Фрагмент 1

1

Оркестр наяривал марши, песни о Родине, комсомоле и партии, несмотря на холод, сырость и промозглый ветер. Люди морщились, старались отвернуться от ветра, швыряющего в лицо снежную крупу, но одеты они были тепло, и неприятные ощущения переносили стоически. Всё-таки всё это торжество было организовано ради них, ради двух десятков тысяч человек, сегодня отправляющихся в дальнюю дорогу. Очень дальнюю: впереди путь, пролегающий через все четыре океана, больше трёх четвертей земного экватора. Путь, начинающийся от причалов Мурманского порта и заканчивающийся на западном побережье острова Итуруп в южной части Курильской гряды. Советское правительство, зная о том, какой трудовой подвиг предстоит им, решило «подарить» людям морской круиз по тёплым морям.

Да, трудовой подвиг. Не зря же проект объявили ударной комсомольской стройкой и ещё за год до этих событий начали отбор кандидатов. Остров малообитаемый, а горнообогатительный комбинат и морской порт предстоит построить в кратчайшие сроки, в сложной местности, в суровом климате. И строить это нужно будет ударными темпами. Для чего и везти с собой придится всё необходимое, от техники и стройматериалов до топлива и сборных домиков, в которые поселятся люди, прибыв на место.

Объём перевозок огромный, о чём упомянул ведущий торжественных проводов. Только грузов — порядка 300 тысяч тонн. И двадцать тысяч строителей, для доставки которых задействованы не только четыре круизных парохода (пусть стареньких довоенной постройки), но и частично переоборудованные для пассажирских перевозок сухогрузы. Караван получался огромный, целых тридцать судов. Да, далеко не новых, типа «Либерти» постройки времён Второй Мировой войны, но всё ещё активно эксплуатирующихся Советским торговым флотом. А некоторые и прошедшие ремонт и переоборудование перед столь дальним рейсом.

Именно поэтому формировали его не где-нибудь в Балтике или Чёрном море, а в Мурманске, чтобы не маяться с проходом через тесные балтийские и черноморско-средиземноморские проливы. Вышли из фьорда на океанский простор — и вперёд!

Ясное дело, по пути возможны провокации американской, английской, китайской или японской военщины (японцы упорно продолжают считать Итуруп своей территорией). Кроме того, в районе Малаккского пролива и Яванского моря активно действуют современные пираты, возглавляемые таинственном мадам Вонг. Поэтому караван сопровождают военные корабли: старый сторожевой корабль проекта 42, зачисленный в состав флота в 1953 году, и большой десантный корабль класса «Тапир». Не считая военных танкеров, которые будут везти топливо для всего каравана, и судов снабжения с продовольствием на всю эту ораву.

Почему ещё отправку строителей организовали в столь отдалённом от места назначения точки? Объясняли это тем, что некоторую технику и материалы крайне сложно доставить во Владивосток по Транссибу из-за загруженности данной дороги, являющейся единственной, соединяющей европейскую часть СССР с Дальним Востоком. Да и сложно будет единовременно перевезти столько народа, а также переправить их и грузы теми же судами на Итуруп. А так — и людям развлечение, и военным очередные награды и знаки отличия «За дальний морской поход» (их, кстати, обещают вообще всем, включая гражданских), и демонстрация советского военно-морского флага, и в идеологическом плане одни выигрыши. А именно — подтверждение промышленной, транспортной и организационной мощи СССР, способной осуществить такой грандиозный проект.

Комсомольские путёвки выдавались не абы кому. Кандидат-мужчина должен обязательно отслужить в армии, если ему больше двадцати лет, иметь строительную или иную рабочую специальность, а женщины — средне-специальное или средне-техническое образование и, желательно, пройти хотя бы курсы начальной медицинской подготовки. Самые молодые парни, выпускники ПТУ или техникумов, ещё не служившие в армии, быть годными к армейской службе. И ещё одно обязательное условие — бездетность. Как у очень редких семейных пар, так и у разведённых женщин. Просто, по словам вербовщиков, условия на Итурупе такие, что детям на начальном этапе строительства там не место из-за сложных климатических условий, а в осенне-зимний период остров и вообще может оказаться отрезанным от «Большой Земли» на неделю, а то и две. Пусть даже суда прибудут на место только весной, и всё лето будет идти строительство не только комбината, но и города при нём.

Разумеется, досконально проверялись и личные дела каждого кандидата. Обязательное условие — членство в комсомоле или партии. Ну, или бывшее членство в ВЛКСМ у тех, кто уже «перерос» молодёжную организацию по возрасту. И никаких стиляг или новомодных хиппи, никакого «низкопоклонства перед Западом». Только воспитание в духе пролетарского интернационализма, только убеждённость в грядущем торжестве социалистического и коммунистического общества. Браковались и те, кто собрался на Курилы «за длинным рублём»: «вот отработаю годик-другой, заработаю денег на мотоцикл и вернусь домой». Путёвки выдавали только тем, кто хотел ехать «надолго и всерьёз». Чтобы построить на затерянном в океане острове образцовый социалистический город и жить в нём.

Духовой оркестр играл мелодии песен и маршей, с десяток судов, ещё не отошедших от причальных стенок, сияли огнями и трепетали на ветру наборами праздничных цветных флажков. И вот, наконец, начался торжественный митинг, ради которого примерно четверть из будущих строителей «образцового социалистического города» и стояли на ветру и холоде.

Митинг продолжался часа полтора. С напутственным словом выступил первый секретарь ЦК ВЛКСМ Евгений Тяжельников. Ему ответили будущий начальник строительства отставной полковник, фронтовик Александр Егорович Михайлов, несколько лет руководивший до этого одной из сибирских строек, а также инструктор ЦК комсомола Юрий Калинкин, который станет «комсомольским вожаком» по прибытии на место и возглавит горком комсомола.

Неожиданно кто-то заметил подъехавший к задней стороне сцены кортеж автомобилей. Вышедший из одной из «правительственных» машин плотный, крепкий человек в пальто и шапке-«пилотке» быстро взбежал по ступенькам, и площадь взорвалась овациями. Но не на слова очередного выступающего, а приветствуя известного каждому советскому человеку политического деятеля.

— Сам Брежнев приехал проводить нас! — послышались перед этим возгласы в толпе будущих строителей.

Да, это был он. Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, при котором жизнь советских людей день ото дня становилась всё краше и краше. За то его и ценили в народе после того, как «балабол» Хрущёв отправился на пенсию. Казалось бы, недавно, едва шесть лет прошло, но эти улучшения успели почувствовать буквально все.

Выступал Леонид Ильич бодро, без каких-либо бумажек. И как-то очень душевно, от всего сердца. Вообще не стал останавливаться на роли будущей стройки для советской экономики, но отметил то, что его слушатели станут настоящими первопроходцами.

— Построить город и, чего уж там скрывать, передовой форпост Страны Советов в столь сложных условиях, настоящий подвиг, на который вы идёте. Поэтому я вас прошу: будьте достойны ваших отцов и дедов, защищавших нашу с вами Родину. Как бы вам трудно ни было, помните, наследниками чьей славы вы являетесь. Помните, что вас послало на подвиг первое в мире государство рабочих и крестьян. А поэтому — будьте мужественны, настойчивы и упорны в достижении поставленных перед вами целей. И я уверен: вы не подведёте!

Когда отзвучали аплодисменты напутствию Генерального Секретаря, по кивку ведущего митинга оркестр грянул гимн Советского Союза. А затем, после нескольких секунд молчания, полились звуки марша «Прощание славянки» — сигнал к тому, чтобы участники митинга шли на суда, которые в наступающих сумерках короткого зимнего мурманского дня должны присоединиться к тем, что ждут их, стоя на якоре возле острова Сальный, дабы вместе отправиться в дальний, очень дальний путь.

Пока суда принимали на борт пассажиров, вещи которых уже находились в каютах, пока они отходили от причалов, окончательно стемнело. Лишь яркий свет портовых прожекторов создавал иллюзию продолжающегося дня. Но вот и он превратился в сверкающие за кормой светящиеся искорки. Зато впереди замаячили кормовые огни тех судов, что стояли близ острова Сальный, а теперь уходили в надвигающийся с океана туман западнее его. Уходили и пропадали в этом тумане.

2

Александр Егорович Михайлов закончил Великую Отечественную начальником штаба стрелкового полка, освобождая Вену. В 27 лет. После окончания войны встал вопрос о том, служить дальше или уволиться в запас. Остро встал, поскольку столь массовая армия Советскому Союзу уже была не нужна. А ничего другого, кроме как Родину защищать, майор Михайлов не умел.

Повезло ему в том, что их полк ещё некоторое время стоял в Австрии, а потом был выведен в соседнюю Чехословакию. А потому не был расформирован. Но движения в кадровом составе РККА всё-таки происходили, и вскоре он получил назначение начальником штаба дивизии. Почти сразу же пришло очередное воинское звание. А через шесть лет, вскоре после смерти Сталина, на его погоны «прилетела» и третья звезда. Вот только это не спасло начальника штаба от сокращения вооружённых сил, затеянного Хрущёвым. Какое-то время он мыкался, пытаясь найти себе применение. Чудом встреченный давний армейский знакомый устроил его начальником цеха станкостроительного завода. Пришлось Михайлову осваивать производство кузнечно-прессового оборудования. Даже не столько само производство, сколько административную работу при этом производстве. Именно там его заметило областное начальство (завод бы не в лучших, а тут вдруг начал выполнять и даже перевыполнять план). А поскольку отставному полковнику довелось и заниматься расширением площадей цеха, его «двинули» на строительство нового предприятия, которое требовалось запускать с самого нуля. И здесь планирование боевых операций тоже помогло, поскольку и на этом «фронте» требовалось считать потребности в людях, материалах и времени на выполнение задач.

А потом был вызов в Москву, к самому товарищу Брежневу. И вот Александр Егорович плывёт в дальнюю даль на круизном судне, рассчитанном на перевозку 1500 пассажиров, но везущих их значительно больше.

К теплоходу «Адмирал Нахимов», как и к отставному полковнику, судьба тоже была не всегда милостива. Построили его в далёком 1925 году, и вплоть до 1938 под названием «Берлин» он курсировал на трансатлантических маршрутах до Нью-Йорка и обратно. Потом это оказалось невыгодно, и лайнер стал совершать туристические рейсы на Шпицберген и в Средиземное море.

Но тут грянула война, «Берлин» мобилизовали и использовали как госпитальное судно. В этом качестве он совершил несколько плаваний в пределах Балтики, пока в последний день января 1945 не подорвался на минах и не затонул. Под водой он пролежал два с половиной года, после чего вплоть до 1957 года проходил ремонты. А когда всё закончилось, уже под нынешним названием стал выполнять круизные рейсы по Чёрному морю.

Правда была в судьбе лайнера ещё одна страница, о которой не рекомендуют вспоминать. В 1962 году во время Карибского кризиса он занимался переброской советских солдат на Кубу. В числе других семидесяти судов, задействованных в проведении операции «Анадырь». Так что нынешнее плавание — далеко не первая операция такого рода, к которой привлечён «Адмирал Нахимов».

Именно об этом думал Александр Егорович, переодеваясь в своей каюте в генеральский мундир. Да, генеральский, поскольку звание генерал-лейтенанта (внеочередное!) ему было присвоено буквально через несколько дней после того, как он согласился возглавить операцию «Мангазея». После длительного разговора с товарищем Брежневым согласился. И теперь, когда круизный лайнер отошёл от причальной стенки Мурманского морского порта, этого нового звания можно было уже не скрывать.

С капитаном судна Николаем Антоновичем Соболевым всё было обговорено заранее, и тот не удивился явлению в ходовую рубку начальника экспедиции. Да Михайлов и не претендовал на право «первого после бога», коим, как известно обладает капитан корабля или судна, находящегося в море. Он просто пожелал присутствовать в рубке в самый ответственный момент.

«Нахимов» малым ходом двигался к выходу из Кольского залива навстречу ползущему туману. Сейчас, при наличии радиолокационного оборудования, такое плавание достаточно безопасно, а вот мореплавателям, ходившим этим маршрутом в старину, до изобретения радиолокаторов, не позавидуешь. Ни очертания берегов на экране у них не было, ни сигналов-«засечек» о других судов, движущихся в составе каравана (прочее движение по заливу любых судов и кораблей военные на время его прохождения запретили, чтобы, не дай бог, не возникло никакого риска аварийной ситуации).

— Товарищ капитан, Николай Антонович, что-то странное на радаре происходит. Посмотрите.

И Михайлов, и Соболев потянулись к «барабану» локатора.

— Вот, смотрите: тут, западнее Сального, какая-то дымка висит, словно кто-то натянул завесу из плёнки, частично отражающей радиоволны. А за ней никаких очертаний берега невозможно рассмотреть. И отметки судов, достигнув этой дымки вдруг со вспышкой исчезают. Вот! Видели?

— Любопытный эффект. Но не переживайте. Военные предупредили, что воспользуются нашим выходом из порта, чтобы испытать какую-то новую систему создания электронных помех для радиолокационного оборудования. Тем более, никто из тех, кто движется впереди нас, по радио не подал никаких сигналов опасности. Приказываю: курс и скорость не менять. Верно, Александр Егорович?

Удивительное дело: «первый после бога» обратился за подтверждением собственного решения к начальнику экспедиции. И тот молча кивнул. Поскольку предполагал, что действие приборов, о которых он тоже был предупреждён, может оказаться и таким.

Чем ближе лайнер подходил, тем более узким становился сектор, «высвечиваемый» локатором. И когда до «завесы» оставалось всего метров сто, Соболев, в соответствии с полученными инструкциями, отдал приказ выключить радиолокаторы. Буквально на две минуты, как того требовала инструкция, полученная от военных.

Вспышка была и в видимом диапазоне. Неяркая, даже ночную темень и туман не разогнала, а зрение людей, находящихся в рубке, не испытало никакого дискомфорта от неё.

— Теперь можете включать оборудование, — подал команду капитан, и спустя полминуты, требующейся для прогрева ламповых катодов, кивнул. — Вот видите, Михаил Прокофьевич, всё восстановилось. Вот он, наш караван, а вот и побережье. И, обратите внимание, позади нас всё также укрыто этой завесой постановщика помех.

Михайлову было хорошо известно, что Николай Антонович не хуже него знает истинное предназначение «завесы», и он даже восхищался в душе тем, насколько этот человек естественно играет свою роль. Ведь почему-то «радиолокационные помехи», как ножом, отрезали и туман в заливе. И ходовые огни судов, следующих в составе каравана, снова наблюдались невооружённым глазом. Да и температура воздуха изменилась сразу на пару градусов.

Ещё два с половиной часа плаванья, и «Адмирал Нахимов» вышел в открытое море, Баренцево, между полуостровом Рыбачьим и островом Кильдин. Именно там суда экспедиции начали медленно перестраиваться в походный ордер из четырёх колонн, впереди которых на некотором отдалении двигались боевые корабли сопровождения. Теперь этому огромному скопищу, плывущему в дальнюю даль, предстояло почти сутки двигаться курсом практически на остров Медвежий. Именно там, на его траверсе, потребуется сменить курс, чтобы пройти между Фарерскими островами и Исландией на значительном удалении от них обоих, принадлежащих странам НАТО. Во избежание вероятных провокаций.

— Может быть, в каюту пойдёте, Александр Егорович? — обратился к начальнику экспедиции Соболев. — Теперь здесь будет только рутина дальних морских переходов.

— А вы?

— Я собираюсь сделать то же самое, чтобы отдохнуть после прохождения очень ответственного участка плавания. Мне ведь ещё на траверсе Медвежьего придётся быть на мостике. Сами понимаете: это же целая эскадра, манёвр будет сложным и ответственным. Тем более, неизвестно, какая погода нас ждёт на месте его выполнения. Может ведь и шторм разыграться.

— А сейчас не шторм? — удивился Михайлов, кивнув на стекло, рубки, до которого долетали брызги от волн, разрезаемых вертикальным форштевнем лайнера.

— Можно сказать, нет. В это время года здесь и не такое бывает. Причём, всё — волнение, туман, снежные заряды, сила и направление ветра — меняются очень быстро. Отдыхайте, товарищ генерал-лейтенант. Вы же знаете: в случае чего-нибудь непредвиденного и меня поднимут, и вас.

Фрагмент 2

3

Перевод мичмана Павла Патюкова, которому до конца контракта оставалось служить ещё год, с Каспийской военной флотилии на Северный флот состоялся после собеседования с «особистами», а потом и сотрудниками Комитета госбезопасности. Причём, переводился он вместе со сторожевым кораблём «Советский Азербайджан», до 1965 года носившим имя «Гриф». И Павел такое внимание к собственной персоне оценил бы, если бы его переводили на какой-нибудь новейший крейсер или хотя бы тот же СКР, только-только спущенный на воду. Но нет же! Служить дальше ему придётся всё на том же старом-престаром кораблике, заложенном двадцать лет назад, а техническое задание на его разработку сформировали через год после окончания Великой Отечественной войны.

Все сторожевики данного типа начинали службу на Балтфлоте, потом переводились на Северный флот. «Беркут» и «Кондор» уже разделаны на металл, о «Соколе» и «Льве» говорят, что в ближайшие месяцы они станут учебно-тренировочными судами. В строю лишь «Тигр», тоже находящийся в составе Северного флота, да «Советский Дагестан» и «Советский Туркменистан» в составе Каспийской военной флотилии.

Корабль устарел. Причём, устарел морально ещё на момент закладки. Но после Великой Отечественной стране требовалось восполнить потери в боевых кораблях, и было принято решение срочно начать их строительство. Но СКР проекта 29, разработанного ещё до войны, уже не устраивали страну по техническим параметрам. В то же время, флотское командование ещё гадало, какие именно им нужны сторожевые корабли. В итоге и родился проект 42. «Временный» проект, вскоре сменённый более совершенным, и «сорок вторых» кораблей за четыре года с момента закладки до вступления в строй, «наклепали» всего восемь единиц.

Об участии «Советского Азербайджана» в походе на Дальний Восток вокруг Европы, Африки и Азии стало известно всего полгода назад, когда его перегнали по системе внутренних водных путей СССР в Североморск для «подготовки к плаванию». И Патюкову показалось странным то, что со сторожевика снимают то оружие, без которого представить его просто невозможно. А именно — всё минно-торпедное вооружение. Ведь одна из главнейших задач кораблей конвоя, к которым относятся СКР, является именно защита от подводных атак. Оправдывалось это тем, что по прибытии на новое место службы на Тихоокеанском флоте всё вернут назад. А во время перехода «через три четверти экватора» оно якобы не потребуется. Главное — облегчить корабль, чтобы он в походе меньше потреблял топлива.

Соответственно, на время перехода в составе экипажа почти полностью сокращена БЧ-3. Правда, каюты, которые занимали сокращённые члены экипажа, не остались пустыми: их заняли морские пехотинцы. На политинформациях всем твердили о пиратах некоей мадам Вонг, орудующих в районе Южно-Китайского моря и проливов Юго-Восточной Азии, потому и на конечном этапе дополнительная охрана пассажирских и грузовых судов не помешает. И, помимо «Советского Азербайджана», её будут осуществлять ещё два аналогичных сторожевых корабля того же проекта, которые выйдут из Ленинграда со второй частью конвоя и присоединятся к первой уже где-то севернее Британии.

Честно говоря, на месте этой самой мадамы мичман категорически запретил бы своим подчинённым приближаться к такому огромному конвою ближе, чем на сто миль. Ведь одно дело — захватить одиночное судёнышко, и совсем другое — попасть под залпы 100-миллимитровых пушек Б-34УСМ. Пусть и устаревших. Если задействовать для стрельбы сразу все четыре орудия, то всего за минуту они сумеют выпустить шестьдесят снарядов с начальной скоростью 900 метров в секунду общей массой 900 килограммов. Причём, эти снаряды летят на дальность до 22 километров.

На этом фоне две двуствольные зенитные установки калибром 37 миллиметров выглядят, конечно, игрушками, но для небронированного судна и они могут представлять опасность. В первую очередь — скорострельностью: 180 выстрелов в минуту. Или три выстрела в секунду. При попадании — это просто ливень осколков.

Правда, насколько известно Патюкову, по два орудия главного калибра на других «каспийских» СКР поменяли на двухорудийные башенные установки 92-К калибром 85 миллиметров. И они способны палить каждые четыре секунды на дальность до пятнадцати с половиной километров и пробивать броню в сто миллиметров.

Павла, конечно, весьма смутил такой подбор кораблей охранения, самым «молодым» среди которых является десантный «Тапир» БДК-62, вошедший в строй всего-то чуть больше четырёх лет назад. Но, видимо, командование ВМФ СССР не нашло более «серьёзных» боевых кораблей для сопровождения. Вон, даже ещё более старый эсминцы проекта 30-бис пытаются использовать для поддержки союзников. Несколько штук уже передали Польше и Египту. Не исключено, что и эта троица, идущая через четыре океана, после завершения похода будет передана или продана каким-нибудь Народной Республике Вьетнам, сейчас вовсю воюющей с американцами, или Корейской Народно-Демократической Республике.

Впрочем, смутил вообще «оригинальный» подбор кораблей и судов. Всё — неимоверное старьё. Включая оба пассажирских лайнера. «Адмирал Нахимов» хоть и смотрится шикарно, но построен в 1920-е. «Балтику» спустили на воду в 1940 году под именем «Вячеслав Молотов», а во время Великой Отечественной оно подрывалось на мине, попадало под огонь немецкой дальнобойной артиллерии. Да и по миру походило изрядно.

Суда класса «Либерти» — одни из последних могикан, когда-то построенных американцами для трансатлантических перевозок военных грузов. Строили их с расчётом на эксплуатацию в течение пяти лет. Но строили массово (спущено на воду более 2700 штук), всего за шесть недель от закладки до сдачи заказчику. Причём, самый короткий срок от закладки до спуска на воду составил чуть более четырёх с половиной суток.

Конечно, позже их ремонтировали, модернизировали, но мичмана всё равно не покидало предчувствие, что три десятка советских «Либерти» собрали именно для того, чтобы они совершили последний дальний рейс. А после этого — на металлолом. Ну, устарели они, критически устарели. Вон, именно из-за них конвой тащится со скоростью всего 9–10 узлов (18 километров в час). Пусть каждое судно и везёт около десяти тысяч тонн груза, но такая скорость просто никуда уже не годится.

Реальный ход получается ещё ниже. Здесь, между Скандинавией и островом Медвежий, в Северный Ледовитый океан и входит уже изрядно остывший Гольфстрим. Тем не менее, обеспечивающий теплом его западную часть, подогревающий воду в Баренцевом море до такой температуры, что она не замерзает круглый год. Ведь только благодаря этому течению, начинающемуся в экваториальном поясе, Мурманский порт не замерзает даже в самые лютые морозы. В общем, не мудрено, что до траверса Медвежьего караван топал больше суток, тридцать часов. Дальше, пока он не приблизится к Исландии, всё будет так же, поскольку идти придётся как раз навстречу течению. А то и медленнее, если возникнут неполадки на каком-нибудь из судов.

Конечно, даже в этой ситуации можно было бы сократить время плавания, если не уходить далеко на север от Скандинавии. Но это значит, потребуется приблизиться к Норвегии, которая является страной НАТО, И мичман отметил, что за прошедшие сутки над караваном ни разу не пролетел ни один из разведывательных самолётов Северо-Атлантического Альянса. Удивительно, поскольку обычно они вьются над советскими кораблями, оказавшимися в этом районе, как мошки. Объяснял он такое положение дел только тем, что за караваном тщательно наблюдают натовские подводные лодки. А может, и спутники-шпионы. В общем, его несколько нервировало то, что «Советский Азербайджан» не имеет никакой защиты от подводных лодок. Хотя… нападение на советские суда — это самый настоящий, железобетонный повод для большой войны. Которой вряд ли хотят те же самые американцы.

До траверса Исландии шли ещё пять суток. И все эти пять суток сосед Патюкова по кубрику, такой же сверхсрочник, как и он, старшина первой статьи Крапивин, ругал матерными словами тех, кто ещё в Кольском заливе прогнал караван сквозь опытную «пелену» радиоэлектронной завесы. Накануне плаванья он купил новомодный транзисторный переносной радиоприёмник в надежде, что пока конвой будет идти по Атлантике, он послушает радиостанции, передающие модную музыку.

— Ничего, Паша! Сколько настройку ни кручу, ни одной радиостанции. Только шум помех. Явно ведь своим излучением сожгли аппарат эти оглоеды! А я ведь на него столько денег потратил.

Не так, чтобы много, поскольку жалованье сверхсрочника позволяет подобные траты, но мичман понимал Серёгу: обидно.

— Ничего, доберёмся до места, сдашь в ремонт. Или по пути сможешь что-нибудь японское купить: не может ведь быть так, чтобы нам нигде не позволили на берег сойти. Ну, или не допустили к кораблю никаких торговцев во время какой-нибудь стоянки.

Или может?

4

Интерлюдия № 1

С генералом КГБ Семёном Кузьмичём Цвигуном Леонид Ильич был хорошо знаком ещё со времени работы в Молдавии. Большой мастер формирования системы сдержек и противовесов, Брежнев и назначил давнего соратника первым заместителем Председателя Комитета Юрия Владимировича Андропова. А в качестве противовеса Цвигуну — другого давнего соратника, Георгия Карповича Цинёва. Таким образом, Генеральному Секретарю удалось «взять в рамки» Андропова, имеющего собственные властные амбиции. Пусть и не высказываемые публично. Но Брежнев чувствовал их каким-то внутренним чутьём опытного партаппаратчика. Как это со временем прорезалось в характере одного из предшественников Юрия Владимировича, «железного Шурика», Александра Николаевича Шелепина, ставшего главным «двигателем» свержения Хрущёва и назначения на пост Первого Секретаря ЦК КПСС самого Леонида Ильича. Но позже посчитавшего, что именно он стал бы куда лучшим руководителем страны, чем Брежнев.

Жаль, конечно. В уме Шелепину не откажешь, но слишком уж велик комсомольский задор «Шурика», слишком уж он радикален в требованиях изменения политики страны. Нельзя так! Мягче надо быть, аккуратнее проводить все эти изменения. А то — сразу взять и отменить решения XX и XXI съездов партии, осуждающих «культ личности Сталина». Людей нужно плавно подвести к мнению о том, что «пенсионер союзного значения» тоже наворочал таких дел, что осуждать Иосифа Виссарионовича и не осудить Никиту Сергеевича было бы неправильно.

Но не о Хрущёве, Шелепине и Андропове речь. Речь о Цвигуне, который очень уж настаивал на встрече с руководителем партии «с тету на тет». Так что пришлось устроить для Семёна совместный «отдых у моря» на госдаче «Глициния» в Нижней Ореанде. На лужайке у берега моря, удобно расположившись в шезлонгах под неярким сентябрьским солнышком.

— Ну, рассказывай, Семён, что у тебя? Надеюсь, не компромат на твоего непосредственного начальника? А то, знаешь ли, как-то уже надоело каждые несколько лет менять Председателей КГБ.

— Нет, Лёня. Не компромат на Юрия Владимировича. Всё намного серьёзнее.

— Что, опять кто-то захотел занять должность Генерального Секретаря? И кто же? Никита решил вернуться, Шурик Шелепин нашёл влиятельных единомышленников или у Суслова властные амбиции взыграли? — рассмеялся над последним предположением Брежнев, закуривая сигарету.

— Нет, и заговорщиков никаких не выявлено. Но, поверь, дело серьёзное. Тебе же известно имя Николы Тесла?

Необразованным дураком (ну, или человеком со средним интеллектом, как его позже будет пытаться выставить Горбачёв и его присные) Леонид Ильич не был. Всё-таки во времена Хрущёва именно на нём лежала ответственность за космическую программу, ему много и часто приходилось общаться с конструкторами ракетной техники, создателями ядерного оружия и многими другими учёными. Так что кругозор он имел достаточно широкий.

— Так вот, эта гениальная личность после себя оставила больше загадок, чем ответов на то, что же именно он изобретал. Тем более, его рабочие записи куда-то исчезли после его смерти. Насколько нам стало известно, часть их оказалась в руках американских спецслужб, а часть так и пропала. Но, как писал Булгаков, «рукописи не горят». Вот нашим людям и удалось найти кое-что из тесловских бумаг. Очень интересных бумаг.

— Получение электричества из эфира? Беспроводная передача электроэнергии на расстояние? — оживился Брежнев.

И то, и другое сулили просто невообразимые перспективы для бурно развивающейся советской экономики. Такие, что дух захватывает.

— К сожалению, нет, Лёня, — расстроенно вздохнул Цвигун, прекрасно понимающий ход мыслей старого товарища. — К сожалению, нет. Ты мне можешь не поверить, но речь идёт… о машине времени.

— Как у Герберта Уэллса?

— И да, и нет. О принципиальных возможностях путешествий во времени. Но в строго определённый период и… не частных. Там какая-та очень сложная формула — сам понимаешь, я не учёный — согласно которой при соблюдении определённых условий можно оказываться в прошлом. При этом — не влияя на нынешнюю реальность.

— То есть, нам от такого проникновения — ни жарко, ни холодно?

— Точно. Этот серб прямо написал, что такое проникновение порождает какую-то параллельную реальность, где всё начинает развиваться с учётом происходящих там изменений, но с нашим миром она не пересекается. Если люди и предметы, оказавшиеся в ней, не возвращаются назад. Вот только для такого возвращения энергии требуется куда больше, чем для проникновения в неё.

— И что ты предлагаешь?

За годы во власти, особенно те, что пришлись на время Сталина, Леонид Ильич привык к тому, что наука ради науки — ничто. От всех этих исследований должен быть какой-то реальный, ощутимый для страны, её технического развития, её обороноспособности, эффект.

— Я и приехал, чтобы спросить у тебя совета. Нужны ли нам такие исследования? Могут ли они нам быть полезны? Американцы в сорок третьем, имея далеко не полные записи Теслы, пытались проводить опыты с эсминцем «Элдридж» в Филадельфии. Результат был очень интересным: этот корабль исчез. А через несколько часов появился за несколько сотен километров от места исчезновения. Поскольку при этом были человеческие жертвы, они больше не экспериментировали. Но я привлёк для анализа рукописей Теслы Капицу, и он объяснил, почему так получилось у янки.

— Капицу? Петра Леонидовича? И он согласился? Насколько я помню, он в своё время наотрез отказался от участия в секретных исследованиях.

Семён Кузьмич рассмеялся.

— Тогда, как я понимаю, к нему не нашли нужного подхода. А я — сумел! — не без бахвальства вскинул он голову. — Капица, как и Тесла, увлечён темой исследования шаровых молний. И, в обмен на возможность почитать записи серба, он согласился дать нам некоторые консультации. В общем, в прошлое попасть можно без человеческих и материальных потерь. Как, при соблюдении каких условий, Капица тоже объяснил. Там что-то завязано на одиннадцатилетние циклы солнечной активности. Безопасные прямые и обратные проникновения возможны на спаде после максимума активности. И даже рассчитал, когда такое возможно: ближайший период — с середины шестьдесят девятого по середину семьдесят первого года. Ну, «туда» ещё с полгодика годик можно перекидывать, а вот обратно — уже опасно. Потом, как ты понимаешь, нужен одиннадцатилетний перерыв до семьдесят восьмого года.

— Это все условия?

— Не совсем, Лёня. Там ещё и «точка прицеливания» должна соответствовать этому же правилу. И даже ещё интереснее. Там для проникновения оптимальна середина 1480-х годов, за 44 цикла активности. Или что-то около тысячного года нашей эры, минус ещё 44 цикла.

— Интересно…

Леониду Ильичу на данный момент только 61 год, он бодр, полон сил, любит жизнь во всех её проявлениях, очень не чужд юмору. И по загоревшимся глазам Генсека Цвигун понял, что Лёня сейчас может что-нибудь «отчебучить».

— А что у нас там, в 1480-е и ближайшие к ним годы? Татаро-монгольское иго, насколько помню, уже свергли, идёт борьба за объединение русских земель. Ну, туда вмешиваться не стоит, чтобы не сделать ещё хуже. Не помнишь, в каком году Америку открыли? Кажется, в 1492?

— Ну, это первое плавание Колумба, он тогда только до Багамских островов добрался. Южную Америку он только в 1498 году открыл. А северную — ещё через четыре года. Правда, к тому времени в районе нынешних Канады и США уже побывали англичане. В общем-то, именно после этого они и начали колонизацию Северной Америки, вылившиеся потом в возникновение США.

— Ещё интереснее. Как ты думаешь, Семён, если испанцев и англичан не пустить в Америку, то возникнет ли наш главный нынешний противник, Соединённые Штаты?

— Как это не пустить? — не понял первый зампреда КГБ.

— Обыкновенно, — изобразил Брежнев знак, которым зрители требовали умертвить побеждённого гладиатора.

— Ну-у… Ну, ладно, не пустим мы туда Колумба и этого… Кабота. Но это всё равно не решит проблемы. Вместо них найдутся другие, которые всё равно будут туда рваться: они же плыли не Америку открывать, а Индию, где, как они считали, золота — просто немеряно. Всех этих авантюристов не переловишь.

Леонид Ильич задумался, а старый товарищ не рисковал прервать размышления Генерального Секретарь.

— Всех не переловишь. Но подготовить коренное население к отпору колонизатором можно. И, как мне кажется, нужно. А если ещё и не позволять этим колонизаторам закрепиться на американском побережье, где будет действовать куда более технически развитая цивилизация — русская — вполне возможно предотвратить возникновение враждебной нам Америки. Ведь все эти англосаксы будут пришлыми, слабыми чужаками в отличие от советских переселенцев, которые к тому времени станут мощной силой.

Авантюра. Чистой воды авантюра, как показалось генералу. Но, поразмыслив, он кивнул: определённый резон в словах Брежнева имелся.

— В общем, Семён, сделаем так. По возвращению в Москву я соберу самый узкий круг, и мы решим, как это воплотить в жизнь. Какой, ты говоришь, оптимальный срок «проникновения в прошлое»? До середины семьдесят первого года? А технику к этому времени мы успеем изготовить и испытать?

— Вполне. Как утверждает Капица, ничего особо сложного там нет. К тому же, даже при неблагоприятных для проникновения в прошлое условиях у установки есть побочный эффект, полезный для нашей обороны: она создаёт «плёнку», непроницаемую для излучения радиолокаторов.

Фрагмент 3

5

О том, что к конвою «на остров Итуруп» вскоре присоединится ещё пара десятков «вымпелов», знали немногие. Буквально через два дня после торжественных проводов из Мурманска основной части экспедиции, эти суда и корабли, также среди ночи, несколько дней стягивавшиеся к якорной стоянке в Невской губе, стали выдвигаться по Кронштадтскому корабельному фарватеру между островами Котлин и Кроншлот. Выдвигались тихо, без каких-либо торжеств и громких слов, произносимых с трибуны. Там тоже зыбко светилось зеленоватая «плёнка», сквозь которую требовалось пройти на запад.

Если мичмана Патюкова весьма смущал подбор кораблей и судов, уходящих из Мурманска, то в этой части конвоя «зверинец» был куда «загадочнее». Помимо сторожевых кораблей проекта 42, наличествовал средний десантный корабль «Аракс», формально принадлежащий министерству Морфлота СССР, но «по мобилизации» подлежащий передаче ВМС. Присутствовали уже знакомые «Либерти», закупленные специально для этого в других странах едва ли не по цене металлолома и прошедшие ремонт перед, похоже, своим последним дальним рейсом здесь, в Ленинграде. Часть «Либерти» переоборудована из чисто грузовых в грузопассажирские. Но эта перестройка носила характер того же самого принципа — «на один дальний рейс».

Рядом с ними солидно двигались мощные, на четверть длиннее, паро-турбоходы типа «Ленинский комсомол», пусть даже всего парочка. Рядом с ними «подростками» выглядели полученные по репарации четыре «Волочаевска», собранные со всей Балтики: Рига, Таллин, Калининград. Светились огнями грузопассажирские теплоходы «Мария Ульянова» и перегнанная из Одессы «Молдавия». Оттуда же, из Одессы, для участия в экспедиции пригнали, можно сказать, новенький сухогруз «Илья Кулик», построенный всего пару лет назад. Как и чуть-чуть более старый универсальный сухогруз «Бабушкин». И непонятно, как оказавшийся вместо Мурманска в Ленинграде дизельэлектроход «РионГЭС». Не считая парочки стареньких танкеров и стареньких финских, немецких, датских пароходов, купленных и переделанных в грузопассажирские и чисто пассажирские. Опять же, «на последний рейс».

Если из Мурманска пассажирами судов отправлялись, по большей части, лица мужеского полу и неженатые, то «ленинградцы» были, преимущественно, гуманитариями или «естественниками». Девушки и разведённые молодые женщины, выпускницы ленинградских вузов, техникумов, училищ, немного «разбавленные» парнями. И молодые, пока ещё бездетные семьи. «Естественники» — это биологи, зоологи, сотрудники/сотрудницы животноводческого и сельскохозяйственного профиля.

Именно последние ухаживали за целыми небольшими стадами коров, овец, лошадей, кроликов и даже… ослов, перевозимых в трюмах некоторых судов. Зачем это всё на дальневосточном острове, пока никто не задумывался. Неисповедимы не только пути господних, но, подчас, и планы советского руководства на развитие Дальнего Востока.

Караван, выйдя в открытое море, старался держаться подальше от берегов, в международных водах. Удивительно было то, что даже с наступлением дня на его пути не попалось ни одного другого корабля. При этом идущие в авангарде боевые корабли куда-то рыскали. Пару раз открывали стрельбу, видимо, проводя какие-то учения. Ночами тоже не видно было ни единого огонька. Впрочем, наблюдать за берегами мешала обычная на Балтике для этого времени года низкая облачность и дождливая погода с волнением, укачавшим большинство пассажиров. Так что проход балтийских проливов никто особо и не заметил.

К точке рандеву вышли только на девятый день плавания, одолев слегка штормящее безлюдное Северное море. И теперь по океану двигалась целая армада кораблей и судов. Медленно, подчас, не превышая отметку в восемь узлов, время от времени останавливаясь, чтобы произвести дозаправку некоторых посудин, не рассчитанных на столь дальние морские переходы.

В общем-то, гражданские пассажиры видели далеко не все боевые корабли. Помимо эскадры из трёх эсминцев и двух десантных кораблей, вместе с ними плыли и посудинки поменьше. Правда, тоже в качестве «пассажиров», укрывшись либо на палубах под брезентом, либо в трюмах. Это были десантные самоходные баржи шифра «Танкист», способные перевозить даже по мелководью сорокатонные грузы, включая танки, как следует из их названия. Значительная часть этих барж использовалась не только военными моряками, но и для гражданских перевозок. В том числе, и по рекам.

Ещё одним видом подобных «пассажиров» являлись речные артиллерийские катера «Шмель». Быстроходные, вооружённые «трёхдюймовой» пушкой в башне от плавающего танка ПТ-76 и малокалиберной автоматической зениткой. Оба вида корабликов можно перевозить и по железной дороге, но начальство, видимо, решило, что меньше будет проблем, если их доставлять на грузовых судах.

Военных грузов, перевозимых на судах «ленинградской» части конвоя, вообще было много. Техника, артиллерийские стволы, снаряды, патроны, взрывчатка. Судя по всему, остров Итуруп, как считало большинство путешественников, являющийся конечной целью плавания, должен превратиться в настоящую крепость, пригодную к обороне и с суши, и с моря. Те же танки ПТ-76 в трюмах «Либерти» и неновые, но прошедшие ремонт гусеничные БТР-50, армейские гусеничные машины для проделывания дорог в лесных чащах. Да и просто грузовиков и военно-строительной спецтехники хватает. Всё — в армейской зелёной расцветке, либо только с конвейера, либо со складов длительного хранения.

Если бы обыкновенные люди могли заглянуть в объёмные деревянные ящики, «едущие» в трюме одного из сухогрузов, они были бы удивлены, найдя там комплекты самолётов Як-12 и Ан-2. Обе модели с поплавковым шасси. А ещё — крошечные сельскохозяйственные вертолётики Ка-26. Правда, эти забавные машинки только называются сельскохозяйственными, поскольку на самом деле являются шасси для множества модификаций. И поменять их назначение совершенно несложно: требуется всего день работы, чтобы переустановить соответствующую «приставку» за пилотской кабиной. Будь то оборудование для опрыскивания полей химикатами или шестиместная пассажирская кабина.

Даже если брать всего лишь эту часть конвоя, то она, можно сказать, везла целый «оборонительный район» с материалами для постройки военного городка, оборонительных укреплений, и техникой. А ещё — животными, растениями, кормом, удобрениями, что позволят буквально за четыре-пять лет (если брать животноводство) полностью обеспечить питанием будущий город строителей горно-обогатительного комбината. Ну, а если брать растениеводство, то уже первого урожая, выращенного на новом месте будет достаточно для всего острова.

Возникли, правда трудности с перевозкой скота. Некоторые лошади и коровы тяжело переносили качку во время штормов. Но если коровы при этом просто ложились на пол и глядели на ухаживающих за ними грустными глазами, то лошади первое время очень пугались, начинали волноваться. Потом, конечно, чуть привыкли, но всё равно — не как флегматичные коровы со свинками или не отличающиеся умом овцы.

Пока же не вырос урожай и не расплодился скот, придётся питаться тем, что везут в трюмах суда конвоя. В том числе, в трюмах, оборудованных холодильными установками.

Конечно, команды судов, перевозивших живность, были не в восторге от такого груза: запах! Ядрёный такой запах коровника, конюшни или свинарника, несмотря на ежедневные уборки, всё равно сочился из трюмов. Да и далеко не все пассажиры и пассажирки его благополучно переносили, появляясь не палубах.

А как, скажите, на них не выходить? С ума ведь сойдёшь, сидя в четырёх стенах. Тем более, даже севернее Британских островов в Атлантике теплее, чем в вечно промозглом зимнем Ленинграде. А уж когда огромный объединившийся караван стал продвигаться всё южнее и южнее, и вовсе потеплело. А что будет ближе к экватору?

6

Генерал Михайлов не беспокоился тем, что радисты с кораблей и судов конвоя не могли поймать ни одного радиосообщения, кроме радиопереговоров между собой. С ними тоже тщательно поработали чекисты на предмет молчания о странностях радиоэфира во время перехода «на остров Итуруп». Ведь караван судов и кораблей охранения шёл вовсе не Курильскую груду. О чём, правда, знало лишь несколько человек из десятков тысяч, находившихся на «плавсредствах», отправившихся из Мурманского и Ленинградского портов. Пока несколько человек, поскольку настоящие цели и конечна точка плавания скрывались очень, очень тщательно. И объявить о них придётся только к тому моменту, когда вся эта армада достигнет острова Лонг-Айленд, входящего в состав Нью-Йорка ХХ века.

Совершенно верно! Вся эта история с «ударной комсомольской стройкой на острове Итуруп» была все лишь легендой прикрытия для того, чтобы собрать молодёжь для переброски в глубокое прошлое, в 1486 год, чтобы кардинально изменить ход истории. А именно — не допустить возникновения на американском континенте враждебного Советскому Союзу мощного промышленного англоязычного государства. «Америка должна стать русской», как это сформулировал Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.

Александр Егорович подключился к подготовке этой операции ещё в конце 1968 года. Не один. Вместе со слушателями Академии Генерального Штаба СССР, коллективу которых и поручили подготовить проект «отвлечённой от реальности» военной операции. Подобное предложение, само собой, слушатели встретили с юмором. Но взялись за дело серьёзно, понимая, что эта «тренировка мозгов». Параллельно с ними, лучшие студенты, готовящиеся стать проектировщиками советских заводов и фабрик, «оттачивали ум» на проектах промышленных предприятий «в труднодоступной местности» и создании транспортной сети. Тоже «на грани фантастики», но с вполне серьёзной оценкой результатов их работы. Кстати, несколько человек из этих проектировщиков, вошли в число «комсомольцев-добровольцев», отправившихся «на Итуруп».

Торопились. Очень торопились. Всё-таки два «с хвостиком» года — довольно малый срок для того, чтобы подготовить всё, необходимое для столь масштабного проекта. Ведь требовалось не просто доставить людей через океан, но и сразу же начать их обустройство на новом месте, обеспечить безопасность создаваемых городов. И не только физическую безопасность, но и продовольственную: даже имея суда с огромными холодильниками, такую прорву народа нужно кормить каждый день.

Да, именно городов, а не единственного города. Ведь в среднесрочных планах — создание мощной промышленной базы, чтобы люди не сильно почувствовали резкого снижения удобства жизни. А это значит — металлургия, машиностроение, электротехническая промышленность, производство стройматериалов. Впереди, конечно, пополнение численности колонии, но оно предвидится только через девять лет, когда станет возможна новая отправка людей в прошлое. Но за это время нужно будет заложить основу устойчивого развития колонии, которая станет «ядром кристаллизации будущей Русской Америки».

Будут нужны форпосты. Для того, чтобы перехватить суда и корабли исследователей, отправляющихся на поиски «новых путей в Индию». Чтобы отбить у них желание заняться «приобщением к цивилизации дикарей», показать, какими дикарями в сравнении с «Русской Америкой» являются все эти хвалёные испанцы, португальцы, французы и англичане. И ассимилировать, ассимилировать, ассимилировать всех этих переселенцев из Европы. Превращать их в русских. Разрешать им селиться только при условии подчинения людям из ХХ века. Единственное исключение — переселенцы из Руси.

Будут нужны торговые фактории. Европейцы должны не выкачивать из Америки золото и серебро, а везти их за океан, чтобы платить этими драгоценными металлами за высококачественную «американскую» продукцию. Экзотические фрукты, ценная древесина, сельскохозяйственные растения (картофель, кукуруза, подсолнечник и продукция из них), высококачественные изделия из стали, стекла, драгоценных металлов и камней, пушнина. Ведь те же самые бобровые шкуры очень и очень ценились в европейских странах.

Разумеется, с тридцатью «с хвостиком» тысячами переселенцев всего этого точно не достичь. Но генерал-лейтенант не расстраивался. Планы, утверждённые советским правительством, рассчитаны на тридцать три года вперёд и предполагают, что в начале следующего тысячелетия из СССР в «Русскую Америку» переселится не меньше двухсот тысяч человек. А вместе с ассимилированными и «воспитанными в советском духе» индейскими племенами численность колонии будет составлять до миллиона жителей. Всего раза в три меньше, чем на тот момент будет жить в Британии. Шиш им тогда, а не колонизация Северной Америки! Да и Испании придётся очень уж поднапрячься, пытаясь завоевать Южную и Центральную Америку, откуда они должны черпать золото сотнями тонн, а серебро — тысячами. Посидит «цивилизованная» Европа на голодном золотом пайке! Зато СССР резко увеличит свои золотые запасы.

Больше всего Михайлова радовало предвкушение того, что европейцам будут продаваться за золото стеклянные бусы и зеркальца. Прямо-таки руки чесались «оплатить той же монетой» то, что колонизаторы вытворяли с индейцами в прошлой для него истории. Он всё же надеется дожить до того времени, когда Кортес отправится на завоевание Мексики, и с огромным удовольствием отдаст приказ разгромить отряд этого конкистадора, едва тот высадится на берег. Если ещё будет кому отправляться покорять индейцев.

Похоже, подобные мысли одолевали и капитана «Адмирала Нахимова», с которым Александр Егорович довольно часто общался за время трёхнедельного плаванья. Не в ходовой рубке, конечно, поскольку начальник экспедиции не хотел мешать людям работать. Они встречались в свободное от капитанских забот время то в каюте Соболева, то в «хоромах» Михайлова, то в кают-компании. Встречались, обсуждали планы освоения новых земель, поскольку Николай Антонович тоже был в числе «посвящённых».

Больше всего капитана лайнера беспокоила сохранность его «красавца», возраст которого уже перевалил сорок пять лет.

— Ни в каких планах разделка вашего судна не значится. Вам, Николай Антонович, ещё здесь на нём предстоит немало походить. И через девять лет сделать рейс в Мурманск за следующей партией переселенцев. А может, и два рейса: как решит правительство.

Отправляясь в экспедицию, капитан, конечно, принял приказ об участии в ней со стойкостью настоящего коммуниста. Да и интересно ему было, как такое возможно, чем обернётся. Но вот когда узнал, что на начальном этапе вся металлургическая и металлообрабатывающая промышленность колонии будет строиться на разделке судов, забеспокоился. Хотя, конечно, по-любому такая участь ждёт, в первую очередь, «Либерти», которые даже во время перехода регулярно подбрасывали какие-нибудь «сюрпризы». Впрочем, в отличие от «Нахимова», «Балтики», эсминцев и танкеров, перед экспедицией «Либерти» слишком уж серьёзного ремонта не проходили.

Ну, тут всё понятно: всем прошедшим ремонт посудинам предстоит потрудиться «в поте лица». В отличие от судов американской постройки, сильно «перевыполнивших» планировавшийся срок службы. Их ведь тоже не все разом поставят под разделку. Решение будет применяться, уже исходя из текущего состояния того или иного судна. Самые ненадёжные — в первую очередь, а те, что могут ещё какое-то время побегать, ещё побегают. Например, забрасывая стройматериалы для постройки форпостов в ключевых точках. Например, в проливе Кабота, на острове Лонг-Айленд, на Кубе и Ямайке. Там, куда испанцы, англичане, голландцы и французы сунутся в первую очередь. Сунутся буквально в ближайшие несколько лет: Кабот на севере, Колумб на юге.

Фрагмент 4

7

То, что Калинкин оказался на работе в ЦК комсомола, он считал случайностью. Инженерно-строительный институт в провинции, призыв в армию, «чехословацкие события». Ну, комсомольская активность в школе, институте, армии. Похоже, именно там, в Чехословакии, он попал «на заметку», и когда после завершения службы ему сделали предложение перейти на работу в ЦК, он не отказался: Москва, уважаемая должность… К сожалению — тупиковая, поскольку для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице требуется поработать на выборных должностях. Вот распределился бы он на цемзавод, куда ему «светило» попасть, если бы не армия, тогда, может, и зашагал по лестнице выборных должностей. Впрочем, тоже без особо высоких перспектив: ну, секретарь горкома крупного города ко времени выхода из комсомола по возрасту, не выше.

И тут «подвернулась» эта ударная комсомольская стройка, секретарём комсомольской организации которой «выдвинули» Юрия. А это — уже закономерность: «мохнатой лапы» в столице у него нет, специальность «технология производства строительных материалов и конструкций» — то, что надо для строительства будущего города, опыта организационной работы за год работы в ЦК он набрался. К тому же, по всем прочим «анкетным» данным прекрасно подходит.

Плавание предстояло длительное, поэтому Юрий с первых же его дней и взялся за то, чтобы хоть как-то разнообразить вынужденный досуг молодёжи. Например, организовать на «Балтике», пассажиром которой он был, конкурсы Клуба весёлых и находчивых, пользующего бешеной популярностью у советских телезрителей.

Неожиданно на предложение бывшего инструктора ЦК комсомола откликнулись и пассажиры других судов. Аж две команды решили выставить плывущие на «Адмирале Нахимове», возникли три команды на сухогрузах, где часть трюмов была переделана под пассажирские каюты, самоорганизовались десантники с БДК, которым в плавании было нечем, кроме физподготовки, заниматься. В общем, пришлось на той же «Балтике» ограничиться «сборной» от этого круизного судна. Ну, а инициатору — сначала договариваться по радио с начальником экспедиции, а потом, во время одной из «остановок» каравана среди океана (чтобы провести небольшой ремонт судовой машины одного из сухогрузов), побывать на «флагманском» судне и договариваться уже с капитаном «Нахимова», как это организовать на самом вместительном пассажирском судне.

— Сложно, но возможно. Если учесть, что команды и болельщики пробудут на борту несколько часов, а не дней, то перегруз будет не критический. Особенно — если это сделать во время якорной стоянки каравана. Ну, а организовать радиотрансляцию — тоже не сложно будет.

— А у нас и стоянка на якорях запланирована? — удивился Юрий. — А когда?

— По нашим расчётам — дней через десять, — подтвердил генерал Михайлов.

Оба они отнеслись к задумке положительно и даже согласились войти в состав жюри. Таким образом, трое из пяти запланированных его членов уже набралось. Ну, а недостающих пришлось выбирать из числа рекомендованных Михайловым. Молодых, но чем-то приглянувшихся Александру Евгеньевичу «по анкетам». Причём, встретиться с кандидатами в члены жюри Юре не удалось до самого прибытия на место той самой плановой стоянки.

Возле какой такой суши весь караван бросил якоря, никто не имел ни малейшего понятия. Удивительно, но никаких патрульных катеров, никаких самолётов, которые просто обязаны были выяснить, кто зашёл в чьи-то территориальные воды, так и не появилось. А может, и появлялись, но не попались на глаза Калинкину. Суда и корабли просто выстроились неподалёку от низменной суши, появившейся на горизонте утром одного из дней (вот тут будущий комсомольский лидер и оценил, почему матросы парусников радовались крику вперёдсмотрящего «земля!»). А по радио пришло известие: конкурс состоится завтра, начало в три часа дня «по судовому времени».

В общем, начиная с полудня море запестрело всевозможными катерами и шлюпками, стягивающимися к «Адмиралу Нахимову». Именно ими матросы перевозили членов команд и «группы поддержки». Те же, кому не посчастливилось попасть в «зрительный зал», потихоньку разбредались по каютам, чтобы слушать радиотрансляцию.

«Коллегами» по судейству оказались капитан-лейтенант с большого десантного корабля Игорь Мазур и уже бывшая аспирантка-филолог Серафима Звягинцева. Игорь — улыбчивый круглолицый блондин-крепыш, по акценту которого легко было догадаться, что он родом с Украины. Не понаслышке знаком с кавээновскими состязаниями, поскольку ему уже доводилось судить подобные конкурсы среди курсантов военно-морских училищ. Звягинцева же «на Большой Земле» консультировала команду, за которую выступала её подруга из мединститута родного города Горького. Довольно симпатичная, русоволосая с пухлыми губами и красивыми карими глазами.

Но Серафима поразила Юру наповал вовсе не внешним видом, по которому её сложно было бы назвать сногсшибательной красавицей. Симпатична, конечно, тем не менее, внешность девушки всё-таки больше подходила под определение «обыкновенная». Необыкновенными были её знания. Мало того, что в институте она изучала сразу и английский, и испанский язык, так ещё и «в качестве факультатива» пыталась осваивать совершенно экзотические алгонкинские языки, работу над изучением которых она продолжила и в аспирантуре.

— Какие-какие? — не понял Калинкин.

— Алгонкинские. Это близкородственные языки группы индейских племён, обитавших на северо-востоке нынешних Соединённых Штатов Америки. Например, такие, как могикане и делавары. Сейчас, конечно, носителей многих этих языков осталось совсем немного, несколько тысяч человек, а когда-то, до начала колонизации англичанами этой территории, они были распространены очень широко, от Канады чуть ли не до Флориды. Честно говоря, индейские языки изучены очень слабо. Да даже классифицированы безобразно. Представляешь, некоторые языки в классификаторах назывались родственными только на основании того, что их носители использовали похожие приёмы в изготовлении мокасинов. Просто потому, что слов из этих языков сохранились единицы.

Будущему комсомольскому начальнику показалось удивительным то, что лингвиста с подобными интересами вдруг решили законопатить на Курильские острова. Ну, преподавание в школе английского и испанского — понять можно. Но всё равно школы в городе на Итурупе не будет ещё несколько лет, а за этот срок Сима вполне может растерять квалификацию. Только спорить с подобным решением тех, кто выдал девушке комсомольскую путёвку, смысла не имело: всё равно уже ничего не изменишь. Да и «Балтика», плывущая в Атлантике, уже далеко от ЦК комсомола, где решался вопрос об этой путёвке.

Впрочем, особо задумываться над подобной нелепостью членам жюри было некогда: конкурсы шли один за одним, приходилось постоянно слушать, смотреть, делать пометки, которые потом скажутся на оценках команд. И обосновывать оценки в микрофон, чтобы радиослушатели на других судах и кораблях были в курсе решения судей.

Болели и в «главном зрительном зале, и 'радиослушатели», горячо, вплоть до криков «судей на мыло». Но в целом преимущество команды вчерашних студентов-металлургов «Чугунные головы» никто не оспаривал. Когда же подвели окончательные итоги, получилось равенство баллов у претендентов на второе и третье место. И решить проблему взялся генерал Михайлов.

— Та команда, среди трёх вариантов ответа будет правильная дата открытия Америки, получит дополнительный балл.

Ни один из шести вариантов начальника экспедиции не устроил.

— Запомните, товарищи. Открытие европейцами Америки состоялось вчера: 20 марта 1486 года. И открыла новый континент экспедиция советских людей, участниками которой вы все являетесь. Когда вы выйдете на палубу, каждый из вас собственными глазами сможет увидеть остров Лонг-Айленд, который в нашем прежнем мире и времени входил в состав города Нью-Йорк. Уже завтра члены нашей экспедиции ступят на его берег. С прибытием в Новый Свет конца пятнадцатого века, товарищи первооткрыватели Америки!

8

Как заранее и ожидал Александр Егорович, реакцией на его слова был сначала смех, к которому спустя пару секунд присоединились одобрительные аплодисменты. Мол, даже генерал нашёл возможность пошутить. Но Михайлов, дождавшись тишины, продолжил.

— Некоторые из вас, служивших в Советской Армии и Военно-Морском Флоте, слышали о существовании так называемых «красных пакетов», вскрывать которые разрешается при строго определённых условиях. Пакеты эти, к слову, могут иметь разные цвета, и, в зависимости от условий, в нужный момент вскрывается строго указанный. Но у нас пакет был единственным и, как видите, действительно красным. И именно с его содержимым, меня, как начальника экспедиции, руководство страны и партии обязало ознакомить вас. В тот момент, который настал именно сегодня.

Генерал-лейтенант вынул из вскрытого конверта пару листов бумаги, подписанной самим Генеральным Секретарём ЦК КПСС.

'Дорогие товарищи!

В первую очередь, позвольте поприветствовать в вашем лице первых путешественников во времени, отправившихся в далёкое прошлое строить государство рабочих и крестьян на американском континенте. Поприветствовать и поздравить с началом этого процесса.

К сожалению, международная политическая ситуация и обостряющееся противостояние двух общественных систем вынудили нас прибегнуть к серьёзнейшим мерам по сохранению в тайне величайшего открытия советских учёных — возможности путешествий во времени. Именно по этой причине подавляющее большинство из вас не знало истинной цели экспедиции, участниками которой вы являетесь. Теперь же, когда вы оказались в 1486 году, а корабли и суда, пассажирами которых вы являетесь, благополучно добрались до запланированного района плавания, для вас это должно перестать быть тайной.

В силу обстоятельств природного и технического характера, у нас имелась возможность отправки вас именно в указанный год. Поэтому советское руководство приняло решение поручить вам непростую миссию по предотвращению цепи событий в мировой истории, которые приведут к неисчислимым бедствиям среди народов, населяющих американский континент. А именно — жесточайшие зверства, с которыми будут проводить колонизацию Америки такие державы данного времени: Испания, Британия, Португалия, Голландия, Франция. Угнетение, порабощение и ограбление коренного населения континента зарождающимся империализмом не должны повториться в мире, который является параллельным тому, откуда вы прибыли. Не должна расцвести работорговля, жертвами которой стали миллионы африканцев, перевозимых в нечеловеческих условиях через океан. А в конечном итоге, богатства Америки не должны послужить питательной средой для становления империализма как политического строя.

Политбюро Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза уверено в том, что молодые строители коммунизма, руководствуясь передовым марксистско-ленинским учением, сумеют создать на американском континенте общество социальной справедливости. Именно вокруг вас сформируется образец для подражания пролетариата всего мира, именно посланники Страны Советов станут связующим звеном народов, населяющих Америку, на пути к коммунизму, помогут этим народам перейти от родоплеменного строя к социалистическому.

Наша Советская Родина не бросает вас наедине с трудностями, которые непременно возникнут на этом нелёгком пути. Мы, планируя вашу экспедицию, постарались учесть их, предусмотреть пути их преодоления, удовлетворить потребности молодых строителей коммунизма, вставших на столь нелёгкий путь. Вы — только первый отряд посланцев Советского государства, направленных в прошлое, чтобы изменить судьбу мира. Не пройдёт и девяти лет, как по вашим стопам отправится последователи, которые будут опираться на ваши знания, ваш опыт, ваши достижения. Не пройдёт и девяти лет, как новые тысячи советских людей вольются в ваши ряды, ряды участников величайшего в мировой истории научного, технического и социального эксперимента. Не пройдёт и девяти лет, как ваше общество, построенные вашими руками промышленные центры и города пополнятся десятками тысяч таких же знающих, умеющих и твёрдых в коммунистических убеждениях людей, которые тоже отправятся в Америку, чтобы вырвать этот континент из жадных лап колонизаторов и империалистов'.

Михайлов читал текст послания, а зрители состязания весёлых и находчивых, растерянно переглядывались. Пожалуй, если бы не спокойное лицо капитана «Адмирала Нахимова», кивающего на зачитываемый текст, то они вряд ли поверили бы в происходящее. Не юмор это, не розыгрыш, это всерьёз, но поверить в такое очень и очень нелегко. Тем более, люди, сидящие близко к местам жюри, хорошо смогли рассмотреть официальный бланк Политбюро, на котором оно напечатано, продемонстрированный зрителям.

— Товарищи, со своей стороны я подтверждаю: наши корабли и суда действительно находится на якорной стоянке у восточной части острова Лонг-Айленд. А положение небесных светил, определённое штурманскими службами, указывает именно на 1486 год нашей эры. Как раз тот год, в который и планировался переход из нашего, 1970-го года. За шесть лет до того, как Христофор Колумб отплывёт на поиски пути в Индию через Атлантический океан. Так что я поздравляю вас всех с успешным завершением самого трудного участка перехода из Мурманска в Новый Свет через Атлантический океан. Наше плавание ещё не завершено, поскольку местом постройки города и нашей главной базы выбрана бухта в районе впадения в океан реки Саскуэханна. Но именно здесь, на этом острове, который в нашем «родном» мире входит в состав города Нью-Йорк, будет развёрнут один из наших передовых постов.

Сделав паузу, Соболев обратился к председателю жюри.

— Александр Егорович, поскольку мы так и не решили вопрос второго и третьего мест состязаний весёлых и находчивых, я предлагаю немного изменить планы. Как вы помните, мы хотели отправить на берег пять человек из команды-победителя, троих — из команды, занявшей второе место, двоих из команды, занявшей третье место, и по одному — из остальных команд. Не возражаете, если две команды, показавшие одинаковые результаты, выделят по три человека, имена которых будут выбиты в камне, как первых европейцев, ступивших на земли Нового Света?

Михайлов улыбнулся и кивнул.

— Тогда, товарищи капитаны команд, определяйтесь с кандидатурами тех, кто первыми ступят на землю неизведанной части света и навсегда войдёт в историю этого мира. До завтра, когда состоится высадка, нам нужно будет выбить их имена на памятном камне, что мы установим на острове.

Вот таким совершенно неожиданным, нешуточным результатом завершились состязания весёлых и находчивых, придуманные комсомольским лидером Юрой Калинкиным. Который теперь с нескрываемой завистью смотрел на ребят, завоевавших право навеки войти в мировую историю. А ещё ему стало понятно, почему в экспедицию попала молодая аспирантка Сима Звягинцева, увлекающаяся изучением индейских языков. Хоть, конечно, до сих пор не укладывается в голову всё, услышанное от генерала и капитана «Адмирала Нахимова». И не только в голове Калинкина. На палубах и этого пассажирского гиганта, и стоящей неподалёку «Балтики», и других судов было полным-полно народа, рассматривающих берег Лонг-Айленда, плоского, низменного острова, уходивший далеко на юг. Потому, видимо, он так и называется: «Длинный Остров».

Похоже, поняла это и сама Звягинцева, глаза которой загорелись восторгом, и она, видимо, найдя в Юрии благодарного слушателя, принялась рассказывать тому, насколько ей повезло в том, что она всё же согласилась с уговорами «товарищей из компетентных органов» отправиться «на Дальний Восток».

— Подумать только: я смогу услышать живой язык манси от его изначальных носителей!

— Постой, — попытался возразить девушке Калинкин. — Ведь манси — это народ, живущий на севере нашей Тюменской области.

— Ты не понимаешь, Юрочка! Это просто совпадение в звучании слов. Наши манси не имеют никакого отношения к названию языка людей, живущих по обе стороны этого пролива! У них совершенно разные языки. Наши говорят на языке финно-угорской ветви языков, а этот относится к алгонкинской языковой семьи.

Про все эти ветви и семьи бывший мотострелок ничего не понял, но ему так приятно было слышать от Симы то, что девушка назвала его Юрочкой.

Фрагмент 5

9

Высадку на сушу, планировавшуюся на утро, к всеобщему сожалению, пришлось отложить на несколько часов. Ещё ночью начал усиливаться ветер, и волны, набегающие с океана, уже не позволяли использовать для этого шлюпки, даже моторные. Вот с рассветом суда и начали сниматься с якорей и, обойдя восточную оконечность Лонг-Айленда, вставать в заливе рядом с островом Гарднерса. Здесь их только покачивала зыбь, поднятая штормом, разыгравшимся на просторах Атлантики.

К этому времени решили и немного изменить саму церемонию. Дабы потом не возникло споров, кто именно из пятнадцати «первооткрывателей» первым ступил на сушу, решили, что высадка произойдёт с аппарели большого десантного корабля, а не со шлюпок. Гигант раздвинул створки десантного портала, опустил на песок аппарель и под грохот холостого выстрела орудия главного калибра одного из сторожевиков выстроившиеся на краю этой гигантской сходни ребята дружно шагнули вперёд. На расцвеченных флажками кораблях и судах гремело «ура», перекрывающее исполнение по громкой трансляции советского гимна, а в общем-то, молодые ребята и девчата, прыгали от восторга и обнимались.

Через пару минут на берег сошли уже руководители экспедиции, одетые в парадные мундиры — генерал-лейтенант Михайлов, капитан Соболев (руководитель её морской части), командир БДК-62 капитан второго ранга Шестаков (руководитель военно-морских сил) и подполковник Черненко, возглавляющий «сухопутные войска». Кавторанга и подполковник несли в руках флаги СССР и Военно-морского флота на двухметровых древках. Уже на берегу их опередило отделение десантников, быстро растворившееся в прибрежном лесу, а следом за «первыми лицами» два матроса с БДК вынесли каменную плиту с выбитыми на ней, как и было обещано, именами «первооткрывателей» и памятной надписью: «22 марта 1486 года на этом месте первыми ступили на берег Нового Света участники первой советской экспедиции на новый континент».

Но началось всё с установки не этого камня, а советского флага.

— В соответствии с имеющимися у меня полномочиями, я провозглашаю этот остров, наречённый Советским, неотъемлемой частью территории Союза Советских Социалистических Республик, — объявил Александр Егорович Михайлов, а два капитана и подполковник вслед за ним взяли под козырёк.

И вновь на «Тапире» загремели звуки гимна СССР, а на срезе ствола орудийной установки СКР полыхнуло пламя салютного выстрела.

Оба флага трепетали на ветру с океана, пока шёл небольшой митинг. За это время вернулись десантники, обследовавшие прибрежные заросли, и сообщили, что можно спокойно подняться на холм, где в другом мире находилась железнодорожная станция Монток. Именно там, вне досягаемости прибоя, общими усилиями и соорудили небольшую пирамидку из валунов, в которую и встроили «плиту первооткрывателей». Флаги? Флаги после окончания всех церемоний, убрали. Пока корабли и суда занимаются мелким ремонтом после океанского перехода, их водрузят на самом восточной холме острова, где стоял (или будет стоять?) маяк Монтон-Пойнт. Просто до этого места идти по лесу километров десять, и до вечера можно не успеть вернуться.

— Индейцы за нами наблюдали? — поинтересовался генерал, когда все вернулись на корабль, тут же отползший от берега.

— Наблюдали, конечно, — улыбнулся Павел Викторович Шестаков, успевший к этому времени получить соответствующие доклады. — Только после первого выстрела орудия драпанули так, что пятки засверкали. Ночью поглядим, заберут ли они оставленные нами подарки или мы их до смерти перепугали.

Забрали. Разведчики у индейцев, конечно, отличные, но от приборов ночного видения укрыться не в состоянии. Но и множество просто гигантских кораблей, грохочущих, как гроза, произвели на впечатление, достойное спустившимся на землю богам. Поэтому оставленные на берегу дары (немного продуктов, простенькие ножички, «классически-колонизаторские» бусы, зеркала и ткани) ещё через ночь заменили просто грудами мяса, рыбы, каких-то фруктов и… пятью молоденькими девушками, испуганно озирающимися, сидя на песке. Пожалуй, именно эти девицы, одетые в типичные индейские одежды, включая «хрестоматийные» мокасины, заставили самых больших скептиков поверить в то, что они действительно оказались в Америке в «доколонизаторскую» эпоху.

К этому времени с одного из сухогрузов спустили на воду десантный катер-плашкоут проекта 306, «зиганшинку», как их стали называть после знаменитого дрейфа четырёх матросов ВМФ СССР в Тихом океане. И к «подаркам с косичками», помимо экипажа самоходной баржи и десанта, отправились Сима Звягинцева и генерал Михайлов.

— Александр Евгеньевич, только я не уверена, что смогу нормально понимать их речь и объяснить им так, чтобы они меня полностью поняли, — волнуясь, предупредила начальника экспедиции девушка.

— Я знаю, дочка, — кивнул генерал-лейтенант. — Я же читал, что этих индейских языков было множество, да и специалист ты — только начинающий. Но всё же постарайся хоть что-нибудь понять и донести до той, которая отправится к их вождям.

Чтобы окончательно не довести девушек до предкоматозного состояния, десантники к ним не приближались, просто контролируя окрестности. А Серафима заговорила первой, с трудом подбирая слова и стараясь приветливо улыбаться.

Не сразу, но обе стороны стали чуть-чуть друг друга понимать. Михайлов выразил благодарность за ответные подарки, заверил слушательниц в мирных намерениях людей, прибывших «из очень дальних земель», и сообщил, что четверо из пяти индеанок будут его гостьями, а пятая, самая юная, отправится назад, к вождям племени. Передать услышанное и пригласить их на переговоры.

— Нам очень повезло, Александр Евгеньевич, что мы встретили именно пекотов, племя, которое дожило до нашего времени и сохранило язык, который я немного знаю. Правда, у девушек он довольно архаичный, и мне частенько приходится переспрашивать их. А им — меня.

— Не повезло, Сима, а так и было задумана. И тебя взяли в экспедицию именно потому, что рассчитывали на твою помощь. Как думаешь, три дня их вождям хватит, чтобы добраться сюда?

— Родовым вождям. Пекоты — очень большое племя, основная масса которого живёт на континенте. А здесь, на острове, лишь часть его, которая со временем отделится и станет племенами монтауки и шиннекок. Мне кажется, смогут. Рыбка, как зовут девушку, которую мы отправляем, встретится с присматривающими за нашим контактом разведчиками, а у тех очень быстрые ноги.

Одиннадцать вождей действительно сумели добраться до побережья бухты Монток (теперь она носит имя капитана второго ранга Шестакова, корабль которого первым пристал к её берегу) на третий день после встречи мореплавателей с «подарками». И всё это время Звягинцева «приручала» индейских девушек, обучая их пользоваться «благами цивилизации». А заодно изо всех сил стараясь набраться словарного запаса для грядущих переговоров. Ну, и помогая медикам разобраться с «болячками» местных жителей: версия о том, что сифилис пришёл в Европу от моряков Колумба, заразившихся при «контактах» с женщинами-туземками, считается наиболее вероятной. Об этом предупреждены все члены экспедиции, поэтому её мужская часть только «ест глазами» молодюсеньких (16–17 лет) девчат. Пришлось ей и паре других девушек из экспедиции тоже сдать кровь на анализы, чтобы «гостьи» убедились в безопасности данной процедуры. Как оказалось, никакими носительницами этой жуткой болезни индеанки не являются, но мужикам этого сообщать не стали. «Во избежание эксцессов», так сказать.

«Гостьи» же, оказавшись в преимущественно мужском окружении, быстро освоились с вниманием к себе и принялись строить глазки парням. Причём, делали это ничуть не менее эффектно, чем многие другие пассажирки «Адмирала Нахимова», за время плавания «присмотревших» себе кавалеров. Насколько знала Звягинцева, некоторые из «советских» даже не ограничились «охами-вздохами» на палубе, а как-то ухитрялись переночевать в каютах приглянувшихся им парней. Одобрить такое Сима не могла, но и не осуждала подруг: им всем однажды предстоит выбрать пару из числа парней, с которыми почти месяц назад отплыли из Мурманска и Ленинграда двадцатого века. Тем более, женщин в экспедиции минимум вдвое меньше, чем мужчин, и кто-то стремится «не опоздать и выбрать самых лучших».

Вот только кто эти «самые лучшие»? По своему опыту и опыту многих знакомых, не менее горькому, чем её собственный, это, чаще всего, вовсе на самый-самый красавчик. Чаще всего, именно такие и становятся причиной девичьих слёз. А счастье в семью приходит, когда мужчина умный, добрый, заботливый, пусть и не кинокрасавец. Так что Серафима для себя уже решила: пусть с Аленами Делонами мучаются другие, а она дождётся того, кто отвечает именно её запросам идеального мужчины. Обязательно дождётся!

10

Одиннадцать вождей. Всё, как и положено: невозмутимые безбородые лица, перья в причёске, волчьи и медвежьи клыки в ожерельях. Но без привычных по книгам и кинофильмам топориков-томагавков. Вместо них — деревянные дубины, иногда — с вставленными в них острыми камнями или сколотыми трубчатыми костями.

— Индейцы не знают металлургии, — пояснила переводчица. — Металлические топорики, к которым мы привыкли, им начали продавать только англичане. Но эти дубинки называют тем же словом.

Выскочившие из «зиганшинки» «гостьи» с радостным щебетанием кинулись к соплеменникам. Весёлые, отмытые, с обновками и подарками, порой, подвешенными к их шнуркам-ожерельям. Начало переговоров так и задумывалось, чтобы девушки сначала рассказали о том, как к ним относились чужаки, а уж потом, после этого, обсуждение «политических» вопросов.

Скорее всего, присутствие среди переговорщиков женщины не очень понравилось вождям, но девицы что-то им объяснили (похоже, то, что именно Серафима является единственным знатоком здешнего языка), и те успокоились, жестами, приглашая мужчин-чужестранцев сесть в общий круг прямо на песок. Звягинцевой же десантники принесли небольшую табуретку, которую установили за спиной генерала. Именно так решили избежать вероятного конфликта из-за того, что в кругу могут сидеть только равные.

И вот по кругу пошла раскуренная трубка мира, изготовленная из голубоватого камня, насаженного на длинную деревянную трубку-чубук, украшенный перьями, прикреплёнными к кожаному шнурку (правила её выкуривания Звягинцева тоже заранее разъяснила руководству экспедиции). Так что все присутствующие командиры знали, что выпускать дым следует именно в том порядке направлений, как этого требуют индейские обычаи. И «самый представительный» (если судить по числу перьев в причёске и клыков в ожерелье), хоть и не самый старый, вождь передал трубку Михайлову, явившемуся тоже при полном параде. Но разговор начался лишь после того, как трубка обошла весь круг. Пусть для этого пришлось «заряжать» её ещё раз.

Уже на следующий день самоходная баржа совершила несколько рейсов к восточной оконечности острова, где начались работы по сооружению башни маяка и прокладке дороги к небольшому озерку с пресной водой, расположенному в километре от неё. Обеспечивать эту стройку материалами оставили один из сухогрузов, а остальная флотилия снялась с якорной стоянки близ острова Гарднерс (теперь он носит название Мурманский, в честь порта, из которого вышла экспедиция) и двинулась вдоль побережья на юго-запад. Ей предстояло пройти почти 350 морских миль или более 600 километров, чтобы добраться до места базирования (в «минувшем-будущем», разумеется) американского авианосного флота, Норфолка. Именно там, на берегах Чесапикского залива, хорошо защищённых от ветров с океана, и будет строиться главный город переселенцев в прошлое, встанет их флот.

Если кто-то морщился, считая остров Советский низким, то про местность, где в другом мире возник город Вирджиния-Бич и говорить стыдно: плоская, как ладошка. А потому «первооткрыватели» и заспорили, как назвать это курортное побережья. Назвать бы Сочи, да главный советский курорт находится в горной местности. Кроме того, здесь, на «бывшем» мысу Генри планируется строительства всего лишь форта-маяка, а вовсе не курорта. Потому тут же присвоили мысу «привычное» имя Тарханкут. И маяк, соответственно, станет Тарханкутским. Чесапикский же залив стал Кольским. Пусть климат и не подходит, а в этот впадает просто огромное количество полноводных рек, зато он тоже очень длинный и извилистый.

Да, очень тепло. Первые числа апреля, а воздух уже прогрелся до двадцати градусов. Да и температура воды — как в районе Москвы в середине мая. Растительность — вполне южная, пальмы растут. Правда, вовсе не кокосовые и не финиковые. Как утверждают справочники, здесь уже самые настоящие влажные субтропики, а сам вход в «этот» Кольский залив лежит в стороне от трасс перемещения и обычных штормов, и тропических ураганов. Вовсе ведь не зря американцы выбрали эти места для огромной военно-морской базы.

Но постройку маяка отложили на потом. Вместо этого поднялись по заливу на север на двести семьдесят километров до устья небольшой реки Патапско. Именно здесь и запланировано строить город и порт Ленинград. А разве плохое название? Даже не в политическом смысле: в СССР ведь Город Ленина тоже и крупный порт, и важнейший промышленный центр.

И снова приглашение к переговорам местных жителей, ради чего с острова Советский (по договорённости с вождями) взяли воина-пекота. Чтобы он установил с местными обитателями контакт и «представил» им «гостей». Племя коной, обитающее в это время в данной местности (впоследствии их должны были оттеснить на северо-запад ирокезы-саскуэханноки), тоже использует одну из разновидностей алгонкинских языков, так что пекоту будет проще договориться о переговорах. Особенно — после рассказа о богатых дарах, принесённых чужаками вождям его племени.

Дары дарами, а покупка полуострова, названного по аналогии Стрелкой (Васильевского не острова, а полуострова) возле устья речушки, «окрещённой» Невкой, совсем другое дело. И обошлась она в «умопомрачительные» затраты — пять «магазинных» кухонных ножей из нержавейки, три малых плотницких топора и два кило… выкованных кем-то ещё до отправки из Мурманска наконечников стрел. Выкованных из обрубков гвоздей-«двухсоток». Плюс к этому — все изрезанные заливчиками полуострова и островки к востоку от Стрелки и километров на десять от его мыса в прочие стороны света.

Ясное дело, никто не требовал от индейцев немедленно убраться с купленных земель. Пусть живут до тех пор, пока какое-нибудь их поселение, жилища в котором собранное не из шкур, как это показывают в кино, а из коры, не начнёт мешать. Но Стрелку и устье Невки надо будет освободить в первую очередь. Именно там строительство развернётся в первую очередь. На том месте, где в Балтиморе стоял Форт-Генри. Там и будет заложено укреплённое поселение с примыкающими к нему причалами порта.

В общем, через день после «раскуривания трубки мира» с вождями коноев (день дали на то, чтобы они известили жителей полуострова о совершённой сделке) на берег высадились… лесорубы. И в девственных лесах восточного побережья Америки зажужжали бензопилы «Дружба». Распугивая живность и наводя ужас на индейцев, никогда не слышавших подобных звуков и не видевших, что можно столь стремительно повалить дерево.

Нет, железные топоры, полученные за территорию, они оценили ещё во время торговли. И поразились, как легко и быстро с их помощью можно рубить лес. Но бензопилы… Не шли ни в какое сравнение даже с остро заточенными топорами. Особенно — если учесть, что они оказались в руках профессионалов, за почти месяц плавания одуревших от безделья. Ну, и желающих продемонстрировать своё мастерство тем, кто наблюдал за их работой с бортов судов. Не менее их соскучившимся по твёрдой земле под ногами.

Как бы то ни было, а через два дня на очищенной от деревьев площадке площадью около гектара стучали уже топоры плотников, рубящих сруб первого будущего «стационарного» дома, гудели моторы трелёвочных тракторов, стаскивающих стволы поваленных деревьев в штабеля, и бульдозеров, корчующих пни. А ещё — стоял «городок» из четырёх армейских тридцатиместных палаток, куда заселились «первостроители».

Кстати, не только лесорубы, плотники и трактористы. Тот самый сруб предназначался не под жильё, а под… стационарную кухню (пока пользовались армейскими полевыми). И над сооружением её фундамента (почва-то песчаная) трудились каменщики-бетонщики, после короткого митинга заложившие в основание капсулу с посланием будущим поколениям жителей «Русской Америки». Пусть это здание станет только вторым, построенным в Новом Свете, но зато первым на его континентальной части.

Фрагмент 6

11

Ленинский субботник пришлось провести за целых пять дней до дня рождения Владимира Ильича. Ну, сложилось так, что ближайшей субботой накануне памятной даты в 1486 году является 17 апреля. Причём, право на участие в нём на суше стало наградой: ну, невозможно пока найти на берегу место для двадцати тысяч переселенцев. Тем более, оперативно перевезти их с судов и обеспечить фронтом работ. Остальные занимались уборкой и «облагораживанием» кораблей и судов. Кое-кому уже опостылевших.

Зато субботник получился похожим на тот, самый первый, с участием вождя мирового пролетариата, когда тот лично носил брёвна в Кремле. Носили всевозможные обрезки стволов, ветки, выдранные с корнем кусты, копали ямы под фундаменты будущих зданий. В общем, готовили стройплощадку под целый новый город.

Для первомайской демонстрации места ещё не было, так что ограничились праздничным митингом. А к нему приурочили торжественную закладку целой улицы города примерно в километре от юго-восточной оконечности Стрелки. К этому времени уже полностью сформировали все структуры — партийные, комсомольские, профсоюзные, штаб строительства. В общем, митинг прошёл организованно, с народными гуляниями и даже… пляжным отдыхом-маёвкой на берегу залива.

Индейцы? Те, похоже, офигевали от новых соседей. И от их численности, и от рвения в деле обустройства поселения, и от странного поведения в своём кругу. Офигевали, но не лезли, предпочитая наблюдать со стороны и торговать. Дичью, живыми птицами-индейками, их яйцами и пойманной в заливе свежей рыбой. Всё остальное купивших у них земли не интересовало. Вообще! Даже рыбу кое-какие пришельцы сами ловили. Вот только было их много, очень много, поэтому на всех не должно было хватать ни её, ни мяса, добытых бывшими хозяевами здешних мест. Тем не менее, еда у чужаков не переводилась, словно продукты сами «рождались» в недрах их гигантских лодок.

Почти сразу же чужаки взрыхлили часть земли и чем-то засеяли. Чем, пока неясно, поскольку за это время успели вырасти только зелёные побеги. При этом перед посевом откуда привезли целые горы помёта, который разбросали по земле. Те же конои, что ходили на лодках далеко в залив, видели, как несколько огромных лодок стоят близ необитаемого длинного островка (в «классическом» будущем, он получил бы имя остров Удовольствий). На него выпустили невиданных животных, которые свободно гуляли по нему. Но подойти к острову и поохотиться на этих животных туземцам не позволили. И самое удивительное — специально кормили этих зверей. Кого-то травой и мелкими ветками, кого-то зерном. В том числе — небольших нелетающих птиц, размером намного меньше, чем индейки.

Там, на островке, уже стояли и хижины, в которых жили люди, ухаживающие за животными и птицами. Их просто собирали из готовых стен и крыш прямо на берегу, а если было нужно, то перемещали по острову в требуемое место. Но самое странное — эти люди зачем-то собирали помёт невиданных животных и сваливали его в кучу, прикрытую от дождей навесом.

Как и индейцы, работали приплывшие вместе, жили по три десятка в общих хижинах, построенных из чего-то, похожего на выделанные, лишённые меха шкуры. Но стоили и более крепкие жилища из стволов срубленных деревьев, соединённых таким хитрым способом, что эти стволы не раскатывались, а между ними не образовывалось щелей. Позже эти жилища сверху перекрыли соединёнными без шнурков длинными деревянными пластинами, подогнанными одна к другой настолько плотно, что не пропускали воду дождей, довольно частых в данной местности. Эти пластины сначала привозили с одной из огромных лодок, а потом…

Примерно через месяц после того, как чужаки во множестве стали выходить со своих лодок на берег, у них появилось что-то жутко ухающее и визжащее, скрытое от глаз стенами из всё тех же деревянных пластин. В хижину, где оно стояло, заносили отрезанные толстые брёвна, а оттуда выносили те же самые деревянные пластины разной толщины. После этого строительство их поселения пошло ещё быстрее. Жилища из дерева стали расти очень быстро, и ещё через месяц на берегу жило как бы не больше людей, чем во всём племени коной.

За это время число лодок значительно увеличилось. Оказалось, что те гиганты везли в своих чревах более мелкие, которые теперь сновали по всему заливу. И если те просто вынимали из самых крупных, то одну из них они соорудили прямо возле берега. И эта лодка перемещалась очень медленно. Из рукава, который соединял её с берегом, непрерывно лилась вода, смешанная с песком. Вода стекала в залив, делая его воды мутными, а песок оседал огромной кучей. И его развозили по другим частям полуострова. Ещё — при помощи какого-то колдовства превращался в камни, часть которых укладывали, чтобы построить на них жилища, а часть, длинные, похожие на стволы деревьев, вколачивали близ берега ровными рядами, уходящими в воды залива.

Примерно с началом вколачивания этих камней в дно несколько небольших (по сравнению с гигантами, пришедшими со стороны океана) лодок стали привозить и обычные, природные камни, похожие на те, которые встречаются по берегам Рыбной реки, текущей из мест, где обитает племя саскуэханна. И эти камни… просто бросали в воду между вколоченными в дно «камнями-деревьями». Пока это пространство не заполнялось ими полностью.

Если бы конои могли представить, что именно строят прибывшие из Советского Союза будущего люди, они бы не удивлялись. А строили они порт для своих судов, многие из которых продолжали болтаться посреди залива на якорях. Именно для этого земнаряд, собранный уже здесь, углублял дно. Добытый им песок шёл на производства бетонных блоков и свай. Блоки использовались в фундаментах домов, строящихся даже не из бруса, а из плах, толщиной в семь сантиметров, «привязанных» к опорным столбам-брусьям (но уже пятнадцатисантиметровым) силового каркаса. Большей толщины стен просто не требуется, поскольку климат в районе нового Ленинграда очень тёплый, субтропический.

Сваи, вбитые в дно залива, служат для формирования пирсов и причальных стенок, к которым будут швартоваться суда, встающие под разгрузку. В первую очередь, те «Либерти», в трюмах которых всё ещё хранятся десятки тысяч тонн цемента и металлоконструкций, необходимых для сборки портового оборудования. Камни, сваливаемые с «зиганшинок», действительно везут с берегов Саскуэханны, отныне называемой Невой. Не Волгой, как уже решили назвать Миссисипи, «главную реку Северной Америки», а именной Невой. За близость к американскому Ленинграду. Позже, когда пирс завалят камнями, поверх валунов навалят песок, а уже его перекроют слоем железобетона и пустят по проложенным рельсам мощный кран для разгрузки трюмов пароходов.

Несмотря на то, что большинство гражданских членов экспедиции (за исключением судовых команд) пока переквалифицировались в строительных и отчасти сельскохозяйственных рабочих самых разнообразных специальностей, к середине июля будущий город представляет собой пока только зародыш промышленного центра. Даже жильём обеспечена меньшая часть переселенцев. Круглосуточно работающие две пилорамы не успевают обеспечить потребности жилищного строительства в брусьях, плахах и досках.

Уже протянута вырубка до первой городской границы, находящейся почти в двух с половиной километрах от восточной оконечности Стрелки. Здесь, в месте сужения полуострова (ширина достигает восьмисот метров), завершается рытьё рва, наполненного водой, который практически (если не считать дорожного полотна) превратит его в остров, и насыпка вала с частоколом поверху. На всякий случай. С племенем коной отношения неплохие, но войны между индейцами — не редкость, и люди из будущего вполне могут столкнуться с какими-нибудь агрессорами, которым наплевать с высокой крыши на договорённости советских людей с владельцами окрестностей. Вон, тех же ирокезов-саскуэханноков взять.

12

То, что его, рекомендованного Центральным комитетом комсомола на должность секретаря комсомольской организации экспедиции, не поставили в известность об истинной цели плавания, конечно, обидело Юрия. Но то, что всё готовилось в строжайшей тайне, несколько оправдывает такое «неуважение». Не исключено, что об этом не знал и сам Первый секретарь ЦК Тяжельников. Впрочем, как получилось, так получилось. По крайней мере, он теперь возглавляет организацию, насчитывающую тридцать тысяч членов. Огромную, включающую в себя активную, инициативную молодёжь, большая часть которой с энтузиазмом восприняла свой перенос в далёкое прошлое и немедленно принялась строить «филиал» Советского Союза на американском континенте.

Будь это всё в самом СССР, Калинкин сидел бы в большом кабинете, а у него в подчинении было бы ещё два секретаря и с пяток аппаратчиков. Но тут, на передовом рубеже, он больше по стройке и заседаниям её штаба бегает, чем «прохлаждается» с документами в комнатушке, выделенной ему в одном из домиков-балкОв.

Смешно, конечно, говорить «прохлаждается». Климат здесь, в районе «нового» Ленинграда даже не тёплый, а душный. При температурах за тридцать и сумасшедшей влажности пОтом истекать приходится всегда и везде. За исключением, разве что, ночных часов.

Бегать приходится, даже несмотря на то, что подавляющее большинство комсомольцев работает с энтузиазмом, понимая, что будущее советской колонии зависит именно от результатов их труда. Развернув социалистическое соревнование между бригадами, люди работают не «ради галочки», а с умом, с инициативой. Но стройка есть стройка, и на ней возможны самые разные непредвиденные ситуации, в которые приходится вникать секретарю комсомольской организации. Вникать, разбираться в вопросе, предлагать решения или выносить проблему на заседания штаба. И стараться поспеть всюду: на лесоповале, не строительстве пирсов, на добыче камня, на возведении маяка-укрепления при входе в Кольский (Чесапикский) залив, на островке, где окармливаются привезённые из будущего стада, в строящемся жилгородке. Всего не перечислить.

Так получилось, что в домике-балкЕ закуток Калинкина, где он и ночует, находится по соседству с точно такими же «хоромами» «главной переводчицы» с индейских языков Симы Звягинцевой. Той самой, с которой они судили состязания команд КВН. И, судя по предложениям комсомольцев, ещё будут судить.

В отличие от Юрия, у Симы загрузка намного ниже. Всё-таки контакты с индейцами не такие уж частые. В той же торговле продовольствием и конои, и снабженцы стройки успели «нахвататься» друг от друга слов, достаточных для того, чтобы совершить сделку. Но им вместе пришлось плавать на место постройки маяка при входе в залив. Юре — посмотреть на ход работ и подбодрить ребят, возводящих это укрепления. А Серафиме — переводить при переговорах с соседями, с недоверием отнёсшимся к чужакам.

Маяк-укрепление строят почти в километре от берега океана. Проектировщики говорят, что за пару веков с момента постройки аналогичного сооружения в другом мире океан придвинулся к нему метров на двести. Поэтому расстояние до стройплощадки взяли с хорошим запасом. Гнать ввысь здание маяка не стали. Зачем? Главное, чтобы проплывающие мимо корабли могли засечь постройку, отличающуюся от окружающего пейзажа. Свои свяжутся с маяком по радио, чужие будут вынуждены пристать к берегу. Ну, а там небольшой отряд разберётся, как поступить с чужаками: прогнать прочь, предупредив, чтобы больше не совались в советские владения, или вызвать «больших» людей на переговоры с ними. Так что десятиметровой башни с лампой и антеннами наверху, вполне хватит. А вокруг неё — небольшого укрепления с парой площадок под орудия и стрелковыми позициями. На всякий случай.

Двухсотвосьмидесятикилометровое плавание Калинкина, Звягинцевой и ещё одного представителя штаба, Марата Исаковича Сабирова, направленного для переговоров с местными индейцами, проходило на борту самоходной баржи, везущей камень для строительства маяка. Проще было бы, конечно, использовать бетон, но запасы цемента, доставленного из будущего, хоть и велики, но не бесконечны. Поэтому, как и на острове Советский, решили использовать природный камень, а цементный раствор — только для связки этих «булыжников».

Самоходная баржа тащилась до стройки по водам залива почти тридцать часов, и молодым людям ничего не оставалось, кроме как беседовать друг с другом, приютившись на булыжниках. Серафима, которой члены экипажа уступили для ночного сна крошечную каютку, не хотела их стеснять ещё и днём, поэтому всё остальное время тоже проводила «на свежем воздухе».

Переговоры с индейцами затянулись на два дня, и к тому времени, когда они закончились, баржу разгрузили (Юрий участвовал в этом вместе со всеми) и подготовили к обратной дороге. Но свободного времени у молодых людей хватило и на то, чтобы вместе искупаться в океане, поваляться на песке этого воистину курортного места. И если американское название данной местности перевести как «Девственный Пляж», то она соответствует ему как раз в это время, когда на нём действительно нет людей, он девственно чист и пустынен.

Нужно ли говорить, как изменились отношения Калинкина и Звягинцевой к моменту их возвращения в Ленинград? Теперь их связывала крепкая дружба и приятные воспоминания о днях, проведённых вместе. И встречаться они стали не только на работе, но и по вечерам.

Впрочем, никакими исключениями комсомольский секретарь и «главная переводчица» не были. Первую свадьбу в Новом Свете отпраздновали ещё в середине апреля. А потом это явление стало настолько массовым, что Александр Егорович Михайлов был вынужден создать самый настоящий отдел ЗАГС, в котором регистрировались браки колонистов. А после празднования Нового Года, похоже, приступит к регистрации ещё и детей, родившихся в новом городе. По крайней мере, как однажды шепнула Юрию Звягинцева, беременные появились и среди её знакомых.

Увы, в данном вопросе не обошлось и без проблем. Как ни старались соблюсти «нормальное» половое соотношение при планировании операции «Мангазея», всё равно вышло так, что на трёх «лиц женского пола» в экспедиции приходится пять мужчин. Конкуренция очень жёсткая, из-за чего наблюдаются эксцессы, связанные с мордобоем. Накал проблемы, конечно хоть как-то решают «невесты» из числа индейцев-конои, которые совершенно не против того, чтобы связать жизнь с очень «богатыми и могущественными» пришельцами. Но такие случаи, когда индеанки попадают внутрь города, ещё немногочисленны. Многих мужиков отпугивают от них широко распространённые медиками предупреждения о возможности заражения сифилисом. Поэтому каждая кандидатка-индеанка в обязательном порядке проходит обследование на наличие венерических заболеваний. К счастью, пока таких, тьфу-тьфу-тьфу, не было выявлено.

Вторая сторона проблемы — недостаток жилья для молодожёнов. Как ни «упираются» строители, а построить дома, пусть и барачного типа, для сорока пяти тысяч человек очень сложно. Поэтому добрая половина будущего населения Ленинграда ютится либо на судах, либо в палатках на суше. И это — несмотря на то, что часть народа уже находится вне города. Как, например, строители того самого маяка на Девственном Пляже мыса Тарханкут. Или смена гарнизона, дежурящая на аналогичном маяке-укреплении, уже возведённом на восточной оконечности острова Советский. Или экипаж сторожевого корабля, десант морских пехотинцев и специалистов, отправившихся на Багамские острова, чтобы выбрать место для военно-морской базы, с которой через шесть лет нужно будет шугнуть Колумба с присными. Дабы не лезли объявлять собственностью Испании то, что им не принадлежит. А лучше — вообще забыли дорогу через Атлантику.

Фрагмент 7

13

В плаванье нелегко, но сидеть без дела в гавани ещё хуже. Поэтому мичман Патюков даже с радостью воспринял известие о дальнем походе в тёплые моря. Идти-то предстояло в тропики, туда, где вечное лето. С другой стороны, ему, артиллеристу особых «развлечений» по основной специальности не предвидится: по кому стрелять-то? Не по индейцам же! Но хоть пейзаж, наблюдаемый с палубы, поменяется.

К походу готовились тщательно: случись что с механизмами, на тех островах можно застрять очень надолго, поскольку ремонтироваться придётся собственными силами. Или ждать, когда прибудет подмога, пройдя тысячи миль. А командование решало вопрос о том, как вывернуться из ситуации с ограничением дальности плавания по топливу: по самым скромным подсчётам, предстоит пройти под четыре тысячи миль, а «паспортная» дальность СКР составляет около 3300. Ну, может, на пару сотен больше, если учесть то, что корабль облегчили при подготовке к плаванью в прошлое.

Выход нашли в том, что заправились «под завязку» в открытом океане с танкера, сопроводившего «Советский Азербайджан» на сто пятьдесят миль от маяка на мысе Тарханкут. После чего «шуранули» курсом на зюйд. Очень экономичным ходом в одиннадцать узлов. И уже через трое суток за бортом показалась мечта каждого советского человека — тропические островки, условно говоря, Карибского моря.

Почему «условно говоря»? Да потому, что Багамские острова формально относятся к акватории Атлантического океана. Карибское море начинается южнее, «ниже» Кубы и Ямайки. Но климат на Багамах примерно такой же, растительность близкая, а забортная вода с такой же температурой и прозрачностью.

Островки мелкие, и, скорее всего, необитаемые. По крайней мере, никого на них не заметили, хотя «едва-едва крались», рассматривая берега в бинокли. Плавание-то разведывательное, требуется выбрать место, где будет размещена укреплённая база, с которой через шесть лет потребуется гнать прочь каравеллы Колумба. А для этого — сначала выследить, куда именно он идёт, потом заманить поближе к ней и «объяснить политику партии»: не хотите, чтобы вас топили ещё на подходах, не суйтесь к здешним берегам.

Мичмана совершенно искренне рассмешила ситуация с тем, куда же приплыл Христофор наш Доменикович. Оказывается, за «право» считаться первым островом Нового Света, который венецианец на испанской службе увидел и «присоединил к испанской короне», спорят аж восемь здешних островков. Просто история Багамских островов была достаточно бурной, многие из них неоднократно переименовывались, а Колумб не удосужился зафиксировать точные координаты того самого острова, который он назвал Сан-Сальвадор. Так что 10–11 октября 1492 года кому-то придётся покружиться в воздухе, выискивая в океане крошечную эскадру из трёх каравелл, а 12 октября кому-то другому конвоировать её к базе переселенцев из будущего.

К середине дня «Советский Азербайджан» дошёл до острова, обозначенного на картах как Маягуана. Относительно большого острова, длиной больше сорока километров, а шириной от четырёх до одиннадцати. И населённого! Мало того, что близ его побережья видели пару лодок, с которых местные что-то ловили, так ещё и в мелководной лагуне, «огороженной» грядой рифов, собирали морскую живность.

— Бабы! — впился руками в бинокль сосед Павла по кубрику Сергей Крапивин. — С сиськами!

— А ещё с сифилисом, — пробурчал ему в ответ Паша. — Матросы Колумба именно из этих краёв его привезли.

— Да вроде, у них ни носов проваленных, ни ушей отвалившихся, — не унимался Серёга.

— Забыл, что нам медики на инструктаже рассказывали? Эта зараз здесь так давно бродит, что у индейцев сформировался иммунитет к ней. Не столько болеют, сколько являются переносчиками. Если хочешь, чтобы «хозяйство» отвалилось, рискуй, когда высадимся. А я — пас!

Кто-то из туземцев всё-таки продолжал ловить на мелководье «чапчериц», как звал эти диковинные морепродукты Патюков, но основная масса, включая набежавшую откуда-то малышню, дружно пялилось на громаду (в их представлении) сторожевого корабля. А «Советский Азербайджан» неспешно, часа за полтора, обогнул самый западный мыс Маягуаны и бросил якорь близ другого, отделяющего глубоководную южную бухту от ещё одной лагуны, защищённой рифами. И тоже используемой аборигенами для добычи пропитания.

При инструктаже экипажу рассказывали, что эти индейцы называют себя лукку-кайри, «люди с островов». Их достаточно много, по всем Багамам насчитывается около сорока тысяч человек. Колумб их описывал как людей миролюбивых, великодушны и… нежных, воюющих только с теми, кто «с мечом к ним пришёл». Во всём же остальном мичман убедился собственными глазами, глядя в бинокль на берег. Смуглые, с коротко стриженными чёрными волосами. При этом на затылке имеется «хвостик». Очень хорошо сложены, что особенно заметно из-за того, что из всей одежды у большинства островитян в наличии лишь набедренная повязка у мужчин или коротюсенькая юбочка у женщин. Дети же и подростки обоих полов и вовсе щеголяют голышом.

Честно говоря, Серёгу Павел понимал: местные дамы сложены очень и очень неплохо. Да и на лицо весьма привлекательны. Одним словом, не мудрено, что после воздержания в плаванье колумбовы спутники так на них повелись. Совершенно не подозревая, какими «сувенирами» их одарят тутошние барышни. И, если бы не были столь высоки шансы стать пациентом «сувениролога», он бы и сам пошёл по пути испанцев.

Контакты с аборигенами наладили без проблем. Те действительно встретили пришельцев приветливо, принесли съедобные дары в виде тех самых «чапчериц», кукурузной каши, фруктов и лепёшек из чего-то отдалённо напоминающего хлеб. Но явно не хлебные, поскольку пару буханок, выпеченных на камбузе и вручённых в виде ответных даров, пробовали с удивлением. И консервированную перловую кашу с мясом типа «Завтрак туриста» тоже. Короче, нашли общий язык. Не в буквальном смысле, а образно говоря, поскольку объясняться приходилось жестами. Но если уж средневековые испанцы справились, то советские моряки тоже смогли. И были приглашены в небольшую прибрежную деревеньку, укрытую в негустых зарослях леса.

Да, леса на Маягуане много. А вот с привычными по пиратским фильмам и рекламным картинкам кокосовыми пальмами… как-то не очень. Попросту говоря, нету их ещё, не завезли. Ну, если не считать нескольких уже пророщенных орехов, которые с разрешения местного большого начальника (их отличает наличие в доме стула, вырезанного либо из дерева, либо из камня) высадили на ближайшем пляже. Леса состоят либо из лиственных деревьев, явно привыкших к засушливому климату, либо из больших сосновых массивов. Полно всевозможных кустарников, подлеска. Вокруг самой деревни же находятся расчищенные поля, на которых аборигены что-то выращивают. Советские люди из этих культур смогли опознать только хиленькую кукурузу и… хлопчатник. Вот и разрешилась загадка, из какой такой ткани изготовлены юбочки местных красавиц.

Пока стояли на якоре (пришлось задержаться на несколько дней) на берег сходили несколькими сменами. Железная коробка, именуемая сторожевым кораблём проекта 42, нещадно разогрелась под тропическим солнцем, и даже на палубе, не говоря уж о каютах, было невыносимо жарко. Потому экипаж и передвигался по кораблю в тельняшках, синих «форменных» трусах и ботинках. В форме изнывали от жары лишь находящиеся на вахте.

В деревню, состоящую из довольно больших круглых хижин на несколько семей, сооружённых из жердей, обложенных пучками травы и больших листьев, старались не соваться, чтобы не травить себя видом гологрудых дамочек. Правда, Крапивин таки уединился с одной из них где-то в кустах, после чего вернулся с видом кота, нажравшегося сметаны.

— С ума сошёл! — напустился на него Павел. — Как вернёмся на корабль, бегом к доктору!

— Совсем меня за дурака считаешь? — ничуть не обиделся Серёга. — Вот оно, наше спасение!

Он продемонстрировал упаковку с «резинотехническим изделием № 2», припрятанную под аккуратно сложенным тельником.

— На гондоны надейся, а анализы потом всё равно сдай. Не хочу от тебя бытовой «сифон» подцепит, — пробурчал Патюков.

Но отпуск на берегу и без такого приключения он провёл отлично. Голубая прозрачная вода, почти полное отсутствие волны, поскольку ветер дул с океана, и от него пляж закрывает остров. Почти белоснежный песок, ползающие по дну огромные крабы, которых моряки наловили ведра три. Кое-кто даже покидал спиннинг, блесну которого рыбы, снующие по мелководью хватали, словно с голодухи.

А на следующий день грянул шторм. Самый настоящий тропический шторм.

14

Те, кто читал книги о морской романтике, должны помнить, что с началом шторма корабли стараются уйти в открытое море. Чтобы избежать выбрасывания на отмель ураганным ветром.

Правильное решение, если ветер дует именно в сторону суши. Вот только в данном конкретном случае тропический циклон, раскрутив свой волчок над просторами Атлантики, двигался где-то далеко на юге, в Карибском море. И остров Маягуана захватил только северным краем. Поднимающийся ветер был восточным, и «Советский Азербайджан» просто обошёл ближайший западный мыс и встал носом к ветру близ другого мыса, отделяющего западное побережье от северной лагуны, бросив оба носовых якоря. Самые большие волны разбивались на рифах лагуны и проходили севернее и значительно южнее корабля, оказавшегося в своеобразной «тени», образуемой вытянутым в широтном направлении островом.

Несколько раз принимался хлестать ливень. Да такой, что не было видно даже недалёкого берега. Но «светопреставление» принесло долгожданную прохладу.

Постепенно ветер, закручивающийся по спирали вокруг центра урагана, стал менять направление, смещаясь к югу. Только ближе к следующему утру волнение, существенно ослабшее, стало доставать СКР, уже совершивший манёвр и развернувшийся носом на юго-юго-запад.

— Слава богу, только самым-самым краешком зацепило, — прокомментировал ситуацию командир корабля, капитан третьего ранга Добрых. — Если бы центр прошёл миль на двести севернее, досталось бы нам неслабо.

Аборигены непогоды, кажется, особо и не заметили. Их «сопливые» хижины, защищённые деревьями, вроде бы и не пострадали.

Тем не менее, особого смысла продолжать стоянку возле этого острова не оставалось. С царьками островных деревушек повстречались, обозначили себя, как минимум будущими добрыми соседями, готовыми торговать, а не воевать. Так что «Советский Азербайджан» снялся с якоря и медленно двинулся обходить остров (его после пережитого шторма решили назвать Сердитым) вдоль северного побережья. И довольно быстро нашли место для постройки укреплённого маяка. Буквально в километре к востоку от западной оконечности самой северной лагуны острова. Там к океану круто обрываются известняковые скалы, заросшие лесом. Южнее них (пришлось спустить шлюпку и разведать «ногами») находится достаточно ровная низина, которую легко превратить во взлётно-посадочную полосу. Собственно, даже цемент для постройки везти за тридевять земель не обязательно: можно просто пережигать известняк на известь и использовать её в качестве строительного раствора.

Дойдя до восточной оконечности острова и выдающихся далеко (больше четырёх миль или около восьми километров) в море рифов, продолжили двигаться на восток-юго-восток. И лишь через триста миль взяли курс на юг, чтобы через пролив Мона между островами Гаити и Пуэрто-Рико выйти в Карибское море. То самое, что в прошлом мира советских людей славилось своими пиратами.

Ещё через двое с небольшим суток «Советский Азербайджан» поменял курс с юго-восточного на южный, прошёл проливом Бокас-дель-Драгон, и уже вскоре бросил якорь в заливе Гуапо западного побережья острова Тринидад.

С населением здесь было… погуще, чем на острове Сердитом. Причём, как следовало из сведений, предоставленных соответствующими специалистами, население Тринидада родственно народу лукку-кайри. Точнее, последние расселились по Багамам именно из этих мест, что было заметно и по речи, и по внешнему виду, и предметам быта, и по благожелательному отношению к нежданным гостям. И если женщины лукку-кайри носят хотя бы юбочки, то тут у них крошечным прямоугольным фартучком с орнаментом прикрыта лишь лобковая растительность, а «верхними и нижними выпуклостями» не просто смущают, а доводят до полуневменяемого состояния советских моряков.

Жилища — другие. Не круглые хижины, а двускатные навесы без торцевых стен. Оно, в общем-то, и понятно: климат здесь ещё более тёплый, и даже по ночам очень сложно замёрзнуть.

Тоже каменный век. Единственный металл — золото, используемое в качестве украшений, но никак не для инструментов, поскольку слишком мягкое для этого. Насколько известно, завозимое из Мезоамерики, где его полно. Много-много украшений из ярких перьев священной для этих индейцев птички колибри. Да и сами себя они зовут «народ колибри»

Подарки с обеих сторон, переговоры жестами, выражение почтения противной стороне, визит в деревню. И разрешение осмотреть священное место — озеро битума, расположенное всего-то в семи сотнях метров от берега моря («керосиновый» запах при порывах ветра чувствуется даже на корабле). Именно оно является целью морского похода в столь далёкие края.

Жидкая субстанция «булькает» только в «луже», имеющей диаметр более полукилометра. Берега озера сплошь состоят из затвердевшей асфальтоподобной массы «гудрона», смешанного с песком и всевозможным мусором. Разница с известным каждому советскому мальчишке продуктом лишь в том, что гудрон — это остатки нефтепереработки, а здесь природные остатки выветривания лёгких фракций из густой, вязкой нефти, поднимающейся со дня «лужи». Задача привезённых с собой на эсминце двух гражданских специалистов — набрать образцы как битумных «каменюк», так и жидкости, не успевшей затвердеть. Побольше, побольше, чтобы в лабораторных условиях можно было оценить возможность перегонки и того, и другого на топливо для техники.

Серёжка Крапивин и тут умудрился «охмурить» местную девицу. И, судя по его довольной морде, даже не одну или не единожды. Втык «за поведение, не отвечающее высоким морально-нравственным принципам моряка Советского Военно-Морского Флота» он от замполита получил, но неожиданно парня поддержал капитан.

— Евгений Виленович, а давайте попробуем переиграть ситуацию в положительном для нас ключе. Нам ведь нужно будет осваивать язык и этих аборигенов. Так что пусть Крапивин и некоторые другие, кому совсем уж без половой жизни невтерпёж, женятся на туземках. Официально. Отвезём их супруг в Ленинград, и там наши лингвисты попытаются освоить местный язык. То же самое сделаем и на острове Сердитый, когда обратно пойдём.

— А как же венерические заболевания?

— Как? Вот наш корабельный доктор и обследует девиц на предмет данных заболеваний. А если нужно — то и пролечит: вы же знаете, всеми этими бицилинами и трихополами нас обеспечили в избытке.

В общем, обратное плавание Патюкову пришлось провести уже в другой каюте: в «родной» обитали Сергей с индеанкой, которую он тут же «перекрестил» в Наташу. Кстати, «док» что-то обнаружил только у одной из «матросских жён». Что именно — достоянием гласности не стало.

Дурной пример заразителен. Поэтому, поглядывая на гуляющих по палубе девиц, которых просто вынудили ходить в тельняшках, прикрывающих им ещё и верхнюю треть бедра, кое-кто с нетерпением ждал возвращения эсминца к острову, где обитают лукку-кайри. Да и сам Павел почёсывал затылок, размышляя, не последовать ли ему примеру друга.

Причина затянувшейся стоянки близ битумного озера стала ясна через неделю. Опять поднялся ветер, а небо заволокли тучи. Очередной тропический ураган! Именно его ждали капитан и штурман, чтобы не штормовать в открытом море. Всё-таки в закрытом со всех сторон сушей заливе Пария (а с недавних пор — Бакинском) поднятая волна меньше, чем на просторах Карибского моря. Так что сторожевик то стоял на якорях, то маневрировал близ берегов Тринидада, сменившего по идеологическим причинам (Троица — это религиозное мракобесие!) название на Апшерон. Ну, а что? На Апшеронском полуострове тоже с древнейших времён нефть добывают.

Этот ураган, скорее всего, прошёл севернее предыдущего, и путешественников тоже зацепил только краем. Но капитан-лейтенант Добрых не стал дожидаться, когда окончательно утихнет волнение, чтобы отдать приказ о выходе в море: СКР, вместо того, чтобы от побережья Пуэрто-Рико идти прямо на Кольский залив, теперь нужно было ещё и «заглянуть» к острову Маягуана, Сердитому острову.

Фрагмент 8

15

15 августа наконец-то сдали в эксплуатацию первый пирс и первую причальную стенку Ленинградского порта! Всё, закончилась суета с перегрузкой содержимого трюмов судов типа «Либерти» при помощи плашкоутов-«зиганшинок». К стенке пришвартовался сухогруз с цементом, а с двух сторон на пирс выгружали конструкции и тяжёлую технику с двух других. Благо, пятидесятитонные грузовые стрелы позволяют обходиться без портового крана.

Примерно к тому же времени удалось отыскать и строительный камень поближе, чем на берегах реки Саскуэханна-Нева. Тоже вблизи реки, но куда более мелкой, «в девичестве» носившей имя Потапско. Теперь же именуемой переселенцами Невка. Правда, к тем камням по воде не добраться, приходится торить грузовую «магистраль» и, когда она будет готова, возить камень самосвалами.

Часть возить на строительство города, а часть использовать для строительных работ на самой речке. Ведь Ленинград американский нуждается в электроэнергии. Вот и принято решение строить на ней целый каскад небольших электростанций. Правда, часть территории, где предполагается это строительство, выходит за границы десятикилометровой зоны покупки. Кроме того, некоторые из индейцев по Невке плавают в залив рыбачить.

Решить этот вопрос с коноями проблемы не составляет. Те, мягко говоря, находятся под огромным впечатлением от новых соседей. Представьте себе: если испанцев с их кораблями куда более высокоразвитые мезоамериканцы посчитали богами, вернувшимися на Землю, то для тутошних индейцев советские люди из цивилизации второй половины двадцатого века с их техникой — вообще нечто невообразимое. Конои буквально молятся на них. По сути, Михайлову можно было бы просто шикнуть на вождей, сделав грозное лицо, и назавтра в округе не осталось бы ни одного индейца. Вот только установка при отправке экспедиции была — не поработить местное население, а постепенно влить его в новое общество. Потому Серафиме Звягинцевой, уже очень хорошо усвоившей диалект нантикока, на которой говорит это племя, приходится регулярно переводить на переговорах с вождями коноев, выяснять, чего те хотят за ту или иную новую уступку.

Девушка стала настолько привычна индейцам, что они уже присвоили ей своё имя, которое можно перевести на русский язык как «Нежный Голос Богов». Первое время Сима очень смущалась его, но, наслушавшись комплиментов Калинкина, с которым не просто сдружилась, но даже уже несколько раз целовалась, смирилась. Ведь Юра полностью поддержал коноев, заявив, что готов слушать её голос день и ночь.

Юрку, вечно носящегося по объектам стройки, тоже хорошо знают. И называют Быстрокрылым Орланом. И успели заметить его «особые» отношения с «Нежным Голосом».

Расплачиваться с индейцами решено железными изделиями. Те же стрелы, ножи, топоры, мотыги, лопаты, крупные портняжные иглы. Помогают им освоить новые инструменты, усовершенствовать те же самые томагавки. Даже прияли пару человек учениками кузнецов, чтобы они в будущем могли сами ремонтировать эти инструменты.

В дело идёт всё. Даже такие «отходы», как использованные консервные банки, из обрезков которых мастерятся скребки для выделки шкур и очень уж плохие ножи. Но всё равно режущие лучше, чем каменные. Для той же цели используются мелкие осколки стекла. Но, как заметил генерал, племя коной определённо накапливает оружие и боеприпасы. А после разговора с ним вожди признались: собираются «выйти на тропу войны» с живущими неподалёку ирокезами из племени саскуэханнок. И даже попросили воинов для участия в этой войне.

Александру Михайловичу пришлось отказать.

— Если саскуэханноки нападут на коноев, мы им поможем защититься. Но пока они не угрожают ни нам, ни нашим друзьям.

— Нам известно, что они нападали на ваших людей, когда они добывали камень на Рыбной реке.

— Нападали. Только наши воины показали им, что наши громы и молнии быстрее, чем их ноги. И бьют дальше и точнее, чем их стрелы.

«Громы и молнии» — самое страшное, с чем столкнулись индейцы, когда сюда пришли чужаки. Буквально пары инцидентов, в которых вооружённой охране объектов пришлось применить огнестрельное оружие, хватило, чтобы местные удальцы отбросили любые попытки что-нибудь украсть, похитить понравившуюся девушку или завязать драку с новыми соседями. После очередного инцидента даже пришлось продемонстрировать действие 120-миллиметрового миномётного боеприпаса, выворотившего несколько деревьев и оставившего солидную воронку в земле. После этого — как отрезало.

Вождям пришлось терпеливо объяснять, что в обычаях советских людей — только обоюдное согласие на брак. Никаких краж невест! И за эти кражи «боги» будут наказывать похитителей. Жестоко наказывать.

— Вы знаете, что у нас женщин меньше, чем мужчин. И если бы наши мужчины крали ваших женщин и девушек, то вы бы скоро остались совсем без них. Но мы приходим к вам и просим тех, кто согласится переселиться к нам и согласны стать их жёнами. Не потому, что наши воины слабы, а потому, что кража женщин у нас запрещена.

Честно говоря, далеко не все индеанки, согласившиеся «сочетаться узами законного брака» с пришельцами, были юными девушками. Основная часть — как раз вдовы с детьми, пусть, обычно, и довольно молодые. И если взрослым женщинам поначалу было трудно освоиться в новых семьях, то приведённая с ними «мелюзга» очень быстро усваивала и язык, и правила поведения. Главное — язык. Причём, вклад Звягинцевой в этот процесс был не так уж и велик: она больше работала над этим именно с «жёнами».

Ещё в середине августа от Советского острова пришёл оставленный у его берегов сухогруз. Там уже закончилось сооружение маяка-форта, ветряной электростанции, питающей лампочки в «квартирах» и на «вышке». Даже пушку на площадке, смотрящей в сторону моря, установили. По рассказам прибывших, гарнизон тоже достаточно быстро обзавёлся «подружками» или даже «жёнами» из числа тамошних индеанок. Да и члены экипажа и строители привезли с собой четверых спутниц, согласившихся отправиться с ними в дальние края по «большой воде». Пожалуй, через полгода после высадки на острове, когда придётся менять «вахтовиков», те тоже приедут не одиночками. Ну, и ладно. На то и было рассчитано, что дружбу с аборигенами советские люди станут налаживать и через семейные узы.

Семь индеанок привезли и на сторожевом корабле «Советский Азербайджан», совершившем поход к островам в Атлантическом океане и в Карибском море. Но Сима только руками развела на вопрос, сможет ли она найти общий язык с ними.

— Это совсем другая языковая семья. Аравакские языки не имеют ничего общего с алгонкинскими. Ну, это, например, как английский с монгольским или узбекским.

К счастью, в составе экспедиции нашёлся ещё один лингвист, согласившийся изучать языки девушек, взятых с очень далеко отстоящих друг от друга островов. Калинкин по секрету рассказал подруге, что того парня просто поразили красота и телосложение привезённых с островов девиц, и он загорелся идеей со временем заиметь такую же жену.

Нет, Сима могла бы взвалить на себя обязанность овладеть и аравакскими языками. Но она подумала, что тогда ей придётся покинуть Ленинград, всё больше и больше напоминающий настоящий город, и отправиться куда-нибудь на Багамские или Антильские острова. А значит, расстаться с Юрием, место которого именно здесь. Тем более, матросы рассказывали, насколько тяжело переносится тропическая духота и как страшно во время ураганов, регулярно налетающих на те самые острова.

Да, тогда придётся плыть за моря. Язык местных индейцев теперь знает не только она, пусть и остаётся «главной переводчицей», а вот аравакские потребуются очень скоро. Как рассказал Юра, в штабе решили, что добыча нефти и битума на острове Апшерон, как теперь называется Тринидад из другого мира, советской колонии очень нужна. Поэтому туда придётся отправлять людей, которые попытаются добуриться до залежей нефти (судя по имеющимся документам, она находится неглубоко, на глубине около восьмидесяти пяти метров) и будут добывать твёрдый битум.

— Иначе мы так и не растянем наши запасы топлива до прибытия новых кораблей с горючим из будущего.

16

С началом изыскательских работ по строительству каскада электростанций геологи нашли немало и полезных минералов. В первую очередь — глины и известняка. К их выходам тут же проложили автодорогу и начали строить большие печи для обжига. Высококачественный цемент потребуется для сооружения особо ответственных элементов разных производственных зданий и сооружений, а вот на жилищное строительство вполне пойдёт и известковый раствор. Как для фундаментов двух-трёхэтажных домов, так и для связки рядов кирпичей. Учитывая же практически субтропический климат и малоэтажность будущей застройки, кирпича тоже потребуется не так уж и много: хватит толщины стен и в полтора кирпича.

Конечно, скорость строительства жилья переходом на кирпичную кладку серьёзно снизится. Но на данный момент тех, кто живёт в палатках, осталось немного. Большинство — либо в уже построенных домах (пусть даже барачного типа или балкАх, но поселены очень тесно), либо на борту теплоходов и грузопассажирских судов. Да и немедленно прекращать строительство из бруса никто не собирается. Так что к моменту, когда начнётся кирпичное строительство, бездомных не останется, и в новые дома люди будут вселяться в рамках программы улучшения условий проживания.

В общем-то, и все эти бараки строили с расчётом на то, что после отселения из них остающимся можно будет «расшириться». Причём, советских норм, не позволяющих семье без детей получить что-либо больше комнаты или однокомнатной квартиры, изначально собирались не придерживаться. Минимум — двухкомнатная. С расчётом на то, что в ближайшее время эта семья заведёт ребёнка. И, судя по очереди в женскую консультацию при медсанчасти, зимой население города увеличится, самое меньшее, на четверть. Даже не считая «индейских жён», которые непременно появятся ещё. Люди в экспедицию отправились преимущественно молодые, мечтающие о семье и детях, и теперь многие стараются исполнить эту мечту.

Осень в этих местах — это не начало сентября, как привыкли живущие в средней полосе СССР, и даже не его конец, как на юге страны. Это же даже южнее Еревана. Жёлтые листья появляются только в середине октября. И примерно к этому времени удалось очистить от леса и распахать поля к западу от границы города. В расчёте на то, что уже весной, к началу посевной кампании, поля прирастут новыми площадями, достаточными для прокорма всего населения. Упор, как и в нынешнем сезоне, будет сделан на картофель, пшеницу, овощи и корнеплоды. Растущие в местном климате в открытом грунте, как, например, огурцы и помидоры, неизвестные индейцам-коной.

Если с огурцами понятно (их в Америку завезли европейцы), то незнание ими «классических американских» растений, таких, как картофель, помидоры и подсолнечник, для многих оказалось неожиданностью. Пока более сведущие не пояснили, что картошка ещё не завезена из Перу, а томаты и подсолнечник — из Мексики. Теперь начнут распространяться, поскольку угощение понравилось вождям, а семена были переданы женщинам из соседних селений, которые весной высадят их на своих грядках.

Первыми на материк с острова Удовольствий, как он назывался в США (теперь это — остров Совхозный), решили перевезти свиней. За лето нагуляли жира не только свиноматки и хряки, но и рождённые уже после плавания молодые поросята. Для них успели построить довольно большой, «на вырост», свинарник. Их — из-за того, что перерывают на острове землю так, что травы может не хватить остальному скоту. Кое-кто пробовал даже возмущаться: «Люди в тесноте живут, а вместо них о свиньях заботятся». Но их достаточно быстро вразумили тем, что иначе этим же бузотёрам скоро не хватит мяса.

Если коровники и конюшни из обыкновенных досок уже давно есть на острове, то на материке их только предстоит построить. И стойловое содержание выбрано потому, что на выпасе коровы, кони и овцы станут большим соблазном для индейских охотников. Вот размножатся, тогда и можно будет передать живность соседям, научив их ухаживать за невиданным скотом и правильно им пользоваться. Особенно это касается лошадей, которых нужно растить три года перед тем, как станет возможно их оседлать или запрячь.

Индейцам уже продемонстрировали, что лошадей можно использовать в качестве верхового животного и тем повысить мобильность их воинов. Чисто «для профилактики», чтобы не охотились, если какая-то лошадка или конь сбегут, а оценили перспективу выращивания этих животных. Которых им пообещали продать, когда удастся их размножить. Так что, похоже, индейские «летучие отряды конницы» появятся уже к тому моменту, когда у англичан зародится идея «сплавлять» прочь из своей страны «лишних» людей.

Но это произойдёт ещё не скоро. Англия пока погрязла в междоусобицах, продолжает вяло «бодаться» с Францией и Шотландией. Реформация и религиозные преследования, которые и выплеснут в Северную Америку большинство переселенцев-колонистов, даже ещё не начинались. Мало того, реформаторские взгляды, которым в привычной истории дал старт Мартин Лютер, будут сформированы только через тридцать лет. А сам этот богослов-бунтарь пока под стол пешком бегает. Ну, а генуэзца на английской службе Джованни Кэбота, когда нужно будет, встретят, «объяснят политику партии» и отправят восвояси.

Сейчас же задача стоит — сформировать мощный индейский союз для противодействия тем, кто придёт на их земли, чтобы отнять у них земли, истребить многочисленное население континента (по данным историков, перед «приплыздом» Колумба его численности достигала примерно пятьдесят миллионов человек, а через пару столетий уменьшилось почти в десять раз) и поработить оставшихся. Всеми доступными способами истребить, от убийства оружием до преднамеренного заражения болезнями, к которым у индейцев нет иммунитета.

Союз предстоит формировать из североамериканских индейцев Восточного Побережья, где на этот момент существует две враждующих между собой крупных группы племён. Это алгонкины и ирокезы. Добиться устойчивого мира между ними пока невозможно. Да и вряд ли возможно вообще. Особенно — если учитывать то, что советские люди соседствуют именно с алгонкинами, и первые плоды приобщения к цивилизации, несомненно, усилят именно их. Всё-таки именно они первыми получат и железное оружие, которого нет больше ни у кого, и более продуктивные сельскохозяйственные культуры, и более совершенные инструменты, что приведёт к росту населения в алгонкинских племенах.

Как это отразится на ирокезах (в широком смысле слова, подразумевая под ними все племена, говорящие на диалектах этого языка)? Скорее всего, на первом этапе — не очень хорошо. Но данный народ в историческом масштабе продемонстрировал неплохую приспособляемость к меняющимся условиям мира, доставив английским колонизаторам куда больше проблем, чем все те делавары, могикане и прочие многочисленные алгонкинские племена. Но ирокезов тоже много. Очень много, так что никакого тотального доминирования одной группы племён над другой не получится. К тому же, если для высадки первой экспедиции в прошлое выбран район, населённый алгонкинцами, то вторая поселится уже в районе Нью-Йорка и Коннектикута из другого мира, а там советским людям придётся тесно столкнуться и с ирокезами. Соответственно, «подпитывать» железным оружием, инструментами, сельскохозяйственными культурами, знаниями уже племена данной группы.

Кстати, форт-маяк на восточной оконечности острова Советский («бывший-будущий» Лонг-Айленд) строили именно для того, чтобы заявить о себе всем индейцам, обитающим в тех местах. Они же не вечно находятся в состоянии войны. По большей части всё-таки живут в мире, торгуют, ходят по территории друг друга, обмениваются невестами, чтобы избежать вырождения из-за близкородственных связей. Так что не исключено, что к моменту появления второй экспедиции, отношения будут налажены и с тамошними ирокезами.

Только случится это через девять лет. Пока же индейцы известили штаб города о том, что племя коной вышло на тропу войны с саскуэханноками, обитающими в предгорьях Аппалачей, севернее устья Невы-Саскуэханны.

Фрагмент 9

17

После дальнего похода ремонт механизмов боевого корабля обязателен. Что ни говори, а многие из них весьма и весьма неновые, а непрерывная работа «на протяжении всей службы корабля» не предусмотрена практически нигде. Даже винты необходимо время от времени исследовать, а то и менять.

Но полной неожиданностью для мичмана Патюкова стал приказ… демонтировать два из четырёх орудий главного калибра. Одно из демонтированных законсервировать, а другое вместе с относящимися к нему механизмами и запасом снарядов перегрузить на самоходную баржу. Как оказалось, его установят в качестве берегового орудия на маяке-форте мыса Тарханкут. Слава богу, не «его», Павла, орудие. Тем не менее, пока другие члены команды занимаются ремонтом, мичману придётся повозиться, устанавливая почти тринадцатитонную конструкцию на специальную площадку форта, с которой Б-34 сможет держать под прицелом не только вход в залив, но и подходы к нему.

С одной стороны, возни с перевозкой и установкой орудия много. А с другой — новые места, новые впечатления.

Как оказалось, вовсе не лучшие впечатления. Всё-таки вторая половина октября — это уже не лето. И температура воздуха не та, и вода в океане (хотя формально — это Саргассово море) успела остыть. Да и дожди отнюдь не такие тёплые, как это было летом. Павел даже принялся ностальгировать по тем дням на острове Сердитый, где удалось понежиться на белом песочке и поплавать в прозрачнейшей воде лагуны, куда не заплывают акулы. А ещё — по красавицам-туземкам, практически не скрывающим свои прелести. Всё-таки местные индеанки не дотягивают по статям до обитательниц островов Сердитый и Апшерон. Может, всё-таки зря он не последовал примеру Серёги Крапивина и не выбрал там себе подружку?

В середине ноября до Тарханкута и вовсе дошёл тропический циклон, подобный тем, встречи с которыми дважды удалось избежать «Советскому Азербайджану» во время плаванья на юг. Тоже не целиком обрушился на побережье, а «проходил мимо по своим ураганным делам», но его центр был значительно ближе к маяку, чем на Сердитом и Апшероне.

Зрелище, нужно сказать, впечатляющее. Ветер такой, что «зиганшинка», грузившая технику, использовавшуюся при строительных работах, быстренько сбежала в залив, чтобы укрыться в той самой бухте, где в двадцатом веке другого мира стоял американский авианосный флот. Павел, проводивший отладку механизмов орудия, остался до следующего рейса и имел возможность с площадки маяка наблюдать за буйством стихии. С деревьев обрывало целые ветки, а волны, вздымающиеся на четыре-пять метров, полностью захлёстывать песчаный пляж, шириной метров семьдесят. Самодельные навесы, сооружённые строителями ради тени, снесло ещё в самом начале непогоды, а колья, державшие их, выворотило волнами и зашвырнуло куда-то в прибрежную растительность.

Ливень, обрушившийся на землю, нашёл несколько щелок в гидроизоляции продовольственного склада, и обитателям форта пришлось устраивать аврал, чтобы не испортились продукты. Как выяснилось, дождь хлестал под большим углом, и раньше, при более слабом ветре, такого не наблюдалось. Тем не менее, форт-маяк в целом выдержал испытание стихией на «хорошо». Так что, закончив работы и передав дальнобойную пушку её расчёту (значительно сокращённому в сравнении с тем, что работает на корабле, поскольку высокая скорострельность орудия в нынешних условиях не требуется), Патюков отбыл в Ленинград со следующим рейсом «зиганшинки». А гарнизон остался нести вахту до начала весны.

За время его отсутствия ремонт «Советского Азербайджана» и подготовка сторожевика к новому походу фактически закончились. На вопрос «куда?» молодожён Крапивин ответил просто:

— Да всё туда же.

Правда, сам он шёл уже не на сторожевом корабле, а на сухогрузе «Смоленск», построенном в Германии в 1944 году. Пассажиром, поскольку именно его орудие, загруженное в трюм судна будет установлено в форте, который предстоит строить рядом с битумным озером на острове Апшерон. И не один идёт, а вместе с молодой супругой, взятой именно там. Начальство решило, что девушка и её муж послужат дальнейшему укреплению добрых отношений с местным населением: Наташа ведь видела, как живут могущественные иноземцы, как они относятся к индейцам, что может получить племя от сотрудничества с народом её мужа. Да и какой-никакой переводчицей поработает: нахваталась за это время русских слов, довольно неплохо понимает Серёгу.

«Смоленск» идёт с неплохой загрузкой. Помимо бочек с топливом, предназначенным для сторожевика и техники, что будет использоваться при постройке военно-морской базы, везёт запасы продовольствия для гарнизона, буровую установку, металл для ёмкости под добытую нефть, саму строительную и транспортную технику, а также самоходную баржу, при помощи которой будет происходить выгрузка-загрузка. Ах, да! Трубы для перекачки нефти в танкеры.

Откуда такая уверенность в том, что нефть обязательно будет? Да из исторических документов известно, что первая же скважина, пробуренная, кажется, в 1887 году, дала её. И с тех пор «кровь земли» вывозили танкерами в США и перерабатывали на месте, а она всё не кончалась и не кончалась.

Место нужно «застолбить» как можно скорее, пусть испанцы в лице Колумба здесь появятся (если теперь появятся) не раньше 1498 года. Но до этого времени требуется добиться того, чтобы тутошние индейцы шебая считали советских людей «добрыми богами», а первые же контакты с испанцами вызывали у них неприятие. Кроме того, нефть и битум нужны для производства топлива, без которого никакого развития советской цивилизации в Новом Свете не получится.

Старт плаванья назначили на первую декаду декабря. Специально не спешили, чтобы не попасть под какой-нибудь «шальной» ураган, сезон которых заканчивается вместе с ноябрём. Но на грех ведь, как известно, и вилы стреляют. По сути дела, повторение предыдущего маршрута, поскольку напрямик, через водоросли Саргассова моря, смысла тащиться не было: раздвигать их — тратить лишнее топливо. Да и наведаться на остров Сердитый, чтобы «отметиться» у индейцев, с которыми подружились, следовало бы.

Так и получилось. По более или менее спокойному морю спустились до Багамских островов, а вдоль них уже и добрались до «заветных» прозрачных лагун выбранного для будущей базы островка. Где и отвели душу, греясь после поздней осени и начала зимы «американского» Ленинграда.

Кокосовые орехи, высаженные в предыдущее плаванье, прижились. Вождю деревни, близ которой высадили проросшие кокосы, показали на картинках, какие плоды со временем дадут пальмы, и никто не тронул юные деревца. Ну, а сушёными финиками угостили сразу же, так что обитатели Сердитого острова теперь ждут-не дождутся, когда сладкие плоды, так понравившиеся местному начальству, вырастут. Случится это, правда, не очень скоро, лет через десять, но ради таких лакомств индейцы согласны подождать.

Порадовали хозяев острова и железными заступами, благодаря которым им теперь можно будет резко увеличить производство их традиционных продовольственных культур. А ещё договорились, что на обратном пути «люди огромных лодок» опять возьмут себе несколько невест и оставят с десяток строителей: командование решило потихоньку начинать создание укрепления на северном берегу острова. Чтобы индейцы привыкли к соседству и благожелательному отношению к ним со стороны бывших советских граждан, воспитанных в духе интернационализма.

А дальше? А дальше небольшой караван взял курс к проливу Мона, чтобы пересечь Карибское море и снова причалить к берегу острова Тринидад. Пардон, Апшерон, как его назвали во время прошлого визита в те места. Сезон тайфунов, как и подтвердили индейцы, закончился, так что можно было не опасаться за благополучный исход перехода кораблём и судном, не очень-то приспособленным бороться с сильными тропическими штормами.

18

Идея взять с собой Крапивина и его «Наташку» оказалась очень даже неплохой. Как понял Павел, её родственники с девушкой простились навсегда, но её появление вместе с мужем и его «единоплеменниками» не просто удивило их, но и добавило доверия к чужакам. Особенно — после рассказов о том, как живётся «молодой» в дальних краях, как к ней там относятся, какие подарки ей делает супруг.

Индеанку уже успели «накрутить» рассказами о том, что через несколько лет в этих краях появятся «злые» чужаки на деревянных кораблях с парусами, которые будут ловить, убивать и принуждать к работе на себя местное население. Так что надо дружить с этими, «добрыми» пришельцами, собирающимися защитить араваков от «злых». Поскольку они могущественны: убивают врагов на расстоянии «громами и молниями», владеют чудесными знаниями и даже способны летать по небу, как сам Кецалькотль, которому поклоняются майя, частенько приплывающие на остров для торговли.

Да, Пернатый Змей был известен и аравакам, хоть они ему и не поклонялись. Не особо они поверили и Наташе. Пока со «Смоленска» не выгрузили на воду залива самолёт Як-12, оборудованный поплавками. Именно для этого похода, памятуя про легенду о Кецалькоатле, его плоскости разрисовали яркими «перьями». Машина совершила несколько полётов над островом Апшерон, слетала к недалёкому острову Тобаго, к устью Ориноко на континенте, некоторым другим островам. Не только ради «утверждения» легенды о возвращении «божества», но и для проведения аэрофотосъёмки.

Это всё позволило без каких-либо возражений со стороны местного населения добиться разрешения на строительстве рядом с битумным озером форта, защищающего и нефтяной промысел, и причал, и посёлок нефтяников. Учитывая «священный» статус озера, жидкий битум из него пока брать никто не собирался. А вот против добычи на берегу затвердевшего и бурения скважины араваки возражать не осмелились: «боги», как-никак, просят. И не «за просто так», а невиданный вещи преподнесли в подарок.

На то, чтобы сгрузить с судна буровую установку, перевезти и установить, времени ушло намного больше, чем добуриться до нефтеносного пласта (на это потребовались буквально сутки работы). И пока не готова вся инфраструктура (трубопроводы, ёмкости, насосы), скважину с густой, «тяжёлой» здешней нефтью пришлось временно заглушить. Впрочем, простаивала она недолго, поскольку в первую очередь строили именно резервуары и трубопровод. Строители вполне обходились ночёвкой на палубе сухогруза и в хижинах, построенных по образцу аравакских: навес из листьев, правда, изнутри перегороженный на несколько закутков. И лишь когда вбили в дно сваи, чтобы соорудить причал, перешли к более капитальному строительству. В первую очередь — форта с фундаментом под второе орудие, демонтированное с «Советского Азербайджана».

Вот тут и пригодился опыт Павла Патюкова, приобретённый им осенью на мысе Тарханкут. Корабельную пушку, превратившуюся в орудие береговой обороны, требовалось смонтировать заново, проверить работоспособность элеватора, подающего снаряды, пристрелять его.

Грохот орудийных выстрелов перепугал индейцев до полусмерти, несмотря на то, что работавших на стройке (не бесплатно работавших, а за железные инструменты и наконечники стрел) предупредили заранее: сейчас будет очень громко. Те, кто не разбежались, просто попадали на землю или принялись бить поклоны «помощникам Кецалькоатля» (руководство экспедиции изучило «тактико-технические характеристики» майянского божества, и выбрало в качестве пилота Як-12 русоволосого, голубоглазого мужчину, которому на время посещения острова Апшером велели отпустить аккуратную бородку).

Кстати, про майя. Хоть их численность резко уменьшилась после завоевания сначала тольтеками, а потом и ацтеками, но представители данного народа расселились с полуострова Юкатан по всему материковому побережью Карибского моря, а тринидадские араваки поддерживают с ними торговые связи. Так что месяца через полтора после прибытия второй экспедиции на остров Апшерон и полётов над островами и материком раскрашенного под пернатого змея самолёта объявились близ форта Баку и они. Правда, толкового разговора с майя не получилось: они норовили ползать на коленях перед пришельцами, выражая им почтение. Знатоков майянского среди советских людей не нашлось, а переводчик с аравакского, Артём Жаркевич, ещё только-только осваивал язык. В общем, через двойной перевод оказалось очень сложно объясниться. Но понять, что приплывшие майя известят единородцев о возвращении Кецалькоатля, он сумел.

Был и вопрос с подвохом: уходя в море на корабле (или лодке — фиг эти легенды поймёшь) в восточном направлении, Пернатый Змей пообещал вернуться в определённый год майянского календаря. И до этого года остаётся почти два десятилетия. Так что майя спрашивали, когда пилот «Яка» вернётся «на родину». В общем-то, никаких особых причин торопиться с экспедицией на Юкатан не было, потому Жаркевич, как это было заранее обговорено с руководством, и ответил гостям:

— Вернётся он в означенный им же срок. Пока он только готовится к возвращению в земли, которыми когда-то правил.

К тому, что «Смоленск» будет возвращаться в Ленинград с грузом нефти, его готовили ещё до плаванья. Так один из трюмов переоборудовали в нефтяной танк, а в другие загрузят не только бочки, наполненные «кровью земли», но и твёрдый битум навалом. Его добычей на берегу битумного озера и перевозкой к причалу занялась тяжёлая техника. Просто долбили на «булыжники» там, где он окончательно затвердел, а дальше обращались с ним как с обычным камнем.

Электричество для всего вновь создаваемого хозяйства вырабатывала паровая электростанция на основе машины одного из пароходов «Либерти», который в Ленинграде начали разделывать на металл (ёмкости под добытую нефть и пресную воду, кстати, сварили именно из его обшивки). Только топливо для неё пришлось использовать иное — не мазут, а нефть. И электрический свет (напряжение в сети немного снизили, чтобы увеличить ресурс лампочек) стал ещё одним «чудом» для индейцев, теперь уже не сомневающихся в божественной сущности новых соседей.

В отличие от друга, мичман Патюков не стал кидаться на индейских женщин, «вооружившись» презервативами. Хотя, глядя на аравакских красавиц, трудно было сдержаться от того, чтобы позвать какую-нибудь из них «уединиться». Тем более, ни одна из них не оказала бы «богу», возжелавшему её тела. Сначала он через Наташу познакомился с её подругами, которых отвёл к медикам, и лишь когда те вынесли вердикт об отсутствии у двух из них венерических заболеваний, сделал свой выбор, здраво рассудив, что пройдёт не так уж и много времени до того момента, когда у Серёги закончится срок его вахты. И тогда они смогут дружить семьями: он с Крапивиным, Наташа с Таней, на которой Павел остановил свой выбор.

Занятно то, что индеанки и индейцы ко всем не самым приятным процедурам отбора анализов и, если того требовалось, лечения уколами (с обязательным воздержанием на время лечения) относились не просто без возражений. Они это воспринимали чуть ли не как награду, признак того, что «боги» «облагодетельствовали» их особым вниманием. Кстати, «под шумок» им ставили и прививки от оспы, чтобы защитить от заражения, когда эту гадость привезут с собой испанцы. И, между прочим, именно шрамчик от данной прививки сами советские врачи трактовали как признак той самой «избранности», привлекая тем всё новых и новых пациентов.

Практически все нефтяники (в широком понимании этого слова, поскольку к таким отнесли и добытчиков твёрдого битума) и гарнизон форта к моменту отплытия в Ленинград оказались женатыми людьми: три месяца, проведённых на острове Апшерон, достаточно большой срок для этого. А остров достаточно густо населён, чтобы на нём нашлось около полусотни свободных девиц и молодых женщин.

Возвращались, загрузив «Смоленск» сырьём для производства топлива, красным деревом и даже десятком килограммов золота, принесённого в качестве подарков майя и араваками. Возвращались. А навстречу сухогрузу и «Советскому Азербайджану» уже шёл танкер за следующей партией нефти.

Фрагмент 10

19

Поход коноев против саскуэханноков ожидаемо закончился поражением вторых. Сказалось преимущество в вооружении ближайших соседей переселенцев из СССР. Тут и стрелы с железными наконечниками, позволяющие наносить более тяжёлые повреждения воинам противника, и стальные ножи, которые индейцы тут же научились метать, и железные топоры против дубин с каменными вставками. К тому же, боевой дух племени коной «на подъёме», они вдохновлены дружбой с могущественными соседями. А поскольку часть металлических предметов перепадала и другим их алгонкинским родственникам, те смотрели на коноев с уважением и охотно объединились в союз против саскуэханноков.

Ирокезоязычных соседей оттеснили ещё дальше в верховья реки, теперь называемой Нева, захватили немало добычи, включая женщин и детей, которых тут же продали в Ленинград. Чем ещё разжились, руководство колонии особо не интересовалось. Главное — конои частично перекочевали севернее, освободив часть территории, которая примыкает к строящемуся городу. Просто осваивали захваченную территорию.

Этому способствовала не прекращающаяся вырубка лесов: до того момента, когда будет найдено месторождение каменного угля близ Саскуэханны-Невы (а точнее — обеспечена безопасность его добычи) приходится делать ставку на производство древесного угля для нужд зарождающейся металлургии и металлообработки, производства стройматериалов (кирпич, цемент, известь). А это значит — окрестные леса приходится рубить, рубить и рубить: электрометаллургия — это хорошо, но ведь греть металл требуется не только при переплавке, при кузнечной обработке тоже. К тому же, жилищная проблема всё ещё толком не решена.

Вырубать деревья приходится интенсивно, лишая охотничьих угодий индейские поселения, расположенные в этих лесах. Освободившиеся же площади использовать под выпас скота и посевы. В том числе — кормовых культур для животноводства. Так что близ Ленинграда остаются лишь отдельные кланы, «специализирующиеся» на рыбной ловле или земледелии. Ну, или молодёжь, невысоко ценимая в качестве воинов, но вполне годная для охраны полей или в качестве пастухов. На будущее.

Зима, по меркам средней полосы, на берегу «американского» Кольского залива оказалась очень тёплой. Морозы не опускались ниже пятнадцати градусов, да и то минусовая температура не стояла дольше трёх-четырёх дней кряду. Правда, переносились эти понижения очень тяжело из-за сумасшедшей влажности: море рядом. Так, пару раз вода в заливе покрывалась ледком, но настолько тонким, что на него даже не выйдешь. Зато судёнышки, даже такие мелкие, как «зиганшинки», его ломали с лёгкостью. А всё остальное время она парИла, когда холодало: хоть в заливе вода и солоноватая, но не настолько, как в океане.

Никакого центрального отопления в городе пока нет. Для этого тоже нужен уголь. И водопроводные трубы. Много труб! Так что построенные домики (в палатках к началу зимы больше никого не осталось) дружно дымили трубами, сжигая в очагах дрова. Пришлось для кладки очагов выделить значительную часть кирпича, производимого на только-только наращивающем объёмы кирпичном заводе.

Да, трудности, теснота, некоторые трения с соседями. Ну, разве могут, скажите, не возникать противоречия между советскими людьми начала 1970-х и людьми самого настоящего каменного века? Но всё это временное, решаемое. Не зря же такой огромной популярностью при выступлениях коллективов художественной самодеятельности пользуется стихотворение Маяковского:

По небу тучи бегают,

Дождями сумрак сжат.

Под старою телегою

Рабочие лежат.

И слышит шепот гордый —

Вода и под, и над:

'Через четыре года

Здесь будет город-сад!'

Темно свинцовоночие,

И дождик толст, как жгут.

Сидят в грязи рабочие,

Сидят, лучину жгут.

Сливеют губы с холода,

Но губы шепчут в лад:

'Через четыре года

Здесь будет город-сад!'

Свела промозглость корчею —

Неважный мокр уют.

Сидят впотьмах рабочие,

Подмокший хлеб жуют.

Но шёпот громче голода,

Он кроет капель спад:

'Через четыре года

Здесь будет город-сад!'

Здесь взрывы закудахтают

В разгон медвежьих банд,

И взроет недра шахтою

Стоугольный «Гигант».

Здесь встанут стройки стенами.

Гудками, пар, сипи.

Мы в сотню солнц мартенами

Воспламеним Сибирь.

Здесь дом дадут хороший нам

И ситный без пайка,

Аж за Байкал отброшенная

Попятится тайга'.

Рос шепоток рабочего

Над темью тучных стад,

А дальше неразборчиво,

Лишь слышно — «город-сад».

Я знаю — город будет,

Я знаю — саду цвесть,

Когда такие люди

В стране в советской есть!

Превратить «Наш Ленинград» город-сад настроены буквально все участники экспедиции. А образ рабочих Кузнецкстроя вдохновляет их на это: если своей цели добились отцы и деды, на пустом месте построили город и мощнейший промышленный центр, то чем хуже их дети и внуки? Построили в куда более сложных условиях, ведь у ленинградцев нет перебоев с хлебом, от дождя они не прячутся под старыми телегами, да и, несмотря на скученное проживание, никто не мёрзнет до посинения губ. В отличие, кстати, от индейцев из соседних селений, обитающих в хижинах из древесной коры, а не брёвен.

В зимнее время, кстати, немного обострились отношения с соседями-охотниками, пару раз пытавшимися нападать на привезённых из будущего животных. Поэтому кое-кто, декламируя Маяковского, читает строчку не «медвежьих банд», а «индейских банд». Но не со сцены, поскольку это категорически осуждают и комсомольская, и партийная организации.

— Товарищи, будьте терпимее к временным заблуждениям наших отсталых соседей и будущих полноправных членов советского общества, которыми являются индейцы. Их нужно воспитывать, а не ненавидеть за возникающие конфликты. Да, у нас есть серьёзные различия в культурных вопросах, но мы схожи в главном — в социалистическом общественном строе. Ведь у индейцев тоже общественная собственность на землю и средства производства, их общество придерживается именно социалистического принципа — от каждого по способностям, каждому по труду. Поскольку, как говорил Карл Маркс, бытие определяет сознание, то не за горами то время, когда наши соседи, конои, при нашем содействии подтянутся и в техническом уровне, и в культурном, и смогут беспрепятственно влиться в ряды строителей коммунизма.

Калинкин, ведущий такие речи с комсомольцами сам искренне верил в то, что говорил. И подавляющее большинство комсомольцев, немного видевшие быт коноев, тоже верили. Ещё одно обстоятельство придавало словам комсомольского лидера вес — то, как тянутся индейцы к переселенцам из будущего, как охотно они и особенно их женщины, нашедшие дом и семью в Ленинграде, перенимают всё передовое.

Эта была первая зима переселенцев из будущего в Новом Свете. И последняя в условиях, которые совершенно справедливо все определили как «военный коммунизм». К годовщине высадки на американском континенте руководство экспедиции пообещало вернуться к социалистическим принципам оплаты труда. Отменить обязательные продуктовые пайки всем, кроме беременных женщин, и бесплатное выделение дров людям, живущим не в общежитиях-бараках. А за работу людям выплачивать деньги, запасы которых имелись в финансовой части экспедиции. Исключительно для внутреннего обращения в городе, поскольку оптовую торговлю с индейцами монополизировало «государство». И «деньгами» в этой торговле выступали металлические изделия хозяйственного назначения. Мелкие советские монеты меняли, например, на несколько рыбин или тушку животного и простые люди. Меняли у любителей подарить монетки женщинам в качестве украшений.

Люди налаживали жизнь на новом месте, любили, заводили семьи (как, например, Юра Калинкин и Сима Звягинцева, зарегистрировавшие брак вскоре после нового года), ждали появления детей и прихода весны. Именно весной будет достроена первая из каскада миниэлектростанций на Невке, который позволит запустить основные производственные мощности города на континенте, ещё неизвестном Европе.

20

Интерлюдия № 2

Брежнев курил одну сигарету за другой, его пальцы, сжимающие «палочку здоровья», подрагивали, а лицо регулярно кривилось.

— Я не спрашиваю вас, Семён Кузьмич и Юрий Владимирович, как вы могли такое проморгать. И мне наплевать, что сработали не столько американцы, сколько англичане. Это уже неважно. Я спрашиваю, что нам теперь с этим делать? Мы совершенно не готовы к блокаде проливов и интернированию наших судов, находящихся сейчас в море. Как и к сокращению численности Черноморского флота. И начинать ядерную войну со всем НАТО не можем: у нас просто не хватит боеголовок, чтобы нанести им неприемлемый ущерб. А у них всех вместе — хватит, чтобы от практически всех наших городов с численностью населения свыше ста тысяч остались лишь радиоактивные руины.

— Не будут они нас бомбить, — хмуро промолвил Андропов. — им наши природные ресурсы нужны. Они даже исключили из своих планов нанесение ударов по нефтепроводу «Дружба», чтобы после войны можно было использовать его для прокачки нефти в Европу. Пугают, давят, но если пригрозить им в ответ на запуск британских и американских ракет нанести удары не по их военным объектам, а по городам, то притихнут и пойдёт на уступки.

— А пока идут переговоры, начать второй этап операции возмездия. Таким образом мы и Черноморский флот избавим от устаревших кораблей, и не позволим натовцам захватить наши суда и перевозимые ими грузы.

— «Второй этап операции возмездия». Как? Первое из требований, которые мне озвучил этот самый Хит, британский премьер, демонтировать и уничтожить установки, смонтированные в Кольском заливе и на Кроншлоте. Хорошо, что они не догадываются о том, что эта аппаратура служит для переноса во времени, считают её новой разработкой для придания нашим боевым кораблям и судам эффекта невидимости.

— Это стационарные установки. Но Степанову до покушения на него удалось разработать и транспортируемые, устанавливаемые на корабли или суда. Да, вся документация сгорела, но четыре установки удалось собрать и даже переправить в нужные места. Две в Севастополь и две в Ленинград. Так что подрыв установок в Кольском заливе и на Кроншлоте можно провести без ущерба делу. А за время, пока едут их эксперты и наблюдатели, во-первых, восстановить уничтоженное диверсией оборудование пункта управления противоракетной системы, а во-вторых, перебросить установки в Средиземное море. Устаревшие корабли тоже можно отправить в плавание якобы для ликвидации под надзором кораблей НАТО.

Цвигун рассказывал долго, Андропов лишь время от времени включался в обсуждение, то отвергая идеи подчинённого, то поддерживая и даже дополняя. Брежнев же слушал, не перебивая. Но подытожил «мозговой штурм» вопросом:

— Ты понимаешь, Семён, что это — самое настоящее, ничем не прикрытое пиратство?

— Лёня, ты хочешь, чтобы мы после всего случившегося и их ультиматума продолжали с ними сюсюкаться? Заодно и их флоты проредим. Знать не знаем, ведать не ведаем, куда их корабли и торговые суда пропадают. А то, что у нас какой-то там капитан первого или второго ранга взбунтовался, так это и для нас неожиданность. Поймаем — выпорем, как сидорову козу.

— Осталось только найти этого «свихнувшегося» капитана первого ранга…

— Назначим! — уверенно кивнул Семён Кузьмич. — Партия прикажет, и он так разыграет свихнувшегося, что ни один психиатр не подкопается. А мотострелковые дивизии и ракетные части мы на Кубу уже перебрасывали.

Спустя два дня командиру большого противолодочного корабля «Проворный», стоящего на рейде сирийского Тартуса, капитану третьего ранга Игорю Касатонову вахтенный сообщил, что с разъездного катера просят опустить забортный трап для прибывшего с визитом на корабль первого заместителя главнокомандующего ВМФ СССР адмирала флота СССР Владимира Афанасьевича Касатонова. Визит не афишируемый, частный, а потому никакой лишней суеты поднимать не следует. Отец командира БПК ради этого даже мундира не надел.

О чём говорили в капитанской каюте отец и сын, что содержалось в плотном пакете, переданном адмиралом капитану третьего ранга, никто так и не узнал. Но видевшие их прощание отметили, как Владимир Афанасьевич смахнул слезу, а Игорь Владимирович выглядел при этом очень, очень озабоченным.

Правда, спустя полчаса он преобразился, поднявшись в капитанскую рубку уже с погонами капитана первого ранга. Звание — значительно превышающее положенное в его нынешней должности.

Всё прояснилось двумя часами позже, когда командиры кораблей Черноморского флота, находящихся в восточной части Средиземного моря собрались на совещание на плавбазе-6 «Магомед Гаджиев», где имелось место и для штабных дел. Решением Политбюро ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР из кораблей и судов ЧФ формировался отряд кораблей, командующим которого был назначен капитан Игорь Владимирович Касатонов, только-только получивший внеочередное звание капитана первого ранга.

— Рад представить вам его, — объявил адмирал Касатонов, уже успевший переодеться в военно-морскую форму. — Решение об этом было принято, повторяю, на высшем политическом уровне. И задачи, которые вам предстоит выполнить, в свете сложившейся чрезвычайной ситуации, тоже являются чрезвычайными.

— Похоже, всё-таки война, — пробормотал кто-то из присутствующих.

Адмирал флота расслышал и покачал головой.

— Нет, полноценной войны между странами Организации Варшавского Договора и НАТО мы постараемся не допустить. Нам требуется выиграть время и продемонстрировать, что мы якобы готовы пойти на уступки. Но сделать это так, чтобы наши противники уже никогда не могли ставить нам подобные ультиматумы. Поэтому и задача перед вашим отрядом кораблей стоит не просто необычная, а уникальная. В операции будут задействованы не только его боевые силы, но и десятки советских судов, которым при заходе в торговые порты Европы, Африки и Америки грозит экспроприация как их самих, так и перевозимых ими грузов. А экипажам и пассажирам из числа советских граждан — интернирование на неопределённый срок. Соответствующие радиограммы с инструкциями на эти суда уже отправлены. Некоторые из них присоединятся к вам уже сегодня или завтра, другие вам придётся брать под защиту на всём пути предстоящего плавания.

Лишь поздно вечером адмирал флота отбыл на берег, чтобы улететь в Москву. Ещё раз уединившись с сыном.

— Никого не жалеть! Леонид Ильич так и велел передать: всё, что нельзя забрать, топить беспощадно! А спецсредства для безопасного захвата вам доставят уже сегодня ночью. И специалистов по их использованию.

Вопреки предположениям, египетские власти не стали препятствовать проходу через Суэцкий канал советских судов, либо подходящих к нему из Индийского океана, либо решивших вернуться в Средиземное море из самого канала. Не было и противодействия каким-либо шагам советских боевых кораблей и судов, стягивающихся к Порт-Саиду. Израильские, британские, турецкие, итальянские, американские разведывательные самолёты регулярно кружились над морем, но боевые корабли стран НАТО держались за горизонтом, не желая провоцировать «злых русских» на применение оружия. А куда, собственно, деваться советским морякам? Босфор и Дарданеллы для них перекрыты, Гибралтар заткнут «пробкой» британской военно-морской базы. Пусть пока потрепыхаются, истратят топливо, которое им негде взять.

За два дня, пока Касатонов-младший готовил отряд кораблей к походу, стал ясен и его начальный состав. Это большие противолодочные корабли «Проворный» и «Пламенный», большой ракетный корабль (бывший эсминец) «Бедовый», его «систершип», не прошедший модернизации до БРК, «Напористый», сторожевые корабли «Комсомолец Грузии», «Волк», СКР-13 и СКР-117. Их дополняют три судна снабжения — уже упомянутая плавбаза-6, плавучая мастерская ПМ-9 и средний морской танкер «Иман». К тому моменту, когда отряд кораблей и примкнувших к ним судов добрался до Александрии, туда подтянулись ещё семь советских грузовых и два пассажирских теплохода, высадивших в этом египетском порту пассажиров-иностранцев.

Фрагмент 11

21

Продолжение интерлюдии № 2

В то же время, когда отряд кораблей капитана Касатонова готовился к плаванью и концентрировал вокруг себя гражданские суда, на базе Черноморского Флота в Донузлаве, Севастополе, Одессе, Керчи ударными темпами шла загрузка на транспорты, пассажирские теплоходы и сухогрузные суда войск, лёгкой боевой техники, боеприпасов, продовольствия, топлива и много ещё чего. К выходу из озера Донузлав подходили и гружёные, но не способные пройти через Босфор из-за турецкой блокады, суда Черноморского пароходства, перенаправленные из той же Одессы и других черноморских портов.

На десантные суда в Донузлаве грузился 810-й отдельный полк морской пехоты Черноморского флота. Но без противотанкового и зенитного дивизионов и танков Т-54А, только с плавающим ПТ-76 и бронетранспортёрами. А ещё — отдельные мотострелковые части, дислоцированные в Крыму. 98-я гвардейская воздушно-десантная дивизия — в Белгороде-Днестровском и Ильичёвске. Как объясняли солдатам, для проведения учений по захвату черноморских проливов «в условиях, максимально приближённых к реальности». Причём, разницу в формулировке «максимально приближённые к боевым» и «максимально приближённые к реальности» отфиксировали многие офицеры, но чем они отличаются объяснить не могли.

В итоге забитыми бойцами и лёгкой боевой техникой оказались все три больших десантных корабля проекта 1171 «Тапир», три средних десантных корабля проекта 572, полтора десятка СДК проекта 770, примерно столько же морских самоходных барж проекта 106 (малых десантных кораблей). Кроме того, пассажирские теплоходы Черноморского пароходства «Тарас Шевченко», «Победа» и «Россия», а также три грузопассажирских класса «Михаил Калинин».

По планам учений высадку должны были поддерживать огнём эсминцы проекта 56 «Благородный» и «Сознательный», зашедший в Севастополь после плавания в Восточной Атлантике, сторожевые корабли «Ворон», «Пантера» (оба проекта 50) и СКР-48 (проект 35). Плюс двенадцать артиллерийских катеров проекта 1204 «Шмель». Но это задание учений значилось предварительным, поскольку командованию десантом обещали сообщить подробные планы уже после выхода в море.

И вот 5 марта 1971 года около семи утра между стоящими примерно в полумиле друг от друга сухогрузами, вытягиваясь в две кильватерные колонны, двинулись на юго-запад собравшиеся в заливе корабли и суда. Прямо на лёгкую чуть подрагивающую пелену, едва-едва отливающую зеленоватым цветом. Причём, даже огромные транспорты, едва дойдя до этой пелены, мгновенно исчезали в неяркой вспышке того же цвета. И когда последние из судов исчезли за «плёнкой», она тоже пропала, а в море за ней не наблюдалось ни единого из прошедших между сухогрузами «бортов».

Зато рыбаки, вышедшие на лов из крымско-татарского городка-крепости Кезлев за 454 года до этого, стали свидетелями поражающего воображение зрелища: прямо в море из ниоткуда вдруг появлялись гигантские корабли странных очертаний, которые по два уходили подальше в море, где «расползались» по морской глади и с металлическим грохотом бросали якоря. Расходились без парусов, без вёсел по бортам, хотя и имели странные довольно высокие мачты. Ни на одном из этих гигантов никто даже внимания не обращал на лодчонки, хотя люди на палубах монстров бегали и что-то делали. Ветром до рыбаков доносило смрадный дым, вьющийся из труб необычных кораблей, многие из которых смело можно было бы назвать плавающими городами.

Командир роты морской пехоты гвардии капитан Трофим Титаренко ни за что бы не поверил в услышанное на совещании, где командному составу полка сообщили, что они больше не в 1971 году, а в 1487. Если бы собственными глазами не увидел с палубы БДК, как изменился крымский берег близ озера Донузлав. Никаких современных построек, только пасущиеся по берегам овцы, которых стерегут какие-то едва различимые без бинокля всадники. И ни одного судна, кроме сгрудившихся неподалёку, на горизонте, ни единого самолётного инверсионного следа, которыми регулярно «пачкают небо» боевые машины тренирующихся советских лётчиков с аэродром Бальбек.

Вот и прояснилось непонятное выражение «в условиях, наиболее приближённым к реальным». Оказывается, им предстоит на самом деле «навести шороха», захватив проливы. Только не в двадцатом веке, а в этом времени. Распотрошить в хлам Стамбул, всего тридцать четыре года назад ставший столицей Османской империи. Если не подорвать её могущество, то значительно ослабить мощь набирающего силы молодого хищника. Который со временем может принести немало бед русскому государству и народу Украины, на которой родился Трофим.

Около четырёх часов потребовалось, чтобы ещё раз проверить узлы и механизмы кораблей и судов, а также взять на буксир «Шмели», дальность экономичного хода которых как раз и составляет расстояние от Донузлава до Стамбула. А потом со скоростью семь узлов (скорость конвоя определяется скоростью самого медленного судна в нём) начать переход через Чёрное море.

Турки пока ещё предпочитают ходить от Босфора к Крыму не напрямую, а вдоль берегов. Сначала на восток почти до Синопа, и лишь после этого пересекать стасорокамильное водное пространство между Малой Азией и полуостровом, с которого они уже выдавили генуэзцев. Так что за сорок часов плавания каравану не встретилось ни одной турецкой посудины. Лишь на рассвете у входа в Босфор замаячили мачты кораблей, видимо, несущих сторожевые функции.

При их виде и «спустили с цепи» «Шмелей», отправившихся расчищать дорогу каравану. И те справились с задачей в мгновение ока. Одного-двух выстрелов из их «трёхдюймовки» с расстояния в полмили было достаточно, чтобы малотоннажные турецкие галеры либо разваливались и мгновенно уходили под воду, либо вспыхивали и тоже начинали тонуть.

Длина Босфора около тридцати километров, в нём присутствует поверхностное течение, а при движении по фарватеру требуется совершить несколько крутых, до девяноста градусов, поворотов. Поэтому крупные суда будут двигаться медленно, их поставили в конец колонны. Ну, кроме десантных кораблей, «пассажирам» которых предстоит высадка в бухте Золотой Рог. И проход всего каравана из Чёрного моря в Мраморное может растянуться на весь световой день.

Охранять гражданские суда оставили только два артиллерийских катера: как все уже убедились, их боевой мощи вполне достаточно, чтобы не подпустить к этим судам ни одну турецкую посудину. Ведь самые крупные корабли этого времени не превышают в длину наши «Шмели».

От входа в Золотой Рог до Мраморного моря — всего километр. Так что два артиллерийских катера проскочили мимо бухты и принялись уничтожать всё, что держится на воде. Без разницы, похоже это плавсредство на боевое или нет. Исключение — рыбацкие лодки, которые сами бросились драпать, едва увидев, как тонут или пылают посудинки покрупнее. Точно также катера действовали и в самом проливе: то, что покрупнее, поражали из «трёхдюмовки», то, что помельче, «распиливали» из спаренной зенитной установки калибром 25 мм. Так что на всём тридцатикилометровом пути через пролив у них за кормой оставались лишь плавающие горящие деревяшки.

А вот вход в Золотой Рог оказался перегорожен натянутой поперёк бухты цепью. Как и предполагалось планом, проблему решили ровно двумя выстрелами орудий эсминца. Снаряды калибром 130 миллиметров не просто «разблокировали» механизм опускания цепи, но и сделали это вместе с частями самих башен, стоящих по берегам залива.

За время ожидания подхода «Сознательного» арткатера вели кинжальный огонь по пристаням с пришвартованными к ним посудинам. А после того, как на дно бухты легла перегораживающая вход цепь, рванулись вглубь залива, расчищая путь десантным кораблям.

Сама высадка сначала морской пехоты, а потом и вэдэвэшников, тоже происходила под «фейерверк». Высланный на разведку вертолёт Ка-25 заранее выявил дворцы турецкой знати и казармы воинов. И именно по указанным им координатам десантные корабли и «Шмели» отстрелялись из бортовых установок РСЗО типа БМ-14. Орудия же эсминцев и сторожевых кораблей в это время разносили ворота и стены, обращённые к Золотому Рогу. Так что «зачистка» Стамбула происходила в условиях жутчайшей паники среди османов.

22

Продолжение интерлюдии № 2

Первой жертвой отряда кораблей капитана первого ранга Касатонова стал итальянский корвет, обнаглевший настолько, что потребовал от пары сухогрузов, медленно ползущих впереди всего каравана, лечь в дрейф и допустить на борт «досмотровую команду». Вот только поравняться для этого с судном не успел. Просто… исчез в не очень-то и заметной при свете солнца зеленоватой вспышке. А следом за ним исчезли в ней и две торпеды калибром 533 миллиметра, пусковые установки которых были замаскированы под морские контейнеры. Какой такой корвет? Не видели никакого корвета… Может, кто-нибудь году этак в пятьсот девятнадцатом (заодно решили и испытать возможность переброски не на один, а на два «шага в прошлое») увидит непонятные обломки, плавающие в море?

Конвой двигался в общем направлении на запад медленно, очень медленно. Со скоростью буквально два-три узла. Дожидаясь тех судов, которые пробирались из Эгейского моря или тянулись по Суэцкому каналу. И лишь когда таких не осталось, «разогнались» до девяти-одиннадцати узлов. Двигались в международных водах, но поближе к африканским берегам: ливийским, тунисским. Чтобы принадлежащие итальянцам острова Лампедуза и Пантеллерия оставались где-то за горизонтом с правого борта. А в случае нужды можно было бы «нырнуть» в территориальные воды этих арабских стран, симпатизирующих более СССР, чем натовцам, в недавних ближневосточных конфликтах поддержавшим Израиль.

Здесь, близ Бизерты, отряда дожидались советские суда, успевшие улизнуть из итальянских, французских и средиземноморских испанских портов. Хабиб Бургиба, тунисский президент, разрешил им даже пополнить запасы топлива, воды и продуктов.

Оттуда же, с траверса Бизерты, капитан первого ранга Касатонов отправил шифрованную радиограмму: «Действую по плану операции 'Золотая лань»«. Да, обстоятельства сошлись так, что в Сардинском проливе почти одновременно оказались два танкера, везущий каждый примерно по восемьдесят тысяч тонн нефтепродуктов. Английский — нефть из Персидского залива и французский — уже готовые нефтепродукты производства нефтеперерабатывающего завода из Бизерты в Марсель. И тёмной средиземноморской ночью они оба, а вслед за ними СКР-13 и один из пассажирских теплоходов, вдруг исчезли в странных зеленоватых вспышках. Название же операция получила по имени корабля знаменитого английского пирата Фрэнсиса Дрейка, 'от лица британской королевы» грабившего врагов Англии.

В последующие две ночи (когда разведывательные самолёты не висят в воздухе), пока конвой двигался в направлении Гибралтарского пролива, в западной части Средиземного моря исчезли ещё семь судов под флагами стран НАТО или «удобными» флагами, но принадлежащие западным судоходным компаниям. Исчезли бесследно, даже не подав сигнала бедствия. И не оставив на морской поверхности никаких следов кораблекрушения.

Примерно в двадцати милях от траверса Гибралтара впереди замаячили четыре боевых корабля, идущих строем пеленга, которые по силуэтам определили, как фрегаты британского Королевского флота. Да они и сами это подтвердили, потребовав от советского конвоя подчиниться силе и направиться на рейд военной базы. Гидроакустики засекли в глубине и шумы, напоминающие работу двигателей подводных лодок.

— В случае неподчинения будем вынуждены открыть огонь на поражение.

Напоминание о том, что британцы не имеют права задерживать в международных водах и открытых проливах советские боевые корабли и гражданские суда, не подействовало. Англичане продолжали угрожать.

— Передавайте, — приказал Касатонов радисту. — В случае применения оружия по кораблям и сопровождаемым нами судам буду вынужден открыть ответный огонь. Вплоть до применения крылатых ракет и торпед со специальными боевыми частями. Повторяю: буду вынужден использовать против вас ядерные заряды. И ответственность за развязывание ядерной войны ляжет именно на вашу страну.

Спустя пару минут молчания от англичан прозвучало:

— Вы имеете такой приказ от руководства вашей страны?

— Нет, это моё собственное решение как командующего отрядом. Мой долг — защищать граждан моей страны любыми средствами. Даже теми, о которых я сказал. И отвечать за свои действия мне придётся перед Господом, а не перед руководством страны. Но ещё раньше перед ним ответите вы, если будете мешать нам пройти через пролив.

Буквально в течение часа после этого британский МИД связался по прямой линии с Андреем Андреевичем Громыко, обвиняя СССР в едва ли не ядерном нападении на английские корабли. «Мистер Нет», как его уже называют на Западе, ответил в своём духе:

— Капитан Касатонов, как советский военный моряк, просто обязан защищать советских граждан в случае вооружённого нападения на них, корабли Военно-Морского Флота Советского Союза и суда под советским флагом. Что же касается возможного разглашения капитаном Касатоновым типа имеющегося в его распоряжении оружия, то с этим после возвращения капитана Касатонова из морского похода будут разбираться советские компетентные органы.

Гадайте, сэры, блефует каперанга, у которого, кажется, «потекла крыша», поскольку он готов начать ядерную войну, или реально над военно-морской базой у Гибралтарской скалы может подняться гриб атомного взрыва. Тем более, ещё через полчаса Телеграфное агентство Советского Союза разослало по всему миру заявление о том, что британские империалисты вот-вот развяжут конфликт с применением ядерного оружия у средиземноморского побережья Испании.

Два каравана всё это время продолжали двигаться малым ходом вглубь пролива параллельными курсами. Причём, количество британских кораблей увеличивалось по мере подхода новых «вымпелов». Орудия, торпедные аппараты, пусковые установки крылатых ракет направлены друг на друга, все готовы открыть огонь немедленно.

А потом, когда советский конвой уже достиг траверса Танжера, британцы… отвернули. Оказалось, заявление ТАСС вызвало настоящую бурю в правительствах Испании, Португалии, Франции, Италии, Марокко, Алжира, Туниса и ряда других средиземноморских и европейских стран, испугавшихся даже не всеобщей ядерной войны, а просто радиоактивного заражения, которое может вызвать локальное применение атомного оружия в Гибралтарском проливе. И из Лондона прилетел приказ немедленно прекратить преследование «сумасшедших русских». Даже на расстоянии, недоступном для корабельной артиллерии. Следом за ними отдали приказ поменять курс авианосной группировке, идущей через Атлантику в Средиземное море, и американцы (ещё одна так и продолжала «болтаться» в его восточной части).

— Прорвались! — когда даже на радарах исчезли «англичане», с облегчением выдохнул Игорь Владимирович. — Сообщите об этом в штаб ВМФ. И добавьте, что мы продолжаем действовать по заранее утверждённому плану.

Чуть больше суток прошло, и на радарах было отмечено большое количество судов, дрейфующих примерно в шестидесяти милях восточнее острова Мадейра, принадлежащего Португалии. В отличие от наглых англичан, решивших перехватить советские суда прямо в море, португальцы были настроены интернировать их экипажи только при заходе в порт. Поэтому болтающихся неподалёку от их территориальных вод «русских» не трогали. Высылали время от времени сторожевые катера в их сторону, но не наглели. Ну, а с появлением отряда «сумасшедшего капитана» и вовсе «слиняли» к порту Фуншал, столице этой португальской заморской территории.

Не дёргались португальцы даже тогда, когда русская армада, объединившись, поползла на юг, явно намереваясь пройти совсем рядом с небольшим, очень вытянутым с севера на юг необитаемым скалистым островом Дезерта Гранда. Наученные горьким опытом англичан и бушующим в мире скандалом, вызванным угрозами Касатонова, ставшего известным всему миру, они решили закрыть глаза даже на то, что советский конвой войдёт в их территориальные воды.

А на следующее утро после того, как русские всё-таки приблизились к Дезерта Гранда, эти несколько кораблей и десятки судов просто исчезли. Словно сквозь землю провалились! Только на крошечном мысу, образовавшемся после случившегося лет восемьдесят назад оползня, на восточном берегу острова осталась огромная воронка от взрыва. Да на значительном удалении от неё изредка попадались мелкие обломки каких-то электронных приборов.

Фрагмент 12

23

Тридцатидвухлетний капитан первого ранга не зря тянул время, выдерживая очень низкую скорость плавания в Средиземном море. Ведь в то время, когда собранный им близ Александрии конвой «плёлся» вдоль африканского побережья, в 1487 году в районе черноморских проливов творились события, которые потомки будут помнить столетиями. А именно — в очередной раз подвергался разграблению Константинополь, как этот город будут называть в Европе ещё долгие-долгие годы. Разграблению и разрушению всего, что было связано с турками. Жуткая резня всех, носивших турецкие одежды, за исключением женщин и детей, как об этом напишут сами турки.

Неведомые завоеватели, пришедшие из Чёрного моря на гигантских стальных кораблях, громами и молниями сравняли с землёй многие дворцы, разрушили часть стен и, не задумываясь, разрушали любое строение, обитатели которого осмелились оказать им сопротивление. Да, турки уже знали огнестрельное оружие. И даже сам Константинополь взяли, разрушив одну из его стен гигантскими орудиями. Но эти орудия метали огромные камни, а пушки пришельцев, установленные на корабли и даже стальные повозки — чем-то, взрывающимся с невиданной мощью. Да и сами их воины были поголовно вооружены миниатюрными «пушками», «тУпами», как их называют османы, поражающими выпущенными из них кусочками металла.

Ещё задолго до наступления темноты пришельцы овладели всем городом и принялись вывозить все ценности, найденные во дворцах турецких вельмож и богатых турок. Причём, предварительно осведомившись у трясущихся от страха горожан на несколько странном, но однозначно турецком диалекте, кто здесь обитал или продолжает обитать. Греков и прочих христиан почему-то старались не трогать. Да и к Айя-Софии, как турки стали называть Софийский собор, относились с явным благоговением. Пусть они не носили нательных крестов. А на следующий день, собрав значительное число богато одетых горожан, потребовали до завтрашнего полудня собрать выкуп в размере двух тысяч батмана золота и двадцати тысяч батманов серебра (и то, и другое — в монетах или изделиях). В переводе на метрические величины — немногим более восьмисот килограммов и восьми тонн соответственно. И это — не считая уже вывезенного из дворцов.

Требование предпочли выполнить безоговорочно, поскольку единообразно одетые чужаки вызывали ужас: чтобы взять Константинополь туркам пришлось осаждать его несколько месяцев силами, многократно превышающими силы защитников. А эти всего добились за несколько часов, не только перебив огромное количество воинов султана Баязида Справедливого, но и в бою убили его самого и многих его приближённых, не успевших убежать из города.

Да, были убитые и раненые и среди напавших. Но сотня или чуть больше тех, чьи тела унесли на один из своих кораблей захватчики, ничто в сравнении с десятками тысяч турок. И это — не считая всё ещё лежащих под развалинами или на дне бухты и пролива.

Окончательно стало ясно, какому народу принадлежат оккупанты, когда они предложили рабам из числа славян, в первую очередь, женщинам и детям, отправиться с ними дальше на их огромных кораблях. Хотя, конечно, не отказывали и сильным нестарым мужчинам. На вопрос, куда «дальше», отвечали загадочно: за море-океан, где все люди живут вольно и нужды не знают.

Выкуп, конечно, собрали. Но помимо него захватчики запаслись много чем хорошим. От подобранного оружия до товаров в брошенных лавках и на уцелевших купеческих кораблях. Даже пушки-тУпы со стен сбросили и на плоские, как лохани, корабли свезли. А огненным зельем от них разрушили некоторые воротные башни. Оставшихся бесхозными коней, коров, овец, тоже на корабли грузили. И овёс для их кормёжки.

Пока грабили город, часть корабельной армады ушла в Мраморное море, где на острове Мармар чужаки и похоронили своих погибших. Но пока все они не ушли из «Второго Рима», там время от времени продолжали греметь их тУпы. Это они топили турецкие корабли и разрушали прибрежные укрепления. Но уже не сразу топили, а после разграбления. И уйти, сбежать от их самых маленьких, очень юрких кораблей, было невозможно: любую, даже самую быструю галеру, которые многие по привычке ромейских времён ещё называли «дромон», «бегун», те настигали играючи.

Если Дарданеллы значительно шире Босфора, то Босфор короче пролива, соединяющего Мраморное море с Эгейским, раза в два с половиной. Так что каравану пришлось потратить на прохождение пролива названного в древности в честь местного греческого царька, весь световой день. Проходить между руин двух крепостей, построенных турками в самом его узком месте. Дымящихся руин, поскольку корабельные оружейники что-то помудрили с взрывателями, и обе крепости «накрыли» залпами из реактивных противолодочных бомбомётов: командование конвоя уже хорошо осознавало, что перешедшим в XV век боевым кораблям больше не придётся сталкиваться с подводными лодками или торпедами противника. Вот и использовали мощные противолодочные фугасы для разрушения прибрежных укреплений турок.

Для блуждания в гуще островов Эгейского моря использовали светлое время суток, пройдя за ночь путь от выхода из Геллеспонта до южной оконечности острова Эвбея. А к вечеру вся армада бросила якоря в большой, хорошо защищённой от ветров и волн бухте на северном побережье острова Милос. Во-первых, набрать побольше свежей питьевой воды. Во-вторых, купить у местных жителей еды и рыбы. В-третьих, перераспределить перед большим переходом пассажиров и суда, идущие на буксире. Ну, и в-четвёртых, дозаправить некоторые корабли и суда топливом: увы, парочка «Шмелей», игравших на этом переходе роль передового дозора и гоняющая попадавшихся по пути турецких и арабских «купцов», опять истратила «горючку».

Здесь караван разделился. Значительная часть «бортов», включающая в себя «гражданские» суда, малые десантные корабли и оставленные для их охраны сторожевые корабли проекта 159, перешла в залив Кисамос в западной части острова Крит, а основная «ударная» группировка взяла курс в Адриатическое море. Экономичным ходом, поскольку дальность предстоящего рейда лишь незначительно уступала дальности хода некоторых кораблей. Не говоря уже об артиллерийских катерах, уже привычно болтающихся за кормой на буксире.

Впрочем, и той паре «Шмелей», что остались в заливе, открытом лишь с севера, хватило «работы». Остров Крит был в это время, пожалуй, важнейшей перевалочной базой Венецианской республики в её торговле с Востоком. Так что появление у его берегов чужаков столь внушительного вида, не могло не встревожить местные власти. Особенно после того, как те залпом из бомбомётов разнесли в хлам венецианскую крепость Кастели и молниеносно заняли городок при ней: бойцы из «Войск Дяди Васи», набравшиеся опыта в Стамбуле, действовали решительно в отношении венецианцев, «тех ещё рабовладельцев и угнетателей».

В общем, довольно быстро в Кандии, как новые хозяева острова стали именовать древнегреческий Гераклеон, пришла весть о поднимающихся в небо над Кастели клубах дыма, а следом примчались и перепуганные гонцы с известием о падении крепости. И уже через два дня с арткатера, ходящего дозором близ мыса Спата, самой северной точки Крита, заметили спешащие к мысу четыре галеры. «Шмель» не стал даже просить подмоги. Просто с дистанции в две мили открыл огонь из орудия и отправил венецианцев «в гости к Нептуну».

Уже на следующий день, «чтобы дважды не открывать рот», один из артиллерийских катеров «прогулялся» до Гераклеона и обстрелял его порт и крепость двумя залпами реактивных установок. Другой же в это время перехватывал «торгашей» в море и сопровождал их к Кастели, где владельцев или шкиперов судёнышек очень быстро «раскулачивали», перегружая всё ценное на один из сухогрузов, а сами суда сжигая.

Особенно в этом грабеже помогали вчерашние рабы, которым за данную работу неплохо платили. Они же, набросившись на очередную посудину, как муравьи, буквально за несколько часов оставляли её без парусов, такелажа и всего содержимого кают и трюмов. Эти же «добровольные помощники» «облегчали» погреба зажиточных горожан от «излишков» продовольствия и вина. Причём, от вина — зачастую со смертельным для них же самих исходом.

Так продолжалось до тех пор, пока от «ударной группировки» не пришла радиограмма с приказом готовиться к выходу в море.

24

Боевые корабли ушли на север тоже не ради того, чтобы просто проветриться. Приказ командования, направившего их в прошлое, был недвусмысленным: по пути к точке рандеву с отрядом кораблей капитана первого ранга Касатонова сеять панику на морских коммуникациях бассейна Средиземного моря. А в качестве объектов, подлежащих максимально возможному разрушению, значились ровно два города — Стамбул и… Венеция, «королева морей» конца пятнадцатого века. Именно для нанесения максимального ущерба этому хищническому государству, сосущему кровь из всего Средиземноморья, было приказано не жалеть драгоценный ресурс кораблей и значительно отклониться от «генерального курса».

Здесь следует отметить, что советское руководство совершенно верно оценило влияние Венецианской Республики на ход истории. Именно венецианцы «дёргали за ниточки» всей европейской политики, чтобы наживаться на поставках воюющим странам. Именно венецианский банковский капитал стоял за большинством политических потрясений в Европе на протяжении нескольких веков. Именно благодаря венецианскому золоту возвысились сначала Голландия, а потом и Англия. А Лондон со временем стал «финансовой столицей мира». То есть, подрыв могущества Венеции сейчас, в конце пятнадцатого века, вполне может привести к тому, что Британия, в конечном итоге, не превратится во «владычицу морей», диктующую свои условия всему миру. А сам мир не узнает о некоторых войнах, на финансирование которых у венецианцев просто не хвати денег.

По пути на север в Ионическом, а потом и Адриатическом море на мелкую добычу не разменивались. Военные корабли просто топили, невзирая на государственную принадлежность: в этом времени для посланцев Страны Советов друзей в Европе нет. Причём, расходовали на них не снаряды, а один-два заряда к бомбомётам, область применения которых с выходом в океан сократится до нуля. Купеческие… Разгоняли. Не до грабежа было. Хоть жаба и душила упускать столько полезных вещей, которые пригодятся в Америке.

Что именно пригодится? Да буквально всё. От одежды и обуви до холодного оружия, от парусов и пеньковых канатов до пушечной бронзы и ещё дерьмового по качеству пороха, от зерна и перевозимого скота до изысканных вин. Никаких поставок из СССР больше не предвидится, а на то, чтобы начать это производить, потребуется время и масса усилий.

Появление невообразимо огромных (для этого времени) кораблей близ венецианской лагуны стало полной неожиданностью для жителей республики. Всё-таки даже их «сверх-экономичный» ход многократно выше скорости плавсредств данной эпохи. Так что для жителей порта Лидо (будем называть его именем двадцатого века), прикрывающего северный проход в лагуну, пробуждение оказалось шокирующим. Под предрассветный треск выстрелов скорострельных зенитных установок, огнём которых плавучие монстры чистили палубы галер, чтобы войти в судоходный фарватер: сторожевая служба Венеции оказалась на высоте, эти корабли дежурили у входов в лагуну круглосуточно.

Лишённые вёсел гребные корабли (это вдоль их бортов прошлись «Шмели», имеющие всего лишь метровую осадку и не рискующие сесть на мель) сносило борой, северо-западным ветром, и отливным течением в залив. В порту уже горели корабли, стоящие у причалов, а из чрева одного из чудовищ, наползшего на берег, аки пророк Иона из чрева кита, выбегали люди, одетые в однообразные чёрные одежды. Выбегали, разбивались на десятки и бежали к городку. Что-то начало трещать, когда эти люди столкнулись с редкой городской стражей, ухать, будто стреляли из малокалиберных фальконетов, и местами вспыхивать огонь пожаров. Не прошло и получаса, как порт и прилегающие дома оказались захвачены, остатки экипажей стоящих в порту посудин лежали лицом вниз прямо на пирсах или на берегу.

Тем временем, артиллерийские катера, словно волчья стая, ринулись узким, всего около двухсот пятидесяти метров шириной, проливом мимо ещё не до конца достроенного форта Святого Андрея. Поливая из скорострельных спаренных зенитных установок его орудийные порты, расположенные почти на уровне моря. Малокалиберные снарядики, взрываясь в замкнутых помещениях, разили осколками орудийные расчёты, спешащие занять свои места. В паре мест грохнули бочонки пороха, складированные около орудий, выплеснув через порты языки пламени. Кто-то из венецианских артиллеристов даже успел выстрелить из пушки, но катера двигались так быстро, что ядра, предназначенные разрушать обшивку деревянных кораблей близ ватерлинии, просто пролетели мимо. Не забывайте про то, что наводчику, поле зрения которого довольно ограничено (ещё больше ограничен сектор обстрела средневекового орудия) нужно сначала отреагировать на появление корабля, а потом поднести пальник к затравочному отверстию, и лишь когда пламя воспламенит основной заряд, произойдёт выстрел. Да и ядру, летящему куда медленнее современных нам снарядов, ещё требуется преодолеть почти полторы сотни метров. И за это время катерок успевает пройти двадцать-двадцать пять метров, практически полную длину собственного корпуса.

Артбатарею, находящуюся на противоположном берегу, на длинной косе, отгораживающей лагуну от Адриатики, уже накрыли огнём скорострелок с БДК, выгружавшего на неё солдат ВДВ. Данные о расположении батарей, морских и сухопутных сил противника передавал по радио вертолёт, поднятый с палубы одного из эсминцев.

Пара «Шмелей» проскочила к Арсеналу, заблокировав возможность выхода из него кораблей, ещё два рванули на запад, чтобы разобраться с посудинами, которые могут болтаться западнее города. А остальные шесть, выстроившись в линию, лупили из всех стволов по стоящим у причалов от канала Галеацце до входа в Большой канал.

Эсминцы, имеющие на вооружении бомбомёты РБУ-6000 и опасающиеся подходить близко к песчаной косе из-за мелководья, шарахнули на максимальной дальности реактивными бомбами по Арсеналу, и там всё занялось огнём. Следом по этой первой в мире промышленной фабрике отстрелялись «Градами» большие десантные корабли. Какие-то полчаса с начала боевой операции, и половина периметра Венеции полыхает. А по фарватеру медленно «крадутся» средние десантные корабли с морскими пехотинцами на борту. Их задача — высадить морпехов, которые и начнут зачистку города. Пока же сдвоенные тридцатимиллиметровки СДК скупыми очередями лупят по появляющимся в поле зрения их операторов вооружённым людям. Их поддерживают пулемётным огнём танковых башен «Шмели», уже растянувшиеся до самого Большого канала.

Десантные корабли «семьсот семидесятых» проектов, освободившись от «пассажиров», отползают назад, неуклюже разворачиваются и притыкаются носом к песчаной косе, которую «чистят» высаженные на неё с БДК десантники. Часть бронетранспортёров и взвод ПТ-76, не дожидаясь подхода СДК, переплывают к «сердцу» города своим ходом, чтобы поддержать огнём морпехов, столкнувшихся с обстрелом с верхних этажей зданий.

И снова с больших десантных кораблей слышен скрежет реактивных снарядов. Теперь ими накрывают остров Мурано, где сосредоточено производство стекла, приносящее Венецианской Республике огромные прибыли. Там же, рядом со стекольными мастерскими, проживают и мастера, промышляющие этим ремеслом. Жалко людей, но лишить город ещё и данного источника дохода, значит, ещё сильнее подорвать его могущество.

Примерно через час после начала боевых действий стало ясно, что венецианцы не в состоянии противостоять захватчикам. Да, отдельные очаги сопротивления постоянно возникают, и их приходится подавлять. И даже нести потери в живой силе. Но достаточного организованного сопротивления застигнутым врасплох жителям города организовать не удаётся. Сказывается просто тотальное превосходство советских солдат в качестве оружия. Причём, в непосредственный контакт с противником они стараются не вступать, предпочитая открывать огонь в любого, у кого в руках замечено оружие. Любое оружие. А от пуль автоматов Калашникова (и уж тем более — пулемётов) не спасают никакие доспехи этого времени.

Поняли это и во Дворце Дожей, который пока ничем, серьёзнее пулемётов, не обстреливали. На балконе-балюстраде, тянущейся вдоль всего южного фасада огромного здания, появилась чья-та фигурка, принявшаяся отчаянно махать какой-то светлой тряпкой.

Фрагмент 13

25

Командующий сухопутной частью операции полковник ВДВ Сергей Азатович Насыров, выбравший командным пунктом СДК-4, отдал по радио на «Шмели», стоящие близ площади Сан-Марко, приказ прекратить огонь и одному из них «отрепетировать» сигнал венецианцев, поданный тряпкой. Мол, готовы к переговорам, если вы их хотите. Ещё один арткатер быстренько «смотался» к десантному кораблю, чтобы взять на борт полковника, переводчика с итальянского и пять десантников. В общем, получилось так, что к тому времени, когда из Дворца Дожей вышла делегация, Насыров с сопровождающими уже спрыгнул на набережную.

— Кто вы такие? Почему напали на Город Святого Марко? — с явной претензией потребовал ответа один из членов делегации.

— Вооружённые силы Союза Советских Социалистических Республик. Нам приказано захватить или, если ваши власти не сдадутся, разрушить Венецию. Поэтому я требую от дожа Агостино Барбариго отдать приказ о капитуляции подчинённых ему войск и сдаче города на милость победителей. В этом случае мы гарантируем ему и сложившим оружие сохранение жизни. В противном случае…

Со стороны косы снова завизжали реактивные бомбомёты, а следом на территории Арсенала стали взлетать в воздух фонтаны пламени и какие-то обломки.

— В противном случае Венеция будет разрушена вот таким образом. Что при этом станет с её жителями, нас не интересует.

Дожем Барбариго оказался старик с окладистой седой бородой, держащийся чуть позади более молодых спутников. Ни ему самому, ни его свите название Советского Союза ни о чём не говорило, но ситуация сложилась настолько отчаянной (автоматная стрельба слышалась уже в каких-то трёх сотнях метров северо-западнее места переговоров), что выяснять это было просто некогда.

— Я готов отдать приказ не оказывать вам сопротивления, — мрачно кивнул дож. — Что, помимо этого, вы потребуете от Венецианской Республики?

Дедушка оказался умён. Впрочем, иные редко оказываются на столь высоких постах и, тем более, задерживаются на них на целых пятнадцать лет, как задержался он. Пусть правит пока ещё первый год.

Честно говоря, от заявленной суммы контрибуции членов делегации едва не хватил удар. Но «десантура», появившаяся уже и на северной стороне площади Сан-Марко, очень способствовала поиску компромисса. Тем более, захватчики не настаивали на том, чтобы требуемое ими золото и серебро непременно было в монете. Слитки, изделия и даже самородные, неочищенные от примесей драгоценные металлы их тоже устраивали. Как и наиболее ценные или, наоборот, самые ходовые товары.

Пять дней средние десантные корабли вывозили на сухогрузы, болтающиеся в море на достаточной для них глубине, сотни тонн награбленного в этом богатейшем городе. Не сновали туда-сюда, а заполняли трюмы и уходили из лагуны, чтобы перегрузиться и через день «на всякий случай» вернуться к городской набережной.

Кое-что «брали на память» и простые солдаты в разгромленных или брошенных домах. Не наглели, самое ценное сдавали «в общак», и за этим внимательно следило комсомольское и партийное начальство, а также «особисты». С огромным «скрипом» оно было вынуждено согласиться и с тем, что морские пехотинцы и десантники (которым просто люто завидовали моряки) быстро нашли себе «подружек» среди знойных итальянок.

— Главное — чтобы всё было по обоюдному согласию.

Вот только мало какая девушка или молодая вдовушка откажет обходительным красавцам в тельняшках под чёрной или оливковой формой. Вплоть до того, что некоторые из «подружек» были готовы бежать за парнями на край света. Впрочем, некоторым из них ничего другого и не оставалось после гибели или бегства родственников или хозяев-нанимателей (думаете, среди прислуги мало красавиц?). Опять же, с завоевателями согласились уйти многие бывшие рабы, которыми с размахом торговали венецианцы. В общем, трудно сказать, насколько улучшили советские солдаты генофонд жителей Венеции, но явно улучшили.

Самую же настоящую истерику у «отцов города» вызвали не «близкие отношения» с местными барышнями, не «сбор сувениров» и даже не натуральное ограбление «закромов родины». Нет. Полковник Насыров, объявивший СССР «наследником Византийской империи», потребовал отдать реликвии, вывезенные венецианскими мародёрами из Константинополя. И приказал незамедлительно начать демонтаж коней знаменитой квадриги, украшающей западный фасад собора Святого Марка. В храм местных пока не пускали, и они не знали, что его внутреннее убранство уже лишилось не только иконы «Мадонна Никопея» и реликвий сокровищницы собора, но и «Золотого Алтаря» целиком. «Новые вандалы» целиком выгребли всю библиотеку древних рукописей и первопечатных книг, тридцать лет назад подаренную городу кардиналом Виссарионом. И истерика сия случилась после того, как «культурный грабёж» был завершён, а последний десантный корабль, остававшийся в лагуне принимал на борт солдат, снявших оцепление с собора и Дворца Дожей.

Толпы горожан, быстро сбегающихся на набережную, орали, грозились кулаками и даже швыряли камни вслед уходящему кораблю, но сделать уже ничего не могли. Когда же СДК, протиснувшийся по каналу северного входа в лагуну, добавил обороты машины, уходя в море, мощный взрыв снова потряс Венецию. Это сработали заряды, заложенные в Арсенале, окончательно превратив «фабрику производства кораблей» в руины.

Венеция унижена, лишена промышленного и военного могущества, ограблена. Только в качестве контрибуции из неё вывезли около трёх с половиной тонн золота и более десяти тонн серебра, не считая нескольких тысяч тонн товаров, включая те, что стоят по весу дороже золота.

После окончания операции окончательно взяли на буксир шедшие прежде дозором артиллерийские катера. То же самое сделали и на второй части конвоя, с которой «ударная группировка» встретилась немного западнее острова Закинф. Мореплаватели этого времени предпочитают всё-таки ходить ближе к берегам, а каравану предстояло одолеть в открытом море около трёхсот миль. Катера предстояло «отвязать» только в Мальтийском проливе, где судоходство между Сицилией, небольшими островками этой части Средиземного моря и Африкой весьма оживлённое.

Оттуда же, из Мальтийского пролива, удалось связаться и со сторожевым кораблём № 13, который в составе собственного небольшого каравана «болтается в море» примерно на траверсе Картахены. Рандеву случилось через полтора суток. Конвой включал в себя, кроме СКР-13, грузопассажирский теплоход «Башкирия», семь крупных сухогрузов и… два двухсотметровых гружёных «под завязку» танкера. Причём, все с советскими экипажами.

— А прежние команды где? — поинтересовался кто-то из офицеров эсминца «Благородный».

— Посадили в шлюпки и отпустили…

— А новые экипажи где взяли?

— Так в Бизерте нас дожидались. Как раз ради такого дела. В штабе флота ведь и это планировали. А именно — пиратствовать так, чтобы любой из европейцев, увидев на горизонте наши корабли или суда, бежал прочь быстрее собственного визга.

Уже на следующий день пришла радиограмма от командующего экспедицией капитана первого ранга Касатонова. Группа кораблей и судов, которую он возглавляет, перешла в 1487 год и сейчас встала на якоря в двух точках. Первая — бухта рядом со столицей острова Мадейра, поселением Фуншал. Вторая — тоже бухта, но у соседнего с Мадейрой острова Порту Санту. Туда следует прибыть и основной части конвоя, вышедшего из Крыма. При этом одному из СКР, «Башкирии», одному из сухогрузов и БДК двигаться к Азорским островам. По пути — нещадно грабить европейские и арабские купеческие суда, топить военные корабли любой европейской или арабской державы. И самое главное — арабских пиратов, уже превращающихся в серьёзное препятствие средиземноморскому мореплаванию. Щадить исключительно женщин и детей.

— Пиратская операция, названная по имени корабля английского пирата Фрэнсиса Дрейка, продолжается.

26

Стоянка у берегов архипелага Мадейра весьма раздражала не только Игоря Касатонова, но и экипажи судов, болтавшихся без дела в океане с самого начала конфликта с натовцами. Но без неё было нельзя. Хорошо, что пассажирским и грузопассажирским судам, которых события застали в открытом море, руководство Министерства морского флота разрешило зайти в порты внеблоковых государств Латинской Америки (включая островные) чтобы высадить пассажиров-иностранцев (за исключением граждан социалистических стран) и пополнить припасы продовольствия, воды и топлива. Причём, пополнить по максимальной вместимости. И лишь после этого следовать к точке рандеву близ Мадейры. На грузовых кораблях, спешивших в неё едва ли не со всей Атлантики (порой, даже прервав выгрузку и погрузку), эти запасы, чаще всего, были невелики.

Продовольствием можно было поделиться, тем более, на части сухогрузов и рефрижераторных судов оно имелось. И рыба замороженная, и мясо, и пшеница, и даже экзотические фрукты. Где-то «рукастые» механики наладили дистилляцию морской воды. А вот топливо… Кому-то его хватило бы, максимум — чтобы добраться до Канарских островов и побережья Пиренейского полуострова. Тем более, даже с учётом того, что серьёзных штормов в марте не наблюдалось, время тот времени приходилось запускать судовые машины, чтобы суда течениями не отнесло из заданного квадрата. А судовые механизмы и оборудование (те же рефрижераторы) требовали постоянной работы вспомогательных двигателей, питающих генераторы.

Одним словом, появление отряда Касатонова гражданские моряки и пассажиры встретили криками «ура!». В первую очередь, из-за того, что в составе отряда имелись целых два судна снабжения. С водой, с топливом.

Правда, военные приказали не заниматься перегрузкой, а немедленно выдвигаться к побережью острова Дезерта Гранда, где весь конвой, выросший до воистину огромных размеров, и перешёл в прошлое. Только людям об этом сообщили уже после того, как они оказались в ином времени. В чём те убедились, добравшись до островов Мадейра и Порту Санту. А один из военных кораблей ушёл куда-то на северо-восток. Ушёл, а через сутки вернулся с достаточно потрёпанным жизнью танкером, вместимостью около шестидесяти тысяч тонн: на пути от Гибралтара отряд Касатонова «между делом» забросил в прошлое эту посудину, везущую горючее с нефтеперерабатывающего завода на Канарских островах куда-то в континентальную Испанию.

Кое-кого поразило и то, насколько жёстко военные моряки вели себя на этих ещё очень слабо заселённых островах. Представителей португальской администрации грубо скрутили, а по пытавшимся оказывать сопротивление без предупреждения открывали огонь. Местное мирное население тоже сгоняли в портовые деревушки. Правда, позволив им собрать все пожитки, которые те захотят взять с собой. Сгоняли и грузили под охраной в освободившиеся каюты грузопассажирских судов.

Пока плавучая ремонтная мастерская помогала устранять неисправности на некоторых судах, а с танкеров переливали топливо для длительного перехода, шёл тотальный грабёж обоих островков и парусных посудин, болтавшихся на рейде близ них. Тотальный, вплоть до выдирания с корнем посадок сахарного тростника и «экспроприации» пустых винных бочек. Правда, с мирным населением старались обращаться сдержанно. Бузотёрам, конечно, доставалось от матросских кулаков, но буквально всех, хоть и держали взаперти, кормили нормально и по оказывали медицинскую помощь. А ещё с ними о чём-то подолгу беседовали через переводчиков политработники, после чего настроение этих «пленников» резко улучшалось. Вплоть до того, что кое-кто даже подсказывал на берегу, что следует забирать с собой, а что можно бросить.

О том, что в этом времени где-то в Северной Америке уже имеется советская колония, всем сообщили сразу по прибытии на рейды Фуншала и Порту Санту, но загвоздка была в том, что её местонахождение оказалось неизвестно командованию отрядом кораблей. И вот флотилию облетело радостное известие: радистам удалось запеленговать сеанс связи этой колонии со сторожевым кораблём, возвращающимся из дальнего похода в Карибское море. И даже самим связаться и с кораблём, и с городом советских поселенцев. Нужно пройти по прямой всего-то менее трёх тысяч миль, и потерянные во времени и пространстве советские люди окажутся среди своих.

Правда, перед выходом в плавание кое-кому пришлось потрудиться. В составе подошедший позднее всех ещё одного отряда кораблей под командованием капитана второго ранга Логинова оказалось несколько вымпелов, совершенно негодных для столь дальних походов либо по запасу хода, либо по автономности. Средние десантные корабли проекта 770, ещё не так давно числившиеся во флотских документах, как танкодесантные, требовалось взять на буксир. Как и артиллерийские катера проекта 1204, способные на своих запасах топлива одолеть максимум триста миль. К тому же, у некоторых из них подходил срок переборки двигателей, и расходовать моторесурс было нерационально.

Помимо этого, десантные корабли, пассажирские и грузопассажирские суда оказались буквально перенаселены. В Стамбуле, который захватили, разграбили и частично разрушили черноморцы, они забрали с собой почти две тысячи освобождённых рабов, преимущественно женщин и детей. Да и по пути к Гибралтару регулярно пополняли численность пассажиров, забирая тех же рабов-гребцов с захватываемых в море посудин. В общем, пришлось долго и кропотливо заниматься пересортировкой пассажиров, избегая смешивания людей из разных времён. И по мере готовности судов к плаванью отправлять их «партиями» за океан. Первым делом тех, кто не контактировал с «хроноаборигенами», чтобы не затягивать время их пребывания на борту ещё и на карантин после прибытия в здешний Ленинград.

А в необходимости карантинных мера судовые медики убедились ещё в самом начале плавания, выявив у принятых на борт бывших работ ряд «типично-средневековых» заболеваний, которые могли бы стоить обитателям Нового Света миллионов жизней. И если та же оспа, прививки от которой в двадцатом веке ставили поголовно всем, советским людям была не страшна, то к выявленным больным холерой и дизентерией отнеслись очень ответственно, объявив один из грузопассажирских теплоходов «карантинным судном» (острословы тут же окрестили его «пароходом засранцев»).

К тому времени, когда от почти полутора сотен «вымпелов» на Мадейре осталось три десятка, из рейда по Азорским островам прибыли и те корабли, что грабили данный архипелаг. Именно этот отряд вышел в плаванье последним, и путь его до советской колонии предстоял быть самым долгим. С трёхмесячным карантином на необитаемых Бермудских островах. Куда из Ленинграда должны были доставить запасы продовольствия, воды, стройматериалов и топлива. В связи с этим поменялось и название архипелага, ставшего теперь Карантинным. Отныне здесь будут выдерживать положенный срок все возвращающиеся из морских рейдов, в которых им пришлось контактировать с европейцами. Поэтому и планировалось построить на одном из островов небольшой городок, чтобы будущие «пациенты санатория» имели возможность не мучиться в тесных каютах, а спокойно жить на суше.

С этим, собственно, возникли весьма серьёзные трудности. В первую очередь, из-за отсутствия на островах источников питьевой воды. Полным отсутствием. Так что большинство десантников, морских пехотинцев и военных моряков по истечении трёхнедельного срока после их контактов с «хроноаборигенами» (за это время большинство «лёгких» для людей из двадцатого века болячек, вроде гриппа, проявляется и излечивается) постарались отправить на материк. Но и «уроженцев средневековья» набралось в общей сложности под три тысячи, так что пришлось организовывать сбор питьевой воды, используя невеликие запасы полиэтиленовой плёнки и даже брезента.

Конечно, основное количество обитателей карантина составляли женщины и дети, но и их использовали в работах по строительству городка, приготовлении пищи и… сельскохозяйственных работах. На одном из судов оказался груз кокосов и экзотических фруктов, так что на островах решили высадить те растения, которые потом необходимо будет распространить по всему Новому Свету.

Мужчины же… Когда это средневековые мужчины боялись работы? Добровольного труда, между прочим, отчего бывшие рабы, включая галерных гребцов, просто воспрянули. Пусть рубить местный уникальный можжевельник старались по минимуму, но и привезённых из Ленинграда брёвен, брусьев и досок было достаточно для строительства не только хижин, но и полноценных бараков с прочными стенами и крышами: Бермуды частенько прихватывают тропические ураганы, заканчивающие жизненный цикл. Да и рыбалка на отмелях с песчаным дном оказалась превосходной, и многие с удовольствием занимались ею. Климат же, переходящий от субтропического к тропическому, плюс температура воды, не опускающаяся ниже двадцати градусов, вообще делали бы это место райским уголком. Если бы не упомянутые трудности с пресной водой.

Фрагмент 14

27

Как член Штаба экспедиции, Юрий Калинкин узнал о том, что советская колония скоро прирастёт очень большим пополнением, одним из первых. Пока было неясно, из-за чего советское правительство отправило в прошлое новую партию переселенцев и, самое главное, кораблей. Из радиообмена с флагманом целого флота, находящегося в районе архипелага Мадейра, это было непонятно. Но количество только судов и боевых кораблей, которые следовало вскоре ожидать в Кольском заливе, просто поражало воображение. Настораживало то, что в этой партии переселенцев в прошлое — ряд крупных армейских подразделений почти полного состава. Воздушно-десантная дивизия, полк морской пехоты, два мотострелковых полка, несколько отдельных батальонов, большое количество лёгкой боевой техники.

Из-за этого снова резко обострялся вопрос с жильём, который, казалось бы, только-только начинал решаться именно так, как это задумывалось, с расселением каждой семьи в просторные дома и квартиры. Начало апреля, когда должны будут прибыть в залив первые суда, это, конечно, уже весна, часть людей уже можно будет расселить и в палатках, но снова всё лето придётся строить, строить и строить дома вместо того, чтобы развивать производственную базу. Строить дома, распахивать поля и засевать их куда большим количеством сельскохозяйственных культур, чем планировалось. Иначе следующую зиму просто не пережить без резкого сокращения норм выдачи продуктов на человека. Пусть даже какие-то запасы на идущих кораблях и имеются.

Пришлось срочно собирать комсомольские и партийные собрания, чтобы мобилизовать людей на ударный труд по заготовке леса, подготовке посевных площадей, производству пиломатериалов и стройматериалов вообще. И если работу на вырубках ради соблюдения правил техники безопасности пришлось вести только от темна и до темна, то остальным перечисленным заниматься в три смены, круглосуточно. Ведь, например, в сельском хозяйстве один весенний день, случается, целый год кормит.

«Новый флот» прибыл к городу, к счастью, не разом. Суда подтягивались группами полтора-два десятка. По прибытии их «сортировали» по характеру груза: что-то разгружать немедленно, а что-то может храниться в трюмах судов, стоящих на якоре, хоть целый год. Как, например, руда с Кубы, оказавшаяся на одном из них. Но экипажи этих судов, узнав реальное положение дел в колонии, после трёхдневного отдыха на суше (многим пришлось «болтаться в море» почти два месяца) включались в общие заботы. Например, убывали на строительство гидроэлектростанций, разбивку палаточного городка или погрузку стройматериалов для Карантинного городка на Бермудских островах.

Выяснилась и причина столь массового «исхода» кораблей. Честно сказать, очень расстроившая многих. Включая, например, капитана лайнера «Адмирал Нахимов», собиравшегося через несколько лет со своим красавцем вернуться в будущее: какое возвращение, если требованием натовцев является уничтожение установок, при помощи которых был осуществлён перенос в прошлое? Надежда лишь на те установки, которые остались в Крыму и осуществляли переброску войск для атаки на Стамбул и Венецию.

По мере прибытия всё новых и новых судов в залив вопрос о том, как занять этих людей, становился всё острее. Конечно, очень нужно месторождение угля в верховьях Невы, но туда ещё даже не отправляли геологов. Нужно строить порт в районе Нью-Йорка другого мира, но он понадобится, по большому счёту, с началом торговли с Европой. Если только заняться переработкой железной руды, небольшие запасы которой имеется на острове Статтон в устье Гудзона? Вот только железом заставлены все якорные стоянки вокруг Ленинграда. Перерабатывать их сто лет — не переработать.

Некоторую подсказку дали кубинцы, как выяснилось, плывшие на одном из судов в СССР. Медь, запасы которой имеются на их родном острове! Помимо неё — никель, кобальт, марганец, железо, хром, золото, каолин, асбест, каменная соль, фосфориты. Помимо их разработки, которую кое-где можно быстро организовать, выращивание кофе, сбор тропических фруктов, создание плантаций сахарного тростника, который, как оказалось, скоро тоже прибудет. Вместе со специалистами, умеющими этим заниматься. На соседнем острове Гаити — железо, медь, золото, серебро, гипс, соль, известняки, мрамор. На Ямайке — медь, известняки.

Привлекательнее всего, конечно, выглядит именно Куба. Северное побережье её западной части богато просто великолепными бухтами, надёжно защищающими корабли от мощных тропических штормов. Не зря же испанцы выбрали именно бухту Гаваны в качестве главного перевалочного пункта для своих морских караванов из Америки.

Больше всего радости было от того, что среди прибывших судов оказались целых три крупных танкера. Причём, не пустые. Один, с восемьюдесятью тысячами тонн нефти поставили на якоря в качестве резервного хранилища нефти. Под содержимое второго принялись варить ёмкости, используя для этого обшивку с разбираемых судов. Южнее полуострова, где рос город, за небольшим проливом, там, где в двадцатом веке располагался морской порт, специализирующийся на морских перевозках автомобилей. Этих запасов, даже если не возить нефть и битум с острова Апшерон, хватит на несколько лет. Но возить придётся, поскольку до появления у берегов Америки испанцев нужно укрепиться в регионе.

Но самая горячая пора для Калинкина настала с прибытием военнослужащих, подавляющее число которых является комсомольцами. Теперь ему уже стало никак не обойтись без полноценного штата освобождённых работников. Благо, имелись в наличие комитеты комсомола подразделений и опытные секретари из числа офицеров и сверхсрочников. По сути, теперь получалось, что больше половины населения колонии — его подчинённые по комсомольской линии. Вот и приходилось вертеться, как белка в колесе, не только знакомясь с новыми комсомольскими организациями, но и не забывая появляться в старых. Даже Сима стала жаловаться, что видит его только по ночам.

Недолго жаловалась. Как писал Блок, покой нам только снится. От индейцев примчался гонец с тревожной вестью: саскуэханноки не смирились с поражением, собрали союз из соседних ирокезских племён и вышли на тропу войны с алгонкинами-коноями, «обидевшими» их осенью. А поскольку у ленинградцев с коноями договор о взаимопомощи при отражении агрессии, пришлось собирать отряд мотострелков. И в качестве переводчицы с ним направили Серафиму. Как ни упирался Юрий, доказывая, что не место беременной женщине на войне.

Есть такое! Ждут Калинкины пополнения в семействе. Пусть срок беременности ещё не велик, чуть меньше трёх месяцев, но ведь это факт, зафиксированный гинекологом. Тем не менее, кроме неё, больше переводить некому.

Тогда Юрка тоже пошёл на принцип:

— Без меня она никуда не поедет! Сам её буду защищать!

За основу отряда взяли две роты мотострелкового полка. Правда, бронетранспортёров только четыре, поскольку на них не очень-то просто передвигаться по лесам. Один — штабной, специально для безопасного перемещения «Нежного Голоса Богов». Загрузили всех и всё на два малых десантных корабля проекта 106 и одну «зиганшинку», и в поход. Сначала по Кольскому заливу, а потом и вверх по Неве.

Путь не такой уж и длинный, всего около девяносто километров, а поскольку шли по свету, успели полюбоваться заросшими лесом берегами и залива, и реки. Правда, Юрий постоянно отвлекался от красот, регулярно принимаясь наставлять жену, чтобы та вела себя как можно осторожнее. Обучить супругу обращению с выделенным ей пистолетом Макарова он успел ещё в городе. И даже заставил пострелять по мишеням, израсходовав для этого два магазина. Но всё равно очень, очень за неё волновался: всё-таки индейцы в отношении представителей врага славятся отнюдь не гуманизмом.

В общем, когда сразу за порогами, как и было обещано, на берегу принялись махать каравану проводники-конои, Серафима даже с облегчением отправилась выполнять работу переводчицы. Похоже, муж своими наставлениями её просто замучил. Хоть и приятна такая забота.

28

И снова Павлу Патюкову в море. Теперь уже — в сопровождении СКР «Советский Дагестан» строить военно-морскую базу на Кубе, в том месте, где в двадцатом веке осталась столица первого в Новом Свете социалистического государства, город Гавана. Причём, вместе с самыми настоящими кубинцами, оказавшимися на одном из теплоходов, недавно прибывших из Атлантики.

Павел снова нужен там как специалист по монтажу артиллерийских установок, снятых со сторожевиков. Командование посчитало, что в будущем именно Гавана станет одним из важнейших опорных пунктов советской колонии, и поэтому вход в бухту будут защищать сразу две установки. Причём, их дальности стрельбы с лихвой хватает для прикрытия подходов к гавани не только с моря, но и с любого из берегов.

Молодая супруга, кажется, даже обрадовалась, когда мичман объявил, что они снова отправляются «туда, где тепло». В Ленинграде она откровенно мёрзла по ночам, прижимаясь к Павлу. Прижималась, чтобы согреться, а не ради другого. Впрочем, и «другим» занималась с огромным удовольствием, чему не мог нарадоваться Пашка, не раз слышавший от знакомых о жёнах-«ледышках».

Готовились серьёзно. И строительную технику собирались с собой везти, и бетонные конструкции с пиломатериалами в трюмы грузили, и пару барж-«зиганшинок» на палубы пристраивали, и сборные домики. Вот только, к удивлению мичмана, практически не брали с собой оконного стекла. Как оказалось, кубинцы посчитали это излишним: тропики, климат такой, что круглый год окна не закрываются. Даже наоборот — не стёкла нужны, а наклонно приколоченные над ними дощечки-жалюзи для защиты от солнечных лучей. Тут Павел и вспомнил аравакские хижины-навесы без стенок и раскалённую палубу во время стоянки у острова Апшерон. Да уж, теперь Таня точно по ночам жаловаться на холод не будет!

До того момента, когда нужно будет устанавливать артсистемы, пройдёт немало времени. Но ведь у Патюкова руки из нужного места растут, он с любыми механизмами «на ты». А то, что его «выдёргивают» на Кубу с самого начала строительства, объяснили тем, что в тех местах, где будет строиться город, сейчас обитают индейцы таино, родственные апшеронским аравакам. Потому и понадобится его Танюха (ну, и он сам, немного научившийся языку жены), чтобы попытаться найти с ними общий язык. В общем, собирался Павел в путь-дорожку и напевал песню:

Есть такое место —

Это Сьерра-Маэстра.

Там глухою ночью

Утро воскресло.

Вы разгребли штыками

Солнце над тростниками.

Всем свободным

Нужно по солнцу.

Куба — да!

Есть такие клятвы

Тех, кто пробьется в манграх,

Тех, кто пробьется в скалах.

Клятвы — дело храбрых.

Только свободный берег

И никаких Америк.

Всем свободным

Нужно по солнцу.

Куба — да!

Тот, кто честен — с вами.

Ваше небо — над нами.

Грянет беда — прикроем

Кубу сердцами.

И прорубили трубы,

И прошептали губы:

Всем свободным

Нужно по солнцу.

Куба — да!

Что? Горы Сьерра-Маэстра это на противоположном конце острова? Да какая разница. В песне ведь поётся о том главном, ради чего они и оказались в этом времени: только свободный берег и никаких Америк! Помнится, как мальчишкой-школьником он мечтал попасть на Остров Свободы, чтобы помочь защитить его от американских империалистов, которые никак не могли смириться с потерей возможности управлять Кубой при помощи своего марионетки Батисты. Как восхищался смелостью «барбудос», революционеров во главе с Фиделем Кастро, поклявшимися не сбривать бороды до тех пор, пока не победит начатая ими революция. Как, уже служа на флоте, негодовал по поводу подлого убийства Эрнесто Че Гевара.

И вот теперь именно он будет одним из первых советских людей, высадившихся на острове, чтобы продолжить дело Ленина и Фиделя Кастро. Чтобы построить на Кубе социализм.

Конечно, здесь, в американском Ленинграде творятся не менее великие дела. Вон, две роты мотострелков пару дней назад отправились помогать дружественным коноям отбивать нападение объединившихся против них ирокезов. И этим самым защищать владения советских людей. Но мичман Патюков не должен оставаться непричастным и ко многому другому. Он был в плаванье, когда советские люди изучали Багамские острова, строили городок нефтяников на Апшероне. Теперь впереди — Куба, база для освоения всей Центральной Америки. Главная база для срыва кровавой испанской экспансии Нового Света. А если понадобится, то возьмёт в руки оружие, чтобы защитить её от воинственных индейцев. Не только по приказу, но и по зову сердца, поскольку Куба для него, как для любого советского человека, вовсе не пустой звук.

Его мысли подтвердила даже песня, которой их морской караван провожал в плаванье духовой оркестр:

Куба — любовь моя!

Остров зари багровой…

Песня летит, над планетой звеня:

«Куба — любовь моя!»

Слышишь чеканный шаг?

Это идут барбудос.

Небо над ними — как огненный стяг…

Слышишь чеканный шаг?

Мужество знает цель.

Стала легендой Куба…

Вновь говорит вдохновенно Фидель, —

Мужество знает цель!

Родина или смерть! —

Это бесстрашных клятва.

Солнцу свободы над Кубой гореть!

Родина или смерть!

Куба — любовь моя!

Остров зари багровой…

Песня летит, над планетой звеня:

«Куба — любовь моя!»

Самое занятное, что среди отправляющихся в путь действительно оказалось немало бородачей, «барбудос» по-испански. Просто из-за того, что уже возникли сложности с бритьём растительности на лице: на всех не хватало опасных бритв, а лезвия для безопасных закончились. Даже у солдат, и матросов, командиры которых ворчали на «неуставной вид», но ничего не могли поделать с этой проблемой.

От Ленинграда до места закладки Гаваны не так уж и далеко, в сравнении с Тринидадом-Апшероном. Всего-то около тысячи миль. Но как разительно меняется климат! Матросы грузопассажирского судна, уже бывавшие в водах близ полуострова Флорида, рассказывали, что эти места в двадцатом веке были излюбленным курортом американских богачей. Пляжи, роскошные отели и виллы. Сейчас же Флорида представляет собой заросшую сплошным лесом болотистую местность.

— Даже соваться туда не стоит: всё кишит крокодилами и ядовитыми змеями. Даже в наше время они время от времени на людей нападали, а сейчас, наверное, и подавно шагу не ступишь, не наткнувшись на них. И море очень опасное: множество акул.

Их слова подтвердил и один из кубинцев, с которыми у Патюкова установились приятельские отношения:

— Именно близ Гаваны впервые в истории было официально зарегистрировано нападение акулы на человека.

Любопытно, но он произносит название родного города совсем не так, как советские люди. В его устах оно звучит как «Абана». Но пишется латиницей «Habana». Пусть называет, как хочет, но в документах Советского Государства в Америке, оно будет обозначаться именно Гавана.

Кстати, весь год пребывания в Новом Свете среди посланцев СССР в прошлое шла вялая дискуссия о том, сохранить ли привычное название континента или поменять его. Ведь формально Америго Веспуччи ещё не бывал у его берегов и не выяснил, что это вовсе не Индия, как были уверены его предшественники. Это может случиться лишь через пятнадцать лет. Да и название «Америка» буквально у всех ассоциируется с тем злом, которое причинили её обитателям сначала испанцы, потом другие колонизаторы и, наконец, империалисты из США. У сторонников обеих точек зрения были собственные аргументы, хотя мичман обратил внимание на то, что «американцев» значительно меньше. Большинство же всё-таки склонялось к переименованию.

Варианты смены имени предлагались самые разнообразные. От Александрия и Леонида (по именам начальника экспедиции и Генерального Секретаря ЦК КПСС) до Лениниана и Россия. Правда, Россия, в будущем — огромная страна, сама по площади сопоставимая с целым континентом, уже существует и понемногу расширяется. И споры пока безрезультатны, поскольку ни один из вариантов не разделяет большинство.

Хорошо кубинским товарищам: против сохранений привычных названия их острова и города никто не возражает. Кстати, вон и сам остров показался на горизонте. А скоро и в гавань, где «будет город заложён», как писал Александр Сергеевич, нужно будет входить.

Фрагмент 15

29

Чем дальше плыли по Неве-Саскуэханне кораблики, тем тяжелее им было идти. Эта широкая, полноводная река неожиданно оказалась ещё и порожистой. Поэтому капитанам десантных барж приходилось постоянно быть начеку, чтобы не выскочить на какие-нибудь россыпи камней у её правого берега. И напрягать двигатели, борясь с течением: буквально сорок-пятьдесят километров караван самоходных барж тянулся семь часов, почти целый световой день. И, как объяснил «Нежному Голосу Богов» проводник-индеец, выше, «в двух часах пешего пути» (как перевела Серафима), станет ещё хуже: между множеством беспорядочно торчащих камней можно будет пройти только на берестяном каноэ «умелому гребцу вниз по течению». Даже сейчас, по «большой» воде.

Это было очень неприятное открытие: руководство советской колонии очень надеялось на поставки по реке каменного угля из верховий реки. И, вроде бы, ему предоставили данные, что на начальном этапе освоения угольных месторождений в тот же Балтимор-Ленинград его поставляли оттуда именно баржами, сплавляя их по течению. Вот только оказалось, что реальность несколько отличается от теории. В общем, всё — как всегда: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. В данном случае — про непроходимые для судов пороги в районе городка Колумбия, оставшегося где-то в далёком будущем. Юра Калинкин, полюбовавшись на эти тесно «толпящиеся» поперёк русла каменюки, сразу сообразил: либо придётся делать волок, либо вообще отказаться от данной идеи, поскольку проводник прямо указал, что этот порог далеко не последний.

А что вы хотели? Чтобы его отправили исключительно ради охраны собственной супруги? Нет, главной задачей комсомольскому лидеру на время всего похода определили наблюдение и оценку всего, что он увидит. Вот он и смотрел, запоминал, анализировал, делал пометки в записной книжке.

Самый важный вывод Калинкина по результатам столкновений советских солдат с ирокезами гласил: ребятам обязательно требуется какая-то защита от индейских стрел. Пока же костяным и каменным стрелам индейцев ничто, кроме армейских касок, не мешало ранить ребят. Даже легкие ранения серьёзно осложняли жизнь пацанов, которым приходилось рыскать по лесам близ Саскуэханны. Их автоматы, конечно, были очень эффективны, но и ирокезы — большие мастера засад. По сути, через две недели стычек с ними половина бойцов имела на теле, руках, ногах повязки, прикрывающие раны, полученные от индейских стрел.

Юрий, за время с начала экспедиции успевший перечитать немало литературы по освоению территории Соединённых Штатов Америки (по большей части, конечно, художественной, вроде книжек Фенимора Купера), очень радовался тому, что североамериканские индейцы, в отличие от южноамериканских и карибских, не пользовались ядами. Иначе бы достаточно было малейшей царапины, чтобы ранение стало смертельным.

Но больше всего его удивило то, что ни конои, ни саскуэханноки не скальпировали поверженных врагов. Как объяснила ему жена, этот «обычай» в Америку занесли именно европейцы, скупавшие скальпы у коренных жителей континента.

— Они таким способом хотели уничтожить побольше индейцев. Причём, их же собственными руками, ведь ради денег те были готовы убивать кого угодно.

— А зачем им были нужны деньги? Они же, по сути, живут натуральным хозяйством.

— А порох и ружья купить? А железные инструменты? А «огненную воду», к которой у них нет никакого иммунитета? Они же мгновенно спиваются, как жители нашего Крайнего Севера. Думаешь, наше начальство зря запретило давать или продавать им спиртное?

Чёрт! Нет, недаром партия и правительство их сюда направило, чтобы не допустить освоения Америки проклятыми англичанами. Это же… просто какой-то человеконенавистнический народ!

Секретарю комсомольской организации были известны отчёты о том, как «огнём и мечом» прошлись по Средиземноморью боевые корабли Черноморского флота. И, узнав о подлости англичан со скальпами, он очень пожалел, что эти корабли не «заглянули» на Альбион. Даже не ради того, чтобы разграбить этих чванливых свиней, а чтобы нанести их экономике и, самое главное, судостроению максимальный ущерб.

Кстати, к вопросу о грабеже в Стамбуле и Венеции.

Юрий, как член штаба колонии, посмотрел на трофеи, взятые у итальянцев. Когда придёт срок, все эти произведения искусства отправятся в будущее, в Советский Союз. И кони квадриги, снятые с собора Сан-Марко, и огромный золотой алтарь, украшенный драгоценными камнями, и уникальная библиотека. Всё это достойно музеев, и со временем в них окажется. Предложить разломать тот же алтарь не повернулся язык даже у самых ярых атеистов из состава штаба. А вот квадригу… Квадригу решили не прятать в хранилище драгоценностей, которую сейчас строят в Ленинграде, а украсить ею центральный вход в эту сокровищницу. Пусть и простые люди полюбуются чудом, созданным неизвестным византийским скульптором и вывезенным из Константинополя жадными венецианцами.

Скульптуры просто поражают достоверностью исполнения. И время практически не коснулось их: с момента изготовления прошло практически полтысячелетия, а позолота, которой покрыли бронзу, только-только начала слезать (или истираться). Поэтому кони, если не присматриваться вблизи, будут казаться золотыми.

Вряд ли вывезенного из Венеции и Стамбула золота и серебра хватит не то, чтобы покрыть расходы Советского Союза на организацию экспедиции в прошлого и постройку новых боевых кораблей и судов вместо утраченных (пусть и временно, как все надеются). Вот поэтому одним из заданий Калинкина стал поиск золота у индейцев. Нет, не ковыряться в земле и промывать песок, а просто смотреть, не носит ли кто-нибудь из них золотых украшений.

Увы. Ни единого признака. Восточное побережье Северной Америки — это не Мексика, где месторождений данного металла навалом. Так много, что даже на островах особо «знатные» носят «побрякушки» из золота. И, как утверждают геологи, местами даже добывают. По крайней мере, кое-какие залежи там имеются. Здесь же — каменный век в его самых ярких проявлениях. Ни грамма металлов, будь то железо, медь или благородные металлы. За исключением того, что передали или продали коноям переселенцы из будущего.

Что касается военной части дела… Отбили, разумеется, натиск ирокезов. Грохот огнестрельного оружия вызывал у них панику. Первое время. К концу же операции аборигены несколько привыкли, стали паниковать намного меньше. Сильнее боялись бронетранспортёров, не поддающихся ни стрелам, ни дубинам-томагавкам. Да ещё и рычащих моторами.

Использование боевой техники, кстати, тоже нельзя было признать успешным. Не очень-то удобно ползать на восьмиколёсных машинах по лесам. Там, где они не так густы, ещё удавалось продираться сквозь подлесок, а чаще всего приходилось активно использовать пилы и топоры, чтобы добраться до нужного места. Соответственно, топливо БТР «кушали» с огромным аппетитом. Ни для каких рейдов по индейским территориям, пока не будут проложены дороги, они просто не годятся. Разве что, в качестве передвижных «крепостей» проявили себя неплохо. В частности, именно благодаря им удалось отбиться от неожиданного нападения саскуэханноков на деревню коноев-переселенцев.

Около сотни ирокезов сумели ночью подобраться к деревушке, в которой ночевали и супруги Калинкины. И если бы не бдительность часового, караулившего технику, открывшего огонь из автомата по смутным теням, наверняка стало бы худо всем обитателям селения. А так… Юрка еле успел подсадить супругу на БТР, а та — юркнуть «под броню» (ещё одно слабое место бронетранспортёра: чтобы спрятаться от вражьего огня, сначала нужно подставиться под этот самый огонь). Самому же Калинкину пришлось отстреливаться из ПМ, прячась за массивным корпусом боевой машины. Но стрельба переполошила всех, и атаку отбили.

— Это был первый и последний раз, когда я тебе разрешают отправляться к воюющим индейцам! — объявил комсомольский секретарь супруге, когда всё закончилось.

30

А бухта и впрямь оказалась шикарной. Просторная, с узким глубоководным входом. И достаточно высоким прибрежным каменистым холмом на северном берегу пролива. Именно на нём было решено строить оборонительный форт и небольшое поселение при нём, хоть кубинцы и настаивают на городе на противоположном берегу, где исторически возникла Гавана.

— Позже, — не согласился с их мнением кап-3 Ильин, командующий именно этой экспедицией. — Вот соорудим форт здесь, и потом будем строить город там. Начнём с самого сложного.

Это факт: за бухтой равнина, там строить намного проще, чем долбить камень и складывать из него стены. Пусть даже при помощи техники.

Стоянку судов устроили в местности, которую кубинцы называют Каса-Бланка, «Белый Дом». Там каменистая гряда несколько отступает от берега, поэтому оказалось возможно и разбить палаточный лагерь, чтобы люди не сходили с ума от жары, томясь в каютах стальных коробок. Серьёзный недостаток этого места — удалённость от пресной воды. Пришлось бульдозером прокладывать четырёхкилометровую дорогу к речушке, протекающей восточнее. Делать это потребовалось бы и без того. Просто чтобы снабжать водой форт.

На западном берегу бухты с пресной водой, кстати, ничуть не лучше: тоже придётся возить издалека. И собирать дождевую. Благо, дождей выпадает много, почти в два раза больше, чем в Москве. Зато есть такая напасть, как тропические ураганы, которые регулярно «прихватывают» и само место, где находится Гавана, и остров Куба вообще. Их сезон начинается с 1 июня и длится до конца декабря.

Именно это и подстёгивало строителей, занявшихся возведением форта. Правда, имя ему дали не Эль-Морро, как оный назвали испанцы, а Фидель. Сами знаете, в честь кого. Напротив этого форта, на юго-западном берегу входа в бухту, будет построена крепость Хосе Марти, и уже от неё на юг будет расти город. Именно так решили и «главный архитектор», и кубинцы, посмотрев территорию по месту.

Кубинцев понять можно: они помнят, как выглядела их столица, в различной степени знают её историю и хотят приблизить вид будущего города к этому шаблону. Но, почесав затылок, Патюков решил, что не стоит привередничать. Предложенное подвижными ребятами, трещащими по-испански, тоже нормальный вариант. Ведь противоположный берег бухты ровный, там очень неплохо будет разбить огороды, чтобы их продукцией снабжать жителей города. А в низинной части реки Альмендарес даже выращивать рис. То же самое касается реки Луяна, впадающей в залив на юге.

Как оказалось, бухта Гаваны является границей владений двух индейских народов. Восточной частью владеют сибонеи, а западной — араваки-таино. Причём, сибонеи вели себя довольно агрессивно, сначала попытались угрожать оружием чужакам, высадившимся на «их» берегу. Правда, недолго. До первых выстрелов из автоматов, от звуков которых их вождь, приведший ораву воинов, упал на землю от испуга. Вот после этого разговор (переводила жена мичмана Патюкова) о покупке территории и мирном сосуществовании пошёл в куда более конструктивном русле.

Павла, если честно, очень удивило то, что и сибонеи, и таино, по большому счёту, являются одним народом, но различия в поведении просто бросаются в глаза: таино дружелюбнее. В этом он убедился, когда дело дошло до переговоров с ними об использовании территории к западу от бухты. Там даже никаких угроз не возникло: хотите жить? Живите. Только нас не обижайте. Предлагаете поделиться с нами новыми сельскохозяйственными культурами, помимо маниока и ямса? Мы будем только рады. Хотите покупать у нас тот же самый батат и кукурузу-маис, обменивая их на железные инструменты? То же самое.

Особенно местных индейцев восхитили лопаты и мотыги, сделанные из железа. Ведь сами они пользовались для обработки земли мотыгоподобными деревяшками, которыми работать куда неудобнее, чем железными. Хотя, конечно, обработка земли для них не было главным делом в добыче пропитания. В основном, они охотились на рыбу. Именно охотились при помощи копей с каменными или костяными наконечниками. Или даже палками с обожжёнными в костре концами. Рыбы в бухте и прилегающему к острову море — просто неимоверное количество. Впрочем, были у них и сети, которые они плели из хлопка, но для рыбалки их использовали существенно реже, чем копья.

После первых контактов и применения огнестрельного оружия (пока не по «живым мишеням», а чисто в качестве демонстрации) пришельцев буквально обожествили. Как перевела Татьяна, аравакская жена Павла, их стали называть «люди юкахУ» или «духи юки», верховного божества таино. Никакого Кецалькоатля, о котором её родичи знали на Апшероне от соседей-майя, тутошнее население не ведало. И тут же решило «задобрить» «духов» передачей им женщин. В том числе — из личного «гарема» вождей-касиков, коих и у предводителя таино, и у сибонейского касика числилось под два десятка. И если советские люди, недавно прибывшие вместе со второй частью переселенцев из будущего, восприняли такой «подарок» не очень-то одобрительно, то «старожилы» и те же кубинцы привередничать даже не подумали. Ясное дело, после обследования дамочек и девиц на наличие венерических заболеваний.

Мичман даже ради шутки попытался поддеть Татьяну, что, если женщин не разберут, то он возьмёт себе вторую жену. И очень удивился тому, что та отнеслась к этому совершенно спокойно. Даже лекцию прочитала, пояснив особенности семейной жизни её дальних сородичей: две-три жены у мужчины-таино — нередкое явление. Как и два-три мужа у женщины-таино. Вот только сам Патюхин ко второму морально готов не был. Хотя мысль о парочке жён ему понравилась настолько, что он несколько дней напевал песенку «Если б я был султан» из комедии «Кавказская пленница».

Кстати про семейные отношения. Едва Танюха попала в привычный тропический климат, как сразу же попыталась сменить наряд на привычный ей с детства: голая грудь и крошечный фартучек, едва прикрывающий лобок. Но тут на дыбы встал уже Павел.

— Пусть сиськами сверкают другие, а моя жена должна их прикрывать от посторонних мужчин. И срам тоже.

В общем еле нашли компромисс: «гражданка Патюкова» будет отныне носить этакую мини-юбку на завязочках (трусики она наотрез отказывалась надевать даже в «холодном» Ленинграде) и блузку на лямочках, прикрывающую грудь, сшитые мичманом из подручных средств. И действительно — «голодных» мужицких взглядов на его избранницу стало несколько поменьше. Особенно — после появления в городке на берегах бухты сибонеек и женщин-таино, сверкающих прелестями.

Столь «богатый» и «целомудренный» наряд выделил жену Павла (а следом за ней подобной одеждой обзавелись и другие индеанки, привезённые на остров) среди туземных представительниц прекрасного пола. Теперь Таня, когда не требовалось работать переводчицей при встречах с соседями, руководила «женским коллективом», тут же организованным на помощь поварам при приготовлении еды и возделывание огородов. И, нужно сказать, «женский бригадир» из неё получился отличный: слушались её «гражданочки индейского происхождения» беспрекословно.

Работы, в общем-то, хватало всем. Даже морякам, незадействованным в несении вахт, разгрузочных работ и охране посёлка. Они регулярно выходили на самоходных баржах «Танкист» в Гаванский залив или даже Мексиканский для ловли рыбы. Ну, и занимались мелким ремонтом узлов и механизмов своих посудин, пока те стояли на якорях: что на судах, что на боевом корабле, всегда найдётся масса мелочей, которые можно отремонтировать, поправить, подновить.

Бригада лесорубов, расчистившая холм для будущей крепости, перебралась на противоположный берег прохода в бухту, и теперь уже там визжали бензопилы и тарахтели двигатели тракторов, выкорчёвывающих пеньки и волочащих брёвна в штабеля. Решено было, что первые дома будущего города придётся строить из дерева. Впрочем, как и в «предыдущей» истории, если верить кубинцам. Исключение — крепость Хосе Марти с каменными бастионами. Но до неё «дойдут руки» только после завершения работ на крепости Фиделя.

Сам же Павел Патюков, как умелый механик, занимался ремонтом строительной техники и механизмов. А иногда — и сборкой всевозможных устройств, помогающих поднимать и укладывать камни в стены крепости и башни-маяка: всё-таки автокран, привезённый с собой, далеко не везде может подъехать. Вот и приходилось «собирать на коленке» из лебёдок и судовых стрел всевозможные подъёмники.

А потом пришёл сезон ураганов. Между прочим, выяснилось, что это слово пришло в русский язык именно из аравакского!

Фрагмент 16

31

Бермудский карантин закончился для бывших рабов небольшим скандалом. Просто нашлись среди них те, кто не хотел никуда уезжать с тёплых островов, показавшихся тем самым раем земным, который им обещали в Стамбуле, Венеции и при вызволении с галер. Пришлось объяснять, что постоянно жить на островах не будет никто из-за нехватки воды, сложностей с выращиванием многих сельскохозяйственных культур и выпасом скота, а «за морем» людей ждут не менее благословенные берега.

Кстати, про скот. К сожалению, часть этого скота так и не пережила долгого плаванья. Но всё равно в Ленинграде, куда прибыли «средневековые», были очень и очень рады самым заурядным коровам, овцам, козам и лошадям, всё-таки пережившим плавание через полмира. А особенно были рады рукастым, трудолюбивым людям, пусть и не знакомым с техникой двадцатого века. «Научатся», — решили в штабе экспедиции. Не научатся — будут делать то, что умеют.

С этим, кстати, у этих людей, чаще всего, всё в порядке. «Тростниководов», прихваченных с Мадейры, например, сразу же с попутным транспортом отправили на Кубу. Именно там климат более всего подходит для его выращивания. В отличие от советских людей, среди которых оказалось полно горожан, практически все «коренные жители Средневековья» умеют обращаться с лошадьми, которые через пару десятилетий кое-где превратятся в главное транспортное и тягловое средство. Нашлись среди бывших рабов и бочары, и горшечники, и сыровары с виноделами. Правда, разбитый переселенцами из будущего виноградник ещё не скоро даст первый урожай.

Ткачи очень высоко оценили хлопок, небольшую партию которого привезли с островов. Так что паруса для парусных кораблей, на которые со временем, скорее всего, придётся перейти на ближних маршрутах, они из хлопкового волокна изготовят. А плотники смогут построить и небольшие судёнышки. Хотя бы рыбацкие, чтобы не бороздить Кольский залив моторными судами для обеспечения колонии рыбой.

Людей, умеющих обращаться с камнем, решили отправить на остров Сердитый. Там тоже нужно строить форт, маяк и взлётно-посадочную полосу. Пусть до появления близ его побережья Колумба остаётся целых пять лет, но пока есть свободные руки, почему бы не использовать их при строительстве данного объекта.

Основную же массу людей направили на постройку того самого каскада мини-гидроэлектростанций. Работы там, учитывая вырубку леса в зонах затопления водохранилищ, кладки тела плотин и рытья обводных каналов (на время сооружения дамб) более чем достаточно. Да и добычей сырья для кирпичного и цементного заводов кому-то надо заниматься. И не только ею.

К концу апреля достроили второй сухой док. Если первый предназначили для разделки на металл судов, явно отслуживших свой срок и уже опасных для дальних плаваний, то второй потребовался после осмотра подводных частей боевых кораблей, долгое время нёсших дежурство в Средиземном море, а потом болтавшихся на якорях возле Карантинных (Бермудских) островов. Оказалось, они уже начали обрастать всевозможными ракушками. Вот «на пробу» и загнали в этот док один из сторожевиков, вооружили «чернорабочих» скребками, и те принялись чистить днище от образовавшейся «поросли», снижающей скорость корабля и увеличивающей расход топлива.

Честно признаться, эффект от наросших ракушек пока ещё оказался не очень велик из-за того, что боевые корабли и суда были обработаны составом, замедляющим нарастание, но два-три года спустя проблема встанет «во весь рост». В первую очередь — для тех судов и кораблей, которые активно бороздят тропические широты. Потому и отрабатывали технологию операции, ради которой средневековым мореплавателям приходилось регулярно вытаскивать свои посудины на берег. Вот тут и понадобится апшеронский битум, имеющий более высокую стойкость к обрастанию, чем крашеная сталь.

— Этот битум нам оказался как нельзя кстати, — как-то заявил генерал Михайлов. — И краска, и топливо для электростанции, и сырьё для производства жидкого топлива.

Так оно и есть. Паровую машину, снятую с разбираемого «Либерти», уже приспособили в качестве привода генератора, дающего электричества для портовых механизмов и сварочных аппаратов. А в её котлах стали сжигать тёмно-серый «булыжники» битума, привезённые с «нефтяной ямы». Не столь эффективно, как если бы это был уголь, с большим количеством твёрдых остатков, которые битум впитал в себя, но, за неимением нормального угля, годится и этот суррогат.

Опробовали и «лабораторную» установку, позволяющую расщеплять длинные молекулы, образующие битум, на более короткие, характерные для жидких углеводородов. Получилось! Так что теперь, помимо «перегоночного куба», как назвали установку, перерабатывающую нефть, теперь строили и более мощную «битумную». И вопрос топлива для судов, боевых кораблей, а также сухопутного транспорта, на перспективу можно считать снятым. Например, октановое число получаемого бензина без проблем устраивает автомобильные моторы, используемые, в том числе, в бронетранспортёрах.

Конечно, в будущем уголь всё-таки нужен будет, остро будет нужен. И после неприятного открытия невозможности сплава барж с углём из верховий Невы-Саскуэханны руководству колонии пришлось очень серьёзно задумываться, как решить этот вопрос. Пока, на ближайшие несколько лет, для нужд металлургии можно довольствоваться древесным углём и электрометаллургией, но потом, после перехода на паровую технику и централизованное отопление жилья, без каменного угля не обойтись никак.

Помощь из будущего? А она будет? Надежда, как говорится, умирает последней. Но после того, как моряки-черноморцы обрисовали военно-политическую ситуацию, сложившуюся на момент их ухода в прошлое, у Штаба сложилось впечатление, что Советское государство столкнётся с серьёзными экономическими трудностям при компенсации понесённых утрат в тоннаже торгового флота и боевых кораблей. И ждать какой-то новой техники, оборудования, людей вряд ли стоит. По крайней мере, в существенных объёмах. Наоборот: часть судов и боевых кораблей придётся вернуть в будущее, нагрузив их ценностями, добытыми в этом времени. Очень значительную часть.

Пока же… Пока же эти суда и боевые корабли, а также «сухопутные» военные силы потребуется использовать так, чтобы увеличить запасы благородных металлов. То есть, продолжать операцию «Золотая Лань» у европейских берегов.

Но перед этим учесть боевой опыт, полученный в ходе операций в Стамбуле, Венеции и уже тут, на американской земле. Не очень приятный боевой опыт.

Дело в том, что солдаты армии образца начала 1970-х несут вполне ощутимые потери от средневекового и даже примитивного индейского дальнобойного оружия. Гимнастёрка из хлопчатобумажной ткани оказалась никчёмной защитой от стрел или примитивных огнестрельных «карамультуков». Оказалось, что средневековые вояки вовсе не зря парились в железных доспехах.

— Вот и нам нужно нечто подобное, — объявил старший лейтенант Трохин, сам получивший пару лёгких ранений в ходе боевых действий сначала против османов, а потом против ирокезов. — Пусть не кирасы, а какие-нибудь куртки со вшитыми в них стальными пластинами, но нужны.

Пришлось напрячься конструкторам и технологам. В итоге «родился» жилет с «карманами», в которые вставляются пластины из закалённой стали, вполне себе держащие попадание индейской стрелы не только с каменным наконечником, но и со стальным. И даже свинцовой пули из аркебузы на дистанции десять метров. Пусть руки и ноги оставались при этом неприкрытыми, но грудь и, главное, живот, ранения в который наиболее опасны, эта «одёжка» защищает отлично.

— Защитим и руки с бёдрами, — обещали новоявленные оружейники. — Но время поджимает, так что пока — вот только такие жилетки с «бронёй»: их можно быстро наклепать пару тысяч.

Да, вопрос стоит именно в скорости изготовления этих бронежилетов, потому что…

32

Радиограмму с Апшерона о первом в этом году тропическом урагане приняли не только в Ленинграде, но и на Кубе и острове Сердитый. Куда именно вынесет именно этот тайфун, приходится лишь гадать. Может уткнуться в горы Мезоамерики, а может и пройтись по островам и даже выйти к Кольскому заливу. Так что готовились к удару стихии везде. Благо, между первым сигналом о его приближении и приходом уже серьёзных ветров и шторма проходит хотя бы пара дней. А уж когда «передовая метеостанция» на Апшероне просигнализировала, что непогода лишь на подходе к ней, времени на подготовку ещё больше.

На Сердитом выгрузка техники и стройматериалов на берег закончились, а «долбёжка» камней, которые пойдут на стены форта только начались. Так что суда (сухогруз и самоходную баржу-«зиганшинку») просто перегнали к западному побережью острова, близ которого было удобно маневрировать, укрываясь от волнения и штормовых ветров в зависимости от их направления. Просто потому, что капитан решил: лучше переждать стихию, укрываясь за островом, чем бороться с ураганом в открытом море. Плашкоут подняли на борт, закрепили как можно крепче, и экипаж отдыхал, плескаясь в тёплой лагуне вплоть до дня, когда ветер начал усиливаться.

На Апшероне из-за штормового ветра на всякий случай приостановили нефтедобычу и работы по сварке очередного стального нефтехранилища. Но сам остров оказался несколько в стороне от центра урагана, идущего севернее, где-то в районе Мартиники. Так что обошлось лишь «всемирным потопом», развёзшим грязищу на дороге от места добычи битума до «припортового склада», как именовался холм из битумных «булыжников», приготовленных к погрузке на суда.

Центр же урагана, описав дугу над Карибским морем и «оттолкнувшись» от полуострова Юкотан, немного ослабел, повернул почти на девяносто градусов и обрушился на Флориду. Так что Гаване досталось несколько сильнее, чем острову Апшерон. Ветер, скоростью под сотню километров в час, гнул и ломал тропическую растительность. Даже в хорошо защищённой от морских волн бухте судам, стоящим на якорях, приходилось несладко. Хорошо, получив сигнал о приближении урагана, отменили уже запланированный выход с командой геологов для разведки залежей полезных ископаемых в восточной части острова Куба. Хотя, конечно, там имеется не менее удобная бухта Гуантанамо, но «дома», как известно, и стены помогают.

До Ленинграда буря не дошла. Даже на мысе Тарханкут, как переселенцы из будущего стали называть местность, где в США двадцатого века находится город Вирджиня-Бич, её отголоски дошли только в виде мёртвой зыби.

Но выход в плавание отряда кораблей во главе с «Проворным» капитана первого ранга Касатонова поторопил не надвигающийся тропический циклон. Каперанга спешил в дальний рейд, чтобы самому ураганом пронестись по атлантическому побережью Европы. Ведь на этот рейд в штабе колонии делались серьёзные ставки в обеспечении переселенцев из будущего многим необходимым. Помимо ослабления западных европейцев.

Отряд сформировали, исходя из поставленных целей пиратского рейда: перехват купеческих судов близ побережья от Португалии до Голландии, уничтожение военных кораблей (вне зависимости от их флага), встретившихся на пути, небольшие рейды на побережье с целью захвата добычи, разрушение прибрежных укреплений. То есть, главную роль опять будут играть вёрткие, скоростные арткатера типа «Шмель», десантные корабли и самоходные баржи.

Главную роль, поскольку будут служить именно «рабочими лошадками». Ударную силу же составят «Проворный» и по одному эсминцу проекта 57 и сторожевому кораблю проекта 159. Пара малых десантных кораблей проекта 106 везут пять плавающих танков ПТ-76 и пять БТР-60. Большой десантный корабль класса «Тапир» полностью «оккупирован» вэдэвэшниками и их боевым машинам. Тоже в количестве всего пяти штук.

Основную же часть десантников взялся перевезти капитан Соболев на «Адмирале Нахимове», очень уж засидевшийся на берегу. Сопровождало эскадру судно снабжения с запасом топлива, питьевой воды, провизии и боеприпасов, а также три сухогруза, главной задачей которых, помимо доставки трофеев, была буксировка МДК, имеющих ограниченный запас хода.

Маршрут к побережью Пиренейского полуострова выстроили с двумя остановками. Первая — у Карантинных островов для дозаправки перед рывком через Атлантику и заброски продовольствия и материалов, которые понадобятся на обратном пути. Вторая — у Азорских, где запланировали пополнение запасов питьевой воды и ещё одну дозаправку.

Оставленные пару месяцев назад на Бермудах строения не успели пострадать от непогоды, сохранились отлично. И высаженные растения продолжали расти даже без ухода людей. Так что будущим обитателям карантина не придётся мучиться с возведением новых «обиталищ».

На Азорах захватили португальских купцов, недоумевающих, куда подевались жившие до того на островах люди. Их судно, разграбив, благополучно сожгли, оставив экипаж «куковать» на острове. Потерпят до появления какой-нибудь очередной посудины, на которой доберутся до Португалии.

На подходах к португальскому побережью с палуб сухогрузов спустили на воду артиллерийские катера, для которых тут же нашлась работёнка — «шерстить» всевозможных «купцов», шастающих в этих водах совершенно без опаски. Немедленно «нарисовавшиеся» встречать незваных гостей португальские корабли береговой охраны «причесали» огнём зенитных установок десантных кораблей, стараясь их не столько утопить, сколько обездвижить, расстреляв рули, и принудить спустить флаги. Командам позволили убраться прочь на шлюпках.

Десантники по предыдущим операциям уже прекрасно знали, что делать на борту этих посудин, и, оказавшись на борту португальских корабликов, споро перегружали на самоходные баржи канаты, паруса, металлические предметы такелажа, бронзовые пушки, запасы пороха и прочую корабельную утварь. А потом, заложив в трюме небольшой заряд взрывчатки, отправляли посудины на дно.

Ясное дело, и этот беспредел, и, в особенности, гигантские корабли пришельцев, хорошо рассмотрели с берега. Поэтому и «Шмелям», и СКР пришлось немного пострелять по вышедшим из порта португальским нау, местной разновидности каракк. Но даже эта канонада не отпугнула кое-каких «купцов», просто лёгших в дрейф в море или попытавшихся уйти поближе к берегу. За что они и поплатились.

На следующее утро вход в эстуарий реки Тахо ознаменовался «фейерверком»: эсминец шарахнул из статридцатимиллиметрового орудия по укреплениям Алмады, прикрывающим вход в лагуну, а потом «добавил» залпом из реактивного бомбомёта РБУ-2500. Один из арткатеров обстрелял из системы залпового огня возвышающийся над городом замок Святого Георгия, а его товарищи рассыпались по лагуне, показательно топя стоящие на якорях военные парусники. И лишь после получасовой «показательной порки» огонь прекратили, а один из «Шмелей», подняв белый флаг, приблизился к набережной, приглашая на переговоры кого-нибудь из «отцов города».

Объясниться с «противной стороной» удалось с использованием испанского языка, который знали и португальские дворяне, явившиеся на переговоры. Похоже, весть о «визите» в Венецию моряков-черноморцев дошла и до столицы Португалии, так что местные смотрели на маячащие на горизонте морские гиганты с ужасом. И, кажется, с облегчением выдохнули, услышав, что «новоявленные вандалы» готовы удовлетвориться выкупом, а не высаживать в город десант.

Ясное дело, услышав о столь «мягком» требовании (всего-то тонна золота, десять тонн серебра и куча разнообразных товаров, эквивалентная по стоимости ещё тонне серебра), принялись торговаться. Вот только ещё один выстрел из орудия сторожевого корабля по «мавританской» городской стене стал тем самым аргументом, который снял все оговорки и возражения португальцев.

Фрагмент 17

33

Пока собирали денежный выкуп, пока грузили его и товары на самоходные баржи, пока советские корабли совершали переход на север, португальцы, похоже, сумели выслать гонцов в два других крупнейших города своего государства, Порту и Вилла-Нова-ди-Гая. Так что застать врасплох боевые корабли и часть «купцов» в устье реки Дору, где располагаются оба этих города, не удалось. С одной стороны, это не позволило уменьшить боевой и торговый флот страны, а с другой — несколько сократило время рейда и сэкономило боеприпасы. Поскольку ко времени подхода эскадры там, где Дору впадает в океан, уже дежурили гребные судёнышки, с которых ринувшимся в атаку арткатерам вовсю махали белым тряпьём, требуя переговоров.

Порту — город купеческий. А потому его правители готовы были хоть сейчас выложить половинную дань от того, что заплатил Лиссабон. Вилла-Нова-ди-Гая тоже. Вот только «новых вандалов», хорошо знающих некоторые тонкости, это не устроило. В результате торга сумму «репарации» с двух городов увеличили до полуторного значения, взятого со столицы.

Матросы, вывозившие выкуп, качали головами по возвращении. В отличие от Лиссабона с его огромной равнинной частью застройки, берега Дору весьма круты, дома жителей карабкаются по склонам холмов, которые венчают каменные стены. Штурмовать эти города-крепости снизу вверх было бы весьма сложно и чревато серьёзными потерями.

После этого последовало неторопливое плавание вдоль испанского берега сначала на север, а потом на восток, пока не вышли к границе с Францией. Здесь, всего в полусотне километров от побережья Бискайского залива, находится одна из французских жемчужин, город Бордо. Поэтому, воспользовавшись приливом, выгрузили с десантных кораблей всю бронетехнику, которая двинулась на восток, к самому городу. Артиллерийским катерам, сторожевику, малым десантным кораблям и эсминцу же предстоял куда более долгий путь: сначала пятьдесят миль до устья реки Гаррона, а потом ещё пятьдесят пять вверх по её эстуарию и руслу.

В отличие от Венеции, которую защищает море, Бордо выглядел мощнейшей крепостью: каменные стены и башни, ров, пушки на стенах, пусть и примитивные. Захватить его полутора сотням бойцов, приехавших на бронетехнике, откровенно нереально. А вот «навести шороха» — вполне по силам. И навели. Правда, дождавшись подхода кораблей.

Дальше уже всё пошло по накатанной схеме: вертолёт производит разведку, сторожевой корабль разносит пару воротных башен, арткатера зенитными установками «потрошат» суда у причалов портовой части города, расположенной на противоположной стороне Гарроны. Туда же высаживается десант с МДК. Увы, но этой демонстрации силы не хватило для того, чтобы городские власти запросили переговоров. Пришлось добавить пару залпов из РБУ-2500 по центру города.

«Дань», затребованная у горожан, сама «просилась на язык». В первую очередь — вино, которым город и вся провинция Аквитания торгуют не только по всей стране, но и с англичанами. Очень уж те любят бордосский «кларет». Конечно, много вина на малые десантные корабли не взять, но и после весенних визитов английских купцов, которые вывозят за год до семидесяти пяти тысяч тонн вина, его не так уж и много осталось в аквитанских погребах. Зато золота и серебра в кубышках местных богатеев — больше, чем обычно.

Ещё одна важная часть добычи — лошади. Молодые, от жеребят до пятилеток, стадо которых (в сумме двести голов) обязали пригнать к месту высадки десанта на морском побережье. А там их уже самоходными баржами переправляли на суда-«скотовозы», переоборудованные для этого ещё в СССР. Мягко говоря, не самая быстрая и спокойная (в том числе — и для самих лошадей) работёнка, но деваться некуда, пришлось корячиться, перегружая животных в специально приспособленных для этого сетках.

— Следующий пункт назначения — знаменитая крепость Ла-Рошель, — объявил Игорь Владимирович Касатонов, когда эскадра снова собралась вместе.

Ясное дело, многие читали «Трёх мушкетёров» Дюма и помнили, что именно при осаде этого города отличились д’Артаньян и его друзья. Так что оживление среди членов команд и десанта это известие вызвало. Как и уточнение, что на данный момент Ла-Рошель является самым крупным французским портом.

Правда, выяснилось, что и очень защищённым: проход в бухту, просто крошечную после Лиссабона, прикрывают две массивные каменные башни, перегораживающие его подъёмной цепью. Причём, расстояние между этими башнями не превышает двадцати пяти метров. Мало того, фарватер входа в порт тоже очень узкий, а к нему примыкают илистые мелководья, обнажающиеся во время отлива. Пройти по фарватеру реально только артиллерийским катерам и «зиганшинкам». Даже малым десантным кораблям проекта 106 при наличии бокового ветра будет сложновато это сделать.

Именно поэтому, позволив «Шмелям» погонять средневековые кораблики и судёнышки на подступах к городу и вокруг острова Ре, боевые корабли встали на якоря примерно в двадцати пяти кабельтовых от городских стен. А один из артиллерийских катеров, как обычно, направили на переговоры с местными властями.

Увы, ничего, кроме хохота и угроз, поставленный ультиматум не вызвал. Пришлось «Шмелю» отойти мористее, после чего с эсминца залпом ударила 130-миллиметровая спаренная артустановка, и… малая Цепная башня, именно та, в которой находился механизм подъёма цепи, перегораживающей вход в порт, превратился в груду развалин. Второй залп, и вниз посыпались камни соседней (через фарватер) прямоугольной высокой башни Святого Николая. Следом за этим «близнец» арткатера, направленного на переговоры, шарахнул реактивными снарядами калибром 140 миллиметров в район Маячной башни, накрыв взрывами и башню, и стену, и городские строения за ней.

— Эта задержка будет стоить вам сто тысяч экю дополнительно к ранее потребованной нами суммы, — ошарашили ларошельцев с катера, вернувшегося к набережной.

В общем-то, прибавка в триста пятьдесят килограммов золота — неплохая компенсация за истраченные боеприпасы. Правда, чтобы французы согласились на эту компенсацию, пришлось пригрозить, что в случае отказа будут сожжены все стоящие в гавани суда и припортовые склады.

Пока уточнялись списки товаров, которые желают получить грабители, пока торговались за соотношение монет, отдаваемых в качестве откупа, переговорщики активно интересовались укреплениями в ещё одном французском порту, Бресте. Просто решили воспользоваться опытом португальского Порту в надежде на то, что ларошельцы пошлют туда гонцов, которые запугают правителя, обитающего в тамошнем замке, и не придётся применять оружие, чтобы получить требуемые ценности.

Выяснилось, что город Брест, несмотря на небольшую численность населения, обладает каменной крепостью, стоящей на холме. Его правитель не пожалел денег на оснащение замка мощной артиллерией для защиты гавани. Но основная функция этого порта — даже не столько торговля, сколько стоянка королевского флота, контролирующего перемещения английских боевых кораблей по Ла-Маншу и ловящего контрабандистов.

Услышав эту информацию, капитан «Адмирала Нахимова» Николай Антонович Соболев пригласил к себе командующего операцией капитана первого ранга Касатонова.

— Игорь Владимирович, а так ли нам нужно ослаблять Францию? Как я слышал, обсуждается набег на Брест, в ходе которого планируется потопить базирующийся там флот, серьёзно повредить замок и «общипать» бретонцев на крупную сумму. К чему это приведёт? Только к тому, что мы существенно уменьшим количество французских боевых кораблей. Да, следующим этапом нашего плаванья значится побережье Англии. Но мы ведь, если будем топить французов, просто снизим уровень франко-британского противостояния, сохранив примерный паритет сил. Как мне кажется, с геополитической точки зрения было бы мудрее создать искусственный дисбаланс сил в пользу французов. Пусть «Канал», как называют англичане Ла-Манш, хоть на время станет не английским, а французским. Вряд ли это послужит поводом для новой франко-британской войны, но англичанам придётся навёрстывать наличие кораблей в проливе, тратить на восполнение потерь во флоте серьёзные средства.

— Разумно, — подумав, кивнул Касатонов. — А как вам, Николай Антонович, идея заключить с герцогом Бретонским нечто вроде соглашения о найме? Мы «чистим» английское побережье, а он выплачивает нам за это какие-то средства и поставляет провизию.

— Ох, Игорь Владимирович. Не всё так просто во французском королевстве, — вздохнул Соболев, выкладывая на стол какую-то книгу.

34

По французским кораблям на рейде Бреста стрелять не стали. Направили парламентёра на «Шмеле» с требованием вызова из Ренна на переговоры герцога Франциска Бретонского и… двадцатипятилетнего герцога Орлеанского Людовика, старшего брата короля Карла VIII, входивших в коалицию против семнадцатилетнего монарха. Точнее, как они рассказывали сторонникам, «против дурных советников короля, правящих от его имени». В общем, как всегда: «царь хороший, бояре плохие». Вот только про то, что речь идёт о престоле, а не о «боярах», никто старался не поминать.

Николай Антонович «подсунул» капитану первого ранга вовсе не абы какую книжицу, а содержащую описание нынешних политических реалий на территории Франции. Пока ещё отнюдь не централизованного государства с непоколебимой королевской властью. То же самое герцогство Бретонское на данный момент числится самостоятельным, лишь подчиняющимся королю на вассальных принципах. Да и то поспорить можно, какому именно королю — французскому или английскому. Мало того, на континенте всё ещё сохраняется территория, непосредственно управляемая англичанами. Правда, не в Бретони, а несколько северо-восточнее, в самом узком месте Ла-Манша. И будет управляться ещё целых семьдесят лет.

— Непорядок! — возмутился Касатонов, выяснив это.

Ну, да речь не об этом.

В огромной бухте-эстуарии Бреста, неплохо защищённой от океанских штормов, пожалуй, спокойно разместился бы и весь флот советских переселенцев в прошлое, да и полно свободного места осталось бы. Так что эскадра капитана первого ранга Касатонова в ней выглядела даже не особо впечатляющей. Если пренебречь тем, что основная масса её кораблей и судов в сравнении с уже находящимися в ней выглядели монстрами чудовищных размеров. И даже «скромняжки» «Шмели» с «зиганшинками» уступали в «геометрии» очень немногим из средневековых посудин. Но вели себя пришельцы неагрессивно, заверив портовые власти в том, что, помимо переговоров с двумя герцогами, хотят запастись необходимыми для дальнего плаванья припасами и прикупить кое-каких местных товаров.

И покупали! Честно оплачивая приобретённое полновесными французскими монетами. Пусть и предоставленными чудом избежавшими полного разграбления ларошельцами. Моряков и десантников с советских кораблей, сходивших на сушу группами, местные жители за две недели стоянки даже успели прозвать «близнецами» за однотипную (разумеется, в зависимости от рода войск) форму. Правда, после пары попыток портового сброда затеять с «близнецами» драки, посчитали их «опасными».

Да, именно столько времени — две недели — потребовалось, чтобы из Ренна в Брест прибыли герцоги Бретонский и Орлеанский со свитами. Всё-таки путь неблизкий, а единственным средством передвижения в конце пятнадцатого века является лошадь, одолевающая за день километров тридцать-тридцать пять. Если не мчаться, наплевав на статус герцогов. К тому же, Франциск де Дрё, по местным меркам, человек немолодой, пятьдесят четыре года прожил на свете, и жизни ему отпущено, если верить книжкам, чуть больше года.

Принимали его высочество и его светлость с почётом, положенным главам государств. Собственно, так оно и есть на самом деле: Франциск де-факто является таким главой, а Людовик — не просто брат короля, но и претендент на трон. Причём, через десять лет станет королём. Расцвеченные флажками боевые корабли, приветственный холостой залп из орудий, оркестр, почётный караул в парадной форме с оружием наизготовку. Даже ковровую дорожку умудрились отыскать. Ну, и огромный шатёр для переговоров установили и оборудовали большим столом и креслами. Короче, постарались пустить пыль в глаза по полной программе.

— Какую державу вы представляете? — пока будущий король оценивал представление, «взял быка за рога» более опытный владетель местных земель.

— Наше государство называют по-разному, — вклинился в разговор более «солидный» капитан «Адмирала Нахимова». — Мы сами называем его Союз Советских Социалистических Республик.

— Никогда о таком не слышал, — откровенно признался Франциск.

— И не могли слышать, — пожал плечами Соболев. — Оно находится настолько далеко, что на ваших кораблях до него не доплыть, а посуху оно отделено от европейских государств бесчисленными ордами моголов, некогда описанных Гийомом де Рубруком и Марко Поло. Туманные слухи о нём доходили до ваших краёв как известия о таинственном царстве пресвитера Иоанна.

— То есть, вы тоже христиане? — обрадовался герцог Бретонский.

— Наше государство, в силу своего местоположения и входящих в его состав народов, ведёт политику веротерпимости. В нём мирно уживаются и христиане восточного обряда, и мусульмане, и представители иных религий, подчас, языческих, — дипломатично высказался по столь щекотливому вопросу Николай Антонович. — К примеру, находясь на воинской службе, наши солдаты и матросы на её время отказываются от исполнения положенных им по вере обрядов, чтобы не оказывать предпочтения единоверцам, с которыми им приходится сражаться, и не конфликтовать по религиозным вопросам с боевыми товарищами. Поэтому они просто дерутся за интересы нашего государства.

— Значит, их не волнует то, что они убивают христиан? Ведь до нас доходили слухи о подобных кораблях, разграбивших Венецию, Лиссабон и Ла-Рошель, — скорчил от природы вытянутую физиономию Людовик.

— И не только их, — усмехнулся Касатонов. — Ещё и Константинополь, не так давно захваченный мусульманами-османами, и португальские Порту и Вилла-Нова-ди-Гая. Хотя Ла-Рошель и Бордо никакому разграблению не подвергались: их жители нам заплатили выкуп за то, чтобы мы не разрушали их крепости и порты. Заплатили исключительно потому, что именно через эти порты англичане предпочитают торговать с континентом.

— То есть, вы прибыли к Бресту также ради грабежа?

— Если бы это было так, Ваша Светлость, то вы бы, прибыв в город, уже не застали бы в заливе ни одного целого корабля, а на месте замка высились бы руины, — небрежно кивнул на каменные стены каперанга. — Не скрою: наши власти позволили небольшой части своего флота отправиться через океан ради наживы. Но мне, как командующему этим отрядом кораблей, предоставлено право самостоятельно решать, с кем драться, а с кем выстраивать союзнические отношения. Если испанцы, португальцы и англичане успели проявить себя нашими врагами по пути от Константинополя и Венеции, то французское королевство и французы вообще нашими врагами ещё не стали. И мы могли бы даже оказать им некоторые услуги военного характера. За определённую плату, разумеется. Скажем, уничтожить английские порты вместе с военными кораблями в Проливе, чем обеспечить доминирование французского военного и торгового флотов.

— Нас пока не особо интересуют английские корабли и порты, — немного задумавшись, изрёк герцог Орлеанский. — Нас больше интересуют сухопутные враги.

— Ваше Высочество беспокоит армия, которую собирает против него и Его Светлости его брат Карл?

Капитану «Адмирала Нахимова», изучившему историю настоящего временного отрезка, несложно было понять ход мыслей претендента на французский престол.

— Что ж, если вы оцените возможности тех войск, которыми мы располагаем, то можно будет обсудить и этот вопрос.

Ужасу обоих герцогов и их свиты не было предела, когда на берег наполз большой десантный корабль и опустил аппарель.

— Добро пожаловать на борт, — пригласил их Касатонов. — Даже ноги не замочите ни вы, ни те два-три человека, которые будут вас сопровождать.

После осмотра боевой техники, знакомства с вооружением десантников, гостей пригласили в офицерскую кают-компанию. А там… удивили не только обстановкой, но и обедом.

Удивить едой французов? А почему нет-то? Средневековье-с, знаменитые на весь мир французские изысканные блюда ещё не появились. Тем более шеф-повар с «Адмирала Нахимова» (или его тоже следует называть коком?), руководивший приготовлением обеда, расстарался на славу. За трапезой, кстати, и продолжили разговор, повернув его совсем в неожиданную для герцогов сторону.

— Увы, но нам не хотелось бы портить отношения с нынешним королём Франции, — нахмурившись, продолжил играть заранее отрепетированную роль капитан первого ранга. — И вам обоим, господа, советуем помириться с ним, а не доводить конфликт до кровопролития.

— Это невозможно! — пылко воскликнул Людовик.

— В таком случае, нам придётся взять вас в плен, чтобы король Карл не считал и нас своими врагами. Не тревожьте шпаги, господа, это сейчас, на нашем корабле, где находятся сотни воинов, бесполезно. Это будет почётный плен, и королю мы вас не выдадим. Но за освобождение из него вам придётся заплатить. Если ваш брат, Ваше Высочество, согласиться отдать за ваше освобождение десять миллионов экю, то вы получите свободу. За вас, Ваша Светлость, мы готовы взять натуральную оплату: молодняк лошадей, коров, коз, овец и домашней птицы плюс корм на их пропитание во время плавания.

Пока герцог королевской крови переваривал услышанную сумму, де Дрё мрачно пробухтел:

— А меня, значит, вы оцениваете только в скоте?

— Вы и намного старше, и государство ваше значительно меньше, и нам вы нужны на своём престоле.

— Карл и особенно его регенты ни за что не согласятся отдать за меня такую чудовищную сумму!

— Значит, будущему королю Франции Людовику Двенадцатому придётся побыть у нас гостем три-четыре года, пока его брат не сменит гнев на милость и не позволит ему вернуться на родину. Повторяю: побыть нашим почётным гостем, а не пленником. А за это время обучиться тому, что ему очень пригодится на престоле, на который он впоследствии взойдёт. Например, тому, из чего складываются государственные финансы, как они работают, каким образом следует обращаться с подданными, чтобы они любили своего короля. Так что, Ваше Высочество, мы рекомендуем вам выбрать человек пять-шесть из вашей свиты, которые будут сопровождать вас в вашем плаванье через океан и жизни в нашей стране. Повторяю ещё раз: на правах почётных гостей.

— Но вряд ли и это устроит Карла: он прекрасно понимает, что я после моего возвращения останусь его соперником.

— А вы сделаете ему такой подарок, что полностью перечеркнёт все ваши грехи перед ним. Для этого вам необходимо найти среди своей свиты доверенного человека, способного управлять… Скажем так, графством. И примерно пятьдесят воинов, на которых он будет первое время опираться. Они тоже совершат с нами небольшое плавание, но, в конце концов, останутся здесь, во Франции, чтобы передать ваш дар вашему брату.

Фрагмент 18

35

Ясное дело, никто не оставил будущего короля Людовика XII на большом десантном корабле. Ему и его сопровождающим предоставили каюту люкс на «Адмирале Нахимове», которая после тесноты нынешних каравелл действительно вполне подходила под королевские апартаменты. А если ещё учесть невиданные французами удобства, вроде душевой комнаты, ватерклозета, умывальника с краном, из которого течёт горячая и холодная вода, и электрического освещения, то каюту им и вовсе не с чем было сравнить. Вот только библией и распятием, кои потребовали «гости», проверяя слова о том, что они не пленники, пришлось озаботить герцога Бретонского.

Кстати, о Франциске де Дрё. Его больше всего интересовал вопрос сохранения чести.

— Если для вас дворянская честь пустой звук, раз вы поступили так бесчестно со мной и Его Высочеством, то это не значит, что все такие же, как и вы!

— Мы не дворяне, Ваша Светлость, — пожал плечами Касатонов. — В вашем представлении об этом понятии. Но слово держать тоже умеем. Например, если мы пообещали не предпринимать никаких боевых действий против ваших владений и подданных, мы и не предпринимаем их. А после письма, в котором сложившуюся ситуацию опишет Его Высочество, никто даже не посмеет обвинить вас в предательстве доверившегося вам лица королевской крови. Коварными оказались мы, и ещё один грех, в котором нас будут обвинять, уже никак не повлияет на нашу репутацию. Тем не менее, если вы утверждаете, что вы человек чести, то мы готовы отпустить вас на берег для того, чтобы вы могли организовать сбор выкупа за вас. Заложниками вместо вас останутся люди из вашей свиты.

Как говорится, поймали на слове старого герцога.

— Мой вам совет, — взял слово Соболев. — Когда мы покинем ваши гостеприимные владения, напишите покаянное письмо королю. Мол, бес попутал вступить в альянс с беглым соседом против государя. И ради искупления вины предложите ему жениться на вашей дочери Анне. Ведь именно она признана вашей наследницей, поэтому после вашей смерти права на владения Бретонью перейдут королю, как её мужу.

Ничего нового Николай Антонович не выдумал. Именно так случилось в другой истории. Вот только уже после поражения сил мятежных герцогов и последовавшей вскоре после этого смерти Франциска в текущем, 1488 году. Теперь же, может быть, и сотни людей в битве двух французских ратей не погибнут, и старый герцог проживёт чуток дольше без расстройства, вызванного военным поражением.

Да, взяли герцога «на слабо». И он действительно быстро сумел собрать выкуп. И даже помог Людовику набрать ту самую полусотню бойцов, на которых и был расчёт в осуществлении одного из последующих этапов рейда советских кораблей у европейского побережья. Причём, де Дрё известили, что именно данный шаг, скорее всего, убережёт герцога Орлеанского от королевского гнева и, не исключено, темницы. Ну, а после этого эскадра мирно покинула окрестности Бреста, где уже застоялась, чтобы снова во весь голос заявить о вторгшихся в Ла-Манш безжалостных морских варварах из неведомых стран.

Второй больной темой «гостей», помимо вопроса дворянской чести (ох, и пришлось же с ними помаяться, настаивая на том, чтобы они не бродили по пассажирскому лайнеру со шпагами! В итоге их им оставили, но уговорили хранить его в каюте герцога, ограничившись ношением кинжалов на поясе), стала «забота о бессмертии души». Проявившаяся не только в наличии в каюте распятия и библии. Сами корабли, а особенно их возможность двигаться без парусов и вёсел, французы считали «доказательством связи пленителей с Нечистым». Так что Николаю Антоновичу пришлось стать экскурсоводом и провести Людовика в машинное отделение, разъясняя на ходу, где, что и чем греется, как обыкновенная вода (имеется в виду пар) крутит валы привода гребных винтов. А потом ещё и доказывать, что ради их же собственной безопасности не следует забредать в зоны, отмеченные разнообразными предупреждающими табличками. И ковырять розетки и выключатели разного рода острыми железяками. Тем не менее, средневековые люди продолжали креститься перед тем, как включить лампочки или открыть краны с водой.

Все эти блага цивилизации, включая «настоящий плавающий город» (и главное — скорость, с которой этот «город» перемещается по водам), вызвали самый настоящий культурный шок. В запасах судового кинотеатра нашлось не так уж и много фильмов на французском языке (с русским дубляжем), а уж из числа исторических, не очень шокирующих герцога и его окружение реалиями двадцатого века, отыскали единственный — комедию «Фанфан — Тюльпан». Но и после её просмотра Соболеву пришлось рассказывать, что такое кино, а фильм является выдумкой того, как будут обстоять дела во Франции спустя три века.

Куда большее впечатление (хотя сюжет фильма французам бесспорно понравился) произвело на «гостей» другое «кино». А именно наблюдение в мощный морской бинокль того, как тонут английские корабли и горят верфи в Плимуте, Портсмуте, Саутгемптоне, Гастингсе, Нью-Ромни, Хайте и Дувре, как клубы дыма и пыли поднимаются над прикрывающими эти порты замками, и десантники и их боевые машины штурмуют английские городки. Всё-таки Столетняя война сумела воспитать во французах чувство национальной идентичности и неприязнь к обитателям соседнего острова. Так что будущий Людовик XII испытывал чувство глубочайшего морального удовлетворения от того, как рушится британское могущество. И начал осознавать, насколько ничтожна военная мощь любого современного европейского государства перед лицом этих неведомых пришельцев «почётным гостем» которых он является.

Надолго в разорённых английских портовых городах бойцы «новоявленного морского Аттилы», как уже звали Касатонова по обе стороны Ла-Манша, не задерживались. Собирали ценности, товары по известному им списку, ремесленников, необходимых им за океаном, и возвращались на корабли. Чтобы отправиться дальше, к следующему из «Пяти Портов», как называли англичане свои крупнейшие портовые поселения. Одной из задач «британской» части рейда было именно лишение Англии возможности для превращения во «владычицу морей». Или, на крайний случай, значительное замедление этого процесса.

Некоторые трудности вызвало взятие Сэндвича: Уонтсамский пролив уже начал заиливаться, и крупные боевые корабли и суда были вынуждены держаться в отдалении от берега. Тем не менее, их артиллерийский огонь и применение самоходных плашкоутов для перевозки войск и техники позволили выполнить задачу по разрушению последнего из «Пяти Портов», уже сжигавшегося французами три десятилетия назад. За это время британцам удалось восстановить и его, и верфи, но теперь, учитывая степень разрушений, нанесённых советской эскадрой всем более или менее крупным портовым городам на побережье Ла-Манша, сделать это будет значительно сложнее.

Потери в живой силе? Да, были. И довольно чувствительные. Даже несмотря на общую подавленность обороняющихся мощным артиллерийским огнём и использование жилетов с броневыми пластинами, хорошо защищающими от стрел и мягких свинцовых пуль нынешнего огнестрельного оружия. В основном, конечно, ранеными, но были среди советских солдат и погибшие. Под две дюжины, что для операции подобного масштаба очень мало. Тем более, за две недели, которые длились боевые действия на британском побережье Пролива, кое-кто уже успел залечить раны и снова встать в строй.

Там же, близ небольшого поселения Ричборо, где в море выходит южная часть Уонтсамского пролива, состоялось и единственное с начала рейда морское сражение с британскими кораблями, пришедшими из устья Темзы. Точнее, избиение «Шмелями» десятка английских посудин, едва превышающих в длину сами артиллерийские катера. Британцев, едва ползущих под парусами, даже не подпустили на дальность выстрела их бортовых орудий, расстреляв из трёхдюймовок с дистанции в милю.

— Это и был «мой подарок» Карлу, о котором вы, месье Николя, говорили? — задал вопрос герцог Орлеанский капитану «Адмирала Нахимова» после окончания разгрома Сэндвича.

— Нет, Ваше Высочество. Ваш подарок ему находится на другом берегу Ла-Манша.

36

К концу июня возведение стен форта Фидель, в целом, было завершено, и для мичмана Патюкова пришла пора работы «по основному профилю». А именно — монтаж артиллерийской системы, снятой со сторожевика, и элеватора, подающего снаряды из артпогреба. Возни оказалось куда меньше, чем в предыдущий раз, поскольку объёмы бетонных работ существенно снизились из-за того, что артиллерийский погреб просто выдолбили в теле утёса, на котором строился форт. Поверх тщательно выровненного камня просто уложили стальную плиту, имитирующую корабельную верхнюю палубу, и уже на ней смонтировали артиллерийскую установку, прикрытую броневым щитом.

К сожалению, полностью кругового сектора ведения огня установка не получила. В восточном направлении этот сектор перекрывала башня маяка, доминирующая над местностью. Но, если что, туда, в эту «мёртвую зону», сможет вести огонь орудие второго форта, строительство которого уже началось на противоположном берегу входа в бухту. Форта Марти, как его решили назвать кубинцы, увековечив в его имени ещё одного национального героя, Хосе Марти. А почему бы и нет? Тоже революционер, борец за свободу Острова Свободы. Каламбур? Ну и что? Зато полностью соответствующий исторической реальности, как решил для себя мичман.

Именно там, в непосредственной близости от форта Марти и состоялась закладка полноценного города, а не временного поселения строителей крепости. Закладка Старой Гаваны, как, опять же, поименовали пока ещё небольшое поселение кубинские специалисты. А южнее её — полей и плантаций, которые будут снабжать гаванцев продовольствием.

Индейцы, получив в качестве «выкупа» за территорию железные орудия труда, отнеслись к новым соседям достаточно благожелательно. Тем более, те относились к ним практически как к равным и никогда не отказывали в медицинской помощи. Причём, куда более эффективной, чем у их шаманов. Так что туземцы с удовольствием занимались расчисткой от джунглей территории под город и поля. Особенно после того, как им было обещано отдать во владение железные топоры, которыми они это делали. И учились, охотно учились новым приёмам в работе, ухаживанию за новыми для них сельскохозяйственными культурами, обращению с новыми домашними животными — козами, коровами, лошадьми, курами. Ведь козье и коровье молоко и приготовленные из него сыры очень им понравились, а езда верхом на конях вызывала настоящую зависть к белым людям, обещающим, что скоро, всего через несколько лет, всё это будет доступно и индейцам.

Немаловажным оказался и тот факт, что пришельцы с удовольствием брали себе в супруги индеанок. А парткомы и комсомольская организация тщательно следили за тем, чтобы это были самые настоящие семьи, а не институт «походно-полевых жён». И очень жёстко «прорабатывали» тех, кто увлекался «походами налево» (нравы туземок таковы, что они редко отказывают пришлым мужчинам в половой близости, а мужикам сложно удержаться от «заигрывания» с индеанками, практически не скрывающими своих прелестей) при наличии официальной семьи.

Конечно, несколько замедляли работы по созданию города тропические ураганы, регулярно налетающие из экваториальной зоны, и тяжёлый, влажный тропический климат, непривычный людям, рождённым в куда более северных широтах. Но и к нему люди постепенно начали привыкать. С ураганами же пришлось смириться как с неизбежным природным злом. Тем более, они приносили дожди, влага которых была куда чище, чем в реках, несущих массу микробов. Благо, при организации экспедиции это удалось предусмотреть, и её участники были достаточно неплохо обеспечены медикаментами, позволяющими избежать массовых вспышек кишечных заболеваний. А ещё поселенцам нефтепромыслов Апшерона удалось добиться от приплывающих к ним торговать индейцев не просто коры хинного деревца, но и его семян и саженцев. Так что теперь данные деревья высадили и близ Гаваны, чем обеспечили уже в среднесрочной перспективе возможность лечения малярии хинином собственного производства. Да ещё и экспортировать его в Европу, где против данной болячки практически не существует «противоядия», а жертвами заболевания нередко становятся не просто «знатные люди», но даже короли и Папы Римские.

Экспортировать в Европу… Да, никто не собирается не допускать европейцев к торговле с Новым Светом. Задача — не допустить разграбления природных богатств Америки и уничтожения местного населения, не допустить геноцида вначале испанцами, а затем и англичанами. А торговать… Да пусть торгуют. Но лишь с советской колонией и в строго отведённых для этого местах. Например, здесь, в Гаване, которая и запланирована как главный торговый порт Центральной Америки.

Кстати, про название континента. В Ленинграде решили положить конец бесконечным спорам вокруг того, как он будет называться. Самым настоящим демократическим образом положить. Просто собрали десяток наиболее популярных из предлагаемых имён и вынесли на всенародное голосование. Более 53% высказалось за название Вилеона, включающее в себя и упоминание о создателе первого в мире государства рабочих и крестьян (ВИЛ — Владимир Ильич Ленин), и имя нынешнего Генерального Секретаря ЦК КПСС. Политически грамотное и, в то же время, достаточно благозвучное имя для части света, ещё неизвестной в Европе. К тому же, вполне укладывающееся в «систему» таких названий.

Вообще после попадания в прошлое советские люди очень тяжело переживали сокращение доступных им новостей. Особенно «на краях Земли», к одному из которых относилось строительство Гаваны. Всё-таки они уже привыкли и к радио, и к телевизорам, ставшим практически обычным явлением в каждой семье. Не говоря уже о нескольких газетах, выписываемым многими в СССР. Да, в Ленинграде выпускается газета с названием «Ленинградская правда», но её экземпляры добираются до Кубы очень редко и с большими опозданиями, когда приходят очередные суда с грузами для нужд стройки. Ежедневно, во время сеансов радиосвязи, принимаются только самые-самые важные известия. Например, о том, что запущена в эксплуатацию очередная мини-гидроэлектростанция на Невке, и это позволило «осветить» целую улицу ленинградских домов и «запитать» новые производственные мощности. Что прибыл очередной танкер с нефтью, а доставленный ранее битум пошёл на асфальтирование территории порта. Что европейских рейд советских боевых кораблей вдоль европейских берегов уже нанёс серьёзный ущерб экономике колониальных держав, и скоро моряки и десантники доставят через океан значительное количество молодняка домашнего скота. Что в районе, известном в будущем как город Нью-Йорк, идёт строительство форта и поселения, контролирующих эту удобную морскую бухту. Что поселение на северном побережье острова Сердитый продолжает строиться, и по завершении его строительства начнётся сооружение взлётно-посадочной полосы.

А последнее — уже сигнал для Павла Патюкова, похоже, превращающегося в главные специалисты по установке оборонительных артиллерийских систем. А значит, после завершения работ в Гаване ему придётся снова побывать и на так понравившемся ему островке с чудесными лагунами с прозрачной тёплой водой, и близ Нью-Йорка, которому наверняка дадут какое-то новое имя. Главное — чтобы к Нью-Йорку его «бросили» не зимой, чтобы малыш, который скоро родится у его Татьяны, не страдал от тамошнего холода: всё-таки это даже севернее Ленинграда, где для Таньки было «холодно».

Но от Павла немногое зависит. По крайней мере, до завершения строительных работ на форте Марти его вряд ли куда-нибудь «дёрнут». А работы на нём ведутся пока небыстро. Ведь людей приходится отвлекать и на постройку «жилого фонда», и на завершение стен форта Фидель, артиллерийские позиции которого (там ведь предусмотрена установка не единственной корабельной пушки, но и полевых орудий более мелкого калибра) необходимо ею защитить от штурма с суши.

Фрагмент 19

37

Переход от окрестностей Сэндвича до французского побережья недалёкий, всего двадцать пять миль. Или около трёх часов неспешного хода. Так что операцию спланировали таким образом, чтобы эскадра оказалась на месте ранним утром. Больше времени останется на само «дело», которое должно стать не совсем уж простым. По крайней мере, эскадре и её сухопутным силам до сих пор не доводилось устанавливать контроль над территорией, отстоящей от моря на два десятка километров.

Первым делом, разумеется, уничтожить боевые корабли, прячущиеся от гнева «новых норманнов» (и так успели прозвать советских моряков) в устье реки Па-де-Кале. С этим привычно справились артиллерийские катера проекта 1204, после чего началась высадка десанта с БДК и судов, используемых в качестве транспортов для перевозки войск. И требование к англичанам, занимающим замок Кале, сложить оружие, которое те возмущённо отвергли. На собственную голову, поскольку после этого уже завизжали корабельные бомбомёты, не оставляющие обороняющимся никаких шансов. Пара выстрелов из крупнокалиберных орудий, и через «не предусмотренный архитекторами» проём в крепостной стене хлынули солдаты, расправляясь с каждым, держащим оружие в руках.

Автор не оговорился, упоминая англичан в связи с этим французским городом. На 1487 год его окрестности оставались последними континентальными владениями Англии после окончания Столетней войны. И вот капитан Касатонов, посоветовавшись «с товарищами», решил исправить данное географическое и политическое недоразумение. Ну, ни к чему островному государству владеть провинцией в континентальной Европе. Так, собственно, и случится, французы прогонят их, но спустя несколько десятилетий. Так к чему тянуть кота за хвост? Тем более, отбить назад Кале у британцев не получится из-за отсутствия для этого флота.

Если вести речь современными терминами, то провинция, которая впоследствии войдёт в состав Пикардии, очень милитаризована. По крайней мере, замком Кале её укрепления отнюдь не ограничиваются. По рассказам Людовика, на территории Пале-оф-Кале, как её называют англичане, находится несколько замков, которые требуется взять, дабы обезопаситься от попыток вернуть земли прежнему владельцу.

Людовик вступил в покорённый город во второй половине дня, когда десантники уже навели в нём порядок. Через открытые ворота, а не пролом в стене, который, кстати, он тоже осмотрел.

— Именем короля Франции Карла Восьмого я, герцог Орлеанский Людовик, объявляю город Кале возвращённым во французские владения. Отныне и на веки веков. Граф Блуа назначается временным управителем данной области до тех пор, пока мой брат Карл не примет из его рук управление городом и всей провинцией Па-де-Кале.

Может, кто-то из согнанных на данное мероприятие горожан и усмехнулся бы в духе «цыплят по осени считают», но реактивные снаряды со «Шмелей» по заявкам уехавших вглубь территории десантников уже пару раз пролетали в сторону ближайших к Кале замков, и оттуда начинал подниматься дым. Советские солдаты руководствовались приказом капитана первого ранга: «если враг не сдаётся, то его уничтожают».

Буквально три дня ушло на то, чтобы пали замки Сангатте, Ойе, Гинь, Балингем, Марк. Остальные укрепления предпочли сдаться на милость победителя, имея перед глазами случившееся с соседями. И лишь после этого Людовик написал покаянное письмо королю, в котором, помимо прочего, и упомянул о том, каким образом попытался сгладить вину за мятеж. «Дабы ты, мой государь и брат, не считал, что я собираю продолжать мятеж, я отплываю за океан с кораблями, которые в Европе называют „новыми норманнами“, „морскими гуннами“ и многими иными нелестными именами. Но уверяю тебя: они действуют на благо Франции, поскольку видят в ней естественного союзника в их борьбе против Англии и Испании. Моё добровольное изгнание, моё отсутствие в милой Франции продлится три-четыре года, после чего, я надеюсь, твой гнев на меня утихнет, и я снова смогу предстать пред тобой как брат и верный тебе вассал. Такова моя плата за ошибку, свершённую под влиянием дурного совета».

В отличие от поведения завоевателей в Англии, солдаты не грабили городскую казну и жителей.

— Поскольку теперь это подданные Его Высочества Карла Восьмого, такое недопустимо с нашей стороны, — объявил командующий эскадрой.

Не грабили. Но и не отказались принять в дар некоторое количество вина, дабы герцогу в дальних краях было приятнее переносить отсутствие связи с родиной. Ну, и прочих плодов французской земли, успевших вызреть к середине лета. Не грабили, если это были не пытающиеся бежать через пролив на небольших парусных лодках. Почему-то эти люди не удосуживались переодеть богатые одежды, даже если выходили в море под видом рыбаков.

Передышка, недолгий отдых, в течение которого граф Блуа формировал новое войско для обороны уже французской территории в окрестностях Кале. А потом восьмичасовой переход на север, в устье Темзы. Судя по названию реки, вы уже догадались для чего.

Вот только в саму реку, местами, сужающуюся едва ли не до длины участвующих в рейде кораблей, решили ввести лишь малые десантные корабли, самоходные баржи и незаменимые артиллерийские катера. Именно им предстояло подняться вверх по течению на тридцать пять морских миль, чтобы «навести шороха» в британской столице. А перед этим привести к молчанию несколько крепостей с достаточно сильной артиллерией, прикрывающих подходы к Лондону. Так что «Шмелям» пришлось пару раз возвращаться к судну снабжения за израсходованными запасами снарядов к реактивным установкам.

Но оно того стоило. Вдоль Темзы поднимались чёрные дымы, что говорило о разрушенных оборонительных укреплениях, которыми англичане собирались обезопасить подходы к своей столице по реке. Главный город страны никуда не уйдёт, а получить ядро в не такой уж и толстый борт или рубку командирам катеров и МДК точно не хотелось. Вот и обстреливали очередное укрепление, а после этого с малых десантных кораблей высаживались солдаты, которые не только зачищали его от живой силы противника, но и вывозили на свои посудины пушки и остатки пороха. Пригодятся! Особенно бронзовые артиллерийские стволы (скованные из полосового железа топили в реке или уничтожали иными способами), которые можно пустить на переплавку, пока не заработали кубинские медные рудники.

Путь вверх по реке из-за этой возни занял два дня. И лишь на третий по Лондону ударили системы БМ-14, установленные на катерах. Если воздействие «Катюш» на гитлеровцев, более привычных к эффекту от артиллерийского огня, фронтовики описывали как ужасающее, то чего уж взять с жителей средневековья, паника среди которых оказалась всеобщей. Бежали прочь из города все, кто только мог перемещаться самостоятельно или на конях. Бежали, падали, гибли под ногами тысяч, несущихся по их телам, давились в узких проходах городских воротных башен. Лишь бы оказаться подальше от воющего и взрывающегося огненного ливня, сошедшего на Лондон.

Да, британская столица, основанная ещё римлянами, пока не успела стать столицей «империи, над которой не заходит Солнце». Но после трёх дней «обысков» брошенных дворцов «добытого» всё равно оказалось достаточно, чтобы полностью загрузить два МДК, совершивших рейс к эскадре на разгрузку.

На четвёртый день пришлось отходить. И даже не из-за того, что к городу стали подтягиваться английские войска. Этих вояк, вооружённых пиками, мечами, луками и арбалетами, спокойно можно было «помножить на ноль» имеющимся стрелковым оружием и вооружениями боевой техники, введённой внутрь городских стен. В городе просто стало невозможно находиться из-за запаха разлагающихся тел погибших от обстрела и давки лондонцев.

Покидали британскую столицу тоже «с огоньком». Точнее, под пламя горящих судов, причалов, припортовых складов, содержимое которых не успели вывезти, некоторых особо помпезных дворцов (всё-таки сработала классовая неприязнь пролетариев к эксплуататорам).

38

Как любят шутить коллеги Василия Стрешнева, термин «топография» очень хорошо описывает суть процесса: топаешь и пишешь (от иностранного «графо», «писать»). Пусть сам он и не топограф, а геолог, карты Кубы у него имеются, но всё равно заниматься топографической съёмкой местности приходится постоянно. Хотя бы ради того, чтобы нанести на эти карты пройденный путь и обнаруженные выходы горных пород. И придётся очень потрудиться, когда их партия доберётся до окрестностей ещё не существующего городка Санта-Лусия. Будет ли он и теперь так называться, неведомо. Советские люди не очень одобряю названия «религиозного» характера, но руководство колонии всё же может пойти «на поводу» у кубинцев, если те очень уж «упрутся». Тем более, несмотря на прошедшие несколько лет, все прекрасно помнят безумно популярную и в мире, и в СССР, песню «Санта-Лючия», которую пел потрясающий Робертино Лорети.

«Санта-Лючия! Санта-Лючия!», — едва вспомнил о ней, снова принялся напевать Стрешнев. Пусть песня не на испанском, а на итальянском языке, рассказывает о деревушке близ Неаполя, а не о кубинском промышленном городе, но ведь суть названия одна и та же. Да и местность, по которой приходится путешествовать геологу, слишком уж экзотическая, «иностранная» с точки зрения советского человека — тропики! Самые настоящие тропики с диковинными растениями и животными.

С животными… Хорошо было бы, если бы это были только птички или мелкие грызуны. Вот только, кроме них, попадаются и змеи, и крокодилы. И хорошо, что тут не встречается ядовитых змей. Хотя, конечно, встреча в джунглях с кубинскими удавами, нередко вырастающим до четырёх метров в длину, тоже не доставляет большого удовольствия. Взрослого человека они, конечно, сожрать не смогут, но… неприятно.

Но ещё неприятнее — крокодилы. Особенно полно их в прибрежных районах, куда время от времени приходится выходить по пути к точке назначения. Вон, та же самая Санта-Лусия, если судить по картам, как раз находится на границе заболоченных приморских джунглей и гор.

Тупые и агрессивные эти крокодилы. Даже крокодилья мелочь норовит тяпнуть. А если учесть, что они зубы не чистят, то даже просто укус может привести к серьёзному нагноению. Тем более — в жарком и влажном тропическом климате.

Вот и приходится геологической партии не просто шляться по тутошним джунглям с оружием, а постоянно держать карабины наготове. И время от времени применять их не только ради охоты. Да тех же крокодилов отстреливать, не дожидаясь, когда нападут.

Геологи — народ привычный к тому, чтобы питаться за счёт подножного корма. Пробовали и крокодилье мясо готовить. И дружно пришли к выводу, что есть его, в принципе, можно. Индейцы же едят! Но гастрономического удовольствия от крокодилятины не особо много: даже если её хорошо прожарить на костре, то всё равно болотом отдаёт. Удавье мясо вкуснее — курятину напоминает.

Вторая причина, по которой оружие нужно, непредсказуемость реакции встречаемых индейцев. В целом они, конечно, довольно благожелательны, но с перепугу из-за неожиданной встречи могут и попытаться напасть. Правда, на выстрел в воздух реагируют адекватно: либо падают на землю и молиться начинают, либо такого стрекача задают, что и не догнать. А потом приходится искать их деревню и доказывать, что геологи тут ходят по своим делам, никакого вреда туземцам причинять не собираются.

Понятное дело, не самим это рассказывать, а посредством проводника, взятого близ Гаваны. Он ещё там немного научился русским словам, а по пути к пункту назначения успел ещё больше расширить лексикон. Впрочем, как и члены экспедиции кое-чего нахвататься из местного наречия. Как у этого индейца по имени Говорливый Удав, так и во время посещения попадающихся во время путешествия индейских деревенек.

Слишком уж долго пришлось добираться до места, целых три недели. И расстояние-то не такое уж большое — если по прямой, то около ста семидесяти километров. Вот только по джунглям особо не разгонишься. Кроме того, приходится задерживаться на день-два в деревнях, чтобы наладить отношения с местными жителями и закупить у них кое-какие продукты. А ещё — периодически вставать лагерем, чтобы провести геологическое исследование местности. Ну, там шурфы бить, образцы выходов горных пород собирать и обследовать. А то и, если непогода зарядила, пережидать её: тропические ливни обычно хлещут с такой силой, что через пять секунд промокаешь насквозь.

Чем ближе к месту назначения, тем более красноватой становится почва, прячущаяся под травяным покровом. Чернозёмы — это для степей. А здесь, в тропиках, преобладают именно красноватые почвы. Тем не менее, тоже весьма и весьма плодородные, если с умом подходить к их использованию для выращивания сельскохозяйственной продукции. Вон, индейцы её простыми палками рыхлят, а у них растут все их маниоки и бататы. Тем более, если строить медеплавильный завод, то значительное количество леса придётся вырубать. Даже не для того, чтобы начать разработку карьера. Для выплавки меди потребуется древесный уголь, поскольку каменный возить очень и очень далеко. Насколько известно Василию Тимофеевичу, даже в Северной Америке, близ Ленинграда, всё ещё приходится лес пережигать для нужд металлургии.

Пардон, уже не Америки, а Вилеоны, как теперь называется этот континент. Надо начинать привыкать к его новому имени. Где находятся тамошние месторождения угля, хорошо известно. Вот только с его доставкой по рекам вышла незадача: при планировании совершенно не учли, что на реках полным-полно порогов, непроходимых для современных судов. Как бы не пришлось городить железные дороги к этим месторождениям, что, учитывая очень трудный рельеф гор-Аппалачей, тоже очень затратно.

С постройкой медеплавильного завода в Санта-Лусии тоже есть сложности. Если учесть, что главным портом и перевалочной базой Кубы будет Гавана, то потребуется сначала завозить сюда оборудование и стройматериалы, а когда он будет построен, вывозить готовую продукцию. Делать это морем удобнее. Но придётся использовать не крупные суда, а небольшие, способные сначала пройти через проходы в прибрежных рифах в бухту Санта-Лусия, а потом добраться до городской пристани. Которую тоже ещё предстоит построить в очень сложных условиях.

В очень сложных, на болоте, в устье какой-то мелкой речушки. Придётся использовать земснаряд, чтобы это устье расширить и углубить. Хотя бы до такой глубины и ширины, чтоб могли подходить самоходные баржи. Песок, поднятый со дна, пойдёт на отсыпку портовой территории и дороги к карьеру.

И это, наряду с жилым посёлком — первая очередь строительства. Только после постройки причала и посёлка можно будет возводить сами заводские корпуса, печи для получения древесного угля, плавильные печи и крытые склады, в которых тот уголь будет храниться (чтобы не портился под тропическими ливнями).

Строить сюда дорогу из Гаваны сейчас совершенно нереально. Со временем, конечно, будет проложена и она, но через сколько лет, пока сложно оценить. Кроме того, вывозить те же самые медные слитки наземным транспортом куда затратнее, чем морским. Да и у автомобилей ресурс вовсе не бесконечный.

Что же касается самого месторождения медной руды, то нашили его, нашли. Ещё бы не найти, если она на картах, имеющихся у Стрешнева, обозначено. По сути дела, основная работа геологов заключалась в определении точных границ залегания рудного тела, расчёте объёмов вскрышных работ. Ну, и тех самых «топаю и пишу», о которых вспоминал Василий. То бишь, топографической съёмки местности.

В общем, ещё неделя работы уже в конечной точке экспедиции. По истечении которой снова шагать пешком по кубинским джунглям, но уже домой. Отдых, подготовка отчётов о проделанной работе, и снова в дальний путь. На этот раз — в самую восточную часть острова. Именно там сосредоточена основная часть полезных ископаемых Кубы. Даже золото имеется.

Фрагмент 20

39

По взгляду Людовика Орлеанского было видно, что дым от горящих британских крепостей, затянувший горизонт на западе, вызывает моральное удовлетворение опального герцога королевской крови. После того, как вся область Кале перешла под французскую корону, он, кажется, осознал, что «морские гунны», как уже окрестили советских моряков на европейском побережье Атлантики, способствуют усилению Франции. А тут — ещё один удар прямо в сердце островного государства, с которым французы воевали больше столетия.

— Кажется, наш Аттила на этот раз превзошёл сам себя, — улыбнулся он Николаю Антоновичу Соболеву, присоединившемуся к Людовику на палубе. — Если верно то, что Лондон захвачен, сожжён и разграблен, то лучшего подарка моему брату сделать невозможно. После Кале, конечно же.

— Не так всё идеально, Ваше Высочество. Захвачен, но уже оставлен. Разграблен только частично, поскольку ограбить столь крупный город за столь короткий срок просто невозможно. Да и сожжены только портовые склады, верфи и некоторые дворцы.

— Но откуда у вас столько ненависти к англичанам?

— Для неё есть основания, но её корни уходят в нашу прежнюю жизнь и достаточно отдалённое прошлое, о котором я не имею права вам рассказывать, — развёл руками Соболев. — Тем не менее, обратите внимание: мы не питаем зла к британским ремесленникам и крестьянам, которых свозят на наши суда.

— Вы утверждаете, что жестокая неволя не несёт им зла? — хмыкнул герцог.

— Их лишили свободы лишь на время плавания. Для их же безопасности. По прибытии в наши земли они снова станут свободны. Даже более свободны, чем были до того, как их захватили. Вы в этом убедитесь лично, когда придёт время.

— У вас так мало людей, что вы возите их из Европы? Насколько мне известно, из Венеции вы тоже увезли много бывших рабов.

— Нам требуется осваивать огромные территории, населённые людьми, не владеющими многими ремёслами, распространёнными в Европе. И не знающими, как выращивать хлеб и другие европейские дары земли. Каждый мастер или крестьянин получит необходимые ему инструменты, участок земли или скот, дом, мастерскую, и снова начнёт заниматься тем, чем занимался ранее. С условием, что обучит ещё несколько учеников.

После разгрома Лондона флотилия неспешно двинулась в обратный путь к юго-западной оконечности Альбиона, продолжая разорять британскую торговлю с континентом. Особое внимание советские моряки уделили Корнуоллу, испокон веков славящемуся добычей оловянной руды, ставшей, как и уже готовый металл, целью грабежа этого полуострова.

А потом был долгий почти двухнедельный морской переход на Карантинные (бывшие Бермудские) острова. День проходил за днём, а вокруг простиралось лишь пустынное, без единого паруса, море. При этом французы видели, что корабли не стоят на месте, а с невероятной для этого времени скоростью рассекают океанские воды. Они уже даже начали опасаться, что на плывущих кораблях закончатся продовольствие и вода.

Наконец, им сообщили, что впереди земля.

— Это и есть ваши владения? — кивнул герцог в сторону ровных рядов домиков, выстроившихся вдоль низкого песчаного берега.

— Не совсем, — улыбнулся капитан «Адмирала Нахимова», заметив разочарование Людовика безлюдностью суши. — Это своего рода чистилище, которое обязательно посещают все, переселяющиеся в наши земли. Чтобы они не привезли с собой опасных болезней, они должны пробыть в этом райском уголке две-три недели, за которые те болезни проявятся и будут излечены. Поэтому на них нет постоянного населения, и этот городок «оживает» лишь когда мы возвращаемся из Европы. Желаете сойти на берег, или продолжите жить в вашей каюте?

— Желаем! — едва ли не выкрикнул Орлеанский, истосковавшийся по суше, даже не заметив насмешки в тоне капитана.

— А нужно ли нам плыть куда-то дальше, Ваше Высочество? — дня через три спросил у герцога один из дворян. — Может быть, следует попросить наших пленителей оставить с нами несколько десятков крестьян, которые заботились бы о нашем пропитании? Здесь чудесный климат, рыба в лагуне готова заглотить даже кованый гвоздь, земля хорошо родит. Гляньте, как довольны смерды, копающиеся в ней.

— Увы, это невозможно, барон. Земля, как я тоже заметил, родит здесь неплохо, но высаженный фруктовые деревья и лоза пока представляют собой только ростки, которые начнут плодоносить не раньше, чем мы уже вернёмся в милую Францию. Крупной дичи здесь нет, а скотом наши гунны так дорожат, что вряд ли оставят нам более или менее приличное стадо. То есть, нам придётся питаться преимущественно рыбой. Да и, как я заметил, здесь нет ни единого ручейка, вся используемая вода дождевая. Кроме того, я не хочу оставаться в «чистилище». Куда бы после него ни привёл нас Промысел Господень — в рай или ад.

Карантин закончился, и корабли чудовищных размеров начали отправляться в плаванье. Причём, «плавучий город», которым управлял капитан Николя, был не последним из них. На этот раз он двигался по волнам ещё быстрее. Чуть больше полутора суток, и ранним утром снова на горизонте появилась земля. Скруглённый мыс с небольшим каменным фортом, посреди которого возвышалась прямоугольная башня, явно служащая маяком.

Это был вход то ли в пролив, то ли в залив, по которому «плавучий город» шёл ещё шестнадцать часов. Берега то несколько сближались, то снова расходились, корабль время от времени менял курс, следуя изгибам фарватера. И лишь в сумерках впереди показались яркие, необыкновенно яркие огни города. Но рассмотреть его пассажиры смогли лишь утром, когда корпус судна снова задрожал, и оно медленно стало пробираться вперёд между сотен (!!!) таких же стальных посудин, стоящих на якорях.

На окончательном этапе два небольших даже по меркам конца XV века кораблика, прижавшись бортами к океанскому Голиафу, сумели притереть его к причальной стенке, выступающей в воды залива. С другой стороны причала некая огромная решетчатая конструкция, напоминающая диковинного африканского зверя жирафа, выгружала одно из судов, ушедших с Карантинных островов на пару дней раньше «Адмирала Нахимова».

Герцог со свитой с верхней палубы во все глаза глядели, как на тросе ползут вверх из открытого трюма обвязанные прочной сетью десятки бочонков с вином, «голова жирафа» поворачивается в сторону, и они уже опускаются на поверхность причала. Тут же несколько человек начинают разбирать эту груду бочек, переставляя их на безлошадную повозку с площадкой, ограниченной деревянными бортами. Несколько минут, и сетка, снова присоединённая к тросу крана, опускается в трюм. А место отъехавшей повозки занимает пустая.

Успели французы поглядеть и на город. Надо сказать, довольно крупный, но застроенный необыкновенно просторно. Одно-двухэтажные дома, построенные, чаще всего, из дерева (хотя по окраинам имелись и продолжали строиться из красного кирпича трёхэтажные), не прижимались вплотную друг к другу, как во французских городах, стояли на отдалении от соседних. Казалось, им претит соприкасаться с соседями и даже приближаться к ним ближе, чем на тридцать шагов.

Город располагался на полуострове, вдающемся в залив на добрых три четверти лье. Причём, самая дальняя часть полуострова была застроена совсем уж необычными зданиями. Огромными, довольно высокими, с небольшими оконцами почти под крышами. С их стороны время от времени доносилось громкое металлическое лязганье и гул, словно там работали сотни кузнецов. Кое-где, не только из двух высоких круглых труб, примыкающих к этим зданиям, поднимался дым. Предположение о кузнецах подтверждал и знакомый запах, характерный для этих мастерских, стоящий в воздухе.

К нему примешивался ещё какой-то, неизвестный. Возможно, исходящий от факела, горящего на вершине ещё одной трубы, но железной (!!!). Торчала она неподалёку от нескольких сооружений, опутанных целой паутиной разнообразных труб. Эти сооружения отстояли от, предположительно, кузнечных мастерских не менее, чем на пятьсот футов.

Ещё одним источником запахов была расположенная неподалёку от причала прямоугольная яма, отделённая от воды залива только нетолстой стенкой. В которой какие-то люди с лицами, закрытыми сплошным шлемом без прорезей для глаз, при помощи очень яркого, слепящего глаза огня отрезали куски от остова железного корабля.

— Это наш сухой док. В нём мы разделываем на металл старые, отслужившие свой век суда, — пояснил подошедший капитан пассажирского судна и тут же сменил тему. — Господа, выгрузка прочих пассажиров, кроме солдат, завершена. Прошу собрать личные вещи, которые понадобятся вам сразу после заселения в выделенный для вас дом. Всё остальное ваше имущество будет доставлено туда чуть позже. А наши чудеса от вас никуда не уйдут.

40

Захват французами при помощи неведомых морских варваров области Пале-оф-Кале, а потом и разорение Лондона стали тяжелейшим ударом для Генриха VII Тюдора. Ведь случилось это всё, когда он торжествовал после окончательной победы над Йорками в битве при Стоук-Филд. Это сражение ставило точку в затянувшейся на десятилетия войне, которая позже будет названа «Войной Алой и Белой Роз». Казалось бы, вот оно, торжество не самого легитимного претендента на королевский престол, занявшего трон более по праву победителя, чем по праву крови. Генрих уже строил планы, как он начнёт возрождать страну и укреплять королевскую власть, и тут выясняется, что неведомые воины, пришедшие по морю на гигантский стальных кораблях, пошатнули его только-только упрочившийся авторитет короля.

А как же иначе? За считанные недели Англия практически лишилась флота в Ла-Манше, последней из подвластных ей территорий на континенте, её столица ограблена, а крепости, защищавшие подходы к ней по Темзе, разрушены и лишены своего главного оружия — пушек. Разве такое способно укрепить авторитет монарха? Нашёлся один самозванец, которого, захватив в плен, Генрих распорядился отправить на королевскую кухню поварёнком, могут найтись и другие. Благо, охрана Тауэра с началом штурма Лондона пришельцами с моря, успела убить содержавшегося в темнице Эдуарда Плантагенета, имевшего куда больше прав на британский престол, чем Генрих Тюдор. Останься тот жив и обрети свободу, гражданская война могла бы вспыхнуть с новой силой.

Промолчать из-за захвата французами Пале-оф-Кале? Это невозможно! Это значит, подкинуть соломы в тлеющие угли недовольства новым королём, и без того разгоревшиеся после случившегося. Судя по поступавшим в начале года сведениям, несовершеннолетнему французскому королю Карлу VIII было не до войны с островитянами. Его мысли занимал мятежный брат Людовик Орлеанский, сбежавший во владения герцога Бретонского, активно поддерживавшего Генриха в его претензиях на английский престол и начавшего собирать войска для сражения с отрядами Карла. Но теперь…

Теперь, после того, как «морские гунны» захватили в плен Людовика Орлеанского, Франциск Бретонский написал Карлу покаянное письмо, а его дворяне, совместно с дворянами Людовика, «преподнесли в дар королю» захваченную варварами Пале-оф-Кале. Точнее, преподнёс Орлеанский, а упомянутые дворяне остались руководить областью, пока в неё не прибудут доверенные лица французского короля.

Промолчать нельзя. Но и нет возможности вернуть себе Кале и прочие замки области. Для этого нет ни войск, ни кораблей, которые поддержали бы высадку английской армии на континент. Да и небыстрое дело — организовать такую операцию. Но потребовать этого возврата просто необходимо. Вернутся снова или нет также неожиданно исчезнувшие, как они и появились, «морские гунны», ещё неизвестно, поэтому на Карла можно попытаться надавить. И сделает это Ральф Невилл, 3-й граф Уэстморленд, которому в этом году исполнился 31 год. Опытный воин и преданный Генриху дворянин.

Граф подошёл к делу очень ответственно, поскольку сразу же заподозрил неведомый морской народ в тайном союзе с Францией. А потому принялся собирать сведения о нём и его предводителе, прозванном «Аттила Атлантики». Правда, настоящего имени этого человека никто не знал. Все выжившие после встреч с этими дьяволами, свидетельствовали, что даже подчинённые назвали его просто «капитан», добавляя после этого слова набор каких-то слов на неизвестном языке. Лишь один из моряков, много лет проживший на чужбине, признал речь морских грабителей очень похожей на московитскую. Вот только это небольшое славянское княжество, расположенное на границе с Тартарией, никогда не имело выхода к морю и, соответственно, флота.

Примерно за год до нападения на английский флот и разграбления Лондона похожие корабли в ещё большем количестве были замечены в Средиземном море. Они разграбили Константинополь, не так давно отнятый у схизматиков магометанами. Потом той же участи подверглась Венеция, тогда же от испанцев и португальцев приходили известия о исчезновении населения с подвластных им островов в океане. Похоже, именно за океан, к берегам сказочно богатой Индии тогда и ушли эти корабли. Ушли, чтобы вернуться в этом году для грабежа всё тех же Испании, Португалии и… Англии. Но не Франции! Впрочем, Бордо и Ла-Рошель они тоже ограбили, но далеко не так сильно, как Лондон и прочие прибрежные английские города. То есть, «морским гуннам» было без разницы, кого грабить. И это, кажется, могло повлиять на мнение регентов, правящих от имени Карла VIII.

Несмотря на то, что многие называли этих варваров дьявольскими отродьями, пожирающими человеческую плоть, в том же Лондоне не нашлось ни единого трупа со следами того, что кто-то, кроме собак, употреблял мясо этих погибших. Да и внешний вид захватчики имели вполне человеческий: ни копыт, ни хвостов, ни рогов. Причём, лица большинства из них чаще всего сложно было отличить от лиц англичан. Необычными были лишь их единообразные наряды и поголовное вооружение огнестрельным оружием, вроде ручных кулеврин, только намного меньшего размера и калибра. А ещё — позволяющим неоднократно стрелять без перезарядки.

Ральф Невилл слышал от беглецов из Пале-оф-Кале, что при захвате тамошних замков «гунны» использовали повозки, движущиеся сами по себе, без впряжённых в них лошадей. Но он отмахнулся от этих сказочных подробностей, поскольку такого не может быть никогда. Как оказалось, отмахнулся напрасно, поскольку, когда он с сопровождающими высадился на континенте, этот факт подтвердили буквально все, с кем бы он ни разговаривал.

Все крепости вдоль Темзы разрушались некими «огненными стрелами», пускаемыми со сравнительно небольших кораблей. Здесь же, в Кале, он увидел крепостную стену, разрушенную корабельными пушками. Судя по разрушениям, пушками просто чудовищного калибра, поскольку, как утверждали очевидцы, стена была проломлена считанными выстрелами. Проломлена, но сейчас спешно восстанавливалась на случай попытки англичан вернуть себе город и область военной силой. Как и замки, испытавшие на себе мощь «огненных стрел». Обнадёживало лишь то, что эти стрелы запускались только с кораблей и достигали целей, отстоящих от побережья всего на несколько миль. То есть, города, отстоящие далеко от морского побережья или крупной реки, могут стать спасением. А ещё — им может стать мелководье: крупные корабли, подчинённые «Аттиле Атлатики», не сумели войти ни в Темзу, ни в Гаронну, когда атаковали Бордо.

«Морские гунны» точно также смертны, как и любые другие. Пусть в Лондоне и не нашли ни единого их трупа, но это значит лишь то, что они при отходе забирали с собой всех своих убитых и раненых. Но знать об этом не следует ни французскому королю лично, ни его регентам — старшей сестре Анне де Божё и её мужу Пьеру де Бурбону. Граф Уэстморленд будет давить совсем на другие качества варваров.

При французском дворе Ральфа Нэвилла встретили достаточно благожелательно. Сказалась симпатия старшей сестры короля к Генриху Тюдору, которому она помогла войсками для битвы при Босворте, по результатам которой Генрих и получил английскую корону. Но стоило послу поднять вопрос возвращения Пале-оф-Кале, как Анна, сославшись на слабое здоровье малолетнего короля, прервала приём. Тем не менее, придворные, провожавшие графа, передали, что супруги де Божё желают встретиться с ним без присутствия монарха.

— Вы не правы, граф, обвиняя Францию во всех смертных грехах, — выслушав аргументы Ральфа, улыбнулась та, которую ещё её отец назвал умнейшей женщиной страны. — Франция не захватывала область Кале. Её захватили Людовик Орлеанский и Филипп Бретонский, поднявшие мятеж против короля Карла. Ведь именно их дворяне стали властью в Кале и на прилегающих к нему землях. Да, они изгнали ваших соотечественников при помощи тех, кого и мы, и вы называем «морскими гуннами». Но они использовали их как наёмников, привлечение которых, согласитесь, является общепризнанной практикой. Заметьте: не король, а два мятежника, поддерживаемых его высочеством Генрихом, королём Англии.

— Но ведь герцог Орлеанский преподнёс Пале-оф-Кале в дар не английской, а французской короне!

— И мой брат принял этот дар, поскольку герцоги Орлеанский и Бретонский сделали это в знак раскаяния и с целью получить прощение за свой мятеж. Слава Господу Нашему, закончившийся без кровопролития. Я предлагаю считать присоединение области Кале к французской короне благодарностью Генриха VII Тюдора за нашу помощь, приведшую вашего господина на престол Англии. Тем более, и я, как регент моего венценосного брата, и он сам разделяем ваши убеждения в том, что эти самые «морские гунны» противны Господу. Так для чего нашим странам ссориться из-за какого-то клочка земли перед лицом угрозы, посланной нам Антихристом?

Фрагмент 21

41

Сам же Орлеанский и сопровождающие его дворяне в это время знакомился с городом и обществом пленивших их людей. Пусть те ещё на корабле предупредили французов о том, что равнодушно относятся к благородству происхождения, привыкнуть к этому было сложно. Никто не раскланивался перед герцогами и сопровождавшими его баронами и графами, не спешил сорвать шляпу. Да и вообще смотрели на «гостей», скорее, как на диковинку, чем на знатных людей.

Город был новым. Очень новым. Все его здания носили следы недавней постройки. В городе не было дворцов. Ни единого! Что говорило о том, что по-настоящему богатых среди его обитателей нет. Самые крупные дома являлись либо общественными зданиями, либо жильём, в котором обитали по несколько семей. Даже глава поселения, немолодой мужчина, имевший звание генерала, жил в неприметном, даже скромном домике. И не имел прислуги! Вообще! Если не считать далеко не юной женщины-дикарки, живущей вместе с ним и не занятой ничем, кроме домашних дел. И к отсутствию прислуги все местные жители относились как чему-то само собой разумеющемуся.

Не было в городе ни единой церкви. Хотя французские «гости» видели, что некоторые из горожан носят нательные крестики. Включая их соотечественников, попавших за океан немногим раньше их. Как оказалось, бывших рабов, освобождённых год назад из сарацинского или венецианского плена в Средиземном море. Пусть эти люди и были из низких сословий, но Людовик настоял, чтобы его спутники поумерили дворянскую спесь: ему требовалось узнать «чем дышат» эти странные хозяева города.

Как оказалось, бывшие соотечественники вполне себе довольны новым положением. Их не просто освободили от рабства, но и отнеслись как к «своим», позволили заниматься тем, чем те хотели. Кто-то возделывал землю, кто-то работал землекопом или лесорубом, кто-то ремесленничал. Причём, им с большой рассрочкой без процентов предоставили отличные инструменты и выплачивали деньги за работу в том же размере, что и прочим. Включая тех, кто взялся выращивать виноград, даже несмотря на то, что высаженные ими виноградники принесут первые плоды очень нескоро.

Деньги — это вовсе не серебро и золото, как привыкли французские дворяне. Мелкие монеты явно сделаны из бронзы, монеты чуть крупнее — из какого-то светлого сплава, а самые крупные деньги представляли собой разноцветные куски бумаги с цифрой, обозначающей их номинал, и непременным портретом лысоватого мужчины с небольшой бородкой клинышком.

— Это создатель их государства, в котором все имеют равные права, независимо от происхождения и занимаемой должности, — пояснил один из бывших рабов.

— Но как же так можно? Кто тогда ими правит?

— Они сами себе выбирают тех, кто управляет городом и народом, кто, по их разумению, лучше других способен справиться с этим. Генерал, который числится здесь самым главным, выполняет решения таких народных избранников, совместно определяющих, что и как делать. Что-то вроде Генеральных Штатов при Филиппе Красивом, только собирающиеся не реже, чем один раз в месяц. Или советов нобилей в Генуе или Венеции.

Герцог молча кивнул, поняв о чём речь, но его больше волновало другое:

— Но деньги, которые они платят, сделаны из чего угодно, кроме золота и серебра. Разве они могут что-либо стоить?

Обувщик, с которым он разговаривал, только пожал плечами.

— Я не знаю, как им это удаётся, но и монеты, и даже бумажные деньги имею реальную стоимость, которая ни у кого не вызывает сомнения. Вот за такую монету можно довольно сытно пообедать в любой из городских харчевен, называемых «столовая», — продемонстрировал он серебристый кругляш с крупной цифрой «50». — А если к ней приложить вот такую зелёную бумажку, то купить на рынке два фунта мяса или пять фунтов рыбы.

Такие харчевни с надписями непривычными им буквами французы не единожды видели в городе. Это были заведения, не блиставшие ни ассортиментом, ни качеством приготовления блюд. Чуть выше их по уровню стояли всего два «кафе», где еду можно было разнообразить, а также выпить вина. Но и цены в «кафе» были существенно выше, а потому посетителей в них было не так уж и много. Большинство же горожан предпочитало утром и вечером питаться дома. И тоже без особых изысков.

Многое французским «гостям» было неведомо, поэтому первую неделю пребывания в Новом Свете их сопровождал молодой человек, довольно неплохо говоривший по-французски. Пусть и не всегда правильно. Именно он расплачивался за них, решал все возникающие у подопечных проблемы, давал некоторые разъяснения.

То, что поселение очень новое, подтверждало и почти полное отсутствие в нём стариков и подростков. Если не считать немногих ребятишек постарше, большинство из здешних детей было младенцами. Очень много женщин ходили непраздными. Как среди тех, кто явно были одного народа с вернувшимися из плавания воинами европейского вида, так и явные дикарки, отличающиеся от них не только одеждами, типом лица, но и цветом кожи. Похоже, при переселении в эти края у данного народа число мужчин значительно превышало число женщин, и многие были вынуждены брать в жёны представительниц коренных жителей этих мест.

Этих, с позволения сказать, дам отличал, в первую очередь, цвет кожи, смуглой, имеющей чуть красноватый оттенок. А ещё — одежда, грубо сшитая преимущественно из выделанной кожи. Хотя, конечно, и некоторые завоеватели (в иное до поры было трудно поверить) уже носили и штаны с жилетками характерного покроя, и лёгкую обувь, сшитую из кусков кожи кожаными же ремешками. Как и эти женщины, подчас, щеголяющие в одеждах, явно полученных в дар от мужей.

Сложно было удержаться от того, чтобы не назвать коренных обитателей окрестностей города дикарями. Одежды из шкур, перья в шевелюрах, лодки рыбаков, сделанные из коры деревьев, примитивное оружие, зачастую, представлявшие собой просто дубины со вставками из камня или кости. Но у некоторых уже имелись железные ножи и стрелы со стальными наконечниками, явно полученные от «новосёлов».

А вот «хозяев», несмотря на непривычные, лишённые привычных европейцам украшательств, наряды, назвать дикарями было невозможно. Даже их очень простые нравы выглядели так, словно они намеренно отказались от многих условностей. Поразительно, но они все владели грамотой, не говоря уже об умении обращаться с устройствами, доселе невиданными средневековым жителям. И речь не только о механизмах гигантских стальных кораблей, военных машинах и оружии, позволяющим без перезарядки стрелять по несколько раз кряду. У них прямо в городе имелось огромное количество самых разнообразных механизмов, позволяющих перевозить грузы, рыть землю, поднимать тяжести на верхний этаж строящихся кирпичных домов.

Это была лишь часть всего. На территории, которую они называли «промзоной», механизмы месили глину для тех же кирпичей, ковали и плющили сталь, точили из металлических болванок части каких-то устройств, пилили доски. А ещё одним из самых популярных общественных зданий была библиотека, которую посещали едва ли не все. И книг в ней было настолько много, что герцог Орлеанский в свое жизни никогда не видел. Непривычно маленьких по размеру, но напечатанных на бумаге очень чётким убористым шрифтом.

Причём, обитатели города не только знали грамоту сами, но и обучали ей детей и женщин коренных обитателей этих мест. И, как заявил их сопровождающий, Жан, обучат своему языку Людовика с сопровождающими дворянами. И языку, и многим наукам, которые пригодятся ему для управления государством.

Но самое сильное впечатление на будущего французского короля оказала… огромная карта мира, не имеющая ни единого белого пятна на ней. И знакомые очертания Франции, Великой Франции, на этой карте выглядели жалким пятнышком в сравнении с гигантскими просторами Азии на востоке и двумя неизвестными никому континентами, протянувшимися едва ли не от полюса до полюса, на западе.

— Мы с вами находимся вот здесь, — ткнул пальцем в точку на северном континенте Жан.

42

Ещё в июле, когда из экспедиции с севера вернулись геологи, Юра Калинкин сидел на посвящённом их отчёту заседании Штаба, и ему вспоминалась история постройки узкоколейки на Боярку, описанную Николаем Островским в книге «Как закалялась сталь». Какие-то несколько километров от Киева, а столько трудностей пришлось преодолеть комсомольцам, чтобы спасти город от холода. А тут проектировщики предложили построить железную дорогу, протяжённостью, ни много, ни мало, а в сорок раз длиннее. По самым скромным подсчётам — двести пятьдесят километров! Через леса и горы, через десятки рек и речушек, самая серьёзная из которых — Нева-Саскуэханна, по которой Юрию год назад уже доводилось плавать.

Правда, во времена Павки Корчагина все работы приходилось выполнять только вручную: возводить насыпь, укладывать рельсы и шпалы. Теперь же в распоряжении строителей имеется тяжёлая техника — бульдозеры, экскаваторы, грузовики. Но и год назад поражала, и сейчас поражает цифра: ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ километров! По девственным лесам Америки. То есть, Вилеоны.

— Где же мы столько рельсов возьмём? — неожиданно вырвалось тогда у комсомольского лидера.

— Изготовим, — отрезал генерал. — Нам не нужно катать очень уж мощные рельсы, поскольку по дороге не будут ходить тяжёлые составы. Нам вполне подойдут так называемые «узкоколейные» рельсы массой двадцать четыре килограмма погонный метр. Возьмём длину дороги с запасом по протяжённости (плюс разъезды) не двести пятьдесят, а триста километров. Итого нам потребуется примерно четырнадцать с половиной тысяч тонн рельсов. Это примерно полтора корпуса старых «Либерти», которые мы и так пускаем на переплавку. Товарищ директор металлургического завода, справимся мы за два года с таким объёмом производства?

— Да без вопросов!

Да, на прокладку первой на континенте (да что «на континенте»? В мире!) железной дороги отвели по планам именно два года. Вместе со строительством моста через Неву неподалёку от того места, где в их мире стоял город Гаррисберг, в районе мощного порога, на месте остатков горного хребта, когда-то в доисторические времена размытого рекой. И мост через реку будет бетонный, а не деревянный, как в самом начале строительства американских железных дорог это делали покорители континента.

То, что стройка станет ударной комсомольской, у Калинкина не возникло ни малейших сомнений. Ведь уголь, антрацит, который будет доставляться по железной дороге, как и дрова для Киева в далёком 1921 году, также жизненно необходим. Ведь хоть директор завода столь однозначно и сказал про возможность изготовления такого объёма рельсов, это будет очень и очень непросто выполнить, поскольку пока метзавод использует для производства лишь древесный уголь.

Военные путепрокладочные машины вышли на маршрут уже через неделю. Потрясающая по эффективности техника! Казалось бы, неспешно ползёт по лесу эта гусеничная установка с прикреплённым впереди неё клиновидным отвалом, а только деревья валятся! Из которых потом лесорубы с бензопилами очень оперативно формирую хлысты. Сырьё не только для углежогов, но и для строителей: население советской колонии продолжает расти. В том числе, за счёт специалистов, вывезенных моряками из Европы. Вон, даже будущего короля Франции на этот раз привезли.

Дорог, по сути, прокладывается две. Одна — технологическая, для движения грузовиков и тракторов, а вторая, собственно, под «чугунки». Американцы многие свои железнодорожные ветки прокладывали примитивным образом, просто бросая шпалы на землю, а поверх них клали рельсы. Вот только такие дороги оказались очень несовершенными, недолговечными. Обязательно нужна насыпь, чтобы на месте дороги не застаивалась вода, а зимой не образовывались сугробы. Потому и приходится использовать бульдозеры, а поверх насыпи ещё и наваливать слой битого камня, балласта.

Два года или чуть больше, но дорога будет проложена. Люди работают параллельно на нескольких участках. Всего за месяц, до конца августа, пара военных БАТ-М протянули широкую полосу, протяжённостью сто пятьдесят вёрст до места переправы через Саскуэханну. Не прямую, как стрела, поскольку приходилось и холмы огибать, и выбирать места для будущих мостов через ручейки и речушки, но и не петляющую, как убегающий заяц.

Дорога дорогой, а сперва пришлось закладывать несколько посёлков для строителей. Защищённых от нападений индейцев: частокол, двухэтажный форт с узкими бойницами. Ладно, конои, с которыми у переселенцев из будущего отношения практически союзнические. Ну, или партнёрские. А вот саскуэханноки из-за этого весьма враждебны, вполне могут нападать как на стройку, так и на лагеря строителей. И уже пытались нападать.

Да, пробовали. И на БАТы, и на лесорубов, занимающихся разделкой хлыстов. Военным даже пришлось проводить небольшую карательную операцию против одного из селений, воины которого участвовали в нападении. Причём, старались мужчин не очень сильно калечить или даже убивать. Просто сожгли все захваченные в их деревушке луки, стрелы и дубины-томагавки и объявили: при следующем нападении обесчестят всех, участвовавших в нём. Не в том смысле, о котором вы могли подумать, а спустят с них штаны и прилюдно выпорют по голому заду.

По поводу телесных наказаний, конечно, в Штабе поднялась настоящая буря. Но военные сумели доказать, что выпороть десяток «краснокожих» будет куда педагогичнее, чем затевать тотальную войну с саскуэханноками, в обычаях которых мстить пролитой кровью за пролитую кровь соплеменников. Угроза же позора кое-кого удержит от глупостей, а не внявшим предупреждения придётся бежать далеко-далеко или превращаться в изгоев. Либо всем племенем переименовываться в «Драные Жопы».

С «партнёрами» коноями, кстати, тоже пришлось улаживать недовольство, вызванное прокладкой дороги через их охотничьи угодья. Убедить их не мешать строительству удалось тем, что «бледнолицые друзья» позволят перемещаться им по тем самым технологическим автодорогам и мостикам через речушки. А на местах, где будущая транспортная артерия пересекается с торговыми тропами, обустраивать безопасные переходы. Ну, и заинтересовали индейцев торговлей в посёлках строителей, лесорубов и углежогов, растянувшихся цепочкой вдоль всей трассы будущей железной дороги.

Эти посёлки рассматриваются Штабом на будущее не просто как опорные пункты, но и центры влияния на индейцев. Тем ведь тоже хочется и в красивые вещи наряжаться, и железные инструменты иметь, и чуднЫе, но вкусные плоды в пищу употреблять. Хлеб, картошку, помидоры и сахар из тростника распробовали, убедились, насколько быстро растут свиньи, а овечья шерсть зимой греет не хуже шкур, но при этом много легче их.

Кстати, многие из привезённых из-за океана французов и англичан решили основать собственные фермы и мастерские при посёлках с фортами. Их тоже понять можно: там им проще, поскольку жизнь не столь насыщена «чудесами» из двадцатого века, к которым они никак не могут привыкнуть. Да и не привыкли они многое делать сообща, что заложено в саму натуру русских. Ничего, поживут среди русских все эти англичане, французы, итальянцы с испанцами, и сами русскими станут. Хоть секретарю комсомольской организации и нехорошо хвалить царей, а Калинкину всё равно запомнилась фраза одного из Романовых: «Вон татарский мурза, вон грузинский князь, вон немецкий барон. А все вместе они — русские».

Русские — все переселенцы из СССР. Точнее, та самая «единая общность — советский народ», ядро которой составляют русские. Привыкнет, вольётся в коллектив привезённый из-за океана «интернационал», и в следующем поколении тоже каждый станет русским. А индейцам и мировоззрения, взгляда на жизнь в коллективе, даже менять не нужно. Причесать, помыть, постричь, обучить в школе, помочь избавиться от некоторых слишком уж диких предрассудков, и станут ничуть не меньшими русскими, чем татары, грузины, чуваши и белорусы.

Фрагмент 22

43

Оказалось, что «морские гунны» не просто водили и возили крошечную свиту герцога Орлеанского по своим мастерским и портовым сооружениям, показывали чудеса и диковинки. Они выявляли склонность каждого из них к тем или иным наукам или роду занятий. Но прежде, чем их обучение разделили согласно склонностей, всех первоначально обучили «самым основам». Среди которых оказалось умение считать на бумаге, без абака.

Пришлось дворянам, уже имеющим кое-какое образование, привыкать к несколько иному начертанию цифр и заучивать так называемую таблицу умножения, как они называют таблицу Пифагора, но переделанную под десятичное счисление. А потом при помощи заученных результатов осваивать операции с цифрами любой длины «столбиком». Удивительно, но «русские», как называют себя «гунны», утверждают, что этому они учат детей восьми лет.

Едва ли не открытый мятеж у католиков вызвало утверждение о том, что между сотворением мира и Рождением Христовым прошло не несколько тысяч лет, а сотни миллионов лет. Очень многие сотни. Смирить их с утверждением о том, что Господь создал мир не за семь дней Творения, удалось только тем, что Священное Писание написано в форме аллегории. А библейское летоисчисление описывает, скорее, историю иудейских племён, а не историю всего человечества. Как, скажем, без женщин сыновья Адамы и Евы могли дать потомков?

Да, практически все русские безбожники. Но, к их чести, они не принуждают отрекаться от веры тех, кого добровольно или насильно присоединили к себе. Мало того, позволили добрым католикам своими силами построить небольшую часовню на окраине их города, где те могут помолиться.

Просто невообразимы знания этих людей в области техники, географии и науки о растениях и животных. Включая животных, якобы когда-то существовавших на Земле, но вымерших. О народах, населяющих континенты и территории, ещё неведомые европейцам. Рисунки некоторых зданий и сооружений, построенные этими народами, просто поражают воображение размерами и сложностью. Даже на этом континенте, который они называют Вилеона, где население лишь их стараниями только-только начало познавать металлы.

Буквально за три-четыре месяца французы узнали, что существуют «чистые», «элементарные» вещества и такие вещества, которые образуются, когда эти «элементарные» соединяются друг с другом. И эти вещества бывают твёрдыми, жидкими и газообразными. Что воздух, которым дышат люди и животные, есть смесь газов, а вода — не смесь, а соединение двух газов. Причём, растворившее в себе не только соль, используемую в приготовлении пищи, но и многие другие, вредные для человеческого организма.

— Зная, что происходит с разными веществами, когда они соединяются или распадаются, можно более эффективно строить любое хозяйство, как изготовление мастерами тех или иных инструментов, так и получение пищи.

В качестве примера приводилось получение металлов из руды, в которой они содержатся в «связанном» с другими веществами виде. И, наоборот, связывание различных «элементарных веществ» для получения важнейшей части пороха — селитры.

— Это очень непростая наука, и каждому, кто ею не собирается заниматься, нужно знать о ней главное: «философского камня», способного превратить свинец в золото не существует. И золото, и свинец являются одними из шести доступных сейчас европейцам «элементарных» металлов, которые ни при каких условиях не превращаются друг в друга. И человека, предлагающего вам подобное превращение, следует гнать прочь, поскольку он жулик.

— Но разве металлов только шесть? — возразил «русскому» барон де Сенпьер и принялся называть те, которые он знает.

— Из перечисленных вами элементарными металлами являются только медь, железо, свинец, золото, серебро и олово. Сталь и чугун — это сплавы на основе железа, разного рода бронзы — на основе меди. Например, орудийная и колокольная бронза — на основе меди и олова. Электр, известный с древности сплав золота с серебром. И любой из этих сплавов можно разделить на составляющие элементарные металлы. Сложно, но можно. Но не превратить один элементарный металл в другой.

— Всего шесть металлов?

— Нет, их намного больше. Например, те лёгкие столовые приборы, используемые в наших столовых, изготовлены из металла с названием алюминий. Столовые приборы на корабле «Адмирал Нахимов», очень похожие на серебряные — из сплавов металлов меди, никеля и марганца или никеля и хрома. Но выделять эти металлы в чистом виде в Европе пока не способен никто.

Механика, описывающая взаимодействие предметов друг с другом и построение различных машин, оказалась всего лишь небольшим разделом более обширной науки физики. Именно знания из разделов этой науки, недоступные другим, позволили «морским гуннам» строить их корабли и повозки, передвигающиеся без лошадей, освещать свои жилища «светом без огня» и даже летать по воздуху. Всё это описывалось таким неимоверным, пугающим количеством формул, написанных в книгах, по которым русские учат своих детей, что даже браться за них было страшно.

Не меньшее потрясение испытали будущий король Франции и его сопровождающие, когда им показали в прибор, называемый микроскопом, множество мельчайших «животных», обитающих в воде, воздухе, слюне человека, на его коже, на растениях и в мясе.

— Многие из этих микроорганизмов могут вызывать тяжёлые болезни, попадая внутрь человека. Именно поэтому вы должны помнить сами и приучать к этому других, что необходимо мыть руки перед едой и после посещения сортира, и овощи с фруктами перед приготовлением, кипятить воду и жарить или варить мясо и рыбу. Если хотите дольше прожить и как можно реже мучиться расстройствами кишечника. Перевязывать раны только чистыми, выстиранными лоскутами ткани и корпией, перекипячённой в воде. Человек, делающий это, обязательно должен предварительно помыть руки с мылом и, желательно, их и используемые инструменты обработать винным спиртом. Каждый раз перед каждым новым пациентом. То же самое касается приёма родов: только чистые, вымытые руки, только чистая, выстиранная с мылом или проваренная ткань, только перекипячённая вода для обмывания новорожденного и роженицы. Пусть это пока будет касаться лишь вас и ваших близких, а не всей Франции, но при этом у вас будет возможность спасти хотя бы себя и дорогих вам людей.

Огромное удивление «учеников» вызвало то, из-за чего возникают наиболее страшные болезни. Холера — от возбудителей, попавших через немытые руки, которыми касались фекалий. Чума — от укусов заражённых блох. «Болотная лихорадка» или, по-итальянски, малярия — от укусов комаров, обитающих в некоторых болотах. Оспа — от дыхания заражённых или попадания внутрь человека содержимого их гнойников. А вовсе не от «дурного воздуха», как принято считать современными медикусами.

— Вам оспы можно уже не бояться, — заверил французов русский доктор. — Мы избавили вас от возможности заражения ею. И к тому времени, когда вы, Ваше Высочество, вернётесь во Франции, у нас будет достаточно порошка, которым можно лечить малярию. Как вам предложение того, чтобы фармацевты из Орлеана начали его продавать в тех местах, где эта болезнь распространена? В окрестностях Рима, на Сардинии, на юге Франции… Уверяю вас: это будет очень неплохая статья пополнения бюджета вашего герцогства.

— А оспа? От этой ужасной болезни гибнет куда больше людей, чем от болотной лихорадки.

— Увы, Ваше Высочество. Её побороть не так просто. Требуются медики, обладающие куда более высокой квалификацией, чем сейчас имеются в Европе. И спасти от неё можно только тех, кто ещё не заражался ею. Либо повторно не заболеют те, кто уже переболел и выздоровел. Судьба заражённых и болеющих так и останется в руках Божьих. Но подсказку, как уберечь близких вам людей могу дать: их нужно заразить коровьей оспой, которая протекает намного легче, чем человеческая и не оставляет отметин на теле. Вас, Ваше Высочество, мы обезопасили от заражения этой болезнью именно таким способом. И вы почувствовали лишь лёгкое недомогание, которое списали на смену климата. Зато, когда станете королём Франции, можете не опасаться, встречаясь с подданными, больными оспой. Именно ради того, чтобы не завезти её на наш континент, мы выдерживаем всех переселенцев из Европы на Карантинных островах и прививаем от неё не болевших.

Все эти упоминания о болезнях делались не просто так. Людовику и его сопровождающим предстояло путешествие на тропические острова, где они могут столкнуться с неизвестными в Европе болезнями. И лучше будет, если «гости» сами позаботятся о гигиене.

44

Буквально с первых дней основания города переселенцев часть срубленных деревьев складировалась под навесами для сушки. Далеко не всем было известно и понятно, куда, на какие нужды пойдёт этот лес. Ведь на решение жилищной проблемы использовали «сырые» брёвна, а потом, когда острота проблемы стала спадать — кое-как просушенные брусья и доски. Ясное дело, мера вынужденная, поскольку людей требовалось селить немедленно, а сруб, по-хорошему, должен «выстояться» хотя бы год.

Весной 1488 года стало ясно, что это были за запасы. На восточной оконечности полуострова, где стремительно возникал город, появился стапель.

— Нам что, имеющихся судов мало? — ворчали нашедшиеся, как всегда, недовольные.

А мощный стальной киль будущего корабля постепенно обрастал «рёбрами» шпаногоутов из того же материала. Вот только на обшивку бортов пошли вовсе не стальные листы разделываемых на лом «Либерти», а тот самый хранившийся под навесом лес. И от плотников, работающих на стапеле, стало известно: строится парусник.

Вопрос с переработкой нефти на тот момент уже, в общем-то, решился, но все хорошо понимали, что дизельные механизмы многих лёгких кораблей для дальних походов слишком прожорливы, требуют постоянных дозаправок. Это что? Постоянно гонять вслед за ними танкеры? Так что использование парусного движителя позволит увеличить дальность путешествий едва ли не до бесконечности. Пусть недостатки у парусников тоже есть: невозможность идти против ветра там, где затруднено маневрирование, и полная беспомощность в штиль. Не считая необходимости держать команду матросов, работающих с парусами.

Впрочем, среди членов команд судов, пришедших из Мурманска и Ленинграда, было немало тех, кто увлекался парусным спортом. По крайней мере, знали теорию. Поэтому успокоили пессимистов, «разобрав по полочкам» все системы парусного вооружения в смысле сложности управления парусами.

— Если это будет гафельная шхуна, то тогда можно резко сократить не только количество бегущего такелажа, но и численность членов команды, работающих с парусами. Второй способ — использовать для работы с парусами лебёдки. Всё уже придумано до нас! Парусники ведь использовались даже в первой половине двадцатого века, когда их владельцы уже очень хорошо умели считать затраты.

Из любопытства многие ходили смотреть на то, как будущий корабль обретает формы. Весьма совершенные, обтекаемые, вовсе непохожие на пропорции широкопузых «купцов». И не могли не заметить, что внутри корпуса идёт монтаж какого-то довольно массивного механизма. Долго гадать, что это такое не пришлось, поскольку в кормовой части из обшивки… вылез довольно мощный вал, на котором закрепили массивный трёхлопастной винт, отлитый на электроиндукционной установке. То ли бронзовый, то ли латунный. А когда в верхней части корпуса сформировался ряд отверстий-портов, любому, более или менее знакомому с историей кораблестроения, стало понятно, что скоро на воду будет спущен первый в мире пароходо-фрегат. Несущий не только парусное вооружение, но и вспомогательную паровую машину.

Ближе к осени корпус обрёл полностью законченный вид, его борта, довольно толстые, а вовсе не в одну доску, как представлялось некоторым, обшили листами какого-то жёлтого металла.

— А это ещё зачем? — удивлялись зеваки. — Это же увеличивает массу корабля.

— Чтобы всевозможные моллюски не нарастали. Они ко всему цепляются, кроме медесодержащих сплавов: хоть к дереву, хоть к покрашенному железу. Вон, гляньте на подводную часть «Либерти», который разбирают на металл. Ну, вырастет водоизмещение на пару тонн, зато не будет падать скорость из-за этих чёртовых ракушек, не надо будет каждые три месяца вытаскивать судно на берег, чтобы чистить днище. А ещё — морские черви древесину грызут, из-за чего корабли долго не живут. Зря, что ли, в английском морском флоте обшивка медными листами подводной части была обязательной?

Наконец, в конце сентября 1488 года будущий пароходо-фрегат водоизмещением около тысячи тонн сошёл со стапеля и закачался на водной глади Кольского (Чесапикского) залива. Его отбуксировали к только-только построенной причальной стенке. Именно там предстояло закончить его внутреннюю отделку, поставить рангоут и такелаж, запустить монтируемую компаундную паровую машину тройного расширения, работающую на мазуте.

Эти особенности конструкции тоже очень ожесточённо обсуждали, критикуя буквально все технические решения. И совершенно справедливо указывали, что винт, создавая сопротивление потоку воды, обтекающего корпус, будет снижать максимальную скорость под парусами. И говорили, что трёхсот лошадиных сил слишком мало для корабля такого водоизмещения.

— А зачем больше? — аргументировали моряки, уже сталкивавшиеся с посудинами этого времени в Средиземноморье и Восточной Атлантике. — Даже при такой мощности он сможет выдавать в безветренную погоду или против ветра шесть-восемь узлов. Ни одна галера убежать не сможет. Ну, а четырнадцати-пятнадцати узлов под парусами даже при мешающем гребном винте — за глаза, чтобы потягаться с любым парусником этого времени. Корабль получится просто шикарный! Посмотрим, что намудрят с вооружением.

С вооружением действительно пришлось мудрить. На баке установили две пушки калибра 76 миллиметров, переделанных из старых дивизионных Зис-3, которые едва ли не в последний момент загрузили на суда, выходившие из Крыма. Немного, всего три десятка, но с приличным запасом осколочно-фугасных боеприпасов к ним. Две — из-за отсутствия возможности вести огонь прямо по курсу (мешал бушприт и связанный с ним такелаж), так что пушки получили наименование орудий главного калибра левого или правого борта. Такую же, но одну — на корму. Для неё пришлось изобретать новый лафет, позволяющий увеличить угол обстрела до 270 градусов. Ну, и на все их вешать щиты, защищающие расчёт с трёх сторон. Главная проблема — рассчитать прочность палубы, чтобы она выдерживала отдачу при выстреле.

Ставить на нижнюю палубу-дек пушки из будущего посчитали излишним. Тем более, их немного. Но и вывезенные из Стамбула, Венеции и прочих европейских стран ставить смысла никакого: слишком уж убогие они. Каким изменениям подвергся состав сплава при переплавке этих трофеев, известно было только специалистам-металлургам. Как и то, какие изменения в конструкцию стволов бронзовых орудий внесли инженеры. Ну, или моряки-артиллеристы, которым предстоит с ним обращаться.

То же самое (убогое состояние) касалось и пороха, захваченного в качестве трофеев. Эта… субстанция имела вид муки, только чёрной, упакованной в небольшие бочонки. Мало того, что смесь оказалась крайне гигроскопичной, так ещё и совершенно нестабильной по составу. Буквально все партии пороха отличались от идеального соотношения, которым считается 75% калийной селитры, 15% серы и 10% растёртого в порошок угля. Даже чистота селитры оставляла желать лучшего: зачастую имелась примесь натриевой и иных видов.

Пороховую массу тщательно перемешали, добиваясь хотя бы равномерного распределения состава. И проделали операцию гранулирования, в общем-то, не такую уж сложную, но изобрести её предстоит лишь через четверть века. Как? Да очень просто: порох смачивается спиртом до кашеобразного состояния и продавливается через сито, после чего образовавшиеся крупинки высушиваются. Эта несложная операция резко снижает гигроскопичность, повышает стабильность горения и вообще улучшают его «эксплуатационные» качество: дело приходится иметь не с «мукой», а с порошком, подобным песку. К тому же, упакованному в холщовые картузы, что тоже появится ещё нескоро.

Испытания показали, что дальность стрельбы этих орудий ядрами даже с таким далеко не лучшим дымным порохом составляла не менее трёх километров или 16 кабельтовых. Правда, основным типом боеприпаса для данных орудий должны были стать картечь и цепные книппели. Для того, чтобы обездвижить вражескую посудину перед абордажем и смести с палубы команду и морских пехотинцев.

Рейдер, самый настоящий рейдер, предназначенный для перехвата кораблей и судов на морских линиях коммуникаций. Вот для чего, видимо, строился этот пароходо-фрегат.

Фрагмент 23

45

Пароходо-фрегат «Вилеона» вышел в первое испытательное плавание в канун Нового Года. Полностью лишённый всяческих украшательств, характерных для этого времени: никаких скульптур морских богов, дельфинчиков, наяд, резных перил трапов и прочей «красоты». Во всём чистая функциональность. Разве что, подводка краской некоторых элементов конструкций имелась. Клиперный или, как его ещё называют, «атлантический» форштевень, крейсерская корма, под которой прячется руль, для облегчения поворота которого применён шестерёнчатый редуктор (в то время, когда суда и корабли всё ещё управляются рычагом-румпелем, а вовсе не штурвалом), и гребной винт.

С парусным вооружением зеваки немного не угадали. Не гафельная шхуна, имеющая исключительно косые паруса, а баркентина, помимо них, несущая на передней из имеющихся трёх, фок-мачте, прямые. Это позволило совместить достоинства шхуны при движении под боковыми ветрами и даже под острым углом к ветру, и избавиться от характерного для неё «рысканья» при попутных ветрах.

Механизацию управления парусами, и в самом деле, постарались использовать максимально, применив лебёдки. Правда, ручные, поскольку источником электричества стал слабенький генератор на основе мотоциклетного моторчика. Именно он питал фонари ходовых огней, слабенькие дежурные лампочки в каютах и на нижних палубах, «фару-искатель» (просто автомобильная фара, вроде устанавливаемой на водительской двери ГАЗ-69) и радиостанцию. Фрегат предназначался для хода, преимущественно, под парусами, и трёхсотсильную паровую машину предполагалось использовать время от времени. Хотя баки для мазута, при помощи которого грелся пар, установили довольно приличного объёма.

При длине корпуса в 67 метров и ширине 10 метров (просто превосходный параметр удлинения, говорящий о скоростных качествах корабля) «Вилеона» получилась водоизмещением 1060 тонн при осадке 4,2 метра. На испытаниях в заливе под парами она развила скорость 9 узлов, а под парусами при умеренном ветре и полном бакштаге (ветер, близкий к попутному) удалось разогнаться до 14 узлов.

Дымовую трубу за счёт использования мазутных форсунок в котлах получилось сделать нетолстой, но достаточно высокой, чтобы даже не настолько удушливый, как угольный, дым не создавал проблем рулевому. И саму её разместили немного впереди средней, грот-мачты, но чуть позади капитанского мостика.

Так уж получилось при расчёте центровки корабля, оснащённого довольно тяжёлой паровой машиной и запасом воды для неё, что разместить паровой двигатель в кормовой части не удалось. Это продиктовало и необходимость установки довольно длинного валопровода гребного вала, дейдвуда. Причём, в качестве подшипников этого вала использовали… чёрное дерево, доставленное с Апшерона.

Ещё одной новинкой стало применение якоря Матросова, изобретённого в 1946 году и куда более эффективного, чем «классический», так называемый адмиралтейский якорь, известный с древних времён. Пусть адмиралтейским его ещё никто, кроме обитателей «нового» континента, и не называет. Ну, и конечно же, использование лебёдок с шестерёнчатыми редукторами для подъёма этих якорей. В то время, как на всех нынешних кораблях и судах для этого используются кабестаны, в которых для облегчения работы матросов задействован принцип рычага.

По сути, рейс до устья залива и обратно был не только испытательным, но и учебным. Экипаж осваивал корабль, учился им управлять, поскольку среди матросов и офицеров было не так уж и много тех, кто до этого ходил на парусниках. Только те, кто трудился на шхунах и баркентинах финской постройки, а там экипажи крошечные, человек по пятнадцать, так что нужно было учить новичков. Но со всем в этом плаванье справились: и парусами управлять, и паровой машиной. И выявили недоработки конструкции, исправлять которые «Вилеона» встала по возвращении в Ленинград.

Французские «гости», уже привыкшие к стальным судам и кораблям, на фрегат тоже дивились с ошарашенным видом. Просто в это время ещё не строят парусников подобного водоизмещения, имеющих столь стремительные обводы корпуса и такое парусное вооружение, позволяющее ходить под любым ветром. Ну, за исключением того, который моряки в шутку называют «вмордувинд». С таким предназначена справляться паровая машина, работающая на мазуте.

Будущего короля Франции вместе с сопровождающими уже известили, что после доработок и мелкого ремонта они на борту фрегата отправятся на нём в плаванье «в заморские территории» переселенцев из будущего. Чисто ради знакомства с новыми местами.

А чего скрывать от чужаков? Точных координат ни острова Сердитый, ни Кубы, ни Апшерона те знать не будут. И ни один из них уж точно не отправится в плаванье вместе с мореходами, которые пустятся «открывать» новый континент, так что даже примет местности не запомнят. Зато собственными глазами увидят чудеса тропических островов, те товары, которыми собираются торговать «хозяева» этих мест.

Хотя, конечно, была и ещё одна причина, по которой Штаб колонии решил «сплавить» французов. Их любвеобильность, уже ставшая поводом для конфликтов с советскими гражданами, которым очень не нравились ухаживания французских дворян за барышнями из СССР.

— Подцепят себе по островной индеаночке не самого «тяжёлого» поведения, немного подуспокоятся, — прокомментировал идею генерал.

— Лишь бы ничего не подцепили от этих самых индеанок.

— А вот за этим и придётся проследить медикам. Подцепят — вылечим.

Закончилась «работа над ошибками» кораблестроителей к середине февраля, задолго до начала сезона ураганов. Так что во второе, более продолжительное испытательное плавание, фрегат отправился в канун Дня Советской Армии и Военно-морского Флота. Под звуки духового оркестра, исполняющего «Прощание славянки». Тоже поразивших «гостей». Духовые музыкальные инструменты в Европе, оказывается, не только не очень распространены, но и ещё не существует многих из них. Не говоря уже об оркестрах, состоящих целиком из всех этих труб, гобоев и валторн, сияющих начищенной медью.

Конечно, на боевом корабле таких удобств, как на «Адмирале Нахимове», и не предвиделось. Но уж герцогу королевской крови смогли выкроить индивидуальную каюту. И, кстати, рейс «Вилеоны» на Кубу затевался вовсе не ради того, чтобы развлечь французов или спасти от их домогательств советских девушек и женщин. Рейс был «грузовой»: ознакомившись с отчётами с «острова Свободы», в Штабе решили, что современные пушки на фортах Гаваны хорошо, а добавить к ним бронзовые гладкоствольные — ещё лучше. Ну, и поставить по две-три в посёлочках, создаваемых на месте добычи и переработки полезных ископаемых, очень не помешает. Так что в трюмах фрегата «ехали» в тропики орудия на лафетах девятнадцатого века, чугунные ядра и заряды картечи, бочонки с «облагороженным» трофейным порохом.

Помимо этого, первый парусный (с «резервной» паровой машиной) корабль переселенцев из будущего продолжал цикл испытаний. Все «блохи», что вылезут по пути на Кубу, решено было выявить и исправить (если такое возможно, а если невозможно — учесть при постройке следующих кораблей) после этого перехода перед действительно дальним походом, значившимся в планах командования на этот год.

Людовику «и сопровождающим его лицам» подали путешествие так, что они и не заметили подвоха, восприняли его именно как «экскурсию», призванную показать им новые места. Причём, «без отрыва от обучения», поскольку пара «преподавателей» плыла вместе с ними и, например, по географии, кораблевождению (в широком смысле этого слова) и экономике их продолжали и продолжат «натаскивать» даже не борту фрегата. А потом, когда их высадят в Гаване, и азы строительной инженерии и металлургии будут давать. Уже с «практикой». Советской колонии в это время нужна сильная Франция. Как база для торговли и противодействия главным нынешним европейским хищникам — Англии и Испании. А кто, как не король, пусть пока только будущий, станет гарантом союзнических отношений с ней?

46

Весть о приходе в Гавану первенца «советского средневекового кораблестроения» облетела уже обретающий контуры молодой город мгновенно. Пароходо-фрегат ещё только резал форштевнем воды Кольского-Чесапикского залива, а «новые кубинцы», уже знали, что через несколько дней его паруса появятся на горизонте на севере от бухты, по берегам которой росли дома горожан. Вот только для Патюкова этот приход означал новое путешествие: его уже известили, что ему с семейством, выросшим с прошлой весны на одного члена, предстоит побывать на так памятном ему острове Сердитый. Там возведение маяка-форта близилось к завершению, и снова требовался специалист, который установит на нём орудие, снятое с боевого корабля.

Тем не менее, мичман не особо расстраивался: место ему знакомое, с климатом, более приятным, чем душные тропики Кубы, работа привычная. Да, немного жаль было бросать Гавану, где он создал два мощнейших форта — форт Фидель и форт Марти. Его гордость! Правда, ещё осенью пришла радиограмма с известием о том, что на них, помимо мощных орудий двадцатого века, будут установлены средневековые бронзовые «пукалки», для которых пришлось готовить огневые позиции. Он и подготовил. И позиции, и погреба для хранения боеприпасов. И даже установил образец, присланный «с оказией» из Ленинграда.

Кстати, эти пушки, отлитые из трофейных стволов, захваченных в Европе, оказались не такими уж примитивными и маломощными. Калибр чуть-чуть больше ста миллиметров, дальность выстрела — почти две с половиной мили. И ничего общего с конструкцией этого «ужаса поля боя», всё более и более «входящего в моду» в Европе.

Во-первых, более длинный ствол, позволяющий увеличить дальность стрельбы. Во-вторых, конструкторы и инженеры за счёт стандартизации и применения более современных технологий добились того, чтобы ядро не болталось в стволе, как… Ну, тут уж сравнения у каждого свои. В-третьих, эти пушки избавились от заряжания через дуло, очень сильно замедляющее процесс стрельбы. Заряжание стало… Павел сформулировал это как «псевдоунитарное с казённой части орудия». Сменная камора, в которую намного проще, чем в громадный ствол, вложить мешочек пороха и ядро (или ещё один мешочек, но с картечью), вставляемая в «тело» пушки и поджимаемая к стволу рычагом с клином. Обтюрация обеспечивается простой кожаной прокладкой, вставленной между сменной каморой и стволом.

Обзавелись эти пушки и простейшими прицельными приспособлениями: планка-целик с разметкой дистанции, и мушка. Ну, соответственно, и винтовой механизм подъёма на нужный угол ствола. Соответственно, и лафет совершенно новый, не массивная деревянная тумба на крошечных колёсиках, а более сложных механизм, конструктивно «позаимствованный» у орудий береговой обороны девятнадцатого века.

Ясное дело, корабельные орудия со сторожевых кораблей куда дальнобойнее и мощнее, но не тратить же их снаряды на шлюпки в случае высадки десанта. Для этого и стрельбы из «бронзы» будет достаточно. Да и в случае какой-либо поломки пушек из двадцатого века калибра и мощности этого «примитива» будет достаточно, чтобы проломить борт не только каравеллы, но и посудины побольше и покрепче. Линкоры, может, и с трудом будут «брать», но до эпохи тех самых линкоров ещё два века.

Главное — что в Ленинграде наладили выпуск собственной артиллерии, которой можно будет вооружать и береговые укрепления, и корабли, движущиеся под парусами. Правда, пока приходится использовать в них дымный порох из Европы, но отладят производство и его. А может, и не только дымного: инженеров толковых среди переселенцев достаточно, химиков тоже. Соответствующее оборудование со временем построят и запустят, Павел даже не сомневается в этом.

Но сначала Патюкову пришлось работать экскурсоводу по своему детищу: на пароходо-фрегате «Вилеона» в Гавану прибыли французские дворяне, в прошлом году вывезенные эскадрой капитана Касатонова. Не абы какие, а, по словам инструктировавшего мичмана особиста, будущий король Франции, ныне «пока ещё» герцог Орлеанский и его небольшая свита.

— Орлеан — это на данный момент второй по значимости, после Парижа, город страны, титул герцога Орлеанского обычно носят лица королевской крови, как наш Людовик, — пояснил «молчи-молчи». — Так что ты, Патюков, будь с ними предупредительным. Лебезить не нужно, помни про честь советского моряка, но и не хами. Можешь особой тайны из планировки фортов и характеристик орудий, стоящих на них, не строить, поскольку на данный момент они являются просто шедеврами для европейцев. А к тому времени, когда их инженерная мысль продвинется вперёд, мы ещё укрепим и довооружим эти форты.

Впрочем, и будущий французский король, обладатель сильно вытянутого, «лошадиного» лица, и его дворяне особо заметной спесью не выделялись. Потели в своих средневековых нарядах, бросающихся в глаза покроем на фоне резко облегчившейся в тропическом климате одежды советских людей, но изо всех сил старались «держать фасон». А ещё — сходили с ума при виде индеанок из народностей араваков и карибов, многие из которых не утруждали себя необходимостью прикрыть груди и надеть ниже пояса что-либо «серьёзнее» привычного им фартучка. В городе ведь коренные жители острова не просто появлялись регулярно, но и нанимались на работы по строительству будущей столицы Кубы. И если те, кто давно работает на стройке, уже не видели в этом ничего необычного, то у любвеобильных французов от вида почти ничем не прикрытых женских тел штаны спереди буквально топорщились.

Людовик, как человек, с детских лет обучавшийся военному делу, оценил укрепления на входе в бухту Гаваны очень высоко.

— Вражеские корабли попадут под артиллерийский огонь ещё на дальних подходах к её горловине, а при входе в неё будут расстреливаться буквально в упор с двух сторон. Высадиться на берег со стороны моря тоже невозможно из-за подводных камней. Штурм фортов с моря и с суши будет просто самоубийственным, — перевёл его комментарии приставленный к герцогу «толмач». — Пороховые погреба невозможно достать даже сосредоточенным огнём эскадры кораблей, а гарнизон не позволит десанту взять стены штурмом. Настоящая неприступная крепость!

Поразила его и дальность стрельбы главного калибра фортов.

— Разве можно что-либо разглядеть на таком расстоянии? И тем более — прицелиться.

Но мичман распорядился принести и установить на орудие «оптику», после чего позволил «гостям» поглядеть в неё на рыбацкие лодки, «толкущиеся» в море в четырёх-пяти милях от берега.

— Такую лодочку попасть будет сложно, но морской корабль хороший наводчик «накроет» спокойно.

К удивлению Павла, «фокус» с приближением находящихся далеко предметов (в данном случае — лодок) привёл французов едва ли не в более сильный шок, чем информация о дальности стрельбы пушек. Те, поглядев в прицел, принимались креститься и бормотать молитвы. Но Людовик быстро оправился от потрясения, задав сугубо практический вопрос:

— Вы представляете себе, как можно будет изменить сам характер боевых действий, если у каждого командира орудия появится возможность видеть и целиться на такое огромное расстояние?

— А чего представлять? — пожал плечами мичман. — У нас такое — обычное дело… Артиллерия без приближающего прицела — железная труба. А командир батареи без хорошего бинокля просто слеп.

Пробурчал и тут же спохватился: ему же сейчас придётся объяснять «на пальцах», что такое бинокль. Оказалось, напрасно беспокоился, пользовались они таким оптическим прибором. Правда, не предполагали, что его можно соединить непосредственно с пушкой.

Были, конечно, у этих дворян сомнения в том, что пушки обладают столь высокой точностью. Весь их опыт говорил за то, что ядра летят из ствола едва ли не «на кого бог пошлёт».

— Потому так летят, что у вас ядро в стволе болтается. Если будет плотно в нём ходить, то и лететь будет точно. Не как у этих красавиц, конечно, но намного точнее, чем сейчас у вас, — похлопал он пушку по стволу.

Вот только все эти разговоры о точности обработки стволов и ядер, как понял Патюков, для людей конца пятнадцатого века, что называется, «в пользу бедных». Пушки пока просто либо отливаются без какой-либо проточки канала, либо куются из железных полос. Какая точность при таких технологиях? Диаметр ядер же и вовсе «гуляет» едва ли не на толщину пальца, а то их и вовсе не льют из чугуна, а обтёсывают «на глазок» из камней. При таком подходе и за полкилометра в борт каравеллы можно промазать.

Но всё на свете имеет свойство заканчиваться. Не только «экскурсия» по фортам французских «гостей», но и передача дел преемнику и мелкий ремонт «Вилеоны» после перехода из Ленинграда. Так что спустя неделю после входа пароходо-фрегата в бухту Гаваны мичман, приобняв жену, держащую на руках их сына, уже глядел, как его форты, его каменные детища уменьшаются за кормой корабля.

Фрагмент 24

47

Если заход на остров Сердитый для капитана «Вилеоны» капитана-лейтенанта Доренко был «нагрузкой» к задаче дальнего морского плавания, то визит в Гавану значился среди основных. И не ради того, чтобы забросить на Кубу несколько пушек или избавиться от любвеобильных французов. И те, и другие были как раз попутным грузом. Команде нового «вымпела» флота советской колонии требовалось «нащупать» зону устойчивых западных ветров, в которой парусники и будут ходить к берегам Европы. Так, чтобы обойти кишащую водорослями часть Саргассова моря, но не сильно «промазать» мимо побережья Португалии и Испании.

В общем-то, на копиях старых лоций границы этой зоны обозначены. Но, как утверждают учёные, в первые годы XV века началось глобальное похолодание, сменившееся к рубежу веков некоторым «откатом». И этот «климатический откат» должен продлиться примерно до 1560-х годов. Большинство наблюдений за направлением и силой ветров как раз относятся к периоду похолодания, а не к времени «межледниковья», в которое попали советские переселенцы. Так что команде Доренко и предстояло поработать «метеорологами» на пути к Европе.

Кратковременная стоянка у острова Сердитый, близ которого, как предполагается, через три года появятся корабли Колумба, как и «обещал» высаженный там «специалист по береговой обороне» мичман Патюков, оставила лишь приятные воспоминания. Тёплые лагуны с множеством рыбы на мелководье, приятный, не душный, как на Кубе, климат, удобные пляжи, доброжелательные индейцы. И индеанки.

Северное побережье острова, доступное для кораблей, будет прикрывать форт-маяк. Удобные для стоянки бухты к югу и западу от острова, носившего в другом мире имя Мейгуана, целых шесть башен Мартелло — круглых каменных сооружений береговой обороны. В центре западной, самой широкой части острова — аэродром и посёлок колонистов. По сути дела, остров-крепость, но все эти башни очень дёшевы в строительстве и обслуживании: диаметр по низу около двадцати метров, высота метров пятнадцать, единственная вращающаяся по рельсам пушка на верхней «палубе» и двадцать пять человек гарнизона. Генуэзцы, по образцу построек которых собираются «лепить» эти башни, в этом мире их ещё не изобрели, но в другом они так понравились англичанам своей эффективностью, что те до конца девятнадцатого века настроили их больше двух сотен по всему миру.

Недолгая стоянка у побережья острова, и фрегат двинулся вдоль Багамских островов на северо-запад, к полуострову Флорида, мимо которого и будут идти в Европу торговые корабли с Кубы. А потом, после траверса Малой Багамской банки, поворот на восемь румбов право на борт, чтобы обойти саргассовы водоросли и выйти к Карантинным (Бермудским) остовам. И уже оттуда — плавание к Азорам, близ которых и назначено рандеву с эскадрой капитана Касатонова, «Аттилы Атлантики», как его прозвали европейцы.

— Ну, а зачем нам нарушать уже сложившуюся традицию? — смеялся Игорь Владимирович, обсуждая планы флота на начавшийся год. — Пусть привыкают к тому, что весна — время, когда им приходится расставаться с накопленными богатствами. Вам, Пётр Михайлович, и начинать этот «визит вежливости».

Капитан «Вилеоны» и начал. Правда, португальских судов близ островов, если исключить единственный нау у побережья острова Пику, не было. Это купеческое судно «Путеводная звезда» и стало первым призом команды пароходо-фрегата.

Но, помня наставления «Аттилы» Доренко подошёл к делу «без фанатизма». Капитану каракки (именно этот тип кораблей португальцы называли словом «нау», имеющим значение просто «корабль») объявили, что груз арестован «до последующего решения», экипаж разоружили, а пассажиров, которые должны были восстановить прибрежную деревушку, снова загнали на борт.

Будь «Вилеона» сработана из стали и иди не под парусами, «Путеводная звезда» явно попыталась бы сбежать. Насколько удачно — вилами по воде писано, но, как признался капитан, попыталась бы: корабли «морских гуннов» вызывают у испанцев, португальцев и англичан просто панический страх. Его смутили именно мачты и паруса: пароходо-фрегат не был самым крупным кораблём этого времени, ещё восемьдесят лет назад англичане построили каракку водоизмещением под две тысячи тонн, так что даже размеры приближающегося корабля не вызвали упомянутого страха. Ну, а когда стало возможно разглядеть особенности конструкции «гостя», драпать было поздно.

Ожидание основной части эскадры затянулось на два дня. На этот раз к её формированию тоже отнеслись «без фанатизма»: большой ракетный корабль «Бедовый», пара сторожевиков, большие десантные корабли «Воронежский комсомолец» и БДК-069, пара малых десантных кораблей, два сухогруза, пассажирский «Тарас Шевченко» и, разумеется, танкер «Иман». Никаких бронетранспортёров и БМП на борту. А значит, широкомасштабных сухопутных операций, вроде прошлогоднего рейда к Бордо, не предвидится.

«Португальца», кстати, отпустили практически сразу. Дав наказ капитану, никуда больше не заходя, идти прямиком к Лиссабону под всеми парусами.

— Вот тебе пакет, адресованный вашему королю Жуану Второму. Мне не важно, сам ты его передашь Его Высочеству или это сделает кто-то из городских чиновников, но пакет должен оказаться у короля, как можно скорее. Так и скажешь тому, кто его у тебя примет: письмо от «Аттилы Атлантики», — напутствовал капитана Касатонов. — Так что постарайся не утонуть, пока твоя «Звезда» не достигнет Лиссабона. Вздумаешь утонуть — со дна морского достану и устрою такое, что тебе и в самых страшных снах не снилось.

При этом капитан первого ранга держал на лице настолько серьёзное выражение лица, что белый, словно полотно, и дрожащий от страха Мигель «какой-то-там» искренне верил: этот «ужас морей» способен и на такое.

«Командующий военно-морскими силами» советской колонии, отправив португальцев в их столицу, вызвал на доклад и Доренко. Капитана первого ранга интересовало поведение нового корабля в океане, степень освоения экипажа непривычных приёмов управления им, бытовые мелочи. Вплоть до того, насколько было оправдано серебрение внутренней поверхности стального бака для питьевой воды.

— Совершенно оправдано! Вода — как из родника, ни малейших признаков затхлости, серебро убивает всех этих микробов надёжнее пушки, — подтвердил техническое решение капитан-лейтенант. — Конечно, отсутствие холодильников накладывает свой отпечаток на рацион питания, но, благодаря этому самому туристскому опыту, который внедрили при подготовке к плаванию, даже с хранением мяса проблем не возникло.

А вот это — действительно огромное дело. Вплоть до изобретения холодильных установок морякам приходилось питаться в море, в основном, солониной, засоленным мясом, обладающим весьма специфическим вкусом, либо вяленым, в жарком климате всё равно со временем портящимся. И твёрдым, как кость. Готовя к походу «Вилеону», кто-то из интендантов внёс отличнейшее рацпредложение: обеспечить экипаж не той самой пресловутой солониной, а мясом, подготовленным к длительному хранению по рецепту туристов. Проваренным в жиру (чтобы удалить содержащуюся в нём жидкость) в течение примерно получаса, упакованным в деревянные бочки и залитым сверху тем самым расплавленным жиром. В результате экипаж получил продукт, который можно было в любой момент либо пожарить, либо сварить до полной готовности. Без малейшей потери вкусовых качеств и неприятного запаха, издаваемого солониной.

— Я правильно понимаю, что за время ожидания нашего подхода экипаж фрегата успел пополнить запасы воды?

— Практически успел, — подтвердил капитан-лейтенант.

— Тогда заканчивайте этот процесс, проверяйте корабль перед новым плаванием и через двое суток выходите в море. Курс — Гибралтарский пролив. Вам предстоит крейсерский рейд вдоль северного побережья Африки до порта Алжир. Задача — захватывать и топить посудины берберских пиратов и присматриваться к городкам на побережье. После того, как достигнете Алжира, возвращаетесь на запад, а потом идёте к Лиссабону, где снова соединитесь с эскадрой. Если не будет иного приказа.

— Ясно, товарищ капитан первого ранга. Только как мы определим, пиратские это корабли или просто купеческие? Вы же понимаете, что в это время грань между родом занятий их экипажей очень тонкая.

— Не переживайте, Пётр Михайлович. Берберские пираты сейчас очень уж наглые, нападают на всех подряд. А потому вы явно не ошибётесь, встретив их в море.

48

Король Португалии Жуан хорошо помнил ужас жителей Лиссабона, испытанный ими после нападения на город «варваров со стальных кораблей». Пусть те и не захватывали его столицу, а ограничились требованием выкупа, но разрушения чудовищными пушками успели нанести немалые. За прошедший год удалось восстановить только разрушенные фрагменты крепостных стен и башен, а в замке Святого Георгия, подвергшемся разрушительной бомбардировке, до сих пор идут ремонтные работы. И вот какой-то купец, спешно вернувшийся с острова Пику Азорских островов, рвётся к нему на приём с вестью, что флот «морских гуннов» снова движется к берегам континентальной Португалии.

Принимать какого-то мелкого купца — не совсем к лицу монарху, но тот утверждает, что у него письмо к королю от предводителя «гуннов», которого все зовут «Аттилой Атлантики». К тому же, у того могут быть сведения и о планах варваров, и о составе их эскадры. Так что Жуан, человек властный, гордый и честолюбивый, всё-таки согласился с тем, что этот купец передаст письмо из рук в руки.

Письмо представляло собой не привычный в это время свиток в шкатулке, обвязанный тесьмой и скреплённый печатью, а, скорее всего, листы бумаги в плоском чехле светло-коричневого цвета, проклеенные стыки которого и были зафиксированы твёрдым красно-коричневым сургучом, «испанским воском», как его называют, с оттиском печати на нём. На лицевой стороне чехла чётким, без украшательств, почерком по-испански был написан адресат: «Его Высочеству королю Португалии Жуану II». Чтобы добраться до самого послания, королю пришлось воспользоваться кинжалом.

— Этот самый «Аттила Атлантики» при тебе писал письмо?

— Нет, Ваше Высочество, — кланяясь едва ли не после каждого слова, ответил моряк. — Он вынул его из какого-то ларца уже опечатанным и передал мне, приказав доставить вам как можно скорее. А ещё грозился тем, что, если моя «Путеводная звезда» вдруг утонет по пути в Лиссабон и послание останется недоставленным, он меня с морского дна достанет.

Письмо оказалось всего на одном листе непривычно белой плотной бумаги. Сверху по центру явно типографским способом был отпечатан герб. Очень необычный, без сказочных животных, крестов и прочих геральдических щитов. Посредине — символическое изображение Земли с красными контурами материков, голубыми морями и океанами и чёрной сеткой меридианов и параллелей. Поверх земного шара — золотое изображение перекрещенных серпа и молота. Снизу земной шар «подсвечен» солнцем с золотыми лучами. Это всё обрамлено золотыми колосьями пшеницы, перевязанными пятнадцатью красными лентами с золотистыми надписями на различных языках, лишь на шести из которых угадывается привычный европейцам латинский алфавит. Но только угадывается, поскольку в них немало и незнакомых вариантов написания букв. Ещё три, включая нижнюю, «подпирающую» солнце — с надписями на языках, явно восходящих к греческому алфавиту, а ещё две — просто червяки какие-то. Сверху, там, где сходятся колосья, красная пятиконечная звезда в золотистой кайме.

Под гербом три строчки с крупными надписями на неизвестном языке, сдвоенная черта, отсекающая их, и два поля, одно из которых содержит непонятные цифры, а на втором от руки вписана дата. С месяцем, прописанным неизвестным Жуану алфавитом. Сам же текст написан по-испански, но некоторые слова то ли содержат ошибки, то ли диалектные выражения.

Письмо небольшое, без привычных дипломатических расшаркиваний и красивостей. Стиль, пожалуй, более характерен для переписки тех же самых купцов, чем для посланий к монархам.

«Ваше Высочество! Штаб экспедиции Союза Советских Социалистических Республик в Новый Свет просит Вас принять нашего полномочного представителя, командующего советским Военно-морским флотом колонии капитана первого ранга Касатонова, для переговоров о делах государственной важности. Сим мы подтверждаем полномочия капитана Касатонова вести переговоры с Вами. Председатель Штаба, глава экспедиции и официальный представитель СССР генерал-лейтенант А. Е. Михайлов». Подпись, круглая печать с тем же гербом посредине и непонятными буквами по кругу, но уже фиолетовой краской.

Многие слова из послания совершенно непонятны, но суть ясна: «морские гунны» хотят вести переговоры о чём-то с королём Португалии и посылают для этого человека, наделённого соответствующими полномочиями. Не грабить, а вести переговоры. Учитывая же то, что в прошлом году они «сделали подарок» королю Франции, передав ему «в подарок» последнее владение англичан на континенте, эти варвары вполне договороспособны. И упускать шанс договориться с ними, а не нести убытки от их нападений, нельзя. Просто потому, что Португалия, несмотря на все усилия Жуана по поддержке мореплавания, пока не в состоянии противостоять их набегам, не в состоянии выставить корабли, которые смогли бы хоть как-то сопротивляться их стальным монстрам.

— Сколько кораблей ты видел у острова Пику? — прервал размышления Его Высочество.

— Я насчитал шестнадцать, если считать четыре совсем маленькие, которые они привели на буксире. Но маленькие они, если сравнивать с их прочими кораблями. На самом деле, они примерно такой же длины, как мой нау, только более приземистые, борта еле-еле выступают из воды. В прошлом году такие уже заходили в устье Тахо и стреляли огненными стрелами по замку Святого Георгия. Но среди кораблей «гуннов» был и парусник, который и захватил мой корабль на Пику. Очень длинный и узкий парусник совершенно необычной конструкции. И очень быстроходный.

Капитан принялся описывать, как быстро и жёстко матросы с необычного парусника разоружили его команду, во что были одеты, какое оружие было при них, но король и сам видел этих людей, в прошлом году, и он прервал рассказчика.

— Ты видел так называемого «Аттилу Атлантики» так же близко, как сейчас видишь меня. Как он выглядит? Как ведёт себя? Как движется? Как разговаривает? Как на него реагируют его подчинённые?

Мигель Диаш поскрёб затылок, поморгал чуть выпуклыми глазами и торопливо перекрестился, словно его заставили вспоминать о самом дьяволе.

— Не стар, на вид — немногим более тридцати лет. Невысокий, лицо округлое, гладко выбритое, волосы тёмно-русые, глаза синие, нос прямой средних размеров, уши крупные, прижатые к голове, губы тонкие. Взгляд уверенный, решительный, как у человека, посвятившего жизнь войне. Как и все «гунны», одет однообразно с прочими: чёрные штаны со складками во всю длину штанин, белая рубашка с прямоугольными тканевыми лоскутами на плечах. Лоскуты с двумя полосками вдоль них и тремя пятиконечными золотистыми звёздочками. Спереди на груди до самого живота висит узкая ровная полоса тёмной ткани, повязанная под воротом рубахи вокруг шеи. На голове необычная круглая жёсткая шляпа с выступом вперёд и каким-то украшением золотистого цвета спереди. Держится как высокопоставленный дворянин, привыкший повелевать, но без излишнего гонора. Простите, Ваше Высочество!

Жуан знал, насколько заносчивы в общении с простолюдинами бывают его дворяне, поэтому только кивнул. Вот только обсуждать это поведение какому-то моряку было нежелательно: смахивало на критику устоев сословного общества.

— Ничего, ничего. Продолжай.

— Говорит властно. Подчинённые слушаются его беспрекословно: только вскидывают ладонь к шляпе, что-то коротко отвечают и идут исполнять. Эта дисциплина, кажется, в крови вообще у всех «гуннов»: я ни разу не слышал, чтобы подчинённые пререкались с начальством, как зачастую это делают матросы на наших кораблях или солдаты в войсках, если командир не такого уж и высокого сословия. В морском деле разбирается слабо: путается в типах парусных кораблей. Но этим все «гунны» грешат: парусников-то у них нет, кроме одного.

«Слабо знает», а бьёт всех, кто под руку попадётся. И сарацинов, и венецианцев, и испанцев, и англичан с французами. Португальцев тоже, но не хочется об этом вспоминать.

— А как же тогда их корабли ходят? Не вызнал случайно?

— Спрашивал я их матросов, а те смеются: «не поймёте вы, поскольку все, как один, тёмные». А сами в Господа Нашего не веруют.

— А в кого тогда веруют? В дьявола? — насторожился Жуан.

— И в него не веруют. Говорят, что он — тоже сказка для тёмных людей.

Вот с такими людьми придётся вести переговоры португальскому королю, ни в Бога, ни в дьявола не верящими. Придётся вести, поскольку страшно отказывать им после того, что они год назад учинили здесь, в эстуарии реки Тахо. И у берегов Англии: английские суда у причалов континентальных портов теперь стали большой редкостью.

Фрагмент 25

49

В саму Танжерскую бухту пароходо-фрегат «Вилеона» заходить не стал. Просто величественно прошествовал на восток в трёх-четырёх милях от города, которым ныне владеют португальцы. А потом поменял курс на норд-ост, чтобы выйти к захваченной двести лет назад испанцами у Гранадского эмирата Тарифе. Можно сказать, демонстрировал флаг перед обитателями берегов Гибралтарского пролива. Флаг Советского Военно-морского Флота, белое полотнище с синей полосой по нижнему краю, красной звездой и такими же красными скрещенными серпом и молотом на белом поле.

Флаг этот два года назад уже развевался над водами пролива, но недолго, пока через него проходила эскадра, идущая из Крыма. За это время кое-кто успел забыть его, и вот капитан-лейтенанту Доренко приказано было напомнить о нём всевозможным местным «неразумным хазарам».

А таких хватало. Севернее пролива завершалась Реконкиста, испанские войска готовились к осаде важнейшего опорного пункта мусульман города Басы, обитатели Берберийского побережья не просто пытались помочь единоверцам, но и нападали на любые корабли «франков», как они обобщённо называли европейцев. В общем-то, борьбу с пиратством и освобождение рабов ради их переселения за океан и назвал капитан Касатонов главной задачей «Вилеоны» на этом этапе похода. И приказал пока воздерживаться от стычек с португальцами.

Вот поэтому Доренко и не стал связываться с последними, проходя мимо Танжера. Просто, воспользовавшись преимуществом в скорости, ушёл от пары нау, направившихся в его сторону. Как и не стал связываться с испанской шхуной, болтающейся близ каменистого острова с укреплениями около входа в порт Тарифы. День близился к вечеру, и ни испанским, ни советским морякам не хотелось затевать перестрелку.

«Вилеона» практически всю ночь дрейфовала в проливе: переход от Тарифы до Гибралтарской скалы крошечный, всего двенадцать-тринадцать миль, а бухту Альхесирас и городок Гибралтар требовалось тщательно осмотреть и зарисовать. Ясное дело, при дневном освещении.

Бухта глубоководная, отлично защищённая от штормовых ветров с трёх сторон, входили в неё «под машиной» без опаски. На испанцев, суетящихся на палубах кораблей при виде неизвестного им флага на мачте очень большого корабля, постарались не обращать внимания. Хотя орудийные порты предпочли открыть, если те надумают атаковать. Но с посланными на вельботе представителями местных властей удалось договориться (количество и калибр орудий, выглядывающих из этих портов, впечатлили испанцев), и «Вилеона», сделав «круг почёта» по бухте, через два часа спокойно удались в пролив.

Поймав ветер, пароходо-фрегат «заглушил» машину и взял курс строго на юг, чтобы пройти вблизи ещё двух принадлежащих португальцам городков африканского побережья пролива, Бенсу и Сеуты. И если первый из них ничего особенного не представлял, будучи жалкой прибрежной деревушкой, то второй выделялся весьма серьёзными укреплениями.

Собственно, укреплять Сеуту начали ещё финикийцы, оценившие стратегическое положение мыса, глубоко выдающегося в море в восточной части Гибралтарского пролива, продолжили карфагеняне и древние римляне. В годы арабского владычества к крепости на горе в восточной части полуострова добавились укрепления и облицованный камнем ров на узком перешейке полуострова, которые теперь ударными темпами достраивали португальцы. По завершении этого строительства город станет просто неприступной крепостью, захватить которую будет крайне сложно как с моря, так и с суши. Конечно, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики, но штурм этой твердыни окажется очень затратным и кровопролитным. Именно к такому выводу пришли офицеры с пароходо-фрегата, обошедшего полуостров с трёх сторон. Как и при посещении окрестностей Гибралтарской скалы, экономили фотоплёнку, сделав всего несколько снимков, а по большей части — зарисовывая увиденное.

Неторопливое плавание вдоль африканского побережья моря Альборан, ещё не имеющего этого названия (море назовут так по прозвищу тунисского пирата Мустафы бен Юсуфа, который будет «наводить шороха» в этих водах через пару десятилетий) проходило достаточно спокойно. Пока «Вилеона» не добралась до выдающегося почти строго на север полуострова Трес Фокас. Именно там наблюдатели заметили паруса идущего из-за мыса крупного четырёхмачтового корабля.

Красный флаг, развевающийся на грот-мачте, вначале поразил и смутил советских моряков, но после того, как неизвестный корабль поменял курс и пошёл на сближение, а флаг стало возможно рассмотреть в бинокль, всё встало на свои места.

— Турки! Только что они делают здесь, в Западном Средиземноморье?

Этим дело не закончилось. Начавшаяся суета на палубе четырёхмачтовика, а следом за ней взвилась серия сигнальных флажков. И из-за мыса один за другим стали выползать узкие корпуса более мелких посудин.

— Какие-то галеры, — определили члены команды. — И тоже турецкие.

На большом корабле убрали паруса, а из открывшихся портов вдруг «выросли» длинные красные вёсла. То же самое проделали на галерах, имевших куда более лёгкое парусное вооружение. Судя по ещё больше усилившейся суете, турки явно намеревались атаковать.

— Развести пары, — приказал капитан-лейтенант, оценивая скорость хода пиратов. — К моменту, когда они приблизятся на дистанцию действенного огня своих пушек, машина как раз будет готова. И убрать все паруса, кроме кливера.

Ну, очень не хотелось Доренко, чтобы противник, вышедший на встречный курс, приблизился на дистанцию открытия действенного огня до того, как корабельная машина начнёт работать хотя бы на четверть мощности.

Впрочем, турки и сами пока не спешили в драку. Судя по их курсу, они пытались разойтись, чтобы обложить «Вилеону», как стая волков. Всё-таки галеры не обладают серьёзной артиллерией: их три пушки установлены так, что могут вести огонь только по курсу корабля, а вёсла очень уязвимы для огня даже малокалиберной артиллерии и мушкетов. Ну, а медлительный при использовании вёсел «главный турок» явно намеревался вступить в драку лишь на заключительном этапе сражения.

Намеревался. Впрочем, именно его оставляли «на закуску», поскольку галеры могли уйти из сектора обстрела носового орудия. Которое первый раз грохнуло с дистанции около полутора миль.

Кажется, пираты даже не поняли, что по ним стреляют. Трёхдюймовка правого борта резко «гавкнула», но, в отличие от её бронзовых «подруг», лишь полыхнула языком пламени, а не выпустила гигантский клуб дыма. А спустя пару секунд у левой скулы одной из галер вздыбился фонтан воды. Второй выстрел был точнее, и из корпуса гребного корабля полетели не только деревянные обломки борта, но и куски палубы, а вёсла немедленно «спутались», лишив его управления: то ли взрывная волна покалечила часть гребцов, то ли несколько сотен осколков, образовавшихся при взрыве снаряда. Абордажной команде и лучникам, сконцентрировавшимся на верхней палубе, тоже досталось: часть из них вздыбившаяся палуба выбросила за борт, часть с перепугу спрыгнула в море самостоятельно. А из щелей корпуса галеры потянулись струйки дыма.

По два-три выстрела на цель, и с галерами было покончено: одна, получив снаряд в район ватерлинии, быстро завалилась на бок и тонула, две другие ярко пылали, погружаясь немного медленнее. Но их участь тоже не вызывала вопросов: отплавались!

Приотставший тяжеловесный флагман, капитан которого, похоже, шокированный скоростью, с которой «жертва» расправилась с более лёгкими посудинами, начал менять курс, явно намереваясь встретить медленно приближающихся врагов бортовым залпом. Не понимая, что этим лишь облегчает работу артиллеристов скорострельных пушек пароходо-фрегата. За что и поплатился, сначала получив четыре взрыва шрапнелей в воздухе, выкашивающих команду и морских пехотинцев на палубе, рвущих такелаж, крошащих рангоут. А потом борта большой каракки стали рвать осколочно-фугасные снаряды, каждые десять секунд вылетающие из ствола ЗИС-3, «поменявшей прописку» с портовой на подводную.

50

Его Высочество (титулом «Величество» впервые начал активно пользоваться его французский «коллега» Людовик XI, но в других странах к королям всё ещё продолжали обращаться именно «Высочество») Жуан II мрачно наблюдал со стены замка Святого Георгия за тем, как гигантские стальные корабли, окрашенные в серо-голубое, выходят в океан из астуария реки Тахо. Огромный порт несколько дней назад замер: люди, перепуганный их явлением, помнили, что устроили в нём «морские гунны» во время предыдущего появления здесь. Да и как не помнить, если отметины на стенах города и замка видны до сих пор, а в бухте всё ещё кое-где торчат верхушки мачт потопленных ими кораблей. Помнил и сам Жуан: резкий визг «огненных стрел», несущихся со стороны залива, грохот взрывов и рушащихся кусков стен, пыль и дым мгновенно вспыхнувших пожаров. И людей, устроивших это, ему пришлось впустить в святая святых, сердце Португальского королевства, его дворец в замке, возвышающемся над городом.

Не только впустить, но и улыбаться во время переговоров, которые, как равный, вёл с ним безродный выскочка, прозванный людьми за жестокость «Аттилой Атлантики». Не просто безродный, но ещё и чванящийся тем, что не имеет длинного списка родовитых предков и официально признанных дворянских титулов. Впрочем, удар по самолюбию короля чуть-чуть смягчает то, что своего отца варвар с непроизносимым родовым именем назвал адмиралом, командовавшим на его родине огромным флотом, часть которого теперь находится в подчинении «Аттилы». А на такие должности назначаются отнюдь не простолюдины и даже не мелкие дворяне: это привилегия графов и герцогов. Не понятно только, почему «гунны» столь резко не приемлют институт дворянства.

«Не от мира сего» — это солидарное мнение церковных иерархов, присутствовавших на переговорах или просто имевших возможность наблюдать за «гостями». Часть, конечно, убеждена в том, что «гунны» посланы Дьяволом, но ни святая вода, ни крестное знамение, ни молитва никак не действует на чужаков или их корабли. Мало того, некоторые из «гуннов» носят на шее крестики и даже украдкой крестятся, что опровергает такую связь. Тем не менее, ни «Аттила», ни кто-либо из его окружения, так и не открыли, кто они на самом деле и откуда вообще взялись.

На прямые вопросы, где их дом, главарь чужаков, махнув рукой куда-то на запад, ответил неопределённо:

— Очень далеко, за океаном. Вам пока туда не добраться, да и мы ещё не стремимся к тому, чтобы европейцы плавали к нам в гости. Хотя и сделали исключение для герцога Орлеанского, который согласился пожить у нас три-четыре года.

— Но нам известно, что герцог был захвачен в плен и отправился с вами не по собственной воле.

— Это не вполне соответствует действительности. Да, мы, намереваясь в перспективе улучшить отношения с Францией, пленили его и герцога Бретонского, поднявших мятеж против французского короля. Но нам удалось убедить их обоих, что Франции не нужно очередное кровопролитие, а Людовику следует сделать его сюзерену очень значимый подарок и добровольно отправиться в изгнание, пока тот не согласится простить его за поднятый мятеж. Поэтому герцог Орлеанский живёт у нас в качестве гостя, знакомится с нашими владениями, изучает наши науки, которые пригодятся ему в случае, если он сменит на троне своего брата Карла. Кстати, у меня с собой есть письма, адресованные Людовиком Орлеанским его брату и вам. Насколько мне известно, в письме к вам он как раз и просит вас посодействовать, чтобы его письмо французскому королю было доставлено через вашу канцелярию.

Письмо оказалось небольшим: протокольные изъявления почтения, просьба доставить послание в Париж и упоминание о множестве чудес, с которыми герцог столкнулся, живя во владениях «гуннов». «Могущество этих людей таково, что Португалии, как и моей любимой Франции, следует дружить и торговать, а не воевать с ними. Могущество, основанное не на колдовстве, а на знаниях природы вещей, недоступных более никому в мире. И в этом я убедился, лишь чуточку прикоснувшись к этим знаниям».

Труднее всего в переговорах с «гуннами» было заручиться согласием на них со стороны духовенства. Священнослужители едва не взбунтовались и не прокляли короля за это, узнав о том, что «гости» негативно относятся к религии вообще и католичеству в частности. Их сопротивление удалось побороть исключительно страхом перед военным могуществом чужаков. По сути дела, Его Высочество поставил церковников перед выбором: либо он ведёт переговоры, либо Лиссабон и Португалия перестают существовать.

— В отличие от мавров и турок, они не объявляют христиан своими врагами, не ставят своей целью порабощение христианского мира. Мало того, готовы поддержать нас в борьбе с магометанами, грабящими побережья христианских стран.

— Чтобы самим их грабить!

— У них есть враги среди христианских государств, но враги им не сами христиане как таковые. Один из их кораблей уже воюет против берберских пиратов и османов. По словам их предводителя, он уже потопил небольшую флотилию османского пирата Кемаль-реиса, нападавшего на Балеарские острова и Корсику. Включая флагман Кемаля «Небо», а этого злобного турка, принёсшего столько несчастий христианам, вздёрнули на рее, как это положено делать с пиратами.

В любом случае, предложенный «гуннами» нейтралитет — это было лучше, чем ежегодные грабежи Азорских островов, португальского побережья Пиренейского полуострова и её африканских владений. Мало того, эти морские завоеватели сами предложили Жуану сосредоточиться на проникновении в Западную Африку, являющуюся основным источником золота для мусульман. И не просто сосредоточиться, а предоставить карты местностей, где находятся самые крупные залежи благородного металла.

— Если вам известно, где добывают золото, то почему же вы сами не хотите его добывать в тех местах?

— Нам проще продавать за это золото вам и другим европейцам диковинные товары, производимые и выращиваемые у нас.

Товары действительно стоили расчётов в золоте. Опасаясь подвоха, многие из фруктов и овощей, приготовленных поварами «гуннов», сначала заставили есть слуг, но потом, когда они восторженно отозвались о вкусе необычных блюд, опробовали и дворяне. Ещё больше восторгов вызвала качественная сталь, ничуть не уступающая толедской, а подчас и превосходящая её. Привезённые из-за океана изделия из железа не отличались богатой отделкой, это были, в основном, утилитарные предметы утвари или сельскохозяйственные инструменты, но очень качественные. Поражали красотой древесины брёвна красного, чёрного и жёлтого дерева. Для лечения от лихорадки предлагался бурый порошок с очень горьким вкусом, а также необычные пряности. Так что покупать у «гуннов» было что.

— А что вы готовы покупать у нас? — поинтересовался король у «Аттилы».

— Выделанные кожи и изделия из них, рогатый скот, лошади, сбруя, вино, селитра, медь, олово, ткани для пошива одежды, парусина, канаты. Мы готовы платить золотом за умелых ремесленников, если они согласятся навсегда перебраться в наши владения. Не рабами, а свободными людьми: рабство у нас запрещено.

Но самым сложным оказался не торговый вопрос (если не удастся договориться по нему, то местом торговли, чтобы не смущать богобоязненных христиан континентальной Португалии, было решено сделать остров Мадейра, где «гунны» организуют крупную торговую факторию со складами). Ведь если они не претендовали на владение даже частью этого острова, запросив аренду земли под факторию рядом с поселением Фуншал, то в Гибралтарском проливе настаивали на самых настоящих владениях. Причём, готовы были немедленно расплатиться за них золотом.

— Нам нужна постоянная база для флота, который займётся борьбой с берберскими пиратами. Таким образом мы сможем перекрыть пиратам выход из Средиземного моря не только к вашим африканским владениям, но и к атлантическому побережью Португалии.

Жуану II очень не хотелось отдавать завоёванную у мавров территорию. Даже несмотря на вполне справедливую цену, предложенную за неё. Но намёк на то, что «гунны» способны захватить нужный им город без оплаты, повлиял на решение вопроса положительно. Потому король и был мрачен, наблюдая, как флотилия «Аттилы Атлантики» выходит в море, чтобы отправиться принимать у португальской короны город Сеута на африканском побережье Гибралтарского пролива: отдавать своё всегда обидно. Даже если сделка была вполне честной.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Аттила Атлантики