Глава 1 Пробуждение

Я начал приходить в себя от пульсирующей боли во всем теле и от того, что меня куда-то волокли под руки двое человек. Где‑то рядом заскрежетал засов, скрипнула дверь — и меня обдало прелым воздухом с запахом пота.

— Давай, заноси уже, чего встал? — раздался над ухом грубый, безразличный голос.

Гул голосов, который до этого глухо доносился до меня, резко стих. Я уловил обрывки разговора — злые, взвинченные голоса что-то эмоционально доказывали друг другу про каких-то магов.

— Не гунди, сам бы попробовал этого доходягу тащить, — ответил второй мой носильщик, перехватывая меня удобнее. По голосу этот был помоложе, голос с хрипотцой, но такой же отстранённый, словно он перетаскивал мешок с картошкой. — Вроде тощий, а тяжелый, зараза.

Меня занесли в какое-то помещение, перехватили под мышки и за ноги, рывком приподняли и с глухим стуком бросили спиной на что-то жесткое. Я серьёзно приложился затылком и инстинктивно сжал зубы, подавляя стон. Где это я? Осмотреться бы, но глаза будто залили свинцом — не открывались, хоть ты тресни.

— Не жилец, — равнодушно констатировал грубый голос.

— Это точно, — без тени сочувствия прохрипел молодой. — Допрашивали с пристрастием. Я таких насмотрелся: день-два и привет.

— Здесь всё, пошли, — бросил грубый и я услышал удаляющиеся шаги.

У меня и правда всё тело пульсировало дикой болью, особенно болели почки. Голова раскалывалась, рёбра, казалось, прорывали лёгкие при каждой вдохе, скулы и губы горели, а во рту чувствовался тошнотворный вкус крови.

— За что хоть его сюда? — крикнул голос справа от меня.

— За измену Костромскому княжеству, — бросил мой хриплый носильщик и дверь громко захлопнулась.

Не понял, какое еще Костромское княжество? Когда это наша область княжеством стала? И какую ещё измену?

Последнее, что я помню — как я садился в свою машину в дворе многоэтажки, чтобы поехать на тренировку. Был вечер, я опаздывал и спешил, чтобы не заставлять ребят ждать тренера. Быстро вставил ключ в замок зажигания, повернул и сразу взрыв, резкая боль сразу во всём теле и темнота. И вот потом я непонятно где лежу, — похоже, что зверски избитый. Или это последствия взрыва?

Как только мои конвоиры ушли, спор разгорелся с новой силой.

— Я тебе говорю, это всё маги! — заорал кто-то совсем рядом истеричным голосом. — Зона растёт из-за них, монстры из неё прут, а они там в академиях эксперименты ставят!

— Дурак ты, Михеич! — перекрыл его другой голос, тонкий и злой. — Если б не маги, нас бы уже всех сожрали! Они ж зону сдерживают!

— Сдерживают они, как же! — не унимался Михеич. — Твари всё равно лезут из Зоны! А сила где? В ромии! Любой мужик с ромовиком мага уложит, понял?

— А ты сам-то пробовал? — кто-то засмеялся в ответ. — Маг щит поставит — и ничем ты его чем пробьёшь!

— Правильно он всё говорит, из-за магов мы тут сдыхаем! — заорал еще кто-то. — А ты их покрываешь!

Я слушал эту перепалку сквозь мучительный гул в голове и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Маги? Зона? Монстры? Я попал в сумасшедший дом или это какая-то параллельная реальность?

— Заткнись! — зарычал чей-то бас, и я услышал звук удара и сдавленный крик.

— А ну отойди от него! — загремело где-то сбоку. — Не видишь, человек дело говорит!

— Дело? Какое дело? — взвизгнул тонкий голос. — Вы в Зоне были? Вы тварей видели? Там мир другой, слышите? Не просто дыра, откуда монстры лезут, а целый мир!

— Заткнись, псих! Достал уже! — заорал еще кто-то. — Какой ещё мир? Там муть только и твари!

— А я говорю — мир! — не сдавался тонкий. — Мне один зональщик рассказывал, когда я на разгрузке работал. Он там был, своими глазами видел. И если туда войти, можно в другом месте выйти!

— Сказки всё это! — заржал Михеич. — Чтобы мы, дураки, в Зону лезли и там дохли! Нет там никакого мира! Тупо прорыв хаоса и всё!

— Сам ты сказки! — раздался топот и какая-то возня — обладатель тонкого голоса, видимо, рванул в сторону обидчика.

Звуки ударов, мат, крики смешались в какофонию. Кто-то с грохотом упал на пол, кто-то заорал от боли. Ещё немного — и начнётся всеобщий замес, а я лежу тут как после жесточайшего бодуна. Надо срочно приходить в себя.

Я кое-как всё-таки сумел разлепить глаза и поводил ими по сторонам: длинное помещение с проходом посередине, по бокам — двухъярусные кровати, сколоченные из грубых досок. В центре, у прохода, мелькали кулаки — мужики в чёрных робах с белыми полосами сцепились не на шутку. Кто-то пытался их разнять, а кто-то, наоборот, подначивал.

У меня в голове не укладывалось происходящее. Это что, сон? Галлюцинации после взрыва? Но рёбра болят так, что дышать больно, во рту вкус крови, доски под спиной жёсткие. Слишком уж реально для бреда.

Я с большим трудом сумел сесть. В глазах потемнело, закружилась голова и пришлось переждать пару секунд, держась за край кровати. Когда мир перестал крениться, я осмотрелся получше. Вот же ж…

На мне была такая же чёрная роба с полосками, как и у остальных, и я нахожусь в каком-то деревянном бараке с дерущимися мужиками. Похоже, это зона. Обалдеть можно! Как⁈

— Бей их, маговских шестерок! — заорал Михеич своим истеричным голосом.

— Без магов вы бы уже давно тварям скормились! — отвечали ему.

Мелькнула чья-то рука, и один из спорщиков отлетел прямо в мою сторону, ударившись плечом о край моей кровати. Он взвыл, вскочил и снова кинулся в драку.

А я сидел и смотрел на это, и внутри закипала злость, что кто-то решил мою судьбу за меня.

Это всё Слава.

Мысль о нём ударила под дых сильнее любой боли. Вспомнил, как впервые увидел его — худой, злой, голодный, он пришёл ко мне в секцию и сказал, что хочет научиться драться, чтобы его не били. Я тогда пожалел парня, оставил, хотя деньги платить ему было нечем. Потом оказалось, что он талантливый — схватывал всё на лету, эфирное тело чувствовал интуитивно. Парень был из неблагополучной семьи: отца нет, мать-алкоголичка, денег вечно нет. Я его и кормил, и одевал, и мать его несколько раз кодировал от пьянки. Я вкладывал в него всё, как в родного сына.

Ну а он пришёл ко мне с предложением работать на братву — «задачи плевые, бабки большие». А когда я отказал и ребятам своим запретил — в глазах у него такая злоба вспыхнула, будто я ему должен по определению. Кричал как резаный, угрожал, руками стал махать. В итоге я ему втащил тогда хорошо и он мне этого, как оказалось, не простил. Стоял я у него поперёк горла, не позволяя забрать своих бойцов.

Вот он-то меня и подорвал, а потом и в зону с помощью братвы упёк. Он, гад, он, больше некому. Я сжал зубы так, что скулы свело, гнев захлестнул меня. Вот же предатель.

Но ничего. Ничего. Если я выбрался из взорванной машины — значит, не судьба мне там было сдохнуть. И отсюда выберусь, и тогда уж поговорю с тобой по душам. За всё поговорю.

Только вот тело какое-то у меня худое, слабое. Сколько я здесь пробыл, что так отощал? Я попытался глубже вдохнуть и тут же скривился от боли в рёбрах. Провёл быструю инвентаризацию тела: рёбра целы, кажется, только ушибы. Почки болят сильно, но я боль хорошо переношу, челюсть двигается нормально. Самое главное — голова работает чётко, несмотря ни на что.

В этот момент двое дерущихся с громким матом врезались прямо в мои ноги, свешивающиеся с кровати. Один из них, здоровый мужик, похожий на боксера, с перекошенным от злобы лицом, споткнулся и, чтобы не упасть, взмахнул рукой прямо в направлении моего лица.

А дальше всё произошло на автомате — моё тело сработало быстрее, чем мозг успел осознать опасность. Я даже не думал, а просто создавал уплотнённый эфирный блок прямо перед его рукой и одновременно на рефлексах ударил его эфирным кулаком в солнечное сплетение.

Бугай охнул, вытаращил глаза, сложился пополам и рухнул на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Ты что творишь? — заорал было его товарищ с наколками на руках, но тут же замер, глядя на меня расширенными глазами и через секунду он уже орал на весь барак: — Да он до него даже не дотронулся!

Драка, как по команде, начала стихать. Кто-то ещё продолжал махать кулаками, но большинство уже обернулось на крик.

— Что ты сказал? — переспросил кто-то.

— Я говорю: он до него не дотронулся! — еще сильнее завопил татуированный, тыча в меня пальцем. — Рукой даже не повел, а Гвоздь — хрясь и на пол!

Я сидел на кровати, тяжело дыша, и чувствовал, как меня накрывает откат. Перед глазами снова поплыло, руки задрожали. Твою ж дивизию! Что за слабое туловище у меня стало, что откат уже после одного удара⁈

Гвоздь тем временем, матерясь сквозь зубы, отполз от меня на четвереньках в проход и там, цепляясь за нары, кое-как поднялся на ноги. Лицо у него было бледное, глаза бешеные. Он стоял, пошатываясь, и сверлил меня взглядом, полным такой лютой, животной ненависти, что было понятно — этот не забудет.

— Гвоздь, так было? — крикнул кто-то из толпы. — Задел он тебя или нет?

— А хрен его знает, — прохрипел Гвоздь, не сводя с меня горящих гневом глаз. — Я не понял.

— Маг! — выдохнул кто-то в наступившей тишине. — Новенький — маг, точно говорю!

— Что ты гонишь? — недоверчиво спросил другой. — Какие тут маги? Сюда таких не садят…

— А вот и маг он! — закричал вдруг Михеич истеричным голосом. — Я ж говорил, из-за них всё! Гляньте на его морду — чистый аристократ!

Задолбали вы, маг да маг. Рукопашник эфирный я. Впервые эту способность бить с помощью эфирного тела я обнаружил у себя во время драки в седьмом классе.

Димон был боксёром, старше меня на три года и сильнее. Подкараулил с друганами после школы, когда я с Иркой шёл, и давай деньги с меня требовать не пойми за что. Ну я и сцепился с ним. А мне навыков рукопашки не хватало тогда, да и он не подпускал меня близко, длиннорукий и высокий был, гад, — всё лицо мне расквасил, а я никак дистанцию не мог с ним порвать. Да ещё Ирка бледная рядом наблюдала, как я меня уделывали вчистую.

В общем, разъярился я сильно тогда, и у меня рука сама как будто удлинилась и нокаутировала Димона. Мне Ирка сказала потом, что я кулаком сантиметров двадцать до него тогда не достал, а он всё равно отлетел как от сильнейшего удара и отключился. Вроде и не достал, а у меня костяшки всё равно потом пару дней болели так, что я думал, что кость треснула.

Ну а потом я уже сознательно научился так бить, секцию рукопашки открыл и ребят своим эфирным техникам обучал.

Так, ситуация накаляется, эти интеллигенты сейчас за меня возьмутся вплотную. Я попытался встать с кровати, но в глазах у меня резко помутнело, я на секунду потерял ориентацию и снова откинулся на не струганные нары.

— Слышь, магоподобный, — услышал я молодой и наглый голос со стороны прохода. — Ты зачем друга моего уронил?

Вперёд вылез молодой здоровый парень лет двадцати пяти, с въевшимися в кожу черными точками и кривоватой ухмылкой.

Чуть сзади него исподлобья на меня смотрел тот самый Гвоздь — матёрый бородатый мужик с мощными ручищами, очень похожий на боксёра‑тяжеловеса. А за этими двумя представителями местной фауны виднелся узкоплечий зэк с длинной шеей и бегающим взглядом, которого я сразу мысленно обозвал Узким.

Сразу видно джентльменов с самыми благими намерениями. Сейчас начнётся светская беседа и мне надо срочно занять позицию, удобную для переговоров. Превозмогая боль и головокружение, я сумел всё-таки подняться на ноги и встал в узком проходе между кроватями. Теперь ко мне проход только по одному, по очереди буду обилечивать. И сразу на поражение, иначе не вытяну.

— Сейчас ты у меня получишь! — перешёл сразу к делу молодой интеллигент, щуря свои рыбьи глаза.

Он шагнул ближе и тут же выбросил вперед кулак, доворачивая его корпусом.

Отработанным до автоматизма движением я качнулся вперёд и влево, уходя от прямого удара правым в голову, и тут же вытянутыми напряжёнными пальцами правой руки резко ударил ему прямо в кадык. Точнее, ударил не самими пальцами, а их уплотнённым эфирным двойником.

Молодой зэк захрипел, схватился за шею, и я сразу добавил удар ногой в пах. Он сложился пополам и рухнул на колени, хватаясь руками за свои отбитые причиндалы.

И сразу же у меня в глазах резко потемнело, в висках застучало, закружилась голова. Я схватился за край верхней кровати, чтобы не упасть.

Снова откат.

Чёрт, сильно же я тут ослаб. Эфирные техники жрут энергию, и, если раньше я мог выдать десятки таких ударов подряд, то сейчас, похоже, мой предел всего один-два. Да, если я срочно не восполню силы, то с таким состоянием здесь долго не протяну.

Я интенсивно задышал, наполняя себя энергией пространства. Дополнительно вызвал в себе чувства силы и мощи, переводя эту энергию чувств из своего эмоционального тела в эфирное и физическое.

— Вот же гад… — прохрипел молодой зэк, пытаясь встать на четвереньки.

Гвоздь зарычал и подался было вперёд ко мне, но ему мешал корчащийся в проходе между нарами молодой. Тогда Гвоздь двумя руками схватил молодого за робу и вытянул его из прохода, освобождая себе путь. А затем медленно вытащил из голенища сапога заточку с рукояткой, обмотанной грубой верёвкой.

— Сейчас за всё ответишь, — прошипел он, медленно подходя ко мне с заточкой в руке. — Кровь тебе пускать буду.

Глава 2 Захар

Держал Гвоздь заточку в правой руке, и держал её профессионально — не перед собой, как в фильмах, чтобы можно было её выбить или схватиться руками за рукоять, а внизу и чуть дальше спины, как бы пряча от меня. Левой рукой будет отвлекать и сразу бить правой с заточкой в живот или под рёбра.

Ноги слушались плохо, голова всё еще кружилась, но боевые рефлексы взяли свое. Я отступил на шаг назад, сконцентрировался на пространстве перед его ногами и создал там эфирную плотность. Гвоздь сделал шаг вперёд, его нога наткнулась на уплотнённое эфирное препятствие, он потерял равновесие и, расправив руки как пингвин крылья, полетел вперёд прямо на меня. На встречных курсах я ударил его коленом прямо в его широкую харю.

Хруст. Брызнула кровь, заточка звякнула и отлетела под нары. Гвоздь грузно упал на дощатый пол и завыл, зажимая кровящий сломанный нос. Узкий, наблюдавший за всей этой картиной с безопасного расстояния, замер, явно решая, бежать или остаться.

— Э-э, мужики, — удивился упитанный мужик на соседних нарах. — Вы это видели? Он же до него даже не дотронулся.

— Не дотронулся, — подтвердил мужик со шрамом, мотая головой. — Гвоздь сам упал.

— Да какой сам⁈ — возмутился еще один, стоящий в проходе. — Он ему коленом двинул!

— Это в самом конце коленом, а до этого даже не прикасался, — авторитетно заявил тощий зэк, сидевший, свесив ноги, на втором ярусе соседней кровати — точь в точь как арбитр на волейбольном матче. — Я всё самолично видел. Он маг, точно говорю.

Наступила тишина. Даже отделанный мной молодой заключённый, которые еще лежал в проходе, держа руки между ногами, перестал скулить и уставился на меня снизу вверх.

— Атас, мужики! — крикнул мужик со шрамом и метнулся в сторону.

Тут же громко хлопнула дверь в конце коридора и собравшаяся рядом со мной толпа неожиданно проворно рассосалась по своим деревянным койкам. Остался только я стоять с Узким, да двое любителей острых ощущений приходили в себя на полу.

В барак вошли трое охранников в полувоенной тёмно‑зелёной форме, в высоких шнурованных ботинках и в кепках с какой‑то странной эмблемой. За спиной у них были закинуты то ли ружья, то ли автоматы без магазинов, зато с какими‑то вытянутыми цилиндрами внизу стволов. Что это за оружие такое? Частная тюрьма, что ли, какая‑то?

— Что здесь происходит? — спросил здоровый, усатый охранник, обводя взглядом лежащего на боку молодого с руками, зажатыми между ног и сидящего на полу Гвоздя, пытающегося оценить пальцами сможет ли он придать сломанному носу былую форму. Двое других охранников встали чуть поодаль усатого, водя глазами по бараку на предмет возможного нападения.

— Бытовая травма, — быстро сказал Узкий. — Случайность.

Усатый охранник посмотрел на него, потом на меня и снова перевёл взгляд на травмированных на полу. Я стоял, сложив руки на груди, и получал удовольствие от того, как выкручивается Узкий. Находчивый ведь какой — бытовая травма. Мой взгляд упал на мои скрещенные руки — уж больно они странные какие‑то, не похожие на мои: худые, длинные и ладони слишком широкие. Что за…?

— У одного нос сломан, — спокойно констатировал охранник. — У второго яйца, судя по позе, тоже не в лучшем состоянии. И это ты называешь «бытовая травма»?

— Они сами упали, — затараторил Узкий. — Споткнулись.

— Споткнулись, — повторил охранник, оборачиваясь к своим коллегам. — Вы слышали? Один своими яйцами другому нос сломал!

Охранники в голос заржали.

— Бывает, — пожал плечами Узкий, как ни в чём не бывало.

Усатый охранник внимательно посмотрел на меня.

— Об тебя они споткнулись, что-ли, такого жердя тощего? — спросил он.

— Ты у них сам спроси, — ответил я и не узнал свой голос.

У меня всегда бас был, а тут, похоже, баритон и ещё сильно моложе моего. И тощим жердём меня назвал. А я ж метр семьдесят три, никакой не жердь, но всегда хотел быть повыше, особенно в школе и институте. Хотя вроде и правда повыше сейчас буду. Не вяжется здесь что-то.

Охранник спрашивать не стал. Он хмыкнул, сплюнул на пол и махнул рукой своим.

— Хрен с вами, сами разбирайтесь. Так, все на выход, на работу пора, — на весь барак зычно крикнул он и перевёл взгляд на двоих травмированных на полу. — Эй вы, бытовые травмы, поднимайтесь и вперёд, а то ещё раз у меня споткнётесь.

Гвоздь и молодой с помощью Узкого кое‑как встали на ноги и, оглядываясь и матерясь сквозь зубы, потянулись к выходу. Мужики послезали с нар и с явным нежеланием тоже поковыляли к выходу.

Я двинулся за ними, чувствуя, как прихожу в норму. Я ещё сильнее усилил своё астральное тело чувствами силы, мощи и здоровья и тут же перенаправил эту энергию в физическое тело. По телу прошла тёплая волна, неся с собой невидимую анестезию.

Не успел я сделать хоть какие-то выводы из несоответствия моего роста, голоса и телосложения, как со мной поравнялся жилистый парень лет двадцати пяти, с живыми и умными глазами.

— Я Захар, — представился он, пока мы шагали к выходу из барака. — Я так и не понял как ты отделал Гвоздя. Я ж видел: ты до него даже не дотронулся, а он сам упал, как будто ему ногу подставили. А ты ведь стоял в трех шагах, — он немного помолчал и тихо спросил: — Ты и правда маг?

И этот тоже думает, что я маг. Что за ерунда такая? И как отвечать? Сказать «да» — значит повесить на себя ярлык, которого я пока не понимаю и который здесь, мягко говоря, не любят. Сказать «нет» — значит придётся объяснять, как я сломал нос человеку на расстоянии.

— У меня были учителя, — многозначительно ответил я.

Нет, определённо, это не мой голос. Маги какие‑то, охранники чуть ли не с бластерами, я на себя не похож. Что вообще происходит⁈

— И что, этому можно научиться? — оживился Захар, заглядывая мне в глаза.

— Можно, — ответил я, внимательно глядя на него.

А паренёк‑то бойкий и цепкий. Такие взгляды были у моих лучших учеников, по которым я сразу определял, что именно этот не бросит, а, сжав зубы, будет тренироваться до седьмого пота.

— А ты что, магом хочешь стать? — спросил я.

— А кто же не хочет! — воскликнул Захар. — Это титул, земли, деньги. Только вот, говорят, научиться этому нельзя. Ну или нам так говорят, что нельзя и что дар с рождения даётся только. Одарённых в Академии учат, а потом они либо на защиту границ княжества уезжают, либо у Зон Искажения служат. Или в тот самый институт, что про Зону, — работают. А простому человеку такого не дано, — вздохнул он. — Только у аристократов этот дар, по крови, говорят, передаётся. Правда, говорят, что за большие деньги вроде как учат в Академии и неодарённых, но это только слухи.

Я внимательно изучал Захара: он говорил искренне, без задних мыслей. И в этот момент я окончательно, бесповоротно понял, что я не в своём мире. Потому что в моём мире любой школьник знает, что магов не существует. Есть эзотерики, есть уникумы с феноменальными способностями, но их не называют магами — во всяком случае, официально. А здесь это нормально, это часть их реальности. И какие‑то зоны искажения ещё, монстры, княжества…

Ладно, это ещё надо обдумать, а пока я поиграю в эту игру — только так, чтобы он не догадался, что я ничего не знаю.

— Расскажи про Зону Искажения, из которой монстры лезут. Я про неё мало знаю, — сказал я, выходя из барака на улицу и щурясь от солнечного света.

Огляделся и внутри меня все похолодело. Мда… влип я по полной.

Солнце светило ярко, но не греело — зябко, ветерок пробирал сквозь тонкую робу. Кое-где в тени ещё лежали остатки снега — грязные, серые кучи, с вмерзшей в них каменной крошкой. Весна, середина апреля, скорее всего, — а я-то садился в машину перед взрывом летом, в конце июля! Опять нестыковка.

И я на руднике. Самом настоящем, промышленном. Три длинных деревянных барака у подножия лесистой горы — я вышел из среднего. В склоне зияли чёрные провалы штолен, откуда зэки в робах выкатывали тележки с чёрной породой. Человек сорок — только на виду.

Внизу склона стояли кирпичные административные здания, а в дальней части рудника — промышленные коробки, куда эту руду тащили. Я проводил взглядом зэка, который мучился с тележкой: колёса вязли в грязи, ручки ходили ходуном. Ни вагонеток, ни узкоколейки — всё вручную, как в девятнадцатом веке.

Всё это обнесено высоким забором — метра три, поверху — колючка, а по углам — вышки с охранниками. Вольных не видно: только зэки и охрана в зелёной форме. Охраны много — человек тридцать с автоматами с толстыми цилиндрами, плюс вышки. Да, бежать отсюда проблематично.

И я тут из‑за какой‑то измены какому‑то Костромскому княжеству. Это точно не мой мир. Ну не мой он. И тело чужое, вот сто процентов чужое. По какой‑то абсолютно непонятной причине и неведомым способом я попал из своей Костромы в какой‑то параллельный мир и в тело молодого, длинного и тощего парня.

Я замер, пытаясь осмыслить и принять этот факт. Из ступора меня вывел Захар, отвечая на мой вопрос про Зону Искажения, о котором я совсем уже забыл.

— Да вон она, Зона Искажения, — вдыхая воздух полной грудью, произнёс он и показал рукой в сторону немного левее самой дальней штольни. — Ты что, не видел её никогда?

Километрах в пятнадцати от нас, над горизонтом висело это. Я даже не сразу понял, что именно вижу — подумал, смерч или грозовой фронт. Только смерчи не стоят на месте, не пульсируют и не переливаются грязно-фиолетовым. А это и пульсировало, и переливалось и было похоже на огромный мыльный пузырь, только из дыма и тумана. Полусфера уходила основанием в землю и терялась где-то в небе.

— Похоже, что не видел, — глядя на мою реакцию, сделал вывод Захар. — Это облако называется Зона Искажения или просто Зона. Ещё её Муть называют. Оттуда монстры лезут, и чем дальше, тем больше. А ещё Зона расширяется — то плавно, то скачками. Пока я здесь, говорят, что на полкилометра ближе к руднику стала.

И этот тоже сказал «монстры». Или это другой мир, или меня нужно срочно разбудить. Обалдеть можно, день только начался, а тут столько новостей.

— И что там, внутри? — спросил я.

— Ничего хорошего внутри нет, — мрачно ответил Захар. — Муть эта, тьма. Ходят слухи, что там проход есть. В другой мир, понимаешь? Только кто туда сунётся — либо не выходит, либо выходит сумасшедшим. Маги оттуда артефакты таскают, зональщики — те вообще молчат, что видели.

Я смотрел на эту штуку и чувствовал, как внутри шевелится что-то нехорошее. Страх? Нет, не страх. Скорее, звериное чутьё — опасность. Туда нельзя, там смерть.

Но где-то на задворках сознания шевельнулось любопытство. А что, если там правда другой мир? Может, мой? Но это вряд ли, в моем мире монстров нет, разве только в телевизорах.

— Ладно, пошли, — Захар тронул меня за рукав. — Нам в забой, пока охрана не прицепилась.

Я кивнул и, смотря на висящую впереди пульсирующую фиолетовую полусферу, зашагал за ним. Ноги увязали в каменистой жиже, смеси талого снега и рудной пыли, а холод пробирался сквозь подошву неудобных чёрных сапог.

Из группы зэков, что шла параллельным курсом, донеслись обрывки разговора:

— А этому новенькому повезло, если он маг, — сказал кто-то. — Хоть какая-то защита.

— Какая защита? — огрызнулся другой. — Магов тут же ненавидят. А они нас ненавидят еще больше — как к скоту относятся.

— Это да, — согласился первый. — Я при бароне-маге служил, так он простой люд как за скот держал, почитай каждую неделю плетями мужиков самолично бил, а многих и магией своей того, на тот свет…

— Вот-вот. Научиться бы нам магии этой и отпор дать. Только вот учителей нормальных днём с огнём не сыщешь, а в Академии учиться денег столько вовек не заработаешь.

— Слыхал я, что есть подпольные учителя магии, — шепнул кто-то так тихо, что я едва услышал. — Но это риск: поймают — обоим конец.

Ого, а магии, оказывается, можно научиться! Интересно, что за магия у них и как она стыкуется с моими эфирными техниками?

— Тише ты! — зашикали мужики. — Охранники услышат!

Чуть сбоку действительно лениво в развалку шёл охранник. Автомат на его груди болтался на широком ремне, и я зацепился за него взглядом.

Странная штуковина. Короткий толстый ствол, под ним — не магазин, а какой-то цилиндр, похожий на баллончик с краской, только металлический и с тускло светящимися полосками. От цилиндра к прикладу тянулся толстый кабель в чёрной оплётке. Никаких тебе магазинов с патронами, никаких гильз. Всё выглядело чужеродно, будто с другой планеты.

Я пригляделся внимательнее. На казённой части, прямо над рукояткой, торчало колёсико с делениями и горел крошечный зелёный огонёк, а рядом рычажок, похожий на предохранитель. Приклад был массивнее обычного — явно там внутри что-то тяжёлое. Аккумулятор, что ли?

Да, это тебе не Калашников и не винторез. Что это за штуковина, как работает — непонятно, но выглядит серьёзно. Я вспомнил разговор в бараке — зэки говорили про ромий и ромовики. Скорее всего, это и есть ромовик — оружие, которое бьёт не пулями, а чем-то другим. Энергией или током, наверное.

Я покосился на другого охранника, который стоял поодаль, провожая нас взглядом — у того на поясе в чехле висели запасные цилиндры, точно такие же, как тот, что торчал под стволом. Значит, цилиндры сменные, типа магазинов.

— В общем, кто туда входит — либо не выходит вообще, либо выходит полуумными, — продолжил Захар рассказывать про Зону, понизив голос. — Ну кроме магов, институтчиков и зональщиков, конечно.

Я на секунду задумался как бы так аккуратно спросить, кто такие эти зональщики и институтчики и чем они отличаются от магов, но Захар вдруг остановился, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Ох ты ж, — выдохнул он. — Снова пришла.

Я тоже остановился и обернулся. С высоты нашего места просматривалась вся центральная площадка рудника где внизу, у тяжёлых металлических ворот, высилось двухэтажное кирпичное здание. Сбоку, на утрамбованной площадке, стояли две машины с огромными, выше пояса, колёсами с глубоким протектором. Болотного цвета, приземистые, с мощными бамперами. Вездеходы. Такие в моем мире делали для нефтяников и полярников.

Но Захар смотрел не на машины. Возле ворот стояла девушка лет двадцати пяти и я сразу понял, почему Захар на неё так отреагировал. Темная куртка сидела на ней так, что сразу становилось ясно: фигура у девушки есть, и прятать её хозяйка не собирается. Полувоенные брюки выдавали длинные ноги и были заправлены в высокие ботинки со шнуровкой, на поясе — кобура, и не пистолетная, а для чего-то побольше. Правильные черты лица, чёрные густые волосы собраны в низкий хвост.

Она говорила с охранником у ворот, который стоял навытяжку и пытаясь одновременно казаться суровым и не пялиться. Получалось плохо. Держалась она по-особенному — как будто ей вообще плевать, кто тут начальник, кто охранник, кто зэк. Интересная девушка, колоритная.

— Это Виола, — почему-то шёпотом сказал Захар с восхищением и какой-то опаской. — Красивая, да?

Я промолчал. Слово «красивая» тут было и к месту, и не совсем. Красивых женщин я видел много, но эта была другая, совсем на них непохожая.

— Весь рудник на нее облизывается, — продолжил Захар, понизив голос до шепота. — Даже начальник наш, Рогов. А она никому ничего.

— А чего она тут делает? — спросил я, переключившись с разглядывания Виолы на серый высокий забор, которым был огорожен весь рудник.

Ограда была кирпичная, высотой метра три, а сверху проволока, которая, скорее всего, под напряжением. Да и с часто стоящих вышек всё просматривалось и простреливалось — бежать будет проблематично, мягко говоря.

— Зональщица она, — Захар понизил голос еще больше. — Ходит в Зону. Ядра собирает, артефакты, шкуры монстров. Или выполняет какие-то заказы для администрации. Говорят, она заходит туда, куда другие боятся сунуться, — Захар кинул взгляд на поток заключённых, медленно поднимающихся к штольням и снова уставился на зональщицу. — Я слышал, ей не всегда платят деньгами, а часто информацией или доступом к чему-то. Не знаю точно, но бабки для нее не главное, — ищет она там что-то.

Я снова перевёл звгляд на Виолу. Она уже закончила разговор с охранником и теперь осматривалась — будто сканировала местность или кого-то искала. На секунду мне показалось, что её взгляд задержался на мне.

— На нас смотрит! — обрадовался Захар и тут же дёрнул меня. — Ладно, идём, а то начальство увидит и в карцер загремим. Там, говорят, крысы с величиной с голову Гвоздя.

Только мы двинулись дальше, как сбоку раздался громкий голос:

— Ярослав Макаров!

Мы с Захаром и идущие рядом мужики повернули направо. Чуть выше по склону стоял надзиратель лет пятидесяти, с сединой на висках и этим странным оружием на ремне. И смотрел он прямо на меня.

Но я-то никакой не Ярослав как его там Макаров, а Алексей Лебедев, тренер по бесконтактному бою, открыл свою секцию в двадцать шесть, воспитал трех мастеров спорта и одного урода, который меня, похоже, взорвал.

Я заозирался в надежде, что здесь всё-таки найдётся хоть один настоящий Ярослав Макаров. Не нашёлся.

— Ты-ты, чего головой вертишь, — снова зычным голосом проговорил надзиратель, смотря на меня. — Давай сюда.

Похоже, что это теперь моё новое имя. Я-ро-слав Ма-ка-ров. Хорошо хоть что не Акакушкин Мефодий какой-нибудь. Интересно, чего ему надо?

— Это Игнат, — шепнул Захар. — Он строгий, но справедливый, наших не обижает.

Хорошо, поговорим с этим Игнатом. Я вышел из строя бредущих к штольне заключённых и поднялся по грязной земле к охраннику.

— В общем так, — начал он, оглядывая меня с головы до ног. — Борисов какого-то лешего сам взялся за распределение работ и тебя в седьмую штольню посылает — самую дальнюю, заброшенную. С тремя другими новенькими мордоворотами. Да вон, они там уже стоят, — он взглядом указал на ближайшую штольню, у которой собралось человек тридцать заключённых. — Слышал я кое-что тут про тебя, что не должен был слышать.

Он сделал паузу и прищурил глаза, внимательно глядя на меня.

— Я тут уже больше пятнадцати лет работаю и не люблю, когда на моей территории беспредел творят. Я тебе ничего не должен, но предупредить — предупрежу: завалить тебя хотят эти трое в седьмой штольне.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил я. Похоже, тут уже очередь собирается из моих поклонников. — Интересно, кто меня так любит?

— А ты что, не знаешь, почему ты здесь? — Игнат недоумённо посмотрел на меня, будто я сморозил какую-то глупость.

— Говорят, что за измену какую-то, — ответил я.

— А кто заявление написал, знаешь? — поднял густые брови Игнат и тут же сам ответил. — Брат твой, Анатолий Макаров!

Ого, у меня тут есть брат? Надо же.

— А ему какой резон? — спросил я в надежде побольше узнать о своем коварном новоиспечённом родственнике.

— Да ладно, я знаю кто ты на самом деле, — прищурил глаза Игнат. — Ты внебрачный сын графа Виктора Макарова, который Мантуровским уездом управляет. А сюда тебя твой старший сводный брат Анатолий упёк с согласия отца, чтобы от конкурента…

— Игнат! — раздался звонкий женский голос со стороны ворот и я сразу понял, кому он принадлежал.

Мы с надзирателем обернулись одновременно. Виола стояла у входа в административное здание и махала Игнату рукой.

— Иду! — тепло улыбнулся ей Игнат, а потом перевёл взгляд на меня, и его улыбка сразу погасла. — Ладно, ступай, — мотнул он головой в сторону штольни. — Постарайся не сдохнуть.

Игнат развернулся и зашагал к Виоле, а я поймал на себе её оценивающий взгляд. Странно, но мне показалось, что она смотрела на меня так, как будто уже меня знала. Откуда? Может старого владельца этого тела она знала? На всякий случай я ей слегка кивнул и направился к переминавшемуся с ноги на ногу Захару.

Так, появились новые вводные: я — бастард графа, а мой старший сводный брат Толя вместе с папенькой отправили на рудник, где меня должны убить три мордоворота в штольне номер семь. Хорошая семья. Дружная.

Я потряс головой, словно пытаясь утрясти эту ситуацию в голове. Ладно, работаем с тем что есть. Моя внезапно образовавшаяся новая семья далеко, а троица для моего устранения совсем рядом. Сперва нужно понять, что там в этой штольне вообще.

Когда я подошёл к Захару, то он тут же потянул меня к штольне, чтобы не нервировать охранников. По пути он подался ко мне, заглядывая в лицо:

— Ну, что он сказал?

— Сказал, чтобы я у тебя спросил, — ответил я, — что там за добыча в штольнях и как она ведётся.

Захар на секунду опешил, чуть прищурил глаза и с шумом выдохнул воздух.

— Ладно, скажу, ты на стукача не похож, — Захар наклонил голову и странно посмотрел на меня. — Я не знаю, какие там у вас дела с Игнатом, но если вдруг рвать отсюда задумаешь, то имей меня в виду, хорошо? Не хочу сдохнуть здесь как все.

— Я тебя услышал, — ответил я, не показывая виду, что собираюсь отсюда рвать. Парень хоть выглядит довольно искренне и эмоциональное тело спокойно, без всплесков, которые обычно бывают при обмане или волнении, но рисковать не стоит. Да и непонятно пока, как отсюда сбежать с высокой вероятностью благоприятного исхода. — Так что там с добычей?

— Ну так руду добываем, — Захар кивнул в сторону ближнего чёрного провала штольни, к которой мы уже почти подошли вплотную. — А из неё потом ромий выплавляют для магов и оружия, — он махнул рукой в сторону построек в дальнем конце рудника. — Всё по старинке: кайло, лопата, телега. Специально, наверное, чтобы мы побыстрее сдохли.

Я кивнул и тут же со стороны охранников раздалось:

— Макаров, Безруков, Хромов, Косыгин! — здоровый надсмотрщик держал в руке листок и сверялся со списком. — В седьмую штольню, первый горизонт.

— Тебя зовут, — обеспокоенно проговорил Захар. — Странно, седьмая штольня уже давно выработана.

— Ага, — подтвердил я, вспоминая слова Игната и следя глазами за моими новыми компаньонами.

Трое здоровяков лениво двинулись к сараю, где сухой кладовщик с закрученными усами выдавал инвентарь. Всё сходится, три мордоворота, заброшенная седьмая штольня. Ладно, посмотрим кто кого. Я подошел к сараю следом.

Кладовщик спросил наши фамилии и, сверившись с какой-то мятой бумагой, выдал бугаям по лопате и кайлу, а мне выкатил одноколёсную ржавую тележку с перекошенной ручкой и колесом, которое издавало при движении противный скрежещущий звук.

Да, у них всё схвачено, решили меня порубать кайлами и лопатами, а мне оставили тележку. Ладно, будем использовать то, что есть.

Штольня встретила холодом, сыростью и запахом гниющих деревянных опор. Чем глубже мы уходили, тем сильнее давил воздух — плотный и влажный он с трудом проталкивался в лёгкие. Вопрос освещения решился очень просто — белые широкие полосы на груди, рукавах и штанах робы в темноте давали достаточно тусклого света, чтобы не споткнуться и худо-бедно видеть, что происходит метрах в трёх-пяти.

Тележка передо мной скрежетала на каждом камне. Ржавое колесо завывало, ручка ходила ходуном, но я её не выпускал. Хорошая штука. Неудобная, дурацкая, но если что — первой удар примет на себя. Я глубоко вздохнул, продолжая накачивать эфирное тело энергией.

Один из бугаёв ушёл вперёд, а двое специально задержались, пропуская меня вперёд. Ситуация классическая — численное превосходство, ограниченное пространство, заведомо проигрышные условия.

А я всегда любил стратегии. Книги по военному искусству, мемуары полководцев — всё это проглатывал запоем. Сунь‑цзы, Клаузевиц, Суворов были моими настольными книгами; играл в го и шахматы. Запоминал принципы, применял их в жизни, на тренировках, в отношениях с людьми.

Тут больше первый принцип Сунь‑цзы: всегда сравнивай свои ресурсы с вражескими. Что у меня? У меня — эфирный запас удара на три‑четыре, это если экономить. С той стороны — трое здоровых мужиков с инструментом. Место узкое, тёмное. Моё преимущество в том, что они не знают, что я вижу их намерения: эмоциональные всплески астрального тела я чувствую очень хорошо, им этого не скрыть.

Второй принцип: биться там, где удобно мне. Удобно будет прямо здесь — тесно, двое не разойдутся. Я резко замедлился, полностью сконцентрировавшись на их астральных телах.

— Чего встал? — прохрипел один из бугаев сзади.

Передний вдруг резко остановился и развернулся, а я тут же почувствовал эмоциональные всплески сзади.

Сейчас!

Глава 3 Камень

Я подал корпус влево и сразу же рванул телегу назад, прямо в того, кто шёл сзади ближе всех. Колесо протяжно заскрипело и телега с грохотом врезалась бугаю в ноги. Он завопил он от боли, пытаясь удержать равновесие.

Передний сделал ставку на лопату. Он выбросил кайло и быстро приближался ко мне, держа лопату двумя руками и целя ей мне в живот.

Удар!

Время, как это бывало не раз в моих прошлых боях, будто замедлилось. Я качнулся вправо, уходя с линии атаки и одновременно одновременно выбросил растопыренные пальцы эфирной руки ему в глаза. Он дёрнулся, инстинктивно зажмуриваясь и ослабляя хватку, и в тот же миг я перехватил его лопату и я рванул её на себя. Лопата легко перешла в мои руки, и я, не останавливая движения, довернул корпус и вонзил её наточенное лезвие прямо в горло набегавшему мордовороту с кайлом наперевес. Он даже не успел затормозить.

Лезвие вошло легко, будто в масло, хлынула кровь. Бугай захрипел, выпучив глаза, схватился руками за шею, но лопата уже сделала своё дело. Он осел на землю, забулькал и затих.

А передний — тот, которого я ослепил эфирным тычком, пятился назад, тёр глаза кулаками и мычал что-то нечленораздельное. Я рванулся к нему, схватил его за робу и дёрнул его на себя, меняясь с ним местами и выставляя перед собой как щит.

Вовремя.

С диким криком третий мордоворот перескочил через тело убитого лопатой товарища и замахнулся кайлом. Целил в меня, но я уже подставил под удар ослепшего и кайло вошло ему ровно в грудную клетку. Хруст рёбер, мокрый чавкающий звук и тело осело на землю, увлекая за собой кайло из рук громилы.

Мужик замер с расширенными глазами. Он посмотрел на свои руки, на кайло, торчащее из груди товарища, потом на меня и лицо у него побелело так, что даже в полумраке было видно.

— Ты зачем товарища порешил? — спросил я, чувствуя как меня накрывает откат.

— Это не я… Митяй, прости… — забормотал он дрожащими глазами и пятясь. — Ты… я не понимаю как…

Потом он на мгновение замер — видимо, его мозг за это время произвёл какую-то вычислительную работу, а потом резко развернулся и рванул в сторону выхода.

Преследовать у меня сил совершенно не было — меня окончательно накрыло. И на этот раз накрыло резко, как будто я нырнул в ледяную воду: голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах зашумело. Я прислонился к стене и сполз по ней, хватая ртом воздух. Эфирное тело выгорело почти дотла — два плотных удара, ослепление, постоянный контроль астральных тел. Для этого нетренированного тела — слишком много.

Надо решать что делать с трупами. Беглец добежит до охраны минут через пять, расскажет свою версию и, так как он будет первым, то ему и поверят больше.

Я поднял голову и посмотрел на потолок. Крепь здесь была старая: доски гнилые, балки держаться на честном слове.

Я заставил своё тело встать, поднял окровавленную лопату и ударил ей в стык между балкой и породой. Сверху посыпались камни.

Хорошо, но мало. Добавим. Я нанёс ещё удар и балка жалобно скрипнула.

Я отскочил назад, прикрывая голову рукой. Получилось: сверху еще больше посыпались камни с каменном крошкой, потом целые массивы породы рухнули вниз, подняв тучу пыли и провоцируя еще больший обвал. Тела завалило сразу и мне пришлось отбежать ещё дальше к выходу.

Я подождал, пока основной поток схлынет, и шагнул под оседающее облако породы так, чтобы мне основательно присыпало плечи, голову и спину. Дополнительно навёл грим: провёл рукой по лицу, размазывая грязь и чиркнул по щеке и руками острым камнем, пуская кровь. Всё, можно выходить, шансы я уровнял: теперь будет слово мордоворота против моего. А пока мертвецов откопают, у меня будет время на побег или дальнейшие шаги.

Я вышел наружу шатаясь и прихрамывая, и сразу увидел бегущих в мою сторону охранников с этим ромовиками. Впереди, размахивая руками, нёсся сбежавший бугай.

— Вот он! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Это он! Двоих убил! Я сам видел!

Я остановился, покачиваясь и тяжело дыша.

— Сам ты убил, — прохрипел я, кашляя. — Обвал там, я еле вылез. А этот сбежал, как только всё загрохотало.

Охранники переглянулись. Старший махнул рукой своим:

— Обоих в карцер. Начальство пусть разбирается.

Карцер оказался каменным мешком метра три. Пахло плесенью, крысиным помётом и чем-то кислым, въевшимся в камни за долгие годы. По углам темнели дыры, прогрызенные в трухлявых досках, которыми был зашит пол, — оттуда изредка доносился шорох и тонкий писк.

Я закрыл глаза и сосредоточился на эфирном теле. Оно оказалось выжатым почти до предела. Да, возможности этого тела нужно срочно прокачивать. Я медленно и осторожно стал втягивать энергию из окружающего пространства, насыщая эфирное тело и уплотняя его.

Потом провёл полную инвентаризацию своего нового тела. Похоже, что я тут подрос где-то до метра восьмидесяти пяти — наконец-то сбылась моя детская мечта быть выше. Правда, само тело оказалось худым, даже слишком — рёбра и ключицы торчат, руки практически лишены мышц, ноги тоже тощие. Но кость широкая, это радовало, да и плечевой пояс от природы хороший, таз тоже. Если нарастить мясо, то фигура выйдет довольно атлетической.

Да, главное кости, с мясом решим. Физическое тело всегда тянется за эфирным — увеличу эфирное, увеличится и физическое. Для этого эфирное тело нужно правильно качать, перегоняя в него энергию из астрального тела с помощью чувств силы и мощи. Главное — регулярность и правильно переправление энергии.

Ну и еда, конечно, и обязательно физнагрузка. С едой был туго, а вот для тренировки этого дохлого тела всё необходимое имелось. Я встал, размялся и начал делать волевую гимнастику Анохина. Прошёл всю серию из пятнадцати упражнений, стараясь дышать ровно и концентрироваться на каждом движении. Мышцы сопротивлялись, дрожали и, казалось, кричали от непривычной нагрузки. Вспомнил мои любимые слова Суворова «Дрожишь, презренное туловище? Ты еще не так задрожишь, когда узнаешь, куда поведет тебя мой гордый дух!» и широко улыбнулся: моё новое туловище и правда дрожало.

Я сел обратно на пол, прикрыл глаза и снова потянул энергию из пространства. На этот раз пошло легче. Эфирное тело откликалось, наполняясь, как губка водой. Затем переключился на астральное тело, насыщая его силой, мощью и здоровьем и тут же перенаправляя энергию этих чувству в эфирное тело.

Через полчаса мои упражнения прервали шаги снаружи, потом заскрежетал замок и дверь открылась.

На пороге стоял охранник Игнат. В левой руке он держал металлическую миску, в которой плескалась субстанция, похожая на щи. Вокруг торчащей из миски ложки плавали большие куски чёрного хлеба. Правой рукой он придерживал ремень, на котором висел такой же ромовик, как и у других охранников.

— На, поешь, — сказал Игнат, протягивая миску.

Я взял миску и принюхался: баланда пахла крупой и какой-то травой. Я зачерпнул ложку этого так называемого супа, осторожно попробовал и чуть не выплюнул всё на пол. Высокая кухня, ничего не скажешь. Сразу заставляет задуматься о пользе голодания.

Игнат прикрыл изнутри дверь, прислонился плечом к стене у входа и скрестил руки на груди. Оружие при этом движении качнулось, и я снова на него покосился. Отработать охранника и завладеть оружием мне не составляло труда, но дальше против охраны всего рудника шансы мои были минимальны. Поэтому ждем и собираем информацию. Интересно, зачем он пришёл?

— Виола попросила, — сказал он негромко, как будто прочитав мои мысли. — Я ей должен: три года назад она меня из Зоны вытащила, когда вся моя группа там полегла. Отказать не могу.

Он замолчал на несколько секунд, нахмурившись от воспоминаний, а я сделал попытку проглотить ещё одну ложку баланды.

— Начальник наш, Рогов, — продолжил Игнат, — мужик нормальный. Правда, своего не упустит, но не зарывается. В текучку он не лезет, всеми делами заправляет его заместитель Борисов. А этот… в общем не любят у нас его и есть за что. Короче, Борисов получил «рекомендацию» твоей семьи тебя порешить. И он от своего не отступит.

— Это я понял, — сказал я и поставил миску с супом на пол. Всё-таки мы с этим пойлом не созданы друг для друга. Обижать Игната не хотелось, пусть думает, что я потом этот супец съем. — Спасибо тебе за предупреждение. Пригодилось. Но все-таки мне непонятно, что тебе от меня нужно.

— Сейчас поймёшь, — он прищурил один глаз. — Одной зональщице нужны носильщики в Зону. Рогов ей даёт заключённых — у них договорённость давняя. И она выбрала тебя, уж не знаю почему.

— Эта зональщица — Виола? — вспомнил я девушку, которую, по словам Захара, хотят все зэки рудника. Поэтому она на меня так смотрела — она уже тогда знала, что меня с ней отправят. Только вот зачем ей понадобился именно я?

— Да, Виола Егорова, — подтвердил Игнат. — Борисов сделать тут ничего не сможет: Рогов не любит, когда лезут в его договорённости. Так что, если ты официально сдохнешь в Мути, то Борисова это устроит, — хмыкнул он. — А если выживешь и докажешь свою полезность, то именно Виола сможет за тебя замолвить словечко перед Роговым. Это даст тебе хоть какую-то защиту от Борисова, хотя я бы сильно на это не надеялся.

— Значит, мне выгоднее официально сдохнуть в Мути, — сделал вывод я.

Хороший шанс сделать ноги отсюда, как говорил Захар, — пусть думают, что я сгинул.

— Да, для тебя это наилучший вариант, — кивнул Игнат. — Но у Виолы свои виды на тебя. Какие — не знаю, она не говорит, но ты ей точно нужен живой. В общем, она просила тебе это передать.

Он полез за пазуху, вытащил небольшой камень и протянул его мне. Я взял у него камень и внимательно его осмотрел: он был чёрным, размером с голубиное яйцо, с острыми краями, холодный и неожиданной тяжёлый для своего веса. У меня тут же возникло странное ощущение — будто он пульсирует в такт моему дыханию. Интересная штука.

— Она сказала, — произнес Игнат, открывая дверь карцера, — чтобы ты привыкал к нему, в Мути пригодится.

Не знаю как он мне пригодится, но камень и впрямь необычный — я как будто чувствовал в нём что-то живое. Ладно, с ним ещё разберусь, сейчас нужно воздействовать на состав нашей экспедиции.

— Ты сказал, что идут трое заключённых, — сказал я и засунул камень в карман робы. — Я и ещё двое, так?

— Да, так, — ответил Игнат, стоя в дверях.

— Нужно, чтобы Захар пошел с нами, — с нажимом сказал я, заполняя всё пространство камеры своим энергетическим полем. — Иначе пусть другого носильщика вместо меня ищет.

— Слушай, ты не в тех условиях, чтобы… — начал было Игнат и замолк, увидев мой взгляд.

Он невольно отстранился, немного помолчал, а потом вздохнул и почесал небритый подбородок.

— Ладно, я передам ей твои слова, — Игнат вышел из карцера и закрыл за собой массивную дверь на ключ.

Я остался один. Так, эта зональщица хочет, чтобы я пошел с ней в Зону. Зачем? И камень дала странный. Я достал его из кармана, положил на ладонь. Тяжёлый, холодный, с острыми гранями. И пульсирует — я реально чувствовал это, как второй пульс в руке. Не сильно, едва заметно, но ритм совпадал с моим сердцебиением.

Закрыл глаза, попробовал нащупать его эфирным телом.

И тут же понял, что это не просто камень. Он работал сразу на всех уровнях.

Эфирное тело отозвалось первым — через камень энергия потекла легче, быстрее заполняя пустоты, которые оставил сегодняшний бой. Я будто подключился к дополнительному источнику. Астральное тело следом — ушла тревога, которая всё это время сидела где-то под ложечкой и усилились чувство спокойствия и уверенности, настроение постепенно становилось более ровным, холодном — как раз таким, какое нужно перед боем.

И на ментал он тоже стал действовать — мысли стали более собранными, собрались в чёткую структуру. Я вдруг чётко увидел ситуацию: кто я, где я, что мне грозит и какие у меня варианты.

Похоже, что камень работал как фильтр и усилитель одновременно. Он не давал мозгу развалиться на части от перегрузки и в Мути, где у людей едет крыша, такая штука поможет удержать сознание в узде, не давая ему провалиться в галлюцинации и страх. А если там правда есть другой мир, о котором истерил тот зэк, — без такого камня туда вообще соваться бесполезно.

А может она проверяет, есть ли у меня эти магические способности? Если камень откликнулся — значит, во мне что-то есть. Может, у меня и правда есть предрасположенность к магии? Мужики говорили, что этому можно научиться в Академии какой-то или у нелегальных учителей. Может, у Виолы есть связи? Или она сама умеет магией швыряться.

Я сжал камень в кулаке и спрятал в карман, поближе к телу. Похоже, Виола знала, что делала. И я ей зачем-то очень нужен живой и вменяемый, раз дала такую, судя по всему, очень ценную вещь. Что ж, это пока играет мне на руку. Осталось только понять, что будет, когда моя полезность для нее закончится.

Ладно, камень пусть полежит в кармане. Мой взгляд наткнулся на миску супа на полу и я чуть погрустнел — гадость та еще, но телу всё-таки нужна энергия. Придётся потерпеть.

Сумев кое-как запихать в себя этот кулинарный шедевр, следующие два часа я занимался. Качал физическое тело — приседал, отжимался от пола, напрягал мышцы в статике, пока они не начинали гореть. Эфирное тело подтягивал следом, прогоняя энергию по каналам и заполняя пустоты. Работал с астральным телом, гоняя чувства по кругу — вызывал злость, ярость, бесстрашие, уверенность, невосприимчивость к боли, чувство бодрости и тут же гасил их, чтобы в бою включались сразу по команде.

Когда я переключился на бой с тенью, за мной пришли двое охранников и вывели меня на улицу.

Всё-таки эта зональщица получила мое послание. У административного корпуса под наблюдением охранников стоял Захар и тот самый Узкий из барака с своим перлом «бытовая травма». Захар сразу мне заулыбался и заметно расслабился, а Узкий, наоборот, съёжился и забегал глазами.

Какого он здесь? Тоже эта зональщица выбрала? Или Борисов подсуетился? Такой запросто пырнёт исподтишка и привет семье. Надо за ним приглядывать и Захару поручить.

Пятеро охранников в темно-зеленой форме со своим странным оружием конвоировали нас троих к центральным воротам. Створки при нашем приближении дрогнули и поползли в стороны.

Захар поравнялся со мной, глядя на открывающиеся ворота.

— Когда бежим? — тихо спросил он.

Вот ведь провокатор! Я посмотрел на него — нахохлился, весь собран и правда готов хоть прямо сейчас спринтануть в сторону горизонта. Нет, не провокатор точно. Я похожих парней видел, такие без двойного дна.

— Ждём пока, — также тихо ответил я и Захар кивнул, немного расслабившись.

За воротами, на утрамбованной площадке, стоял грузовик-фургон. Огромные колеса — выше пояса, с глубоким протектором — такие проедут по любой грязи и камням. Кузов — закрытый, серо-зеленый, с парой узких окошек. Машина работала, но звук был странный — не рычала, а гудела на низких частотах. Я специально оглядел заднюю часть — никакой выхлопной трубы.

Сбоку открылась дверь, и из фургона легко выпрыгнула Виола. На ней была та же тёмная куртка, облегающая фигуру и перехваченная широким ремнём, брюки заправлены в высокие ботинки. За спиной — небольшой, плотно прилегающий рюкзак. На ремне слева висела странная коробочка размером с пачку сигарет, на которой тускло мигал красный огонёк, а справа из увеличенной кобуры виднелась рукоятка какого-то длинноствольного пистолета.

Она скользнула по Узкому и Захару цепким взглядом, будто пересчитывая товар, а вот на мне её взгляд задержался дольше. Пристальный, немигающий. Внутри у меня всё похолодело — своим астральным телом я явно ощутил исходящую от неё волну ненависти вперемежку с желанием отомстить.

Это длилось буквально секунду, и я даже увидел, как напряглись её челюсти, как на мгновение застыло тело в зажатой позе. А потом энергия эмоционального тела пропала так же внезапно, как и появилась — будто она захлопнула чувствам дверь. Виола перевела взгляд на охранников и взялась за дверцу задней дверцы.

— Грузитесь, — скомандовала она звонким и мелодичным голосом. — Едем.

Странно. В её голосе не было ни намёка на то, что я только что почувствовал. Но ошибки нет — эта девчонка относится ко мне как к врагу. Почему?

Я первым подошёл к задней двери фургона и забрался внутрь. Захар полез следом, а за ним — Узкий, который старательно избегал моего взгляда. Внутри оказались две деревянные скамьи вдоль бортов, три объемных рюкзака и несколько ящиков, прикрученных к полу. Я сел сзади, рядом с дверью. Вплотную справа от меня устроился Захар, а в дальнем конце нашей скамьи обосновался Узкий.

Следом за нами в фургон загрузились пятеро охранников с ромовиками. Расселись они слева напротив нас, держа оружие на коленях.

Виола захлопнула нашу дверь и я увидел в небольшое окно, как она обошла фургон и залезла в кабину к водителю. Грузовик тут же тронулся.

Я наклонился к Захару и тихо сказал:

— Следи за ним, — я показал ему глазами на Узкого. — Если что — сразу мне сигналь.

Захар кивнул, мельком глянув на зэка.

Фургон трясло на ухабах, металлические листы обшивки дребезжали и скрипели. Я на секунду прикрыл глаза и сосредоточился на камне в кармане — он по-прежнему пульсировал, и мне показалось, что эта пульсация стала сильнее.

Виола, в какую игру ты играешь? Ты же меня ненавидишь, это твоё чувство я считал чётко. Вопрос: зачем меня тогда вытаскивать из карцера и давать этот камень? Игнат сказал, что я тебе нужен живой. Хочешь за что-то со мной поквитаться или даже убить собственноручно? Вероятность последнего мала, но точно не нулевая. Мне нужно оружие и как можно быстрее.

Я перевел взгляд на длинную скамью напротив, на которой сидели пятеро наших конвоиров. Между нами было метра полтора — расстояние, которое я легко преодолею прыжком. Я скользнул по ним взглядом, запоминая каждого.

Крайний слева прямо напротив меня у них за старшего, лет сорока с небольшим. Лицо помятое, с глубокими морщинами у губ и глаз, но взгляд цепкий, осмысленный. Ромовик держал на коленях, стволом в нашу сторону, рука лежала на рукоятке. Этот не расслаблялся ни на секунду. Опасный.

Рядом с ним — молодой, лет двадцати пяти, с глуповатым лицом и вечно полуоткрытым ртом. Слишком расслаблен, откинулся на обшивку, глаза в потолок. Оружие болтается где-то сбоку — достать не успеет. Самый слабый в пятёрке.

Дальше — пропитой, с красными прожилками на щеках и носу. Лет тридцать пять, но выглядит старше. Руки лежат на коленях, но пальцы нервно постукивают. Ромовик на коротком ремне висит на шее — выстрелить сможет быстро. Взгляд бегает, то на нас, то в окно. Такой опасен своей непредсказуемостью — может пальнуть от страха.

Четвёртый — молчаливый, с квадратной челюстью, смотрит в одну точку перед собой. Ромовик висит на груди, палец на предохранителе. Про таких ничего не понятно, а это самое плохое. Пятый сидел дальше всех от меня, прямо напротив Узкого. Этот охранник самый старый из пятёрки, лет пятидесяти, с сединой на висках сидел с полуприкрытыми глазами, делая вид, что дремлет. Опытный, таких просто так не проведёшь.

Охранники сначала напряжённо следили за нами, а потом, видя, что мы не буйные, немного расслабились и разговорились.

— Что думаешь, до ужина успеем? — спросил пропитой, зевая.

— Должны, — ответил старший. — Третий час уже. Хотя обычно эти походы с утра начинают, а тут вон как закрутилось.

— Зональщица сама время назначила, — подал голос молодой. — Ей виднее, с ночёвкой поди решила пойти.

— А этих чего потащили? — спросил пропитой, кивнув в нашу сторону. — Обычно ж она сама грузчиков выбирает.

— Значит, она и выбрала, — лениво ответил старший. — Вон тот, тощий, в карцере сидел. Видно, чем-то ей приглянулся, что прямо оттуда его забрали.

— А Борисов своего сунул, — хмыкнул пропитой, кивая на Узкого. — Вон тот, с бегающими глазами, стукачок его.

Узкий дёрнулся, но промолчал. Я покосился на него — он сидел белый как мел, руки тряслись. Стукачок Узкий точно, я правильно его идентифицировал.

— Этот точно не жилец, — подтвердил старший, заметив состояние Узкого. — Такие в Мути долго не протягивают, у них башня сразу едет.

Я перевёл взгляд на оружие охранников. Теперь, когда я знал, что это примерно такое, можно было рассмотреть детали. У всех ромовики были, похоже, армейского образца — цилиндрические накопители с ромием под стволом, кабель от цилиндра к прикладу скрыт внутри ложи. На казённой части у каждого торчал флажок предохранителя и колёсико регулятора мощности. Спусковой крючок обычный, металлический, но от него внутрь цевья уходил тонкий проводок — значит, крючок замыкает электрический контакт.

Я прикинул, как буду действовать. Первым выведу из строя старшего напротив себя — он самый опасный. Потом сразу пропитого, чтобы не успел дёрнуться. Квадратную челюсть и старого — по ситуации, а молодой не в счёт — этот испугается и сопротивления не окажет. Надо только подальше отъехать от рудника.

— А слыхали, на прошлой неделе двое в Зону зашли и не вернулись? — молодой подался вперёд. — Говорят, рвачи их там встретили.

— Рвачи — это ещё цветочки, — пропитой сплюнул на пол. — Вот если лом попадётся — всё, хана. От такого не убежишь, он как танк прёт.

— Жигари страшнее, — старший понизил голос. — Светятся, гады, и жаром плюются. Видел одного прошлым годом. Мужик в него из ромовика три раза всадил, а он всё прёт. Потом как плюнул — от мужика только головешка осталась.

— Ладно заливать-то, — молодой нервно хохотнул. — Вам лишь бы страху нагнать.

— А ты не бойся, — осклабился пропитой. — Ты за нашими спинами сидеть будешь. А может и Егорова прикроет.

— Кто прикроет? — не понял молодой.

— Виола, кто ж ещё. Зональщица наша, — пропитой мечтательно закатил глаза. — Вот девка, я вам скажу… Ноги от ушей, грудь и задница — огонь. И мордашка очень даже ничего, если не злится.

— Ты бы ей это в лицо сказал, — хмыкнул старший.

— А что, и скажу, — стал храбриться пропитой. — Она баба видная, должна понимать, что мужикам нравится. А я тоже, между прочим, популярность у женщин имею.

— Она тебе сразу и врежет из ромовика промеж глаз, популярный ты наш, — заржал молодой. — Или огненным шаром зарядит. Она же магичка, слышал небось?

— Не, не магичка она, — уверенно заявил старший. — Она с ромовиком ходит, да и такие у княжества на особом счету, а эта сама по себе.

— Магичка не магичка, а под юбкой всё одно баба, — уверенно заявил пропитой. — А бабы, они…

Договорить он не успел — фургон резко затормозил и остановился. Нас всех качнуло вперёд, а Захар чуть не слетел со скамьи. Снаружи раздался громкий странный звук — что-то среднее между воем и скрежетом металла по стеклу.

— Твари! — заорал водитель со стороны кабины и тут же прозвучало несколько шипящих выстрелов.

Глава 4 Рвачи

— Рвачи! — крикнул старший, быстро глянув в окно. — Выходим все! А то расплющат нас вместе с фургоном!

Старший кинулся открывать дверь, а молодой рядом побелел и съежился.

— Много их! — заорал пропитой, вглядываясь в окно. — Десятка два, не меньше! Уже фургон долбят!

Фургон и правда тряхнуло, где-то сбоку заскрежетал металл.

— Наружу, живо! — старший открыл дверь, быстро выглянул, повертел головой и выпрыгнул наружу. Снаружи сразу затрещали частые шипящие выстрелы.

— Да чтоб вас! — донёсся крик старшего. — Работаем, работаем!

Молодой вцепился в скамью с животным, парализующим ужасом. Глаза, расширенные до предела, бессмысленно таращились в одну точку, рот беззвучно открывался, но из груди вырывался лишь сиплый, прерывистый хрип. Тело била крупная дрожь, которую он не мог контролировать.

— Вперед, вперед, вперед! — пропитой с силой толкнул его в бок, пинками и тычками вытолкал наружу и спрыгнул следом. — Шевелись, твою в колоду, сожрут же!

Мужик с квадратной челюстью двинул следом, и в этот момент Захар рядом со мной дёрнулся, явно собираясь вскочить. Я мгновенно выставил руку, прижимая его обратно к скамье. Рано.

— Сидеть! — рявкнул квадратная челюсть, ткнув стволом в нашу сторону. — Ни с места!

Захар замер, охранник метнулся к двери и ловко выпрыгнул, открывая огонь чуть ли не в прыжке.

— Получайте, твари! — заорал он уже снаружи.

Остался один охранник — самый бывалый, который изображал спящего, следя за нами. Я превратился в тугую пружину, отключил эмоции и сосредоточился только на одной мысли — выбрать удачный момент. Охранник направился к выходу, проходя мимо нас с Захаром и держа нас на мушке. На секунду он отвел взгляд, глянув в сторону двери.

Сейчас!

Каблуком сапога я резко ударил ему в колено, ломая опору. Левая эфирная рука взлетела снизу и подбросила ствол ромовика вверх, уводя линию огня в потолок. И сразу следом — кулаком правой эфирной снизу в челюсть хлёстким апперкотом, вкладываясь в удар на полную.

Хлесткий хлопок удара, боль в костяшках.

Охранник не издал ни звука, обмяк, глаза закатились, ноги подломились, и он начал заваливаться прямо на меня. Я подхватил его за робу и, придерживая, мягко опустил на пол. Готово, глубокий нокаут.

— Ох ты ж… — выдохнул Захар, глядя на меня расширенными глазами.

— Сиди тут, — бросил я, поднимая ромовик и быстро переключая флажок предохранителя в боевой режим. Приклад удобно лёг в плечо, цилиндр вдоль ствола был тёплым на ощупь и слегка вибрировал. Я кинулся к двери.

Снаружи было месиво.

Молодой уже лежал на земле, разорванный в кровавые клочья. Старший, пропитой и квадратная челюсть отстреливались, пятясь к фургону и паля короткими шипящими очередями. Их ромовики выплёвывали сгустки светящейся плазмы, которые прожигали в тварях дымящиеся дыры.

Рвачи были похожи на помесь собаки и ящерицы — размером с телёнка, покрытые чёрной чешуёй, с вытянутыми мордами и рядами острых зубов. Глаза у них были мутные, белёсые, без зрачков, и светились изнутри тусклым фиолетовым светом — таким же, как полусфера Зоны. Мощные лапы с загнутыми когтями оставляли глубокие борозды в каменистой земле, а длинные хвосты с костяными наростами на конце хлестали из стороны в сторону.

Тварей было два десятка, может больше — они двигались рывками, будто телепортировались на короткие расстояния, и при каждом прыжке издавали скрежещущий вой.

Виола отстреливалась у кабины из массивного пистолета. Я на миг почувствовал её холодную сосредоточенность и подавленный страх. Каждый её выстрел был точным — твари падали одна за другой. Но их было слишком много, и они начали обходить её с флангов.

— Да сколько же вас! — выкрикнула она, снимая очередную тварь.

Вся эта картина вонзилась в моё сознание разом, и на миг меня накрыло острой волной потрясения, граничащего с жутью. Это было слишком чудовищно, слишком неестественно, что моё сознание на долю секунды отказалось это обрабатывать.

Волевым импульсом я мгновенно смёл наваждение и обострил все чувства до предела. Не думай! Стреляй!

Я вскинул оружие и нажал на спуск. Отдача оказалась мягкой, почти незаметной. Светящийся сгусток врезался в ближайшую тварь и прожёг её насквозь — она дёрнулась, завизжала и рухнула, дымясь.

— Есть! — выдохнул я, тут же переведя ствол на следующую. Ещё выстрел — ещё одна дохлая тварь.

Пока я добивал тварей, насевших на пропитого, краем глаза я увидел, что у старшего охранника большие проблемы. Три твари навалились на него одновременно, повалили на землю и начали рвать.

— Да пошли вы! — орал он, отбиваясь прикладом. Одна тварь вцепилась ему в ногу, вторая — в плечо. Он бил их ромовиком как дубиной, но силы были неравны.

Я рванул к нему, на бегу снимая одну тварь выстрелом в голову. Вторая уже добралась до горла — я всадил ей заряд в бок. Но поздно — старший захрипел, захлебываясь кровью, и затих. Твою дивизию! Не успел!

В это время пропитой, которого я только что отбил, рванул к старшему с диким криком:

— Не-е-ет!

Он выстрелил в ближайшую тварь, снёс её почти в упор, но тут же с двух сторон на него прыгнули сразу две. Я успел завалить одну, но вторая вцепилась ему в живот. Пропитой захрипел, выронил ромовик и осел на землю.

— Умри! — заорал я, расстреливая последнего рвача на моем участке.

Здесь всё.

Я быстро глянул на то, что осталось от охранников. Квадратная челюсть валялся в стороне с разорванным горлом. Молодого вообще не собрать — кровавое месиво. Пропитой и старший лежали рядом, оба мёртвые. Рвачей было слишком много, они лезли со всех сторон, и я просто физически не успевал закрыть всех.

Твою дивизию! Осталась только зональщица, остальные двухсотые, водителя вообще не видно.

Я быстро глянул на Виолу. Она была на том же месте — у кабины и отстреливалась методично, экономя заряд, но твари уже окружили её полукольцом. Слишком близко! Слишком много!

Она заозиралась по сторонам в поисках поддержки. Её взгляд скользнул по мне и на секунду замер. Я увидел, как дрогнули её губы, будто она хотела крикнуть, позвать на помощь. Но Виола резко сжала челюсти, отвернулась и снова сосредоточилась на рвачах.

Гордость или ненависть ко мне сильнее страха смерти? Не важно. Я тебе всё равно не дам сдохнуть тут.

Твою ж…! Я рванул к ней, на бегу снимая одного рвача выстрелом в голову.

Одна тварь метнулась к ней — Виола выстрелила, но промахнулась: тварь двигалась слишком быстро. Она шагнула назад, споткнулась о камень и упала, выронив пистолет. Не вовремя… Как же не вовремя!

Твари почуяли слабину и бросились все разом.

И тут произошло нечто невообразимое — Виола выбросила руку вперёд и, из ниоткуда, прямо из костяшек кулака, вырвалось стальной клинок длиной сантиметров шестьдесят.

Она тут же рубанула им — и ближайший рвач взвыл и тут же упал замертво под ноги Виоле. Зональщица чуть не упала, отскакивая, быстро глянула на меня и её клинок исчез также неожиданно, как и появился.

Я выстрелил еще в одного рвача, переваривая то, что сейчас увидел. Что это вообще такое⁈ Что за клинки из рук⁈ Вторая тварь уже прыгала на Виолу сверху, целясь в горло — я не успевал прицелиться и ударил эфирным кулаком на всю мощность и на самую максимальную дистанцию, которую мог.

— Получи!

Тварь дёрнулась в воздухе, чуть изменила траекторию и с глухим хрустом врезалась в борт фургона рядом с Виолой. Меня качнуло — откат накатил волной, в глазах потемнело. Дыши, дыши!

Третья тварь развернулась ко мне, оскалив ряды зубов, с которых капала слюна. Я всадил ей заряд прямо в открытую пасть — голова взорвалась, обдав меня чёрной жидкостью. Четвёртая тварь была уже в метре от Виолы. Она уже поднимала пистолет, но я видел — не успеет.

— Стоять! — закричала Виола, отпрыгивая в сторону и пытаясь хоть криком остановить рвача.

Я снял тварь выстрелом в голову.

Ещё трое рвачей пытались нас атаковать, но Виола уже вела по ним огонь — сняла одного, потом второго. Я прожёг третьего.

Тут вроде всё. Не успел я выдохнуть, как услышал шипящие выстрелы со стороны задней двери фургона. Охранники же все полегли, кто там стреляет⁈

Обойдя фургон, я увидел, что рядом с трупом пропитого охранника стоял Захар с ромовиком наперевес и методично добивал раненых тварей. Он выпустил последний заряд и опустил оружие, тяжело дыша.

Наступила тишина, которую нарушало урчание двигателя грузовика.

Я огляделся. Четверо охранников лежали мёртвыми, растерзанные. Вокруг валялись туши монстров — я насчитал двадцать три штуки в пределах видимости. Земля была залита чёрной и красной кровью, в воздухе висел тяжёлый запах — смесь железа, гнили и чего-то кислого, химического.

К нам подошла Виола, продолжая держать в руке свой пистолет-ромовик. Дышала тяжело, на скуле — царапина, из которой сочилась кровь, куртка порвана на плече. Остановилась в двух метрах, глянула на меня исподлобья колючим взглядом. Сжала губы, отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня.

Сбоку заскрипела дверца кабины. Оттуда вылез водитель — мелкий, испуганный мужичонка в промасленной куртке. Губы у него тряслись так, что слова он выдавал с перебоями:

— В-в-всё? Закончилось? Возвращаемся на рудник, да? Я р-разворачиваюсь?

— Нет, — отрезала она, оборачиваясь. — Едем дальше в Зону.

Водитель замер, переваривая. Потом часто закивал и попятился обратно в кабину, бормоча что-то про сумасшедших баб и свою несчастную долю.

— Захар, проверь как дела в фургоне, а потом собери оружие и боеприпасы, — распорядился я.

Захар кивнул и направился к дверям фургона, а я снова посмотрел на зональщицу, которая явно что-то собиралась мне сказать.

Да, мужики не врали. Фигура у неё и правда что надо — даже в порванной куртке видно, что природа не поскупилась. Но дело не только в фигуре. Лицо у неё правильное, что ли. Не кукольное, не гламурное — а именно правильное. Высокие скулы, чуть тронутые румянцем после драки. Глаза — большие, зелёные, как молодая трава, и сейчас в них столько всего намешано, что за раз не распутаешь. Чёрные волосы выбились из хвоста, чёрные пряди разметались по плечам.

Красивая всё-таки. Не прав был пропитой, она красивая даже когда сердится. Только вот с характером не повезло. А ещё и магичка, которая, похоже, скрывает это. Её клинок из кулака до сих пор стоял у меня перед глазами.

— Зачем мне помог? — сердито и будто через силу спросила она. — Я не просила.

— Я любознательный, — усмехнулся я, внимательно глядя на предохранитель её пистолета. — Хочу узнать, зачем я тебе в Зоне понадобился.

Она прищурилась, будто прикидывая, издеваюсь я или серьёзно.

— Настанет время — узнаешь, — сказала она жёстко, протягивая руку и требовательно указывая взглядом на мой ромовик. — Сдавай оружие и садись в машину. И без своих магических штучек.

Ого, женщина мне приказывать пытается.

— Нет, — я покачал головой и нагнулся за ромовиком, который всё ещё сжимал мертвый пропитой охранник. Крепко сжимал, пришлось наступить ему на руку и вырвать оружие.

Виола сузила глаза и чуть приподняла свой большой пистолет.

— Что значит «нет»? — спросила она, метая искры глазами.

— То и значит, — ответил я, вешая забрызганный ромовик пропитого на плечо и направляясь к оружию, которое лежало у мёртвого охранника с квадратной челюстью.

— Стоять! — рявкнула она, наводя на меня свою пушку. — Стрелять буду! Сдать оружие!

— Не будешь ты стрелять, — бросил я этой недоделанной амазонке, подбирая следующий ромовик.

В этот момент из-за фургона выскочил Захар, обвешанный трофейными ромовиками и с цилиндрами в карманах. Он увидел наставленный на меня пистолет Виолы, застыл на миг и вскинул свой ромовик. Виола тут же сместилась в сторону так, чтобы я оказался ровно на линии огня Захара. Грамотная девушка.

— Чего это она⁈ — выдохнул Захар, явно не зная, что делать.

— Захар, спокойно, — сказал я ровным голосом. — Опусти оружие, у нас деловые переговоры.

Захар замер, глянул на меня, на Виолу и медленно, с явной неохотой, опустил ромовик стволом вниз.

— Ты что, не боишься, что я выстрелю? — голос Виолы дрогнул то ли от бешенства, то ли от непонимания.

Я усмехнулся и медленно подошёл к ней. В её зелёных глазах плескалась такая буря, что не передать.

— Нет, — тихо сказал я. — Не выстрелишь.

Виола опешила еще больше. Зрачки расширились, на секунду маска холодной зональщицы исчезла, и я увидел за ней обычную девчонку, которая не ожидала такого ответа.

— Почему это? — выдохнула она.

Она дёрнула пистолетом, направляя мне его прямо в лоб.

— Во-первых, я тебе зачем-то нужен, — широко улыбнулся я. — Во-вторых, я чувствую прямую угрозу в свой адрес заранее. Ну а в третьих, — я показал взглядом на ее пистоль, — у тебя оружие на предохранителе.

Виола расширила свои и без того огромные глаза и опустила взгляд на пистолет. Флажок стоял в верхнем положении.

— Как? — выдохнула она.

Объяснять, что я слегка коснулся предохранителя эфиром, когда она ещё только подошла ко мне и сверлила меня своими зелёными глазищами, в мои планы не входило. Пусть это будет моей тайной. А вот оружие этой феминистке больше не к чему, оно у неё портит правильное отношение к мужчинам.

Молниеносным движением левой руки я схватил её пистолет за ствол и, одновременно, на встречных курсах, нанёс короткой удар левой по внутренней стороне её локтя. Виола вскрикнула, пальцы разжались, и тяжёлый ствол перекочевал в мою ладонь.

Я сделал пару шагов назад и в сторону, беря её на прицел и уходя с линии огня Захара. Она девушка всё-таки и неизвестно, на какой стадии запущенности у неё находится эмоциональность и обидчивость. Кинется ещё, мало ли.

Виола на меня не кинулась. Она просто стояла, глядя то на свою пустую руку, то на меня. В её эмоциональном поле я чувствовал ядрёную смесь ярости, унижения и полного непонимания того, что только что произошло. Надо её просветить о моих планах.

— В Муть я не поеду, — сказал я, перехватывая оружие поудобнее. — Мне туда не надо. Я забираю машину и еду за Периметр Зоны. А ты мне в этом поможешь.

Захар подошёл ко мне, звякая закинутыми за спину собранными ромовиками и встал рядом, тоже наведя ствол на зональщицу. Лицо довольное, улыбается во весь рот. Чего это он?

Виола смотрела на меня несколько секунд. Лицо у неё было непроницаемым, и я в этот раз не мог прочитать её эмоции — её астральное тело вдруг стало странно приглушённым, будто она сейчас его экранировала.

А потом она неожиданно расхохоталась. Громко, искренне, с запрокинутой головой. Я даже опешил на секунду: только что она была холодной и собранной, потом разъярённой, следом вообще экранировала чувства, а тут хохочет как девчонка.

— А ты парень боевой, на Макаровых совсем не похож, — сказала она, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы. — Только у тебя нет шансов. За Периметр ты без пропуска не проедешь, тем более в таком виде и на этой машине. И я тебе в этом никак помочь не смогу — даже если бы вдруг и захотела это сделать. Но даже это не главное.

Она кивнула на кабину фургона.

— Видел водилу? — спросила она. — Он нажал сигнал тревоги как только увидел первого рвача — это стандартная процедура при нападении тварей. Через пять минут, максимум семь, здесь будет все порубежники Периметра, — она махнула в рукой куда-то мне за спину. — Да вон они, уже едут. У тебя нет шансов, поверь.

Я повернул голову — действительно, со стороны рудника по грунтовой дороге в поле в нашу сторону ехали три машины, и ехали они быстро.

— Единственный шанс вам уйти, — Виола шагнула ко мне и понизила голос, — через Зону. Там вас искать не будут и спишут как погибших. Но без меня, — она усмехнулась, — вы там ни за что не выживете.

— Ярослав, она права! — взволнованно произнёс Захар, хватая меня за рукав. — Если это охрана Периметра, нам хана! Одно дело, когда мы сами на прорыв идём, и никто не знает. А тут нас засекли, теперь искать будут — по-любому! Я на рудник обратно не хочу, там только смерть! Лучше уж в Зону, чем к Борисову!

Я посмотрел на приближающиеся машины, потом на Виолу, а потом на фиолетовую полусферу Зоны, которая пульсировала в километре от нас. Я привык доверять чуйке и тут она буквально кричала, что доверять этой зональщице нельзя, у неё какой-то свой интерес насчет меня плюс ненависть, которую я считал с её эмоционального тела. А вот разум мне говорил совершенно другое — прорываться через Периметр, когда нас ищут, будет крайне сложно, Захар прав. Да и у меня совершенно нет сведений, как устроена охрана Периметра и как, собственно, через неё прорываться.

Заставить Виолу нас провести через Периметр? Сдаст она нас там и весь сказ. Но ведь и Зону Виола хорошо знает и может легко нас в ловушку завести, а я даже и понять этого не смогу.

Да, похоже, что здесь нет хороших вариантов.

Виола в это время тревожно и пристально вглядывалась в приближающиеся машины, а потом быстро достала из кармана небольшое круглое стекло и приложила к правому глазу.

И тут лицо у неё изменилось — на нём отразилась сильнейшая тревога, почти паника.

Глава 5 Маневр

Виола дёрнула щекой, сжала кулаки.

— Это не порубежники Периметра, это люди Вепря, — сказала она сквозь зубы. — Быстрее решай, Макаров! — воскликнула она и подошла ближе, заглядывая мне в глаза. — Нам надо срочно в Зону, пока ещё есть время!

— Что за Вепрь? — спросил я, передавая Захару собранное оружие.

— Его группировка Клыки контролирует половину добычи артефактов в Зоне, — затараторила она. — Конфликт у меня с ним, понятно? Он меня уже полгода пасёт, и если вы со мной — вы тоже враги. А учитывая, что вы беглые зэки с оружием, он вас даже сдавать не станет. Просто расстреляет на месте и скажет, что так и было.

— Какой вывод? — спросил я коротко.

— Только Зона, — быстро ответила Виола, бросая взгляд в сторону приближающихся машин. — Спрячемся в Ирии. Но если промедлим — всё, хана. Через пять минут они будут здесь и разберут нас на запчасти.

Ирий какой-то, наверняка он как-то связан с Зоной. Она не врёт сейчас, я это чувствовал. Биться этими Вепрями и Клыками сейчас нецелесообразно, особенно с учетом того, что сюда едет охрана Периметра. А в Зоне — там хотя бы Виоле нужно, чтобы я выжил. Пока нужно. А дальше будем посмотреть.

— Принимается, — кивнул я. — Едем в Зону. Захар в фургон, быстро!

Захар кивнул и, звякая трофейными ромовиками, побежал к задней двери фургона. Быстрыми шагами я подошёл к кабине грузовика с правой, пассажирской стороны и открыл дверь, взяв на прицел водителя. Мелкий мужичок в промасленной куртке увидев меня с пистолетом Виолы, подскочил на месте и схватился за ручку открывания двери.

— Сидеть, — приказал я водителю и он тут же отпустил руку. Я жестом показал Виоле на сиденье. — Залезай.

— Что, прижиматься собрался? — скривилась она, забираясь на узкое, рассчитанное от силы на двоих с водителем сиденье. — Вы, Макаровы, ни одной юбки не пропускаете.

— Не бойся, — усмехнулся я, забираясь следом и держа наготове пистолет. — Ты не в моём вкусе — мне нравятся женственные.

Виола поперхнулась и уставилась на меня круглыми глазами. В её глазах полыхнуло такое, что будь у неё сейчас ромовик — стреляла бы не целясь. Водила, защитившись зональщицей от меня, немного взбодрился и решил выразить своё возмущение.

— Зэк с оружием в кабине⁈ — заверещал он, тыча пальцем в мою сторону. — Да нас же он постреляет! Возвращаться надо на рудник, пока не поздно!

— Трогай вперёд, — приказал я и показал ему пистолет Виолы.

Водила захлопнул рот так быстро, что я мне показалось, что я услышал, как клацнули его зубы. Он сглотнул, дернул рычаг у руля и фургон покатил в сторону Зоны.

— Слушай сюда, — я подался в сторону водителя, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас ты делаешь только то, что говорит Виола Егорова. Куда она скажет — туда едешь. Как она скажет — так и рулишь. Понял?

Водила судорожно закивал и перевёл взгляд на Виолу.

— Слушаю. Куда едем?

А Виола смотрела на меня с таким выражением, будто впервые увидела: круглые глаза, приоткрытый рот. В её эмоциональном поле читалось что-то среднее между ошарашенностью и чем-то ещё, похожим на уважение. Хотя нет, до уважения тут далеко. Зато вроде бы перестала сверлить меня своими глазищами, будто я лично своими руками её родню порешил.

Виола тряхнула головой, прогоняя наваждение, и подалась вперёд, вглядываясь в местность.

— Быстрее! — крикнула Виола, вцепившись в сиденье и подпрыгивая на ухабах. — Гони пока вперёд, я думаю!

Водила вдавил педаль, двигатель загудел сильнее и машина заметно прибавила ходу.

Снега уже почти не было — в окружающем нас поле оставались отдельные грязно-серые островки сугробов. Грунтовка, по которой мы ехали, тянулась серо-коричневой лентой на север. Прямо по курсу, за полем, темнел лес — пока ещё голый, без листвы, только чёрные стволы берёз и зеленые сосны. А сразу за лесом или над ним, прямо из-за крон, пульсировала фиолетовая полусфера Зоны. Ближе, чем я думал. Километра полтора, не больше.

Сразу перед лесом была развилка: основная дорога шла прямо, в лес, а две другие — сильно хуже качеством покрытия — уходили налево и направо, петляя вдоль кромки леса.

Я посмотрел в правое зеркало заднего вида и напрягся. Машины уже были различимы — их было три штуки, что-то вроде джипов с какими-то установками на крыше, очень похожих на пулемёты. До них было километра полтора, от силы два.

Да, фургон не гоночный болид и те джипы, что пёрли за нами, были явно резвее. Надо ускоряться.

— Быстрее! — рявкнул я водителю, подаваясь вперёд. — Дави на полную!

— Так куда быстрее-то⁈ — заверещал водила, но всё-таки послушно вжал педаль газа в пол.

Грузовик взвыл и запрыгал ещё сильнее на ухабах — нас подбрасывало на жёстких сиденьях так, что я едва успел вцепиться в ручку двери, чтобы не треснуться головой о потолок. Сзади раздался резкий стук. Я обернулся: в маленьком окошке, разделяющем кабину и фургон, мелькнуло искажённое лицо Захара и до нас донёсся его приглушённый крик — слов не разобрать, но смысл был ясен: он тоже наслаждался этими безумными скачками.

А вот Виоле повезло ещё меньше. Между мной, державшимся за ручку двери и водилой, сжимавшему баранку двумя руками, она оказалась самой незакреплённой конструкцией в этой узкой кабине — её немилосердно кидало то на меня, то на водилу, то подкидывало до потолка. На очередном ухабе её в очередной раз подбросило и она вцепились мне пальцами в ногу повыше колена, пытаясь удержаться. У неё это получилось, и она на секунду отпустила мою ногу, но машину тряхнуло снова и она опять вцепилось в меня крепкой хваткой.

— Заметь, что не я к тебе прижимаюсь, — хмыкнул я.

Виола бросила на меня уничтожающий взгляд, но руку убирать не стала.

Я ещё раз глянув в зеркало: машины Вепря чуть притормозили у места нашей остановки и битвы с рвачами. Может остановятся? Нет, поехали дальше и явно прибавили ходу.

— Зона впереди, — выпалила Виола, глядя на приближающуюся фиолетовую полусферу. — Но машина заглохнет метров за сто до Зоны, надо останавливаться раньше. А нам ещё рюкзаки тащить, не успеем.

— Варианты? — спросил

— Можно на правую отворотку, — сказала она, подлетая в очередной раз в воздух на ухабе. — И там дальше в лес свернуть. Но у них машины быстрее, так они ещё больше расстояние с нами сократят.

Я быстро прокрутил в голове варианты. Как я читал у Сунь-Цзы нужно изучать местность и своего врага. Я внимательно ещё раз рассмотрел дорогу, уходящую в лес и подобие дороги вдоль леса.

— Направо едем, — прокричал я водителю, глядя на приближающуюся развилку. — Направо, понял?

Водила закивал так часто, что я испугался — не отвалилась бы голова.

— Что ты задумал? — Виола вцепилась в мою ногу ещё крепче, видимо, забыв, что всё ещё держится за меня, а не за сиденье.

— Будем отрываться, — ответил я, снимая с плеча ромовик. — Виола, подай вперёд и пригнись. Мне нужно наладить связь с Захаром.

Я кивнул на маленькое окошко за спиной водилы, разделяющее кабину и фургон. Стекло там было мутное, в грязных разводах, но сквозь него всё ещё доносились глухие удары и мат — Захар там явно проигрывал бой инерции.

Виола поняла мгновенно. Она отпустила мою ногу, протиснулась вперёд, практически ложась грудью на торпеду, и вжалась в неё, освобождая мне пространство для замаха.

Я размахнулся прикладом и со всей дури саданул по стеклу.

Бах! — осколки брызнули во все стороны, посыпались на пол кабины, заскрежетали под ногами.

— Ты чего творишь⁈ — заверещал водила, дёргаясь так, что фургон вильнул. — Машину портишь! Это ж казённое!

— Рули давай! — неожиданно громко рявкнула на него Виола. — Если нас догонят, то тебя тоже грохнут за компанию.

Водила захлопнул рот и вцепился в баранку с удвоенной силой.

Я заглянул в разбитое окно. В фургоне творился полный хаос: рюкзаки катались по полу, Захар вцепился в какую-то скобу на стене и висел на ней, как обезьяна на ветке и матерился, а Узкий сидел в углу, тоже за что-то держась одной рукой, и его знатно выворачивало прямо на пол. Охранник был еще в отрубе и у него было положение лучше всех — Захар его плотно привязал буксирным ремнём к скамье. Только вот его голова моталась из стороны в сторону так, что я даже удивился, как он до сих пор не пришёл в себя.

— Захар! — крикнул я.

Он дёрнулся и повернул ко мне бледное лицо с расширенными глазами.

— Да, командир! — крикнул он в ответ, перекрывая грохот и гул двигателя. — Вы там полегче, а? А то я тут все части тела себе уже отбил!

— Слушай сюда! — перекрывая грохот подвески, закричал я. — Открывай заднюю дверь и, как свернём направо, сжигай ромовиком деревья — понял? Твоя задача — перегородить им дорогу!

Захар на секунду замер, переваривая, а потом его лицо расплылось в восторженной улыбке.

— Ого! — выдохнул он. — Ну ты голова, командир! А я уж думал — всё, не оторвёмся! — он резво отлепился от скобы, хватаясь за ромовик. — Сделаем!

— Работай! — крикнул я Захару напоследок, убрал рукавом с сиденья осколки стекла и уселся обратно.

Виола выпрямилась, убрала руки с торпеды и откинулась на сиденье.

— Неплохо, — сказала она глядя перед собой, и в её голосе впервые не было ни колкости, ни ненависти. — Совсем неплохо для Макарова. Может сработать.

Я хмыкнул и глянул в окно. До развилки оставалось метров пятьдесят.

Из разбитого окна сзади лязг послышался стук открываемой задней двери и донёсся восторженный вопль Захара:

— Да-а-а-а! Сейчас мы им устроим!

Фургон на всех парах влетел в развилку, взвизгнул тормозами так, что заложило уши, и, заваливаясь на бок и едва не перевернувшись, вписался в правый поворот. Дорога здесь была ещё хуже — сплошная колея, разбитая тяжёлой техникой, вся в рытвинах и колдобинах. Нас подбросило так, что я приложился головой о потолок, Виола взвизгнула и снова вцепилась в мою ногу, а водила бросил злой взгляд на меня и ещё сильнее схватился за руль.

Из разбитого окна сзади донеслось шипение очередей — Захар палил из ромовика не переставая. Я глянул в зеркало и усмехнулся — похоже, парню понравилась новая роль дровосека.

Сначала одно дерево жалобно хрустнуло и, медленно заваливаясь, рухнуло куда-то в сторону от дороги, даже не зацепив проезжую часть. Следом упало второе — на этот раз в сторону леса. Третья берёза, подрубленная у основания светящимися сгустками, упала как-то криво, перегородив дорогу лишь частично — слева оставался приличный проезд.

— Да чтоб тебя! — донеслось из фургона.

Захар сделал небольшую паузу, внося, видимо, одному ему ведомую коррективу в свою в свою технику выжигания, и продолжил палить. Четвёртой упала высокая сосна. Большая и толстая, она рухнула с грохотом прямо поперёк дороги и намертво перекрыла дорогу.

Изнутри фургона раздался победный крик Захара, очень похожий на радость индейца снявшего скальп с бледнолицего.

— Молодец, Захар! — крикнул я в окно, перекрывая шум двигателя. — Отлично сработал!

Из фургона донеслось радостное:

— А то! Видел, как легло ровно? Прямой угол, считай, получился!

Я перевёл взгляд на зеркало. Три джипа Вепря как раз входили в поворот, лихо закладывая виражи на разбитой дороге. Первый джип подлетел к упавшей берёзе, которая торчала посреди проезда, притормозил, вильнул и одним колесом заехал на поле, объезжая препятствие по обочине. За ним второй.

Объехали. Лес здесь слишком плотный, между стволами не проскочишь, но поле — оно рядом. Земля, раскисшая после снега, должна была стать для них проблемой. Должна была. Но надёжнее сделать так, чтобы она стала проблемой гарантированно.

Захар, видимо, думал так же и мне не пришлось давать ему команду. Из фургона снова зашипели выстрелы, и я увидел, как светящиеся сгустки снова впиваются в деревья вдоль трассы. Ещё одна берёза рухнула — удачно, перекрывая путь на поле. Потом ещё одна.

Первый джип подъехал к сосне, которую Захар завалил поперёк дороги и резко затормозил перед ним, не рискуя лезть на поле, чтобы объехать сосну. Второй оказался смелее и медленно выехал в поле, тяжело вращая колесами. Шла машина надсадно, на грани, но шла. Но когда джип объехал вершину сосны в поле, он дёрнулся и застрял. Колеса бешено завращались, разбрасывая комья жидкой грязи, но машина только глубже зарывалась в раскисшую землю.

Третий джип, видимо, решил, что он будет более удачливым, тоже свернул и медленно поплыл по сжиженной земле. Он выехал ещё дальше в поле и тоже застрял. Я видел, как открылись дверцы, оттуда выскочили люди в тёмной одежде, замахали руками, забегали вокруг машин.

— Есть! Застряли! — воскликнула Виола, которая продолжала держаться за мою ногу и, сильно наклонясь в мою сторону, вглядывалась в правое зеркало с моей стороны. Налицо безжалостное проникновение в моё личное пространство и даже прижимания.

Я улыбнулся от её вида — она сияла так, будто это она лично завалила все деревья и утопила джипы в грязи. Щёки красные, глаза горят. Из фургона раздался победный вопль Захара — такой громкий, что даже сквозь шум двигателя и вой ветра было слышно:

— А-а-а! Получите, гады! — и следом ещё одна очередь.

Я усмехнулся. Парень явно вошёл во вкус. Ещё немного — и попросится в лесорубы на постоянную работу. С преследователями пока всё, теперь нужно сосредоточиться на Зоне. Я положил пистолет Виолы справа от себя, взял её за плечи и аккуратно отодвинул от себя.

— Всё, хватит прижиматься, — сказал я. — Где отворотка в Зону?

Виола на секунду опешила и перевела взгляд на меня. Её улыбка сползла, губы сжались в тонкую линию, глаза стали холодными. Она резко убрала руку с моей ноги и отодвинулась к водиле насколько позволяло узкое сиденье.

— Ещё с километр, — сказала она сквозь зубы, не глядя на меня. — И запомни — мне от Макаровых помощь не нужна. Никакая и никогда.

Я глянул на зональщицу: её астральное тело снова стало приглушённым — она экранировала эмоции, как и в прошлый раз. Теперь я мог читать её только по внешним признакам: по тому, как напряглись плечи, как пальцы вцепились в край сиденья, как она смотрела в лобовое стекло, избегая моего взгляда.

Чего злится — непонятно. Нервная какая-то. Она явно в большой обиде на мою семейку. Или на меня лично, а точнее того Макарова, чьё тело я занял.

— Я запомню, — коротко ответил я.

Мы продолжали не ехать, а буквально скакать по неровной дороге. Двигатель выл, подвеска скрипела, да сзади продолжали шипеть выстрелы — Захар никак не успокаивался. Я глянул в зеркало — очередное дерево, на этот раз какая-то кривая осина, жалобно рухнуло прямо поперёк дороги.

Вот ведь неугомонный. Сжигает боезапас, как будто у нас ромовики бездонные. Впрочем, сейчас каждое упавшее на дорогу дерево даёт нам больше временной форы.

— Вон там, — вдруг сказала Виола водителю, подаваясь вперёд и тыча пальцем в лобовое стекло. — Налево, среди веток. Видишь?

Я пригляделся. Среди голых, ещё не проснувшихся после зимы кустов и низкорослых деревьев действительно угадывался просвет. Не дорога даже — так, две колеи, заросшие прошлогодней травой и молодым кустарником.

— Туда? — переспросил водила с сомнением в голосе. — Так там же не проехать!

— Туда, туда, — отрезала Виола. — Давай, поворачивай!

Водила нахмурился, крутанул руль, и фургон, жалобно скрипнув подвеской, съехал с накатанной колеи прямо в кусты. Высокие, по пояс, сухие стебли прошлогодней травы и ветки кустарника зашуршали по днищу, а ветки деревьев заскребли по бортам и крыше с таким звуком, будто кто-то огромной щёткой драил машину.

Водила матерился сквозь зубы, но вёл фургон уверенно, хоть нас и кидало из стороны в сторону на ухабах, которых здесь было ещё больше, чем на основной дороге.

Через триста метров, когда кусты внезапно расступились, открывая небольшую поляну за которой виднелось фиолетовой свечение Зоны, Виола резко скомандовала:

— Стоп! Дальше пешком.

Я открыл дверцу и спрыгнул на поляну. Ноги увязли в чём-то мягком — то ли мох, то ли прошлогодняя листва, смешанная с грязью. Воздух здесь был другой: плотнее, тяжелее, и пахло не лесом, а чем-то химическим, с примесью озона и гнильцы. И ещё он был наэлектризован так, что казалось вот-вот начнётся гроза.

Фиолетовое свечение Зоны пульсировало совсем рядом — за поляной, метрах в двухстах-трехстах, начиналась Муть. Я поднял взгляд на верхушки деревьев, над которыми высилось это огромное фиолетовое свечение. Полусфера не была однородной — она переливалась, внутри неё двигались тени, вспыхивали и гасли искры. Края её дрожали, будто Зона дышала.

Водила заглушил двигатель, и в наступившей тишине из машины выпрыгнула Виола. Лёгкая и быстрая, как кошка, она отряхнула куртку, поправила сбившийся хвост и сразу включила режим командования.

— Дальше втроём понесёте рюкзаки, — сказала она, сверкая глазами. — Время — половина пятого, темнеет в восемь. Нам нужно успеть засветло, — Виола подошла ко мне, протягивая руку. — Моё оружие вернуть.

Ну нет. Так не пойдёт. Я посмотрел на неё сверху вниз, чуть склонив голову. Привыкла, видимо, что перед ней мужики тают и в глаза заглядывают, пытаясь угодить. Сейчас будет сюрприз.

— Вопросы буду я задавать, а отвечать будешь ты, — сказал я спокойно. — И только после этого я решу, кто куда идет, что несёт и у кого какое оружие будет. Это понятно?

В глазах мелькнуло что-то — неуверенность? Нет, скорее переоценка ситуации. В это время открылась дверь кабины.

— Виола, это самое, — затараторил водила, высовываясь из кабины, — мне-то что делать?

— Сиди в машине пока и жди нас, — бросила она, даже не глянув в его сторону. — Если затемно не вернёмся, то езжай обратно на рудник и там скажешь, что нас твари разорвали.

Водила побелел, часто закивал и исчез в кабине, захлопнув дверцу.

— Мне нужен честный ответ, — продолжил я, пристально глядя на Виолу, — нечестный я почувствую. Отвечай: зачем я тебе понадобился?

Глава 6 Вепрь

Леха Шульга, он же Вепрь, сидел за столом своего кабинета на втором этаже старого купеческого особняка в Галиче и сжимал в руке гранёный стакан. Коренастый, с грубыми чертами лица и холодными глазами, он больше походил на забритого уголовника, чем на хозяина половины чёрного рынка Периметра. За окном солнце катилось к горизонту, в камине потрескивали дрова, но внутри у него всё кипело.

Твою мать. Твою же мать!

Он только что выслушал доклад своего помощника, Косого. Тот стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и явно надеялся, что начальник не прибьёт его прямо сейчас.

— Значит, так, — процедил Вепрь сквозь зубы с таким раздражением, что Косой побледнел. — Ты хочешь сказать, что наши люди на трёх машинах, упустили бабу с тремя зэками?

— Так они деревьями дорогу завалили, — залепетал Косой, пятясь к двери. — Серый сказал, что эти психованные ромовиками берёзы жгли, как дрова. А сосну такую рухнули — мама не горюй. Наши две тачки в поле завязли, третья вообще не сунулась. А пока они…

— Заткнись, — резко оборвал его Вепрь и Косой вжал голову в плечи.

Он поставил стакан на стол, поднялся из-за стола и подошёл к окну. Вечерний Галич жил своей жизнью — внизу проехала пара автомобилей, залаяла собака, какая-то баба зазывала детей с улицы.

Борисов сработал чётко — сообщил, что Егорова выезжает с рудника, прихватив молодого Макарова и пару зэков. Вепрь сразу понял: это шанс. Девка три месяца от него бегала, как заяц от волка. Ещё с тех пор, как его люди размотали таки-то ниточки и выяснили, что это она, сучка, его брата завалила в Ирии. Брата, который был с ним с детства, с улицы, с первых разборок.

Вепрь тогда поклялся, что найдёт её. Сначала возьмёт её — красивую, стервозную, с этими её глазищами зелёными и точёной фигурой. Он представлял это чуть ли не каждую ночь, смакуя детали. А потом отомстит за брата — прирежет Виолу медленно, не спеша, чтобы помучалась. А ещё перед этим скажет, что она там нашла в Ирии. Она точно не сколько за ядрами туда ходит, а зачем-то другим, о чём он не знает — наверняка чем-то крупным.

И вот теперь этот облом.

Вепрь резко развернулся и ударил кулаком по столу так, что подскочил стакан. Косой дёрнулся, но смолчал.

— Они в Ирию ушли, — сказал Вепрь, глядя на помощника в упор. — Ты понимаешь, что там их теперь хрен найдёшь?

— Так может, они там и сдохнут? — осторожно предположил Косой, мечтая провалиться сквозь землю.

— Сдохнут? — Вепрь криво усмехнулся. — С ней не сдохнут. Она там каждую тропинку знает. И этот бастард тоже не лыком шит. Борисов сказал, он наших людей в штольне завалил и обвал устроил. Такие просто так не сдыхают.

Он подошёл к столу, налил себе из графина. Поднёс стакан к губам, сделал глоток и скривился. Потом поставил стакан и уставился на пляшущие в камине языки пламени. Мысли лихорадочно заметались в голове. Вепрь контролировал половину чёрного рынка в Периметре, но это не само собой получилось. Годы работы, подкупы, убийства, хитроумные схемы — всё для того, чтобы стать тем, кто он есть. Он имел на крючке чиновников, платил начальнику порубежников Периметра, чтобы тот закрывал глаза на его поставки артефактов. Ирия давала ему основные доходы: артефакты, ядра монстров, редкие ингредиенты для магов, которые платили бешеные деньги. А эта сучка Егорова три месяца назад перешла ему дорогу — не только брата завалила, но и стала сбивать цены. А теперь она ещё и с бастардом Макарова, у которого, говорят, дар прорезался.

Граф Владислав Макаров вышел на него два дня назад. Сам приехал, не побрезговал, хотя обычно такие, как он, через третьи руки действуют. Высокомерный, гладкий, в дорогом костюме, с перстнями на пальцах. Смотрел на Вепря, как на нашкодившего пса, но деньги предлагал хорошие. Очень хорошие, чёрт бы его побрал.

— Мой недоделанный братец затесался в ваши края, — сказал он тогда, растягивая слова. — Отец, видите ли, погорячился, отправил его на рудники. А он живучий оказался. Надо исправить ошибку.

Вепрь тогда усмехнулся про себя. Знатные господа — они такие: своих же отродий, которых налево-направо навыпускали, потом убирают, как мусор. Граф Виктор Макаров, правитель Галичского графства Костромского Княжества, за свою жизнь наверняка не одного такого настрогал. А этот, Ярослав, видно, особо поперёк горла им встал, раз сводный братец лично припёрся.

Владислав заплатил щедро. Очень щедро. Половину сразу, половину обещал после. И Вепрь согласился — чего не взять деньги за такое плёвое дело? Пришить одного зэка на руднике — вообще не проблема.

Но к самому Рогову, начальнику рудника, было не подобраться. Тот был ставленником костромского князя, а Кострома жёстко контролировала добычу ромия. Рогов держал рудник железной рукой, и Вепрь знал: сунься он туда со своими делами — нарвётся на серьёзные проблемы — княжеских магов, которым плевать на его авторитет в Периметре. Эта мысль его бесила особенно — он, Леха Шульга, должен был перед каким-то начальником спину гнуть!

Поэтому пришлось действовать через Борисова, заместителя. Тот был мужик хоть и продажный, но в его деле бесполезный — своих людей среди зэков у него почти не было, а те, что были, — шестёрки, которые даже нож в руках держать не умеют. Вепрь тогда плюнул и послал своих ребят под видом зэков. Троих, самых надёжных. Инструкция была простая: завалить бастарда в седьмой штольне и сделать вид, что несчастный случай, обвал там или драка.

И что? И что, мать вашу⁈ Этот щенок умудрился двоих положить. Да ещё и обвал устроил, чтобы концы спрятать.

Вепрь был в бешенстве. Впервые за долгое время он реально потерял контроль, разнёс полкабинета, пока не выдохся. Но потом вернулся его боец — тот, что был в той штольне, — и рассказал, как незаконнорождённый дрался. Тогда Вепрь понял: выходит, бастард унаследовал способности отца. Старый граф Макаров был сильным магом, пока не отошёл от дел, а этот, значит, в папашу пошёл.

Вепрю совсем не хотелось докладывать Владиславу Макарову о неудаче. Тот относился к числу заказчиков, которые платят щедро, но за ошибки не прощают. Если Макаров узнает, что его бастард жив, здоров и где‑то бродит, — точно не обрадуется. Возможно, даже потребует вернуть деньги и найдёт других исполнителей, что ему серьёзно подпортит репутацию. А репутация — это всё, что у него есть.

Но теперь всё закрутилось по-новому. Егорова, которую он сам с января ищет, вдруг взяла этого бастарда с собой. Зачем — хрен её знает. Может, тоже что-то пронюхала про его магию. А может, просто совпадение. Но теперь эти двое вместе и можно убить двух монстров одним выстрелом.

Вепрь повернулся к Косому, который всё ещё мялся у двери.

— Слушай сюда, — сказал Вепрь, прищурив глаза. — У нас в Ирии сколько людей?

— Человек десять внутри, — быстро ответил Косой. — Ну и Серый с группой машины вытаскивает с поля.

— Серый пусть бросает всё и идет в Ирию, находит там наших. И пусть они там вместе всё перевернут, но найдут их! — Вепрь повысил голос, снова закипая. — Девку взять живой, не калечить. Молокососа — в расход, труп привезти.

Косой кивнул и с облегчением быстро выскользнул за дверь.

Вепрь снова подошёл к окну. В стекле отражалось его лицо — жёсткое, с глубокими морщинами у рта. Он смотрел на своё отражение и думал о том, что эта девка и этот щенок даже не представляют, на кого нарвались. Они думают, что ушли? Думают, что спрятались? Дураки. От него не спрячутся.

Он вернулся к столу, налил из графина в стакан мутной беловатой жидкости и залпом выпил. Тут же скривился и, сильно размахнувшись, швырнул стакан в камин. Тот разлетелся вдребезги и пламя на миг взметнулось вверх.

— Ничего, — сказал он со злобой в голосе. — Скоро встретимся. Очень скоро.

— Я повторяю вопрос, — сказал я, пристально глядя на Виолу. — Зачем я тебе понадобился?

Лезть в какую-то фиолетовую аномалию с Виолой, у которой непонятно какие планы насчёт меня, мне совершенно не улыбалось. Я попытался считать её эмоции и не смог — они снова их спрятала. Ладно, сейчас ты у меня заговоришь. Я накрыл её своими эфирным и эмоциональным полями и усилил давление.

Подействовало через пару секунд — Виола напряглась, её зеленые глазищи забегали по сторонам и она только собралась что-то сказать, как в этот момент из фургона вылез Захар. Весь взлохмаченный, с дикими глазами и довольный, как кот, обожравшийся сметаны. За плечами болтаются ромовики на ремнях, из карман торчат запасные ромиевые цилиндры.

— Яр! — выпалил он, спрыгивая на землю. — Ты видел? Как мы их! А они как застряли! А я как жахнул по сосне — и она прям поперёк! Командир, да мы теперь…

Он осёкся на полуслове, заметив Виолу, напряжённо стоящую напротив меня с каменным лицом и его энтузиазм как ветром сдуло.

— Ну… короче, я готов, — замялся Захар. — Что делать?

— Слушать версию Виолы Егоровой, — угрожающе тихим голосом сказал я, подходя к зональщице ещё ближе и смотря на неё сверху вниз, — зачем ей понадобился именно я в Зоне.

Виола дёрнулась назад, отступила на шаг, второй — и упёрлась спиной в борт фургона. Лицо застыло, эмоциональное состояние не считывалось вовсе — я не чувствовал ни злости, ни страха, ни ненависти. Ничего. Только широко открытые глаза, которые выдавали работу мысли: она принимала решение, что сказать, а что нет. А я и определить не смогу, врёт она или нет, — остаётся только доверять чувствознанию и считывать невербалику.

— Говори, — повторил я, подходя ко ней вплотную и ещё сильнее беря её в свое эфирное и астральное поля. — Зачем я тебе нужен в Зоне?

Виола подняла подбородок, глядя на меня снизу вверх. В её взгляде было и упрямство, и отчаяние, и вызов одновременно. Она помолчала секунду, собираясь с мыслями, а потом быстро заговорила, как будто боясь, что я перебью:

— Ладно. Всё равно сказать пришлось бы. В общем, в Галиче я узнала, что твой отец с братом отправили тебя умирать на рудник после суда за измену Княжеству. Я была на том суде, — с горечью в голосе сказала она. — Лицо скрывала, но всё видела и слышала. Тебя осудили ни за что, свидетелей купили Макаровы. Им нужно было убрать тебя со сцены политически, чтобы ты не претендовал на графство и твою смерть не могли использовать против них враги. А вот если осуждённый за измену незаконнорожденный сын графа умрёт на руднике, то их уже заподозрить уже никто не мог. Твой отец с братом очень бояться, что Кологривский граф или Макарьевский заберёт тебя себе, а потом ликвидирует твоего отца с братом и посадит на управление графством управляемого сынка — ну тебя то есть.

Я слушал и закипал внутри. Значит, они не просто отправили меня на рудник. Они целую комбинацию выстроили, чтобы всё по закону было. Всё продумали, гады. Но что-то она издалека начала, какой у неё ко мне интерес?

— Но важно не это, — Виола вскинула брови. — В общем, я в Ирии нашла кое-что.

— Что за Ирий такой? — перебил я. — Он как-то связан с Зоной?

— Не Ирий, а Ирия, — снисходительно поправила меня зональщица и склонила голову набок. — Это другой мир, в Зоне есть проходы в него.

Захар издал сдавленный звук

— Так это ж байки! — воскликнул он, вытаращив глаза. — Сказки зональщиков!

Виола посмотрела на него с усмешкой.

— Байки, говоришь? — она перевела взгляд на меня. — Отрицают Ирию только те, кто там не был. А я была. Сотни раз. Там огромные горы, выше облаков. Воздух прозрачный, лето круглый год — тепло, солнце светит, но небо фиолетовое: не синее, как здесь, а светло‑фиолетовое. Трава там другая, ярче в десятки раз, деревья — в три‑пять раз больше наших, а цветы пахнут так, что голова кружится. И тишина… Такая тишина, что слышно, как сердце бьётся.

Я слушал и пытался понять, врёт или нет. Её эмоциональное тело молчало, но невербалика подсказывала: она говорит так, будто видела это всё своими глазами. Слишком много деталей для вранья.

— Фиолетовое небо — это, конечно, впечатляет, — сказал я. — Но при чём тут я?

— Сейчас поймёшь. В общем, я туда в первый раз с отцом попала семь лет назад, — голос её дрогнул. — Мне как раз восемнадцать исполнилось. И с тех пор мы с ним туда ходили каждую неделю, иногда по два‑три раза. Пока его… — она замолчала и опустила глаза, но я успел заметить, что они увлажнились. — В общем, мы там нашли места, где магия усиливается. Там можно научить любого человека магии. Понимаешь? Любого!

Захар, который до этого молчал, переваривая услышанное, подался вперёд.

— Погоди-погоди, — выпалил он с горящими глазами. — Любого? Это прямо любого? А меня можно? А как это? А долго учиться? А что для этого нужно? А…

— Захар, все вопросы потом, — оборвал я его, не очень-то веря всей этой истории — слишком уж дико и необычно всё это звучало. — Виола, давай по существу и короче. Что тебе от меня нужно?

Захар замолчал, продолжая сверлить Виолу взглядом, полным надежды, а сама зональщица убрала выбившуюся прядку темных волос за ухо и кинула быстрый взгляд в сторону поля.

— Да, времени мало, — произнесла она более деловым голосом. — В общем, в таких местах сам не маг научиться не может — ему нужен кто-то с даром, чтобы ему помочь пробудить дар. У тебя есть дар магии есть и ты поможешь пробудить мне мой.

— Погоди, — перебил я. — Ты же уже пользуешься магией — я видел твой клинок из руки. И с чего ты вообще взяла, что у меня есть этот самый дар?

— Клинок? — усмехнулась Виола. — Ну это нестабильная штука — держится совсем ничего и вызывается через раз. Я до сих пор не понимаю, как он работает и почему иногда получается, а иногда нет. А у тебя есть дар, это точно.

Похоже, что с ней спорить — только время терять. Есть дар или нет — это сейчас неважно. Важно то, что скоро здесь будет охрана Периметра или люди Вепря. Нужно уходить отсюда как можно скорее и важно понять куда именно. Лезть в эту фиолетовую хрень с этой сумасшедшей совсем не хотелось, проще и безопаснее уходить через лес. Тут хоть понятно, как действовать и чего ожидать.

Но сначала нужно выудить из Виолы как можно больше информации и понять её мотивацию.

— Допустим, есть у меня дар, — сказал я скептическим тоном. — Допустим, я тебя учу. А дальше что? Мы там куковать останемся? В твоей Ирии с фиолетовым небом?

Виола склонила голову и как-то хитро на меня посмотрела.

— За это я выведу вас за Периметр, — произнесла она, снова тревожно кидая взор на дорогу, по которой мы приехали, — и помогу с документами, чтобы вопросов у властей не было.

— Ты ж сама говорила — это невозможно, — усмехнулся я. — Без пропуска, без документов, с клеймом беглых зэков.

— А, ты же ведь не знаешь… — Виола развела руками. — Мы зайдём в Ирию здесь, в этой Зоне. А там, в Ирии, пройдём с десяток километров и выйдем на Землю в другом месте, где нет Периметра, охраны и даже Мути как таковой.

Я покачал головой. Это уже чересчур.

— Слушай, Виола, — сказал я. — Звучит здорово: научиться магии, проходы в другой мир, фиолетовое небо. Уж лучше мы с Захаром просто рванём отсюда через лес, а там разберёмся. Без твоей Ирии и проходов.

Виола дёрнулась, будто я её ударил. И тут же заговорила, чеканя каждое слово:

— Через лес? Куда? Порубежники найдут по следам, за границу Периметра выйти не сможете — там силовое поле вокруг. Люди Вепря уже, скорее всего, машины бросили и сюда бегут. А тут у вас шансы выжить минимальны. Если будете прорываться — убьют, а сдадитесь, то тебя, Макаров, Борисов на руднике порешит — это как пить дать. Это если на вас побег или убийства не повесят. Единственный выход для вас — довериться мне, я вас выведу за Периметр и документы сделаю.

Звучало так убедительно, что я аж проникся: порубежники, силовое поле, люди Вепря, Борисов. Конечно, лучше с этой чокнутой в Муть неведомую лезть. Преимущества налицо: фиолетовое небо увижу, да магом заделаюсь.

Захар тронул меня за рукав.

— Яр, — сказал он тихо и с какой‑то отчаянной надеждой в голосе. — Она про магию говорит. Про настоящую. Я всю жизнь мечтал. Если там и правда можно научиться… Это же шанс, для нас обоих шанс. И на свободу выйдем — с документами. А здесь — только смерть.

Глава 7 Стабилизатор

Да, похоже, что выбора у меня особо и нет — Виола права. Пора принимать решение.

— Значит, идём в Ирию, — объявил я и кивнул в сторону фургона. — Того заключённого берём?

— Берём, — с облегчением ответила Виола, пряча улыбку. — Рюкзак понесёт, а то вы всё не утащите вдвоём.

Довольна-то как, значит и впрямь для неё это важно. Про Захара и говорить не приходится — его эмоциональное тело бурлило так, что мне казалось, что он вот-вот кинется в пляс.

А вот мысль тащить с собой этого трясущегося Узкого меня совершенно не радовала. Скользкий, человек Борисова, трусливый. Да и доходяга, сможет ли он хоть рюкзак поднять? Если начнётся заварушка, от него толку ноль — наоборот, смотреть придётся, чтобы в спину не расстрелял.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал я, глядя на Виолу. — Мне этот тип не нравится, проблемы будут с ним.

— Будут, — спокойно ответила она. — Но больше оборудование нести некому.

— Ну хорошо, — хмыкнул я. — Захар, за мной.

Мы с Захаром направились к задней двери фургона, а Виола зачем-то полезла в кабину. Задняя дверь фургона была предусмотрительно закрыта снаружи Захаром. Я дёрнул ручку, открыл дверь. Узкий сидел в дальнем углу на сиденье, вжавшись спиной в стену. При моём появлении он дёрнулся, заморгал часто-часто, и я увидел в его глазах такой животный страх, что мне даже противно стало.

Привязанный к скамье охранник потихоньку приходил в себя — веки подрагивали, голова моталась из стороны в сторону, из горла вырывались хриплые стоны.

— Очухается скоро, — прокомментировал Захар, забираясь следом. — Может, ещё ему врезать?

— Нет, — отрезал я, подходя к объёмным тёмно‑зелёным рюкзакам, сваленным в кучу на полу.

Я ухватился за ближайший рюкзак и чуть не охнул. Тяжёлый, килограммов тридцать пять‑сорок, не меньше. Я дёрнул лямку, закинул рюкзак на плечо и он сразу впился в худое плечо моего нового тела, а я весь скособочился под весом. Да, нужно усилить физподготовку, а то туловище совсем слабое. Ну ничего, потерпим, а тело натренируем — вот прямо сейчас и начнём.

— Захар, бери один рюкзак и на выход, — скомандовал я.

Он подошёл, относительно легко подхватил ближайший рюкзак и с выдохом закинул его за плечи. Молодец парень, жилистый.

— Чего она туда напихала? — выдохнул он, перехватывая лямки поудобнее. — Кирпичи, что ли?

Я и сам задавался этим вопросом. Что можно насовать в рюкзак, чтобы он весил как мешок цемента? Палатка? Спальники? Банки с тушёнкой? Боеприпасы? Но столько не наберёшь, даже при желании. Значит, там что‑то другое. Что‑то специфическое. Она говорила про какое-то оборудование. Ну ладно, потом разберёмся.

Я перевёл взгляд на Узкого, который всё ещё сидел в углу и смотрел на нас стеклянными глазами.

— Вставай и бери рюкзак, — сказал я.

Узкий дёрнулся, но с места не сдвинулся. Только заморгал чаще и мелко закивал головой. У него кивок — это нет? Болгарин что-ли?

— Я сказал — вставай, — громче повторил я.

Ноль реакции. Он сидел, вжав голову в плечи, и смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто я собирался его прямо здесь пристрелить.

— Я не могу, — залепетал он наконец, и голос его сорвался на противный, тонкий писк. — Мне нельзя в Зону. Мне Борисов сказал… он сказал, я только до машины… я не должен…

От него разило страхом — физически, как запахом пота. Мда, тут явно нужно поработать над мотивацией.

— ВСТАТЬ! — рявкнул я на всю округу.

Узкий тут же вскочил на ноги так, будто его током ударило, и вытянулся по струнке. Глаза у него стали круглые, как у филина, и, казалось, он сейчас грохнется в обморок.

Захар рядом со мной тоже дёрнулся от неожиданности и вытаращил глаза.

— Рюкзак взял! — приказал я Узкому, кивая на рюкзак на полу.

Узкий, всё ещё трясущийся, схватился руками за лямки рюкзака.

— Надел! — скомандовал я.

Он кое-как нацепил рюкзак на спину, застёгивая лямки трясущимися пальцами. Получилось криво, рюкзак съехал набок.

— На выход! — махнул я рукой в сторону открытой двери.

Он послушно засеменил к выходу, спотыкаясь на ровном месте. Мы вылезали из фургона, когда к нам подбежала Виола со встревоженным лицом.

— Что случилось? — выпалила она, оглядывая нас с головы до ног. — Кто кричал?

— Всё в порядке, — ответил я спокойно, помогая Захару спуститься. — Разъяснительная беседа с личным составом.

— Ааа, — протянула она и вдруг резко обернулась в сторону дороги. — Тихо!

Я прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме ветра и птиц, но через пару секунд до меня донеслось то, что уловил её обострённый слух: низкий, нарастающий гул моторов.

— Это порубежники, — выдохнула Виола, бледнея. — Надо быстрее в Зону!

— Всё взяли? — спросил я.

— Да-да, — закивала Виола, проверяя рукой лямки своего небольшого рюкзака.

— Захар, Узкий, за мной! — бросил я. — Виола, показывай дорогу.

Она тут же метнулась к кабине, на ходу бросая водителю:

— Сиди здесь! Скажешь, что мы в Зону ушли.

Водила закивал, вжимая голову в плечи и захлопнул дверцу. Я вспомнил про пистолет, который торчал у меня за поясом. Надо вернуть, чудить девушка больше не должна.

— Виола! — окликнул я зональщицу.

Она обернулась и я протянул ей её большущий пистолет.

— Возвращаю, — сказал я, поправляя поудобнее ромовик, висящий на шее.

Виола на мгновение замерла, глянула на пистолет, потом на меня и в её зелёных глазах мелькнуло что-то странное — удивление? благодарность? Хотя с благодарностью у неё туго — всё одно на меня волком смотрит. Виола молча взяла оружие, быстро проверила предохранитель, сунула в кобуру на поясе и коротко кивнула.

— Спасибо, — всё-таки выдавила она и сорвалась с места по еле заметной тропе, уходящей в сторону фиолетового марева.

Я рванул за ней, на ходу поправляя лямки, и матеря про себя этот дурацкий рюкзак. Гул моторов был совсем близко — похоже, что машину уже свернули с дороги на нашу отворотку. Надо поднажать.

Трава здесь была примята, ветки кое-где сломаны — видно, не раз она тут ходила. Бежала она легко, будто и не чувствовала веса своего тела, и то и дело оглядывалась назад.

Рюкзак давил на плечи, дыхание сбивалось, и мне приходилось заставлять себя не снижать темп. Как говорил мой тренер по рукопашке: выносливость не тренируется, а воспитывается. Вот и будем её, родимую, воспитывать.

Захар бежал следом, позвякивая рюкзаками с ромовиками и цилиндрами.

— Да что у неё там, в этих рюкзаках? — пыхтел он. — Я сейчас развалюсь!

— Не ныть, — бросил я, оглядываясь на ходу. — Добежим — отдохнёшь.

Узкий бежал последним, спотыкался на каждом шагу, и уже заметно отставал. Того и гляди, сойдёт наш чемпион с дистанции.

Бежать и вправду становилось тяжелее — рюкзак врезался в плечи так, что, казалось, лямки протрут кожу до мяса. Ветки хлестали по телу, пот заливал глаза и я моргал, пытаясь разглядеть когда же мы, наконец, добежим до этого фиолетового марева.

И тут я вспомнил про камень, который Игнат передал мне в карцере. На ходу я сунул руку в карман робы и вытащил его. Он всё так же пульсировал, как живой и от него по руке тут же пошла тёплая волна, которая стала дальше мягко разливаться по телу. И вот что странно: усталость резко отступила, а моё дыхание чуть выровнялось. Я даже бежать стал легче, будто рюкзак скинул сразу с десяток килограммов. Нормальный допинг такой получился! А если побольше камешек взять, что будет?

— Виола! — окликнул я зональщицу, догоняя её. — Камень, который ты мне дала через Игната, как-то помогает в Зоне?

Она обернулась на бегу, бросила взгляд на зажатый в моей руке камень и на её лице мелькнуло удовлетворение, которое бывает у человека, когда задуманное им осуществляется.

— Работает? — спросила она, чуть сбавляя темп.

— Работает, — подтвердил я, пригибаясь вслед за Виолой от низко висящей ветки. — Что это вообще такое?

— Потом объясню, — бросила она через плечо. — Смотри, чтобы с ним никто не контачил, кроме тебя. Это важно.

А ведь хорошая штука. Очень хорошая. Интересно, сколько таких камней у Виолы и где она их берёт?

В лесу стало темнее — кроны деревьев, хоть и голые, без единого листочка, переплетались ветвями так плотно, что создавали причудливую сетку, сквозь которую фиолетовое свечение пробивалось отдельными лучами. Эти лучи падали на землю, окрашивая всё вокруг в мрачные, потусторонние тона, и от этого картинка перед глазами казалась нереальной, будто декорациями к страшной сказке.

Я оглянулся: Узкий отставал всё сильнее, спотыкаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Скоро свалится наш марафонец, если только морально-волевые не включит.

— Быстрее, поднажми! — заорал я ему, и мой голос прозвучал в этом фиолетовом полумраке глухо, будто я кричал в подушку. — Ты можешь!

— Не могу… — прохрипел он в ответ. — Рюкзак… тяжёлый… я не могу больше…

Я стиснул зубы. Твою дивизию. Я это слышал на тренировках сотни раз. Каждый новенький, когда доходило до настоящей работы, до предела, когда организм начинал выть и просить пощады — все они твердили одно и то же: «не могу», «всё», «дальше нет сил».

Я и сам так себе говорил раньше. Когда после тренировки руки висели плетьми, а ноги отказывались идти. Когда на втором часу отработки ударов лёгкие горели огнём, перед глазами плыли тёмные пятна и сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

А потом мой первый тренер дал мне прочитать одну книжку. «Преодолей себя» называлась, автор Алексеев. Высопарное название, конечно, но рецепт там оказался правильный: говорить «сильные слова» самому себе. Не нытьё, не жалобы и не поиск виноватых, а просто: «я могу», «я сделаю», «ещё немного». Я выбрал для себя «ты можешь». И работало. Всегда работало. Даже когда организм орал благим матом, что всё, конец, приплыли.

Я и ребят своих так учил. Говорил им: забудьте фразу «не могу», выкиньте её из головы. Пока вы дышите, пока сердце бьётся — вы можете. Просто скажите себе это. И это работало. Всегда работало.

Только я собрался подбодрить Узкого, как Виола резко остановилась.

— Стойте! — скомандовала она, скидывая свой рюкзак на землю.

Мы подбежали к ней, тяжело дыша. Захар упёрся руками в колени и согнулся пополам, ловя ртом воздух. Лицо красное, с висков капает пот. Узкий просто рухнул. У него подкосились ноги, и он завалился на бок прямо у какой-то корявой берёзы, не снимая рюкзака. Лежал на боку, прижавшись щекой к земле, и дышал так часто и мелко, что казалось, ещё немного — и сердце не выдержит. Глаза закрыты, губы синие.

— Живой? — спросил я.

Узкий не ответил — только еле рукой махнул, мол, отстань.

Виола тем временем быстро расстегнула рюкзак и достала оттуда три небольшие коробочки размером с пачку сигарет. Металлические, тёмно-серые, с фиолетовыми полосками на боках.

— Надевайте на пояс, — скомандовала она, протягивая каждому из нас по коробочке. — Быстро!

Я взял коробочку, покрутил в руках. Лёгкая, с клипсой сзади, чтобы крепить на ремень. С одной стороны — маленький экранчик, на котором пока ничего не светится, и кнопка включения сверху.

Захар выпрямился, вытер пот со лба рукавом и взял свою коробочку, разглядывая её с нескрываемым любопытством.

— Что это? — спросил Захар, вертя коробочку так и сяк, пытаясь рассмотреть со всех сторон.

— Стабилизатор сознания, — быстро заговорила Виола, ловко застёгивая свою коробочку на поясе. — В Ирии и в Зоне без этого никак, иначе галлюцинации, потеря памяти, сумасшествие. А через час — смерть. Поняли? Одевайте и включайте.

— А ему? — я кивнул на Узкого, который нашёл в себе силы встать и подойти к нам. Видимо, боялся, что ему коробочки не достанется.

Виола глянула на него с явным сомнением, поджала губы, но всё же протянула третью коробочку.

— Надевай, — бросила она, отдавая стабилизатор Узкому. — И не потеряй, вещь дорогая.

Затем Виола нажала на своей коробочке кнопку — фиолетовые полоски засветились ровным светом, а экран загорелся зелёным.

— Работает от излучений носителя, — пояснила она. — Чем сильнее магический фон, тем ярче светится. Включайте!

Захар быстро прицепил коробочку к поясу поверх робы, нажал кнопку — полоски засветились, правда, чуть слабее, чем у Виолы. Узкий дрожащими руками тоже прицепил коробочку к поясу и сразу нажал кнопку. Полоски засветились, но заметно слабее, чем у Виолы с Захаром — тускло, будто у него и энергии-то в теле почти не осталось.

Я сделал то же самое. Нажал кнопку, и фиолетовые полоски на моём стабилизаторе вспыхнули очень ярко — заметно сильнее, чем у Виолы, и гораздо мощнее, чем у Захара.

Виола удивлённо вскинула брови и пристально посмотрела мне в глаза.

— Ни у кого не видела такого яркого свечения, — тихо сказала она.

Она помолчала пару секунд, изучая меня, как будто видела впервые, а потом коротко кивнула каким-то своим мыслям. Магический фон у меня выше всех, что ли? Интересно, как это можно использовать?

— Всё, бегом! — Виола подхватила рюкзак и рванула вперёд, даже не оглядываясь.

Мы побежали дальше. Лес редел, фиолетовое марево приближалось с каждым метром. Воздух становился плотнее, тяжелее, его приходилось буквально проталкивать в лёгкие. Пахло озоном и чем-то сладковато-гнилостным, приторным, от чего подкатывала тошнота. Да ещё волосы на руках начали шевелиться от статического электричества.

Я оглянулся на бегу. Захар держался молодцом — пыхтел, но нёсся след в след, не отставая. А вот Узкий опять начал сбавлять темп. Лицо белое, глаза выпучены, дышит как паровоз, ноги переставляет через силу.

Всё, совсем немного — до Мути оставалось метров тридцать. Она висела перед нами — огромная, пульсирующая стена, которая переливалась всеми оттенками фиолетового от нежно-сиреневого до густого, чёрного. Края её дрожали, от неё в нашу сторону тянулись тонкие щупальца тумана, будто Зона уже чувствовала нас и тянулась, чтобы схватить.

Виола резко затормозила в пяти метрах от границы и повернулась к нам. Фиолетовое свечение падало на неё, делая похожей на какого-то потустороннего духа.

— Слушайте внимательно, — сказала она, вглядываясь в нас по очереди. — Сейчас заходим по очереди, один за одним, сразу, без задержек. Не думая, не оглядываясь, не собираясь с духом. Просто шаг вперёд и всё.

«Шаг вперёд и всё». Что всё? Звучит как-то не очень. Ну ладно, решение уже принято. Шагнём.

— Захар, ты замыкающий, — сказал я, кивая на Узкого, который трясся как осиновый лист. — Проследи, чтобы наш герой в Зону вошёл. Если начнёт тормозить — затолкай его внутрь. Я пойду первым.

— Сделаю, — хрипло ответил он, вытирая рукавом пот со лба и переводя взгляд на фиолетовое плотное облако.

Я подошёл к облаку, переливающемуся всеми оттенками фиолетового, почти вплотную и по телу сразу пошёл озноб. Интересная аномалия, всё-таки. Стена передо мной пульсировала, как будто дышала и вообще выглядела как живая. От неё веяло холодом и чем‑то древним, первобытным и от этого ощущения внутри всё невольно сжималось. Края стены дрожали, словно Зона нетерпеливо перебирала многочисленными пальцами и ждала, когда же я войду.

В этот момент камень в кармане задрожал сильнее. Это уже была не просто пульсация, а вполне ощутимая вибрация — она пронизывала всё тело, отдавалась в костях и заставляла мышцы напрягаться. Казалось, что камень настраивается, готовится, входит в резонанс с чем‑то, что таилось внутри фиолетовой Зоны.

Тем временем Виола быстрым шагом обошла нас, проверила стабилизаторы и выстроила Узкого и Захара в цепочку прямо за моей спиной. И тут сзади, из леса, донёсся отчётливый треск веток — громкий, частый, всё нарастающий. Так обычно бежит толпа: человек десять, а то и больше. Я оглянулся через плечо — между деревьями уже замелькали тёмные фигуры. Надо спешить.

— Заходим, быстрее! — резко воскликнула Виола и поспешно встала между мной и Узким.

— Пошёл! — рявкнул я и первым шагнул в фиолетовое марево Зоны.

p.s.

Дорогие читатели, если понравилось начало, то не забудьте добавить книгу в библиотеку, поставить лайк и подписаться на автора:)

Глава 8 Зона

Как только я шагнул в Зону, меня будто накрыло плотным влажным одеялом. Вокруг всё тот же лес, те же деревья, та же земля под ногами, но мир будто выцвел. Всё окрасилось в оттенки фиолетового — стволы, земля, даже мои собственные руки, которые я поднёс к лицу, чтобы убедиться, что я вообще ещё существую.

И тишина. Ни треска веток, ни пения птиц, ни шума ветра. Ни‑че‑го.

Видимость — метров пять, не больше. Дальше — сплошная фиолетовая муть, которая медленно колышется. Я развернулся, но той стороны, в смысле нормального леса без фиолетовой подсветки, я уже не видел. Это как вообще⁈

И где это Виола? Стоило мне только о ней подумать — как тут же из фиолетовой мглы вынырнула зональщица. Причём я не понял, откуда именно — только что её здесь не было и вот она тут. И вынырнула — это мягко сказано: она буквально врезалась в меня, будто её сзади хорошо пнули под одно место.

— Твою ж Виолу, — выдохнул я, успев в последний момент самортизировать удар руками.

Да, надо было отойти мне подальше, а то я как раз остался стоять на её пути. Но кто ж знал, что она появится тут как пробка из бутылки шампанского?

— Что встал на дороге? — буркнула она и я тут же схватил её за рукав, увлекая за собой на два шага в сторону от зоны её влёта в Муть — а то ещё Узкий также здесь материализуется и нас повредит.

А Виола тут же стала считать вслух.

— Раз! — произнесла она, водя своими огромными глазищами из стороны в сторону.

Я тоже повертел головой — никого. Чего это она? Проверяет, помнит ли счёт или изображает секундомер?

— Два!

Виола подалась вперёд, вглядываясь в фиолетовую муть.

— Три! Да где же они? — воскликнула она.

Да, задерживаются, Виола быстрее появилась. Узкий заупрямился что-ли?

— Четыре!

И тут буквально из ниоткуда с диким криком вылетел Захар.

— А-а-а, гад! Узкий, сука-а-а! — заорал он падая на землю.

Вылетел Захар как-то странно: будто на той стороне он сделал кувырок, а здесь его закончил. Бдыщ! Захар приземлился на бок и серьёзно приложился лицом о землю. Чертыхаясь и морщась, он снял лямки рюкзака и уселся на землю, тряся башкой и отплёвываясь от грязи, которая набилась ему в рот.

— Тьфу, гадство… — прохрипел он, вытирая губы рукавом. — Чтоб он провалился, хорёк трусливый!

Виола метнулась к нему и присела на корточки, заглядывая в лицо.

— Где он? — быстро спросила она. — Что случилось?

Захар поднял на неё глаза, полные лютой обиды и злости. Он сплюнул ещё раз, вытер рот и заговорил, сбиваясь и матерясь через слово:

— А хрен его знает, где этот гад! Как только ты зашла, он резко ко мне повернулся. Я ещё подумал — ну всё, сейчас вместе прыгать будем. А он меня — хвать за грудки! — Захар схватил себя за робу, показывая, как это было. — И осел на землю, представляешь? Присел, ногу мне в живот упёр и как давай через себя перекидывать! Я даже понять ничего не успел, только в воздухе кувыркнулся и — бац! — уже здесь.

— Так он остался снаружи? — переспросила Виола, будто боясь поверить тому, что только что услышала. — И сюда уже не придет?

— А я о чём! — воскликнул Захар, вскакивая на ноги и вытирая ладони о робу. — Гад! Я ему сейчас… — он вскочил на ноги и тут же замер. — А где? — Захар растерянно обернулся к нам. — Где проход? Я ж только оттуда… — он ткнул пальцем в фиолетовое марево. — Он же там должен быть!

— Рюкзак… — прошептала Виола, хватаясь за голову. — Там же маяк был! Чёрт! Ромблоки, камни-накопители, стабилизаторы…

Я глянул на неё. Вот это поворот. Значит, не просто её тряпки и консервы Узкий тащил, а что-то реально важное для выживания в этой фиолетовой дыре.

— Его не вернуть? — спросил я, заранее зная ответ.

Виола с отчаянием покачала головой.

— Нет. При входе в Зону всегда в разные места забрасывает, — сказала она, глядя куда-то сквозь меня. — Место, где мы вошли, может быть в ста метрах отсюда, а может в трёх километрах. Поэтому входить надо в одном месте и с включёнными стабилизаторами — они поле общее образуют, чтобы группа рядом оказалась. Искать его нет смысла, тем более, что снаружи порубежники и люди Вепря.

Мда. Логикой это не понять. То есть, мы сейчас здесь, Узкий с рюкзаком — фиг знает где, а вход в Зону исчезает, как будто его и не было. Чудеса, одним словом.

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Если буду думать об этом, то точно свихнусь.

— Всё, хватит паниковать, — сказал я, глядя на Виолу. — Надо идти, пока порубежники нас не догнали.

— Порубежники сюда не пойдут, — задумчиво ответила она. Похоже, что уже перестала оплакивать своё пропавшее оборудование и прикидывала, как можно обойтись без него. — У них приказ — Периметр охранять, а не в Зону лезть.

— А люди Вепря? — спросил Захар, снимая с шеи ромовик и оглядываясь по сторонам.

— Эти пойдут, — Виола вмиг стала серьёзной. — У них есть на это серьёзные причины. — Она немного помолчала, а потом резко выдохнула и тряхнула головой. — Ладно, справимся. Не в первый раз.

А вот это правильный подход. Одобряю. Виола скинула свой рюкзак на землю, быстро расстегнула клапан и запустила руку внутрь. Я уже начал думать, что она сейчас вытащит запасные носки или банку тушёнки, но нет, она извлекла на свет божий очень странный круглый диск. По его краям тускло мерцали фиолетовые полоски, точно такие же, как на стабилизаторах, а центре расположилась огромная стрелка.

— По компасу пойдём? — спросил я, скептически разглядывая прибор.

— Сам ты компас, — фыркнула она, поднимаясь и отряхивая колени. — Это И-вектор. Отец собрал, он наводит на проходы между слоями реальности, — она нажала небольшую кнопку и стрелка хаотично закрутилась и вскоре замерла, указывая куда-то в фиолетовую муть. — Нам туда.

Она махнула рукой в сторону, где лес — если это можно было назвать лесом — сгущался в ещё более плотную фиолетовую мглу.

— Захар, одевай рюкзак, — сказал я. — Выдвигаемся.

Я подхватил свой рюкзак, закинул на плечи и первым двинулся за Виолой по едва заметной тропинке. Рюкзак же сразу врезался мне в плечи так, будто я решил зачем-то привязать к спине бетонную плиту. Захар, чертыхаясь, тоже водрузил рюкзак себе за спину и потопал следом. Он пыхтел позади как паровоз, изредка ругаясь сквозь зубы, когда наступал на корягу или цеплялся рюкзаком за ветки.

Виола шла первой, держа в одной руке свой огромный компас. По ходу движения она то и дело нагибалась, то подбирая камни, то срывая какие-то пучки травы. Захар после третьего раза не выдержал.

— Ты чего, гербарий собираешь? — спросил он.

— Светец, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Освещение даёт.

— А камни? — продолжил любопытствовать Захар. — Они тоже светятся?

Виола ничего не ответила и прибавила шагу. Таинственная девушка, что ни говори.

И тут я почувствовал лёгкое покалывание в ногах, как будто я их отсидел, а потом это покалывание распространилось выше по всему телу, постепенно превращаясь в поток тёплой энергии. И тут же вниз вдоль позвоночника пошёл другой энергетический поток — холодный и вибрирующий. Они встретились где-то в районе солнечного сплетения, меня будто током ударило и я на секунду замер, чувствуя, как внутри меня бушуют две мощные реки.

Стабилизатор сознания на поясе вспыхнул и фиолетовые полоски загорелись как небольшой фонарик.

— Вот это да! — выдохнул я, глядя на эту иллюминацию.

Виола обернулась, перевела взгляд на мой ремень со светящейся коробочкой и остановилась.

— У тебя что, стабилизатор так горит? — спросила она севшим голосом.

Горит. Ещё как горит. Прямо светофор, блин.

— Ну да, — ответил я.

Виола сглотнула, но ничего не сказала, а только махнула рукой — пошли дальше. Через несколько десятков шагов мы обогнула какой-то валун и вдруг пространство вокруг нас дрогнуло.

Я физически ощутил эту дрожь — она прошла по телу, заставив волоски на руках встать дыбом. Фиолетовые клубы закрутились в странном, завораживающем танце, потянулись за Виолой, будто привязанные невидимыми нитями, и через пару секунд мы оказались в совершенно другом месте.

Я оглянулся.

Там, где мы только что стояли, теперь клубилась особенно густая муть, чёрно-фиолетовая, непроглядная. А валун, который мы обошли, исчез — просто растворился, будто его и не было. Вместо него из тумана проступило какое-то корявое дерево с чёрной, обугленной корой, без единой ветки, похожее на огромный обгоревший кол.

— Что это сейчас было? — спросил я, пытаясь логически осмыслить произошедшее. Получалось плохо. Точнее, вообще не получалось.

— Зона искажает пространство, — ответила Виола, продолжая идти вперёд уверенной, быстрой походкой. — Поэтому так называется — Зоной Искажения. Здесь нельзя полагаться на память и направление. То, что ты видел секунду назад, может исчезнуть, а на его месте появиться что-то другое. Я знаю несколько маршрутов — они относительно стабильны. Если по ним идти, можно уйти от любой погони.

— Люди Вепря тоже знают маршруты? — спросил я, пытаясь запомнить дорогу, но быстро понял, что это бесполезно — ориентиров здесь не было.

— Знают, — кивнула Виола. — Но не так хорошо, как я.

Я хмыкнул. Куда эта Сусанина нас заведёт?

Мы шли ещё минут пять, пробираясь сквозь фиолетовую муть. Время здесь будто текло иначе — я не мог сказать, пять минут прошло или все пятнадцать. Иногда в тумане мелькали тени — то ли животные, то ли просто игра света, то ли галлюцинации, которые пробивались сквозь стабилизатор. Один раз я отчётливо увидел чей-то силуэт, похожий на человека, — он стоял в метрах десяти и смотрел на меня. Я замер, вскинул ромовик, но когда присмотрелся — там ничего не было, только клубящийся фиолетовый дым, который принимал причудливые формы.

— Здесь можно с ума сойти, — пробормотал Захар, крутя головой. — Мерещится всякое. Вон там, кажется, баба какая-то стояла только что.

— Стабилизатор не даст сойти с ума, — бросила Виола. — Но если его снять — через полчаса будешь разговаривать с деревьями, а через час — уже не очнёшься.

Виола вдруг резко остановилась, вскинула руку, сжатую в кулак.

— Тихо! — прошипела она, и в этом шипении было столько напряжения, что мы замерли все разом, даже дышать перестали.

Я прислушался.

Сквозь плотный, ватный воздух доносились странные звуки. Что-то среднее между хрустом и чавканьем — будто кто-то большой и тяжёлый жуёт что-то сочное. И ещё низкое, вибрирующее урчание, от которого у меня в груди всё завибрировало в ответ.

— Что там? — одними губами спросил я, вскидывая ромовик.

— Ничего хорошего, — так же тихо ответила Виола, доставая пистолет из кобуры.

Фиолетовый туман впереди вдруг заклубился сильнее, заходил ходуном, забурлил, как вода в котле. И прямо из него, будто из ниоткуда, начал формироваться вихрь. Сначала маленький, с кулак, но он рос на глазах, закручивался всё быстрее, втягивая в себя муть, и через пару секунд превратился в нечто вроде воронки, уходящей куда-то вглубь, в черноту.

— Выброс! — вскрикнула Виола, отступая на шаг и вскидывая пистолет. — Приготовиться! Сейчас полезут!

Мы с Захаром быстро скинули рюкзаки и тут же из воронки, из этой чёрной дыры, вылезло сразу двое существ. Они были похожи на людей — примерно такого же роста, с двумя руками и двумя ногами, стояли прямо, на двух ногах. Но всё остальное…

Кожа у них светилась тусклым, больным фиолетовым светом, будто гнилые светящиеся грибы в лесу. Глаз не было — только две чёрные впадины, глубокие, как колодцы, из которых сочился какой-то дым или пар. Рты — щели, полные острых, как иглы, зубов, которые торчали в разные стороны. Пальцы на руках были слишком длинными, с когтями, и на кончиках этих когтей тоже мерцал фиолетовый огонь.

— Жигари! — крикнула Виола, беря на прицел левого. — Не дайте им приблизиться, они плюются огнём! Держите дистанцию!

Жигари зашипели в ответ — громко, пронзительно, поворачивая свои слепые головы в нашу сторону, и я понял — они нас как-то чувствуют.

— Захар, к бою! — рявкнул я, вскидывая ромовик. — Виола, левый твой!

Захара просить дважды не пришлось — он пальнул первым. Светящийся сгусток плазмы или какой-то другой энергии из ромовика врезался в левого монстра и прожёг ему дыру в груди размером с кулак. Тот дёрнулся и зашипел, но, к моему удивлению, не упал, а только отступил на шаг, восстанавливая равновесие. На его груди задымилась чёрная, обугленная дыра, края которой тут же начали затягиваться и зарастать новой плотью прямо на глазах.

— Твою мать! — выдохнул Захар. — Они регенерируют! Их ромовик не берёт!

— Бейте в голову! — крикнула Виола, нажимая на курок.

Я прицелился в правого, который уже двинулся в нашу сторону, перебирая своими длинными ногами, и всадил заряд прямо в его светящуюся морду. Попал!

Безглазый монстр взвизгнул — противно, пронзительно, от этого звука заложило уши — и отшатнулся, но устоял на ногах. Заряд снёс ему часть челюсти, и та, обвиснув лоскутами, тут же начала восстанавливаться, прямо на глазах обрастая новой плотью, срастаясь и затягиваясь.

Виола тоже выстрелила — её заряд вошёл левому жигарю точно во впадину того места, где должен бы быть глаз. Тот замер на секунду, дёрнулся всем телом, будто через него пропустили ток, а потом рухнул как подкошенный, ударился оземь и замер, всё ещё слабо светясь.

— Есть один! — выдохнула она.

Второй жигарь, тот, в которого стрелял я, развернулся ко мне и широко открыл рот. Из чёрной щели полыхнуло ярко-фиолетовым — и я понял, что сейчас будет.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, кубарем уходя с линии огня. Струя плазмы, похожей на жидкий огонь, пронеслась в сантиметре от моего плеча — я почувствовал жар, обжёгший кожу через одежду — и ударила в землю позади. Трава и мох вспыхнули мгновенно, сгорев дотла, оставив после себя чёрную, дымящуюся проплешину.

— Получай! — заорал Захар, выпуская очередь из ромовика в сторону твари.

Несколько зарядов впились жигарю в спину, прожгли дыры, но тот даже не обернулся — только дёрнулся, будто от комариного укуса, и снова повернулся ко мне, готовясь плюнуть огнём ещё раз.

Я отбросил ромовик в сторону. Время будто замедлилось, как это бывало в критических ситуациях, когда каждая секунда растягивалась в вечность. Я видел, как открывается его пасть, как разгорается в глубине фиолетовый огонь, как напрягаются мышцы на шее.

Я рванул вперёд, разрывая дистанцию и сразу ударил.

Эфирный кулак вошёл ему прямо в чёрную впадину глаза — провалился внутрь, в мягкое, вязкое, горячее.

Жигарь пронзительно взвыл и забился в конвульсиях, а потом его голова лопнула, разлетевшись фиолетовыми брызгами, как переспелый арбуз. Меня окатило чем-то тёплым, липким, с кислым запахом.

Тело рухнуло на землю и замерло, всё ещё слабо светясь и подёргиваясь в предсмертных судорогах.

Меня качнуло, пошли пятна перед глазами. Откат. И тут же камень в кармане отозвался жаром и обжёг бедро через ткань, вливая в меня энергию.

— Второй готов, — выдохнул я, глядя на дымящиеся останки и вытирая с лица липкую жижу.

— Неплохо для Макарова, — сказала Виола, убирая пистолет в кобуру.

— Ты тоже неплохо стреляешь, — ответил я, подбирая ромовик и проверяя заряд. — Для девушки.

Она фыркнула, но отвечать не стала, а снова полезла в свой рюкзак и выудила оттуда нож в чехле.

Захар подошёл к поверженныму жигарю, осторожно пнул его ногой.

— Мёртвые, — констатировал он и облегчённо выдохнул. — Надеюсь, больше не полезут. А то у меня сердце не казённое, не выдержит.

— Полезут, — спокойно ответила Виола, подходя к трупам и вешая нож в чехле на ремень.

Она присела на корточки рядом с тем жигарём, в которого стреляла сама, и вытащила из ножен небольшой, увесистый нож. Без тени сомнения или брезгливости она уверенным движением вскрыла ему грудную клетку — лезвие вошло в мягкую светящуюся плоть как в масло, вспоров её от ключицы до солнечного сплетения. Спокойствие, с которым она это делала, говорило о том, что она делала подобное сотни раз.

— Ох ты ж… — выдохнул Захар, отступая на шаг.

Виола запустила руку в разрез, покопалась там пару секунд, нащупывая что-то, и извлекла наружу небольшой полупрозрачный шарик, тускло мерцающий фиолетовым. Она вытерла шарик о штанину, положила его в карман, поднялась и перешла ко второму жигарю.

С ним она проделала такую же операцию. Нож вошёл легко, вскрывая грудную клетку, рука Виолы нырнула внутрь, покопалась и вытащила второй такой же шарик, величиной с ноготь. Виола тоже вытерла его о штанину и подошла ко мне.

— Держи, — сказала она, протягивая мне добычу. — Твоя доля.

Я взял взял у неё шарик. Он был тёплым, шероховатым и как будто пульсировал фиолетовым светом.

— Интересная бусина, — хмыкнул я, поворачивая бусину так и сяк, рассматривая со всех сторон.

— Не бусина, а ядро, — фыркнула Виола, пряча свой шарик во внутренний карман куртки. — Из них артефакты делают, ромовики усиливают, ритуалы всякие проводят.

— И маги их поглощают, — вдруг подал голос Захар, подходя ближе и с умным видом разглядывая мою добычу. — Чтобы ману восполнять. Если ядро качественное, можно за раз половину резерва набрать. А если слабый маг, то и все сто процентов. Только осторожно надо, а то передоз сильный. Некоторые вообще их внутрь поглощают, но это рискованный вариант — не каждый организм выдержит. И в зонах искажения они сами по себе ценятся, потому что стабилизируют фон, если уметь применять. И чем ровнее форма и ярче свечение, тем цена выше. У этого, — он кивнул на мою руку, — свечение хорошее, ровное. На сотни две рублей, наверное, потянет.

Мы с Виолой уставились на него.

— А ты откуда знаешь? — спросила зональщица, прищурившись.

Захар замялся и отвёл взгляд.

— Да так, — пробормотал он. — В книге одной прочитал.

Я считал его астральное поле в тот же момент, как он открыл рот. Оно дёрнулось, пошло рябью, а потом резко сжалось — классическая реакция на враньё. Те, кто тренировался врать осознанно, умеют держать поле ровно, но Захар был не из таких. В книге он прочитал. Ага, конечно. В этом мире, где магия — привилегия аристократов, а зональщики, похоже, друг другу глотки готовы перегрызть за секреты, такие книжки на дороге не валяются. И читают их не простые зэки с рудника.

Интересно. Очень интересно. Но выяснять это прямо сейчас, стоя посреди фиолетового леса, где в любой момент могут появиться новые твари, было не лучшей идеей.

Я сунул ядро в карман, рядом с камнем. Камень тут же отозвался тёплой пульсацией, будто поздоровался с новым соседом.

— Хорошо, — сказал я, переводя взгляд на Виолу. — С теорией потом. Веди дальше, пока тут ещё кто не нарисовался.

Виола кивнула, еще раз глянула на Захара с непонятным выражением и снова достала свой большой компас со стрелкой. Она быстро глянул на него и уверенным шагом направилась через кусты дальше в фиолетовый лес. Мы с Захаром водрузили на себя рюкзаки и двинули следом.

Прошли мы ещё минут двадцать, когда фиолетовая муть вдруг начала светлеть. Она становилась прозрачнее, тоньше, и сквозь неё начал пробиваться свет. Не больной фиолетовый, а вполне нормальный, солнечный.

— Близко, — сказала Виола и ускорила шаг. — Ещё немного.

Мы сделали ещё с десяток шагов шагов — и вышли из мути. Она кончилась резко, будто обрезанная ножом. Я резко остановился, не веря своим глазам. Да ну тебя, так не бывает!

— Ох ты ж как… — ошеломлённо прошептал Захар, натыкаясь на меня. — Вот это да-а-а!

Глава 9 Инструктаж

Голова жигаря лопнула, как переспелый плод. Фиолетовые ошмётки брызнули во все стороны, и Виола инстинктивно отшатнулась, вжимая голову в плечи. Когда она снова подняла глаза, Макаров уже вытирал с лица липкую дрянь, а обезглавленное тело монстра заваливалось набок, подёргиваясь в предсмертных судорогах.

Виола смотрела и не верила.

Она видела, как работают маги. Они чертили в воздухе узоры, шептали формулы. А этот просто посмотрел и голова твари взорвалась. Странный он, очень странный.

Она узнала заранее всё, что могла, про этого незаконнорожденного через Игната, старого друга отца, работавшего на руднике и которому она спасла жизнь в переделке в Зоне. Именно он рассказал, что Борисов получил заказ на устранение Ярослава от его сводного брата Анатолия Макарова. А потом Игнат выдал такое, что никак не вязалось с тем образом, который она себе нарисовала.

— Он в бараке двоих отделал, а потом ещё пару положил в штольне, — сказал Игнат тогда, понизив голос. — Тех, что от Вепря пришли. И обвал устроил, чтобы концы спрятать. Я когда в карцер к нему зашёл, он там упражнения делал, как ни в чём не бывало. И знаешь… — Игнат помялся. — Он на меня так посмотрел, когда я условия ставить пытался… Я, старый пень, в Зоне тридцать с лишним лет, а мне не по себе стало.

Виола тогда только хмыкнула. Ну посмотрел. Ну двоих положил. Может, повезло. Может, драться умеет.

Потом было нападение рвачей на грузовик. Она видела таких тварей сотни раз, но чтобы сразу столько — никогда. Четверо охранников полегли за минуту. И в этот момент этот тощий Макаров выпрыгнул из фургона с ромовиком наперевес и начал стрелять.

Он стрелял хладнокровно, экономно, без паники и будто точно зная, в каком именно порядке нужно валить рвачей, чтобы они к нему не успели приблизиться. Как будто всю жизнь только этим и занимался. А когда она упала, споткнувшись о камень, и поняла, что сейчас её разорвут, он сделал то, чего она никак не могла ожидать.

Макаров спас её от смерти, ударив тварь на расстоянии. Ну или как-то толкнул её. Тогда она тоже не поняла, что это было. Просто рвач, который уже летел на неё, вдруг дёрнулся в воздухе, изменил траекторию и с глухим стуком врезался в борт фургона рядом с ней. А Макаров покачнулся и схватился за голову, но тут же продолжил дальше жечь тварей из ромовика.

А её приказ Макарову сдать оружие? Виола до сих пор злилась, вспоминая это. Она, опытная зональщица, стояла с ромилетом в руке и не могла заставить себя нажать на спуск. Она держала его на мушке, а он просто ходил, как ни в чём ни бывало и собирал оружие у охранников! И он поставил её ромилет на предохранитель! Как? Когда?

А Макаров просто смотрел на неё и улыбался. Спокойно, уверенно, будто знал наперёд, что она не выстрелит. И оказался прав. А потом он обезоружил её. Взял и просто забрал пистолет.

Виола готова была провалиться сквозь землю от унижения.

И вот теперь это — голова жигаря, которая взорвалась от одного его взгляда.

Виола смотрела, как Захар подходит к поверженной твари, и думала: Игнат был прав. Этот парень — не просто везучий драчун. Он не рисуется, не пытается доказать своё превосходство. Он просто делает то, что нужно. Командует чётко, без лишних слов. Захара прикрыл, её прикрыл, рвачей положил, жигарей завалил.

А ведь он только что с рудника. Избитый, тощий, в робе зэка, а держится так, будто всю жизнь по Зонам ходил.

Виола вспомнила, как он заставил того труса в фургане взять рюкзак. Один раз рявкнул — и тот подскочил, как ошпаренный. Как бежал потом, не сбавляя темпа, хотя рюкзак явно был ему не по силам. Как первым без страха шагнул в Зону.

А этот камень, что она дала ему через Игната! Она хотела проверить, есть ли у него дар и стабилизатор на его поясе горел, как маленький фонарь. Ярче, чем у неё и ярче, чем у любого, кого она видела.

Виола быстро отвернулась и полезла в рюкзак за ножом. Она подошла к поверженному жигарю, присела на корточки и привычным движением вскрыла грудную клетку. Рука нащупала ядро — тёплое, пульсирующее, с ровным фиолетовым свечением. Хороший экземпляр. Рублей на триста потянет, если не больше. У второго жигаря оказалось такое же ядро.

Она вытерла ядро о штанину и протянула Макарову.

— Держи. Твоя доля.

Он взял, покрутил в пальцах, хмыкнул. Ни удивления, ни жадности в глазах — просто принял как должное.

— Интересная бусина, — сказал он.

Виола фыркнула. Бусина! Он хоть представляет, сколько зональщиков полегло, пытаясь эти «бусины» достать?

— Хорошо, — сказал Макаров. — С теорией потом. Веди дальше, пока тут ещё кто не нарисовался.

Виола кивнула, достала И-вектор и снова двинулась вперёд, в фиолетовую муть.

Она поймала себя на том, что уже в который раз за сегодня думает о нём. О том, как он двигается — экономно, без лишних движений, будто каждое действие выверено годами тренировок. О том, как говорит — коротко, по делу, но так, что хочется слушать. О том, как смотрит.

Особенно как смотрит.

Виола знала этот взгляд. Точнее, она знала все другие взгляды, которыми на неё смотрели мужчины. Похотливые, раздевающие, с масляными улыбками и бегающими глазами. Оценивающие, прикидывающие, сколько она стоит и как к ней подкатить. Заискивающие, готовые на всё, лишь бы она улыбнулась в ответ. Или наоборот — взгляды командные, собственнические, от которых хотелось вымыться с мылом.

Макаров смотрел на неё иначе. Спокойно. Без тени того, что она привыкла видеть в мужских взглядах. Без похоти, без заискивания, без желания командовать.

— Далеко ещё? — раздался сзади голос Макарова.

Виола обернулась. Он смотрел на неё всё таким же спокойным взглядом.

— Ближе, чем ты думаешь, — ответила она и снова отвернулась, чтобы он не видел выражение её лица.

Фиолетовая муть впереди начала светлеть.

Пришли.

Сейчас будет переход в Ирию, а там начнётся самое сложное — сделать так, чтобы её план прошёл гладко.

Прямо перед нами, в метрах пяти, висела арка высотой метров пять, шириной — как ворота в охраняемую промышленную зону. Только вместо створок там был свет.

Яркий, солнечный, совершенно нормальный свет лился из этого проёма, и там, где он касался фиолетовой мути Зоны, эта муть исчезала, испарялась, как вода на раскалённой сковородке. Края арки пульсировали, переливаясь от густо-фиолетового до почти прозрачного.

Но самое безумное было не это.

Я сделал шаг вперёд, вглядываясь в проём. Свет внутри арки был плотным, что ли. Как толща воды в горном озере, если смотреть на неё сверху. И в этой толще я видел картинку.

Горы. Настоящие горы, с острыми пиками, уходящими в небо. Небо там было фиолетовым — но другим, живым, глубоким. Скалы на склонах отливали серебром, а у подножия, прямо у входа, начинался луг с травой такого ярко-зелёного цвета, что глаза резало. Чуть дальше — лес с какими-то нереально высокими деревьями. И эта картина двигалась — трава колыхалась от ветра, по высокому небу плыли лёгкие облака.

Я смотрел на эту картину и пытался осознать, что это вообще такое. Не получалось. Мысли застыли, наткнувшись на невидимую стену — мозг отказывался обрабатывать увиденное, ища подвох, объяснение, хоть какую-то зацепку за реальность. Но её не было.

В груди разрасталось липкое, холодное чувство нереальности происходящего, граничащее с первобытным ужасом перед чем-то, что не должно существовать. Это не сон. Это не глюк. Тогда что же это такое?

Горы, луга, облака — всё как на картинке в туристическом буклете, только небо фиолетовое, деревья высоченные и трава светится. А главное — это всё двигалось. Жило. Настоящее.

— Это… это… — Захар рядом со мной открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Так не бывает. Не бывает же, да?

Я покосился на него. Парень выглядел так, будто ему одновременно дали по голове и показали чудо света.

— Я слышал, ну, байки эти, про Ирию… — продолжил он, не в силах оторвать взгляд от портала. — Зональщики травили, когда выпьют. Что там, мол, другой мир, горы до неба, трава яркая… я думал, врут для красного словца. Или сами с перепугу нафантазировали. Мало ли что в Мути померещится.

Я его понимал. Одно дело — слушать байки под самогон, и совсем другое — когда этот самый «другой мир» стоит перед тобой. У меня самого внутри шаблоны рвались один за одним — это уже второй новый мир за неполный день. Неплохой темп, боюсь представить, что будет завтра.

— Оно же движется! — Захар ткнул пальцем в сторону портала. — Трава колышется! Вон облако плывёт! Это что, другой мир? Настоящий?

— Вполне настоящий — там Ирия, — усмехнулась Виола, вглядываясь в портал с таким видом как будто перед ней обычный склад с припасами. — И вход, надо сказать, удачный. Гряда Серебряных пиков, восточный склон. До нужной нам тропы часа два ходу.

— Ты говорила, что мы через Ирию снова можем выйти на Землю, так? — спросил я, кивая на портал и скидывая рюкзак.

— Так, — кивнула она.

— А расстояние как соотносится тут и там?

— Ты удивишься, но один в один, — ответила она.

— В смысле — один в один? — подал голос Захар.

— В прямом, — ответила Виола, подходя к моему рюкзаку. — Если пройти в Ирии километр, на Земле это тоже будет километр. Я замеряла специально между переходами. Со временем такая же история: минута здесь равна минуте там. Отец говорил, что наши реальности в пространстве одно место занимают, но разные измерения. Как этажи в одном доме.

— С ландшафтом, похоже, другая история, — задумчиво произнёс я, глядя на высокие пики гор в том странном живом телевизоре.

— Другая, верно, — подтвердила Виола, копаясь в рюкзаке, который я нёс. — Тут лес, там горы. Тут река, там долина. Но расстояния — одинаковые, даже с перепадами высот. И переходы всегда у поверхности.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Звучало просто: здесь входим, идём в Ирии, выходим в другом месте на Земле. Как через парк прогуляться. А гулять я люблю.

— Когда входим? — спросил я, накачивая эфирное тело энергией.

— Сейчас узнаю, — ответила Виола и выудила из рюкзака странный прибор с антенной.

Она навела антенну на портал, нажала пару кнопок. Прибор пискнул, огоньки на нём замигали чаще.

— Активность прохода — семьсот сорок, — пробормотала Виола, глядя на шкалу. — Семьсот тридцать девять. Снижается. Минут двадцать у нас есть, может, чуть больше. Но тянуть не будем, — Виола резко развернулась к нам. — Входим через десять минут, сейчас проведу инструктаж.

Захар улёгся на мох, подложил руку под голову и уставился на портал. Глаза у него горели, как у ребёнка, впервые попавшего в цирк.

— Виола, а там люди есть? — спросил он, не отрывая взгляда от фиолетового неба. — А монстры, которые из Зоны лезут, они оттуда? А как ты вообще этот проход нашла?

— Захар, — Виола подняла руку, останавливая этот поток. — Я всё расскажу потом. Сначала — дело.

Она порылась в своём рюкзаке и достала небольшой камень похожий на тот, что лежал в моём кармане.

— Держи в руке, — Виола протянула камень Захару. — Как можно дольше.

Захар приподнялся на локте, взял камень и покрутил в руках, разглядывая.

— А это что?

— Гармонизатор, — коротко ответила Виола. — Камень из Ирии. Твоё поле не привыкло к такой плотности энергии, как в Ирии. Будешь держать в руке — быстрее привыкнешь. Иначе через полчаса свалишься от усталости, как будто сутки не спал.

Захар послушно сжал камень в кулаке и снова лёг, разглядывая портал.

— Значит так, — сказала Виола, снова бросая взгляд на шкалу прибора с антенной. — Слушайте внимательно и запоминайте.

Я подошёл ближе и сел на мох напротив неё.

— В Ирии воздух другой — плотный, живой, — начала она. — Он пропитан энергией. Для мага это как глоток свежего воздуха, а для обычного человека — как яд, если не уметь с ним обращаться. Но главная опасность — не воздух. Главная опасность — вы сами. Ваши мысли, чувства и даже то, как вы дышите. Ирий — это гигантский резонатор. Он ловит всё, что у вас внутри, и выворачивает наружу.

— В смысле — выворачивает? — не понял Захар.

— В прямом, — отрезала Виола. — Испугаешься — твой страх станет плотным, как туман, и ты начнёшь видеть кошмары наяву. Если поддашься панике — страх сожрёт тебя. Буквально. Материализуется в тварь, которая придёт за тобой.

Захар сглотнул и оглянулся на портал.

— Поэтому там выживают только те, кто умеет гасить чувства, — продолжила Виола. — Не тупить, не игнорировать, а именно гасить. Холодная голова, ровное дыхание, чёткая цель. Как у охотника. Понял?

— Понял, — протянул Захар, но по лицу было видно, что понял он плохо.

А мне вот это было знакомо, да ещё как. Специально ребят натаскивал вызывать и подавлять чувства, которые через эмоциональное тело усиливают эфирное. А сильная эфирка нам и была нужна для бесконтактных техник боя.

— Дальше, — Виола перевела взгляд на меня. — Первое, что вы должны понять — ваше эфирное тело. Это просто энергетическая оболочка, которая повторяет ваше физическое тело, но чуть шире. В обычном мире вы её не чувствуете. В Ирии — почувствуете. Эфир там плотный, как кисель. Когда вы двигаетесь, будете ощущать сопротивление. Как будто идёшь против легкого ветра, но со всех сторон сразу. Это нормально.

Я прислушался к себе — да, есть такое и здесь. Лёгкое давление на кожу, которое я давно перестал замечать.

— Но есть и плохая новость, — Виола понизила голос. — Из-за того, что эфир плотный, любая дыра в вашей эфирной оболочке становится проблемой. Если порежетесь, ушибетёсь или сильно устанете, то ваше эфирное тело может порваться или истончиться. В обычном мире это просто слабость. В Ирии — открытая рана, через которую энергия будет утекать, а внутрь может залезть что-то чужое.

— Что чужое? — спросил я.

— Прилипалы, — коротко ответила Виола. — Эфирные паразиты. Невидимые. Присасываются и сосут силы. Если вовремя не скинуть — за час выдохнешь так, что идти не сможешь. Поэтому правило: следим за самочувствием жёстко. Если кто-то чувствует резкую слабость, холод, или будто «воздух уходит» — говорите сразу. Это значит, эфирное тело повреждено. Придётся ставить маяк и восстанавливаться.

Маяк у неё еще есть какой-то. Прибор, похоже, очередной. Да, экипированная девушка, недаром рюкзаки такие тяжёлые.

— Теперь про эмоции, — продолжила Виола. — Я уже сказала: Ирий их усиливает. Но есть нюанс. Чувства — это только пол беды. Самое сложное — мысли. Точнее, ваше воображение.

Она посмотрела на Захара в упор.

— В Ирии мысль обретает вес. Если ты представишь опасность — она может прийти. Если начнёшь рисовать в голове чудовищ — они могут появиться из-за вон той берёзы, — махнула в сторону Виола и Захар с открытым ртом повернул голову. — Не потому, что они там есть. А потому что твоё воображение создаст форму, а энергия Ирии наполнит её.

Захар побледнел.

— То есть если я сейчас подумаю о… ну, о монстре каком-нибудь, он появится?

— Не сразу, — Виола покачала головой. — И не любой. Но если будешь долго и сочно фантазировать — вероятность большая. Поэтому правило номер один для мозга: не фантазировать. Не придумывать страшилки, не думать о плохом. Думай только о том, что видишь прямо сейчас: моя спина, тропа, рюкзак впереди. Чётко, никаких картинок в голове. Если поймаешь себя на том, что начал сочинять, вываливаться из реальности — щипай себя, бей по руке, но останавливай. Иначе твоё воображение тебя убьёт. И нас тоже.

Захар судорожно закивал и, кажется, даже дышать стал реже.

Я переваривал услышанное и соотносил со своими полевыми техниками. Эфир — энергетическая оболочка. Астрал — эмоции. Ментал — мысли и воображение. И всё это здесь работает иначе. Интересно, насколько мои техники будут эффективны в таком мире?

Виола поднялась, отряхнула руки.

— Всё, хватит теории. Выходим.

Я кивнул, поднимаясь и закидывая рюкзак на плечи. Лямки привычно впились в плечи, но я уже почти не замечал этого дискомфорта — тело потихоньку привыкало к нагрузке, спасибо насыщенному эфирному телу и камню-гармонизатору.

— Красиво, — тихо сказал Захар. — Немного не по себе, но красиво.

— Если хочешь жить, — сказала Виола, засовывая прибор обратно мне в рюкзак, — о страхе нужно забыть.

Захар поднялся на ноги, сжимая камень в кулаке и косясь на портал. Глаза у него горели, но я чувствовал другое. Сквозь его возбуждение пробивалась внутренняя дрожь. Астральное тело парня вибрировало, как натянутая струна — я чувствовал гремучую смесь страха пополам с восторгом.

Я шагнул к нему, на ходу разворачивая своё эфирное поле. Сделал его чуть шире обычного, чтобы накрыть Захара. И сразу добавил астрал — ровное, спокойное чувство уверенности, как тёплое одеяло.

Захар дёрнулся, глянул на меня удивлённо.

— Ты чего?

— Ничего, — ответил я. — Дыши ровнее.

Он моргнул, прислушался к себе, и я увидел, как его астральное поле выравнивается. Дрожь утихла, дыхание стало глубже. Захар сам не понял, что произошло, но ему стало легче.

А вот Виола, которая как раз затягивала лямки своего рюкзака, вдруг замерла и посмотрела на меня в упор. В её глазах мелькнула оценка, будто она только что поняла, что я сделал, и теперь пересматривала своё мнение.

Мы подошли к самой границе миров. Арка висела в метре от нас, и теперь, вблизи, я видел, как дрожат её края. Свет внутри был плотным, но сквозь него проступали очертания того мира.

Горы вдали. Серебристые скалы, уходящие в фиолетовое небо. Высокий зелёный лес. Прямо перед нами — луг с ярко-зелёной травой и разноцветными травами, которые колыхались от ветра.

— Видно, но как в тумане, — тихо сказал Захар, вглядываясь. — Будто сквозь воду смотришь.

Я кивнул. Картинка действительно была немного размытой, нечёткой, как у старого телевизора с плохой настройкой.

Мы встали напротив прохода. Я посередине, Виола слева, Захар справа.

Я посмотрел на Виолу. Она встретила мой взгляд и коротко кивнула. Готова.

— Заходим, — сказал я и шагнул вперёд, увлекая Захара за собой.

Свет ударил в глаза и на мгновение ослепил. Воздух стал другим — ещё плотнее, ещё живее, ещё насыщеннее. И запах… цветы, нагретая солнцем земля и что-то ещё, сладковато-пряное, незнакомое. И цвет — всё прямо нереально яркое, насыщенное, энергетическое.

Эфирное тело сжалось и тут же развернулось снова, увеличиваясь сантиметров на пять. Сердце забилось чаще, волнение залило астральное тело. Я сделал пару вдохов и выдохов, успокаивая чувства.

Мышление изменилось сильнее всего — я как будто стал разобранным и не понимал где я и что я. Ясность сознания ушла, состояние стало такое, как будто меня только что подняли с кровати, но не разбудили.

Я глянул на Виолу. Она стояла рядом и было видно, что её накрыло точно также, как и меня и она борется с собой. Захар вовсе опустился на колени с бледным лицом.

— Твою ж… — выдохнул я, наклоняясь к нему.

И в этот момент я почувствовал внутренний холод, будто кто-то провёл чем-то ледяным по позвоночнику. Гармонизатор в кармане нагрелся, пульсируя чаще. Я поднял взгляд в направлении угрозы и увидел то, от чего внутри всё оборвалось.

Из леса, метрах в ста от нас, к нам двигались фигуры. Десятка два, а может и больше.

Глава 10 Гости

— Виола, Захар, — сказал я, сканируя направляющуюся к нам группу людей. — К нам гости. Без команды не стрелять.

Захар, который вроде перестал хватать ртом воздух после перехода, замер. Я видел краем глаза, как его рука сама собой потянулась к ромовику, висящему на шее. А Виола метнула в меня быстрый колючий взгляд, рванула пистолет из кобуры и спрятала руку с оружием за собой.

Виола, ну почему же ты не сказала, что здесь живут люди? В инструктаже подробно расписала, как контролировать эмоции и что думать, а про местное население — ни слова. Что хоть ожидать от них?

Их было десятка два, и шли они прямо к нам не спеша, уверенно, будто хозяева. Явно местные, а не зональщики — видно по одежде. Все мужчины славянской внешности со смуглой или просто загорелой кожей, одеты в длинные рубахи из серой ткани, расшитые светящимися нитями. Штаны широкие, заправлены в мягкую кожаную обувь наподобие мокасин. На головах — обручи со вставками камней разного цвета, на руках похожие браслеты.

И ни у кого нет оружия. Вообще. Только у старика впереди — резной посох с большим синим камнем в навершии.

Как только я увидел их, то сразу проверил их астрально на агрессию — и провалился в пустоту. Ни злости, ни страха, ни напряжения. Вообще ничего. Будто передо мной не люди, а камни.

И от этого должно было стать тревожно, но почему-то не становилось. Наоборот, внутри шевельнулось странное, необъяснимое чувство — они не нападут. Откуда оно взялось, я не понимал. Может, в том, как они шли — без суеты, без скрытой угрозы. Может, в том, как старик смотрел — не оценивающе, не враждебно, а просто изучающе, как смотрят на неожиданную находку в лесу. А может потому, что оружия у них не было, хотя судя по их поджарым телам, перед нами были охотники или какой-то военный отряд.

— Виола, — тихо спросил я. — Знаешь, кто это?

— Нет, — ответила она, напряжённо вглядываясь в старика. — Ни разу не видела, сколько здесь ни была. Но отец говорил, что он слышал от зональщиков, что тут как минимум два народа живёт.

Захар положил руку на ромовик.

— Командир, пока не поздно, деда с палкой надо первого валить, а остальные сами разбегутся.

Сразу видно, что Захар у нас сторонник решительных действий. Прямо Суворов. И, что самое, главное — страха у него нет. Сжался весь, да, но не боится, а думает как вылезти из этой ситуации. Молодец.

— Никто никого не валит без моей команды, — оборвал я его, мобилизуя своё эфирное тело. — Ждём.

— Понятно, — буркнул Захар, не убирая руку с ромовика.

Виола промолчала, но я кожей чувствовал, как она напряжена.

Аборигены тем временем подошли ближе и остановились метрах в пятнадцати, взяв нас в полукольцо.

Старик с посохом вышел чуть вперёд. Лицо у него было всё в морщинах, но его голубые глаза оставались молодыми и подвижными. Седые волосы убраны назад и перехвачены тонким кожаным шнурком, на лбу — обруч из тёмного камня со вставками синих камней. Держался он прямо и от него шло странное спокойствие, будто он видел всё насквозь и его ничто не могло удивить.

Старик посмотрел на меня тяжёлым сканирующим взглядом и перевёл глаза на портал у нас за спиной. Я тоже покосился себе за спину.

Портал висел в воздухе, открывая вид на поляну в лесу Зоны, с которой мы только что вышли. Трава, деревья, камни, фиолетовое марево — всё там было на месте, но теперь эта картинка казалась далёкой, ненастоящей, будто смотришь на неё сквозь мутное стекло. Но самое главное — портал сжимался прямо на глазах. Края его подёргивались рябью и схлопывались внутрь, как бы съедая пространство. Вот те на! Обратный билет аннулирован. Приятно оставаться, как говорится.

Старик вернул взгляд с портала на меня и что-то сказал. Голос у него оказался неожиданно мелодичным — тягучим, с перекатами согласных, будто он не говорил, а напевал. Чем-то напомнило итальянский, который я слышал в старых фильмах, только глубже и с гортанными нотками.

Я вслушался и совершенно ничего не понял. Ни одного знакомого слова.

— Не понимаю, — помотал я головой и перевёл взгляд на Виолу. — А ты?

Она тоже мотнула головой, не сводя настороженных глаз со старика.

— Нет. Никогда такого не слышала раньше.

Старик поднял посох чуть выше, и я почувствовал энергетическую волну, исходящую от посоха. Она прошла сквозь меня — тёплая, плотная, как вода в прогретом озере. Дурнота, которая держалась после перехода, мгновенно схлынула, и голова прояснилась.

Я глянул на своих. Захар глубоко вздохнул, расправил плечи, и бледность на его лице сменилась ровным румянцем. А у Виолы на миг дрогнула её эмоциональная защита, и я почувствовал всего на секунду то, что она не смогла спрятать за стальной выдержкой — растерянность и почти детское изумление. Дышать она стала ровнее и глубже — значит, тоже отпустило.

Вот это я понимаю — медицина! Одним движением посоха заменил нам целый набор витаминов.

Старик посмотрел на Виолу, потом снова на меня, а потом показал посохом на портал. Потом постучал себя по виску свободной рукой и снова ткнул посохом в сторону тающего прохода. А потом, глядя мне в глаза, повторил жесты уже одной рукой: в меня, себе в висок и в сторону портала.

— Чего он хочет? — спросил Захар.

— Чтобы я показал, что там, — ответил я.

Да, старик явно хочет, чтобы я вспомнил, что я видел в Зоне. Хочет это как-то с меня считать? Но как? Хотя судя по тому, как он только что дал энергетический заряд сразу в эфир, астрал и ментал — дедушка очень способный. Ладно, вспоминаю.

Я закрыл глаза на секунду и представил то, что видел в Зоне. Лес, фиолетовую муть и Жигарей, из которых Виола вырезала ядра.

Когда я открыл глаза, старик коротко кивнул, а потом снова показал на голову, на портал, но теперь он добавил движение рукой вперёд, будто спрашивал: «А дальше?»

Ага, муть он уже посмотрел, хочет знать про тот мир. Любопытный дед. Хорошо, покажу следующую серию.

Я представил рудник. Бараки. Охранников с ромовиками. Зэков в робах. Серое небо, холод. И людей — много людей, которые живут на Земле.

Старик снова кивнул. Обернулся на своих, что-то сказал на своём мелодичном языке. Воины за его спиной чуть расслабились, но остались на месте.

Я заметил взгляд молодого, с длинными чёрными волосами ирийца, направленный на Виолу. Она как раз чуть сместилась, переступая с ноги на ногу, и я краем глаза заметил, как напряглась её рука за спиной с зажатым в ней пистолетом.

И тут прямо перед лицом Виолы, в сантиметре от её глаз, материализовался клинок. Прозрачный, сантиметров двадцати пяти, с фиолетовым свечением по краям, он висел в воздухе сам по себе и был направлен прямо в правый глаз зональщицы.

Виола инстинктивно отпрянула, застыла на месте и, кажется, перестала дышать. И я тоже. Это что ещё за материализация⁈

Я скосил глаза на неё, потом на клинок.

— Виола, — сказал я тихо. — Убери ромилет в кобуру. Очень медленно.

Секунду она боролась сама с собой. Я видел это по тому, как ходили желваки на скулах, как вздулась жилка на шее. Потом её рука медленно, очень медленно, выползла из-за спины и опустила пистолет в кобуру. Щёлкнула застёжка.

И клинок сразу же исчез. Он просто растворился в воздухе, будто его и не было. Молодой воин чуть заметно улыбнулся уголком губ и склонил голову — то ли в кивке, то ли в насмешке.

Я смотрел на то место, где только что висел клинок, и внутри всё замерло.

Ничего себе фокус! Я никогда такого не видел. Вообще никогда.

В моём мире были эфирные техники — я сам их преподавал. Удар на расстоянии, уплотнение и разряжение пространства, эфирный кулак. Но это всё требовало подготовки, накопления энергии, концентрации. Я чувствовал своё эфирное тело, учился им управлять годами. А здесь какой-то парень просто посмотрел — и из воздуха материализовалось оружие.

Как⁈

Я прокрутил в голове всё, что говорила Виола про Ирию. Воображение. Мысль обретает вес. Чувства становятся плотными. Так вот оно как работает: они реально материализуют то, что представляют. Берут картинку из головы и делают её настоящей.

Я посмотрел на молодого ирийца с уважением. Он даже не напрягался, а просто подумал — и перед Виолой повис клинок. Без жестов, без заклинаний, без видимых усилий.

Я вспомнил, как сам учил ребят: представь удар, почувствуй его, вложи эмоцию. Но это всё было про усиление, про добавку к физике. А тут — чистое творение из ничего.

Офигеть!

Если они так могут, то что им стоит тысячу таких клинков создать? Или стену? Или… да что угодно. Я глянул на свои руки. Мои эфирные техники после такого выглядели как детский лепет. Кулак на метр-два — против клинка, который может достать куда угодно.

Виола стояла бледная, всё ещё не веря, что клинок исчез. Захар сбоку шумно выдохнул — кажется, он только сейчас понял, что могло быть.

Интересно, чему ещё можно научиться в этом мире? И сколько времени мне понадобится, чтобы понять, как они это делают?

Старик с посохом тем временм поднял руку, показал направление слева от себя — на восток, судя по солнцу — и покачал головой: туда нельзя. Потом показал за собой, в сторону севера, и несколько раз кивнул: туда можно.

Я кивнул, показывая, что понял. Старик обернулся, сказал что-то своим и было развернулся, собираясь уходить, но неожиданно передумал. Он перевёл взгляд на Виолу, потом снова на меня.

Я почувствовал вибрацию, как от камня-гармонизатора, только сильнее, и в моей голове неожиданно вспыхнули образы-картинки.

Картинка: Виола с деловым, спокойным лицом сидит на камне посреди поляны. Напротив неё стоят трое в тёмных, с гербами плащах и что-то ей говорят. Виола кивает, принимает из рук одного из мужчин небольшой предмет. Потом все трое в плащах смотрят в одну точку — туда, где стоит кто‑то ещё, кого я не вижу, но чувствую. Виола поворачивается туда же и кивает.

Картинка погасла, и тут же следом мелькнули ещё две, которые я не успел ни запомнить, ни осознать. Они как будто попали прямо в подсознание, оставив только липкое чувство тревоги. Будто я должен был запомнить что-то важное, но не смог.

Старик ещё секунду смотрел мне в глаза, потом развернулся и пошёл к своим. Воины расступились, пропуская его, и они все направились в сторону леса и вскоре в нём растворились.

А у меня голове всё ещё стояла картинка: Виола, сидящая напротив людей в плащах с гербами. Она договаривается. С кем? О чём? Что хотел сказать этот ясновидящий старик? Явно предупредить о Виоле. Но я и так ей не доверяю. Она сказала, что хочет научиться магии, но при этом закрывала свои чувства и я тогда не мог понять, врёт она или нет. И сейчас закрывает. Оно и понятно — Ирия. Но всё же.

В той картинке люди с гербами на кого-то смотрели. На кого? Может, на меня? Но я бы почувствовал, что тот человек, которого я не видел — я. Хотя, кто его знает, как он эти образы делает.

Ладно, подумаю об этом позже. Надо убираться отсюда, пока ещё кто-нибудь на портал не явился. Я обернулся назад и ничего не увидел. Всё, портал исчез, как будто его и не было. Надеюсь, что наша лозоходка найдёт новый.

— Виола, куда идти, где выход? — спросил я.

— Нам туда, — Виола махнула рукой на север.

Я покосился на неё. Интересно, она специально выбрала то же направление, которое указал старик, или просто совпало? А что, если пойти на запад?

Сказать по правде, я всегда нарушал запреты. С детства. Если мне говорили «не лезь» — я лез. Если «нельзя» — значит, надо проверить, почему нельзя. В спорте лез туда, куда тренер не советовал — более сложные техники, более жёсткие спарринги. И каждый раз проверял одно: а не боюсь ли я? Если есть страх — значит, надо идти туда, где страшно. Иначе какой смысл? Мой первый тренер мне сказал как-то: «бойся бояться, но не путай страх с осторожностью». И я это хорошо запомнил, сделал своим девизом.

Обычные действия приводят к обычным результатам. А я хочу необычных. И для этого нужно действовать необычно, а значит нарушать шаблоны, стереотипы и запреты. Очень уж интересно, почему старик туда не рекомендует идти? Может, именно там можно найти что-то необычное?

Не сводя глаз с западных гор, я подхватил рюкзак и закинул его на плечи. Лямки привычно впились в тело, но после дедовой энергетической подпитки тащить его стало легче. Или мне только казалось?

— Захар, выдвигаемся, — скомандовал я.

Захар, всё ещё оглядываясь на то место в лесу, куда ушли ирийцы, водрузил свой рюкзак себе за спину и зашагал справа от меня. Виола пристроилась слева и глянула на солнце, которое здесь висело низко и светило каким-то ровным, нежарким светом.

— До места ночлега часа три ходу, — сказала она. — Успеем до захода солнца, если поторопимся.

Мы пошли по высокой траве. Она здесь была по пояс — сочная, ярко-зелёная, с вкраплениями каких-то нереально синих, бирюзовых, фиолетовых, лиловых и красных цветов. Краски били в глаза так, что хотелось зажмуриться. В моём мире такого не бывает, а здесь каждый листок, каждая травинка будто светились изнутри.

Над головой висело фиолетовое небо — мягкое, глубокое, с разводами облаков, которые плыли медленно и важно. Солнце здесь было обычно, как у нас, но оно не слепило и на него можно было вполне смотреть не щурясь. И от этого всего — от травы, от неба, от цветов — шло ощущение какой-то такой первозданной силы, будто мир только что создали и ещё не испортили цивилизацией. И густой, насыщенный воздух энергией воздух, как будто плывёшь в нём.

Мы приближались к лесу. Он рос прямо перед нами — деревья вздымались вверх, и я задрал голову, пытаясь разглядеть верхушки. Бесполезно. Они уходили куда-то в фиолетовую высь, и казалось, что самым высоким деревьям моего мира до них как до луны пешком. Метров шестьдесят, а то и все восемьдесят или сто.

— Ни хрена себе лесок, — выдохнул Захар. — У нас такого и близко нет.

— Это Ирия, — отозвалась Виола. — Здесь всё большое.

Мы вошли под сень деревьев, и трава под ногами сменилась мягким мхом. Тишину леса нарушал шум ветра и где-то в вышине перекликались птицы голосами, похожими на стеклянный перезвон.

Захар, который всю дорогу крутил головой по сторонам, наконец не выдержал:

— Командир, ты видел этого мага? Ну который клинок сделал? Это как вообще? Он просто посмотрел — и бац: у Виолы перед глазами нож повис! Я такое только в сказках слышал.

— Видел, да, — коротко ответил я.

— А дед этот? — еще громче воскликнул Захар. — Он же нас как батарейки подзарядил! Я после перехода еле ноги волочил, а сейчас — хоть бегом беги. И как он это сделал? Просто посохом махнул!

Виола покосилась на него, но промолчала.

— А ты что молчишь? — Захар перевёл на неё взгляд. — Ты же здесь типа главная по Ирии. Вот кто это такие? И откуда взялись?

— Я уже сказала — не знаю, — ответила Виола, но в голосе её появились нотки, которых я раньше не слышал. То ли задумчивость, то ли сомнение. — Отец рассказывал, что зональщики иногда находили следы. Не человеческие, не звериные — какие-то другие. И артефакты находили, которых никто не делал. Говорили, что в Ирии живут народы. Два, а может больше. Но никто их никогда не видел. Только следы.

— Так вот же они, — Захар развёл руками. — Живые, настоящие. И с нами разговаривали. Ну, как разговаривали — жестами.

— Разговаривали, — согласилась Виола.

Захар шёл и мотал головой:

— А я думаю, может, нам к ним податься? Ну, в смысле, если они живут где-то тут, в горах? Научиться бы у них этому… как клинки из воздуха делать. Представляешь, командир? Вышел против врага, а у тебя оружие прямо из головы появляется. Ни ромовиков не надо, ни магии.

— Представляю, — хмыкнул я. Об этом я как раз и думал — как бы научиться таким техникам.

— А вдруг научат? — спросил Захар. — Мы же к ним с миром, не с войной. И дед вон какой добрый — подзарядил всех.

Виола фыркнула:

— Добрый? Ты видел, как его парень клинок перед моим носом повесил? Это было предупреждение, чтобы я убрала оружие.

— Ну так ты и убрала, — не унимался Захар. — Всё нормально же.

— Нормально, — эхом отозвалась Виола. — Только с чего бы им нас чему-то учить? Мы для них чужаки. Пришли неизвестно откуда, с оружием, с непонятными целями. Они нам показали дорогу — и ладно. Искать их селения я бы не советовала.

— Почему? — Захар аж остановился. — Они же не агрессивные!

— Не агрессивные? — Виола приподняла бровь. — А ты знаешь, почему зональщики на запад не ходят?

Захар замотал головой.

— Потому что те, кто ходил, не возвращаются, — спокойно сказала Виола. — Вообще. Никто. Ни опытные зональщики, ни имперские маги, ни институтчики со своим оборудованием. Уходят туда — и всё. Как в воду канут. А если и находят тела… — она запнулась. — В общем, не ходят туда. И точка.

Я слушал и краем глаза наблюдал за Захаром. Его астральное поле начинало вибрировать всё сильнее и сильнее.

— Так это они? — выпалил он. — Эти, с дедом? Они тех магов и того… грохают?

— Не знаю, — ответила Виола. — Может, они. Может, кто другой. Но факт остаётся фактом: на запад дороги нет. И дед нам показал — туда нельзя.

— А вдруг они просто защищаются? — Захар начал заводиться. Голос стал громче, жесты резче. — Вдруг на них нападали, а они оборонялись? Мы же не знаем всей истории!

— Захар, тише, — сказал я, чувствуя, как его эмоции начинают раскачиваться.

— Да что тише-то? — он развернулся ко мне, и в глазах вспыхнуло что-то нехорошее. — Я просто хочу понять! Они же могли бы научить! У них такая сила — а мы тут топаем неизвестно куда!

— Спокойней, — ровно сказала Виола, но я видел, как она напряглась.

— Спокойней⁈ — Захар уже кричал. Лицо его наливалось кровью, на шее вздулись жилы. — Вы ничего не понимаете! Это же шанс! Настоящий шанс! А мы…

Он не договорил. Его астральное поле полыхнуло: гнев, обида, отчаяние — всё смешалось в один бешеный коктейль, который рвался наружу.

— Захар, остынь, — я шагнул к нему и положил руку на плечо, пытаясь передать спокойствие через эфирное поле.

Он дёрнулся, сбросил мою руку.

— Не трогай меня! — закричал он. — Вы все… вы…

И тут я заметил, как вокруг нас воздух начал сгущаться. Прямо над головой Захара появилось что-то тёмное, которое начало клубиться и расти.

— Захар, — резко сказала Виола, — замри!

Глава 11 Чувства

Сначала это было просто пятно — размытое, дрожащее, размером с мяч. Но уже через секунду оно запульсировало, как живое, и из него в разные стороны потянулись тонкие, похожие на дым щупальца. Они росли прямо на глазах, ощупывая воздух вокруг Захара, будто искали точку опоры.

Я рванул ромовик и зарядил прямо в самую гущу этого облака. Светящийся сгусток прожег дыру размером с кулак, но через мгновение она затянулась, а облако выросло до размеров автомобильного колеса.

— Получи! — выдохнул я, всаживая ещё один заряд. С тем же результатом.

Облако колыхнулось, выпустило ещё несколько щупалец, которые зазмеились в воздухе, ощупывая голову Захара.

— Это из-за него! — закричала Виола. — Оно питается его эмоциями! Выруби его, я сейчас!

Она скинула рюкзак на землю и лихорадочно начала в нём копаться.

Захар упал на колени, его лицо искажали гримасы — гнев, обида, отчаяние сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Он стал издавать нечленораздельные звуки, похожие то ли на рычание, то ли на всхлипы.

Облако резко выросло ещё сильнее и теперь оно нависало над нами всеми. Щупальца шевелились, как живые, и тянулись к Захару, оплетали его всё сильнее.

— Не могу найти! — воскликнула Виола, выкидывая из рюкзака какой-то свёрток. — Где этот чертов стимулятор⁈

Я чувствовал, как внутри закипает злость на Захара, на Виолу и на это чёрное облако. Иррациональная ярость накрыла меня волной и мне захотелось врезать кому-нибудь и разнести всё к чертям.

Стоп!

Я мотнул головой, прогоняя наваждение. Хрен тебе, а не моё сознание! Надо спасать Захара! Но как⁈

Я шагнул к нему, схватил его за грудки и рывком поднял с колен.

— Смотри на меня! — заорал я ему прямо в лицо. — Смотри в глаза!

Он дёрнулся, попытался отвернуться, но я держал крепко.

— Смотри на меня, я сказал!

Его бешеные, абсолютно невменяемые глаза на секунду сфокусировались на мне и я сразу же нырнул в него своим астральным полем, накрывая его эмоции, как одеялом. И меня тут же затопило чувствами Захара: ярость, обида, отчаяние хлынули в меня, заполняя до краёв. Руки сами сжались в кулаки и мне захотелось ударить его. Сильно, чтобы выбить из него всю дурь навсегда.

Нет!

Я заставил себя глубоко дышать и вспомнил берег реки из детства, который был якорем для моего входа в особое состояние спокойствия. Как всегда оно сработало безотказно — не зря с помощью аутотренинга я годами учился вызывать в себе больше двух десятков нужных мне чувств всего по одному якорному воспоминанию. И вот сейчас мне нужно охватившее меня состояние спокойствия передать Захару.

— Ты спокоен, — сказал я, глядя Захару в глаза. — Слышишь? Ты абсолютно спокоен.

Он дёрнулся, пытаясь вырваться, а я ещё сильнее погрузился в спокойное состояние, напитывая своё астральное тело, которое распространялось теперь и на Захара.

— Ты спокоен, — повторил я, встряхивая его ещё раз. — Дыши ровно. Смотри на меня и дыши.

Его астральное поле дрожало, как натянутая струна, а я продолжал давить своим.

Сзади подлетела Виола с коротким шприцем в руке.

— Отойди! — крикнула она, целясь шприцем Захару в ногу. — Я сейчас вколю, он вырубится на пару часов, а там разберёмся!

— Стой! — рявкнул я. — Не надо, он справляется!

Виола вздрогнула и отступила, но шприц не убрала. Эмоциональное поле Захара всё ещё штормило, но уже не так сильно.

— Ты спокоен, — проговорил я ровно, монотонно, как заклинание. — Твои мышцы расслаблены. Дыхание ровное. Сердце бьётся спокойно. Ты контролируешь себя.

Захар глубоко вдохнул и сфокусировал взгляд на мне.

— Ты чего… — прохрипел он. — Ты чего это со мной…

— Тихо. Дыши.

Я чувствовал, как его поле выравнивается, уходит напряжение и тает истерика. Он смотрел на меня уже почти нормальными глазами.

— Вот так, — сказал я. — Молодец.

И в этот момент облако, нависавшее над нами, зашлось в конвульсиях. Щупальца, которые ещё пытались дотянуться до Захара, безвольно обвисли, задрожали и начали таять, превращаясь в лёгкий чёрный туман, а основное тело облака стало сдуваться, как проколотый воздушный шар.

— Ну ты даёшь! — выдохнула Виола.

Через пару минут чёрное облако растворилось окончательно и вместе с ней исчезла давящая тяжесть в воздухе.

Фух! Вроде всё. Я отпустил Захара, снижая плотность своего астрального тела, но не убирая его с него совсем. Виола спрятала шприц в карман и подошла ближе, смотря на меня так, будто впервые видела.

— Ты что с ним сделал? — спросила она тихо.

— Успокоил, — пожал я плечами. — Лучше скажи, что это было.

Виола помолчала, глядя на меня с каким-то непередаваемы выражением и перевела взгляд на Захара.

— Мыслеформа такая, — ответила она. — Когда эмоции зашкаливают, особенно негативные, Ирия может их материализовать. Сильный испуг — и появляется страх. Сильный гнев — и приходит вот такая тварь. Она питается эмоциями, пока не сожрёт носителя дотла. А потом ищет новую жертву.

— А если носитель успокаивается? — спросил я.

— Тогда ей жрать нечего, — Виола развела руками. — И она исчезает.

Захар опустился на траву, сел, обхватив голову руками.

— Простите, — пробормотал он. — Я это… накрыло как-то. Сам не понял. Обидно стало, что мимо такой силы проходим. И понеслось.

Он помолчал, потом поднял на меня глаза.

— Командир, а если бы тебя рядом не было? — спросил он тихо. — Я бы там и остался под этим облаком?

— Скорее всего, — кивнул я.

Захар сглотнул, провёл ладонью по лицу.

— Научи, — выдохнул он. — Как ты это делаешь? Как чувства эти контролировать? Я не хочу больше так. Самого себя боюсь.

Я посмотрел на него: парень горел. Это было видно по глазам, по тому, как сжались кулаки, как напряглось всё тело. Хороший настрой, с таким работать можно.

— Научу, — кивнул я. — Но сначала нам поесть надо. И тебе в норму прийти, — я перевёл взгляд на Виолу, которая укладывала разбросанные вещи в свой рюкзак. — Виола, что с едой?

— Поесть есть, — ответила она и махнула рукой вперёд. — Но лучше привал чуть дальше сделать. Вон у того среброкора.

Я посмотрел в ту сторону, куда указала Виола: метрах в ста от нас, чуть выше по склону, возвышалось дерево. Огромное, раза в три выше своих соседей, с мощным, в десяток обхватов стволом. Кора у него была необычная — серебристая, с металлическим отливом, и на солнце она переливалась, будто жидкое серебро. Формой оно напоминало дуб — такие же раскидистые ветви, такая же мощная крона. Только размеры запредельные. Невероятно.

— Хорошо, идём, — сказал я. — Захар, надевай рюкзак.

Захар послушно поднялся, закинул рюкзак на плечи. Мы с Виолой тоже надели рюкзаки и двинулись к дереву по тропинке, которая петляла между корней, торчащих из земли, будто гигантские змеи.

— Ну так как управлять чувствами? — нетерпеливо спросил меня Захар.

— Смотри, — начал я. — Ты же ходить умеешь?

— Ну да, — Захар пожал плечами. — Все умеют.

— Это значит, что ты управляешь ногами, верно?

— Верно.

— Вот. А теперь представь, что взрослый мужик не умеет ходить, а ползает по земле, как младенец.

— Ну…

— А чувствами своими управлять — это то же самое, что ходить. Ты, наверное, считаешь, что раз эмоции внутри, значит, они сами по себе, и ничего с ними не сделаешь?

Захар слушал внимательно, даже шаг замедлил.

— Да, так и считаю… — протянул он. — А управлять-то как? Когда оно накрывает — волной идёт, я даже понять ничего не успеваю.

— Сначала просто отмечай, — сказал я. — Как только чувствуешь, что внутри закипает — скажи себе: «ага, понеслось». Не пытайся давить, не борись. Просто отметь: вот оно, пришло.

— И всё?

— Нет. Дальше — смотри на это со стороны. Как будто ты не внутри, а рядом стоишь и наблюдаешь. Вот злость. Вот обида. Вот страх. Они есть, но это не ты. Ты — тот, кто на них смотрит.

Захар нахмурился, переваривая.

— Со стороны на себя? Как это?

— Ну да. Ты — зритель в зале, который смотрит кино с собой в главной роли. Просто смотришь на себя со стороны.

Он шёл и молчал. Видно было, что ему сложно было понять этот психологический приём.

— Тренируйся, — сказал я, заходя под крону гигантского среброкора. — Начни с простого: заметил — отстранился. Остальное придёт. Иначе подохнешь тут, если один останешься.

— Хорошо, командир, — сказал Захар. — Буду тренироваться, будь уверен — такого мне больше не надо.

Я кивнул ему, прислушиваясь к своим чувствам. Под его ветвями среброкора было всё совсем по-другому. Воздух здесь не давил, как в лесу, а струился — мягко, ровно, будто я попал не под дерево, а в огромный невидимый купол. Энергия текла спокойно, без хаотичных всплесков, которые я чувствовал на открытой местности. Исчезло ощущение, что Ирия давит со всех сторон. Здесь было надёжно. Уютно, если можно так сказать про место под гигантским деревом в чужом мире.

Я подошёл ближе и положил ладонь на ствол. Кора оказалась тёплой, чуть шершавой, и от неё шла та же ровная, мощная пульсация. Я глубоко вдохнул, и эфирное тело отозвалось сразу — энергия втекала в меня быстрее, плотнее, чище. Хорошее место.

— Привал, — скомандовал я, скидывая рюкзак и расправляя затёкшие плечи. — Виола, организуй ужин.

Захар тоже скинул рюкзак и рухнул на мох, вытянув ноги. Виола деловито вытащила из рюкзака лепёшки и флягу с водой.

— Ешьте. Только медленно, чтобы усвоилось хорошо, — сказала он, протягивая нам с Захаром лепёшки, — а то еды мало.

Я взял лепёшку, отломил кусок, отправил в рот. Рассыпчатая, с лёгким привкусом трав — то ли чабрец, то ли что-то похожее. Вкусно. Даже очень.

— Неплохо, — кивнул я, прожевав. — Вполне съедобно, особенно по сравнению с супом на руднике. Ты, оказывается, не только по тварям стрелять умеешь, но и готовить. Талант.

— Рада, что угодила, ваше благородие, — фыркнула Виола. — Может, ещё постелить? И спеть колыбельную на ночь?

— Постелить не помешало бы, — серьёзно ответил я, жуя. — А петь не надо, я и так достаточно за день настрадался.

Виола закатила глаза, а Захар поперхнулся лепёшкой, которую он чуть ли не целиком засунул в рот. Я отпил из фляги: вода была холодной, чуть сладковатой — видимо, из какого-то местного источника.

— Слушай, а с охотой тут как? — спросил я, кивнув в сторону леса. — Когда припасы закончатся, чем питаться будем?

Виола откусила кусок лепёшки и прожевала, прежде чем ответить.

— Сложно, — ответила она, косясь в сторону леса. — Зверей здесь мало. Те, что есть — либо слишком быстрые, либо слишком опасные.

— А птицы? — спросил я и посмотрел вверх, откуда доносились звуки, похожи не стеклянный перезвон.

— Птицы умные, — Виола повела плечом. — Их просто так не подстрелишь.

— А фрукты? — спросил я, отряхивая руки от крошек.

— Если знать места, — вздохнула Виола, доедая лепёшку, — то можно найти плодовые деревья в местах с нестабильным фоном. Но они редко встречаются.

Я кивнул, запоминая. Значит, с пропитанием тут не просто. Ладно, будем решать по ситуации.

Я откинулся спиной к стволу среброкора. Кора была тёплая, чуть шершавая, и от неё шла ровная, успокаивающая пульсация. Я прикрыл глаза и потянул энергию. Эфирное тело откликнулось сразу — оно заметно окрепло за последние часы. Ирийский воздух делал своё дело: плотный, насыщенный, он втекал в меня сам, без усилий. Я чувствовал, как мои поля расширяются, как становятся упругими, как наливаются силой.

Краем сознания я держал контроль над Захаром. Его астральное поле было ровным, спокойным — парень действительно приходил в норму. Виола, как всегда, экранировалась, но я и не лез.

Да, без Виолы здесь придётся туго. Выхода из Ирии я не знаю, троп — тоже. И что будет, когда кончится заряд в этой коробочке на поясе? Сдохнет — и я просто свихнусь под здешним фоном?

А я не привык зависеть от кого-то. Тем более — от куска пластика с непонятной начинкой. Я покосился на Виолу. Она возилась со своим рюкзаком, Захар вообще сидел ко мне спиной, разглядывая окрестности.

— Виола, — произнёс я. — А в чём разница между стабилизатором и этим камнем, что ты дала мне?

— Стабилизатор работает на ромии, гасит внешнее воздействие Ирии на твои поля. В общем, он работает как фильтр или губка, — просветила меня Виола. — Без него ты быстро свихнёшься от здешнего фона.

Она сунула руку в карман куртки и достала оттуда такой же камень, как у меня и Захара.

— А гармонизатор — это камень, природный артефакт. Его в Ирии находят, в особых местах. Он не гасит внешнее, он синхронизирует внутреннее: твои эфирное, астральное и ментальное тела в Ирии постоянно норовят разойтись врозь. Эфир начинает течь слишком быстро, эмоции — кипеть, а мысли — разбегаться. Гармонизатор держит их в связке, чтобы ты оставался целым. Без него даже сильный маг может рассыпаться за пару часов.

— А где такие камни можно взять? — спросил я.

Виола кивнула в сторону гор.

— В скалах пещеры есть. Если в них подальше зайти, то можно их там найти. Но это риск — в пещерах тоже своя жизнь водится.

Пещеры в горах, хорошо. Будет куда сходить, когда освоюсь — вещь ценная.

Так, значит, коробочка гасит внешнее, а камень держит внутреннее. Одно без другого — половинчатое решение. Но я не привык полагаться на половинчатые решения — надо натренироваться обходиться без них. Прямо сейчас и начнём.

Не колеблясь, я нажал кнопку отключения стабилизатора и фиолетовые полоски с зелёным экраном тут же погасли.

И сразу на меня навалился, как мне показалось, сразу весь мир Ирии.

Сначала просто стало тяжело дышать. Воздух, который раньше казался просто плотным, теперь давил на грудь, как водяная толща. Каждый вдох требовал усилия, каждый выдох — контроля.

Я заставил себя дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не поддаваться.

Потом поплыли звуки. Птичий перезвон, который я слышал краем уха, теперь бил по ушам, растягивался, множился эхом. Где-то справа затрещала ветка — я дёрнулся, но там никого не было. Шаги рядом? Тоже нет, показалось.

Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла. Я здесь. Я в своём теле. Это просто давление.

Но давление не отпускало. Наоборот — становилось сильнее.

Края зрения начали подёргиваться фиолетовой дымкой. Я моргнул — дымка осталась. Ещё раз — стала гуще. Теперь всё, что я видел краем глаза, будто вибрировало, пульсировало в такт сердцебиению.

Я попытался сфокусироваться на одном — на стволе дерева передо мной. Ствол стоял на месте, но кора на нём… она будто шевелилась. Медленно, едва заметно, как кожа спящего зверя.

Не смотреть. Не думать об этом.

Я перевёл взгляд на свои руки. Руки были нормальными. Пальцы сжимались в кулак, ногти оставляли на ладонях белые следы. Реально. Осязаемо.

Слух снова дёрнулся. Теперь я слышал не только птиц, но и собственное сердце. Тук-тук. Тук-тук. Оно билось где-то в ушах, в висках, в груди — сразу везде. К этому ритму начали подстраиваться другие звуки, и через минуту весь мир вокруг пульсировал в такт моему сердцу.

Я попытался сбить ритм дыханием. Вдох — задержка — выдох. Сердце не слушалось. Оно било своё, а мир бил с ним в унисон.

Перед глазами мелькнула тень. Я резко повернул голову — никого. Только мох, трава и фиолетовый воздух. Ещё одна тень. Слева. Я снова дёрнулся — и опять никого.

Голова пошла кругом. Я перестал понимать, где реальность, а где — игра больного воображения. Звуки расползались, картинка плыла, тело казалось чужим.

Я попытался встать — ноги не слушались. Вернее, слушались, но я не чувствовал их.

Хватит.

Я нашарил кнопку на стабилизаторе. Пальцы не слушались — попали мимо. Ещё раз. Снова мимо. Я заставил себя замереть, сделать глубокий вдох, представить, где находится эта чёртова кнопка.

Нащупал. Вдавил.

Фиолетовые полоски вспыхнули.

Мир схлопнулся обратно. Деревья перестали шевелиться, звуки утихли до нормальных, сердце ушло из ушей обратно в грудь. Я сделал ещё один вдох — ровный, глубокий.

Никто ничего не заметил. Виола что-то говорила Захару про кору дерева, а Захар кивал, слушая. Я выдохнул, вешая стабилизатор обратно на пояс.

Да, похоже, без этой коробочки тут реально хана. Значит, нужно учиться переносить этот напор постепенно, медленно увеличивая время. Буду тренироваться.

Я поднялся, отряхивая штаны.

— Всё, хорош отдыхать. Двинулись.

Тропа шла вверх, забираясь всё выше в предгорье. Лес вокруг нас менялся: если внизу ещё попадались поляны и редколесье, то здесь деревья росли плотно, в три обхвата, уходя кронами куда-то в фиолетовую высь.

Тропинка здесь была еле заметна — Виола явно знала её по каким-то своим приметам, потому что обычный человек в этом переплетении корней и мха давно бы заблудился. Воздух здесь стал ещё плотнее, почти осязаемым — каждый вдох требовал усилия, но и насыщал энергией так, что кружилась голова.

Я шагал чуть позади Виолы, наблюдая, как она ловко обходит препятствия, не сбавляя темпа. И между делом задавал вопросы — аккуратно, будто просто интересуюсь, но на самом деле выуживая информацию.

Если зональщица преследует свои цели — а в том, что это так, я уже не сомневался — значит, нужно вытянуть из неё всё, что знает только она и что потом может пригодиться, когда наши дороги разойдутся.

Про порталы Виола рассказывала неохотно.

— Они открываются и закрываются в разное время, — пояснила она, перепрыгивая через очередной корень. — Могут час висеть, а могут и пять минут. Никогда не угадаешь. Но места примерно одни и те же — районы, где энергетический фон нестабильный. Нужно просто знать эти районы и ждать.

— И как ты их находишь? — спросил я как бы невзначай. — Прибором каким-то?

Она глянула на меня, помедлила секунду, потом на ходу достала из рюкзака И-вектор.

— Вот этим. Отец собрал. Он наводится на проходы между слоями реальности.

— Дай глянуть, — сказал я, изображая любопытство. — Интересно.

Виола замялась. Я видел, как в её глазах мелькнуло нежелание, сомнение, а может, даже подозрение. Но потом она пожала плечами и протянула прибор.

— Смотри. Вот эта шкала показывает активность. Чем ближе к порталу, тем выше. А стрелка указывает направление. Если портал закрыт — стрелка крутится. Если открыт — замирает и показывает на него.

— А твой отец мастер, — сказал я, возвращая прибор. — С тобой вместе в Ирию ходит?

Виола взяла И-вектор и быстро отвернулась.

— Он погиб, — бросила она через плечо и зашагала дальше, не оборачиваясь. — Не хочу вспоминать.

Мы шли дальше в тишине. Минут пять, наверное, никто не проронил ни слова. Только мох мягко пружинил под ногами, да где-то высоко в кронах перекликались птицы со стеклянными голосами.

Я решил, что пауза затянулась, и пора возвращаться к полезным разговорам. Аккуратно задавая вопросы, я узнал у Виолы следующее.

Раньше, оказывается, всё было по-другому. Существовала Империя — огромная, сильная, со столицей во Владимире. Магов готовили в Академиях, армия держала порядок, а Зон Искажения вообще не было. Люди жили обычной жизнью, пахали землю, торговали, строили города. И никто не ждал беды.

А потом что-то случилось. Пространство начало рваться в разных местах. Появились первые Зоны — фиолетовые пузыри, внутри которых реальность сходила с ума и из этих разрывов полезли твари. Сначала единицы, потом десятки, потом сотни.

Империя затрещала по швам. Связь с центром рвалась, войска не успевали реагировать, губернаторы на местах оставались один на один с проблемой и вскоре начали объявлять себя князьями. Кто-то погиб, кто-то сумел отбиться и закрепиться.

Так появились княжества. Костромское, Владимирское, Ярославское, Нижегородское, Вологодское и другие — те, кто выжил и смог организовать оборону. Сначала они воевали друг с другом, пытались завоевать больше земель, но быстро поняли, что это самоубийство. Людей слишком мало, чтобы контролировать большие территории, а Зоны тем временем росли и расширялись. Пришлось закрепляться в своих границах и сосредоточиться на главном — охране Зон и сдерживании тварей.

Костромское княжество, как я выяснил, делилось на шесть графств и каждым правил свой граф, но все они подчинялись князю, который сидел в Костроме. Точнее, подчинялись на словах, а на деле графья постоянно грызлись между собой за власть, ромий и магов.

Одним из таких графств — Галичским — и правил мой отец Виктор Макаров. А это значит, что если меня убрал сводный брат как конкурента, то, значит, какие-то права у меня всё-таки на графство есть. Интересно, что это за права? Правда, репутация изменой подпорчена, но, возможно, можно исправить и это.

Мы шли дальше. Тропа поднималась всё выше, деревья становились ещё более огромными, мох под ногами — толще. Воздух давил, но я уже начинал привыкать к этому давлению, учился дышать глубже, пропуская энергию через себя, не сопротивляясь, но и не теряя контроля.

В голове укладывалась новая картина мира. Империя рухнула, княжества воюют с тварями и друг с другом, людей мало, ресурсы ограничены, ромий и магия — решающие козыри. И где-то в этом раскладе затесался я — бастард, попавший в чужое тело, с навыками, которых здесь нет, и с планами, которые только начинают вырисовываться. Если правильно разыграть карты, можно не просто выжить, а очень даже подняться.

Мы шли дальше. Захар шёл сзади, восстанавливая силы после пережитого, но старался не отставать и, судя по напряжённому лицу, учился отслеживать свои чувства. Упёртый парень, всё-таки.

Виола на ходу снова достала свой И-вектор, глянула на стрелку, сверилась с направлением и положила прибор в широкий карман куртки. Её рука на секунду задержалась в кармане, а когда вынырнула — в её пальцах мелькнуло что-то маленькое, тёмное, размером с крупную монету.

Она быстро глянула на него, потом спрятала обратно. И всё это — краем глаза, боковым зрением, будто невзначай.

Интересно. И-вектор она использует открыто, при нас. А эту хреновину прячет. Сверяется, когда думает, что я не смотрю.

Двойная навигация? Или одно показывает дорогу, а другое — что-то ещё?

Вариантов масса. Может, это маяк для своих. Может, компас на ту самую поляну, где магия просыпается. А может, она просто проверяет, не сбились ли мы с курса по второму источнику.

Но зачем прятать?

Я чувствовал, как внутри шевельнулось знакомое холодное любопытство. Виола явно что-то недоговаривает. Это я и так знал. Но теперь появился конкретный вопрос: что за второй прибор и для чего он нужен на самом деле. Я перевёл взгляд на тропу, но краем сознания продолжал держать Виолу в фокусе.

А еще минут через пять ходу, я поймал странное ощущение — за нами кто-то шёл.

Глава 12 Магия

Сзади одиночка. Идёт следом, отставая от нас на километр, или больше. Я не понимал, откуда это знание, но оно было чётким, как будто кто-то беззвучно шепнул: там человек, идёт следом. Это было похоже на то, когда не видишь человека, но чувствуешь, что на тебя сзади кто-то смотрит и ты оборачиваешься на его взгляд.

Я начал наблюдать: вглядывался в просветы между стволами, вслушивался в тишину, на каждом повороте тропы бросал быстрый взгляд назад.

Никого. Только деревья и мох.

Попробовал просканировать пространство астральным полем — бесполезно. Моя чувствительность в Ирии выросла, но дальше тридцати метров я всё ещё ничего не ловил, а этот человек шёл гораздо дальше.

Я не стал никому говорить. Зачем нагнетать? Виола и так на взводе, Захар только-только в норму пришёл. Буду следить сам за тылами.

Я подождал, пока Виола очередной раз сверится с И-вектором, и спросил как бы между прочим:

— Слушай, а люди Вепря смогут взять наш след? Ну, здесь, в Ирии?

Виола обернулась, глянула на меня с непонятным выражением. Помолчала, будто прикидывая, стоит ли отвечать.

— Могут, — хмуро отрезала она. — Но поблизости их сейчас нет.

— Откуда знаешь? — удивился я.

Она остановилась, повернулась ко мне. Взгляд колючий, губы сжаты. Эмоции всё так же заблокированы, но глаза и невербалика кричали: раздражение пополам с той самой застарелой злобой или обидой, которую я уже замечал раньше.

— У меня свои способы, Макаров, — процедила она сквозь зубы.

— Да я уже понял, что способы у тебя специфические, — хмыкнул я. — Только ты, когда злишься, навлекаешь опасность на группу. Так что давай без эмоций.

Она дёрнулась, будто я её ударил, отвернулась и пошла дальше, ускоряя шаг.

Солнце тем временем катилось к закату. Фиолетовое небо наливалось густотой, тени становились длиннее. Мы шли дальше, и я заметил, что лес вокруг начал меняться. Деревья уже были не такие высокие, стволы тоньше, просветов между ними больше. Воздух стал чуть разреженнее, дышать легче, хотя давление никуда не делось — просто стало другим.

Тропа поднималась всё выше, забираясь между двумя острыми вершинами, которые торчали впереди, как зубы. Скалы по бокам становились ближе, мох уступал место камням, поросшим седым лишайником.

Пока Виола обижается, нужно получить информацию от Захара.

— Слушай, — обратился я к Захару, чуть притормозив. — Ты вроде про магию что-то знаешь. Расскажи.

Захар сразу оживился, и его усталость сняло будто рукой.

— О, командир, это тема! — затараторил он. — Там всё на трёх телах завязано.

Он начал объяснять, жестикулируя руками.

— Первое — эфирное тело. Это база. Из него черпают энергию для стихий — огонь, вода, земля, дерево, металл. Эту энергию называют эфирами. Боевые маги в основном эфиры качают.

Второе — астральное тело. Это эмоции. Им можно чувствовать других, успокаивать, подавлять страх — вот как ты со мной сделал. Единицы — астралы. Эмпаты, лидеры, кто с людьми работать хочет — те астралы развивают.

И третье — ментальное тело. Это мысли, концентрация, защита от иллюзий. Менталы. Магистры, стратеги, иллюзионисты — это их тема.

Я шагал и пытался не утонуть в потоке слов Захара. Он сыпал терминами, но в голове у себя я всё структурировал чётко.

По его словам, выходило так, что магия здесь — строгая система. Три тела: эфирное, астральное, ментальное. Три вида энергии: эфиры, астралы, менталы. Каждое тело можно развивать отдельно, вкладываясь в тот, который нужнее.

Главное, что я понял из слов Захара, — не все могут стать магами: для этого нужно быть одарённым, и это передаётся по крови. Я сразу внутренне возмутился: почему не все? Я вот, например, учил ребят эфирному рукопашному бою. Руки, ноги есть — значит, тебя можно научить драться. С эфиром — та же история: эфирное тело у всех есть. Кто‑то хуже, кто‑то лучше, но все у меня научились чувствовать своё эфирное тело и наносить им удары и создавать в пространстве эфирную плотность или пустоту.

По словам Захара, магический Дар бывает разный. Чаще всего человек рождается с предрасположенностью к одному из трёх тел.

Эфирный Дар — человек от природы чувствует энергию, легко её накапливает. Резерв эфиров больше, восстанавливаются быстрее, стихии даются легче. Таким магам проще быть боевыми — у них всегда есть запас мощности.

Астральный Дар — обострённое чувство эмоций. Такой человек читает настроение других, может влиять на толпу, успокаивать или, наоборот, разжигать страсти. Сам часто эмоционален, но если научится контролировать — становится опасным манипулятором или лидером, за которым идут без вопросов.

Ментальный Дар — холодный ум, защита от иллюзий, умение концентрироваться. Такие люди видят суть вещей, их трудно обмануть. Из них получаются стратеги, следователи, магистры.

Захар рассказал, что реже встречается стихийный Дар. Тогда человек с рождения связан с одной из пяти стихий — огнём, водой, землёй, деревом или металлом. Такие люди могут проявлять способности даже без обучения, на уровне инстинкта.

И совсем редко — комбинированные Дары, когда природа одарила сразу двумя склонностями.

Я сразу прикинул на себя — похоже, что у меня есть зачатки сразу и эфирного, и ментального Даров, т. к. я дерусь эфирным телом, люблю стратегии и структуру, всю жизнь работал над навыком концентрации. А впрочем, я и с астральным телом чувств тоже работаю, чтобы переливать энергию в эфирное тело.

Только вот, ментал у меня развит только в плане мышления — его энергию я применять не умел, а тут, похоже, это возможно.

А ещё есть Таланты — и это особая история. Таланты — это не заклинания, а врождённые или развитые умения, часто привязанные к стихиям. Например, может быть древесный Талант, который позволяет срастаться с растением, чувствовать его, получать энергию. Или огненный, который позволяет зажигать огонь взглядом. Захар рассказал и про один из Талантов металла, который позволял создавать нож, клинок или меч как продолжение собственной руки.

Я сразу посмотрел на Виолу, которая шла впереди, ловко перепрыгивая с камня на камень. Похоже, что её клинок, которым она убила рвача у фургона, — это её Талант и есть, который проснулся, но не получил развития. Она не училась им владеть, просто однажды смогла так сделать — и теперь не понимает, почему иногда получается, а иногда нет. А раз есть талант металла, то у неё должен быть и соответствующий стихийный Дар.

А её способность экранировать эмоции, прятать чувства за глухой стеной — это уже астральный Дар. Похоже, что она родилась с этим и поэтому так хорошо прячет колебания своего астрального тела, что я не могу прочитать её чувства.

Два Дара в одном человеке. Редкое сочетание, по словам Захара.

Да, и сам Захар, судя по всему, тоже не прост. Его эмоциональность, чувствительность к настроению других, то, как легко он поддаётся всплескам — классический астральный Дар. Если научится контролировать, сможет далеко пойти.

Я слушал и раскладывал всё по полочкам. Три тела: эфирное, астральное, ментальное. Три вида соответствующих энергий или маны, измеряющиеся в единицах: эфиры, астралы, менталы. Дары. Таланты. Стихии.

Но один момент не давал покоя. Материализация.

Я вспомнил, как при встрече с ирийцами тот молодой воин даже не шевельнулся — просто посмотрел, и перед лицом Виолы материализовался клинок. Прозрачный, с фиолетовым свечением, он висел в воздухе сам по себе, без всякой видимой опоры.

В моём мире такое невозможно. У нас эфирные техники требовали подготовки, накопления энергии, концентрации. А тут — просто мысль, и оружие готово.

Теперь, после рассказа Захара, я начал понимать.

Материализация — это работа сразу двух тел. Ментальное тело создаёт форму, чёткий мыслеобраз предмета. Каждую деталь, каждую грань. А эфирное тело наполняет эту форму энергией, делает её реальной, осязаемой. Если нужен предмет из определённой стихии — значит, эфир настраивается на неё.

Астральное тело тут почти не участвует. Эмоции могут ускорить процесс или придать предмету особые свойства — например, клинок, вызывающий страх, — но без ментальной формы и эфирного наполнения ничего не выйдет.

Поэтому у ирийцев получилось так легко. У них сильный ментальный дар — или просто Ирия сама помогает материализовывать мысли. Они представили клинок — и эфир послушно сложился в эту форму.

У Виолы по-другому. Её клинок — это Талант металла, как порождение врождённого стихийного Дара металла. Но вот ментальное тело у неё развито слабее. Она не может удержать чёткую форму, поэтому клинок появляется через раз, живёт мало и постоянно норовит исчезнуть. Эфир есть, стихия есть, а вот архитектора, который построит из этого материала надёжную конструкцию — не хватает.

Зато её способность экранировать эмоции — это уже астральный дар. Редкое сочетание: астрально-металлический. Чувствует всё, но никогда не показывает ответной реакции. И клинок — как отражение её характера: холодный, острый, но нестабильный.

Я покосился на Виолу, шагавшую впереди. Интересно, она сама понимает, почему у неё так получается? Или просто пользуется тем, что дала природа, не вникая в механику?

А вот ириец с клинком — у него явно ментально-эфирный дар. Мыслеформа и наполнение работают в идеальной связке. Вот если бы я мог так научиться…

В голове сразу завертелись варианты. Мои эфирные техники — это по сути та же материализация, только на примитивном уровне. Я создаю уплотнение или разряжение пространства, но не придаю ему форму. А если добавить ментальный компонент? Представлять не просто удар, а конкретный предмет — например, каменный кулак или стальной шип?

Мы шли дальше, Захар ещё что-то говорил про таланты, но я его уже слушал вполуха. Материализация — это ключ. Если я смогу этому научиться, то мои эфирные техники выйдут на новый уровень. Будут уже не просто невидимые удары, а вполне реальные предметы. Оружие. Инструменты. Защита.

И тут меня накрыло и голова закружилась от открывшихся перспектив.

Я ведь не просто маг-одиночка. Я тренер. Я учил людей чувствовать своё эфирное тело, управлять им, драться без физического контакта. У меня была своя школа, своя система, свои ученики.

А теперь представлю, что я могу создать здесь.

Школу магии. Настоящую. Где буду учить не только эфирным техникам, но и астральным, и ментальным, и стихийной магии и раскрывать таланты. Где каждый сможет раскрыть свой дар — даже если по здешним меркам он считается бездарем. Потому что я знаю: можно научить любого, если правильно подойти. Я же учил и у меня работало.

И не просто школа — сила, боевой отряд. Группа магов, которая действует как одно целое и где каждый знает своё место, каждый умеет прикрыть товарища. Эфирные бойцы в первой линии, астралы контролируют эмоции врагов, менталы ставят иллюзии и ломают планы противника. А стихийники — артиллерия.

А потом моя мысль пошла дальше.

Крепость.

Почему бы и нет? Найти место в горах Ирии, где фон стабилен, где можно поставить гармонизаторы, где деревья среброкоры дают энергетическую защиту. Построить стены — не из камня, а из эфира и ментальных форм. Чтобы никто не мог пройти незамеченным. Чтобы твари обходили стороной. Чтобы люди Вепря ломали зубы, если сунутся.

И там, внутри, — своя жизнь и свои правила. Никаких княжеств, никаких графов, никакой знати, которая считает простых людей скотом. Только те, кто готов работать, учиться, драться плечом к плечу. Тех, кто не предаст.

Я представил это так ярко, что на миг забыл, где нахожусь. Ущелье между скал, фиолетовое небо, камни под ногами — всё это отступило, уступив место картинке: крепостные стены, уходящие вверх, башни на скальных выступах, люди в форме, тренировочные площадки.

А в центре — школа. Моя школа.

Ярослав Макаров — основатель Ордена или Гильдии или просто Братства. Без пафосных названий, без лишней помпы. Просто место, где сильные защищают слабых, а слабые становятся сильными.

И пусть кто-то сунется.

Я глубоко вздохнул. Рано пока. Сначала нужно выжить, выбраться отсюда, найти то самое место, о котором говорила Виола, пробудить дар — свой и Захара. А потом уже строить планы.

Сквозь мои фантазии донёсся голос Захара:

— Командир, а я вот думаю… У Виолы же клинок из руки — это талант металла, да? Значит, у неё стихийный дар. А то, что она эмоции прячет — это, наверное, астральный? Получается, два сразу?

— Похоже на то, — ответил я, перешагивая через очередной камень.

— Ничего себе! — воскликнул. — Я про такие сочетания только в книжках читал. Это же редкость! А у тебя какой Дар, командир? Ты эфиром, похоже, дерёшься и эмоции контролируешь. Тоже двойной⁈

— Возможно, — пожал я плечами. — Проверять пока негде.

— А я вот… — вздохнул Захар, а потом продолжил тише: — Я пробовал. Ещё до рудника. Книжки читал, медитировал, даже к одному зональщику ходил, думал, научит. А он сказал — нет у тебя дара, парень, не трать время. Я и забил. А теперь, в Ирии, чувствую — что-то есть. Особенно когда ты меня успокаивал, то я будто внутри себя что-то нащупал. Может, и правда астральный дар у меня?

Он посмотрел на Виолу, которая шла впереди, и спросил громче:

— Виола, а в том месте, куда мы идём, правда можно дар пробудить? Даже если его нет?

Виола обернулась. Лицо спокойное, эмоции заблокированы.

— Можно, — ответила она ровно. — Там особая зона: каменное плато, магнитные руды, среброкор. Энергия Ирии там стабильна, но при этом очень сильная. Если рядом есть кто-то с даром, то он может помочь пробудить способности у другого. Даже у того, кто считался бездарем.

— А как это работает? — Захар подался вперёд.

— Не знаю, — Виола пожала плечами. — Говорят, что нужно просто сидеть и концентрироваться, а маг направляет. Я сама не пробовала.

Она отвернулась и зашагала дальше, давая понять, что разговор окончен.

Я заметил, как у Захара загорелись глаза. Он прямо светился изнутри — предвкушение, надежда, почти детская радость. А Виола… Она говорила об этом месте так, будто перечисляла продукты в магазине. Сухо, без эмоций, без огня.

И это было странно.

Она столько раз бывала в Ирии, знает про такие места, сама ведёт нас туда — но говорит об этом как о чём-то обыденном. Будто для неё пробуждение дара — не чудо, а рутина.

Я смотрел на Виолу и прокручивал в голове её слова, сказанные перед входом в Зону. Тогда, у фургона, она говорила совсем другое. Что ей нужен кто-то с даром, чтобы помочь пробудить её собственную магию. Что клинок у неё нестабильный, через раз, и она хочет научиться управлять им по-настоящему.

Она ведь звала меня сюда именно для этого. Сама сказала: «ты поможешь пробудить мне мой дар». Рисковала, тащила через Зону, теряла припасы с Узким, вела нас через Ирию — и всё ради того, чтобы оказаться в месте, где можно научиться магии.

А теперь, когда мы почти пришли, она ведёт себя так, будто ей всё равно.

Почему?

Вариантов несколько: либо она передумала, либо ей нужно не это, а что-то другое. Либо она с самого начала врала, и моя роль в её плане — совсем иная.

Я покосился на неё: идёт ровно, не оборачивается. Рука в кармане — наверное, опять сжимает тот маленький предмет. Компас? Маяк?

Ладно. Время покажет. Если Виола что-то скрывает, рано или поздно это выплывет наружу, а я буду готов.

Мы поднимались выше. Солнце почти село, небо стало тёмно-фиолетовым, почти чёрным. Звёзды здесь были крупнее, ярче, и они тоже отливали фиолетовым. Воздух стал холоднее, но дышалось легче — давление отпускало.

Виола вдруг свернула с основной тропы вправо, туда, где между скал темнел узкий проход.

— Сюда, — бросила она через плечо.

Мы двинулись за ней. Тропа здесь была еле заметна — камни, лишайник, редкие кустики жёсткой травы. Минут пятнадцать карабкались по осыпи, цепляясь за выступы. Я краем глаза следил за Захаром — парень дышал ровно, глаза горели, усталости как не бывало.

Вскоре мы вышли на небольшое каменное плато, зажатое между двумя скалистыми гребнями.

— Пришли. Вот здесь можно открыть магический дар, — ровным голосом сказала Виола.

Глава 13 Плато

Плато оказалось ровным, метров пятнадцать в поперечнике, и выглядело так, будто кто-то срезал вершину скалы гигантским ножом. В центре, чуть сместившись к правому краю, рос невысокий, корявый, но с мощным серебристым стволом среброкор, который в сумерках светился мягким, тёплым светом. Вокруг него, между камней, серебристый стелился мох, а воздух здесь был таким густым и насыщенным, что каждое движение давалось с лёгким сопротивлением. Тишина стояла абсолютная — только где-то далеко, за скалами, шелестел ветер.

— Место здесь особенное и безопасное, — Виола обвела рукой плато. — Среброкор гасит давление Ирии, выравнивает фон. А под нами — магнитные руды и кварцевые жилы, они структурируют эфир и работают как усилители. И главное — здесь пересекаются подземные потоки Ирии и энергия выходит наружу, как вода из родника. Для магов условия лучше не придумаешь, да и твари сюда не суются.

Виола посмотрела на меня в упор.

— Сначала привыкнем, отдохнём. А утром ты пробудишь мой дар.

А я слушал её вполуха, концентрируясь на своих ощущения. Это место действительно особенное. Воздух здесь будто звенел, насыщенный до предела. Каждый вдох отдавался в груди жаром, лёгкие наливались живительным огнём, как будто я пил горячую энергию прямо из атмосферы.

По телу пошла быстро нарастающая волна тепла и я начал чувствовать то, чего никогда не чувствовал раньше.

Эфирное тело отозвалось первым. Оно уплотнилось, стало более осязаемым и я ощущал её границы как собственную кожу. Астральное тело я тоже почувствовал более мощным: я мог бы сейчас, наверное, успокоить, разозлить или заставить бояться кого угодно одним лишь взглядом.

Но главное случилось с ментальным телом.

Раньше я не понимал, что это такое. Для меня ментал был просто мышлением, способностью концентрироваться, держать в голове стратегию, просчитывать варианты. А здесь я впервые почувствовал его как отдельную структуру, как энергию, как своё еще одно тело. И это ментальное тело было равномерно разлито по всему физическому телу, но не внутри — а как будто параллельно, отдельным слоем, которое легко могло перемещаться и концентрироваться в энергетический сгусток, который ощущался как центр моего «я». Сейчас центр этого ментального сгустка располагался в моей голове, но, как будто, я мог бы его легко переместить. Интересно.

Я не успел как следует это осознать, как мое внимание переключилось на разгорающийся внутри груди жар. Лёгкие защипало, будто я вдохнул очень горячего воздуха и я чувствовал, что энергия места течет в меня сама, заполняя каждую мою клетку и все энергетические центры.

Я чувствовал, как мои тела — эфирное, астральное, ментальное — не просто наполняются, а пробуждаются. И это чувство было для меня кардинально новым.

— Вот это энергетика здесь! — выдохнул я.

Виола глянула на меня с непонятным выражением.

— Нормально. Здесь у всех так. К утру привыкнешь.

— Ладно, — тряхнул головой я, снимая рюкзак. — Ставим лагерь.

— Да, сначала маяки, — Виола подошла к моем рюкзаку, опустилась перед ним на колени и стала открывать клапан. — Захар, вытаскивай всё из своего рюкзака.

Захар, который всё ещё сиял после разговора о магии, скинул рюкзак на землю.

— А чего вытаскивать-то? — спросил он, расстёгивая лямки. — Всё подряд?

— Всё, — коротко ответила Виола, уже запустив руку в мой рюкзак. — Нужно добраться до дна.

Она ловко вынимала вещи одну за другой, аккуратно складывая их на камень. Сначала еда — лепёшки в фольге, фляга с водой, какие-то брикеты. Затем приборы — несколько коробочек, назначения которых я не понимал, какие-то инструменты, свёртки и запасные цилиндры для ромовиков, которые она называла ромблоками.

На самом дне моего рюкзака лежал серый аппарат размером с автомобильный аккумулятор, но раза в полтора выше. Сбоку у него была шкала, похожая на старый амперметр — с несколькими стрелками, с делениями. Сверху — ряд тумблеров, каждый с несколькими положениями.

Я перехватил взгляд Виолы — она не поднимет, тяжело — нагнулся и ухватился за аппарат поудобнее и вытащил его наружу. Тяжесть ощутимая, килограмм двадцать, не меньше. Так вот, из-за чего рюкзак был таким тяжёлым.

— Тяжёлый, гад, — пришёл к таким же выводам Захар, с пыхтением доставая такой же аппарат из своего рюкзака.

— Что это за штука? — спросил я, рассматривая прибор.

— Маяк называется, — ответила Виола, отряхивая руки. — Он позволяет спать в Ирии. Стабилизаторы и гармонизаторы помогают выдерживать давление, пока ты бодрствуешь, но во сне сознание уязвимо и если просто лечь спать без такой вот защиты, — она указала рукой на аппарат, — то можно не проснуться. Ну или проснуться дураком.

— В смысле — дураком? — округлил глаза Захар.

— В прямом, — Виола пожала плечами. — Сны здесь становятся реальностью. Если приснится кошмар — он может остаться с тобой. Навсегда. А маяк создаёт поле, которое гасит сновидения и выравнивает фон.

— А под среброкомом нельзя спать? — спросил я, кивая в сторону невысокого дерева с серебристой корой. — Он же тоже выравнивает фон.

— Можно, — согласилась Виола. — Но этот среброкор слишком мал. Здесь горная местность, деревья не вырастают такими огромными, как в лесу. Этот даёт защиту, но недостаточную. Да и под большим среброкорами я никогда не сплю без маяков — там тоже можно не проснуться.

Она отошла на несколько шагов, прикидывая расстояние.

— Третий маяк остался у того труса, который сбежал у границы Зоны с рюкзаком, — поморщилась Виола. — С ним мы потеряли не только еду, но и нормальную защиту на ночь — теперь треугольником маяки поставить не получится и зона перекрытия будет меньше. Поэтому ставим два маяка как можно ближе друг к другу — метрах в четырёх друг от друга, этого должно хватить. Спать будем между ними, — отвела взгляд она, — придётся потесниться.

Так, ситуация ещё усугубилась: даже спать в Ирии опасно без этих бандур. Неужели нельзя адаптироваться? Ведь ирийцы спят же как-то без этого всего.

Мы с Захаром расставили маяки как можно ближе к дереву и Виола сразу же их включила, повернув тумблеры. Пространство между аппаратами сразу уплотнилось и воздух стал ещё более осязаемым, но при этом перестал давить.

Виола стала возиться с ужином, а я присел у среброкора и растянул своё эфирное поле. Обычно мой предел для эфирного удара был метр-полтора, от силы два — это если вкладываться по полной. А сейчас я толкнул эфирную руку вперёд и почувствовал, как она уходит на три метра, на четыре, на пять. Упругая, плотная, послушная.

Вот это да! У меня сердце забилось чаще. Пять метров для эфирного удара! Об этом я и мечтать не мог, а тут это реально!

Следом я попробовал новое, только что обнаруженное, ментальное тело. Я представил перед собой прозрачную стену и заполнил её энергией ментала. Получилось тонкая плёнка, которая отделяла мои мысли от внешнего мира.

Ого! Я мог бы, наверное, защититься от чужого вмешательства с такой защитой или организовать какую-то атаку ментальной энергией. Правда, как это сделать я пока не знал, но с практикой это придет. Главное, что это я чувствую. А если чувствую, то смогу и управлять со временем.

Интересно, это только здесь так работает? Или после этого места останется? Очень хочется, чтобы эффект остался.

Виола тем временем ругалась сквозь зубы на Узкого.

— Почти вся еда была у него, — сердито говорила Виола, разворачивая лепёшки. — И консервы, и сухпайки, и крупы. У нас остались только лепёшки — сейчас их все и доедим, да немного сухпая. Придется экономить. Вода заканчивается, осталось полторы фляжки всего.

— Значит, здесь задерживаться нельзя, — сделал вывод я, беря протянутую мне Виолой лепёшку и растягиваясь на боку. — Делаем дело и идём дальше.

— Ага, — сказала Виолы и протянула лепёшку Захару, который сидел рядом, жадно глядя на еду.

Все ненадолго замолчали, жуя лепешки и запивая их водой из фляги.

— Слушайте, — сказал Захар с задумчивым видом, — а я ведь правда чувствую. Вот прям сейчас, сильнее, чем обычно. Астральное тело, ну, которое за чувства и эмоции отвечает… Оно как будто пульсирует. И знаете что я сейчас чувствую? — он обвёл нас загадочным взглядом, — что Виола очень красивая. Особенно, когда сердится.

Я хмыкнул, улыбаясь, а зональщица подавилась водой. Похоже, у Захара и правда чувственность тут повысилась.

— Захар, — хмуро сказала Виола, вытирая губы. — Ты бы лучше за эфиром следил, а не за моей внешностью.

— Да я и за эфиром слежу, — не смутился Захар. — Он тоже растёт. А ещё я, кажется, начинаю понимать, как это работает. В книжках писали, что астрал — это про чувства. Так вот я сейчас чувствую, что у тебя, Виола, эмоции под контролем, но внутри там… ну, сложно всё.

Астрал у него растёт, ага. Виола метнула на Захара взгляд, который вполне мог бы вполне его испепелить, и потянулась к последней лепёшке.

— Виола, а ты что чувствуешь здесь? — спросил я, отпивая воды.

Она пожала плечами и на пару секунд задумалась.

— Спокойнее тут, — ответила она, растягивая слова. — И металл будто ближе. Знаешь, когда клинок вызываю, он раньше просто появлялся, а сейчас я как будто чувствую, откуда он берётся. Из руки, да, но глубже. И астрал… он тоже лучше слушается.

— А эфир? — спросил Захар.

— Эфир? — Виола задумалась. — Не знаю. Может, тоже. Но металл — это моё. Я это теперь точно понимаю.

Захар доел лепёшку и спросил:

— Ну что, спать будем? А то уже темнеет.

— Спать будем, — кивнул я. — Двое спят, один дежурит два часа, потом меняемся. Я дежурю первым, а вы ложитесь.

Захар замялся, покосился на Виолу.

— Ага, — сказал он неуверенно. — Ну, мы это… ляжем.

Виола фыркнула.

— Только подальше от меня ложись, — бросила она. — А то будешь там астралом своим пульсировать.

Захар покраснел и не нашёлся что ответить. То смелым только что был и комплементы сыпал, то застеснялся. Забавно место на него действует.

Виола порылась в своём рюкзаке и вытащила что-то, похожее на плащ-палатку — плотная ткань, с виду непромокаемая.

— Плащ подложим, — пояснила она. — На камнях жёстко спать.

Мы нарвали мягкого серебристого мха, который рос тут же между камнями, расстелили его толстым слоем, а сверху накинули ткань. Получилось упруго, мягко — не хуже, чем на нормальной постели.

Захар и Виола улеглись в метре в двух друг от друга, повернувшись спинами.

Уже совсем стемнело. Белые полосы на наших робах засветились ровным, тусклым светом, очерчивая фигуры в ночи. Кора среброкора тоже слабо мерцала и, казалось, что дерево дышало звёздным светом. А сами звёзды здесь были более яркими: крупные, чёткие, они висели низко над скалами и горели так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Луна тоже здесь была — растущая, в первой четверти, она висела над восточным гребнем и заливала плато холодноватым, мягким светом.

Я сидел у среброкора, прислонившись спиной к тёплому стволу, и чувствовал, как энергия дерева вливается в меня. Жар в груди нарастал.

Есть время на тренировку. Я нащупал пальцами стилизатор и отключил его.

Давление навалилось сразу — шум в ушах, лёгкие сжались, перед глазами поплыло. Но на этот раз я держался. Секунд тридцать, может, сорок. Потом нажал кнопку включения и с шумом выдохнул.

Интересно. Если мои тела становятся более упругими, плотнее, то и давление переносится легче. Значит, нужно просто тренироваться. И тогда, может быть, я смогу обходиться без этих коробочек совсем. Ирийцы же без них ходят, вот и я так смогу.

Я попробовал ещё раз. И ещё. К четвёртому разу я выдержал почти минуту.

Захар ворочался, а Виола спала крепко, посапывая. Мне было видно её лицо и я невольно залюбовался — во сне она казалась очень милой. Я усмехнулся — милая, когда спит, а вот когда бодрствует, то эта милота куда-то девается.

Жар в груди тем временем становился нестерпимым. Я закрыл глаза, сосредоточился и стал распределять это жар по телу и по трём энергетическим полям, пытаясь сделать так, чтобы он не жёг, а питал. Эфирное тело уплотнялось, астральное успокаивалось, а ментальное…

Я впервые так ясно ощутил его. Да, ментальное тело — это не просто мысли, это сгусток энергии, выполняющий роль центра сознания и который может быть разлит равномерно, формироваться в сгусток и перемещаться.

Сейчас он был в голове и у меня получилось сдвинуть его в кисть правой руки. У меня аж мурашки пошли по телу — чувство было такое, что моя голова и моё «я» оказалось в руке. Ох, как же это было необычно — словно снял голову с плеч, держишь её в руке и думаешь ей. Я побыстрее вернул ментал на привычное место. Во, так лучше.

Жар нарастал, давление места усиливалось. Голова закружилась, но я чувствовал, что среброкор меня поддерживал, не давая провалиться.

Захар зашевелился, а потом сел, глянул на спящую Виолу, посидел так с минуту, а потом как-то боком подошёл ко мне.

— Ярослав, — шепнул он. — Давай я подежурю.

— Почему? — спросил я. — Время ещё не вышло.

Захар переступил с ноги на ногу, замялся.

— Ну это… не могу я с ней рядом спать, — сказал он, понизив голос. — Понимаешь? Постоянно думаю о ней. Прикоснуться хочется и не только. Вообще у меня… ну, в общем, всё стоит, — он показал взглядом вниз.

— Понимаю, — усмехнулся я. — Девушка видная. Но похоже, дело не только в этом, сейчас я проверю.

Я настроился на его астральное поле и сразу понял, в чём дело. Это же тело эмоций, тело чувств — оно у него сейчас вибрировало, как натянутая струна, но вот вся энергия уходила в нижние центры. Она не могла пробиться наверх из-за блока на уровне живота. Сейчас поправив это дело.

— Захар, — сказал я тихо. — Чувствуешь, как энергия поднимается по позвоночнику снизу вверх? Почувствуй этот поток.

Он замер, сосредоточился, его лицо напряглось.

— Как это? — прошептал он. И вдруг глаза его расширились. — Я чувствую! Яр, я чувствую!

Я помог ему — подтолкнул своим полем, снял блок. И энергия рванула наверх.

Ух! Вот это мощный у него астрал! Как прорвало — поток хлынул такой силы, что меня самого качнуло. Физическое желание, которое его мучило, трансформировалось на глазах, превращаясь в чистую астральную энергию. Она заполняла его, растекаясь по астральному телу, формируя и усиливая его.

— Ярослав… — выдохнул Захар. — Я чувствую…

— Что чувствуешь? — спросил я, уже понимая каким будет ответ.

— Воду, — он говорил шёпотом, но в голосе звенело такое изумление, будто он увидел чудо. — Я чувствую капельки воды вокруг. В воздухе, на камнях, даже в себе. Они везде! Они живые! Вот там, — он ткнул пальцем в темноту. — Там, за камнем, влажность выше. А там, — повернулся в другую сторону, — там суше. Я чувствую! Я никогда такого не чувствовал!

Он был полностью ошарашен. Смотрел на свои руки, на пространство вокруг, и не верил. Я был ошарашен не меньше — потому что я тоже почувствовал воду. Я не знаю, что это было — либо я считал его ощущения через наши объединённые поля, либо я чувствовал это сам.

Я не успел с этим разобраться, как меня накрыло. Жар, который копился в груди весь вечер, достиг предела. Ему нужен был выход. Срочно. Иначе я сгорю.

Не думая, я представил, что выпускаю жар наружу в виде сгустка огня.

И это жар тут же материализовался!

Прямо передо мной, в воздухе, завис огненный шар. Размером с кулак, он горел ярко, переливался оранжевым, жёлтым, даже синеватым у самой сердцевины.

И я его чувствовал! Это было невероятно — я ощущал его так же отчётливо, как свою руку или ногу. Он был частью меня.

— Ни хрена себе… — прошептал я, не веря своим глазам.

В сумраке нашей стоянки огненный шар горел, как маленькое солнце, выхватывая из темноты камни и скалы.

— Обалдеть! — прошептал Захар. — Ты маг огня!

Я смотрел на шар и сам не верил. В голове был полный восторг и недоумение. Как⁈ И я ведь могу это контролировать! Я чувствовал каждую искорку внутри него. Я чувствовал его также, как чувствовал эфирную плотность, но теперь это был раскалённый шар в метре от меня.

Я мысленно толкнул шар в сторону скалы. Он послушно переместился, завис у каменной стены, а потом вдруг растаял — просто исчез, будто его и не было.

И тут произошло такое, что я замер на месте.

Ко мне снова пришло знание, что нас преследуют люди. Примерно в километре южнее нас был одиночка, следящий за нами, о котором приходила мне информация и раньше. А до него, еще южнее, в километрах в трёх, расположилась на ночлег группа. И энергетика от них шла злая, тяжёлая, хищная. Мне почему-то сразу подумалось, что это люди Вепря.

— Ты чего, командир? — Захар покосился на моё застывшее лицо. — Ещё хочешь шары выпустить?

— Нет, — ответил я, не поворачивая головы. — Чувствую, что за нами кто-то идёт. Вепрь, скорее всего.

У Захара вытянулось лицо.

— Как это — чувствуешь?

— Нет, неправильно сказал. Не чувствую, а знаю. Просто пришла информация, как письмо от кого-то, только без слов.

— И что нам делать? — спросил он тихо.

— Они встали на ночлег, запас по времени есть, — ответил я, анализируя как лучше поступить. — Чуть восстановимся, ещё качнём магию и затемно двинем дальше, на север.

Захар кивнул и этот момент Виола завозилась.

Она лежала на подстилке и вдруг заговорила во сне — быстро, сбивчиво:

— Нет… пусть я услышу… Макаров, нет! Папа, папа, нет!

От своих собственных слов Виола пробудилась, резко села, распахнула глаза и уставилась на нас.

— Что вы там делаете? — выдохнула она.

— Беседуем, — ответил я спокойно. — Ты как?

Она провела рукой по лицу, тряхнула головой.

— Странно… Мне приснилось… Ладно, неважно, — она замерла, прислушиваясь к себе. — Подожди, подожди. Я чувствую… Я чувствую металл.

— Где? — спросил Захар.

— Везде. В скалах, в камнях, даже в воздухе есть микрочастицы. Я никогда так не чувствовала раньше!

Она посмотрела на меня.

— У тебя сильная эфирка, Макаров. Я чувствую это. Помоги мне понять, как это работает с металлом и тогда я смогу стабилизировать клинок.

— Давай, — кивнул я.

Я сразу понял, что нужно сделать и накрыл её своим эфирным полем.

— Представь, что твоя рука — не просто рука, а форма, — сказал я, передавая её моё чувство эфира через астральное тело. — Пустая форма, которую нужно заполнить. А я дам тебе эфир.

Она закрыла глаза, сосредоточилась.

Через секунд десять прямо из костяшек её правой руки резко вырвалось стальное лезвие. Сантиметров шестьдесят, острое, поблёскивающее в свете травы.

— Не может быть… — прошептала Виола.

И тут клинок исчез. И тут же снова появился. Потом снова исчез и снова появился. Глаза у Виолы стали огромные, как у ребёнка, которому подарили игрушку, о которой он мечтал целый год.

— Работает! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Я могу делать это, когда захочу!

Она ещё раз вызвала клинок, полюбовалась им, сделала несколько рубящих движений, рассекая воздух и снова убрала. А потом замерла в напряжении.

— Что такое? — растерянно сказала она. — Перестало получаться…

Захар, который всё это время сидел рядом с видом знатока, важно кашлянул.

— Эфиры кончились, — сказал он. — Я в книжках читал. На каждое материализованное заклинание тратится эфирная энергия. Наверное, у тебя запас закончился.

Я понимал, о чём он говорит. То самое чувство наполненности, которое я испытывал — это и есть эфиры. Я не умел мерить их в цифрах, но чувствовал: много, средне, мало. И сейчас у Виолы было явно «мало».

Внезапно я почувствовал, что меня вырубает, требуется краткий сон для восстановления. Видимо, всё-таки много энергии отдал Виоле и Захару, да и весь день был как бы не совсем обычным и полон потрясений.

— Ладно, — сказал я. — Я пару часов посплю. Решайте сами, кто дежурит. Выходим перед рассветом.

— Я не усну, меня всего распирает, — просиял Захар. — Вы даже не представляете, как долго я мечтал стать магом!

— Хорошо, дежурь, — сказал я, рухнул на расстеленный плащ и повернулся на спину. — Два часа. Если начнёшь засыпать — сразу буди.

— Хорошо, Яр, — довольным тоном сказал Захар, садясь на моё место у среброкора. — Я пока с водой поупражняюсь.

Я дал себе ментальную команду проснуться ровно через два часа и закрыл глаза, расслабляя тело. Рядом со мной улеглась Виола, немного повозилась, устраиваясь удобнее, и затихла. У меня мелькнула мысль, что спать рядом с Виолой может быть опасно — так я её не смогу контролировать, но эта мысль тут же погасла из-за усталости. Уснул я мгновенно.

А проснулся я от того, что кто-то положил мне руку на грудь.

Глава 14 Стратегия

Я резко дёрнулся и перехватил запястье раньше, чем мозг успел осознать, что происходит. Рука тонкая, мягкая кожа, агрессии нет. Виола.

Она лежала рядом, почти вплотную, и смотрела на меня в упор. Глаза затуманенные, дышит часто.

— Ярослав, — зашептала она мне в самое ухо. — Будь со мной. Пожалуйста.

Она еще придвинулась и прижалась ко мне вплотную, прикоснулась губами к моей щеке и обняла. Я почувствовал всё её горячее тело: упругую грудь, живот, закинутую на меня ногу. Она была сильно возбуждена и это передавалось мне. Очень передавалось.

Всё понятно — то же самое, что было с Захаром. Только у него астрал уходил в нижние центры и не мог пробиться наверх из-за блока. А у неё тело желаний и чувств сильнее, может воспринимать больше энергии и сейчас энергия этого места переполнила её астральное тело. А вылилось это всё, как и Захара, в физическое влечение.

— Виола, — сказал я, стараясь не поддаваться влиянию и включить стратегическое мышление. — У тебя то же самое, что у Захара. Только хуже. Твой астрал сейчас просто сносит тебе крышу.

Она на секунду замерла, глядя мне в глаза, а я краем глаза заметил Захара. Он сидел у среброкора с открытым ртом, глядя на нас во все глаза и, заметив мой взгляд, боком, как краб, переполз за ствол дерева и скрылся от нас в тени.

— Мне всё равно, — выдохнула Виола, прижимаясь ко мне ещё сильнее. Ты сильный, — она провела рукой по моей щеке, — тебе хочется подчиняться. Я хочу тебя.

Она поцеловала меня в щёку, потом в уголок губ, и я почувствовал, как тело отзывается.

Но я всё же сумел перейти в стратегический режим.

Сколько раз я говорил своим ребятам: тактические решения всегда подчиняются стратегическим. Сиюминутный выигрыш часто оборачивается проигрышем на дистанции. Удовольствие сейчас — проблема потом. Это аксиома.

И сейчас классический случай. Поддамся — получу приятное времяпрепровождение. А дальше? Виола успокоится, энергия схлынет, и всё вернётся на круги своя. Она останется со своим нестабильным клинком, закрытым астралом и с чувством, что я использовал её.

Но если я сейчас переведу её энергию в русло развития дара… Тогда она станет сильнее. В разы сильнее. И эта сила будет работать на нашу общую задачу — выжить и уйти от погони. Плюс, если я это сделаю, она будет мне благодарна. По-настоящему благодарна. Я могу получить союзницу, которая через меня получит ключ к своей силе. Такое не забывают.

И самое важное — если я поддамся сейчас, то потеряю контроль над собой и почувствую себя слабым, который действует вопреки тому, что считает правильным и выгодным. А вот этого мне не надо. Я сам выбираю когда, где и с кем, а не кто-то другой.

Я покосился на среброкор. Захар там, за деревом, небось, уши развесил. Не время. Не место. И главное — не та женщина, если разобраться.

Тактические решения подчиняются стратегическим. Всегда.

Астрал у неё сильный, очень сильный. Но он застрял в нижних центрах, ушёл в физическое желание. Надо перенаправить эту энергию. У неё же есть успехи с материализацией металла. Эта значит, что эфирка проснулась и начала работать. Если сейчас, когда энергия бьёт ключом, направить её не вниз, а в эфирное тело, то это будет настоящим прорывом. Другого шанса у неё может не быть.

Я взял её лицо в ладони, отстранил на несколько сантиметров, чтобы видеть глаза.

— Виола, слушай меня внимательно, — сказал я спокойно, обволакивая её своим астральным телом. — У тебя сейчас энергии — через край. Астрал разогнан так, что крышу сносит. Если ты выплеснешь это просто так — получишь телесное наслаждение и всё. А если мы перенаправим эту энергию в эфирное тело, в твой дар металла, то ты сможешь такой скачок сделать, какой за годы тренировок не получишь. Я тебе помогу.

Она замерла, глядя на меня. В глазах мелькнула обида и разочарование. Она резко отстранилась, села.

— Ты что, серьёзно сейчас? — голос дрогнул. — Я тут к тебе… А ты…

Она замолчала, часто дыша. Я видел, как она борется с собой — энергия кипела в ней, требовала выхода, разрывала изнутри.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Что нужно делать?

— Закрой глаза, — сказал я, садясь рядом. — Сосредоточься на своём астрале. Почувствуй всю эту энергию, которая сейчас бурлит в тебе.

Она послушно закрыла глаза.

— А теперь, — я положил руку ей на спину, между лопаток, сливая своё астральное поле с её полем, — представь, что ты поднимаешь этот поток вверх. По позвоночнику. Выше. Ещё выше. В грудь, в горло, в голову, в руки. А оттуда — разливаешь по эфирному телу. Вот так, — я показал ей направление потока изнутри и Виола тут же направила туда энергию. — Да, хорошо, всё правильно делаешь. Лей всю эту силу в эфирное тело.

Она вздрогнула, выгнулась. Я чувствовал, как под моей ладонью ходит мощная энергия. Она шла вверх, пробивая каналы, заполняя всё тело.

И в этот момент её астральная защита, из-за которой я не мог считывать её желания, чувства и намерения, слетела. Просто исчезла, будто её и не было и меня накрыло волной её чувств. И среди этого кипящего котла желания, благодарности и восторга я уловил тонкое, глубоко спрятанное намерение.

Она ведёт передать меня другим людям. Сдать.

Я сразу вспомнил видение, который мне послал старый ариец с посохом. Картинка видения встала перед моими глазами.

Виола сидит на камне, деловая и спокойная. Перед ней трое в тёмных плащах с гербами. Она кивает, берёт у одного небольшой предмет. Все трое смотрят в одну точку — туда, где кто-то стоит. Виола поворачивается туда же и кивает.

Я опешил. Этот кто-то в видении — это я! Точно я. Она ведёт сдать меня этим мужикам в плащах.

Меня будто обухом по голове ударило. Вот оно что. Она не просто случайно выбрала меня в проводники. Она с самого начала вела меня к этим людям. А тот разговор про пробуждение дара, про обучение было прикрытием, чтобы я доверился.

Я не успел понять, что мне делать с этой информацией, как Виола вскрикнула, её выгнуло дугой и румянец залил её щёки.

А потом у меня глаза полезли на лоб.

Виола встала и в тоже время осталась сидеть. Я видел её глазами сидящей, но чувствовал её эфирное тело, которое отделилось от Виолы, встало на ноги и сделало несколько шагов в сторону.

— Вот это да, — выдохнул я.

Через пару секунд эфирное тело Вилы дрогнуло, схлопнулось и втянулось обратно в физическое. Виола охнула, тяжело задышала и посмотрела на меня расширившимися глазами.

— Ты не представляешь, я чувствовала всё, — прошептала Виола. — Каждую травинку, каждый камень. И видела себя со стороны. И тебя рядом. А сама, настоящая, ходила там, — она кивнула в сторону. — Это невероятно!

Я улыбнулся. У меня такое было всего несколько раз, хотя я с эфиркой со школы работаю, а у неё сразу получилось. Очень неплохо.

— Там, у фургона, когда рвачи напали, — продолжила Виола тихим голосом, пододвигаясь ближе ко мне. — Ты спас мне жизнь. А сейчас… — она запнулась, опустила взгляд и тут же снова зыркнула на меня своими зелёными глазами. — Ты мне помог с клинком и научил чувствовать эфирное тело. Я тебе очень благодарна, — она немного помолчала и тихо добавила дрогнувшим голосом: — И большое спасибо, что не воспользовался ситуацией. Не знаю, что на меня нашло, я так себя никогда не веду, ты не думай.

— Ты отдыхай лучше, — сказал я, ложась на спину. — Выходим затемно.

Виола кивнула, улеглась на подстилку, отвернулась и её плечи стали вздрагивать — то ли от перенапряжения, то ли она плакала. Перенапряжение — это понятно, а вот если плачет, то почему? Наоборот, радовалась бы — прогресс по эфиру вон какой! Фиг их, женщин, поймёшь.

Я смотрел на звёзды и думал. Что делать с Виолой?

Она ведёт меня сдать другим. Её намерение, которое я считал, когда слетела её защита, было реальным. Она собирается вывести меня к людям с гербами из видения старого ирийца. А сзади — люди Вепря. Идут по следу, их много, там есть маги.

Если я сейчас выведу её на чистую воду, то что получу? Потеряю проводника, который знает тропы, выходы, места силы. Потеряю боевую единицу и останусь один на один с Вепрем в незнакомом мире без карты и понимания, как отсюда выйти.

Если не подам виду и пойду с ней дальше, то приду прямиком к тем, кому она меня должна сдать. Кто они, эти люди с гербами? Аристократы? Маги? Враги или союзники? С какой целью она меня ведёт к ним? Хотят использовать? Убить? Обменять? Неизвестно.

Мне нужна Виола, я от неё зависел. И это бесило больше всего.

Здесь место удачное для защиты, можно дать бой Вепрю. Но каковы шансы?

Я повернулся к Виоле.

— Виола, — спросил я как можно спокойнее, даже лениво, будто между прочим. — Если вдруг люди Вепря нас преследуют, то каковы шансы, что мы сможем их победить в бою?

Она резко повернула голову, в её влажных глазах мелькнула настороженность. Точно, плакала зачем-то.

— А почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — с напряжением в голосе спросила Виола. — Ты что-то почувствовал?

Я усмехнулся и заложил руки за голову.

— Нет. Угрозы не чувствую. Просто просчитываю варианты.

Виола несколько секунд сверлила меня взглядом, а потом, видимо, решила, что я просто перестраховываюсь. Она пододвинула свой рюкзак и, порывшись в нём, достала маленький приборчик. Глянула на экран, удовлетворённо кивнула, а потом снова улеглась на землю и расслабилась.

— Шансов у нас крайне мало, — сказала она. — Там будут боевые маги, это точно. Они очень сильные, я даже с одним вряд ли справлюсь. Плюс бойцы с ромовиками. А вообще, судя по машинам, что нас преследовали, там будет человек двенадцать, а то и больше.

Я кивнул, делая вид, что задумался. А сам отмечал: она не хочет моей смерти, ей нужно доставить меня живым. Это значит, она будет делать всё, чтобы уйти от погони. Это хорошо, наши интересы в этом совпадают.

— Хорошо, — сказал я, закрывая глаза. — Отдыхай ещё час и двинем.

Виола отвернулась и улеглась поудобнее. Спать здесь, когда преследующая группа была рядом, хоть и тоже встала на ночёвку, казалось мне каким-то неправильным. Но нам нужно тоже чуть отдохнуть, восстановиться. Ладно, еще максимум час, чтобы выйти сильно до того, как начнёт светать.

Спать я не стал, а погрузился в расслабляющую медитацию на грани сна.

Через минут сорок я вздрогнул от потока информации откуда-то извне и я рывком сел.

— Подъём! — громко объявил я, вскакивая на ноги. — Срочно выходим!

Глава 15 Сигнализация

— Что случилось? — Виола села, мгновенно насторожившись.

Захар выглянул из-за среброкора и вопросительно уставился на меня.

— Предчувствие, — сказал я, выключая маяк и пакуя его в рюкзак. — Надо спешить.

— Какое предчувствие? — Виола вскочила, вглядываясь в моё лицо. — Ярослав, за нами идут?

— Не знаю, — ответил я, засовывая в рюкзак лежащие вещи. — Просто чувствую, что надо уходить. Прямо сейчас. Поторапливайтесь, собирайте вещи.

Она замерла на секунду, а потом кивнула и бросилась складывать вещи. Захар тоже метнулся к своем рюкзаку.

Мы свернулись за пару минут. Виола то и дело бросала на меня быстрые взгляды, но молчала. Только когда мы уже двинулись вниз по тропе, к основному пути, она незаметно сунула руку в карман, достала тот маленький приборчик и глянула на экран. Следом вытащила второй, другой формы, и тоже что-то проверила.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Я решил не говорить пока им, что по информации, которая неожиданно пришла в моё сознание, группа, которая нас преследовала, только начала движение в нашу сторону. А одиночка, который наблюдал всё это время за нами, сместился ближе к ним — похоже, что это был их дозорный.

Мы вышли на основную тропу и двинулись на север. Ущелье поднималось вверх, скалы сжимались с двух сторон, луна на небе освещала наш путь.

Я шёл за Виолой и чувствовал, как внутри разрастается новое умение. После плато, после всей этой магии, и прорыва у Виолы с эфиром, у меня и у самого эфирное тело стало другим — более чутким, более послушным, более насыщенным. Я понял, что могу не просто уплотнять его для удара, но и растягивать тонкими нитями.

Я сосредоточился, вытянул из своего поля тончайшую эфирную нить и протянул её поперёк тропы, чуть впереди Виолы, на уровне пояса. Толщиной с волос, прозрачную — даже я сам едва её чувствовал.

Виола прошла сквозь нить и я явно почувствовал, как она оборвалась. Виола чуть замедлила шаг, будто что-то ощутила и оглянулась. Ничего не увидела и через секунду снова ускорилась.

Слишком толстая нить, чувствительная. Я уже собрался делать нить тоньше, как вдруг сзади раздался сдавленный вскрик Захара. Я резко обернулся — он застыл на месте, а из земли у его ног тянулись тонкие светящиеся щупальца.

«Прилипалы»! Невидимые твари, о которых Виола рассказывала на инструктаже, но эти были какие-то другие — они не просто висели в воздухе, а лезли прямо из камней, оплетая Захару лодыжки.

— Не дёргайся! — рявкнул я, мгновенно оценивая ситуацию.

Эфирный кулак на минимальной мощности, чтобы получился не сколько удар, сколько вибрация. Я послал волну прямо в землю, в то место, откуда лезли щупальца и создал зону разряженного эфира вокруг ног Захара. Щупальца дёрнулись, потеряли опору и безвольно обвисли, а я тут же сжал эфир в точку и рванул на себя, выдирая тварей с корнем.

Из земли с противным чавканьем вылетело нечто, похожее на спрута размером с кошку, и шлёпнулось на камни. Оно ещё шевелилось, переливалось фиолетовым, но я не дал ему опомниться — добил эфирным толчком в голову. Тварь замерла и начала таять, превращаясь в дым.

— Ты как? — спросил я Захара.

— Цел, — выдохнул он, глядя на меня круглыми глазами.

К нам подбежала Виола, глядя на меня с с выражением будто её уязвило, что я справился с тварью быстрее неё.

— Я думала, они только в низинах, — ответила она сухо.

Я хмыкнул. Ожидала не ожидала — теперь будем знать. Хорошо, что я успел, а то остались бы без «водопровода».

— Двигаем дальше, — скомандовал я. — Захар, иди ближе ко мне. И смотри под ноги.

Следующую эфирную нить я сделал в десять раз тоньше и протянул перед собой, прошёл сквозь неё и чётко почувстовал обрыв нити, но саму нить моё эфирное тело едва-едва почувствовало — это легко можно было списать на энергетику местности.

У меня получилось сделать нить ещё тоньше и я тут же проверил её на Виоле — снова чувствительный обрыв нити, а Виола совершенно не отреагировала.

Идеально.

Я протянул нить сзади идущего последним Захара и стал разматывать её по тропе. Было сложно, требовало постоянной концентрации, но у меня получалось и я чувствовал эту нить как продолжение своего тела. По моей задумке, как только преследователи пересекут нить, то она порвётся и я смогу определить расстояние для них.

Тропа петляла среди скал, и подъём стал более пологим. Вдалеке виднелось, что скалы немного расступаются — ущелье скоро сменится долиной.

Виола шла впереди, но то и дело оборачивалась и окидывала меня быстрым взглядом. И не так, как раньше — не с проверкой, а будто она в чём-то сомневалась и искала у меня ответа на какой-то свой вопрос — что-то её сильно беспокоило.

— Ярослав! — Захар догнал меня, сияя как начищенный самовар и показывая мне сложенную лодочкой ладонь. — Смотри!

В его ладони плескалась вода.

— Получается! — восторженно воскликнул Захар. — Я чувствую воду в воздухе и собираю её по каплям.

Отлично, у нас появляется ходячий водопровод. С учётом того, что пока тут с водой туго, это будет очень полезно. Захар поднёс ладонь ко рту, выпил воду и зажмурился от удовольствия.

— Вкусная! Чистая, как из родника! — блаженно улыбаясь, произнёс Захар.

— Молодец, — обернувшись, коротко бросила Виола и зашагал дальше.

— Молодец, Захар, — похлопал я Захара по плечу, улыбаясь. — Горжусь.

Захар аж засветился весь. Глаза заблестели, плечи расправились.

— Спасибо, командир! — выдохнул он. — Я стараюсь.

Я снял с пояса флягу, встряхнул — воды оставалось совсем немного. Сделал маленький глоток, чтобы растянуть на подольше.

— Наполняй потихоньку, — протянул я фляжку Захару. — Но не переусердствуй, береги эфиры.

Захар принял флягу с таким видом, будто я вручил ему орден.

— Хорошо, командир! — просиял он. — Вот научусь как следует — и проблем с тем, где попить, никогда не будет! Виола, а у тебя как? Клинок получается? Можешь показать?

Виола, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Получается.

Просто «получается». Голос расстроенный, похоже, она не о магии думает, а о чём-то другом. Захар удивлённо глянул на меня и я пожал плечами. Странно. Обычно она хоть как-то реагирует, а тут будто внутри неё что-то сломалось после сегодняшней ночи. Или, наоборот, встало на свои места, и теперь она не знает, что с этим делать.

Ладно, не до этого, нужно разобраться со своими новыми способностями. Я вспомнил огненный шар, который вышел из меня. Это было нечто! Только как его снова вызвать? И только я об этом подумал, как в груди снова начало разгораться тепло.

А ведь огонь — это не какая-то только внешняя штука. Я сам из него сделан. Температура тела выше температуры окружающей среды обычно, а это же тепло, энергия. Значит, огонь всегда во мне, просто надо научиться его собирать.

Я представил, как частички этого внутреннего жара стягиваются в лёгкие и солнечное сплетение. Жар в груди довольно быстро усилился и сформировался в энергетический сгусток.

Мысленно я перегнал этот сгусток в кулак правой руки и он тут же сразу стал горячим, почти обжигающим. Руки вообще лучше всего выводят энергию — я это знал по эфирным техникам.

Я отвёл руку вправо, разжал кулак и вывел жар из центра ладони наружу. И тут же из ладони с тихим шыпением вылетел огненный шар размером с теннисный мяч. Он ударился в скалу и погас, оставив на камне чёрное пятно.

Тогда, ночью, я даже и не успел осознать, чему я научился, а тут меня накрыло эмоциями. Охренеть можно, теперь в моих руках огнестрельное оружие, которое всегда со мной! Здорово! Ну здорово ведь! Я почувствовал то непередаваемое чувство силы, которое возникает, когда держишь в руках заряженное оружие. Почувствовал мощь, которая дает тебе возможность решать будет жить твой враг или нет.

Мне показалось, что моя уверенность в себе выросла ещё на несколько существенных делений. Теперь, кроме боевых навыков рукопашки и эфирного боя, у меня теперь есть и мобильный огнестрел или, точнее, шарострел.

— Ну ты даёшь! Молодец, Яр! — оценил мои успехи Захар.

Я не ответил и попробовал снова. Теперь представил шар чётче, плотнее, вложил больше жара. Выброс — ещё один более яркий и крупный сгусток улетел дальше в скалу, оставив в воздухе светящийся след.

Получалось. Реально получалось.

Но вместе с этим я почувствовал, что внутри стало эфира меньше. То самое ощущение наполненности, которое я называл для себя «много эфира», сдвинулось до отметки «ниже среднего». Да, материализация жрёт энергию. И немало. Один шар — примерно треть резерва, если судить по ощущениям.

С другой стороны, я умею делать то, что, похоже, не могут делать местные маги. Я могу трансформировать энергию чувств или астралы, как их называет Захар, в эфирную энергию или эфиры по местной терминологии.

Работаем. Я представил чувство силы — то самое, когда выходишь на ринг или татами и знаешь, что порвёшь любого. Вызвал в себе ощущение мощи, уверенности, наполненности. Натренированные многократными повторениями эти чувства сразу откликнулись в груди тёплой волной. А чувства — это энергия, которую я перевёл в эфирное тело, которое достаточно быстро наполнилось до краёв.

Отлично. Теперь у меня должно быть ещё три выстрела.

Я тут же проверил — вскинул руку и выстрелил огненным шаром в скалу. Потом ещё одним. И следом третьим. Все три легли довольно точно, оставив на камне чёрные оплавленные отметины.

Работает. Только вот был один нюанс.

Перезарядка.

На то, чтобы сформировать жар в груди и вытащить его в руку, уходило никак не меньше десяти секунд, а может, даже больше.

В бою это много. Очень много. За это время меня десять раз убьют. Надо тренироваться и сокращать время до секунды-двух, а лучше ещё меньше. Или искать другие способы — может, можно держать заряд наготове, как взведённый курок? Или научиться стрелять очередями?

Как же много я ещё не знаю. Но это даже интересно, есть куда расти.

Я обернулся на Захара и он расплылся в улыбке, показал большой палец вверх. Радуется за меня, а сам держит фляжку в руке и, видимо, собирает в неё воду. Молодец, зря времени не теряет.

А вот Виола, которую я отпустил вперёд, моих выстрелов не видела — я специально стрелял, убедившись, что она не смотрит. Она и на плато не видела как я стрелял, так как спала в это время. Поэтому сейчас она находится в неведении насчёт моей новой способности и я

И это хорошо.

Я вспомнил кусок из трактата Сунь-Цзы, который помнил наизусть: «Война — это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко.»

Буду эту тёмную лошадку Виолу обманывать, доверять ей нельзя.

И тут эфирная нить позади так неожиданно лопнула, что я чуть не споткнулся.

Всё-таки преследуют. И отстают где-то на полчаса или чуть меньше.

Нужна ещё одна сигнализация. Я тут же, на ходу, сосредоточился, вытянул из своего сигнальную эфирного поля новую нить и протянул её сзади идущего последним Захара, закрепив на камнях. А сам по ходу движения стал разматывать её из своего эфирного поля, как нитку из клубка.

Я всмотрелся в пейзаж впереди. Пологий спуск продолжался, ущелье потихоньку расширялось, и там, вдалеке, уже проглядывала горная долина. Деревья, кусты, а в самой низине — озеро. Вот это уже лучше. Там можно маневрировать, рассредоточиться, затеряться среди растительности. Не то что здесь, на узкой тропе, где мы как мишени в тире.

Всё-таки нужно будет всерьёз поговорить с Виолой. Заставить её рассказать всю правду. Но сначала — сбросить хвост.

Я покосился на отвесные скалы по бокам. Нужно устроить обвал. Да, пока не вышли из ущелья, нужно преградить дорогу преследователям завалив проход камнями, чтобы выиграть время.

Минут через пять я присмотрел подходящий валун. Тот висел на склоне, еле держась на корявом, высохшем дереве. Если дерево пережечь ромовиком, камень рухнет и завалит тропу наглухо.

Я уже потянулся к ромовику, как заметил, что Виола снова достала из кармана тот маленький прибор, на который до этого смотрела украдкой. Она снова быстро глянула на экран, потом бросила на меня короткий взгляд и ускорила шаг.

Странно. Очень странно.

Жаль, что я не могу прочитать, что она чувствует — её астрал снова наглухо закрыт. Вот бы узнать, что она сейчас думает!

И тут произошло нечто неожиданное. Совсем маленькая часть моего тонкого поля вдруг вырвалась вперёд, исчезла и тут же вернулась обратно, а мне в голову пришла тихая мысль, прервавшая поток моих мыслей: «Ждут на выходе из ущелья».

Я сначала ничего не понял. Ну, мелькнуло поле, ну, подумалось. Мысли всякие в голову приходят. А потом до меня дошло.

Это же было не моё!

То поле, которое вырвалось — оно ментальное, которое я стал чувствовать на плато. И мысль эта была не моя, а Виолы. Моё ментальное тело как-то вошло в резонанс с её ментальным телом и перехватило её руководящую мысль.

У меня и раньше бывало такое. Иногда я думал о человеке, и он вскоре приходил или звонил. Или знал заранее, не глядя на телефон, от кого пришло сообщение. Я не придавал этому значения — списывал на интуицию, на совпадения.

Но сейчас это было по-другому. Чётко оформленная мысль, пришедшая в ответ на мой мысленный запрос.

Ждут на выходе из ущелья.

Вот, значит, как. Её люди — те, в плащах с гербами — ждут там, в долине, на выходе. А она торопится, чтобы привести нас прямиком к ним.

Я стиснул зубы и прокрутил в голове всё, что знал о стратегии. Быстро прикинул риски, шансы, ресурсы. Сколько у нас времени, сколько у них людей, что мы можем противопоставить магам с двух сторон.

Я глянул под ноги, нашёл место где было поменьше впереди камней и на следующем шаге не стал наступать на ногу, а подогнул её, проваливась вперёд и громко вскрикивая. В последний момент выставил руки, чтобы смягчить падение. Получилось — лицо не расшиб, но серьёзно приложился коленом и локтями, расцарапал в кровь ладони.

— А, чёрт! — воскликнул меня, перекатился на бок, схватился за лодыжку и скривился как будто от боли.

— Командир! — Захар рванул ко мне и через секунду уже стоял рядом на коленях. — Ты как?

— Ногу, кажется, подвернул, — ответил я, морщась и ощупывая лодыжку.

Виола обернулась, вскинула брови и быстро подбежала ко мне. Присела рядом, глянула на ногу, на моё лицо. Я не понял, чего там было больше — переживания за меня или того, что я не смогу продолжить путь и всё пойдёт не по её плану.

— Идти сможешь? — с напряжением в голосе спросила она.

— Не знаю, — ответил я и поднялся, опираясь на Захара. — Сейчас проверю.

Я медленно перенёс вес на будто бы повреждённую ногу, скривил лицо. Сделал шаг, прихрамывая, потом ещё один.

— Идти смогу, — сказал я. — Идём дальше.

Виола покачала головой и пошла вперёд, то и дело оглядываясь на меня. Я двинулся дальше, сильно прихрамывая. Наша скорость упала в два раза, как я и рассчитывал.

Я подозвал Захара ближе и тихо, чтобы Виола не слышала, сказал:

— Слушай меня внимательно. Чтобы ничего не предпринимал без моей команды. Понял? Чтобы ни случилось — никакой самодеятельности, никакой стрельбы. Будь рядом со мной и не спуская с меня глаз — я дам знак.

Захар побледнел и кивнул, глаза стали серьёзными.

— Понял, командир, — ответил он шёпотом.

А минут через пятнадцать, когда мы подошли к повороту в ущелье, за которым начиналась долина, я увидел второе видение, переданное мне старым ирийцем с посохом.

Тогда, при встрече, картинок было несколько. Первую я запомнил чётко: Виола сидит перед людьми в плащах, они ей что-то передают, указывают на меня. А следом мелькнули ещё две — быстрые, смазанные, они ушли куда-то в подсознание, не оставив следа. Я тогда даже не понял, что это было.

А сейчас память вытолкнула их наружу, как будто кто-то щёлкнул переключателем.

Та же Виола. Та же одежда, та же походка. Но теперь она ведёт кого-то по тропе. Я узнаю эту тропу — мы только что по ней шли. Те же камни, тот же мох, тот же поворот впереди. Всё один в один.

За этим поворотом виднеются фигуры в тёмных плащах с гербами. Они ждут, позы напряжённые, руки вскинуты в странных жестах.

Виола оглядывается на того, кого ведёт. И я вижу его лицо. Это я.

Картинка погасла, оставив после себя холодок под ложечкой. Всё сходится, она ведёт меня к ним. Прямо сейчас, за этим поворотом.

Я глянул на Виолу. Она заметно ускорилась и существенно оторвалась от нас — специально, видимо, и в этот самый момент — точь-в-точь как в видении — оглянулась на меня. Быстро, мельком, проверяя, иду ли я. Взгляд скользнул по моей хромающей ноге, по лицу, и она снова отвернулась, ещё прибавляя шаг.

До поворота оставалось метров пятьдесят. Может, меньше.

Виолу останавливать смысла нет — я был уверен, что она не будет в нас стрелять даже с теми, к кому она нас ведёт. Я нужен ей и тем людям в плащах живым, и в этом было моё преимущество.

И дальше идти нельзя, иначе сразу попадём под огонь — судя по их напряжённым позам, они были готовы к атаке. И живым нужен, и к атаке готовы — вот и поди их разбери. Может, хотят ранить или другим способом вывести нас из строя?

Я зашарил глазами по сторонам: справа — отвесная скала, слева — осыпь и крупный валун высотой около полутора метров. Можно его использовать как укрытие и вести огонь.

Только вот сзади подходят люди Вепря и тогда спина у нас останется незащищённой. Но прямо сейчас выбирать не приходилось — в моём плане момент встречи с людьми Виолы и так, и так был самым уязвимым.

Когда мы подошли к валуну, я чуть притормозил и прошептал Захару:

— Стой.

Он дёрнулся и замер, а я нагнулся к ноге, делая вид, что что-то там поправляю. Виола как раз подходила к повороту, бросила быстрый взгляд назад и скрылась за скалой.

Я схватил Захара за люмку рюкзака и потянул за собой, к валуну.

Я скинул рюкзак за валун — так, чтобы его можно было достать и с той, и с другой стороны и жестом показал, чтобы он сделал тоже самое. Мы устроились за валуном, всматриваясь в поворот, за которым скрылась Виола.

И в этот момент лопнула эфирная нить: люди Вепря только что пересекли мою сигналку. Значит, они минутах в десяти, а может, и ближе.

Твою дивизию, это слишком поздно! Надо было мне ещё медленнее идти, изображая хромоту, и тогда мы могли бы подойти к выходу из ущелья и, соответственно, людям Виолы, синхронно. А так придётся тянуть время. Мой план был прост — столкнуть лбами людей Вепря и тех, которые в плащах, и попытаться выйти из этой передряги живыми.

Я напрягся, вытянул астральное поле в сторону поворота. Там, за скалой, чётко чувствовалась группа мужчин с сильной энергетикой и рядом с ними Виола.

Захар прижался к камню рядом со мной, тяжело дыша. Глаза у него были круглые, но паники я не чувствовал.

— Кто там? — прошептал он, кивая в сторону поворота.

— Трое, — ответил я, оглядываясь на тропу. Приближения людей Вепря пока не чувствовалось. — Скорее всего, маги.

Захар кивнул и замер.

Прошло полминуты, минута. Тишина.

А потом я услышал голос Виолы. Она говорила громко, взволнованно — я не разбирал слов, только интонацию. Она будто спорила с кем-то, доказывала, требовала.

Потом крикнула что-то ещё — и резко наступила тишина.

— Идут, — тихо сказал я.

Захар сглотнул, облизнул пересохшие губы и положил палец на спусковой палец ромовика. Я сделал то же самое и стал разгонять жар в груди для выстрела огненным шаром. Мы замерли, вжавшись в камни, слушая тишину.

Послышались шаги. Они были уже близко. Совсем близко.

И тут моё тело перестало слушаться.

Я хотел повернуть голову — и не смог. Хотел пошевелить пальцем на спусковом крючке — палец застыл, будто приклеенный. Я даже дышать, кажется, перестал — грудная клетка не двигалась.

Рядом замер Захар. Глаза его расширились, рот приоткрылся.

Я попытался рвануться, вырваться — ноль. Эфирное тело будто спеленали по рукам и ногам, физическое тело ну никак не могло пошевелиться.

Твою Виолу!! Обалдеть, что это за техника или магия⁈ Как же мне заставить тело двигаться⁈

В это время из-за поворота вышла группа мужчин.

Глава 16 Шрам

Навстречу нам шагали семь мужчин в темных плащах с гербами на груди — точно, как в видении, и я сразу понял, что это не простые боевики, а серьезные ребята с большой буквы. Маги скорее всего. Идут плотной группой, но при этом каждый на своей позиции, будто всю жизнь только и делали, что отрабатывали этот выход.

Передний — седовласый, с длинным, породистым носом и тонкими губами. Возраст трудно определить — может, пятьдесят, может, все семьдесят, но держится так, будто ему тридцать. Глаза холодные, цепкие, сканируют пространство.

За ним двое: один коренастый, с квадратной челюстью и бычьей шеей, второй — худой, жилистый, с острым кадыком и бегающими глазами. Эти двое явно прикрывают. Еще двое слева, двое справа — все с поднятыми правыми руками, ладонями вперед. Ладони чуть светятся — скорее всего, это они держат меня и Захара в параличе. Ну или готовят свои заклинания, поди их разбери.

А сзади, чуть поодаль, шагала Виола. Шла она медленно и совсем непохоже на хозяйку положения, а скорее как человек, которого вели на поводке. Лицо бледное, губы сжаты, в глазах — тревога пополам с растерянностью. Да, теперь она совсем не похожа на ту уверенную зональщицу, которая инструктировала нас перед входом в Ирию. Сейчас она выглядела раздавленной, что ли.

Картинка из видения старого ирийца сбывалась один в один. Она привела меня к ним. Только вот по лицу видно — что-то пошло не так, как она планировала.

Но размышлять об этом некогда. Сначала — выбраться из этого паралича.

Тело не слушалось. Вообще. Даже дыхание, кажется, заблокировали — грудная клетка не двигалась, воздух застыл в лёгких. Захар рядом замер статуей, только глаза бегали.

Ментальное тело. Я только недавно начал его чувствовать по-настоящему, и сейчас оно отчаянно сигналило: на нас воздействуют через ментал. Эти маги в плащах работали не эфиром, не астралом, а именно ментальной энергией. Они влезли в наши мысли, в центр сознания и заблокировали связь между мозгом и телом.

Очень хитро. Против такого эфирный удар бесполезен, астральное давление — тем более. Но я кое-что умел, чему не учат в здешних академиях: я умел собирать волю в кулак.

Я сконцентрировался и стянул своё ментальное тело в одну точку — в центр груди, туда, где копился жар для выстрела огненным шаром. И добавил туда концентрированную ярость бойца, который знает, что победит. Я смешал ментал с астралом и получился гремучий коктейль — мысль, заряженная чувством, сжатая до предела и тут же выплеснул этот коктейль целиком в ментальное поле.

Моё тело дёрнулось так, что я едва не упал. Путы, которые держали меня, лопнули с таким ощущением, будто рвутся тугие резиновые жгуты. Я физически почувствовал этот разрыв — по телу прошла волна, мышцы обрели свободу, лёгкие заработали на полную мощность.

Свободен! Я сразу же схватил Захара за шкирку и буквально швырнул его вниз, за валун, чтобы убрать его с линии огня магов. А затем взял главного на мушку ромовика и приготовил огненный шар. Вот теперь поговорим без этих там ваших обездвиживаний.

Седовласый маг сделал шаг вперёд и приподнял обе руки ладонями вперёд в примирительном жесте.

— Ярослав Викторович, — произнёс он вкрадчиво, спокойно, будто только что не пытался меня обездвижить. — Прошу прощения за столь резкое начало. Мы не враги. У нас к вам деловое предложение от князя Вологды.

— Интересный у вас в Вологде этикет, — сказал я, отставаясь под защитой валуна. — У вас всегда начинают переговоры с того, что парализуют собеседников?

Седовласый чуть склонил голову, и на его тонких губах мелькнуло подобие улыбки.

— Мы наслышаны о вашем горячем нраве, Ярослав Викторович. Это было сделано исключительно для того, чтобы обезопасить себя от неожиданностей с вашей стороны. Вы, как нам докладывали, в последнее время стали совершать решительные поступки и от вас можно ожидать чего угодно.

Я краем глаза глянул на Виолу. Она стояла чуть поодаль, и вид у неё был убитый, что ли. Лицо белое, глаза распахнуты, губы дрожат. Её астральная защита, всегда надёжная, как стальная дверь, на миг дала сбой и меня накрыло волной её чувств: там был страх и осознание ошибки. Поздно, Виола, сожалеть, что сделала, то сделала.

Я перевёл взгляд обратно на седовласого.

— Давайте к делу, — сказал я. — Зачем я вам понадобился?

— Мы хотим вам помочь, Ярослав Викторович, — вкрадчиво заговорил старший маг. — Помочь отомстить вашему отцу и брату, которые несправедливо обошлись с вами. И помочь занять законное место — возглавить Галичское графство. У вас будет всё: деньги, земли, женщины.

Профессиональный переговорщик, сразу видно. Я слушал и кивал, изображая задумчивость. Ну где же люди Вепря?

— Ваше предложение я примерно понял, — сказал я. — Что вы хотите взамен?

— Это мы обсудим не здесь, — мягко ответил седовласый. — Но если кратко, то помощь — выполнение некоторых наших просьб в будущем. Пустяки, не сомневайтесь.

Пустяки. Ага, конечно. Такие люди за «пустяки» графствами не разбрасываются.

— Допустим, — сказал я, чуть подаваясь вперёд. — А гарантии? Чем вы подтвердите серьёзность своих намерений?

Седовласый чуть заметно усмехнулся — видимо, решил, что я клюнул. Он показал пальцем на знак на своём плаще — герб с изображением какого-то зверя.

— Это знак Тотемского графства, — пояснил он. — Я — официальный представитель Вологодского князя. Моё слово — слово князя. Этого достаточно?

— А Вологодский князь, значит, не гнушается подкупать людей? — кивнул я в сторону Виолы.

Виола дёрнулась, а седовласый даже бровью не повёл.

— Нам важен результат, — спокойно ответил он. — Методы не важны. Она сделала свою работу, — он мельком глянул на Виолу.

— Работу? — вдруг громко выкрикнула Виола, делая шаг вперёд. — Вы обещали мне одно! А вы…

Голос Виолы сорвался и она замолчала, не находя слов.

— А на самом деле вы намерены сделать совсем другое, да? — закончил я за неё.

Виола метнула на меня быстрый взгляд — и в нём было столько всего, что я даже не стал расшифровывать.

— Я уже говорила, что сделка отменяется! — выпалила она, глядя уже на седовласого. — Я не возьму ваши деньги!

— Ты бы всё равно их не увидела, милая, — усмехнулся маг.

Я усмехнулся. Театр абсурда, да и только.

— Смотрю на вас и удивляюсь, — сказал я, обращаясь к седовласому. — Вы даже своих подельников не уважаете: договор заключили, а выполнять не собирались. И после этого вы хотите, чтобы я вам доверял?

Седовласый помолчал секунду, сохраняя невозмутимость, но я чувствовал, что он начинает раздражаться.

— Я вижу, Ярослав Викторович, что вы не хотите по-хорошему, — сказал он, и в его голосе впервые прорезались металлические нотки. — Но вы должны понимать: я могу убить вас прямо сейчас. Мои люди… — он кивнул на магов за спиной, — не для красоты стоят.

— Можете, — спокойно ответил я. — Только зачем? Я же вам нужен живой. Иначе бы вы не возились с параличом, а просто пристрелили бы из-за угла.

Седовласый на несколько секунд замер, придумывая ответ на это простое логическое соображение.

— Вы правы, — сказал он наконец. Голос его стал ровнее, деловитее — никаких больше вкрадчивых ноток, чистая прагматика. — Убивать вас действительно не имеет смысла. Вы нужны нам живым и невредимым.

Я усмехнулся, краем глаза продолжая сканировать тропу за своей спиной. Где же вы, ребята? Давайте быстрее.

— А она? — кивнул я на Виолу.

Седовласый даже не посмотрел в её сторону.

— Она своё дело сделала. Дальше — обуза: лишние уши, лишний язык. Вы, Ярослав Викторович, если согласитесь на сотрудничество, сможете сами решить её судьбу. Хотите — отпустите, хотите — сделаете своей наложницей, а хотите…

Он не договорил, сделав красноречивый жест.

Виола дёрнулась, будто её ударили. Я чувствовал краем астрального поля, как её защита снова дрогнула — и оттуда плеснуло такой горечью, что хоть ложкой ешь.

— Вот так, значит, — сказал я задумчиво, будто размышляя вслух. — Человек для вас — инструмент. Сделал дело — можно выбросить.

— Инструменты для того и существуют, — пожал плечами седовласый. — Чтобы ими пользоваться.

— А если я не соглашусь быть инструментом? — спросил я, чуть наклоняя голову.

Он вздохнул, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком.

— Мы умеем убеждать, Ярослав Викторович. По-хорошему или по-плохому — результат будет один. Просто в первом случае вы сохраните сознание, свободу, деньги и положение. Во втором… — он развёл руками. — Лишитесь своего сознания и станете нашей марионеткой.

Слева от седовласого, один из магов с металлическим предметом в руке, похожим на небольшой жезл, зло прищурился и сделал движение вперёд. Видимо, его бесила моя персона и он захотел вмешаться и показать, кто тут главный.

Седовласый поднял руку — лёгкое, почти небрежное движение — и маг замер на месте, сжимая челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— Я веду переговоры, — спокойно сказал седовласый. — Не мешай.

Маг отступил, но взгляд, который он бросил на меня, не сулил ничего хорошего.

Я покосился на тропу за своей спиной — там всё ещё никого не было. Чёрт, ну где же вы? Я тянул время, задавал вопросы, провоцировал — но мой запас красноречия не бесконечен.

— А подробнее? — спросил я, изображая живой интерес. — Что конкретно князь хочет от меня получить? Чтобы я просто сидел в Галиче и радовался жизни? Или…

— Все детали и инструкции — у нас, в Тотьме, — перебил седовласый.

Виола вышла вперёд, встала в двух шагах перед седовласым, и её голос сорвался на крик:

— Да что же это такое⁈ Мы договаривались! Вы клялись!

Седовласый даже не повернул головы.

— Мы клялись? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Интересно. Я, кажется, вообще рта не раскрывал при нашей последней встрече. С тобой говорил другой человек. А он, знаешь ли, имеет привычку обещать то, что не может выполнить.

— Да вы… — Виола аж задохнулась от возмущения. — Да как вы смеете⁈

— Смею, — оборвал её седовласый. — Потому что я здесь главный, а ты — никто. И если Макаров не захочет тебя спасать, то ты останешься здесь навсегда. С дырой в голове.

Виола побелела.

— Так что, Ярослав Викторович? — седовласый снова перевёл взгляд на меня. — Ваше слово? Она будет жить или умрёт? Решайте.

В этот момент сзади, со стороны ущелья, раздались шаги — из-за поворота тропы выходили люди Вепря.

Первым шёл мужик лет тридцати пяти — коренастый, сбитый, как борец. Короткая стрижка, глубокий шрам через левую бровь, рассекающий бровь и уходящий вниз по скуле. Одет он был в добротную куртку из тёмной кожи, тёмный военные штаны и ботинки, похожие на берцы. Держался уверенно, — шёл чуть вразвалочку, взгляд цепкий, сканирующий. На поясе — нож и какой-то непонятный прибор, в руках ромовик наизготовку. Я сразу мысленно окрестил его Шрамом.

За ним, чуть поотстав, шли четверо с сильной и густой как желе, энергетикой. Все в такой же походной одежде, но держались иначе — руки чуть на отлёте, пальцы слегка напряжены. Маги.

За магами, плотной группой, шли семеро бойцов с ромовиками. Профессионалы — это читалось по тому, как они держали оружие, как сканировали местность, как прикрывали друг друга. Лица злые, обветренные, с такими лучше не встречаться в тёмном переулке.

А позади… Ого! Позади шёл молодой парень с длинными чёрными волосами. Я сразу узнал его — это был ириец из отряда старика с жезлом, который материализовал клинок перед лицом Виолы. Сейчас он еле переставлял ноги, лицо в кровоподтёках, руки связаны за спиной, на шее — ошейник из ремня, от которого тянулась верёвка к руке одного из бойцов. Глаза полузакрыты, губы разбиты, энергетика сильно покорёжена и как-бы придавлена.

Вот это да! Они его взяли. Значит, где-то там, в лесу, они наткнулись на ирийцев. Или, что скорее всего, это и был тот дозорный, что следил за нами и о котором мне приходила информация на плато.

Срочно меняем позицию! Вологодским я нужен живым, а людям Вепря — нет, могут и завалить сразу. Я схватил Захара за шкирку и быстро перетащил его на другую сторону валуна, по пути вливая энергию в его ментальное тело. В воздухе послышалось шипение — кто-то из людей Вепря, увидев движение, пальнул в нашу сторону. Заряд ромовика врезался в валун, за которым мы с Захаром только что скрылись.

— Не стрелять! — хрипло крикнул кто-то из людей Вепря — похоже, что тот, со шрамом, который шёл впереди.

Захар на земле зашевелился. То ли помогла моя энергия, то ли вологодские отпустили хватку.

— Твою мать! — выдохнул Захар, приходя в себя. — Яр, я снова могу двигаться!

— Вижу, — бросил я, высовываясь из-за ровно настолько, чтобы оценить обстановку.

Диспозиция сложилась следующая.

Узкая тропа у в ущелье. Перед нами с Захаром, метрах в пятнадцати вниз по тропе — семеро вологодских магов и Виола между магами и нами с Захаром. Сразу за нами — валун метра полтора высотой, и дальше, метрах в тридцати, люди Вепря: восемь человек с ромовиками, четыре мага и пленный ириец.

Люди Вепря замерли. Они увидели вологодских — и явно не ожидали такой встречи. Впрочем, вологодские тоже не ожидали, но действовали быстро и слаженно: по движению руки седовласого его маги рассредоточились, освобождая друг другу сектор обстрела.

Шрам тоже, видимо, отдал команду и четверо магов скользнули в стороны, занимая позиции у скальных выступов. Бойцы с ромовиками рассредоточились, насколько позволяло узкое ущелье — трое присели на одно колено, вскидывая оружие, остальные встали за ними, готовые стрелять поверх голов.

Шрам остался стоять на месте и на его лице не дрогнул ни один мускул. Только глаза — холодные, оценивающие — скользнули по Виоле, по вологодским магам, по валуну, за которым засели мы с Захаром. Он явно просчитывал ситуацию, прикидывал варианты.

Наступила тишина.

Первым заговорил седовласый.

— Господа, вы ошиблись выходом, — спокойным и скучающим голосом произнёс он. — Здесь частная встреча.

— Встреча? — хрипло рассмеялся мужик со шрамом. — Ну а мы по делу. За вот этой вот добычей.

— Эта добыча — наша, — ровно ответил седовласый. — Уходите по-хорошему.

— Ваша? — усмехнулся Шрам. — С каких это пор вологодские охотятся в костромских землях?

— Земли Ирии никому не принадлежат, — парировал седовласый. — Это такие же костромские земли, как и вологодские.

Я слушал эту перепалку и краем глаза оценивал диспозицию.

Вологодских — семеро. Все маги, с заклинаниями наготове. Людей Вепря — двенадцать, но четверо магов и восемь стволов. Плюс связанный ириец, который сейчас не боец, а обуза.

Шансы примерно равны. Если они начнут друг друга мочить — у нас есть шанс.

Я глянул на Захара. Он сидел, вжавшись в камень, и часто дышал. Глаза круглые, но паники не было.

— Захар, — шепнул я. — Как начнётся заваруха, не высовывайся. Стреляй только по моей команде. И только в тех, в кого скажу.

Он кивнул, сглотнул и положил палец на спусковой крючок.

Я прикрыл глаза на секунду, оценивая внутренние ресурсы.

Есть ромовик. Эфиров на три огненных шара с десятисекундной перезарядкой. Плюс эфирные удары метра на три-четыре. Бью шаром, потом ромовиком, потом снова шар. А если…

— Слышь, умник вологодский, — перебил мои мысли хриплый голос Шрама. — Ты, видать, не понял. Мы этих щенков, — он кивнул в сторону валуна, — ещё с той стороны пасём. И бабу эту, — взгляд на Виолу, — тоже. Так что валите сами, пока целы.

— Мы не уйдём, — спокойно ответил седовласый.

Я глянул на Виолу: она стояла на открытом месте, между нами с Захаром и вологодскими, и в её глазах было такое отчаяние, что мне стало не по себе. Она была безоружна — видимо, седовласый отобрал у неё оружие еще раньше, — смотрела то на вологодских, то на людей Вепря, то на меня, и, кажется, совсем не знала, что делать.

— Мне нужна девчонка, — осклабился Шрам, кивая на Виолу. — Она брата Вепря вальнула, мы давно эту сучку выслеживаем.

Седовласый даже не повернул головы в её сторону.

— Забирай, — равнодушно бросил он. — Меняю на ирийца.

Шрам прищурился, оценивая. Его взгляд скользнул по связанному парню с чёрными волосами, потом по Виоле, потом снова на седовласого.

— Не, так не пойдёт, — осклабился он. — За живого ирийца любой граф целое состояние отдаст, чтобы его магии научиться. Да ещё он, гад, — он ткнул пальцем в ирийца, — оказал сопротивление — двух наших магов зарезал и троих бойцов. У меня к нему отдельные счёты.

Седовласый чуть наклонил голову, будто размышляя.

— Тогда, видимо, не так уж и нужна тебе девчонка, — спокойно сказал он. — Если не готов обменять её на ирийца.

Шрам замялся. Я видел, как на его лице отразилась борьба — жадность, злость, расчёт.

— Ладно, — буркнул он. — Вепрь про ирийца и не знает. А эта сучка… — он скользнул взглядом по Виоле, — ему нужна позарез. Если вернусь без неё, то мне… Валяй, я согласен. Ты веди девчонку, мы приведём тебе ирийца.

Седовласый чуть заметно кивнул своему магу с металлическим жезлом в руках. Тот шагнул вперёд, поднял руку, и Виола замерла, её лицо исказилось от ужаса

— Иди, — коротко приказал седовласый.

И Виола пошла. Ноги как будто переставлялись сами, без её воли и она двигалась как кукла на ниточках — прямо к людям Вепря. Она прошла мимо меня с таким отчаянием в глазах, что мне стало не по себе. Но сейчас не время, мне нужно вступить в бой, когда мои шансы победить в бою будут гораздо выше.

Одновременно с этим один боец Вепря снял ошейник с ирийца и тот сразу спотыкающейся походкой пошёл прямиком к вологодским магам. Он шёл, еле переставляя ноги, с опущенной головой, и только в глазах, когда он на миг поднял их, я увидел не безнадёгу, как у Виолы, а почти полное отсутствие сознания. Видимо, он находится под сильнейшим магическим воздействием, парализующем волю.

Когда Виола оказалась в трёх метрах от людей Вепря, магический захват седовласый снял. Виола рухнула на колени, тяжело дыша, и тут же двое бойцов Шрама подхватили её под руки, заломили за спину и поволокли к своим.

А ирийца так же, под конвоем магии, дотащили до вологодских. Он упал лицом в камни рядом с ними и замер — то ли без сознания, то ли просто сдался.

— Ну всё, — довольно сказал Шрам, потирая руки. — Теперь давай о главном.

Он кивнул в сторону валуна.

— Теперь Макаров. Живой или мёртвый — Вепрю без разницы. Главное — чтобы было доказательство, что его больше нет.

— Не выйдет, — покачал головой седовласый. — Нам он нужен живой.

— А мне плевать, — осклабился Шрам. — Я говорю, что мы ещё с той стороны его пасли. Мы первые, он наш трофей.

— Вы пришли, потому что мы его сюда привели, — холодно парировал седовласый. —

— Это кто сказал? — Шрам шагнул вперёд, и его маги синхронно подняли руки. Семеро его бойцов с ромовиками вскинули стволы.

Вологодские тоже напряглись. Ладони засветились ярче, воздух вокруг них загустел, заряжаясь энергией.

— Я сказал, — седовласый даже не повысил голос. — И моё слово здесь — закон.

— Закон? — Шрам расхохотался. — Ты в Ирии, дядя. Здесь закон один — кто сильнее, тот и прав.

— Ты хочешь это проверить? — тихо спросил седовласый.

Шрам перестал смеяться. Он явно не привык, чтобы ему перечили.

— А хоть бы и так, — процедил он сквозь зубы. — Посмотрим, чья возьмёт.

Я прижался спиной к валуну и перевёл дух.

Ситуация развивалась по самому лучшему сценарию. Они сейчас перегрызутся за меня — и у меня появится шанс.

Я снова высунулся, чтобы оценить обстановку.

Вологодские и люди Вепря стояли друг напротив друга, как две своры собак перед дракой. Воздух между ними накалился до предела — я физически чувствовал, как вибрируют эфирные поля, как маги качают энергию, готовясь к удару.

— Последний раз предлагаю, — сказал седовласый. — Уходите. Девку вы получили. Макаров — наш.

— А я тебе в последний раз говорю, — оскалился Шрам. — Без Макарова — живого или дохлого — мы отсюда не уйдём.

— Яр, — тихо прошептал мне Захар, — сейчас начнётся.

Глава 17 Валун

Я только кивнул. Сам видел, что ребята разгорячились и никто не собирается уступать. И от этого внутри всё сжалось в тугой комок — сейчас тут такое начнётся, что мало не покажется.

Началось. Твою дивизию, как же это началось!

Шрам первым решил, что переговоры закончились и вся его команда ударила. Воздух между двумя группами взорвался. Ещё секунду назад было тихо, а в следующую пространство между скал наполнилось таким грохотом, свистом и воем, что у меня заложило уши.

Земля под ногами вологодских пошла ходуном, будто кто-то гигантский решил вытряхнуть из неё пыль. Каменные иглы — острые, длиной в руку — начали вырастать прямо из скал вокруг них, тянулись к магам седовласого, как щупальца какого-то каменного чудовища.

— Охренеть! — выдохнул Захар рядом со мной.

Это точное слово Захар подобрал, у меня у самого глаза на лоб полезли. В моём мире такого не было. Никогда. Там дрались кулаками, ну или ножами. А здесь люди ворочали камнями, как пластилином, и это было эпично и завораживающе одновременно.

А потом ещё деревянные шипы — дерявянные!! — присоединились к каменным — они вырастали из мха, из каких-то коряг, из всего, где была хоть капля органики, и лезли к вологодским со всех сторон, обвивали их ноги, пытались проткнуть насквозь.

А в воздухе засвистели стальные осколки — мелкие, острые как бритва пластины носились между скал, высекая искры из камней и оставляя на них глубокие царапины. Один такой осколок пролетел в метре от моей головы и вонзился в валун с таким звуком, будто туда молотком гвоздь забили.

— Вот же…! — выдохнул я, вжимая голову в плечи.

Что за команду собрал этот шрам? Маги земли что-ли? И металла?

Вологодские ушли в глухую оборону. А совсем меня эмоционально добил седой, когда он, раскинув руки, организовал над всей его группой оранжевый купол — огненный щит, такой плотный, что я его даже на ощупь через своё поле чувствовал. Он вибрировал, дрожал под градом атак, но держался.

Я попробовал коснуться этого щита своим астральным телом и меня будто током ударило — такое там было напряжение, такая концентрация силы, что голова пошла кругом. Седой реально монстр.

Двое магов седого — те, что помоложе — метались внутри этого купола, гася самые опасные заклинания. Один из них взмахнул руками, и каменные иглы, пробившиеся сквозь щит, рассыпались в пыль. Другой ставил огненные блоки на пути стальных осколков — те плавились на лету, не долетая до цели.

Но видно было, что тяжело им. Очень тяжело. У того, который гасил камни, из носа текла кровь, второй дышал как загнанная лошадь, и оба то и дело сплёвывали на камни — то ли от натуги, то ли от перенапряжения.

— Яр! — Захар дёрнул меня за рукав. — Если они сейчас проиграют, эти, — он кивнул в сторону людей Вепря, — нас просто размажут!

Я и сам это понимал, Шраму и Вепрю я нужен скорее мёртвым, чем живым. В этом плане вологодские будут предпочтительнее — седому я хоть нужен живым. Поэтому, если вологодские лягут — всё, нам хана.

— Бьём по людям Вепря! — рявкнул я, вскидывая ромовик. — Работаем!

Захар кивнул, высунулся из-за валуна и открыл огонь. Его ромовик зашипел, выплёвывая сгустки плазмы в сторону магов противника. Я видел, как он закусил губу до крови, но стрелял парень чётко, без паники. Молодец.

Я тоже высунулся, поймал в прицел одного из бойцов Вепря и нажал на спуск. Плазменный сгусток врезался ему прямо в грудь и мужик даже крикнуть не успел — только дёрнулся и завалился на спину, дымясь.

— Есть один! — выдохнул я, тут же переводя ствол на мага земли — тот как раз разводил руки для новой атаки.

Выстрел! Маг дёрнулся, его заклинание пошло криво, каменные иглы, которые он уже почти сформировал, разлетелись в стороны бессмысленными осколками. Он не умер — плазма только задела плечо, — но концентрацию потерял, и этого хватило, чтобы вологодские выдохнули на секунду.

— Получайте, гады! — заорал Захар, выпуская очередь в сторону группы магов.

Я видел, как его выстрелы заставляют магов Вепря отвлекаться и давление на вологодских чуть спало. Я скрылся за валуном, готовя огненный шар в груди и на секунду остановил свой взгляд на седом. Он встретился со мной взглядом и я поймал его чувства: и понимание, и холодное одобрение. Он знал, почему мы бьём по его врагам, и знал, что это ненадолго. Проницательный этот вологодский всё-таки.

— Не высовывайся сейчас! — крикнул я Захару. — Отвлекай!

Не поднимая головы, я поднял руки с ромовиком над валуном и дал очередь вслепую в сторону Шрама. Захар повторил мой манёвр с своей стороны валуна.

И в этот момент вологодские перестали только обороняться.

Седой сделал шаг вперёд, и его руки описали в воздухе сложную дугу. Я даже не понял, что именно он сделал, но по моему ментальному полю будто кувалдой ударили. Голова на секунду закружилась, перед глазами поплыло.

— Едрит твою! — выдохнул я, хватаясь за валун. Руки ослабли, ноги подкосились, я едва устоял, вцепившись в камень мёртвой хваткой.

А потом увидел, как двое магов Вепря схватились за головы и заорали. Один из них упал на колени, из носа у него хлынула кровь. Другой просто замер с открытым ртом, глядя в пустоту.

— Давит! — заорал кто-то из людей Вепря. — Он менталом давит!

И одновременно с этим трое вологодских магов ударили огнём — длинными, как копья, языками пламени, которые пронзали воздух и врезались в позиции противника, заставляя их выставлять щиты, отступать и терять строй.

Маги Вепря попытались ответить. Самый здоровый, с квадратной челюстью, который метал стальные осколки, собрал остатки сил и швырнул в вологодских град игл. Но седовласый даже не дрогнул — его щит просто поглотил эту атаку.

— В одного бейте, идиоты! — заорал Шрам. — Все сразу в одного!

И они ударили. Два мага земли и маг металла скоординировали атаку чётко: один вздыбил камни и землю прямо под ногами одного из вологодских магов, второй выпустил в него же деревянные шипы, а третий швырнул в него с десяток стальных игл.

Вологодский маг даже вскрикнуть не успел — камни переломали ему ноги, шипы вошли в ноги, а иглы поглотились щитом. Он рухнул, заливая тропу кровью.

— Нет! — заорал один из его товарищей, но было поздно.

И тут же бойцы Вепря дали синхронный залп из ромовиков. С десяток плазменных сгустков врезались в щит вологодских и седой пошатнулся, стараясь удержать огненный щит. И в основном это у него получилось — энергии в щит добавили его маги и плазма ромовиков утонула в щите.

Но следующий залп был более удачным. Шрам выстрелил из ромовика и плазменный сгусток пробил щит — то ли там он был тоньше, то ли просто повезло — и врезался прямо в голову одного из вологодских магов. Тот закатил глаза и рухнул на землю.

— Да! — заорал Шрам. — Так вас!

И в этот момент сзади, из-за спин бойцов Вепря, появилась Виола. Я даже не сразу понял, что это она — слишком медленно, слишком странно она двигалась. Она вынырнула откуда-то сбоку, из-за камня, где её держали, — видимо, те двое, что её сторожили, увлеклись боем и бросили пленницу без присмотра.

Виола шла, хотя нет, не шла — переставляла ноги, спотыкаясь на ровном месте. Глаза у неё были открыты, но взгляд отсутствующий, мутный, будто она не здесь, будто где-то далеко. Лицо белое как мел, губы беззвучно шевелились. Может, магическое воздействие ещё не отпустило?

Виола приблизилась к самому последнему бойцу, который стоял чуть поодаль от остальных, вжавшись в скалу, и палил из ромовика в сторону вологодских. Она подняла руку и из костяшек её кулака вырвался клинок. Удар. Боец дёрнулся, выронил ромовик и завалился лицом в камни.

Никто из людей Вепря не заметил потери бойца. Они все были заняты боем — кто-то стрелял, кто-то ставил щиты, кто-то матерился сквозь зубы, пытаясь достать вологодских. Виола нагнулась к убитому, подцепила ремень его ромовика и побрела, еле переставляя ноги, вверх по тропе и вскоре скрылась за поворотом.

Шрам тем временем совсем ошалел от успеха. Он выскочил вперёд, размахивая ромовиком, и заорал:

— Добиваем этих вологодских выродков! Вперёд!

Он реально попёр на них, как танк. Его бойцы и маги тоже рванули за ним. Я видел глаза Шрама — бешеные, пустые, без страха. Таким уже всё равно, убьют их или нет, они просто хотят добраться до врага и рвать зубами.

Седой посмотрел на них с холодным, почти скучающим выражением. А потом поднял руку и стена огня взметнулась прямо перед Шрамом. Высокая, плотная, жар от которой я почувствовал даже за своим валуном. Шрам влетел в неё на полном ходу.

— А-а-а-а-а! — заорал Шрам, падая на камни и катаясь по ним в попытке сбить пламя.

Я смотрел, как он горит, и не мог отвести взгляд. Кожа на его лице пузырилась и лопалась, руки почернели, он бился о камни, пытаясь затушить огонь, но пламя разгоралось только сильнее.

Маги и бойцы Вепря тоже пытались потушить командира, но всё было бесполезно. Шрам вскоре он затих, превратившись в чёрную головёшку, от которой всё ещё шёл дым.

Люди Вепря дрогнули — без командира их строй рассыпался и вологодские стали методично выбивать одного бойца за другим.

Твою Вологду! Мой план затрещал по швам — сейчас вологодские выбьют костромских и примутся за нас.

Внутри всё похолодело. Я лихорадочно просчитывал варианты, но их было мало. Очень мало. Фактически — один.

— Захар! — крикнул я товарищу в ухо. — Меняем позицию! На другую сторону валуна, быстро!

— Понял! — ответил Захар, вскакивая на ноги.

Мы быстро перебежали на другую сторону и теперь полутораметровый камень закрывал нас уже от вологодских. Я ещё раз кинул взгляд на людей Вепря — осталось всего трое, все ранены, держат щиты в обороне — опасности нет.

— Захар! — скомандовал я. — По моей команде бьём синхронно по ближнему магу. Я шаром, ты из ромовика. Потом сразу за валун. Понял?

— Понял! — выдохнул Захар.

Жар в груди уже распирал, огненный шар ждал своего часа. Я вскинул руку.

— Давай!

Мы высунулись одновременно. Я выпустил шар — он ушёл в ближнего мага с жезлом. Шар разбился об огненный купол, осыпавшись искрами и тут мы с Захаром всадили в него же очереди из ромовиков.

Плазма врезалась в щит, который в этом месте уже был ослаблен — и пара сгустков пробилась к цели. Маг взвыл, хватаясь за плечо.

— Есть! — заорал Захар.

Соседний маг решил вступиться за товарища и ударил в ответ. Огненный клинок, длинный, тонкий, как рапира, полетел прямо в Захара. Я дёрнул его за шиворот, заваливая за валун, и клинок пронёсся в сантиметре от его головы.

— Охренеть! — выдохнул Захар. — Чуть не достал!

— Захар, добиваем его же! — крикнул я, снова высовываясь из-за камня.

Второй мой огненный шар пошёл в того же мага с жезлом — щит в этом месте ещё не восстановился после нашей первой атаки, и шар врезался ему прямо в грудь. Маг охнул, выронил жезл и осел на камни, хрипя и зажигаясь на глазах. Захар зарядил в него из ромовика, ускоряя его смерть.

— Готов! — крикнул я, давая очередь в седого и сразу же скрываясь за камнем.

Краем глаза я успел увидеть, что выстрел не достиг цели — плазменный сгусток утонул оранжевом огненном щите. Захар тоже отстрелялся и скрылся за камнем.

— Плохо дело, командир, — крикнул он. — Слишком сильный купол у них.

Я уже конденсировал жар в груди для следующего выстрела шара, но это было долго, слишком долго. Да, перезарядка шаров у меня никудышная. Чтобы не терять темп перейду на ромовик.

— Спокойно! — рявкнул я, снова конденсируя шар в груди. — Работаем по ближнему вместе. Три! Два! Один! Работаем!

Мы вскочили и выдали по короткой очереди в ближнего мага. Бесполезно — все выстрелы снова потонули в огненном щите.

— Макарова не убивать! — закричал седовласый своим, видя как в нас летят огненные шары.

Мы едва успели спрятаться, как над нами пролетело пара шаров, а ещё несколько врезалось в верх камня.

Я глянул на людей Вепря — всё, сопротивление подавлено полностью: все мертвы, только два бойцов были смертельно ранены и еле подавали признаки жизни.

Твою икибану! Всё, теперь всё их внимание будет на нас. Хорошо хоть, что я им нужен живым, хоть это даёт какую-то фору. Но Захар им не нужен, его убьют сразу. Как его уберечь?

— Захар, работаем! — толкнул я напарника, готовя огненный шар.

— Хорошо! Только я первый! — крикнул Захар и тут же высунулся с левого края волуна. — Получай, гад!

Ага, сбережешь такого шустрого. Я сразу даже не понял, что ромовик у него остался болтаться на ремне. Какого хрена, Захар⁈

Я тут же выглянул справа, выстрелил огненным шаром из ладони в ближайшего вологодского мага и обомлел. В огненный оранжевый щит уже летела ледяная стрела. И выпущена она была с нашей стороны.

Офигеть, это Захар что-ли запустил⁈ У меня челюсть отвисла. Это было невероятно — длинная острая даже не сосулька, а можно сказать сосулина, летела в воздухе остриём вперёд. Она пробила огненный щит и, значительно потеряв в скорости, по баллистической траектории вонзилась магу в ногу. Маг взвыл, огненная стена значительно погасла, и он схватился за пробитое место, заваливаясь на бок. Следом влетел мой огненный шар прямо ему в голову, воспламеняя и мгновенно обугливая её. Маг завалился на спину, пару раз дёрнулся и затих.

— Получил! — заорал Захар так, что у меня в ушах зазвенело. — Получил, гад! Я сделал это! Видел? Я СДЕЛАЛ ЭТО!

— Видел! — в тон ему закричал я, прячась за камень и втаскивая Захара за укрытие. — Молодец!

Не успел я порадоваться за Захара, как меня будто кувалдой по голове ударило и я в миг потерял ориентацию. На секунду — может, на две — я вообще не понимал, где верх, где низ и где я, а где Захар. Всё поплыло, закружилось, перед глазами замелькали какие-то тени, лица, картинки.

— Яр! — донёсся откуда-то издалека крик Захара. — Яр! Очнись!

Я тряхнул головой, сфокусировался. Я сидел спиной к камню, в голове гудело, как после хорошего удара в челюсть.

Краем глаза я видел, как Захар снова высунулся из-за камня, вскидывая руку и тут же заорал от боли. Он упал на спину, кровь хлынула из его левого плеча.

— Захар! — заорал я, затаскивая его обратно за валун, под защиту.

Он был тяжёлый, горячий, весь в крови, и дышал с нехорошим хрипом.

— Захар, Захар, держись! — затряс я его. — Слышишь? Держись!

Он открыл глаза и его губы чуть шевельнулись:

— Командир… я… я смог… да?

— Смог, — сказал я дрогнувшим голосом. — Ты смог, Захар. Ты молодец.

Он кивнул — еле-еле — и закрыл глаза.

И в этот момент во мне что-то оборвалось. А потом вспыхнуло с такой силой, что я задохнулся.

Ярость. Гнев. Такая лютая злость, что я зарычал вслух и тут же перенаправил всё это из тела чувств в эфирное тело.

Эфирка отозвалось мгновенно, и жар в груди стал нестерпимым. Я вскочил, высунулся из-за валуна и выпустил шар в седого. Потом схватил ромовик и выпустил очередь.

— Получайте! — заорал я. — Получайте, сволочи!

Плазма утонула в их щитах, шар тоже не достиг цели. Но я не останавливался. Я стрелял снова, выпускал шары, пока эфиры не кончились.

Я видел сквозь огненный щит, как седой поднял руку и тут же в мою голову влилось что-то тяжёлое и вязкое, как кисель. Оно затекало в уши, в глаза, в нос, заполняло всё сознание, гасило мысли и чувства.

Я попытался сопротивляться — собрал остатки ментального тела в кулак, попробовал оттолкнуть эту муть, но сил уже не было. Эфиры на нуле, астрал выжжен, ментала я уже не чувствовал.

И тут — БАМ-М-М! — по всему сознанию и телу прошёл внутренний удар, словно я оказался внутри огромного колокола во время перезвона.

Тело перестало слушаться. Руки обвисли плетьми, ноги подкосились, и я начал заваливаться набок, чувствуя, как мир вокруг теряет краски и звуки.

Нокдаун.

— Твою Вологду… — прошептал я, падая на землю.

Нет, это не нокдаун. Это нокаут.

Последнее, что я видел — двое вологодских магов, стоящих над нами, седовласый с поднятой рукой, и тело Захара в луже крови рядом со мной.

А потом мир погас.

Глава 18 Образы

Глаза открылись сами. Я даже не понял сначала, что произошло — просто в какой-то момент темнота расступилась и я увидел над собой фиолетовое небо Ирии с высокими белоснежными облаками. Красиво, как на открытке. Только вот я не на пикнике, мир движется.

Волокуша. Меня тащили на волокуше.

Каждый камень, каждая коряга отдавались в спину тупой болью. Хорошо хоть рёбра целы — или кажутся целыми, потому что тело затекло так, что я вообще ничего не чувствовал, кроме этой тряски и боли в спине.

Я дёрнулся, пытаясь пошевелить пальцами, и понял, что они сжаты в кулаки и туго перемотаны какой-то тканью в несколько слоёв, сверху связаны верёвкой. Так плотно, что даже эфирное тело сжалось — будто мне не просто руки связали, а заблокировали саму возможность что-то ими сделать. Да и сам зафиксирован верёвкой к волокуше. Подстраховались, гады, чтобы не сбежал и не напустил магию на них.

Я попытался собрать мысли в кучу и понял, что они не собираются. Они вязкие, тягучие, как кисель, который мама в детстве варила — помню, я его ненавидел, а сейчас вот он, родимый, прямо в голове. Мысли плыли, цеплялись друг за друга и тут же распадались, и я с трудом удерживал хоть какую-то связность.

До меня медленно, очень медленно дошло: это не просто усталость. Это седой вологодский маг влез мне в мозг основательно, по полной.

Я заставил себя дышать глубже. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мысли чуть прояснились, но ненадолго — через пару секунд они снова поплыли.

Ладно. Пока просто наблюдаем.

Я скосил глаза вниз — насколько мог, потому что голову поднять не получалось: шея будто одеревенела. Позади меня, сильно хромая и опираясь на посох из молодого, свежесрубленного деревца, ковылял молодой маг — светловолосый, лет двадцати пяти, с перевязанной какой‑то тряпкой ногой ниже колена.

Маг то и дело зло щурился куда-то вперёд и подталкивал посохом в спину молодого ирийца, который еле шёл перед ним. Глаза у него были открыты, но взгляд был совершенно мутный, пустой, будто он смотрит на всё сразу и при этом ничего не видит. И шёл странно, еле переставляя ноги, как механическая кукла.

Значит, и его под ментал взяли. Или чем-то опоили — судя по тому, как он безволен и пассивен. Первый вариант мне нравится больше — значит, у меня есть шанс научиться так же, когда выберусь.

Кстати, о том, чтобы выбраться. Где мои попутчики? Где Захар?

Захар! Нет! Нет, нет, нет! Мысль о парне ударила под дых так, что я чуть не задохнулся. Он лежал в луже крови, когда я отключился — тяжело раненый, с дырой в плече. Добили его или бросили умирать? Надо срочно выбраться отсюда, может я ещё успею ему помочь.

Виолы тоже не видно. Я напряг память — последнее, что помню перед нокаутом: она прирезала бойца Вепря и скрылась за поворотом. Жива, значит. Она в Ирии справится, а вот Захар нет.

Я заставил себя дышать ровно. Нужно понять, где я, кто меня тащит и куда, а потом уже думать, как вытаскивать Захара. Если он жив вообще.

Мою волокушу тащили двое. Я их не видел — только слышал голоса. Я узнал голос седого, который у них был за главного — он говорил спокойно, ровно, без эмоций. Второй голос был помоложе, с хрипотцой, и судя по тому, как он матерился сквозь зубы, настроение у него было паршивое.

Я прислушался. Слова доходили с трудом, сквозь вату в ушах, смысл ускользал, но отдельные фразы пробивались.

— … странно всё это, Григорий, — произнёс хриплый голос, перетаскивая волокушу через особенно крупный камень. — Костромские вышли на нас как по расписанию. Будто кто-то специально подвёл их к этому месту.

— Ты про Макарова? — отозвался седой.

Ага, седого зовут Григорий и голос у него был такой, будто он обсуждает погоду или цены на ромий.

— А про кого же ещё? — хмыкнул хриплы. — Этот щенок дрался так, будто всю жизнь только и делал, что магов валил. Ты посмотри, кого мы потеряли: двоих от костромских, которых было больше дюжины, и столько же Макаров с напарником положил.

Четверых магов мы положили вместе с костромскими. Четверых! Неплохо для нас, если подумать. Только вот трёх мы убить не сумели и они сейчас меня тащат не пойми куда.

— Четверых магов мы потеряли, Григорий, — процедил хриплый сквозь зубы. Я прямо чувствовал, как он злится, как эта злость в нём кипит, готовая выплеснуться на любого, кто попадётся под руку. — Что скажет граф Ремезов?

— Не переживай, Яша, — ответил Григорий, — мы скажем ему, что привезли ему живой трофей, который стоит всех этих потерь. А когда он увидит ирийца, то вопросам у него к нам вообще не будет.

Понятно, что ириец ценный. А я, похоже, вообще бесценный, раз стою четверых магов или даже больше. Только это почему-то как-то не радовало.

Я попытался пошевелить пальцами — бесполезно. Они думают, что я не смогу скастовать огненный шар, если ладонь будет закрыта и собрана в кулак, что-ли?

Но ладонь — не единственный выход. Жар можно вывести и прямо из груди. Или спины. И для этого нужно наполнить астральное тело энергиями чувств.

Я начал вызывать в себе чувство силы, которое нарабатывал годами тренировок. Представил, как выхожу на поединок, как смотрю в глаза противнику и знаю — я сильнее. Мышцы наливаются мощью, дыхание становится глубже, внутри разгорается холодная, спокойная уверенность.

Астрал откликнулся сразу. Я наполнил его до краёв и перенаправил энергию в эфирное тело. Стало тепло, по телу пошли мурашки.

Хорошо. Значит, не всё потеряно. Только бы вот с менталом справиться.

— Стой, — скомандовал Григорий и моё транспортное средство остановилось. — Дальше его волочь нецелесообразно — мы движемся слишком медленно, да и энергии мы слишком много тратим. Он уже должен оклематься, пусть дальше идёт сам.

Яша хмыкнул:

— Не сбежит?

— Будем следить и контролировать сознание, — спокойно ответил Григорий. — Пойдём сзади, а вперёд пустим нашего хромого. До места надо засветло дойти.

И в этот момент я почувствовал, что пелена в голове стала рассеивается — похоже главный маг убавил мощность ментального пресса.

Слышимость сразу улучшилась, мысли стали чуть чётче, снизилась подавленность. Но я продолжал лежать с отсутствующим взглядом, глядя в фиолетовое небо и не подавая виду, что прихожу в себя.

— Подъём, — раздался надо мной голос Григория. — Хватит валяться, Макаров. Идти придётся самому.

Я не ответил и тогда меня стащили с волокуши. Яша ухватил меня под мышки и рывком поставил на ноги. Несмотря на улучшение самочувствия, тело моё меня не слушалось: ноги подкосились сразу и я едва не рухнул лицом в камни.

А потом мне в сознание будто поступила команда: «Иди!»

Я сделал шаг. Потом ещё один. Тело двигалось, но это был не я. Чужая воля поднимала мои ноги, переставляла их, заставляла идти вперёд. Моё сознание сжалось до маленькой точки, которая просто наблюдала со стороны, как меня ведут, как я переставляю ноги, как дышу, как смотрю прямо перед собой ничего не видящими глазами.

Обалдеть, вот гипнотизёры хреновы! И что с этим делать? Идет воздействие через ментальное тело, а я его в нём ни в зуб ногой. Если не считать стратегического мышления, конечно. Но ведь это другое! Или нет?

Рядом таким же образом запустили в пешее путешествие ирийца. Его подтолкнул седой в спину посохом, и ириец пошёл. Пошёл механически, не глядя по сторонам, как заводная кукла. У меня, наверняка, такой же вид со стороны.

Я шёл, переставляя ноги, и чувствовал, как внутри закипает злость.

Никто. Никогда. Не смеет. Заставлять меня.

Нужно пробиться сквозь ментальный блок. Срочно. Я попытался собрать волю в кулак — и наткнулся на стену. Чужую, плотную, вязкую, она давила на сознание со всех сторон, не пуская, блокируя любую попытку сопротивления. Каждый раз, когда я пытался сфокусироваться на чём-то своём, эта гадость начинала пульсировать, размывая мысли, уводя в сторону, заставляя тупеть и проваливаться в туман.

Твою Вологду! Да что ж ты такое⁈

Я снова мысленно дёрнулся. И снова упёрся. Откатился, чувствуя, как голова начинает гудеть, а перед глазами плывут цветные пятна.

Нет. Так не пойдёт.

Я заставил себя дышать ровнее. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Представил эту ментальную стену не как препятствие, а как мышцу, которую можно продавить, если давить достаточно долго и достаточно сильно.

И я стал давить.

Ни-че-го. Стена даже не дрогнула. Она просто стояла, плотная, как бетонная плита.

Я выдохнул, расслабился на секунду — и снова надавил. И снова. И снова.

Я продолжал давить. Медленно, упорно, по миллиметру расширяя свою точку сознания.

Мы шли вдоль реки. Слева — скалы, поросшие серебристым мхом, а справа — крутой обрыв метров двенадцать, и внизу шумела полноводная и достаточно быстрая река — как будто кто‑то прорыл канал в горной породе. Обычно горные реки мелкие, но в Ирии, похоже, совсем другие правила.

Воздух здесь был разрежённый, насыщенный энергией — как и везде в Ирии. Я чувствовал, как энергия втекает в меня, но вот пользоваться ей не мог — ментальный блок не давал доступа к собственным ресурсам. Всё, что я мог — это просто дышать и давить на ментальную стену изнутри.

И наблюдать.

Я заметил это не сразу. Только когда мы прошли уже с полкилометра, до меня дошло: маги не используют стабилизаторов. Вообще никаких приборов. Ни коробочек, ни поясов с фиолетовыми полосками — ничего.

Интересно. Значит, у них есть свои способы защищаться от давления Ирии.

Я снова посмотрел на реку. Река! Река же! Ко мне пришла идея. Замечательная идея. Надо её обдумать и найти возможность реализовать. Как можно быстрее.

Хромающий впереди молодой маг снова оглядывался — он вообще оглядывался чуть ли не каждые тридцать секунд: то ли проверял нас с ирийцем, то ли оценивал, с какой скоростью ему надо ковылять, чтобы не задерживать группу. На вид ему было года двадцать два: поджарый, лицо бледное, на лбу — испарина, губы сжаты в тонкую линию. Стиснув зубы, он шёл, опираясь на посох и не показывая виду, как ему плохо. Крепкий парень, такой в бою не дрогнет. Уважаю.

И вдруг в моём сознании вспыхнула картинка. Чёткая, яркая и очень-очень реальная.

Крутой обрыв. Внизу — река, быстрая и глубокая. И мы — я и ириец — летим вниз, разрывая верёвки на руках, и вода принимает нас и быстро уносит.

Картинка погасла так же внезапно, как появилась.

У меня сердце чуть не выскочило из груди.

Это он! Ириец! Он каким-то образом пробился сквозь ментальный блок и посылает мне образы! И додумался до той же идеи, что и я.

Я собрал остатки воли в кулак. Сконцентрировался на образе, который он мне послал, и попытался отправить ответ.

Огонь. Верёвки на руках перегорают. Мы вдвоём прыгаем в воду. Уходим.

Я представил это так ярко, как только мог. И отправил.

Ничего не произошло. Тишина. Только ветер шумел в ушах, да река грохотала внизу.

Я уже решил, что не вышло, что блок слишком силён, что ириец просто не услышал — и вдруг почувствовал слабую, едва заметную вспышку где-то на границе сознания.

Хорошо.

У меня аж дыхание перехватило. Получилось! Мы связались! Пусть даже так, картинками, без слов — но связались!

Нужно срочно вернуть контроль над телом. Я продолжил давить на ментальный блок и по миллиметру, по крупице расширяя своё сознание. Медленно, осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени.

И вдруг в воздухе раздался резкий и пронзительные визг.

Из-за скалы, прямо перед нами, вылетело что-то живое. Это что-то было похоже на помесь ящера и птицы — длинная, гибкая шея, тёмные крылья размахом метра три, пасть, полная острых зубов, и глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком. Ящер заложил вираж и бросился вниз, целясь прямо в Григория.

Я даже сгруппироваться не успел — слишком медленно работали мозги под ментальным колпаком, да и контроля-то над телом всё ещё не было.

Но Григорий даже не остановился. Он просто вскинул руку — и тварь вспыхнула в воздухе ярким факелом и через пару секунд упала к нашим ногам обугленной тушей, от которой шёл дым и пахло палёным мясом.

У меня аж челюсть отвисла. Я с трудом заставил себя не выдать реакцию, сохранить кукольное выражение лица, но внутри у меня всё перевернулось.

Это как⁈ Как он это сделал⁈ Я даже эфирного всплеска не почувствовал — он просто вскинул руку и огромный шашлык готов. В прямом бою он меня размажет тонким слоем, слишком уж велика разница в умениях. Значит нужно действовать хитростью и смекалкой.

Молодой маг поковылял к туше, на ходу вытаскивая нож. Он ловко, одним движением, вспорол грудину ящера, запустил руку внутрь, пошарил там и через секунд десять вытащил мутно-фиолетовое ядро размером с ноготь.

— Держите, — сказал он, протягивая ядро Григорию.

Григорий забрал ядро, зажал его в кулаке и на пару секунд замер. Я физически почувствовал, как энергия из ядра перетекает в него мощным потоком. А потом он просто выкинул кристалл в обрыв.

Вот это да! Он вытянул из ядра всю энергию за секунду. Я вспомнил, как Виола говорила, что маги так делают — поглощают ядра для быстрого восстановления. Но чтобы так быстро…

Я вспомнил про ядро, которое мне дала Виола в Зоне. Оно должно было лежать в кармане робы, но руки у меня были связаны и проверить я этого не мог. Я протянул эфирку в карман и никакого ядра не почувствовал. Плохо дело. Видимо, забрали вологодские.

А вот камень-гармонизатор, который мне передала Виола через Игната, был на месте. Почему ядро забрали, а камень оставили? Решили, что я без него тут быстро окочурюсь или не разобрались, что это за камень? Не важно сейчас. Важно, что камень мне может помочь.

Я осторожно вошёл в резонанс с камнем. Он откликнулся сразу — тёплой волной, которая разлилась по телу, снимая напряжение, проясняя мысли. Стало легче и, по-моему, эффект постепенно нарастал. Ментальный блок уже не давил так сильно, и я смог чуть активнее тянуть энергию из пространства, смешивая её с астральными чувствами, восстанавливая эфиры.

Главное — не перестараться, чтобы маги не заметили.

Мы пошли дальше. Впереди хромал светловолосый маг, за ним — ириец, потом я, и сзади, метрах в пяти, Григорий с Яшей. Я слышал их разговор, но не вслушивался — всё внимание было сосредоточено на внутренней работе.

Я продолжал давить на ментальный блок. По миллиметру расширял свою точку сознания, пробовал стены на прочность, искал слабые места. Эфиры потихоньку восстанавливались — я осторожно тянул энергию из пространства, смешивая с астральными чувствами, чтобы не вызвать подозрения.

Григорий перешёл в режим активного сопровождения — он то и дело догонял меня, заглядывал в лицо, сканировал взглядом и астрально. Но я держал лицо — отсутствующее, кукольное, без мысли. Пустота в глазах, расслабленные мышцы, механическая походка, закрытый астрал.

Что-то подозревает, но подтверждения найти не может. Не очень хорошо, конечно, но хоть так. Я уже почти чувствовал, что контроль над ногами возвращается, но проверять пока не рисковал.

Мы прошли мимо небольшого водопада. Вода падала с пятидесятиметровой высоты, разбиваясь о камни и поднимая радужную взвесь — фиолетовую, зеленую, синюю, все цвета сразу. Красиво-то как! Я на миг словил почти экстаз от этого завораживающего зрелища и тут же почувствовал, что сил и энергии прибыло.

Это было так неожиданно и логически не связано, что я не поверил. Полюбовался красотой — и сразу пришла энергия. Да ну, совпадение.

Молодой маг стал ругаться сквозь зубы — похоже, что нога у него совсем разболелась, он хромал всё сильнее, но терпел, не жаловался. А я шёл и чувствовал, как верёвки на руках трут запястья. Жёсткие, грубые, они впивались в кожу при каждом шаге, и я понимал: их можно пережечь огнём.

Для этого не нужна ладонь. Не нужно разжимать кулак. Достаточно просто представить пламя между запястьями, дать команду эфиру — и верёвки вспыхнут.

Но нужен правильный момент.

Эфиры потихоньку наполнялись. Я осторожно тянул энергию из пространства, смешивая её с астральными чувствами — с яростью и гневом, которые прятал глубоко внутри, чтобы не вызвать подозрения у магов. Получалось. Медленно, но верно внутренний резерв рос, и я чувствовал, как жар в груди становится всё более плотным, всё более готовым к выплеску.

Главное — не выдать себя раньше времени. Не дёрнуться, не изменить выражение лица, не показать, что внутри меня уже не пустота, а туго сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Я держался. Астрал закрыл щитом, лицо отсутствующее, кукольное, без мысли, без эмоции. Глаза смотрят в одну точку, мышцы расслаблены, дыхание ровное, поверхностное. Кукла. Безвольная кукла под ментальным контролем.

И тут молодой ириец послал мне ещё один образ.

Я ждал, что он покажет смерть молодого мага. Нужно было понять, кто его возьмет на себя — он или я. Логичнее, что он, а я развернусь и залеплю шаром в голову седому. Нет, лучше в живот, чтобы не увернулся.

Но образ был другим.

Чёткий, яркий — я вижу место впереди, метрах в двадцати, где тропа делает изгиб. Там обрыв чуть ниже, вода бурлит, но камней в реке почти нет. Ириец показывает мне это место, а потом — огонь позади. Прямо на тропе. Стена огня, чтобы отрезать магов. А потом прыжок.

Я опешил. Чего⁈

Он хочет, чтобы я поставил огненный щит⁈ Я не умею ставить щиты! Я никогда их не ставил! Я могу только шары бросать — и то научился этому совсем недавно!

Я лихорадочно зашарил взглядом по тропе впереди. И там, впереди, я увидел это место — оно было точь-в-точь, как на картинке ирийца. Изгиб тропы, обрыв чуть ниже, вода бурлит, видна тёмная глубина.

Десять метров.

Твою дивизию! Как же я поставлю этот щит⁈ Просто подумать? Представить стену огня и сказать эфиру — давай, дружище, работай?

А если не получится? Если из меня выйдет не щит, а очередной шар? Надо будет хоть направить в сторону вологодских.

Семь метров. Нужно давать согласие или мы просто пройдём это место, и больше такого участка не будет.

Пять метров.

Твою Ирию!

Я стиснул зубы, представил стену огня — высокую, плотную, непробиваемую — и отправил ирийцу образ. Буду делать. Как смогу.

Он ответил слабой картинкой самого себя, кивающего головой. Понял меня, абориген хренов.

Три метра.

Я начал набирать жар. Не как для шара — больше, гораздо больше. Всё, что у меня было и всё, что я успел накопить, пока шёл. Всю ярость, всю злость, все чувства — всё в этот жар.

Два метра.

Жар в груди стал нестерпимым. Лёгкие горели, сердце бешено колотилось, но я продолжал набирать огонь, чувствуя, как эфир просится наружу и как тело начинает дрожать от перенапряжения.

Один метр.

Работаем!

Глава 19 Щит

Я выкинул жар в груди назад прямо через спину. Представил, что он превращается в стену и перегораживает всю тропу сзади между мной и магами.

Жар с такой силой вырвался из меня, что я даже качнулся вперёд от отдачи. Обернулся — в воздухе висело что-то огненное, отдалённо напоминающее стену. Да уж, мой щит далеко не такой ровный и плотный, как у Григория: он был рваный, пульсирующий и очень неровный. Но всё таки я сделал заграждение! Пусть такое, но первый блин всегда комом.

— Что за фигню он сотворил⁈ — оценил моё творение Яша и тут же осекся, увидев как меняется пространство перед ним.

Я и сам на мгновение опешил — воздух между моим огненным щитом и магами как будто разжался, из оттуда вывалились две твари, похожих на горилл. Серые, склизкие, с длинными непропорциональными конечностями, которые заканчивались пальцами‑крючьями. Морды плоские, без глаз, только щель рта от уха до уха, и из этой щели капала какая‑то дымящаяся слюна.

Твари кинулись было на стену, обожглись, и тут же с рёвом развернулись на вологодских. Как-то очень уж вовремя, не ириец ли их вызвал?

Дальше я особо не видел, что происходило — меня накрыл откат после моего щита. Эфиры на него ушли полностью, я почувствовал себя пустым, в голове зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Надо прыгать в реку! Срочно! Если этот щит рухнет раньше, чем я доберусь до обрыва, то всё — седой нас просто раздавит менталом.

Но для этого надо нейтрализовать молодого мага впереди. Я повернулся вперёд и понял, что ириец уже всю работу сделал за меня.

Хромой молодой маг стоял на тропе, не шевелясь и вцепившись в посох, его лицо было белым как мел и, казалось, он совсем не дышал. Конечно, перестанешь тут дышать, когда в воздухе висит металлический клинок, острый конец которого касается твоего горла. Маг смотрел на этот клинок и не мог отвести взгляд, его губы беззвучно шевелились, будто он молился или проклинал кого‑то.

Ириец быстро сказал мне что-то на своём языке и махнул рукой в сторону обрыва. Хороший сурдоперевод, всё понятно, я тоже считаю, что сейчас самое время покинуть эту гостеприимную компанию.

До обрыва было всего-то метров семь-восемь, но оно мне это расстояние показалось значительно большим. Всё-таки ментальное воздействие седого мага было очень сильным — ноги не слушались, тело было ватным и чужим. Я напряг волю и заставил себя двигаться в направлении обрыва спортивным шагом.

Ириец уже освободил руки от верёвок, а я ещё нет. Остатками эфира я сумел вызвать немного огня, который тонкой, синей нитью пробежал по волокнам верёвки на запястьях и пережёг их в один миг. Руки освободились, но теперь боль от впившихся в руки пут сменилась ожогом.

— Есть! — выдохнул я, разжимая кулаки и стряхивая с себя тлеющую верёвку.

Ириец бросил быстрый взгляд на мои руки, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или удивление. Или и то, и другое. Но времени разбираться не было — обрыв приближался с каждой секундой, а сзади, за спиной, я каким-то шестым местом чувствовал, как рушится моя огненная стена. И, судя по крикам Яши, с выскочившими тварями вологодские уже разделались.

Стабилизатор! Твою Ирию, стабилизатор! Я совсем про него забыл. Эта включённая штуковина на моём поясе всю дорогу глушила давление Ирии. Но в воде она сдохнет — вода попадёт внутрь, и всё — прибор превратится в бесполезный кусок пластика. А без него давление Ирии накроет меня с головой.

Но по‑другому всё равно никак. Григорий слишком силён для меня, да и для ирийца тоже — иначе он бы не подпал под его ментальное внушение. Ладно, решу. У меня уже получалось держаться с выключенным прибором, получится и сейчас.

Оставалось всего около метра до края, когда ириец вдруг согнулся, подкосился и начал оседать на землю, хватаясь за заднюю часть шеи.

— Нет! — заорал я, хватая его за одежду.

В этот момент ментальный удар Григория достал и меня.

Я не упал. Не знаю как, но я не упал. Может, адреналин, может, камень‑гармонизатор на поясе дёрнулся и выдал последнюю волну тепла, но я удержался на ногах.

Обрыв был прямо передо мной. Я схватил ирийца за пояс и за ворот, и вместе с ним шагнул вперёд.

А-а-а! Полетели!

Каменная стена мелькнула перед глазами, потом вода внизу, камни.

Я летел вниз и успел подумать, что падать плашмя нельзя — рёбра сломает, а если в реке окажется мелко, то всё, конец. Но сил перевернуться уже не было. Тело не слушалось, руки висели плетьми, и я просто летел, глядя, как вода становится всё ближе, ближе и ближе.

Удар!

Я упал боком и вода приняла меня так же нежно, как и это сделала бы бетонная плита. Я даже не успел набрать воздух — лёгкие сжались сами, вытолкнув остатки воздуха, и в глазах потемнело. На секунду, может, на две, я потерял сознание.

Я пришёл в себя от того, что тело било о камни, было холодно и мокро. Течение тащило меня вниз по реке, швыряло о скалы, крутило, выворачивало. Бок и бедро были отбиты о воду, спина горела огнём — наверное, обо что-то приложился. Если сейчас не выплыву, то всё, привет семье.

Адреналин ударил новой волной и я дёрнулся, забил руками, ногами, вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. Увидел берега, несущиеся мимо меня. Я повернул голову — над обрывом стояли Григорий с Яшей. Их фигуры были маленькими, далёкими, но руки уже вскинуты, и я знал, что сейчас будет.

Я нырнул. Едва успел набрать воздух, как сверху, сквозь толщу воды, пронеслись огненные шары. Я видел их — яркие, шипящие, они входили в воду и взрывались, поднимая столбы пара. Вода вокруг стала горячей, обжигала кожу через мокрую робу, и я понял, что если сейчас не уйду глубже, то меня просто сварят заживо.

Я ушёл глубже, туда, где течение было сильнее, где холодная вода сбивала дыхание и выжимала остатки сил. Я вынырнул через несколько секунд — или через несколько минут, я уже не понимал. Голова кружилась, в ушах шумело, но я видел, что обрыв остался далеко позади, за поворотом.

Ириец! Где ириец?

Я крутанулся в воде, оглядываясь. Река здесь была широкой, течение сносило вправо, к скалистому берегу, и я не видел его.

— Эй! — заорал я, захлёбываясь. — Эй!!

Ничего. Тишина. Только река шумела, только ветер свистел в ущелье.

А потом я увидел. Метрах в десяти ниже по течению, у самого берега, вода крутила что‑то тёмное, безвольное. Я не сразу понял, что это тело — руки раскинуты, голова запрокинута, лицо белое, синее уже, и его крутит, крутит, крутит в водовороте, не отпуская.

Я подплыл к ирийцу, схватил его за ворот и, стараясь держать его голову над водой, кое-как поплыл к левому пологому берегу. Я вытащил ирийца на него, рухнул рядом, не в силах пошевелиться. Лёгкие работали как кузнечные мехи, сердце выскакивало из груди, и я лежал, глядя в фиолетовое небо.

Давление Ирии обрушилось, как только я только я вылез из реки. Эфирное тело сразу начало расползаться в разные стороны, энергия стала утекать. Сознание поплыло, мысли потеряли чёткость, реальность вокруг стала терять цвета, границы, плотность. Камни подо мной казались мягкими, небо — близким, река — тихой, и я хотел просто лежать и смотреть, как мир растворяется и тает.

Стабилизатор. Я посмотрел на пояс. Коробочка Виолы, которая всю дорогу держала меня в узде, была тёмной. Экран потух, полоски не горели, пластик внутри запотел — вода сделала своё дело. Прибор сдох.

— Твою Виолу… — прошептал я.

Если сейчас не взять себя в руки, через несколько минут меня здесь просто размажет. Я закрыл глаза и сосредоточился на ментальном теле, потом на астральном и эфирном.

А потом я собрал всё воедино. Не знаю, как это объяснить. Я просто представил, что моё тело — это не мышцы и кости, а стальной прут, который нельзя согнуть, сломать, расплавить. Я представил, что эфирка не течёт из меня, а держится во мне, цепляется, впивается в каждую клетку. Я — это я, и никто, даже сама Ирия, не имеет права меня растворять.

Камень‑гармонизатор завибрировал в кармане — каким-то образом я его не потерял — и тёплая волна прошла от бедра до головы, и давление чуть отпустило. Я задышал ровнее, запустил руку в карман и схватился за камень. Он слабо откликнулся, а я ухватился за эту связь, как утопающий за соломинку.

Потом я перевернулся на бок, поднялся на четвереньки, чувствуя, как каждое движение даётся через боль, через дрожь, через желание просто лечь и больше не вставать.

Ириец лежал на спине, широко раскинув руки. Я подполз к нему, запрокинул голову, открыл рот и стал делать искусственное дыхание.

Раз. Воздух ушёл в его лёгкие, я почувствовал, как поднялась грудная клетка — чуть-чуть, едва заметно, но поднялась. Значит, ещё не всё потеряно.

Второй. Голова кружилась, в ушах шумело, но я продолжал.

Третий.

Давай! Дыши, твою дивизию! Ты же ириец, ты тут из воздуха клинки делаешь, из ничего тварей материализуешь, в голове картинки показываешь. Неужели ты не можешь просто взять и задышать?

Я нажал на грудину. Раз, два, три, четыре, пять. Считал про себя, как на тренировке, когда отрабатывал приёмы первой помощи. Только тогда это был манекен, резиновая кукла, а сейчас под моими руками был живой человек.

Дыши! Дыши! Дыши!

Снова вдох. Снова нажатия.

Давление Ирии снова навалилось — стоило мне на секунду отвлечься, оно было тут как тут. Оно ждало, когда я сдамся, когда упаду, когда перестану бороться. Но я не сдамся! Я не сдамся, слышишь⁈

Я влил в ирийца энергию. Я перелил в него всё, что у меня было. А потом, в такт нажатиям и дыханию, стал вколачивать в него мысли: дыши! живи!

Ириец вздрогнул.

Сначала я подумал, что мне показалось — что это мои руки трясутся, или сердце так колотится, что передаётся на его грудную клетку. Но потом он вздрогнул снова — глубоко, всем телом, как будто внутри него что-то щёлкнуло и включилось.

Он закашлял, выплевывая мутную воду. Захрипел, давясь, его тело выгибалось и руки хватались за камни.

Я откинулся назад, падая на пятую точку, потому что сил стоять на коленях уже не было. И тут же упал на спину, потому что, как оказалось, сил сидеть у меня не осталось тоже.

Всё-таки это давление Ирии слишком сильное. Я закрыл глаза, чувствуя, как моё сознание уплывает куда-то далеко-далеко.

И тут в моей голове появились цветные, движущиеся картинки.

Горные вершины в лучах рассвета. Снег на них был фиолетово-розовым, как сахарная вата, воздух прозрачный, холодный, и мне казалось, что я чувствую этот ветер, который дул с высоты, — чистый и свежий. Красиво то как!

Горные вершины сменились озером в кратере вулкана. Вода в нём была прозрачной, как слеза, и такой спокойной, что в ней без искажений отражалось небо, солнце, облака. На дне лежали камни, светящиеся мягким золотым светом, и они пульсировали в такт чему-то древнему и вечному.

А потом я увидел лес, где деревья светились изнутри живым светом, который тёк по стволам, переливался в листьях. Я слышал, как поют эти деревья — низко, глубоко, и в этом пении не было слов, но было что-то такое, от чего сжималось сердце и хотелось плакать.

И самая долгая картинка — небо над Ирией, усыпанное звёздами. Я никогда не видел столько звёзд. В моём мире они были тусклыми, далёкими, их застилал смог и огни города. А здесь они горели, как сотни тысяч маленьких солнц, и Млечный Путь был разлит по небу серебристой рекой, в которой можно было утонуть, если смотреть слишком долго.

Красота. Чистая, настоящая, без примеси. Без боли, без этой вечной борьбы за жизнь.

И мне стало легче. Я почувствовал это сразу. Как будто кто-то снял с плеч бетонную плиту, разжал тиски на висках и разрешил лёгким дышать на полную. Давление отступило, мир перестал расползаться по швам, краски вернулись — яркие, насыщенные, настоящие. Я снова был здесь, я снова был в своём теле, и я дышал. Дышал полной грудью, как не дышал, кажется, с того самого момента, как шагнул в фиолетовое марево Зоны.

Я повернул голову в сторону ирийца: тот лежал на боку и смотрел на меня. Поймал мой взгляд и тепло улыбнулся. Это он послал мне живительные картинки!

— Спасибо, друг, — прошептал я ему и он в ответ чуть кивнул.

Я снова посмотрел на фиолетовое небо и белые облака. Внутри меня что‑то щёлкнуло и перестроилось — это было как если бы ты всю жизнь ездил на разбитой машине, а потом вдруг пересел на новую и быструю, у которой двигатель работал не с перебоями, а ровно и мощно.

Вот оно что. Вот, значит, как это работало. Созерцание красоты поднимает вибрации.

Я вспомнил, как Виола говорила про эфирное, астральное, ментальное тела, про давление Ирии, про стабилизаторы, которые не дают сойти с ума. Но она не сказала главного — что красота — это тоже оружие. Или защита. Или лекарство. Или всё сразу.

Чем выше вибрации, тем легче тело переносило давление Ирии. А красота, настоящая, чистая красота, поднимала их лучше всего.

Красота — оружие. И защита. И лекарство. И всё сразу.

Я лежал на мокрых камнях, смотрел на фиолетовое небо Ирии, на серебристые скалы, на воду, которая блестела в лучах заходящего солнца, и чувствовал, как внутри всё встаёт на свои места.

Я вспомнил себя в моём мире в те моменты, когда что-то шло не так и на душе было погано. Тогда я выходил на улицу, садился в машину и ехал. Куда? Неважно. За город, в лес, к реке, в парк, где были старые липы, посаженные ещё при царе.

Я бродил по безлюдным дорожкам, смотрел на воду, на деревья, на небо, и дышал. Просто дышал. И странное дело — мысли приходили в порядок, энергия возвращалась, негативные мысли и эмоции уходили. Мир переставал быть врагом и становился просто миром, в котором можно жить, работать, побеждать.

Я никогда не задумывался, почему так происходит. Списывал на отдых, на смену обстановки, на то, что просто нужно иногда выключаться. А теперь понимал — это работало на уровне тела, на уровне энергий, которые я тогда не чувствовал, но которые всегда были. Я поднимал вибрации, сам того не зная. Гулял по парку, смотрел на закат, слушал ветер в листве — и мои поля выравнивались, набирали силу, становились плотнее, чище.

А здесь, в Ирии, всё на максималках.

То, что в моём мире давало восстановление после тяжёлого дня, здесь могло спасти жизнь. Или убить, если вместо красоты смотреть на страх, на грязь, на чужие кошмары, которые материализуются в тварей. Я вспомнил истерику Захара, когда он накрутил себя обидами и отчаянием, и над ним нависло чёрное облако. Он смотрел внутрь себя, в свои страхи, в свою злость — и они стали реальными.

А ириец в тот же миг показал мне красоту. Не случайно — он знал, что мне нужно, и дал мне это.

Ну что ж.

Красота — оружие, защита и лекарство. Я запомню. И буду использовать.

Ириец приподнялся на локте, тяжело и хрипло дыша. Его глаза больше не были мутными — в них возвращалась та самая холодная, спокойная сила, которая умела материализовывать клинки.

Я прикрыл глаза и представил Захара. Жилистого, с живыми глазами, которые вечно лезли туда, куда не надо. Он лежал у валуна — раненый, в луже крови, без сознания, без защиты. Он мог быть ещё живым. Нужно вернуться и помочь ему, если ещё не поздно.

Я вложил в этот образ всё, что чувствовал, когда думал о парне, который пошёл со мной в Зону, который не струсил, не сдался, бился до последнего и который выстрелил ледяной стрелой, хотя никогда раньше в жизни не пользовался магией.

И передал этот образ ирийцу.

Он пристально посмотрел на меня и я почувствовал, как его ментальное тело касается моего — осторожно, как врач, который проверяет пульс.

Он сканировал меня, оценивал, что-то искал. Или кого-то.

Глава 20 Ядро

Сканирование ирийца длилось всего пару секунд.

— Ну что? — спросил я хрипло. — Я прошёл техосмотр?

Он не ответил, конечно. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, в которых чувствовалась спокойная, глубокая сила.

Я сел, с трудом разгибая спину. Каждый позвонок болел, мышцы ныли, а бок, которым я приложился о воду, горел огнём. Но дышал я ровно, и давление Ирии больше не пыталось размазать меня по камням. И это хорошо, жить можно.

Ириец указал рукой на запад и в моей голове вспыхнула картинка.

В горной долине расположились странные круглые дома, сложенные из светлого камня. Люди в одежде, как у ирийца, длинные рубахи, расшитые светящимися нитями, на руках — мерцающие каменные браслеты. Они что-то делают, двигаются, говорят, живут.

Картинка погасла, и ириец вопросительно посмотрел на меня. Он показал мне свой дом, он хочет вернуться домой. Я вспомнил, что говорила Виола как только мы вошли в Ирию: «Зональщики на запад не ходят, оттуда не возвращаются».

Вот, значит, почему. Там живут ирийцы и к себе они не пускают. А этот, похоже, то ли приглашает, то ли информирует куда ему надо.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Сначала Захар, я должен его найти.

Я снова послал ему образ Захара, лежащего у валуна. Мне важно, чтобы он проводил меня до Захара — местный проводник мне тут очень нужен. Давай же, Ирия, соглашайся!

И тут ириец меня удивил — он встал на одно колено и приложил ладонь ко лбу. Потом — к сердцу. Затем протянул обе руки с раскрытыми ладонями в мою сторону и медленно, почти торжественно склонил голову.

Я замер. Что это значит? Клятва? Согласие? Ритуал какой-то?

Я быстро просканировал его — его тело чувств было странным. Не таким, как у Виолы, у которой всё закрыто щитами и не таким, как у Захара, у которого оно плещется и бурлит, как кипяток. Астральное тело ирийца было открытым и закрытым одновременно. Открытым — потому что я чувствовал его состояние: он был слаб, он был ранен, он был вымотан. И при этом — спокоен, как будто внутри него есть что-то, что нельзя сломать. И в тоже время его астрал был закрытым — потому что я не мог прочитать его чувства. Я чувствовал только то, что он хотел мне показать. И вот прямо сейчас он показывал мне одно: благодарность.

Я почувствовал это как волну — тёплую, мягкую, она прошла сквозь меня и оставила после себя странное чувство покоя. Его благодарность была такой огромной, искренней и сильной, что у меня даже дыхание перехватило.

Вот это да. Он благодарит меня за то, что я его вытащил. А ещё он согласен отвести меня к Захару. Взгляд чистый, с такими жестами, таким эмоциональным поле и такими глазами не врут — этот парень точно без двойного дна. Это хорошо.

Только как бы нам не встретиться с вологодскими? Нужно дальше пройти вдоль реки и переправиться южнее, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли.

— Хорошо, — сказал я и махнул рукой в сторону юга. — Тогда возвращаемся вдоль реки.

Ириец посмотрел туда, куда я показывал, и медленно покачал головой.

— Что? — нахмурился я. — Почему?

Он снова покачал головой и в моём сознании вспыхнула ещё одна картинка.

Тёмный проход. Стены из камня, неровные, шершавые, кое-где с них капает вода. Света почти нет, я иду за ирийцем. А потом — выход из скалы в долину с горным озером с высоты птичьего полета. Вижу тропу, по которой мы спустились с гор и место боя костромских с вологодскими.

Картинка погасла, и я на миг зажмурился, приходя в себя от видения — я никак не мог привыкнуть к такой внутренней ирийской видеосвязи.

— В горах есть проход? — удивлённо спросил я. — Что, прямо в ту долину?

Ириец кивнул. Ну он и телепат! Понял, а ведь я даже не послал ему картинку. Тут, конечно, можно догадаться, но всё же.

Пещера. Подземный ход. Выход прямо в долину, рядом с местом боя. Это же идеально — так мы вологодских точно скинем с хвоста.

Я повернулся к реке, посмотрел вверх по течению, туда, где изгибался берег и скрывался обрыв, с которого мы прыгнули. И вдруг новая картинка, переданная ирийцем, накрыла меня с головой.

Трое идут по тропе. Григорий — впереди, Яша идёт следом, третий вологодский маг хромает следом. Они идут медленно, осторожно, смотрят вниз, на реку.

Картинка погасла. Нет, ну как он так может видеть на расстоянии? Вот бы мне такое зрение!

Как я и предполагал, вологодские ищут нас. Возвращаться домой ни с чем они не стали, слишком уж я ценная для них добыча. Оставаться здесь нельзя, идти по тропе назад нельзя. Остаются пещеры. Только пещеры.

Река здесь была широкая, течение быстрое, течёт на юг. Мы находились на левом берегу, и справа, за рекой, в метрах пяти над рекой шла тропа, а дальше скала уходила вверх почти отвесно. Слева от нас, метрах в ста, тоже поднимались скалы, но здесь берег был положе — видимо, река в половодье размывала его, сглаживала, не давая подняться деревьям. Вместо леса тут росли кусты, жёсткая трава и цветы — яркие, разноцветные, они пестрели среди камней, и я даже на миг залюбовался этой картиной.

— Ладно, — сказал я, кивая и показывая рукой вперёд. — Идём через пещеры. Показывай дорогу.

Ириец кивнул и двинулся к скалам на нашем берегу. Я поднялся и пошёл за ним следом, оглядываясь на другой берег — там пока никого не было видно.

А ириец шёл и постоянно наклонялся, собирая травы. В основном он брал траву с длинными, узкими листьями и складывал её за пояс. Она мне показалась знакомой, где-то я эту траву уже видел.

Ещё метро через пятьдесят ириец нашёл широкий мясистый лист, разорвал его пополам и приложил к шее сзади. Я тут же почувствовал, как от него пошла волна облегчения — такая сильная, что она почти физически ударила по моему астралу. Лечится, похоже, народными средствами.

Потом он нашёл ещё одну траву — длинную, гибкую, похожую на лозу. Он ловко обмотал ею свои запястья, затянул узел, на миг закрыл глаза и шумно выдохнул. Когда я с ним поравнялся, он сделал знак мне остановиться. Я встал перед ним, не понимая зачем это нужно, а он взял мои руки и развернул ладонями вверх. Я сначала дёрнулся — сработал инстинкт, — но потом заставил себя расслабиться. Видимо, лечить меня собрался. Это хорошо, это пусть.

Да уж, мои запястья знали лучшие времена. Верёвки, которыми меня связали вологодские, впились в кожу так глубоко, что остались красные полосы, кое-где содранные до крови. А когда я пережигал их огнём, то добавились ожоги — достаточно болезненные, кожа покраснела, вздулись пузыри.

Ириец посмотрел на мои руки, потом на меня, взял траву и быстро и ловко обмотал ей мои запястья.

Я ждал, что сейчас будет больно, что трава врежется в ожоги и царапины, но вместо этого почувствовал прохладу. Мягкую, приятную, она растекалась по коже, снимала жар, успокаивала боль. Пузыри перестали пульсировать, красные полосы — саднить, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из рук.

— Ну, спасибо, — сказал я, рассматривая свои запястья. — Хорошая штука.

Ириец не ответил, развернулся и пошёл дальше, изредка нагибаясь, чтобы подобрать ещё что-то. Я шёл следом, чувствуя, как силы потихоньку возвращаются. Камень-гармонизатор в кармане пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце, и я понимал, что без него сейчас было бы намного хуже.

Мы подошли к скалам. Сначала я не увидел никакого входа — только сплошную стену из серого, местами серебристого камня, поросшего мхом. Но ириец уверенно двинулся вправо, обогнул большой валун, нависший над тропой, и я увидел узкую расщелину, которая уходила вглубь, в темноту, от которой веяло холодом и сыростью.

Ириец без остановки шагнул внутрь. Я последовал за ним. Белые полосы на моей робе тут же стали тускло светить, но основной свет дала собранная ирийцем трава, которая в темноте стала светиться ровным белым светом. Он распихал её равномерно за поясом своей расписной рубахи и сейчас он походил на ёлку, обмотанную светящейся белой гирляндой. Я вспомнил, что это была за трава — это был светец, которую собирала Виола в Зоне. Интересный фонарик, на солнечных батареях, похоже.

Пещера оказалась просторнее, чем я думал. Своды поднимались на три-четыре метра, стены расходились в стороны, и я мог идти не сгибаясь, а только смотреть под ноги, чтобы не напороться на острые камни, которые торчали из пола, как зубы каменного чудовища. Ириец шёл уверенно, быстро, почти не глядя по сторонам.

Вскоре с потолка пещеры закапали капли и я услышал глухой, далёкий шум. Вода. Много воды. Она шумела, перекатывалась, и я понял — мы идём под рекой. Та самая река, в которую мы прыгали, сейчас течёт где-то над нами.

Я пытался считать шаги, но сбился где-то на сотом, потом перестал. В пещере было тихо — так тихо, что я слышал, как кровь шумит в ушах, как сердце стучит где-то в груди, как дыхание ирийца отдаётся эхом от стен.

Вскоре появилась первая развилка и мы свернули направо. Я тут же подумал, что нужно оставлять метки, чтобы суметь пройти здесь снова без проводника. Я поднял с пола острый камень и быстро нарисовал букву Г, показывая направление поворота.

Дальше таких пометок я сделал довольно много — ириец вёл меня петляющими коридорами, иногда сворачивая в такие узкие проходы, что я едва протискивался. Я вскоре перестал понимать, где мы и куда идём, но при этом упорно продолжал оставлять метки на каждой развилке и через каждые десять метров.

Примерно через час мы вышли к небольшому гроту. Стены здесь расходились в стороны, образуя круглый, почти правильный зал, в центре которого стоял камень. Большой, плоский, он тускло светился и я почувствовал, как они тянут энергию из меня — не сильно, едва заметно, но всё-таки неприятно.

— Что это? — спросил я, останавливаясь.

Ириец ничего не ответил, а просто обошёл камень по широкой дуге и двинулся дальше. Я последовал его примеру, стараясь держаться подальше от странного камня, и вскоре почувствовал, как давление спадает.

Твою ж дивизию! Здесь даже камни живые.

Кстати, камни! Я вспомнил, что Виола говорила, что камни‑гармонизаторы находят в пещерах. Наверняка, здесь должны такие быть.

— Эй, Ирия, стой, — позвал я ирийца, нащупывая в кармане камень, который дала мне Виола.

Ириец остановился, обернулся и уставился на меня. Я достал из кармана свой камень‑гармонизатор и показал ему. Потом провёл рукой круг, обводя пещеру, и вопросительно поднял бровь — где такие же?

Ириец посмотрел на камень, потом на меня, коротко кивнул и мотнул головой в сторону — пойдём за мной.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё раз, и ещё. На моей двенадцатой метке ириец остановился и показал рукой вперёд.

У меня глаза полезли на лоб.

— Ух ты! — выдохнул я, подходя ближе. — Это же целое месторождение!

Мы стояли в небольшом гроте, стены которого были покрыты чёрными камнями с острыми краями. Они торчали из скалы, как гроздья винограда, лежали на полу, на сводах, свисали с потолка. Камни были разного размера — от куриного яйца до крупных, размером с мяч.

Я нагнулся, поднял один небольшой камень. Он был тёплым, тяжёлым, пульсировал в ладони, как живой. Я сунул его в карман, поднял другой, третий. Я набил камнями все карманы — и те, что были на груди, и боковые, и даже те, что на штанах. Всего камней набрал штук двадцать, может, больше. Роба оттянулась, стала тяжёлой, и я чувствовал, как от каждого камня исходит тепло, как они все вместе создают поле, которое перекрывает давление Ирии наглухо. Дышать стало легко, совсем легко, как на Земле. Давление исчезло, и я выпрямился, чувствуя, как расправляются плечи, как уходит последняя скованность из мышц.

Вот это да. Если носить с собой несколько таких камней, то можно вообще забыть про стабилизаторы. А ещё они очень ценятся у зональщиков.

Я дал команду ирийцу, что здесь всё, и мы двинули дальше.

Теперь я шёл увереннее, и отметки стал ставить в три раза чаще, чтобы точно самому найти дорогу к этому саду камней. Давление Ирии теперь я не чувствовал вовсе, камни в карманах пульсировали ровно, как второе сердце, и я понимал — это мой выигрышный билет. Теперь мой план начинал обретать реальные очертания — люди с Земли смогут жить здесь, в Ирии. Не мучиться, не задыхаться, не сходить с ума под давлением Ирии, а нормально жить. А потом…

Мои размышления прервало моё астральное тело, которое почувствовало чьё-то присутствие дальше в пещере. Я даже не успел осознать, что в этом было не так и быстро догнал ирийца и дотронулся до его плеча. Он остановился и я ткнул пальцем дальше по коридору, показывая что там кто-то есть. Ириец замер, его лицо стало сосредоточенным и напряжённым.

Из темноты вылезла тварь. Небольшая, с собаку размером, покрытая чёрной блестящей чешуёй, с длинными лапами и пастью, полной острых зубов. Она зашипела, увидев нас, и приготовилась прыгнуть.

Я не стал ждать. Жар в груди уже был готов, и я выбросил его вперёд, формируя шар на вытянутой руке. Огненный сгусток сорвался с ладони и врезался твари прямо в морду.

Она даже взвизгнуть не успела — пламя охватило её голову, чешую, и она рухнула на камни, дёрнулась пару раз и затихла, дымясь. Я выдохнул, сбрасывая остатки жара. В груди ещё гудело, но не сильно — один шар я мог сделать теперь почти без напряга. Почему, интересно? Из-за камней в моих карманах?

Ириец одобрительно кивнул, подошёл к твари, нагнулся, поднял с земли острый камень и быстрым, точным движением вспорол ей грудину. Чешуя разошлась, как мокрая бумага, и я увидел, как он запускает руку внутрь, шарит там, и через пару секунд вытаскивает маленькое белое ядро.

Диаметром в полсантиметра, оно светилось в его пальцах тусклым молочным светом. Ириец повертел его, рассматривая, потом протянул мне.

— Ну, спасибо, конечно, — поблагодарил я. — Только что мне с ним делать?

И тут, как будто в ответ, в моей голове вспыхнула картинка.

Моя рука, сжатая в кулак. Ядро внутри. Потом светящаяся линия, которая поднимается от кулака вверх по руке, через плечо, и вливается в сердце. И там распускается, как цветок, разливаясь по всему телу.

Картинка исчезла так же неожиданно, как и появилось. Всё понятно — нужно зажать ядро в правом кулаке, забрать из него энергию и направить в сердце. Похоже, что именно так это делал тот вологодский маг на берегу.

— Ладно, — сказал я. — Попробуем.

Я зажал ядро в правом кулаке. Оно было тёплым, пульсировало, как живое, и я чувствовал, как внутри него копится что-то плотное, тяжёлое, готовое выплеснуться.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил, как энергия из ядра перетекает в мою руку, как она течёт по венам, по сосудам, по тем каналам, которые я едва начал чувствовать в Ирии. И вдруг энергия хлынула из ядра мощным, плотным потоком, и я физически ощутил, как она врывается в мою ладонь, как поднимается по запястью, по предплечью, как вливается в плечо, а оттуда — прямо в сердце.

Я задохнулся. Сердце на секунду замерло, потом забилось чаще, сильнее, и я почувствовал, как по телу разливается жар — живой, пульсирующий, он заполнял меня целиком, от макушки до пяток, распирал изнутри, заставляя мышцы напрягаться и дыхание становиться глубже.

Эфирное тело! Я почувствовал его — оно росло, расширялось, становилось плотнее, мощнее. Я видел его внутренним взором — энергетическое сияние, которое обволакивало моё физическое тело вдруг начало увеличиваться.

Эфирка выросла на четверть, а, может, даже больше. Поле раздулось, как лёгкие после глубокого вдоха, и я почувствовал, что пространство вокруг меня стало другим — более податливым что-ли, более моим.

Эфиры наполнились до краёв и я понял, что могу сделать сейчас не три огненных шара, а четыре. Или даже пять.

Восторг накрыл меня с головой. Такой яркий, такой мощный, что я засмеялся вслух — громко, радостно, и эхо от моего смеха покатилось по пещере, отражаясь от стен, теряясь в темноте. Вот это прокачка! Ну круто ведь!

— Четыре огненных шара, Ирия! — воскликнул я, поворачиваясь к ирийцу. — Или даже пять!

Ириец стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Что-то тёплое, мягкое коснулось моего астрала, и я понял — он рад за меня.

— Спасибо, что научил, друг, — сказал я, чувствуя благодарность к моему ирийскому учителю. — Идём дальше.

Ириец кивнул, и мы двинулись дальше по коридору. Мы шли ещё долго, очень долго, пока наконец впереди не показался свет.

Я прибавил шагу, догнал ирийца, и мы вместе вышли из пещеры.

Глава 21 Выходы

Из пещеры мы вышли на склон, на котором росли густые кусты и невысокие деревья, а сзади уходила вверх серая скала. Солнце уже клонилось к закату, фиолетовое небо наливалось багрянцем, облака горели оранжевым. Надо обязательно успеть затемно дойти до места.

Ириец бесшумно шагнул в заросли, раздвигая ветки, и я двинулся следом. Через пару минут мы выбрались на цветочный луг, и перед нами открылся потрясающий вид на горную долину. Она уходила вытянутым овалом на юг, и в дальнем её конце, километров через пять-семь, я разглядел ущелье — похоже, что именно там был бой и именно там остался Захар. Я выдохнул, улыбнулся. Молодец, ириец, вывел точно.

Сразу за лугом с яркими, сочными травами начиналась зелёная стена деревьев, и за ней, примерно посередине долины, мерцало сине-фиолетовым довольно большое озеро. Надо будет пройти через него, а то в горле пересохло. Да и поесть не мешало бы, да только нечего.

Я догнал ирийца, который за всё время нашего перемещения по пещерам не произнёс ни звука. Пора познакомиться.

— Слушай, — сказал я, глядя ему в глаза. — Меня зовут Ярослав, — я показал на себя рукой и повторил: — Ярослав.

Он посмотрел на меня, и я почувствовал, как его ментальное поле осторожно касается моего. Потом он приложил руку к своей груди и произнёс:

— Амату.

Голос у него был низкий, глухой, с каким-то странным тембром, как будто он говорил не горлом, а грудью.

— Амату, — повторил я. — Хорошо, понял. Идём туда, Амату, — я показал рукой на южную часть долины, — на юг, к Захару.

Ириец посмотрел туда, куда я показывал, потом перевёл взгляд на склон перед нами. Он кивнул и махнул рукой вниз и чуть левее — не совсем по пути, который я наметил. Ладно, ему виднее — возможно, там путь легче.

Мы двинулись вниз и, метров через сто, я услышал журчание воды, которое едва слышно доносилось откуда-то из-за камней. Амату свернул за большой камень, наполовину вросший в землю и поросший мхом, и я увидел родник. Он вытекал прямо из скалы, падал в каменную чашу, выбитую в породе, и уходил вниз, в расщелину. Вода в нём была хрустально чистой и прозрачной.

Амату опустился на колени, зачерпнул воду и начал обтирать лицо, шею, плечи. Потом повернулся ко мне и жестом показал — делай то же самое.

Я скинул всё ещё влажную после реки робу, опустился на колени, зачерпнул воду.

Холодная. Я плеснул её на лицо, и мир сразу стал чётче, ярче. Потом на шею, на грудь, и я почувствовал, как напряжение, которое копилось во мне всё это время, начинает отпускать. Я зачерпнул ещё, вылил на голову, потом ещё и ещё, уже не останавливаясь. Вода стекала по спине, по ногам, смывала пот и грязь.

Дышать стало легче. Намного легче. Давление, которое снова начало нарастать, как только мы вышли из пещеры, отступило, и я понял, что вода тоже снижает давление Ирии. Я вспомнил, как нырнул в реку, когда мы прыгали с обрыва. В воде было всё нормально, а как только вылез из реки — сразу накрыло. Значит, вода работает как эти камни-гармонизаторы, которыми я набил полные карманы. Или как стабилизатор Виолы, который я ещё тащил на поясе в надежде сдать его в ремонт. Или как и то, и другое вместе.

Я зачерпнул ещё раз, выпил. Вода была холодной, мягкой, без привкуса, который бывает у нашей воды из-под крана или даже из родников в моём мире. Она пахла чем-то свежим, горным, и я пил и пил, не в силах оторваться.

Когда я уже понял, что больше воды в меня не влезет, Амату издал резкий, гортанный звук. Я поднял голову, и в моём сознании тут же вспыхнула картинка.

Двое идут с востока, со стороны скал, прямо к роднику. Оба в полувоенной одежде — тёмно-зелёной, под цвет деревьев Ирии. В руках ромовики, на ремнях приборы с фиолетовыми полосками, а за спинами рюкзаки такого же зелёного, пятнистого.

Амату показал рукой в сторону деревьев на юге и вопросительно посмотрел на меня — уходим?

Я быстро просчитал варианты. Свободные зональщики, судя по тому, что они без нашивок и униформы. Но я могу и ошибаться — они могут быть из группировки Вепря. В любом случае, они могут просто пристрелить меня как беглого заключённого и забрать камни. Риск есть, но этот риск даёт мне шанс получить то, что мне нужно: оружие, припасы и, самое главное, информацию.

Я посмотрел на Амату и покачал головой.

— Спрячься, — сказал я тихо, показывая на него, а потом на валун. — Прикроешь оттуда.

Ириец внимательно посмотрел, чуть наклонил голову и бесшумно скользнул за валун, заросший мхом. Я остался у родника и встал так, чтобы меня не было видно с восточной стороны, но самому видеть приближающихся, и стал набирать жар в груди.

Минуты через две я услышал уверенные шаги и из кустов вышли двое мужчин. Оба молодые, поджарые — одному на вид лет тридцать, второй помоложе. Одеты точно также как и видении: пятнистые куртки, в руках ромовики, за спинами — объёмные рюкзаки защитного цвета. Лица у них были обветренные и спокойные, глаза цепкие. Энергетика настороженная, но без агрессии.

Увидели они меня одновременно и тут же оба синхронно вскинули ромовики, целясь мне в грудь. Я стоял не двигаясь, направив на них ладонь, перед которой шипел и пульсировал огненный шар.

— Спокойно, мужики, — сказал я спокойно. — А то шар у меня может вылететь, да и товарищи могут занервничать и начать палить.

Старший зональщик быстро оглянулся по сторонам. Цепкий взгляд прошёлся по кустам, по валунам, по деревьям. Я видел, как он оценивает обстановку и прикидывает, откуда может прилететь. Не дёргается, не паникует — сразу видно, стрессоустойчивый попался.

— Что-то я не вижу никаких товарищей, — спокойно произнёс он.

— Зато они вас видят, — ответил я, чуть водя горячим шаром из стороны в сторону. — Опустите оружие, давайте по нормальному поговорим.

Другой зональщик, повыше и похудее, переглянулся с товарищем и чуть опустил ромовик. Палец на спусковом крючке, мышцы напряжены.

— С рудника сбежал? — спросил он, разглядывая мою чёрную робу с белыми полосами.

— Не, робу взял поносить, — ответил я. — А вы кто такие?

Старший усмехнулся, но опускать ромовик не стал.

— А ты сам кто такой, чтобы вопросы задавать? — спросил он с нахрапом в голосе. — Беглый зэк, в мокрой робе, безоружный, если не считать твоей игрушки. Стоишь у нашего родника, на нашей территории, и ещё что-то требуешь.

— Во‑первых, родник не ваш, — сказал я спокойно. — Во‑вторых, эта, как ты сказал, «игрушка», и мои бойцы могут сделать вам очень больно, — я чуть приподнял ладонь, и шар полыхнул ярче, отбрасывая оранжевые блики на его лицо. — А в‑третьих, я не требую, а предлагаю поговорить по‑хорошему. Если не хотите — валите отсюда.

Старший прищурился, оценивая меня.

— А если мы не уйдём? — спросил он, хмуря брови.

— Тогда у вас будут проблемы, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Первым делом я выжгу вам глаза этим шаром, а мои люди завершат начатое. А после мы заберём ваши ромовики, рюкзаки и всё, что у вас есть.

Я говорил спокойно, констатируя факты.

— Смотри-ка, бойкий, — усмехнулся старший. — И много вас тут?

— Достаточно, чтобы справиться с двумя зональщиками, которые не могут даже понять, что их держат на прицеле, — сказал я. — Хотите проверить?

Зональщики молчали и в тишине было слышно, как потрескивает и шипит огненный шар у меня перед ладонью. Держать шар, на удивление, было довольно легко и расход эфиров был совсем незначительным.

Старший посмотрел на меня долгим взглядом, а потом медленно закинул ромовик за плечо. Высокий тоже последовал его примеру.

— Ладно, чего нам делить. Воды всем хватит, — сказал старший, расправляя плечи. — Мы свободные зональщики. Я — Павел, — он кивнул на напарника, — а это Денис.

— Ярослав, — представился я, убирая шар, но оставляя жар в груди. На всякий случай.

Павел шагнул ко мне и мы пожали друг другу руки. Судя по его крепкому рукопожатию и сухой, мозолистой ладони — этот зональщик парень достаточно сильный и уверенный в себе. Денис подошёл следом, пожал мою руку чуть дольше, чем того требовал этикет, внимательно глядя в глаза.

— Взял арестантскую робу поносить, говоришь? — спросил он. — И как тебя занесло в Ирию?

— Долгая история, — ответил я. — Как-нибудь потом расскажу.

Павел присел на камень у родника, зачерпнул пригоршню воды, отпил и остатками воды ополоснул лицо. Денис тоже наклонился и стал жадно пить из каменной чаши, куда стекала вода из родника.

— Мне нужна экипировка, оружие, информация, — сказал я. — Готов взаимовыгодно обменять.

Денис выпрямился, вытер рот рукавом, окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на моём поясе, где висел сдохший стабилизатор Виолы, потом на чёрной робе и пустых руках.

— Обменять? — переспросил он с усмешкой. — А что ты можешь предложить? У тебя же ничего нет, кроме робы и стабилизатора.

Он прищурился, разглядывая коробочку на моём поясе и его глаза округлились.

— Он же у тебя не работает! Не горит ни разу! — воскликнул он, переводя взгляд на моё лицо. — В Ирии без стабилизатора… как ты тут вообще выжил?

Павел оторвался от воды, посмотрел на меня внимательнее.

— Точно, — сказал он. — Мы даже пяти минут без прибора не держимся, а ты как смог?

Я полез в карман, достал камень-гармонизатор и показал им.

— Вот это помогает, — сказал я. — Нашёл пару штук. Камни эти давление гасят не хуже стабилизатора.

Павел и Денис переглянулись, их астральные тела выдали жадный интерес.

— Где взял? — глухо спросил Павел.

— Есть места, — ответил я уклончиво.

— И много камней в этих местах? — уточнил Денис, подходя ближе.

— Достаточно, — сказал я, пряча камень обратно в карман. — Мне нужна экипировка: одежда нормальная, рюкзак, ромовик с запасными ромблоками, ножи, зажигалка или кресало, топор, еда, фляги. Всё, что есть могу обменять на камень.

Павел оглянулся на Дениса. Тот молчал, но я видел, как у него забегали глаза, прикидывая, сколько стоит такой камень.

— Всё это есть, кроме топора, — сказал Павел, поворачиваясь ко мне. — Рюкзак, одежда, нож, еда — найдём. Но ромовик… — он помолчал. — Ромовик смогу на ещё один камень обменять. Дорогая штука.

Я внутренне усмехнулся. Вообще-то экипировка должна была лежать у валуна, где мы сражались с вологодскими. Погибшие бойцы Вепря, убитые маги — там наверняка остались ромовики, рюкзаки и всё что нужно. Но наладить контакт с этими зональщиками стоило, и они должны понять, что со мной сотрудничать выгодно.

— Не пойдёт, — сказал я твёрдо. — Один камень за ромовик — это слишком дорого.

— Дорого ему, — нахмурился Павел. — Где ты тут ромовик возьмёшь, если не у нас?

— Знаю, где, — сказал я спокойно. — Тут людей Вепря положили недалеко и у них ромовиков — хоть завались.

Денис аж подскочил на месте.

— Людей Вепря положили⁈ — переспросил он. — Ты что-ли положил?

— Не один, — ответил я, — поучаствовал. Шрам со своими людьми на нас вышли. Ну и получили.

— Шрам? — Денис присвистнул. — Серый, что ли? Тот, который у Вепря за правую руку?

— Он самый, — кивнул я. — Сгорел в огне. Вологодские постарались.

Павел и Денис переглянулись, и я увидел в их глазах не просто удивление, а почти восторг. Денис шагнул ко мне, схватил мою руку и пожал так, что у меня хрустнули пальцы.

— Молодец! — сказал он горячо. — Этот гад нас два раза из Ирии выгонял, троих наших положил. Наконец-то он сдох!

— Да, Вепрь теперь совсем озверел, — сказал Павел, качая головой. — Давно уже всех под себя гнёт. Ядра скупает за бесценок, а кто не согласен ему продавать — тех из Ирии выживает. А то и в Зоне «случайно» пропадают. Мы уж думали, совсем завязывать придётся. А тут такое… А вот про вологодских не слышал, чтобы здесь хаживали — что-то они далеко забрались. Ну порадовал ты, прямо скажу!

Он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, что лёд между нами растаял.

— Ладно, — сказал я, пользуясь моментом. — Отдам вам ещё два камня. За них я хочу ромовик с блоками и информацию.

— Сразу два? — спросил Павел, становясь серьёзным. — Какая информация нужна?

— Как через Периметр выйти. Без лицензии, без лишних вопросов. И карту Ирии.

Павел замялся, переглянулся с Денисом. Тот молчал, но я видел, как он закусил губу.

— Карта — это слишком ценная вещь, — сказал наконец Павел. — Вепрь такие скупает задорого. На ней и тропы, и логова, и проходы на Землю. Мы её три года по кусочкам собирали.

— Я понимаю, — кивнул я. — Поэтому готов добавить к камню стабилизатор, — я снял с пояса прибор и протянул Павлу. — Не работает, но его можно наверняка починить. Стабилизатор плюс два камня — за карту, информацию и ромовик.

Павел взял стабилизатор, повертел в руках.

— «Воздух-5», — сказал он с уважением. — Дорогая штука. Блок питания, скорее всего, накрылся. Он недорогой, поменять легко можно.

Павел вопросительно посмотрел на Дениса, и тот кивнул на его немой вопрос.

— Идёт, — сказал Павел, пряча стабилизатор в рюкзак. — Ромовик у нас запасной есть. С двумя ромблоками. И карту дадим, вот смотри.

Павел извлёк из рюкзака лист плотной бумаги с цветными надписями, и я наклонился, рассматривая карту.

Карта была нарисована от руки, аккуратно, с пояснениями. В центре — овальная долина, где мы стояли, от неё в горы уходили тропы к другим горам и долинам. Красными кружками отмечены логова монстров — их следовало обходить стороной или наоборот атаковать, если нужны ядра. Зелёными точками — родники и места силы.

И самое главное — на карте стояли буквы «З» в кружках — проходы из Ирии в Зону, а оттуда на Землю. Обнаружить их можно по эфирке: воздух становится плотным, как кисель, дышать тяжелее, энергия застывает, а по краям зрения появляется фиолетовый туман. Чем ближе к выходу, тем гуще. Вот это была ценнейшая информация — я прямо чуть не запрыгал от радости от такой удачи. Теперь я смогу выбраться отсюда и без Виолы.

А ещё на карте стояла чёрная точка с подписью «К» — контора порубежников, официальный проход Периметра, с проверкой документов и пошлиной. Восточнее, у другого прохода, был нарисован маленький домик — там, на старом кордоне, жил дед Степан, который знал все тропы и за сто рублей с человека мог провести неофициально через Периметр. Если дойти до него и сказать, что от Павла — проведёт. Вот тебе и проход через Периметр!

— А что нужно, чтобы самому зональщиком стать? — спросил я, сворачивая карту. — И официально в Ирию ходить?

Денис усмехнулся.

— Лицензия. Две тысячи рублей в год. Оформляется в Галиче, в конторе княжеской. Даёт разрешение на вход в Зону и Ирию, плюс право сдавать ядра и артефакты.

— Две тысячи? — переспросил я. — Дорого, нет?

— Да, не каждому по карману, — согласился Павел. — Зато я считай, твоими камнями уже отбил лицензию.

Да уж, продешевил я с камнями — каждый такой камешек по тысяче рублей стоил, судя по его словам.

— А ромовики у вас почём? — спросил я.

— Новый — триста рублей, — ответил Денис. — С рук — двести пятьдесят. Ромблоки — по десять рублей штука.

Я присвистнул. Значит, я только что отдал камень за тысячу, а получил вещей на… Я прикинул в уме. Новый ромовик с двумя ромблоками — триста двадцать. Одежда, рюкзак, нож, еда — ну пусть ещё на двести. Итого пятьсот двадцать, а я отдал два камня, которые вдвоём стоят две тысячи. Но мне совсем было не жаль, слишком уж ценную информацию от них получил — тут тебе и выходы с Ирии, и проход через Периметр, и полезный контакт для будущей торговли.

— А кроме зональщиков, кто ещё в Ирию ходит? — спросил я, пряча карту в рюкзак. — Как их отличить по одежде, чего ожидать?

— Ходят разные, — помрачнел Павел и сплюнул в сторону. — Институт магии своих посылает, ядра забирают, артефакты исследуют. Они в тёмно-синей форме ходят, с эмблемой — раскрытая книга на синем поле. Держатся особняком, в дела наши не лезут, но если на них нарвёшься — лучше уйти. У них маги сильные, с ними не потягаешься.

— А ещё маги княжеские, — добавил Денис, — эти вообще отдельная песня. В чёрных плащах они обычно. Увидишь таких — уходи сразу.

— А людей Вепря как отличить? — спросил я, надеясь получить дополнительную информацию.

— Нашивка на левом рукаве, — сказал Павел. — Большая буква К — его организацию Клыки обозначает. Кто давно с ним — татуировку на руке делают с чёрным клыком. А так — форма одинаковая у всех, тёмно-серая.

Я кивнул, запоминая.

— А вы где в Галиче обитаете? — спросил я.

Павел усмехнулся.

— Улица Зелёная, пятнадцатый дом.

— Запомню.

Они поднялись, набрали воды во фляги, закинули рюкзаки за спины. Денис махнул рукой на северо-восток, туда, где за скалами уходила тропа.

— Нам пора, — сказал он. — Там, говорят, крупный жигарь объявился, хотим взять.

— Удачи, — сказал я. — Я вас найду в Галиче, принесу камни. Сколько дадите?

Павел и Денис переглянулись.

— По шестьсот за штуку, — сказал Павел после паузы.

Я внутренне усмехнулся. Рыночная цена — тысяча, они предлагают шестьсот. Но сейчас мне важнее контакт, чем деньги. Потом, когда легализуюсь в княжестве, найду сбыт и подороже. А эти ребята могут пригодиться.

— Идёт, — сказал я.

— Договорились, — Павел протянул руку.

Мы произвели взаимный обмен согласно договорённостям, зональщики набрали воды во фляги, а потом мы пожали друг другу руки, и они быстро ушли на северо-восток, растворившись в кустах.

Я быстро скинул чёрную робу — наконец-то! — и натянул пятнистые штаны с широким ремнём, чёрную водолазку из плотной ткани, сверху пятнистую куртку с карманами. На пояс повесил флягу и нож в ножнах. Рюкзак закинул за спину, предварительно переложив туда камни-гармонизаторы — всего осталось двадцать четыре штуки, карту, кресало и сухпайки. Сухпайков было всего два, маленьких, в вощёной бумаге, и фляга воды. На большее зональщики не расщедрились. Повесил ромовик на плечо, старую одежду спрятал в кустах.

Ну вот, теперь я выглядел не как беглый зэк, а как нормальный зональщик.

Я оглянулся на валун, где затаился Амату.

— Выходи, Амату, — сказал я. — Пора.

Он появился бесшумно, как тень. Посмотрел на меня, на новую одежду, на рюкзак, и кивнул.

Я достал один сухпаёк, протянул ему.

— Держи, — я изобразил активное пережёвывание пищи. — Это еда, ешь.

Амату взял пакет, повертел в руках, понюхал. Потом покачал головой и вернул обратно. Поднял руку и показал на озеро, которое мерцало внизу, в центре долины.

— Там еда что-ли есть? — спросил я.

Он кивнул.

— Ладно, как хочешь, — сказал я, разворачивая сухпай. — Сам поем на ходу. А сейчас идём к озеру, оно всё равно на пути к Захару. Только быстро, мы и так задержались.

Амату кивнул и двинулся вниз по склону, к деревьям, к воде. Я пошёл следом, ломая зубы об сухпай и чувствуя, что новое снаряжение значительно увеличило моё боеготовность. Хоть не в робе этой полосатой теперь буду рассекать по Ирии.

Через час мы подошли к озеру. Вода в нём была тёмно-синей, почти чёрной, и отражала фиолетовое небо. Берега озера поросли высокой травой и кустами, а чуть выше, на склоне, росли деревья. Мы были недалеко от выхода с гор, в паре километров от места битвы.

Амату пошёл к озеру, и я двинулся за ним. Он подошёл к деревьям, которые росли прямо у воды, и показал рукой вверх.

Я поднял голову и увидел фрукты. Крупные, размером с солидный кулак, они висели на ветках, переливались в лучах заката яркими сочными цветами. На одном дереве плоды были жёлто-оранжевыми, с красными боками, похожие на крупные манго, только с более гладкой блестящей кожурой. На другом — тёмно-зелёные, с фиолетовым отливом, они напоминали большие груши, только вытянутые, с острым кончиком.

Амату сорвал жёлтый плод, надкусил, и я увидел, как по его подбородку потек сок. Я сорвал такой же фрукт и попробовал тоже. Вкус был сладкий, но не приторный, с лёгкой кислинкой, с привкусом манго и персика и ещё чего-то, чего я никогда не пробовал. Мякоть была мягкой, таяла во рту, и я почувствовал, как по телу разливается тепло. Вкусно!

Я доел жёлтый фрукт и, вслед за Амату, сорвал и попробовал зелёный плод с другого дерева — он оказался твёрже, с плотной хрустящей мякотью, похожей на грушу, но с привкусом яблока и лёгкой, едва уловимой горчинкой. Тоже ничего, очень даже съедобно.

— Это что, местные яблоки и груши? — спросил я, жуя.

Амату не ответил, но я и не ждал. Он ел быстро, жадно, и я понял, что он голоден не меньше меня.

Мы быстро собрали ещё штук тридцать плодов, сложили их в рюкзак и бодрым шагом пошли дальше, вверх по склону. На ходу мы съели ещё по три штуки, и я почувствовал, как силы возвращаются уже не потихоньку, а полноводной рекой: эфиры наполнились, астрал уплотнился, ментальное тело стало чётким и ясным, как после хорошего сна.

Наконец мы вышли место стычки с вологодскими и Шрамом. Я ускорил шаг, почти побежал, и Амату поспевал за мной, не отставая.

Здесь всё было по-другому. Не так, как я запомнил.

Трупы костромских — людей Вепря — валялись повсюду. Вон тот, с пробитой головой, лежал там же, где и упал. Другой, которого я сжёг, так и остался чёрной головёшкой. Третий, четвёртый, пятый — я насчитал двенадцать тел, раскиданных по ущелью. Все в тёмно-серой форме, у всех на левых рукавах нашивки с буквой «К».

Но оружия у них не было. Ни ромовиков, ни ножей, ни даже запасных ромблоков. Все карманы вывернуты, ремни расстёгнуты. Кто-то прошёлся по мёртвым и собрал всё, что можно было продать.

Я перевёл взгляд туда, где пали вологодские маги.

Их не было. Ни одного тела.

Только чёрное пепелище у самого края тропы — большое, метров пять в диаметре. От него пахло горелым мясом и чем-то сладким, приторным. Я подошёл ближе, и у меня перехватило дыхание — из пепла торчали обгоревшие кости. Позвонки, рёбра, обломки черепа. Кто-то сложил тела в одну кучу и поджёг. Жгли сильно, долго — кости прокалились до бела, некоторые рассыпались в труху.

Вологодские сожгли своих, чтобы никто не понял, кто здесь погиб.

Я обошёл пепелище, вглядываясь в каждую деталь. Оружия не было и здесь. Ни ромовиков, ни артефактов, ни жезлов, которыми они пользовались. Всё вычистили подчистую.

Потом я поднял голову и посмотрел туда, где мы прятались за валуном. Вот здесь мы сидели с Захаром, когда начался бой. Вот здесь он высунулся и выстрелил в первый раз. А вот здесь упал, когда его ранили.

Но самого Захара не было.

Глава 22 Карта

Твою дивизию! Где Захар? Неужели сожгли⁈ Вряд ли — я бы узнал его в кострище, да и по количеству там было ровно четверо убитых вологодских.

В сердцах я зарядил кулаком по камню. Боль вспыхнула в костяшках, но я даже не заметил — внутри всё кипело. Его забрали? Сам ушёл? Где он⁈ Я ещё внимательнее осмотрел пространство рядом с камнем.

Вот след! Кровавый, бурый, он тянулся от валуна вверх по тропе.

Я сделал ещё несколько шагов и увидел ещё следы. Ого! Его тащили! И тащили его под мышки, волоком — ноги оставляли борозды в земле между камнями. Похоже, что Захар без сознания.

Я рванул вверх по тропе и тут же остановился. Ноги скользили по камням, сапоги с рудника болтались, натирали, сбивали шаг.

Обувь. Как же меня достала моя обувь! Я посмотрел на свои сапоги — сильно разношенные, да ещё больше на один-два размера. Внизу, у валуна, лежали трупы костромских в хороших берцах. Им они уже ни к чему, а мне пригодятся.

Я спустился обратно и у четвёртого убитого обнаружил берцы своего размера. Нормальные, удобные, подошва не стёрта, высокие голенища.

Я быстро расшнуровал и стянул их с трупа. Скинул свои сапоги — кожа на пятках стёрта, на пальцах — мозоли. Ладно, сейчас будет легче. Натянул берцы, туго зашнуровал. Встал, постучал подошвой о камень — сидят плотно, не болтаются. Подпрыгнул пару раз — амортизация хорошая, пятка не выскальзывает, подошва цепкая, рифлёная. Сделал несколько шагов, развернулся. Идеально.

— Вот теперь другое дело, — сказал я, чувствуя, как злость трансформируется в холодную, сосредоточенную решимость.

Я посмотрел наверх, на тропу, где терялся кровавый след. Никаких больше задержек.

— Идём, — бросил я Амату и рванул вверх.

Кровавый след вился между камней, терялся, появлялся снова. Я шёл быстро, Амату не отставал. Солнце уже клонилось к закату, тропа поднималась всё выше и мы миновали поворот, потом ещё один и вскоре вышли к отворотке на плато, на котором мы ночевали в прошлую ночь. Следы вели именно туда.

Я проверил астральным телом уходящую налево едва заметную тропку и никого не обнаружил. Но у меня дальность не такая большая, а было бы очень хорошо узнать, не ждёт ли нас там засада. Кто у нас там эксперт по дальнему видению?

— Амату, — сказал я, показывая на тропу и посылая ему визуальный образ плато. — Посмотри, что там. Есть кто?

Он поднял голову к небу, посмотрел на небо. Постоял так секунд пять, а потом покачал головой.

— Не видишь? — спросил я.

Амату снова покачал головой. А потом сложил руки, словно крылья, и помахал ими. И снова покачал головой.

— Ты через птиц что ли смотришь? — удивлённо спросил я.

Он кивнул.

Вот это да! Невероятно… Он может видеть то, что видят птицы! Сейчас, правда, не видит, так как сейчас никто над нами не летает, но в принципе! Я представил, как это работает, и у меня дух захватило — видеть всё вокруг на километры вперёд. А если ещё приручить орла какого-нибудь, чтобы всегда рядом был, то вопрос с разведкой был бы полностью решён.

Я ещё раз вернулся к своему плану основать в Ирии поселение, а точнее военный лагерь, форт или крепость. Найти хорошее, защищённое место, собрать верных людей, обучить их магии. С помощью видения через птиц мы будем знать о любых приближающихся врагах. Набрать мощь, деньги на торговле камнями-гармонизаторами и ядрами. Ну а потом уже и в княжестве можно будет земли купить, титул. А ещё лучше — отберу себе земли у отца и брата за то, что они меня на рудник упекли. Или…

Я посмотрел на Амату, и внутри кристаллизовалось твёрдое решение — я научусь всему, что умеет этот ириец: видеть через птиц, материализовывать клинки и другим его навыкам. Обязательно.

— Ладно, — сказал я. — Идём дальше.

Мы свернули налево, на запад. Тропа сужалась, скалы нависали сверху, становилось темнее. След вился между камней, и я видел, как тело волокли, не останавливаясь. Кровь капала реже, но совсем не пропадала.

Я шёл и думал про способности Амату. Он материализует металлические клинки — это чистая работа ментального тела: представить предмет до мельчайших деталей и наполнить его эфирной энергией. Если я научусь этому, то смогу создавать оружие из ничего! Это первое, что мне пригодится для своего форта в Ирии.

А что если можно материализовать не только металл, не только оружие? Если он может создавать металл, значит, может создавать и другие материалы. Камень, дерево, может быть, даже воду. Ограничение только в воображении и количестве эфира.

Он видит через птиц. А может, не только через птиц? Может, можно подключаться к чужому сознанию, к глазам вообще любых живых существ? Это уровень ментальной связи, о котором я даже не думал. Если я смогу так же — буду знать всё, что происходит вокруг. Область применения — широчайшая! И возможности тоже.

И он умеет скрывать своё присутствие. Я не чувствовал его астрал, когда он прятался за валуном. Он может становиться невидимым для магического сканирования. Это идеальная маскировка. И он умеет читать чужие намерения на уровне ментала — подобно тому, что я считываю на уровне чувств — астрала. Я чувствовал это, когда он касался моего ментального поля. Он не лез в голову, но как-то понимал, что я хочу сделать, куда двинусь. И вообще, такое впечатление, что он меня всё лучше понимает даже без моих визульных образов. Может, считывает мои мысли тоже?

Я шёл и мысленно перечислял умения Амату: материализация, зрение птиц, ментальная связь, травничество, ментальная защита, чувствование эфирных потоков, передача жизненной силы, материализация материалов, маскировка, чтение намерений. Десять способностей. И это только то, что я уже видел. А сколько ещё того, о чём я даже не догадываюсь?

Я научусь. Всему. Последовательно, шаг за шагом.

След вился между камней, иногда пропадал совсем, и я терял его, но потом находил снова — бурые пятна на серых скалах. Тащили быстро, волоком, почти не останавливаясь.

А вот и последний подъём на плато. Я остановился и вытянул эфирку, прощупывая пространство. Она отозвалась сразу — там, впереди, за рощей, чувствовалось присутствие. Один человек или крупное животное. Не движется.

Астрал я тоже запустил вперёд, пытаясь уловить эмоции: страх, злость, боль, хоть что-нибудь. Ничего. Пусто. Или человек без сознания, или специально закрылся, или…

Я не стал гадать. Жар в груди набрал до предела, готовый в любой момент выплеснуться огненным шаром. Ромовик снял с предохранителя, палец положил на спусковой крючок.

— Амату, — тихо сказал я, — прикрой.

Он кивнул и я почувствовал, как его ментальное поле вытянулось вперёд, готовое к атаке.

Я медленно и осторожно вышел на платоу и замер.

Под среброкором, между двух маяков лежал человек. Руки раскинуты, голова запрокинута, глаза закрыты. Лицо бледное, почти белое, но грудь поднималась и опускалась.

Захар.

Я рванул вперёд, упал на колени рядом, схватил его за плечо.

— Захар! — крикнул я ему в ухо. — Захар, слышишь меня?

Нет ответа. Не спит, на что у меня была слабая надежда. Без сознания.

Я провёл рукой по его лбу — горячий, сухой. Плечо у Захара было перевязано — кто-то наложил повязку из куска чистой ткани, под ней торчала какая-то трава. Края раны стянуты, чем-то обработаны, кровь не идёт.

Я выдохнул так глубоко, что закружилась голова. Внутри всё отпустило — злость, тревога за Захара, напряжение, которое копилось всё это время.

— Живой, — произнёс я, садясь на камни и скидывая рюкзак. — Живой, едрит твою в капусту.

Я посмотрел на маяки — они были те же самые, что мы установили в прошлый раз. Кто-то перевязал Захара, притащил его сюда, установил маяки, а сам то ли сбежал, то ли ушёл за подмогой. Я догадывался, кто это мог быть, но в это слабо верилось, если честно.

Я приготовился начать вливать в Захара энергию, но тут обратил внимание на Амату. Ириец подошёл к среброкору, положил руки на ствол и начал что-то шептать на своём языке. Через несколько секунд он открыл глаза, провёл ножом — откуда у него нож? у костромских забрал, что ли? — по коре среброкора и из разреза закапала густая смола янтарного цвета. Амату собрал её на нож, подошёл к Захару, аккуратно снял повязку и начал втирать смолу в края раны. Закончив процедуру, он достал из складок одежды какой-то широкий лист, приложил его к ране и закрепил повязкой.

Затем Амату сел рядом с Захаром и закрыл глаза. Я почувствовал, как его ментальное поле касается Захара и обволакивает его. Он что-то делал — может быть, убирал боль или запускал восстановление.

И тут я немного ошарашился. Я точно помню, как ириец положил нож рядом с собой на камень, а сейчас его там не было. Он его не забирал, это точно, я бы заметил. Я даже зажмурился, пытаясь осознать этот феномен. Очередная материализация? Просто создал нож, попользовался, а потом его разложил на атомы?

Настоящий фокусник этот ириец. Ладно, хватит удивляться, надо помогать. Помочь я могу эфирами.

Я сел рядом с Захаром, положил ему руку на грудь для лучшей проводимости и начал вливать в него эфирную энергию. Медленно, осторожно, чтобы не перегрузить. Эфиры уходили и я чувствовал, как они наполняют Захара, как его эфирное поле становится плотнее.

Когда свободные эфиры кончились, я восстановил их через энергию астральных чувств, представив себя сильным, мощным и энергичным. И снова влил в Захара. Так повторил несколько раз.

Потом я взялся за чувства и мысли — направлял в него тягу к жизни и желание жить, вернуться в сознание. Постепенно щёки Захара покраснели, он задышал глубже, но в сознание так и не приходил.

Окончательную точку в лечении Захара поставил ириец.

Он указал рукой на флягу с водой, висящую у меня на поясе и, когда я передал её ему, он что-то пошептал над флягой, открутил крышку и стал лить заговорённую водицу прямо на лицо Захара. Ну а что? Тоже нормальная такая медицина. Народная.

И это сработало! Парень дёрнулся, глубоко вздохнул и открыл глаза. Белки красные, взгляд мутный, блуждающий.

— Яр? — голос хриплый, слабый. — Это ты?

— Я, — сказал я, с облегчением выдыхая.

Фууух. Пришёл в себя. Этот ириец настоящий целитель всё-таки.

— А это… — он перевёл взгляд на Амату, — это тот ириец, которого люди Вепря схватили?

— Да, он, — кивнул я. — Это он тебя в чувство привёл.

— Правда? А зачем ему помогать? — Захар попытался приподняться, но я осторожно положил руку ему на плечо.

— Лежи. Отдыхай.

Он послушался, откинулся на траву.

— Как я здесь оказался? — слабым голосом спросил Захар. — Последнее, что помню как мы бились у камня. Я выстрелил, а потом упал. И всё, темнота.

— Тебя кто-то сюда утащил, — сказал я, кидая взгляд на Амату, который чем-то заделывал дыру в среброкоре, которую он проковырял ножом. — И вылечил. Кто — не знаю. Ты точно никого не видел?

Захар закрыл глаза, покачал головой.

Я посмотрел на небо — солнце уже садилось, небо полыхало багрянцем и фиолетовым светом. Скоро стемнеет.

— Здесь заночуем, — сказал я. — Между маяками, как в прошлый раз.

Я помог Захару сесть, подложил под спину рюкзак. Достал плоды, которые мы набрали у озера, протянул ему.

— Ешь. Это местные фрукты. Силы восстанавливают.

Захар взял плод, надкусил. На его лице появилось удивление.

— Вкусно, — сказал он. — Что это?

— Местные яблоки и груши, — усмехнулся я.

Амату тем временем собрал сухие ветки, сложил в центре поляны. Я подошёл, выпустил на ладонь небольшой огненный шар и поджёг ветки.

Мы сидели у огня, ели фрукты, слушали, как потрескивают ветки. Захар постепенно приходил в себя, лицо порозовело, движения стали увереннее.

— Яр, — сказал он, глядя на Амату, который сидел чуть поодаль, закрыв глаза. — А как ты с ним общаешься? Он же не говорит по-нашему.

— Картинками, — ответил я. — Посылаем друг другу образы в голову.

— Круто, — Захар округлил глаза.

— Не то слово круто, — подтвердил я, с удовольствием уминая сочный фрукт. — Ты ему представься и поблагодари, что он тебя отремонтировал.

Амату, как будто понимая, о чём мы говорим, открыл глаза и посмотрел на Захара, который заулыбался и показал на себя рукой.

— Я — За-хар, — медленно, по слогам произнёс Захар. — А ты?

Ириец посмотрел на него внимательно, потом приложил руку к своей груди.

— Амату.

— Спасибо тебе, Амату, — чуть склонил голову Захар. — Яр сказал, что это ты меня в сознание вернул.

Амату на это не ответил, а показал двумя руками на меня, потом приложил обе руки к сердцу и потом протянул обе руки к Захару, разводя их в стороны. Интересная пантомима, что это значит?

— Яр… — тихо произнёс Захар с каким-то пришибленным видом. — Он тебе благодарен. Сильно благодарен. Он мне только что послал это чувство благодарности. Это от него, точно. Обалдеть просто!

Я усмехнулся, подкинул ветку в костёр.

— Понимаю. Он так и со мной общается. Картинками, чувствами.

— Обалдеть! — повторил Захар, качая головой.

Я рассказал ему коротко, что было после того, как он отключился. Как вологодские маги добили людей Вепря, как накрыли меня менталкой, как мы с Амату сбежали, прыгнув в реку с обрыва, как я откачал его на берегу.

Захар слушал, не перебивая, только глаза становились всё больше.

Потом я рассказал про пещеры, как нашли камни-гармонизаторы. Захар присвистнул, когда я показал на рюкзак, набитый камнями.

— Двадцать семь? — переспросил он. — Это ж целое состояние!

— Осталось двадцать четыре, — поправил я. — Три я сменял зональщикам.

Я рассказал ему про встречу с двумя свободными зональщиками — Павлом и Денисом. Как я выменял у них экипировку, карту Ирии, ромовик с блоками, одежду, нож.

Захар слушал, раскрыв рот, но когда я рассказал ему про способности Амату, он весь подобрался и выдохнул:

— Это же целый арсенал, — тихо сказал он, глядя на Амату как на божество. — Он сверхчеловек какой-то. Это другой уровень, Яр. Совсем другой. Нам надо с ним подружиться, обязательно.

— Ага, — кивнул я, думая совсем о другом.

Я достал из рюкзака карту зональщиков, развернул её на коленях, пододвинулся ближе к костру, позвал Амату. Захар наклонился с другого бока, опираясь на здоровую руку.

— Смотри, Амату, — я провёл пальцем по карте, где от долины уходила в горы тропа на юг, обозначенная тонкой линией. — Вот здесь мы сейчас.

Потом я ткнул в левую часть карты, в густую россыпь красных кружков и восклицательных знаков.

— А что здесь?

Амату посмотрел на карту, потом на меня и в моей голове вспыхнула картинка.

Перевал, на нём твари — очень крупные, сгорбленные, покрытые чёрной чешуёй, с длинными когтистыми лапами. Их много, очень много. А потом ещё картинка ещё одних тварей — этих я знал, рвачи из Зоны и тоже много.

— Логова тварей, — сказал я. — Их много. И они сильные.

Амату кивнул.

Я снова посмотрел на карту. За красными значками, справа, горы продолжались, но там ничего не было нарисовано. Пустота: ни троп, ни отметок, ни выходов.

Я провёл пальцем по этому пустому месту.

— А здесь? — спросил я, глядя на Амату. — Что здесь?

Он посмотрел туда, где я показывал, и послал новую картинку. Она была смутной, нечёткой — горы, скалы, долины, туман.

— Никто не ходит туда, — перевёл я. — Зональщики не рискуют лезть через тварей.

— Неудивительно, — хмыкнул Захар. — С такой охраной туда только самоубийцы сунутся.

Я смотрел на пустоту за красными значками, и в голове начинал складываться план. Если за этими логовами никто не ходит, значит, там никто и не ищет. Ни вологодские маги, ни люди Вепря, ни свободные зональщики. Пустое место, где можно спрятаться, где можно обосноваться.

Я поднял голову, посмотрел на Амату.

— Амату, — сказал я, — мне нужно место. Безопасное. Такое, где можно жить и защищаться.

Я замолчал, соображая, как перевести это в картинку. Просто показать дом? Мало. Нужно показать всё — и защиту, и людей, и то, что это надолго.

Я закрыл глаза, сосредоточился.

Представил горы. Высокие, скалистые, с крутыми склонами. Где-то высоко, среди этих гор — долина. Небольшая, но ровная, с травой, с деревьями, с водой. Вход в долину — узкое ущелье, такое, что двое едва разойдутся. А может, даже не одно ущелье, а два, и оба можно перекрыть. Внутри долины — дома. Я представил людей — нас, Захара, тех, кто захочет присоединиться. Мы тренируемся, мы держим оружие, мы готовы защищать свой дом.

Я открыл глаза и посмотрел на Амату. Он сидел неподвижно, но я знал, что картинка дошла.

Глава 23 План

Он смотрел на меня долгим, внимательным взглядом, и я чувствовал, как его ментальное поле касается моего, перебирает, оценивает.

Потом он кивнул и ткнул пальцем в карту — за красные значки, за логова монстров, в самую середину.

В моей голове снова вспыхнула картинка. Горы, скалы, туман. А сквозь туман — узкий проход среди скал, заваленный камнями. И за ним — долина с деревьями и речушкой, обнесённая высокими горами.

— Ты хочешь там остаться жить? — подался вперёд Захар, заглядывая мне в глаза. — Прямо там? За всеми этими тварями?

А ведь я ему ещё не говорил о своём плане. Нужно объяснить популярно: Захар — первый претендент в жители и строители моего поселения.

— Смотри, Захар, — я ткнул пальцем в карту, туда, где Амату показал долину. — Амату дал мне картинку: там долина, закрытая скалами, с одним узким проходом среди скал. Его можно перекрыть так, что никто не пройдёт без нашего ведома. Там есть река, деревья, плодородная земля. Размеры долины я точно не понял, но приблизительно километров пятнадцать квадратных будет — места предостаточно. И главное — туда никто не сунется: ни вологодские, ни Вепрь, ни свободные зональщики, ни княжеские маги, ни институтчики. Мы будем там как за каменной стеной.

Захар слушал, затаив дыхание.

— Мы сможем там всё построить, — продолжал я. — Форт, дома, тренировочную площадку, кузницу, сады, поля и всё, что захотим. Будем сами себе хозяева и никто не будет указывать, что нам делать. Привлечём нормальных ребят, которые захотят быть с нами и будем вместе качать магию. Найдём учителей для этого, позовём к нам. А пока будем сами у Амату учиться, да и я кое-что умею и тоже буду учить. А когда станем сильнее — выйдем на Землю, купим или завоюем земли, титулы. И тогда уже не мы будем бегать, а нас будут бояться.

— Ты это серьёзно? — спросил Захар.

— Серьёзней некуда, — ответил я. — Пойдёшь со мной?

Захар замолчал. Я видел, как он переваривает, примеряет на себя. Его взгляд ушёл куда-то внутрь, и я почти видел, как он там, в своей голове, уже начинает что-то строить, прикидывать, рассчитывать.

Потом он поднял голову, и глаза его горели.

— Я с тобой, — сказал он твёрдо. — И знаешь что? Я там такое устрою…

Он вскочил на ноги, забыв про больное плечо, заходил вокруг костра, размахивая руками и громко вещая на всё плато про поливную систему и поля, про наблюдательные пункты, про систему защиты нашего форта, про магию, учителей, оружие, кузницу и много чего ещё, а потом вдруг прервался и опустился с горящими глазами на землю, тяжело дыша.

— Можешь на меня рассчитывать, — сказал Захар, протягивая руку.

Я крепко пожал его руку, широко улыбаясь и чувствуя одновременно радость, гордость и благодарность.

— Отлично! — сказал я и хлопнул Захара плечу здоровой рукой. — Герой!

Захар заулыбался, а я переключился на ирийца: теперь нужно с ним договориться. Я отправил ему картинку: мы идём по ущелью, собираем ромовики, рюкзаки, обувь на месте боя, чтобы экипировать Захара, а потом — идём в нашу долину, на которую указал Амату на карте.

Ириец посмотрел на меня, и его лицо изменилось. Он медленно покачал головой.

— Ты что, не пойдёшь? — удивился я.

Он закрыл глаза, и в моей голове развернулась картинка.

Долина. Круглые дома из светлого камня, ирийцы в рубахах, расшитых светящимися нитями. И Амату, который идёт в сторону этих домов.

Картинка погасла, и я с силой выдохнул из лёгких воздух. Та-а-ак. Это всё меняет: он собрался уходить домой, на запад, в свою долину. У меня внутри всё похолодело. Если он уйдёт сейчас — всё: мы потеряем проводника, учителя, союзника. Я не научусь видеть через птиц, не научусь материализации, не найду ту долину за логовами. Захар не получит шанса прокачать свой дар. Мы останемся одни в Ирии без того, кто знает этот мир как свои пять пальцев.

Нет. Этого нельзя допустить.

Я шагнул к нему и встал прямо перед ним, глядя ему в глаза.

— Амату. Подожди. Нам нужно оружие, нам нужно одеть Захара. Без этого мы не сможем идти дальше. Покажи нам долину, побудь с нами немного, а потом уже иди домой.

Я отправил ему картинку: мы втроём идём по горам. Мы переходим через ущелье, пробираемся между тварями, выходим к долине с высокими скалами. Там мы вместе строим дома, разводим костры, тренируемся. И Амату с нами. Он учит меня смотреть через птиц, учит Захара чувствовать воду, учит нас всему, что знает.

Амату смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется долг и благодарность. Он должен вернуться, но он нужен и мне.

Захар, который всё это время стоял рядом и смотрел на наше молчаливое общение, вдруг шагнул вперёд.

— Амату, — сказал он громко, прикладывая руку к груди. — Останься. Ненадолго. Помоги нам дойти до долины, а потом пойдёшь домой.

Он говорил медленно, раздельно, но Амату, кажется, понял не слова, а то, что стояло за ними.

Амату закрыл глаза. Я ждал, замерев на месте. Сейчас решится всё.

Он открыл глаза и медленно кивнул.

— Спасибо, — выдохнул я. — Спасибо, Амату.

Он чуть наклонил голову, и я почувствовал, как его ментальное поле мягко касается моего. Он передал мне мысли глубокого чувства долга. Он помнит, что как я спас его из реки и откачал на берегу. И он отработает этот долг, а потом — уйдёт.

Я кивнул. Принимаю. Было бы здорово, конечно, чтобы ты вообще с нами остался, но как есть. А вот Захар обрадовался ещё больше, чем я.

— Спасибо тебе, Амату, — Захар подскочил к ирийцу, протягивая тому руку для рукопожатия. — Ты это… ты настоящий друг.

Амату посмотрел на Захара и медленно, как будто пробуя что-то новое, ответил на рукопожатие со сдержанной улыбкой.

— Ого, — сказал Захар, потирая руку. — Сильный парень.

Захар повернулся ко мне, и его лицо сразу стало озабоченным, деловым.

— Яр, а где ты меня хочешь мне одежду найти и оружие взять? — спросил он, оглядывая свою чёрную робу. — И что случилось с Виолой? Где она?

— Виола жива, скорее всего, — ответил я, хмурясь. — Пока мы бились у камня, она прирезала одного из охраны и ушла на юг. Куда — понятия не имею. Может, уже на Зону вышла, может, прячется где-то в Ирии. Честно говоря, сейчас меня это меньше всего волнует.

Захар нахмурился.

— Она же нас предала, — сказал он. — Навела на вологодских.

— И да, и нет, — покачал головой я. — С одной стороны навела, а с другой — сильно раскаивалась потом, хотела сделку с вологодскими отменить. И без неё мы бы вообще не попали в Ирию и не сбежали бы с рудника, не нашли бы Амату. Так что… как сказать. Спасибо ей, конечно, за это. А с другой стороны, знала куда вела ведь нас, чуть не угробила. Да ну её, не хочу вспоминать.

— Понятно, — Захар помрачнел. — А оружие? Одежда?

— В ущелье, — ответил я. — Там, где мы дрались с вологодскими и людьми Вепря. Вологодские своих убитых сожгли, а костромские валяются по всему ущелью — у них можем тебе и обувь и одежду взять. Мы тогда с Амату осмотрели всё на бегу, а сейчас спокойно соберём, что нужно. И, скорее всего, вологодские где-то рядом оружие спрятали — если хорошо пошарим в окрестностях, то, думаю, что найдём. Заодно и фруктов ещё наберём, там рядом. Маяки здесь оставим — спрячем только. Да, ещё я тебя без этой коробочки, — я кивнул на горящий стабилизатор, висевший на поясе у Захара, — научу обходиться.

Захар кивнул, лицо его просветлело.

— Здорово! — сказал он. — Расскажешь как?

— Да, всё по пути расскажу, — отрезал я. — А сейчас — спать, выходим рано утром.

Захар кивнул и осторожно лёг, подложив под спину рюкзак. Я подбросил в костёр последние ветки, проверил маяки. Амату сидел с закрытыми глазами, погрузишись в медитацию. Костёр догорал, угли тлели оранжевым, отбрасывая последние блики на лица.

Свернул карту, сунул в рюкзак, а потом лёг, положив ромовик рядом. Звёзды мерцали сквозь ветви среброкора, где-то далеко ухал ночной зверь. Усталость навалилась тяжёлой волной, и я провалился в сон.

На следующий день рано поднялись, дотопали до места довольно быстро под разговоры о форте и тренировку Захара обходиться без стабилизатора.

Ущелье у выхода в долину с озером встретило нас запахом горелого мяса и пепла. Костромские так и лежали на тех же местах, никто к ним не прикасался. Только вот оружия и рюкзаков у них не было, и нам их предстояло обнаружить где-то поблизости. У группы Григория их не было точно — значит, они не только сожгли своих, но и спрятали оружие где-то рядом. Только где?

Захар довольно шустро нашёл себе берцы по размеру, с другого трупа снял одежду. Я в это время просканировал пространство на предмет оружия сначала эфиркой, потом астралом — пусто. Но когда мы немного прошли дальше в долину, меня захотелось свернуть направо в кусты. Я не понял, почему — просто что-то пришло в голову, что надо туда и я пошёл. И ведь вывела меня интуиция или что-то там ещё куда надо

Там, за деревом, вологодские спрятали четыре набитых доверху рюкзака, в которых было восемь ромовиков, два пистолета, ножи, фляги, сухпайки, стабилизаторы. Захар аж запрыгал от радости, когда увидел все эти богатства.

Мы забрали всё. Ну, почти всё — все ромовики тащить было не к чему, взяли Захару и один запасной, ромблоки к ним забрали все — их было больше двух десятков, сухпай тоже взяли весь. Я даже уговорил Амату тоже надеть рюкзак, чтобы добро не пропадало.

Я как раз решал, стоит ли нам с учётом сухпая ещё тратить время на сбор фруктов, как Амату послал мне картинку.

Вологодские, трое, подходят к озеру в нашей долине. Григорий шёл впереди, Яша за ним, третий хромой маг — замыкал. Совсем рядом.

Вот же ж… Как они нас нашли? Впрочем, тут думать особо не надо было — логично, что мы вернёмся на место боя.

Я схватил ромовик, проверил ромблок. Полный заряд. Жар в груди набрал до предела. Мы можем дать бой. Я, Захар с ромовиком и ледяными стрелами, Амату с его клинками. Ущелье узкое, можно устроить им засаду на тропе.

— Захар, трое вологодских мага на подходе, — сказал я, чувствуя, как злость поднимается изнутри, требуя действия. — Амату картинку дал. Встретим их в ущелье.

Захар тут же кивнул, сжал ромовик, лицо его стало жёстким, сосредоточенным.

Но Амату покачал головой.

— Что? — я повернулся к нему. — Не хочешь драться?

Он посмотрел на меня и в моей голове снова вспыхнула картинка. Григорий. Его руки, вскинутые в жесте силы. Огненный щит, который не пробить с первого раза. Ментальная атака, от которой я отключился в прошлый раз. И рядом — Яша и третий маг. Трое против троих. Но Григорий сильнее. Намного.

И следом ещё картинка. Вход в долину, которую он показал на карте и где мы хотим построить форт. Узкий проход среди скал, заваленный камнями. Амату показывает, как мы заманиваем магов туда. Григорий войдёт первым, за ним Яша и третий маг. А в проходе — ловушка. Камнепад, который устроит Амату. Или огненная стена, которую я поставлю. Они окажутся в западне, а мы сверху, на скалах, расстреляем их из ромовиков.

Картинка исчезла. Неплохая идея. Всё-таки он прав, лучше получить преимущество, ведь как сладить с ментальной магией Григория я пока не знал. В прошлый раз не получилось ведь, я рухнул как подкошенный. Была надежда на ирийца, но он почему-то чувствует себя слабее его. Странно, что ириец опасается земного мага на своей земле. Настолько сильный он маг или у него есть какое-то ментальное оружие с собой?

А Амату добавил ещё одну картинку. Григорий поднимает руки, и камни разлетаются в стороны. Его огненный щит гасит мою стену. Ментальный удар накрывает нас сверху, и мы падаем со скал.

Мда, такой тоже есть вариант. Даже так мы можем не выиграть. А мне нужно, чтобы наверняка. Ладно, пока берём этот план за базовый и по ходу будем думать, как можно победить вологодских с большими шансами на успех.

Мы рванули на север, в горы. Тропа здесь была узкая, каменистая, она вилась между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз. Захар пыхтел сзади, а Амату бесшумно передвигался впереди, как тень, выбирая путь.

Я тренировался на ходу. Выводил жар на ладонь, собирал в шар, но не выпускал — гасил, снова набирал. Потом пробовал выставлять огненную стену — получалось криво, рвано, но стена держалась дольше, чем в прошлый раз. Секунд двенадцать — пятнадцать, а потом рассыпалась искрами.

— Стену учишь? — спросил Захар, наблюдая за моими упражнениями.

— Ага, — ответил я, восполняя эфиры. — Вон вологодский щит поставил — и все наши выстрелы в нём тонули. А я свой щит с трудом удерживаю. Надо тренироваться.

— Надо, согласен, — кивнул Захар, жуя фрукт, который выудил из своего рюкзака. — Слушай, а что нам для форта нужно в первую очередь? Ну, если мы туда доберёмся.

— Не если, а когда, — ответил я, ставя новую огненную стену. — В первую очередь — вода, без неё никуда, надо будет до реки дойти. Потом — крыша над головой. Потом — защита.

— Вход перекрыть надо будет, — кивнул Захар. — Камни навалить вертикально, или как-то стену поставить. Чтобы никто не прошёл.

— И место найти, чтобы сверху стрелять, если полезут, — добавил я.

— Ещё еду, — продолжал Захар. — Фрукты есть, а вот саженцы-то не взяли! Надо было сразу туда взять. Мясо, если зверь какой попадётся. Рыбу в реке можно ловить.

— И ядра, — сказал я, изо всех стараясь удержать огненную стену хоть ещё немного. — Без ядер мы не прокачаемся. Амату говорит, что тварей там много — будет чем заняться.

Захар усмехнулся.

— Ты прям всё распланировал. Как будто мы уже там.

— А мы там будем, — твёрдо сказал я. — Рано или поздно.

— А как назовём место? — спросил Захар. — Надо же как-то назвать. Форт — это скучно. Предлагаю «Крепость» или «Цитадель». Звучит!

— Цитадель, — я попробовал слово на вкус. — Громко слишком для пустого места. Нам пока не до пафоса. Пусть будет «Форт» пока. А название придумаем, когда стены поставим.

— Ладно, договорились, — кивнул Захар.

Через минут сорок ходу я заметил, что Амату поднял голову. Смотрел вверх, на небо, которое виднелось в просвете между скал. Я тоже поднял глаза.

Там, высоко-высоко, почти на границе видимости, парила птица. Крупная, с широкими крыльями, она кружила над ущельем, описывая большие круги. Амату смотрел на неё с каким-то странным выражением.

— Амату, — сказал я, догоняя ирийца. — Научи меня смотреть через птиц.

Он так резко остановился, что я едва не врезался в него. Амату повернулся ко мне, и в его глазах я увидел что-то новое. Не то отстранённое спокойствие, к которому я привык, а что-то живое, тёплое. Он приложил руку к сердцу, посмотрел мне прямо в глаза, и вдруг в моей голове пронеслась мысль — чёткая и ясная, как удар колокола:

«Ты спас меня, друг. По обычаям моего рода, я должен служить тебе».

У меня челюсть отвисла. Я стоял и пытался переварить то, что только что произошло.

— Ты только что передал мне мысль? — спросил я, и голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. — На моём языке? Но ты же не знаешь моего языка!

Амату чуть наклонил голову, и в моей голове снова вспыхнула мысль, но теперь она была не словесной, а сразу на уровне понимания, знания. Я почувствовал, как он коснулся моего ментального поля, как его сознание скользнуло по моему, оценивая. И понял.

Мысль — она и есть мысль. Её смысл понятен на любом языке. Язык — это оболочка, а мысль — содержание. Раньше Амату отправлял мне картинки, потому что они проще, быстрее, понятнее без слов. А теперь…

Теперь он перешёл на мысли — чистые смыслы. И я понимал их.

— Как⁈ — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается восторг. — Как ты это сделал?

Амату снова коснулся моего ментального поля, и я почувствовал ответ. Это стало возможным, потому что моё ментальное тело усилилось. В Ирии, под действием камней-гармонизаторов, под воздействием плотной энергии этого мира, оно стало плотнее и сильнее, и теперь Амату мог достучаться до меня не только картинками, но и мыслями.

Я закрыл глаза, сосредоточился. И вправду — ментальное тело, которое я раньше едва чувствовал как размытое облачко в районе головы, теперь было плотным, упругим, как хорошо накачанная мышца. Я мог его ощущать, мог двигать, мог даже, наверное, обращаться также как и астральным и эфирным телами…

— Научи меня, — повторил я, открывая глаза, — смотреть через птиц.

Глава 24 Невозможное

Амату кивнул и положил руку мне на плечо. Я почувствовал, как его ментальное поле снова касается моего — мягко и уверенно, прямо как тренер, который берёт за запястье ученика, чтобы поставить правильный удар. Я закрыл глаза, расслабился. Амату взял часть моего ментального тела — я чувствовал это как лёгкое касание, как будто кто-то взял меня за руку — и повёл вверх.

Моё сознание разделилось: меньшая часть меня осталась в ущелье, а большая стала подниматься вверх. Сначала я чувствовал скалы, холодный воздух, ветер, дующий в ущелье. Потом — выше: я видел горы, расходящиеся в стороны, зелёные пятна лесов, серебристые нити рек. Ещё выше — облака, белые, пушистые; они проплывали мимо, и я почувствовал их влажную прохладу.

А потом — птица.

Я ощутил её ментальное поле: маленькое, слабое, примитивное. Оно сопротивлялось, когда Амату подвёл нас ближе, дёргалось, пыталось уйти. Но Амату был мягок, но настойчив: он не ломал, не подавлял, а уговаривал, успокаивал, входил в доверие.

И птица поддалась: её сознание раскрылось, как цветок, и я обомлел.

У меня появилось двойное зрение! Общая картина — всё, что видит птица, огромное пространство гор и ущелий, леса и реки, всё это панорамой разворачивалось передо мной. И внутри этой панорамы — фокус, который можно было двигать, приближать, наводить на нужные участки. Как будто у меня был не один объектив, а сразу два — широкоугольный и телеобъектив, и я мог переключаться между ними в любой момент.

Это было невероятно! Я видел наше ущелье сверху, видел тропу, по которой мы только что шли, видел камни, деревья, реку внизу. Видел себя — стою с закрытыми глазами, Амату держит руку у меня на плече, а Захар стоит рядом и смотрит на нас, переминаясь с ноги на ногу. А потом я перевёл фокус дальше, туда, где тропа уходила на юг.

Твою же Вологду! Вот же упорные!

Я увидел вологодских магов: Григорий шёл впереди, его тёмный плащ развевался на ветру, за ним шёл Яша, а третий маг, прихрамывая, замыкал группу. Они уже вошли в ущелье, шли по той самой тропе, по которой мы пришли сюда. От нас их отделяло минут сорок, может, чуть больше.

От Амату пришла мысль: «Запомни, как я это сделал». Я попытался воспроизвести ощущения: как он вёл моё ментальное тело, как соединял его с птицей, как управлял фокусом. Но в этот момент что-то как будто-то щёлкнуло, и меня выбросило обратно.

Я открыл глаза, покачнулся. Голова закружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Амату поддержал меня за локоть, не давая упасть.

— Яр! — Захар тоже схватил меня за плечо. — Ты как? Видел, да? Видел?

Я отмахнулся, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось, но внутри, сквозь головокружение и слабость, расползалось дикое, невероятное чувство восторга.

— Я видел! — улыбаясь во весь рот, сказал я. — Захар, я видел сверху всё чётко, как в бинокль! Горы, тропу, нас троих. А ещё вологодских видел, они за нами идут.

Захар смотрел на меня, раскрыв рот. Потом перевёл взгляд на Амату, потом снова на меня.

— Ты… ты реально это сделал? — спросил он, и в голосе его звучало не удивление, а какой-то благоговейный восторг. — Ты видел глазами птицы?

— Ага, — кивнул я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Как на ладони. Они в ущелье, вон там, — я махнул рукой на юг. — Трое, которые нас с Амату пленили тогда.

— Вот это да! — выдохнул Захар. — Ну ты, Яр, даёшь!

Я выпрямился, отдышался. Я дважды сказал ему про преследователей, а он оба раза даже глазом не повёл и ухом не моргнул. Так нельзя и мне нужно тоже перестроиться.

Я сменил свой восторг на холодный расчёт. Сорок минут. Они идут по нашему следу, уверенные, что вот-вот настигнут. Нужно выиграть время.

Я оглядел скалы вокруг. Нет, не то, не годится.

— Ладно, вперёд, — скомандовал я. — И так задержались.

Амату с невозмутимым лицом продолжил движение, Захара я пропустил вперёд себя, а сам пошёл сзади, внимательно вглядываясь в горные склоны справа и слева от тропы.

Минут через десять я, наконец, нашёл то, что искал — огромный валун, метра полтора в диаметре, лежал на крутом склоне, метрах в двадцати выше тропы. Он упирался в небольшое корявое деревце, которое росло прямо из скальной трещины и не давало камню скатиться вниз.

— Амату, Захар, — окликнул я товарищей и показал на валун. — Идите вперёд, я догоню.

Захар посмотрел на валун, потом на меня.

— Ты хочешь…

— Хочу, — перебил я. — Идите. Быстро.

Когда мои бойцы скрылись за поворотом, я обернулся назад и набрал жар в груди. Сосредоточился и представил тонкий, длинный язык пламени, вырывающийся наружу из моей ладони. Жар послушно вышел из меня и превратился в огненную струю, которая в момент долетела до деревца и пережгла его у основания.

Валун дрогнул и покатился вниз, прямо на тропу. Грохот поднялся такой, что заложило уши: камень летел, сметая всё на своём пути — мелкие камни, кусты, землю. Он ударился о выступ, подпрыгнул, перевернулся и рухнул точно в узкое место тропы, заваливая её грудой обломков. Камни посыпались сверху, поднимая тучу пыли. Когда пыль осела, тропы не было. Вместо неё почти вертикально, в два с половиной человеческих роста, высились острые камни.

Отлично! Перелезть может и можно, но это время, за которое мы успеем как следует подготовиться к горячей встрече.

Следующий час перехода я провёл в упражнении своего ментального тела. Ириец так легко «отсоединил» часть моего ментала и унёс вверх, что мысль о том, что я не умею так делать сам, не давала мне покоя.

Я попробовал повторить то, что сделал Амату. Собрал ментальное тело в точку, попытался отделить от него маленькую часть и поднять вверх. Ничего не выходило. Ментал просто уползал обратно, как желе, которое пытаешься отщипнуть пальцами. Я сжимал его сильнее, напрягался, даже голова начала болеть от натуги, но ничего от меня не отделялась.

Тогда я расслабился и попробовал по-другому — не отделять, а вытянуть тонкую нить, как я делал с эфиркой. Ментальная нить получилась с первого раза: тонкая, едва заметная, она потянулась вверх, поднялась на пару метров над моей головой, и я на секунду увидел сверху свою голову, плечи и рюкзак. Картинка была мутной, как сквозь грязное стекло, и тут же схлопнулась, но я довольно выдохнул — прогресс есть.

Мы шли дальше по горной тропе и в просвете между скалами появились тяжёлые серые тучи, которые надвигались сплошной стеной с запада.

— Дождь будет, — напророчил я.

Захар тоже посмотрел наверх.

— Только нам не хватало ещё под дождь попасть, — проворчал он, перешагивая через очередной камень на тропе.

Через минут десять стали капать тяжёлые капли, оставляя тёмные пятна на куртке. А буквально ещё через пару минут небо разверзлось — вода полилась стеной и я мгновенно промок до нитки. Холод пробрал до костей, зубы застучали, но я заставил себя не обращать внимания.

Амату шёл впереди, и я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, и в голове пронеслась мысль: «Огонь в сырости слабеет. Огневики сейчас не так опасны».

Вологодские — маги огня, это можно использовать. Да и я немного тоже огневик. Надо проверить.

Я поднял ладонь и попробовал выпустить небольшой шар. Жар из груди вышел, но сгусток огня получился тусклым, рваным и он тут же зашипел и долетел до скалы, уменьшившись в размерах в несколько раз.

Да уж… Амату прав — моя главная атака теперь почти бесполезна.

Впрочем, никогда нельзя упираться в одно решение, всегда на одну проблему нужно иметь несколько вариантов её решения — чем больше, тем лучше. Мне никогда не нравилась дихотомия — когда нужно выбирать что‑то одно из двух взаимоисключающих вариантов. Мне в таких ситуациях всегда хотелось не выбирать по принципу «или то, или это», а взять всё вместе — «и то, и другое». Вот и сейчас такой случай.

— Захар, стой, — крикнул я, перекрывая шум дождя. — Ты у нас маг-водолей. Как раз твоя стихия — давай воду в фляги собери хотя бы.

Захар остановился как вкопанный, его глаза заблестели. Он быстро открутил крышку своей фляги, вылил остатки на землю и подставил горлышко под дождь.

Я почувствовал, как астральное поле Захара напряглось, загудело и следом подтянулось эфирное. Вода вокруг него начала собираться в маленькие шарики, которые повисли в воздухе, а потом потянулись к фляге тонкими струйками. Фляга наполнилась почти мгновенно — он собрал воду не просто из воздуха, а из самого дождя, заставив её течь туда, куда он хотел.

Я стоял и смотрел на Захара, не отрывая взгляда. Удивляться мне было некогда — я проводил эксперимент: хотел не просто увидеть, а почувствовать, как он это делает. Для этого я осторожно, стараясь не помешать, окутал его своим эфирным телом, а следом и астральным, ещё до того как он стал делать свой водопровод.

Меня накрыло — я почувствовал каждую каплю дождя, которая касалась Захара. Ясно ощущал, как его эфирное тело не отталкивает воду, а наоборот — притягивает её, создавая невидимые нити, которые тянутся от каждой капли к горлышку фляги. Вода не просто текла — она откликалась на его волю, как зачарованная флейтой змея. А внутри, в самом центре этого потока, пульсировало что-то плотное, упругое — не эфир и не астрал, а что-то третье, что связывало их воедино. Что это была за энергия, я понять не мог. Зато я почувствовал как Захар дышит в такт с каждой каплей воды, как он стал частью потока, частью дождя, частью всего, что мокрое и текучее.

И в этот момент я внезапно понял простую вещь: стихии не исключают друг друга. Огонь не враг воде. Воздух не враг земле. Всё это — просто разные способы разговаривать с миром и всё это разные проявления одной и той же вселенской энергии.

А эфир — это не просто энергия для материализации огня или воды. Эфир — это мост. Он может проводить любую стихию, если знаешь, как её позвать.

Кто сказал, что я только маг огня? Может, я маг огня и воды? И воздуха? И земли? И металла?

Меня всего переполняло от нового осознания. Надо проверить! Срочно!

Я быстро отцепил от пояса свою флягу, вылил из неё остатки воды и подставил под дождь. Потом закрыл глаза, настроился на эфир и вспомнил то ощущение, которое поймал, когда касался полей Захара и позволил себе почувствовать воду как часть себя и мира, которая хочет течь туда, куда я укажу.

Я стоял так минуту. Вторую.

А потом вдруг вода откликнулась и потекла в мою флягу неровными потоками, проливаясь мимо; и я чувствовал каждую каплю, каждую струю. Фляга наполнилась за полминуты, а не за десять секунд, как у Захара. Но она наполнилась!

Получилось! Я сжал руку в кулак, активируя заякорённое на этот жест чувство победы: «Да! Я сделал это!»

Амату стоял чуть поодаль и смотрел на меня. Его лицо было спокойным, но в глазах светилось что-то тёплое, почти отеческое. Он медленно покивал головой, улыбаясь, и я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся с собой чёткую мысль: «Ты настоящий сын Ирии».

Я замер. Сын Ирии? Да ладно!

А у Захара отвисла челюсть. Он смотрел на меня во все глаза и явно что-то пытался совместить в своей голове, но это у него никак не получалось.

— Но ты же огневик! — выдохнул он. — Я впервые вижу, чтобы две противоположные стихии в одном маге умещались. Такого не было никогда! Огонь и вода — это же… это же невозможно!

Невозможно. Ну да, ну да.

— Невозможное сегодня возможно завтра, — улыбнулся я, чувствуя, что во мне разгорается исследовательский азарт. — А невозможное вчера возможно сегодня. Ты лучше скажи, а ты туман или там водную пелену сможешь сделать? Чтобы нас не видно было?

Захар на секунду задумался, потом кивнул, поднял руки и развёл их в стороны. Вода, которая падала вокруг нас, вдруг изменила направление. Она начала закручиваться, образуя плотную и мутную, как матовое стекло, стену. Сквозь неё я ещё видел очертания скал, но детали исчезали. А через полминуты пелена стала такой густой, что я не видел ничего дальше метра за Захаром.

— Отлично! — порадовался я за Захара. — Продолжай держать.

Он тяжело дышал, но улыбался во весь рот.

— Сам не ожидал, — с напряжением проговорил он. — Это дождь помог. В сухую погоду у меня так не получилось бы.

— Дай-ка я тоже попробую, — сказал я, вытирая мокрое лицо.

Захар кивнул, опустил руки, и пелена вокруг нас начала оседать, превращаясь обратно в обычный дождь. Я встал напротив него и поднял ладони.

Закрыл глаза, сосредоточился, накрыл эфирным телом пространство между нами. Потом добавил астрал, начиная чувствовать каждую каплю, падающую вниз. Я потянул их к себе и рассредоточил по всей площади, заставляя кружиться, вращаться, сбиваться в плотную взвесь.

Пелена начала формироваться. Сначала мутная, потом всё плотнее, она повисла между мной и Захаром. Я обрадовался — получается! — и в этот момент эфиры кончились и пелена рухнула. Вода, которую я удерживал, просто упала на камни, и я снова увидел Захара — мокрого, с вытаращенными глазами.

— Всего пять секунд, — выдохнул я, переводя астральную энергию в эфирную.

Захар присвистнул, и его водяная стена тоже опала. Он опустил руки, тяжело дыша.

— Но ты сделал это, — сказал он. — Ты просто взял и сделал.

— Сделал, — повторил я, пытаясь отдышаться. — Теперь нужно научиться держать дольше.

Амату, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, чуть наклонил голову. В моей голове прозвучала его короткая мысль: «Ты быстро учишься, сын Ирии».

Я усмехнулся. Быстро — это медленно без перерывов. Черепаха может обогнать зайца, если не будет останавливаться. Вот и я буду тренироваться постоянно и постоянно пробовать новое — без попыток не будет побед.

Амату передал мне ещё мысли: «Эфирный след. Астральный след. Они нас найдут по ним, если не спрятать».

Я на секунду задумался. Я с этим плотно не работал, но ириец прав: наше эфирное поле оставляет нити в пространстве, астральное — эмоциональный шлейф. Похоже, что Амату знает, что вологодские идут именно по этим следам. И, похоже, предлагает эти следы нам спрятать. Интересно.

— Учи, — сказал я вслух и одновременно передал эту мысль ирийцу.

Амату кивнул, положил руки мне на плечи, и я сразу почувствовал, как его поле накрыло моё. Он начал сворачивать моё эфирное тело — не сжимать, а как бы складывать, как одеяло, чтобы оно не торчало краями. Ощущение было странным, почти болезненным — будто кожу стягивают невидимыми нитями. Но через минуту я понял, что перестал чувствовать собственный эфирный фон. Он не исчез, но спрятался внутрь, под астральную оболочку.

Потом Амату взялся за астральное тело. Здесь было проще — я уже умел закрывать эмоции щитом. Но он показал, как не просто закрыть, а сделать поле прозрачным, пустым, чтобы оно не излучало вообще никаких эмоций. Я представил стеклянную стену, за которой ничего нет, и астрал послушно затих.

Готово! Теперь мой водяной друг.

— Захар, — позвал я. — Делай то же самое за мной. Я покажу.

Я показала ему как сворачивать эфирку и обнулять астрал. Захар нахмурился, сосредоточился, и через пару минут кивнул.

— Получилось, — сказал он удивлённо. — Я как будто стал невидимкой.

— Отлично, тогда двигаемся дальше.

Амату посмотрел на нас, чуть кивнул и пошёл дальше по тропе. Мы с Захаром двинулись следом.

— Хорошая школа, — сказал Захар, поравнявшись со мной. — За один день столько нового.

— Это только начало, — предвкушая новые возможности, ответил я.

Ливень всё не утихал, ко мне вернулось ощущение холода и прибавил ходу, пытаясь хоть как-то согреться.

— Льёт как из ведра… — выругался Захар, пытаясь прикрыть ромовик полой куртки.

Это да. Я шёл и старался не думать о том, как холодная вода течёт по спине. Берцы промокли, но держали тепло, и это было единственным плюсом.

Амату шёл как ни в чём не бывало. Вода стекала по его серой рубахе, не задерживаясь, волосы намокли, но он даже не вздрагивал от холода — ириец, он и есть ириец.

Мы прошли ещё с пару километров, когда Амату вдруг остановился и поднял руку.

Глава 25 Институт

«Что случилось?» — спросил я мысленно ирийца.

Амату ответил не сразу. Его лицо было напряжённым, глаза смотрели вперёд, сквозь пелену дождя. Я чувствовал, как его ментальное поле ушло вперёд, в туман, а потом он повернулся ко мне, и в моей голове прозвучала короткая, рубленая мысль:

«Люди. Идут навстречу. Через тысячу ударов сердца будут здесь.»

У меня внутри всё сжалось. Твою дивизию! Сзади вологодские, а теперь ещё и кто-то спереди. Я быстро просканировал пространство эфиркой — ничего. Потом астралом — тоже пусто. Похоже, что слишком далеко, моего чутья не хватает. Тысяча ударов сердца — сколько это в минутах-то? Четырнадцать-пятнадцать минут, если пульс семьдесят? А если у этого ирийца другой пульс? Ладно, не важно, примерно понятно, сколько времени есть в запасе.

Но всё-таки, как этот ириец почуял их? Вроде погода не лётная.

«Через птицу увидел?» — спросил я мысленно, глядя Амату в глаза.

Амату покачал головой. В моей голове возникли мысли, окрашенные чувствами — сожаление, смешанное с тревогой: «В такую погоду птиц нет. Просто люди громко думают».

Громко думают. Вот так просто. Обалдеть! Так громко, что я даже эфиркой и астралом не могу почувствовать, а у него громкие мысли. Да, не простой этот ириец. Либо это его природа, либо его натренированная способность, которую я пока не могу повторить.

«Много?» — послал я ирийцу ещё одну мысль.

«Больше двенадцати.»

Ого! Это не просто группа, это целый отряд.

— Что случилось? — спросил Захар, убирая капли дождя с лица. — Кто-то идёт нам навстречу? Об этом вы думаете?

Амату посмотрел на него, и я почувствовал, как мысль ирийца коснулась Захара. Парень вздрогнул и его лицо вытянулось.

— Он сказал: «Ваши… про магию думают!» — удивлённо протянул Захар. — Ну, то есть не сказал, а подумал… Короче, это не ирийцы, а наши с Земли. Я думаю, что это либо институтчики, либо маги княжества — маги, в общем. Яр, слушай: и с теми, и с другими нам лучше не встречаться.

Да, Захар прав — встречаться с ними опасно: могут нас сдать порубежникам или ирийца на опыты заберут. Двенадцать человек, у каждого наверняка ромовики и плюс магическая поддержка. Шансов в лобовом столкновении — ноль.

Тропа узкая, скалы с двух сторон, не развернуться. Спереди какие-то маги, а если мы пойдём назад — упрёмся в вологодских.

— Попали, — сказал Захар, оглядываясь по сторонам. — Зажали нас, Яр. Что делать-то будем?

— Думать, — ответил я, оглядывая склоны, которые еле виднелись из-за сильного дождя.

Справа от тропы скала уходила почти отвесно вверх — не залезешь. Слева — чуть более пологий склон с камнями и кустами, на котором виднелась небольшая площадка — нагромождение камней, за которыми можно было спрятаться. Не очень место, конечно, но хоть что-то.

— Спрячемся там, — сказал я, показывая наверх, — за камнями. Переждём пока пройдут.

Амату посмотрел туда, куда я показывал, и кивнул.

«Хорошее место», — пришла его мысль.

— Захар, за мной, — скомандовал я и начал карабкаться вверх.

Камни были мокрыми, скользкими, руки то и дело соскальзывали. Я лез, цепляясь за каждый выступ, Захар пыхтел сзади, иногда тихо ругаясь. Амату же двигался легко и плавно, как будто забирался не по мокрым камням, а по сухому асфальту.

Через пару минут мы добрались до небольшой площадки. Если лечь за камнями, то снизу не должно быть видно.

Я улёгся на живот, подтянул ромовик, устраивая его так, чтобы можно было сразу стрелять. Захар лёг справа, тяжело дыша. Амату занял позицию слева, и я почувствовал, как его ментальное поле накрыло нас всех троих — плотным, упругим колпаком.

«Спрятать тела», — пришла от него мысль. «Эфирное — сжать, астральное — в кокон, мысли убрать».

Я закрыл глаза и начал сворачивать своё эфирное тело. Собрал его в тугой комок, спрятал глубоко внутрь, под физическую оболочку. Получилось не сразу, но через минуту я перестал чувствовать собственный эфирный фон.

Потом я взялся за астральное тело. Закрыл эмоции щитом, а поверх него натянул ещё один слой — пустоту, прозрачность, отсутствие всяких чувств.

В голове — тишина. Ни одной мысли. Только вот из этом мысленной тишины меня тут же вывел Захар.

— Яр, — прошептал он. — Не получается у меня.

— Ты сможешь, — я повернулся к Захару, помогая ему спрятать эфирку — это у него получилось с моей помощью быстро. — Слушай сюда. Ты — камень. У тебя нет эмоций, нет ничего. Просто выдохни и представь, что ты — вот эта скала. Серая, мокрая, холодная. Никаких мыслей, никаких чувств. Понял?

Захар судорожно кивнул, закрыл глаза и задышал глубоко, размеренно. Я чувствовал, как его астральное поле дёргается, мечется, но через некоторое время стало постепенно успокаиваться, сжиматься, прятатьтся.

— Ментальное тело теперь, — напомнил я. — Мысли убери. Представь, что твоё сознание — это небо, а мысли — это облака в нём и эти облака-мысли улетают в даль. Или испаряются, как тебе удобнее представить.

— Понял, — прошептал Захар, закрывая глаза. — Сейчас сделаю.

Я тоже закрыл глаза и по этой же методе отсёк у себя все мысли.

Дополнительно Амату, который и так накрыл нас своим полем, усилил воздействие и я почувствовал, как моё ментальное тело — которое я ещё толком не умел контролировать — успокаивается, затихает, становится гладким и ровным, как поверхность озера в безветренный день. Судя по тому, как расслабилось лицо Захара, он тоже смог успокоить ум.

Мы лежали и ждали.

Дождь барабанил по камням, по моей спине, по лежащему рядом рюкзаку. Вода затекала за шиворот, холодными ручейками стекала по позвоночнику, собиралась в лужицу под животом. Я лежал, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки, и считал удары сердца. А что? Нормальные такие часы, ирийские. Разволновался — время быстрее идёт, успокоился — медленнее. Сейчас они явно у меня спешили и я пытался этот ход замедлить.

Через десять минут, когда я уже начал думать, что Амату ошибся, я услышал шаги.

Сначала они были едва различимы — шорох гравия под подошвами, хлюпанье воды, всплески воды. Но с каждой секундой звук становился всё громче и чётче. Кто-то шёл по тропе внизу уверенно, не скрываясь. Насчитал я как минимум десять пар ног, а может, и больше — шаги сливались в общий гулкий топот.

Я замер, даже дышать старался через раз. Захар рядом тоже дышал едва слышно, но я чувствовал, как он напряжён. Его астральное поле дёрнулось раз, другой, но он взял себя в руки, и пульсация утихла.

Голоса. Они долетели до нас вместе с шагами — приглушённые дождём, но достаточно громкие, чтобы я мог разобрать слова.

— … на востоке отсюда, по записям Раднова, должна быть аномалия в одной из долин, — сказал кто-то низким, уверенным голосом. — Третий уровень, не меньше. Правда, он её не задокументировал, не успел.

— А что за аномалия? — хриплым голосом спросил кто-то ещё.

— Ну это не точно, мы ещё не проверяли, — ответил низкий голос. — Но Раднов писал, что она в десятки раз ускоряет рост растений. Если это так, то это перевернёт всё сельское хозяйство княжества.

Аномалия? Ускоряет рост растений? Здорово! Если такая штука существует, и если её можно перенести или воспроизвести, то в моём форте можно будет выращивать еду в промышленных масштабах. Я напряг слух — может скажет место?

— Не только рост растений ускоряет, — добавил третий голос, пожилой, с одышкой. — По некоторым данным, аномалия влияет на скорость восстановления живых тканей. А это…

— Тише, — перебил обладатель низкого голоса. — Вон, смотрите, следы свежие. Кто-то прошёл недавно.

— Мало ли, кто прошёл, — ответил другой, помоложе. — Зональщики, наверное. Или эти, из «Клыков». Вечно лезут, куда не просят.

— Наше дело — собрать образцы, — сказал первый. — С ними не связываемся. Инструкция.

Я осторожно выглянул из-за валуна. Внизу, по тропе, шла колонна людей. Я насчитал тринадцать, нет, четырнадцать фигур в тёмно-синей форме. На рукавах у каждого — эмблема: раскрытая белая книга на синем фоне. Институт магии, точно.

У большинства за спинами объёмные рюкзаки защитного цвета, у некоторых в руках — приборы, похожие на те, что были у Виолы: И-векторы, стабилизаторы, ещё какие-то коробочки с мигающими лампочками.

Двое впереди держали в руках длинные тонкие палки с набалдашниками — похоже на жезлы или что-то вроде детекторов. Они водили ими из стороны в сторону, как будто сканируя пространство.

Я затаил дыхание. Наши поля спрятаны, но если у них чувствительные приборы…

— Аномалия, — сказал вдруг один из держащих жезл. — Слышь, командир, детектор показывает нестабильность поля.

— Что именно показывает? — спросил другой, явно старший — коренастый, с короткой стрижкой, на поясе ромовик и здоровенный нож.

— Не пойму. Может, проход в другой слой. Может, место силы, но оно как бы спрятанное. Показания очень странные, дерганные. То пусто, то всплески очень малые. Проверить бы.

— Аномалия подождёт, — сказал старший. — Идём по графику. Нам нужны ядра, а не твои эксперименты.

— Но, командир…

— Я сказал — идём!

Группа двинулась дальше. Они проходили прямо под нами, и я слышал каждый шаг, каждое слово.

— Слушай, — сказал вдруг один из институтчиков. Голос молодой и, похоже, что он остановился и высматривает что-то. Я вжался в камни, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Я чувствую что-то.

— Что именно? — спросил старший, тоже останавливаясь.

— Не знаю. Кажется… будто кто-то смотрит. Сверху.

Твою дивизию! Я замер, даже дышать перестал. Захар рядом со мной тоже напрягся, а вот Амату лежал неподвижно, как изваяние. Его лицо было спокойным, глаза закрыты. Он вообще не дышал, кажется.

— Показалось, — сказал другой институтчик, помоложе. — Дождь, ветер. Тут любое движение кажется чужим взглядом.

— Нет, я серьёзно, — настаивал первый. — Я чувствую…

— Хватит, — оборвал старший. — Никого там нет. Сканеры чисты, детекторы молчат. Идём, не задерживаемся.

Молодой помялся, но спорить не стал. Я почти физически ощутил, как его взгляд скользит по валунам, по кустам, по мне. На секунду мне показалось, что он меня видит — что сейчас он поднимет руку, крикнет «там кто-то есть!», и они полезут наверх, и тогда…

— Ладно, идём, — буркнул он.

Группа двинулась дальше и мне было видно, как они удаляются, как их тёмно-синие спины становятся всё меньше, как их голоса стихают в шуме дождя.

Я выдохнул, чувствуя огромное облегчение.

— Ушли, — сказал я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Едрит твою в институт магии, они ушли.

Захар сел рядом, обхватив колени руками.

— Я думал, всё, — сказал он, улыбаясь во весь рот. — Думал, сейчас полезут сюда и… И этот мужик что-то чувствовал, но не понял что.

— Повезло, — кивнул я, садясь на камень и подтягивая к себе рюкзак. — Повезло, что дождь сильный, что поля глушит. И что ты свои эмоции и мысли спрятал.

Я повернулся к Амату — тот сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Спасибо, друг, — сказал я, чувствуя, как чувство благодарности переполняет меня. — Научил и прикрыл нас.

Амату кивнул, его лицо было спокойным, но я чувствовал, как его ментальное поле всё ещё было вытянуто в нить — похоже, что он провожал группу, чтобы убедиться, что они уходят.

По моей команде мы спустились с уступа на тропу и двинулись дальше на север. Дождь стал менее интенсивным, но, похоже, заканчиваться не собирался.

Что же будет, когда вологодские встретятся с институтчиками? С одной стороны — ментальный маг высокого уровня с двумя помощниками. С другой — двенадцать вооружённых магов с приборами. Кто кого?

Шансы пятьдесят на пятьдесят, наверное. Институтских больше, но Григорий — монстр. Он может вырубить половину отряда одной ментальной волной, а остальных сжечь. Но и институтчики не лыком шиты — у них есть артефакты, может, даже боевые маги в составе. Если они сцепятся, то надолго.

А если просто разойдутся? Если институтчики не захотят связываться? Тогда вологодские продолжат погоню, и час-два будут здесь. Так, время возможного контакта слишком расплывчато, нужно знать более точно.

Я на ходу вытянул из эфирного тела тонкую нить, протянул её поперёк тропы и дал команду сознанию держать с ней связь. Теперь, когда кто пересечёт её, то я это почувствую. Мы шли дальше и я чувствовал, как нить пульсирует на границе восприятия, готовая послать сигнал.

Пока мы шли, я думал о том, что узнал от Амату. Мы не разговаривали — я просто отправлял ему мысленные вопросы, а он отвечал образами.

Я спросил про материализацию клинков. Амату показал мне пустоту, в которой постепенно проступал контур оружия — сначала размытый, потом всё более чёткий. Я так понял, что нужно представлять предмет до мельчайших деталей, каждую царапину, каждый изгиб, и вкладывать в этот образ всю свою волю. Потом — наполнять его эфирной энергией, уплотнять до состояния металла. Это оказалось невероятно сложно, он тренировался годами.

Потом я спросил про способности других ирийцев и Амату показал мне целую галерею способностей. Я увидел ирийца, который бежал по горному склону быстрее лани — его ноги мелькали так, что я не успевал следить. Другой парил в воздухе, поднимаясь над скалами без всяких крыльев, просто за счёт какой-то внутренней силы. Третий сидел у костра и смотрел сквозь скалу — его взгляд проходил через каменную толщу и упирался в долину с другой стороны. Четвёртый мог слышать разговор за три километра.

Вот это да! Просто целый набор суперспособностей. Я пересказал всё Захару коротко, без лишних слов, и у того глаза загорелись.

— Это невероятно, — сказал он. — А Амату? Что умеет он?

Я снова обратился к ирийцу. Амату чуть улыбнулся и показал свои способности. Первую я вообще не понял — он показал мне, как проходит сквозь камень — не раздвигая его, а как будто становясь частью скалы на мгновение. Второй его способностью было становиться почти невидимым для глаз и для магического сканирования. Третья способность оказалась самой странной — в череде картинок, которые он мне послал, он мог передвигаться с неестественной для человека быстротой, как будто замедляя для других время. Четвёртая — он чувствовал пустоты в горах, под землёй, как будто у него было эхолокационное зрение. Пятый — дар лечения, шестой — видение через птиц, а седьмой — материализация металлических предметов.

Я пересказал это Захару, и тот аж подскочил на месте.

— Он что, призрак? Сквозь камни ходит? И время замедляет? Яр, это же невероятно! Мы сможем так же?

Я посмотрел на Амату. Ириец покачал головой и отправил мне мысль: «Это дар крови. Не каждый ириец умеет всё это. Я тренировался двадцать лет. Вы — люди из другого мира. Ваши тела слабее, ваши поля тоньше. Но кое-чему я могу научить».

— Он говорит, что всему не научит, — перевёл я Захару. — Это долго, и не всё нам подойдёт. Но основы покажет.

— Здорово… — протянул он и глубоко задумался. Видимо, представлял как он может использовать эти способностей, если они у него вдруг появятся.

Я тоже был бы рад порадоваться таким суперспособностям, но ментальное общение довольно сильно меня истощило энергетически. На ходу я достал из рюкзака фрукты, поделился с Захаром и Амату и начал усиленно поглощать еду в надежде восполнить энергетическую недостачу.

Когда почувствовал сытость, я по максимум наполнил эфирное тело и стал качать магию воды — пока ещё шёл дождь, я решил воспользоваться этим усилителем. Вологодские — огневики, против них нужна магия воды. Ударное оружие у меня есть — ромовик, эфирка, огненные шары. А вот защита слабовата — только кривой, слабый и нестабильный огненный щит, который против магов огня будет у меня не о чём.

Через пару часов усилий и эмоциональных консультаций Захара, у меня стало получаться делать сначала водную пелену, а потом и небольшой водный щит. Правда, он держался всего несколько секунд, был размером метр на два и толщиной около сантиметра, но я был рад и этому. Тем более, что я, по-моему, понял, как из водного щита можно сделать ледяной, а значит и увеличить его бронебойность против огненных шаров.

Потом я переключился на прокачку ментального тела — учился отделять небольшие его куски. Получалось неважно, но небольшой прогресс всё-таки был — у меня получилось послать маленький сгусток ментального поля на пару метров, а потом даже на пять. И каждый раз я как будто получал информацию о том месте, куда долетал мой ментальный сгусток. Интересно! Очень интересно! Живой разведчик, похоже. Может, именно так у меня проявлялся дома дар предвидения? Просто улетала энергия и возвращалась с информацией? Я когда прочитал, что вся энергия информационна, и вся информация энергийна. Похоже, что это так и есть.

Часа через три ходу мы вышли в большую долину, в которой мы впервые появились в Ирии. Вон там на склоне был портал, а чуть ниже мы разговоривали с ирийцами. Моя эфирная сигнализация так и не сработала — то ли вологодские её и не пересекали, то ли сумели обойти. Я поставил ещё одну, но тут уже было слишком широко, в отличие от ущелья и особой надежды я неё не возлагал.

Судя по карте зональщиков нам нужно поворачивать направо, на восток. Я показал карту Амату, он коротко кивнул и свернул в нужную сторону. Солнце уже клонилось к закату и, когда оно уже почти закатилось за горизонт, мы вышли к небольшой площадке, защищённой от ветра нависающей скалой.

Я решил переночевать здесь. Дал команду разбить лагерь, достал из рюкзака камни-гармонизаторы, отсчитал шестнадцать штук и передал их Захару.

— Держи, — сказал я, сразу чувствуя изменения в своем поле из-за убытия камней, — с ними сон будет безопасным.

Захар взял камни, рассовал по карманам, и через пару минут уже спал, свернувшись калачиком на между камнями. Амату сидел с закрытыми глазами, погружённый в медитацию. Я лёг, положив ромовик рядом, и провалился в сон без сновидений.

Утро встретило нас туманом. Густым, молочным туманом, который стелился по земле, скрывая тропу впереди. Я продрал глаза, чувствуя, как спина затекла, а мышцы ноют после вчерашнего перехода. Дождь идти перестал и это хорошо, а то продрог уже от этой сырой одежды совсем.

Захар уже сидел у костра, который он умудрился разжечь из мокрых веток. Амату стоял на краю площадки, задрав голову вверх. Я проследил за его взглядом — в небе, высоко-высоко, кружила птица. Крупная, с большими и широкими крыльями, похожая на орла.

Ага! Я подошёл к ирийцу. Он понял меня без слов и положил руку мне на плечо. Его ментальное поле коснулось моего, и я почувствовал, как он тянет моё сознание вверх, к птице. Я ментально попросил его не помогать так сильно, а только поддержать, и он чуть ослабил контроль. Я рванулся сам.

Получилось лучше, чем в прошлый раз. Лучше в том смысле, что я чувствовал больше контроля со своей стороны — если раньше Амату всё делал сам, то в этот раз он участвовал в процессе меньше. Легче было улететь менталом наверх, но с сознанием этого орла я так и не справился, Амату сам захватил зрительные центры птицы.

Картинка была чёткой, яркой — я снова увидел горы с высоты. Впереди нас, километрах в пяти, широкий перевал заканчивался и тропа выходила на широкое плато, а за ним, ещё в километрах двадцати, виднелась целая россыпь ущелий. Похоже, что именно за одним из этих ущелий и скрывалась наша долина.

А на этом плато копошились твари. Вот же ж твари эти твари! Их было много, очень много. Я узнал рвачей — их было штук сто, наверное. А дальше, у подножия скал, бродили многие сотни серых и сгорбленных фигур.

А вот что творится сзади и где там вологодские, я посмотреть не успел. Меня почему-то выбило из сознания птицы — похоже, что слишком много ментальных сил потратил на взлёт. Голова закружилась, я еле удержался на ногах. Постоял немного, пришёл в себя.

— Вологодских не успел увидеть. А впереди засада, — сказал я Захару, борясь с дурнотой. — Много тварей. С нашими силам — там не пройдём, а другого пути я не вижу.

— Яр, мне Амату мысль послал только что, — тихо сказал Захар. — Он видел вологодских.

Глава 26 Поглощения

— Ну и где они сейчас? — спросил я, обращаясь к обоим сразу. — Где вологодские?

Захар помялся, собираясь с мыслями.

— Амату говорит, они в паре часов ходьбы позади. Институтчики, похоже, с ними не стали связываться — разошлись мирно. А тот обвал, который ты устроил, их только задержал, но не остановил, и они идут сейчас прямо по нашему следу.

Я выдохнул сквозь зубы. Твою дивизию. Я-то надеялся, что обвал задержит хотя бы на полдня. Плохо дело.

— Значит, так, — сказал я, поднимаясь на ноги и закидывая рюкзак за спину. — Сворачиваем лагерь. Идём дальше на восток, вон туда.

Я махнул рукой в сторону лесистой части перевала, где можно было скрыться от чужих глаз. Амату бесшумно подхватил свой рюкзак и двинулся вперёд, не оглядываясь. Я пошёл за ним, а Захар задержался, собирая вещи, но вскоре я услышал его топот сзади себя.

— Яр, а как мы через тварей-то пойдём? — спросил он, поравнявшись со мной. — Ты же сам сказал — там засада с кучей тварей. А у нас три ромовика, твои огненные шары, мои ледяные стрелы и клинки Амату. Уверен, что справимся? Надо бы преимущество какое-никакое получить, а то ляжем все.

— Есть план, — сказал я, не сбавляя шага и накачивая эфирное тело. — Позже расскажу. Ты следи за мыслями и чувствами лучше, чтобы следов не оставлять.

Захар что-то буркнул и замолчал, сворачивая внутрь астральное и ментальное тела.

Мы углубились в редкий лес. Деревья здесь были странные — стволы серебристые, как у среброкоров, но более тонкие, а крупные фиолетовые листья свисали вниз, создавая живой полог. Под ногами хрустел мох, пахло сыростью. Солнце только поднималось над горизонтом и пока не торопилось просушивать и нагревать воздух.

Закончив набор энергии, я послал Амату мысленный вопрос: «Как маги видят наш след? Мы же спрятали поля.»

Амату не остановился, но его ментальное поле коснулось моего, и я получил ответ, окрашенный лёгкой досадой: «Вы не умеете скрывать мысли. Прятать на короткое время можете, но всё равно думаете громко. Особенно твой друг много оставляет следов.»

Ну, как бы… что есть, то есть. Я покосился на Захара: он шёл, низко опустив голову, его лицо было бледным, под глазами синяки. Вымотан, рана ещё не зажила, плечо болит — а тут ещё контроль над астралом и менталом. Да я и сам чувствовал, что мое ментальное тело слабо поддаётся воздействию — направлять мысли на дело я умел хорошо, а вот прятать их или вообще останавливать — с этим были сложности.

«Ничего не поделаешь», — добавил Амату. — «Он не обучен. Ты тоже не обучен, но у тебя воля гасит колебания. У него воли меньше».

Больше, меньше — это сейчас не важно. Время на исходе — вологодские идут по всплескам Захара, как по маяку. Нужно уходить быстрее или найти место, где их можно сбросить хвост.

«Амату», — послал я мысли ирийцу. — «Ты чувствуешь пустоты в скалах, проходы. Нам нужен обход, чтобы не лезть сквозь толпу тварей. И чтобы маги потеряли след.»

Ириец резко остановился. Я тоже затормозил, и Захар налетел мне на спину, чертыхаясь. Амату закрыл глаза и его лицо стало отрешённым, как у статуи. Я чувствовал, как его ментальное поле расползается в стороны.

Мы стояли так минуту. Вторую. Захар переминался с ноги на ногу, покусывая губу.

Потом Амату открыл глаза и медленно поднял руку и показал не на восток, куда мы шли, а чуть правее, туда, где скалы смыкались в узкую расщелину, заросшую кустарником.

В моей голове вспыхнула картинка: тёмный проход между двумя каменными стенами. Он уходит вверх, потом резко обрывается, сменяясь на узкую пещеру, уходящую вглубь скал и через метров семьсот выводит к подножию скал, с другой стороны каменной гряды. Там, за скалами — пологая долина, поросшая высокой травой, которая вела к ещё одному, поднимающемуся вверх ущелью, за которым и был наш конечный пункт назначения — долина, где я хотел основать форт. Судя по картинке, твари там были, но не так много, как если бы мы шли строго на восток.

Я выдохнул с облегчением. Есть путь.

— Отлично, веди, — сказал я Амату и обернулся к Захару. — Идём, Амату нашёл путь через скалы, основную бригаду тварей обойдём.

— Там есть проход? — удивился Захар. — Прямо сквозь гору?

Амату обернулся к Захару и закивал головой. Мы продолжили движение, и я спросил Амату, как он нашёл проход. Ириец приложил руку к груди — мол, это его дар, он чувствует пустоты в скалах, как будто видит их насквозь.

«Такое нам тоже надо, можешь научить?»

Амату задумался, а потом отправил мне мыслеобраз: скала, её внутренняя структура, слои камня, трещины, пустоты. Я пытался уловить принцип, но ничего не выходило — это было как пытаться увидеть четвёртое измерение.

— Не понимаю, — признался я.

Захар, который шёл рядом с нами, кашлянул.

— Яр, — сказал он. — Я думаю, что это дар земли. Ну или воздуха. Маги земли чувствуют пустоты под землёй, они могут находить пещеры, руду, подземные воды. А маги воздуха — они чувствуют движение воздуха, и если где-то есть лаз, то оттуда тянет сквозняком. Может, у Амату что-то вроде этого, только на ирийский манер.

Я уставился на Захара.

— Интересно, — протянул я. — Откуда такие познания в магических дарах?

Захар покраснел, опустил глаза.

— Книжки читал, — сказал он, и голос его прозвучал неуверенно. — Про магию. Интересно же.

Я смотрел на него и чувствовал всем нутром, что что-то здесь не так. Он явно что-то скрывает — его познания в магии, похоже, книжками не ограничиваются.

А я ведь ничего не знаю про него: ни за что он оказался на руднике, ни его прошлого, ни про его семью. Ничего. Что это — тайна, которую он не хочет раскрывать или какая-то двойная игра? Скорее первое, так чувствую. Но сейчас разбираться некогда.

— Ладно, — сказал я, решив отложить разговор. — Потом расскажешь.

Мы пошли правее и вскоре углубились в полосу тумана, который лежал между редкими деревьями. Воздух был влажным, холодным и я вспомнил про эфирную сигнализацию, которую поставил на тропе. Она так и не сработала. Вообще. Но вологодские как-то смогли ведь пройти через неё! Ну монстры просто — и с завалом справились, и институтчиков как-то прошли, и мою сигнализацию нейтрализовали.

Нужно срочно качать магические способности, иначе нам с ними не справиться. Даже Амату не рискует вступать с ними в открытый бой. Да что же в них такого⁈

Ладно, тренируемся. Я быстро собрал жар в груди и выбросил руку вбок, представляя перед собой огненную стену. Из ладони вырвалось пламя, которое сформировалось в подобие стены или, скорее, обычной занавески — настолько оно было тонким. Моя огненная занавеска продержалась всего несколько секунд, а потом рассыпалась искрами.

Та-а-а-к. Похоже, что из-за сырости огонь плохо работает не только с огненными шарами, но и со стеной тоже. Хорошо, тогда вода.

Вот это дело! В тумане и сырости вода откликалась легче. Я поднял руку, сосредоточился на влаге, которая висела в воздухе, и потянул её к себе и одновременно от себя. Вода послушно собралась передо мной, формируя плотную, мутную стену толщиной в сантиметр. Она держалась дольше огненной — секунд семь, но потом рухнула, обрызгав меня и Захара, идущего сзади.

— Яр! — возмутился он. — Осторожней!

— Терпи, — буркнул я. — Я учусь ещё.

Пока мы шли, я продолжал экспериментировать с водой и довёл продолжительность удержания водяной стены до двадцати секунд. Я мог уже делать её толще — почти три сантиметра. А ещё представлял себя пожарным с брандспойтом и кидался потоками воды по сторонам.

Глядя на меня, Захар тоже стал кидаться магией воды в качестве тренировки. Только он, в отличие от меня, стрелял ледяными стрелами — как он это называл. А по мне так — обычные острые сосульки.

Но всё-таки эти тренировки продвигают магические способности медленно. Нужно быстрее, намного быстрее — иначе против Григория не сдюжим.

Ядра. Нам нужны ядра тварей.

Амату обернулся, посмотрел на меня и я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего: «Ты прав, сын Ирии. Без силы мы погибнем». Вот ведь телепат хренов, взял и считал мои мысли! Похоже, что я громко подумал.

Мы подошли к скалам и моё эфирное тело дёрнулось, предупреждая об опасности. Астрал напрягся тоже, передавая тревогу. Я вытянул эфирку вперёд, прощупывая пространство, и наткнулся на несколько плотных сгустков живой энергии.

— Там, — сказал я тихо, показывая рукой влево, где из тумана выступали очертания камней. — Чувствую. Пятеро. Приготовиться!

Из тумана выскочили твари. Пять фигур, серых, сгорбленных, с длинными руками, которые почти касались земли. Кожа у них была блестящей, влажной, на головах не было глаз — только глубокие впадины, из которых сочилась какая-то слизь. Рты, полные острых зубов, издавали шипящие звуки, и я почувствовал запах гнили.

— Жигари! — выдохнул Захар, вскидывая ромовик.

Я выбросил руку вперёд, и огненный шар сорвался с ладони быстрее, чем я ожидал. Он ударил тварь прямо в грудь твари, и та взвыла, загорелась, но продолжала двигаться, размахивая руками. Второй шар я выпустил в голову. Жигарь рухнул, дымясь.

Рядом Амату уже вовсю орудовал клинками, которые возникли из ниоткуда. Первый клинок он вонзил в шею одного жигаря, а следующим разрубил голову ещё одному.

Захар выстрелил из ромовика — плазменный сгусток врезался в четвёртого жигаря, но тот только пошатнулся и продолжил двигаться к нам. Тогда Захар поднял руку, и из его ладони вылетела ледяная стрела — острая, длинная, она вонзилась твари прямо в глазницу. Жигарь забился в конвульсиях и затих.

Пятый жигарь попытался убежать, но я уже набрал новый огненный шар и запустил ему вслед. Огонь настиг тварь у самого края тумана, и она вспыхнула, как спичка, и рухнула лицом в камни.

— Есть! — заорал Захар, вскидывая ромовик над головой. — Получили, гады!

Амату с Захаром быстро собрали ядра с тварей, принесли мне.

— Пять штук, — сказал Захар с горящими глазами, передавая мне камешки. — Синее, серебристое, коричневое и два белых. Это значит — вода, металл, земля и эфиры. Что будем делать?

Я повернулся к Амату, протянул ему серебристое ядро.

— Держи, это тебе.

Ириец взял кристалл и широко улыбнулся. Он приложил руку к сердцу и чуть склонил голову. В моей голове прозвучала его мысль, мягкая, как прикосновение: «Спасибо, сын Ирии. Металл — моя сила. Ты щедр».

Я кивнул и взял синее ядро, повертел в пальцах. Вода. Моя стихия. Вторая, но уже почти родная.

— Синее я забираю себе, — сказал я, глядя на Захара.

Он моргнул, и его лицо вытянулось.

— Но я же… я маг воды… — голос у него дрогнул и астрал полыхнул обидой.

— Знаю, — ответил я спокойно. — Но сейчас важнее, чтобы я прокачался быстрее. У меня эфирное тело больше, и я смогу больше урона нанести вологодским. Зато тебе белая пойдёт — если сумеешь её поглотить.

Захар опустил глаза и его астрал немного погас.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Ты прав, чёрт возьми. Просто обидно.

— Не обижайся, — я хлопнул его по правому, здоровому плечу. — Прокачаем тебя водой позже. Обещаю. Лично накачаю тебя ядрами так, что ты станешь магом воды круче самого Вепря.

— Договорились, — криво усмехнулся Захар.

Я взял одно из белых ядер — поменьше — и протянул Захару.

— Держи вот это. Пробуй поглотить.

Захар взял ядро, сжал в кулаке. Его лицо стало сосредоточенным, он закрыл глаза.

— Представь, что из ядра тянется энергетическая нить, — инструктировал я, вспоминая, как учил меня Амату. — Поймай её своей эфиркой и тяни на себя, прямо в сердце.

Захар напрягся, его лоб покрылся испариной. Секунда, две, десять, тридцать. Минута. Две.

— Не получается, — выдохнул он, открывая глаза. — Я чувствую энергию, она там, внутри, но я не могу её забрать. Как будто стена стоит!

Я нахмурился и повернулся к Амату.

— Почему у него не выходит?

Амату посмотрел на меня и тут же в моей голове прозвучала его чёткая мысль: «Нужно сильное эфирное тело. У тебя оно сильное. У него — нет».

— Плохо, — произнёс я, соображая, как с этим жить дальше. — Может, другие ядра сможет? Водные?

«Бесполезно, — ответил Амату. — И другие ядра не сможет тоже, даже воду. Но если он будет тренироваться, если ты будешь делиться с ним энергией, его эфирный двойник окрепнет и тогда он сможет их поглощать».

Мда. Я на такое не рассчитывал. Тогда мне тем более надо усиленно качаться.

Захар стоял, опустив плечи, и выглядел так, будто его облили ледяной водой. Я забрал у него белое ядро.

— Не раскисай, — сказал я. — Всему своё время.

Я зажал белое ядро в правом кулаке, как учил Амату. Закрыл глаза, сосредоточился.

Энергия хлынула из кристалла мощным потоком. Я почувствовал, как она врывается в ладонь, как поднимается по запястью, по предплечью, как вливается в плечо, а оттуда — прямо в сердце.

Грудь обожгло. Сердце на секунду замерло, потом забилось чаще, сильнее, и я почувствовал, как по телу разливается жар — живой, пульсирующий, он заполнил меня целиком, от макушки до пяток. Эфирное тело расширялось, становилось плотнее, мощнее. Я внутренним взором видел, как оно растёт, как пульсирует в такт сердцу.

— Охренеть! — выдохнул Захар, глядя на меня. — Ты светишься!

Я открыл глаза. Руки дрожали, в груди гудело, но я чувствовал невероятный прилив сил. Эфиры переполняли меня, они распирали изнутри, и я понимал, что могу сделать сейчас с таким запасом не четыре огненных шара, а пять. Или даже шесть.

Амату положил руку мне на плечо, и в голове прозвучала его мысль: «Не торопись. Сожми энергию в сердце. Не давай ей расползаться. Удержи, почувствуй каждую частицу».

Я закрыл глаза, сосредоточился на груди и представил, как энергия, которая только что влилась в меня, собирается в тугой, плотный комок. Сжал её, уплотнил, заставил подчиняться. Было больно — сердце колотилось, как бешеное, по телу пробегали судороги. Но я держал, не отпускал.

Через минуту пульс выровнялся. Энергия улеглась, распределилась по телу, и я почувствовал, как эфирное тело стало плотнее, сильнее. Откат, на удивление, был слабым — голова кружилась и шумело в ушах с полминуты, а потом стало постепенно отпускать.

— Получилось, — сказал я, открывая глаза.

Захар смотрел на меня с благоговением.

— Ты реально поглотил ядро, — сказал он. — Целиком!

Ириец тем временем тоже стал поглощать своё серебряное ядро. Я почувствовал, как его эфирное тело дёрнулось, напряглось, а потом начало расширяться.

Амату изменился в лице — оно стало бледным, на лбу выступила испарина. Он глубоко вздохнул, и я физически ощутил, как его эфирное поле уплотняется, становится плотнее, мощнее. Ириец пошатнулся, опираясь рукой о стену.

— Ты как? — спросил я, подходя ближе.

Амату выпрямился, открыл глаза, в которых горел холодный, спокойный огонь. «Всё хорошо», — пришла его мысль.

Это хорошо, что хорошо. Сейчас я тоже свою магию усилю. Водную.

Я взял синее ядро, на которое претендовал Захар, зажал его в кулаке и закрыл глаза.

Глава 27 Умножение

Ух! Энергия хлынула в меня как из ведра, охлаждая и растекалась по телу прохладными ручьями. Я почувствовал, как вода откликается на меня, как каждая капля влаги во мне и в воздухе становится ближе, понятнее и как будто роднее.

Я открыл глаза и поднял руку. Вода, которая висела в тумане, потянулась ко мне, собираясь на ладони в пульсирующий шарик, который быстро увеличивался в размерах. Ну надо же, сколько воды везде! Я чувствовал её в себе, в воздухе, в земле, в окружавших нас камнях.

— Ну как ты? — спросил Захар, заглядывая мне в глаза.

— В порядке, — ответил я, концентрируясь на структуре воды и своих новых ощущениях.

Амату, который всё это время стоял рядом и наблюдал, послал мне мысль: «Заморозь водяную стену».

Я замер. Заморозить? А ведь точно!

Я поднял руку и вытянул из воздуха воду, формируя перед собой водяную стену. Она была толще, чем раньше — почти пять сантиметров, плотная, мутная. А потом я представил, как в эту стену входит холод, как вода кристаллизуется, превращаясь в лёд.

Эфиры потекли из меня в стену, и она замерцала, заискрилась, и за секунд десять превратилась в ледяную прозрачную глыбу. Не до конца осознавая, что я только что сделал, я протянул руку и дотронулся до неё. Холодно! Стукнул несильно кулаком — твёрдая, зараза.

— Не пробить, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается восторг. — Это же броня!

Захар стоял с открытым ртом. Он переводил взгляд с меня на ледяную стену, потом снова на меня.

— Ты сделал лёд, — сказал он с дрожью в голосе. — Вот это да!

Я сжал правую руку в кулак и широко улыбнулся. Да! Круто!

Но не успел я как следует порадоваться, как я сам стал замерзать и с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Дрожа от холода, я прекратил поток эфиров к ледяной стене, и она тут же стала таять, превращаясь обратно в воду. Зато холод внутри стал отпускать -видимо, по эфирной связи холод ледяной конструкции передаётся и мне. Ну, эту побочку я могу потерпеть — главное, что я могу делать ледяные щиты! И эфиров ушло где-то половина запаса. Не мало, конечно, но и не так и много.

Соображая, как я могу это применять в бою, мой взгляд упал на Амату. Ириец стоял, сложив руки на груди, и на его лице играла лёгкая улыбка. Он был доволен. Даже очень доволен, судя по тому, что я смог считать с его астрального тела.

Но почему? Почему он так смотрит на меня? Что он знает такое, чего не знаю я?

— Амату, — спросил я, глядя ему в глаза. — Ты знал, что у меня получится?

Ириец посмотрел на меня долгим взглядом, и в моей голове прозвучала мысль, окрашенная теплым, каким-то братским чувством: «Ты не просто маг огня или маг воды, сын Ирии. Ты можешь намного больше.»

У меня аж дыхание перехватило. Что он имеет ввиду? Что значит больше? И почему я у него стал сыном Ирии? Надо с ним серьёзно поговорить, как только будет время. Слишком много вопросов у меня к нему накопилось. Сейчас некогда.

Я дал знак команде и мы двинулись дальше, в туман, к скалам. Амату бесшумно шёл впереди, и я чувствовал, как его ментальное поле сканирует пространство. А всё думал про то, как использовать ледяную стену. А ведь ей не только можно защищаться от тварей или людей, но и атаковать. Что будет, если я сделаю заморожу стену прямо в живом существе? Надо будет попробовать на тварях.

Пока мы шли я ещё пару раз создавал ледяную стену. На удивление, это было сделать совсем легко, и стена держалась до двадцати секунд и даже дольше, если её подпитывать эфирами.

Вскоре мы подошли к скалам, в которых открывался узкий проход. Он был тёмным, с высокими стенами из серого камня, которые уходили вверх и терялись в тумане. Светец за поясом у Амату светился ровным белым светом, и я видел, как дрожат его тени на шершавой поверхности скал.

Как только мы двинулись по проходу, меня накрыло ощущение опасности. Эфирное тело дёрнулось и сжалось, астрал вызвал чувство тревоги. Я поднял голову и заметил три тени, которые сорвались с отвесных стен.

Три летающие твари. Такие же, как тогда, когда Григорий вёл меня и Амату перед прыжком с обрыва. Я узнал их: длинные гибкие шеи, тёмные кожаные крылья, пасти полные острых зубов, жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Они пикировали прямо на нас, завывая на высокой ноте.

— Захар! — заорал я, перекрывая вой тварей. — Бей ромовиком, береги эфиры!

Захар вскинул ромовик и дал очередь. Плазменные сгустки врезались в ближайшую тварь, та дёрнулась и закружилась на месте, теряя высоту.

Амату уже материализовал клинок, который метнул в правого летуна — лезвие вонзилось твари в грудь, и она рухнула на камни, дёргаясь в конвульсиях.

Третий летун летел прямо на меня. Я поднял руку, быстро набрал холод, представил, как вода в теле твари замерзает и выпустил ледяной эфир прямо в летающую гадину.

Летун тут же покрылся инеем, его крылья замерзли и замерли в полувзмахе. Я отскочил назад и замороженная тварь рухнула прямо на то место, где я только что стоял. Одно из её закоченевших крыльев отвалилось, отлетев в сторону.

— Есть! — заорал я, празднуя криком успешное сбитие.

Эфиры улетели полностью. Я почувствовал, как внутри становится пусто, как камни-гармонизаторы в карманах пульсируют, пытаясь восполнить потери, но это медленно, слишком медленно.

Первый летун, которого подбил Захар, всё ещё кружил, теряя высоту. Я схватил ромовик, снял с предохранителя, поймал тварь в прицел и нажал на спуск. Плазма врезалась ей в голову и тут же ещё одна плазма прилетела летуну в грудь, и он рухнул, дымясь.

— Готово! — крикнул Захар, опуская ромовик. — Яр, вместе её добили!

— Пять баллов, Захар, — похвалил я парня. — Отлично отработал!

Захар заулыбался, а Амату уже вовсю вырезал ядра из летунов. Через минуту ириец протянул мне три маленьких кристалла. Два из них были голубыми — такими яркими, что светились даже в полумраке пещеры. Третье — белое, поменьше, с молочным отливом.

— Голубые? — спросил я, разглядывая ядра. — Это что за стихия?

Захар подошёл ближе, заглянул мне через плечо.

— Это воздух, — сказал он тихо. — Ядра воздуха. Жаль, что воды нет.

— Откуда ты знаешь? — уставился я на него. — Ты же не маг!

Захар покраснел, опустил глаза.

— В книжках написано было, — пробормотал он. — Я читал про ядра. Разные стихии — разный цвет. Вода — синяя, огонь — красная или оранжевая, земля — коричневая, металл — серебристая, воздух — голубая. Есть ещё зеленые — они жизнь восстанавливают, а белые эфиры восстанавливают и, вроде как, астралы с менталами.

Вот же энциклопедия ходячая! Впрочем, это хорошо, это полезно.

— Ладно, держи, — сказал я, передавая Захару голубое ядро. — Будешь пробовать воздух?

Захар взял кристалл, повертел в пальцах.

— Яр, это бесполезно, — сказал он, вздыхая. — Я не могу поглощать ядра. Ты же видел.

— А я видел, как ты ледяную стрелу запустил, — ответил я, оглядываясь по сторонам на предмет опасности. — И как водяную стену держал. Попробуй.

Захар помялся, но потом кивнул. Он зажал ядро в кулаке, закрыл глаза. Прошло секунд десять. Двадцать. Сорок.

— Не получается, — сказал он с отчаянием в голосе, открывая глаза. — Как будто стена. Я чувствую энергию, но не могу её забрать.

Я забрал у него ядро, зажал в своём кулаке. Закрыл глаза, сосредоточился.

И тоже ничего. Энергия была там, внутри, я чувствовал её — лёгкую и подвижную. Но она не шла ко мне, не втекала в ладонь и не поднималась по руке. Она просто пульсировала в кристалле, не желая подчиняться.

Я открыл глаза, выдохнул.

— Как так? — разочарованно протянул я. — Я же взял две стихии. Почему не могу взять третью?

Амату отправил мысль: «Не пытайся взять всё. Сосредоточься на том, что у тебя получается».

Я выдохнул сквозь зубы. Он прав. Но как же хочется уметь всё!

— Ладно, — сказал я, пряча голубые ядра в карман. — У нас ещё одно белое есть. Я одно уже взял, Захар пока не может. Амату, твоя очередь.

Я достал из кармана белый кристалл и протянул ирийцу. Амату посмотрел на ядро, потом на меня и покачал головой: «Тебе нужнее, сын Ирии».

— Ты уверен? — спросил я.

Ириец кивнул и мягко отвёл мою руку с ядром обратно.

Я посмотрел на белый кристалл. Первое белое ядро уже дало мне приличное усиление во всех трёх тонких телах. Я зажал ядро в правом кулаке, закрыл глаза и потянул энергию на себя.

Поток был слабее, чем в первый раз, но всё равно плотный и тёплый. Он влился в ладонь, поднялся по руке и ударил в сердце. Эфирное тело снова расширилось, эфирка уплотнилась, стала более вязкой и тягучей, а ментал стал ещё более осязаемым.

Хорошо то как! Как энергетический душ прямо!

А потом я понял ещё кое-что.

Расход.

Я мысленно потянулся к эфирам, сформировал на ладони маленький огненный шар. Энергии уходит меньше!

— Вот это да! — воскликнул я, гася шар. — Экономия!

— Сильнее стал, да? — подал голос Захар.

— Да, — кивнул я, разжимая кулак. — Эфирка плотнее. Расход снизился. Теперь могу больше и сильнее бить.

— Ну ты даёшь! — протянул Захар, с уважением глядя на меня. — Два белых за неполный час! Обычно перерыв пару дней делается, ни у кого раньше не получается — энергия не идёт. И последствия сильнее гораздо, а ты спокойно стоишь и даже разговариваешь.

Опять эта экспертность! Откуда не маг может всё это знать? Тоже из книг?

— Ладно, — сказал я, показывая Амату, чтобы вёл дальше. — Вперёд.

Мы двинулись по проходу. Я шёл и думал: плохо, что не было в этих птичках ядер воды. Всё-таки против вологодских мну нужно качать именно магию воды. У меня уже есть заморозка, водяная стена.

Но этого мало.

Мне нужна ментальная магия. Потому что без неё Григория не победить. Он вырубил меня ментальным ударом, хотя я и сопротивлялся. Если мы встретимся снова, то он просто отключит моё сознание, и весь разговор.

Я вспомнил, как Амату учил меня сворачивать ментальное тело, как он помогал мне подниматься к птицам. Если я смогу делать это сам, если смогу защитить своё сознание от чужого вторжения, то у нас появится шанс.

Но меня мучил один вопрос. Почему сам Амату, ириец, который умеет видеть через птиц и материализовывать клинки из воздуха, не может блокировать ментальные удары Григория? Почему ириец в Ирии, где многое завязано на мысли, слабее мага с Земли и именно в ментальной силе? Абсурд какой-то.

«Амату», — послал я мысль ирийцу, продолжая шагать по проходу. — «Почему ты не можешь сопротивляться ментальным атакам магов? Ты же ириец, а те люди — просто маги с Земли. Как так выходит, что они тебя сильнее?»

Амату шёл впереди, не оборачиваясь и его ментальное поле коснулось моего. В моей голове стали появляться мысли — медленные, тяжёлые, как будто он не хотел говорить об этом.

«Причин много, назову главные. У него есть что-то, что усиливает мысли во много раз. Какой-то предмет на поясе. А ещё я не могу атаковать первым. По законам моего народа, я не имею права нападать на людей, даже если они враги. Могу только защищаться, а убивать только в крайнем случае.»

Вот это новости! Пацифист он, что-ли? И что за предметы, усиливающие мысли?

— Ты не можешь атаковать? — переспросил я вслух. — Почему?

«Таков закон», — пришёл мне ответ ирийца.

Японский городовой! Вот оно что! А я-то думал, почему он пощадил того хромого вологодского мага, лишь приставив клинок к его шее, перед нашим прыжком в воду.

И тут я вдруг вспомнил, как Шрам сказал Григорию перед стычкой у валуна, что, прежде чем костромские пленили Амату, тот успел зарезать двух магов и троих бойцов. Тогда, в пылу сражения, я пропустил этот момент. Получается, что именно из-за Амату костромские проиграли вологодским, так как были им сильно ослаблены. И жив я сейчас тоже благодаря ирийцу, ведь Шраму я живым был не нужен, в отличии от вологодских.

Ладно, это сейчас не так важно. Сейчас важно то, что довести ирийца до ручки людям Вепря всё-таки удалось, раз он аж пятерых зарезал. Это легче, значит его закон всё-таки позволяет убивать врагов.

— Ладно, — протянул я, переваривая информацию. — Как тогда нам ему противостоять? Как мы его победим, если он может вырубить тебя и меня одним мысленным ударом, а ты даже не можешь ударить первым?

Я почувствовал, как его ментальное поле напряглось, как будто собираясь с мыслями и ко мне пришла чёткие, рубленые мысли: «Есть только один способ. Нужно объединить наши ментальные тела и одновременно думать одну мысль. Одинаковая мысль двоих усиливается в семь раз, — продолжил Амату. — Одинаковая мысль троих усиливается в семь раз по семь. Этого хватит, чтобы блокировать его атаку и контратаковать».

У меня аж челюсть отвисла.

— В сорок девять раз⁈ — выдохнул я. — Ты серьёзно?

«Да. Это закон резонанса. Чем больше одинаковых ментальных вихрей, тем сильнее мысль.»

Я переваривал это секунду и у меня внутри всё вскипело. У нас всё время был шанс воспользоваться единственным шансом победить вологодских и мы ничего не делали?

— И ты молчал об этом⁈ — крикнул я в спину ирийцу, идущему впереди. — Почему, Амату? Почему ты не сказал раньше? Мы же могли тренироваться всё это время!

Ответ пришёл быстро:

«Потому что вы не сможете».

Глава 28 Кхаран

Я аж прямо замер от такого заявления.

— Что значит — не сможем⁈ — вслух возмутился я. — Почему это?

— Чего ты, Яр? — удивлённо спросил идущий сзади Захар, который, похоже, не уловил ни одной мысли нашего беззвучного разговора. — Чему тренироваться? Что не сможем? О чём вы вообще?

— Захар, погоди, — бросил я через плечо. — Позже объясню.

В моей голове снова зазвучали спокойные и чуть грустные мысли Амату.

«Не сможете, потому что нужно уметь концентрироваться на одной мысли полностью, без единого отвлечения. Иметь развитое воображение, чтобы создать общий мыслеобраз. А ещё важна слаженность — нужно быть друзьями или долго работать вместе.»

«А если начать тренироваться прямо сейчас? — не сдавался я, чувствуя, как внутри всё горит. — Что мы можем успеть сделать?»

Амату чуть замедлил шаг, и я почувствовал, что его ментальное поле напряглось. Через несколько секунд в моей голове развернулся его чёткий план.

«Будем думать одну мысль „Не тронь!“ — это лучшая защитная формула. И вместе представлять зеркальную сферу вокруг нас троих, которая отражает все удары обратно. Будем тренироваться, а я поправлю ошибки.»

Не тронь. Зеркальная сфера. Звучит несложно.

Я обернулся к Захару и в двух словах пересказал разговор с ирийцем.

— Яр! — протянул он с каким-то благоговением. — Это здорово! Я знаю, что… точнее, я хотел сказать, что читал, что примерно так магическое усиление работает.

Я махнул рукой — потом разберёмся с его познаниями, сейчас не до того. Оглядел узкий проход среди скал на предмет тварей — пока было чисто.

— В общем так, Захар, — скомандовал я. — Твоя задача — думать «Не тронь!» и представлять зеркальный шар вокруг нас троих. Без перерыва. Амату, — я послал мысль ирийцу, — начинаем тренировку. Все вместе.

Амату передал мысль, что понял и мы двинулись дальше по тёмному проходу. Я закрыл глаза на секунду, поймал ритм дыхания и начал мысленно твердить: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

Шли молча минуту. Две. Три. Пять.

И вдруг в голове вспыхнула мысль Амату — удивлённая, тёплая, как солнечный луч. «Я удивлён — у вас получается намного лучше, чем я ожидал. Захар старается изо всех сил, а ты, Ярослав, очень хорошо можешь концентрироваться и воображение у тебя на уровне.»

На уровне. Да я всю жизнь этим занимался. В моём мире, когда тренировал бойцов, постоянно учил их отключать голову и сосредотачиваться на одной задаче — на ударе, на блоке, на дыхании. Плюс самопрограммирование — медитации с внедрением в себя нужных установок. А стратегия? Это же чистое воображение: просчёт боя на десять ходов вперёд.

Я бросил быстрый взгляд на Захара — парень шёл, сжав зубы, лоб в испарине, кулаки сжаты. Старается, молодец. Только лучше, конечно, не напрягаться — для мысленной концентрации это ни к чему, но для начала пойдёт.

— Держим, держим мысли, — сказал я ему. — Не расслабляемся.

Но расслабиться нам и так не дали.

Сначала я почувствовал запах — гнилой, сладковатый, от которого желудок скрутило в тугой узел. Потом услышал шипение — громкое, многоголосое, оно нарастало откуда-то спереди, из темноты. Эфирка рванулась вперёд и вернулась с информацией о множестве тел, а также о том, что узкий проход дальше расширяется.

— Впереди твари, — тихо сказал я Захару и послал такую же мысль Амату. — Идём тихо и разносим их к чертям.

Через пару десятков шагов мы осторожно вошли в огромную пещеру. Своды уходили высоко вверх, теряясь в темноте, сталактиты свисали с потолка, как каменные клыки. Светец Амату отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены, и в этом полусумраке кипела чёрная масса тел.

Жигари. Больше десятка. Я почувствовал, как холод страха скользнул по позвоночнику, но тут же откинул его прочь и через отработанный триггер в виде слова-приказа «транс» вошёл в боевой режим.

— Огонь! — скомандовал я и вскинул руку.

Огненный шар сорвался с моей руки и врезался в ближайшего жигаря. Тот взвыл, вспыхнул, но его место тут же заняли двое других. Следом я выпустил холод во всё пространство перед собой, представляя, как мороз расползается по пещере, как вода в воздухе замерзает, превращаясь в ледяную стену.

Да! Получилось! Сразу четверо рвачей, которые лезли спереди, застыли на месте, превратившись в ледяные статуи. Мощь!

— Охренеть, Яр! — воскликнул Захар, самозабвенно стреляя из ромовика очередями.

Амату тоже бросился в бой. Ого! Почему‑то в этот раз он не стал бросаться клинками, а выпустил из одного кулака тройные загнутые острые металлические когти, а из костяшек другой руки — длинный и острый клинок, почти такой же, как у Виолы. Так последним ядром прокачался, что ли? Его движения были быстрыми, он рубил жигарей как капусту — одного за другим.

Я переключился на ромовик, чтобы не тратить эфиры и через пару минут всё было кончено. Тринадцать туш остались лежать на каменном полу, и Амату с Захаром сразу же стали вырезать ядра и вскоре передали все мне.

Тринадцать ядер. Все небольшие, в полсантиметра и разноцветные: два белых, три голубых, два синих, одно красные, два коричневых, одно серебристое и одно зелёное.

— Целый набор, — присвистнул я.

— Вот это да! Все стихии сразу, — воскликнул Захар с горящими глазами. — И зелёное, Яр! Зелёное! Оно жизнь восстанавливает, больного и раненого враз на ноги ставит! Дорогое очень, между прочим.

— Отлично! — улыбнулся я, выбирая нужные ядра. Я взял серебристое и протянул Амату. — Держи, твоё.

Ириец взял ядро, приложил руку к сердцу и поклонился. Но вместо того чтобы сжать его в кулаке и поглотить, он просто положил кристалл в карман своей рубахи.

Я уставился на него.

— Почему не поглощаешь сразу? — удивился я.

Амату посмотрел на меня, и в моей голове прозвучала его мысль, окрашенная спокойствием:

«Ядра стихий нельзя часто поглощать. Надо через два дня хотя бы, но лучше неделю выждать».

Вот же блин. У нас нет столько времени!

— Через два дня только? — переспросил я. — А что будет, если я сейчас возьму красную или синию?

Амату закрыл глаза, и в моей голове вспыхнула картинка. Я увидел себя падающим на камни, без сознания, с лицом белым как мел. Я выдохнул.

— Потеря сознания, — перевёл я, осмысливая информацию. — Надолго?

Амату покачал головой, и пришла мысль: «По-разному. Кто-то приходит через час, кто-то через день. А кто-то не приходит вообще».

— А что нужно, чтобы не потерять сознание? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

Амату посмотрел на меня долгим взглядом. «Сильная воля. Приказать себе остаться в сознании.»

Я замер. Приказывать себе я умею. Я всю жизнь только этим и занимался — заставлял себя идти вперёд, когда не было сил, заставлял себя продолжать драться, когда боль от ударов почти лишала сознания, добиваться целей, когда от неудач опускались руки.

Я посмотрел на ядра в своей руке. Вот синее — вода. Против вологодских огневиков она усилит меня быстрее всего.

Я вспомнил, как поглотил белое ядро — чистая энергия прокачала мои эфиры, астрал, ментал. Как поглотил потом синее — вода стала моей второй стихией. Сейчас я силён. Сейчас моё тело полно энергии. Если я возьму водное ядро сейчас, пока действует белое, я смогу удержать сознание. Я смогу.

— Я принимаю сейчас, — сказал я, сжимая синее ядро в кулаке. — Некогда ждать. Вологодские на хвосте и они сильнее нас. Мне нужно срочно усиливаться, иначе они просто размажет нас по камням.

— Яр! — воскликнул Захар, хватая меня за руку. — Ты что, с ума сошёл⁈ Амату же сам сказал, что через два дня только можно!

— Я слышал, — ответил я, отстраняя его руку. — Но нам нельзя ждать.

Я поднял ядро к глазам. Оно еле заметно пульсировало синим светом, и я чувствовал его прохладу и текучесть. Оно манило меня, звало, обещало силу.

— Я прикажу себе остаться в сознании, — сказал я. — Я умею это делать.

Я посмотрел на Амату. Ириец стоял неподвижно, его лицо было напряжённым, в глазах — тревога.

— Я справлюсь, Амату, — сказал я. — Доверься мне.

Амату медленно покачал головой. А потом я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся мысль: «Ты сильный, сын Ирии. Но даже сильные падают».

— Я смогу, — повторил я и крепко сжал синее ядро в кулаке.

Закрыл глаза. Сосредоточился и отдал приказ самому себе: «Я. Сохраняю. Сознание.»

И вдруг я почувствовал, как в моей голове запульсировала громкая мысль Амату: «Нет!»

Но было поздно. Я впустил в себя энергию.

Энергия ударила в меня, как поезд на полном ходу. Я не успел даже вздохнуть — меня просто накрыло ледяной волной, которая хлынула внутрь через ладонь, через руку, через плечо, и обрушилась в грудь ледяным водопадом.

«Я справлюсь», — повторил я, чувствуя, как тело начинает неметь. «Я сильный».

Холод разливался по венам, вымораживая всё внутри. Сердце замерло на пару секунд, а потом забилось так часто и громко, что я буквально услышал этот стук. Эфирное тело вздулось, как перекачанное колесо, и я физически ощутил, как нергия распирает меня изнутри.

«Я сохраняю сознание», — стиснул зубы изо всех сил.

В глазах потемнело и мир вокруг меня поплыл цветными пятнами.

Держать строй!

Сознание поплыло. Я проваливался в темноту, цепляясь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку. Не сейчас. Только не сейчас.

— Яр! — откуда-то издалека голос Захара. — Яр, держись!

Я чувствовал, как ноги подкашиваются, как земля уходит из-под ног. Колени ударились о камни — боль вспыхнула острой искрой, но тут же погасла в ледяном мраке, который наваливался со всех сторон. По губам потекла тёплая струйка — я машинально лизнул губу и почувствовал вкус крови.

Носом пошла кровь.

— Твою Ирию… — прошептал я, чувствуя, как темнота сжимает голову в тиски.

— Яр! — Захар упал на колени рядом, схватил меня за плечи, тряхнул. — Не смей отключаться! Слышишь? Не смей!

«Я справлюсь», — мысленно повторил я снова, цепляясь за голос друга как за якорь. «Я сильный. Я сохраняю сознание».

Амату опустился на колено напротив, его лицо было спокойным, но в глазах — тревога. Он положил руку мне на плечо, и его ментальное поле накрыло меня, как тёплое одеяло. «Дыши. Ровно. Не борись с потоком — пропускай через себя».

Я попытался. Сделал вдох — лёгкие обожгло холодом. Выдохнул и изо рта пошёл пар, как в морозный день. Ещё вдох. Ещё.

Холод начал отступать. Не сразу, не быстро — он уходил сантиметр за сантиметром, от пальцев к ладоням, от ладоней к запястьям, собираясь где-то в груди плотным пульсирующим комком. А потом этот комок лопнул, и тепло разлилось по телу, вышибая остатки ступора.

— Яр! — Захар изо всех сил тряс меня за плечо. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — прохрипел я.

Амату стоял рядом, положив руку мне на макушку. От его ладони шло мягкое, успокаивающее тепло, которое разгоняло остатки ледяного тумана в голове.

— Я в порядке, — выдавил я, чувствуя, как голос хрипит и ломается. — Я в порядке, твою дивизию.

Захар шумно выдохнул.

— Ну ты меня и напугал, — сказал он, и в голосе его чувствовалась обида и облегчение одновременно. — Я думал, всё, отдашь концы.

— Хрен тебе, — я попытался улыбнуться. — Я живучий.

Я поднялся на ноги, опираясь на плечо Захара. Голова кружилась, в ушах шумело, но внутри, под этой слабостью, разливалось что-то новое.

Я чувствовал воду.

Не так, как раньше — когда нужно было сосредотачиваться, ловить каждую каплю, вытягивать её из воздуха. Нет. Теперь я чувствовал её везде — в себе, в камнях под ногами, в воздухе, в стенах пещеры. Она была частью меня, а я — частью её.

Я поднял руку, и вода послушно собралась на ладони плотным шаром. Я сжал пальцы, и шар послушно изменил форму, превратившись в длинную тонкую струю, которая закрутилась вокруг запястья, как живая змея.

— Охренеть, — выдохнул Захар, глядя на мои эксперименты.

Теперь самое интересное.

Я поднял руку и вытянул из воздуха влагу, формируя перед собой водную стену. Она выросла мгновенно — толстая, почти прозрачная, метра два в ширину и выше моего роста. Эфиры ушли, но не так много, как раньше — треть запаса, не больше. И держалась водная стена легко, почти без усилий.

А потом я скомандовал ей замёрзнуть. И лёд пошёл от краёв к центру, серебристый, искрящийся в свете светца Амату и вскоре стена из водной полностью превратилась в ледяную.

Но главное открытие ждало впереди.

Я обратно превратил лёд в воду, сосредоточился на крае стены и попробовал заморозить не весь массив, а только поверхность — тонкую, хрупкую корку. Получилось!

Потом снял заморозку и заморозил снова, но на пару миллиметров глубже.

Я могу регулировать степень замерзания!

— Захар, — сказал я, широко улыбаясь. — Ты представляешь, что я теперь могу делать? Я могу заморозить человека или тварь так, что он даже пальцем не пошевелит, но останется живым.

Захар смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.

— Ты монстр, Яр, — округлив глаза, произнёс он. — Настоящий монстр.

Амату подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его мысль пришла тёплая, с ноткой облегчения: «Твоя воля сильнее, чем у многих в нашем народе, сын Ирии.»

Через примерно полчаса мы вышли из пещёру в зелёную долину. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Справа и слева возвышались скалы, поросшие серебристым мхом и невысокими деревьями. Тропа вилась между камней, то поднимаясь, то ныряя вниз. Я шёл и мысленно твердил: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

— Держим «Не тронь!» и сферу, — напомнил я Захару, чувствуя, его как концентрация начинает потихоньку сползать. — Не отвлекайся.

— Стараюсь, — буркнул он, и я заметил, как его лоб снова покрылся испариной.

Он шёл сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута — будто тащил на себе мешок цемента.

В голове появилась мысль Амату.

«Не надо физического напряжения. И мысль должна быть краткой, как искра. Не растягивайте её».

— Как это — не растягивать? — удивился Захар, и я понял, что ириец отправил мысль нам обоим одновременно.

Я удивился про себя. Как он так разделяет мысль? Я пока мог передавать образ только одному человеку, а тут — сразу двоим. Умеет же, телепат ирийский.

Амату пояснил:

«Кратко, но повторять. Наслаивать одну мысль на другую короткими импульсами. Вот так. Короткий мысль-импульс „Не тронь“. Пауза. Снова мысль-искра „Не тронь“. Искра за искрой, импульс за импульсом вы усиливаете и увеличиваете само существо мысли. И держите ритм.»

Я попробовал. Собрал мысль в комок, сжал, выдохнул — и выстрелил ею, как из пистолета: «Не тронь!» Коротко. Резко. И снова: «Не тронь!». Не мысленно по слогам, а короткий, резкий импульс.

Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.

Получилось не сразу. Первые несколько раз мысль всё равно расползалась, как пюре по тарелке. Но на пятый или шестой раз я поймал то самое ощущение — короткий, жёсткий укол в сознании. Вспышка «Не тронь». Пауза. Снова вспышка.

И поверх этого — зеркальная сфера. Я представлял её теперь не как гладкий шар, который нужно постоянно удерживать, а как пульсирующую оболочку, которая возникает и схлопывается в такт импульсам.

Пошло легче. Мысль била и била точно в цель, как хорошо поставленный удар, а защитная сфера стала как бы крепче.

— Получается вроде, — пробормотал я, продолжая шагать по тропе и оборачиваясь на Захара.

Парень шёл уже без былого напряжения и улыбался.

— Яр, я, кажется, понял, — сказал он. — Это как… как чихнуть мысленно!

Я расхохотался. Чихнуть мысленно — отличное описание.

Амату послал мысли: «Да, всё правильно делаете. Я рад.»

— Слышал, Яр? — спросил меня Захар. — Ирия рада нашим успехам.

— Слышал, слышал, — усмехнулся я. — Он уже как-то разделяет мысли на двоих сразу. Тренируемся дальше, через пять минут отдохнём чуть и продолжим.

Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.

Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками — яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.

Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.

— Работаем! — скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.

Через минуту всё было кончено — часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.

Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.

— Жаль, никому вроде не подходят, — констатировал я, рассматривая кристаллы. — Амату, тебе нужны?

Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.

Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом — облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.

Мы уже высоко забрались — воздух стал разрежённее, но дышалось легко — камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.

Я заметил зайца — серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля — грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.

Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие — я и забыл, когда слышал такое в последний раз.

Красота.

Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.

«Амату», — послал я мысль. — «Надо глянуть сверху.»

Ириец остановился, повернулся ко мне и коротко кивнул. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как его ментальное поле накрывает моё и тянет вверх.

Я закрыл глаза и рванулся навстречу почти всем ментальным телом.

Вот она. Крупная птица, похожая на сокола, парила высоко в небе, описывая широкие круги. Крупная — размах крыльев метра два, оперение тёмно-серое, почти чёрное, с серебристыми перьями на груди. Глаза сиреневые, загнутый клюв.

«Кхаран», — пришла мысль от Амату. — «Небесный охотник. Самая умная из птиц Ирии».

Я скользнул в сознание птицы — легко, почти без сопротивления. Она почувствовала меня, но не испугалась, не попыталась сбросить. Просто приняла, как что-то естественное. Вот это да! Птица другая, более покладистая что-ли? Надо с ней подружиться, а то с предыдущей вообще не вышло и всё за меня сделал ириец.

Картинка открылась потрясающая. Я видел долину с высоты — всю, как на ладони. Горы, скалы, леса. Наш отряд — три маленькие фигурки, бредущие по зелёному склону. Впереди, километров через пять, в конце долины, виднелась узкая расщелина, заваленная камнями — похоже, тот самый проход в нашу долину, о котором говорил Амату.

Вологодских в долине не видно. Это хорошо. Может, у нас получилось сбросить хвост? Вряд ли, конечно, но вдруг?

А вокруг — никого. Только твари пасутся в отдалении, но до нас им далеко.

Я хотел уже выходить из контакта, но вдруг ко мне пришла мысль: а что, если попробовать заглянуть в саму птицу?

Я осторожно коснулся её сознания. Оно было достаточно примитивным: я почувствовал голод — лёгкое, ноющее чувство в животе. Радость полёта — свободная, бездумная, чистая. И жадное любопытство: «что там внизу? можно ли это съесть?»

Я чуть не рассмеялся вслух. Сокол — он и есть сокол. Хоть в моём мире, хоть в Ирии. Хищник, охотник, вечно голодный и любопытный.

А потом я мысленно потянул птицу вниз. И она послушалась. Крылья сложились, и кхаран камнем пошёл вниз, набирая скорость с каждой секундой.

— Яр, она пикирует прямо на нас! Яр, очнись! — где-то далеко-далеко и тихо-тихо я услышал крик Захара, и краем сознания почувствовал, что меня трясут за руку. — Вот зараза! Яр, я стреляю!

Глава 29 Воздух

Моё сознание ещё раз раздвоилось.

Одна часть меня осталась в птице, и я видел, как кхаран летит камнем вниз, набирая скорость. Крылья прижаты к телу, ветер свистит в перьях, земля приближается с каждой секундой. И на этой земле стоят три фигуры: Захар трясёт меня за плечо, Амату рядом смотрит вверх.

А вторая часть меня стояла на земле и видела, как чёрная точка в небе превращается в птицу, которая быстро, очень быстро несётся прямо на нас. Захар перестал меня трясти и схватился за ромовик, приготовившись стрелять.

Нет, Захар, нет!

За какое-то мгновение я послал импульс птице затормозить, и тут же бОльшая часть моего сознания перетекла из сокола обратно в меня физического.

— Захар, не стрелять! — заорал я изо всех сил, бросаясь к нему и ударяя ладонью по стволу его ромовика снизу вверх.

Захар дёрнулся, выпустил очередь плазмы в небо.

Фух, в птицу не попал.

— Яр, ты чего? Она же…

— Не стрелять, я сказал! — повторил я, вскидывая голову вверх и готовясь чуть заморозить птицу, если она прямо сейчас не затормозит или не свернёт в сторону.

Примораживать не пришлось — я уже чувствовал, что птица в моём сознании плавно выходит из пике, расправляет крылья и тормозит в воздухе.

Вот это да! Она послушалась моего импульса остановиться. Или сама так решила, не разберёшь сейчас.

Кхарун сел на большой камень метрах в трёх от нас. Сложил крылья, наклонил голову и уставился сиреневым глазом. Огромный — размером со взрослую овчарку. И красивый, зараза.

Он сидел и ждал моего следующего шага. Или не ждал, а просто изучал меня — кто такой, чего хочет.

Что ему дать? Ирийские яблоки? Сухпаёк?

А если?..

Я представил одно из голубых ядер, которые мы только что собрали с летунов. Представил, как оно светится, пульсирует, как от него исходит лёгкая, тёплая энергия. И отправил этот образ соколу.

Реакция была мгновенной.

Птица взъерошилась, её сиреневые глаза вспыхнули, и в мою голову хлынул поток ощущений — такой сильный, что я вздрогнул.

Желание, почти болезненное, заполучить этот светящийся кристалл. Оно пульсировало, росло, захлёстывало всё её маленькое сознание. Птица задрожала, когти сильнее впились в камень, а как клюв приоткрылся в беззвучном крике.

«ХОЧУ! ДАЙ! ХОЧУ!».

— Яр, чего это она? — прошептал Захар, наводя ромовик на гигантскую птицу.

Вот это да! Похоже, что я угадал. Я полез в карман и достал голубое ядро. Сокол замер, уставившись на кристалл.

— Держи, — сказал я и положил ядро на камень перед собой.

Птица спрыгнула с валуна, подбежала ко мне короткими прыжками, схватила ядро клювом и проглотила его одним быстрым движением. А потом закрыла глаза и замерла.

Я почувствовал её радость. Не просто эмоцию, а целый взрыв света, который разлился от сокола во все стороны. Она была такой яркой, такой чистой, что у меня перехватило дыхание. Птица радовалась — всеми фибрами своего маленького существа, и эта радость передавалась мне, омывала меня тёплой волной, заставляла сердце биться чаще.

А ещё она благодарила. Не знаю как, но я почувствовал её простое и детское «спасибо».

«Пожалуйста», — улыбнулся я, чувствуя необыкновенную лёгкость в теле.

Интересная стихия — этот воздух, вот бы мне её тоже взять! А что, если тоже можно наглотаться этих ядер и летать, как некоторые ирийцы, — по рассказам Амату? Надо будет его расспросить на этот счёт.

Сокол открыл глаза, встряхнулся и вдруг запел. Не закричал по-ястребиному или ещё как, а именно запел — низко, гортанно, как будто внутри него зажглась маленькая мелодия. Он подпрыгнул на месте, хлопнул крыльями и взлетел почти вертикально, описывая круги прямо над моей головой.

Амату подошёл ко мне. Его лицо было спокойным, но астральное тело выдавало глубокое удивление. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

«Откуда ты узнал?» — пришла его тихая мысль. «У нас в народе очень немногие умеют так общаться с кхаранами».

Я пожал плечами.

— Просто почувствовал, — сказал я. — Пришла мысль и я её реализовал.

Амату покивал головой и послал мне новую мысль — тёплую, почти торжественную: «Ты точно сын Ирии, Ярослав. Тебе нужно идти со мной. Тебе нужно увидеться с вождём моего народа».

Я покачал головой.

— Потом, — сказал я. — Сначала форт, а потом решим.

Амату чуть склонил голову, принимая ответ, и мы двинулись дальше.

Сокол парил над нами — невысоко, метрах в тридцати. Он то уходил вперёд, то возвращался, описывая круги прямо над нашими головами.

— Ещё хочет ядер, что ли? — пробормотал я, глядя на него.

«Хочет», — подтвердил Амату. «Теперь он будет следовать за тобой в надежде получить ещё. Но часто не надо, тут как с людьми — лучше через неделю».

Я усмехнулся. Ну что ж, у меня их пять штук ещё. Авось на прокорм хватит.

Следующие пару часов мы снова учились держать общую мысленную оборону через охранную формулу и зеркальный купол, и так незаметно приблизились к концу долины.

Примерно в километре впереди нас скалы смыкались, образуя узкий проход, который был завален наглухо громадной грудой камней. Может забраться и можно, но крутизна приличная.

«Долина, которая тебе нужна, за этим проходом», — пришла спокойная мысль Амату.

Наконец-то! Сейчас посмотрим поближе, что это за место, где будет наш форт.

Я закрыл глаза, сосредоточился и потянулся вверх — к соколу. На этот раз без помощи Амату, сам. Часть моего ментала ушла вверх, нашла птицу, и я тут же скользнул в её сознание. Кхаран совсем не сопротивлялся, а как будто обрадовался гостю.

Ура! Получилось!

Теперь могу сам глядеть птичьими глазами, без Амату. Главное, чтобы эта птичка не улетела от меня, а то непонятно получится ли у меня с другими так же легко, как и с этой.

Передо мной развернулась картинка: завал тянулся метров на тридцать вверх, а потом резко обрывался и дальше шёл крутой спуск в узкое ущелье. Стены ущелья смыкались почти вплотную, оставляя проход метра два-три шириной. И за ними, после двухсот метров между отвесными скалами ровно на восток, открывалась долина.

Ух ты!

Я аж замер от красоты.

Долина имела форму овала, вытянутого с запада на восток и была окружёна со всех сторон высокими скалами с острыми пиками, в которых чернели отверстия — пещеры. Они располагались на разной высоте, некоторые высоко, почти под самым гребнем.

С восточной стороны находился заваленный камнями узкий проход, а с самой высокой северной скалы падал водопад — тонкая, сверкающая нить, которая срывалась с высоты и падала в небольшое озеро у подножия. Вода в озере бурлила, переливалась, а потом спокойной рекой текла через всю долину на юг, исчезая у противоположной стены в подземном русле. Вдоль её берегов росли плодовые деревья — я узнал их по ярким жёлтым и зелёным плодам, похожим на те, что мы ели у озера.

Идеальное место. Вода, еда, пещеры для жилья, скалы для защиты.

Моё воображение заработало на всю катушку, картинки сменяли одна другую, и я не мог остановить этот поток.

Вон там, у подножия южной скалы, я поставлю кузницу. Захар говорил, что в Ирии есть руда, надо будет поискать. Кузнец нам нужен, но если не найдём, то научимся сами.

А вон там, подальше от прохода, на востоке я построю дома. Не бараки, не времянки, а нормальные дома из камня и дерева. С печным отоплением, с большими окнами. Чтобы люди, которые придут ко мне, жили как люди. Тренировочную площадку я сделаю в центре долины, на ровном месте. Песок, турники, бревна для метания, чучела для отработки ударов. И магический полигон отдельно, подальше, чтобы случайно ничего не поджечь и не заморозить.

Водопад. Падающая вода. Если поставить там колесо, можно получить энергию. Гидроэлектростанция в магическом мире? Почему бы и нет.

Я усмехнулся своим мыслям. Потом, не сейчас. Сначала оборона, потом уже электричество.

Узкое ущелье нужно перекрыть наглухо. Каменная стена метров пять высотой или выше, с бойницами, с навесными галереями, откуда можно поливать врагов огнём и плазмой. Снизу ворота и перед ними можно сделать ров — если получится пробить камни, наполнить водой. Перекидной мост, который убирается на ночь. И сигнальные эфирные нити по всему периметру, чтобы ни одна тварь не прошла незамеченной. Плюс дозор через птиц. На скалах сделать наблюдательные пункты.

Пещеры. Их можно оборудовать под склады, под жильё, под классы.

Еда. Плодовые деревья уже есть, это хорошо. Но нужно сажать больше. Я представлял, как мы расчищаем участки вдоль реки, как вскапываем землю, как Захар поливает грядки своей магией воды. Овощи, зелень, корнеплоды — если достать семена на Земле. И рыбу запустить в озеро, чтобы размножалось. И кур, может быть, или кроликов. Чтобы мясо своё было, а не только дичь.

Люди. Мне нужны люди. Нормальные мужики, которые хотят жить по-человечески, которые готовы работать и защищать свой дом. Предложу им свободу, защиту, шанс стать магами. Те, кто пройдёт отбор, получат камни-гармонизаторы и останутся здесь.

А потом, когда нас станет много, когда мы окрепнем и наберём силу, я выйду из Ирии в Костромское княжество. Встречусь с отцом и братом, которые упекли меня на рудник и спрошу с них. По-семейному спрошу. Ласково.

Я задержал дыхание, пытаясь удержать картинку. Сокол парил высоко, и я видел долину, зажатую между скал. Красиво. Очень, очень красиво. Но сейчас не до красот и планов, пора возвращаться.

Я потянул кхарана вниз, заставляя птицу снизиться. Картинка поплыла, приближаясь, и я навёл резкость на узкий проход между скалами.

Твою дивизию!

Перед проходом копошились рвачи. Я узнал их сразу — чёрная блестящая чешуя, вытянутые морды, мутные белёсые глаза с фиолетовым отливом. Такие же, как в Зоне, когда мы ехали на фургоне. Только здесь их была целая стая. Я насчитал больше двух десятков, а может, и все тридцать.

А сам проход защищали летуны. Они сидели на камнях, на выступах скал, на пиках по обе стороны от ущелья. Их тёмные кожаные крылья были сложены, но я видел, как некоторые поворачивали головы, сканируя пространство вокруг. После второго десятка я сбился со счёта. А ещё и в воздухе кружили они тоже, описывая широкие круги, не поднимаясь высоко, будто патрулировали периметр.

Если мы полезем через завал, нас заметят сразу. Рвачи сомнут, пока будем карабкаться по камням. А летуны добьют сверху. Плохо дело.

Ладно, придумаем что-нибудь. А что там сзади?

Кто-то есть!

Примерно в трёх километрах от нас, за рощей серебристых деревьев, двигались три фигуры. Я навёл резкость — и сердце замерло.

Вологодские.

Григорий шёл впереди, его тёмный плащ развевался на ветру. За ним, чуть поодаль, Яша и следом третий маг с перевязанной ногой.

Я не знаю, как мы их с Амату не заметили раньше — то ли их не было видно в роще, то ли они применили какую-то маскировку. Но факт оставался фактом: они были совсем рядом, всего в получасе от нас.

Я вынырнул из сознания птицы, открыл глаза. Голова закружилась, в ушах зашумело, но я удержался на ногах, опираясь рукой на каменный выступ.

— Ну что там? — спросил Захар. — Можно пройти?

Я выдохнул, собираясь с мыслями.

— Плохие новости, — сказал я. — За проходом — наша долина под форт. Место шикарное! Но перед входом больше трёх десятков рвачей и ещё больше летунов. А сзади, в получасе от нас, вологодские. Идут прямо к нам.

Захар побледнел.

— Охренеть, — тихо сказал он. — То есть нас зажали? Спереди твари, сзади маги?

Глава 30 Гряда

Я выдохнул, собираясь с мыслями.

— Быстрое совещание, — сказал я, оценивая за сколько времени мы дойдём до камнепада впереди. — У кого какие мысли?

— Устроим этим магам засаду, — выпалил Захар, сжимая кулаки, — и все дела. Эффект неожиданности, у нас будет преимущество.

Амату покачал головой, и в моей голове прозвучала его тревожная мысль: «Нужно уходить. Мы недостаточно сильны для лобового столкновения с земными магами».

— Нет, — отрезал я, глядя на ирийца. — Никаких больше отступлений. Мы не за этим сюда пришли. Мы дадим бой магам там, — я махнул рукой в сторону нашей долины, — на вершине каменного завала.

Лицо Захара порозовело, в глазах загорелся боевой азарт.

— Правильно, Яр, — произнёс он, поправляя лямки рюкзака. — Если сможем туда забраться, то у нас будет преимущество — сверху их удобнее поливать магией и плазмой. Да и сложно будет им подниматься вверх, а они у нас будут видны как на ладони. Но есть один вопрос, Яр, — он вопросительно уставился на меня. — Как же мы, чёрт возьми, пройдём через этих жигарей и летающих тварей?

— Заморозка, — ответил я, переводя взгляд на ирийца. — Я буду замораживать тех, кто по центру, а ты с Амату — прикрывать с флангов и сверху.

Ириец стоял, сложив руки на груди, его лицо было непроницаемым, но я чувствовал, как его ментальное поле касается моего будто оценивая и что-то просчитывая. Ну давай же, Ирия, решайся! Или сейчас включишь заднюю передачу?

— Амату, — спросил я ирийца, внимательно глядя на него. — Ты с нами?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в моей голове прозвучала мысль, окрашенная тёплым одобрением: «Я с вами, сын Ирии».

Я широко улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Отлично, тогда вперёд, подробности обсудим по пути, — сказал я и быстрым шагом двинулся к завалу.

Амату с Захаром двинули следом, и я сразу начал инструктаж:

— План такой. Я работаю массовой заморозкой по центру. Захар, ты справа от меня, Амату — слева. Вы работаете по флангам и особенно контролируете воздух — все летуны ваши. Жигарей старайтесь наводить на мою общую заморозку, чтобы я мог накрыть сразу побольше.

— Всё понятно, — кивнул Захар, перешагивая через камень.

Тропа шла под гору, петляя между камней и тут мне в голову пришла ещё одна идея. Если в Ирии мысли имеют свойство проявляться, то что если мы попробуем держать общую мысль против тварей? Я вспомнил, как Амату говорил, что у двоих мысль усиливается в семь раз, а у троих уже не просто в семь, а в семь в квадрате. Это же силища какая! Нужно обязательно попробовать!

Я послал мысль Амату, который бесшумно шёл следом: «Амату, а что, если думать общую мысль, что нас нет, что мы сливаемся со скалами, становимся невидимыми для тварей? Или что твари видят нас, но думают, что мы — это просто камни?»

Ответ пришёл быстро: «Хорошая идея. Мысль „нас нет“ может сбить их с толку. Но нужно думать всем вместе, в одном ритме».

— Отлично! — обрадовался я, предвкушая новое преимущество в борьбе с тварями. — Ты можешь вести нашу общую мысль?

«Могу», — пришёл ответ. — «Но вы должны повторять за мной. Короткими импульсами. Ровно в такт».

Я дал быстрые инструкции Захару, и мы начали. Ириец задал ритм, я подстроился, и через несколько секунд к нам присоединился Захар.

«Нас нет», — задал мысль-импульс Амату.

«Нас нет», — повторил я, вкладывая в неё всю свою волю.

«Нас нет», — прозвучала мысль Захара чуть слабее.

Мы повторяли, и повторяли, соединяясь в один общий ритм, и через какое-то время я почувствовал, как наши ментальные поля сливаются в одно поле. Не так, как раньше, когда мы просто синхронизировали мысли — нет, это было что-то большее. Моё сознание расширилось, охватывая Захара и Амату, и я вдруг понял, что могу чувствовать их намерения, их готовность к бою, их тревогу и решимость.

И одновременно с этим я почувствовал, как мир вокруг изменился. Краски потускнели, звуки стали приглушёнными, будто мы накрылись невидимым колпаком. Моё тело стало казаться мне чужим, отстранённым, и я с трудом удерживал ощущение собственной реальности.

«Работает», — пришла чуть удивлённая мысль Амату. — «Твари сейчас не должны нас чувствовать».

Фух. Сейчас мы это проверим.

«За мной», — послал я короткую мысль Амату и следом Захару.

Мы вышли из кустов, когда до жигарей оставалось всего метров семьдесят.

Сейчас всё решится. Я приготовил заморозку и убедился, что у ромовика снят предохранитель.

Похоже, что и правда работало — жигари не поворачивали к нам головы, продолжая копошиться у подножия горы. Я стал забирать правее, чтобы обойти ораву тварей — там, где завал примыкал к скалам, было свободное пространство, и я надеялся забраться наверх именно там.

Мы шли не дыша и, когда до завала оставалось метров тридцать, жигари забеспокоились. Они завертели головами, начали втягивать воздух, принюхиваясь, начали издавать нечленораздельные низкие звуки.

Я дал мысленную команд остановиться, и мы замерли на месте, держа ритмичную мысль «нас нет». Мысленный купол, который нас отгораживал от окружающего мира стал ещё сильнее, и общая мысль так сильно вибрировала, что я и сам стал верить нас здесь совсем нет, что мы абсолютно бесплотные.

Через полминуты жигари успокоились так и не обнаружив нас.

«Обалдеть!» — прилетела радостная мысль Захар. — «Мы реально невидимки!»

«Тихо», — одёрнул я его мысленно, чтобы не нарушать концентрацию. — «Поднимаемся наверх, пока они не очухались».

Мы подошли к завалу и полезли вверх, сохраняя ритм общей мысли. Твари шныряли внизу, но ни один не поднял головы, чтобы посмотреть в нашу сторону. Летуны кружили над скалами, но и их взгляды будто бы скользили мимо нас.

Мы довольно шустро забрались на самый верх тридцатиметрового завала, и я наконец выдохнул. Захар тут же рухнул на камни, тяжело дыша.

— Не думал, что это так выматывает, — прошептал он, вытирая пот со лба.

— Не расслабляйся, — ответил я, оглядывая место, где мы очутились. — Держим мысль дальше.

Мы находились на гребне завала, который перегораживал вход в ущелье. По бокам от нас вздымались скалы, образуя естественные стены. Завал из камней спускался в узкое ущелье на востоке и там внизу тварей видно не было. Это хорошо, тыл на земле будет относительно прикрыт. Основная угроза осталась внизу в виде жигарей и летуны, сидевшие на скальных выступах. Я насчитал только сидящих больше двадцати и, наверное, столько же летунов кружило в воздухе, описывая широкие круги.

Я повернулся назад, в сторону долины, откуда должны были прийти вологодские. И тут же заметил их — три маленькие фигуры, которые двигались по тропе, огибая рощу серебристых деревьев.

Они были ещё относительно далеко, метров за четыреста, но с каждым шагом приближались.

— Вот и вологодские на подходе, — проинформировал я группу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Занимаем позиции за грядой и не отсвечиваем. Есть надежда, что они нас не видели. И держим мысль «нас нет» от летунов.

Мы быстро спрятались за грядой. Место было идеальное — весь каменистый подъём был как на ладони, а мы на самом верху и под защитой камней.

Только вот что с дистанцией атаки? Мои огненные шары прицельно били метров на пятьдесят примерно, а вот уже ближе к семидесяти — ста метрам существенно теряли в силе и по баллистической траектории уходили вниз. А как у них?

— Амату, — сказал я. — На сколько метров эти маги могут бить?

Он покачал головой и прислал мысль, окрашенную неуверенностью: «Не знаю точно. Но я чувствую, что они уже готовятся к атаке. Их ментальные поля напряжены, как тетива лука».

— Захар, — повернулся я к нему. — Ты же у нас энциклопедия ходячая. А ты знаешь, на каком расстоянии маги могут бить?

— Стихийная магия эффективна метров на пятьдесят — сто, — тут же ответил Захар, не отрывая взора от вологодских. — Дальше энергия рассеивается, теряет силу, и её легко блокировать. Ментальная — метров пятьдесят или меньше. В любом случае около ста метров — это предел для очень сильных магов, уровня архимагов. И им нужно видеть цель, иначе эффективность сильно падает.

Я выдохнул, переваривая услышанное. Сто метров максимум на прямой дистанции для ментальной магии и максимум столько же для стихийной. У нас высота около тридцати метров, каменистый спуск тянулся метров на сорок — пятьдесят, и вологодским нужно было подойти к завалу почти вплотную, чтобы достать нас.

У нас ромовики, но и они бьют примерно также — метров сто всего. Надо бы нам над дальностью позже серьёзно поработать, это будет критически важно при обороне.

— Тогда так, — сказал я, одергивая Захар, чтобы он не высовывался. — Сидим и не выглядываем, чтобы они нас не заметили и для того, чтобы снизить эффективность ментальной атаки. И держим общую мысль и купол!

Я глянул наверх, где намного выше летунов парил мой кхаран, и продолжил:

— Пусть подойдут ближе и начнут сражаться с жигарями внизу. Тогда мы по ним и вдарим.

— Хороший план, — одобрил Захар, оглядываясь по сторонам. — Обойти вроде не смогут нигде, проход один.

— Да, не обойдут, — ответил я, вглядываясь вверх. — Им придётся лезть на нас снизу. Держим мысль от летунов!

Мы продолжали пульсировать общей мыслью «нас нет» как заводные. Это работало — летуны пролетая над нами, совершенно на нас не обращали внимания. Я всё думал, как приспособить своего сокола, но вариантов особых не видел — боевых навыков у него нет или я о них не знал, а обзор у меня и так есть. Да и держать ментальную защиту от тварей и одновременно управлять птицей я вряд ли смогу.

Я выглянул на секунду — до вологодских метров триста, двести пятьдесят. Скоро будут тут.

Рано пока. Ждём.

И вдруг я услышал шум крыльев прямо над головой.

Я поднял голову и обомлел. Один из летунов, огромный, с размахом крыльев метра три, летел прямо на нас.

— Вот же гад! — прошептал Захар, вжимаясь в камни спиной и наводя на тварь ромовик. — Он нас видит, что ли?

Не знаю, видит или просто решил, что это удобное место для парковки, но факт оставался фактом — летун летел прямо на нас, быстро сокращая расстояние. Я видел его пасть, полную острых зубов, его когтистые лапы, которые тянулись к камням.

— Не стреляй, Захар, — прошептал я ему в ответ. — Я сам.

Двадцать метров. Десять. Пять.

Я уже приготовился выпустить заморозку, как в этот момент что-то блестящее сверкнуло в воздухе.

Клинок Амату вонзился летуну прямо в шею с такой силой, что тварь дёрнулась, противно взвизгнула и через мгновение рухнула на гребень в метре от Захара. Она заскрежетала когтями по камням, забилась в конвульсиях, а потом затихла и покатилась по склону. Едрит твою налево! Не в ту сторону ты покатилась!

— Есть! — выдохнул Захар, опуская ромовик.

Эх, рано ты радуешься. Я выглянул из-за камней. Труп летуна катился по камням вниз, прямо на ораву жигарей. Я замер, глядя, как он ударяется о камни, теряет скорость и останавливается на полпути.

Жигари внизу подняли головы, а вологодские, которым до тварей внизу оставалось метров двести, остановились, и мне показалось, что они смотрят прямо на меня.

Продолжение здесьhttps://author.today/work/578972

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Император двух миров 1