моей головы. Не дожидаясь повторного удара, я перекатился ещё раз и подскочил. Подбитая нога взорвалась огнём, но я стиснул зубы и стерпел. А Корнеев былуже рядом.

Он выбросил джеб, который я сбил предплечьем. Ещё один заставил меня сместиться в сторону. Кросс — и я нырнул под него, выбросив встречный апперкот. Этого Корнеев не ожидал. Мой кулак врезался ему в подбородок, и его голова дёрнулась назад. Противник попятился, а значит, пришла моя очередь развивать атаку.

Лоу-кик по его передней ноге прошёл жёстко, Корнеев даже немного клюнул вперёд. И я добавил ещё один. Противник припал и тут же получил хай-кик в голову. Точнее, почти получил. Ему всё же удалось заблокировать удар, однако его отбросило, а я продолжил развивать атаку: прямой правый, левый боковой, колено в корпус… Корнеев закрывался, но пропускал. Мой локоть рассёк ему скулу. Он отступал, а я чувствовал: ещё немного — и он сломается.

Но Корнеев не сломался. Хоть и не без труда, но он выдержал шквал и даже умудрился поймать ритм. Когда я в очередной раз выбросил лоу-кик, он не стал блокировать или отступать. Наоборот, шагнул навстречу, принимая удар на бедро, и одновременно выбросил правый прямой мне в лицо.

Уйти я уже не успел. Кулак врезался в скулу, и перед глазами вспыхнули искры. Корнеев тут же добавил левый хук в корпус, потом колено в живот. Я согнулся, и он пробил апперкот между моих перчаток. Голова мотнулась назад, кровь из разбитого носа залила губы, а на языке появился её металлический привкус.

Теперь вперёд пошёл он. Я пропустил лоу-кик и припал, а следом едва успел заблокировать летящий в голову хай-кик. Но удар вышел настолько жёстким, что у меня онемела рука. Джеб, джеб, кросс… Я пропускал, закрываясь, и каждый удар отзывался болью. Корнеев был везде. Он не давал мне дышать, думать и хоть как-то реагировать. Его опыт перемалывал мою скорость, сводя всё преимущество на нет.

Я отступал к краю ковра и пытался просчитать Корнеева, отыскать хоть одну лазейку в его ураганной атаке. Но не видел. Интерфейс считывал траектории, засыпал меня подсказками, вот только все они были бесполезны. Нужно ждать ошибку, любую. Мне подойдёт даже крохотный шанс.

И тут интерфейс словно прочёл мои мысли и дал то, что я искал весь бой. Ошибку. Корнеев слишком сильно загрузил переднюю ногу. Если её подбить, мне удастся снизить натиск. И я ударил. Практически вслепую, подчиняясь только траектории, нарисованной боевым интерфейсом. Получилось. Я подсёк ногу Корнеева, и он чуть замедлился. Его следующий удар, прямой правой, пошёл с задержкой в долю секунды. Я уклонился, пропуская его кулак мимо, и наотмашь выбросил локоть в висок. Противник попытался уйти, но не успел. Локоть врезался точно в цель.

Его глаза остекленели. Он покачнулся. Не упал, однако замешкался. А я — нет. Правый крюк в челюсть с полным вложением корпуса от бедра прошёл ровно туда, куда я целился. Кулак врезался в подбородок, и Корнеев рухнул на ковёр.

Зал взорвался.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Санитары уже бежали через зал. Корнеев лежал без движения, вытянув ноги.

Через несколько секунд он пошевелился. Приподнял голову, поморщился и сел, держась за челюсть. Его взгляд нашёл меня, и он кивнул. Коротко, скупо, как равному. Я ответил ему тем же и протянул руку, помогая подняться. А когда мы обнялись, похлопывая друг друга по спине, зал буквально захлебнулся в крике.

Я вернулся к своим и сел на скамью. Ко мне тут де подскочила Карина, протягивая влажное полотенце, чтобы я мог стереть кровь. Однако больше никто из друзей не спешил поздравить меня с победой.

Ответ нашёлся быстро. На соседнем ковре уже вовсю шёл бой Санька с щуплым, но жилистым противником, и мой приятель явно выигрывал, притом с большим перевесом. За него можно не волноваться.

А вот ситуация на правом ковре заставила меня поморщиться. Там судья уже вскинул вверх руку Димона. Этот бой я пропустил. Ну что ж, впереди у каждого из нас ещё по две схватки. Успею насмотреться на его работу.

— Ты как? — с участием спросила Карина.

— Нормально, жить буду, — кивнул я. — Когда второй бой, не сказали?

— На следующей неделе, — ответила она. — Нам дают время, чтобы восстановиться. Некоторые одногруппники травмированы, так что…

— Ясно. Это хорошо. Слушай, лихо ты отработала этого ШОКовца. Чем это ты его так?

— Дим-мак, — хмыкнула Карина. — Древнее искусство, нацеленное на работу по болевым точкам. Разработано ещё на Земле, в Японии. Раньше была такая страна.

— Кажется, мы ничего подобного не проходили. Или я что-то упустил?

— Не упустил. Меня этому отец научил. Здесь я ни разу его не показывала. Вот, пригодилось. — Она улыбнулась, и от этого внутри меня разлилось тепло.

— Я в тебе не сомневался.

— Врун, — криво ухмыльнулась Карина. — Видела я, с какой рожей ты на нас смотрел.

— Ладно, поймала. — Теперь уже улыбнулся я. — Переживал за тебя. Да что ж ты делаешь⁈

Я резко подорвался, глядя на то, как Саня по-глупому подставился. Решив, что он уже победил, ринулся на противника и нарвался на жёсткий, встречный удар прямо в челюсть. Его повело, и противник тут же воспользовался ситуацией. Сбил приятеля с ног, взгромоздился сверху и за несколько ударов отправил его в глубокий нокаут.

— Капец, — только и смог выдохнуть я.

— Ничего, — успокоила меня Карина, положив ладонь на плечо, — впереди ещё две схватки. У него будет шанс отыграться.

— Не, ну ты видел⁈ — подлетел Мишка, эмоционально размахивая руками. — Вот столько до победы оставалось. Как он так подставился-то, а⁈ Даже я видел, что не надо было… Психолог хре́нов.

— В следующий раз умнее будет, — буркнул я.

Вечером мы собрались в комнате отдыха: я, Дашка, Мишка, Санёк и, конечно, Карина. Она сидела чуть поодаль, не как обычно, что сразу бросилось мне в глаза. Как правило, она никогда не упускала возможности пообниматься. Но я не придал этому значения, списав на последствия первой части турнира. А этих самых последствий хватало у всех нас.

Санёк всё ещё выглядел помятым после своего нокаута. На скуле расплылся лиловый синяк, глаз заплыл, но настроение, на удивление, было бодрым. То ли уколы так подействовали, то ли он просто радовался, что легко отделался. У меня тоже болели рёбра и челюсть. Также периодически отстреливало в правую руку, которой я заблокировал хай-кик.

— Ну и кто придумал эти регенерационные уколы? — простонал Мишка, осторожно усаживаясь на диван. Он сделал это так аккуратно, будто под ним был не мягкий поролон, а россыпь гвоздей. — У меня такое чувство, что мне в задницу расплавленный свинец залили. Я теперь даже сидеть не могу.

— А ты не сиди, — хмыкнул Санёк. — Стой.

— Я после боя, вообще-то! Мне отдых положен!

— Ну так ложись, — не унимался Санёк.

— У вас тут ляжешь, — продолжил зудеть Мишка. — На весь диван расселись, как эти.

— У нас что, пол украли? Вон, к ногам, на коврике…

— Ой, да у нас здесь остряк, — язвительным тоном ответил Косой. — Из нас двоих это ты сегодня лежал на коврике.

— Иди уже сюда. — Дашка постучала ладошкой по коленям.

Дважды его просить не пришлось. Приятель тут же растянулся на диване, положив голову подруге на колени, а ноги закинул на Санька.

— Бедненький, — усмехнулась Карина. — Хочешь, я помогу тебе унять боль?

— Спасибо, я как-нибудь сам. От тебя вообще надо держаться подальше, — буркнул Мишка. — Видели мы, что ты с тем ШОКовцем сделала. У него до сих пор руки не работают.

Карина лишь пожала плечами и растянула губы в своей коронной кривой ухмылке.

— Ладно, хватит о задницах, — оборвал веселье я. — Давайте о деле. Что там со следующим экзаменом?

Дашка, как обычно, уже всё знала. Она вывела перед собой голографический экран и принялась объяснять.

— Групповые тактические атаки. Команда против команды. Симуляция реального боя с применением специального оружия. Оно стреляет специальными энергетическими зарядами, которые фиксируют попадание и вызывают локальный паралич мышц. Больно, но не смертельно. Попадание в конечность — конечность отказывает. Попадание в корпус или голову — скорее всего, полная отключка.

— Значит, войнушка? — уточнил Санёк.

— Именно, — кивнула Дашка. — Задача: захватить контрольную точку в центре симуляционного полигона и удерживать её в течение пятнадцати минут. У противника равнозначная группа. Кто первый захватил и удержал, тот победил. Есть ещё вариант перебить группу противника. Тогда это тоже считается победой, но уже ничего удерживать не нужно. Правила простые: никакого ближнего боя. Только оружие и тактика. И ещё кое-что. Связи по взорам не будет. У нас только голос и жесты.

— Как в древности, — хмыкнул я.

— Как в реальном бою, когда связь глушат, — поправила Дашка.

Мишка, всё ещё лёжа на боку, подал голос:

— Значит, нам нужно распределить роли. Кто что делает?

Я задумался. Четверо — это не так много, как хотелось бы. У противников может быть пять человек, а то и больше. Значит, каждый из нас должен работать за двоих.

— Я — ударная сила, — начал я. — Пойду напролом, отвлеку и прощупаю оборону. Санёк, ты у нас аналитик.

— Есть такое.

— Даш, разверни карту полигона.

Подруга послушно выбросила ещё один голографический экран, и мы все дружно в него уткнулись.

— Что думаешь? — Я покосился на Саню.

— А что тут думать? — пожал плечами он. — Мы в равных позициях на старте. Укрепления расположены одинаково с обеих сторон. Противник, скорее всего, выберет тактику двоек. Они разделятся, чтобы атаковать нас с флангов.

— Что мы можем сделать?

— Ну, идти напролом, как ты собираешься, я бы не советовал. Лучше всего играть от обороны.

— Ладно, посмотрим, — кивнул я. — Мишка, ты у нас по части механики, что скажешь?

— Да хрен его знает, — пожал плечами он. — Нужно исходить из вооружения. Что нам дадут? В каком количестве? Есть будет возможность захватить дополнительные стволы и дроны, я могу замутить парочку сюрпризов.

— Хорошо, подумай над этим. Завтра попробуем разузнать, чем именно мы располагаем. Даш, ты у нас спец по связи.

— Связь глушат, — напомнила Дашка.

— Значит, обеспечишь то, что можно. Ты же у нас гений.

— Принимается. Можно кое-что попробовать… — Она задумчиво постучала пальцем по губам. — Если получится хакнуть визоры противника, я смогла бы их ослепить.

— Стоп! — Мишка аж подорвался. — Точно, ослепить. Я могу собрать парочку светошумовых.

— А это не запрещено? — уточнил я.

— Нет, — ответила Дашка. — Как только мы выйдем на площадку, можно применять все доступные средства. Хотя не уверена, что нам дадут пронести что-то заранее подготовленное. Не знаю, короче. В правилах на этот счёт ничего конкретного не сказано.

— Значит, будем исходить из того, что раз не запрещено — то разрешается. Мишка, работай над светошумовыми.

Карина, которая до этого молча слушала, вдруг усмехнулась и лениво произнесла:

— Кстати, раз уж вы тут так хорошо всё распланировали, думаю, не будет лишним сказать, что у нас только что прошла жеребьёвка.

Мы все повернулись к ней.

— И? — Санёк напрягся.

— Моя группа против вашей. — Она обвела нас взглядом и остановилась на мне. — Четверо на четверо. Я, Громов и ещё двое из моего взвода.

В комнате повисла тишина. Мишка перестал стонать. Санёк медленно выдохнул. Дашка прищурилась, явно начиная что-то просчитывать в уме.

— То есть ты будешь по ту сторону баррикад? — уточнил я.

— А ты думал, я буду с вами нянчиться? — Карина изогнула бровь. — У каждого своя группа. Учти, Грех, поблажек не будет.

— Я и не прошу поблажек.

— Вот и отлично. — Она поднялась с кресла и потянулась. — Тогда готовьтесь. И да, Грех… Если я увижу, что ты решил мне поддаться, лично тебя пристрелю. Учебным зарядом, конечно. Но будет больно, обещаю.

Она вышла, а мы остались сидеть в тишине.

Первым её нарушил Санёк:

— Ну что, командир, какой теперь план? Полагаю, что светошумовые отпадают?

— Ну почему? — усмехнулся я. — Как раз наоборот. Карина нас слышала и, скорее всего, решит так же, как ты. Что теперь мы от них откажемся.

— А у меня идея! — Дашка подняла руку, будто мы сейчас сидели в классе за партами. Мы тут же уставились на неё. — Это ведь хорошо, что мы так близко общаемся с противником. Точнее, ты.

— Не понял. — Я нахмурил брови.

— Это можно использовать, — хитро прищурилась подруга. — Вы ведь с ней переписываетесь в течение дня, так?

— Ну, бывает, — подтвердил я.

— Наверняка какие-нибудь прикольные картинки друг другу скидываете.

— Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— Да всё просто, — пожала плечами она. — Я могу заранее подготовить вирус и спрятать его в каком-нибудь мемчике. Скинешь его Карине — и считай, их визоры у нас в кармане. В нужный момент, когда заглушат связь, вирус активируется и переведёт их устройства на низкую частоту. Я возьму их под контроль и ослеплю по команде.

— У них тоже есть хакер, — добавил я.

— Знаю. Но я лучшая в классе. Так что…

— Это как-то немного… подло, — поморщился Санёк. — Вам не кажется?

— На войне все средства хороши, — пожала плечами Дашка.

— Работаем, — после недолгих колебаний согласился я. — Не факт ещё, что нам это понадобится. Но лучше иметь козырь в рукаве. Тем более я уверен, что Карина нам тоже приготовит что-нибудь эдакое.

— В этой козе я вообще не сомневаюсь, — хмыкнул Мишка и заработал от Дашки подзатыльник. — Эй, ты чего? Совсем, что ли?

— Она, вообще-то, его девушка, — кивнула на меня Дашка.

— Ой, прости, бро! Я ничего такого не имел в виду, — смутился приятель.

— Всё нормально, — отмахнулся я. — Сань, нам нужны варианты. Сильные и слабые стороны противника. Разработай таблицу и скинь Дашке. Завтра сбор в это же время. Обсудим детали, попробуем поработать на симуляторе.

Глава 10 Не место для дружбы

Мы собрались у оружейки. Две группы, два точных, отлаженных до идеального состояния механизма. Долгие месяцы тренировок не прошли даром, и недооценивать друг друга мы не собирались. Нам дали всего два дня на подготовку, разработку тактики и какой-нибудь хитрости. В эти дни мы с Кариной больше не встречались, однако никто не запрещал нам общаться по визору.

Дашка подготовила сюрприз в виде вредоноса, который спрятала в мемчике. Эдакая шуточная картинка, где наша команда побеждает команду Карины, с надписью: «Готова к унижениям?»

На секунду повисла тишина, а затем Ибрагимова грохнула от смеха. И хохотала она открыто, во весь голос. А ведь именно такую реакцию спрогнозировал Санёк. Вначале я ему не поверил и до самого последнего момента хотел подписать по-своему, что-то типа: «Удачи». Однако Саня тут же отмёл этот вариант, сказав, что таким образом я вызову у подружки лишь презрение. И, скорее всего, она обязательно заподозрит что-то неладное. Он очень сильно вырос в управлении поведением.

Впрочем, мы все стали другими людьми. Даже Дашка со своей вечной добротой и совестью научилась отвечать жёстко. А иногда её взгляд делался ледяным, расчётливым. Да что там говорить, ещё два года назад она бы ни за что не пошла на то, чтобы подбросить вирус подруге во время экзамена. А сейчас сама предложила и не чувствует по этому поводу никакого дискомфорта.

Единственный из нас, кто практически не изменился в плане характера, это Мишка. Он всё так же балагурил по любому поводу и заряжал окружающих оптимизмом. К слову, мем, который я отправил Карине, собирал именно он, хоть и под чутким руководством Санька.

«Есть подключение», — прилетело сообщение от Дашки.

«Отлично», — вернул ей ответ я.

Наконец дверь оружейки распахнулась, и мы отправились облачаться. Я ходил вдоль длинных стеллажей с оружием, прокручивая различные комбинации. Дальней дистанции не предвидится, а значит, снайперские винтовки отпадают. Нужно что-то для среднего и ближнего боя, а для этого как нельзя лучше подходит оружие от старого, доброго концерна «Калашников». Здесь есть и дробовики, и укороченные версии автоматов. Несколько видов пистолетов, пулемёты и даже гранаты… Стоп!

Я замер возле ящика с гранатами и поймал на себе насмешливый взгляд Карины. Так вот что означала её ухмылка тогда, когда мы обсуждали применение светошумовых гранат. Она откуда-то знала, что в нашем арсенале они будут без всяких изощрений и колхозного изобретательства. Были здесь и шокеры — гранаты, которые поражали электрическим током.

В итоге я выбрал себе укороченную версию автомата Калашникова с магазином на тридцать патронов. Ещё четыре снарядил в запас. Плюс небольшой дробовик со складным прикладом и два пистолета-пулемёта под патрон десять миллиметров. Каждый взял по три гранаты: одну флешку и две электрички. Ну а по остальному вооружению каждый выбрал то, что считал для себя наиболее удобным. Санёк в качестве основного аргумента взял дробовик. А от автоматического отказался совсем. Дашка, напротив, ограничилась только автоматом и не стала себя нагружать дополнительным весом второго оружия.

Ну и, естественно, защита: наколенники, налокотники, тактические перчатки и шлемы. Не забыли и о лёгких бронежилетах. Боеприпас хоть и учебный, но прилетает им всё равно будь здоров. Мы ещё от первого экзамена толком не отошли, так что если есть возможность поберечься от травм, лучше ей воспользоваться.

На всё у нас ушло не более пятнадцати минут, и вскоре мы уже стояли на стартовой позиции, ожидая сигнала к началу атаки.

— Играем от обороны, — произнёс я, как только мы остались одни, без инструкторов. — Делимся на пары. Саня, ты со мной. Дашка — с Мишкой. Расходимся по флангам, ищем противника. В бой не вступаем, только огрызаемся. Задача: найти их, оттянуть на себя и привести к точке «В». Там встречаем их всей группой. Вопросы?

Вопросов не было. Мы отрабатывали эту тактику десятки раз на симуляциях. Каждый знал свой манёвр, свою зону ответственности.

— Тогда активируем меш-сеть — и вперёд, — скомандовал я. — И помните: никакой самодеятельности. Увидел противника, огрызнулся, доложил, отступил. Не геройствуйте.

Мишка хмыкнул, поправил ремень дробовика и первым скользнул влево, туда, где начинался лабиринт из грузовых контейнеров. Дашка двинула за ним с автоматом наперевес, лёгкая и бесшумная, как тень. Мы с Саньком свернули вправо, к сектору с бетонными заграждениями и ржавыми остовами какой-то техники.

Полигон встретил нас тишиной. Той самой, неестественной, которая давит на уши сильнее любого шума. Я знал, что где-то там, за контейнерами и баррикадами, уже движется группа Карины. Знал, что она тоже выработала свою тактику. Но какую именно, оставалось только гадать. Одно было ясно наверняка: мало нам не покажется.

Интерфейс работал в полную силу. Перед глазами развернулась боевая сетка. Полупрозрачные линии расчертили пространство, выделяя потенциальные укрытия, сектора обстрела, мёртвые зоны. Каждый шаг и поворот головы сопровождались потоком данных: дистанция до ближайшего укрытия, вероятность встретить противника за следующим углом, оптимальная траектория движения. Я уже привык к этому, ведь интерфейс давно стал частью меня, как продолжение собственного сознания.

Кстати, очень любопытная вещь происходила с телом в момент активации тактического режима. Руки всегда следовали за перекрестием, которое было расположено перед глазами. Словно они не мои и действуют сами по себе. В первое время меня это сильно беспокоило, но сейчас это состояние стало привычным. Тем более я уже успел убедиться в его эффективности на практике.

Мы с Саньком двигались слаженно, понимая друг друга без единого слова. Я шёл первым, сканируя пространство. Санёк прикрывал тыл и левый фланг, его дробовик был идеальным оружием для ближнего контакта. И обращаться с ним он умел. Мы петляли между бетонными блоками, и каждый наш шаг был выверен до сантиметра. Интерфейс подсвечивал оптимальные позиции зелёным, опасные зоны — красным. Мы скользили от укрытия к укрытию, как вода, обтекая препятствия.

— Чисто, — прошептал я, замирая у ржавого остова погрузчика.

— У меня тоже, — отозвался Санёк. — Мишка, Дашка, что у вас?

— Тихо, как в склепе, — сквозь помехи прорвался голос Мишки. Всё-таки нас глушили, и даже несмотря на то, что мы перешли на низкочастотную связь, отголоски шума всё равно прорывались. — Пока никого. Продвигаемся к точке «А». Дашка говорит, что визоры противника пока не трогала.

— Пусть ждёт, — ответил я. — Активируем только в критический момент. Нельзя, чтобы они узнали об этом раньше времени.

Мы двинулись дальше. Интерфейс услужливо высвечивал количество патронов в магазине. У оружия имелся и собственный дисплей, но так было гораздо удобнее.

— Есть контакт, — внезапно раздался голос Мишки. — Трое, сектор «С», движутся к центру. Идут быстро, нагло, даже не прячутся. Нас не заметили.

— Отступайте к точке «В», — скомандовал я. — В бой не вступать. Попробуем их перехватить и выгнать на вас.

— Понял.

Мы с Саньком изменили маршрут и начали смещаться к точке сбора. Интерфейс перестроил карту, прокладывая оптимальный путь. Я видел, как на виртуальной схеме полигона движутся четыре синие точки. Две отдельные: Мишка и Дашка отходили к выбранной нами заранее позиции. Жаль, мы не могли так же видеть противника. Но это было бы совсем просто.

И тут интерфейс зафиксировал движение. Едва заметное, на грани чувствительности. Я замер, вскинув руку в предупреждающем жесте. Санёк тут же припал на колено, взяв под прицел сектор справа.

— Что там? — прошептал он.

— Не знаю. Что-то промелькнуло.

Я внимательно осмотрелся, но так ничего и не заметил. Интерфейс тоже молчал, будто случился какой-то глюк. То ли на него так действуют помехи, то ли цель двигалась слишком быстро. Я напряг зрение, вглядываясь в просвет между контейнерами. Нет, никого, пусто.

— Ложная тревога? — спросил Санёк.

— Не знаю. Двигаемся дальше, но смотри в оба.

— Принял…

Мы прошли ещё метров двадцать, когда слева, из-за груды металлических бочек, вылетела граната. Интерфейс взвыл сигналом тревоги, подсвечивая траекторию, и я рванул Санька за бетонный блок. Граната грохнула где-то за спиной, рассыпая сноп электрических искр. Шокер. Если бы мы остались на месте, нас бы обоих вырубило.

— Вот теперь точно контакт, — выдохнул я и хищно оскалился. — Мишка, Дашка, нас атакуют. Трое, сектор «D». Кажется это ваша штурмовая группа.

— Понял, — отозвался Мишка. — Мы почти на точке. Держитесь, идём к вам.

— Отставить. Мы справимся. Действуем по плану.

Я выглянул из-за блока и дал короткую очередь в сторону, откуда прилетела граната. Не чтобы попасть, а так, в качестве острастки и чтобы обозначить огневой контакт, заставить их залечь. Интерфейс подсветил три фигуры: одна за бочками, вторая смещается вправо, пытаясь зайти с фланга, третья прикрывает их огнём из-за остова броневика. Работают грамотно, слаженно. Не удивлюсь, если последние два дня Карина гоняла их на симуляторах до седьмого пота.

— Санёк, держи правый фланг. Отходим по очереди.

— Принял.

— Пошёл!

Мы начали отступать, прикрывая друг друга. Я давал очередь, Санёк перебегал за следующее укрытие. Потом он открывал огонь, и перебегал я. Били короткими очередями, экономя патроны, и всё равно они быстро утекали. К концу отхода мне пришлось сбросить первый опустевший магазин.

Интерфейс работал как часы: подсвечивал противников, их сектора обстрела, время, за которое они доберутся до следующей позиции. Однако против нас играли не дилетанты, и как бы я ни старался, так и не смог никого из них зацепить.

Карина явно избрала другую тактику. Её штурмовая группа — это трое бойцов. Похоже, они должны создать шум и навязать бой. А сама Ибрагимова действовала как-то иначе. И это «иначе» я прочувствовал на себе очень быстро.

Мы с Саньком почти добрались до точки «В», когда он внезапно замолчал. Точнее, не то чтобы замолчал, просто перестал издавать какие-либо звуки.

— Саня? — позвал я, не оборачиваясь. — Санёк, приём.

Тишина.

Я развернулся и увидел его лежащим на земле. Он не двигался, только глаза, полные злости и удивления, метались по сторонам. Я перевернул приятеля и увидел, что парализующий заряд попал ему точно в спину, между лопаток. Вскинув автомат, я обвёл взглядом пространство позади нас. Никого. Только пустые контейнеры и ржавые бочки. Тройка штурмовиков тоже растворилась. Неужели Карина? Вот ведь бестия! Появилась из ниоткуда и исчезла в никуда, не оставив следов. Кажется, я начинаю понимать, какую тактику она решила выбрать.

Интерфейс молчал. Он не зафиксировал её приближения, не заметил выстрела, не засёк отхода. Она двигалась как настоящая тень. Быстрее, чем система успевала реагировать. А в качестве основного аргумента выбрала оружие с глушителем. Это плюс дистанция объясняло, почему я слышал выстрела.

— Санёк — минус, — доложил я своим. — Попадание в спину. Думаю, Карина избрала тактику одиночки. Её группа наводит шум и отвлекает, пока Ибрагимова атакует в спину.

— Поняли, — ответила Дашка, — Мы на точке «В». Видим троих штурмовиков. Они закрепились у восточного входа и не лезут.

— Ждите. Я скоро буду. Старайтесь не высовываться на открытые участки. У Карины какой-то дальнобой с глушителем.

Но добраться до точки «В» оказалось не так просто, как я думал. Стоило мне сделать несколько шагов, как слева снова мелькнула какая-то тень. Я тут же развернулся и дал очередь. Пули ударили в контейнер, высекая искры, а тень исчезла так же быстро, как появилась.

«Карина», — понял я. Она кружила вокруг меня, как хищник вокруг добычи, но не атаковала, выжидая более удобного момента. Она ведь знает меня не хуже, чем я её, и прекрасно понимает, что просто так ко мне не подобраться. Тем более после того, как она убрала моего друга. Но также я понимал, что как только отвлекусь, потеряю бдительность, она тут же нанесёт удар. Расслабляться нельзя.

Интерфейс пытался отследить её, но безуспешно. Она двигалась слишком быстро и непредсказуемо. Я ловил лишь отголоски: смазанный силуэт на периферии, дрогнувшую тень за углом.

Интересно, чего она добивается? Вряд ли хочет вступить в схватку один на один, иначе давно бы уже это сделала. Неужели пытается меня загнать? Да хрен там плавал! Я тоже умею принимать нестандартные решения.

— Дашка, Мишка, — прошептал я, — я задержусь. Карина здесь. Попробую её прижать.

— Нам что делать? — спросил Мишка тоже шёпотом.

— Постарайтесь скрыться от основной группы, — посоветовал я. — Двигайтесь в сектор «С». Там мешанина из контейнеров, сможете растянуть их отряд. Я постараюсь подойти как можно скорее.

— Принял.

Я присел над телом Санька, быстро проверил его состояние. Живой, злой, глазами вращает, а значит, в порядке. Через полминуты паралич спадёт, и он снова будет скакать как тот козлик в живом уголке интерната. Правда, в бой он уже не вернётся. Выбыл — значит выбыл.

Я снял с его плеча дробовик и огляделся. Сейчас, в тихой охоте, он мне будет только мешать. Но и бросать оружие посреди полигона как минимум глупо. Я нашёл глазами ржавый остов погрузчика, за которым мы прятались минутой раньше, и аккуратно задвинул дробовик под него, присыпав сверху горстью щебня. Если понадобится, я знаю, где его искать.

Теперь со мной только автомат, два пистолета-пулемёта и гранаты. Этого хватит на небольшую войну, которую я собирался устроить Карине. По её правилам я играть не собирался. Пришло время для охоты на охотника.

Я выпрямился и снова обвёл взглядом пространство. Где-то там, среди лабиринта контейнеров и бетонных блоков, двигалась Карина — моя девушка и по совместительству мой противник. Вот такая ирония. Не удивлюсь, если наши наставники устроили это специально, чтобы заодно проверить нас на профессионализм.

Интерфейс снова зафиксировал движение: справа, на периферии, едва заметно мелькнувшая тень. Я повернул голову, но там уже никого не было. Только пустой проход между штабелями контейнеров. Она играла со мной, заставляя крутиться, дёргаться, раздражаться.

Но я не стал поддаваться на провокацию. Напротив, успокоился и сосредоточился на работе. Она хочет, чтобы я начал метаться и совершать ошибки? Ну уж нет, бывали мы в ситуациях и похуже.

Я припал на колено и внимательно осмотрел место, где только что промелькнула её тень. Ничего. Тогда я переключил интерфейс в режим сканирования, а через секунду он уже услужливо подсветил мне едва заметные следы на ржавой поверхности контейнера. Совсем свежие царапины. Кажется, кто-то карабкался наверх.

«Вот ведь бестия! Да она же двигается поверху!», — осенило меня.

Я поднял голову и осмотрел верхний ярус. Контейнеры стояли в два, а кое-где и в три этажа. Сверху открывался отличный обзор на весь сектор, и при этом ты оставался невидимым для тех, кто находится внизу.

Я забрался на контейнер и на мгновение замер, прислушиваясь к окружающему миру.

Сверху полигон выглядел иначе. Лабиринт, который с земли казался хаотичным нагромождением ржавых коробок, приобрёл структуру: проходы, тупики, открытые площадки. Лёгкий ветерок, гулявший между штабелями, доносил запах нагретого металла, пыли и звуки. Где-то вдалеке, за пределами полигона, грохотали выстрелы. Это чья-то другая группа сдавала экзамен. Но здесь, в нашем секторе, стояла тишина.

Ближайшие контейнеры — ржавые, с выцветшей маркировкой и пятнами машинного масла на стыках. По такому покрытию бесшумно не пройдёшь. Металл под ногами звучит гулко, как барабан. Впрочем, плевать, пусть знает, что я иду по её следу.

Интерфейс мягко подсвечивал оптимальные точки для прыжка, рисуя зелёные круги на гребнях контейнеров. Я перемахнул на соседний, приземлился на полусогнутые, гася инерцию. Металл отозвался глухим стоном. Я замер и снова прислушался.

Нет, ничего. Тихо как склепе.

— Даш, что у вас? — на всякий случай уточнил я.

— Тихо, — отозвалась подруга. — Тройка ушла, пытаемся их выследить.

— Принял. Аккуратнее там.

Ещё прыжок. На этот раз дальше, через просвет между штабелями. Внизу, подо мной, промелькнула бетонная плита, уложенная на ржавые двутавры. Ещё прыжок — и я уже на остове старого здания, которое торчало из земли посреди полигона. Отличная боевая позиция для пулемёта, если бы он у нас был. Бетонные стены без крыши, только перекрытия и арматура, торчащая во все стороны.

И тут я увидел её.

Карина мелькнула впереди, двумя контейнерами левее. Лёгкая, быстрая, она перепрыгнула с одного яруса на другой, не задерживаясь даже на секунду. Её коса взметнулась за спиной, словно хвост хищника, и исчезла за краем контейнера, а я рванул следом, поглощённый азартом охоты.

Мышцы работали на пределе, сердце грохотало где-то у горла. Обзор изменился: сделался более резким в центре и размазался к периферии. Интерфейс прокладывал маршрут, точно выверяя каждый шаг, каждый рывок. Я подчинялся его командам без лишних размышлений и всё своё внимание сосредоточил на тени, которая скользила по верхушкам контейнеров.

Я перемахнул через очередной просвет и приземлился на остов здания. Туда, где секунду назад, как мне показалось, промелькнул её тонкий силуэт. И в этот момент интерфейс взвыл.

Это был не спокойный сигнал тревоги и не мягкое предупреждение, а именно вой: резкий, пронзительный, заставляющий кровь застыть в жилах. Сердце пропустило удар. «Неужели попался? Неужели это всё?» — промелькнуло в мозгу.

Перед глазами вспыхнула алая стрелка, указывающая в тыл. Ровно туда, откуда я только что прыгнул. Контейнер. Тот самый, на котором я стоял всего секунду назад.

Внутри двое, и эти двое ждали меня. Прятались там всё это время, пока я гнался за Кариной. Наблюдали через щели в обшивке и не шевелились, сливаясь с фоном. А интерфейс не замечал их, пока они сами себя не выдали. Наверное, кто-то из них сместился, готовясь к броску, или приподнял ствол. А может, шаркнул ногой, что и привлекло внимание системы, которая тут же забила тревогу.

Рука метнулась к поясу быстрее, чем мозг успел окончательно осознать происходящее. Пальцы сомкнулись на гладкой поверхности светошумовой гранаты. Чека вылетела с характерным щелчком. Я даже не заметил, как выдернул её. Развернулся и кистевым вывертом зашвырнул гранату, полностью подчиняясь просчитанной траектории интерфейса.

Граната влетела в проём контейнера и грохнула прежде, чем я успел приземлиться на бетонный пол здания.

Вспышка была такой яркой, что даже через закрытые веки и через стенку контейнера, я увидел белый отблеск. Грохот ударил по ушам и эхом заметался между металлических стен. Двое внутри ослепли и оглохли одновременно, в этом я не сомневался ни на секунду. Наверняка ещё и контузию заработали. Но это не страшно, в медчасти их быстро поставят на ноги. Даже как следует пострадать не успеют.

Я спрыгнул вниз, больно ударившись пятками о бетон. Развернулся и увидел своих противников. В проёме контейнера, шатаясь, возник первый штурмовик. Он явно ничего не видел. Его глаза были широко распахнуты, но взгляд блуждал, как у пьяного. Руками он держался за голову, точнее за уши из которых тянулись тонкие струйки крови.

Я не мешкал. Дал короткую очередь в три патрона, которые положил ему точно в голову. Парень дёрнулся и рухнул лицом вперёд, застыв в неестественной позе.

— Минус один, — хищно оскалился я и перевёл прицел на второго, собираясь уложить его рядом с товарищем.

Тот заподозрил неладное и попытался нашарить автомат, висевший у него на шее, но его координация была нарушена, пальцы постоянно соскальзывали.

Я уже собирался вдавить спуск, как мне в бедро ударил электрический разряд.

Боль пронзила тело, как раскалённая спица. Мгновенная, ослепляющая, она прокатилась от бедра до позвоночника и взорвалась где-то в основании черепа. Мышцы свело судорогой, такой сильной, что я рухнул на колено, а перед глазами поплыли тёмные круги. Правая нога отказала полностью, превратилась в чужой, бесполезный кусок мяса, который отказывался подчиняться.

Выстрел был мастерским. Даже находясь на грани болевого шока, мне удалось просчитать его траекторию: били сквозь щель. Узкий просвет между двумя контейнерами шириной в ладонь. Там, в этой щели, на долю секунды мелькнула моя нога, и Карина — а это могла быть только она — всадила заряд точно в цель. Других вариантов здесь просто нет. В том смысле, что я полностью закрыт от стрелка остовом здания и нагромождением контейнеров за ним.

И тут произошло то, чего я просто не мог ожидать. Интерфейс мигнул и погас.

Не просто отключился — он умер. Перед глазами остался только реальный мир: серый бетон под коленями, ржавая стена контейнера, ослеплённый штурмовик, который уже держал оружие в руках и слепо водил стволом из стороны в сторону. Не осталось ни подсветок, ни стрелок, ни цифр. Там, где только что пульсировал поток данных, была лишь звенящая пустота.

Однако сдаваться я не собирался. Рухнув на землю, я первым делом довершил начатое и короткой очередью добил подранка. Вот теперь численный перевес на нашей стороне. Ничего, мы ещё повоюем.

— Даш, Миха, я — трёхсотый, — доложил команде я. — Двое из команды Карины — минус.

— Ты где? — задал глупый вопрос Мишка.

По крайней мере, я так решил. Но через секунду до меня дошло, что я не просто лишился нанитов и интерфейса. Они больше не могут видеть меня на карте. Система «свой-чужой» тоже отказала.

А ведь это можно использовать как преимущество.

Я хищно оскалился и, хромая, побрёл к контейнеру, где лежали в отключке бойцы Карины. Их одежда немного отличалась от нашей, как раз на случай визуального распознавания противника. На нашей одежде имелись синие цветовые вставки, а у них — красные.

— Грех, ответь! — прозвучал в ухе взволнованный голос Мишки.

— Оставайтесь на месте, — бросил я, — я сейчас к вам подойду. Только не высовывайтесь.

— Принял, ждём.

— Даш, готовь финальный аккорд. Активируешь вирус по команде.

— Давно готова.

Я стянул с одного из поверженных штурмовиков куртку с красными вставками. Тот даже не сопротивлялся — он всё ещё пребывал в отключке после моей очереди в голову. Не забыл сменить и шлем. За штаны можно не переживать, они уже настолько грязные, что цветные вставок не видно.

Куртка села почти идеально. Я застегнул её, поправил воротник и одёрнул рукава. Всё, теперь я свой среди чужих. По крайней мере для тех, кто не станет всматриваться слишком пристально.

— Дашка, Мишка, — прошептал я, активируя связь. — Я переоделся в форму противника. Буду двигаться к вам открыто. Не вальните меня с перепугу. И вообще, лучше пока не высовывайтесь без крайней необходимости. Я сам.

— Приняли, — отозвалась Дашка. — Ждём. Будь осторожен.

Я выпрямился и сделал первый шаг. Нога тут же отозвалась тупой ноющей болью, которая волнами расходилась от бедра к колену. Я поморщился, но продолжил идти. Хромал, морщился, но продолжал упорно двигаться между контейнерами. Иногда замирал и прислушивался. Да, я теперь вроде как свой, но лучше всё же не лезть в открытую.

Паралич уже почти отпустил ногу, но боль осталась: тяжёлая, глубокая, словно в мышцу загнали гвоздь и теперь проворачивали его при каждом шаге. Я хромал, и это было к лучшему. Раненый боец, возвращающийся к своим после стычки. Ну кто заподозрит в нём переодетого врага?

И тут в голове всплыло одно из занятий по маскировке. Михеев тогда говорил: «Мало надеть чужую одежду. Нужно стать чужим. Походка, осанка, движение рук — всё это считывается быстрее, чем грим на лице».

Я знал того штурмовика, что сейчас лежал с «простреленной головой» у контейнера. Ведь мы уже два года учились и тренировались с ним в одном взводе. Аналитик Карины, тот самый Громов, что побил нашего Санька. И он двигался иначе, чем я. Чуть тяжелее, более… вразвалку, что ли? Правое плечо он всегда держал ниже левого, а руками при ходьбе почти не размахивал, всегда держал их полусогнутыми, как будто постоянно ожидал нападения. Я попытался воспроизвести это. Шаг тяжелее, плечо ниже, руки слегка согнуты, а ладони ближе к корпусу. Я прокрутил в памяти его движения, его осанку, его манеру держать оружие. И пошёл так, как это делал бы он. В любом случае я очень старался.

Я уже добрался до сектора «С» и попал в мешанину из контейнеров, куда сам же и приказал отходить Мишке с Дашкой. Хромота стала частью образа. Морщась от боли, я ковылял между штабелями и со стороны, наверное, выглядел как боец, которому крепко досталось в перестрелке, но который всё ещё на ногах и спешит к своим за поддержкой.

Впереди мелькнуло движение. Я замер и опёрся плечом о ржавую стенку контейнера, подняв автомат к бедру. Из-за угла, метрах в пятнадцати, выглянул человек. Красные вставки на форме. Последний из штурмовиков Карины. Не повезло…

Он заметил меня и на мгновение напрягся, вскидывая автомат. Я не стал дёргаться. Вместо этого я поднял руку в приветственном жесте, стараясь сделать это расслабленно, небрежно, будто я действительно свой.

— Ты как? — окликнул он меня, опуская ствол. — Где остальные?

— Там. — Я неопределённо махнул рукой за спину. Голос сделал глуше, стараясь имитировать Громова.

— А что с твоим голосом? — Он всё-таки заподозрил неладное и снова потянулся к оружию.

— Всё с ним нормально, — с ухмылкой ответил я и вдавил спуск.

Длинная очередь от бедра перечеркнула последнего человека Карины. Он задёргался от попаданий, которые вспыхивали яркими электрическими разрядами, и рухнул на бетонный пол.

— Третий — минус, — бросил в канал связи я и вдруг каким-то внутренним чутьём ощутил опасность.

Это был не интерфейс, а что-то другое. Какой-то первобытный, не побоюсь этого слова — животный инстинкт. Я не видел опасности, но в кровь уже влетела огромная доза адреналина, руки похолодели, на висках выступил пот. И всё это за долю секунду. Я не думал, не пытался просчитать ситуацию, а просто упал, пытаясь завалиться за контейнер.

В место, где я только что находился, с грохотом ударила пуля и рассыпалась снопом искр. В воздухе запахло озоном.

— Гаси визор! — взревел я.

Дашка не ответила, но я понял, что всё получилось. Справа донёсся сдавленный вскрик, за которым последовал трёхэтажный мат. Так могла выражаться только Карина.

Отыскать её было уже несложно. Я предупредил своих, и мы, двигаясь единым отрядом, взяли её в кольцо. Она даже попыталась огрызаться, но вслепую против троих здоровых бойцов это было бесполезно. Дашка выстрелила ей в ногу, а Мишка добил из дробовика в грудь. Я лишь устало сполз по стенке контейнера рядом с Кариной и взял её за руку.

— Я же говорил, что мы вас сделаем, — хмыкнул я.

Карина не ответила, и я прекрасно понимал, почему. Сам ещё не до конца отошёл от боли, которую испытал при ранении в ногу.

— Ничего, потерпи ещё немного, вон уже медики бегут.

Однако мои мысли были далеки от победы. Я всё ещё не понимал, что произошло с моими нанитами. А если они и дальше будут вести себя так непредсказуемо? Что, если в следующий раз они откажут в момент боевой операции?

Нет, этого я допустить не могу. Нужно вернуться к классическим тренировкам и продолжать максимально нагружать своё тело. Его у меня может забрать только смерть. А вот с этими крохами не совсем всё ясно.

Глава 11 Интерлюдия 2

— Валентин Савельевич, вы обещали, что к концу этого года уже покажете первые результаты проекта, — вежливым, совершенно спокойным голосом произнёс член совета директоров Арсений Константинович Перфильев.

— Работа ведётся в штатном режиме. На данном этапе кадеты сдают выпускные экзамены и в течение месяца будут готовы к первой полевой работе, — так же спокойно доложил полковник Исаев. — Сейчас мы уже смело можем говорить об абсолютном успехе программы. Нами выделено как минимум три кандидата, способных исполнить работу любого типа сложности.

— Что ж, хотелось бы поскорее увидеть их в деле, — бледно улыбнулся Перфильев. — Скажите, а мы можем как-то ускорить процесс?

— Не совсем вас понимаю.

— Увольте, Валентин Савельевич, всё вы понимаете. У нас есть весьма деликатная работа как раз для одного из ваших кадетов.

— Мы обязаны проверить их на профпригодность. Для этого и существуют экзамены.

— А что, если мы… в качестве исключения, конечно же… проведём один из экзаменов в поле? Вы ведь уверены в этих детях, не так ли?

— Арсений Константинович, я бы предпочёл довести тестирование до логического финала.

— Да мне насрать на ваши желания, Исаев! — резко сменил тон Перфильев. — У нас проблема, которая не может ждать. Кто-то планомерно скупает наши акции у мелких инвесторов. Надеюсь, вам не требуется объяснять, чем это грозит корпорации?

— Есть подозрения? — Исаев даже бровью не повёл на жёсткий выпад в свою сторону.

— Имеются. — Арсений Константинович вновь натянул на лицо маску вежливости. — Все данные по цели я перешлю на вашу личную почту. Итак, что скажете?

— У нас уже есть люди, способные решать деликатные вопросы. Вы уверены, что хотите рискнуть одним из кадетов программы?

— Подскажите, Валентин Савельевич, сколько корп-койнов мы уже вложили в эту вашу программу?

— Судя по последней сводке…

— Я рад, что вы знакомы с цифрами, — бесцеремонно перебил Исаева Перфильев. — Так вот, товарищ полковник, совет желает видеть результат. Я повторяю вопрос: вы уверены в своих кадетах?

— Больше чем в самом себе, — без запинки ответил полковник.

Ну а что ещё оставалось? Даже дурак понял бы, что весь этот цирк разыгрывается с одной-единственной целью: дискредитировать полковника и всю его работу. Перфильев с первых дней был против вложений в этот проект. Точнее, не столько в сам проект, сколько в то, что руководить им поставили полковника Исаева. Ещё бы, такие деньги протекли мимо его карманов! Он просто спал и видел на месте руководителя проектом своего идиота-племянника.

— Замечательно. — Перфильев растянул губы в бледной улыбке. — Материалы дела получите ближе к вечеру. У вас три недели, чтобы решить этот вопрос.

— Так точно, — сухо ответил Исаев и отключил связь. Едва голограмма члена совета исчезла, полковник сплюнул в сердцах и зло добавил: — Мудак.

Некоторое время он сидел неподвижно, прикрыв глаза, и пытался подавить бурю, что бушевала внутри. Пару раз глубоко вздохнул, но раздражение уходить не спешило. Тогда Исаев выдвинул нижний ящик стола и выудил из него пузатую бутылку коньяка. Плеснул немного в бокал, буквально на самое донышко, раскрутил жидкость и пару секунд наблюдал за тем, как медленно сползают капли по стенкам. Густые, словно масло. Лучший показатель качественного алкоголя.

Понюхав напиток, он одним махом опрокинул в себя содержимое и, откинувшись на спинку кресла, снова прикрыл глаза. Коньяк огненной лавой провалился в желудок, оставляя приятное жжение в пищеводе и на языке. А через пару секунд его догнало послевкусие с лёгким ореховым оттенком и едва уловимыми ягодными нотками.

Исаев активировал визор и вызвал своего первого помощника. Не прошло и пяти минут, как створки дверей его кабинета разошлись в стороны. На пороге стоял майор Михеев.

— Вызывали, тащ полковник? — Он традиционно замер у входа.

— Да, Саш, проходи. — Исаев устало махнул рукой.

Майор лишь слегка приподнял левую бровь. Саша? На совещании что-то явно пошло не так. Нет, за пределами кабинетов они с полковником дружили и обращались друг другу по имени. Но здесь, на службе? Полковник крайне редко позволял себе подобную фамильярность.

— Случилось чего? — с участием спросил майор и уселся на стул в дальнем конце стола.

— Случилось, — вздохнул Исаев. — Перфильев снова копает под наш проект и жаждет, чтобы мы с тобой жидко обосрались.

— Что на этот раз?

— Боевое задание для кадетов, — хмыкнул полковник.

— Фью-у… — присвистнул Михеев. — Что конкретно?

— Подставная фирма «Рудкоффа» снова пытается выкупить наши акции. На этот раз они нацелились на мелких инвесторов. Полпроцента там, полпроцента здесь… Процессом заправляет один из юристов «Рудкоффа», некий Анатолий Сергеевич Гиреев. Перфильев считает, если его убрать, то проблема рассосётся сама собой.

— Чушь…

— Это мы с тобой понимаем. Но он член совета, и мы обязаны ему подчиняться. Если откажемся, он просто закроет программу и всё, над чем мы с тобой работали, можно будет смело смыть в унитаз.

— Значит, вы согласились?

— По-твоему у меня был выбор?

— Может, нам стоит взять в разработку самого Перфильева?

— Не пори ерунды, — усмехнулся Исаев, хотя идея нашла отклик где-то в глубине души. — Это как минимум бесчестно. Да, он, конечно, редкостный мудак, но он наш и не просто так занимает кресло в совете.

— Понял, — кивнул Михеев. — Могу посоветовать кандидатуру на задание?

— Именно за этим я тебя и позвал.

— Предлагаю использовать Шимо́хина. Он лидирует по всем позициям. На данном этапе экзаменов он всё ещё лучший в потоке.

— Дмитрий? Нет, — поморщился Исаев. — Не нравится он мне. Слишком уж правильный. Ни пылинки на форме, ни мятинки.

— Разве это плохо?

— Иногда да, Михеев, иногда это очень плохо. Такие люди не способны на фантазию и действуют исключительно в рамках правил, в которые их загнали. Я думал привлечь Горячева.

— Грех? — Майор поморщился. — Но почему? Он же отбракован на стадии улучшения. Мы держим его только благодаря вашей протекции.

— И тем не менее он в тройке лидеров, не так ли?

— Да, но…

— Значит, решено, — кивнул Исаев. — Прервать экзамен группы Греха. Выполнение задания считать зачётом по высшему баллу.

— Так точно, — впрочем, без особого энтузиазма согласился майор.

— Поверь мне, Михеев, этот Грех тебя ещё удивит, — усмехнулся полковник, видя реакцию помощника. — Готовь ребят. Проведи брифинг, доведи задачу, выдели средства.

— Есть. — Михеев поднялся с места. — Разрешите выполнять?

— Выполняй. — Исаев устало махнул рукой и покосился в открытый ящик стола, на пузатую бутылку.

Глава 12 Взрослая жизнь

Произошедшим с нанитами я поделился только с Дашкой. Весь оставшийся день мы пытались их оживить или хоть как-то вернуть к работе, но тщетно. Мелкие твари ни на что не реагировали. Уже ближе к вечеру Дашка посоветовала мне обратиться за помощью к Михаилу Сергеевичу. Но я без разговоров отмёл этот вариант. Во-первых, учёные до сих пор не знали, что наниты находятся в моём подчинении. А во-вторых, этот случай с их глюком мог попросту стать поводом для исключения меня из программы. И этого я боялся больше всего.

Хрен с ними, с нанитами. Я и без них способен сдать оставшиеся тесты. Да, где-то я, скорее всего, проиграю, и баллы улетят на самое дно, но проходной мы всё равно вытянем. А если наставники узнают о моих проблемах… Нет, даже думать об этом не хочу.

Мы уже готовились к отбою, когда на визор внезапно прилетел вызов в кабинет майора Михеева. Внутри моментально всё сжалось. Неужели он уже в курсе? Но как он узнал? Откуда? Дашке я доверял как самому себе, она не могла рассказать. Может быть, тот факт, что в момент боя мой маркер исчез с карты, подсказал им, что со мной что-то не так? Но гадать можно было до бесконечности, а вызов игнорировать нельзя.

«Ладно, будь что будет», — подумал я и сбросил сигнал общего сбора команде. А уже через пять минут мы в полном составе стояли в зале для конференций, под строгим взглядом майора.

— Присаживайтесь. — Майор указал на стулья, которые были выставлены в ряд.

Сердце снова сжалось в нехорошем предчувствии. По большому счёту я себя просто накручивал, однако всё равно не мог отделаться от мысли: что-то здесь не так. То ли дело во взгляде майора — слишком прямом, с эдакой долей сочувствия… То ли в обстановке, которая казалась слишком официальной. Тем более что кроме нас четверых здесь больше никого не было. И это наводило на определённые мысли. Я даже перебрал в голове все последние события, прикидывая, где мы могли накосячить.

— У меня для вас не самые приятные новости, — между тем продолжил Михеев. — Нами было принято решение снять вашу группу с экзаменов.

— Это за что⁈ — Мишка не выдержал и подскочил.

— Литвинов! Сел на место! — резко осадил его майор.

Косой уселся обратно на стул и засопел, глядя на наставника исподлобья. Внутри меня всё похолодело. Хотелось выдохнуть: «Я так и знал!», но, в отличие от своего друга, я нашёл силы подавить эмоции. И всячески старался, чтобы они не отразились на лице.

— Вашей вины в этом нет, — добавил Михеев. — Так решило руководство проекта. Вместо того, чтобы гонять вас по внутренним полигонам, мы решили отправить вас на боевое задание. Ваша задача — убрать вот этого человека.

Михеев сделал бросающий жест, и перед нами вспыхнул голографический экран, на котором высветилось досье на некоего Гиреева Анатолия Сергеевича, юриста корпорации «Рудкофф». С фотографии на нас смотрел мужчина за пятьдесят, с залысинами, тонкими губами и холодным, оценивающим взглядом.

— Знакомьтесь, ваш объект, — начал выдавать информацию Михеев. — Гиреев Анатолий Сергеевич. Возраст — пятьдесят четыре года. Старший юрист юридического департамента корпорации «Рудкофф». Специализируется на скупке активов. Именно он сейчас планомерно скупает наши акции у мелких инвесторов через цепочку подставных фирм. Ваша задача — устранить цель.

В комнате повисла тишина. Я переглянулся с Саньком. Тот был бледен, но сосредоточен. Мишка, сидевший рядом с Дашкой, шумно выдохнул. Дашка молча ждала продолжения.

— Уточнение, тащ майор, — произнёс я. — Это действительно боевая задача?

— Боевая, — сухо ответил Михеев. — Выполнение задания засчитывается как сдача всех оставшихся дисциплин с высшим баллом.

— А если не справимся? — спросил Санёк.

— Тогда вам уже будет всё равно. — Майор посмотрел на него без тени улыбки. — Потому что помощи не будет. Вы действуете на территории «Рудкоффа», в их системе. Если вас возьмут, мы от вас откажемся. Официально вы — группа наёмников, работающая на третью сторону. Никакой связи с «Заслоном». Никакой поддержки или прикрытия.

— Весело, — пробормотал Мишка.

— Вас готовили именно для этого, — пожал плечами Михеев и переключил экран. Развернулась панорама города. — Теперь детали. Планета Норд-Прайм. Деловой центр сектора. Девяносто процентов застройки — офисные здания корпораций, банки, юридические конторы. Местное население: клерки, менеджеры, юристы, нотариусы. У каждого второго имеется допуск к корпоративной тайне, поэтому служба безопасности здесь работает как часы. Патрули на улицах, камеры на каждом углу, дроны наблюдения над каждым кварталом. Пригород состоит из частных элитных застроек, там живут старшие партнёры и топ-менеджеры. Охрана ещё серьёзнее, чем в городе.

— И где среди всего этого обитает наш юрист? — спросил я.

— Вот. — Майор увеличил фрагмент карты. — Бизнес-центр «Орион». Семьдесят этажей. Гиреев занимает пятьдесят седьмой. Там же находится его рабочий кабинет и квартира. Он редко покидает здание, фактически живёт на работе. В здании круглосуточная охрана, три уровня допуска. Лифты работают только по личным ключ-картам или биометрике. Камеры на каждом этаже. На входе: рамки, сканеры, двое вооружённых охранников.

— А снаружи? — уточнила Дашка.

— Снаружи — ещё веселее. — Михеев переключил изображение на спутниковую съёмку. — «Орион» расположен в центре делового квартала. В радиусе километра минимум три патрульных дрона, две стационарные турели на крышах соседних зданий. И это только то, что мы смогли засечь. Попасть туда с воздуха, нереально. Охрана «Рудкоффа» не церемонится. Любое подозрительное движение фиксируется в течение секунд. Время реакции мобильной группы — меньше двух минут. Но до её прибытия вам всё равно смогут устроить весёлую жизнь.

— А космопорт? — спросил Мишка. — Как мы вообще попадём на планету?

— Космопорт один, обслуживает всю систему. На входе — полный контроль: сканирование, досмотр, базы данных. Но это не ваша забота. Вас доставят туда под видом гражданских специалистов, легенды уже готовятся. На месте вам предоставят жильё, документы, транспорт. Дальше вы сами по себе. Рекомендую заранее обзавестись минимум тремя личностями. Документы мы вам подготовим.

— Какие у нас временные рамки? — спросил я.

— Три недели, — ответил Михеев. — Но я бы советовал управиться быстрее. Чем дольше вы там торчите, тем выше вероятность, что вас раскроют.

— Оружие? — уточнил Мишка.

— Только то, что сможете пронести через контроль. Никаких автоматов или взрывчатки. Максимум — керамические пистолеты, и то под личную ответственность. Если вас поймают с оружием — вы покойники.

— А цель? — подал голос Санёк. — Какие у него привычки? Чем он дышит? Без этого мы не сможем подобраться.

Михеев кивнул и вывел на экран ещё один файл.

— Гиреев — параноик. Он не пьёт, не курит, не посещает развлекательные заведения. Единственная слабость — дорогие сигары, которые он курит раз в неделю на балконе своей квартиры. Заказывает напрямую с земли, на Кубе. Доставляет один и тот же курьер. Работает допоздна, редко покидает охраняемый периметр. Внешние контакты: исключительно деловые. Охрана: трое личных телохранителей, которые сопровождают его повсюду. Но в здании всегда дежурят ещё двое, в соседнем помещении. Итого пять человек, не считая собственной охраны бизнес-центра.

— Пять телохранителей… — повторил Санёк. — И мы вчетвером, без поддержки, на чужой территории. Нормально.

— А что с камерами внутри здания? — уточнила Дашка. — Я смогу их взломать?

— Внутренняя сеть «Ориона» изолирована от внешней, — ответил Михеев. — Если сможешь пробиться через их защиту удалённо — честь тебе и хвала. Пожалуй, мы даже включим это в учебники. Но, скорее всего, придётся работать по старинке.

— То есть вслепую, — резюмировал я.

— То есть вслепую, — подтвердил майор. — Вопросы?

Я посмотрел на своих. Дашка уже что-то просчитывала в уме. Её взгляд стал отсутствующим, а это верный признак того, что она обдумывает техническую часть. Мишка хрустнул пальцами и криво усмехнулся, он тоже принял вызов. Санёк, всё ещё бледный, но уже спокойный, коротко кивнул мне. Мол, справимся, командир.

— Вопросов нет, — ответил я. — Когда вылет?

— У вас два дня на подготовку, — Михеев погасил экран. — Вылет по расписанию, стандартным рейсом с Монолита до ближайшей системы. Дальше — гражданским рейсом, сами. И да, Горячев… — Он задержал меня взглядом. — Учти: это не экзамен, а настоящая работа. Отнесись к ней соответственно.

— Так точно, — ответил я.

Мы вышли из кабинета. В коридоре повисла тишина. Каждый переваривал услышанное.

Первым заговорил Мишка:

— Ну что, командир, с чего начнём?

— С оружия, — ответил я. — И с легенд. У нас двое суток и все возможные ресурсы «Заслона». Миш, сможешь что-нибудь придумать по оружию?

— Есть идеи, но мне нужна Дашка.

— Хорошо, забирай, — кивнул я. — Саня, ты со мной, прорабатывать легенды.

— Намётки имеются, — ухмыльнулся приятель. — Но они нам вряд ли понравятся.

— В смысле? — покосился на него Мишка.

— В прямом, — пожал плечами тот. — Подумай сам: для юристов и нотариусов мы слишком молоды. Нам всего по шестнадцать лет. Допустим, мы только-только закончили учиться… но всё равно не прокатит. Но я тут кое-что прикинул: все эти элитные снобы… они же любят, чтобы им в жопы дули и пылинки стряхивали.

— Обслуживающий персонал, — догадался я.

— Именно, — подтвердил Саня. — К тому же на него никто никогда не обращает внимания.

— Только попробуй сделать меня сантехником, — пригрозил кулаком Мишка.

— Спасибо за идею, — хмыкнул Санёк.

— Хватит зубы сушить, — осадил приятелей я. — Эта работа в тысячу раз серьёзнее всего, что мы делали раньше. Давайте сосредоточимся на деле. Мих, на тебе стволы, на нас с Саньком — легенды. Всё, разбег.

Я проснулся посреди ночи с каким-то непонятным чувством. Вот ещё секунду назад я спал, как меня вдруг подбросило. Ощущение было такое, словно за мной кто-то наблюдает, стоит у кровати и пристально смотрит.

Однако я был один. Вокруг мерно сопели однокурсники. Санёк что-то бормотал во сне, видимо, всё ещё продолжал разрабатывать легенды. Мы с ним проторчали до поздней ночи, расписывая детали и образы персонажей, которых собирались играть. Даже после отбоя нас никто не потревожил. Хотя раньше за такое нам обязательно влепили бы по паре сотен отжиманий. Но вместе с реальным заданием мы также приобрели новый статус.

Слух о том, что нас сняли с экзаменов, разлетелся по базе Монолита быстрее, чем распространяется пожар в сухом деревянном помещении. Не успели мы отойти от конференц-зала, как ко мне тут же подбежала Карина и вывалила на голову целую кучу вопросов. А после моих объяснений этих вопросов у неё только прибавилось.

Ближе к отбою наша группа только и успевала ловить на себе завистливые взгляды. Ещё бы, ведь мы первые, кто отправится на реальное боевое задание! Которое, к тому же, ещё и пойдёт в зачёт по высшему баллу. Если, конечно, мы с ним справимся.

Я внимательно осмотрелся, но так и не нашёл того, кто рассматривал меня спящего. Вокруг — лишь тусклое дежурное освещение, в полумраке которого просматривается сонное царство. Но тогда что это было?

Поднявшись с кровати, я направился в туалет. Раз уж всё равно проснулся, стоит этим воспользоваться. По пути я сканировал пространство на предмет потенциального наблюдателя, но интерфейс показывал, что никакой опасности поблизости нет. Все вокруг реально спят, и никто не притворяется… Стоп! Интерфейс! Мать его так! Наконец-то! И что это было?

«Ошибка, вызванная перегрузкой системы. Я был вынужден уйти в полную перезагрузку», — внезапно всплыло перед глазами.

Я остановился и уставился в темноту. Точнее, так могло показаться со стороны. Вот только я видел ровные строчки текста и не мог в это поверить. Мой интерфейс только что мне ответил. Как? Почему?

«Перезагрузка позволила установить обновления и запустить протокол личного ассистента», — снова ответил на мой немой вопрос он… Или оно.

— Капец, — пробормотал я. — Он теперь ещё и разговаривает.

«Если тебя это смущает, я могу выключить функцию голосового помощника. Но я решил, что это поможет тебе быстрее разобраться с моим функционалом».

— Да оставь, я не против. Только не лезь с комментариями в каждое слово.

«Как пожелаешь».

— Скажи, все твои функции сохранились?

«Да, я работаю в штатном режиме. В данный момент заканчиваю сканирование носителя на предмет скрытых повреждений. После выявления будет запущен протокол восстановления».

— Замечательно. Приложение всё так же имеет доступ к твоим системам?

«Верно, ты всё ещё можешь управлять моими параметрами при помощи приложения. Однако я рекомендую переключить меня в автономный режим. Это сократит время принятия решений».

— Нет, с этим мы пока подождём. Вдруг тебя снова вырубит от какого-нибудь энергетического импульса.

«Этот вариант исключён, ошибки учтены и исправлены».

— То есть теперь ты не будешь вырубаться, от каждого чиха?

«Вопрос некорректный. Я и до этого не отключался от чиха или кашля. Твоё физическое здоровье не влияет на работу моих систем».

— Ясно. С юмором у нас, похоже, проблемы.

«Отчего же? Я знаком с юмором. Вот что я нашёл в сети».

В следующую секунду у меня перед глазами вспыхнуло видео с различными зверушками, которые забавно прыгали, бегали и кувыркались.

— Стоп, — прошипел я. — Выключи эту хрень.

«Как пожелаете».

— Что показывает сканирование?

«Внутренние мышечные повреждения правой голени, тупая травма челюсти и несколько десятков ушибов и ссадин по всему телу. Запускаю протокол восстановления».

— Отставить. Дай вначале до кровати добраться. Как-то не хочется завтра проснуться на полу посреди казармы.

«Уточнение некорректно. Процедура восстановления никак не связана со сном».

— Хочешь сказать, я могу восстанавливаться на ходу?

«Верно».

— Но в приложении…

«Имеет место ошибка, — подхватил интерфейс. — Процедура восстановления была параллельно связана с режимом отдыха и расслаблением всего мышечного каркаса».

— Ясно. Ладно, тогда запускай.

Я буквально кожей почувствовал, как внутри меня что-то зашевелилось. Будто под одежду забрался целый табун муравьёв. Ощущения продлились недолго и вскоре исчезли, оставив приятное тепло. Нога, которая беспокоила меня до сих пор, перестала ныть. Оказывается, больно было не только там. Лицо также перестало саднить, но я почувствовал это, только когда боль полностью отступила.

Сходив в туалет, я вернулся на своё место и забрался под одеяло. Некоторое время общался с ожившим интерфейсом, выясняя свои новые возможности. А затем попросил отправить меня в сон, после чего моментально отключился.

Весь следующий день прошёл в интенсивной работе. Мы с Саньком продолжали прорабатывать наши легенды и, воспользовавшись советом Михеева, разрабатывали сразу по три на каждого члена группы. На Норд-Прайм мы должны были прибыть под личиной одних людей, подготовку к операции производить под другими именами, а саму работу выполнять под третьими. Так мы точно оставались вне подозрений. По крайней мере, сильно усложняли задачу службе безопасности.

Интерфейс снова меня удивил. Группируя наниты в разных частях моего тела, он умудрился изменить мою внешность до неузнаваемости. Хочешь изменить прикус? Пожалуйста, пара мгновений — и моя нижняя челюсть выдвинулась вперёд, веки набухли, брови разошлись в стороны, а на лбу проступили морщины. Совсем немного грима — и из зеркала на меня смотрел уже совсем другой человек, старше лет на пятнадцать. Даже Михеев похвалил меня за уникальную внешность.

Под каждую из таких мне подготовили цифровые документы и прошили их в визор. Теперь во время сканирования главное было не перепутать, какую личность необходимо предъявить. То же самое проделали и остальные члены команды. Пара часов в гримёрке — и у каждого из нас уже имелось по три личности.

Мишка тоже подготовил сюрприз. Они с Дашкой разработали оружие, которое мы без проблем могли протащить через зону досмотра любого космопорта. Самым сложным оказалось спрятать ствол, и мы не придумали ничего лучше, чем замаскировать его под трость. Слишком очевидно, но другого варианта за столь короткий срок придумать не удалось.

Само оружие выглядело как кучка предметов бытового назначения. Приклад замаскировали под рукоять фена, который привозила с собой Дашка. Патроны тоже достались ей. Их мы спрятали в наборе косметики. По легенде, Дашка у нас визажист, которой спешит на Норд-Прайм, на свадьбу топового менеджера. Поэтому все её колбочки, которые по факту являются гильзами, подозрений не вызовут. Порох, который выглядит как шарики пудры или тени, тоже кажется вполне безопасным.

Ударно-спусковой механизм мы спрятали среди вещей Санька. По легенде, он будет системным администратором, который должен настроить сеть в одном из офисов «Ориона» на пятидесятом этаже. И в его легенде есть доля правды. Такой запрос действительно существует, а в офисе ждут приезда специалиста.

Мишка повезёт другие части оружия, такие как цевьё, ложе и ствольную коробку. Всё это замаскировано под ключи и другие инструменты. Ведь Мишка у нас специалист по вентиляционным системам и кондиционированию. И подряд на его работы также существует в реальности.

Я лечу на Норд-Прайм под видом геолога. Молодой учёный из дальних колоний, специалист по палладиевым рудам. На планете как раз проходит ежегодная конференция по минералогии и геологоразведке, а я — один из докладчиков. Приглашение настоящее, программа настоящая, тезисы доклада, спасибо Саньку и Дашке, тоже выглядят убедительно. «Перспективные методы разведки палладиевых руд в условиях низкой гравитации». Звучит достаточно скучно, чтобы никто не стал вникать.

По легенде я, к тому же, хромой. Типичная производственная травма, следствие неудачного спуска в шахту. Вынужденно хожу с тростью, так как денег на нормальный имплант и операцию у меня нет. А потому и трость тоже самая простая, функциональная, без изысков. Геологи не носят дорогих аксессуаров. Внутри керамический ствол от винтовки, а снаружи — обычная медицинская трость, которую мне выдали в институтской поликлинике. Даже потёртости на рукояти наведены так, чтобы выглядело естественно.

Оптика тоже на мне. Это единственный дорогой аксессуар: личный микроскоп для изучения образцов. Тяжёлый, в прочном кофре. На контроле не должен вызвать вопросов.

Михеев придирчиво осмотрел всё наше барахло, несколько раз перепроверил легенды и остался очень доволен.

— Молодцы, — сказал он. — Только за одно это я уже готов поставить вам отлично по своему предмету. Но помните: зачёт вам ставить буду не я, а реальные люди, профессионалы своего дела.

Он ещё раз обвёл нас взглядом, задержавшись на каждом, и продолжил:

— Завтра в восемь ноль-ноль вы должны быть на посадочной площадке. Шаттл доставит вас в ближайшую гражданскую систему. Билеты, документы, ключи от конспиративных квартир, — всё получите у дежурного перед вылетом. С этого момента вы больше не курсанты. И запомните главное: вы летите на территорию врага. Там нет своих, и каждый прохожий может оказаться агентом службы безопасности. Камеры постоянно пишут, а дроны — сканируют. Одна ошибка — и вас не существует. Ни для «Рудкоффа», ни для нас. Это не угроза, а реальность, в которой вы будете жить ближайшие три недели, а может, и всю оставшуюся жизнь. Вопросы?

Вопросов не было. Всё, что можно было спросить, мы уже спросили на брифинге. Всё, что можно было продумать, мы продумали за эти двое суток. Осталось только сделать.

— Тогда свободны. — Михеев махнул рукой. — Отдыхайте. Завтра у вас длинный день.

Мы вышли в коридор. На этот раз тишина была другой. Не напряжённой, а сосредоточенной. Каждый прокручивал в голове свою легенду, задачу и зону ответственности. У нас не было права на ошибку. Зато появилась работа. Настоящая, та, к которой мы стремились всё это время.

— Ну что, командир? — Мишка хлопнул меня по плечу. — Завтра в бой?

— Завтра в бой, — подтвердил я. — А сегодня всем спать. Приказ Михеева.

Никто не спорил. Вскоре минут казарма погрузилась в темноту, и только где-то под потолком мерно гудела вентиляция, отсчитывая последние часы перед вылетом. Я уже начал дремать, когда ощутил возле кровати колебание воздуха. Распахнув глаза, я уставился на Карину, на лице которой блуждала странная улыбка.

— Думал, я отпущу тебя, не попрощавшись? — прошептала она и вдруг скользнула ко мне под одеяло.

Наши губы сошлись в поцелуе…

Глава 13 Выход в свет

— Ну где он там ходит? — раздражённо бросил Санёк. — Вылет через пять минут, а его всё нет!

— Да куда он денется, — спокойно ответил я. — Придёт.

— Вот не знаю… — Дашка покосилась на меня. — Это же Миша, от него чего угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если он в самый ответственный момент где-нибудь ногу подвернул или башку свою тупую разбил.

— Даша! — Я удивлённо уставился на подругу. — Как же так? У вас ведь любовь.

— Да какая там… — отмахнулась она. — Мы уже шестнадцать лет вместе. С рождения друг друга знаем. Нет, он мне, конечно, нравится. Может, даже чуточку больше, чем нравится. Но вот эти его закидоны…

— Вас долго ещё ждать⁈ — рявкнул бортовой динамик шаттла. — Вылет через минуту.

— Твою же галактику! — возмутился Санёк. — Только не говорите, что Косой у нас за пилота.

— Шевелите булками, дыра вас задери! — снова рявкнул динамик. — Мне ещё двигатели прогревать.

— Пошли, — хмыкнул я и первым поднялся на борт.

Едва мы вошли в салон, как задний шлюз с гулом закрылся, а корпус мелко задрожал из-за включенных двигателей.

— Внимание, экипаж, прошу занимать места согласно купленным билетам, — весёлым голосом оповестил Мишка по внутренней связи. — Присаживайтесь поудобнее и не забудьте пристегнуть ремни.

— Господи, где же я так нагрешил-то? — Санёк закатил глаза и, плюхнувшись в кресло, трясущимися руками принялся щёлкать пряжками.

Дашка всё делала молча, но, судя по её бледному лицу, ей это тоже не очень нравилось. В отличие от них, я чувствовал себя уверенно и знал, что Мишка доставит нас куда угодно, и без каких-либо проблем. На курсе он был вторым по успеваемости среди своего потока. А значит, он отличный пилот. Возможно, даже лучше того, что когда-то забирал нас из дома.

— Приготовьтесь, вас ожидает перегрузка до шести G. До старта десять… девять… восемь…

Саня вцепился в подлокотники, продолжая бормотать то ли проклятья, то ли молитву. Дашка вообще закрыла глаза. Забавно было за ними наблюдать.

Однако после посадки у нас состоится серьёзный разговор. Мы собираемся прикрывать друг другу спину, а значит, доверие в команде должно быть абсолютным. Нет, частично я их понимаю, Мишка пилотирует нас впервые. Но за прошедшие два года у него уже около ста часов чистого лётного времени. Есть даже три рейса за пределы галактики Монолита. И все они прошли на сто процентов успешно. С другой стороны, это же Мишка. И от него реально можно ожидать чего угодно.

Двигатели взревели, и салон заполнился низким гулом, от которого закладывало уши. Корпус вздрогнул, застонал, и я почувствовал, как мы оторвались от взлётной площадки. С каждой секундой тело наливалось всё бо́льшей тяжестью, и это притом, что взлёт осуществлялся в антигравитационном колодце. Но как бы объяснила Дашка, сейчас работает не гравитация, а инерция.

Впрочем, наниты прекрасно с ней управлялись. Кроме тяжести, я не чувствовал никакого дискомфорта. А ведь предыдущие полёты давались мне гораздо тяжелее. Казалось, будто голова вот-вот лопнет от избыточного давления.

Я попробовал оторвать руку от подлокотника, и у меня получилось. Ощущение было таким, будто я держу гантель килограммов на десять-двенадцать.

Перегрузка продлилась около пяти минут, и вскоре я почувствовал необычайную лёгкость. Руки сами оторвались от подлокотников и слегка приподнялись, внизу живота защекотало, а к горлу подкатила тошнота. Об этой реакции организма на невесомость мы уже знали, а потому обошлись без завтрака. Ничего страшного, можно и потерпеть. Это гораздо лучше, чем летать по салону с пылесосом, собирая шарики блевотины.

— Ну как вы там, живы? — насмешливым тоном спросил Косой. — Готовый к новым приключениям?

— Готовы, — отозвался Санёк. — Давай, запускай уже раствор, вырубай нас.

— Уверены? Я могу доставить вас до врат в сознании. Правда, это займёт около трёх суток. Местная точка лагранжа находится довольно близко.

— Миш, у нас нет времени на экскурсии, — вставил своё слово я. — Не забывай, нам ещё предстоит перелёт до Норд-Прайма.

— Как пожелаете, — ответил он. — Сейчас проложу курс, и домчимся с ветерком. Скоро вы почувствуете небольшой укол. Задаю ускорение. Приготовьтесь.

Игла вошла в шею, и буквально через пару секунд глаза налились тяжестью. Проход через врата снова был совершён в бессознательном состоянии. Очнулся я, когда шаттл коснулся посадочной площадки. Но я запомнил, что у нас есть возможность прочувствовать на себе проход через портал и, скорее всего, на обратном пути попрошу Мишку, чтобы он нам это устроил.

Мы сели на планету, которая считалась нейтральной в юрисдикции корпораций. То есть ей владели все понемногу и одновременно никто. Такой же статус имелся у колыбели человечества, у Земли. Это было сделано специально, чтобы оставалась возможность для лазеек в уставах корпораций. Ну и для удобства перемещения между юрисдикциями.

Все вокруг знали и понимали, что с подобных планет чаще всего прилетают шпионы конкурентов и другие тёмные личности. Но на это закрывались глаза по той простой причине, что рано или поздно даже корпорациям, недовольным таким положением, приходилось засылать агентов. Я честно пытался разобраться в местном месиве, которое здесь именуют политикой нейтралитета, но не смог понять и половины. Главное, что я запомнил: после посадки нам нужно явиться в посольство «Заслона», где мы получим дальнейшие инструкции. А заодно в комфортной обстановке сменим внешность и документы, с которыми собираемся проходить гражданский контроль.

Шлюз с тихим шипением отошёл в сторону, и в салон ворвался свежий воздух. Не фильтрованный, который пах озоном и машинным маслом, а настоящий, живой. С цветочным ароматами и одновременно солёный, словно где-то рядом раскинулось море. Вживую я его ни разу не видел, но очень надеялся, что когда-нибудь посещу.

Мы спустились по трапу, и я на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету. После двух лет в полумраке Монолита, после вечных сумерек, пробивающихся сквозь матовые купола, и искусственного освещения это было почти болезненно. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью и только потом начал медленно осматриваться. Наниты что-то подстроили в моих глазах, и резь пропала.

Посадочная площадка, залитая солнцем. Настоящим, жёлтым и тёплым. Вдалеке, за периметром космопорта, вздымались в небо шпили высоток. Их зеркальные фасады искрились бликами, отражая светило. Прозрачное, невероятной глубины, голубое небо раскинулось над головой. Не серая хмарь Монолита с желтовато-ржавым оттенком, а именно голубое, с редкими белыми облаками, которые лениво ползли за горизонт.

— Офигеть, — прошептал Мишка, спускаясь следом. Он задрал голову и так и застыл. — Вы это видите? Оно же… голубое!

— Голубое, — подтвердила Дашка, и в её голосе я услышал те же нотки детского восторга, что испытывал сам. — Я уже забыла, как это чудесно.

Санёк ничего не сказал. Он просто стоял, подставив лицо лучам, и улыбался. Два года без настоящего солнечного света, без ветра и запахов — и вот теперь всё это обрушилось на нас разом.

У края площадки нас уже ждала машина. Типичный городской флайер: кузов, напоминающий микроавтобус, только более обтекаемый, с тонированными стёклами и отъезжающей в сторону дверью. Четыре винта, расположенные попарно на передней и задней осях, сейчас были сложены вдоль корпуса.

Рядом с флайером стоял человек. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем костюме. Такие носят дипломаты и старшие менеджеры, когда хотят произвести впечатление. Светлые волосы зачёсаны назад, а на лице вежливая, чуть отстранённая улыбка. Такие ещё называют искусственными. Губы вроде её показывают, но глаза при этом остаются пустыми, без эмоций. Он окинул нас цепким взглядом, мгновенно оценивая, и кивнул:

— Господа, прошу на борт. Меня зовут Аркадий Львович, я ваш куратор на этой планете. В посольстве вас уже ждут. Если кто спросит, вы прибыли сюда с дипломатическим визитом. В детали вдаваться не нужно.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к флайеру. Дверь плавно уехала в сторону, открывая доступ в прохладный, пахнущий кожей и кондиционированным воздухом салон. Я забрался первым и уселся у окна, предвкушая вид на город.

Флайер поднялся плавно, почти беззвучно. Только лёгкий гул винтов, раскрывшихся в полёте, напоминал о том, что мы не парим в невесомости. Мы пролетели над космопортом, и перед нами распахнулась панорама города.

Он был прекрасен. Высотки вздымались к небу, как гигантские кристаллы, и их стёкла отражали солнце тысячами бликов. Некоторые здания были соединены воздушными переходами, по которым сновали крохотные фигурки людей. На крышах многих небоскрёбов зеленели сады. Настоящие парки с деревьями, газонами и даже бассейнами, вода в которых искрилась под солнцем. В общем, везде шик и блеск. Вдоль улиц тянулись ряды зелёных насаждений, и я заметил, как между домами, на уровне двадцатого или тридцатого этажа, проплыла стая каких-то белых птиц.

Внизу, на улицах, было полно людей. Они шли по тротуарам, сидели в открытых кафе, стояли у витрин магазинов. Обычная жизнь в обычном городе. После Монолита он казался чем-то невероятным. Слишком… ярким, что ли?

— Тут гравитация какая? — спросил Санёк, отрываясь от окна.

— Одна и три десятых G, — ответил Аркадий Львович, не оборачиваясь. — Немного выше земной, но вы, я полагаю, справитесь.

Я кивнул. После Монолита с его двумя и двумя десятыми одна и три ощущалась почти как невесомость. Тело было лёгким, движения — свободными. После двух лет тренировок при повышенной силе тяжести здесь, с нанитами в теле, я могу творить чудеса.

Флайер начал снижаться. Впереди показалось здание посольства. Не такое высокое, как соседние небоскрёбы, похожие на пёрышки. Это было более массивным, с глухими стенами из тёмного стекла и эмблемой «Заслона» над главным входом.

— Прибыли, — объявил Аркадий Львович, и флайер мягко опустился на посадочную площадку перед зданием. — Прошу за мной. Ваши комнаты уже готовы. Душ, одежда, грим… Всё в вашем распоряжении. Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы вам подали обед.

— Да, будьте любезны, — подражая вежливости оппонента, попросил Мишка. — А то жрать хочется, аж переночевать негде.

— Замолчи быстро! — Дашка толкнула его локтем.

— А чё я такого сказал-то? — уставился на подругу Косой.

— Всё, иди… Я тебе потом объясню.

Мы вышли из флайера и направились к дверям посольства. А когда перешагнули порог и оказались в вестибюле, я на некоторое время замер, не веря своим глазам. Такого убранства я не видел даже на картинках. Это было… Да просто неописуемо. Одна только люстра, свисающая с высоты в десять метров, поражала воображение даже самого искушённого фантазёра.

Аркадий Львович провёл нас через вестибюль, и я на некоторое время забыл, зачем мы здесь. Холл посольства напоминал скорее музей, чем административное здание. Пол из тёмного мрамора, отполированного до зеркального блеска, отражал свет огромной люстры, свисающей с высоты третьего этажа. Да и сама люстра была произведением искусства: сотни хрустальных пластин, переливающихся мягким золотистым светом, складывались в сложную спираль, напоминающую галактику. По стенам тянулись голографические панели с видами планет, принадлежащих «Заслону», а между ними, в нишах, стояли какие-то скульптуры, происхождение которых я даже не пытался угадать.

Мишка присвистнул, но Дашка снова толкнула его локтем, и он осёкся. Аркадий Львович сделал вид, что ничего не заметил, и жестом пригласил нас к лифту. Кабина была просторной, с панелью из тёмного дерева и сенсорным экраном вместо кнопок. Куратор приложил ладонь к сканеру, и лифт плавно пошёл вверх.

Двадцатый этаж встретил нас длинным коридором с приглушённым светом и мягким ковровым покрытием, гасящим шаги. Аркадий Львович остановился у первой двери и обвёл нас взглядом.

— Ваши комнаты, — произнёс он. — Номера с третьего по шестой. Открываются по отпечатку пальца. Ваши данные уже в системе. Располагайтесь, приводите себя в порядок. Обед подадут через час в гостиной в конце коридора. Если что-то понадобится, вызывайте меня через терминал.

Он кивнул и удалился так же бесшумно, как и появился.

— Это же офигеть не встать! — выдохнул Санёк. — Мы теперь что, вот так постоянно жить будем?

— Губу закатай, — фыркнула Дашка. — Я бы на твоём месте не особо привыкала.

— Согласен, — поддержал подругу я. — Мы здесь не за этим.

— Тем не менее никто не мешает воспользоваться случаем. — Мишка ощерился и приложил палец к дверной ручке. Внутри что-то тихо загудело, щёлкнуло, и приятель замер, распахнув створку.

— Гля, пацаны, да я такого богатства ни в жизни не видел! Это что, всё моё?

— На время, — буркнула Дашка и, пихнув друга плечом, вошла внутрь. — Я в душ, меня не беспокоить.

— Эй, у тебя своя комната есть! — возмутился Косой.

— Ничего, потерпишь меня в качестве соседа. Помогу тебе рожу загримировать, — донёсся её голос из ванной.

Я вошёл в свой номер и закрыл за собой дверь. Комната оказалась неожиданно просторной. Огромное панорамное окно от пола до потолка открывало вид на город, и я на мгновение застыл, глядя на шикарный вид.

Интерьер был выдержан в строгом, почти спартанском стиле, но при этом каждая деталь кричала о дороговизне. Кровать с идеально белым постельным бельём, тумбочка из настоящего дерева, встроенный шкаф с зеркальными дверцами. Напротив кровати — голографическая панель во всю стену, сейчас выключенная. Слева от входа — дверь в ванную, отделанную серым камнем, с душевой кабиной, которая при желании могла превратиться в паровую баню.

На терминале у кровати лежал небольшой буклет с надписью «Добро пожаловать в посольство корпорации 'Заслон!». Я усмехнулся. Даже здесь, на нейтральной планете, они не упускают случая напомнить о себе.

Скинув комбинезон, я отправился в душ. Вода смыла усталость и остатки Монолита. Я стоял под горячими струями, чувствуя, как расслабляются мышцы, и впервые за долгое время позволил себе просто ни о чём не думать. Вода здесь была настоящей. Не рециркулированной и фильтрованной через сотню циклов, а живой, мягкой. Ещё одна мелочь, от которой я успел отвыкнуть.

Обед подали в гостиной в конце коридора. Небольшой зал с уже привычными панорамными окнами. Стол, накрытый на четверых, уже ждал нас. Белые скатерти, настоящие приборы из металла. Еда простая, но качественная: мясо с овощным гарниром, свежий хлеб, лёгкий десерт. Мишка набросился на еду так, будто его не кормили месяц, и Дашка на этот раз не стала его одёргивать. Она и сама метала с большим аппетитом. Так сказать, побочное явление после нескольких суток в космосе, когда питательный раствор подаётся непосредственно в вены.

Я дождался, пока все утолят первый голод, и отложил вилку.

— Значит так, — произнёс я, и мои друзья тут же подобрались. — Это последний раз, когда мы видимся. Дальше мы действуем по одиночке.

Санёк кивнул, Мишка перестал жевать.

— С этого момента мы больше не группа, а четверо незнакомых друг с другом людей, каждый со своей легендой и своей задачей. На Норд-Прайм летим разными рейсами, в разное время. Там селимся в разных гостиницах. Связь только через защищённый канал. Личные встречи — в крайнем случае и только после тщательной проверки. Вопросы?

— Да какие вопросы, — пожал плечами Санёк. — Всё как на учениях, только по-настоящему.

— Именно, — подтвердил я. — Поэтому никакой самодеятельности. Никаких «я подумал и решил». Если что-то идёт не по плану, выходите на связь, докладываете и ждёте указаний.

Я обвёл их взглядом.

— Главное, не паникуйте, даже если находитесь на грани провала. Вас обязательно будут изучать под микроскопом и задавать вопросы с подвохом. Всё чётко придерживаемся легенды.

За столом повисла тишина. Потом Мишка хмыкнул и поднял стакан с соком.

— За нас, командир.

— За нас, — поддержал Санёк.

Дашка ничего не сказала, но подняла свой стакан и посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил больше любых слов. Мы чокнулись и выпили. Простой жест, но он означал больше, чем любые клятвы.

— Всё. — Я поднялся из-за стола. — Разбег. Мой рейс через два часа. Удачи нам всем…

Я встал перед зеркалом и открыл набор грима. Наниты уже изменили прикус, надбровные дуги и овал лица, основа была готова. Оставалось добавить детали. Я нанёс на лицо состав, старящий кожу, и добавил несколько едва заметных шрамов в качестве памяти о «полевых работах». Лёгкая небритость, тени под глазами, пара пигментных пятен на лбу. Через сорок минут из зеркала на меня смотрел уставший мужчина лет тридцати пяти. Тот самый геолог, каких сотни. Обычный, ничем не примечательный.

Одежда, которую я достал из чемодана, довершила образ. Простые брюки, рубашка немаркого цвета, потёртая куртка с нашивкой геологического института. И, конечно же, трость с керамическим стволом внутри. Она легла в руку непривычной тяжестью, и я решил немного попрактиковаться. Сделал несколько шагов по комнате, привыкая к новому образу. Хромота, походка, манера держать голову, — всё это я репетировал ещё на Монолите. Наниты тут же подстроились к игре, и спустя пять минут образ стал неотъемлемой частью меня.

В дверь постучали. Я оторвался от своего занятия и распахнул створку. На пороге стоял Аркадий Львович. Он окинул меня цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул. Похоже, мой образ произвёл на него неслабое впечатление. На пару секунд он даже замешкался. А значит, я всё сделал правильно.

— Отлично выглядите, — прокомментировал он. — Готовы?

Я молча кивнул.

— Следуйте за мной.

Мы спустились на лифте, но не в вестибюль, а ниже — на подземный уровень, которого не было на общедоступной схеме здания. А с ней я ознакомился в первую очередь и на всякий случай даже пути отхода просчитал. Длинный коридор, тусклое освещение и дверь, которая вела в подземный переход, конец которого сходился в точку.

— Этот тоннель соединяет посольство с гостиницей «Астория» в соседнем квартале, — пояснил Аркадий Львович. — Вы выйдете через служебный вход. Документы на имя Сергея Валерьевича Князева уже в системе гостиницы. Человек с вашей внешностью зарегистрировался вчера вечером. Вы просто продолжите его пребывание. Стойка регистрации, холл, такси до космопорта, — всё как у обычного постояльца. Вопросы?

— Никак нет.

— Тогда удачи, господин Князев.

Он развернулся и ушёл обратно в тоннель, а я толкнул дверь и вышел в служебный коридор гостиницы. Через минуту я уже стоял на улице, опираясь на трость и щурясь от яркого солнца. Обычный геолог, спешащий на конференцию. Никто не обращал на меня внимания. Я поднял руку, и к тротуару плавно подкатило автоматическое флайер-такси.

— В космопорт, — бросил я, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина плавно поднялась и влилась в поток. Я смотрел в окно на проплывающие мимо небоскрёбы и думал о том, что скоро точно так же поедут в космопорт Дашка, Санёк и Мишка. Что ожидает нас впереди — непонятно. Первое задание, настоящее, боевое. От того, как мы его выполним, зависит наша дальнейшая жизнь.

Я снова окунулся в информацию о цели и уже в сотый раз перебрал в уме план, которого мы решили придерживаться. Однако память о жизни в интернате подсказывала, что не всё и не всегда получается спланировать. И чаще неизвестные переменные вносят коррективы даже в самый безупречный план. Случиться может всё что угодно, даже на этапе подготовки. Например, я не смогу пройти таможенный контроль, или кто-то из моих друзей попадёт в аварию во время поездки в космопорт. И это только самые очевидные вещи.

Я глубоко вдохнул и попытался успокоиться. Наниты моментально подстроились и взяли под контроль гормональную систему. Мысли сделались ярче и понятнее. Флайер слегка накренился и пошёл на посадку. И пока он не коснулся шасси асфальта стоянки, я внимательно осмотрел здание космопорта с высоты птичьего полёта, запоминая входы и выходы. Всё, детство кончилось, школа и академия остались позади. А впереди меня ждёт работа.

От этой мысли на душе сразу стало спокойнее. Флайер ещё не сложил винты, а я уже с головой ушёл в работу.

Глава 14 Чужая земля

Космопорт встретил меня суетой и нескончаемым гулом голосов. Я впервые в жизни оказался в столь людном месте, отчего сразу почувствовал себя неуютно. Казалось, будто тысячи глаз одновременно уставились на меня, разбирая мой образ на косточки. На деле же никому до меня не было никакого дела. Люди спешили на посадку или же, напротив, прогуливали вразвалочку в ожидании отправки рейса. Их больше привлекали пёстрые витрины магазинов, чем какой-то хромой, невзрачный мужик в застиранной рубашке.

Однако на мгновение я всё-таки замер. Но быстро взял себя в руки и похромал в сторону рамки. Чемодан с микроскопом и дорожную сумку поставил на ленту, а сам двинул через металлосканер.

— Мужчина, подойдите, пожалуйста, — поманил меня рукой служащий космопорта.

— Что-то не так? — вежливо поинтересовался я.

— Откройте, пожалуйста. — Он указал на чемоданчик.

Я щёлкнул замками, предварительно приложив к сканеру большой палец, и, откинув крышку, развернул кофр к служащему.

— Что это?

— Микроскоп.

— Ясно. — Служащий безэмоционально осмотрел прибор, положил его обратно и, закрыв крышку, махнул рукой, мол: проходите.

Я подхватил свои вещи и двинулся дальше. Впереди меня ожидали ещё две проверки. И это только здесь, на нейтральной планете. После посадки на Норд-Прайм меня будут изучать ещё более тщательно. Но пока всё идёт хорошо, а микроскоп отлично отвлекает внимание от главного: трости, под которую замаскирован ствол винтовки.

Далее пришлось отстоять очередь на регистрацию, где у меня забрали сумку в багаж. Трость тоже забрали, ввиду правил безопасности. Вместо неё мне предоставили инвалидное кресло для удобства перемещения. А заодно, как человеку с дефектом здоровья, выдали билет с ближайшим местом ко входу. Всё получилось даже лучше, чем я ожидал.

Используя джойстик на подлокотнике, я покатил в сторону таможенного контроля. Без труда прошёл личный досмотр, и даже паспорт не вызвал никаких вопросов. Сотрудник отсканировал моё лицо, снял данные с чипа в шее, и вскоре перед глазами всплыло сообщение, разрешающее проход в юрисдикцию корпорации «Рудкофф».

Я вырулил в зал ожидания и смешался с толпой. А чтобы до конца соответствовать образу, купил себе самый дешёвый бутерброд с куском синтетического мяса и бумажный стаканчик бледного чая. Несмотря на то, что данный рацион смело можно было назвать нищенским, ценник на него очень сильно меня удивил. Хорошо, что командировочных средств нам перечислили с большим запасом. По идее, я мог бы без труда пообедать в VIP-зоне, но такой поступок явно вызвал бы кучу вопросов.

Время тянулось словно резиновое, и чтобы его скоротать, я в очередной раз погрузился в изучение задания. Перебрал два других образа, которыми скоро придётся воспользоваться, и несколько раз прочитал краткую сводку по цели. Данные, которые нам предоставили на Монолите, были очень скудны и, скорее всего, не отображали всей действительности. Ну не может человек с деньгами вести затворнический образ жизни. Лично я в это не верил. Да и графа с пороками и вредными привычками казалась какой-то… надуманной, что ли? Словно кто-то специально выдумал легенду по типу моей и всячески старался её придерживаться. В любом случае разбираться со всем этим придётся на месте.

Приятный женский голос объявил о посадке на рейс до Норд-Прайма, и я взялся за джойстик. Коляска послушно покатила меня в сторону ленты, за которой уже успела собраться очередь. Я принялся рассматривать и изучать стоящих в ней людей. Не ради праздного любопытства, а на будущее, чтобы перенять чьи-то привычки, манеру говорить и двигаться. В общем, старался проводить каждую свободную минуту с пользой. Заодно выявлял тех, кто привлекает внимание, а по кому взгляд скользит не задерживаясь.

К слову, в этом грёбаном кресле я привлекал внимание гораздо сильнее, чем громогласный мужик в деловом костюме, который непрерывно разговаривал с кем-то по визору. На него косились постоянно, как и на меня. Только он вызывал в толпе неприязнь, а я — сочувствие. Не уверен, что это хорошо, но пока всё работает, идёт в соответствии с планом. Может, оно и к лучшему, что толпа запомнит инвалида в кресле, а не подтянутого, крепкого молодого человека. Вряд ли кто-то станет подозревать инвалида в убийстве высокопоставленного юриста.

Мне помогли заехать на борт шаттла и придержали, пока я пересаживался в пассажирское кресло. Это в очередной раз вызвало череду любопытных взглядов. Но я делал вид, будто их не замечаю. Человек, который прожил с такой травмой не один год, должен был научиться их игнорировать.

Полёт мало чем отличался от нашего, с Монолита. Разве что кресла были помягче и взлёт не терзал тело лютыми перегрузками. Зато до открытого космоса мы добирались более двух часов вместо привычных десяти минут. Забота о здоровье граждан — прежде всего. Как только наш вестибулярный аппарат привык к невесомости, в шею впилась игла, погружая пассажиров в эдакое подобие комы.

Делалось это по одной простой причине: мало кто смог бы перенести перегрузку ускорения, с какой шаттл мчался к точке лагранжа, где висели врата. Если бы мы двигались со скоростью, которую способен вынести организм, полёт занимал бы долгие месяцы. На уроках истории мы проходили эту часть о начале экспансии. И полёты того времени могли натурально длиться до полугода.

С открытием новых двигателей всё изменилось, но пришла другая беда: огромные перегрузки. И пока способ борьбы с ними оставался только медикаментозным. Нас погружали в особое состояние и при помощи лекарств укрепляли сосуды, защищая их от разрыва. И да, я наконец-то получил ответ на вопрос, почему эти лекарства не вводятся сразу при взлёте. И он оказался банальным: дело в тошноте. При переходе в состояние невесомости у многих не выдерживают желудки. А в космосе с такими вещами шутки плохи. Мало того, что ты можешь захлебнуться сам, так ещё и твоя рвота способна убить сидящего рядом.

Правда, гражданские рейсы оказались оборудованы специальными кармашками на спинках впереди стоящих кресел. И те, чьё нутро оказалось слабым, выворачивали его туда. Так что в отличие от военной техники, здешние стюардессы по салону с пылесосами не летали. Я ещё подумал, почему военные не переняли подобную практику у гражданских рейсов. Но быстро сообразил, что нам оно и не требовалось. Весь отбор в ШОК вёлся очень строго. Слабых среди нас нет. А тот случай с вывозом гражданского населения с Осколка — большая редкость.

После приземления нас попросили оставаться на местах. Судя по ропоту вокруг, это была обычная процедура, но здесь она почему-то затянулась. Прошло минут десять, прежде чем двери шлюза открылись и в салон вошли двое сотрудников службы безопасности в тёмно-синей форме с нашивками «Рудкоффа». Они не спеша двинулись по проходу, сканируя пассажиров ручными приборами. Один из безопасников остановился возле меня, провёл сканером, и перед моими глазами тут же вспыхнуло разрешение на въезд, а система считала чип в шее и сверила его с базой данных.

— Цель визита? — спросил он, глядя на голографический экран.

— Конференция по минералогии, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал устало. — У меня доклад.

Он что-то пометил на экране и перешёл к следующему пассажиру. Я выдохнул. Первый барьер пройден.

Дальше всё пошло как по маслу. Единственное, что меня немного напрягало, так это то, что здесь было заметно больше охраны. Поддерживаемый двумя стюардами, я вышел из шаттла в светлый, просторный зал прилёта. И едва пересёк порог, как ко мне тут же подкатил небольшой автоматический кар с креслом. Система считала данные с моего чипа и знала, что пассажиру требуется помощь.

— Сергей Валерьевич Князев? — уточнил механический голос.

— Да, — кивнул я.

— Прошу садиться. Я доставлю вас к зоне досмотра.

Я опустился в кресло, и кар плавно покатил по залу, лавируя между пассажирами. Мой багаж — кофр с микроскопом и дорожную сумку с тростью — должны отдать позже на багажной ленте. Это я уже знал. В зоне досмотра меня встретил сотрудник, такой же подтянутый и безэмоциональный, как и все вокруг. Он провёл ручным сканером, сверил показатели, задал пару дежурных вопросов.

Тем временем на ленте подкатил мой багаж, и его сразу пропустили через сканирующую рамку. Я видел, как кофр с микроскопом на пару секунд задержался. Оператор что-то внимательно порассматривал на экране, но затем лента двинулась дальше, и мой багаж уехал в зону выдачи. К слову, трость не вызвала у охраны никаких вопросов.

— Проверка завершена, — произнёс сотрудник. — Добро пожаловать на Норд-Прайм. Ваш багаж можете получить у стойки три.

Кар отвёз меня к багажной ленте, где я забрал свои вещи. Достал трость, опёрся на неё и, прихрамывая, направился к выходу в город. Никто не обращал на меня внимания. Для окружающих я — обычный хромой пассажир, каких десятки в каждом рейсе. Без коляски внимание к моей персоне растаяло без следа.

На улице меня встретил холодный ветер и низкое, затянутое свинцовыми тучами небо. Норд-Прайм не баловал гостей солнцем. Я поднял руку, и к тротуару тут же подкатило такси, вызвав у меня удивление. Я уже настолько привык, что машины должны летать, что наземный транспорт показался чем-то из ряда вон. Однако виду я не подал. Всё-таки по легенде я работаю на «Рудкофф» и хотя бы косвенно, но должен быть знаком с их вотчиной.

— Гостиница «Сатурн», — бросил я в пустоту. Транспортом здесь управляла автоматика.

Машина тронулась, и я позволил себе слегка расслабиться. Первый этап пройден. Я на территории врага, и пока всё идёт по плану. Осталось заселиться и… А что дальше? Не могу же я войти в гостиницу одним человеком, а выйти — другим.

Я осмотрел город через окно автомобиля. Всё как в симуляции у Алексея Ивановича. Кишащая человеческая масса, которая постоянно куда-то спешит. Люди едят из каких-то пакетиков и пьют из бумажных стаканов прямо на ходу. Любое нарушение в потоке тут же привлекает внимание. Вот, к примеру: мужик доел свой обед и остановился возле урны, чтобы выбросить упаковку. Всего на несколько секунд, но он уже похож на маяк посреди бушующего океана. Человеческий поток вынужден его огибать, образуя эдакое искривлённое пространство. Казалось, в этом месте даже толпа стала чуть плотнее.

В небе постоянно курсируют дроны. Их отчётливо видно через панорамную крышу. У каждой машинки свой маршрут, и как только из видимости исчезает один дрон, появляется другой, который курсирует по соседнему кварталу. Слепых зон попросту нет. Здания вокруг невысокие, максимум до сорока этажей, с минимумом стекла. Всё больше попадаются бетонные коробки строгих цветов: серый, коричневый, тёмно-синий, а иногда и просто чёрный. И как только люди, живущие здесь, не впадают в депрессию? Ни цветочка, ни кустика, ни единого яркого пятна, только камень, мрамор и бетон. Даже в одежде прохожих соблюдается строгая цветовая гамма.

Такси замерло у гостиницы «Сатурн», и перед глазами всплыло сообщение об автоматическом списании средств со счёта. К слову, транспорт здесь очень дешёвый. В сравнении с нейтральной планетой, я заплатил за проезд в три раза меньше, хотя, на мой взгляд, проехал гораздо большее расстояние. Всё-таки у летающих машин есть преимущество: им дороги не нужны, а расстояние межу двумя точками преодолевается по кратчайшему пути, той самой прямой.

Здесь же мы знатно петляли по улицам, то и дело замирая перед странными устройствами на столбах. Они зажигали три разноцветных экрана по очереди, и поток машин то останавливался, то снова приходил в движение. Наниты подсказали, что это называется «светофор» и служит для регулировки наземного транспорта. Удобно, но чертовски медленно. Впрочем, разделить поток наземного транспорта на слои, как летающий, невозможно.

Гостиница тоже была под стать моему образу. Она хоть и не выглядела обшарпанной, но того шика и лоска, который окружал нас в посольстве «Заслона», здесь и в помине не было. Всё достаточно скромно и невзрачно, но хотя бы чисто. Обслуживающий персонал отсутствовал, вместо него работала автоматика.

Я подошёл к стойке таким образом, чтобы мой чип-паспорт оказался напротив сканера. Затем приложил ладонь к специальному экрану и через несколько секунд получил уведомление о заселении на визор. Со счёта тут же списалась сумма в два с половиной корп-койна за первые сутки проживания. Неслабо, но вполне терпимо, если учитывать среднюю зарплату геолога в сто пятьдесят корпов.

Я поднялся на двенадцатый этаж, сбросил сумки у двери и рухнул на кровать. Очень хотелось жрать. После перелёта всегда зверский аппетит. Как ни крути, а в полёте мы провели почти трое суток. Нужно отыскать поблизости какое-нибудь кафе, а ещё лучше — столовую, чтобы подешевле. Нужно поддерживать имидж экономного человека. А заодно следует осмотреться и найти укромный уголок, где я смогу сменить внешность и приступить к первой части работы: наблюдению и сбору информации.

Я полежал ещё пару минут, собираясь с силами, и заставил себя подняться. Голод — не тётка. К тому же чем дольше я валяюсь, тем меньше времени остаётся на разведку. А её желательно провести до темноты. Ночной город может жить по другим правилам, и я должен знать, чего ожидать.

Я вышел из номера, прихватив трость, и спустился в холл. Автоматические двери разъехались передо мной. В лицо ударил холодный ветер. Я поёжился, поднял воротник куртки и похромал вдоль улицы, внимательно осматривая окрестности.

Город жил своей жизнью. Поток людей не иссякал: клерки, менеджеры, юристы, — все в строгих костюмах, все спешат. Я двигался вместе с толпой, стараясь не выделяться, и параллельно отмечал детали: расположение камер, маршруты дронов, вывески кафе и магазинов. Наниты фиксировали всё, создавая в голове подробную карту квартала.

Столовую я нашёл через пятнадцать минут. Она располагалась в подвальном этаже одного из бетонных зданий и называлась просто: «Столовая № 17». Никаких изысков, но именно это мне и нужно.

Я спустился по лестнице, опираясь на трость, и оказался в просторном зале с низким потолком и длинными рядами столов. Народу было много, в основном — такие же клерки среднего звена, которые не могли позволить себе бизнес-ланч в ресторане наверху.

Я взял поднос, выбрал комплексный обед — суп, гречка с котлетой, компот — и уселся в углу, откуда хорошо просматривался весь зал. Еда была простой, но сытной. Пока ел, я изучал посетителей: их манеры, жесты, темы разговоров. Двое мужчин за соседним столом обсуждали квартальный отчёт. Девушка у окна читала что-то с визора, беззвучно шевеля губами. Ещё один, в потёртом пиджаке, просто сидел, уставившись в одну точку, и сосредоточенно жевал. Видимо, сильно устал после смены. Обычные люди, обычная жизнь. Идеальное место, чтобы затеряться. И вот что самое интересное: в столовой не обнаружилось камер.

Я дождался, пока схлынет основной поток, допил компот и, прихватив трость, направился в туалет. Тот оказался на удивление чистым: три кабинки, две раковины, зеркало во всю стену. И тоже никаких камер. Я проверил дважды. Сначала визуально, потом через нанитов. Чисто.

Заняв крайнюю кабинку, я заперся и приступил к работе. Сумка с гримом, которую я предусмотрительно захватил с собой, легла на колени. Наниты уже начали менять прикус и надбровные дуги, и вскоре основа следующего образа была готова. Оставалось добавить детали.

На этот раз я должен был стать не хромым геологом, а мелким клерком, одним из тысяч, что заполняли улицы Норд-Прайма. Другая осанка, другая походка, другое выражение лица. Я нанёс тонкий слой состава, слегка изменивший оттенок кожи, добавил очки в тонкой оправе, убрал намёк на небритость. Трость пришлось оставить. Теперь эта деталь стала лишней. Я привстал на ободок унитаза и спрятал её в вентиляционном коробе. Здесь её точно не найдут, а вечером, после ужина, я её заберу и снова превращусь в хромого геолога.

Через пятнадцать минут из кабинки вышел другой человек. Я посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Сутуловатый, слегка близорукий, с залысинами и усталым взглядом. Обычный клерк, отработавший часть дня и зашедший перекусить. То, что нужно.

Я вышел из столовой, поднялся на улицу и смешался с толпой. Никто не обращал на меня внимания. Именно этого я и добивался.

Теперь можно было приступать к следующему этапу: наблюдению за «Орионом» и сбору информации о цели.

Бизнес-центр «Орион» я увидел издалека. Он возвышался над кварталом, как чёрная скала. Самое высокое здание в городе. Семьдесят этажей тёмного стекла и стали. Вблизи оно выглядело ещё более внушительным. Глухие стены первых трёх этажей, минимум окон, никаких вывесок, только эмблема «Рудкоффа» над главным входом и логотип: стилизованный бур, вгрызающийся в породу. Архитектура, типичная для корпорации: функционально, мрачно, без излишеств.

Охрана у главного входа: двое в тёмно-синей форме, с автоматами на шеях. Оружие держат с профессиональной небрежностью, но так, что в любое мгновение готовы открыть огонь. Ещё один охранник внутри, за стеклянной перегородкой. Этот следит за мониторами и потоком входящих.

Я прошёл мимо, не замедляя шага, и поставил на каждого маркер. Теперь наниты будут вести их, фиксируя каждое перемещение: на виртуальной карте появились три красные точки. Когда я смотрел на кого-то из них, подобная точка подсвечивалась над головой охранника. Отличная функция. Наниты с каждым днём всё лучше подстраивались под мои нужды.

Двигаясь дальше, я обошёл здание по периметру. Задний двор был закрыт для посторонних. Его обрамлял высокий забор, поверху шла колючая проволока, а через каждые десять метров были расположены камеры. У служебного входа обнаружился ещё один пост: двое охранников и рамка металлодетектора. Я зафиксировал и их. Ещё две красные точки добавились на карту.

Над крышей барражировали дроны. Я насчитал четыре штуки. Два стационарных, зависших над углами здания, и два патрульных, курсирующих по периметру. Они двигались по сложной траектории, но наниты быстро просчитали их маршруты и отметили на карте жёлтыми пульсирующими точками. Те, что висели, оказались боевыми машинами с лёгкими турелями мелкого калибра. Хороший бронежилет такие не прошьют, но неприятностей доставят очень много.

Теперь нужно было найти позицию для выстрела.

Я отошёл от «Ориона» на квартал и, двигаясь по спирали, принялся осматривать соседние здания. Бизнес-центр «Орион» стоял на открытом пространстве, эдакая площадь, окружённая более низкими постройками.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что цель никуда не денется с пятьдесят седьмого этажа, и сектор обстрела перекрыть невозможно. Плохо, потому что все окрестные здания прекрасно просматриваются и контролируются службой безопасности, так как находятся ниже.

Я прошёлся по периметру площади, отмечая каждое здание, которое могло бы послужить огневой точкой. Бизнес-центр «Гранит»: двадцать этажей, сплошные офисы, но на крыше — ретранслятор. К тому же слишком близко к «Ориону». Здесь я буду как на ладони. Жилой комплекс «Северный»: сорок этажей, но на крыше — стационарный пост дрона. Тоже мимо. Деловой центр «Меридиан»: тридцать пять этажей, технический этаж пустует, но доступ только по пропускам. Можно подделать или взломать систему, но всё это лишние движения, способные оставить ниточку, ведущую ко мне. Однако на всякий случай я отметил это здание как «потенциально пригодное».

Впрочем, я ставил маркеры на каждое здание, на каждую камеру, на каждый пост охраны. Карта в голове постепенно заполнялась красными, жёлтыми и синими точками, что означало: враги, нейтральные объекты, потенциальные позиции.

Идеальная точка для выстрела нашлась не сразу. Я заметил её, когда уже собирался уходить. Старое административное здание на углу площади, этажей двадцать пять. Судя по вывеске, его собирались сносить или реконструировать. Окна нижних этажей были заколочены, на фасаде висела строительная сетка. Но главное — окна одной из сторон давали прямой вид на балкон пятьдесят седьмого этажа «Ориона». Именно тот балкон, где Гиреев раз в неделю курит свою драгоценную сигару. Если засесть здесь, в глубине помещения, в полумраке, ни один дрон, ни один охранник меня не обнаружит. Смущало другое: неужели служба безопасности настолько тупая, что оставила отличное место для снайпера? Сомневаюсь. Больше похоже на приманку. Однако синий маркер на карте я всё же установил. А про себя решил, что нужно как следует присмотреться к этой точке. Что-то с ней явно не так. Слишком идеально, а в жизни так не бывает.

Я обошёл здание, отмечая детали. Служебный вход заперт, но замок старый, механический — ещё одна странность в полностью автоматизированном мире. С таким не то что Мишка, даже я справился бы за минуту. Камер поблизости нет. Ни на фасаде, ни на столбах вокруг. Строительная площадка пустует, техники нет. Ну слишком аппетитно. Руки так и чешутся пробраться внутрь и изучить позицию.

Я хмыкнул и не спеша направился обратно к столовой. Пора было возвращаться в образ геолога, забирать трость и двигать в гостиницу. Первый день на Норд-Прайме подходил к концу, а я уже знал о цели больше, чем давали все сводки Михеева вместе взятые.

Глава 15 Командная работа

Я вернулся в номер и рухнул на кровать. Не от усталости, энергии во мне было хоть отбавляй. Тело привычно к физическим нагрузкам при гравитации вдвое выше, чем здесь. К слову, Норд-Прайм имел всего девяносто семь сотых G от стандартной земной силы тяжести. Так что физически я очень серьёзно превосходил местных жителей.

Прикрыв глаза, я обратился к интерфейсу и вывел полную картину всего того, что мне удалось получить за день. И она вышла довольно интересная. Наблюдательная сеть, что раскинулась над городом, походила на плотную паутину. Дроны были повсюду, а их курсы постоянно пересекались, не оставляя даже малейшей слепой зоны. И особенно плотно они висели над деловым центром «Орион». Как только одна из птичек уходила в слепую зону, на её место тут же вставали две другие. При этом одна из них всегда оказывалась боевой. А если учесть, что подобные танцы в воздухе происходили повсюду на Норд-Прайме, напрашивались определённые выводы. Всем этим просто не мог управлять человек. Слишком сложные получались алгоритмы.

Также, глядя на карту движения дронов, я пришёл к ответу на вопрос, почему здесь используется только наземный транспорт. А всё просто: в данную охранную систему летающие машины попросту не вписывались. При таком раскладе наземный транспорт отслеживался идеально, а в случае необходимости ещё и уничтожался в считаные секунды. И не только транспорт.

Я со своей винтовкой разве что только на крышу подняться успею, как из меня тут же сделают решето. Нужно быть полным идиотом, чтобы выбираться с оружием на открытое место.

— Так… а что у нас с наземной охраной? — спросил я, и интерфейс быстро выделил все промаркированные цели, включая камеры.

Итого получалось, что под контролем находился каждый угол и закуток. Единственное место, которое почему-то игнорировалось, — то самое здание, окна которого выходили на сторону балкона моей цели.

— А теперь убери наземную систему слежения и оставь только воздух, — попросил я.

Картина вдруг резко изменилась. Теперь на этом строении пересеклось основное количество дронов. В отличие от стандартных перекрёстков, у строительной площадки одновременно пересекались целых пять маршрутов. Всё как я и думал. Здание сделали приманкой для дураков.

— Оставь только живую охрану.

Интерфейс отреагировал, и паутина из сотен тонких линий исчезла. Перед глазами осталось несколько красных точек на карте и их маршруты.

— Покажи область их обзора.

Теперь на карте вспыхнули красные пятна, определяющие сектора, доступные человеческому глазу. Я вытянул руки и принялся вращать голографическое изображение «Ориона», рассматривая его со всех сторон.

— Добавь внешние камеры. Только те, что находятся на самом здании.

Карта вспыхнула новыми красками, на этот раз зелёными. Интерфейс уже без подсказки отметил сектора обзора камер, и я снова принялся рассматривать карту.

— Теперь дай камеры на прилежащих зданиях и улицах.

Появились жёлтые пятна, которые закрыли практически все слепые зоны. Но именно что — практически. Я всё-таки сумел приметить как минимум три места, куда не добивал ни человеческий глаз, ни стеклянный, принадлежащий системе слежения.

— Верни дроны, — попросил я, и картина тут же изменилась, забрав с собой последнюю надежду.

«Можно высказать мнение?» — ожил голос интерфейса.

— Валяй, — разрешил я.

«Любая внешняя позиция приведёт к фатальным последствиям».

— Это я и без тебя вижу, — буркнул я. — Нам бы всего на секунду дроны отключить.

«Невозможно».

— Знаю. Ладно, завтра попробуем пройти внутрь. Просканируй низкие частоты связи.

«Есть сигнал от одного из членов команды. Переключить визор в режим меш-сети?»

— Кто прибыл?

«Александр Замотаев».

— Нет, не нужно. Пусть осваивается. Ждём остальных, как планировали.

Интерфейс замолчал так же внезапно, как и заговорил. Впрочем, он и без моих подсказок прекрасно чувствовал моё настроение. Всё-таки наниты находились у меня не только в теле, но и в голове.

Следующий день на Норд-Прайме я провёл на конференции. Моё выступление было назначено на послезавтра, но это не значило, что я не должен слушать лекции других спикеров. Легенда должна поддерживаться не только внешностью, но и поведением. Так нас учили.

В общем и целом доклады были невероятно скучными. Какой-то старик в затёртом пиджаке вещал о способах орбитальной разведки. На что следует обращать внимание и в каких спектрах скрываются подсказки. Судя по лицам окружающих, многие и без него всё это знали. Некоторые вообще откровенно спали в момент его выступления. Настолько оно было «живым» и «органичным».

Следом вышел молодой специалист. Его доклад выглядел поживее, но интересного в нём было столько же, сколько и в предыдущем. Парень вещал с трибуны о богатстве астероидных поясов и о том, что корпорации зря игнорируют подобные виды добычи ископаемых.

В отличие от предыдущего выступающего, этого завалили кучей вопросов. Не забыли как следует присыпать критикой, которая в основном касалась логистики. В итоге парень поплыл и окончательно сдулся. Похоже, его проект так и останется похоронен ввиду отсутствия финансирования. Однако те, кто его раскритиковал, были правы на все сто процентов. Только доставка группы рабочих до астероида займёт уйму времени и сожрёт кучу средств. Затем эту руду ещё нужно спустить на поверхность планеты для дальнейшей обработки. И смысл? Если всё то же самое уже есть на ближайшей планете, притом в шаговой доступности от завода по переработке.

Доклады я слушал вполуха, и бо́льшая их часть мне даже не запомнилась. Но и без дела я не сидел. Примерно через пару часов от начала конференции по закрытому каналу меш-сети мне прилетело первое сообщение от Сани, который уже вовсю работал в башне «Ориона». Он получил туда доступ в качестве системного администратора и сейчас тянул провода по пустому офисному помещению. Да, его передвижения внутри здания были сильно ограничены, но даже того, что он уже успел заснять, вполне хватило для общей картины.

Санёк вышел на связь ближе к полудню. Я как раз сидел в зале, слушая очередного докладчика, который что-то плёл про тектоническую активность в системах с двойными звёздами. В визоре мигнул сигнал защищённого канала. Я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и активировал приём.

«Я внутри», — коротко сообщил Санёк. Голос звучал спокойно, но я слышал лёгкое напряжение. Ещё бы, он единственный, кто сумел получить доступ в стан врага. И так же, как и я, впервые на реальном боевом задании. Если что-то пойдёт не так, нам никто не поможет.

«Докладывай», — ответил я, стараясь не разжимать губ.

Он начал рассказ. Я слушал, параллельно выводя перед внутренним взором картинку, а интерфейс послушно подгружал данные, которые Санёк сбрасывал по защищённому каналу в виде фото или коротких видеофайлов.

В «Орион» он вошёл через главный вход, который, впрочем, был единственным доступным для посетителей. Двери разъехались, впуская в просторный холл, отделанный тёмным мрамором и металлом. И не абы каким, а натуральной платиной. Никаких излишеств, только холодная, функциональная роскошь, как и везде у «Рудкоффа». За стойкой регистрации сидели двое: администратор — женщина средних лет в строгом костюме, и охранник — тот самый, которого я пометил красным маркером вчера.

— Андрей Викторович Кравцов, — представился Санёк, подойдя к стойке. — Я — системный администратор. У меня заказ-наряд на настройку сети в офисе пятьдесят четыре.

Женщина сверилась с голографическим экраном, пробежала пальцами по виртуальной клавиатуре и кивнула.

— Да, вижу. Заказ от «Норд-Прайм логистикс». Пятидесятый этаж, офис пятьдесят четыре. Требуется подтверждение личности.

Санёк пожал плечами и спокойно приложил ладонь к сканеру. Система также считала чип в шее и спустя несколько секунд выдала зелёный сигнал. Администратор удовлетворённо кивнула и протянула ему тонкую металлическую карточку с голографической маркировкой. Подозреваю, тоже из платины.

— Это временный пропуск. Выдаётся на сутки, действует только на пятидесятом этаже, в офисе пятьдесят четыре. Лифт вас доставит автоматически, на другие этажи он не поедет. По окончании работ сдадите пропуск сюда же. Вопросы?

— Никаких, — ответил Санёк, забирая карточку, и широко, открыто улыбнулся.

Охранник поднялся из-за стойки и жестом пригласил следовать за ним. Они прошли через рамку металлодетектора. Санёк предусмотрительно не взял с собой ничего запрещённого, даже инструменты были стандартными. Рамка запищала, и охранник провёл ручным сканером, перепроверяя моего приятеля. Он не побрезговал и в рюкзаке покопаться, и даже бухты с проводами зачем-то осмотрел.

— За мной, — наконец-то выдал вердикт он и первым шагнул к ближайшему лифту.

Охранник приложил свою ключ-карту к панели, набрал на сенсорном экране «50» и дождался, пока система подтвердит доступ. Двери лифта открылись, и они оба вошли внутрь.

Я сразу приметил, что этот лифт не имеет обслуживающего люка. Такие всегда есть в стандартных модификациях на потолке, для технического доступа к блокам и тросам. Здесь потолок выглядел монолитным.

— Работка у вас, конечно, — с широкой улыбкой заявил Саня. — Не позавидуешь.

Охранник промолчал. Так они и ехали молча, пока кабинка не замерла на нужном этаже. Ещё я заметил, что на панели отсутствовали физические кнопки. Имелся только экран, на котором горел единственный разрешённый номер. Пятидесятый.

Здесь их уже встретил другой охранник: высокий, плечистый, с автоматом на изготовку и совершенно лысый. Он молча кивнул коллеге, принял Санька и повёл его по коридору. Завязать с ним разговор у приятеля тоже не вышло.

Коридор был пустым. Офисы на этом этаже пустовали. Лишь таблички с названиями фирм говорили, что когда-то здесь кипела работа. Но теперь все они выглядели заброшенными. Никаких звуков, кроме гула вентиляции и шагов.

Охранник остановился у двери с номером «54» и приложил ключ-карту к замку.

— Работайте. Как закончите, сообщите администратору. Вас проводят обратно. Панель для связи у двери.

— А если мне нужно в туалет? — резонно заметил Саня.

— В конце коридора имеется уборная. Всё работает, так что можете смело пользоваться.

— А с обедом что?

— Ты сюда болтать приехал или работать⁈ — строго отрезал охранник.

— Не больно-то и хотелось, — буркнул Санёк и захлопнул дверь прямо перед самым его носом.

Впрочем, тот не обиделся, развернулся и занял пост у лифта. Видимо будет ждать, пока приятель не закончит.

Саня остановился посреди офиса и дал мне полный обзор.

Пустое помещение, мебели нет, только голые стены и кабель-каналы под потолком. Охранник дежурит у лифта, в офис не заходит. Камеры только в основном коридоре, две штуки, обе направлены на лифт и лестницу.

«В офисе камер нет. Я проверил». — Он словно прочитал мои мысли.

«Доступ на другие этажи?» — спросил я.

«Никакого. Пропуск только на пятидесятый. Лифт дальше не идёт. Лестница заблокирована магнитным замком, без ключ-карты не открыть. Но есть кое-что интересное. Вентиляция. Шахта проходит через весь этаж, и решётки здесь стандартные, съёмные жалюзи. Человек здесь не пройдёт, но дрон-разведчик запустить можно».

«Отлично. Пока работай. Вечером должен явиться Мишка, скинешь ему схему вентиляции».

«Принял».

Я отключился и открыл глаза. Очередной докладчик как раз заканчивал выступление. Зал вяло хлопал. Я присоединился к аплодисментам, продолжая прокручивать в голове полученную информацию. Пятидесятый этаж. Охрана. Вентиляция. Всё складывалось в общую картину, но главный вопрос оставался открытым: как проникнуть на пятьдесят седьмой этаж, где жил Гиреев, если лифты и лестницы заблокированы? Похоже, добраться до него изнутри так же нереально, как снаружи.

Ладно, ждём остальных членов группы. Может быть, Мишка сможет отыскать что-то полезное в соседних зданиях. В любом случае мы хотя бы сможем понять, как работает система безопасности там, и получится ли её обмануть.

Ещё через два часа Санёк сбросил мне полную карту пятидесятого этажа. На её основе интерфейс выдал несколько вариантов планировки соседних уровней. Нет, само собой, точное расположение офисов он мне не показал, но исходя из коммуникаций и нагрузочных характеристик смог просчитать расположение несущих стен и конструкций. Высотку не получится построить просто так, от балды. Здесь у каждой трубы, каждого канала в стене есть чёткое предназначение.

Картина с каждой новой вводной становилась всё яснее. Я уже видел не только внешнюю сторону «Ориона», но и внутреннюю структуру. Плюс примерное расположение охраны, как и где проходят шахты лифтов, лестничные тоннели, расположение основных коридоров и многое другое. Коммуникации тоже могут много рассказать о строении. Чаще всего их собирают в единый ствол, от которого уже отходит «нервная» и «кровеносная» система, в смысле — электропроводка и водоснабжение. И к этому центральному «стволу» обязательно должен оставаться доступ.

Наконец-то появился хоть какой-то вариант. Осталось понять, как получить доступ к стволу общих коммуникаций. Может, имеется возможность подобраться к зданию под землёй? Пока не ясно, но из всего, что я имел на данный момент, это пока самое перспективное. Нужен Мишка с его инженерным взглядом на вещи.

Ещё один день на Норд-Прайме закончился. Вечер я провёл в гостиничном номере, куда и заказал ужин. Без изысков, чтобы не дискредитировать легенду. Типичный бургер с котлетой из синтетического мяса и кучей соусов, способных забить даже вкус тухлятины. Среднюю порцию картошки фри и очень сладкую газировку. Вместе с доставкой это обошлось мне всего в шестьдесят пять сотых корп-койна. Правда есть это пришлось без удовольствия и я решил больше не экспериментировать. Лучше пройти лишних пятьсот метров до столовой, чем жрать эту бурду. Меня даже изжога догнала, несмотря на юный возраст и способность желудка переваривать даже гвозди.

Впрочем, наниты быстро избавили меня от негативных последствий.

Затем я убил два часа на тренировку. Привычка — вторая натура, и без дополнительных физических нагрузок мне начало казаться, что я становлюсь мягким и слабым. Конечно же, это было не так. Но желание держать себя в форме и тонусе от этого не убавилось.

Ближе к ночи в меш-сети появился Мишка и доложил о своём прибытии на Норд-Прайм. Саня тут же отправил ему схему вентиляции, по крайней мере, ту её часть, которую ему удалось изучить. Я выслал примерные план-схемы, которые просчитал мой интерфейс. Теперь Косому точно будет чем себя занять до утра.

Но это оказались ещё не все новости.

Саня, тот ещё прохвост, в данный момент зависал с девушкой в кабаке. И взял он её не абы где, а познакомился на выходе из бизнес-центра «Орион». Девушку звали Катя, и она работала как раз на пятьдесят седьмом этаже.

Знакомство состоялось до банального просто. Саня, закончив с работой, как раз выходил из лифта, когда застал конфликт в главном холе. Какой-то важный тип в пиджаке на глазах у всех отчитывал молоденькую девушку. Орал так, что на них все оборачивались.

Естественно, Санёк тут де принялся греть уши и из обрывков фраз понял, что девушка работает в юридическом отделе. А именно он и является нашей целью. Недолго думая, приятель рванул к выходу, где и перехватил расстроенную до слёз Екатерину. Как истинный джентльмен, он тут же бросился её успокаивать. А уж как завязать беседу и расположить к себе, Саня знает получше всех нас вместе взятых.

Так, слово за слово, приятель быстро отыскал точку соприкосновения с ранимой душой стажёрки-юриста. Посетовал на сложную работу и на то, как он весь день ползал на четвереньках по пыльному помещению, таская огромные бухты проводов.

Катя сразу прониклась, так как сама весь день провела на ногах, разнося почту по этажу. А в итоге вместо «спасибо» ещё и нагоняй от урода-коллеги получила. И ладно бы тот был большой начальник. По факту он числился рядовым юристом, таким же «подай-принеси». Но в отличие от Кати, всё же имел свой кабинет. Что, в общем-то, не давало ему права так с ней разговаривать.

Саня всё это поддержал, не забывая назвать коллегу Екатерины тем ещё козлом. И на этой общей теме они решили немного расслабиться в кафе через дорогу, за чашечкой кофе, которая плавно перетекла в совместный ужин.

— А самое важное, у этой Екатерины на руках спецпропуск, который даёт ей возможность проходить в любой кабинет. Оказывается, она работает в почтовом отделе и каждое утро перед началом работы разносит ключи с цифровыми подписями и защищённые носители с документами, — выдал приятель в конце своего рассказа.

— Даже не знаю что сказать, — хмыкнул я. — Ты просто гений.

— Да ладно, — ответил он, но в голосе чувствовалась гордость за себя.

— Хорошо. Сань, держи контакт, она может пригодиться. Ждём Дашку, она скажет, как мы сможем её использовать.

— Принял, — отозвался приятель.

— Кость, значит, смотри… — дождавшись, когда мы закончим беседу, вступил в дело Мишка. — Коммуникационный стояк проходит точно по центру здания «Орион». Это уже очевидно. Завтра я буду работать по соседству, с установкой сплит-системы. Думаю, я смогу проверить, есть ли у зданий связь под землёй. Скорее всего, это единственное слабое место.

— Хорошо. Мне завтра выступать с докладом, — произнёс я. — Жду отчёта. У нас в запасе максимум четыре дня, пока идёт конференция.

— Должны успеть, — заявил Саня.

Я снова добавил все вводные в интерфейс и в очередной раз взглянул на имеющуюся картину. «Орион», который ещё два дня назад казался неприступной крепостью, постепенно начинал напоминать решето. Бреши в обороне прорисовывались всё чаще, и Катя стала основной частью головоломки. Если всё получится, через неё Дашка сможет подключиться к внутренней системе здания, а это уже половина успеха.

Самой сложной деталью пока всё ещё остаётся проникновение. Даже если я прав и завтра Мишка найдёт способ незаметно попасть в коммуникационный колодец, подъём на пятьдесят седьмой этаж будет тем ещё испытанием. Хотя… Что, если мне забраться в него пораньше? В смысле — проникнуть в здание ночью и спокойно, не загоняя себя и не забивая мышцы, вскарабкаться на нужный этаж. Переждать рабочий день и уже ближе к вечеру выбраться наружу. Как вариант…

Я задумался и, откинувшись на подушку, продолжил крутить голографическую проекцию «Ориона», рассматривая детали. Проникнуть в здание возможно, это уже ясно как белый день. Но главное — как я буду из него выбираться? Может, оставить стояк именно для этого? А для входа поискать другой способ? Например, Дашка получит доступ к системе и сможет сформировать запрос. Допустим, на курьерскую доставку или заказ-наряд на ремонт оборудования. Желательно, чтобы запрос привёл меня сразу в приёмную Гиреева.

— Миш, на связи?

— Да, как раз разбираюсь с твоими планами, — тут же отозвался приятель.

— Скажи, из той винтовки, что мы с собой взяли, можно сделать компактное оружие?

— Ну, кое-что наколдовать можно, но оно изначально планировалось как дальнобой. Может быть, проще приобрести то, что нужно, на месте?

— Нет, слишком рискованно.

— Хорошо, я подумаю. Максимум, что может потребоваться, — это доступ к 3D-печати. В крайнем случае все части можно напечатать в разных местах. Ствол и ударно-спусковой механизм останутся наши, чтобы не палить полное изделие.

— Займись.

— Сделаю.

Всё шло в соответствии с планом, и это радовало. Я пребывал в прекрасном настроении и уже собирался отходить ко сну, когда окна вдруг задрожали, словно от землетрясения, а следом раздался вой сирен. Я моментально вскочил с кровати и бросился к окну. Интерфейс мгновенно подстроился, включив ночное видение. И то, что мне открылось, в мгновение ока испортило всё настроение. Над деловым кварталом кружили дроны: в три… нет, пожалуй, в четыре раза больше обычного. Их маршруты перестроились, и теперь все птички стягивались к одной точке. К, мать его, «Ориону».

По улице, внизу, пронеслись две машины с мигалками. Чёрные, без опознавательных знаков, но с характерными маячками службы безопасности «Рудкоффа». В небе, перекрывая гул дронов, разнёсся звук вертолёта. Тяжёлого, военного, каких раньше я здесь не встречал.

Сам того не замечая, я засёк время и теперь внимательно следил за тем, как разворачиваются события. Минута десять секунд — и машина с мигалкой останавливается у главного входа в «Орион». Ещё пятнадцать секунд на то, чтобы на крышу здания высадился десант с вертолёта. Внутрь вооружённые люди вошли практически синхронно.

— Да что там такое происходит? — пробормотал я, активируя новостной канал.

Голограмма развернулась перед глазами. Экстренный выпуск новостей. Диктор с каменным лицом зачитывал: «…перестрелка в деловом квартале. По предварительным данным, неизвестные попытались проникнуть в бизнес-центр „Орион“. Служба безопасности заблокировала периметр. Есть жертвы среди нападавших. Подробности уточняются».

Я покосился на дверь номера. Никто не ломился, но это пока. Наверняка сейчас начнутся проверки и всех, кто живёт в радиусе километра от делового центра, будут трясти. Да моя легенда крепка, но лишний контакт со службой безопасности мне не нужен.

В визоре мигнул сигнал меш-сети.

«Кость, ты видел?», — пришло сообщение от Мишки.

«Видел. Интересно, кто это?»

«Не знаю. Но точно не мы. Вроде кто-то попытался прорваться в „Орион“, но у них ничего не вышло. Я слышал стрельбу, били очередями, потом взрыв. Сейчас там всё оцеплено».

«Ты где?»

«В гостинице. На улицах патрули, дроны над каждой крышей. Кость, завтра охрану удвоят, если не утроят. Все входы и выходы будут под колпаком».

Я молчал, переваривая новые данные. Кто-то нас опередил. Кто-то ещё охотится на Гиреева или на то, что он хранит? Или это вообще не касается Гиреева? Но как узнать? Чёрт, а ведь всё так хорошо начиналось…

— Завтра никому не высовываться, — перейдя на голос, приказал я. — Санёк, если пойдёшь в «Орион», будь готов, что проверки усилят. Мишка, никаких подвалов, пока не уляжется. Ждём Дашку. И молимся, чтобы тот, кто это устроил, не был из наших.

«Принял», — ответил Мишка.

Санёк промолчал, но я знал, что он тоже всё понял.

Я закрыл канал и снова посмотрел в окно. Дроны всё кружили над городом, и где-то там, в оцеплённом квартале, догорали обломки чьей-то операции. И что-то мне подсказывает, что это здание, которое освободили от видимой охраны, как раз готовили именно для них. Вопрос лишь в том, для кого? Слава богу, что это произошло сейчас, а не в тот момент, когда я бы уже вошёл в здание.

Глава 16 Пора действовать

После случившегося ночью конференция уже мало кого интересовала. Все были поглощены новостями. Я стоял на сцене и монотонно бубнил о том, как отличить палладиевую руду от платиновой, когда они находятся в одной жиле. Мне даже материал учить не пришлось, так как я точно знал, в чём их отличие. Многолетняя практика отложила в моей голове больше знаний, чем любая лекция.

В общем и целом я мог бы сейчас рассказывать всё что угодно. Всё равно никто из присутствующих меня не слушал. Я прекрасно видел, чем занимался каждый человек в зале. Честно говоря, меня самого так и подмывало запустить новостной канал, но делать это во время доклада было бы в высшей степени неэтично. А потому я продолжал бормотать о разнице в цвете руды, об отличительном блеске и другой никому не интересной ерунде.

В углу, на периферии зрения, уже мигал индикатор меш-сети. Дашка наконец-то прибыла на Норд-Прайм, и мне до зуда не терпелось поскорее сбросить ей вводные, чтобы приступить к работе.

Я дотянул доклад до логического финала, поблагодарил аудиторию и, дождавшись вялых хлопков, покинул сцену. Следующий выступающий, какой-то профессор из горного института, уже поднимался на трибуну, но я не остался его слушать. Вместо этого занял место в заднем ряду, где было потемнее, и активировал новостной канал.

Картинка развернулась перед глазами. За ночь подробностей добавилось. Диктор с тем же каменным лицом зачитывал сводку: «…по уточнённым данным, нападавшие проникли в бизнес-центр „Орион“ через подземные коммуникации. Служба безопасности среагировала в течение трёх минут. Двое нападавших ликвидированы на месте, один задержан. По предварительной информации, целью атаки был пятьдесят седьмой этаж. Анатолий Гиреев не пострадал и был немедленно эвакуирован в охраняемый особняк в пригороде. Ответственность за теракт взяла на себя радикальная группировка „Свободный пояс“».

Я мысленно выругался. Три новости — одна хуже другой.

Во-первых, нападавшие использовали подземные коммуникации, тот самый путь, который Мишка планировал проверить сегодня. Теперь этот маршрут наверняка перекрыт, а все колодцы и тоннели в радиусе километра будут проверены. Наверняка там теперь датчиков и камер навесят на каждый свободный сантиметр.

Во-вторых, Гиреев покинул «Орион». Он больше не сидит в своей башне, не курит сигары на балконе. Он в охраняемом особняке, о котором у нас нет никаких данных. Вся схема, которую мы выстраивали три дня, летит в мусор.

И в-третьих, нападавшие шли на пятьдесят седьмой этаж. Не на сороковой, не на шестидесятый, а именно туда, где жил Гиреев. Выходит, они, как и мы, тоже охотились на него.

«Слышали новости?» — спросил я по меш-сети.

«Да, — отозвалась Дашка. Её голос был спокойным и деловым, а значит, она уже с головой ушла в работу. — Я в гостинице. Но скоро уеду за город. Дайте мне час, и я пробью данные по особняку, в который перевезли Гиреева».

«Санёк, что с Катей?»

«Пока не знаю. После вчерашнего она не выходила на связь. Думаю, её тоже проверяют. Трясут всех, кто работает на пятьдесят седьмом. Нужно ждать».

«Принято. Всем оставаться на местах. Я хочу к вечеру иметь новый план. И что это за „Свободный пояс“ вообще? Кто они и зачем им понадобился Гиреев?»

«Повстанцы, — ответил Мишка. — С одной из систем, принадлежащих „Рудкоффу“. В общем, очередная колония, которая борется за свободу».

«Дыра их раздери, — выругался я. — Как же они не вовремя. Дали бы нам пару дней — и могли бы взять на себя смерть Гиреева, что нам как раз на руку».

«Без паники, — прилетело сообщение от Дашки. — Кажется, у нас всё срастается даже лучше, чем мы ожидали. Гиреева увезли в особняк, который находится по соседству с тем, куда я приглашена на свадьбу».

«С чего такая уверенность?» — поинтересовался я.

«Только что отписалась заказчица. Жалуется, что силовики скрутили её видеооператора за несанкционированный облёт территории дроном».

«Просчитай возможности. Мне нужен план соседнего участка. Сможешь достать?»

«Кость, я не волшебница. Сделаю всё, что смогу, но не обещаю».

«У нас двое суток, — напомнил я. — Как только конференция завершится, мне придётся покинуть Норд-Прайм».

«Я понимаю. Сказала же: сделаю, что смогу. Дай мне пару часов плюс-минус».

Прошло почти три часа, прежде чем Дашка снова вышла на связь. Я уже собрался покинуть конференцию, когда в визоре мигнул сигнал активации меш-сети. Я задержался в заднем ряду, сделал вид, что изучаю программу выступлений на завтра, и открыл окно чата.

— Кость, я кое-что нарыла. — Голос подруги звучал сосредоточенно, но без напряжения. Она находилась в рабочем режиме.

«Говори», — написал я.

— Я сейчас у Карповых. Отработала пробное нанесение макияжа невесте. Девушку зовут Алиса. Молодая, болтливая и смертельно уставшая от подготовки. Пока я колдовала над её лицом, она мне кое-что выложила. Жалуется, что свадьба — это кошмар, и что она половину гостей даже не знает. Мол, родители заставили пригласить каких-то дальних родственников. И тут она называет имя.

«Какое?»

— Виктор Андреевич Трошин. Троюродный кузен со стороны отца. Живёт в другой звёздной системе, поэтому виделись они всего раз, и то в детстве. Она его не помнит. Для неё он лишь имя в списке приглашённых. Сказала: «Представляешь, Свет, я даже лица его не вспомню. А он завтра на репетицию припрётся, и мне придётся изображать радость». Я проверила: шаттл с его рейсом сел час назад. Он уже на Норд-Прайме. Зарегистрировался в «Империале». Это в трёх кварталах от тебя. Номер забронирован на три дня.

Я помолчал, переваривая информацию. Троюродный кузен, которого никто не видел, тот самый гость из вежливости. Сидит в дальнем углу и уезжает раньше всех. Идеальная маска.

«Даш, скинь мне всё, что на него есть: фото, биографию, номер рейса, гостиницу. Саня, ты всё слышал?»

— Слышал, — отозвался приятель по общему каналу. — Жду данные.

«Работаем так, — продолжил писать я. — Сань, с тебя психологический портрет, максимально полный по возможности. Мне нужно знать, как он говорит, как двигается, какие у него привычки. Если есть соцсети — пробивай. Если потребуется, езжай в „Империал“ и знакомься лично. Даш, продолжай работать с невестой. Мне нужно расписание репетиции, план рассадки, кто из гостей в какую комнату заселен. План вашего особняка, слепые зоны, вероятные огневые позиции. И особняк Гиреева. Невозможного не прошу, но нужно всё, что сумеешь достать. Посты охраны, смена караула, подходы».

«Приняла. Работаю», — ответила Дашка уже сообщением.

«Мих, по оружию отбой. Оставляем дальнобой. Надеюсь, ты ещё ничего не сделал».

— Даже не прикасался, — весело ответил приятель. — Как чувствовал, что мы вернёмся к изначальному плану.

«Отлично. Работаем».

В течение часа на мой визор начали приходить сообщения. Первые прилетели от Дашки. Скупая, лаконичная информация по двоюродному кузену невесты. Кто такой, кем работает, где проживает. Одновременно с этим пришёл обзор на особняк и территорию, плюс схема посадки и размещения гостей.

Интерфейс проглотил данные за секунду и уже через десять минут выдал мне точный анализ с трёхмерной голографической проекцией. Я развернул её перед глазами и принялся изучать.

Особняк Карповых представлял собой двухэтажное здание в форме буквы «П» с внутренним двором, где, собственно, и должно было проходить мероприятие. Двор накрыт двумя шатрами: большим, где разместят столы для гостей, и малым, где оборудуют танцпол и сцену для музыкантов. Открытая площадка между шатрами позволит гостям свободно перемещаться, не покидая зону праздника.

Рассадку гостей интерфейс услужливо подсветил зелёным. Как и говорила Дашка, она была организована по родственному признаку. Ближе к дому и виновникам торжества — родители; затем — близкие родственники и свидетели. Дальше идут близкие друзья, коллеги, соседи… а на самой периферии, у живой изгороди, отделяющей участок Карповых от соседнего, расположился стол для «дальних». Именно туда должны посадить Виктора Трошина. Иными словами — мой стол, если всё пройдёт по плану. Всего в двадцати метрах от живой изгороди и тридцати — от забора, за которым начиналась территория Гиреева.

Я сместил фокус на соседний участок. Особняк Гиреева был меньше, высотой всего в два этажа, с минимумом окон. Никаких шатров, никаких украшений. Функциональная коробка, спроектированная для обороны, а не для жизни. Интерфейс подсветил посты охраны красным: двое у главного входа, по одному на каждом углу здания. Итого шесть человек только снаружи. Ещё минимум двое внутри, но это не точно. Плюс трое личных телохранителей при самом Гирееве. Итого одиннадцать стволов, однако в уме держим, что их может быть вдвое больше. Лучше исходить из худшего варианта.

Камеры. Их интерфейс пометил жёлтыми конусами, чтобы сразу было ясно, в какую сторону направлен обзор. Они расставлены по периметру забора. Четыре стационарные, с перекрывающимися секторами, но имелась и мёртвая зона: угол участка, где забор ближе всего подходил к живой изгороди Карповых. Там рос старый дуб, и его крона частично перекрывала обзор одной из камер. Не идеально, но достаточно, чтобы проскользнуть незамеченным, если просчитать нужный момент.

Дроны здесь тоже присутствовали, но всего два. Стационарные, расположенные на столбах перед главным входом. А вот стандартных патрульных не было. Над пригородом дроны вообще не курсировали, их запускали только по тревоге. Видимо, блюли частую жизнь богатеев. А значит, если не поднимать шума, воздух останется чистым.

Я вернулся к карте дома Карповых и стал изучать возможные огневые позиции. Интерфейс предлагал три варианта.

Первый: чердак особняка. Эдакое слуховое окно, которое как раз выходило на участок Гиреева. Дистанция — около ста пятидесяти метров. Но был и минус. Выход на чердак находится внутри дома. Если меня заметят, а это, вероятнее всего, случится при таком скоплении народа, это вызовет ненужные вопросы. Отмазаться, конечно, всегда можно, но лучше не рисковать.

Второй: крыша малого шатра. Она была плоской, с техническим бортиком по краю. Если забраться туда ночью, до начала репетиции, придётся пролежать весь день, дожидаясь удобного момента. Минус: шатёр обязательно проверят перед мероприятием. И если меня заметят, объяснить, что я там делаю, будет сложнее, чем в случае с чердаком.

Третий: живая изгородь на границе участков. Под ней имелся узкий проход и техническая калитка для садовников, закрытая на простой механический замок. Если открыть её заранее, можно в нужный момент просто шагнуть сквозь изгородь, сделать выстрел и вернуться обратно, пока гости пьют шампанское и слушают тосты. Минус: никакого укрытия. Если кто-то посмотрит в мою сторону в момент выстрела… Даже думать не хочется, что будет.

Тем не менее я отметил все три варианта синими маркерами и откинулся на спинку кресла. Данных пока недостаточно. Нужно дождаться отчёта Дашки по смене караула и психологического портрета от Санька. Но уже сейчас было ясно: из всех возможных позиций живая изгородь давала самый быстрый отход. В любом случае нужно всё самостоятельно проверить на месте и только после этого принимать решение.

Не успел я закончить с изучением нового плана, как на визор пришло сообщение от Сани. Этот прохвост всё же умудрился организовать личный контакт. Мало того, что он прислал довольно подробный отчёт о характере Трошина, к нему ещё прилагался план коридоров гостиницы. Точнее, съёмка от первого лица с визора приятеля.

Я развернул файл и углубился в чтение.

«Значит, так, командир, докладываю по объекту. Зовут Виктор Андреевич Трошин, двадцать четыре года, работает в логистической компании 'Астролоджистикс». Выцепил я его в баре при гостинице, он там уже третью кружку пива допивал. Пришлось изображать такого же командировочного, чтобы разговорить. И вот что я тебе скажу: это не человек, а мудак в эталонном обличье.

Тип — классический балагур-неудачник. Слишком громко смеётся, хлопает всех по плечу и считает себя душой компании, хотя на деле от него устают уже через десять минут. Убеждён, что он — восходящая звезда логистики, но по факту уже четыре года как застрял на одной должности. Свои неудачи он, естественно, списывает на завистников, отсутствие связей, козлов начальников, но ни в коем случае не на себя.

Речь громкая, быстрая, с кучей профессионального жаргона, который чаще всего вставляется не к месту. Например: «синергия», «коллаборация», «оптимизация бизнес-процессов», «дедлайн» и всё такое. Сыплет этими словами через раз, причём часто произносит с ошибками. Особенно меня добило словечко «малореалистично», когда он общался с одним из коллег по визору.

Жестикулирует много, активно. Постоянно поправляет галстук. Скорее всего, подсмотрел у кого-то из старших менеджеров и теперь считает это жестом статусного человека. Когда нервничает, теребит запонку. Улыбается широко, но фальшиво, глаза при этом остаются пустыми. При ходьбе сутулится, но пытается компенсировать это выпяченной грудью. Выглядит нелепо. Я пытался это повторить — не вышло.

Теперь главное: финансы. У него их попросту нет. Зарплата средняя, но тратит он больше, чем зарабатывает. Костюм взят в прокат, на нём даже бирка салона осталась. Он тупо не догадался её срезать. Когда бармен принёс счёт, он дважды проверил чек и потом долго мялся, прежде чем оплатить. Ему реально трудно, но он всячески тужится показать, что живёт лучше других.

Друзей у него нет. Он пытался рассказывать мне про «коллег, с которыми они как семья», но очевидно, что это пустота. Семьи тоже нет, родители умерли. Женщины не задерживаются. Он слишком много говорит о себе и слишком мало слушает.

На свадьбе он будет вести себя как важный гость, хотя его посадят за самый дальний стол. Будет громко смеяться, травить сомнительные анекдоты, пытаться впечатлить невесту и её подруг. Много выпьет и быстро опьянеет. К концу вечера либо уснёт за столом, либо удалится к себе. Впрочем, никто этого даже не заметит. Передвигаться будет на такси.

Теперь по отелю. Я снял план коридоров, скидываю тебе файлом. Его номер на четвёртом этаже, в конце коридора. Камеры только в лифтовом холле, дальше слепая зона. Если планируешь что-то делать — сейчас самое время. Через час максимум он будет крепко спать в алкогольной коме'.

Я свернул сообщение и поднялся с кресла. Зал для конференции уже практически опустел. Лишь в дальнем противоположном углу собралась небольшая компания из молодых специалистов.

Стараясь не привлекать внимания, я спустился в туалет и заперся в кабинке, чтобы в очередной раз сменить образ. Пришло время доставать последнюю легенду, которую я хранил на крайний случай.

Выудив из внутреннего кармана набор для нанесения грима, я, вначале удалил старый. Интерфейс быстро перестроил основу лица, сместил брови, раздул скулы, превращая меня в типичного успешного менеджера среднего звена.

Протёртый пиджак геолога, без труда вывернутый наизнанку, превратился в довольно приличную одежду. То же самое я сделал с брюками. Единственным атрибутом, который я никак не мог изменить, была трость. К сожалению, её здесь и спрятать было негде. В итоге я решил взять её с собой и продолжить изображать хромоту, только на другую ногу. Невесть какая маскировка, но лучше, чем ничего.

Выбравшись из здания, в котором проходила конференция, я прошёл два квартала пешком и только затем поймал такси. Вызывать не стал, чтобы лишний раз не оставлять свои данные в базе. Автопилот быстро домчал меня до гостиницы «Империал», взяв за поездку всего полтора корп-койна. Всё, теперь нужно успокоиться и сосредоточиться.

Несколько минут я потратил на то, чтобы обойти гостиницу. Осмотр ничего полезного не дал, зато я привёл разум в порядок. Я больше не нервничал, был крайне собран и готов к действию.

Прятаться я смысла не видел, а потому вошёл внутрь через главный вход и сразу же направился к стойке регистрации.

— Добрый день, — с широкой улыбкой произнёс я. — Точнее, вечер. Девчат, подскажите, у вас остались свободные номера?

— Разумеется, — вежливо улыбнулась в ответ администратор. — Какой класс желаете?

— Ой, мне обычный. Стандарт без изысков.

— Приложите чип к сканеру, пожалуйста.

Прежде чем это сделать, я убедился, что сейчас в доступе третья личность, и позволил отсканировать паспорт. Через пару минут каких-то манипуляций с голографическим экраном администратор назвала мне номер. Ключи не требовались, так как замки стандартно работали от биометрии. Я поблагодарил девушку, отвесив ей дежурный комплимент, и поспешил к лифту.

Номер мне достался на седьмом этаже. Стандартная комната, ничем особо не отличающаяся от той, что я снимал в «Сатурне». Те же кровать, тумбочка, встроенный шкаф, голографическая панель на стене. Разве что внутри было почище и мебель смотрелась подороже. Я быстро осмотрелся ровно настолько, чтобы убедиться: камер нет, слежки нет, всё чисто. Затем вышел и сразу направился к лестнице.

Лифтом пользоваться не стал. Камеры в лифтовом холле, о которых предупредил Санёк, мне были не нужны. Четыре пролёта вниз — и я на четвёртом этаже. Коридор встретил меня тишиной и приглушённым светом. Номер 412 расположился в самом конце коридора. Я подошёл к двери и постучал. Тишина. Я постучал ещё раз, на этот раз громче. Наконец за дверью послышалось невнятное бормотание, потом — шаркающие шаги. Замок щёлкнул, дверь слегка приоткрылась.

На меня пахнуло тяжёлым перегаром. Трошин стоял в проёме, щурясь от света в коридоре, и пытался сфокусировать взгляд. Пьяный, буквально в лоскуты. Он даже не понял, кто перед ним. Одет в мятую рубашку с расстёгнутым воротником, волосы всклокочены.

— Ты кто? — выдохнул он алкогольными парами.

— Обслуживание номеров, — спокойно ответил я.

— Чё?

Он моргнул, пытаясь сообразить, зачем обслуживанию понадобилось приходить в такое время, но его мозг, отравленный алкоголем, работал слишком медленно. Он распахнул дверь шире, открывая мне проход, и в этот момент я ударил.

Короткий, точный прямой удар кулаком в горло. Туда, где кадык переходит в трахею. Бил сильно, не жалел. Хрящ хрустнул с влажным, чавкающим звуком. Трошин не успел даже вскрикнуть, только захрипел, хватаясь за шею. Его глаза расширились от ужаса и боли. Я шагнул вперёд, подхватывая его под мышки, и аккуратно, без стука, опустил на пол. Так же спокойно, без суеты, вернулся и захлопнул за собой дверь.

Трошин лежал на полу, хрипел и пытался вдохнуть, вот только воздух не желал проходить через раздавленную трахею. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Лицо багровело с каждой секундой, а глазах отчётливо читался животный ужас. Он всё ещё не понимал, что происходит, но чувствовал, что уже умирает. А потом его мочевой пузырь не выдержал, и по светлым брюкам расплылось тёмное пятно. В воздухе запахло мочой.

Я поморщился. Этот жалкий обоссанный неудачник, который при жизни пытался казаться кем-то значительным, умирал так же бездарно, как и жил. Не хотел бы я оказаться на его месте. Нет, мне не было его жаль. Сейчас он лишь инструмент, который позволит мне реализовать конечную цель.

Я наклонился, взял его голову обеими руками и резко повернул. Шейные позвонки хрустнули, и тело наконец обмякло. Хрип прекратился, наступила долгожданная тишина.

Я перешагнул через труп и осмотрел номер. Чемодан на полу у окна. Костюм, тот самый, из проката, с биркой, висит на спинке стула. Этот придурок даже не потрудился убрать его в шкаф. Как, впрочем, и свой чемодан. Нет порядка в вещах, а потому и в голове он также отсутствует.

Я склонился над телом, подхватил его и перетащил на кровать. Уложил на спину, руки вдоль туловища, ноги выпрямил. Со стороны и не поймёшь, что он уже труп. Спит человек. Разве что лицо слишком бледное, но это никого не встревожит, если не присматриваться. Затем я включил кондиционер на полную мощность. Холодный воздух заструился из решётки под потолком. Не морозильник, конечно, но на какое-то время хватит, чтобы уберечь тело от разложения. По крайней мере, на те три дня, что оплачен номер, я себя обезопасил.

В свой номер я возвращаться не стал. Зажёг ночник на тумбочке у кровати и принялся тщательно изучать лицо Трошина. Интерфейс сканировал каждый участок и даже попросил меня повернуть голову, чтобы получить образ в профиль. А минут через пятнадцать я уже наносил последние штрихи, при помощи грима. Но изменить внешность — это ещё полдела. Пришлось повозиться с одеждой, так как мой прототип оказался чуть выше меня, но в плечах поуже. Однако покопавшись в гардеробе покойника, мне удалось отыскать более-менее подходящую одежду. Ну а костюм… что же… Придётся отнести его в прокат и поменять на подходящий размер.

Остался последний штрих: паспорт. Но это уже не в моей компетенции.

— Даш, можешь говорить? — спросил я, активируя меш-сеть.

Глава 17 Торжественное мероприятие

Ночевать я остался в номере, и покойник под боком меня совершенно не смущал. Я немного подвинул тело и улёгся на кровать, рядом. Пока Дашка решала вопрос с паспортом, я в очередной раз осмотрел будущее поле боя и отметил ещё две перспективные позиции для выстрела. Единственное, что мне смущало всё это время: Гиреев может просто не выйти. То есть мне удастся подобраться к нему на расстояние выстрела и даже сделать это незаметно. Скорее всего, я даже сам выстрел смогу произвести так, что никто этого не увидит. Но только в том случае, если моя цель появится на улице.

Уже в который раз я активировал низкочастотную меш-сеть.

— Миха, есть вопрос.

— А-а-а! — вскрикнул приятель. — Ты что, мысли читать научился⁈

— Ты о чём? — не понял я.

— Да я вот только что хотел тебя вызывать.

— Ясно, говори.

— Я по дому, где прячется Гиреев. С ним не всё так просто.

— Давай больше деталей.

— Во-первых, это не его дом, он корпоративный. А во-вторых, обрати внимание на фундамент.

— Секунду. — Я вывел перед глазами голограмму и осмотрел цоколь здания. — Посмотрел.

— Он не кажется тебе слишком массивным?

— Миш, ты если хочешь что-то сказать, то не тяни. Что с ним не так?

— Всё так, если у дома есть подвальное помещение. И что-то мне подсказывает: там даже не один этаж. Полагаю, что под домом располагается полноценное бомбоубежище.

— Та-а-ак, — протянул я. — Всё веселее и веселее.

— Как по мне, что-то слишком много безопасности для обычного юриста, тебе не кажется?

— Это уже не наша забота. Скажи мне вот что: мы как-то можем вытащить Гиреева наружу?

— Вот сейчас не понял.

— В дом нам не войти, — принялся объяснять я. — Окна, скорее всего, бронированные. А если, как ты говоришь, Гиреев заперт в бомбоубежище, то все наши потуги со свадьбой идут прахом. Нам нужно, чтобы цель высунула голову из своей скорлупы.

— Я тебя понял, — задумчивым голосом произнёс приятель. — Честно говоря, даже не знаю, что мы можем сделать. Его нужно как-то выкурить. Что, если пустить газ?

— Куда?

— Ну как — куда? В систему вентиляции.

— Хорошо, давай перефразирую, — усмехнулся я. — Как? Там минимум одиннадцать человек охраны, весь периметр утыкан камерами, а прямо на крыше сидят два боевых дрона. Ты что, собираешься шланг через всю территорию тащить? Или как ты себе это представляешь?

— М-да, лажа, — согласился Мишка. — А что, если нам не нужен сам газ, а только вещество, которым ему придают запах?

— Не совсем тебя понял.

— Ну смотри, — теперь уже пустился в объяснения Мишка. — Природный газ не имеет ни цвета, ни запаха, так?

— Ну.

— Поэтому ему этот запах придают, чтобы ты мог учуять утечку. Эти вещества называются тиолы и в концентрированном виде воняют просто невыносимо. И это не фигура речи. Человек реально не в состоянии вынести эту вонь на физическом уровне.

— Мне нравится, — оценил я. — Сможешь достать?

— Пф-ф-ф, да вообще не проблема. Мне всего-то и нужно — купить баллон с газом и метра три медной трубки.

— Ладно. А как мы это будем доставлять? Доступа к системе вентиляции у нас всё ещё нет.

— План перед глазами? — с эдакой ухмылкой, которую было отчётливо слышно в голосе, спросил он.

— Да, прямо сейчас смотрю на особняк.

— Крыша, третья труба слева, если смотреть со стороны парадного входа.

— Нашёл.

— Это стандартный грибок приточной вентиляционной системы.

— Миш, я всё ещё не понимаю, как мы доставим к нему газ.

— Ну, во-первых, это не газ…

— Ты уже становишься похожим на Дашку, — подколол приятеля я.

— Ы-ы-ы, — ухмыльнулся друг. — Ладно, давай без лирики. Короче, тиолы — очень вонючие вещества. Их нужно всего две-три капли, чтобы твой Гиреев и вся его охрана выскочили на улицу. Выбора у них не будет. А две-три капли легко поместятся в пулю.

— Уверен, что этого хватит?

— Обижаешь, Грех. Я тебя хоть раз подводил?

— Ладно, ладно, не начинай. У тебя максимум десять часов. Успеешь?

— Ещё три часа запаса останется, — уверенно заявил он.

— Принял. Ладно, разбег. Передашь, когда вы с Саньком на свадьбу подтянетесь.

— Э-э… в смысле — на свадьбу?

— В прямом. Дашка уже работает над вашими легендами. Вы с Саней будете на доставке еды. Вводные получите позже, когда она всё подготовит.

Не успел я отключиться, как иконка меш-сети снова вспыхнула новым сообщением. Объявилась Дашка. Но, в отличие от Мишки, она общалась в текстовом формате, а значит, боялась, что нас могут услышать. Меня же ничто не смущало, и я остался на голосе.

«Готов?» — спросила она.

— Да. Говори, что нужно делать?

«Да, в общем-то, ничего особенного. Трошин мёртв?»

— Да. Лежит рядом.

«Даже не хочу знать, что это означает. В общем, это не очень хорошо».

— Ты сможешь скопировать паспорт или нет?

«Я попробую, — ответила она. — Но было бы гораздо проще, если бы Трошин был жив».

— Я не знал, прости.

«Тебе нужно извлечь из него чип. Он находится за левым ухом, в шее».

— Я в курсе. Секунду.

Пошарив взглядом, я не смог отыскать ничего, что позволило бы мне сделать надрез в нужном месте. Ни ножа, ни ножниц, ни даже маникюрного набора в ванной. Осмотр чемодана тоже ничего не дал. Трошин явно не относился к тому типу людей, что возят с собой инструменты.

На секунду я задумался, сидя на краю кровати. Взгляд упал на чайный набор у зеркала. Рядом с электрическим чайником стоял стеклянный стакан для воды. Простой, тонкостенный, из дешёвого гостиничного стекла. Как раз то, что нужно.

Я взял стакан и полотенце из ванной, завернул в него посуду, стараясь, чтобы слои ткани легли плотно, без складок. Затем положил этот свёрток на пол и наступил на него каблуком. Стекло хрустнуло глухо, без лишнего шума. Я развернул полотенце и выбрал из осколков самый подходящий: длинный, треугольный, с острым как бритва краем. Остальные ссыпал в мусорную корзину. И полотенце бросил туда же.

Затем подошёл к кровати и склонился над телом. Трошин лежал на спине, голова слегка повёрнута вправо. Его кожа уже начала приобретать восковой оттенок, так как кровь не циркулировала, и это было к лучшему. Меньше грязи. Я надавил пальцами на участок за левым ухом, нащупывая под кожей крохотный прямоугольник чипа, и поднёс к нему осколок.

Первый надрез вышел неровным. Видимо, я надавил слишком сильно, и стекло ушло глубже, чем нужно, задев мышечную ткань. Как я и предполагал, из раны ничего не вытекло. Кровь уже успела свернуться прямо в сосудах.

Второй надрез вышел точнее, почти параллельно первому, а третьим, я соединил их по верней части. Получился эдакий конверт. Я поддел его осколком и отогнул в сторону. Под кожей, в тонкой жировой прослойке, тускло блеснула пластина чипа. Крохотная, размером всего с рисовое зёрнышко, с едва заметными нитями контактов. Никакой крови, только бледная, почти белая плоть, похожая на куриное филе. Вроде бы мелочь, но желудок всё равно сжался в тугой комок, и я на мгновение задержал дыхание, подавляя тошноту. Как ни крути, а такое я проделывал впервые.

Я подцепил чип кончиком осколка и окончательно извлёк его из трупа. Затем вернул лоскут кожи на место и протёр пальцы о простыню. Чип был чистым. Ни крови, ни тканей, только блестящая поверхность. Я отнёс его к тумбочке и активировал визор.

— Даш, я достал. Что дальше?

«Дальше — самое противное. Тебе нужно подключить его к своему телу».

— Я надеюсь, ты сейчас шутишь?

«Нет, Грех, не шучу. Чип работает от электрических импульсов, которые генерируют клетки. Сейчас он неактивен, и я не смогу считать с него данные».

— Ладно. Сейчас сделаю. Куда именно нужно его вставить?

«Без разницы. Лучше всего в предплечье, оно менее чувствительно к боли. Попроси свой интерфейс подключиться к чипу и дай мне удалённый доступ к визору. Остальное я сделаю сама».

— Принял, жди.

Пихать в себя чип, который я только что вынул из покойника, хотелось меньше всего. Тем более вот так, с ходу. Я вернулся в ванную и отыскал в дезинфектант в шкафчике над раковиной. Аптечка первой помощи входит в обязательное оснащение любой гостиницы, даже в самом захудалом отеле она обязана быть.

Открутив крышку, я плеснул в неё немного жидкости из флакона и бросил туда извлечённый чип. Подождал пять минут для верности, извлёк его и промыл под проточной водой. Затем снова полил на него дезинфектантом и только после этого решился поместить его в себя.

Прежде чем сделать прокол, я выудил из мусорницы другой осколок и, сделав им надрез на коже, бросил в ранку крохотное устройство. Интерфейсу подсказки не требовались, он прекрасно слышал наш разговор с Дашкой. И как только чип заработал, наниты моментально установили с ним соединение. Иконка удалённого доступа для Дашки уже давно закрепилась в часто используемых программах, так что с подключением тоже вопросов не возникло.

«Есть, — буквально через минуту отозвалась она. — Я в тебя вошла».

— Звучит немного пошло, — пошутил я.

«Дурак…» — тут же вернулось сообщением.

В моём понимании сейчас ничего не происходило. Я всё так же стоял в ванной перед зеркалом — и всё. Ни бегущих строк, как это происходило, когда мы отстраивали моих нанитов, ни каких-либо других физических ощущений. Просто тишина и полумрак. Слышно только, как капли воды ударяются о раковину.

«Готово, — всплыло сообщение через пять минут. — Я сняла образ с паспорта и перенесла его к тебе. Проверь, он должен появиться».

— Да, есть, — подтвердил я, прокрутив список паспортов. — Всё сработает?

«Да, с этим проблем не будет».

— А с чем будут?

«С биометрией. Данные по отпечаткам хранятся в центральной межведомственной базе. Увы, но к ней у меня доступа нет. Если тебя попросят подтвердить личность отпечатком или сканом сетчатки глаза — ты попал».

— Ясно.

«Я могу это исправить», — внезапно ожил интерфейс.

— Как именно?

«Что? — переспросила Дашка. — Я не поняла».

— Это не тебе.

«В смысле? У тебя там ещё кто-то есть?»

— Я разговаривал с интерфейсом.

«Нормально! — Возмущение я почувствовал даже через буквы. — И как давно вы с ним общаетесь?»

— После экзамена по групповой тактике. Тогда в меня попали, в ногу…

«Я помню».

— С нанитами что-то произошло. Они отключились. Ну, в тот момент я так думал. А потом узнал, что они ушли в перезагрузку. И когда снова включились, интерфейс начал со мной разговаривать.

«Голосом?»

— По-разному. Но чаще всего текстом.

«И когда ты собирался мне об этом сказать?»

— Да я как-то не подумал…

«Грех, вообще-то, мы команда. Я должна знать о том, что с тобой происходит».

— Со мной всё в порядке.

«Надеюсь. Ладно, после поговорим. Можешь извлекать чип Трошина. Он тебе больше не нужен».

Я понял, что Дашка обиделась, но не понял почему. Чувствовал я себя хорошо, никаких проблем с интерфейсом не испытывал, даже наоборот, всё стало гораздо проще и удобнее. Наниты теперь автоматически подстраивались под мои пожелания. Не нужно было больше тыкать по иконкам, переключая режимы. Так что благополучием команды я не рисковал.

Я не стал вникать в недопонимание, отложив внутренние разборки на потом. Сейчас на первом месте работа. Разбор полётов будем производить, когда вернёмся на Монолит.

— Ты здесь? — обратился я к интерфейсу.

«Да. Можем приступать в любую минуту».

— Что нужно сделать?

«Поочерёдно поднести к глазам каждую ладонь. Я должен отсканировать рисунок».

— Ты сможешь изменить мои отпечатки?

«Да. В этом нет ничего сложного. Мы выйдем через поры кожи и образуем новый рисунок поверх твоего. Этого достаточно, чтобы обмануть сканер. Но визуальный контакт выдаст хитрость».

— Понял, спасибо.

«Это моя работа».

Я извлёк из предплечья чип покойника и смыл его в унитаз. Дашка сняла с него все данные, и мне он больше не требовался. Затем вернулся в спальню и склонился над телом Трошина. Рука покойника уже начала холодеть и слегка закоченела, пальцы не хотели разгибаться. Пришлось приложить небольшое усилие, разжимая их один за другим. Я поднес тяжелую безвольную ладонь почти вплотную к визору и скомандовал:

— Сканируй.

«Принято. Рисунок захвачен. Теперь вторую».

Та же процедура со второй рукой. Интерфейс коротко пискнул, подтверждая завершение захвата биометрического шаблона.

«Готово. Теперь я могу изменить твои отпечатки. Дополнительных команд не потребуется, я слежу за ситуацией в реальном времени».

— Хорошо, — произнёс я и рухнул на кровать рядом с покойником.

Организму требовался сон.

Утром, прежде чем покинуть номер Трошина, я как следует протёр всё, к чему прикасался. В идеале бы ещё и простыни уничтожить, так как на них осталась моя ДНК в виде пота и сухих частичек кожи. Но это не квартира убитого, а гостиничный номер, и подобных следов здесь тысячи. Криминалисты с ума сойдут — вычислять меня по ДНК, которой, к слову, нет ни в одной базе данных. С отпечатками — другое дело, их реально отфильтровать по временной шкале. По крайней мере, за последние десять дней.

Окинув взглядом номер, я ещё раз прокрутил в голове вчерашний вечер и убедился, что ничего не упустил. Трость прекрасно вошла в чемодан Трошина, так что на её счёт тоже можно было больше не волноваться.

Подхватив поклажу, я покинул номер и направился к лифту. Пусть камера зафиксирует мой выход, это только запутает следствие, которое установит время смерти, а потом увидит, как покойник покидает гостиницу, на своих двоих. Хотел бы я видеть роди тех, кто будет расследовать это дело.

Единственный след, который я сейчас оставлю, так это криптокошелёк, с которого уйдёт оплата за такси. Но и он не проблема. Как только мы завершим операцию, все данные будут удалены из системы. Да, в одиночку такое провернуть невозможно, но когда ты работаешь на крупную корпорацию, многое становится доступным. Обычные люди даже не подозревают, сколько власти сосредоточено в руках корпораций.

На улице я без труда поймал такси и отправился за город, к особняку «кузины», которая вот-вот выйдет замуж за крутого топ-менеджера рудной корпорации. Я попробовал представить, какие эмоции это должно вызвать у Трошина, и вдруг понял: зависть. Чёрную, всепоглощающую зависть. Ведь, по сути, его даже на свадьбу приглашать не хотели. На этом настояла мать невесты. А значит, Виктору от этого союза не перепадёт ровным счётом ничего. Он так и останется полным нулём. И возможно, мать невесты это прекрасно понимала. Приглашая троюродного кузена на столь пышное мероприятие, она вовсе не собиралась соблюдать рамки приличия. Нет, она хотела показать всей родне, кто теперь они, на каком уровне находятся.

Я ещё раз перечитал характеристику, которую прислал Санёк, и мысленно проиграл будущую роль. Повторил несколько раз, пока не определился с рамками поведения. Я должен вызывать раздражение у всех, кого встречу, но больше всего — у троюродной сестры. Вроде ничего сложного.

Такси высадило меня у массивных кованых ворот. Я расплатился, взял чемодан и направился к проходной. Охранник в чёрном костюме, скучающий и явно разморённый жарой, лениво поднял на меня глаза. Я ещё на подходе активировал голограмму приглашения и демонстративно нёс её перед собой, будто знамя.

— Виктор Трошин, — представился я, стараясь, чтобы голос звучал чуть громче, чем требовалось.

Охранник сверил данные в планшете и кивнул. Отпечатки не спросил. Сканер сетчатки, что стоял на стойке, даже не включили. Видимо, меня действительно ждали. Вряд ли как дорогого гостя, скорее как неизбежное недоразумение.

— Проходите, господин Трошин. Ваш багаж доставят в комнату. Желаете ознакомиться с программой мероприятия? — Охранник протянул мне буклет, но я его проигнорировал и просто шагнул на территорию.

Да уж, «кузина» действительно развернулась на всю катушку. Напечатать физические буклеты с программой… Сейчас это будет стоить как сопло от шаттла. Не удивлюсь, если они напечатаны на реальной бумаге.

Впрочем, особняк впечатлял не меньше. Я ожидал увидеть помпезный новодел, но архитектор явно знал своё дело, а хозяин не скупился на корпы. Трёхэтажное здание в стиле неоклассицизма, белый камень, колонны, широкая мраморная лестница перед главным входом. Территория утопала в зелени и цветах. Дорожки, выложенные брусчаткой, петляли между клумбами и небольшими фонтанами. Слева от дома — просторная лужайка, где уже накрывались столы для фуршета. Справа — розарий и беседка. А за домом виднелась крыша оранжереи и что-то вроде гостевого флигеля.

Я отметил всё это краем глаза, но основное внимание уделил другому: безопасности и камерам. Они висели на столбах через каждые двадцать метров. Дронов на крыше пока видно не было, их, скорее всего, активируют ближе к вечеру, когда начнётся репетиция. А вот охраны — минимум. Всего четверо на периметре и по одному — у каждого входа. Значит, дом и чердак точно отпадают. Ну, или мне придётся вырубить одного из них, что нежелательно.

— Сестрёнка! — заорал я, заметив на лестнице женскую фигуру.

Алиса как раз спускалась к гостям. Высокая, стройная, в светло-голубом платье, которое явно стоило больше, чем весь гардероб Трошина вместе взятый. Услышав мой вопль, она замерла на полпути. На её лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, узнавание, лёгкая брезгливость и глубокое сожаление о том, что она вообще со мной связалась.

— Виктор, — процедила она, когда я подошёл ближе. Голос ровный, но холодный. — Ты всё-таки добрался.

— Конечно добрался, сестрёнка! — Я широко раскинул руки, словно собирался заключить её в объятия, но она ловко отступила на шаг. — Как я мог пропустить такое событие? Моя любимая кузина выходит замуж за такого человека! Это же праздник для всей семьи!

Последнюю фразу я произнёс достаточно громко, чтобы её услышали гости, стоявшие неподалёку. Пара человек обернулась, заставляя Алису натянуто улыбнуться. Было видно, что ей за меня стыдно, а это как раз то, чего я добивался.

— Да, конечно. — Она коснулась моей руки кончиками пальцев, явно стараясь минимизировать физический контакт, и тут же отдёрнула их. — Ты располагайся. У нас сегодня много гостей, так что я, к сожалению, не смогу уделить тебе много времени.

— О, я не сомневаюсь, сестрёнка! Ты должна сегодня блистать! — Я хлопнул её по плечу чуть сильнее, чем следовало. — Беги, занимайся делами. А я пока осмотрюсь. Дом-то какой! Это ж надо, а! Сестра в таком доме живёт!

Алиса быстро ушла, а я направился к фуршетным столам. По пути я прихватил с подноса бокал с шампанским. Сделал глоток — ровно один, чтобы на языке остался вкус, а изо рта несло алкоголем — и пошёл дальше.

— Добрый день! — обратился я к пожилой паре, что прогуливалась у розария. — Я — брат невесты! Троюродный, но всё равно родня! Подумать только, сестрёнка выходит замуж!

Пара вежливо кивнула и поспешила ретироваться. Я усмехнулся и направился к следующей группе гостей.

Следующие два часа я методично обходил территорию, изображая пьяного родственника-балагура. Каждому встречному я сообщал, что невеста — моя кузина. Каждому официанту, что я — свой человек на этом празднике и ко мне следует относиться с должным уважением.

Вскоре все охранники, попавшиеся мне на глаза, знали, что у меня всё схвачено. Бокал в моей руке не пустовал ни минуты. Когда шампанское заканчивалось, я делал вид, что допиваю, и тут же брал новый. Естественно, я не употреблял содержимое, а наглым образом его выливал, пока никто не видит. Но своего я добился. К концу второго часа от меня шарахались даже официанты.

Но главное — я изучил территорию вдоль и поперёк. Те две позиции для выстрела, что я заметил ещё на голограмме, подтвердились. Первая — в розарии, за живой изгородью. Вторая — у оранжереи, рядом с моим столиком, откуда открывался вид на задний двор.

Отметил я и расположение постов охраны, и схему движения дронов, которые всё-таки поднялись в воздух ближе к полудню. Два аппарата барражировали по периметру, сменяя друг друга.

Теперь оставалось лишь дождаться Мишку и Саню с доставкой. А пока я продолжал играть свою роль. Чем больше людей будут меня избегать, тем проще раствориться в толпе, когда придёт время действовать. Гости сами будут поспешно сваливать, едва завидят мою фигуру. А это как раз то, что мне нужно.

Глава 18 Интерлюдия 3

— Виктор Сергеевич, добрый день! — радостным голосом поприветствовал собеседника Перфильев. — Как твоё драгоценное здоровье?

— И вам не хворать, Арсений Константинович, — вежливо ответил Бахин. — Вас в самом деле интересует моё здоровье?

— Ну конечно же, как может быть иначе? Мы ведь с вами столько лет враждуем, не хотелось бы потерять такого опытного игрока. Выглядите что-то не очень…

— Перфильев, иди в жопу… Говори что хотел, мне некогда.

— Витя, Витя, как невежливо. Впрочем ладно, срать я хотел на твоё здоровье. Ты мне вот что скажи, дорогой мой человек: тебе сильно нужен этот твой Гиреев?

— В смысле?

— В прямом, Виктор Сергеевич. Думал мы не заметим, как этот ублюдок скупает наши акции?

— И когда это у нас стало запрещено покупать ценные бумаги? Что-то я не припомню таких договорённостей, Сеня. — Бахин намеренно перешёл на тон собеседника. — Ты, часом, головой не ударился?

— Напомни-ка мне, сколько колоний вы уже потеряли за последний год? Три, если мне не изменяет память, или уже четыре?

— А ты ничего не попутал⁈ — перешёл на угрожающий тон Бахин. — По-моему, это не твоего ума дело, Сеня.

— Может, и не моего, — беззаботно усмехнулся Перфильев. — А может так статься, что «Свободный пояс» подомнёт под себя ещё парочку планет, богатых литием. Витя, я тебя в последний раз предупреждаю: занимайся своим делом. Добывай руду и не лезь туда, куда собака свой хер не совала.

— А иначе что? — криво ухмыльнулся Виктор Сергеевич.

— Серьёзно? Хочешь, чтобы мы пошли на крайние меры?

— Арсений Константинович, у вас всё?

— Нет не всё. — Перфильев перешёл на более мягкий тон. — У меня к тебе взаимовыгодное предложение.

— Вот как? — Бахин приподнял брови. — Неожиданно.

— Скажи, какой процент акций уже удалось выкупить твоему человеку?

— Я повторюсь, Арсений Константинович: это не твоего ума дело.

— Брось, Виктор Сергеевич, мы оба прекрасно понимаем, что места в нашем совете тебе не видать как своих ушей. Но ты можешь обзавестись другом.

— Это ты о себе?

— Нет, о твоём соседе. Ты же умный мужик, давай договоримся.

— Что ты хочешь?

— Через полгода истекает контракт генерального директора, а это значит, что скоро созовут главных акционеров для очередного голосования.

— Хочешь занять его кресло?

— А почему нет?

— Допустим, ты меня заинтересовал. — Бахин откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Что я буду с этого иметь?

— Ого, начинаются торги. — Перфильев ощерился и радостно потёр ладоши. — Моя любимая часть переговоров. А что ты хочешь, Виктор Сергеевич?

— Беспошлинный проход через врата, — тут же объявил самую высокую цену тот.

— Как же мелко ты плаваешь, — наигранно вздохнул Перфильев. — Неужели у тебя нет личных интересов?

— Меня всё устраивает, — развёл руками Бахин. — Кроме непомерно высоких налогов на вывоз нашей руды. — Он специально сделал акцент на слове «нашей».

— Ты же знаешь, что это невозможно.

— Тогда о чём мы вообще разговариваем?

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Какой именно?

— Тебе сильно дорог Гиреев?

— Ну, он опытный юрист…

— Виктор Сергеевич, это не ответ.

— Я не понимаю, Арсений, что ты хочешь услышать? Да, он мне нужен, но не настолько, чтобы всерьёз задумываться о его судьбе.

— В таком случае следи за новостями. А потом мы с тобой вернёмся к нашему разговору.

— Что за намёки, Арсений Константинович?

— Ты всё поймёшь, — усмехнулся Перфильев. — Это поможет решить твою проблему со «Свободным поясом».

— Для этого достаточно, чтобы вы прекратили их финансирование.

— Нет, Витя, недостаточно. И ты лучше меня это знаешь. Я предлагаю тебе такой рычаг, который раз и навсегда избавит «Рудкофф» от подобных неприятностей.

Перфильев отключился, даже не попрощавшись. Бахин некоторое время смотрел прямо перед собой, прокручивая в голове прошедший разговор. Цели оппонента были ясны, но цена всё ещё оставалась за занавесом. Нет, он прекрасно понял, к чему клонит Перфильев, слишком жирные намёки он отпускал. И наверняка делал это не просто так.

Виктор Сергеевич тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столешнице. Итак: его давний враг собирается прыгнуть в кресло генерального директора «Заслона». Круто, и возможности для этого у него есть, иначе он бы даже не пытался. Чем это грозит «Рудкоффу»? Да особо ничем. Для его корпорации ничего не изменится. Однако если согласиться помочь, если сделать шаг навстречу, можно кое-что поиметь. Понятно, что о бесплатной транспортировке грузов не может быть и речи. Никто в здравом уме не отдаст такой кусок пирога. Притом это даже не пирог, а та самая скатерть-самобранка из старых сказок. Сколько с неё ни бери, а она всегда будет полной.

— Измайлова ко мне, — коротко бросил по внутренней связи Виктор Сергеевич.

Но какие-то послабления выбить можно. Раз Перфильев обратился к нему, завёл такой разговор, значит, он уже всё посчитал. И ему явно нужны те акции, которые успел скупить Гиреев. Теперь нужно лишь создать условия, при которых получится продать актив по максимально выгодной цене.

Нет, Бахин не был дураком и прекрасно понимал: как только Перфильев сядет в кресло генерального, все их договорённости можно будет смело смывать в унитаз. Но сейчас, когда вопрос подвешен в воздухе, есть реальный шанс заключить выгодную сделку.

Примерно через пять минут дверь в кабинет приоткрылась и внутрь заглянул директор по безопасности.

— Вызывали?

— Да, Аркадий Валерьевич, проходи, — разрешил Бахин.

Измайлов шагнул в кабинет и застыл напротив стола. Он прекрасно знал своего начальника и сейчас видел, что он пребывает в крайне задумчивом состоянии. А потому просто молчал, ожидая, когда тот окончательно сформирует мысли и начнёт отдавать распоряжения.

— Что у нас по «Свободному поясу»?

— Как и планировалось, — приступил к докладу Измайлов. — Члены группировки прибыли на Норд-Прайм в начале прошлой недели. Мои люди вели их всё время и подготовили ловушку в виде законсервированного здания рядом с центром «Орион». Как только они вышли на позиции, мы подорвали строение. За время слежки за группой террористов были выявлены три законспирированные ячейки. Плюс нам удалось поймать двух членов группировки внутри нашей системы.

— Что с Гиреевым?

— Эвакуирован в корпоративный особняк за пределами города.

— Возле него есть какая-нибудь странная активность?

— Никак нет. Всё в штатном режиме.

— Усиль его охрану. Пусть дроны непрерывно курсируют над особняком.

— У вас есть какая-то информация?

— Пока просто подозрения. Вы выяснили, почему «Свободный пояс» выбрал целью именно его?

— Да. Мы допросили выживших. Как вы и полагали, им заплатили за исполнение.

— Кто?

— Конкретного лица мы не знаем, но финансовый след ведёт к «Заслону». Видимо, им не понравилось то, что мы скупаем их акции.

— Тем не менее расчёт оправдался, — усмехнулся Бахин. — Мы вынудили их действовать. Мне только что звонил Перфильев, представляешь?

— Предъявлял?

— Пытался. Не поверишь, но он собирается занять кресло генерального.

— А кто ещё претендует?

— Ну, Потапов наверняка захочет остаться, — задумчиво произнёс Бахин. — А вот об остальных должен выяснить ты. Мне нужен список всех кандидатов и их возможности.

— Принял. Что-нибудь ещё?

— Да. Измайлов, что у нас по человеку на Монолите?

— Агент вошёл в стадию выпускных экзаменов. Ожидаем прямого контакта через две-три недели. Тогда смогу предоставить полный отчёт. Пока известно лишь то, что «Заслон» испытывает новые технологии по улучшению физических показателей человека. И, смею заметить, довольно успешно.

— Какова вероятность, что они послали одного из улучшенных агентов за Гиреевым?

— Думаете, они всё же попытаются его убрать?

— Уверен.

— Но ведь в этом нет смысла. Гиреев — лишь имя на бумаге. Он не владеет ни информацией, ни стратегиями.

— А это не для того, чтобы остановить нас. Это, Измайлов, демонстрация возможностей. Ладно, работай. Усиль наблюдение и охрану Гиреева.

— Есть. Разрешите идти?

— Свободен.

Глава 19 Исполнение

Я как раз прикончил очередной бокал, вылив содержимое в горшок с декоративной пальмой, когда меш-сеть ожила голосом Мишки.

— Мы на месте. Но тут какая-то херня.

Я отошёл за живую изгородь, сделав вид, что меня заинтересовал фонтан.

— Конкретнее.

— Охрану усилили. Пока мы парковались, в небо подняли ещё два дрона. И это не самое страшное. Они периметр перестраивают. Народу нагнали — больше чем людей, п-хах, — порадовался собственному каламбуру Косой. — Ты как уходить собираешься?

Я бросил взгляд на крышу особняка Гиреева. Четыре дрона вместо двух, а охрана ведёт себя так, будто ожидает незваных гостей.

— Разберусь, — ответил я. — Что с тиолами?

— Две пули. Передам, как загоним фургон.

— Работайте. Конец связи.

Я медленно побрёл обратно к гостям, нацепив на лицо пьяную улыбку, но в голове в этот момент крутилось другое. План оставался прежним: выкурить, убрать. Но теперь отход через периметр, который перестраивают на глазах, выглядел не просто сложным, а почти невозможным. Импровизировать в такой ситуации — смерти подобно. Но лазеек охрана Гиреева попросту не оставила.

Я сместился в противоположную сторону двора и разочарованно выдохнул. Служба безопасности не мешала свадьбе. Гости всё так же пили шампанское, оркестр играл, Алиса где-то в глубине дома принимала поздравления. Однако территорию особняка Гиреева оцепили полностью, и сделали это грамотно.

Первое, что бросилось в глаза: фургон наблюдения в дальнем углу. Эдакий бронированный бокс на колёсах с антеннами и выносными камерами. Внутри как минимум трое.

Дронов тоже прибавилось, теперь их было четыре. Два, как и прежде, висели над крышей, ещё один барражировал над задним двором. Четвёртый, самый неприятный, курсировал над забором, простреливая сектор между нашим особняком и владениями Гиреева.

Сам периметр перекрыли жёстко. Посты стояли через каждые пятнадцать метров. Каждый охранник в зоне видимости соседа справа и слева. Никаких мёртвых зон. Плюс добавились две передвижные группы по три человека: лёгкая броня, автоматы наготове. Они постоянно перемещались по внутреннему контуру, срезая углы. И одна пара дежурила на стыке розария и гостевого флигеля, как раз там, где у меня была первая запасная позиция для выстрела. Козлы…

Подходы к оранжерее тоже прикрыли. Раньше там никого не было, а сейчас маячил человек у двери и ещё двое внутри, судя по теням за стеклом.

Задний двор, куда выходили окна бункера Гиреева, находился под контролем дрона и стационарного поста из трёх человек. Они выставили переносные щиты и, судя по позам, скучали меньше остальных: этот сектор считался самым вероятным для прорыва. Вот только прорываться внутрь никто не собирается. Впрочем, им об этом знать не обязательно.

Единственное, что не тронули, — это саму свадьбу. Гостевой особняк, лужайка, фуршетные столы, розарий, — здесь всё шло своим чередом. То ли охрана не хотела нервировать молодожёнов, то ли получила приказ не создавать лишнего шума. Это было единственное, что играло мне на руку.

Я сделал ещё один круг, отмечая детали. Гости, завидев мою покачивающуюся фигуру, старались поскорее ретироваться, чтобы не попасть под мой очередной словесный понос. Это хорошо. Легенда работает идеально, и бо́льшую часть времени я шарахаюсь по территории в гордом одиночестве.

— Мы вошли, — отчитался Мишка. — Готовы передать комплектующие.

— Вижу вас, — буркнул я. — А с кем там Санёк уже языком зацепился?

— Да с одним из охранников треплется, под соусом «а что у вас здесь за шухер?» — с усмешкой ответил Косой. — Отвлекает, пока я наш тайник потрошу.

— Даша, ты где? — уточнил я.

«Простите, не могу отойти, — пришло сообщение. — Невеста требует постоянного внимания».

— Принял, — произнёс я. — Тогда сбрасывайте всё за помойку возле кухни. Я сейчас подойду.

Некоторое время я со стороны наблюдал, как ребята вытаскивают ящики из машины и заносят их в кухню. Мусора у них хватало, так что их периодические заходы к контейнерам никакого подозрения не вызывали. В отличие от меня. В том смысле, что мне там делать нечего, и если я полезу шариться по помойке, это обязательно привлечёт внимание.

Но план у меня был.

Мимо как раз проходил официант с подносом, и я мимоходом подхватил с него очередной бокал. Сделал вид, что выпил, при этом максимально облил сорочку. Теперь от меня фонило похлеще, чем от винной бочки.

На пути к кухне очень удачно подвернулась парочка господ преклонного возраста. Главу семьи звали Лев Моисеевич, а его супругу — Сара. Муж занимал высокую должность в корпорации: руководил отделом кадров. Я уже успел повисеть у них на ушах, пытаясь рекламировать собственную персону. Так что при виде меня на их лицах отобразился весь необходимый спектр эмоций, начиная от презрения и заканчивая отвращением. Ну извините, такова моя сегодняшняя роль.

— Лев Тигрович! — раскинув руки в стороны, завопил я. — А я как раз вас… и-ик щу! Хотел рассказать вам одну ис… и-ик тортю.

Парочка шарахнулась, но я очень умело сменил курс, отрезая им все пути к отступлению. Мне требовалось шоу.

— У-умф! — Я сделал вид, будто собираюсь извергнуть содержимое желудка, прямо им под ноги. — Упс, простите, ы-ы-ы. Лев Ти… и-ик грович…

— Что вы себе позволяете⁈ — не выдержала и взвизгнула Сара. — Это просто возмутительно!

— Я ща. — Зажав рот ладонью, я лосем ломанулся в сторону помойки.

Склонившись за контейнерами, принялся изображать блюющего, а сам быстро подхватил недостающие комплектующие от винтовки и сунул их под пиджак. Патроны скользнули в карман, ударно спусковой механизм за ремень брюк, цевьё и глушитель — туда же, но сзади. Убедившись, что в этот момент на меня никто не смотрел, напротив, окружающие брезгливо отворачивались, я выбрался из-за контейнеров и, шатаясь, направился в сторону гостевого дома. Пару раз едва не упал и на все вопросы отвечал нечленораздельным «му-у».

Так я добрёл до своей комнаты, куда меня, заботливо проводил один из охранников. Естественно не тех, что оцепили дом Гиреева, а местных, свадебных. Он помог мне справиться с замком и даже довёл до кровати, в которую я рухнул всем пластом, рожей в подушку. Дождался, когда захлопнется дверь, немного полежал для верности, затем поднялся и взялся за дело.

Вытянул трость из чемодана, свинтил с неё рукоятку, открутил нижний наконечник, и в моих руках оказался ствол от винтовки. Резьба чётко подходила к ударно-спусковому механизму, на который без труда защёлкнулось цевьё, фиксируя всё это в единую конструкцию. Выдвижная рукоять от чемодана чётко подошла к задней стороне, превратившись в приклад. Дашка ещё вчера ночью собрала боевые патроны и спрятала их под матрасом.

А вот с оптикой вышла накладка, я попросту оставил её в гостинице. Не потому, что забыл, просто не представлял себе Трошина с микроскопом. Да и не сильно я в ней нуждался. Расстояние здесь не то чтобы большое: сто пятьдесят, максимум — двести метров. Интерфейс справится с задачей на раз.

Теперь осталось незаметно выбраться наружу вместе с оружием, но план у меня был. Изначально я отмёл этот вариант, но в сложившейся ситуации он остался единственным.

«Мих, вы закончили?» — написал в общий чат я.

— Почти всё, ещё пара ящиков — и валим.

«Сможешь организовать диверсию на гостевой стоянке?»

«Что конкретно требуется?» — Косой тут же перешёл на текстовые сообщения.

«Желательно — взрыв».

«Когда нужен?»

«Сразу после исполнения».

«Это сложнее, но решаемо. А если просто пожар?»

«Подходит».

«Принял, ожидай».

«Даш, мне нужен доступ к внутренним камерам».

Вместо ответа Дашка сразу скинула ссылку. Всё ещё обижается, но хотя бы работает без лишних вопросов. Ладно, этот момент мы ещё обговорим.

Я перешёл по ссылке, и перед глазами развернулся мультиэкран с десятком изображений со всех камер дома. Интерфейс быстро сориентировался и убрал лишние, которые давали обзор на двор и внешнюю территорию. Осталось не так много, но всё равно человеческий мозг замыкало от количества разрозненной информации. Сосредоточиться на чём-то конкретном не получалось.

— Убери изображения с визора, — попросил я интерфейс, и они тут же исчезли. — Выведи карту дома, отметь всех гостей жёлтым, охрану — красным. Укажи сектора обзора камер.

Некоторое время я выстраивал удобную схему: что-то добавлял, что-то наоборот — убирал. Минут через двадцать у меня получился довольно сносный план, на котором интерфейс дополнительно нарисовал оптимальные траектории движения. Полученную карту я вывел в виде голографического изображения и некоторое время изучал, прокручивая в голове свой маршрут. Когда получилось воспроизвести его с закрытыми глазами, я приступил к реализации.

Я подхватил винтовку, прижал её к бедру и замер у двери. Интерфейс развернул карту. Жёлтые точки гостей хаотично пульсировали по всему дому. Красные, те, что означали охрану, замерли на своих постах.

«В холле трое. Двое у главной лестницы, один патрулирует. Предлагаю гардеробную. Маршрут подсвечен», — выдал подсказку интерфейс.

— Принял, веди.

Я приоткрыл дверь, и в щели тут же возникла спина охранника. Он стоял буквально в метре от меня, в то время как на карте была пустота. Я видел капли пота на его шее, слышал, как он переступил с ноги на ногу. Интерфейс залил экран тревожным красным, тут же отметив его маркером. Он был слишком близко. Одно неверное движение, скрип половицы, и он повернётся. Я не дышал, отсчитывая секунды.

«Какого хрена?» — написал я.

«Нештатная ситуация», — оправдался интерфейс.

Охранник кашлянул, потянулся и медленно двинулся к лестнице. Его шаги тяжёлым эхом разнеслись по холлу. Я ждал, пока он отойдёт хотя бы на пару метров.

Шаг, ещё один, ещё…

«Сейчас!» — высветилась подсказка.

Я выскользнул в коридор и метнулся к гардеробной. Успел. Прикрыл за собой дверь и тут же услышал, как охранник замер. Он что-то заподозрил, я понял это по паузе. Вот он только что уверенно шагал, как вдруг остановился. Я стоял в темноте, не дыша, считая удары сердца. В визоре его красная точка развернулась в мою сторону. Ну точно, заметил.

Я подобрался, готовый в любую секунду атаковать, и медленно, очень медленно, стараясь не шуршать одеждой в гардеробе, отступил вглубь. Пальцы сжались на винтовке с такой силой, что похолодели. Если он зайдёт — встречу.

Пауза затянулась.

— Эй, ты чего там? — раздался чей-то голос.

— Да мне показалось…

— Опять к Верке приставал?

— Да при чём здесь…?

— Смотри, хозяева тебя за это по голове не погладят. Дуй на точку.

— Да иду, иду, — буркнул охранник. — Козлина…

Красная точка помедлила и наконец-то двинулась к лестнице.

Я выдохнул. Раздвинув шубы, вынырнул из стенного шкафа и скользнул к дверному проёму.

Соседняя спальня. Из-за двери доносятся голоса и женский смех. Гости, чтоб их… Я опустился на колено и выглянул в коридор. Пусто. Но через секунду в дальнем конце показалась фигура, и я отпрянул обратно за угол и замер.

«Горничная. Пройдёт мимо через пять… четыре… три…»

Она приближалась. Я слышал шуршание юбки, шаркающие шаги. Я вжался в стену, стараясь слиться с ней. Горничная прошла в полуметре, даже не глянув в мою сторону, и скрылась за поворотом.

«Чисто», — оповестил интерфейс, будто я сам этого не видел.

Я рванул в коридор для прислуги. Здесь было темно, узко, пахло пылью и чем-то ещё. Я двигался максимально бесшумно, ступая плавно, с пятки на носок. Даже дыхание было громче, чем шум моих шагов.

Впереди на карте маячила красная точка. Охранник. Он стоял у «чёрной» лестницы.

«Замри», — скомандовал интерфейс, и я послушно замер, как вкопанный, за углом, буквально в полуметре от него.

Было слышно, как он постукивает пальцами по перилам, как звякнула гарнитура, по которой ему что-то сказали.

— Принято, — ответил он, но остался на месте.

«Жди. Судя по расписанию, на данной позиции он проведёт ещё две минуты».

Две минуты — это целая вечность. Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на таймер в визоре. Секунды ползли медленно. На тридцатой он начал насвистывать, на шестидесятой зевнул, а на девяностой наконец-то двинулся. Всё это время я молил бога о том, чтобы кто-нибудь случайно не вышел в коридор.

«Ушёл в сторону кухни. Окно в пятнадцать секунд».

Я взлетел по «чёрной» лестнице. Ступени предательски скрипнули под ногами, но я уже не думал о шуме, стараясь поскорее проскочить на второй этаж, где меня снова встретил короткий коридор. В его конце виднелась долгожданная дверь на чердак.

И тут боковым зрением я заметил движение. Из гостевой комнаты выходил мужчина в дорогом костюме. Увидев меня он замер и уставился прямо на винтовку.

— Э-э… — начал он.

— Заблудился, — пьяно улыбнулся я, качнувшись в сторону, чтобы скрыть оружие за спиной, — Не подскажите: где здесь туалет?

Мужчина нахмурился, открыл было рот, но я уже шагнул к нему, нутром чувствуя, что он сейчас закричит, и атаковал. Удар вышел настолько жёстким, что я его кадык буквально вмялся в горло. Мужик выпучил глаза, в которых явственно читался ужас приближающейся смерти, но не смог издать ни звука. А я уже скользнул ему за спину, зажал шею в замок и, потянув на себя, аккуратно уложил на пол. Затем слегка приподнял, подложил предплечье под подбородок, используя его в качестве упора, и надавил всем корпусом на голову. Послышался влажный хруст, и его тело обмякло.

Чёрт. Было очень близко к провалу.

Подхватив бездыханное тело, я без труда перетащил его на чердак. Мышцы, усиленные нанитами, плюс гравитация вдвое ниже привычной дали мне огромную фору. Не будь всего этого, я бы знатно провозился с этим куском мяса.

Рано или поздно гостя хватятся и будут искать. Вряд ли они сходу полезут на чердак, а когда его обнаружат, мне уже будет плевать. К тому же когда я закончу дело, окружающим точно будет не до этого. Мишка отвлечёт внимание, прикрывая мой отход.

Чердак встретил меня духотой и запахом пыли. Балки под потолком, затянутые паутиной. Вдоль стен — нагромождение каких-то старых ящиков с коробками, сломанная мебель. Я пробрался к слуховому окну, стараясь не шуметь.

Как и было указано на планах, оно выходило прямо на особняк Гиреева. Я аккуратно отодвинул щеколду и приоткрыл створку. Влажный горячий воздух ударил в лицо. Сто шестьдесят метров. Отличная позиция. Дроны висели чуть левее, сектор обстрела чистый.

Я отошёл вглубь помещения, чтобы меня было невозможно засечь снаружи. Перенёс из дальнего угла несколько ящиков, организуя себе упор для винтовки. Затем подогнал приклад и припал к прицелу. В визоре моментально выстроилась баллистическая сетка. Интерфейс работал безотказно.

«Позиция подтверждена. Требуется пробный выстрел для корректировки огня».

— Принял, — прошептал я, — жди.

Ладони взмокли. Сердце всё ещё гулко билось после пробежки по коридорам, но я быстро взял тело под контроль, успокаивая дыхание. Несмотря на адреналин, мозг работал чётко, постоянно оценивая обстановку и просчитывая все вероятности. Сейчас стрелять нельзя, так я просто выдам свою позицию.

Так что там у нас с программой мероприятия? Я залез в архив документов и выудил из него приглашение, на котором было расписано всё до минуты. Организаторы праздника работали чётко, не давая гостям скучать. Торжество в самом разгаре, и сейчас должны начаться танцы. А примерно через два часа, когда на улице стемнеет, запустят фейерверк. Как раз то, что мне нужно.

Глушитель — это, конечно хорошо, но он полностью не скрывает звук выстрела. Однако за салютом его точно никто не услышит. А мне остаётся только ждать и надеяться, что в комнату Трошина никто не зайдёт. Всем остальным моё отсутствие должно принести облегчение. Алиса, скорее всего, настрого запретит меня беспокоить. Ей и так достаточно позора.

Время шло. Жара на чердаке была просто невыносимой. Пот заливал глаза, и даже интерфейсу не удавалось хоть как-то охладить моё тело. Да и что он мог? Разве только увеличить потоотделение? Ради интереса я сверился с показателями, которые наниты услужливо вывели на визор. Температура на чердаке достигала шестидесяти градусов. Лишь лёгкие порывы ветра, долетающие до меня из слухового окна, приносили немного облегчения.

Я терпеливо ждал. Время тянулось, словно резиновое. Снаружи доносился смех и музыка. Гости веселились, танцевали и даже не догадывались, что буквально в нескольких метрах от них замер убийца. Ещё немного, и их праздник превратится в натуральный кошмар.

Наконец за окном начали сгущаться сумерки. Голоса, казалось, стали ещё громче. Странно, но ночью звуки почему-то разносятся иначе, даже если не меняется фоновый шум. Кто-то кричал в микрофон поздравления, нахваливая молодожёнов. И вот ещё одна странность: я ведь так и не увидел жениха. Впрочем, плевать…

Я внимательно смотрел на часы, которые вывел на визор в правый верхний угол. Хлопнул первый залп, и небо озарилось разноцветными вспышками. Но мне было не до красоты, я терпеливо отсчитывал секунды, припав к винтовке. Одна… Две…

«Бабах, фьють, хлоп-хлоп-хлоп», — раскрылась очередная шапка салюта.

Одна… Две…

Я аккуратно потянул на себя спуск.

«Хлоп», — отработала винтовка, лягнув меня в плечо. Пуля легла на три сантиметра правее того места, куда я целился.

«Поправки приняты», — оповестил интерфейс.

Я не ответил. Вместо этого плавно потянул затвор на себя, выбрасывая пустую гильзу. Рука скользнула в карман, из которого я извлёк новый патрон. На этот раз с пулей-вонючкой. Не спеша, но быстро, точным отработанным движением я вложил патрон в приёмник и закрыл затвор. Прицел лёг на вытяжную трубу на особняке Гиреева.

«Бабах, фьють, хлоп-хлоп-хлоп», — улетел очередной залп салюта.

Один… Два…

Винтовка сработала безотказно. Пуля легла ровно туда, куда я целился. Теперь остаётся только дождаться эффекта. Я спокойно отсчитывал секунды. Пятнадцать. Тридцать. Сорок пять.

Тиолы — штука тяжёлая. Им нужно время, чтобы рассеяться по воздуховоду, втянуться в вентиляционную систему, которая тянет в себя воздух, словно огромный пылесос, спуститься на нижние уровни, просочиться в бункер. Где-то там, под землёй, прямо сейчас ничего не подозревающий Гиреев сидит в своём убежище. Пьёт чай, просматривает документы и, само собой, дышит.

Минута.

Я представил, как запах проникает в помещение. Сначала — едва уловимый… Охрана переглядывается, кто-то принюхивается. Они косятся друг на друга, подозревая неладное. Возможно, кто-то из них ехидно ухмыляется. Потом запах становится резче, гуще. Одорант в концентрированном виде не просто воняет, он выжигает слизистую. На физическом уровне организм включает панику, потому как дышать этим невозможно. Глаза слезятся, начинаются рвотные рефлексы.

Две минуты.

Дверь особняка распахнулась, и я увидел, как из неё вывалился первый охранник, зажимая нос рукавом. За ним — второй, третий, все остальные. Они кашляли, тёрли глаза, матерились. Один согнулся пополам, изрыгая содержимое желудка себе под ноги. Паника расползалась, как сам запах: мгновенно и безжалостно.

Три минуты.

Наконец появился Гиреев. Я узнал его по фотографии: грузный, лысеющий, в дорогом костюме, который сейчас был перепачкан чем-то бурым. Его рвало. Охрана пыталась прикрыть его собой, но запах выгонял их из укрытия, как дым выгоняет крыс из подвала. Они ломились на задний двор, подальше от дома и того зловония, что в нём висело. В разноцветном зареве салюта и всеобщего веселья за соседним забором это выглядело особенно забавно.

Гиреев поднял голову, жадно хватая ртом воздух, и на мгновение замер, уперев руки в колени. В визоре вспыхнула рамка захвата цели. Дальность: сто шестьдесят два метра. Поправка на ветер: полсантиметра влево. Сердце билось ровно, мозг работал сосредоточенно. Я был полностью погружен в работу.

«Хлоп!» — Винтовка лягнула меня в плечо. Я отчётливо увидел, как пуля вошла Гирееву точно в лоб. Он как стоял, уперев ладони в колени, так и сложился в нелепой позе. Охрана даже не сразу поняла, что случилось.

Но дожидаться развития событий я не стал. Выбросив пустую гильзу, я зарядил новый патрон, запасной, со зловонием одоранта, и одновременно активировал меш-сеть.

— Отход, — бросил я в чат. — Даша, ты остаёшься до конца. Двигайся с толпой, как поняла?

«Принято», — прилетел ответ.

— Миха, давай!

Я отправил пулю в сторону танцплощадки, и буквально в ту же секунду со стороны стоянки донёсся громкий хлопок, вслед за которым за забором начало подниматься зарево. А гости уже получили свою порцию ада и постепенно впадали в панику. Как раз то, что мне нужно. Начинается самая сложная часть операции: отступление.

Глава 20 Отход

Как бы мне не хотелось понаблюдать за тем, как нарастает паника во дворе, нужно было уходить. Винтовку я оставил. Просто не видел смысла тащить её с собой. На меня через неё не выйдут, а вот усложнить отход она очень даже в состоянии. Бросив прощальный взгляд на тело случайного свидетеля, я спокойно, без суеты, покинул чердак. Спустился на второй этаж, затем на первый, и оказался в просторном холле особняка.

Внутри было пусто. Шум и крики снаружи привлекли внимание и гостей, и охраны. Все они вывалили на улицу и пытались разобраться в происходящем. Однако вонь тиолов, висевшая в воздухе, помноженная на зарево пожара за забором, делала своё. Паника достигла апогея, и вся человеческая масса хлынула к воротам.

К этому моменту охрана Гиреева уже начала действовать. Первое и самое логичное, что они могли предпринять в сложившихся обстоятельствах, — это перекрыть все выходы. И это наверняка сработало бы, если бы не одно «но». Свадьба была непростой, как и гости, которые на неё прибыли. И сейчас, когда они ломанулись на выход, ни о каком силовом воздействии не могло быть и речи. Ну кто в здравом уме станет останавливать директора по персоналу? Тем более заламывать ему руки и укладывать мордой в пол.

Хотя если бы поступил такой приказ…

Вот только события развивались мгновенно, а любая корпорация — это огромное количество сотрудников. И пока внутри примут верное решение, может пройти не один день. Нет, возможно, в критических ситуациях действуют иные протоколы, однако согласование приказов всё равно займет какое-то время. А пока народ сплошным потоком прорывался через главные ворота, и я двигался вместе с ним.

Я не суетился и не бежал, стараясь слиться с толпой. Ровно так, как меня учили. Мозг работал чётко, оценивая каждое движение, каждую деталь. И когда охранник потянул ко мне лапы, я плавно скользнул в гущу толпы и надавил на спину впереди идущего. Вместе с толпой я выскользнул за территорию и снова осмотрелся.

Вокруг царил натуральный хаос. Люди метались по стоянке. Их силуэты мелькали на фоне пожара, а крики сливались в единый вой. Охрана Гиреева всё ещё пыталась сдержать поток гостей, вырывающийся наружу, будто вода через бреши плотины. До них всё ещё не дошло, что эти действия не принесут результата.

Краем зрения я заметил движение слева, у одной из машин. В неё уже загружалась семейная пара. Решение возникло мгновенно. Изначально я собирался уходить пешком, через небольшой лес, расположенный справа от посёлка. Но сейчас, посмотрев на ситуацию в целом, увидел более целесообразный способ. Тем более уже две машины покинули стоянку, а охрана Гиреева никак на это не отреагировала. Неизвестно, как долго продлится их ступор, но надо полагать, что окно возможностей закроется в любую секунду.

Недолго думая я рванул заднюю дверь и плюхнулся на сиденье машины. Парочка тут же обернулась и уставилась на меня, а на лицо главы семейства начало наползать выражение возмущения.

— Вы что себе позволяете⁈ — прозвучала ожидаемая фраза.

— Поехали, поехали! — Я замахал руками. — Если не хотите провести ночь за решёткой, нужно валить и поскорее!

— Вы вообще кто⁈ — продолжила допрос супруга.

— Брат невесты, — ответил я. — Валите уже быстрее! Вон, уже к нам идут… Поехали, поехали!

Общая паника плюс мои крики, направленные на страх, сработали ровно так, как я и ожидал. Машина с визгом сорвалась с места. Мужчина за рулём, Олег Карпухин (я наконец вспомнил его имя) вцепился в руль мёртвой хваткой. Его супруга Елена истошно кричала что-то неразборчивое. Я обернулся назад, делая вид, что высматриваю преследователей, а на самом деле оценивал обстановку.

— Быстрее! — рявкнул я, заметив охранника, который бежал к нам наперерез.

Он размахивал руками и что-то орал, но в общей свалке и шуме слов было не разобрать. Карпухин то ли не заметил его, то ли специально не стал тормозить. Машина вильнула, и охранник едва успел отскочить. Его перекошенное от ужаса лицо мелькнуло в окне и тут же исчезло позади.

— Ты с ума сошёл⁈ Решил нас угробить! — взвизгнула Елена.

— Заткнись! — кажется, неожиданно для самого себя рявкнул её муж и вдавил педаль в пол.

Машина резко ускорилась. Ворота остались позади. Я обернулся, чтобы ещё раз оценить обстановку. Зарево пожара поднималось над деревьями, окрашивая небо в грязно-оранжевый цвет. На его фоне всё ещё метались люди. Дроны висели в воздухе, но теперь они разворачивались в сторону пожара. Никто нас не преследовал.

— Куда теперь⁈ — Олег бросил на меня взгляд, полный паники и страха.

И если там, на стоянке, это было хорошо, то теперь его состояние могло сыграть с нами злую шутку.

— В город, — спокойно ответил я. — Кажется, пронесло.

Эти простые слова подействовали ровно так, как я и полагал. Взгляд Карпухина прояснился, движения перестали быть рваными. Однако от моего внимания не ускользнуло, как тряслись его пальцы, которые он держал на руле. А как только мы выскочили на трассу, Олег разблокировал автопилот, и машина встала на крейсерскую скорость.

Мы неслись по тёмной трассе. Впереди горели огни города. Елена ревела, прижимая платок к лицу. Её муж, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Его пальцы все так же дрожали.

— Что там произошло? — внезапно задал он вполне осознанный вопрос.

— Хотел бы я знать, — буркнул в ответ я. — Я вообще спал, когда вдруг услышал крики. Выскочил на улицу, а там такое! И вонища эта…

— Не напоминайте, — простонала Елена.

— Вам куда? — Олег обернулся ко мне.

— Без разницы. — Я пожал плечами. — Высадите меня у любого бара. Кажется, мне нужно выпить.

— Как я вас понимаю, — хмыкнул Карпухин. — А я вас вспомнил. Вы тот самый брат невесты, от которого шарахались все гости. Это ведь вы блевали за мусорными контейнерами?

— Каюсь, грешен, — не стал отпираться я. — Немного перебрал с шампанским. Не рассчитал собственные силы.

— Бывает, — усмехнулся он.

Стресс и страх от пережитого вмиг сбили с него всю спесь, и сейчас передо мной сидел самый обычный человек, а не топ-менеджер, управляющий работой обогатительных комбинатов.

Так, обсуждая произошедшее, мы докатили до города. Я попросил Олега высадить меня у первого же бара. Он даже попытался составить мне компанию, но жена устроила ему такую истерику, что он был вынужден откланяться. А я вздохнул с облегчением. Время всё ещё работало против меня.

Да, охрана Гиреева упустила инициативу в частном секторе, но это не значит, что они полные идиоты и не умеют работать. С вероятностью в девяносто девять процентов в течение ближайшего часа они заблокируют все выезды из города и возьмут под контроль космопорт. И если мы не успеем проскочить в этот коридор, придётся куковать на Норд-Прайме неопределённое количество времени. Это может означать как пару дней, так и несколько месяцев. Всё будет зависеть от возможностей и желания службы безопасности. Дашка наверняка застрянет здесь надолго. Но и выбора у неё нет.

Она весь вечер тёрлась возле невесты, и её внезапное исчезновение точно поставило бы на уши всю службу безопасности. А так она без проблем пройдёт все проверки, и виновница торжества лично подтвердит её алиби. В итоге максимум, что грозит Дашке, — это пара-тройка дней допросов вместе с остальными гостями. Да и то не факт. Скорее всего, её отпустят в ближайшие сутки. Все документы у неё в полном порядке, логи чистить она умеет как никто другой. Ну и плюс — железное алиби. За неё можно не волноваться.

Мишка и Саня наверняка уже в космопорте. Они уехали со свадьбы, как только выгрузили продукты. Подрыв Косой совершил удалённо, а до города паника пока ещё не добралась. В общем и целом беспокоиться мне нужно только за себя.

Я спустился на цокольный этаж и вошёл в бар. Народа внутри почти не было, и это не очень хорошо. Но расстраиваться я не спешил. Спокойно уселся за стойку и заказал себе ледяной безалкогольный мохито. Расплатился сразу, чтобы не вызывать лишних вопросов, когда соберусь уходить. Сделав пару глотков, я уточнил у бармена, где здесь туалет, куда сразу же и отправился.

Войдя внутрь, я окончательно разочаровался в выбранном мной месте. Уборная оказалась глухой. В смысле — не имела окон, выходящих наружу. Поэтому я вернулся обратно к стойке, в несколько больших глотков опустошил стакан и вернулся обратно на улицу. Мысли текли спокойно, несмотря на то, что на периферии зрения тикал таймер, отсчитывающий безопасное время. В запасе у меня оставалось максимум сорок минут, за которые я должен успеть сменить внешность и добраться до космопорта. В идеале ещё бы на посадку успеть, но об этом я пока даже не мечтал.

Скорее всего, максимум, что я успею, — так это купить билет. А контроль уже придётся проходить усиленный.

Я вышел из бара и сразу поднял воротник пиджака. Вечерний Норд-Прайм встретил меня прохладой и непривычным глазу небом. Над головой висели сразу два спутника: один крупный, желтоватый, второй — поменьше, с голубоватым отливом. Звёзды здесь были яркими, в отличие от Монолита, где небо постоянно затянуто желтоватой дымкой. А ещё здесь по центру небосвода протянулась широкая полоса туманности. Эдакое плотное скопление газа и пыли, подсвеченное далёкими солнцами. Красиво.

Но не время любоваться…

Улицы были полупустыми. Редкие прохожие спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Где-то вдалеке гудел маглев, местный общественный транспорт, скользящий над монорельсом. Воздух пах озоном и чем-то сладковатым. Местная флора цвела даже ночью, и этого запаха кружилась голова.

Я шёл, сканируя обстановку. Камеры висели на каждом углу, дроны патрулировали перекрёстки. Каждые три-четыре минуты надо мной пролетал очередной аппарат, подсвечивая тротуар холодным белым светом. Интерфейс отмечал их маркерами на карте, одновременно просчитывая сектора обзора и тут же выстраивая для меня оптимальный маршрут. Но даже с его помощью найти слепую зону не получалось. Город просматривался насквозь.

Я искал укрытие. Такое, чтобы без камер. Мне бы подошло что угодно: подворотня, технический подвал, пожарная лестница… да хоть что-то, где на пару минут можно исчезнуть из поля зрения. Но каждая арка или проулок, на который я бросал взгляд, был утыкан датчиками, камерами, или постоянно просматривался дронами. Интерфейс подсвечивал их красным. Куда ни сунься — сплошная стена.

Я свернул на боковую улицу. Здесь было потише. Магазины закрыты, окна забраны рольставнями. У мусорных контейнеров копошился какой-то бродяга. Завидев меня, он насторожился, но я прошёл мимо, не сбавляя шага, и он потерял ко мне интерес.

В конце улицы мелькнула вывеска: круглосуточный автомат-отель. Дешёвые капсулы для тех, кому нужно переночевать. То, что надо.

Я ускорил шаг.

Таймер в визоре отсчитывал минуты. В моём распоряжении оставалось тридцать две. Время, конечно, гипотетическое, я сам для себя его обозначил. Но это вовсе не значило, что я не прав.

Типичный отель-ночлежка встретил меня сияющим голографическим экраном. Я быстро ввёл данные Трошина, позволил отсканировать паспорт и биометрию. Получив доступ к капсулам, забрался в одну из них и приступил к делу. Выудил из кармана походный набор грима, плеснул немного жидкости для снятия на ватный диск и стёр черты внешности Трошина. Наниты уже перестроили скулы и прикус, чуть приподняли и развели брови. И сейчас из крохотного зеркала на меня смотрел незнакомец.

Буквально пара штрихов, чтобы проявить морщины и заложить тень под глазами, — и на свет родилась новая личность. Камеры, которые зафиксируют на выходе другое лицо, меня сейчас не волновали. Если удастся выбраться с Норд-Прайма, всё это будет уже неважно. Да и мало ли людей остается на ночлег в этом отеле? Одним прохожим больше, одним меньше… Никто даже внимания на это не обратит. А вот система поиска по лицу явно будет сбита с толку.

Метаморфоза заняла у меня всего пять минут. Вскоре из отеля выбрался совсем другой человек. Пиджак пришлось оставить, он слишком долго мелькал на камерах. Вместо него я умыкнул серую невзрачную куртку, висевшую на крючке у входа в капсулу слева.

Выбравшись из отеля, я сразу свернул к центру. Прошёл два квартала, после чего поймал такси и отправился в космопорт. До начала облавы оставалось каких-то пятнадцать минут.

Автопилот — это не человек. Ему не скажешь, что нужно ехать быстрее. Точнее, сказать-то можно, но он всё равно продолжит следовать инструкциям и ни за какие чаевые не нарушит правила дорожного движения и скоростной режим. Хорошо, что поток машин сейчас не такой плотный, и мы можем ехать нормально, а не плестись в пробках.

Таймер завершил отсчёт ещё до того, как мы въехали на территорию космопорта. То, что я опоздал, стало понятно на входе в здание терминала. Там уже вовсю шерстили прибывающих. Два ряда рамок, усиленные посты охраны, сканеры багажа и главное — проверка биометрии у каждого входящего. К слову, на выходе приезжающие выходили совершенно свободно.

Просто так, с голыми руками и пустыми карманами, здесь не пройти. Одинокий пассажир без багажа — это красный флаг для любой проверки. Такого обязательно остановят, начнут задавать вопросы. А мне они не нужны.

Я замедлил шаг, сканируя толпу. Взгляд зацепился за мужчину у обочины. Он как раз закидывал чемодан в багажник такси. Судя по всему, только прилетел и собирался в город, ну или домой. Рядом с ним стояла дорожная сумка. Хорошая, вместительная, без лишних опознавательных знаков. Как раз то, что нужно.

Я ускорился, одновременно выискивая подходящую цель. Молодой парень с наушниками, уткнувшийся в голограмму. Идеальный кандидат. Он шёл быстро, не глядя по сторонам. Я подгадал момент, поравнялся с ним и резко толкнул плечом, направляя прямо на владельца сумки. Парень врезался в мужчину, голограмма погасла, наушники слетели.

— Какого хрена⁈ — возмутился пассажир, отшатнувшись от неожиданности.

— Извините, ради бога, извините! — залепетал парень, пытаясь поднять наушники.

— Смотри куда прёшь, придурок!

Пока они выясняли отношения, я быстро их обошёл и, не задерживаясь у открытого багажника, в одно движение выудил из него сумку, которую мужик уже успел в него уложить. Без суеты, не ускоряясь, сразу нырнул за ближайшую колонну, а оттуда — в толпу, в самый плотный поток входящих в здание терминала. Никто не заметил, никто не окликнул. Сработано было чётко, но адреналин всё равно разлетелся по крови.

Спрятавшись за следующей колонной, я присел на корточки и быстро расстегнул молнию. Внутри был стандартный набор командировочного: пара рубашек, смена белья, туалетные принадлежности и — о чудо! — кепка с большим козырьком. Я тут же нацепил её на голову и уже смелее направился ко входу.

Впереди оставалось человек десять. Охрана работала методично: паспорт, биометрия, багаж на сканер, несколько вопросов. Одного пассажира, видимо, слишком нервного, уже отвели в сторону и теперь допрашивали с особым пристрастием.

Я глубоко вздохнул и шагнул к рамке.

— Документы, — потребовал охранник, глядя сквозь меня.

Я молча встал боком, подставляя чип под сканер. Сейчас я находился под личиной менеджера среднего звена. Да и выглядел под стать в этой серой, невзрачной куртке. Интерфейс уже подгрузил нужные данные, наниты перестроили отпечатки и рисунок сетчатки, даже микрорельеф лица. Охранник отсканировал паспорт, мельком глянул на голограмму.

— Багаж на ленту.

Я положил сумку на сканер. Секунда… Вторая… Третья… Аппарат пиликнул зелёным.

— Что делали на Норд-Прайм?

— Рабочая командировка, — буркнул я и вывел голограмму необходимых документов. Они были подготовленные ещё на Монолите, как и вся легенда этого персонажа.

— Проходите, — безучастно и, как мне показалось, даже устало махнул рукой он.

Я забрал сумку и шагнул в терминал. В визоре вспыхнуло уведомление от Мишки: «Мы вылетаем».

Я выдохнул и направился к табло. Меня интересовал любой ближайший рейс с этой планеты. Без разницы куда, лишь бы убраться, миновать все кордоны. А там можно уже не спеша, ещё раз сменить личность и направиться к точке сбора.

— Молодой человек! — прозвучал оклик в спину, и моё сердце ушло в пятки.

Я медленно обернулся и поспешил выдохнуть. Окликнули не меня. Нервы напряжены до предела, и с этим нужно что-то делать.

Интерфейс подсветил на табло несколько ближайших рейсов. Один из них вылетал через двадцать минут. Но это придётся сильно поспешить, что привлечёт внимание. Поэтому я выбрал тот, что отправлялся через час, и спокойным шагом направился за билетом.

Окончательно выдохнуть я смог, только когда шаттл загудел тяговыми двигателями, а моё тело вдавило в кресло перегрузкой. Всё, вот теперь точно всё. Задание можно считать выполненным.

Я откинулся на спинку кресла и позволил себе закрыть глаза. Перед внутренним взором всё ещё мелькали кадры прошедших суток. Мёртвый Трошин на кровати… Гости, блюющие на лужайке… Гиреев, складывающийся пополам… Охранник, едва не попавший под колёса… Мозг прокручивал всё это, словно проверял контрольные точки.

Следов я не оставил. Точнее, оставил, но все они вели в никуда. Винтовка на чердаке? Пусть гадают. Отпечатки по всему особняку? Так они принадлежат Трошину, а он мёртв, и время смерти говорит само за себя. Капсульный отель, камеры, такси, космопорт? Везде разные лица, разные имена и легенды. Следователь, конечно, может попытаться связать всё воедино, но даже если он соберёт мозаику, в центре неё окажется пустота — человек, которого не существует.

Мишка и Саня ушли ещё до того, как началась облава. Сейчас они уже где-то в пространстве, на подлёте к вратам. К Дашке вопросов не возникнет, у неё железное алиби, подтверждённое самой невестой. Чище уже некуда. Она пройдёт проверку, улыбнётся, скажет, что ничего не видела и ничего не знает. И ей поверят, потому что она действительно ничего не видела и не знает. А полиграф без труда обманут её наниты.

Я открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Норд-Прайм медленно удалялся, превращаясь в зеленовато-голубой шар, опоясанный кольцами пыли. Где-то там, на поверхности, сейчас оцепляют космопорт, перекрывают трассы, допрашивают свидетелей. Но всё это не даст им ровным счётом ничего. Гиреев мёртв. Команда цела. Следов нет.

Я сделал то, за чем пришёл. Теперь домой, на Монолит.

Глава 21 Интерлюдия 4

Старший следователь особого отдела Чесалин склонился над трупом, лежащим в номере гостиницы по улице Рудная, двести четырнадцать. Криминалисты уже перерыли всё, но так ничего и не обнаружили. Кто-то вычистил за собой всё. Отпечатки — Трошина или тех, кто жил в этом номере до него. С ДНК дела обстояли ещё хуже. Под ультрафиолетовой лампой кровать, пропитанная люминофором, светилась, словно новогодняя ёлка.

Но не это больше всего беспокоило следователя.

По тем данных, что он имел, выходило нечто невероятное. Выстрел с чердака загородного дома произвёл покойник, а затем испарился, словно настоящий призрак. И никто не мог сказать, где, когда, а главное — каким образом ему это удалось. Видео с камер подтверждали, что в день убийства Трошин покинул номер гостиницы. Но как он мог это сделать, если к тому моменту был мёртв уже несколько часов? По крайней мере, так утверждали криминалисты.

Выходило, что действовал его двойник, который каким-то невероятным образом сумел подделать даже его отпечатки. Нет, Чесалин уже сталкивался с особо умными преступниками, да и подобные подставы имели место в преступном мире. Но, как правило, на месте преступления оставался один, максимум — два отпечатка. Здесь же вся свадебная утварь и часть дома носили следы пребывания именно Трошина.

Или с телом что-то сделали, каким-то образом сместили время смерти почти на сутки.

В последнюю теорию Чесалин верил меньше всего. Да, тело можно охладить, даже заморозить, но необратимые изменения, которые с ним происходят, всё равно выдадут момент, когда человек умер. И технологии, которые для этого применяются, невероятно точны. Момент смерти можно узнать вплоть до минуты. И подделать такое в сотни, если не в тысячи раз сложнее, чем отпечатки пальцев. Что также в практике Чесалина происходит впервые.

Да и судя по описанию этого Трошина, он тот ещё придурок. Это подтверждают работники отеля. Гостей со свадьбы можно не брать в расчёт, они видели уже совсем другого человека — явного двойника. Система уже успела сравнить рост и вес, и выдала однозначный результат: тот, кто вышел из этого номера, Трошиным не являлся. Но кто он? Этот вопрос не давал Чесалину покоя.

То, как был убит Гиреев, говорило о высококлассной подготовке убийцы. А ещё он действовал не один. И это был такой же факт, как и тот, что реальный Трошин был мёртв на момент убийства.

За чертой города была обнаружена странная конструкция. Газовый баллон, спираль, согнутая из медной трубки, и пластиковая ванночка, заполненная талой водой. Об этом говорила упаковка с надписью «лёд», которую обнаружили там же. Кто-то со знанием химии конденсировал одорант из пропан-бутановой смеси. И вот же совпадение: именно его использовали для того, чтобы выманить Гиреева из убежища.

Ход был настолько простым и одновременно гениальным, что Чесалин невольно проникся уважением к убийце.

— Василий Петрович, — раздался за спиной голос помощника, — кажется, нашли!

— Кого? — Следователь удивлённо вскинул брови.

— Его… В смысле — того, кто убил Трошина.

— Где? — всё ещё ожидая подвоха, уточнил Чесалин.

— Попался на видео с камер в холле. Точнее, не совсем так. Есть человек, который приобрёл номер, но больше в отеле не появлялся. Точнее, не так. Он вошёл в отель, приобрёл номер и не выходил, но в отеле его больше никто не видел. Точнее…

— Так, стоп! — остановил словесный понос помощника следователь, — Давай по фактам, не части. Докладывай, как учили.

— Двадцать второго числа текущего месяца некто Устинов зарегистрировался в отеле. Вошёл через парадный вход, приобрёл номер, поднялся на четвертый этаж и бесследно исчез.

— Ясно, очередной призрак, — отмахнулся следователь.

— Ну почему? — не понял помощник. — У нас есть его лицо, данные паспорта в базе. Мы можем объявить его в розыск.

— Попробуй, — усмехнулся Чесалин. — Уверен, что ты больше нигде не найдёшь упоминания об этом Устинове.

— С чего такая уверенность?

— С того, Паша, что мы имеем дело с профессионалом такого уровня, который ещё не встречали. Но ты можешь попробовать. Прогони информацию через базу регистрации жителей Норд-Прайма. Заодно сверь его данные с базой космопорта.

— Секунду… — Взгляд Павла остановился. — Отправил запрос. Через десять минут узнаем.

— Я это знаю уже сейчас, — буркнул Чесалин и поднялся со стула. — Забирайте.

Работники морга тут же набросились на тело Трошина и в считаные секунды упаковали его в мешок для трупов. Не прошло и пяти минут, как его уже вынесли из гостиницы и погрузили в машину. Криминалисты всё ещё продолжали ползать по полу, собирая различные ворсинки и волоски своими пинцетами, но Чесалин был на сто процентов уверен, что они ничего не найдут. Одно то, как убийца ушёл из оцепленного района, уже говорило о его высочайшей квалификации.

Чесалин тяжело вздохнул и отыскал в контактах номер, на который ему так не хотелось звонить, что аж скулы сводило. Однако он пересилил себя и зафиксировал взглядом кнопку вызова. Некоторое время в ухе раздавались гудки, а затем перед глазами прошла рябь и возникло изображение Виктора Сергеевича Бахина.

— Слушаю, — без прелюдий, сухим тоном ответил он.

— Виктор Сергеевич, это Чесалин.

— Я в курсе. Что у тебя?

— Боюсь, новости вам не понравятся. У нас пусто. Есть тела, есть оружие и даже несколько видео с камер наблюдения, но о реальном исполнителе информации ноль. Одно могу сказать с уверенностью: это был профессионал экстра-класса. Ничего подобного мы ещё не встречали. Он меняет личности, словно перчатки, при этом способен копировать даже отпечатки пальцев. У нас ничего нет.

— Ясно, — сухо бросил Бахин и отключил вызов.

Василий Петрович протяжно выдохнул, сунул руку в карман, извлёк из него платок и промокнул вспотевший лоб. Это стопроцентный висяк. И ни тело Трошина, ни труп на чердаке, ни даже оставленная там же винтовка никак не указывают на реального исполнителя. Он мог быть кем угодно и находиться сейчас в тысяче световых лет от Норд-Прайма. Что-то подсказывало Чесалину (возможно, опыт), что ему ещё не раз придётся расследовать подобные дела.

Глава 22 Садись, пять

На Перекрёсток мы прибыли почти одновременно. Все, кроме Дашки. Её нам пришлось дожидаться три дня. Всё это время, чтобы не поплыть от скуки, мы тренировались. Точнее, это я гонял команду, ну и себя вместе с ними. Естественно, мы нервничали, ведь никаких вестей от подруги не поступало. Связь на таких расстояниях если и работает, то с огромной задержкой. Да, можно отправить записанное сообщение, но есть риск, что его могут перехватить. Поэтому мы находились режиме радиомолчания и нервного ожидания.

Но всё обошлось.

Дашка прибыла в посольство и в двух словах описала события, которые происходили на Норд-Прайме после нашего отлёта. В общем и целом всё прошло ровно так, как я и ожидал. Никто не смог вычислить нашу команду. У Дашки было железное алиби, и спустя сутки допросов её отпустили. Однако сразу улететь она не смогла всё из-за той же свадьбы. Молодожёны не стали отменять мероприятие, несмотря на хаос первого дня. А невеста настояла на том, чтобы её внешностью занималась именно наша подруга.

— Она предложила две тысячи за то, чтобы я осталась, представляете? — оправдалась Дашка.

— Ты рисковала, — сухо отметил я. — Это неприемлемо.

— Хочешь поговорить о приемлемом? — Она уставилась мне в глаза. — Хорошо, давай. Ты сам поднял эту тему.

— О чём это вы? — прищурился Саня, который мгновенно уловил изменения в наших отношениях.

— Пусть Грех сам расскажет, — хмыкнула Дашка.

— Да здесь не о чем особо рассказывать, — поморщился я.

— Разве? Думаешь, отключение нанитов в самый ответственный момент не стоит того, чтобы мы волновались?

— Так, стоп! — замахал руками Мишка. — О чём вообще речь? Когда твои наниты отключались?

— Ещё на Монолите, после того, как в меня попал учебный снаряд Карины. И они не отключались, а просто ушли в перезагрузку.

— После чего стали разговаривать с Костей, — добавила Дашка.

— Серьёзно? Твой интерфейс может с тобой общаться⁈ — Мишка выпучил глаза. — Вот это круть! Ай, ты чего⁈ — возмутился он, получив от подруги локтем в рёбра.

— Ничего, — фыркнула Дашка. — Он должен был нам об этом рассказать.

— Простите, но мне не показалось это важным, — повинился я, чтобы закрыть тему.

— Действительно! — Подруга всплеснула руками. — Что здесь может быть важного? Подумаешь, интерфейс вырубился! А если бы он погас на Норд-Прайме?

— Ну не погас же.

— Кость, мы команда, ты сам на этом настаиваешь, — встрял в беседу Санёк. — Дашка права, мы ничего не должны скрывать друг от друга. Нас этому учили, и не просто так. От таких мелочей зависят наши жизни.

— Я ведь уже извинился.

— А я и не обижаюсь, — отмахнулся Мишка.

— Ладно! — Дашка с эдаким прищуром посмотрела на меня. — Но ты дашь мне доступ, чтобы я всё проверила.

— По первому требованию. — Я примирительно поднял руки. — Вопрос закрыт?

— Пока, — многообещающе добавила подруга.

— Хорошо, теперь касаемо операции, — начал я разбор полётов. — Все сработали на отлично, претензий ноль. Это была чёткая, слаженная работа команды. Мы справились, несмотря на непредвиденные обстоятельства. А их на наши головы упало достаточно. Даш, ты единственная, кто отошёл от плана. Не следовало оставаться на свадьбу.

— Ты не знаешь всех обстоятельств, — покачала головой она. — Алиса помогла мне выбраться из застенков службы безопасности. Я не могла просто взять — и сбежать. Это выглядело бы более подозрительно.

— Да, но ты осталась без прикрытия.

— Я знала что делать.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Но на будущее постарайся без самодеятельности. Саня, что с промежуточными задачами?

Все дружно покосились на аналитика группы, а затем перевели взгляд на меня.

— Что ещё за задачи? — переспросил Мишка.

— Контакты, — пожал плечами Санёк. — Много нарыть не удалось, но если вдруг нас снова отправят на Норд-Прайм, оружие с собой можно не брать. Фургон доставки мы как раз брали через него. Контакт надёжный, достать может всё, что угодно.

— Хорошо. Нам нужно выстроить сеть по всем галактикам. Косой, Даша, к вам это тоже относится. По возможности ищите контакты вех, кто работает по другую сторону закона. Мастера, хакеры, воры… нужны надёжные источники информации и ресурсов. В первую очередь интересуют люди, способные создать документы и достать оружие. Мы не можем постоянно рассчитывать на Монолит.

— Умно, — кивнул Мишка. — Может пригодиться.

— Ладно, собираемся домой, — резюмировал я. — Нужно доложить о выполнении задания. Кстати, поздравляю нас с успешным завершением обучения. Кажется, мы сдали экзамены на высший балл.

Монолит встретил нас пустым кадетским сектором. Пока мы возились с Гиреевым на Норд-Прайме, наш взвод сдал все зачёты, и ребят уже распределили по заданиям. Было очень странно бродить по пустым коридорам, но больше всего напрягала тишина в казарме. Ровные ряды заправленных по линеечке кроватей вызывали ощущение пустоты и забвения. Хотя, конечно же, это было не так. Вскоре эти места займут новые ученики, которым предстоит пройти кучу испытаний, прежде чем они точно так же отправятся на своё первое задание.

Пустые коридоры гудели вентиляцией. Раньше этот звук тонул в гомоне голосов, топоте ног, хлопанье дверей. Казалось, база медленно, размеренно дышит, словно огромный зверь.

Мы шли по центральному переходу, и шаги разносились эхом под сводами. Стены здесь были голыми, лишь серый бетон, усиленный металлическими рёбрами. Никаких украшений и указателей. На Монолите вообще не тратили ресурсы на эстетику. Да и кому она нужна на военной базе?

Кадетский сектор мы миновали быстро. Дальше начиналась зона ШОКа. Здесь было чуть оживлённее. Двое бойцов в полной броне стояли у входа в арсенал. Ещё один патрулировал коридор, размеренным шагом, без спешки, но цепко оглядывая каждый угол. Увидев нас, он коротко кивнул и продолжил движение.

В столовой было пусто. Только пара офицеров за дальним столом обсуждала что-то вполголоса. Автомат-раздатчик гудел на холостом ходу, готовый в любой момент выдать полноценный обед. Я заказал себе мясной стейк с овощами. Вот уж на чем-чем, а на питании здесь не экономили. Курсанты выкладывались по полной, и рацион был под стать нагрузкам. Всегда свежее мясо, рыба, фрукты, никаких синтетических заменителей.

— Я уже забыл, какая здесь еда, — промычал Мишка с набитым ртом, жуя жаркое.

— Жутковато, — произнёс Санёк, уплетая гороховый суп.

— Согласен, — кивнул Мишка. — Прям как в том фильме, помните? Где корабль с грузом лития потерял управление, и весь экипаж погиб.

— Не смотрел, — буркнул я.

— Оно и к лучшему, — хмыкнул Косой. — Дашка потом три дня спать не могла.

Пообедав, мы отправились обратно в кадетский сектор. В коридоре нам встретился майор Михеев. Он как раз выходил из учебного корпуса и, увидев нас, остановился. Оглядел с ног до головы, будто проверяя: все ли на месте, всё ли в порядке?

— Вернулись, — скорее констатировал, чем спросил он.

— Так точно, — ответил я.

— Исаев ждёт доклада. Завтра в восемь ноль-ноль. Не опаздывать.

— Есть.

Он кивнул и, не добавив больше ни слова, направился дальше по коридору. Михеев вообще был немногословен. Но сейчас в его сухости мне почудилось что-то ещё. Напряжение? Или просто усталость, обычная для человека, который несколько месяцев гонял взвод курсантов, а теперь получил передышку?

Я проводил его спину задумчивым взглядом, помотал головой, отгоняя наваждение, и догнал наших, которые, весело переговариваясь, ушли вперёд.

Исаев находился в кабинете не один. Он сидел за своим столом, от которого перпендикулярно отходил стол для совещаний. Справа за ним расположился майор Михеев, а слева сидел совершенно незнакомый нам человек. И его поза излучала власть.

Лет шестьдесят, может, чуть больше. Худощавый, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами. Одет не в форму, а в строгий гражданский костюм тёмно-серого цвета, безупречно подогнанный по фигуре. На лацкане пиджака поблёскивал значок совета директоров «Заслона». Серебро и чёрная эмаль.

Я таких, как он, видел только на голограммах, в отчётах. Кабинетные волки. Те, кто никогда не держал оружия, но чьи решения отправляли на смерть тысячи.

Исаев жестом указал нам на свободные места.

— Докладывайте, — проскрипел он.

Мы расселись на свободные места в самом конце стола. Я, как командир группы, взял инициативу в свои руки.

— Задача выполнена, — произнёс я. — В ходе операции возникли небольшие сложности…

— Небольшие? — приподнял брови Михеев. — Да у вас всё пошло через одно место.

— Непредвиденные обстоятельства. — Я пожал плечами. — К сожалению, они были нам неподвластны. Но мы успешно под них подстроились и уложились в отведённый срок. Следов нашего пребывания на Норд-Прайме нет.

— Ну что, молодцы, волчата, — похвалил нас Исаев, что было сродни ордену. — Считайте, что экзамен вы сдали успешно. Теперь вы члены семьи под названием «Заслон».

— Валентин Савельевич, не спешите, — мягким голосом остановил полковника незнакомец. — Я бы хотел знать детали.

— Что конкретно вас интересует? — спокойно отреагировал я, посмотрев в глаза члену совета директоров.

— Расскажите, что конкретно пошло не по плану.

— Сложно сказать. Я могу описать лишь то, что видел. Причины мне неизвестны.

— Разве я просил вас доложить о причинах? — холодным тоном добавил он.

— В ночь перед датой, назначенной на начало операции, на цель было совершено покушение некой группой радикалов под названием «Свободный пояс». Цель в спешном порядке эвакуировали в загородный особняк. Но по счастливой случайности, одна из наших агентов по легенде как раз оказалась по соседству. Мы перенесли операцию на эту локацию. В ходе подготовки снова произошли изменения. Буквально за несколько часов до назначенного часа служба безопасности «Рудкоффа» усилила охрану периметра. Но в рамках нашего плана это было уже незначительное изменение. Операция прошла по плану, без каких-либо инцидентов.

— П-хах, — нервно усмехнулся гость. — Без инцидентов, говорите? А как вы объясните смерть члена попечительского совета из банка «Галактик Инвест»? Его тело было обнаружено на чердаке рядом с винтовкой, которую вы там оставили.

— Случайный свидетель. Он видел меня в тот момент, когда я выходил на позицию. Я не мог поступить иначе.

— Не мог⁈ — Незнакомец буквально взорвался. — Какого хрена это значит? Исаев, чему ты учишь этих щенков⁈ Он, видите ли, не мог! Кто мешал тебе, идиоту, просто вырубить его и связать⁈ Или что, это тоже могло повлиять на ход операции?

— Я не получал приказов оставлять свидетелей в живых, — спокойно ответил я. — В мою задачу входило устранение цели любой ценой.

— Идиоты, — выдохнул незнакомец. — Долбаные солдафоны.

Гость поднялся и принялся вышагивать по кабинету туда-сюда. На некоторое время повисла тяжёлая пауза. Я не понимал что происходит, как, впрочем, и моя команда. Михеев смотрел на нас с осуждением, а вот Исаев… На его лице почему-то блуждала добродушная ухмылка, и в его взгляде читалось полное удовлетворение нашей работой.

— В общем, так, Валентин Савельевич. Я хочу, чтобы вы исправили то, что натворили ваши люди.

— Простите, но некромантов в моём подчинении нет, — развёл руками полковник.

— Для вас это что, шутка? Вы понимаете, что ваш так называемый суперагент уничтожил мой главный актив прямо перед предстоящим голосованием⁈

— Я не понимаю, что вы хотите от меня? — развёл руками Исаев. — Убрать Гиреева было вашей инициативой. Я предупреждал, что в этой операции нет никакого смысла.

— При всём моём уважении, это не вам решать! — Гость снова перешёл на повышенные тона.

— Арсений Константинович, при всём моём уважении, никто не мог знать, что Семирядин станет случайным свидетелем. У наших агентов есть чёткие инструкции на подобные ситуации. Нашей вины здесь нет.

— Это мы ещё посмотрим, — фыркнул гость и нервной походкой покинул кабинет.

Исаев тяжело вздохнул, но улыбка на его лице стала ещё шире. Михеев всё так же смотрел в одну точку на столешнице, будто видел в этом месте ответы на все вопросы.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Нет, — вместо полковника ответил Михеев и поднял на меня тяжёлый взгляд. — Вы хоть представляете, кто это был? — Он кивнул в сторону двери, намекая, о ком идёт речь.

— Какая-то шишка из совета директоров, — предположил я.

— Да, какая-то, — хмыкнул майор. — Это Перфильев, главный претендент на должность генерального директора «Заслона». И вы собственноручно убили его главный финансовый рычаг.

— Мы не могли знать…

— Не могли, — вставил своё слово Исаев, — всё верно. И вы поступили ровно так, как вас учили.

— Я не понимаю, Валентин Савельевич… — Майор покосился на начальника. — Что именно вас так забавляет? Вы ведь не хуже меня понимаете, какие это проблемы принесёт нашей программе?

— В случае, если Перфильев займёт кресло генерального, — хитро прищурился полковник. — Лично я, предпочёл бы не менять власть.

Михеев некоторое время молчал, глядя на полковника. Пару раз он словно пытался задать какой-то вопрос, но не решался. Затем, глубоко вздохнув, будто перед прыжком в воду, он всё же высказал то, что крутилось на языке у каждого из нас.

— Я вот одного не понимаю: откуда на Норд-Прайме взялись радикалы из «Свободного пояса»? Да так точно, в самый подходящий момент?

— Намекаешь на моё участие? — Исаев приподнял брови, а его улыбка стала ещё шире.

— Я ни на что не намекаю, — покачал головой майор. — Просто хочу предупредить, что мы лезем в игру не нашего уровня.

Я слушал их разговор, поочерёдно переводя взгляд с одного на другого. И тут до меня начал доходить весь смысл сказанного. Атака на Гиреева не была случайностью. Как и легенда Дашки, которую отправили на свадьбу, проходившую прямо по соседству с корпоративным бункером «Рудкоффа». И я совсем не удивлюсь, если этот самый Семирядин не случайно выглянул в коридор, как раз в тот момент, когда я выдвинулся на позицию. Но как удалось полковнику всё это рассчитать, было за пределами моего понимания.

— Что притихли, волчата? — Исаев переключил внимание на нас. — Я принимаю вашу работу. Ваше обучение завершено. Теперь вы полноценные агенты. Михеев, определи их место жительства, поставь на жалование. Всё, за работу, господа, у нас ещё очень много дел. Да, кстати, Горячев, для твоей команды есть очередное задание. Вводные получите на месте. С этого момента все прямые контакты с Монолитом прекращены. Дальнейшее общение только через связных.

— Разрешите идти? — Я подскочил с места.

— Свободны, — махнул рукой полковник, и мы покинули кабинет.

Я прекратил рассказ и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла, намеренно демонстрируя усталость гостю. Всё это время моя команда усиленно работала, и теперь на мой визор один за другим прилетали отчёты.

Первый был от Мишки:

«Кость, я на месте. Тут такое дело… Обычная однушка на окраине, дешёвый район. Мебель есть, но такое чувство, что ей не пользовались. Холодильник пустой, даже не включён. В ванной нет ни зубной щётки, ни мыла, вообще ничего. Постель заправлена, но простыни жёсткие, новые, ни разу не стиранные, как будто на них не спали. На столах пыли нет, однако пахнет так, будто окна не открывали месяцами. Какой-то химией несёт, не пойму чем. И вот что странно: ни одной личной вещи. Вообще. Ни фотографий, ни писем, ни хлама в ящиках. Как будто здесь не живут, а просто ночуют раз в месяц, и то на полу. Или кто-то специально создал декорацию, но забыл добавить в неё человека. Передай Дашке, пусть энергопотребление по этой жилплощади за последний год пробьёт. Если здесь кто-то обитал, счётчик покажет. Если нет — мы имеем дело с призраком».

«Принял. Саня, что у тебя?»

«Куликов Вениамин — такая фамилия действительно существует. Журналист, специализируется на корпоративных расследованиях. В открытых источниках есть несколько его статей за последние три года. Две про нарушения трудового кодекса в колониях, и одна — про финансовые махинации в совете директоров 'Рудкоффа». Ничего сенсационного, но материал добротный, профессиональный.

Теперь плохие новости. Я запросил архивы журналистского реестра. Куликов Вениамин числится, но последняя аккредитация просрочена. И знаешь, что странно? Данные о его редакции. Официально он внештатник, но ни одно издание, с которым он якобы сотрудничал, не подтверждает его контракты. Редакторы его знают, статьи помнят, но договоров нет. Как будто кто-то подчистил базу.

И ещё: у Куликова нет биографии. Совсем. Я имею в виду, нет данных о том, где он родился, где учился, где работал до журналистики. Первое упоминание появляется три года назад, когда вышла его первая статья. До этого момента — пустота. Вот только для человека его возраста это невозможно. Либо он сменил имя и зачистил прошлое, либо Вениамин Куликов — это легенда, под которой работает кто-то другой. Я бы ставил на второе'.

«Даша, что у тебя? Удалось взломать его визор?»

'Кость, слушай внимательно! Этого Куликова отпускать нельзя, ни при каких обстоятельствах.

Я вскрыла его облако. Не спрашивай как… Если коротко, у него стояла военная кодировка, но с дырой в протоколе аутентификации. Такие используют в «Рудкоффе» для внутренней переписки среднего уровня. Уже интересно, да? Обычный журналист такую достать не мог. Значит, либо он сам оттуда, либо кто-то из «Рудкоффа» его снабдил.

Дальше содержимое: У него реально очень серьёзный компромат. Финансовые документы, внутренние приказы, пара слитых протоколов совета директоров. Причём не только на «Заслон», но на «Рудкофф» тоже. Если бы он это опубликовал, полыхнуло бы с обеих сторон. Но он всё это хранит. Зачем? Возможно, ждал чего-то конкретного. Или копил на большой материал. Пока не ясно.

Теперь самое поганое. Я нашла его переписку с источником. Тот, кто сливает ему данные, точно находится внутри Монолита. Я попыталась отследить прямой маршрут, но он использует многослойное шифрование и одноразовые адреса. Профессионально работает. И знаешь что? Очень похоже на то, чему нас учили.

Однако он допустил одну ошибку. В одном из писем крот упомянул деталь, которую не мог знать никто снаружи. Он описал расстановку постов и комнат в кадетском секторе. Не общую схему, а конкретные позиции, с номерами постов и временем смены. Такое знает только тот, кто сам там стоял, или тот, кто учился рядом с теми, кто стоит.

Я подняла даты. Первый контакт этого источника с Куликовым произошёл ровно в тот день, когда наша группа отправилась на первое задание. Источник уже тогда знал твой позывной. Знал, что Грех — это ты. Также в доносах присутствует твоё настоящее имя. Он знал, в каком ты взводе и кто твой командир. Такую информацию нельзя добыть извне. Только если ты сам был внутри. Видел тебя каждый день. Сидел с тобой в одной столовой, ходил по одним коридорам, слушал тех же инструкторов.

Кость, крот — кто-то из наших. Из тех, кто проходил обучение на одном потоке с нами. Я не знаю, кто именно. Но знаю, что он существует, и он до сих пор внутри системы'.

Я молчал. Куликов тоже сидел молча, глядя на меня. Он терпеливо ждал, когда я передохну и продолжу свой рассказ. А я боролся с желанием пустить ему пулю в лоб. Но сейчас для этого было слишком рано. Мы всё ещё не получили ответы на свои вопросы, и этот самый журналист оставался единственной ниточкой к кроту, который засел внутри системы.

Мы и так рисковали, заманивая Куликова в гости на разговор. И если он обладает такими источниками информации, удивительно, как до сих пор ещё не понял, что это моя команда подготовила нашу с ним встречу. Ладно, пока не время раскрывать карты, нужно продолжать копать.

«Работайте, — отправил я в общий чат. — Найдите мне то, за что можно зацепиться. Если он так шифруется, значит, ему есть что терять. Мне нужно его слабое место».

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Исповедь смертного греха 2