Сьюзи Тейт

Авантюристка

Susie Tate

GOLD DIGGER

© Susie Tate, 2024

© Бадьярова И., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление

Издательство АЗБУКА®, 2026

Глава 1

Вверх тормашками

ЛОТТИ

Аристократы – люди чудные. Живут в огромных домах, где слишком много комнат и слишком много туалетов. В том смысле, что туалетов в домах аристократов в пять раз больше, чем людей. Абсурд абсурдный, но я не жалуюсь. Пусть себе чудят, если благодаря этому я буду получать хорошее жалованье. Потому что несметное число сортиров в доме аристократам, может, и нравится, а чистить их – стопроцентно нет. Тут на сцене и появляюсь я.

Но в тот конкретный день на пути моей работы (уборщицей аристократических туалетов) возникло небольшое препятствие в лице тощей восьмилетней девчонки, которая отказалась идти в школу, сославшись на боль в животе. Перед тем как свернуть в квартал богачей, я легонько сжала ее руку, потом присела перед ней на корточки. Сердце екнуло, когда я увидела слезинку, текущую у нее по щеке. Она куталась в теплый пуховик, но под низ надела пижаму и прижимала к груди Кита, плюшевого пони, отчаянно нуждавшегося в стирке.

– Так, малыш, помнишь наш план? – спросила я, аккуратно вытерла ей слезинку, потом положила руки на маленькие плечики. – Будет похоже на игру в прятки, только прятаться тебе придется очень-очень долго. Ты ведь книжку свою еще не дочитала?

Хейли покачала головой, огромные карие глаза серьезно смотрели с веснушчатого личика. Я вздохнула, сердце у меня снова екнуло. Хейли достаточно натерпелась. Раз у нее заболел живот, значит, она заслужила провести день дома со мной, в тепле, устроившись на диване с бутылкой газировки, а не тащиться по замерзшему Лондону и потом прятаться в огромном, страшном доме аристократов, пока я чищу туалеты. Вот только я знала, что живот у Хейли болит в основном от ненависти к школе, и рисковать этой работой не собиралась. Конкретно эти аристократы платили жалованье намного выше среднего, и я просто не смела показаться ненадежной. Даже если бы я могла позволить себе отказаться от сегодняшней смены, а я не могла, риск потерять работу был слишком велик. Сводить концы с концами становилось все труднее, а подушки безопасности ни у меня, ни у Хейли нет и никогда не было.

– Я тебе в сумку вкусностей наложила. Все твои любимые и бутылка газировки. Но если думаешь, что тебя может вырвать, наверное, лучше подождать и поесть, когда вернемся домой. – Пожалуйста, господи, пожалуйста, пусть ее не тошнит у аристократов! На прошлой неделе при мне к ним приходила дизайнер и порекомендовала кушетку за четыре тысячи фунтов. Если вычурный удлиненный диван стоит четыре тысячи, мне придется пахать годами, чтобы компенсировать ущерб от рвоты восьмилетки. – Как твой живот?

Хейли сморщила веснушчатый нос и, подняв руку, жестом показала, что так себе. Я снова вздохнула.

– Малыш, отвечать нужно словами, – мягко напомнила я. Хейли смотрела мне в глаза, но тут потупилась и поддела камешек гравия носком мехового ботинка. Мне претило доставать Хейли, но я боялась, что, если не заставлять кроху говорить, ее голосовые связки атрофируются от бездействия.

– Все хорошо, – наконец ответила Хейли, но ее слабый голосок почти утонул в окружавшем нас городском шуме, хотя мы были на тихой улице (аристократы обитают на тихих зеленых улицах Лондона: гул автобусов, выхлопные газы, визг шин и крики предназначаются нам, простым смертным). – Меня не вырвет, обещаю.

В носу защипало – я притянула Хейли к себе и крепко обняла, зажав пони Кита между нами. Часто-часто моргая, я сдержала слезы. По возможности я старалась не плакать при Хейли. Она должна была считать меня сильной и надежной. Ее уже достаточно подвели взрослые, не умеющие справляться. Мне не хотелось, чтобы Хейли и меня считала способной ее подвести.

Убедившись, что слезные протоки под контролем, я отстранилась, чтобы встать. Снова взяв Хейли за руку, я расправила плечи и повернула к Букингем-сквер. Расположенный в самом сердце Кенсингтона, Букингем-сквер прекрасен: большие красивые здания окружают маленький частный сад в центре. Чтобы пользоваться тем огороженным садиком, нужно быть резидентом Букингем-сквер. Ничего похожего на общественный парк за углом нашей многоэтажки: частный садик – это ухоженные розы и взрослые деревья, а не иглы от использованных шприцев, выжженная трава, банки из-под пива и бездомные. Я пока не отважилась попросить ключ от садика, чтобы, например, съесть там ланч, и ограничивалась тоскливыми взглядами через забор. Маленький оазис природы в самом центре Лондона, для меня посмотреть на такой даже издали – как душой согреться. Хейли застыла перед внушительным Букингем-хаусом. Глянув на нее, я увидела, что она вытаращила глаза и разинула рот.

– Он огромен! – прошептала кроха; бесконтрольно вырвавшиеся слова свидетельствовали о ее шоке. – Ты вроде говорила, они не королевская семья?

– Нет, малыш, – ответила я, волоча ее к боковому входу для прислуги. Чем дольше мы здесь околачивались, тем больше было шансов на то, что нас поймают. – Королевская семья живет в Букингемском дворце, помнишь? Букингем-хаус – это другое.

Умолчала я о том, что в очереди на престол резиденты Букингем-хауса стоят не так уж далеко. Герцог шел тридцать пятым в последний раз, когда я его гуглила. Вспомнив герцога, я содрогнулась. Моя одержимость им давно вышла из-под контроля. Но покажите мне здоровую женщину, которая, работая на такого мужчину, воздержится от легкого киберсталкинга. Почти нечеловечески красивый, почти королевская особа, влиятельный, мультимиллиардер, если верить «Википедии»; он в довершение всего был мастером юмора, похлеще моего, по сухости сравнимого с пустыней. Только вряд ли герцог стал бы блистать своим юмором передо мной. Он едва на меня смотрел. Я была прислугой, а потому почти невидимой для богоподобных существ вроде герцога Букингема.

Хотя пару раз я чувствовала, что меня видят. На прошлой неделе я вытряхивала мусор из ведра в углу кухни, когда вошли герцог и его жуткий зятек Блейк. Меня они, как обычно, игнорировали, обсуждая встречи, которые провели в тот день, но потом Блейк проговорил:

– Прости, старик, но шансов вписаться нет. – Его аристократический выговор разносился по кухне. – Можешь попробовать влезть, но всем участвующим будет очень неприятно.

Я пыталась, я правда пыталась, но соблазн был слишком велик. Поэтому, не успев сдержаться, я пробормотала:

– Слова моей бывшей.

Проблема была в том, что, хотя раньше я ругалась как сапожник, мне удалось отучиться от этого после того, как ко мне переехала Хейли, но шикарный прикол про «слова моей бывшей» буквально напрашивался, и я не устояла. Я закусила губу, надеясь, что ни один из них не услышал (в конце концов, прислуге полагается быть максимально невидимой, как домовым эльфам в «Гарри Поттере»). Я постаралась быстренько ретироваться, но, когда обернулась и бросила взгляд на герцога, он стоял ближе, чем прежде, и голубыми глазами пригвождал меня к месту. Блейк, хвала небесам, явно ничего не слышал и болтал о каких-то других пустяках, совершенно не подозревая, ни что его шурин пялится на меня, ни что я вообще существую. Но герцог продолжал пялиться, а я будто к месту приросла. В итоге одна из его черных бровей взлетела вверх, уголок сексапильного рта изогнулся, и, клянусь, я чуть не потеряла сознание от приступа похоти прямо там, на кухне, держа в руках мешок с мусором, пахнущим вчерашним карри.

А потом все раз – и кончилось. Герцог снова посмотрел на Блейка, а я вдохнула столь необходимый мне кислород, потому что весь наш безмолвный разговор простояла, затаив дыхание. Выскакивая из кухни, я чувствовала, как лицо горит от смущения. Зачем было привлекать к себе внимание? То есть если уж привлекать внимание герцога, то лучше делать это не в лосинах и не в футболке для уборки с драным вырезом, кричавшей о моей любви к группе Take That, и не когда собранные на макушке волосы делают меня похожей на нелепый ананас, а в руках мешок с вонючим мусором. Когда ты прислуга, привлекать внимание работодателя вообще не стоит. Мне доказала это последняя работа уборщицей: глава семьи казался неплохим парнем, пока не начал вторгаться в мое личное пространство. Какое-то время я считала себя параноиком или гиперчувствительной особой, но в один прекрасный день он схватил меня за задницу.

Вот до чего меня довела веселая болтовня с работодателями; это стало одной из причин, по которой я теперь не высовывалась, хотя при мысли, что герцог схватит меня за задницу – или за любую другую часть тела, – начинала кружиться голова. Этот парень был воплощением влажных фантазий и эротических снов. Уж я-то знаю: мои сны были полны им под завязку. Вот еще один результат моего ночного киберсталкинга и засыпания с мечтами о том, как он позовет меня в свой крутой, весь в темном дереве и винтаже кабинет, схватит за косынку, которую я повязывала на голову, и перегнет через свой тысячелетний, бесценно-антикварный стол. Ох уж эти последствия гиперактивного воображения и разочарования от несуществующей интимной жизни! Высоким голубоглазым качкам, которые носят безупречные костюмы и стильные щетины, в моей жизни места не было. Мне следовало думать о выживании.

И вообще, Стыдобень Со Стремянкой, случившаяся пару недель назад, доказала мне, что, в отличие от предыдущего работодателя, у нынешнего прикосновения ко мне вызывают не тягу, а самую настоящую аллергию. Это было в порядке вещей, хоть и смущало до жути. По крайней мере, так я себе говорила.

Сейчас я позволяла себе общаться с ним лишь во время ежедневной шахматной партии. Не то чтобы мы садились играть. Просто шахматная доска всегда стояла в салоне, и, когда убирала его, я каждый раз делала ход. А к следующему дню неизменно видела, что сделан ответный ход. Пока я вела по партиям со счетом три – два.

Мы с Хейли юркнули через черный ход на кухню. К счастью, прислуги в такую рань еще не было. Либо аристократы готовили завтрак сами, либо до обеда довольствовались крепким кофе из своих навороченных кофемашин. Я предполагала, что верно второе. По огромному коридору мы поспешили к двойным дверям гостиной. У этих людей не залы и спальни, нет – у них сплошь салоны и гостиные. И тех и других в этом доме было навалом, и, как ни печально, самый маленький салонишко площадью превосходил всю нашу квартиру. Скользнув за двери, я потащила Хейли к винтовой лестнице в углу большой комнаты с высоким потолком. В центре огромного пространства друг напротив друга стояли разнообразные кресла и неудобные на вид парчовые диваны; с одной стороны был большой камин, с другой – высокие окна с видом на сад.

– Наверх! – шепнула я Хейли, жестом велев ей лезть первой. Ступеньки были крутые, а я славилась неуклюжестью. Если упадет Хейли, пусть лучше приземлится на меня; если рухну я, за собой сестренку увлекать незачем. В мезонине стояли ряды полок с книгами, в центре – бильярдный стол. Поскольку полки занимали в основном энциклопедии, необходимость в которых, благодаря интернету, отпала много лет назад, а в бильярд с перекладиной не играют века с девятнадцатого, Хейли там вряд ли обнаружили бы. Поэтому она устроилась в уголке на диванных подушках, которые я притащила наверх, и прижала к себе Кита, а я помогла ей снять пуховик и накрыла ее им, как одеялом.

– У нас все получилось! – шепнула я, стараясь, чтобы в голосе звучала радость, а не огромное облечение, которое я на самом деле испытала. – Весело было, да? Секретная миссия выполнена!

Мне хотелось, чтобы Хейли считала все это игрой и не слишком переживала. Вот только девчонкой она была наблюдательной, совсем как я. Мы обе умели оценивать людей и окружающую обстановку со сверхъестественной точностью. Социальный работник назвала это сверхбдительностью. Видимо, для людей нашего круга это норма. Хейли замечала и напряжение у меня в плечах, и беспокойство у меня в глазах. Растянув губы в фальшивой улыбке, сестренку не обманешь.

Я прижала ладонь к центру своей груди, потом к центру груди Хейли – это было нашим невербальным «Я тебя люблю». Хейли слабо улыбнулась, и о большем я просить не могла. Широкие улыбки и хихиканье из репертуара сестренки исчезли, но я твердо решила их вернуть. В общем, я поцеловала ее в лоб и встала с колен, чтобы спуститься по винтовой лестнице.

К сожалению, я сошла только наполовину, когда в коридоре послышался низкий бархатный голос. Голос звучал все ближе. Когда двойные двери распахнулись и голубые глаза заглянули в мои, я сделала то, что умею лучше всего: оступилась и полетела вверх тормашками.

Глава 2

Поставьте полироль на место

ОЛЛИ

Когда наши взгляды встретились, ее шоколадно-карие глаза на миг расширились и я почувствовал знакомую вспышку возбуждения, в присутствии этой девушки начисто выбивавшегося из-под контроля. А потом она, конечно-конечно, упала. Никогда не встречал таких растяп, как Лотти Форест. Только недавно я застал ее на треклятой стремянке в гостиной. Когда я рявкнул: «Что вы там делаете, черт подери?!» (признаю, идея была не лучшая), стремянка закачалась и рухнула набок, а я едва успел подхватить Лотти.

Держать Лотти на руках тоже было не лучшей идей с точки зрения подавления этого нелепого влечения к ней. Румянца на ее щеках, изумленно приоткрытого рта, мягкости ее тела, льнущего к моему, вместе со свежим цветочным ароматом хватило, чтобы у меня закружилась голова, а кровь разом хлынула вниз. Как, черт подери, эта одетая в мешковатый комбинезон девушка с мультипирсингом ушей, растрепанными золотисто-медовыми волосами, которые она вечно собирала на макушке и прятала под цветастую косынку, и полным отсутствием макияжа вызывала у меня такую бурную реакцию (особенно с учетом того, что к своей гламурной, аккуратной, непринужденно сексапильной бывшей я почти ничего не чувствовал), было полной загадкой. Моя бурная реакция так меня шокировала, что едва Лотти спустилась на пол, я отпихнул ее, как горячую картошку.

– Осторожнее, мать вашу! – гаркнул я.

– Я не грохнулась бы с этой чертовой лестницы, если бы вы не влетели сюда и не начали на меня орать! – гаркнула в ответ она, и я почувствовал новый прилив влечения к ней. Обычно Лотти вела себя тихо и почтительно. Я регулярно замечал в ее глазах огонь, но она почти никогда не выходила за рамки скромной уборщицы. Сам факт того, что Лотти мне ответила, слишком меня взбудоражил. Но после минутного молчания ее лицо мертвенно побледнело, огонь в глазах погас и она потупилась.

– Извините, сэр, – пробормотала она. – Вы, конечно же, правы. Я буду осторожнее.

– За каким дьяволом вам понадобилось влезать на стремянку? У вас же явно беда с координацией.

Шоколадно-карие глаза снова заглянули в мои, на миг в них вспыхнул тот же самый огонек, но Лотти тут же сомкнула веки и покачала головой, словно торопясь его потушить.

– На потолке паутина. Я ее снимала. Ваша мать велела…

– Вы работаете не на мою мать, – перебил я. – Вы работаете на меня. Никаких больше стремянок.

Не поднимая глаз, Лотти отступила на шаг, и от вида расстояния между нами у меня сжалось сердце. «Не позволяй ей отходить!» – шептала какая-то важная часть моего сознания. Отступление Лотти казалось совершенно неправильным.

И вот Лотти снова упала, и на этот раз меня не оказалось рядом, чтобы ее поймать. Я подоспел, когда она уже рухнула на деревянный пол, приземлившись на ногу, потом сильно сдавила запястье вытянутой руки.

– Черт подери! – выругался я и присел на корточки рядом с Лотти, от тревоги выражаясь неоправданно резко. – Да с вами чаще всех на планете происходят несчастные случаи! – Одну руку я положил ей на плечи, другую вытянул, чтобы откинуть назад волосы, в кои-то веки выбившиеся из нелепого узла. Лотти отшатнулась от меня, и пока она отодвигалась, у меня снова возникло то безумное чувство потери. Я стиснул зубы от раздражения, но когда ее полные слез глаза заглянули в мои, внутри у меня все перевернулось.

– Простите, – мягче проговорил я. – Веду себя как кретин.

На лице у Лотти отразилось удивление, и я почувствовал себя еще большим кретином.

– Эй, вы как, ничего?

– Я в порядке, – соврала Лотти, откашлялась и смахнула слезу со щеки.

– Давайте помогу вам подняться, – предложил я, протягивая руку.

– Я же сказала, что я в порядке, – сквозь зубы процедила Лотти, игнорируя мою протянутую руку, потом поморщилась, когда попробовала встать, опираясь на ушибленное запястье.

– Лотти, вам нужно… – Я снова потянулся к Лотти, но она откатилась от меня, чтобы переместить вес на другую руку.

– Я в порядке, – повторила она уже увереннее, зачем-то оглянулась на мезонин, потом снова посмотрела на меня. – В помощи не нуждаюсь.

– Ладно-ладно, – пробормотал я, поднимая руки.

– Оливер, ты здесь? – Мы оба вздрогнули, услышав голос моей матери. – Ой, Лотти, вы в порядке? – спросила мама, когда Лотти встала, опираясь на неповрежденную руку. Нагружая лодыжку, она старалась не морщиться от боли.

– Нет, мама, она не в порядке, – ответил я. – Она упала с лестницы.

– Боже! – вскричала мама и через комнату бросилась туда, где лицом к лицу стояли мы с Лотти. – Ну что за незадача?! Лотти, дорогая, вы в порядке? Может, нужно?.. – Мама осеклась, ее взгляд на миг поднялся к мезонину. Она слегка нахмурилась, наклонила голову набок, потом сделала большие глаза и перевела взгляд на меня. Я почувствовал, что недоуменно хмурюсь, и уже хотел повернуться и выяснить, что же привлекло мамино внимание, когда она рявкнула: – Оливер!

– Да, мам? – отозвался я после большой паузы.

Мама закусила губу и глянула на Лотти, которая побледнела пуще прежнего. Откашлявшись, мама снова посмотрела на меня.

– Ну… думаю, тебе стоит вернуться к работе. Я отвезу Лотти в травмпункт.

– Марго, я, честное слово, в порядке! – вставила Лотти, в высоком голосе которой слышалась явная паника. Я нахмурился. Легкая непринужденность в разговорах с моей матерью резко контрастировала с жесткой формальностью по отношению ко мне. Я давным-давно просил ее звать меня Олли, но она настаивала на «сэре». Хотя бы «ваша светлость» больше не называла. – В этом нет необходимости. Всего-то пара синяков. – Лотти улыбнулась, превозмогая боль, которую я видел в ее лице, и мне захотелось ее встряхнуть.

– Ни в каком вы не в порядке! – терпение таяло, мой голос звучал резко. – Вы скатились по гребаным металлическим ступенькам. Вам нужно…

– Вот честное слово… – перебила Лотти, сняла с запястья одну из множества резинок и снова закрепила волосы на макушке, явно стараясь задействовать неповрежденную руку. С беспричинным разочарованием я наблюдал, как длинные золотисто-медовые кудри снова заключаются в эластичную тюрьму. Я и не подозревал, какие длинные у Лотти волосы и как они обрамляют ее нежное личико. – Если можно, я хотела бы вернуться к работе. – Лотти двинулась к уборочной тележке, но поврежденная лодыжка подвернулась, и она захромала.

– Прекратите! – гаркнул я, но Лотти уже по обыкновению меня проигнорировала. – Лотти, я серьезно. Моя мать права. Вам нужно сделать рентген запястья и лодыжки. – Неповрежденной рукой она вытащила из тележки полироль и заковыляла к серванту, чтобы протереть пыль. Чертова уборка! Я подошел к ней и осторожно взял за локоть, стараясь не обращать внимания на то, что между ее голой кожей и моей рукой буквально искрило. Я собирался помочь ей сесть на диван, чтобы она разгрузила лодыжку, но упрямица отшатнулась от меня и чуть не упала снова. – Лотти, – предостерегающе позвал я, – поставьте полироль на место и позвольте мне отвести вас к дивану, чтобы вы подняли ушибленную ногу. – От боли на ее лице у меня екнуло сердце. Ну почему она так упрямится?

– Ваша светлость, – начала Лотти, и у меня руки сжались в кулаки. Отлично, мы снова несем ахинею с «вашей светлостью»! – Я в полном порядке. Мне не нужно ни поднимать ногу, ни делать рентген.

Я раздосадованно всплеснул руками, когда Лотти, хромая, обошла меня, чтобы снова взяться за уборку.

– Мисс Форест, я не знал, что у вас медицинское образование, – я говорил тихо, Лотти стояла сбоку от меня, но почти уверен, что она закатила глаза.

– Я и без медицинского образования понимаю, что, обратившись в больницу, потрачу чужое время, – процедила Лотти сквозь зубы, запоздало добавив: – сэр.

Потом эта упрямая идиотка, явно стараясь не хромать, перенесла вес на ушибленную лодыжку. На сей раз она побледнела и не смогла сдержать гримасу боли. Когда она покачнулась, я понял, что с меня хватит.

– Достаточно! – рявкнул я, шагнул вперед и, подхватив Лотти за ноги, оторвал ее от пола. Она потрясенно охнула, когда я развернулся, крепко прижимая ее к груди.

– Мамочки, что вы творите?! – спросила Лотти испуганным шепотом, когда я осторожно положил ее на диван и быстро отступил. Я откашлялся и сунул руки в карманы.

– Олли, дорогой? – вмешалась мама. – Нельзя просто так брать прислугу и швырять ее на мебель. Это же прошлый век, хотя, почти уверена, такое даже твой прапрадед не одобрил бы.

Глянув на мою маму, Лотти начала поворачивать ноги, чтобы опустить их на пол. Ладно, может, то, что я сделал, было не совсем прилично, только я больше не собирался видеть эту ужасную боль на лице Лотти. Поэтому, прежде чем ее ступни коснулись пола, я вытащил руки из карманов, наклонился, обхватил ее стройные ноги, поставил их обратно на диван, притянул лежавшую сбоку думку и подложил ей под стопы. Этот неожиданный маневр заставил Лотти откинуться на спинку дивана. Она уставилась на меня в полном недоумении.

Мама негромко фыркнула, полагаю, это был смешок.

– Я сам отвезу Лотти в больницу, – объявил я, и Лотти разинула рот в полном шоке.

– Дорогой, а разве у тебя не назначена встреча с девелоперами? – вмешалась мама, и Лотти посмотрела на нее с благодарностью.

Что, черт подери, не так с этой девушкой? Я предлагаю отвезти ее в больницу на осмотр. Я, Оливер Хардинг, герцог Букингемский, предлагаю уборщице отвезти ее в больницу, а она смотрит так, словно у меня растут рога. Женщины и, будем честны, люди в целом склонны считаться с моими желаниями.

– Никуда вы, сэр, меня не повезете, – проговорила Лотти, в глазах которой снова загорелся огонек. – Я останусь здесь и закончу свою смену.

– Как ваш работодатель я не могу с чистой совестью позволить вам работать с потенциально сломанными запястьем и лодыжкой. – И вот оно, еще одно закатывание глаз. Невероятно. – Вы поедете в травмпункт сию гребаную секунду!

У Лотти вспыхнули глаза. На карем фоне появились зеленые всполохи. Черт подери, да она настоящая красавица!

– Идите на вашу встречу! – парировала Лотти, и я вскинул брови.

– Позвольте напомнить вам, мисс Форест, – начал я тихо, но убийственно, – что вы работаете на меня. Приказы в этом доме отдаю исключительно я, и их следует исполнять. Если вы хотите и впредь на меня работать, порядок будет только такой. – Я тотчас пожалел о своей завуалированной угрозе. Лотти снова побледнела, да так сильно, что ее лицо посерело. Зеленые всполохи в карих глазах погасли, сменившись почти абсолютной паникой, и я чуть не задохнулся от отвращения к себе. На долю секунды Лотти глянула на мезонин, потом снова на меня. Не успел я увидеть, что привлекло ее внимание, Лотти села прямо и маленькой ладошкой сжала мне запястье. И снова от ее прикосновения меня чуть током не ударило. У меня аж пульс подскочил, когда я почувствовал ее кожу на своей.

– Да, конечно, – пролепетала она голосом, из которого начисто исчез прежний запал, и у меня сердце екнуло. – Я понимаю. Я… уйду до конца дня. Сделаю рентген, обещаю! Н-но я не могу позволить, чтобы вы меня везли.

Я посмотрел на ее ладонь, сжимающую мое запястье, и Лотти тотчас меня отпустила. Когда наши взгляды встретились, время будто остановилось. От теплой кари ее выразительных глаз было невозможно оторваться. Чувство… внутренней связи охватило меня, даже чувство обладания. Но дело было не только в этом. Казалось, через эти карие глаза моя душа смотрит прямо ей в душу и просто говорит: «Ой, это ты. Вот ты где!»

В общем, я однозначно терял чертов рассудок.

– Дорогой, ты просто иди на свою встречу, – вставила мама. Лотти вздрогнула, и чары рассеялись. Боже, я ведь забыл о мамином присутствии. – Ты сам говорил, что она очень важна и Вики доверять дела нельзя.

Я раздосадованно поморщился. Нет, я точно не мог позволить Вики отправиться на собрание без меня.

– Ладно, – буркнул я и, глянув на свои ролексы, понял, что уже задерживаюсь: уехать я планировал еще пять минут назад. Я покачал головой, пробуя прийти в себя и игнорировать легкую панику, в которую впал из-за того, что Лотти пострадала. Она же моя уборщица, черт ее дери! В последнее время эта уборщица слишком часто занимала мои мысли, чего я не мог позволить себе по отношению к молодой упрямой неряхе, которая не желала звать меня по имени. Поэтому я сознательно заглушил те мысли, что подстрекали отменить собрание, оставив Вики в дерьме, дабы позаботиться об уборщице, которой я даже не нравился. А еще я явно не исправил ситуацию, а лишь разозлил Лотти, потом напугал, пригрозив увольнением. – У меня все равно нет на это времени, – пробормотал я себе под нос, прежде чем снова повернуться к Лотти. – Вам лучше обратиться в больницу, – заявил я, для пущей выразительности ткнув в нее пальцем. – А ты, – я переключил внимание на маму, – проследи, чтобы она поехала на лимузине.

– Да, дорогой! – живо согласилась мама, что сразу же вызвало у меня подозрения. Как правило, моя мать покладистостью не отличается. На миг я вгляделся в нее, прищурившись, но мама лишь улыбнулась. – Езжай и заработай семье еще одну кучу денег! – Вот это было больше похоже на маму, которую я знал и любил. – Пока-пока!

Я переводил взгляд с мамы на Лотти, не в силах избавиться от ощущения, что происходит что-то мне непонятное, потом зашагал прочь из комнаты.

Разумеется, встреча обернулась полной катастрофой, потому что мыслями я был слишком далеко, чтобы помешать Вики всех оскорблять. Вместо дел я по-прежнему думал о том, как побледнела Лотти, нагружая лодыжку, и о том, почему она притворялась, что ей не больно.

Глава 3

Богачи безжалостны

ЛОТТИ

– Деточка, теперь ты можешь спуститься, – проговорила Марго, подняв голову к мезонину, и у меня упало сердце. Нас раскололи подчистую. Наверху никто не зашевелился, и я вздохнула, смирившись с тем, что потеряю работу.

– Все в порядке, Хейли, – заверила я. – Прятаться больше не надо. Наша игра окончена.

Никто так и не зашевелился.

– Я, честное слово, не кусаюсь, – пообещала улыбающаяся Марго. – Если не спустишься, все печенье, которое я испекла, мне придется съесть самой, тогда моя попа станет еще толще и я не смогу кататься на своем коне Берти. – В ответ на это наверху зашебуршились. Хейли явно выманили разговоры о коне, а не печенье. Лошадьми она буквально бредила. Вот ее личико появилось между балясами, взгляд широко раскрытых глаз метался между Марго и мной. – Ну, давай спускайся! – решительно позвала Марго. – Не забывай, тебе нужно спасти мою попу и спину Берти. – Хейли посмотрела и, дождавшись моего кивка, повернулась и начала спускаться по лестнице.

– Осторожнее, Хейлз! – попросила я. Малышка глянула на меня, вскинув брови. Она словно говорила: «Я не дурашка вроде тебя. Я могу спуститься по лестнице, не оболванившись».

– Я отвлеклась, ясно? Не ожидала, что он окажется дома. Это стало для меня шоком.

Хейли закатила глаза: «Ты по жизни растяпа, даже без ужаса от того, что твой жестяковый герцог-работодатель напугал тебя до полусмерти».

– Да без разницы, – пробормотала я. – Можно подумать, ты никогда с лестниц не падала.

Брови Хейли поднялись еще выше, и я раздосадованно фыркнула.

– Ладно, этого у тебя не отнимешь. Львиная доля генов координации, видимо, досталась тебе. – У Хейли были потрясающие координация движений и умение держать равновесие. Если бы могла себе позволить и уговорить Хейли ходить, я отдала бы ее во все существующие танцевальные клубы, теннисные и гимнастические секции. Но сестренка наотрез отказывалась и довольствовалась нашим с ней теннисом по субботам в парке, что с учетом моего полного неумения играть было неидеально.

Хейли направилась ко мне, и Марго откашлялась.

– Вы будто беседу ведете, а говорит лишь одна, – отметила она. – Невероятное зрелище.

Продолжая цепляться за Кита, Хейли обогнула диван, чтобы сесть рядом со мной. Я обняла ее неповрежденной рукой и прижала к себе.

– Марго, это моя младшая сестренка Хейли. К сожалению, она почти не разговаривает, – тихо сказала я. Хейли стиснула мне руку и, залившись нежным румянцем, уставилась в пол.

Добрые глаза Марго смотрели то на меня, то на Хейли. Она пошла к дивану и присела на корточки перед моей сестренкой.

– Ничего страшного, – тихо проговорила она. – По-моему, слишком много болтунов тут болтают о лошадях и толстых попах.

В ответ на это Хейли буквально на миг заглянула ей в глаза и слабо улыбнулась. Хейли редко улыбалась кому-то, кроме меня, и уж точно не в первые пять минут знакомства. Помимо меня, бабушки с дедом и школьных учителей, в жизни Хейли было не так уж много взрослых. Интерес бабушки и деда проявился лишь в последние шесть месяцев. Я призывала их дружить с нами, но дело шло туго. Бренда с Тони ненавидели мою мать, а заодно и меня. В конце концов, как они частенько мне напоминали, они не мои бабушка и дед. Самое убедительное напоминание я получила несколько дней назад на Рождество. В жизни я нередко страдала от одиночества, но, пожалуй, тот день стал самым тяжелым.

– Марго, спасибо вам за то, что ничего не сказали сыну, когда заметили Хейли, – поблагодарила я. – Я не привела бы ее с собой, но… вчера вечером и сегодня утром у Хейли сильно болел живот, и я просто не могла отправить ее в школу в таком состоянии.

– Лотти, вообще-то мой сын – очень милый парень. Не понимаю, почему он ведет себя с вами, как деспотичный тиран из прошлого века, но, если нужно, вы можете брать больничный. Против такого он точно не станет возражать.

Я оторвала взгляд от Марго, чтобы посмотреть на Хейли, и откашлялась.

– Я… ну… рада это слышать, но… – Боже, как мне было неловко! Напрямую называть Марго лгуньей не хотелось, только я была уверена, что ее сыну не понравится, если я стану брать больничный. Я на собственном горьком опыте убедилась, что богачи безжалостны.

Я с содроганием вспомнила прощальную речь миссис Бьюкенен, своей последней работодательницы. «Боюсь, нам нужны надежные работники и такие… кто может соответствовать стандартам».

Упомянув соответствие стандартам, миссис Бьюкенен глядела на мои кроссовки с отрывающейся подошвой и на обтрепанные рукава джемпера, а я сгорала от унижения. Посмотрела бы я, как она «соответствует стандартам» в одежде при бюджете, на который я жила в ту пору. Мне на еду и на аренду едва хватало. Но, к сожалению, с упреками в ненадежности я спорить не могла. Когда я там работала, Хейли было еще хуже. Я заранее объяснила ситуацию Бьюкененам, и поначалу они, казалось, отнеслись с пониманием. Но в итоге чашу их терпения переполнил недельный отпуск, который я взяла ради похорон нашей матери. Миссис Бьюкенен просто надоело терпеть неудобства из-за моих «частых отлучек». Не улучшала мое положение и привычка ее мужа с нескрываемым интересом пялиться на мою задницу. Так что нет, я не собиралась попадать в ловушку, думая, что у меня есть право на ошибку. Все, хватит ошибок.

– Хейлз, может, книги посмотришь? – предложила я, откашлявшись, и легонько сжала ей руку. Хейли обожала книги, а вдоль одной из стен салона тянулись книжные полки от пола до потолка. У сестренки загорелись глаза, но потом она нахмурилась, снова посмотрела мне на лодыжку и закусила губу. – Малыш, я в порядке. – Хейли высвободила руку из моих тисков и подняла ее, вытянув мизинец. Я подцепила его своим мизинцем и шепнула. – Честно-пречестно. – Взгляд сестренки метался между мной и книгами, и я вздохнула. – Все в порядке. Иди глянь, вдруг у них есть «Черный красавчик»[1] ? – Это подействовало. Хейли снова посмотрела на полки и, наконец поддавшись соблазну, встала с дивана, прошла через комнату и начала рассматривать корешки.

Едва Хейли оказалась достаточно далеко, чтобы не слышать, я повернулась к Марго.

– Мне очень нужна эта работа, – шепнула я. Из-за недавних пререканий с герцогом у меня сосало под ложечкой. Злить его мне точно не хотелось, но он так мерзко командовал! Разумеется, герцог не должен был знать, ни что в мезонине прячется моя восьмилетняя сестра, ни что ехать в больницу без нее для меня немыслимо. Так что, думаю, моя вспышка показалась ему бессмысленной. Но, честное слово, отвали, парень! Я с десяти лет за собой присматриваю и точно справлюсь с легким растяжением запястья и лодыжки. Боже!

Взгляд Марго метался между мной и Хейли.

– Ваши родители? – шепотом же спросила Марго, и я покачала головой. Губы Марго сжались в тугую полоску, во взгляде появилась решимость. За время работы у герцога я успела понять, что Марго – что-то с чем-то. У нее имелся собственный дом за городом, но она проводила много времени в Лондоне. Ее излюбленным занятием было вмешиваться в дела сына и перекачивать его деньги в различные благотворительные организации, которые она учредила под именем Букингем. Марго была силой, с которой следовало считаться, и я подозревала, что мы с Хейли вот-вот испытаем это на себе.

Глава 4

Тебе ведь уже за двадцать, маргаритка невинная

ЛОТТИ

Я ненавидела работу официантки. Во-первых, мне приходилось оставлять Хейли с Адой, нашей сумасшедшей восьмидесятидвухлетней соседкой. Ада не возражала. Да и присматривать за Хейли было несложно: она ложилась спать в половине восьмого, так что Аде нужно было лишь сидеть у меня в квартире и есть мою еду, что Ада делала с удовольствием – я знала, что в ближайшем будущем меня ждет еще один поход в супермаркет, и лучше бы мне не потратить больше пятнадцати фунтов, оставшихся до конца месяца. А еще работа официанткой отнимала время по вечерам, когда я могла выполнять задания Открытого университета, где последние два года заочно училась на факультете психологии. На учебу требовалось около шестнадцати часов в неделю; благо часть их можно было совместить с работой в Букингем-хаусе (если честно, герцог в уборщице не нуждался, его дом сверкал чистотой; как я уже говорила, аристократы – люди чудные), только все равно в основном заниматься приходилось поздно вечером.

Но работу официанткой я ненавидела бы и без всего этого. Моей задачей было привлекать к себе поменьше внимания. Я надеялась, в этом мне поможет мой вид: белая блузка, черная юбка, буквально кричавшие о том, что я обслуживающий персонал, низкий хвост, минимум косметики. Выпивку я старалась разливать, не глядя посетителям в глаза. Никаких улыбок. Оставалось надеяться, что моя смена не обернется полной катастрофой…

– Мать вашу, видели, какая телка сегодня наливает?

Ну вот. Не привлекать внимания получалось хуже, чем я надеялась. Нервно сглотнув, я направилась к следующей группе посетителей, среди которых был парень, назвавший меня телкой. Он сидел спиной ко мне и явно не подозревал, что я рядом. Я с удовольствием бы просто сбежала от них, но у всей компании были пустые бокалы, а у меня в руках – полная бутылка шампанского. Сбежать означало бы, не обслужив их, пройти мимо в другую часть зала, что выглядело бы слишком очевидно и странно. Поэтому я нервно сглотнула и направилась к ним.

– Шампанское? – тихо предложила я, не поднимая глаз и надеясь, что щеки у меня не слишком красные.

Кто-то из той группы смущенно откашлялся, вероятно догадавшись, что я слышала про телку. Кто-то буркнул «да», и я стала наполнять бокалы. Шампанское, увы, быстро не нальешь, а раз мне протянули несколько бокалов, значит, я застряла у их столика.

– Видишь, о чем я? – спросили тем же голосом, что прежде, и я вздрогнула, едва не промахнувшись мимо следующего бокала. Спрашивающий был явно не из числа смущающихся.

– Класс! – прошипел его приятель знакомым мне голосом, и у меня, наливавшей шампанское нетвердой рукой, сердце упало. Я так и не разглядела их лица, не только потому, что сосредоточилась на бокалах, но и потому, что все они были куда выше меня.

– Что классно, Блейк? – Я удивилась, услышав женский голос, и, на миг подняв взгляд, обнаружила, что к группе присоединилась блондинка. Девушка была просто очаровательна. Такие красавицы в реальной жизни мне не встречались. Длинное черное платье обтягивало ее стройное тело, волосы были собраны сбоку в блестящий пучок.

– Да ничего, Викс, – с пренебрежением ответил Блейк, и блондинка, склонив голову набок, уставилась на него – на лбу у нее аж морщины прорезались.

– Шампанское? – предложила я, откашлявшись, и пронзительный взгляд ее знакомых ярко-голубых глаз скользнул ко мне.

– Привет, – сказала она, немного смущая меня немигающим взглядом.

– Эм… ну… привет, – отозвалась я, удивленная, что ко мне обратились напрямую. В барах никто к официанткам напрямую не обращается, особенно дамы.

– Ты очень красивая, – проговорила блондинка, и я снова захлопала глазами. Кто-то в ее компании подавил смешок, который я проигнорировала.

– Спасибо. – Я наклонила голову набок и пригляделась к блондинке. – Вы тоже.

– Да, – просто согласилась она.

– Чертовски странно, – пробормотали рядом со мной, но блондинка, похоже, не заметила, продолжая смотреть мне в глаза.

– Мне… эм… нужно идти, – глупо проговорила я, приподняла бутылку с шампанским и легонько махнула ей, показывая, что мне вообще-то пора работать. Блондинка продолжала таращиться. Ла-а-адно. Я отошла к следующей группе и снова стала почти невидимой.

После пары часов работы я по-настоящему возненавидела свои туфли. Лодыжка, хоть и не сломанная, болела, а четырехдюймовые каблуки никак не шли ей на пользу. Когда менеджер по кейтерингу выставил высокие каблуки необходимым условием, я была готова сказать ему, куда засунуть свою работу, но потом взглянула на счет за электроэнергию и передумала. Еще беспокоило запястье. Разумеется, с лестницы я упала на рабочую руку, на ту самую, которой разливала шампанское.

Я взглянула на большие, богато украшенные часы на стене: до конца смены два часа. Я, конечно, справлюсь. И не с таким справлялась. Я встряхнула запястье, взяла полную бутылку шампанского и снова ринулась в бой. Проблема заключалась в том, что к этому времени все гости успели хорошенько набраться и раскрепоститься.

Пробираясь сквозь толпу, я сталкивалась со все более откровенными попытками заглянуть в вырез моей блузки, порой даже со стороны мужчин, которых явно сопровождали жены. Еще попадались стоявшие слишком близко, нюхавшие мои волосы (буэ!), обступавшие меня так, что приходилось протискиваться мимо, а значит, «случайно» тереться о них грудью. Все это очень раздражало, и я понемногу теряла самоконтроль. Поэтому, когда я, сбежав от особо неприятной компании, покачнулась на каблуках и чья-то крупная ладонь схватила меня за плечо, не давая упасть, моя реакция была машинальной. Развернувшись, я ударила хватуна бутылкой шампанского, к счастью пустой.

– Лотти, это я, – знакомый бархатный голос пронзил насквозь, на меня уставились ярко-голубые глаза герцога. Он отпустил мое плечо и поднял обе руки в знак капитуляции. – Простите! – Для человека, которого только что ударили тупым предметом, он говорил на удивление мягко. – Я не хотел вас напугать.

Я смотрела на герцога, вытаращив глаза, потом отступила на шаг, и он нахмурился. Нервно сглотнув, я попыталась заговорить.

– Вы потребуете моего увольнения? – спросила я.

– Лотти, я…

– Прошу вас! – в отчаянии перебила его я. – Умоляю, не жалуйтесь на меня менеджеру. Мне очень нужна эта работа.

– Хорошо, Лотти, – проговорил герцог с той же мягкостью. – Отдышитесь. Слышите меня? Я извинился перед вами. Обычно я не… – Он осекся и поднял руку к затылку. – У меня нет привычки приставать к женщинам, ясно? Просто мне показалось, что вы можете упасть, ну и… вероятно, вы не в лучшей форме из-за свой неуклюжести. – Герцог слабо улыбнулся, и у меня во рту пересохло. Ешкин кот, этот парень был просто нереально красив. Откашлявшись, я перехватила бутылку шампанского. Мне следовало взять себя в руки.

– Ну… эм… спасибо. – Я огляделась по сторонам и закусила губу. Похоже, мы привлекли к себе немало внимания. Черт, я надеюсь, что Мудак Томас не видел, что случилось. Ничего хорошего моей работе в баре это не сулило. Нам вбивали в головы, что этот бар – заведение эксклюзивное, что посетители почти сплошь звезды или члены королевской семьи, что деликатность совершенно необходима, что клиент всегда-превсегда прав. Ни в одном из своих инструктажей Мудак Томас не упоминал, что бить посетителей, особенно де-факто королевских особ, бутылками шампанского считается приемлемым. – Я, пожалуй, пойду. – Я махнула бутылкой, растянула губы в улыбке и попятилась от герцога. К сожалению, моя лодыжка до сих пор негодовала из-за каблуков, и я морщилась, когда наступала на нее, отдавая себе полный отчет в том, что до сих пор нахожусь под пристальным взглядом ярко-голубых глаз.

– Вам нужно разгрузить ногу, – посоветовал герцог, преграждая мне путь к отступлению. Теперь мы по-настоящему привлекали к себе внимание.

– Я в полном порядке, – парировала я сквозь фальшивую улыбку, не в силах скрыть раздражение.

– А каблуки вам носить нельзя, – продолжал герцог, будто не услышав моих слов. – Даже если бы вы не ушибли лодыжку, каблуки вам нельзя носить никогда. Вам и без ходуль хватает проблем с поддержанием вертикального положения.

– Обычно я не такая неловкая, – заявила я, не подумав. – Это только когда вы рядом… – Опа! У меня глаза на лоб полезли, потому что герцог вскинул бровь, а его слабая улыбка стала больше похожа на ухмылку.

– Да неужели? – негромко спросил он. – Вы неловки, только когда я рядом? Вот это интересно.

– Греби отсюда! – буркнула я, и герцог улыбнулся еще шире.

– Грести отсюда? Без весел? Не представляю, как это. Вы умеете?

Я почувствовала, что краснею. Мне следовало ругаться по-взрослому, но альтернативные варианты ругательств, которые я придумала ради Хейли, слишком прочно во мне укоренились.

– Старина, вот ты где! – Один из мрачных парней, которых я видела раньше, похлопал герцога по спине и заслонил его от меня. – Как прошла лексингтонская сделка? Тот участок уже одобрили под реконструкцию? Козлы-чиновники все стараются тебя кинуть?

Вот это был гораздо более характерный образчик местных посетителей: такие с удовольствием заглянут мне в вырез блузки, облапают, если получится спустить это на тормозах, а при других обстоятельствах о моем существовании почти не вспоминают. Если, конечно, выпить не хотят.

– Джайлс, я немного занят, – процедил сквозь зубы герцог. – Давай лучше?.. – Остальное я не слышала, потому что растворилась в толпе гостей с максимальной для моей ковыляющей походки скоростью.

Еще час мне удавалось прятаться от герцога, но он настиг меня в самой унизительной ситуации. К тому времени была почти полночь, шампанское лилось рекой, и благодаря этому прежняя раскрепощенность теперь граничила с откровенной жестокостью.

– Иди в зал и уж вспомни о своих служебных обязанностях! – зло велел Мудак Томас, всучив мне очередную порцию напитков.

– Мне бы очень не хотелось снова обслуживать ту компанию, – процедила я сквозь зубы.

– Не ной! – велел Мудак Томас с презрением. – Тебе ведь уже за двадцать, маргаритка невинная. Раз не можешь справиться с шаловливыми ручками, не приходи сюда больше. Многие девушки и не с таким смирятся ради чаевых, которые вам здесь дают.

Спорить не стоило, поэтому я расправила плечи и захромала к указанной мне группе гостей – к столику, за которым сидели только мужчины, одним из которых был мистер Бьюкенен (без жены), другим – мерзкий Джайлс.

Пару часов назад я уже видела Бьюкененов вместе, и они меня проигнорировали, только мистер Б. заглянул мне в вырез блузки. Либо миссис Б. надоели гадости мужа и она ушла домой; либо он отослал ее, чтобы безнаказанно вести себя как мерзавец. Его дружки были из того же теста. Знаю я таких богатиков. Остаток вечера проведут, пустившись во все тяжкие. Следующей остановкой у них будет стрип-клуб или бордель.

– Она вернулась! – заорал один из дружков мистера Б., когда я приблизилась к их столику. Я скупо ему улыбнулась, заставляя себя снова стать невидимой. Я несла поднос с напитками, и запястье разрывалось от боли.

– Мытье туалетов закончено? – поинтересовался мистер Бьюкенен, и его дружки засмеялись. – Жаль, что Вирджиния тебя уволила. Здорово было иметь в доме такую красотку.

– Везунчик, – пролепетал Блейк, зять Олли. Он выглядел хуже своих дружков: с трудом держал голову и практически сползал со стула.

– Извините, – пролепетала я, стараясь поставить поднос на стол, но эти ублюдки задачу мне не облегчали. Стол заполонили пустые стаканы – поднос устроить негде. Освободить место никто не удосужился. Меня к столу-то едва подпустили – пришлось протискиваться меж двумя хлыщами, восседавшими на кожаных стульях, словно короли вселенной, коими они себя явно считали.

– Похоже, ты, дорогуша, плохо убирала, – с ухмылкой отметил один из хлыщей, а помочь мне никто даже не попытался. Я вздрогнула, когда крупная ладонь сжала мне ногу под коленом. Когда я хмуро глянула на Джайлса и попыталась вырваться, меня стиснули сильнее, так что могли остаться синяки.

– Пустите! – выпалила я. Теперь запястье заболело по-настоящему, а поднос зашатался.

– Эй-эй! – воскликнул один из мужчин, когда напитки опасно покачнулись. – Осторожнее, дорогуша! – Ладонь скользнула выше и стиснула меня еще крепче. От этого вкупе с запахом алкоголя у меня скрутило живот, и я молилась, чтобы меня не вырвало.

– Пожалуйста! – проглотив гордость, я не гнушалась мольбы. – Не могу… – Я снова вздрогнула, потому что потная ладонь двинулась выше. Мне повезло, что в том фужере было красное вино, а упал он не на одного из тех хлыщей. Нет, он упал на меня. Я охнула, когда содержимое высокого фужера впиталось мне в белую блузку. Наслаждавшиеся происходящим хлыщи заулюлюкали. Прежде чем запястье окончательно отказалось работать, поднос вырвали у меня из рук и швырнули на стол прямо поверх опустевших фужеров, расплескав содержимое большинства принесенных. Раздались крики, когда шампанским окатило всех сидевших за столом.

Мою ногу тотчас отпустили, и, отшатнувшись, я увидела, что герцог возвышается над Джайлсом и держит его руку железной хваткой. Одним резким движением герцог стащил Джайлса со стула, заломил ему руку за спину под неестественным углом и толкнул его лицом в бардак на столе. Джайлс вырывался, но герцог удерживал его без видимых усилий. За столиком воцарилась тишина. На деле, тишина воцарилась во всем баре.

– Джайлс, извинись перед дамой, кусок дерьма ты эдакий, – голос герцога звучал пугающе спокойно, словно он и не собирался сломать бедняге руку или не прижимал его лицом к мокрому столу.

Глава 5

Мир устроен не так

ЛОТТИ

– Черт, Олли, моя рука! Я… – Джайлс вскрикнул, когда герцог перехватил его руку, заломив назад так, что, казалось, вот-вот вывихнет плечо.

– Нет, – медленно проговорил герцог, которому, похоже, не требовалось особых усилий, чтобы удерживать Джайлса на месте. – Умолять будешь через секунду. Сперва извинись перед дамой.

– Мать твою, ты руку мне сломаешь! – вскричал Джайлс.

– Тогда, Смит, лучше не тяни резину, – посоветовал герцог. – Извиняйся прямо сейчас, черт подери!

– Извини! – выпалил Джайлс. – Ради бога, извини, ладно?

Запах красного вина был невыносим, и я всерьез опасалась, что меня сейчас вырвет или что я упаду в обморок. Но я не могла позволить герцогу сломать Джайлсу руку, как бы сильно тот этого ни заслуживал. Наблюдая за происходящим, все сидящие за столом застыли от ужаса. Казалось, мистера Бьюкенена тоже сейчас вырвет, а лицо Блейка приобрело неестественный зеленоватый оттенок.

– Олли! – тихо позвала я и шагнула вперед, чтобы положить ему руку на плечо. Я почувствовала, как напряглись его мышцы под тканью костюма. – Пожалуйста, отпустите его. Я в порядке.

Герцог захлопал глазами, услышав, что я назвала его по имени. Я пошла на это, чтобы привлечь его внимание, и трюк сработал. Герцог окинул меня хмурым взглядом.

– Нет, вы не в порядке, – заявил он. – Прекратите утверждать, что вы в порядке, когда вы не в порядке. Это выводит из себя.

Я слабо улыбнулась. Джайлс продолжал рваться из тисков Олли, а тот словно и не замечал, полностью сосредоточив внимание на мне.

– Ладно, я, может, и не в порядке. Но пожалуйста… на нас все смотрят.

– А мне плевать.

Я сжала ему плечо.

– А мне нет. И я… ну… неважно себя чувствую. – Волна головокружения и тошноты накрыла меня, и я зашаталась. Запах вина и боль понемногу меня доканывали.

– Черт! – пробормотал Олли и наконец отпустил Джайлса, чтобы осторожно поддержать меня, подхватив за локти.

– Меня сейчас стошнит, – едва успела пролепетать я, как Олли обнял меня и повел через зал. Когда я споткнулась, он взял меня на руки и понес. Я чувствовала себя слишком ужасно, чтобы отстраниться, поэтому просто позволила Олли прижать меня к груди и вдыхала божественный аромат его лосьона после бритья, чтобы заглушить запах красного вина, который, увы, оказался слишком сильным. Вместо того чтобы зайти в общественный туалет, Олли пронес меня за дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», по коридорчику и в большую комнату. Слава богу, там оказался санузел. Оттолкнув Олли, я влетела в него, захлопнула за собой дверь и в обратном порядке выпустила из себя ланч, не беспокоясь о том, что Олли за хлипкой дверью и может услышать, как меня рвет. Поужинать я сегодня не успела – хоть какой-то плюс.

Когда рвота закончилась, я спустила воду в унитазе, умудрилась прополоскать рот, но, вдохнув запах красного вина, снова почувствовала тошноту. Алкоголь я не могла употреблять по веской причине: его запах вызывал такие ужасные воспоминания, что игра не стоила свеч. Но сейчас, когда промокла вся моя блузка, я не могла от него избавиться. Недолго думая, я сорвала с себя блузку, швырнула в угол санузла, схватила полотенце с ближайшего держателя и, прижав его к груди, опустилась на холодный кафельный пол.

Из-за двери послышался звучный голос Олли.

– Лотти, с вами все в порядке?

– Нет, – шепнула я так тихо, что герцог услышать не мог. – Со мной не все в порядке. Моя жизнь – полное дерьмо, и я не знаю, как из него выползти.

Я закрыла глаза и позволила слезинке скатиться по щеке. Буквально пара секунд жалости к себе, и я снова стану «сильной, компетентной, способной заботиться». Я фыркнула. Увидели бы меня сейчас работники органов опеки, они снова подали бы все свои заявления о том, что Хейли нужно у меня отнять.

– Пожалуйста, Лотти! – теперь в голосе герцога слышалась тревога. – Просто дайте знать, что вы не потеряли сознание. – По щеке стекла еще одна слезинка, и заговорить я не решилась. – Лотти! – голос Олли зазвучал тверже. – Ответьте, или я войду!

Черт! Я нервно сглотнула и попыталась заставить голосовые связки работать, только было слишком поздно. Дверь распахнулась, на пороге возник внушительный силуэт герцога. Я вытирала щеки, понимая, что момент упущен. Рыдать на полу санузла в пропитанном вином лифчике – новое дно даже для меня.

– Привет, – тихо сказал Олли, присаживаясь на корточки рядом со мной.

– Привет, – сумела выдавить я. Олли взглянул на блузку, которую я швырнула в угол, потом снова на меня. Я плотнее прижала к себе полотенце.

– Не выношу запах алкоголя, – пояснила я хриплым голосом. Олли склонил голову набок.

– Тогда работа в баре – необычный выбор профессии, – заметил он с легкой дразнящей улыбкой.

– Выбор профессии? Ха! – фыркнула я. – Вы смешной!

Такие, как я, не выбирают профессию. Такие, как я, хватаются за любую работу, чтобы выжить. Только герцогу это не понять. Я вздрогнула, когда Олли резко встал, а потом у меня челюсть отвисла: он начал развязывать галстук.

– Что вы делаете? – ухитрилась пролепетать я. За галстуком настал черед пиджака. Олли швырнул его на пол санузла. Заметив логотип Армани, я вздохнула и стиснула зубы. Я-то переживала из-за красного вина, пролитого мне на единственную приличную белую блузку, а герцог, не задумываясь, швырял пиджак от Армани стоимостью тысячи фунтов на грязный кафельный пол санузла.

– Ну вот, – проговорил Олли, и, скользнув взглядом с пиджака Армани на него самого, я полностью перестала дышать.

Герцог снял рубашку.

Боже милостивый, он снял рубашку. Я знала, что впору ужаснуться, но столь идеальных идеалов мне прежде не попадалось. В такой ситуации следует кричать – я держала рот на замке. Мой взгляд скользнул по его выпуклым бицепсам, по широкой груди, потом вниз к кубикам пресса. Когда я наконец заставила себя заглянуть ему в глаза, Олли с трудом сдержал улыбку.

– Я не такая девушка, – шепнула я, и Олли закатил глаза.

– Лотти, я раздеваюсь не для того, чтобы напасть на вас в туалете после того, как на вас напали в моем баре. Я предлагаю вам свою рубашку. Если закончили меня разглядывать, то можете ее взять. – Я захлопала глазами, сообразив, что, да, герцог держит рубашку у меня перед носом, а я слишком зациклилась на его теле, чтобы заметить.

– Я не могу взять вашу рубашку, – проговорила я, откашлявшись. – Я вином ее испачкаю.

– Возьмите рубашку, Лотти.

Сообразив, что других реальных вариантов нет, я одной рукой прижала полотенце к себе, другой взяла рубашку. Едва я забрала рубашку, герцог отодвинулся, словно подчеркивая, что в приставании не заинтересован. Мое лицо жарко вспыхнуло. Ну конечно, Олли не домогался меня. Будто ему нужно кого-то домогаться! По версии журнала Hello! этот парень входил в топ-пятьдесят самых завидных холостяков королевства.

Ох, мне впрямь следовало перестать гуглить своего работодателя.

– Спасибо, – проговорила я тихим, убитым голосом. – За все.

Герцог поднял с пола свой пиджак с галстуком и снова повернулся ко мне.

– Наденьте мою рубашку и ждите в служебке. К стойке не возвращайтесь. Я сейчас вернусь. – С этими словами Олли бросился вон из санузла, и я услышала, как за ним захлопнулась дверь.

– Так, Форест, возьми себя в руки! – шепнула себе я, скинула туфли и встала. Рубашка герцога была мне слишком велика – доходила до колен, рукава пришлось подворачивать безумное число раз. Я взяла туфли, глянула на испорченную блузку, но так и не заставила себя ее поднять. Прихрамывая, я вышла из санузла и встала как вкопанная. Блондинка, с которой мы уже сталкивались, стояла посреди служебки и смотрела на меня. Выглядела она все так же безупречно.

– Э-э-э, привет, – сказала я.

– Привет, – отозвалась блондинка, не сводя с меня глаз.

– Я пошла, так что…

– Олли не хочет, чтобы ты уходила.

Я удивленно на нее уставилась. Она девушка герцога? С такой внешностью она вполне могла ей быть – очаровательная, белокурая, безупречно одетая.

– Простите, но я все равно пойду.

– Нельзя, – покачала головой блондинка. – Олли сказал, тебе нужно присесть.

Я вскинула брови.

– Послушайте, может, ваш бойфренд вправе указывать вам, но я…

– Присядьте, Лотти, – велел вернувшийся в служебку герцог. Он снова командовал, как подобает властителю вселенной. Это и стало последней каплей, ведь меня и так целый вечер гоняли, унижали, заставляли помалкивать.

– Нет, я не присяду, – процедила я сквозь зубы. – За помощь я вас поблагодарила, но моя единственная приличная блузка испорчена, от меня разит вином, у меня болят запястье и лодыжка. Я сильно унижена, и сейчас мне нужно домой. – Ух, на последних словах мой голос как нарочно сорвался. Зрелище было впрямь жалкое.

– Знаю, Лотти, – голос герцога снова зазвучал мягко.

Не успела я опомниться, герцог осторожно усадил меня на стул, рядом с которым я стояла, придвинул еще один, положил на него диванную подушку, устроил сверху мою травмированную ногу и накрыл пакетом со льдом. Все это было сделано в течение считаных секунд. Я попыталась возразить, но разгруженная, окруженная холодом лодыжка оказалась таким благом, что слова замерли на губах.

– Сейчас подгонят мою машину, ладно?

– Тебе впрямь следует его послушать, – вставила его очаровательная возможно-девушка. – Олли всегда знает, как лучше поступить.

Я стиснула зубы. В лекциях о достоинствах Олли, тем более от его девушки, я точно не нуждалась. Жгучая ревность немного меня напугала. Какое право я имела ревновать клятого герцога, так его разэтак?

– Я могу доехать на такси.

– В этом нет необходимости, – пробормотал герцог, глядя на свой телефон. – Машина уже здесь.

Я как раз собиралась заговорить, когда дверь распахнулась.

– Ваша светлость! – выпалил Мудак Томас, врываясь в служебку. Увидев меня, он встал как вкопанный. – Э-э-э… – Он нервно сглотнул, потом снова посмотрел на герцога. – Мне передали, что возникли проблемы с кем-то из персонала.

Герцог, сидевший на корточках рядом со мной, выпрямился, потом повернулся к Мудаку Томасу, и я почувствовала, как служебку заполняет опасная энергия.

– Нет, я выразился не так, – заметил Олли низким угрожающим голосом. – Я сказал, что персонал в этой дыре заработал себе проблем. – Я захлопала глазами. Этот бар был одним из самых фешенебельных в Лондоне. Сегодня его посещала настоящая королевская особа. Большая часть вин продавалась по пятьсот фунтов за бутылку. «Голова Нага» через дорогу от моего дома – вот тот бар казался настоящей дырой. А это заведение так не назовешь.

Мудак Томас откашлялся.

– Не совсем понимаю, о чем…

– Здесь нет охраны.

– Ну почему же, у нас есть охранники, они…

– У вас охрана на входе, а в самом зале – нет.

– В зале? – недоуменно повторил МТ. – Зачем нужна охрана в зале?

– Чтобы контролировать придурков, которых вы сюда пускаете.

– Контролировать приду… – МТ осекся и покачал головой. Заговорив снова, он понизил голос до шепота. – Эт-ту п-публику к-контролировать нельзя.

– О чем ты, мать твою? – рявкнул герцог, явно терявший терпение. МТ качал головой.

– Задача охраны – поддерживать исключительность бара. Гости, допущенные в зал, – члены клуба… Я… Этих людей контролировать нельзя. Я не посмел бы… То есть вышибал ни на одного из них не напустишь.

– О чем ты, мать твою?! – повторил герцог, повышая голос. – На протяжении всего вечера эти гости систематически издевались над одной из ваших официанток, пока один из ублюдков не начал ее лапать. – «Лапать» герцог произнес так, словно речь шла о тяжком преступлении. Я закатила глаза.

– Откровенно говоря, ваша светлость, – начала я, – вы должны знать, что призывать к порядку вам подобных в этом баре не вариант. Они платят огромные членские взносы в местный клуб и привыкли, что люди мирятся с их гадостями. А что им указывают, как себя вести, не привыкли. Не наседайте вы так на МТ!

– На МТ? – переспросил герцог, но я промолчала, и он нахмурился. – Послушайте, мне все равно, кто местные гости. Ничто не дает им права так к вам относиться.

– Мир устроен не так! – гаркнула я, чувствуя, что повышаю голос, но не в силах из-за этого переживать. – Такие, как я, служат таким, как вы, да еще с улыбкой на губах, мирясь со всевозможным дерьмом. Так вот, у меня нет времени сидеть и слушать чепуху. Раз я не работаю, то не зарабатываю. Так что хочу поехать домой, и на такси. А ввиду того что я скорее всего потеряю место официантки, хочу, чтобы до отъезда мне заплатили за сегодняшнюю смену и выдали чаевые наличными. Потому что, ваша светлость, есть причина, по которой такие, как я, работают на таких невероятных дрочунов, как МТ. Нам нужны деньги. Вы можете считать себя властителями всей известной вселенной, но даже вам не под силу по прихоти изменить порядок, заведенный в нашей стране.

– Мисс Форест, я, возможно, не могу изменить порядок, заведенный в нашей стране, – начал герцог тщательно контролируемым голосом, – но я как пить дать могу указывать моему менеджеру, как управлять моим баром, с учетом того, что я, черт подери, им владею.

Возникла пауза. Ладно, я не знала, что бар принадлежит ему. Хотя, если вспомнить, разве чуть раньше в туалете он не сказал «в моем баре»? И удивляться этому не стоило: герцог владел половиной Лондона.

Я откашлялась.

– Ой, ну тогда ладно, продолжайте.

– Спасибо, – сухо поблагодарил герцог и снова повернулся к МТ. – Сию секунду поставьте охрану в зал и выгоните придурков из бара с пожизненным баном, понятно?

– Да, конечно, – отозвался МТ, глядя то на меня, то на герцога.

– Сию секунду, Томас! – рявкнул герцог, и МТ тотчас взялся за дело – бросился вон из служебки, ни разу не оглянувшись. Герцог повернулся ко мне и вздохнул.

– Лотти, мне очень жаль, но я вынужден настоять, чтобы вы позволили моему водителю отвезти вас домой. – Я недоуменно смотрела то на него, то на блондинку. Та расстроенной совершенно не выглядела – скорее заинтригованной. По-прежнему наклоняя голову набок, блондинка изучала меня – девушка она явно странноватая. – Водитель у дверей бара. Я провожу вас к нему, потом вернусь разбираться с этим цирком. – Герцог протянул руку, и я заколебалась, но тут же припомнила, как он едва не вывихнул Джайлсу плечо, пытаясь защитить мою честь. Я почувствовала странное облегчение. Да, я точно сходила с ума. Когда я таки вложила ладонь в ладонь герцога и его сильные пальцы сомкнулись на моих, у меня возникло престранное чувство. Единственное возможное описание – держа Олли за руку, я чувствовала, что все хорошо. Все напряжение вечера растаяло. Остались только мы с ним. Ни герцога, ни уборщицы, ни границ, ни социальных норм, ни наглых дерьмовых пародий на сильных мира сего за дверями офиса. Только Олли и Лотти, рука в руке. Чувство было настолько ошеломляющим, что, когда наши взгляды встретились, я не сдержалась. Вопреки ужасному вечеру, который у меня выдался, вопреки всем моим тревогам, вопреки тому, что его настоящая девушка стояла в двух футах от нас, я улыбнулась Олли. А Олли улыбнулся в ответ.

Глава 6

Моя рука могла опуститься

ЛОТТИ

– Ешкин кот! – крикнула я, подпрыгнула как минимум на два фута и выронила «Мистер Мускул», средство для уборки кухни и влажную тряпку. Ведь прямо передо мной, только выйдя из ванной, в одном полотенце стоял мужчина, которого я старательно избегала последний месяц.

Широкий мускулистый торс, который я на миг увидела в туалете его бара, неделями безраздельно властвовал в моих горячечных снах, но это – капельки воды, стекающие по кубикам его пресса, и полотенце, намотанное низко на бедрах, – это зрелище наверняка серьезно обострит ситуацию. После такого хорошо, если я имя свое вспомню, не говоря уже о том, чтобы контролировать свою невероятно сложную жизнь и заботиться о ребенке. Нервно сглотнув, я заставила себя посмотреть герцогу в глаза.

– Всласть насмотрелись? – поинтересовался герцог. Его ухмылка была такой возмутительно сексуальной, что если бы страстные взгляды могли плавить женщин, я лужицей растеклась бы у его ног. Как бы то ни было, мои щеки горели огнем. Полностью парализованная шоком, я просто стояла и смотрела на герцога. – Эй, вы там как, живы? – подначил он, приближаясь ко мне на шаг. – Вас удар хватил или что?

Олли стоял так близко, что я чувствовала его аромат – запах чистого мужчины и свежего геля для душа. Руку протяни, и я коснулась бы его. При мысли о прикосновении к его голой груди, о том, что мне такое позволят, голова закружилась так сильно, что я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Казалось, мое сердце бьется где-то снаружи.

– Блин-блин-блин, – как из пулемета строчила я, закрыв глаза рукой. – Простите, я думала, вы в Париже. Почему вы не в Париже?! – Я и дальше бы пятилась, но вдруг вспомнила, что уронила на ковер все чистящие средства, включая влажную тряпку, поэтому, не отрывая руки от глаз, опустилась на корточки и давай вслепую шарить по полу, разыскивая свои принадлежности. Я замерла, когда крупная ладонь перехватила мою, потом раздвинула пальцы другой руки ровно настолько, чтобы в бреши увидеть улыбающегося герцога, присевшего передо мной на корточки. Его полотенце теперь грозило обнажить больше, чем скрывало. Взвизгнув, я сдвинула пальцы, а герцог усмехнулся. Бутылка «Мистера Мускула» и влажная тряпка оказались в моей протянутой руке, и я тотчас выпрямилась.

– Простите, Лотти, я не в Париже, – проговорил герцог. Божечки, этот парень извинялся перед уборщицей за то, что находится в своей собственной комнате в своем собственном доме! Я вспомнила открытый учебник, оставленный в салоне, и поморщилась, молясь, чтобы герцог не увидел доказательств моего сачкования.

– Нет-нет, все в порядке, – я махнула перед собой «Мистером Мускулом», продолжая пятиться.

– Лотти! – резко окликнул герцог, но было слишком поздно: ноги запутались в чем-то мягком, лежащем сзади, и я полетела навзничь. Рухнуть на пол я не успела: одна сильная рука легла мне под спину, другая подхватила голову, и меня поймали на лету. Я чувствовала тепло его тела в дюймах от своего, чувствовала его крупные ладони на спине и в волосах. Руку с глаз так и не убрала.

– Таких недотеп я еще не встречал, – низкий голос герцога дрожал от смеха, я щекой ощущала его дыхание. Олли был так близко. – Э-э-э, Лотти?

– Да? – пискнула я.

– У меня проблема с полотенцем.

– В к-каком с-смысле?

– В таком, что полотенца на мне больше нет.

– Ешкин кот! – выпалила я, и герцог снова усмехнулся.

– Не представляю, при чем здесь домашние животные, но должен предупредить, что мой член не прикрыт, и если не хотите полюбоваться, пока опускаю вас на пол, ладони с глаз не убирайте. Я уйду обратно в ванную и, когда исчезну из вида, позову, ладно?

Я кивнула.

Так, я хорошая девочка. В самом деле. Я забочусь о сестре. Я не ругаюсь. Я не сплю с кем попало. Я даже не пью. Но признаюсь, когда этот тип бережно опустил меня на пол, брешь между моими пальцами расширилась и я как следует рассмотрела его богатство (скажем так, его самоуверенность была полностью оправдана). А потом, когда он шел в ванную без полотенца, моя рука, возможно, опустилась окончательно.

– Я посмотрела на ваше хозяйство, – ну вот, я призналась. Если Олли нужно меня уволить, у него есть повод.

– Вижу, – отозвался герцог и прошествовал в своем наряде по кухне, такой собранный и несправедливо привлекательный, я еще острее почувствовала себя маленькой неряшливой извращенкой.

– Я никогда не вошла бы к вам в комнату просто так… без стука. То есть если бы я знала, что вы не в Париже.

– А вы неплохо осведомлены о моих перемещениях, – заметил герцог, запуская кофемашину. Я смущенно переступила с ноги на ногу.

– Э-э, ну… ваша мама – дама болтливая. – Марго появлялась в доме герцога как минимум дважды в неделю. Создавалось впечатление, что в Лондоне у нее всегда находились важные дела – в основном тратить деньги и проводить благотворительные мероприятия. Мне Марго нравилась, она была из тех высокомерных, прямолинейных, грубоватых женщин, а еще честной, очень честной. Меня с моей чуйкой на вранье это очень подкупало.

– Хм-м, – Олли смотрел на меня поверх своей чашки кофе. Этот тип просто пил кофе, а я уже решила, что никого красивее в жизни не видела. Я представила, как эта щетина будет ощущаться у меня на коже, потом, не успев одуматься, нарисовала себе его в полном обнаженном великолепии. Почувствовав, что краснею, я опустила голову.

– Ну ладно, я лучше вернусь к работе, – объявила я неестественно высоким голосом, пятясь к двери.

– Разве вы не кухню убирали? Разве не здесь вам нужно возвращаться к работе?

– Я… ну… я… – я отступила еще на шаг, и герцог нахмурился.

– Не избегайте меня, – потребовал он командным голосом, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать язвительный ответ. Не знаю, было ли дело в голубой крови, в воспитании, в обучении в частной школе, в общей претенциозности или просто в его характере, но герцог вел себя до мерзкого властно.

– Я вас не избегаю.

– Еще как избегаете.

– Знаете, вы не можете приказать кому-то не избегать вас, – заявила я, прищурившись.

– Почему не могу?

– Ядрен батон! Почему? Вы серьезно? Вам никогда не говорили «нет»?

Олли наклонил голову набок и улыбнулся. Честное слово, такую сексуальную привлекательность нужно запретить законом. Женщинам с работающими яичниками находиться рядом с герцогом Букингемским небезопасно.

– Так мне говорят редко, – признал он.

– Я вас не избегаю. А даже если бы избегала, разве можно меня в этом винить? Никогда в жизни я не тушевалась так, как тем вечером в баре, который принадлежит вам. Хоть что-нибудь в Лондоне вам не принадлежит?

– Не тушуйтесь.

Я вскинула брови.

– И снова небольшой инструктаж по основам человеческого общения. Боюсь, я опоздала с ним на добрых тридцать лет, но людям не тушеваться не приказывают.

– Я только что приказал.

– Ну, дурашка, так это не работает. – Я замерла, выпучив глаза. Я что, увольнения добиваюсь?

– Дурашка? – улыбка герцога стала широкой и яркой, я будто смотрела на солнце. – Не помню, чтобы меня прежде так называли. Мне нравится. – Вместо раздражения и досады, на которые я рассчитывала, уловить удалось лишь веселье и… интерес.

Я захлопала глазами. Так, меня не уволили.

– Ну вы оригинал, – шепнула я, и герцог сотворил нечто почти волшебное: рассмеялся раскатистым, гортанным, заразительным смехом. Я целый день такой слушала бы.

– Вы впрямь умеете делать комплименты, – наконец проговорил он сквозь смех, продолжая сверкать глазами. Я пожала плечами, а губы сами собой растянулись в легкой улыбке. Среди раскатистого смеха не улыбнуться было просто невозможно. Я сделала шаг от входной двери к кухонному острову, ступая осторожно, словно приближалась к крупному норовистому хищнику. Герцог чуть отодвинулся, будто позволял мне пройти вглубь кухни, стараясь не спугнуть. Я откашлялась и расправила плечи, готовясь сделать то, что следовало сделать месяц назад.

– Спасибо, что помогли мне сохранить работу в баре, – проговорила я, нанося спрей для уборки кухни на мрамор кухонного острова. Улыбка герцога померкла, когда он поставил кружку на разделочный стол и скрестил руки на широкой груди.

– Вы не сделали ничего плохого.

В ответ на это я криво улыбнулась. Мир устроен не так. То, что я не сделала ничего плохого, еще не означало, что меня не уволили бы за сцену вроде той. Подобные мне вынуждены ходить по струнке, как бы несправедливо это ни было, но подобным герцогу никогда этого не понять. Объяснять ему это бессмысленно.

– С охраной в зале сейчас лучше? – спросил герцог, и я склонила голову набок.

– Н-ну да.

– Что-то уверенности не слышно.

– Нет, я уверена, – твердо проговорила я. – Это отличное место работы.

Ну да, вышибалы в баре появились, официанток никто не лапал, только это не меняло общей атмосферы заведения: богатых, влиятельных мужчин обслуживали девушки на четырехдюймовых каблуках. Физические домогательства, возможно, прекратились, а вот вербальные…

– Бар у меня в полной собственности, но управления я почти не касаюсь, – хмуро признался герцог. – Этим занимается Блейк, мой зять. – Я подавила порыв поморщиться. Блейк, зять герцога, был пропойцей (после рокового вечера я его видела, похоже, в число получивших пожизненный бан он не вошел), но я отнесла эту информацию к категории «не твое собачье дело». В присутствии герцога поносить его родню я точно не стану. – Почему же вы продолжаете там работать?

Я едва не закатила глаза. Ох уж эти богатеи!

– Ну, знаете, я всегда мечтала подавать богачам дорогущие напитки. Чувствую, исполняется мое жизненное призвание. Я на своем месте, там, где должна быть.

– Лотти! – предостерегающе произнес герцог, и вот тут я закатила глаза.

– Мне нужны деньги, дундук вы эдакий. Думаете, почему я здесь работаю?

Герцог снова захлопал глазами.

– Дундук?

Я закусила губу. Да что такое со мной сегодня? К счастью, хмурый взгляд Олли сменился улыбкой. Казалось, этот парень по-настоящему наслаждается оскорблениями, хоть и герцог. Несмотря на властный характер, который он уже несколько раз демонстрировал, герцог меня удивил. По какой-то причине он явно не хотел, чтобы я работала в баре, но уволиться не приказывал. Вместо этого он поинтересовался:

– Чаю не выпьете?

– Что? – в шоке спросила я.

– Ну, знаете, чай, – терпеливо объяснял он. – Ароматный такой напиток, горячий, традиционно британский. Вы пьете его в огромном количестве. Чай.

– Откуда вы знаете, что я пью чай?

– Вы оставляете маленькие подсказки, – ответил он, доставая суперизящную, мегатонкую фарфоровую чашечку, стоявшую в серванте неподалеку от обычных кружек и чайника. Герцог протянул мне чашку, в его крупных ладонях она выглядела совершенно нелепо. Горячий румянец залил мне щеки. Я была худшей уборщицей в истории. Я не только пила чай из этих фарфоровых чашечек, утонченно красивых и антикварных, но и оставляла их грязными по всему дому, а мой работодатель находил.

– Ядрен батон! – пробормотала я, когда герцог поставил чайник. – Извините. Я знала, что нельзя: а) красть ваш чай, б) пить его из бесценного фарфора, в) бросать тот бесценный фарфор где попало.

Герцог ухмыльнулся, достал из того же шкафчика подходящее блюдце и поставил чашку на блюдце так небрежно, что фарфор зазвенел.

– Аккуратно! – не сдержавшись, рявкнула я. – Ну то есть это ваш фарфор, так что… будьте аккуратны, если хотите. Просто он очень симпатичный и…

– Самым запоминающимся случаем была находка чайной чашки в душе рядом с шампунями. – Герцог открыл жестянку с чайными пакетиками и положил один прямо в чашку. Я закусила губу, чтобы не сказать, что чай заваривают не так: нужно использовать красивый заварочный чайничек, стеганый чехольчик, настаивать как минимум пять минут, налить в чашку немного молока и лишь потом – чай. – Вы ведь не сластите?

– Вы не можете делать мне чай! – в ужасе прошептала я. Герцог посмотрел на меня, потом на чашку и вскинул брови.

– Факты указывали бы на обратное, – сухо заметил герцог. «Указывали бы на обратное» – он такой манерный! Ну кто так выражается?! Герцоги – вот кто!

Олли выложил чайный пакетик на разделочный стол (это явно было пределом его кулинарных способностей), протянул было чашку мне, но вдруг замер.

– Ой, чуть не забыл. – Он взял жестянку с печеньем, выбрал с заварным кремом, положил на блюдце рядом с чайной чашкой и принес все мне.

– Вы знаете, что я ем ваши печенья с заварным кремом, – прошептала я, сгорая от стыда.

Герцог фыркнул.

– Лотти, вы съедаете около трех пачек в неделю. Почему, думаете, запасы не иссякают?

Я плюхнулась на кухонный табурет перед моей чашкой. Что толку изображать высокий профессионализм? Лучше чаем насладиться, хоть его и заварили неправильно.

– Так, Лотти, – проговорил герцог. Он уселся на соседний табурет, а когда задел ногой мою, у меня сердце екнуло. – Что касается той шахматной партии…

Глава 7

Герцог Трахингем

ОЛЛИ

– Я влюбился в свою уборщицу.

– Ты… что? – Феликс повысил голос, Майк подавился кофе.

– Я влюбился. В свою уборщицу.

– В миссис Хиггинс?

Я уставился на Феликса.

– Да, дундук ты эдакий! – Опа, я начал перенимать ее не-ругательные словечки. – Я влюбился в шестидесятисемилетнюю бабулю, которая терпеть меня не может.

– Совершенно логично, – ничуть не смутившись, заявил Майк. – Вы, богатые аристократики, странные. На нянях зацикливаетесь и так далее. Кто знает, кого ты хочешь трахнуть? Небось всех лондонских крутышек своего возраста уже перебрал!

– Почему бы тебе не свалить в Литтл-Букингем к своим любимым деревяшкам?

– Ты просто завидуешь, что я могу что-то делать своими руками, как настоящий мужчина. Никакой слюнявой туфты с недвижкой и финансами. – Кастомная мебель от Майка была очень и очень неплохой, но не признаваться же в этом самодовольному ублюдку!

– Спешу разочаровать, но я много что умею делать своими руками.

– Правда? – ухмыльнулся Майк. – Миссис Хиггинс повезло.

– Я не трахаю миссис Хиггинс!

– А кого трахаешь? – спросил Феликс, и я вздохнул.

– Никого. – Приятели дружно вскинули брови, и я закатил глаза. – Вообще-то я не такой и потаскун.

– Бэкс, дружище, да ты всем потаскунам потаскун! – возразил Феликс, и я стиснул зубы.

– Уже нет. Говорю же вам, я влюбился.

– Ладно, давай проясним ситуацию, – вставил Майкл. – Ты, Оливер Хардинг, гребаный герцог Трахингем…

Я зарычал. Глупое прозвище терзало меня годами с тех пор, как в «Дейли мейл» вышла долбаная статья под заголовком «На секс-вечеринке герцога Трахингема». Появилась статья благодаря Корделии, моей бывшей девушке, которая, усомнившись, что станет следующей герцогиней, решила продать газетчикам сильно приукрашенную версию событий того вечера вместе с зернистыми фотографиями. На деле вечеринка, хоть и шумная, секс-вечеринкой не была точно. Проходила она в Букингем-мэнор, моем родовом поместье, в котором есть бассейн – поэтому и появились мои фотки с голым торсом, – но массовой оргии, на которую намекали в газете, там не было. Признаю, с тех пор я особо не старался улучшить репутацию. Возможно, на третьем десятке я мог бы реже менять любовниц, но, боже милостивый, я ни с кем не спал больше шести месяцев – шести месяцев. Так что старое прозвище Майк использовал совершенно неоправданно. Но попробуй объясни это тем мудакам.

– Ты втрескался в реальную женщину и не трахаешь ее? – продолжал Майк.

– Какая-то дурацкая ситуация с безответной любовью? – спросил Феликс. – Ты серьезно?

– А что тут такого удивительного? – поинтересовался я.

– Олли, у тебя не бывает ни страданий, ни влюбленностей, ничего безответного. Ты западаешь на телку, ты трахаешь ее – неоднократно, если захочешь, – ты идешь дальше.

– Ну я же не полный ублюдок, – пробормотал я, заерзав на стуле. Я ведь не расхаживал по Лондону, трахаясь направо-налево. Я, как и все, крутил романы. Они впрямь не длились дольше нескольких недель, но я ведь не просто приходил – трахал – уходил. Я был джентльменом. Тем паче после разрыва с Корделией доверие для меня стало проблемой.

– Мы и не говорим, что ты ублюдок, – заметил Феликс. – Вот только, Олли… тебе ни к чему мучиться безответностью.

– Это почему?

– Потому что любая женщина на раз-два к тебе в койку прыгнет, – ответил Майк. – Во-первых, ты настоящий красавчик, это вижу даже я, а я трахаться с тобой не хочу. Во-вторых, ты самый ловкий ублюдок на моей памяти: есть просто сплетни, а есть сплетни о герцоге Трахингеме, это совсем другой уровень. В-третьих, ты настоящий герцог, мать твою. Любая женщина нашего королевства как по команде с тобой ляжет.

– Я знал, что ты считаешь меня красавчиком, – ухмыльнулся я, и теперь уже Майк закатил глаза. В нашей троице все были высокими и атлетичными, но в сравнении с Майком мы с Феликсом явно отличались большим лоском. У нас мышцы были результатом многочасовых тренировок в тренажерке, а внушительное тело Майка – результатом физического труда. И если у нас с Феликсом была густая, аккуратно подстриженная, стильная щетина, то у Майка – самая настоящая борода, которую он сбривал каждые пару недель, но она отрастала за считаные часы. Как и другие посетители ресторана, мы с Феликсом были в идеально сшитых костюмах, а Майк во фланелевой рубахе поверх термобелья и в драных (отнюдь не по замыслу дизайнера), испачканных краской джинсах казался белой вороной. Надо отдать Майку должное, он хотел пойти в кафе за углом, где подают мерзкий кофе, в котором стоит ложка, и плавающий в жире бекон, но мы настояли на встрече здесь. Когда официантка принимала у нас заказ, он даже попросил кровянку с фасолью, но она непонимающе на него смотрела, пока он не буркнул: «Бекон!» Тоненькие хрустящие ленточки бекона поверх яйца-пашот и куска опарного хлеба, которые подали нам, разумеется, не были толстыми, залитыми жиром, провоцирующими инфаркт ломтями, которые хотел Майк. Он хмуро глянул на нас, пробормотал: «Понторезы лондонские» – и съел все блюдо в два приема.

– Просто кажется нелогичным, что ты в кого-то втрескался, – пояснил Феликс. – Это совершенно не в твоем духе.

– Все куда сложнее. Она на меня работает.

– В упор не понимаю, о чем ты. Я гостил у тебя на прошлой неделе, когда миссис Хиггинс убирала твой кабинет. Ты вежливо попросил ее убрать другую комнату, и она тебя послала.

– Миссис Х. хотелось проводить больше времени со своими жуткими внуками.

– Ясно, и что?

– Я нашел ей замену.

– Н-ну… Если ты сменил уборщицу, почему миссис Хиггинс у тебя в доме?

Я снова заерзал на стуле.

– Теперь у меня новая девушка, Лотти. Убирается она так себе. То есть Лотти старается, но она слишком неловкая. А еще… она кажется усталой. У меня разные придурки гостят, родственники наезжают, убираться приходится много. Миссис Х. несокрушимая, а эта девушка… – Я осекся. Объяснить было трудно, тем более без уверенности, что эти двое поймут. Но Лотти просто казалась измученной, словно жизнь выжимала из нее все соки. – К тому же я не хочу, чтобы она стирала мне штаны и драила унитаз. – Я содрогнулся, представив подобное.

– Потому что ты в нее влюблен?

Я пожал плечами.

– Однажды я застал Лотти спящей на своем диване. Не зная, что она там, я дверью хлопнул, и все такое. А Лотти была в полной отключке. Она и от землетрясения не проснулась бы и казалась такой… – Я осекся, вспомнив Лотти, которая свернулась клубком, по-детски положив ладони под щеку. Под глазами у нее темнели круги, густые от природы ресницы отбрасывали тени. Лежа в такой позе, она казалась слишком маленькой, слишком худенькой, что удивило меня, учитывая скорость, с которой она поглощала печенье с заварным кремом. – В общем, я попросил миссис Х. вернуться и заняться настоящей уборкой. К приходу Лотти работы почти не остается. Посуда вымыта, в ванных чистота. Лотти недоедает, поэтому, возможно, я начал оставлять ей еду. – Теперь я приплачиваю повару, чтобы он готовил в два раза больше. Лотти я сказал, что недоеденное буду оставлять на разделочном столе; наврал, что мне не до этого, пусть делает с этими блюдами, что хочет. Лазанью, пироги, запеканки из пасты. На прошлой неделе дошло до легкого абсурда: у повара были выходные и мне пришлось заказывать доставку. Я заказал из ресторана друзьям, потом собрал еду для Лотти, чтобы ей было чем поживиться на следующий день, – три блюда лучшей мишленовской кухни отдал под видом объедков.

Майк захлопал глазами.

– Давай уточним. У тебя есть уборщица для твоей уборщицы, чтобы настоящей уборщице случайно не пришлось оттирать унитаз от дерьма или что-то в этом роде?

– Не совсем так, я…

– И ты подкармливаешь эту девицу? То есть, по сути, платишь ей, чтобы она приходила к тебе домой поспать и поесть?

– А еще она занимается.

– Что?

– Лотти учится в Открытом университете. На факультете психологии. Так что она еще и занимается.

– Все совсем плохо, – заржал Феликс.

– Знаю, придурок, – проговорил я, хмуро на него глядя. – Поэтому и допустил ошибку, поговорив об этом с вами, идиотами. Очевидно, следовало держать язык за зубами.

Оба впали в истерику. Феликс чуть не рыдал от хохота.

– Ну так начни ее трахать. В чем проблема-то?

– Лотти на меня работает, – процедил я сквозь зубы. – Я не могу взять и трахнуть ее – это сексуальное домогательство. А еще она зовет меня «сэр» и «ваша светлость».

– Какого хрена?! – изрыгнул Феликс, и оба снова заржали. – Никто тебя так не зовет! Девчонка помнит, что на дворе не девятнадцатый век? Кто подсказал ей звать тебя «ваша светлость»?

– Отныне я буду звать тебя «ваша светлость», – широко улыбаясь, пообещал Майк. – Блестящая идея!

– Я много раз просил звать меня Олли, но Лотти начисто отказывается. Я в тупике. На свидание пригласить ее не могу. Работа у меня ей явно нужна, так что и уволить ее я не могу. Не знаю, есть ли у Лотти долги, но в деньгах она нуждается. Она еще подрабатывает официанткой и не где-то, а в одном из моих гребаных баров.

– Черт, так из-за нее ты в прошлом месяце пригвоздил к столу Джайлса Бартоломью-Смита. Не говорю, что ублюдок этого не заслуживал, но это впрямь было немного чересчур.

– Говнюк заслужил намного больше, – мрачно пробормотал я. – Как и все те мудаки, включая твоего дружка Уилла, Феликс.

Уилл, сотрудник компании Феликса, был одним из лузеров, сидевших за столом с моим пьяным зятем. Мы с Блейком потолковали: бедняга был не в себе и не вполне контролировал ситуацию. Я отпустил его с миром, ведь в тот день он заключил крупную сделку с поставщиком.

Порой Блейк впрямь ведет себя как дебил, только я знаю, что он безобиден и намеренно подличать никогда не станет. А вот Уилла безобидным точно не назовешь.

– Уилл мне не друг, – возразил Феликс, нахмурившись. – Он мой подчиненный. Это две большие разницы. Так что он сделал?

– Вопрос в том, чего он не сделал, – уточнил я. – Лотти принесла к их столу тяжелый поднос с напитками, а самодовольные хлыщи сидели, не шелохнувшись, чтобы освободить место на столе, потом Джайлс начал лапать ее под юбкой.

– Боже, Смит – такой скользкий гаденыш! Будет продолжать в том же духе – скоро на людях показываться не сможет. Говорят, недавно на открытии нового здания Лондонской школы экономики Верити Маркем отчихвостила его за то, что он такое жулье.

– Господи, если ты не прищучишь Смита, этим займется Гарри Йорк. Ну что за идиот!

– Ну да. Мне пришлось уволить менеджера и изменить форму официанток. Кто, мать его, решил, что они должны часами таскать тяжелые подносы на высоких каблуках? Неудивительно, что многие женщины откровенно нас ненавидят, разве упрекнешь их за это? Мы худший вариант ничтожных мудаков! Короче, еще мне пришлось влепить пожизненные баны некоторым членам клуба, включая Смита и его соседей по столику, в том числе твоему дружку, Феликс.

– Он мне не…

– Но главное, я не хочу, чтобы Лотти там работала.

Закрыв глаза, я увидел Лотти в том баре. Золотисто-медовые волосы собраны в хвост, на свежем личике ни следа макияжа; она кажется выше своего маленького роста на каблучищах, удлиняющих ей ноги. Убийственное сочетание невинности и греха не позволяет слиться с толпой. Лотти невозможно не заметить. У меня на глазах мужчины, в большинстве случаев ведущие себя относительно нормально, сбивались с мысли, когда она наполняла им бокалы, и прерывали важные разговоры, чтобы поглазеть на ее задницу, когда она уходила. Это бесило. Лотти не яркая, блестящая штучка, на которую можно поглазеть. Да, она красивая, но еще добрая, смешная, остроумная, самокритичная, отличная шахматистка… идеальная, черт ее дери.

– Так предложи ей денег, – посоветовал Феликс, и Майк ударил его по руке. – Эй, это еще за что?

– И как, по-твоему, это пройдет, придурок эдакий? – поинтересовался Майк.

– Герцог говорит своей уборщице, которую, кстати, он очень хочет трахнуть: «Эй ты, уборщица, которую я хочу трахнуть, хочешь, я отвалю тебе кучу денег, чтобы ты могла больше не работать? И знаешь что? Вместо этого ты можешь трахаться со мной!»

– Ясно, я тебя понял, – ответил Феликс, поморщившись.

– Вот именно, – проговорил я. – Я в тупике.

Глава 8

Не пудри мозги мозгопудрецу

ОЛЛИ

– Оливер Хардинг, что ты делаешь, черт побери? – спросила моя сестра Клэр, когда она, ее дочь Флорри и другая моя сестра, Вики, дружно моргая, уставились на меня с порога моего дома. Вики я ждал в гости в тот день после обеда, Клэр и Флорри, как обычно, заявились без приглашения.

И ведь не упрекнешь их за то, что удивились. Натянув желтые хозяйственные перчатки, я держал в руке флакон отбеливателя. По-моему, хозяйственные перчатки я надел впервые в жизни. Маловероятно, что их когда-нибудь надевали мои сестры и племянница.

– Ты… убираешься? – Казалось, Клэр удивилась сильнее, чем пару лет назад на Гоа, увидев меня в опрометчиво надетых брюках-саронг.

– Для тебя такое поведение нехарактерно, – вставила Вики. Улыбнувшись, я поцеловал Клэр в щеку, потом крепко обнял Вики, которая не чуралась физического контакта со мной, пока речь не шла о легких прикосновениях. Крепкие объятия были куда предпочтительнее поцелуев в щеку.

А вот моя племянница не комплексовала по поводу физического контакта в любой форме. Прыгнув в мои объятия, она обвила мою шею тощими ручонками и шепнула:

– Ты чудик!

Настоящая дочь своей матери, Флорри была с рождения запрограммирована вешать лапшу мне на уши. Я хмыкнул, обнял девчонку, потом выпрямил спину и взъерошил ей волосы.

– Боже, дядя Олли! – заверещала Флорри. – Только я уложила челку как следует, ты мне ее разлохматил. – В самом деле дочь своей матери.

– Отличный наряд, – похвалил я, и Флорри фыркнула.

– Ты ничего не знаешь о моде, – заявила она с презрением и метнулась мимо меня в дом.

– Объяснись, – попросила Клэр, взяла меня под руку и ткнула в бок. Я глянул на лестницу и потащил ее на кухню, жестом велев Вики следовать за нами.

– К чему такая спешка? – осведомилась Клэр, когда я затащил обеих на кухню и закрыл за нами дверь.

– Моя уборщица здесь, – пояснил я.

Вики глянула на мои по-прежнему обтянутые перчатками ладони, потом снова мне в глаза и вскинула брови.

– Зачем ты убираешься, раз твоя уборщица здесь? – спросила она. – Это совершенно нелогично.

– Говори тише! – рявкнул я. – Я отправил ее наверх, чтобы убраться на кухне.

– Ольз, ты ведь понимаешь предназначение уборщицы? – вставила Клэр.

– Да, Клэр, я знаю, чем занимаются уборщицы, – ответил я, зло на нее глянув. – Просто вчера приходили ребята и превратили дом в гребаный сральник.

– Дядя Олли, ты ругательное слово сказал! – вскричала Флорри в притворном ужасе, и я вздохнул.

– Давай уточним, – проговорила Клэр. – Ты убираешься впервые в жизни, чтобы твоей уборщице, работа которой убирать твой дом, не пришлось убирать твой дом.

Я обиженно запыхтел.

– Обычно до прихода Лотти здесь появлялась миссис Хиггинс, но сегодня ей пришлось присматривать за одним из своих жутких проказников-внуков.

– Миссис Хиггинс? – Клэр повысила голос. – Миссис Х. уволилась несколько недель назад.

Негромко выругавшись, я захлопнул дверцу посудомоечной машины, но клятый гаджет никак не включался. Что обозначают все эти кнопки, черт их дери? Господи, раз я только что заключил крупную многофакторную сделку по инвестициям в сельское хозяйство, то, конечно же, справлюсь со своей кухонной техникой. Я еще раз шарахнул по посудомоечной машине, и она издала грустный, недовольный звук.

– Честное слово, Ольз, дело не может быть настолько сложным, – заявила Клэр, отогнав меня в сторону, и склонилась над дисплеем. Вот она нахмурилась и выпрямилась в полный рост.

К нам подошла Вики.

– Что значат эти разные значки с горшочками? – спросила она. Ясно, от нее помощи не будет.

Целую минуту мы втроем таращились на посудомоечную машину.

– Мы гребаные никчемыши, – пробормотал я, вздохнув.

– Дядя Олли, тебя дети слышат! – закричала Флорри.

– Да, Олли, пожалуйста, говори тише, – раздраженно попросила Клэр. – Еще один звонок из школы нам совсем ни к чему.

– Мелкая говнючка знает больше ругательств, чем я, – пробурчал я себе под нос, но Флорри своими локаторами меня явно услышала и высунула язык.

– Нет, почему мы тут мучаемся с этой машиной? – осведомилась Клэр. – И почему у тебя есть уборщица для уборщицы?

Я откашлялся и поскреб затылок.

– Дело сложное.

– Сложное? – Вики склонила голову набок и посмотрела на меня. – В каком смысле сложное?

– Просто не хочу, чтобы она…

– Ты не хочешь, чтобы она убиралась? – Клэр замерла с поднятыми бровями. – Твоя уборщица. Ты не хочешь, чтобы она занималась уборкой.

– Пойду порепетирую, – проговорила Флорри, явно заскучав в отсутствие ругани.

– Наверх не ходи, дорогуша! – крикнул я ей вслед, когда она выскочила из кухни. Флорри репетировала танцы для тик-тока. Странные танцы для тик-тока, одержимость Тейлор Свифт, отслеживание модных тенденций как горючее несли Флорри по волнам жизни.

Клэр сложила руки на груди, наблюдая, как я стягиваю перчатки и бросаю их в раковину.

– Я рассказала Клэр о том, что случилось в баре, – заявила Вики.

– При чем тут это? – презрительно спросила Клэр. Она часто относилась к Вики с презрением. – Но, Олли, я впрямь считаю, что ты немного перегнул палку. Впечатать кого-то в стол, ну в самом деле!

– Гребаные ублюдки угодили в черный список. И плевать мне, что с теми мудаками дружит Блейк. Они лапали официантку, что совершенно недопустимо.

– Не все они негодяи, – со вздохом сказала Клэр. – То есть Джайлс – кусок дерьма, и Уилл этот мне не нравится, но остальные относительно безобидны.

Образы безобидных парней, которые весь вечер заглядывали Лотти в вырез блузки, намеренно обступали и касались ее, заполонили сознание, и мне пришлось отгонять красную пелену.

– Друзья у твоего мужа дерьмовые. Ему повезло к моему приходу нажраться до беспамятства, иначе тоже схлопотал бы бан.

Клэр мертвенно побледнела и нервно сглотнула.

– Блейк не… – Она осеклась, медленно закрыла глаза, а когда открыла снова, в них читалась неподдельная тревога. – Он ведь ничего не натворил? – спросила Клэр, понизив голос до шепота.

– Нет, Клэр, – ответил я, нахмурившись. – Я бы тебе сказал. – Клэр вздохнула с облегчением, и у меня возникло неприятное чувство. – Но других он не остановил. – Клэр на секунду отвернулась, потом кивнула. – И прости, дорогуша, но он был пьян в дымину.

– Да, знаю, – пробормотала она.

– Клэр, у вас все в порядке? – Мой зять – высокомерный обормот, только не мне рассуждать об этом. В целом Блейк – парень приличный, хотя тем вечером набрался как следует, и, если вспоминать наши последние встречи, пил он много. Пару недель назад на воскресном ланче у мамы Блейк целую бутылку уговорил. Тогда я особого значения этому не придал. – Если хочешь, чтобы я снова побеседовал с Блейком, могу попробовать…

– Что? Нет, точно не надо. Хорошо Блейк к этому не отнесется. Он уже… – Клэр осеклась, и я впился в нее взглядом.

– Он уже что?

– Ничего! – ответила Клэр с фальшивой беззаботностью.

– У Блейка проблемы с алкоголем, – заявила Вики в свойственной ей резкой манере переходить к делу. Клэр зло на нее зыркнула.

У моих сестер непростые отношения. Познакомились мы, когда Клэр было тринадцать, мне – двенадцать, а Вики – шесть. До тех пор мы понятия не имели о ее существовании, ведь она родилась от внебрачной связи нашего отца. А потом одним летом в Букингем-мэнор привезли маленькую блондинку, не говорившую ни слова, и наша мама должна была приглядывать за ней во время каникул. Очевидно, из-за проблем Вики ее родная мать не могла справляться с ней целый год, а наш отец участия не проявлял (к тому времени он дома почти не появлялся). С тех пор, к огромному неудовольствию Клэр, Вики проводила с нами каждое лето. Клэр отцу этого не простила. Пять лет назад он неожиданно умер от сердечного приступа, к тому моменту они почти не разговаривали. Я как старший брат всегда старался защитить Вики: она не была виновата в том, что ей достались дерьмовые родители. Клэр же просто ее терпела.

– Почему бы тебе не держать свое мнение при себе, Викс? – огрызнулась Клэр и повернулась ко мне. – Знаешь, Олли, все говорят, что ты там сущего Халка включил. Я аж разволновалась.

– Думаю, действия Олли были оправданы, – сухо проговорила Вики. – Хотя ты применил физическое насилие, Олли. Дело могло закончиться уголовкой. Я вспомнила тот вечер, потому что та официантка оказалась твоей уборщицей, так ведь?

– Что?! – Клэр вскинула брови до самой линии волос. – Олли, это же…

Она не договорила, потому что дверь кухни распахнулась и, дружно обернувшись, мы увидели, как заходит Лотти с целым арсеналом чистящих средств.

– Ядрен батон! – буркнула она, когда пара флаконов вывалилась у нее из корзины. Когда Лотти наклонилась их поднять, накренилась корзина с остатками содержимого. Из другого конца кухни я бросился к Лотти, чтобы выровнять корзину, пока все не упало на пол. Я присел перед ней на корточки, и Лотти, потрясенная до глубины души, не сопротивлялась, когда я забрал корзину у нее из рук. Наши взгляды встретились, ее карие глаза чуть не вылезли из орбит, и мне показалось, что в комнате не осталось воздуха.

– Привет! – услышав голос Вики, Лотти отвела взгляд, и чары рассеялись.

– Э-э-э, привет, – пискнула Лотти, глянув мне за спину на Вики и Клэр.

– Привет! – Клэр слабо улыбнулась и помахала ей рукой. – Ты, должно быть, Лотти.

Лотти кивнула, потом внимательнее присмотрелась к Вики.

– Ой, я узнаю… – Лотти осеклась и по какой-то причине залилась краской.

– Нога у тебя больше не болит. – Констатация очевидного была особым талантом Вики, делать неловкие ситуации еще менее ловкими – тоже. – И вином ты сегодня не облита.

– Ну… да, – медленно проговорила Лотти, с любопытством глянув на Вики, потом выпрямила спину и попробовала отнять у меня корзину. Вместо того чтобы уступить, я забрал флаконы у нее из рук, вернул их в корзину и поставил все на разделочный стол.

– Ваша светлость, я могу держать эту корзину, – заявила Лотти, нахмурившись.

Я стиснул зубы, а Клэр подавила смешок.

– Боже, ты зовешь его «ваша светлость»? Прости, но это так здорово! Кстати, я Клэр, сестра его светлости. Кажется, с моей дочерью Флорри ты уже знакома.

Лотти кивнула, растянув губы в слабой, нервной улыбке.

– Да, ваша мама приводила ее пару недель назад. Замечательная девочка! – Лотти закусила губу, прежде чем продолжить. – Простите, что мешаю вам, – тихо добавила она, посмотрела на дверь, потом на нас с Вики и Клэр.

– Ты нам не мешаешь, – возразила Клэр, нахмурившись. – Скорее наоборот, мы мешаем тебе. Ну и раз уж мы тебе помешали, может, расскажешь о себе?

Лотти захлопала глазами.

– Я… Ну… – поочередно посмотрев на каждого из нас, Лотти беспомощно пожала плечами. – Вам про меня лучше не знать, честное слово. Я скучная. – Лотти понизила голос. – И я понимаю, что должна оставаться невидимой.

– Невидимой? Кто тебе так сказал? – осведомилась Клэр.

– Да, Лотти, – вмешался я, сложив руки на груди. Лотти посмотрела мне на руки, потом уставилась на грудь и лишь потом сумела отвести взгляд. – Кто сказал, что вы должны оставаться невидимой?

– Миссис Х. что угодно, только не невидимая, – вставила Клэр. – Ольз, как же она тебя зовет?

– Вычурный, смазливый, изнеженный трастфондовый говнюк, – подсказала Вики.

– Кто такая миссис Х.? – спросила Лотти.

– Уборщица Олли, – ответила Вики.

– Но… уборщица Олли – это я.

– Да! – я недовольно глянул на Вики. – Да, Лотти, вы моя уборщица. Миссис Х. работала на меня до вас.

– Но ты же только что сказал… – начала Вики, и я ее перебил.

– Клэр, тебя наверняка ждут дела. У нас с Вики встреча с Феликсом. Так что, часом, свалить не хочешь?

– Пойду в кабинете устроюсь, – объявила Вики, бросаясь прочь. Вики никогда не умела разбираться в сложных социальных ситуациях с неясными правилами поведения. А эта ситуация была сложнее многих.

– Э-э-э… – взгляд Лотти метнулся в коридор, потом снова ко мне. – Вам другие комнаты нужны? Вы же в библиотеку не собираетесь?

– А что не так с библиотекой? – спросил я, нахмурившись.

– Все в порядке, ваша светлость, – Лотти старательно изображала невозмутимость, но дрожащий голос выдавал ее с головой. – Просто в библиотеке я еще не протерла пыль, поэтому…

– Нет, мы не собираемся в библиотеку, – заверил я. Странно, да? Она там что-то опрокинула?

Лотти вздохнула с облегчением, потом обвела взглядом кухню, теперь сияющую чистотой.

– Так я начну убираться здесь?

– Да, конечно, – ответил я.

– Просто, кажется, работы здесь не очень много, – Лотти недоуменно посмотрела на меня, потом понизила голос. – Слушайте, я давно хотела спросить, это причуда богатых? Нанимать уборщицу для уборки уже чистого дома?

Клэр фыркала, с трудом сдерживая смех, пока я зло на нее не глянул.

– Нет, я просто… Я очень аккуратный, поэтому…

– Ясно, – медленно проговорила Лотти, хмуро посмотрев на меня, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что она знает, что я вру.

Смешок Клэр в ответ на откровенную ложь замаскировать было куда сложнее.

– Клэр, ты ведь, кажется, собиралась уходить? – Взяв дело в свои руки, я схватил Клэр за плечо и поволок с кухни, прочь от Лотти. Как только мы вышли в коридор, сестра повернула ко мне взволнованное лицо.

– Она тебе нравится! – выпалила Клэр.

– О чем ты говоришь?

– Не пудри мозги мозгопудрецу, Баки[2] . Лотти тебе нравится. Как еще объяснить, что ты не уволил миссис Х. ради того, чтобы нравящейся тебе уборщице не пришлось заниматься уборкой? А как вы, ребята, смотрите друг на друга! То есть ты мой брат, но даже я должна признать, что это было реальное эмодзи с огоньком.

– Не лезь в эти дела. Я серьезно, – я попытался наполнить свои слова братским авторитетом, только на Клэр подобное никогда не действовало. Ее улыбка стала нервирующе широкой.

– Ну так это же здорово! Погоди, я остальным расскажу. Тебе никто по-настоящему не нравился до разрыва с…

– Не произноси ее имя! – прорычал я, и Клэр плотно сжала губы, хотя при этом казалась неоправданно оживленной.

– Просто мы все волнуемся, Ольз, – заявила Клэр. – После разрыва сам знаешь с кем ты сам не свой. Будто… холоднее стал. Не мой малыш Олли.

– Клэр, во мне шесть с лишним футов[3] . «Твоим малышом Олли» я перестал быть два десятка лет назад.

Мои слова Клэр проигнорировала. От радостного возбуждения она подпрыгивала на носочках.

– Ты понимаешь, о чем я. Слишком долго ты вел себя с женщинами, как упрямый говнюк.

– Мне прекрасно известно, что ты думаешь о моих отношениях с женщинами. Да я из дома выйти не могу без того, чтобы ты или, чего пуще, мама попытались бы меня пристроить. Вы с ней никогда не задумывались, что, возможно, мы с Вики не хотим семью?

– Не мели чушь! Вики просто нужно вести себя не так… эксцентрично и…

– Клэр! – предостерегающе одернул я сестру, и она закатила глаза.

– Ну ты понял, о чем я. Мне и попробовать нельзя? Вики пугает парней своими мегамозгами. Ну а тебе сейчас нужна хорошая девушка. Не сучка, которая тебя продаст. В любом случае пока наши попытки ни к чему не привели. Тебе ни одна из девушек не глянулась. Ни одна за пять лет, Ольз, – Клэр перестала подпрыгивать и понизила голос до шепота. – Я беспокоилась, что она тебя надломила.

Вдохнув, я сжал ее в объятиях.

– Ты слишком много беспокоишься, – посетовал я, целуя ее в макушку. – В ту пору я был глупцом, думал, что люблю ее, но… – Я осекся. Честно говоря, жгучая досада от случившегося не утихала годами. Унижение, сердечная боль. Но сейчас… – Поступок Корделии ранил меня, Клэр, но не надломил.

– Рада, что ты способен произносить ее имя, – мягко проговорила Клэр. – Это же прогресс. Дело в этой девушке?

– Не опережай события, Медвежонок Клэр, – строго сказал я. – Небольшая проблема состоит в том, что она на меня работает.

– И что? На работе люди постоянно заводят отношения.

– Тут налицо небольшое неравенство возможностей.

– Неравенство возможностей всегда налицо, Ольз. Так, дай мне подумать. Нужно заказать ей цветы, да? И пригласить ее…

– Боже, с тобой я это обсуждать не буду! – простонал я. – Ладно, как дела у мамы?

Мы немного поговорили о Букингем-мэнор и о содержании поместья, с которым, по мнению Клэр, мама справлялась не лучшим образом. Я поинтересовался, не кажется ли ей, что у Вики, которая в последнее время притихла, есть повод для беспокойства.

– Откуда мне знать? – с презрением осведомилась Клэр, и я вздохнул. Только я пару лет назад подумал, что мои сестры начинают ладить, все полетело к черту, когда Клэр вышла за Блейка. Вики Блейка не жаловала и особо этого не скрывала.

– Ладно, пошли найдем твое дьявольское отродье, – предложил я, когда, глянув на часы, понял, что если не потороплюсь, Вики начнет встречу сама. Я выволок Клэр в коридор и на звуки музыки Флорри пошел в библиотеку.

– Привет! – Флорри неожиданно выскочила из-за дивана.

– Дорогуша, что ты там делаешь? – спросила Клэр.

– Ничего! – пискнула Флорри, глянув на пол рядом с собой, потом на нас. Густо покраснев, она не желала смотреть нам в глаза. Врать девчонка не умела совершенно. Хотелось надеяться, что на этот раз она не пролила лак для ногтей на мой паркетный пол.

– Ладно, мы, пожалуй, пойдем…

– Да! – крикнула Флорри и подбежала к нам, выпроваживая из библиотеки. – Вам обоим нужно идти. Сейчас же!

– Детка, ты становишься все более странной, – отметил я и снова взъерошил ей волосы.

– Дядя Олли, волосы!

Глава 9

Они вечно убегают

ЛОТТИ

– Твою мать! – прогремел низкий голос, и я замерла, когда дверь мини-салона с грохотом распахнулась.

Откровенно говоря, «мини-салон» – странное название для такой комнаты, ведь она больше всей моей квартиры, но повторюсь, богачи – люди чудные. Я держала в руке ферзя, собираясь сделать ход, который поставил бы моему сопернику мат. Герцог сделал несколько нервных шагов вперед и резко остановился, увидев меня. Он посмотрел мне в лицо, потом на шахматную фигуру у меня в руке и улыбнулся, хотя злился буквально секунду назад.

– Так… – начал он. – Признаетесь наконец, что это вы обыгрываете меня в шахматы?

Я уже собиралась вернуть ферзя на место, но задуманный мной ход был идеальным; он обеспечил бы мне лидерство в два матча. Я поставила ферзя лицом к слону, потом выпрямилась, чтобы отступить.

– Шах и мат, – пробормотал герцог.

Когда он приблизился, я попятилась и метнулась за диван. Похоже, моя суета разожгла в нем былую досаду. Улыбка погасла, брови сошлись на переносице – герцог раздраженно плюхнулся в кресло рядом с шахматной доской и наклонился вперед, растирая виски.

– Сэр, я, пожалуй, пойду, – шепнула я, продолжая пятиться к двери.

– Лотти! – окликнул герцог, когда я потянулась к дверной ручке. – Может, устроим этой уважительной хрени небольшой перерыв? Мне утром целый балаган устроили, вот и хочется остаток дня провести с человеком, который на вид не полная сука.

Я удивленно засмеялась.

– Почему вы думаете, что я не полная сцука? Может, я сцука конченая?

– Трудно сказать. У вас минимальные сучьи вайбы.

На миг я замешкалась, потом убрала руку от двери.

– Ладно, может, сразу убегать мне не стоит, но вы должны знать: я веду себя как сцука… порой.

– Разве такое не со всеми случается? Мои сестры сказали бы, что я мастер такого поведения.

– Сестры? – Я протиснулась мимо герцога и села на стул напротив. – У вас их больше чем одна?

– Да, разумеется, – ответил герцог, нахмурившись.

– Ну сестра, с которой я знакома, кажется, очень ничего.

Герцог склонил голову набок.

– Но, кажется, вы знакомы с обеими моими сестрами. Вики была в клубе, потом вы пересекались здесь на прошлой неделе.

– О-ох! – протянула я. – Блондинка? Мне подумалось… – Я осеклась, не успев озвучить свои глупые предположения и стараясь игнорировать лучик надежды и счастья от понимания того, что у герцога нет девушки.

– Что вам подумалось?

– Ну что вы с ней…

– Черт! Я надеялся, что Викс объяснит, кто она такая. Простите, она не так хороша в… ну она не слишком общительна. Нечасто сталкивается с проблемами. Викс во многом гениальна, но общение с людьми вечно ставит ее в тупик.

– Она кажется милой. – Отбросив безумную ревность, я поняла, что Вики мне вполне нравится. В ней не было ни капли притворства; чувствовалось, что она впрямь никогда не врет.

Герцог вскинул брови.

– Неужели?

– Ну она прямолинейная. В самом буквальном смысле.

– Это недоговорка. К сожалению, Викс бывает обузой. Я люблю свою сестру, но людей она жутко бесит. – Герцог сделал паузу, взглянул на меня, потом, кажется, принял решение. – У нее расстройство аутистического спектра. Ее мать – не моя мать, а любовница моего отца – в аутизм не верила, так что диагноз Вики поставили уже во взрослом возрасте. Мы редко об этом рассказываем. Я не хочу ее уязвлять, да и сама Вики желает держать это при себе. Но временами это создает проблемы. Вики настолько правдива, что порой… возникают сложности.

– Люди не выносят правду, – заметила я.

– Ну вот теперь Вики решила, что ее слишком долго «душили» в семейном бизнесе. Она пошла работать в финансовую компанию моего лучшего друга, чтобы себя проявить или еще по какой-то ерундовой причине. Нелепая нелепость!

– Поэтому вы сердитесь?

– Извините, – герцог поморщился и отвел взгляд. – Вам не нужно, чтобы я рыскал здесь злой как черт.

– Ну… это ваш дом, помните? – спросила я. – Вы можете рыскать сколько душе угодно.

– Да, но я не хочу быть…

– Сцукой?

– Точно, – улыбнулся герцог.

– Ну я вас таким не считаю, если это утешение.

– Высокая похвала.

– Высочайшая. Так что еще случилось, что заставило вас дверями хлопать?

Герцог начал расставлять шахматные фигуры на стартовые позиции. Боже, какие сексуальные у него руки! Загорелые, с выразительными, как должно иметь мужчине, венами и так далее. Массивные выглядывающие из-под рукава рубашки часы только усиливали впечатление. Не говоря уже о легком, едва различимом запахе лосьона после бритья. Волосы выглядели так, будто он уже несколько раз провел по ним рукой, легкая щетина уже понемногу пробивалась. Честное слово, почти неприлично разгуливать в таком виде в два часа дня вторника. Герцог откашлялся, и, заглянув в его голубые глаза, я поняла, что он улыбается.

– Эй, вы как, ничего? – спросил он. – Вы будто отключились на минуту.

– П-простите, – пролепетала я и мысленно встряхнула себя, чтобы вернуться к реальности.

– Ваш ход, – тихо сказал герцог, и я захлопала глазами. Он говорит, что мне следует…

– Я… ну…

– Делайте ход, Лотти! – велел герцог, жестом показал на шахматную доску и поднял бровь.

Густо покраснев, я откашлялась, схватила пешку и совершенно бездумно сделала ход.

– Мой зять немного мудак, поэтому я и хлопаю дверями.

Я поджала губы. Ни за что не стану откровенно высказываться о Блейке!

– Клэр не похожа на девушек, которые выходят замуж за сцук.

Герцог пожал широкими плечами, покрытыми дорогим костюмом.

– Он был ничего себе, но в последнее время… – Герцог не договорил и отвел взгляд. – Он один из тех идиотов из бара, которые не сдвинули бокалы, чтобы вы поднос поставили.

– О-о-ой! – я старательно изобразила изумление. – Понятно.

– Вот да, «Осторожно, мудила»! Но Блейк такой, исключительно когда напьется. Только что сорванная им сделка по земле, на которой нам нужно строить новые бары, не имеет никакого отношения к выпивке.

Я закусила губу и отвела взгляд. По опыту знаю: влияние выпивки на ситуацию бывает куда разнообразнее, чем способны представить себе люди.

– Зря я позволил Блейку вести ту сделку, но он уверял, что все под контролем. Блейк даже сейчас думает, что способен ее спасти.

– Может, стоит дать ему шанс, – тихо предложила я, и герцог вскинул брови.

– Почему вы защищаете его? Той ночью в баре он вел себя как полный мудак.

Я пожала плечами.

– Он член вашей семьи. Семья очень важна. Членов семьи связывают нити, они тянутся между вами, опутывают, удерживают вас вместе, создают каждому страховочную сеть, чувство общности. Не рискуйте обрезать одну из нитей. Только не когда в образовавшуюся брешь может провалиться ваша сестра.

Герцог расправил плечи и удивленно уставился на меня.

– Никогда не думал о семье с такой точки зрения, – медленно проговорил он. У меня сердце сжалось, к горлу подступил комок. Если у тебя никогда не отнимали семью и стабильность, ты по-настоящему не поймешь, сколь они важны и сколь беспомощен ты без них. Я попыталась подавить ревность, наблюдая, как герцог обдумывает мои слова.

– К своей семье вы относитесь именно так? – спросил он мне на удивление. По опыту знаю, что мужчины любят говорить исключительно о себе.

Я пожала плечами.

– Для семьи я сделаю все, – ответила я искренне, хотя моя семья состояла только из Хейли. Нас с ней связывали неразрывные нити.

– Ну… я даже не знаю, как удержать с ним себя в руках. Но вы правы: семья очень важна.

– Можете попробовать мой способ, – бездумно выпалила я.

Герцог склонил голову набок.

– И что это за способ?

– Ну когда меня кто-то бесит, как в баре тем вечером… – Я замолчала, потому что на лице у герцога мелькнуло убийственное выражение. – Я… ну… тихо пою одну песенку. Наверное, это то же самое, что считать до десяти.

Герцог уже не хмурился, а улыбался.

– Так, продолжайте! – настойчиво проговорил он.

– Нет, вам я петь ее не буду. – Я сделала ход конем, чтобы атаковать его слона.

– Ну нельзя же намекнуть на секретный способ обуздания идиотов и утаить подробности. – Герцог сделал дерьмовейший ход ладьей, оставив коня без защиты. В шахматах он был полное гуано.

– Нетушки, обойдетесь, – отозвалась я. – Свою песню сочиняйте.

– Лотти, пожалуйста! – упрашивал герцог.

– Нет.

– Ну пожалуйста!

– Нет.

– Пожалуйста-препожалуйста?

– Вы ведь не отстанете? – спросила я, фыркнув.

Герцог вскинул брови.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, густо краснея в очередной раз. – Вот эта песенка:

Я не врежу мерзкой сцуке,

Подожду, пока сбежит.

Сцуки же стыда не знают,

Они вечно убегают.

Громкий бархатный смех герцога заполнил комнату, и я уставилась на него как завороженная. Он был так красив, ну просто до нереальности.

– Песенка привязчивая, – отметил он сквозь смех. – Скажите, вы пели ее, обращаясь ко мне?

Я откашлялась и отвела взгляд.

– Нет, конечно нет!

– Лгунья из вас никудышная.

– Даже вы должны признать, что порой заслуживаете такую песенку, – сказала я с улыбкой.

– Ну да, это включает случай, когда я беспокоился, что вы можете сломать шею? Или хотел отправить вас в больницу после того, как вы упали с высоты десяти футов[4] и не могли нагружать ногу? Когда отчитывал за то, что стоите на стремянке, ведь вы – без обид, детка, – на полу с трудом равновесие держите? Думаю, моя тревога была обоснованна.

Уняв дрожь, которая пробежала по моему телу, когда герцог назвал меня деткой, я закатила глаза и сделала очередной ход, на сей раз съев его слона.

– Вы командовать любите, – отметила я.

– Да, – подтвердил герцог, и я посмотрела ему в лицо. Он перехватил мой взгляд, и мы уставились друг на друга – я так и сидела, снова попав в плен его чар. – Да, Лотти, я очень люблю командовать.

Ладно, откровенных слов Олли не сказал, но дело было в том, как он сказал свои слова – тихо, с намеком и напором. Мне почудилось, что речь уже не о моей неуклюжести. Когда я делала следующий ход, пальцы дрожали и я опрокинула пешку, за которой тянулась.

Не успела я опомниться, Олли сжал мою ладонь в своей. Мне следовало вырвать ее из тисков. Будь у меня больше силы воли, я вырвала бы. Но в салоне пахло его дорогим одеколоном, его сильная ладонь обволакивала мою теплом, в подсознании звучал его низкий, бархатный голос, голубые глаза с расширившимися зрачками буравили мои – отстраниться я не могла никак. Не было физиологической возможности. Олли погладил мою ладонь большим пальцем, и голова у меня закружилась так, словно я могла потерять сознание прямо сидя за столом. От его прикосновения било током, словно живая, дышащая сила проникала мне в ладонь и поднималась вверх по руке.

– Размер ладони у тебя очень маленький, – голос Олли звучал по-прежнему низко.

– Да нет, средний, – хрипло возразила я и откашлялась. – Это у тебя слишком большой.

– Слова моей бывшей, – с улыбкой повторил Олли мой прикол давностью в несколько недель, и я сорвалась.

Годы строгого самоконтроля, стремления поступать правильно, борьбы за выживание, самоотречения и самодисциплины – все полетело к черту. Слишком великолепен был этот человек. В мозгу у меня словно щелкнул выключатель – разумная Лотти покинула чат, оставив вместо себя изголодавшуюся по сексу, одержимую герцогом Лотти. Я вскочила с места, запустила свободную руку в шикарные волосы, о которых мечтала месяцами, и губами прильнула к его еще растянутым в улыбке губам.

Глава 10

Герой фантазий

ЛОТТИ

Пара секунд понадобилась моему мозгу на осознание того, что творит мое тело.

– П-простите, – пролепетала я, пытаясь отстраниться. Но Олли резким движением посадил меня себе на колени, а свободной рукой обхватил мой подбородок.

– Какая же ты красивая, черт подери! – пробормотал он, едва не касаясь губами моих губ, и вгляделся в меня. Потом Олли дернул меня за руку, повалив вперед, и обнял. Он крутил мое лицо и так и эдак, потерся носом о мой нос раз, другой, прежде чем наши губы наконец встретились.

Я чувствовала упругие мышцы его груди под ладонями; мягкое, но настойчивое прикосновение его губ, его грубую щетину, и выключатель у меня в мозгу снова закоротило. Растаяв в его объятиях, я приоткрыла рот и впустила его язык внутрь. Через несколько минут губы Олли переместились мне на подбородок, потом на ухо. Пока я задыхалась, стараясь не потерять сознание от похоти, Олли покрыл поцелуями мою шею, пальцами скользнул от подбородка к волосам, стянул косынку и обмотал моими прядями кулак, чтобы держать так, как ему вздумается.

Поцелуи Олли были такими же, как он сам, – властными, требовательными, совершенно восхитительными.

– Нам нужно больше места, – сказал Олли, уткнувшись в кожу чуть ниже моего уха, и я энергично закивала. Да, да, нам нужно было больше места сию же секунду. Я взвизгнула, когда Олли поднял меня на руки, словно я ничего не весила; потом, не дав сообразить, где верх, где низ, он уложил меня на диван и придавил своим великолепным весом. А потом он снова меня поцеловал. – Ладно-ладно, – пробормотал Олли между поцелуями. – Знаю, c этим нужно замедлиться. – О чем он говорил? Я дернула Олли за волосы, чтобы показать, что совершенно не настроена замедляться. Мне с ним выпал единственный шанс. У Олли явно был тяжелый день, вот ему и захотелось зажечь с уборщицей. На бис он меня явно не вызовет. Я так устала осторожничать, поступать правильно, вечно жертвовать своими потребностями. И, ядрен батон, я в нем нуждалась, мое тело отчаянно его жаждало. От дергания за волосы Олли глухо зарычал, его грудь до невероятного сексуально завибрировала у меня под ладонями. – Я стараюсь вести себя правильно, – заявил он сиплым, почти страдальческим голосом.

– Олли, ты мне нужен! – взмолилась я. Ага, я до мольбы докатилась. Мой мозг официально бросил меня на произвол судьбы.

Застонав, Олли придвинулся ко мне; его твердая выпуклость уперлась в мой центр, где мне и хотелось.

– Детка, я с тобой, – сипло сказал Олли, языком провел мне вверх по шее, а когда прикусил ухо, я застонала так отчаянно, что если бы не сходила с ума от страсти, то от смущения вплавилась бы в диван. Потом его поцелуи спустились к моей ключице, и мое тело напряглось так, что могло лопнуть в любую секунду. Олли отстранился и перебил мой протестующий писк, стянув мою футболку через голову и оставив меня в одном бюстгальтере. – Охренеть! – пролепетал Олли, оглядывая мое тело.

Не успела я почувствовать неуверенность и застесняться практичного лифчика из белого хлопка, язык Олли уже очерчивал мою ключицу.

– Пожалуйста! – простонала я.

– Да, детка, – отозвался Олли, приникая к груди над бюстгальтером. Когда он стянул чашку и губами обхватил мой сосок, я сорвалась окончательно – изогнулась и застонала, извиваясь под ним. Олли сосредоточился на другом моем соске, провел рукой вниз по моему животу, и я задрожала от предвкушения. Я чувствовала, как напряжено его тело, как мышцы спины бугрятся под костюмом. Потом его ладонь скользнула мне в леггинсы, под резинку моих трусиков. С рекордной скоростью подушечки его толстых пальцев оказались у меня на лоне, и я вздрогнула, как от удара током. Потом Олли начал медленно массировать круговыми движениями, а я – тереться об него. – Умница! – шепнул он мне в грудь. – Ты моя умница! Детка, помоги мне довести тебя до конца. – Олли ввел в меня палец, большим пальцем надавив там, где мне хотелось, и я почувствовала приближение оргазма. Наступил он салютами за опущенными веками – взрывы наслаждения сотрясли все мое тело. Таких невероятных ощущений я в жизни не испытывала.

Я лежала, плотно закрыв глаза, а когда открыла их, в сознание мне вторглась реальность. Испуганно втянув в себя воздух, я замерла под Олли. Он медленно извлек из меня пальцы и, продолжая прижимать меня к дивану, поднял голову так, что наши лица оказались на одном уровне.

– Так лучше? – просипел Олли и наградил великолепным зрелищем: ослепительно улыбнулся, находясь в дюймах от меня. Ослепительность ослепительностью, но ответить на его улыбку я не могла. Я только что позволила своему боссу довести меня до сильнейшего оргазма – ну что со мной не так?

– Что я творю? – испуганно прошептала я. – Бл… Блин горелый! Я полностью слетела с катушек.

– Эй, – тихонько проговорил Олли. Его улыбка померкла, прекрасное лицо теперь омрачала тревога. – Детка, не закрывайся от меня. Только не после произошедшего. Обратного пути теперь нет.

Я судорожно покачала головой, Олли убрал мои волосы с глаз так нежно, что я чуть не разрыдалась.

– Олли… то есть ваша светлость, я ваша гребаная уборщица. Вы мой босс, – проблеяла я. – Признаю свою ошибку. З-зря я вас поцеловала. Я понимаю это, только… – Я осеклась, скованная неподдельным ужасом. – Не увольняйте меня! Ваша светлость, мне нужна эта работа. Пожалуйста, не увольняйте!

– Лотти, успокойся! – велел герцог своим командирским тоном. – Я взял тебя за руку прежде, чем ты меня поцеловала.

– Но п-потом я умоляла вас…

– Да, было смешно, – Олли снова улыбнулся.

Я шлепнула его по груди.

– Ничего смешного… придурок вы эдакий.

Тут Олли снова поцеловал меня – легонько коснулся губами, продолжая улыбаться.

– Ладно, ничего смешного.

– Можно продолжить этот разговор в вертикальном положении и чтобы вы меня не целовали? Я… я не могу думать, когда вы…

– Нет, – перебил герцог в дюйме от моих губ. – По-моему, идея неудачная.

– Что? – мой голос напоминал придушенный писк. Вес его тела и ощущение его близости снова путали мои мысли.

– Думаю, разговор нужно вести именно в таком положении, – заявил герцог. – Если позволю тебе подняться, ты снова начнешь все передергивать. Поэтому сперва тебе придется меня выслушать.

– Вы слишком тяжелый! – пожаловалась я, но вышло неубедительно, потому что я снова почувствовала, что таю.

– Да я практически не давлю на тебя, если только слегка, чтобы на месте удерживать.

Я фыркнула, и Олли снова присмотрелся ко мне. Его лицо дышало чуть ли не благоговением, будто он не мог поверить, что я лежу под ним.

– Для начала скажу, что ты мне очень-очень нравишься.

Я захлопала глазами и разинула рот от изумления. Не таких слов я ждала от герцога. Если честно, я ждала, что он потребует услугой ответить на только что оказанную мне услугу. Какой толк развлекаться с уборщицей, если не извлечь из этого никакой выгоды?

– Обычная интрижка с тобой меня не интересует, – твердо сказал герцог.

Вот те раз! Он что, читает мои мысли?

– Почему не интересует? – мои слова прозвучали сдавленно, будто я с трудом верила в происходящее.

– Потому что у меня к тебе чувства, – заявил герцог.

– Неужели?

– Да, – ответил он. – Чувства сильные, я испытываю их очень давно. Понимаю, это не идеальный вариант, поскольку ты на меня работаешь. Потому-то я ничего до сих пор не предпринимал, но без тебя я больше не могу.

– Не можешь?

Герцог улыбнулся и снова убрал мне волосы с виска.

– Дорогая, ты можешь реагировать только краткими вопросами?

Он назвал меня «дорогая»… Герцог был очень высокомерным и при этом очень милым. Горло судорожно сжалось, и мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла заговорить снова.

– А вы в курсе, что вы герцог?

Олли ухмыльнулся.

– Да, уже какое-то время в курсе, – сухо ответил он.

– Ваша све…

– Детка, только назови меня еще раз «сэр» или «ваша светлость» и увидишь, что случится, – пригрозил Олли низким сексуальным голосом, прижавшись бедрами к моим. – Когда я целовал тебя и когда довел до оргазма, ты звала меня Олли. – Его лицо приблизилось к моему, наши губы едва не соприкасались. – Нужно снова действовать таким образом? Это единственный способ заставить тебя звать меня по имени?

У меня аж живот свело от желания.

– Я… никаких больше поцелуев и… и… прочего, – отозвалась я неестественно высоким голосом.

– Будешь называть меня по имени? – спросил он прямо мне в губы.

– Да, – шепнула я.

– Что «да»?

– Да, Олли.

Он улыбнулся и нежно поцеловал меня, будто в награду, снова перепутав мне мысли. Мой рот приоткрылся, его язык скользнул внутрь; я начала тереться об него, потянулась, чтобы вытащить рубашку у него из-за пояса и дотронуться до его спины. А потом он вдруг стиснул зубы и отстранился.

– Верно-верно, развлекаться пока не будем, – твердо проговорил герцог, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Сперва нужно кое о чем договориться.

– Господи! – прошелестела я, когда унижение накрыло меня с головой. – Ты даже пиджак не снял!

Я извивалась под ним практически голой, а Олли был полностью одет. Даже платок-паше из нагрудного кармана не выпал. Мне стало очень неуютно. Словно почувствовав, как мне неловко, Олли негромко выругался и наконец слез с меня, чтобы я могла сесть. Тотчас ощутив нехватку его тепла, я содрогнулась и скрестила руки на груди, чтобы подтянуть бретели лифчика. Олли соскочил с дивана, схватил мою футболку, натянул мне через голову и помог надеть, как ребенку.

– Детка, ты в порядке? – опасливо спросил Олли, сел на диван рядом со мной и накрыл мою ладонь своей. – Прости, я даже не подумал об этом. – Он снял пиджак и бросил на пол, потом расстегнул несколько пуговиц на рубашке, открыв мне обольстительный вид на волосы на груди, жилистую шею и верх загорелого мускулистого торса. – Лотти! – позвал Олли, и я, с трудом оторвав взгляд от его торса, посмотрела в его смеющиеся глаза. Он сжал мне ладонь. – Так лучше?

Я медленно выдохнула и закусила губу.

– Кажется, я просто немного запуталась.

– Ясно, – проговорил Олли, его голос снова зазвучал твердо. – Мне никакая путаница не нужна, поэтому подробно объясню еще раз. Ты мне нравишься. Да я одержим тобой. Постоянно о тебе думаю. О твоем смехе, о твоем чувстве юмора, о твоей неловкости, о твоих глазах, о твоей коже, о том, как я по выражению твоего лица догадываюсь, что ты считаешь кого-то мудаком. О том, как по вскинутым бровям мы понимаем шутки друг друга. О том, что ты сочинила похабный стишок, чтобы не вмазывать идиотам, которые тебя бесят; о том, как ты покраснела, когда читала мне его, ведь похабных слов ты не произносишь. Просто я… – Олли улыбнулся и пожал плечами. – Просто я серьезно на тебя запал.

– Ну это хорошо, – слабо проговорила я и вздрогнула, когда герцог вдруг расхохотался.

– Хорошо? Да ладно тебе!

– Олли, я… – Он легонько сжал мою руку за то, что я назвала его по имени, и в груди у меня стало тесно. – Я просто пытаюсь разобраться в происходящем. – Я вырвала руку из его тисков и начала расхаживать по комнате. Нужно было хоть немного отдалиться от него, чтобы вернуть мозги в нормальное рабочее состояние.

– Прости, Лотти, – проговорил Олли, вставая с дивана, и поднял руки в умиротворяющем жесте, который не возымел должного эффекта. – Мне не следовало тебя торопить. То есть у меня было много времени разобраться в своих чувствах и в их возможных последствиях. А для тебя это шок. Вряд ли ты думала обо мне в том же…

– По-твоему, я не думаю о тебе?! – не веря своим ушам, спросила я и с вызовом скрестила руки на груди. – Блин горелый, Олли, ты глубоко заблуждаешься. – Мой смех прозвучал с каким-то дребезжанием. – Если бы ты знал, сколько я… – Я закрыла глаза, задохнувшись от смущения. Но раз Олли справился, справлюсь и я. – Скажем так, в плане одержимости я дам тебе сто очков форы. Ты уже несколько месяцев играешь главную роль в моих фантазиях.

– Неужели? – спросил Олли и, самодовольно улыбаясь, приблизился ко мне на несколько шагов. Но я подняла руку, и он, нахмурившись, остановился.

– Да, Олли, ты герой фантазий и должен это понимать. Ты классный и смешной, ты добр к своей матери, к своим сестрам и племяннице; ты без устали занимаешься благотворительностью, и тебя это впрямь волнует. Костюмы ты носишь так, что можно слюной захлебнуться. Ты мужчина мечты. А еще ты настоящий герцог. Да я опозорила бы весь женский род, если бы не влюбилась в тебя без памяти, и ты это понимаешь.

– Ну мы же не хотим, чтобы ты позорила женский род, – проговорил Олли, подбираясь ближе ко мне. Хмурый взгляд исчез, сменившись слабой улыбкой. А потом я снова утонула в его запахе и в льдистой голубизне его глаз. Когда он обнял меня и притянул к себе, я прижала голову к его груди и поняла, что мне конец. – Хочу подробнее узнать о фантазиях, в которых я играю главную роль, – заявил он, вскинув бровь, и я нервно рассмеялась, расслабляясь в его объятиях.

– Из сказанного мной ты услышал только это?

– Если честно, кажется, мой мозг отключился после того комментария. – Олли смотрел на мои губы, зрачки у него расширились так, что осталось видимым лишь тонкое голубое колечко, однако, начав наклонять ко мне голову, он замер и плотно зажмурился. – Ладно, никаких больше поцелуев.

– Ладно, – шепнула я, и Олли меня обнял.

– Лотти, я серьезно. По отношению к тебе я настроен серьезно. Так что ты сходишь со мной на официальное свидание, прежде чем я снова позволю тебе добиться своего.

В ответ на это я рассмеялась и закатила глаза.

– Олли, я на тебя работаю. Странновато получится.

Он пожал плечами.

– Давай попробуем, ладно?

– Мне нужна эта работа, – тихо проговорила я.

– Не волнуйся, Лотти, я все улажу.

Я не знала, что Олли подразумевает под «все улажу», но спросить явно следовало. И явно следовало воспользоваться шансом, на месте объяснив, как тяжела моя жизнь.

Глава 11

Это бесценно

ЛОТТИ

– Ядрен батон! – вскрикнула я, выронила тряпку, спрей для уборки и прижала руки к груди.

– Привет! – проговорила Вики с одного из кухонных табуретов и посмотрела на меня, склонив голову набок.

– Вы меня напугали, – посетовала я, наклонившись, чтобы поднять свои принадлежности. – Я не думала, что здесь кто-то есть.

– Мы вернулись со встречи, – проговорила Вики, пожав плечами. – Олли орет на Феликса в кабинете. Я решила переждать здесь.

– Э-э-э, кто такой Феликс?

– Лучший друг Олли.

– Почему же Олли на него орет?

– Он не хочет, чтобы я работала на Феликса. Он хочет, чтобы я и дальше работала в «Букингем-истейт».

– А вы этого не хотите?

Вики снова пожала плечами.

– Порой мой сводный брат склонен к гиперопеке.

Я прошла дальше на кухню и положила спрей и тряпку на гранитную столешницу. В Вики чувствовалась какая-то уязвимость. В чем дело, я точно определить не могла, но одиночество, которое частенько терзало меня, по какой-то причине ощущалось в ней. Мы словно были родственными душами, что не имело никакого смысла, ведь я знала, что у Вики есть семья и круг ее общения куда шире моего. Но смотреть в синие глаза было страшновато: столько грусти в них чувствовалось.

– Почему вы зовете Олли сводным братом? – спросила я и закусила губу. Мне следовало помнить, что я здесь лишь наемная работница. Эти люди явно не привыкли к тому, чтобы прислуга задавала вопросы. Но Вики раздраженной не казалась, когда смотрела на меня со слегка нервирующей сосредоточенностью, характерной для нее.

– Потому что он мне сводный брат, – просто ответила она.

– Просто он… – Глядя в сторону, я села на табурет напротив нее. Вопреки беспокойству о том, что нужно соблюдать формальности, у меня было ощущение странной духовной близости с Вики, от которого никак не удавалось избавиться. – Он зовет вас сестрой и различий не делает.

Вики посмотрела на свои руки и сказала:

– Он неправ. Различия есть.

Я всегда умела чувствовать эмоции, «считывать» настроение окружающих и ложь определяла с ходу. С Вики это было сложнее, чем с другими, но скрытую обиду в ее словах я уловила сразу.

– Вы не считаете себя частью семьи Хардингов, – брякнула я, не сдержавшись. – Поэтому вы не хотите работать в «Букингем-истейт». К гиперопеке Олли это никак не относится.

Вики уставилась на меня, вытаращив глаза.

– Как ты можешь?..

– Честное слово, Викс, зря ты нас бросила. Знаю, разборки ты не любишь. Мы просто… – голос Олли перебил Вики: герцог и еще один мужчина вошли на кухню. Оба застыли, увидев, что за кухонным столом вместе с Вики сижу я. Шок на лице Олли сменился улыбкой, когда он взял себя в руки и направился к моему месту.

Не успела я куда-либо ретироваться, герцог подошел прямо ко мне, большой рукой обнял за плечи и поцеловал в висок. Он поцеловал меня. Прямо перед сестрой и лучшим другом, словно я была его женой, сидевшей на своей кухне, а не наемной прислугой, без спросу устроившей себе перерыв, чтобы расспросить члена его семьи.

– Ты, наверное, Лотти, – проговорил другой парень, шагнув ко мне с вытянутой для рукопожатия рукой. – Привет, я Феликс.

– Привет! – ухитрилась пискнуть я, оторвала ладонь от бока Олли и перегнулась через него, чтобы пожать руку Феликсу. Он был такого же роста и сложения, как Олли, но с теплыми карими глазами, а не с пронзительными голубыми, как у герцога. Вместе эти двое выглядели довольно устрашающе.

– Олли мне много про тебя рассказывал. – Феликс продолжал улыбаться, когда я выпустила его руку, точнее, была вынуждена выпустить, когда Олли притянул меня к себе. Вскинув брови, Феликс смотрел то на меня, то на Олли, и его улыбка превратилась в ухмылку.

– Неужели? – спросила я, нахмурившись. Я ведь поцеловала Олли буквально несколько дней назад. О чем он рассказал своему другу? О чем в принципе можно было рассказывать другу?

– О да. Ты ведь психологию изучаешь?

У меня аж челюсть отвисла, но я сумела взять себя в руки.

– От-ткуда вы?..

– Феликс, дружище, заткнись! Ты делаешь из меня чертова сталкера! – прорычал Олли и повернулся ко мне. – Лотти, однажды я увидел книги у тебя в сумке, ну и еще пару раз замечал их на журнальном столике в библиотеке, но…

– З-зашибись! – шепнула я, поддаваясь страху. Я-то думала, что хорошо заметала следы, когда ухитрялась заниматься на работе. – Олли, прости! Клянусь, я занималась буквально по часу – по два и…

Феликс расхохотался.

– Ой-ой! Ну это бесподобно. Лотти, ты не представляешь, как сильно запал на тебя мой мальчик Ольз. Клянусь, ему насрать, убираешься ты в его доме или нет. Черт подери, да ему вообще уборщица не нужна!

– Феликс, брат, думаю, тебе пора сваливать, – предостерегающе сказал Олли.

Феликс поднял руки, продолжая хихикать.

– Ладно, ладно, намек понят. Пошли, Викс. У нас встреча в три часа в офисе.

Вики так и буравила меня своим огорошивающим взглядом.

– Викс! – позвал Феликс, когда она даже не шевельнулась, чтобы уйти.

– Думаю, ты правильно выбрала профессию, – сказала Вики. – Ты станешь отличным психологом.

Я удивленно уставилась на нее.

– Э-э-э, спасибо?

Вики кивнула, затем отодвинула табурет и вслед за Феликсом направилась прочь из кухни. Олли на секунду выпустил меня, чтобы двинуться за ней. Он встал у нее на пути, не давая выйти.

– Не передумаешь? – негромко спросил он.

– Олли, я тебе там не нужна, – твердо заявила Вики, и Олли вздохнул.

– Если что-то случится или если кто-то начнет тебе говнить, ты вернешься ко мне, да?

– Со мной все будет в порядке.

На этом Вики ушла, Олли посмотрел ей вслед, пригладил волосы и повернулся ко мне.

– Что случилось? – спросила я. Сегодня я столько раз перегибала палку, что если добавить к этому чрезмерное любопытство, ничего особо не изменится.

Олли повернулся ко мне, глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Потом он подошел к моему табурету, уперся руками в противоположные стороны столешницы и посмотрел на меня сверху вниз, изогнув губы в слабой улыбке.

– Ты такая красивая, – прошептал Олли, а когда вгляделся в мое лицо, глаза у него стали ярко-синими.

Я таращилась на него, удивляясь совершенно невероятному сценарию, по которому великолепный герцог в костюме-тройке, будто только сошедший с подиума, говорил мне, Лотти Форест, – в мешковатых джинсах и в толстовке с пятнами отбеливателя, без макияжа, с непричесанными волосами, собранными на макушке в небрежный узел (без намека на сексуальность), – что я красивая. Мой разум затуманился, когда я вдохнула аромат лосьона после бритья и его собственный маскулинный запах.

– А ты так прекрасен, что у меня порой дух захватывает, – сказала я. Да, так я сказала сиплым голоском, полностью поглощенная желанием. У Олли вспыхнули глаза, когда одну руку он запустил мне в волосы, другой взял за подбородок, приподнял мою голову и коснулся губами моих губ, сперва легонько, а потом, издав гортанный звук, углубил поцелуй. Я вцепилась ему в рубашку, а ноги раздвинула, чтобы ощущать его жар там, где особенно хотелось. Я прильнула к Олли и почувствовала, как его грудь вибрирует от рыка, когда его большая рука обхватила меня сзади, приподняла и плотнее прижала к нему. Я ухитрилась просунуть ладонь ему под жилет и рубашку и снова услышала рык, когда коснулась его горячей кожи и напрягшихся мышц.

– Черт! – шепнул Олли мне в губы, начал об меня тереться, и я тихо застонала. – Лотти, детка, я… я не могу… я… – Тут рядом с нами на плиточном полу раздался звон, и мы отпрянули друг от друга. Посмотрев вниз, я увидела, что разбилась изящная фарфоровая чашечка, из которой я пила чай, и снова прильнула к Олли.

– Прости, – прошептала я ему в губы.

– За что? – шепотом же спросил он с болью в голосе.

– За чашку. Она такая миленькая, а теперь…

Олли усмехнулся так низко и проникновенно, что я почувствовала его каждой клеточкой тела.

– Лотти, плевать мне на гребаную чашку, – заявил Олли, губами едва не касаясь моих губ, и я задрожала. В глазах у него снова загорелся огонек, но только я подумала, что мы снова поцелуемся, он резко отстранился. – Черт подери!

– В-в чем дело? – спросила я, обхватывая себя руками, потому что без его большого теплого тела стало холодно. – Я что-то сделала не так?

– Нет, детка, конечно нет, – со стоном проговорил Олли, отодвинулся от меня и снова запустил руки себе в густые волосы. – Дело во мне. Я… – Он покачал головой, потом заглянул мне в глаза. – Быть рядом с тобой… Боже, Лотти, я очень стараюсь не спешить. Поэтому не могу прижать тебя к стулу и воплотить в жизнь все фантазии, которыми я тешусь практически постоянно. Но быть рядом с тобой в этом доме напрягает меня… – Он засмеялся. – Ну это напрягает меня в прямом и в переносном смысле.

Я почувствовала, что заливаюсь краской, и поджала губы.

– Пошли погуляем вместе.

– Что? – я нахмурилась. – Олли, я же работаю.

– Ну я случайно знаком с твоим боссом и в курсе того, что ему плевать, если ты пропустишь несколько часов уборки, – голос Олли стал вкрадчивым, и он мне криво улыбнулся. – Пойдем, Лотти. Погуляем буквально пару часов. Я отменил все дела на сегодня. Не ставь меня в дурацкое положение. Обещаю, будет весело.

Я закусила губу. Весело. Я, честное слово, не помнила, когда в последний раз что-то делала веселья ради. Без обязательств. Без постоянного беспокойства. Олли протянул мне руку, и я на секунду замялась. Но только на секунду.

Глава 12

Торговец рыбой

ОЛЛИ

– В чем дело?

Лотти остановила меня у входа в ресторан, вскинула брови, глядя то на меня, то на дверь, и раздраженно рассмеялась.

– Олли, я не могу зайти туда в таком виде.

– В каком таком? – спросил я, искренне сбитый с толку.

Лотти выдернула руку из моей руки, провела вниз по своему телу, потом снова вверх.

– Да вот в таком!

– Ты прекрасно выглядишь.

Лотти закатила глаза.

– Олли, от меня пахнет хлоркой. На мне старая облезлая толстовка, еще более облезлые джинсы, и подошва на кедах вот-вот отлетит. Выгляжу я далеко не прекрасно. – Она подняла руку к вороньему гнезду у себя на макушке и застонала. – Ох, и, кажется, я сегодня утром не причесывалась.

– На это никто не обращает внимания.

– Дурашка, это мишленовский ресторан. Там обращают внимание, уверяю тебя.

– Обожаю, когда ты называешь меня дурашкой, – сказал я с улыбкой, потянув за руку, прижал ее миниатюрное тело к себе, а взгляды, которые бросали на нас прохожие, надменно игнорировал. – Обожаю тебя и твой поганый язык.

Лотти хмыкнула мне в грудь и покачала головой.

– Ты такой странный!

– Ладно, Лотти, пошли, я проголодался, – сказал я со вздохом. – Последняя телка, которую я там подцепил, была в каком-то комбезе. В сравнении с ней ты прекрасно выглядишь.

– Маленький дейтинг-совет для большого мальчика, – с жаром проговорила Лотти. – Не стоит упоминать прежние романы, когда пытаешься завести новый.

– Ревнуешь? – спросил я с улыбкой. Мне такой расклад понравился, вот только улыбка, очевидно, не была лучшим решением, учитывая то, как глаза Лотти в ответ вспыхнули зеленым.

– В любом случае последняя телка, как ты поэтично выразился, наверняка была в дизайнерском комбезе, который стоит больше, чем я зарабатываю за шесть месяцев. Очень сомневаюсь, что она была в видавшей виды одежде из «Асды»[5] .

– Никто не обратит внимания, обещаю тебе.

– Ну я точно не войду в этот ресторан, зная, что здесь ты регулярно цепляешь телок. Ни за что.

Хм-м, я узнал этот упрямый тон, недаром же у меня были сестры. Свое решение Лотти явно менять не собиралась. Блин, я все планировал иначе. Я-то думал, что искусством заводить романы овладел в совершенстве: сражаешь наповал эксклюзивным рестораном, даришь пару улыбок, добиваешься своего во всем. Договариваться я не привык. Эта девушка отказывалась пойти в ресторан, который я выбрал для начала, и уже на меня разозлилась.

– Понял, пойдем, – сказал я, взял ее за руку и потащил по тротуару.

– Надеюсь, это не очередное модное заведение, – буркнула Лотти, пока мы брели по улице. Едва она поравнялась со мной, я взял ее за плечи и переместил так, чтобы самому оказаться со стороны дороги.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– В смысле?

– Переставляешь меня. Зачем это?

– Не понимаю.

– Ты только что поставил меня по другую сторону от себя.

Я улыбнулся в ее озадаченное лицо.

– Извини, Лотти, если я до сих пор не произвел на тебя такого впечатления, но вообще-то я джентльмен.

Лотти недоуменно свела брови.

– Как к этому относится перемещение меня по асфальту, словно шахматной фигуры?

Я вздохнул.

– Леди должна идти с внутренней стороны, подальше от транспорта.

– Что? – засмеялась Лотти. – Бред какой!

– Откровенно говоря, для меня это привычное дело, – сказал я, пожав плечами.

– Настоящие джентльмены попадают под машину первыми?

– Да, разумеется.

– Вы, аристократы, люди чудные! – фыркнула Лотти.

– Ну вот мы и на месте, – объявил я, останавливаясь у Кенсингтонского рынка. – Так, теперь нам нужно найти Джеймса.

– Джеймса?

– Моего приятеля, торговца рыбой.

– Так, давай уточним, – проговорила Лотти, откусывая кусок своего бейгла с лососем. – Когда ты называешь Джеймса «приятелем – торговцем рыбой», ты имеешь в виду своего друга, предпринимателя-аристократа, который ради прикола коптит божественного вкуса лосось в коптильнях в своих многочисленных загородных поместьях, а потом на ура продает в «Харродсе», «Харви Никс»[6] и в других торговых точках, одна круче другой?

– Все примерно так и есть, – ответил я, снова откусывая от своего бейгла. – Говорю же, он торговец рыбой.

Лотти закатила глаза и заметно расслабилась на скамье, на которой мы сидели: зажмурилась, подставила лицо солнцу и удовлетворенно вздохнула.

– Как хорошо! – воскликнула она с не совсем понятной мне грустью. Лотти была такой умиротворенной и душераздирающе красивой, что далеко не сразу я смог откашляться и заговорить снова.

– Не такое свидание я планировал, – пробормотал я.

Лотти улыбнулась, открыла глаза.

– Это куда лучше, чем торчать в модном ресторане. Твой приятель коптит отличный лосось. Чувствую себя избалованной.

Избалованной? Оттого что сидит на скамейке в садике для резидентов и ест бейгл с копченым лососем? Я фыркнул.

– Нет, правда, – сказала мне Лотти. – Мне очень хотелось попасть в этот садик с тех пор, как я начала у тебя работать.

– Что же ты не попросила ключ?

Перестав улыбаться, Лотти пожала плечами.

– Не хотелось навязываться. Тем более я не резидент. Я бы казалась белой вороной среди гламурных мамочек, которые здесь отдыхают. – Лотти хохотнула. – Ты не видел парк рядом с моим домом. В нем есть не захочется: слишком много собачьего дерьма, использованных презервативов и закладчиков.

Я напрягся.

– Звучит как-то небезопасно.

Лотти пожала плечами.

– Да ничего страшного. Не всем по карману жить в Кенсингтоне. Я могу о себе позаботиться. Забочусь ведь, и давно.

В груди у меня стало тесно.

– Как давно?

Лотти отвела взгляд и села поудобнее.

– С десяти лет.

– С десяти?

– В этом возрасте меня отдали приемным родителям, – ответила Лотти, пожав плечами, и опустила руку с бейглом, словно потеряв аппетит. – Думаю, Олли, тебе стоит об этом знать, если мы начнем встречаться в открытую. Тебе может достаться из-за моего происхождения. Вокруг приемных детей порой столько предрассудков.

– Мы однозначно начнем встречаться в открытую, – твердо сказал я. – И никто и слова не скажет о твоем происхождении. – Я отложил свой бейгл, полностью повернулся к Лотти, взял за подбородок и повернул ее голову к себе. – Детка, мне очень жаль, что с тобой так получилось, – чуть тише сказал я. – Это полное дерьмо.

Лотти нервно сглотнула, ее глаза заблестели от слез. Одна слезинка упала с ее длинных ресниц, и когда скатилась на скулу, я ее вытер.

– Ядрен батон, извини меня, – пробормотала Лотти, откашлявшись. – Ты небось считаешь меня слезоточивой капельницей. Обычно я не реву так, честное слово. – Снова сглотнув, она опустила взгляд себе на колени. – Я просто… Никто раньше не говорил, ни что ему жаль, ни что случившееся со мной – полное дерьмо. Мои приятели-детдомовцы были в одной лодке со мной и об этом говорить не собирались. Мой социальный работник… та женщина просто решала проблемы, а их у меня хватало с избытком, поэтому…

Волна гнева захлестнула меня при мысли о том, что десятилетнюю Лотти вырвали из дома, отдали приемным родителям и никто вслух не пожалел о том, что с ней такое случилось.

– А что стало с твоими родителями? – осторожно спросил я.

– Папа умер, когда мне было шесть, – ответила Лотти. – Мама без него не справилась и начала пить. Дома стало по-настоящему плохо. Нет, руки она не распускала – ей просто не хватало сил обстирывать меня и ходить за продуктами. В школе начали замечать, что я вечно грязная, что сильно похудела и вечно пыталась стащить еду. Когда нас навестили представители органов опеки, мама была так пьяна, что не проснулась. Реабилитация не помогла, и меня пришлось куда-то определять.

– А как твоя мама сейчас себя чувствует?

– Когда мне было пятнадцать, она завязала, но полтора года назад… снова сорвалась. Потом, десять месяцев назад, она заболела, сильно заболела: случилась печеночная недостаточность. У нее началось брюшное кровотечение, и она умерла.

– Боже, Лотти, мне очень жаль.

Она пожала плечами, сморгнула слезы и расправила плечи.

– Такое случается. Алкоголизм порой безжалостен. Маму я потеряла, но во многом мне повезло. Вот греюсь на солнышке в шикарном садике и ем копченый лосось. Работаю я на самого чистого чистюлю, у которого всегда остается много еды, а задница самая красивая из мною виденных. Жизнь прекрасна.

Я cжал ладошку Лотти и, подавшись к ней, поцеловал в висок. Мы долго так сидели, и я вдыхал цветочный запах ее волос.

– Значит, ты на задницу мою заглядывалась? – наконец спросил я, чтобы разрядить обстановку.

Лотти отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и закатила глаза.

– Клянусь, Олли, любая живая женщина при возможности разглядывает твою задницу.

– Неужели? – шепотом спросил я и наклонился к ней, пока мои губы не оказались у самых ее губ.

– От меня рыбой пахнет, – шепнула Лотти мне в губы.

– Детка, от меня тоже, – сказал я, а когда я слизнул каплю крем-сыра из уголка ее рта, Лотти негромко застонала и впилась в меня губами. Похоже, бейгл она отложила, потому что, когда я углубил поцелуй, обе ее руки скользнули по моей груди и притянули меня ближе.

– Ой, Тарквин, отойди от них! – Женский голос прорезал дымку моего вожделения, и мы оторвались друг от друга, вздрогнув, когда заметили прямо перед собой детскую фигурку.

– Вы селовались! – обвиняюще заявил малыш, показал на нас толстым пальчиком и сильно нахмурился.

– Привет! – тихо сказала Лотти. – Да, целовались.

– Меня хочет поцеловать Молли Хендерсон, но я убегаю, – сказал он Лотти и повернулся ко мне. – Тебе тоже нужно сбежать. Мне пришлось залезть на дерево. Здесь есть одно подходящее.

– Спасибо, дружище, – серьезно проговорил я. – Учту на случай, если она снова захочет меня поцеловать.

– Тарквин! – издерганная мамаша подбежала и схватила Тарквина за руку. – Простите! – сказала она нам обоим, порозовев от смущения. – Продолжайте! – Она утащила Тарквина за собой, но мальчишка успел повернуться ко мне и шепнуть: «Убегай!», показав головой на дерево, которое определил как перспективное для лазания.

Я фыркнул от смеха, потом повернулся к Лотти. Она улыбалась, глядя вслед Тарквину, но глаза у нее были затуманены.

– Знаешь, а тебе впрямь стоит, – тихо сказала Лотти. Она продолжала улыбаться, но голос у нее почему-то звучал грустно.

– Что мне стоит?

– Убежать. – Она снова рассмеялась. – Тарквин дал тебе хороший совет.

– Зачем мне это? – пробормотал я ей в висок, потом прильнул к тому месту поцелуем. Лотти глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Помимо того, что не вписываюсь в твой мир, полный Тарквинов и мамочек в спортивной одежде, которая стоит больше, чем я зарабатываю в месяц?

– Ну ты, вне сомнений, вписываешься в мой мир.

Лотти фыркнула.

– Так вот, помимо того, я девушка сложная. У меня много разного груза, Олли.

– Плевать мне на твой груз. Ничто меня не отвратит, какой бы сложной ты ни была.

Лотти улыбнулась, и я подумал, что проблема решена. Но перед тем, как снова откусить от бейгла, она чуть слышно шепнула:

– Посмотрим.

Глава 13

Моя жизнь… сложна

ОЛЛИ

– Привет, малыш! – сказала Лотти, и я застыл у ванной. Малыш? Кого Лотти может назвать малышом? – Ну это здорово. Я очень тобой горжусь. Отметим это сегодня? Сходим куда-нибудь? – Она негромко засмеялась. – Ладно-ладно, малыш, я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Все, что ты захочешь. Ладно, скоро увидимся. Я тебя люблю.

Я нахмурился и сделал шаг назад. Может, этому есть хорошее объяснение? Лотти могла говорить с подругой. Но разве подруг малышами называют? Нежеланные воспоминания рвались на поверхность. Тайные звонки и встречи раздражали меня и раньше. Я покачал головой, чтобы избавиться от наваждения. Лотти совсем не такая. Будь у нее бойфренд, она сказала бы. Мне просто следовало спросить. Я посмотрел на цветы у меня в руке, поморщился, поддавшись порыву, бросил их в пустую корзину для грязного белья и накрыл ее крышкой. Потом я провел рукой по лицу, сделал глубокий вдох и открыл дверь ванной.

– Привет! – сказал я. Лотти вскрикнула и повернулась ко мне, прижав ладонь к груди.

– Олли, ты напугал меня до усра… то есть до смерти, – посетовала Лотти, нервно глянула на телефон, лежавший на раковине, потом снова на меня. Я сунул руки в карманы, чтобы, как обычно, не потянуться к ней, не поцеловать и не уткнуться носом в шею в знак приветствия. В тот момент неуклюжесть Лотти уже не казалась такой умилительной. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Не передумала насчет завтрашнего вечера? – спросил я. Прождав почти две недели с поедания бейглов в саду, Лотти наконец согласилась на настоящее свидание. Я сомневался по поводу того, почему она с ним тянет, но после того, как подслушал тот звонок, у меня появились подозрения.

– Нет, конечно, – ответила Лотти. Ее улыбка была как удар под дых, и я не смог заставить себя на нее ответить.

– Точно?

Улыбка Лотти померкла, она наклонила голову набок.

В последние две недели я старался почаще приезжать домой на ланч с Лотти и чувствовал, как постепенно рушатся возведенные ею стены. Я ограничивал наше общение кухней, не желая идти дальше в физическом плане, дабы она не подумала, что я просто желаю поразвлечься с уборщицей. Я позволял себе целовать ее, держать за руку, класть ладонь на поясницу, когда мне хотелось куда-то ее направить, – на все это она реагировала с оторопелым, почти благоговейным видом, будто с трудом верила в происходящее.

Чем больше времени я проводил с ней, тем сильнее на нее западал. Лотти странным образом чувствовала мое настроение, чуть ли не мысли мои читала. На днях рассказывал ей о проекте застройки, и она меня перебила:

– Но ты же не хочешь в него вкладываться, – заявила она.

– Почему ты так говоришь? – спросил я в полном недоумении.

– Я просто знаю, что не хочешь, – только и ответила она. – Если угадывать причину, сказала бы, что ты не согласен с планом по озеленению.

Я захлопал глазами. Да, у меня были некоторые сомнения относительно размеров зеленой зоны, запланированной проектом: она была раза в два меньше, чем я считал достаточным.

– Откуда ты это знаешь, черт подери?

Лотти пожала плечами.

– Я хорошо «считываю» настроение людей. Не вкладывай деньги в то, что не делает тебя счастливым.

А еще я ее подкармливал. Лотти была чертовски худой. Хотелось дарить этой девушке бриллианты, а я покупал бейглы у Джеймса и заказывал еду навынос из местного итальянского ресторана. Вчера Лотти немного расстроила меня, попросив разрешения забрать домой остатки лазаньи. Лотти не должна питаться объедками. Но это скоро уладится. Если добьюсь своего, Лотти станет студенткой дневного отделения. А я всегда добиваюсь своего. Моя девушка не будет убираться в чужих домах, питаться объедками и так далее. Мне просто следовало действовать аккуратно. Ну и, возможно, выяснить, почему она зовет кого-то по телефону малышом.

– Олли, в чем дело? – спросила Лотти, посмотрела на меня, сведя брови, и я растянул губы в улыбке. – Это потому, что я отказалась пойти сегодня с тобой на гала-ужин? Для первого свидания это было бы чересчур публично, согласен? – Смех Лотти прозвучал нервно, но я его проигнорировал.

– Ты сказала бы мне, если бы была в отношениях с кем-то еще? – спросил я, ненавидя свой неуверенный голос.

Лотти вскинула брови.

– Отношения с кем-то еще? О чем ты говоришь? – Лотти засмеялась. – Олли, да у меня на отношения с тобой едва времени хватает.

– С кем ты сейчас говорила по телефону? – спросил я, откашлявшись.

Теперь взгляд ее стал настороженным, выражение лица – непроницаемым. У меня аж горло перехватило.

– Олли, я говорила тебе, моя жизнь… сложна, я… – На миг Лотти закрыла глаза и придвинулась ко мне. После недолгих колебаний, явно в ответ на мою защитную позу, она прижала маленькие ладошки к моей груди. – Мне нужно очень многое тебе рассказать, ясно?

Мои руки словно двигались по собственной воле. Ладошки Лотти лежали у меня на груди, ее нежный цветочный запах окутывал, ее прекрасное лицо смотрело на меня снизу вверх – устоять было невозможно. Одну руку я запустил в ее прекрасные густые волосы, другую прижал к спине, заставляя придвинуться ко мне еще ближе. Лотти снова улыбнулась, на сей раз с облегчением, и в груди у меня стало тесно.

– А это «сложна» как-то связано с тем, что тебе понадобилось более двух недель, чтобы наконец освободить вечер для свидания? – Я старался, чтобы недовольство не отразилось у меня в голосе, но сам устал ждать возможности побыть с ней. Лотти кивнула.

– Да. – Она зажмурилась, а когда открыла глаза, во взгляде читалась решимость. – Да, мне следовало рассказать тебе раньше, но я боялась, что…

Я наклонился и лбом прижался к ее лбу.

– Дорогая, чего ты боишься? – тихо спросил я. Лотти уже открыла рот, чтобы ответить, но прежде, чем успела сказать хоть слово, резкий звон будильника в ее телефоне прорезал нашу идиллию и разрушил чары.

– Ядрен батон! – пробормотала она, отстраняясь, чтобы отключить звук будильника. – Олли, мне нужно идти, но обещаю, обещаю рассказать тебе все завтра вечером. Потом решишь, хочешь ли ты… – Она нервно сглотнула. – Хочешь ли ты еще со мной быть. – На последнем предложении ее голос сорвался, и я недоуменно нахмурился. Разве я уже не дал понять, как отчаянно хочу быть с ней?

Я сложил руки на груди, а Лотти торопливо собирала вещи. Может, подарить ей цветы? Прежде чем я успел их вытащить, Лотти уже побежала к двери. Я бросился следом, схватил за руку, чтобы остановить, но Лотти вырвалась из моих тисков.

– Мне нужно идти, – заявила она в панике. – Нельзя снова опаздывать. Объясню все завтра вечером, ладно?

– Ладно, – сказал я в образовавшуюся пустоту.

Остаток дня я провел в дурном настроении, особенно из-за того, что на гала-ужин должен был идти без Лотти. То есть на прошлой неделе я объяснял ей, что этот вечер очень важен. Лотти знала, как много он для меня значит, но меня все равно отшила. Поэтому, когда Арабелла, вечно клеившаяся ко мне, схватила меня перед фотографами, я подумал, почему бы и нет? Немного ревности пошло бы Лотти на пользу. Ничего же больше не работало. Должен признать, мне было неловко от того, как Арабелла ко мне прижималась. Отстранился я довольно быстро, папарацци вряд ли что-то почувствовали. Тем не менее едва мы вошли, я тотчас об этом пожалел. Арабелла была похожа на спрута и явно нажралась еще до приезда на ужин. От ее парфюма меня затошнило уже через пять минут. В итоге Клэр пришлось меня спасать.

– Ну и какого черта ты позволил Аре-Кошмаре себя лапать? – осведомилась она, после того как без обиняков велела Арабелле проваливать.

Я переступал с ноги на ногу, чтобы не смотреть ей в глаза. Сейчас содеянное казалось мелковатым.

– Она, по крайней мере, хочет быть со мной.

Клэр вскинула брови.

– И что это значит, черт подери?

– Это значит, я хотел, чтобы Лотти пришла на этот тупой балаган, но она продолжает меня отшивать.

– Знаешь что, братишка? – с улыбкой спросила Клэр. – Для тебя это будет хорошим уроком. Не все в жизни достается даром. Лотти мне начинает нравиться. Я ценю любого, кто способен сбить с тебя спесь.

Я раздраженно хмыкнул.

– Не понимаю, почему бы ей не выделить мне время.

– А ты не подумал, что в ее жизни может твориться что-то дерьмовое?

– Клэр, она работает еще в одном месте, и я знаю, что сегодня не ее смена, ведь та работа в принадлежащем мне баре.

– Просто постарайся набраться терпения, – посоветовала Клэр.

– Вот мама считает…

– Господи, Ольз, только не говори, что обсуждал это с мамой!

– Что плохого в том, чтобы обсуждать свои проблемы с мамой?

Это мне и предстояло выяснить.

Глава 14

Отступные от человека?

ЛОТТИ

Услышав стук в дверь, мы с Хейли вздрогнули и обменялись встревоженными взглядами. К сожалению, появление незваных гостей зачастую не сулило нам ничего хорошего. Не сулило с тех пор, как месяц назад Бренда и Тони направили в службу опеки запрос о том, чтобы Хейли жила с ними постоянно. Лора, наш социальный работник, была очень милой, но проверки все равно были жутковатыми. И, если честно, оскорбительными. Я знала, что не нравлюсь Бренде и Тони, но изо всех сил старалась поддерживать их отношения с Хейли. Непросто и недешево было тащиться к ним через весь Лондон, чтобы не прерывать те отношения, и я была исключительно любезна. Когда Бренда и Тони только вернулись в жизнь Хейли, я обрадовалась. По наивности я надеялась, что они окажут дополнительную поддержку и даже станут нам семьей. Я ошиблась. Бренда и Тони, возможно, считали своей семьей Хейли, но меня – явно нет.

Так или иначе, увидев в сети фотографии Олли, я была не в лучшем настроении. Я знала, что он собирается на благотворительный ужин; знала, что это мероприятие важное. Я пойти не могла. Во-первых, мне было нечего надеть, во-вторых, я должна была сопровождать Хейли на занятие к новому психологу. Очень хорошо, что я присутствовала, ведь Хейли совершила огромный прорыв. Олли был недоволен, и я знала, что должна дать ему лучшее объяснение, только не была готова усложнить наши отношения, рассказав ему о Хейли. А моя жизнь была сложна, груза у меня было немало. Разумеется, ради этого конкретного груза я была готова на все: ее, единственное родное существо, я любила до беспамятства. Но рассказывать о том, почему я опекун сестры, почему ей нужны консультации специалиста, через что мы с ней прошли… На все это требовалось время. Время, свободное от уборки того долбаного дома.

– Не волнуйся, детка, – шепнула я. – Наверное, это просто Ада насчет сегодняшнего вечера. – Я понимала, что легкомысленно просить Аду сидеть с Хейли, когда это не связано с работой. Но я никогда ничего не делала для себя, да и просто хотела побыть с Олли. Я понимала, что это ни к чему не приведет: такой, как я, не заполучить такого, как он. Но последние несколько лет вымотали меня настолько, что от этого луча солнечного света среди бесконечной борьбы и жесткого давления отказаться было невозможно. Да, Олли говорил, что одержим мной, последние две недели эти слова постоянно звучали в моем подсознании, но жила-то я в реальном мире. По сути, я была матерью-одиночкой со скелетами в шкафу, которые наверняка станут камнями преткновения. Но я собиралась еще немного побаловать себя солнцем.

От нашей импровизированной кухоньки до двери была буквально пара шагов; в этой квартире все было в паре шагов. Я не шутила, говоря, что салон в доме Олли в два раза больше всей моей квартиры. Я нахмурилась, потому что в дверь постучали снова.

– Ада, я… ой! – Я захлопнула рот и уставилась на вдовствующую герцогиню Букингем, стоявшую на пороге моей квартиры. – Э-э-э, здравствуйте, леди Хардинг.

– Здравствуй, милая, – проговорила гостья, заглядывая мне за спину, чтобы помахать Хейли. – Пожалуйста, не забывай звать меня Марго. И привет, Хейли. Извините, что я вот так нагрянула. Непростительная грубость с моей стороны, но, боюсь, дело неотложное.

– Да, пожалуйста, проходите, – сказала я, отступая от двери. – Извините, у нас тесновато. Могу я предложить вам чай? У нас есть печенье с заварным кремом, – я молола вздор, но принимать в своей крохотной квартирке настоящую леди и не просто леди, а мать человека, в которого я почти наверняка влюбилась, было крышесносно.

Подарив мне добрую улыбку, Марго вошла в наше тесное жилище и обвела взглядом диван из благотворительного магазина, кресло, которое я попыталась оживить яркими пледами, и кухоньку с истертым столиком и шаткими стульями, которые, стыдно признаться, я вытащила из мусорного контейнера.

– Не хотите присесть? – спросила я, откашлявшись.

– Спасибо, – поблагодарила Марго, никак не реагируя на обстановку. – Но не будем мешать Хейли ужинать.

– Она уже поужинала, – быстро сказала я. – Правда, Хейлз?

Хейли кивнула, глядя то на меня, то на Марго. Мне претило то, что ее естественной реакцией была подозрительная настороженность, но именно это сейчас читалось в лице Хейли, хотя при первой встрече Марго ей понравилась.

– Спасибо, Хейли, – с улыбкой проговорила Марго. – Не возражаешь, если я немного поговорю с твоей сестрицей? – Хейли покачала головой. – Я кое-что тебе принесла. – Марго подошла к Хейли и, порывшись в сумочке, вытащила красивый альбом, большой набор фломастеров и ириску любимого Хейли вида. – В тот день я нашла в мезонине твои рисунки. Больше всего мне понравился разноцветный единорог, вот я и подумала, что мои подарки придутся тебе по душе.

Вытаращив глаза, Хейли взяла подарки и прижала их к груди. Глядя на Марго, она поднесла свободную руку к подбородку, потом вытянула ее.

– Этот жест значит «спасибо», – пояснила я, откашлявшись.

– На здоровье, милая, – отозвалась Марго и снова повернулась ко мне.

– Хейлз, может, пойдешь к себе в комнату и нарисуешь новую картинку на холодильник?

Хейли улыбнулась мне и бросилась прочь, с удовольствием ухватившись за первую же возможность избавиться от компании относительно чужого человека. Оставшись наедине с Марго, я снова откашлялась.

– Чай будете?

– С удовольствием, милая.

– Пожалуйста, присядьте. Нет, не туда! – я остановила Марго, не дав сесть на шаткий стул. Она глянула на меня, и я поморщилась. – Простите, тот стул может упасть, к нему только Хейли приноровилась. Может, на диване будет надежнее. – Я подвела Марго к дивану, чувствуя, как краснею от смущения. – Э-э-э, пожалуйста, сядьте слева. Там пружины чуть лучше.

Я заварила чай и принесла его Марго. Снова подарив мне добрую улыбку, она взяла угощение, огляделась по сторонам и хлебнула из облупившейся кружки, на которой кривым почерком Хейли было написано «Лучшей сестре на свете». Кружка была памяткой о промахе, который я совершила, сводив Хейли на гончарный мастер-класс. Нет, там было здорово, но пятнадцать фунтов за кружку – разве это не обдираловка? Грабеж среди бела дня!

– Лотти, я так понимаю, сегодня у вас свидание с моим сыном? – теперь Марго смотрела прямо на меня и говорила с не совсем понятной мне резкостью. Не зная, что сказать, я кивнула. Меньше всего я ожидала, что до свидания с мужчиной ко мне нагрянет его мать. В высшем обществе так принято? Странно. – Не знаю, в курсе вы или нет, но Оливеру случалось обжигаться… на женщинах.

Я вскинула брови.

– Ой, нет, простите, мы… То есть бывших мы еще не обсуждали. Пока все это для меня немного ново. Но уверяю вас, в смотре бывших я дам ему сто очков форы. Некоторые из моих бывших – те еще фрукты.

Вдова кивнула.

– Значит, тебе понятно, почему я вынуждена осторожничать. В прошлый раз получилось так ужасно… бедняга годами в себя приходил. Знаю, он кажется немного… – Она запнулась, подыскивая нужные слова. – … самоуверенным. – Я подавила смешок. Таких преуменьшений я еще не слышала. – Но на деле у него очень тонкая душевная организация.

– Ну да, да… – проговорила я, не зная, как еще реагировать. Я смотрела на вдову, сосредоточившись на исходящей от нее энергии: беспокойстве, жалости (досадно, но с учетом состояния моей квартиры вполне понятно), решимости и едва ощутимом намеке на враждебность. Она пришла сюда не излить восторг от того, что Олли мной заинтересовался. Я расправила плечи. – Марго, зачем вы здесь?

От моей прямоты Марго вздрогнула, потом откашлялась и поставила кружку на журнальный столик.

– Я знаю, что тебе нужны деньги.

– О ч-чем это вы?

– Тебе нужны деньги на Хейли. Финансирования, которое ты получаешь через школу, недостаточно, чтобы справиться с ее селективным мутизмом. Знаю, что вы занимались с психологом, но продолжать занятия тебе будет не по карману. Еще нужно платить за следующий модуль курса в Открытом университете, на котором ты учишься, – Марго показала на учебники, разбросанные по журнальному столику.

– Как же вы все это выяснили?

– У меня большие возможности, Лотти, – почти небрежно ответила Марго. – Мои агенты работают очень тщательно.

– Н-но ведь все это закрытая личная информация, – пролепетала я. – Вы не можете…

– Могу и выяснила, – твердо заявила Марго, и, как в моей жизни случалось уже много раз, я почувствовала свое бессилие. В груди стало тесно. А ведь я думала, что нравлюсь Марго.

– Как это относится к нашему с Олли свиданию? – ухитрилась холодно спросить я.

– Еще мне известно о бабушке и дедушке Хейли; о том, что они хотят получить опекунские права на нее, и о том, что тебе нужно проявить себя лучшим опекуном для девочки, чем они.

Я вскочила со своего места. Чай выплеснулся из моей кружки, не успела я поставить ее на журнальный столик, но я едва почувствовала.

– В-вы не можете просто так копаться в чужой жизни!

– Жаль, если это тебя расстраивает, но своих детей я стараюсь защитить максимально. Учитывая вашу с Хейли ситуацию, уверена, ты меня понимаешь.

– Н-нет, не понимаю… Извините, но так просто нельзя!

– Прости за вторжение в личное пространство, но я сочла необходимым собрать все факты. Ты же не настолько наивна, чтобы считать, что человек с богатством и влиянием Оливера может общаться с человеком, которого не проверили тщательно! Вряд ли ты понимаешь, во что ввязалась. Наследуемый титул передается в нашей семье уже более пятисот лет. В 1444 году его учредил сам Генрих VI. Нам принадлежит совершенно неприличная часть Лондона, большая часть Суссекса, а также недвижимость в Азии, Европе и Северной Америке. Мы инвестируем в продовольственные и сельскохозяйственные компании по всему миру. Состояние Оливера оценивается в более чем девять миллиардов фунтов.

Чувствуя, как кровь отливает от лица, я медленно подошла к дивану и села.

– Что? – пролепетала я. Девять миллиардов? Такую сумму я даже представить себе не могла. Разве у человека может быть столько?! Я нервно рассмеялась, думая о пяти фунтах семидесяти пяти пенсах у меня в кошельке и мизерной сумме на моем банковском счету. – Блин горелый!

– Сама понимаешь, нам приходится проверять людей, – тон Марго стал сухим и деловым. – Это попросту…

– Знаете, богатство не дает вам права проверять людей, – заявила я. Шок отступал, гнев поднимал голову. – Оно не меняет того факта, что это попросту грубо. Наличие денег не возвышает вас над остальными и не делает вас лучше. Оно просто показывает, что ваш прапрапрапрапрадед дружил с королем, и тот отвалил вам денег и земли, а мой прапрапрапрапрадед на той земле работал или занимался чем-то подобным.

Вдова захлопала глазами, потом шокировала меня улыбкой.

– Я знала, что ты мне понравишься, – сказала она, и я вскинула брови. – И да, проверять тебя было грубо, извини.

Я фыркнула.

– Но, к твоему сведению, не все богатство Оливера получено по наследству, – добавила она. – Благодаря инвестициям он практически удвоил активы семьи.

– Потому что вам было просто необходимо удваивать состояние, – сухо отметила я. – Слава богу, вы не вправе продавать и покупать целые страны. Что сказали бы соседи?

– Точно, Лотти! – снова засмеялась Марго. – Понимаю, почему ты так думаешь, но Оливер учредил больше благотворительных организаций, чем любой из моих предков. Мы очень стараемся не скопидомничать.

Я закатила глаза. Ну с состоянием в девять миллиардов Олли не особенно старался.

– Спрошу снова, – теперь мой голос звучал твердо. – Что вам угодно? Вы ведь пришли не перечислять, чем именно вы куда богаче меня.

– Да, верно… – Марго отвернулась и откашлялась, прежде чем снова посмотреть на меня. – Легких путей тут нет, Лотти. Я здесь, чтобы предложить тебе отступные.

– Что?

– Отступные… выходное пособие, чтобы ты оставила работу.

– Олли сказал, что я могу продолжать работу без проблем. Он пообещал, что…

– Оливеру не известно, что я здесь. Мы с тобой заключим конфиденциальное соглашение.

– Что? – снова шепнула я, хлопая глазами.

– Если оставишь работу, я переведу тебе на счет пятьдесят тысяч фунтов. Сегодня же. – Я чувствовала, что Марго говорит серьезно, но в ее голосе было что-то еще, что-то вроде… надежды? На что она надеялась?

– Зачем вам это?

Марго отвела взгляд.

– Ради моего сына, – ответила она, снова посмотрев на меня.

– Как это поможет вашему сыну?

– Лотти, это будет не просто выходное пособие. Предлагаю тебе откупные от Оливера.

– Откупные от человека? Такое бывает?

– Да, бывает.

– Вы хотите, чтобы я держалась подальше от вашего сына. – От своих же слов стало больно в груди. Мать Олли явилась, чтобы подкупом отвадить меня от него. Прежде таких намерений я от нее не ощущала, а я всегда чувствую, как настроены люди. Всегда. Тут я и осознала, как глубоко заблуждалась. Я знала, что у Олли крепкая семья и чертова уйма родственников: сестры, кузены и кузины – кто только не приходил к нему в гости. В гобелене его семьи было столько ниточек, не дававших ему рассыпаться, и за последнюю неделю я позволила себе представить мир, в котором мы с Хейли были вплетены в такую семью. Мир, в котором эта женщина разрешила нам стать членами ее семьи, а то и встретила нас теплом. Глаза защипало, и я отвернулась от вдовы. В каких облаках я витала, веря, что семья вроде этой, с титулом, передававшимся по наследству уже пять веков, тепло встретит такое ничтожество, как я?

Что же, мы с Хейли давно живем самостоятельно, подводили нас многократно. Так я хотя бы заранее узнала, что это за семейка. Очередное разочарование – последнее, что было нужно Хейли. Я расправила плечи и снова посмотрела на Марго. В голове прокрутились фотографии Олли и той женщины, которые я видела в Сети, а также стоимость непрерывного лечения Хейли.

– Слушай, Лотти, я ведь не только для Оливера стараюсь, – тише и мягче проговорила Марго. Она глянула на мой древний ноутбук, который я задела, когда усаживалась. К моему стыду, на экране была статья, которую я просматривала, со вчерашними фотографиями Олли и красивой блондинки. Потом Марго посмотрела на меня, и я почувствовала, что краснею. – Просто не думаю, что у него с тобой серьезно. Боюсь, он тебя бросит, а раз ты отвечаешь за сестренку… Не хочу, чтобы у вас возникли сложности. Вы с сестренкой мне очень нравитесь.

– Ладно! – рявкнула я.

Вдова вскинула голову и удивленно на меня уставилась. Даже без моей способности «считывать» людей нетрудно было понять, что Марго в шоке. Она ожидала, что я откажусь. Но из-под того шока проступило что-то меня удивившее – разочарование. Эта женщина предложила мне пятьдесят тысяч, чтобы от меня избавиться, и разочаровалась, когда я их приняла?

– Так ты перестанешь общаться с Оливером? – медленно спросила она, прищурившись.

У меня горло перехватило, когда прекрасное лицо Олли, его улыбка, его смех, его неумелая игра в шахматы – все это промелькнуло перед моим мысленным взором, а потом его фотки с той блондинкой, а внизу теглайн «Герцог Трахингем снова в ударе». Дело было не только в том, что он прижимал к себе другую женщину через день после того, как принес мне ланч и снова поцеловал, хотя это обижало, и обижало сильно. В глубине души я твердо знала, что такие, как он, не для таких, как я. Если верить статье, на женщине, которая на него вешалась, было платье за пять тысяч фунтов. За пять тысяч фунтов. Для меня это пять месяцев аренды. И камерам она явно радовалась. Мне фотографироваться точно не захотелось бы. В моей ситуации такое буквально не представлялось возможным.

Оливер Хардинг был совершенно бесперспективным. А мы нуждались в этих деньгах. Пару месяцев назад, да, черт, даже полгода назад гордость не позволила бы мне взять деньги. Только знаете что? Сейчас во главе угла стояли не я и не моя гордость. Сейчас во главе угла стояли маленькая девочка и тот факт, что она не могла разговаривать ни с кем, кроме меня. Во главе угла стояла необходимость обеспечить ей нормальную жизнь, причем незамедлительно. Чем дольше Хейли остается без помощи, тем сильнее укоренятся ее привычки.

– Да, – ответила я после долгой паузы. – Слово даю.

Глава 15

Ну это радует

ЛОТТИ

Приняв деньги от его матери, я отправила Олли эсэмэску о том, что увольняюсь, но положенные две недели отработаю, а свидание нам устраивать не стоит. Олли звонил мне, но я не отвечала, хотя следующим утром я пришла в его дом убираться. Когда дверь открылась, раздраженная женщина за шестьдесят стояла за порогом с бутылкой чистящего средства, не давая мне пройти.

– Э-э-э, привет! – пролепетала я в ответ на ее суровый взгляд. – Я Лотти, уборщица. А вы…

– Я знаю, кто ты, – гаркнула женщина.

– Так вы новая уборщица?

– Новая? – фыркнула женщина. – Юная леди, я работаю на Хардингов вот уже сорок лет.

– Олли знает, что?..

– Его светлость сказал, что в твоих услугах больше не нуждается. Он выплатит тебе месячное жалование в полном размере, что я считаю верхом щедрости, ведь он месяцами платил тебе за плевки в потолок. Так что можешь идти лесом.

– Миссис Х.! – за спиной у женщины раздался голос Олли, и она раздраженно фыркнула. – Пожалуйста, дайте нам минутку.

– Ладно, – буркнула миссис Х., отошла от двери и побрела по коридору, бормоча себе под нос про шлюшек-свистушек.

– Лотти… – проговорил Олли и скрестил руки на груди, заслоняя дверной проем своим могучим телом. Разница в росте между нами подчеркивалась тем, что я отступила от него на шаг. Я нервно сглотнула.

– Значит, твоя мама все тебе объяснила? – тихо спросила я, и его глаза зло вспыхнули.

– Что она от тебя откупилась? Да, Лотти, мама поставила меня в известность, – голос Олли звучал так холодно! Доброго, задорного, ласкового Олли вытеснил этот холодный чужак, смотревший на меня, как на раздавленную букашку.

Я откашлялась, сдерживая подступающие слезы.

– Мне очень жаль, – вопреки всем усилиям, мой голос звучал чуть слышно. – Олли, я ужасно себя чувствую, но мне было очень нужно…

– Как ты могла?! – рявкнул Олли. Его холодность сменилась раскаленной яростью, все тело задрожало от напряжения. – Как ты могла взять деньги? Все произошедшее ничего для тебя не значит? Неужели ты?.. – Олли осекся, отвернулся от меня и расправил плечи, потом снова повернулся ко мне и на сей раз заглянул в глаза. Если прежде его тон показался мне холодным, то сейчас стал ледяным. – Кажется, мама поставила условием полное отсутствие контактов? Предлагаю тебе уйти. Или ты готова вернуть пятьдесят тысяч?

Боже, Марго все ему рассказала! Меня замутило. Но Олли был прав. Я заключила сделку. У меня были свои причины, я извинилась перед Олли. Теперь мне следовало двигаться дальше.

– Я не могу вернуть деньги, – тихо ответила я. – Но, честное слово, Олли, произошедшее много для меня значило. Ты много для меня значил.

Олли фыркнул.

– Ясно, – сухо проговорил он. – Я значил для тебя так много, что ты согласилась на жалких пятьдесят тысяч откупными. Черт подери, я чувствую себя драгоценным.

Вот она, разница между нами. «Жалкие пятьдесят тысяч»? Я витала в облаках, думая, что у нас с герцогом Букингемом есть шанс. Мы с ним жили на разных планетах или даже в разных вселенных. Я сглотнула комок в горле и заставила ноги двинуться вниз по ступенькам, уводящим от Олли. Спускаясь, отчаянно надеялась, что он побежит за мной. Что возьмет меня на руки и скажет, что все будет хорошо. Но, оказавшись на тротуаре, вздрогнула от звука захлопнувшейся двери Букингем-хауса.

С тех пор я видела Олли только раз в клубе, где все еще работала официанткой. Во взгляде, которым он меня одарил, было столько ненависти, что мне не хватило смелости смотреть ему в глаза дольше нескольких секунд, а когда я снова глянула на то место, Олли уже не было, и больше я его не видела.

Поначалу я представляла, что Олли скучает по мне, что однажды придет к моему дому, встанет под окнами и позовет, как в «Ромео и Джульетте» (я не сомневалась, что если его матери удалось меня разыскать, то и Олли без труда разузнает мой адрес). Но ничего подобного не случилось, и я сказала себе, что это к лучшему.

Зато вскоре после визита Марго меня таки разыскала другая Хардинг. Примерно через неделю на пороге моей квартиры возникла Вики.

– Как здесь тесно! – посетовала она, едва успев войти и, вопреки депрессии, я рассмеялась. Когда из своей комнаты выглянула Хейли, Вики помахала ей рукой, сказав: – Если не хочешь, можешь со мной не здороваться. Знаю, как раздражает, когда тебя тянут за язык. Раньше я тоже особо не разговаривала.

Сперва Хейли опешила, потом, мне на удивление, улыбнулась и протянула Вики печенье.

– Я не ем белый сахар, – сказала ей Вики. Тогда Хейли протянула яблоко, и Вики его взяла. Между ними возникло безмолвное согласие, будто они чувствовали необычность друг друга и принимали ее.

– Вики, зачем вы пришли? – спросила я, когда Хейли скрылась у себя в комнате, а сама Вики грызла яблоко, сидя на том же самом месте, где неделю назад сидела ее мать.

– Я прочитала досье на тебя.

– Которое Марго составила?

– Да, – без капли раскаяния ответила Вики. – У тебя есть судимость.

Я замерла и уставилась на нее.

– Можете говорить тише? – прошипела я.

– Тебе сложно будет найти работу, оплачиваемую так же хорошо, как уборка в доме моего сводного брата.

– Значит, вам известно о том, что произошло у нас с Марго?

Вики кивнула, потом склонила голову набок. Да, «считывать» Вики было сложнее, чем других людей. Выдавали ее едва заметные знаки, но я чувствовала, что ей что-то от меня нужно. Очень нужно.

– У тебя есть способности, – проговорила Вики, и я захлопала глазами.

– Ч-что?

– Ты способна замечать невербальные сигналы. В детстве тебя описывали как наблюдательную. В одном отчете говорится, что с такой матерью ты выжила благодаря способности «считывать» людей. Думаю, психологию ты сейчас изучаешь, чтобы воспользоваться этими способностями, ведь в них твоя сила.

Я вскочила с дивана и отошла от Вики.

– Давайте внесем ясность. Марго получила доступ к конфиденциальным файлам, относящимся к моему детству, когда я была под наблюдением органов опеки?

– Да, – кивнула Вики. – И к докладам из школы: «У Лотти невероятная способность чувствовать, что нужно ее собеседникам. Она приспособится к любым обстоятельствам. У нее такой сильный эмоциональный интеллект, что кажется, она может читать чужие мысли».

У меня челюсть отвисла.

– Сколько раз вы читали доклады из моей школы?

– У меня фотографическая память.

– Ну да, конечно. – Я вздохнула. – Как бы мне ни хотелось подать на вас с Марго в суд за вторжение в мое личное пространство, если честно, у меня нет ни сил, ни времени, ни денег. Так давайте дальше, ладно? Скажите, зачем пришли. Вам что-то от меня нужно.

– Ты разбираешься в людях, я – нет, – сказала Вики открытым текстом, что, видимо, было ее единственной манерой выражаться. – У меня аутизм. Хотя, думаю, ты уже в курсе. Ты наверняка это почувствовала.

Я кивнула.

– Я не распространяюсь об этом, и официальный диагноз мне поставили недавно. Прошу ни с кем не делиться этой информацией.

– Да, конечно, – сказала я.

– Мой сводный брат старался защитить меня с тех пор, как меня шестилетней подбросили в их фамильный дом, но он уже сделал достаточно. Не хочу работать в «Букингем-истейт», раз я не полноценный член семьи Хардингов.

– Кто сказал, что вы не полноценный член семьи?

– Я плод романа. Строго говоря, мне вообще не следует носить их фамилию. В любом случае мне нужна собственная карьера, не связанная с Хардингами. Я дружу с цифрами и умею зарабатывать деньги.

– Понимаю ваше желание отделиться от семьи, но разве у вас мало денег?

– Нет, не мало, – ответила Вики. – Но мне нужно больше, намного больше.

– Ну да, конечно, – повторила я. – Так при чем тут я?

– Хочу нанять тебя помощницей. Инвесторы не всегда логичны. Они выбирают компании не только по объективным фактам. Есть некий субъективный элемент, который мне не понятен, а еще… – Вики отвернулась, потом снова посмотрела на меня. – Я не нравлюсь людям.

– Ой! – От столь категоричного заявления мои гнев и раздражение слегка утихли. – Вики, я уверена, что…

– Все в порядке. Я знаю, что отличаюсь от других. Я всегда излагаю факты. В упор не понимаю, почему так не делаешь ты. Я не вру, по крайней мере, не вижу в этом смысла. Но порой… – Прежде чем продолжить, Вики нервно сглотнула, и я почувствовала грусть и беспокойство. – Но порой я обижаю людей, сама того не чувствуя. Людям не всегда хочется слышать правду.

– Нет, не всегда, – отозвалась я уже мягче. Я чувствовала, как неприятно Вики обижать людей.

– И в большинстве случаев я даже не знаю, что кого-то обидела, потому что мне не говорят. С Марго, сводными братом и сестрой проще. Они понимают, что мне нужно все объяснять, чтобы избежать недоразумений. Но даже тут без проблем не обходится. Моя сводная сестра порой воспринимает меня неправильно. Год назад она вышла замуж за Блейка и перед одной из примерок платья сказала, что хочет, чтобы я присутствовала, что любит меня, а вот мое мнение о платье слышать не хочет. Вот я и молчала. Но через полчаса она умоляла, чтобы я высказала свое мнение.

– И каким оно было? – спросила я, поморщившись.

– Оно казалось царапучим.

– Ой!

– Именно так. На том платье было много кружева. Когда смотрю на кружево, я думаю лишь о том, что оно царапучее. Именно об этом я подумала, посмотрев на нее.

– Клэр расстроилась, – заключила я, и Вики помрачнела.

– Мое мнение ей понадобилось не только о платье. О Блейке тоже.

– Он вам не нравится?

Вики пожала плечами.

– Я не считаю его ни подходящим партнером для своей сводной сестры, ни подходящим отчимом для своей племянницы. Единственный позитивный момент, который пришел мне в голову, – его галстук, неплохо сочетавшийся с рубашкой.

– Ой! – воскликнула я, снова поморщившись.

– Раз у меня проблемы даже с хорошо знакомыми мне людьми, то как я справлюсь с клиентами или с потенциальными клиентами?

Я окинула Вики пристальным взглядом. Она говорила правду, но при этом что-то от меня скрывала.

– Вы не только поэтому хотите меня нанять.

Вики отвела взгляд, и впервые за все время ей стало неловко.

– У меня нет друзей, – тише, чем прежде, сказала она. – И никогда не было бойфренда. Меня считают странной.

– Думаете, я смогу с этим вам помочь? – осторожно спросила я.

– Мне кто-то нужен, – ответила Вики, пожав плечами. – Сводный брат пытался мне помочь, но он… склонен к гиперопеке. Мне нужно кого-то нанять. Кого-то с почти сверхъестественной интуицией.

– Вы впрямь тщательно проштудировали доклады из моей школы?

– Я знаю, что тебе нужны деньги для сестры, знаю, сколько дала тебе Марго, но для постоянного ухода этого мало. Я буду платить тебе столько, чтобы с избытком хватило на лечение сестры, на продолжение учебы на курсе психологии и на то, чтобы съехать из этой квартиры.

Я напряглась.

– С чего вы взяли, что я хочу отсюда съехать?

– Здесь сыро. Ты спишь на диване. В этом районе небезопасно.

– Не держите в себе, – пробормотала я.

– В этом-то и проблема, – отозвалась Вики. – Я никогда не сдерживаюсь.

– Если соглашусь, днем подолгу работать не могу. Я нужна дома Хейли, так что свободна лишь в часы школьных занятий. И вечерами периодически тоже: я могу найти няню на время ее сна, но пропускать ее возвращение из школы не могу.

– Хорошо.

– И я хочу иметь возможность совмещать работу с учебой.

– Я так и думала. На твоем курсе нужно заниматься шестнадцать часов в неделю.

– Разумеется, вам это известно, – пробурчала я. – Что я ела на завтрак, наверное, тоже.

Вики покачала головой.

– О твоих пищевых привычках мне известно лишь то, что ты не употребляешь алкоголь. Полагаю, это связано с тем, что твоя мать…

– Работу свою я начну с требования: думай, что говоришь! Уж прости, что на «ты», Вики! – перебила я, повысив голос. – Никогда-никогда не упоминай мою мать. – Я впрямь никогда не говорила о маме. То, что в тот день на скамейке я разоткровенничалась с Олли, было маленьким чудом.

– Ясно, – тихо сказала Вики, чуть отодвигаясь от меня и от моей ярости. Тонкие намеки Вики не улавливала, но понимала, когда ее отчитывают. Сейчас она неподвижно сидела на своем месте, и я чувствовала, что ей неприятно и немного страшно.

– Все в порядке, Вики, – сказала я уже мягче. – Знаю, ты не понимала, как сильно это меня расстроит. Прости, что повысила голос.

– Ничего страшного, – Вики покачала головой. – Я просто… чувствительна к звукам.

Я наклонила голову набок.

– Я это запомню, ладно? Я не стала бы повышать голос, но о матери моей говорить больше не желаю, ясно?

Вики кивнула и немного расслабилась.

– Так как будет называться моя должность? Не могу же я всем рассказывать, что я твой эмпат.

– Наверное, нет. Ты будешь моим личным помощником.

– Еще один момент. Мне придется встречаться с твоим братом?

– Не могу гарантировать, что тебе не придется встречаться с моим сводным братом. Мы с ним видимся часто, мой деловой партнер – его лучший друг.

– По договоренности с твоей мачехой я не должна встречаться с твоим братом.

– В романтической обстановке.

– Что?

– Тебе не позволено встречаться с моим сводным братом в романтической обстановке. При мне в романической обстановке ты встречаться с ним не будешь. Сейчас он тебя ненавидит, так что ничего романтического в ваших встречах не будет.

Воздух со свистом вылетел у меня из легких, словно Вики дала мне под дых. Услышать категоричное высказывание о том, что Олли меня ненавидит, оказалось больнее, чем я думала. Я отвернулась и часто заморгала, чтобы сдержать слезы, потом снова посмотрела на Вики.

– Ну это радует, – проговорила я, растянув губы в улыбке.

Глава 16

Высохшее печенье «Яффа» не любит никто

ЛОТТИ

– Вики, ты же не говорила мне, что здесь будет твой брат? – процедила я сквозь зубы.

Вот уже три месяца, с начала работы у Вики, мне удавалось избегать встреч с Олли, ведь из того ужасного бара я уволилась, и я стремилась продолжать в том же духе.

– Нет, не говорила, – отозвалась она, как всегда, констатируя очевидное без намека на извинение в голосе.

– Ядрен батон, а почему нет?

– Ты бы отказалась пойти, а мне требовалось твое присутствие.

Я закатила глаза.

– Я знала, что ты что-то недоговариваешь.

– А я знала, что ты знала. Ты способна чувствовать недомолвки.

– Вики, здесь ты должна извиниться, – медленно проговорила я, потому что с другого конца зала на меня хмуро смотрел Олли.

– Ну да, – отозвалась она, потом сделала паузу. – Только мне не жаль, что так вышло. Мне требовалось твое присутствие. – Вики имела склонность смотреть на вещи по-своему. Раз ей требовалось мое присутствие, значит, для нее это было самым главным.

– Ты лжешь мне.

– Ты знаешь, что я не способна лгать, а еще ты чувствуешь, когда тебе лгут.

Бороться с ней было бесполезно, поэтому я хлебнула бузинного лимонада, схватила канапе с подноса, который проносили мимо нас, и отправила в рот.

– Сейчас я могла быть дома и вместе с Хейли есть китайскую еду.

Вики нахмурилась.

– В китайской еде глутамат натрия. Вам с Хейли ее есть нельзя, – она повернулась ко мне. – Не хочу, чтобы вы ее ели. Вы с Хейли мне нравитесь. Не хочу, чтобы вы заболели или умерли раньше времени.

– Викс, милая, ради тебя я готова на многое. Но пожизненный отказ от китайской еды в число жертв не входит.

– Завтра я пришлю тебе план питания, – пообещала она, недовольно хмыкнув.

– Милая, мы уже попробовали последние три плана, которые ты присылала. Жаль огорчать тебя, но шпинат Хейли не будет есть ни в какой вселенной.

– Почему не будет?

– Потому что ей восемь лет, Вики.

– Тем важнее для нее есть зеленые овощи.

– А нельзя ли сосредоточиться на том, зачем мы здесь? – спросила я. – Хотелось бы уйти домой до полуночи и не столкнуться с твоим братом.

– Да, понятно. – Вики глянула через плечо и закусила губу. – Ну… тут может возникнуть проблема.

– Какая еще проблема?

– Мистер Аркинс разговаривает с моим сводным братом.

– Твою раствою! – пробормотала я. Ради мистера Аркинса и проводилось сегодняшнее мероприятие. Вики хотелось заниматься инвестициями его денег. Учитывая ее репутацию лучшего инвестиционного брокера на свете, с этим не должно было возникнуть проблем. Увы, мистера Аркинса не впечатляли только статистика и сухие, холодные факты, которые могла предоставить Вики. Этому типу требовался подхалимаж. Подхалимаж у Вики получался не очень, тут на сцене и появлялась я. Я закрыла глаза и долго не открывала.

Потом расправила плечи и велела себе повзрослеть.

Вики платила мне за помощь в таких делах, и я не могла подвести еще одного работодателя. Поэтому я и растянула губы в улыбке.

– Пошли! – бодро сказала я. – Рано или поздно мне придется столкнуться с твоим братом, так почему бы не сейчас?

Любой другой человек заметил бы и дрожь в моем голосе, и плотно сжатые кулаки, но Вики, благослови ее бог, была в полном неведении. С ее точки зрения, раз я сказала, что без проблем встречусь с ее братом, значит, никаких проблем не существовало.

Итак, мы направились в ту сторону, но, лишь оказавшись в нескольких футах от Олли, я поняла, что допустила ошибку. Не следовало мне снова к нему приближаться. Олли зло смотрел на меня, язык его тела кричал: «Держись от меня подальше!», ненависть исходила от него волнами, но мое сердце словно еще не осознало тот факт, что он не потенциальная любовь всей моей жизни. Мне хотелось лишь снова прижаться к его широкой груди, чтобы он обнял, поцеловал в висок своим невероятно сладким образом, впитал всю тоску и сожаление, заполнявшие меня до предела. Чувство было таким сильным, что лишь на нем я могла сосредоточиться, тупо глядя на Олли. Я даже почувствовала, что наклоняюсь к нему, но взяла себя в руки, увидев, что он скривился от отвращения и отшатнулся от меня.

Мы четверо обменялись краткими приветствиями. Я слова с трудом произносила, не говоря уже о том, чтобы помогать Вики. Не успела я ее остановить, Вики принялась излагать статистику, обосновывающую ее инвестиционную стратегию, и глаза мистера Аркинса покрылись поволокой. Я закрыла глаза, чтобы стряхнуть наваждение, и сосредоточилась не на разъяренном мужчине напротив, а на том, на ком следовало.

Мистер Аркинс легонько отстранился от Вики, я чувствовала, как он источает досаду, скуку и раздражение. Поэтому я потянулась к Вики и сжала ее запястье. Вики разрешала прикосновения при условии, что они твердые и намеренные, а не легкие и неожиданные. Вики знала, что в такой момент я могу сжать ей запястье. Мы вместе придумали этот сигнал, означавший, что ей нужно остановиться и перевести дыхание. Любую тему Вики начинала развивать с пугающей скоростью. Если не осторожничать, она могла быстро потерять аудиторию, и сейчас мы опасно приблизились к тому, чтобы потерять мистера Аркинса. Он уже оглядывался по сторонам, думая, куда бы сбежать, а потом снова посмотрел на нас, ведь словесный понос Вики неожиданно прервался.

– Простите, я увлеклась, – пояснила Вики мистеру Аркинсу, который смотрел на нее с любопытством. – Когда такое случается, Лотти сообщает мне, сжимая запястье. Я не очень умею давать слово другим. – Мистер Аркинс захлопал глазами, но Вики смотрела серьезно. – Очевидно, людям со мной скучно.

– Ерунда, Викс! – воскликнул Олли и повернулся ко мне. – Как смеешь ты говорить такое моей сестре?!

Проигнорировав гневный взгляд Олли, я сосредоточила внимание на мистере Аркинсе. Крупный мужчина, не такой высокий, как Олли, но такой же широкий в плечах, он выглядел так, будто в костюме ему неудобно. Одно ухо у него было изуродовано – не как полноценное «боксерское», но красотой оно явно не отличалось. Шрам на губе тоже наводил на мысль, что ее пару раз подбивали.

Я выдавила из себя смешок.

– Просто в ее гениальном мозгу что только не кружится, – пояснила я. – Об инвестициях Вики знает без преувеличения все. С другой стороны, Вики много что знает. Не позволяйте ей заводить разговор о последней статистике по регби.

– Вы любите регби? – спросил мистер Аркинс, удивленно вскинув брови.

Вики открыла рот, чтобы ответить, но я не позволила. Регби она не любила, но это не значит, что не знала о нем все, что следовало знать.

– Да она его обожает! – я довольно сильно похлопала Вики по плечу – это был еще один наш сигнал, означавший «не поправляй ложь, которую только что озвучил собеседник». – Не позволяйте ей заводить разговор о составе команды на полуфинал Кубка мира в выходные.

– Стартовый состав получился нелогичным, – вставила Вики. – То, что Сэм Вотон хорошо отыграл последние два матча, еще не означает, что он заслужил место в команде. Если посмотреть на его статистику, он наименее надежный игрок примерно на тридцать три процента.

– Вот и я о том же! – вскричал мистер Аркинс. – Наконец кто-то со мной согласен. Вотон слишком непредсказуем. Им нужно стабилизирующее влияние.

Вики кивнула и открыла рот, вероятно, готовя очередную тираду на тему регби, но я легонько ткнула ее под ребра: тычок был сигналом либо задать вопрос, либо выразить согласие (Вики с трудом соглашалась с тем, что считала неправильным, но мы тренировались, и теперь она была способна на кивок и на «Как интересно!»).

– Кого из игроков вы бы выбрали? – спросила Вики, и мистер Аркинс разразился собственной тирадой. Я откашлялась, Вики глянула на меня, потом повторила мои жесты и мимику: наклонила голову набок, пристально посмотрела ему в глаза и легонько закивала в знак согласия, будто жадно ловя каждое его слово. Когда я рискнула взглянуть на Олли, глаза у него были прищурены, вид не очень довольный. К счастью, подошел кто-то еще и постарался привлечь его внимание, а мистер Аркинс и Вики затеяли спор о переднем ряде. Пришлось дважды ткнуть ее под ребра, прежде чем она сумела выдать кивок и «Как интересно!», что мистер Аркинс расценил как согласие с его исключительными познаниями в регби, которые таковыми совсем не являлись.

– Что же, если в рынках вы разбираетесь так же хорошо, как в регби, возможно, мне стоит заново обдумать ваше предложение. Я свяжусь с вами в понедельник.

Я вздохнула, потому что встреча закончилась и мы на шаг приблизились к уходу домой. Нуждаясь в небольшой передышке, я осушила стакан бузинного лимонада, который держала в руках, и, не глядя на Олли, сказала Вики, что иду искать туалет. Не желая оставлять ее одну, я шмыгнула через зал и вздохнула с безрассудным облегчением, когда прямо перед собой увидела дверь туалета. Оказавшись там, я села на край богато украшенной ванны и сосредоточилась на своем дыхании. После минуты в тишине пульс у меня нормализовался, дыхание нормализовалось, но боль в груди, проснувшаяся, когда я перехватила свирепый взгляд Олли, никуда не делась. Очень не хотелось вылезать из убежища, но перед мысленным взором промелькнуло личико Хейли, и я стиснула зубы. Работу я бросить не могла.

Поэтому я заставила себя подняться с ванны и вернуться в бой. Но едва я собралась разыскать Вики, крупная ладонь стиснула мне плечо и резко остановила. Я вздрогнула от ужаса, и Олли разжал тиски, но так и остался стоять, перегораживая узкий коридор.

– Почему ты так сделала? – спросил Олли голосом, по-прежнему звенящим от гнева. – Почему ты взяла деньги?

– Потому что я в них нуждалась.

Тут Олли снова удивил меня. Его лицо смягчилось, рука потянулась к затылку, отчего мышцы рук и груди показались во всей красе, даже будучи скрытыми костюмом.

– Слушай, Лотти, я тут подумал. Если у тебя проблемы, если тебе нужны деньги на что-то… Ну я могу дать тебе пятьдесят тысяч. Ты можешь не…

– Пятьдесят тысяч на что? – в ответ на его беспокойство я ощетинилась. Не очень-то он тревожился последние три месяца, когда его фотографировали везде и всюду с другими женщинами в обнимку. Блин горелый, у него и тут свиданка была! На воротнике краснел след от помады! Он что, дурой меня считал? – На то, чтобы быть твоей тайной маргинальной любовницей? Деньги я могла бы взять, но, знаешь ли, у меня есть гордость. – Чтобы освободиться от Олли, мне следовало полностью раздавить наши отношения и вести себя как сучка. Я уже чувствовала, как менялась атмосфера вокруг нас по мере того, как портилось настроение Олли: воздух бурлил от его гнева.

– Будь у тебя гордость, ты вообще не приняла бы те пятьдесят тысяч. Думаю, ты с самого начала планировала тянуть деньги из моей семьи, – Олли оглядел меня с головы до ног и ухмыльнулся. – Что-то из того образа было правдой? Мешковатые комбезы, мультипирсинг, толстовки с кошечками – это была настоящая ты? Как по мне, так слишком уж легко уборщица превратилась в Корпоративную Барби!

Я растянула губы в улыбке.

– Рада, что тебе нравится. Именно к образу Корпоративной Барби я стремилась! – Я решила не говорить Олли, что весь мой образ был составлен стилистом Вики, от бледно-розового лака для ногтей до маленького черного платья, облегающего, но сдержанного. Работа на Вики потребовала полной смены имиджа. Вики пояснила, что это очень важно. Навязанный образ она называла броней. Я его ненавидела. Впрочем, Вики тоже, для нее это было настоящим испытанием, поскольку она терпеть не могла одежду, которая сковывает движения. Вчера вечером, когда мы с Хейли приходили к ней в дом обсудить план на сегодня, Вики была в мягчайшем худи и в леггинсах, и я чувствовала, насколько расслабленнее она в таком виде. – И я не тянула деньги, мне их предложили в качестве откупных.

– Ну ты крупно ошиблась. Пятьдесят тысяч для нас мелочь. Ты могла выдоить куда больше, но ты ведь в курсе, да? Поэтому присосалась к моей сестре.

– Я работаю на Вики, – сказала я, оправдываясь, и Олли наклонил голову набок.

– Что конкретно ты делаешь для Викс? С учетом того, что ты без высшего образования и совершенно без опыта? Как cамонадеянно с твоей стороны думать, что ты способна что-то ей предложить. Она гребаный гений.

– Я ей помогаю, урод. Университетское образование нужно не для всего!

Глаза Олли сверкнули, и он снова начал двигаться, так внезапно, что я не смогла предугадать. Одну секунду он зло смотрел на меня с расстояния в несколько футов, а уже в следующую оказался в моем личном пространстве, прижал меня к стене и, задышав в щеку, окутал своим запахом. Казалось, мое сердце бьется где-то за пределами груди, которая поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию. Мне следовало рвануть прочь от Олли или садануть коленом по яйцам, но вот наши взгляды встретились, и я словно окаменела. Ладонь Олли медленно поднялась к моей щеке, и я перестала дышать, когда его пальцы задели висок, убрав за ухо выбившуюся прядь так нежно, что у меня защипало глаза. Олли возвышался надо мной, хоть я была на каблуках, а когда наклонился вперед, я запрокинула голову.

– Красавица-лгунишка, – шепнул он и вгляделся мне в лицо, словно высматривая все, что я скрываю. – Сейчас скажу и повторять не буду, ясно? – Я, по-прежнему во власти его обаяния, кивнула. – Ты будешь держаться подальше от моих родных. Не надейся вытрясти из нас что-то еще. От тебя уже откупились, второй выплаты не будет. Что бы ты ни надеялась получить от Вики, забудь. Всем моим родным известно, что ты жадная, коварная авантюристка, так что больше с нами не связывайся.

Хуже всего было то, как он это подал, – медленно, расчетливо, осмысленно, словно тщательно взвешивал каждое слово, желая причинить мне как можно больше боли.

– Вики так не думает, – парировала я дрожащим голосом вопреки отчаянным усилиям говорить спокойно. – А ты и остальные твои родственники можете катиться к черту. Чтоб печенье «Яффа» у вас всегда было высохшим, тосты с «Мармайтом» – кривыми, а чай – слабым.

Олли захлопал глазами, и на миг злобная маска слетела у него с лица.

– Ничего лучше не придумала? Слабый чай, кривые тосты с «Мармайтом», высохшее печенье «Яффа»?

– Высохшее печенье «Яффа» не любит никто.

– Точно. – Казалось, Олли готов рассмеяться. Внутри него я чувствовала борьбу: ненависть мешалась с невольной симпатией. Потом он нахмурился, покачал головой, словно желая избавиться от наваждения, зло зыркнул на меня напоследок и отступил.

Совершенно измученная и отчаянно желающая сбежать, я забыла, что у меня на ногах, рванула прочь от стены и чуть ничком не упала на жесткий деревянный пол. Нет, на пол я, конечно, не рухнула. Как и в прошлые разы, Олли меня поймал – обхватил сильной рукой за пояс и поставил на ноги.

Прикосновение Олли обожгло меня, на целую секунду его крепкое тело прижалось к моему, потом давление его руки ослабло, и я отшатнулась, изо всех сил стараясь на этот раз удержаться на ногах.

– Каблуки тебе точно носить не стоит, – буркнул Олли.

Когда я посмотрела на него, он снова держал руку на затылке, хмурился, в устремленном на меня взгляде читалось противоречие.

– Лотти… – начал Олли, но я больше не могла терпеть, только не в тот вечер. Мне нужно было домой. Мне нужно было сосредоточиться на важном – на моей семье. Не на мечтах, не подобающих жадным, коварным авантюристкам вроде меня.

Глава 17

Сбор семьи Хардинг

ЛОТТИ

– Вики, зачем ты это делаешь? – спросил Феликс, кажется, уже в сотый раз.

– Просто смирись, Моретти! – ухмыляясь, подначил Гарри Йорк с другого конца конференц-зала. – Компания у тебя настолько дерьмовая, что ты не можешь гарантированно инвестировать даже деньги человека, сестра которого – твой деловой партнер.

Мы сидели в конференц-зале офиса «Моретти – Хардинг», ожидая, когда на собрание придет Олли. Я переплела пальцы и закусила губу. По большей части работать здесь мне нравилось. Быть помощницей Вики оказалось здорово, я без капли хвастовства скажу, что справлялась отлично. Моя способность «считывать» людей оказалась одним из самых ценных качеств в бизнесе. Три месяца назад, когда я только начала работать, чувствовалось, что все слегка шокированы. Отсутствие необходимых знаний и опыта было очевидно, и, вопреки стараниям стилиста Вики, я совершенно не вписывалась в атмосферу компании. Но постепенно мне удалось завоевать уважение.

Через неделю после начала работы я вместе с Феликсом и Вики участвовала в собрании, на котором обсуждались перспективы строительного проекта, который они рассматривали. Если честно, в какой-то мере я чувствовала себя лишней, ведь в той ситуации Вики не следовало сдерживать свою резкость: партнеры, с которыми мы встречались, уговаривали ее согласиться на сделку, а не наоборот.

Собрание продолжалось минут десять, когда я поняла, что они врут. Сигналы были настолько очевидны, что я не понимала, как их не улавливает Феликс. Проблема состояла в том, что какие-то документы следовало подписать прямо на месте, поэтому я должна была действовать быстро. Тогда я сжала запястье Вики, и она хмуро посмотрела на меня, поскольку в наших обычных намеках надобности не было. Я покачала головой и чуть заметно кивнула на сидящих за столом напротив нас. Доказательством доверия Вики было то, что она тотчас встала и объявила, что до подписания документов нам нужно поговорить без свидетелей. Наши партнеры нехотя вышли, и Феликс сразу повернулся к нам с Вики.

– Какого черта, Викс?! – спросил он, источая волны раздражения.

Вики проигнорировала его и повернулась ко мне.

– Лотти?

– Ты прервала многомиллионную сделку, чтобы поболтать с неквалифицированной практиканткой?! – фыркнул Феликс. – Честное слово, Викс, я мирился с этой ситуа…

– Они врут! – выпалила я.

– Что? – Феликс повернулся ко мне, вскинув брови.

– Те люди врут.

– О чем именно? – Феликс свел брови.

– Простите, но так это не работает, – я покачала головой. – Я просто чувствую, что они врут, а о чем именно, не знаю.

– Тогда вы впрямь полезны до чертиков. Спасибо за…

– Это как-то связано с дренированием земли. Они бурно реагируют на каждое упоминание об этом. Точно объяснить не могу, но они врут, и им страшно, когда речь заходит о дренировании.

– Откуда, черт подери, ты это знаешь?! – с досадой спросил Феликс.

– Я умею «считывать» людей.

– Мысли читаешь?

– Нет, конечно нет. Просто… я всегда умела чувствовать, как настроены люди, в том числе определять, врут они или нет. Я была такой с детства.

В детстве эта способность очень меня выручала. У разных опекунов-воспитателей были совершенно разные ожидания. Угадывать настроения людей, особенно не слишком хорошо мне знакомых, оказалось очень важно, а порой необходимо для выживания.

Феликс долго буравил меня взглядом.

– Очень надеюсь, что ты права.

Феликс и Вики сделку не заключили, вопреки предостережениям тех людей об интересе других компаний. Мол, мы совершаем самую большую ошибку в наших карьерах. Феликс держался со мной довольно прохладно, пока несколько дней спустя не пришел к Вики в офис (в ту пору мы работали в нем вместе, Вики предпочитала, чтобы я присутствовала при ее телефонных разговорах) и не извинился.

Те люди впрямь солгали насчет земельного участка: дренажная система там стояла нелегально и грозила затоплением. Предложенная ими сделка лишила бы компанию «Моретти – Хардинг» миллионов. С тех пор Феликс совершенно не чурался мысли при возможности переманить меня от Вики к себе. Отмечая мою способность чувствовать чужой блеф, вчера он сказал, что никакие переговоры не должны проходить без меня.

– Да пошел ты, Йорк! – пробормотал Феликс. Гарри Йорка он ненавидел.

Эти двое враждовали годами, с тех пор как Гарри посоветовал одному из своих клиентов не инвестировать в девелоперский проект Феликса. Сейчас Олли решил усугубить ситуацию, используя Гарри для своего инвестиционного портфеля. Я злилась на него за это, понимая, что это подкоп под Вики из-за меня.

Разумеется, Олли не хотел подпускать меня к себе и к своим родным, но в случае Вики это было нечто большее. Он защищал ее. В отличии Вики от общей массы он видел ее уязвимость и думал, что я решила ее использовать. Он понятия не имел о том, как старательно я теперь оберегаю и его сестру тоже. И о том, что Вики – моя единственная подруга в городе. С тех пор как два года назад переехала в Лондон ради Хейли, я работала столько, что не успевала заводить знакомства, по крайней мере такие, какие у меня были дома. Очень одиноко взваливать на себя такую ответственность, чувствовать, что тебе постоянно нужно доказывать свою самостоятельность, и не иметь поддержки родных. Так что Олли в корне ошибался.

А еще Вики мне по-настоящему нравилась. Мне нравилось, что ее сигналы сложнее расшифровывать, поэтому я не всегда могла понять, что она думает. А еще Вики никогда не лгала, что очень ободряло: повседневные разговоры с обывателями буквально кишели мелкой ложью, от которой я уставала абстрагироваться, а вот Вики была воплощением честности.

– Так, он опаздывает на двадцать минут. Может, никто из нас и не узнает его планы, – предположил Гарри, а секундой позже двойные двери конференц-зала отворились и вошел Олли.

Игнорируя всех остальных, он подошел к сестре, взял ее за руку, стащил со стула и крепко обнял. Вики объятия жаловала, особенно крепкие. В стрессовых ситуациях они могли успокоить Вики, и ее сводный брат явно это понимал.

– Привет, Викс! – улыбаясь, поприветствовал он, а остальных присутствующих продолжал игнорировать.

– Привет, Олли, – отозвалась та. В какой-то мере объятия подействовали. Теперь она источала куда меньше нервной энергии.

Когда Олли повернулся ко мне, его улыбка больше напоминала оскал, нежный взгляд, приберегаемый для сестры, исчез.

– Если сбор семьи Хардинг закончен, – начал Гарри с явным раздражением, – надеюсь, ты, Букингем, позвал меня сюда, не чтобы голову морочить?

– Да, Олли, на деловых встречах обниматься не принято, – вставила Вики. Олли прошел вдоль стола мимо Гарри Йорка, похлопав его по спине. Феликса он поприветствовал кивком.

Олли посмотрел на сестру, и его холодный взгляд снова потеплел.

– Дорогуша, это моя деловая встреча, поэтому я буду делать все, что мне, мать его, захочется.

– На деловых встречах и ругаться нельзя, – напомнила ему Вики.

– Да пошло это «нельзя» куда подальше!

Феликс и Гарри Йорк продолжали выпендриваться друг перед другом и ссориться из-за пустяков. Я ухитрялась отключаться от их разборок, пока Гарри Йорк меня в них не вовлек.

– Говорят, ты, Феликс, на днях круглых десять лямов на сделке по треш-участку чуть не потерял. Якобы твоя стажерка тебе деньги обратно выцарапала, – Гарри Йорк кивнул на меня, и я замерла.

Олли тоже перевел взгляд на меня и прищурился.

– Лотти не стажерка, – вмешалась Вики, и мне в кои-то веки захотелось, чтобы она не реагировала и не усугубляла ситуацию, но если что-то шло вразрез с правдой, эту женщину было не остановить. – Она мой исполнительный ассистент.

Олли закатил глаза, и я почувствовала, что краснею.

– Ой, прости! – Гарри улыбнулся, и я увидела, как напрягся Олли. – А если бы мы наняли тебя в «Йорк – Эванс Инвестментс»? Если бы избавили тебя от нужды на постоянке выручать этих дурачков? – Волны злости, источаемые Олли, стали еще сильнее, что не имело никакого смысла. Во-первых, Гарри был женат, и, по слухам, женат счастливо. Во-вторых, раз Олли меня ненавидит, зачем, господи, ему ревновать или защищать территорию?

– А ты нахал, мать твою! – огрызнулся Феликс. – Приходишь сюда, крадешь моих клиентов, пытаешься переманить моих сотрудников. Не думай, что у меня нет компромата на тебя, Йорк! Хочешь порассуждать о дерьмовой работе с клиентами? Устроить это можно, мудак ты эдакий!

– Довольно! – гаркнула Вики, одно слово которой разнеслось по залу, заткнув присутствующих.

– Уилл, разве нам не несут чай? – спросил Феликс, и Уилл Брент, один из руководителей партнерского отдела и, на мой взгляд, настоящий говнюк (я с той ночи в баре запомнила), кивнул.

– Должны принести, – ответил Уилл в тот самый момент, когда дверь открылась и Люси, ассистентка Уилла, вкатила сервировочный столик, потом застыла, как олень в свете фар, увидев, сколько руководства сидит за столом для переговоров. Вот ее взгляд упал на Феликса, и мне пришлось сдерживать улыбку. Бедняжка была влюблена в Феликса так сильно, как я в жизни не видела. Феликс лишь хмуро посмотрел на Люси, что никак не повысило ее уверенность, которая и так была ниже плинтуса. Мне это было досадно, ведь Люси мне очень нравилась, но, если честно, я не знала, как долго она здесь продержится.

Дальше встреча продолжалась так, как я думала: пошла наперекосяк. Если Олли не смотрел на меня хмурым взглядом, то задирал и подкалывал Феликса, а Гарри Йорк оказался умельцем всех заводить. Снимал напряжение лишь скрип сервировочного столика, который Люси, заметно прихрамывая, катала по залу, пока в недоумении не уставилась на таблицу цветов чая, которую показала ей Вики. Для Вики показывать цветовую таблицу ее любимого чая и оттенок напитка, необходимый в конкретное время суток, было не заскоком чайной дивы, а подробным инструктажем на тему того, как она хочет, чтобы что-то сделали. Такого Вики ждала и от других, в упор не понимая, почему ее считают трудной. «Если на то пошло, это делает меня проще, – сетовала она, когда я попыталась объяснить, почему таблицу не стоит доставать в чужих офисах, тем более в гостях, когда ей предлагают чай. – Я даю конкретные критерии своих чайных предпочтений и была бы благодарна, если бы мне давали такую таблицу, когда я завариваю чай».

Потратив на приготовление чашки чая неоправданно много времени (Люси была не самым практичным человеком, пожалуй, она оказалась худшей ассистенткой, которую мне доводилось видеть в действии), она направилась к нашей стороне стола. Тогда Феликс заметил ее хромоту и, отбросив здравый смысл, прервал встречу, чтобы расспросить ее о травме. Когда Гнусный Уилл, непосредственный начальник Люси, сказал: «Феликс, пусть уже Хромоножка подаст чай! Она все утро хромает. Да с ней все в порядке», я думала, что Феликс ударит его по лицу.

– Люси Мэйвезер! – зал огласил бархатный голос Олли, улыбавшегося Люси с другого конца стола. – Какого черта ты здесь делаешь, дорогая? Когда я в последний раз разговаривал с Майком, он сказал мне, что ты никогда не выезжаешь из деревни!

– Э-э-э… – Люси оглядела лица тех, кто следил за их разговором, и покраснела. – Привет! – она помахала Олли рукой, и он снова ей улыбнулся. Когда Олли встал и обнял ее, я по логике вещей не должна была обращать внимания, но меня пронзила вспышка жгучей ревности.

К концу встречи мне казалось, что я пробежала марафон. Оставалось надеяться и молиться, что с Олли мы еще долго не увидимся. Потому что его присутствие и его враждебность понемногу меня подтачивали.

Но все мои надежды и молитвы до сих пор оставались без ответа, и я не представляла, почему сейчас должно было получиться иначе.

Глава 18

Я разговаривала с ней

ЛОТТИ

– Ты куда? – резко спросил Олли. Я глянула через плечо и негромко заворчала, увидев, что он направляется ко мне с перекошенным от злости лицом. Прошло две недели с тех пор, как Вики на семейном сборе устроила головомойку своему брату и Феликсу. Я только что оставила Вики в очередном конференц-зале вести новые переговоры с советниками Олли.

– Не твоего долбаного ума дело! Почему бы тебе не… ах! – Да, именно в этот момент я наступила на неровность на асфальте и подвернула больную лодыжку. – Блин горелый, гребаные каблуки! – Так и подмывало снять их и бросить на дорогу, но меньше всего мне хотелось, чтобы какой-то кретин видел, как я ковыляю по Лондону босая, словно какая-то бродяжка. К сожалению, благодаря неестественно длинным ногам Олли сумел поймать меня и держал за руку, не давая упасть. Я вырвалась из его тисков.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела я и попыталась убежать, на этот раз прихрамывая. Вот что случается, когда домостроевцы заставляют девушек вроде нас с Люси носить мизогинистские туфли.

– Не надо носить каблуки, если не можешь на них ходить, – заявил он долбаным высокомерным тоном, который так меня бесил.

– Да что ты говоришь, болван чванливый! Думаешь, мне хочется носить эти копыта?! Это часть моего прикида Корпоративной Барби, как ты сам выразился.

– Можешь носить то, что хочется, – сказал Олли, качая головой.

– Говорит парень в костюме-тройке, – буркнула я.

– Моя сестра платит тебе за работу, а ты берешь и сбегаешь посреди рабочего дня? Паршивенькая ассистентка, как по мне.

– Разве ты не хочешь, чтобы я держалась подальше от твоей сестры? – спросила я, глянула на часы и, увидев, сколько времени, прибавила шагу.

– Да, я хочу, чтобы ты держалась подальше от всех членов моей семьи, – ответил Олли, и я бездумно потерла грудь, словно желая унять боль. Не понимаю, почему я до сих пор не привыкла к его бытовой жестокости. Стараниями Вики я теперь общалась с Олли куда больше, чем было полезно для здоровья, и он неизменно напоминал мне, как именно он ко мне относится. – Но ты втерлась к ней в доверие, поэтому просто не можешь удрать посреди дня.

Вздохнув, я остановилась и повернулась к нему.

– Олли, я не втиралась к ней в доверие. – Он вздрогнул, когда я назвала его по имени, и я поняла, что это впервые с тех пор, как все пошло прахом. – И я оставляю Вики не только с тобой и Феликсом, а вы оба способны прекрасно за ней присмотреть, но и с теми, кому очень пригодится ее правда-матка: она пойдет им на пользу.

Олли покачал головой.

– Поэтому ты удираешь, когда тебе вздумается? Рабочий день еще не кончился.

– Мой рабочий день кончился. Мы с Вики обговорили это еще до того, как я начала у нее работать. Мне нужно уйти до трех, и она это знает. В большинстве случаев мы под это подстраиваемся и проводим переговоры по утрам.

– Ну я мог провести встречу только после обеда… – Олли осекся, засунул руки в карманы, и я вскинула брови.

– Ясно… – медленно проговорила я. – К сожалению, я после обеда не могу, у меня другие дела. Я-то думала, ты вздохнешь с облегчением, – я наклонила голову набок и посмотрела на его хмурое лицо.

– Какие еще другие дела? – спросил Олли, скрестив руки на широкой груди.

– Если бы не знала правду, – начала я вкрадчиво, – я подумала бы, что ты рвешься со мной встретиться, – мой тон стал ехидным, потому что терпение лопнуло. Шел бы этот парень лесом! Поэтому я шагнула вперед, оказавшись в считаных дюймах от него, так близко, что чувствовала аромат лосьона после бритья. – В этом дело, ваша светлость? Вы хотите, чтобы я присутствовала? Не можете без меня?

Я зачарованно смотрела, как темнеют его глаза и на скулах играют желваки.

– Осторожнее, детка! – прорычал Олли, и у меня живот свело от желания, да так сильно, что закружилась голова. – Хочешь играть в эту игру? Давай поиграем. Но ты должна понимать, на что напрашиваешься. Я-то теперь в курсе, что ты за птичка. Липовой романтики и фальшивых чувств больше не будет. Но если хочешь, поиграем. Только скажи! – голос Олли стал низким и угрожающим. – Мне доподлинно известно, что ты ни с кем не кончала так сильно, как со мной. Закрыв глаза, я до сих пор вижу шок у тебя на лице и слышу крик, который мне пришлось заглушить поцелуем. Так что красивых слов не обещаю, а вот полное удовлетворение гарантирую.

– Да ну? – подначила я вроде бы уверенно, хотя напряжение в голосе было совсем не кстати. – Давай!

Жгучий румянец залил мне щеки, я остро чувствовала каждый удар своего сердца. Картинки грязного, разнузданного секса с Олли заполнили сознание, в ушах зазвенело, и я почти почувствовала кислородное голодание. Ничего не существовало, кроме Олли и меня. Ни лондонской толпы, текущей мимо нас по тротуару; ни транспорта, ни клаксонов. Все утонуло в моей абсолютной потребности в Олли, а я тонула в его голубых глазах. Олли ухмылялся, но когда время потекло медленнее, его ухмылка исчезла, а потом время остановилось. Словно утратив контроль над своим телом, я почувствовала, что встаю на цыпочки, а Олли начал наклоняться. Казалось, между нами незримое гравитационное притяжение, нечто непреодолимое для нас обоих. Воздух затрещал, и я окончательно перестала дышать.

– Какая же ты красивая, мать твою, – чуть слышно пробормотал Олли, когда мы уже почти слились в поцелуе. В его голосе было столько досады, что я разом выпала из транса. Я захлопала глазами, и чары рассеялись. Понадобилось все мое самообладание, чтобы вырваться из нашего кокона анабиоза. Сделав шаг назад, я оказалась на пути у пешеходов. Какой-то бизнесмен случайно задел мое плечо, и меня отбросило в сторону. Я споткнулась и упала бы, если бы сильная рука Олли не подхватила меня. К сожалению, сумочка с плеча слетела, ее содержимое рассыпалось по асфальту.

– Можешь идти, – сказала я дрожащим голосом, стряхнула его руку и, опустившись на корточки, стала запихивать свои вещи обратно в сумочку. К моему удивлению, Олли присел рядом со мной и начал молча мне помогать. Его губы сжались в мрачную полоску, скулы покрылись красными пятнами. Он протянул мне ожерелье из пасты и глиттера, которое смастерила для меня Хейли. Мне предстояло надеть его, когда буду забирать ее из школы, и убедить сестренку, что носила его целый день. Олли замер, внимательно глядя на ожерелье, потом перевел взгляд на меня. Я вырвала у него ожерелье и, не желая смотреть ему в глаза, спрятала на дне сумочки.

– Лотти, я…

– Мне пора, – шепнула я, выпрямилась и, отвернувшись от Олли, нырнула в поток пешеходов. Когда добралась до автобусной остановки, Олли уже скрылся из вида. Я вздохнула с облегчением и, игнорируя неутихающую боль в груди, убедила себя, что рада.

– Привет, малыш! – сказала я, обняв сестренку у ворот школы. Когда мы оторвались друг от друга, я попыталась выпрямиться, но Хейли остановила меня, обхватив лицо руками. Мы долго буравили друг друга карими глазами, потом Хейли нахмурилась, склонив голову набок. Почувствовав, как от сестренки исходят волны беспокойства, я вздохнула. Как и я, Хейли частенько замечала то, что другим не дано. Фальшивая улыбка не обманула бы ее ни на секунду. – Со мной все в порядке, – шепнула я, но сестренка, услышав ложь, нахмурилась еще сильнее. В носу защипало, но я удержала себя в руках. – Ладно, детка, твоя взяла. Но со мной все будет в порядке. С нами обеими будет. А остальные пусть идут лесом! – Последнее пожелание таки вызвало у Хейли слабую улыбку. – Как прошел день, малыш? – спросила я, когда мы пошли домой. Хейли пожала плечами, и я стиснула ей ладошку. – Словами, милая, – сказала я негромко, но настойчиво, и сестренка с досадой выдохнула.

– Нормально.

– Пожалуйста, милая, больше слов.

– Когда я снова увижу Флорри?

Я встала как вкопанная, чувствуя, как у меня стынет кровь.

– Хейли, о чем ты?

– Флорри, – повторила Хейли хрипловатым от редкого использования голосом. Я молилась, чтобы это оказалось неприятным совпадением, но под ложечкой засосало.

– Это девочка из твоей школы?

– Нет, это девочка из большого дома.

Я закрыла глаза и шумно выдохнула.

– Почему мы там больше не бываем? – спросила Хейли. – Почему ты злишься?

– Я не злюсь, – возразила я неестественно бодрым тоном и зашагала дальше.

– Злишься.

Мы подошли к подъезду нашей многоэтажки, и я нажала на кнопку звонка, чтобы открыть дверь, но звукового сигнала не услышала. Закатив глаза, я толкнула дверь, и она распахнулась. Охрана – блеск! А ремонтировать клятое устройство небось будут несколько месяцев, как и в прошлый раз. Тогда я придумала игру: составила мебель у дверей нашей квартиры, но прошлый раз был довольно давно, а вдруг сейчас Хейли разгадает мой замысел? Страх мой она явно почувствует. Интуиция у сестренки обострялась день ото дня, казалось, проблемы с речью компенсируются наблюдательностью. День ото дня ее способность разбираться в людях росла в геометрической прогрессии.

– Где вы познакомились с Флорри? – спросила я, пока мы поднимались по лестнице (наш лифт давно испустил дух, и мы уже почти четыре месяца топали по пропахшим мочой ступенькам).

– Она приходила в большую комнату, пока ты убиралась.

Я вытащила ключи, и мы наконец оказались в нашем оазисе. Едва мы переступили порог, я задвинула засов и накинула цепочку. Позднее, когда Хейли ляжет спать, я забаррикадирую дверь комодом.

– Флорри много разговаривает, – отметила Хейли, и я рассмеялась: сестренка не преувеличивала. Когда я познакомилась с Флорри и Марго, девчонка впрямь рот не закрывала. – Она сказала, что нестрашно, что я молчу: она готова болтать за нас обеих. Мы с ней разучивали танец. У Флорри был телефон, она включила на нем музыку и учила меня танцевать.

Столько слов за один раз я от Хейли прежде не слышала, и у меня чуть сердце не разорвалось. Почему первая за много лет девочка, подружившаяся с Хейли, оказалась племянницей мужчины, который меня ненавидит, и внучкой женщины, которая предпочла откупиться от меня, а не рисковать, что однажды я вольюсь в их семью?

– С Флорри вы больше не увидитесь, – сказала я. – Как насчет твоих одноклассников?

Хейли отвернулась и опустила плечики. Одно безумное мгновение я подумывала позвонить Олли и сказать: «Слушай, знаю, что ты и твои родные меня ненавидите, но, может, ты пригласишь мою сестренку (о существовании которой не знаешь) поиграть со своей племянницей? Как тебе такое?» Нет, такому, разумеется, не бывать. Но потом Хейли чуть слышно шепнула нечто начисто все изменившее.

– Я разговаривала с ней.

– Что? – я бросилась к диванчику, на котором устроилась сестренка. – Хейли, ты с ней разговаривала?

– Только одно слово сказала, – пробормотала Хейли, будто это было неважно, хотя это было очень-очень важно. Вот уже два года Хейли не говорила ни слова никому, кроме меня. – Это было после того, как она показала мне танец.

Горло перехватило, в глазах защипало, но я сумела спросить:

– Что ты ей сказала?

– Я сказала ей: «Класс!»

У меня вырвался слабый смешок.

– И ты даже не подумала рассказать об этом мне?

Хейли пожала плечами, поэтому я обняла ее и прижала к себе.

– Так можно мне снова ее увидеть?

Закрыв глаза, я крепче прижала Хейли к себе, когда ее ручки обвили мою шею.

– Посмотрим, малыш. Посмотрим.

Глава 19

Я всего лишь уборщица, верно?

ЛОТТИ

– Викс, почему ты не водишь машину? – спросила я, когда мы остановились у бара. Вики предпочитала ездить на лимузинах Букингемов с водителем, поэтому мы обе сидели сзади.

– Водить я умею, но за руль почти не сажусь, особенно по вечерам.

Я почувствовала, что Вики неловко.

– Ладно, милая, можешь не…

– У меня бывают срывы, – выдала она. Теперь я куда лучше понимала Вики. Да, «считывать» ее было непросто, но не невозможно. Эта тема Вики смущала, и я пожалела, что задала вопрос.

– Ладно, если не хочешь об этом говорить, ничего страшного.

Вики пожала плечами, ерунду, мол, говоришь, и это стало первой полуложью, которую я от нее услышала.

– В детстве срывы случались часто, сейчас – очень редко. Я размахиваю руками, дрожу, затыкаю уши – все как обычно. Провоцируют меня яркие огни, шум, проявления агрессии с риском физического насилия. В общем, водить я умею, но по вечерам никогда за руль не сажусь. Свет фар, уличное освещение, непредсказуемая обстановка означают, что мне очень не по себе.

– Ясно, – тихо проговорила я. – Ну тогда это здравое решение.

– Я всегда принимаю здравые решения.

– Да, разумеется, – отозвалась я, пряча улыбку. Скромность Вики считала одним из видов лжи и не видела в ней смысла. – Спасибо, Рич, – сказала я водителю. – Зайдешь выпить пива?

– Нет, спасибо, Лотти! – ответил он с улыбкой.

– Вынести тебе запеканку с жареной картошкой?

При упоминании картошки у Ричарда заблестели глаза, он посмотрел вниз, потом налево и ответил:

– Спасибо, не надо. Я просто буду ждать вас здесь.

– Я принесу тебе картошку, – пообещала я, подмигнув ему.

Ричард засмеялся, а мы выбрались из машины и пошли к двери.

– Зачем нести ему картошку, если он сказал, что не хочет картошку? – в замешательстве спросила Вики, когда мы распахнули двойную дверь.

– Потому что на деле он хочет картошку, – ответила я.

– Когда человек говорит: «Спасибо, не надо», я предполагаю, что ему не надо. Ничего не понятно.

– Ричард соврал, говоря, что ему не надо. Я чувствую то, что скрыто за словами.

– А я просто слышу слова, – Вики вздохнула. – Я самый прямолинейный человек на свете.

Я взяла Вики под руку и крепко сжала ей плечо. Вики нравилось, когда ее берут под руку и крепко обнимают; рукопожатия она не жаловала, но терпела, а вот держаться за руку не выносила, как и любые неожиданные прикосновения. Я глубоко вздохнула, когда мы приблизились к группе людей. Там был Феликс, обнимавший за плечи Люси. Олли тоже там был и с любопытством смотрел на них, склонив голову набок. Люси явно нервничала, хотя в объятиях Феликса ей было вполне комфортно. Меня это не удивляло: я давно почувствовала их взаимную симпатию. Олли же застали врасплох, а Вики…

– Привет! – голос Вики прорезал всеобщее напряжение. – Люси, ты тоже здесь.

– Э-э-э, привет! – Люси нерешительно помахала ей.

– Феликс тебя обнимает, – Вики, как всегда, резала правду-матку. – Ты с ним спишь? – Люси вытаращила глаза и залилась краской.

– Вики, помнишь, мы говорили о вопросах, которые можно задавать? – медленно спросила я.

Вики повернулась ко мне.

– Но ведь тебе это тоже интересно, да? По официальной версии, Феликс не спит с Люси. Но он здесь и обнимает ее. Почему мне нельзя спросить прямо?

– Люси неловко, милая, – тихо сказала я, сжимая плечо Вики.

– Ой! – воскликнула она, посмотрев на меня.

– Викс, спрашивай, о чем хочешь! – раздраженно сказал Олли и обжег меня злым взглядом, который смягчился, когда он посмотрел на Вики и коснулся ее плеча, чтобы привлечь внимание. Они смотрели друг другу в глаза, Олли мешкал, пока Вики чуть заметно не кивнула ему. Тогда он обнял ее именно так, как ей нравилось, потом отстранился и снова смерил меня неприязненным взглядом. – Не указывай, что ей делать, Форест.

От очередного мелкого негатива болезненно сжалось сердце, но я уже поняла, что с Олли лучшее решение – метод серого камня[7] , и старалась не показывать реакцию на его колкости. Проигнорировав слова Олли, я повернулась к Феликсу и Люси.

– Я знала, что джемпер будет тебе к лицу, – сказала я, обнимая Люси. – Ты в нем как бесстрашная оторва во флисе!

– Вряд ли оторвы массово носят шерстяные колготки! – засмеялась Люси.

– Так мне дозволено спросить, встречаетесь ли вы с Люси? Она твоя девушка? – поинтересовалась Вики. Я вздохнула, почувствовав, как напряглась Люси. Феликс взял ее за руку и притянул к себе.

– Да, Вики, – проговорил Феликс с уверенностью, заставившей меня спрятать улыбку. – Люси – моя девушка.

– Правда? – пискнула Люси, и Феликс хмуро на нее посмотрел.

– Да, конечно. – А потом мы для Люси словно перестали существовать. Ее губы медленно растянулись в улыбке, глаза заблестели от счастья.

– Потрясающе! – выдохнула Люси. Не притворяясь, не играя, не скрывая, как сильно она в него влюблена. А в ответ, словно не сдержавшись, Феликс ее поцеловал. У меня в груди стало тесно от ревности. Если бы мужчина так запал на меня… Если бы мужчина смотрел на меня так, как Феликс на Люси, это бы перевернуло мою жизнь. А потом ублюдочный мастер портить ситуации Олли откашлялся, вернув Люси и Феликса к реальности, и они оторвались друг от друга.

– А Майк в курсе? – осведомился Олли с ноткой обвинения в голосе. Майком звали старшего брата Люси. Феликс, Майк и Олли вместе выросли в деревне под названием Литтл-Букингем. От покровительственных интонаций Олли у меня сжалось горло. Мне в жизни никто не покровительствовал, а у Люси фактически было два старших брата, готовых встать на ее защиту.

– Пока нет, – ответил Феликс. – Но он ведь узнает, верно? Я с этим разберусь.

Олли присвистнул.

– Да ему крышу снесет! Пожалуйста, хочу наблюдать за этим кошмаром из первого ряда.

– Майк мне не сторож, – вмешалась Люси. – И я сама ему расскажу. Он же мой брат.

– Дружище, я приду к тебе на похороны, – пообещал Олли, и Люси раздраженно заворчала. Я потупилась и закусила губу. Люси не представляла, как ей повезло.

– Ну что же, ладно, – проговорила Вики. Люси оторвала взгляд от Феликса, чтобы посмотреть на Вики. – Люси, прости меня. Мне куда проще общаться с окружающими, если динамика ясна с самого начала, – пояснила Вики.

– В нюансах и неясностях Вики не сильна. Именно в них… – Я осеклась посредине фразы, потому что Олли раздраженно откашлялся. Я нервно на него взглянула, потом растянула губы в улыбке. – Давайте присядем!

– Я здесь сидеть не могу! – отрезала Вики, посмотрев на стол и на пустые тарелки.

– Знаю, милая, – тихо сказала я. – Мы сядем в кабинке, ладно?

Вики кивнула, и часть напряжения схлынула с ее плеч. Она не смогла бы сесть за стол, перегруженный тарелками, ножами и вилками. К еде Вики относилась очень щепетильно, порой ей было трудно находиться даже среди обилия недоеденных блюд.

Несмотря на холод между мной и Олли, едва мы устроились в кабинке, разговор завязался сам собой. К моему удивлению, Люси раскрепостилась, как никогда раньше. То ли малочисленность компании и расслабленная обстановка, то ли тот факт, что Феликс небрежно обнимал ее за плечи, – трудно сказать, что сыграло решающую роль. Но сомнений не вызывало то, что в нормальной обстановке Люси без проблем преодолевала чрезмерную застенчивость. А еще она задавала много вопросов. Если я от ответов на большую их часть легко уклонялась (в этом опыта мне не занимать), то из других она выудила до поразительного много: о школах-интернатах, об игре в поло, о том, каково быть настоящим герцогом. У меня Люси выпытала лишь рассказ о знакомстве с Вики.

– О, ничего себе! – воскликнула Люси. – Я понятия не имела, что ты раньше работала на герцога Букингемского. Ты когда-нибудь бывала в Литтл-Букингеме?

– Я работала только в лондонском доме, – тихо отозвалась я, заерзав на стуле.

– Чем меньше об этом говорить, тем лучше, – буркнул Олли в стакан с пивом, а я вжалась в стул и покраснела. – Теперь ты личный ассистент одного из лучших финансовых брокеров в Лондоне. Из уборщицы в исполнительные ассистенты – совершенно логичный карьерный рост.

От таких слов я зарделась пуще прежнего, а когда защипало глаза, молилась, чтобы сдержаться.

– Лотти очень хороша в своем деле, Олли, – хмуро сказала Вики брату. Зачастую она не реагировала на его подколы, слишком изощренные для ее прямолинейного ума, но этот на нее подействовал.

– Ну это точно, – отозвался Олли, и я встала из-за стола.

– Я, пожалуй, пойду, – тихо сказала я, повернувшись к Вики. В глаза Олли я отчаянно старалась не смотреть. – Увидимся завтра!

– Но… – слегка запаниковав, начала Вики, и я наклонилась к ней.

– Олли же здесь, милая, – тихо напомнила я. – Все будет хорошо, ты это знаешь.

Вики посмотрела на Олли и заметно расслабилась.

– Конечно, я за всем прослежу, Викс, – заверил тот. – Отпусти девушку домой.

Девушка – он даже по имени меня не назвал.

Вот кем я для него была – девушкой, которая им воспользовалась.

Я схватила куртку с вешалки у входной двери, но, повернувшись, чтобы выйти, налетела на что-то, похожее на кирпичную стену. Я отшатнулась, и крупные ладони схватили меня за плечи, не дав упасть.

– Какого?.. – начала я, но осеклась, заглянув в пронзительные голубые глаза.

– Почему ты до сих пор носишь эту гребаную куртку?! – зло спросил Олли.

Я отшатнулась от него, Олли тотчас отпустил мои плечи, то есть я могла шмыгнуть мимо него и за двойные двери. Только Олли еще не закончил. Едва я выбралась на тротуар, он снова встал у меня на пути.

– Уйди, Олли! – в моем голосе было больше всего усталости. Как же мне надоели эти ведущие к стрессу встречи! Как надоели его осуждение, его разочарование во мне, его порицание! Этот тип, никогда ни в чем не нуждавшийся, решил меня осудить? Вот кретин! Как я могла вообразить, что влюблена в него?

Олли хлопал глазами и хмурился, казалось, немного озадаченный отсутствием запала у меня в голосе. Его ладонь легла на затылок, и я поняла, что не обращаю внимания на прорисовку бицепсов и мышц груди.

– Бога ради, купи себе нормальную куртку, – посоветовал он скорее раздраженно, чем зло.

Я закатила глаза.

– Моя куртка тебя не касается.

Олли вздохнул, словно это я его смущала. Что за фигня?! Не я стояла у него на пути, разглагольствуя о его одежде. В самом деле я не нуждалась в новой зимней куртке, потому что все эти бизнес-встречи проходили в помещении, и, на мой взгляд, для них мне нужно было купить только корпоративную униформу. Деньги компании на новую куртку я принимать не собиралась, но и покупать ее на собственные средства – черта с два. Главное, новая куртка была у Хейли. Остальное следовало отложить на ее индивидуальную терапию, а если буду особенно бережлива, то, возможно, смогу заплатить за частную школу. Психотерапевт Хейли сказал, что обучение в маленьком классе пойдет ей на пользу. Что творится в ее нынешней школе, я точно не знала, но ходить туда Хейли ненавидела. Я даже учебу в университете пока поставила на стоп. Не хотелось тратиться на оплату следующего модуля, когда деньги могли понадобиться на частную школу, да еще мой старенький ноутбук наконец испустил дух.

– Денег на новую куртку у тебя сейчас предостаточно, – заявил Олли с мерзкой надменностью. – Какой смысл шантажировать моих родных, если ты не намерена тратить деньги?

– Я не шантажировала твоих родных, – процедила я сквозь зубы, хотя почему меня это задело, сама не пойму. На эту тему мы уже говорили, и я знала, что Олли мне не верит. – И ты понятия не имеешь, на что мне нужны деньги.

На миг сердитое лицо Олли стало менее уверенным, брови сдвинулись к переносице.

– На что тебе нужны деньги? – голос Олли звучал так же раздраженно, но его смягчило что-то вроде тревоги, и мне пришлось сглотнуть комок.

– Не берите в голову, ваша светлость! – посоветовала я, проклиная свой дрожащий голос. – Я всего лишь уборщица, верно? По вашему мнению, ни на что другое не способна.

Олли хмыкнул.

– Я… – Он откашлялся и отвел взгляд. – Прости, ладно? Зря я так сказал.

Я удивленно захлопала глазами.

– Ого, великий герцог Букингемский извиняется!

– Лотти, я серьезно. Зря я так тебя смутил.

Прищурившись, я приблизилась к нему на шаг.

– Меня не смущает то, что я зарабатывала на жизнь уборкой. Это честный труд. Мне понадобились деньги, а другой возможности заработать не было. – Распаленная, я не осознавала, как близко друг к другу мы оказались. Я стояла на цыпочках, и наши лица были в считаных дюймах друг от друга. Придвинулись друг к другу мы почти неосознанно. Лишь когда взгляд Олли упал на мои губы, я осознала свою ошибку.

– Лотти! – выдохнул Олли почти с отчаянием. В тот момент только мы с Олли существовали в нашем собственном пузыре. Сила нашего взаимного желания была настолько осязаема, что я почти ощущала ее вкус.

– Извини, дорогуша! – из транса меня вырвал голос прохожего, случайно задевшего меня плечом. Олли открыл рот, чтобы что-то сказать, только я уже не слушала. Когда метнулась мимо, Олли схватил меня за руку. На миг я оглянулась на него, мое тело качнулось в его сторону, но потом перед мысленным взором встала Хейли, и я вырвала пальцы из его тисков.

На Оливера Хардинга я отвлекаться больше не могла. Все, хватит.

Глава 20

Она здесь?

ОЛЛИ

– Миссис Х., у меня правда нет времени на это! – гаркнул я. – У вас наверняка будет много шансов оскорбить меня за мой образ жизни, а потом еще отчитать за утильсырье. – Миссис Х. не одобряла бутылки, которые скапливались у меня при такой жизни. Я знал, что она права: ради того чтобы не видеть Лотти во сне, я прилагал слишком много усилий.

Что со мной творится, я понятия не имел, но пробирающая до костей тоска становилась нелепой. До встречи в пабе три месяца назад я видел ее лишь пару раз, но, похоже, это ничего не меняло. В попытке забыться я развлекался почти каждый вечер, принимал каждое приглашение, мирился с папарацци, позволял женщинам вешаться на меня в барах и клубах, надеясь почувствовать что-то – что-то, кроме болезненной страсти к ней. Но домой я ни одну из тех женщин не приводил – я неизменно полз домой один или с несколькими приятелями на буксире, чтобы вместе опорожнить бутылки, которые так бесили миссис Х. Но ее лицо, ее глаза, то, как она путалась в ногах, то, как склоняла голову набок, когда слушала, – все это с навязчивым постоянством прокручивалось перед моим мысленным взором.

Я приближался к состоянию, когда уже с трудом вспоминал, почему так возмутился тем, что она приняла взятку. Какое право я имел ее судить? А еще до боли ясно было то, что я почти ничего о ней не знал. Отчаяние, с которым она говорила о том, что нуждается в деньгах, не давало мне покоя. Что я знал о нужде в деньгах? Всю свою энергию я направлял на защиту своего наследства; мне внушили, что это означает сохранение, а в моем случае еще и приумножение состояния. Нами, наследниками аристократии, движет сильный страх – опасение, что через сотни лет именно мы погубим династию и все потеряем. Бремя ожиданий наших предков кажется огромным. Но вообще-то, как однажды сказала Лотти, те ребята давно мертвы, их не волнует, добавил ли я очередной миллиард к империи, которую они создали. Я впрямь хочу, чтобы мое наследство было таким? Какая от него польза кому-то, кроме меня и моих родных?

Еще я думал о Корделии, которую до сих пор встречал на вечеринках и мероприятиях. Меня поразило, что даже пять лет назад, сразу после того, как она продала меня «Дейли мейл» и я разорвал помолвку, я не чувствовал и половины боли от предательства, которую ощутил, когда Лотти приняла откупные, предложенные моей матерью. И, разумеется, я не закатывал Корделии скандалы. Почему же я продолжал упрекать Лотти, если и денег она получила куда меньше, чем Корделия, и ущерб моей репутации нанесла меньший?

Миссис Х. подбоченилась и перегородила мне дорогу в коридор.

– У нас проблема, – твердо сказала она. – И с вашими вредными привычками эта проблема не связана, хотя можете не сомневаться: потом ваша матушка об утильсырье непременно узнает. – Набираясь терпения, я воздел глаза к потолку и прижал ладонь к затылку.

– Какая еще проблема? Честное слово, миссис Х., у меня нет времени на…

– В дом кое-кто пробрался, – она понизила голос до шепота, и я, нахмурившись, заглянул ей в глаза.

– Боже! – выпалил я. – Где? Вы вызвали полицию?

Миссис Х. показала на дверь библиотеки и покачала головой. Я быстро встал между ней и дверью. В прошлом мне попадались безумные сталкеры, но в дом никому из них проникнуть еще не удавалось. Меньше всего мне хотелось, чтобы один из таких безумцев навредил миссис Х.

– Идите на кухню и позвоните в полицию. Пока я не позову, не выходите.

К счастью, мои клюшки для гольфа хранились в коридоре. Я выбрал с пятым айроном и пошел в библиотеку, но замер, когда миссис Х. схватила меня за руку. Она продолжала качать головой.

– Поставьте ее на место! – резко велела она, словно я по-прежнему был малолетним шалопаем, которого следовало приструнить. – Я не собираюсь звонить в полицию, а вы не войдете туда пьяным, да еще с клятой клюшкой. Вы до смерти бедняжку перепугаете.

Я вскинул брови.

– Миссис Х., люди бывают опасными. Делайте, как я говорю, и идите на кухню. Вызывайте полицию.

– Оливер Хардинг! – закричала она мне вслед, когда я неслышно двинулся в библиотеку с клюшкой для гольфа в руке. Когда распахнул дверь и ворвался внутрь, в библиотеке оказалось пусто. Нахмурившись, я медленно опустил клюшку. Миссис Х. мои приказы, как всегда, проигнорировала – вошла следом и похлопала меня по плечу. – Наверху! – шепнула она, показав на мезонин, и я, прищурившись, посмотрел в ту сторону. Сначала я ничего не увидел, потом захлопал глазами, когда в полумраке показался, но потом быстро исчез ботиночек.

– Что за черт?! – шепнул я и двинулся к винтовой лестнице.

– Не пугайте ее! – прошипела миссис Х., которая вслед за мной поднималась по ступенькам. По-прежнему не уверенный, что в мезонине безопасно, я махнул рукой, пытаясь ее отогнать. Когда поднялся наверх и мои глаза привыкли к полумраку, я увидел нашу гостью. Она забилась в угол, обхватив руками колени, большие карие глаза смотрели на меня из-под копны золотисто-медовых волос. Ее взгляд метнулся к клюшке, которую я, оказывается, по-прежнему держал в руке. Похоже, она была в ужасе.

– Не бойся! – шепнул я, опустил клюшку на пол, потом поднял руки, показывая, что я безобиден. – Я тебя не трону. – Я шагнул к девочке, но она отшатнулась от меня, вытаращив глаза в еще большем ужасе. Сообразив, что пугаю ее высоким ростом, я опустился на корточки и прижал локти к коленям, так что кисти свесились к полу. – Хочешь объяснить, что ты делаешь в моей библиотеке?

Девочка резко покачала головой, золотисто-медовые кудри рассыпались по плечам. Заглянув в ее карие глаза, я увидел в них что-то знакомое и нахмурился.

– Я тебя знаю? – спросил я, и девчонка снова покачала головой. Я улыбнулся, надеясь ее успокоить, но, похоже, напугал еще сильнее. – Как ты сюда попала? – Взгляд карих глаз метнулся к миссис Х., что было совсем не удивительно. О безопасности моя уборщица не беспокоилась совершенно. Когда она к нам приходила, я, возвращаясь домой, частенько обнаруживал парадную дверь распахнутой. – Ну это ты здорово придумала.

Девчонка снова посмотрела на меня, приподняв голову, и сквозь страх в ее глазах проступило любопытство.

На девочке были розово-белые спортивки, толстая зимняя куртка и варежки. Рядом на полу лежала раскрытая книга.

– «Лев, колдунья и платяной шкаф»[8] , – вслух прочитал я, глянув на обложку. – Ты здорово читаешь, раз добралась до середины в каких-то… шесть лет? – Девчонка нахмурилась, и я спрятал улыбку. На вид она была скорее ровесницей Флорри, но я рассчитывал ее подразнить. – Ладно, тебе не шесть, а сколько, пять?

Тут девчонка наконец подняла голову, и я смог как следует рассмотреть ее лицо. Карие глаза возмущенно вспыхнули, и она снова показалась мне знакомой.

– Милая, да я просто шучу, – примиряюще проговорил я. – Но даже для твоего возраста читаешь ты очень неплохо. Ты спряталась здесь, чтобы почитать?

Девчонка закусила губу и посмотрела в сторону, наморщив нос.

– Слушай, может, спустишься на кухню и миссис Х. угостит тебя печеньем?

Девчонка снова покачала головой, и как по команде в животе у нее заурчало.

– Пойдем! – мягко и заискивающе проговорил я. – Ты наверняка голодная. Обещаю, никто тебя не обидит, но здесь оставаться нельзя.

– Не бойся, солнышко! – заверила миссис Х. таким ласковым голосом, какого я у нее еще не слышал. – Он вообще-то ничего, хоть и увалень.

В моем собственном доме ко мне относились с ошеломляющим неуважением, но я это проигнорировал, когда на лице у девчонки появилась слабая улыбка. Она выползла из угла и встала, а я выпрямил спину. Увидев меня в полный рост, девочка снова испугалась, но я улыбнулся, и она расслабленно опустила плечи. Крепко держась за перила, девчонка спустилась по лестнице. Миссис Х. быстро увела ее на кухню и уговорила снять толстую куртку, строго предупредив, что, если так кутаться в доме, «никакой пользы не будет». На моей огромной кухне девчонка казалась крошечной. Я машинально поднял ее, чтобы усадить на табурет, как сделал бы с Флорри. Девчонка ничего не весила, и, устраивая ее, я нахмурился. Миссис Х. поставила перед ней стакан молока и тарелку с печеньем. Девчонка стала грызть печенье, нервно глядя то на миссис Х., то на меня.

– Солнышко, твоя мама, наверное, с ума сходит от беспокойства, – предположила миссис Х. Девчонка покачала головой, и я нахмурился.

– Она не станет беспокоиться? – спросил я, и девчонка отвела взгляд. – Ладно, значит, не мама. Кто-то вообще станет беспокоиться? – Девчонка закусила губу и пожала плечами, но ее смущение говорило о многом. Вне сомнений, кто-то сильно беспокоился о местонахождении этой малышки. Я вздохнул. – Ты явно не болтушка, да? – Девчонка снова покачала головой. – Слушай, солнышко, мне очень жаль, но если ты не скажешь, с кем связаться, нам придется позвонить в отдел опеки и выяснить… – Я не договорил, потому что девчонка соскочила с табурета, схватила меня за руку и яростно замотала головой. Она мертвенно побледнела, в глазах читался неподдельный ужас. Ладошка, которой она сжимала мою руку, дрожала. Что за черт? – Ладно, ладно, успокойся, – мягко сказал я и снова сел на корточки, чтобы оказаться вровень с ней. – Никакого отдела опеки, обещаю. Но тебе придется… – Я снова не договорил, потому что в парадную дверь зазвонили и громко застучали. – Ну что за хрень?! – пробормотал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на источник шума. Когда я снова повернулся к девчонке, она тоже смотрела мне через плечо с виноватым видом. Создалось впечатление, что тот, кто впрямь беспокоился о местонахождении этой малютки, каким-то образом пришел к моему дому. – Жди здесь с миссис Х.! – велел я, направляясь к парадной двери.

Звонки и стук в дверь становились остервенелыми, и когда я наконец открыл, женщина, явно собиравшаяся стучать дальше, практически упала мне в объятия. Едва я поднял миниатюрную фигуру на ноги, знакомый аромат лаванды наполнил мне ноздри, а потом я заглянул в карие глаза, такие же, как те, в которые смотрел мгновения назад. Вот почему я узнал девчонку!

– Она здесь?! – голос Лотти звучал отчаянно, глаза смотрели дико, когда она стиснула мой пиджак, комкая ткань и дрожа. – Она сюда пришла? Олли, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что она здесь!

За спиной у меня застучали легкие шаги, а потом Лотти вырвалась из моих объятий и рванула мимо меня. Упав на колени на полированный пол коридора, она обняла вышедшую из кухни девчонку.

– Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке, – снова и снова повторяла она дрожащим от слез голосом. У девчонки аж костяшки пальцев побелели: так крепко она обнимала Лотти за шею. Я медленно двинулся к ним, а Лотти отстранилась, взяла девчонку за плечи и легонько встряхнула. – Хейли, так со мной поступать нельзя. – В словах Лотти мешались злость и разочарование. – Мы же команда, помнишь? Свою команду бросать нельзя. – Лотти сморщилась, по щекам у нее покатились две слезинки. – Случись с тобой что-нибудь, что бы я делала, а, малыш? – спросила она срывающимся голосом, и сложился паззл телефонного разговора, который я подслушал несколько месяцев назад. – Ты для меня все. Кроме тебя, у меня никого нет. – Хейли посмотрела себе на ноги, и по щеке у нее тоже покатилась крупная слеза. – Я понимаю, что тебе трудно, – продолжила Лотти мягче и спокойнее, – но ведь мы умеем справляться с трудностями. Пока мы есть друг у друга, нам что угодно по плечу.

Хейли посмотрела на Лотти и нахмурилась.

– Знаю, милая. Но ты должна ходить в школу. Все должны ходить в школу.

Хейли закусила губу и отвела взгляд, в этом вопросе с Лотти явно не соглашаясь.

Я откашлялся, и обе девочки с золотисто-медовыми волосами и карими глазами, вздрогнув, посмотрели на меня. Лотти вытаращила глаза, словно только осознав, где находится. Не выпуская ладошку Хейли из своей, она встала и давай нервно смотреть то на меня, то на миссис Х.

– Извините, – шепнула она. Теперь в ее бледном заплаканном лице читался стыд. – Хейли не следовало сюда приходить. Ей трудно в школе, и она просто… – Лотти осеклась и покачала головой. – Боже, вам об этом слышать не нужно. Мы и так отняли у вас немало времени. – Лотти шагнула к двери, но я преградил ей путь, скрестив руки на груди.

– Никуда вы не пойдете, пока не объяснитесь, – заявил я, и она снова вытаращила глаза. – Хейли еще не доела свое печенье. Предлагаю вернуться на кухню и наконец поболтать о том, что за хре… – Я осекся и откашлялся. Вот почему Лотти никогда не ругалась! – …что за ерунда тут творится?!

– Олли, извини, но…

– Ваша светлость! – Мы все повернулись к парадной двери, которая так и осталась открытой. В холл заходили два полицейских.

Глава 21

Маленькая тихушница

ОЛЛИ

– Ну вот! – проговорила миссис Х., подавая чай. – С чашечкой чая любая проблема проще, да?

Лотти слабо улыбнулась, а Хейли еще глубже села на диван с ее стороны. После прихода полиции я пригласил всех в гостиную. Полицию запаниковавшая Лотти вызвала утром, когда не обнаружила Хейли в ее комнате, решив разбудить сестренку, которой нужно было собираться в школу. Она позвонила в школу, соседям, всем знакомым, к кому могла отправиться Хейли, а потом нашла на тумбочке сестренкину записку: «Ушла в большой дом к Флорри». После этого Лотти примчалась сюда на такси, по дороге сообщив полиции, что Хейли найдена. Полицейские заявили, что им все равно следовало проверить благополучие ребенка, о пропаже которого было заявлено, поэтому они и пришли ко мне домой.

– Так вы законный опекун Хейли? – спросила у Лотти женщина-полицейский, представившаяся как Мэри.

Лотти откашлялась и обняла Хейли.

– Да, Хейли – моя сестра. Я уже два года как ее опекун.

– Она вообще не разговаривает? – спросил другой полицейский по имени Грант.

– У нее селективный мутизм, – тихо ответила Лотти.

– Селективный? – уточнила Мэри. – С кем же она разговаривает?

– Со мной. Только со мной. Но не в присутствии других людей. Лишь когда мы одни.

– Я-ясно, – протянул Грант. – Трудности при обучении.

Я смерил его хмурым взглядом. Меня начинало раздражать, что они говорили о Хейли, как о пустом месте, и это явно смущало Лотти.

– Нет у нее никаких трудностей при обучении! – вмешался я. – Книгу «Лев, колдунья и платяной шкаф» Хейли уже наполовину прочитала. По-вашему, это похоже на трудности при обучении?

– А как Хейли из квартиры-то выбралась? – спросил Грант у Лотти, начисто игнорируя меня.

Лотти заерзала на диване.

– Ну… безопасность в нашем доме не на самом высоком уровне.

Я замер. Где живет Лотти, я понятия не имел, но, когда услышал, что охрана ее жилища не на самом высоком уровне, по коже у меня пробежал холодок. Почему я так и не выпытал у нее, где она живет? Я был таким эгоцентричным засранцем!

– На двери у нас двойной замок, – продолжала Лотти, – но сигнализации нет, а кодовый замок на двери в подъезд не работает целую вечность. Я обращалась в управляющую компанию, но от них месяцами ничего не добьешься, – ее голос стих до смущенного шепота, от которого у меня перехватило дыхание. – Дом наш далеко не «Хилтон». Думаю, ускользнула Хейли без особого труда.

– Хм-м… – Недовольство Гранта таким раскладом выразилось в том, что он сказал дальше: – Разумеется, нам придется сообщить об этом в органы опеки. Полагаю, к вам уже приставлен социальный работник.

Лотти кивнула, ее бледное лицо вытянулось, когда она прижала Хейли к себе.

– Д-да, я п-передам вам ее д-данные. Н-но… – Она нервно сглотнула и часто заморгала, явно пытаясь сдержать слезы. – Вообще-то подобного никогда не случалось, и я снова поговорю с управляющей компанией по поводу охраны. Хейли не пострадала, так что…

– Мы изложим факты случившегося, как положено по долгу службы, – куда мягче сказала Мэри, видя явное расстройство Лотти. – Но нам придется…

– Пожалуйста! – шепнула Лотти с таким отчаянием, что в гостиной воцарилась тишина. Она нервно сглотнула, прежде чем продолжить: – В последние несколько месяцев возникли… осложнения. Бабушка и дедушка Хейли снова взялись за свое, они… – Лотти осеклась и бросила взгляд на Хейли, очевидно, не желая говорить при ней лишнего. – Просто сейчас мне совсем не нужно, чтобы в органы опеки сообщали о каких-то неприятных инцидентах.

– Проблема в том, что мы сообщили им о своих опасениях по поводу обстановки у вас дома, – со вздохом сказал Грант. – То, что Хейли убежала в чужой дом, также вызывает опасения. Я не могу…

– Этот дом Хейли не чужой, – перебил я. За последние минуты, наблюдая, как в лице Лотти нарастает паника, я принял решение. Я понимал, что Лотти никогда не согласится, поэтому единственным шансом для меня была внезапная атака. В качестве дополнительного плюса это улучшало бы картинку для органов опеки. Что там с бабушкой и дедом, я точно не знал, но то, как Хейли прижалась к Лотти, когда речь пошла о них, окончательно убедило меня в правильности моего плана. Я встал и подошел к Лотти, огромные глаза которой стали еще огромнее, сел рядом с ней на диван и взял за руку. – Видите ли, я жених Лотти, а это – второй дом Хейли. В общем, случилось большое недоразумение ввиду того, что Хейли никуда не убегала. Она просто перебралась в свой второй дом. В дом, где она очень скоро поселится. Так что ваши опасения о том, что девочка убежала к чужим и что безопасность ее жилища не на должном уровне, ничтожны. – Я улыбнулся Лотти, которая по-прежнему таращилась на меня, но сейчас еще и рот от шока разинула.

– Ну это в корне меняет ситуацию, – с улыбкой проговорила Мэри. Я определенно расположил ее к себе.

– Это так, мисс Форест? – спросил более скептичный Грант. – Вы помолвлены с этим джентльменом?

Лотти дважды открыла и закрыла рот, глядя то на Гранта, то на меня. Я крепко сжал ей руку.

– Э-э-э… – начала она, на вид совершенно огорошенная. К счастью для меня, миссис Х. оказалась самым настоящим чудом.

– Ну разумеется, они помолвлены, – проговорила она, словно это было очевиднейшей вещью на свете. – А эта малышка всегда тут как тут. – Она взъерошила Хейли волосы. – Обожает мое печенье, правда, солнышко?

Вытаращив глаза, Хейли смотрела то на миссис Х., то на полицейских. Кивнула девочка лишь после того, как, склонив голову набок, перехватила взгляд сестры и о чем-то без слов с ней договорилась.

– Ну ладно, – с улыбкой сказала Мэри. – Отчет нам придется подать все равно, но упоминаний о текущих проблемах с безопасностью в нем не будет. Вам, разумеется, будет нужно сообщить органам опеки новый адрес.

– Конечно! – высоким голосом воскликнула Лотти. – Конечно, сообщу!

Я проводил полицейских, а когда вернулся, сестры так и сидели на диване, прижавшись друг к другу. Едва я вошел в гостиную, две пары карих глаз уставились на меня – одна с недоумением, другая с остервенением.

– Твою медь, что ты натворил?! – сквозь зубы процедила Лотти.

– Миссис Х., пожалуйста, отведите Хейли на кухню, чтобы она доела печенье, – попросил я как ни в чем не бывало.

– Пойдем, солнышко! – с улыбкой позвала миссис Х. и потянулась к руке Хейли, но девочка плотнее прижалась к боку старшей сестры. Поэтому я подошел к дивану и сел на корточки, чтобы оказаться вровень с малышкой.

– Эй, маленькая тихушница! – чуть слышно проговорил я, и девочка оторвалась от джемпера Лотти, чтобы взглянуть на меня. – Понимаю, получилось страшновато, но сейчас беспокоиться не о чем. Ты ведь меня уже видела? Может, пока твоя сестра здесь убиралась? Поэтому знаешь, как сюда пробраться? – Хейли робко кивнула, подтвердив мои подозрения, и я улыбнулся. – Теперь, когда будешь приходить сюда, не прячься, ладно? Потому что вы с сестрой ко мне переедете.

– Ваша светлость, я…

Я предостерегающе глянул на Лотти, и она закрыла рот, сжав губы в тонкую полоску; ее глаза так и сверкали от злости.

– И я Олли, ладно? Твоя сестра иногда глупит и зовет меня «ваша светлость», но это не мое имя. Для тебя я Олли. Кстати, у меня есть племянница твоего возраста. Она может рассказать тебе, какой я фантастический дядюшка. – При упоминании Флорри Хейли вытаращила глаза, но быстро отвела взгляд. – Ну конечно, – медленно проговорил я, – ты ведь уже знакома с Флорри, да?

Хейли закусила губу и посмотрела на сестру.

– Все в порядке, детка, – шепнула Лотти и аккуратно убрала ей волосы с глаз.

Хейли снова повернулась ко мне и кивнула. Боже, сколько же раз она пряталась в моей библиотеке?! Какого черта Лотти не говорила мне, что ей нужно приходить на работу с сестренкой? Я растянул губы в улыбке.

– Вот и отлично, потому что вы с Флорри еще много раз встретитесь.

Тут, мне на удивление, Хейли сделала нечто такое, что я прежде не видывал, – улыбнулась. Я вскинул брови.

– Флорри тебе нравится?

Хейли отодвинулась чуть дальше от сестры, чтобы сесть прямо, и восторженно кивнула. Я хмыкнул, потому что двух менее похожих личностей я и представить себе не мог. Флорри была неуемной, но, очевидно, это привлекало Хейли. Думаю, дети могут поладить и без слов. В любом случае слов у Флорри, наверное, хватало для них обеих.

– Что же, новость прекрасная.

Хейли улыбнулась еще шире, и у меня защемило в груди. Тогда я и решил завести себе новое хобби – заставлять эту малышку улыбаться.

Глава 22

Разочарование и уязвленная гордость

ЛОТТИ

– Твою мать, что здесь происходит? – спросила я, когда Олли вернулся ко мне, проводив на кухню Хейли и неукротимую миссис Х. Я уже стояла, сжав кулаки и захлебываясь адреналином. Как он смеет обещать Хейли такие вещи? Как он смеет лгать полиции? Из-за него мы были в полном дерьме. Я закрыла глаза, потому что их защипало, и подавила рвущийся из горла всхлип. – Ты меня наказываешь? – шепнула я и, заглянув ему в глаза, увидела, как они вспыхнули.

– Конечно, нет, Лотти! – резко ответил Олли, скрестив руки на груди. – Я только что прикрыл тебе задницу. Услышать «спасибо» было бы здорово. – Олли изогнул бровь, и у меня руку закололо от желания врезать по его самодовольному лицу.

– Ты солгал полиции, – тихо сказала я, дрожа от гнева. – Ты заставил меня лгать полиции. Ты не представляешь, насколько щекотлива наша ситуация.

– Нет, не представляю, – огрызнулся Олли, расцепил руки, а когда бросился ко мне, самодовольство на его лице сменилось злостью. – Потому что ты, черт возьми, никогда мне не говорила. Ты даже заставляла сестренку прятаться, когда она сюда приходила. Каким же чудовищем ты меня считаешь, раз даже сестренку прятать пришлось?

Я вскинула руки вверх и отступила на шаг, отчего глаза Олли снова вспыхнули.

– Я работала на тебя и рассчитывала на деньги, которые ты мне платил. Детей, отказывающихся идти в школу, просто так на работу не приводят. Я нуждалась в той работе.

– Я никогда не внушал тебе, что мне хватит подлости выгнать твою сестру. Господи, Лотти, я думал, ты лучше меня знаешь. Я думал, мы что-то друг для друга значим. Ты врала мне. Ты врала мне снова и снова.

В интонации Олли послышалась обида. Со злым Олли я справилась бы, а вот с обиженным Олли… Я снова отступила на пару шагов и врезалась в журнальный столик. Я подняла руку к виску, чтобы убрать волосы за спину. Перехватив взгляд Олли, я поняла, что рука дрожит, поэтому опустила ее и снова сжала в кулак.

– Я не могла рисковать, – сказала я. – Ты просто не понимаешь.

– Так объясни мне! – вскричал Олли, потеряв обычный самоконтроль, и я вздрогнула. – Твою мать, поговори со мной в кои-то веки! Лотти, я так хорошо к тебе относился, а ты скрывала от меня все самое важное. А потом ты меня бросила. Не думаешь, что я сам дал бы тебе гребаные деньги, если бы ты попросила, вместо того чтобы брать откупные у моей гребаной мамаши и выставлять меня гребаным идиотом?

– Я не хотела…

– Не хотела, но сделала! – рявкнул Олли, лицо которого превратилось в злую маску. – Ты растоптала нас ради ничтожных, гребаных пятидесяти кусков. Ты подтвердила все опасения моих родных относительно жадных авантюристок. Ты ни слова не сказала мне о своей сестренке. Сегодняшний цирк уродов – твоя вина. Будь ты честна с самого начала, ничего этого не случилось бы.

Твоя вина.

Слова Олли хлестнули меня с такой силой, что я качнулась назад, словно он меня ударил. Последние несколько месяцев я отчаянно старалась держать все под контролем ради Хейли, но стресс и напряжение нарастали. Стоило мне отвлечься на минутку, и в наши дела вмешалась полиция. Они подадут отчет в органы опеки, в котором будет ложь. Шансы на то, что я уступлю Хейли мерзким ублюдкам, которые считают, что она лишь изображает селективный мутизм и нуждается в большей строгости, стали намного выше. И Олли попал в точку. Виновата была я. Волна тошноты захлестнула меня, и я поняла, что теперь у меня дрожат не только руки. Горло судорожно сжалось, глаза защипало, когда сердитое лицо Олли расплылось от слез, которые я так отчаянно старалась сдержать.

– Думаешь, я этого не понимаю? – хрипло спросила я.

– Лотти, может, нам стоит… – голос Олли зазвучал мягче, но почему-то от этого стало только хуже. Его ладонь накрыла мою, внутри у меня что-то надломилось, и я сдалась.

– Думаешь, я не понимаю, что виновата? – крикнула я, вырывая руку из его тисков. – Я виновата всегда и во всем! – теперь я орала, качая головой, а по щекам у меня ручьями струились слезы. – Потому что больше никого нет. Некому поддержать меня в трудную минуту. Нет родных, которым я не безразлична. Нет подушки безопасности. А я одна не справляюсь. Сил не хватает. – Теперь мои слова прорывались сквозь рыдания.

– Лотти, детка, позволь мне тебя обнять, – голос Олли звучал по-прежнему тихо, но теперь в нем слышалось искреннее беспокойство. Он стоял прямо передо мной, но я плакала так горько, что выражения его лица не видела. Я обошла журнальный столик и продолжала пятиться, подняв руки, чтобы отогнать его, и судорожно качая головой. Я не могла позволить ему меня обнять. Я не могла потерять контроль. Я должна была полагаться на себя. Я полагалась на себя с десяти лет.

– Я подводила ее снова и снова, – продолжала я тем ужасным, прерывистым голосом. – А она не должна больше страдать. Только не после того, что она уже вынесла. Ей нужны консультации специалистов. Знаешь, сколько ждать того, что предлагает Национальная служба здравоохранения?

– Слушай, Лотти, давай на секунду остановимся, чтобы… – Олли запаниковал, вероятно, сожалея, что впустил в дом безумную крикунью.

– Почти два года. Два года Хейли не разговаривает ни с кем, кроме меня. Я должна была раньше обратиться за помощью. Я должна была взять те деньги. Я должна была, должна была, должна была… – снова и снова повторяла я, а Олли наконец дал понять, что ему надоело стоять поодаль от меня. Не обращая внимания на мою поднятую руку, он двинулся прямо на нее, нагнулся, просто поднял меня на руки и прижал к груди. Сквозь слезы я по-прежнему видела плохо, но почувствовала, как он пересекает комнату. Меня встряхнуло, когда он сел на диван и посадил меня себе на колени.

Я знала, что нужно быть сильнее. Знала, что такую слабость показывать нельзя. Но сильные руки, обнимавшие меня; успокаивающий голос, которым он уверял, что все будет хорошо; сама тяжесть его большого тела вокруг меня; восхитительный запах, мужской и чистый, – все это вместе пробило огромную брешь в моем самоконтроле. Поэтому я уткнулась ему в шею, обняла, прильнула к нему и дала волю рыданиям.

– Я должна была, – повторяла я в тепло его кожи.

– Знаю, детка, – отозвался он, гладя меня по спине. – Не беспокойся. Прости, что накричал на тебя: дело в разочаровании и уязвленной гордости. И, сама понимаешь, я веду себя по-идиотски, если не добиваюсь своего. – Мои всхлипы утихли, и я практически выдавила из себя слабую улыбку. Практически. – Лотти, ты очень долго была сильной, – голос Олли стал мучительно мягким. – Ты не виновата. – Я покачала головой, отчего слезы потекли снова, вне сомнений, намочив Олли рубашку, но он, похоже, не возражал. – Нет, Лотти, ты не виновата, – твердо повторил он. – Ты старалась как могла, и ты была напугана. На твоем месте любой поступил бы так же. Но больше такое не потребуется. Теперь у тебя есть подушка безопасности, и у Хейли тоже.

– Я не могу позволить тебе…

– Прости, детка, но сейчас ты уже не можешь мне что-то не позволить. После того как сегодня вы с сестрой пришли ко мне домой, я считаю этот вопрос решенным. Вам обеим в жизни чертовски не везло, но теперь станет намного легче. И нет, ты не солгала полиции. Вы с Хейли впрямь сюда переедете.

– Ч-что? – Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, и вытерла слезы с глаз: иначе его было не разглядеть.

– Вы с Хейли переедете сюда.

Я захлопала глазами.

– Я н-не могу… То есть мы…

– Лотти, я могу делать все, что мне в голову взбредет.

– Но твоя мать… – шепнула я, закусив губу, и приготовилась к реакции Олли. Эта женщина заплатила кругленькую сумму за то, чтобы я держалась подальше от ее сына. Вряд ли переезд к тому самому сыну с нашим договором согласовывался.

– Я разберусь со своей матерью, – перебил Олли. Недавний гнев придал его словам резкость.

– Олли, думаю, нам стоит поговорить, – медленно произнесла я, попыталась выбраться из его рук, но он обнял меня еще крепче. – Может, когда ты не будешь держать меня у себя на коленях?

– Нет, – твердо ответил Олли, и я вскинула брови. Он легонько меня сжал и быстро поцеловал в губы. – В моих объятиях ты куда разумнее.

– Олли, в твоих объятиях у меня только что случился полноценный нервный срыв.

– Да, и ты впервые была до конца честна со мной. К тому же такие разговоры с тобой мне нравятся куда больше.

– Ты сумасшедший, – шепнула я, а Олли улыбнулся и еще раз нежно меня поцеловал. Я была настолько истощена в эмоциональном плане, что все мое сопротивление растаяло, едва его губы коснулись моих, и я ответила на его поцелуй. Да, именно так. Моя сестра сбежала и спряталась в доме этого человека. Чтобы добраться до нее, я чуть не выбила ему дверь. Полицейские ворвались к нему в дом, чтобы нас допросить, а сейчас он сжимал меня в объятиях и целовал. Олли впрямь сошел с ума. Хотя я, наверное, тоже.

Глава 23

Ты приняла решения, которые считала верными

ОЛЛИ

Я хмуро смотрел на задрипанный многоквартирник, перед которым стоял. Мое внимание привлекло движение в проулке – обернувшись, я увидел, как двое мужчин чем-то обменялись, потом один из них растворился в тенях. Торговцы наркотиками! Лотти и Хейли живут в районе, где наркотиками запросто торгуют на улице во вторник среди бела дня.

– Твою мать! – пробормотал я, нажимая на кнопку домофона, который никак не реагировал. Ярость пронзила меня, когда я легонько толкнул дверь подъезда и она распахнулась. «Не работает», – было крупно написано на лифте, поэтому я бегом поднялся по пяти пролетам до их квартиры и постучал в хлипкую дверь из дрянного дерева.

– Что ты здесь делаешь? – тихо спросила Лотти, взирая на меня в полном шоке. Из-за спины у нее выглянула Хейли и робко помахала мне, а я, хоть и злился, ухитрился улыбнуться в ответ.

– Привет, тихушница! – негромко поприветствовал я. Девчонка покраснела и подарила мне еще одну несмелую улыбку. Пока хватит и такой, будущая Хейли станет постоянно улыбаться во весь рот, и не в этой дыре-квартире.

– Олли, мы же вроде договорились подождать несколько дней, – сквозь зубы процедила Лотти, когда я осторожно оттеснил их с Хейли, чтобы войти в крошечную прихожую. Захлопнув за собой дверь, я нахмурился: так громко она заскрипела.

– Нет, это ты так решила, – уточнил я, сделав несколько шагов в их жилище (на деле больше шагов сделать не получилось бы: квартирка была меньше нашей кладовой). – Я ни на что не согласился. – Я огляделся по сторонам, и у меня сжался желудок. Лотти украсила комнатушку как могла. На обшарпанном диванчике лежали яркие пледы, протертый половик явно знал лучшие времена, но как-никак оживлял интерьер; от явной сырости отслаивались обои, а из дребезжавшего на ветру окна сквозило.

– Ух ты, малышка! – воскликнул я, повернувшись к Хейли, после того как подошел к холодильнику и коснулся одного из множества листочков с изображениями лошадей, пришпиленных к нему. – Какие здоровские! – Личико Хейли просияло от удовольствия, а губы растянулись в робкой улыбке вопреки ощутимому напряжению между мной и ее старшей сестрой. – Другие свои рисунки покажешь? – Девчонка быстро кивнула и бросилась из комнаты к единственной двери, помимо входной. Постельные принадлежности, сложенные рядом с диваном, рассказали мне все, что нужно: кроме гостиной в квартире была только одна комната, и ее занимала Хейли, а Лотти спала на диване. Моя решимость укрепилась, когда я повернулся к Лотти, которая сжала губы в упрямую полоску.

– Вы с Хейли переедете ко мне сегодня же, – мой тон изменился: если с Хейли я говорил мягко и ободряюще, то с Лотти – жестко и бескомпромиссно. Вчера мне хотелось быть с Лотти нежным. Ее срыв после того, как я наорал на нее, словно последний придурок, потряс меня до глубины души. Лотти Форест чертовски долго несла на своих плечах все бремя мира. А я наблюдал за этим прямо у себя дома, пока это бремя не стало невыносимым и не раздавило ее. В таком состоянии я не желал видеть ее больше никогда в жизни. Теперь, когда наконец поднял задницу и присмотрелся к Лотти внимательнее (это следовало сделать несколько месяцев назад, но из-за уязвленной гордости я даже не подумал об этом, и да, я вел себя как полный урод), я понял, что любой нормальный человек сломался бы куда раньше.

Вчера Хейли и Лотти отвез домой мой водитель: Хейли нужно было к психотерапевту и, если честно, я понимал, что обеим сестрам необходимо прийти в себя, поэтому ненадолго оставил их в покое. В первую очередь я позвонил своей матери. Как я и ожидал, часть информации у нее была, она знала про Хейли, но полного представления не имела. Неограниченные средства и связи повсюду гарантированно привели к тому, что к обеду следующего дня у меня появилось полное досье на обеих сестер, и читать его было неприятно.

Как и говорила Лотти, она была предоставлена самой себе с десяти лет. Именно тогда ее забрали из-под опеки матери после неоднократных жалоб со стороны школы. Ее мать страдала алкоголизмом, отец умер, когда Лотти было шесть. С десяти до шестнадцати Лотти жила в приемных семьях, пока не вернулась под опеку матери. В течение года ее мать не пила и за то время умудрилась найти себе нового мужа и забеременеть Хейли. Она не пила и шесть следующих лет, но потом ее муж сбежал с другой женщиной и эмигрировал не куда-то, а в Австралию. После этого связь почти прервалась, и он никогда не платил алименты, несмотря на требования суда. Мать Лотти сорвалась самым драматичным образом: многократно приходила в школу за Хейли пьяной в хлам, и ее дочь, на сей раз младшую, почти забрали в приемную семью. Вот только у Хейли была старшая сестра. Лотти едва исполнилось двадцать два, но она стала заботиться об эмоционально травмированной, страдающей селективным мутизмом сестренке.

Два последних года органы опеки держали Лотти под пристальным вниманием, но ей удавалось соответствовать всем их требованиям. Она оставила надежду поступить в университет и устраивалась на низкооплачиваемую работу, чтобы сводить концы с концами. Оступилась Лотти лишь раз, когда ее поймали за попыткой украсть в магазине школьные туфли для Хейли. Тем временем ее мать все глубже увязала в алкоголизме.

Недавно на сцене появились бабушка и дед Хейли. Прежде они никогда не общались с девочкой, так как не одобряли ее мать, но десять месяцев назад вышли на связь и потребовали права посещения. Случилось это после того, как мать Лотти и Хейли умерла от алкогольной болезни печени. При мысли о том, что на кремации матери присутствовали только они вдвоем, я разозлился пуще прежнего. Я уже кое-что предпринял, чтобы разрушить бизнес Бьюкененов, после того как выяснил, что они уволили Лотти через две недели после смерти ее матери. Судя по взглядам, которые тем вечером Бьюкенен бросал на Лотти в моем баре, я почти не сомневался, что его жена избавилась от «негодной уборщицы» не только из-за того, что та отсутствовала на работе в день клятых похорон.

Вдобавок ко всем бедам, через несколько месяцев дед и бабушка Хейли сообщили, что Лотти не справляется с родительскими обязанностями, и предъявили новые требования – на сей раз о полной опеке. Судя по тому, как вчера Хейли отреагировала на упоминание своих родственников, этого не хотелось ни одной из сестер, а Лотти такой расклад явно пугал.

Что же, теперь все тревоги и мытарства закончились. Благодаря моим деньгам и связям эти девочки могли делать все, что им вздумается, не опасаясь ничьих угроз. С покупкой гребаных школьных туфель проблем точно больше не возникнет. Осталось одно маленькое препятствие – завоевать доверие Лотти.

– М-мы никуда с тобой не поедем, – от шока голос Лотти стал пронзительным. – Это безумие. Мы не можем собрать вещи и уехать.

– Лотти, – начал я самым рассудительным тоном, – полиция уже наверняка подала отчет в органы опеки. Когда речь идет о защите детей, они, как правило, весьма оперативны.

Лотти нахмурилась, совершенно очаровательная в своем замешательстве. Дома, без формы Корпоративной Барби, Лотти была просто обворожительна. Роскошные золотисто-медовые волосы она собрала на макушке, нежному лицу позволила полностью отдохнуть от макияжа, надела клетчатые пижамные брюки, обтягивающий топ, поверх него – безразмерный пушистый кардиган, а на ноги – тапочки-единороги, как заметил, такие же, как у сестренки. В жизни не видел ничего нелепее или смешнее, что только укрепило мою решимость в том, что к концу дня эта парочка должна оказаться под крышей моего дома.

– Откуда ты знаешь, как полиция действует при защите детей?

– Просто догадываюсь, – ответил я, пожав плечами. Я солгал. Моя команда провела обширные исследования о порядке действий полиции, местных органов опеки и судов по семейным делам, воспитании детей в приемных семьях, усыновлении и правах бабушек и дедушек. Моя личная помощница была жестокой стервой, но несправедливость не жаловала. Едва услышав историю Лотти, Дженна с головой ушла в поиск информации. Она даже составила досье на бабушку с дедом, неизвестно как накопав всевозможного старого дерьма, которое вполне могло пригодиться, продолжи они угрожать Лотти и Хейли. Данные о селективном мутизме собирал я, но этот разговор решил отложить на потом. Хейли явно переживала из-за стремительного развития событий, а ведь она еще даже ко мне не переехала. – Главное, вам с Хейли ночевать здесь больше нельзя. Знаешь, что у вас на улице наркотиками торгуют?

– Конечно, знаю, – ответила Лотти, хмуро на меня глянув. – Мы живем в опаснейшем районе Лондона. Разумеется, здесь торгуют наркотиками.

Я вскинул руки к потолку.

– Что значит «разумеется, здесь торгуют наркотиками»? Наркодилеры опасны!

Лотти, прищурившись, взглянула на меня и скрестила руки на груди.

– Слушай, мальчик-аристократик, в опасных районах Лондона я живу годами. Долбаные наркодилеры здесь не опасны. Если ты не продаешь и не покупаешь дурь на их территории, им на тебя плевать. Я ни тем ни другим заниматься не намерена, так что мне они глубоко параллельны.

– Что же тогда опасно? – спросил я низким угрожающим голосом.

– В смысле?

– Ты сказала, что наркодилеры здесь не опасны. Подразумевая, что опасность представляет что-то другое. Вот я и хочу узнать, что именно.

Лотти посмотрела вниз, потом налево, и я стиснул зубы. Таких упрямиц, как она, я еще не встречал. Словно по команде из своей комнаты прибежала Хейли в тапочках-единорогах и затормозила передо мной.

– Эй, тихушница! – окликнул я, опускаясь перед ней на корточки. Тут девчонка немного стушевалась – опустила листочек, который принесла, и закусила губу. Я протянул ей руку и улыбнулся. – Это мне? – Очень медленно Хейли подняла листочек так, чтобы показать мне. У меня сердце замерло при виде того, что она нарисовала. – Хейли, как здорово! Знаешь, мы можем пришпилить этот рисунок к холодильнику в моем доме. Хочешь поехать ко мне сегодня?

Девочка сразу кивнула.

– Хейлз! – резко окликнула ее Лотти. – Мы с тобой об этом говорили. Его светлость сказал полицейским неправду. Он просто хотел нам помочь, но врать все равно нехорошо. Мы к нему не переедем. – Хейли глянула на дверь, потом снова на сестру. – Ядрен батон! – шепнула себе под нос Лотти, подошла к Хейли, взяла ее за руку и попыталась от меня увести. Но личико Хейли стало упрямым, совсем как у ее сестры; малышка уперлась ногами в пол и снова бросила взгляд на дверь. Я выпрямился в полный рост и посмотрел в ту же сторону. Под странным углом к двери стоял комод, который я прежде не замечал. Казалось, его толкали через комнату, а к стенке придвинуть не удосужились. Я захлопал глазами. Не может быть…

– Малыш! – куда мягче позвала Лотти, села на корточки перед сестренкой и аккуратно убрала ей с глаз вьющиеся пряди. Мне пришлось напрячься, чтобы услышать то, что она прошептала дальше. – Я так лишь пару ночей делала. Нам ничего не угрожало, честное слово! Это просто на всякий случай. Зря ты не сказала мне, что все понимала. Я думала, ты спала.

– Лотти, пожалуйста, скажи, что это не то, чем кажется, – процедил я сквозь зубы. Лотти недоверчиво взглянула на меня, и я постарался сдержать нарастающий гнев. Но перед мысленным взором проносились образы: Лотти дожидается, когда сестренка уснет, и волочит к двери огромный комод, который, хоть и весит в два раза больше, чем она, не сдержит никого, кроме моей девяностопятилетней бабушки.

– Простая мера предосторожности, – пояснила Лотти. – Не то чтобы я всерьез чего-то опасалась, но в коридоре был какой-то странный… кипиш, и ну… кто-то пару раз дергал нашу дверную ручку.

– Что еще за кипиш? – сдавленно спросил я, и Лотти закусила губу.

– Просто какие-то придурки гужбанили и орали.

– Боже! – воскликнул я, подняв руку к затылку.

– Ничего страшного не случилось, – торопливо сказала Лотти, – а я, наверное, перестраховалась с баррикадированием. – Она повернулась к Хейли, и ее голос смягчился. – Малыш, я не знала, что ты это заметила. Если тебя что-то беспокоит, ты должна мне говорить. Мы же команда, помнишь?

С полным на то основанием Хейли вскинула брови и многозначительно посмотрела на комод. Лотти вздохнула. Я начинал понимать, как работает их невербальное общение.

– Ладно, я тоже не была с тобой честна, – признала Лотти, – но тебе следовало сказать мне, что ты беспокоишься.

Хейли скрестила руки на груди и мрачно уставилась на сестру.

– Это потому, что я взрослая, Хейлз, а ты ребенок, – тверже сказала Лотти. – Мне приходится принимать нелегкие решения. – На этом Хейли закатила глаза и в знак протеста вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. После ухода Хейли из Лотти словно воздух выкачали. Боевой огонек в глазах погас, она со вздохом опустилась на диванчик и обхватила голову руками. Гнев, захлестнувший меня от мысленных образов Лотти, придвигающей к двери тяжелый комод, таял, по мере того как я смотрел на сломленную Лотти.

– Эй! – тихо позвал я, сел рядом с ней на диван и положил ладонь ей на спину.

– Ей было страшно, – чуть слышно шепнула Лотти.

– Милая, ты в этом не виновата, – проговорил я, поглаживая ее по спине. – Ты делала все, что могла.

– Ей до сих пор страшно, – продолжала Лотти, словно и не слышала меня. – Мне нужно было найти другое жилье, но, блин горелый, ты не представляешь, сколько некоторые дерут за аренду. Те пятьдесят тысяч нужно было растянуть, я не могла надеяться, что Вики будет нанимать меня вечно, поэтому…

– Поэтому ты приняла решения, которые считала верными, – перебил я, не в силах больше слушать о том, как она готовится к худшему. Вся жизнь приучила ее к такому. Разумеется, когда моя мать сделала солидное финансовое предложение, Лотти согласилась. Она не могла не согласиться. Теперь я понимал, вопреки уязвленной гордости понимал, что такая сумма значила для Лотти. Какую стабильность она давала ей и ее сестренке. – Но я предлагаю тебе альтернативу. Лотти, помощь иногда нужна каждому. Я не хочу, чтобы Хейли боялась, и ты этого тоже не хочешь.

Последняя фраза была ударом ниже пояса, чтобы своего добиться, и я это понимал, но, чтобы убедить Лотти, годились любые средства. Я не собирался уходить из этого дома без обеих сестер.

– Почему ты хочешь нам помочь? – спросила Лотти, отрывая лицо от ладоней, чтобы на меня посмотреть. – Ты ненавидишь меня. Ты хотел, чтобы я держалась подальше от тебя и от твоих родных. Погоди… – глядя на меня, Лотти побледнела и скривилась. – Это какое-то дурацкое чувство вины, раз ты теперь знаешь про мою сестру?

– Во-первых, я никогда не ненавидел тебя. Никогда.

– Вот только дурачить меня не надо.

– Я и не дурачу. Я злился на тебя, но ненависти никогда не испытывал.

– Ты думал, я вымогаю деньги у твоих родных. – Под конец фразы голос Лотти дрогнул, ей пришлось откашляться, чтобы это замаскировать, и у меня заболело сердце. Когда она заговорила снова, ее голос звучал совсем тихо. – Я накосячила. Знаю, что накосячила, взяв деньги. Это была проверка, и я ее провалила. Я понимала это, когда твоя мать предложила деньги, но отказаться не могла. Я просто… – У Лотти перехватило дыхание, и она поджала дрожащие губы. Я подозревал, что меньше всего Лотти хотелось еще раз передо мной разрыдаться. Боль поднялась по пищеводу к горлу, и прежде, чем заговорить снова, мне пришлось сглотнуть.

– Лотти, с маминой стороны было несправедливо предлагать тебе те деньги, – сдавленно проговорил я. Выяснив, что мама знает о Хейли, во время вчерашнего краткого созвона, больше я с мамой не разговаривал. Я очень на нее злился. Мама пришла к Лотти со своим предложением, отлично понимая, в какой отчаянной ситуации она находится; понимая, что отказаться для нее будет невозможно. Небрежная жестокость, которую она проявила к Лотти, казалась мне почти невероятной и не вязалась с образом моей матери. – Особенно когда она выяснила, как отчаянно ты нуждаешься. Это… – Я осекся, соскочил с дивана, принялся расхаживать взад-вперед, насколько позволяла крошечная гостиная, и скрести затылок, подбирая нужные слова, потом развернулся и перехватил взгляд Лотти. – Это игра с жизнями людей. Мама… помыкала тобой своими деньгами. Она воспользовалась тобой, вместо того чтобы помочь.

– Олли, я могла не брать те деньги, – тихо сказала Лотти. Я вскинул брови, многозначительно оглядев квартирку, комод, стоящий под странным углом, потом кивнул на закрытую дверь комнаты. Лотти густо покраснела. – Я справилась бы.

– А Хейли получила бы нужное лечение? – мягко спросил я, вернулся к дивану и сел рядом с ней. Лотти закусила губу и потупилась. – Это не критика, Лотти. Вот уже несколько недель Хейли получает непрерывное лечение благодаря тем твоим решениям.

Лотти нервно сглотнула, но, когда взглянула на меня, прежней боли в ее глазах уже не было.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Так, раз с этим все выяснили, вам нужно собираться.

– Олли, я…

– Я вас здесь не оставлю.

Лотти закатила глаза.

– Здесь не зона боевых действий. Мы тут почти год прожили без особых проблем.

– Без особых? Значит, какие-то проблемы были?

Лотти потупилась и упрямо поджала губы. Я понял, что, если хочу добиться своего, а я всегда хочу добиться своего, нужно сменить тактику. Манипулировать ситуациями я умел, я занимался этим с детства, так же как Лотти «считывала» людей и обстановку, чтобы себя обезопасить.

– Слушай, Лотти, прости, но я сказал полиции, что вы переезжаете ко мне и что мы помолвлены. Поэтому в данный момент необходимо, чтобы случилось и то и другое, не то меня обвинят во лжи полиции. Это чревато серьезными последствиями для меня и для моих родных. – Тут я явно искажал правду до неузнаваемости. Я полностью контролировал свое имущество, свои инвестиции, свой герцогский титул. Мои родные были в абсолютной безопасности. Ни меня, ни их эта ситуация никоим образом затронуть не могла. Но Лотти это знать не требовалось. Наблюдая за ее бледным лицом, я чувствовал, что действую верно.

– Н-но виноват тут ты, – пролепетала Лотти. Она была права, но я ей уступать не желал.

– Дело в том, что Хейли пришла к моей двери, отдав вас обеих под мою защиту. Все, обсуждать больше нечего.

Лотти открыла рот, закрыла, потом открыла снова и наконец заговорила:

– Хочешь сделать меня своей липовой невестой?

Хм-м, пусть считает это липой, только пусть не впадает в панику. Если честно, со вчерашнего дня с большим удовольствием думал о Лотти как о своей невесте без малейшего намека на «липу». Но я прекрасно понимал, что неделями вел себя с ней по-хамски и что мое намерение удержать их с Хейли рядом с собой на этом этапе может показаться безумием, и по вполне веской причине.

– Конечно, – я пожал плечами. – Это помешает маме сводить меня с вереницей надоедливых женщин. Ты можешь отпугивать мою бывшую, которая в последнее время создает проблемы. Мне предстоит миллион благотворительных вечеринок, которые ты сделаешь менее скучными. – В ответ на это Лотти захлопала глазами и слабо улыбнулась. Ей понравились мои слова о том, что она сделает что-то менее скучным. Не самый лестный комплимент, но куда лучше оскорблений, которыми я осыпал ее в последнее время. – И ты можешь помочь мне, как помогаешь Вики.

Лотти вздрогнула от неожиданности и заглянула мне в глаза.

– О чем это ты? Разве ты нуждаешься в такой помощи, как Вики?

– Я знаю, что ты не просто помогаешь Вики общаться. Твои способности ценны в бизнесе. Ты ведь понимаешь это?

Лотти вновь слабо улыбнулась, но в этот самый момент распахнулась дверь комнаты и на пороге возникла Хейли с огромным мешком, полным игрушек. Пыхтя, Хейли подтащила мешок к сестре, бросила перед ней и замерла, подбоченившись и широко расставив ноги. Я улыбнулся ей и подмигнул. Когда Хейли улыбнулась мне в ответ точь-в-точь как ее старшая сестра, я понял, что победил.

Глава 24

Я расстроила твою сестру, да?

ЛОТТИ

Странно было приехать сюда и сразу не приступить к уборке. Хейли схватила меня за руку после того, как мы помогли занести в коридор остатки наших вещей. С грудой нашего имущества в центре это место выглядело еще внушительнее. Глядя на наши пожитки, я невольно почувствовала острый укол стыда. У нас было несколько коробок и чемоданов, но в основном мешки для мусора. Ненавижу клятые мешки для мусора! Дети из приемных семей знакомятся с ними очень-очень близко, ведь при очередном переезде именно в такие мешки неизменно упаковывают их вещи. К концу проживания в приемных семьях один из моих мешков до краев наполнился мягкими игрушками. Можно подумать, что это хорошо, но чем больше твоя плюшевая коллекция, тем больше тебе нужно перевозить. В каждом новом доме прибывшему ребенку дарят мягкую игрушку. Я тот пакет с игрушками возненавидела, но, пока жила в приемных семьях, выбросить игрушки не осмеливалась.

Перенести наши вещи из машины Олли удалось буквально за два захода, а сама их куча заняла лишь крошечную часть его прихожей. Да, конечно, прихожая у него большая, но я все равно почувствовала себя убогой. И это после того, как Олли, подняв брови, вытащил мой ноутбук из коробки с отметкой «на выброс». Пришлось рассказывать, что ноут сдох, что привело к пренеприятнейшему разговору о том, что мое обучение на курсе психологии «приостановлено». Олли долго смотрел на меня, выдавая крайнее раздражение лишь нервным тиком подбородка, потом коротко кивнул и потащил коробку в машину.

– Лотти, думаю, ты знаешь все комнаты, – сказал Олли, когда притащил в прихожую очередной полный мешок, добавившийся к куче. – Которая тебе подойдет?

Я мысленно перебрала десять комнат этого дома и наморщила нос. Если честно, ни в одной из них Хейли не было бы уютно. Я закусила губу и глянула на сестренку. Она смотрела на библиотеку: наверное, хотела устроиться с книжками в мезонине. Я откашлялась, чтобы заговорить, но слова застряли в горле, когда парадная дверь распахнулась и вошла Марго.

– Эге-гей! – крикнула она, влетая в прихожую с широкой улыбкой. Я сделала шаг назад, толкнув Хейли себе за спину. Марго увидела, что я пячусь, и ее улыбка чуть померкла. К моему удивлению, Олли негромко зарычал. Глянув на него, я поняла, что он в ярости.

– Мать! – рявкнул он, и я захлопала глазами. Кажется, я еще не слышала, чтобы Олли огрызался на Марго или называл ее матерью – только мамой. – Я же просил тебя не навещать нас, пока Лотти и Хейли обживаются.

– Ерунда! – отмахнулась от него Марго. – Мне же можно заглянуть и поздороваться. – Она подалась в сторону, чтобы присмотреться к Хейли, которая не отрывалась от моих ног. Хейли замечала куда больше, чем полагали взрослые. В день, когда я получила небольшие травмы, Марго ей понравилась. Она даже сумела заслужить пару улыбок Хейли, что в те времена было чем-то почти неслыханным. В тот же день, после того как Марго отвезла нас домой и мы снова остались одни, Хейли назвала ее «милой леди с блестящими ушами» (ее серьги с бриллиантами были огромными) «и ирисками в сумке», что из уст Хейли было высокой оценкой.

Но потом, когда Марго заявилась к нам в квартиру несколько недель спустя, Хейли почувствовала напряжение и угрозу, хотя улыбок и ирисок было не меньше, чем в прошлый раз. Ириску я потом нашла в мусорном ведре неразвернутой, а «милая леди» больше не упоминалась.

– Привет, Хейли, ей-богу, ты на целый фут выросла с тех пор, как… – Марго откашлялась и взглянула на меня, явно не желая договаривать и вспоминать нашу последнюю встречу. – Привет, Лотти! – тихо поприветствовала Марго, словно боясь меня напугать.

– Привет, – выдавила я из судорожно сжавшегося горла. Хейли дернула меня за джинсы. Когда я повернулась к ней, Хейли быстро покачала головой, отступила еще на шаг и потянула меня за собой. Она была полностью готова уйти от этой душной атмосферы, и я не то чтобы винила ее в этом. Взгляд Марго скользнул к куче наших вещей в прихожей, и если бы в тот момент пол мог меня проглотить, я ухватилась бы за этот шанс. Мне не хотелось, чтобы происходящее угнетало Хейли. Поэтому я повернулась к сестренке, села на корточки, чтобы оказаться вровень с ней, и тихо сказала:

– Малыш, может, пойдешь посмотришь книжки?

Хейли продолжала таращиться на Марго через мое плечо, но, услышав про книжки, глянула на меня, и ее лицо просветлело.

– Беги!

Хейли еще раз с опаской посмотрела на Марго, потом на меня. Я покачала головой и понизила голос до шепота.

– Все в порядке. Со мной все будет в порядке.

Хейли подалась вперед, чтобы прижать ладошку к центру моей груди, потом к центру своей, – получилось ее невербальное «Я тебя люблю». Когда она убежала в библиотеку, я остро почувствовала, что в ее лице лишилась буфера. Только я и не такое проходила. Люди осуждали меня всю жизнь.

Я откашлялась, выпрямилась в полный рост и повернулась к Марго.

– Леди Хардинг, – начала я, и, хвала очкам Элтона Джона, мой голос звучал твердо, – понимаю, что, приехав сюда, я нарушила условия нашего соглашения. Хочу, чтобы вы знали: деньги я вам верну. Сейчас у меня всей суммы нет, поскольку я понесла срочные расходы, а еще…

– Твоя сестра, – мягко подсказала Марго, нерешительно шагнув ко мне.

– Мама! – осадил ее Олли, и Марго больше приближаться не стала. Вопреки ожиданиям ни злости, ни раздражения я от нее не чувствовала – только тепло, беспокойство и сожаление.

– Я знаю, зачем тебе понадобились деньги, помнишь? – так же мягко спросила Марго и сделала глубокий вдох, но я кивнула в ответ и не дала ей заговорить снова.

– Да, поэтому часть той суммы потрачена: мне пришлось внести аванс ее психотерапевту. Но я могу установить график выплат. Видите ли, сейчас я зарабатываю больше, поэтому…

– Да, сейчас ты работаешь на мою дочь, так?

Я медленно кивнула.

– Да, но соглашение, насколько я его поняла, касалось только вашего сына. Вы никогда не оговаривали…

– Нет, Лотти, я не злюсь за то, что ты работаешь с Вики, – нахмурившись, перебила Марго. – Как ты могла подумать?.. – На миг Марго прикрыла глаза. – Разумеется, ты так подумала. Я дала тебе на это все основания, да?

Я не знала, что ответить. То есть я, конечно, предполагала, что Марго разозлится из-за того, что я работаю с Вики. Раз эта женщина не любила меня настолько, чтобы откупиться от меня, запретив общаться с одним своим ребенком, то, разумеется, она не обрадовалась бы тому, что каждый рабочий день я провожу с другим.

– Лотти, ты впрямь помогаешь Вики, – сказала она. – Из-за этого я не злюсь. – Марго приблизилась ко мне еще на шажок, но замерла, когда Олли издал еще один предостерегающий звук. – С цифрами я никогда не ладила, – призналась она, и я в замешательстве наклонила голову набок. – Но моя дочь говорит, ты заработала ее компании более трех целых трех десятых миллиона фунтов с тех пор, как начала ей помогать.

Я вскинула брови.

– Э-э-э… леди Хардинг, я никакие аферы не проворачиваю. Сделки не заключаю. Я лишь помогаю Вики «считывать» настроение партнеров.

– «Считывание» настроения партнеров помогает заключать сделки? – спросила Марго, и я пожала плечами. – Будь честна. Смогла бы Вики заключить большинство тех сделок без твоего присутствия?

– Я не…

– Тогда решено. Три целых три десятых миллиона минус пятьдесят тысяч – это два миллиона двести пятьдесят тысяч. Перевести эту сумму на твой счет?

– Конечно, нет! Я…

– Ладно, пока оставим все как есть, – спешно перебила меня Марго. Я начала понимать, что, когда доходило до того, чтобы добиться желаемого или настоять на своем, Марго и ее сын были два сапога пара.

– На Вики я работаю за фиксированную зарплату, – процедила я сквозь зубы. – Проценты от прибыли не получаю.

Марго отмахнулась.

– Ой, сейчас это уже не важно. Ведь мы будем семьей, а все эти деньги семейные.

Услышав такое, я вытаращила глаза и резко повернула голову, чтобы посмотреть на Олли, который стоял в прихожей, заложив руки в карманы и совершенно беззаботно ухмыляясь.

– С-семья? – пролепетала я, глядя то на вдову, то на Олли. Вдова просияла мне в ответ.

– Не нужно скромничать, милочка, – сказала она. – Ой, чуть не забыла. Вот, держи, дорогой, – она протянула Олли коробочку с кольцом, и я судорожно вдохнула. Очень немногим удается меня удивить. Я всегда предугадываю, кто как поступит. Всегда. Но такого я не ожидала.

– Спасибо, мама, – поблагодарил Олли, выхватил у Марго коробочку и подошел ко мне. Я сделала шажок назад, но Олли схватил меня за руку, чтобы остановить. Не успела я опомниться, как на безымянном пальце левой руки у меня оказалось антикварное кольцо, сапфир и обрамляющие его бриллианты засверкали в лучах солнца, льющегося в окна.

– Что ты делаешь? – пропищала я, потом посмотрела на Марго, стоявшую за крупной фигурой Олли. – Леди Хардинг, это не то, чем кажется. Я…

– Да знаю, знаю, – Марго небрежно отмахнулась. – Липовая помолвка, бла-бла-бла. Дорогуша, я прочла достаточно любовных романов, чтобы знать, как это работает. Давай посмотрим, что из этого выйдет, ладно? – Марго подмигнула мне, и я в шоке захлопала глазами. – Ладно, мне пора. На следующей неделе у меня заседание по сбору средств. – Марго двинулась ко мне и не останавливалась, пока мы не оказались лицом к лицу и она не притянула меня к себе, чтобы обнять. Я думала, аристократы только воздушными поцелуями обмениваются, но эта женщина умела обниматься. Меня уже много лет не сжимали в материнских объятиях. Досадно, но в глазах у меня защипало, я не успела взять себя в руки. Мы отпрянули друг от друга, услышав, как открывается дверь библиотеки. Хейли высунула голову и повернулась к нам.

– Все в порядке, Хейлз, – заверила я дрожащим голосом, а снова повернувшись к Марго, перехватила ее ласковый взгляд. Я откашлялась и захлопала глазами, чтобы спрятать слезы, но почти уверена, что Марго все равно их заметила, особенно после того, как одной рукой она похлопала меня по щеке, а другой сжала мою ладонь.

– В полном порядке, – заверила Марго бодрым голосом, который прозвучал чуть сдавленно, когда она повернулась к Хейли. – Приятно было повидаться с тобой, юная леди. – Марго отстранилась от меня, мимо своего сына подошла к Хейли и села перед ней на корточки. Во внимательном взгляде Хейли по-прежнему чувствовалась настороженность. Когда она посмотрела на меня, я чуть заметно кивнула, мол, ничего страшного. – Ты знакома с моей дочерью Вики? – Хейли медленно кивнула. В последние несколько месяцев Вики и Люси регулярно приходили к нам на киновечеринки и относились к Хейли как к племяннице. – Знаешь, моя Вики в детстве тоже не была болтушкой, но любила крепкие объятия. А ты любишь? Переезжать порой страшновато, но объятия поднимают настроение. Хочешь, я обниму тебя, милая? – Хейли закусила губу и отступила на шаг. – Ладно, может, в следующий раз. – Я почувствовала грусть и сожаление, волнами исходящие от Марго, когда та очень медленно потянулась к лицу Хейли, давая время отступить, и убрала ей волосы за ухо, что Хейли разрешила. – У тебя очень красивые волосы, совсем как у Лотти. Я расстроила твою сестру, да? – Хейли кивнула, и я почувствовала, как у меня сжимается горло. – Мне очень жаль, Хейли. – Марго посмотрела на меня. – Мне правда очень жаль. – Она снова посмотрела на Хейли. – Ну что же, мой малыш Олли…

Хейли теперь улыбалась, а в ответ на это фыркнула, и у меня чуть сердце не остановилось. Даже такие звуки Хейли издавала редко, особенно при людях, которым не доверяла. А Марго, похоже, прекрасно ее понимала.

– Олли все еще мой малыш, – пояснила Марго, и глаза у нее заблестели. – Может, он в два раза больше меня, но для меня он всегда будет забавным малышом с растрепанными волосами и без передних зубов, который описался на сцене, когда играл пастуха на рождественском утреннике в детском саду.

– Мама! – возмутился Олли, но Марго его проигнорировала и я, честно говоря, тоже, потому что в тот момент Хейли тихонько хихикнула. Я зажала рот ладонью. Хихикать с кем-то, кроме меня, для Хейли было совершенно неслыханно. Не подозревая, насколько знаменателен этот момент, Марго просто потрепала ее по щеке еще раз и встала.

– Я хотела сказать, что мы с моим малышом сделаем твою сестру счастливой, ладно? – Хейли кивнула, а Марго нежно улыбнулась ей и повесила сумочку на плечо. – Пока-пока, дорогие мои! – пропела она и выпорхнула из дома.

Глава 25

Никаких больше поцелуев

ОЛЛИ

– Привет, тихушница, – позвал я с другого конца кухни. – А я тебя вижу!

Хейли снова выглянула из-за двери и уставилась на меня огромными глазами. С одной стороны ее волосы напоминали копну, с другой лежали обычными волнами. На ней была пижама, пушистые тапочки с единорогами и еще более пушистый халат, полностью скрывавший ее маленькую фигурку.

Вчера вечером Лотти сказала мне, что для своего возраста Хейли маленькая. Девочка явно была куда меньше моей племянницы. Лотти беспокоилась, что она недоедает. Если честно, Лотти беспокоилась о многих вещах и далеко не во всем была готова признаться мне. После того как Хейли легла спать, я практически заставил Лотти сыграть со мной в шахматы. Больше всего Лотти хотелось бы поспорить из-за кольца на ее безымянном пальце, но она так устала, что уступила, когда я отложил это конкретное препирательство на потом. Утомление, бокал вина, по моему настоянию выпитый под рыбу с жареной картошкой, и эмоциональные встряски последних нескольких дней означали, что Лотти ослабила бдительность. Поэтому, вопреки настороженному отношению ко мне, после пары шахматных ходов все хлынуло наружу, включая то, что Хейли перестает есть, когда нервничает, и даже если ест, то капризничает. Лотти чувствовала, что подводит сестру и в этом. Она все себе на плечи взваливала. К окончанию нашей шахматной партии она выглядела измученной.

– Хейлз рано встает, – зевая, сказала Лотти, когда, спотыкаясь, поднималась по лестнице, слишком усталая, чтобы возражать, когда я обнял ее за плечи и практически понес наверх. – Но не волнуйся, я поставлю будильник, чтобы она тебя не побеспокоила. – У порога комнаты Лотти я улыбнулся ей и засунул руки в карманы, чтобы к ней не потянуться.

– Хорошо, милая, – мягко сказал я. Услышав ласковое обращение, Лотти захлопала глазами и скрылась в своей комнате. Распахнув ее дверь час спустя, я застал Лотти крепко спящей: ее роскошные волосы разметались по подушке, на огромной кровати она казалась такой маленькой. Она даже не шевельнулась ни когда я, скрипя половицами, подошел к ней, ни когда взял ее мобильный. Лотти нужно было выспаться, а я прекрасно мог присмотреть за восьмилетней девочкой.

Утром Хейли прошаркала на кухню, вытаращив глаза, оглядывая огромное пространство. Словно спасательный круг, она прижимала к груди игрушечного пони.

– Миссис Х. еще не пришла и завтрак не приготовила, но тебе повезло. Завтраки – мой конек. Есть хочешь?

Хейли быстро покачала головой и еще крепче прижала к себе пони.

– Хм, ладно, – пробормотал я. Взгляд Хейли метнулся к кленовому сиропу и «Нутелле», стоявшим передо мной. – Похоже, блинчики мне придется есть одному. – При слове «блинчики» у Хейли загорелись глаза, и она подошла чуть ближе. – И «Нутеллу» тоже один есть буду. – Я зачерпнул полную ложку «Нутеллы» и отправил в рот. Хейли изумленно охнула, показала на ложку и покачала головой. Я ухмыльнулся. – Кто сказал, что мне нельзя? Нутелловая полиция меня не остановит.

Хейли неодобрительно нахмурилась, но потом начала поглядывать на «Нутеллу» с интересом. Потянувшись через кухонный остров, я положил ложку перед одним из табуретов и снова сел прямо. После минутного колебания Хейли прошлепала вперед, положила пони на разделочный стол и, взобравшись на табурет, села лицом ко мне с ложкой, зажатой в руке. Хейли украдкой оглянулась, явно проверяя, не стоит ли в дверях старшая сестра, вряд ли одобрявшая завтраки в виде одной «Нутеллы», потом снова посмотрела на банку с шоколадной пастой, которую я придвинул к ней. Она зачерпнула ложкой побольше и отправила в рот. А когда улыбнулась мне поверх ложки, у меня защемило в груди.

Улыбалась Хейли точь-в-точь как ее старшая сестра, и я очень скучал по той улыбке. Вот только я сомневался, что ложки «Нутеллы» хватит, чтобы убедить Лотти снова мне улыбаться. Вчера вечером мой мозг сыграл со мной в свою новую любимую игру: перебрал все случаи моего скотского отношения к Лотти. Вспоминать их мне было физически больно. Я говорил ей такие вещи…

Зато я был хорошим переговорщиком. В свое время я вытаскивал себя из очень щекотливых ситуаций, и этот раз исключением не станет. Может, я и шантажировал Лотти, чтобы вывезти их с сестренкой из той дрянной квартирки. Слишком небезопасно в ней было.

Так, возвращаемся к блинам. Я нахмурился.

– Эй, тихушница, ты умеешь готовить блинчики? – спросил я, а Хейли закатила глаза, зачерпнула еще одну ложку «Нутеллы» и отправила в рот. Зато потом соскочила с табурета и подошла ко мне.

Хейли взяла яйцо из упаковки и разбила его в миску. Когда взяла еще одно, оно выскользнуло из ее пальчиков и разбилось о гранитную столешницу разделочного стола. Эта неудача мигом изменила все ее поведение. Затравленно взглянув на меня, Хейли отскочила от стола, юркнула в другую сторону кухонного острова и схватила своего пони.

– Солнышко, все в порядке, – мягко сказал я.

Бедняжка казалась испуганной. Сжав кулачок, она начала водить им круги, явно стараясь что-то мне сказать, но что именно, я понять не мог. Мне нужно было выучить язык жестов, а то прямо руки опускались.

– Ничего страшного не случилось. – Похоже, Хейли мне не поверила: она отступила еще на шаг и глянула на дверь. Я вздохнул. – Тебе все равно нужно помочь мне с блинами.

В ответ снова лишь панический страх. Черт подери! Я схватил яйцо и сам бросил его на гранитную столешницу. Силу удара я, похоже, не рассчитал, потому что белок с желтком разлетелись, забрызгав большую часть разделочного стола.

– Теперь довольна? – осведомился я. Со лба у меня капали белок с желтком, с рубашки сыпалась скорлупа. Хейли смотрела на меня, вытаращив глаза, а через пару секунд кухню огласил прекраснейший из звуков – хихиканье восьмилетки. Потому что пришел в исступление от этого звука и, возможно, потому что в жизни за собой не убирал, я разбил на столешницу еще одно яйцо, взял пакет с мукой и подошел к Хейли. – По-твоему, это смешно, да? – спросил я, а Хейли кивнула, не переставая хихикать.

– Что здесь творится, черт подери?! – Миссис Х. налетела на меня как стихийное бедствие, которым и являлась. Она поднялась на цыпочки, чтобы дать мне подзатыльник, но не дотянулась, поэтому я наклонился, чтобы ей помочь. – Предупреждала я вашу матушку, что она донельзя вас избалует. Только гляньте на этот бардак!

Вытаращив глаза, Хейли смотрела, как меня отчитывает эта маленькая, но суровая женщина. Но, повернувшись к ней, миссис Х. заговорила совсем по-другому.

– Привет, солнышко! – она бросилась к другому концу разделочного стола, за которым стояла Хейли, и потрепала спутанную часть ее волос. – Боже милостивый, ну и работенка предстоит нам сегодня утром тебя расчесать. С волосами тебе, конечно, повезло – красивые, густые.

– Почему с ней такая милая, а меня ругаете? – пробурчал я. – Это она начала!

Миссис Х., прищурившись, зыркнула на меня.

– Ничего она не начала. И не будьте ябедой! Ради бога, что вы пытаетесь приготовить ребенку?!

С помощью миссис Х. мы сумели поджарить блинчики. Я сказал Хейли, что у нас с ней особая миссия – дать ее сестре выспаться этим утром. Хейли, как мне показалось, была двумя руками «за» – на цыпочках прошла мимо ее двери и переоделась в форму, которую Лотти приготовила накануне вечером. Я отменил две первые встречи и, порывшись в добытых файлах на Лотти и Хейли, выудил название школы. Я нахмурился, когда увидел рейтинг школы от Офстед[9] – низкий для детей с особыми образовательными потребностями.

Когда мы приехали в школу, мое настроение испортилось еще сильнее. Войти с Хейли в здание мне не разрешили, что с точки зрения безопасности было довольно жалким зрелищем. А превращение хихикающей Хейли в мрачную, перепуганную Хейли тревожило еще сильнее. Ранец Хейли держала перед собой и брела по игровой площадке, беззащитно ссутулившись. А когда какой-то маленький ублюдок на бегу толкнул ее плечом, заржал и умчался прочь, у меня чуть крышу не снесло. Удовлетворился я тем, что послал короткий имейл своей ассистентке с просьбой изучить ближайшие частные школы. Ближайшие к моему району Лондона, а не к этой дыре.

Свой промах я осознал, когда приехал домой и Лотти налетела на меня в коридоре. Дико сверкая глазами, она закричала срывающимся от паники голосом:

– Олли, она исчезла! – Лотти вцепилась в лацканы моего пиджака. – Хейли нет ни в ее комнате, ни…

– Слушай, все в порядке, – заверил я, не упустив возможности обнять Лотти и притянуть к себе. Поступил я цинично. Не сходи Лотти с ума от беспокойства, она никогда не налетела бы на меня и не вцепилась бы мне в лацканы, но я был рад воспользоваться шансом. – Я отвез Хейли в школу. Миссис Х. поджарила ей блинчики. С ней все в порядке.

Лотти прижалась ко мне вне себя от облегчения.

– Слава богу! – выдохнула она. – Я думала, она снова сбежала.

Черт! У Лотти срывался голос, и я почувствовал себя полным дерьмом за то, что не оставил записку. Я просил миссис Х. все объяснить, но она, наверное, убирала разбомбленную кухню.

– Прости, детка, – тихо сказал я, крепче обнял ее и поцеловал в макушку. – Лотти, я не хотел тебя пугать. Просто ты казалась такой усталой. Очень-очень усталой. Тебе нужно было выспаться.

– Я же вроде будильник поставила, – прошептала Лотти. Теперь ее голос звучал увереннее, она явно приходила в себя. Я вдохнул аромат ее волос, понимая, что в объятиях смогу удержать лишь считаные секунды. Признаваться ни в чем не хотелось, но между нами уже было слишком много лжи. – Но, когда проснулась, мобильного не было, а на его месте лежал ноутбук.

– Телефон мог взять я. А ноутбук теперь твой.

– Зачем? – Лотти замерла и попыталась отстраниться. – Блин горелый, зачем тебе это? И ты не можешь подарить мне ноутбук.

Я улыбнулся. Умильный отказ от мата был хорошим знаком. Похоже, на днях Лотти не выдержала, когда выругалась во время срыва, и мне это очень не понравилось.

Лотти шлепнула меня по груди.

– Пусти меня! – рявкнула она. Я вздохнул и разжал объятия, чтобы Лотти могла отойти. Она быстро отступила на несколько шагов, увеличивая дистанцию между нами, и скрестила руки на груди. Я подумал, что пришло время вернуть Лотти телефон. Когда я вытащил его из заднего кармана и протянул ей, Лотти схватила его с хмурым видом. – Давай уточним, – предложила она негромким злым голосом, – ты вошел в мою комнату и взял мой телефон?

– Да, взял, и я взял бы его снова.

Брови Лотти поднялись чуть ли не до линии роста волос.

– Ты самый бесцеремонный и невыносимый говнюк на планете.

Я согласно кивнул и двинулся к Лотти. Вытаращив глаза, она отступила на несколько шагов и едва не налетела на коридорный стульчик. Когда Лотти споткнулась, я решил, что с нее хватит, и схватил за руку, вернув ей равновесие, пока она не упала. Одну ладонь я положил Лотти на подбородок, другую на поясницу, прижимая ее к себе. Дыхание у Лотти участилось, зрачки расширились настолько, что вокруг них осталось лишь тонкое карее кольцо.

– Я полностью согласен.

– Ч-что? – пролепетала Лотти, и я ей улыбнулся.

– Я впрямь невыносим, но если в результате этого ты немного выспишься, я с этим смирюсь. – А потом мне пришлось поцеловать Лотти, потому что она не отстранялась, потому что сквозь нелепый пушистый халат чувствовалось ее мягкое тело, потому что я мог сосчитать зеленые крапинки в ее карих глазах. Я лишь легонько коснулся губами ее губ, но когда Лотти со стоном приоткрыла рот, я воспользовался этим в полной мере: углубил поцелуй и запустил руку в ее роскошные, мягкие как шелк волосы. Но едва другая моя рука скользнула Лотти под халат, в доме хлопнула дверь, Лотти вздрогнула в моих объятиях и оторвалась от моих губ.

– Что я делаю? – шепотом спросила она скорее себя, чем меня. Я прижался лбом к ее лбу, обхватил ладонями ее лицо, чтобы наклонить ее голову к себе и заглянуть ей в глаза.

– Мы делаем то, что должны были делать последние шесть месяцев, не будь я таким зацикленным на себе хлыщом, а моя мать – такой манипуляторшей.

Лотти со вздохом закрыла глаза.

– Олли, тебе нельзя брать мой мобильный, тебе нельзя дарить мне ноутбуки и тебе нельзя отвозить Хейли в школу без моего разрешения. А еще тебе точно нельзя меня целовать.

Я молниеносно поцеловал ее снова и, отстранившись, улыбнулся.

– Прости, что напугал тебя, забрав телефон, – тихо попросил я. – Но ты измотана. Тебе нужно было выспаться. Ты не сорвалась бы так в тот день, если бы не была на пределе. Я это понимаю. Поэтому я жалею, что напугал тебя, но не жалею, что ты поспала лишних пару часов. И не жалею ни о том, что подарил тебе ноутбук, ни о том, что поцеловал. – Я решил пока не говорить Лотти ни о том, что уже вернул ее на курс психологии, ни о том, что оплатил ей модули до конца года: у нее могла лопнуть голова.

– Пару часов? – пролепетала Лотти, с лица которой сошли остатки румянца. – Блин горелый, Вики!

– За Вики не беспокойся. С ней я все уладил. Она понимает, что тебе нужен отдых. – Тут улыбка слетела с моих губ: в моем мягком голосе послышалось беспокойство. – Милая, Вики говорит, что ты ничего не ешь.

– Я ем, – стала оправдываться Лотти. – Просто… я как Хейли, когда нервничаю, меня подташнивает, поэтому… – Она пожала плечами. – Я просто…

– Слушай, не хочу вредничать или что-то в этом роде. Бог свидетель, я уже достаточно навалял. Но тебе нужно лучше за собой следить. Хейли ты нужна здоровой, верно?

– Ладно, ладно, – закивала Лотти и, краснея, отвела от меня взгляд.

– Слушай, не надо смущаться. Еще из-за этого есть себя поедом не надо. Просто начни заботиться о себе и для разнообразия ставь себя на первое место, договорились?

Лотти закусила губу.

– Договорились, – медленно проговорила она. – Но никаких больше поцелуев.

– Да, конечно, – пообещал я со слабой улыбкой, потом подался вперед и поцеловал ее снова.

Глава 26

А ну, отпусти ее!

ЛОТТИ

Хейли сжала мне ладонь так сильно, что я едва не поморщилась. Ну конечно, клятый бассейн. Мне следовало этого ожидать. У аристократов загородные дома с бассейнами. Это жизненная реалия. Да еще стояла жаркая середина июля. Двое детей пронеслись мимо нас, в бешеной спешке попасть в воду стягивая футболки через головы. Хейли встала как вкопанная.

– Все в порядке? – спросил Олли. Он вернулся к нам, заметив, что мы внезапно остановились. – Забыл сказать вам, чтобы вы принесли купальники, но у нас много запасных для тебя и для Хейли.

– В полном, – ответила я, растянув губы в фальшивой улыбке. – Иди, повидайся со всеми. Мы пока здесь побудем. – Смущение накатывало на меня волнами. Так неловко мне было не из-за сестренкиного страха перед водой. Я сама на русалочку не тянула. Дело в том, что ни Хейли, ни я не умели плавать. Нам просто не представилось возможностей, имевшихся у других детей. Если честно, плавательного опыта у Хейли было больше, чем у меня. Мне удалось наскрести денег на несколько тренировок в местном бассейне, но Хейли попала в группу с детьми куда младше нее, и стало до боли очевидно, как сильно она отстает от сверстников. Хейли вообще не подходили групповые занятия, но после того, как она наглоталась воды и ее чуть не вырвало на бортик, она начинала плакать, стоило мне упомянуть плавание.

– Слушай, малыш, – беззаботно начала я, опустившись перед ней на колени, – если не хочешь, в воду можешь не заходить, ладно?

Хейли посмотрела себе под ноги и пнула идеально подстриженную траву. Идеально подстриженным здесь было все. Блин горелый, вдоль подъездной аллеи даже топиарий красовался. Сама подъездная аллея тянулась и тянулась, пока вдали не замаячил внушительный особняк точь-в-точь как в сериале «Аббатство Даунтон».

Очевидно, Букингем-мэнор служил Букингемам загородной резиденцией, а сегодня в нем проводился ежегодный летний праздник для членов семьи. Когда Олли заговорил о нем, я наивно подумала, что речь о пикнике человек для десяти. Я не ожидала ресторанной еды для почти сотни человек, официантов, бассейна и, конечно-конечно, крокета (они же, в конце концов, британская аристократия). Семейный праздник для нас с Хейли подразумевал поедание бутербродов с сыром тет-а-тет – контраст ошеломляющий. Что чувствуешь, когда в твою жизнь вовлечено так много людей? Когда так много людей ты мог бы назвать родными? Мне даже думать о таком было больно.

Хейли оглянулась, потом снова посмотрела на меня – в ее вытаращенных глазах читалась мольба.

– Нет, малыш, домой мы не пойдем. Олли хочет повидаться с родными, ясно? Мы можем повеселиться. В бассейн лезть не обязательно. Знаешь ведь, воду я люблю не больше, чем ты.

Почувствовав, как на спину легла рука Олли, я глянула на него через плечо.

– С бассейном что-то не так? – тихо спросил он, недоуменно хмурясь. – В доме есть запасные купальники. На любой вкус и цвет.

Я выпрямилась в полный рост, чтобы ответить ему шепотом и не пугать Хейли.

– Она не умеет плавать.

– Ой, я… – Олли осекся, явно в шоке от того, что восьмилетке не привили этот жизненно важный навык. Это доказывало лишь то, как далеки от реальности он и его окружение. Олли, вне сомнений, считал, что каждый ребенок в Великобритании просто обязан учиться плавать.

– Слушай, я пыталась, но к тому времени, как Хейли появилась у меня, она ни разу не была в бассейне, а занятия плаванием дорогие. В бассейн мы пошли, но занятия там в больших группах. Хейли очень не понравилось, и она отказалась пробовать снова. Сейчас она категорически против. – Все это звучало очень бессвязно, но я не хотела, чтобы он думал, что я не пыталась. – Я пошла бы с ней сама, но я… – Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки пылают от стыда, а мой голос понизился до шепота. – Я тоже не умею плавать.

– Ну-ну-ну, – тихо проговорил Олли и потянулся к моей руке, чтобы переплести пальцы. – Об этом не беспокойся. Милая, ты сделала все, что могла. Чудо уже то, что ты вообще водила Хейли в бассейн. – Он прошел мимо меня и сел на корточки перед Хейли. – Так, тихушница, говорят, ты воду не любишь, – мягко сказал он.

Хейли шмыгнула носом и отвернулась, пожав плечами.

– Раньше я тоже ненавидел воду, – заявил Олли, и Хейли снова посмотрела на него, склонив голову набок. – Вот по чесноку, без дураков! – Я закатила глаза. Что толку избегать ругательств, если Хейли теперь может прекрасно научиться у Олли. Зато, услышав ругательство, Хейли слабо улыбнулась, глаза у нее снова заблестели, поэтому я простила Олли. – Маме пришлось нанимать мне двух личных тренеров и задабривать меня фруктовыми пастилками, чтобы подтащить к бассейну. А ведь у нас был свой бассейн. Дурашка я был, да? – Хейли кивнула, и Олли засмеялся. – Может, как-нибудь позволишь мне научить тебя? – Хейли наморщила нос. – Ладно, обсудим это позже, с фруктовыми пастилками. Ну а пока можешь не залезать в бассейн, если только не хочешь поплескаться на мелком конце. Чтобы просто подурачиться. – Хейли по-прежнему казалась неуверенной, но хотя бы не поднимала плечи и не тащила меня обратно к машине, так что, на мой взгляд, Олли сотворил маленькое чудо.

– Хейли! – Вспышка неоново-розового едва не сбила Олли с ног: его племянница понеслась к Хейли, как самонаводящийся снаряд. Потом, к моему огромному удивлению, Флорри обняла Хейли. А после секундной заминки Хейли обняла ее в ответ. Я захлопала глазами, потому что никого, кроме меня, Хейли еще не обнимала. Флорри отстранилась, но продолжала держать Хейли за руку, треща без остановки. – Как здорово, что ты здесь! За задним паддоком стоит батут, то есть я надеюсь, что стоит, просто мы на время взяли пони по кличке Леголас у соседки Гетти, и я должна была отвести его обратно до того, как привезут батут, но я, наверное, забыла, а теперь пони не поймать, потому что он тоже хочет на праздник. Так что Леголас мог сжевать часть батута. Еще тут есть бассейн… – Флорри осеклась и, нахмурив брови, глянула на Хейли. Секунду спустя она заговорила снова, но куда мягче. – Ладно, забыли бассейн. Вот и классно, мне купаться не очень-то хотелось. Но нам нужно спасти батут, не то Леголас его сжует. – У меня защипало глаза, и я зажала горло рукой. Что это за девочка? В жизни не встречала таких чутких детей. – Пойдем, а? – Флорри потянула Хейли за руку. Моя сестренка улыбалась и кивала.

– Эй, привет, малышка! – проговорил Олли с притворным недовольством. – А дядюшку не обнимешь?

Флорри закатила глаза.

– Дядя Олли, у нас тут очередь, – заявила ему Флорри и быстро обняла его, а Олли воспользовался этим, чтобы оторвать ее от земли и покружить под ее хихиканье. – Чудик, ты наше время впустую тратишь! – завизжала Флорри, когда Олли подбросил ее в воздух, словно совсем маленькую, поймал и опустил на землю. Хейли наблюдала за ними, вытаращив глаза, с тоской во взгляде, от которой у меня разрывалось сердце.

– Вот теперь можешь идти, – проговорил Олли.

– Фи, какой ты гадкий! Волосы мне растрепал, – проворчала Флорри, а сама продолжала улыбаться. Под раздраженный визг Флорри Олли для пущей верности еще раз взъерошил ей длинные белокурые волосы и повернулся к Хейли.

– Тихушница, ты рада пойти с ней? – мягко спросил он, ероша волосы и ей. Хейли улыбнулась и кивнула, когда Флорри снова взяла ее за руку.

– Конечно, она рада! – вмешалась Флорри. – Можно подумать, она хочет со скучными стариками тусоваться. Без обид, Лотти, и, кстати, привет!

Я улыбнулась и присела на корточки, чтобы оказаться вровень с ней.

– Привет, дорогая! Может, и меня быстренько обнимешь? Обещаю не трепать тебе волосы. – Флорри улыбнулась и оплела руками мою шею. Я обняла ее в ответ и шепнула на ухо: – Спасибо! – Отстранившись, Флорри коротко мне кивнула, и две девчонки побежали через лужайку, держась за руки. Выглядели они настолько по-разному, что оторопь брала: Флорри с ног до головы в розово-лиловой дизайнерской одежде, с аккуратным слоем блестящих теней на веках и с розовой помадой, с искусно заплетенными косичками среди белокурых кудрей; а рядом с ней Хейли в футболке с лого старой рок-группы, в черных джинсах в июльскую жару и в своих потертых кроссовках; золотисто-медовые волосы сестренки собрали в хвост – большего стайлинга она не терпела. Но девчонки бежали и хихикали, совершенно счастливые в компании друг друга.

– Племянница у тебя замечательная, – сказала я, выпрямляясь в полный рост.

– Ага, она одно золото, – подтвердил Олли с бесконечной нежностью в голосе. – Совсем как ее мама, только Клэр это передавать не стоит.

– Что не стоит ей передавать? – голос Клэр раздался неожиданно, и, вместе обернувшись, мы увидели, что к нам идут они с мужем.

– Что ты маленькая дрянь, – без запинки ответил Олли, крепко обнимая сестру. Отстраняясь, Клэр закатила глаза, а потом, мне на удивление, обняла и меня. После секундной оторопи я успела вовремя обнять ее в ответ. Когда мы разнялись, Клэр на миг заглянула мне в глаза.

– Мы немного ошеломляем, да? – спросила она с легкой улыбкой. Видимо, Клэр с дочерью были больше похожи, чем мне казалось. – Но ты привыкнешь.

Ее муж глухо рассмеялся, и в глазах у Клэр мелькнуло раздражение, которое она поспешно скрыла.

– Блейк, ты хочешь что-то сказать? – негромко осведомился Олли.

– С тем, что эта семья немного чересчур, я согласен, а вот почему вы считаете, что она к нам привыкнет, не понимаю, – Блейк насмехался надо мной и глотал слова. – Я думал, эта помолвка – чушь собачья. У нее просто не будет шанса ни к чему привыкнуть. Если, конечно, она снова не начнет убираться у тебя в доме! – Блейк снова ухмыльнулся, и я почувствовала, как заливаюсь краской. Олли замер.

– Дружище, что это на тебя нашло? – прорычал он, беря меня за руку. Блейк глянул на наши переплетенные пальцы и скривился. Впрочем, он спрятал свою гримасу прежде, чем ее заметил Олли.

– Простите-простите, – он растянул губы в улыбке. – Рот на замок, да?

– Блейк, мы же это уже обсуждали, – напомнила Клэр, сконфуженно глядя на меня. Тут я это и почувствовала. Мой взгляд метнулся к Блейку, который недовольно смотрел на жену. Атмосфера изменилась. Теперь воздух трещал от враждебности. Черт, что-то здесь было очень-очень не так. Перехватив взгляд мужа, Клэр побледнела, потом потупилась и ссутулилась. А потом так же быстро, как изменился в лице, Блейк снова натянул маску улыбчивого рубахи-парня.

– Ну конечно, обсуждали, дорогая! – сказал он с фальшивым теплом, от которого по спине у меня побежали мурашки. Клэр поморщилась, а я, поддавшись порыву, глянула на ее руку, которую держал Блейк. Сжатые вместе пальцы Клэр побелели от силы, с которой их сдавливал Блейк. Когда я подняла взгляд, лицо Клэр было бледным и перекошенным от боли.

– А ну, отпусти ее! – крикнула я, и все вздрогнули от шока.

Широко раскрытые глаза Клэр заглянули в мои. Руку ее Блейк не выпустил, но хватку ослабил. Я шумно выдохнула, хотя даже не чувствовала, что стою, затаив дыхание.

Олли откашлялся.

– Лотти? – неуверенно позвал он. – Ты в порядке? – Олли явно решил, что у меня едет крыша. Клэр теперь прятала глаза, бледные щеки ей заливала краска.

– Я н-не… – Я осеклась, увидев, как растерян Олли. – Блейк слишком крепко держал ее за руку, – прошептала я и тут же захотела вернуть свои слова обратно, сообразив, как безумно они звучат. Олли посмотрел на сестру и нахмурился.

– Клэр, а ты в порядке? – поинтересовался он, глядя то на сестру, то на ее мужа.

– В полном, – заверила Клэр с нервным смешком. – Думаю, Лотти немного ошеломлена всем происходящим. Мы впрямь ошеломляем и шокируем. – Теперь Клэр мне улыбалась, но ее улыбка казалась болезненно-натужной. Я наклонила голову набок, безмолвно говоря ей, что понимаю, в чем дело, и готова вмешаться. Секунду Клэр смотрела мне в глаза, потом коротко, почти незаметно покачала головой. «Не здесь, – означало то движение. – Не сейчас». Я перевела взгляд на Блейка, потом снова на Клэр, сжала губы в тонкую полоску, потом заговорила снова:

– Простите меня, пожалуйста! – беззаботно прощебетала я. – Похоже, меня жара доканывает.

Олли продолжал растерянно хмуриться, оглядывая нас троих. Он точно ничего не чувствовал. Но я-то вижу хищника за милю. Опасную атмосферу я чувствую сразу. И страх остро чувствую.

Блейк был опасен, а Клэр боялась.

Глава 27

Позиция силы

ЛОТТИ

– Шарлотта, ты играешь в поло?

Я улыбнулась стоявшей передо мной женщине, мертвой хваткой сжимая бокал с шампанским. После небольшой стычки с Клэр и ее страшным мужем она избегала меня, что, если честно, означало скормить меня волкам. А я ведь просто вмешалась, когда ее муж хотел переломать ей пальцы. А чуть раньше, когда никто из родственников не видел, я заметила, как она прижимает руку к груди. И мне это не почудилось.

– М-м-м, нет, – ответила я, заставив себя улыбнуться. – Мой опыт с лошадьми ограничивается катанием на осле в девятилетнем возрасте. – Это стало одним из моих лучших воспоминаний о маме. Она не пила целый год, и мы поехали в отпуск в Уэльс. Помню, я была безумно рада вырваться из Лондона. Море я любила, хотя на то, чтобы в нем плавать, ни смелости, ни умения не хватало, а дом-фургон казался верхом роскоши. К сожалению, за углом находился бар, и все довольно быстро полетело под откос. Запах спиртного от мамы во время поездки на поезде на следующий день был ужасен и совершенно унизителен. Я взглянула на бокал шампанского у меня в руке и вздохнула.

– Дорогая, Олли обязательно научит тебя ездить верхом, – вставила Марго. У меня глаза на лоб полезли, а чтобы сдержать смешок, пришлось плотно сжать губы.

– Да, конечно, научу, – без запинки пообещал Олли, снова присоединившись к группе после того, как им последний час помыкали разные кузины. Когда он давал это обещание, у него загорелись глаза, и я не сдержалась – у меня вырвался смешок, который пришлось маскировать кашлем.

– Непременно научи, – вмешалась Сесилия, его лошадиная кузина, совершенно не понимая, что к чему. – Это же так весело, правда, Олли?

– Правда, Сеси, – улыбаясь, согласился Олли, а сам положил ладонь мне на поясницу и теребил трикотаж моей футболки. – Это очень весело.

У меня задрожали губы, но я сумела сдержать хихиканье. Борьбой со смехом я увлеклась настолько, что не обращала внимания на Вики. Напрасно я так, совершенно напрасно.

– Так, тут все ясно, – объявила Вики. Взглянув на нее, я почувствовала, как крутятся шестеренки у нее в голове. – Сеси имеет в виду катание на лошадях, – начала Вики. Блин горелый, я опоздала. – А Олли – секс в позе наездницы. Тут двойной смысл, поэтому вы стараетесь не смеяться.

Воцарилось потрясенное молчание. У Олли дрожали плечи, ладонь зажимала рот.

– Что такое? – недоуменно спросила Вики, потом повернулась ко мне. – Ты же на днях рассказывала мне про двойной смысл. И я знаю, какое у тебя лицо, когда ты не хочешь смеяться. Я спрашивала тебя об этом на прошлой неделе, когда ты старалась не засмеяться над тем мужчиной на деловой встрече, а я думала, что тебе нужно в туалет по-большому.

Сесилия нервно хихикнула, потом ретировалась, придумав туманное, но таки лошадиное оправдание, как-то связанное с дальним выпасом.

– Здорово, Викс! – похвалил Олли.

– Лотти, чему ты ее учишь? – Марго снова смотрела на меня с подозрением. Зануды ворчливые! Я устала от этой чертовой вечеринки. Я и оделась неправильно: все остальные нарядились, как на свадьбу, а я одна была в обрезанных шортах, в футболке с Тейлор Свифт и в шлепанцах. Я умирала от жажды, а мне досталось лишь теплое шампанское, к которому я не могла прикоснуться, потому что не выношу алкоголь; я не знала, где Хейли, и начинала нервничать. Все спрашивали, в какую школу я ходила, и выглядели озадаченными, когда упоминала общеобразовательную школу Саутуарка. Вот Сесилия держалась мило, но в самом деле?! Неужели я выгляжу так, будто играю в поло? А еще мое имя. Шарлоттой меня не зовут, но почему-то именно так представила меня Марго. Хочу, чтобы меня хотя бы звали моим долбаным именем! Я пронзила Марго взглядом, без слов говоря: «Даже не пытайтесь меня поиметь!»

– Вики просто нравится во всем разбираться. Она ненавидит, когда при ней используют скрытые смыслы. Я не учила ее указывать на них прилюдно. Я просто объяснила суть понятия.

– Ты намекаешь, что я не знаю свою падчерицу? – Похоже, я задела за живое Марго, которая последние две недели изо всех сил ко мне подмасливалась.

– Довольно, мама! – рявкнул Олли, только с меня хватило.

– Извините меня, – тихо сказала я и зашагала прочь от них к бассейну. Марго явно надоело подбивать под меня клинья. Один вопрос о членах ее семьи, и она снова окрысилась.

Близко не хотелось подходить к клятому бассейну, но я умирала от жары и жажды, а все напитки стояли там. Сейчас попью воды, разыщу Хейли, и мы отсюда сбежим. Оставалось лишь надеяться, что «Убер» обслуживает Литтл-Букингем.

Быстро улыбнувшись бармену, я сменила шампанское на ледяную воду. Я отошла от импровизированного бара, смочила пересохшее горло и с облегчением закрыла глаза. Тут что-то сильно ударило меня в ребра, толкнув в сторону. Открыв глаза, я отшатнулась назад. Я и в лучшие времена плохо держала равновесие, а от такого сильного удара, едва не сбившего мне дыхание, устоять на ногах у меня не было ни единого шанса. Но я не упала на жесткую землю патио, а, ахнув, рухнула в бассейн. Я даже вдох сделать не успела, сразу оказавшись под водой. Все казалось расплывчатым и перевернутым. Легкие горели огнем. Отчаянно молотя руками и ногами, я всплыла на поверхность, вдохнула жизненно необходимый воздух и снова пошла ко дну. Черт, что там говорил тренер Хейли? Ноги как ласты? Делать движения от бедра? Надо мной виднелись расплывчатые фигуры. Блин горелый, я могла умереть на дне бассейна, а аристократы глазели, наверное, решив, что я пловчиха. Снова вынырнув, чтобы отдышаться, я услышала голоса:

– Чем она там занимается?

– Понятия не имею. Синхронным плаванием.

Ядрен батон, я была обречена. Никому в этой компании и в голову не приходило, что взрослая женщина не умеет плавать. Я снова пошла ко дну. Казалось, отчаянное барахтанье тянет меня вниз, а не помогает подняться на поверхность. На дно бассейна я не опустилась: чья-то сильная рука обхватила меня, и я вдруг стала быстро всплывать. Когда мое лицо оказалось на благословенном воздухе, я закашлялась и выплюнула всю воду, которую проглотила между глубокими, судорожными вдохами. Та же сильная рука вытащила меня из глубины, потом я оказалась над водой, в объятиях Олли.

– Боже милостивый! – выпалил пожилой мужчина в собравшейся толпе. – С ней все в порядке? Мы тут гадали, чем она занимается в воде.

– Она плавать не умеет, вы, идиоты гребаные! – рявкнул Олли, и вокруг изумленно заохали. Потом он по ступенькам поднялся из мелкого конца бассейна, подошел к плетеному креслу у бортика и сел, устроив меня у себя на коленях.

Я продолжала кашлять и давиться водой, поэтому Олли чередовал движения – хлопал меня по спине, когда я давилась, и аккуратно растирал между лопатками, когда я делала глубокие вдохи. По щекам текли слезы, я чувствовала себя глубоко униженной. Стоило мне немного отдышаться, маленькая девочка пулей пролетела через патио и крепко обняла меня за шею, всем телом сотрясаясь от всхлипов.

– Эй-эй-эй! – прокаркала я. – Малыш, я в полном порядке.

Но как бы я ни утешала ее, Хейли всхлипывала все сильнее. Лишь когда Олли прижал к себе нас обеих и заговорил твердым, полным уверенности голосом, Хейли начала успокаиваться.

– Я никогда не позволю, чтобы хоть с одной из вас что-то случилось. Лотти наглоталась воды, но сейчас мы о ней позаботимся. И вы обе научитесь плавать, чтобы подобного с вами больше не случалось. – Услышав такое, Хейли замерла, но Олли крепче обнял нас обеих, потом отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Хейли, вы обе научитесь плавать, чтобы больше не бояться воды. Поняла меня?

К моему огромному удивлению, Хейли медленно кивнула.

– Умница! – похвалил Олли.

– Лотти! – Я повернулась к Клэр, которая стояла рядом с нами и протягивала полотенце. Лицо у нее было бледное. – Ты как, ничего? Прости, пожалуйста, я была на лужайке и…

– Тут целая драма, – перебил Блейк, встав рядом с женой.

Я взяла у Клэр полотенце, тихо сказав «спасибо». Вытирая с лица воду и слезы, я не сразу заметила реакцию Хейли. Но вот я взглянула на нее и увидела, что сестренка смотрит на Блейка: глаза горят от злости, губы сжаты в тонкую полоску.

– Хейлз! – хрипло окликнула я. Сестренка оторвала разгневанный взгляд от Блейка и посмотрела на меня. Я нахмурилась и наклонила голову набок. Резко поворачивая голову, Хейли смотрела то на меня, то на Блейка, а руки сжала в кулаки. Я вскинула брови, и Хейли коротко кивнула. Ну теперь я знала, от кого прилетел тот удар в ребра.

– Хейли! – позвала Флорри, подскакивая к нам. Она улыбалась и вела за собой целую ватагу детей. – Хорошо, что ты нашла Лотти! Ты сказала ей, что мы хотим пойти на задний паддок и… – Флорри осеклась, повернувшись ко мне. – Ой, ты что, в бассейн прямо в одежде прыгнула? Ричи так уже прыгал. Его мама потом очень злилась.

– Дорогая, с Лотти произошло небольшое ЧП, – пояснил Олли. Хейли яростно закачала головой, и в кои-то веки я обрадовалась, что сестренка не разговаривает. Сейчас было не время разбрасываться обвинениями.

– Хейлз, поиграй минутку с Флорри. Мне нужно немного поболтать с Олли, а потом мы сразу поедем домой, ладно?

Хейли смотрела то на меня, то на Блейка, злость в ее глазах перерастала в тревогу.

– Все в порядке, малыш! – заверила я, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще, несмотря на остатки хриплости. – Олли здесь, с нами. – Хейли посмотрела на Олли, который слегка хмурился, не совсем понимая наше общение.

– Да, тихушница, все в порядке, – мягко подтвердил Олли. – Пойди проведай Леголаса вместе с Флорри. – Секундная заминка возникла, но Флорри тянула за руку, я подбадривала, и Хейли таки ушла. Вокруг нас продолжался семейный праздник, и у бассейна мы остались вчетвером. Я встала, не желая выяснять отношения с колен Олли. Я должна была защищаться самостоятельно. К сожалению, именно в этот момент к нам подлетела Марго.

– Милая, я слышала, что случилось! – заявила она и сгребла меня в объятия, якобы не переживая из-за того, что я мочу ее наряд. И я сразу вспомнила, какой прекрасной, нежной матерью она была вопреки подкупу и перевиранию моего имени.

– Мама, Лотти поскользнулась и упала в бассейн, – сказал Олли, и я слегка напряглась, потому что он ответил за меня. – Если бы чертовы напитки не стояли так близко к бортику, то…

– Кстати, Олли, – перебила я, осторожно отстраняясь от Марго, – я не спотыкалась. Кто-то ударил меня и столкнул в бассейн.

На миг повисла изумленная тишина.

– Что за хрень?! – рявкнул Олли.

Я сверлила Блейка взглядом. «Я вижу тебя насквозь, мудак», – мысленно говорила ему я.

– Э-э-э, Лотти, а ты уверена в этом? – спросила Марго. – Просто… ты ведь довольно неуклюжая. В том, чтобы поскользнуться, ничего зазорного нет.

Мертвенно бледнея, Клэр переводила взгляд с меня на Блейка.

– Ты видела, кто это сделал? – спросил Олли, продолжая злиться.

– Нет, – медленно ответила я. – Зато Хейли, кажется, видела.

– Лажа полнейшая! – с презрением воскликнул Блейк. – Ты даже не разговаривала с девчонкой, когда она сюда прибегала.

– Мы с Хейли прекрасно общаемся без слов.

Блейк закатил глаза.

– Ну если девчонка будет плести небылицы, наверное, ей не стоит играть с моей падчерицей.

– Блейк, дружище, что за хрень взбрела тебе в голову? – осведомился Олли, в голосе которого сплетались гнев и замешательство. Но Блейк не сводил глаз с меня, и я чувствовала все, что он пытается сказать: «Это моя семья. Не лезь, не то я тебя уничтожу».

Поэтому передо мной стоял выбор: сказать что-то сейчас и надеяться, что Олли выберет меня в схватке с этим психопатом? Или промолчать? В тот момент я перебрала все, что могла потерять. Через неделю меня ждал очередной вызов в органы опеки на комиссию по семейным делам. Как бы ни возражала я против фиктивной помолвки, теперь стало ясно, что это мой лучший шанс сохранить опекунство над Хейли. Настоящий спасательный круг. Да, этого парня следовало одернуть. Да, я беспокоилась о Клэр и Флорри. Но здесь я просто не могла действовать с позиции силы. Я не была членом их семьи. Я не была их родственницей. И я убеждалась уже много-много раз, что люди ставят свою родню выше какого-то приемного ребенка. Да, я больше не была приемным ребенком, только ситуацию это не меняло. А Флорри стала лучшей подругой в жизни Хейли, отнять которую я у сестренки не могла. Поэтому в зрительной дуэли с Блейком первой взгляд отвела я.

– Может, я впрямь споткнулась, – пробормотала я, глядя себе под ноги. – Да и у бассейна было довольно людно. Наверное, это чистая случайность. – Собственные слова злили: никакая это была не случайность, ребра до сих пор пульсировали от удара.

Олли обнял меня и прижал к себе.

– Дорогая, ты уверена? – спросил он, и я кивнула. Возможно, я скажу ему позже, но объятия Марго еще не стерлись из памяти, и я решила, что лучше подстроиться. Что легче уступить.

Когда Олли уводил меня от бассейна, я перехватила взгляд Блейка и воспользовалась тем, что за нами никто не следит. То, что я не употребляла ругательства, еще не означало, что я не могла беззвучно их произнести.

Глава 28

А грубиянкой считают меня

ОЛЛИ

Никогда в жизни мне не было так страшно, как когда я увидел, что Лотти опускается на дно бассейна. Мне до сих пор казалось, что я не могу дышать, хоть Лотти уже была в безопасности и переоделась в сухие вещи моей сестры. К счастью, когда мы подходили к дому, нас перехватила Викс и привела Лотти в порядок. Услышав, в чем дело, Вики разозлилась почти так же сильно, как я. Столько эмоций я не видел у нее годами: Вики даже накричала на меня, требуя объяснить, как я допустил такое. Теперь, присоединившись к нам, она явно считала меня неспособным заботиться о Лотти. С тех пор как они вышли из дома, Вики ни на шаг от нее не отходила.

– Почему ты так ее зовешь? – накинулась Вики на маму.

– Э-э-э… что, дорогая? – спросила мама, недоуменно хмурясь.

– Почему ты зовешь Лотти Шарлоттой? Это не ее имя.

Мы стояли с большой группой моих кузенов и кузин, и мама знакомила Лотти со всеми. Мне показалось странным, что мама использует имя Шарлотта, но сама Лотти ничего не сказала, поэтому я и не подумал задавать вопросы.

– Ну… это впрямь ее имя.

– Нет, неправда, – возразила Вики. Лотти бочком подошла к ней и коснулась ее руки.

– Честное слово, Викс, все в порядке, – прошептала она. – Я не против.

Вики вскинула брови.

– Но тебя зовут не Шарлотта.

Мама заметно смутилась, другие присутствующие неловко переминались с ноги на ногу.

– Ее, конечно же, зовут Шарлотта. Лотти – уменьшительно-ласкательное от Шарлотты.

Лотти робко пожала плечами.

– Ну…

– Лотти – ее официальное имя, – твердо сказала Вики и повернулась к Лотти. – Почему ты позволяешь ей называть тебя Шарлоттой? – Густо покраснев, Лотти опустила взгляд на бокал с шампанским, который ей дали, когда она вернулась с переодевания, ведь первый свой бокал она бросила у бассейна. – Зачем ты даешь ей шампанское? Она не пьет. – Вики повернулась ко мне. – Ты же знаешь, что она не пьет и ненавидит запах спиртного, потому что ее мать была алкоголичкой. – Теперь казалось, Лотти хочет провалиться под землю. Вокруг нас все словно языки проглотили.

– Довольно, Вики, – прорычал я.

– Что такое? – она раздраженно на меня глянула. – Это вы зовете Лотти неправильными именами и угощаете напитками, которые она не может пить. Почему ты на меня нападаешь? – Затем ее взгляд метнулся к Лотти, и я понял, что та подала ей какой-то сигнал, коснувшись рукой плеча. Я знал, что у них целая система невербальных сигналов, но что к чему, пока не разобрал. – Почему я должна оставить эту тему? – спросила Вики. – Ты чуть не утонула. Тебе не дали напиток, которым можно утолить жажду в жаркий день. Тебя даже не называют правильным именем. А грубиянкой считают меня.

Лотти через силу рассмеялась.

– Честное слово, Викс, все в порядке, – заверила Лотти, разряжая обстановку. – Ох уж эти братья с сестрами, вечно пререкаются, да? – Все вокруг нас расслабились, чувство неловкости рассеялось. Потом Лотти спросила одну из моих кузин о приближающемся сезоне игры в поло, используя информацию, которую чуть раньше ей удалось выкачать из Сесилии, для плавного перехода к проникновенной беседе о пони для поло и их тренировке. Вики все еще сверлила меня злым взглядом, а мама все еще была в шоке.

Когда мимо проходил официант, я остановил его и взял с его подноса бузинный лимонад, чтобы заменить им шампанское, которое держала Лотти. Почему же я раньше об этом не подумал? Но почему Лотти не возразила, когда ей дали шампанское? Равно как и в случае с Шарлоттой. Зачем мириться, если тебя называют не тем именем? А теперь она говорила о поло, будто вела самую интересную беседу в жизни. Я мог поклясться, что Лотти плевать на поло.

– Леголас! – Крошечный пони пронесся сквозь толпу, следом миллиардер крупнее в виде Феликса. Никто особо не удивился. Точнее, никто, кроме Лотти. Все просто подняли бокалы с напитками, чтобы защитить их от толстой, лохматой разрушительной силы, и продолжили свои беседы.

– Что за ерунда?! – пробормотала Лотти, а потом воскликнула: – Ой, Люси! – Следуя за пони и Феликсом, Люси Мэйвезер приковыляла к нашей группе и остановилась, чтобы опереться на Лотти.

– Боже мой! – выпалила она. – Мое тело не создано для кардиотренировок! Чертов пони! – Мы с Лотти посмотрели туда, куда направлялся Леголас, и увидели, как он опрокидывает стол с сэндвичами, которые принялся уплетать. Когда Феликс попытался схватить его за недоуздок, пони фыркнул и снова пустился бежать.

– Рад, что у вас получилось прийти, – сухо сказал я Люси, глядя, как Леголас продолжает уничтожать ресторанную еду.

– Ольз, мне очень жаль, – проговорила Люси между судорожными вдохами. – Но ты же знаешь, какой он говнюк. Девушек слушается, но, едва увидев Феликса, вырвался. Почему-то для него он как красная тряпка для быка. – Воссоединившись после нескольких мрачных месяцев разлуки, Феликс и Люси стали проводить больше времени в Литтл-Букингеме. А еще Гетти, мать Люси, жила на окраине, и ее дом также граничил с землей Феликса. Гетти держала целый зверинец необычных и замечательных животных. У Феликса с пони Леголасом сложились, мягко сказать, напряженные отношения.

– Попей, милая! – весело посоветовала Марго. – А за Леголасом пусть гоняется Феликс. Это так развлекает детей. – Теперь к поимке присоединились Флорри и Хейли, вооружившись яблоками и другим угощением для пони. Феликс и Леголас напряженно следили друг за другом через стол с тортами.

– Черт подери, – пробормотала Клэр, – а я еще бисквитный торт не попробовала.

Зарычав, Феликс направился к Леголасу, который стоял совершенно неподвижно. Но за секунду до того, как пальцы Феликса сомкнулись на недоуздке, паршивец пригнулся, проскочил под рукой Феликса и со всей силы врезался в стол с тортами. К счастью, большинство гостей были уже знакомы с Леголасом и его деструктивным поведением, поэтому половину кексов и тортов заранее взяли со стола те, кто стоял ближе других к зоне бедствия.

– Мама, утихомирь своего пони! – гаркнула Люси на мать, которая безостановочно извинялась перед моей мамой.

– Прости, Марго, – гнула свое Гетти, игнорируя дочь. – Но у Леголаса проблемы психологического свойства, а эти дети просто не знают, как с ним справиться.

– Мама! – прорычала Люси. – Феликсу тридцать четыре, а мне двадцать восемь. Мы не совсем дети. Единственная психологическая проблема Леголаса в том, что он полный говнюк.

Феликс успел загнать Леголаса в угол к маминым розовым кустам.

– Ничего страшного, Гетти! – заверила мама, пока мы наблюдали, как Леголас снова легко обежал Феликса. – Но своими розами я рисковать не стану.

Мама отставила свой бокал с напитком, дважды хлопнула в ладоши и крикнула через двор:

– Ко мне, малыш!

Леголас тотчас прекратил то, что явно считал игрой с Феликсом, и подошел к маме, которая пристегнула повод к недоуздку и вручила его Гетти. Феликс, спотыкаясь, подошел к нам. Он был весь в листьях и веточках, на коленях грязь, рубашка порвана.

– Как вам так удалось? – спросил он у мамы, взял бокал шампанского у проходившего мимо официанта и залпом осушил.

– Милый, просто нужно говорить командным голосом, – пояснила мама Феликсу, генеральному директору международной компании.

Я почувствовал, что стоящая рядом со мной Лотти трясется, заглянул в ее блестящие глаза, и она фыркнула. Я изогнул бровь, и Лотти не выдержала. Стоило ей засмеяться, к ней присоединились все. Такой расслабленной я не видел ее с начала этого чертова праздника. В кои-то веки я был благодарен нашим соседям за то, что они не в состоянии контролировать своих животных.

Глава 29

Если мы не будем покладистыми

ОЛЛИ

– Почему ты ничего не сказала? – спросил я уже не в первый раз. Но мне подумалось, что сейчас наконец удастся получить ответ. Хейли спала. Она уснула в машине по пути домой, прижимая к груди пони Кита и подкову, которую подарила ей Флорри, а я отнес малышку наверх, уложил в постель и накрыл одеялом. Сейчас мы с Лотти сидели внизу, и я ждал ответов.

– Какая разница, каким именем представит меня твоя мать? – со вздохом спросила Лотти. – Если честно, мне все равно.

– Но это же не твое имя.

Лотти пожала плечами, словно совершенно не переживая из-за того, будут ли ее называть настоящим именем.

– А шампанское зачем согласилась взять?

Лотти закатила глаза.

– Я дважды сказала, что не пью. Никто меня не слушал. Взять бокал шампанского показалось проще, чем быть душнилой.

– Лотти, тебе же не нравится запах. – Я вспомнил, как Лотти отреагировала в баре, когда на нее пролили вино. Господи, да ее стошнило!

– Запах нормальный.

– Никакой он не нормальный, черт подери! – рявкнул я, до сих пор жутко злясь из-за того, что моя сестра отчитала меня за то, как относятся к Лотти. – Хватит постоянно быть такой покладистой! Если моя мать зовет тебя не тем именем, пошли ее. Если предлагают бокал шампанского, толкни его обратно протянувшему.

В ответ Лотти рассмеялась, только смех ее прозвучал неискренне: он был пустым и горьким.

– Да ты понятия долбаного не имеешь, как важно для меня быть покладистой. Без покладистости я бы по уши в шоколаде оказалась. Это у тебя есть привилегия быть несуразным начальственным засранцем. Кому-то приходится действовать осторожнее. Даже сейчас ты мог бы выставить нас с Хейли за дверь. Твоя мать снова могла бы настроить тебя против меня. Твои сестра и свояк могли бы разлучить Флорри и Хейли. Из всех присутствовавших сегодня в Букингем-мэнор только нас с Хейли не пригласят на следующий семейный праздник, если мы не будем покладистыми. Я не понаслышке знаю, что случается с такими, как я, если мы выбиваемся из общей массы и создаем проблемы. Поэтому положение Хейли так меня пугает. Сложно быть покладистой, если ты даже не говоришь. Может, поэтому она не говорит? Может, давление слишком велико? Кто знает, черт подери? Но именно я должна позаботиться о том, чтобы окружающие нас принимали, по крайней мере временно.

– Черт! – выпалил я, машинально потянувшись к затылку. Я пытался обуздать эмоции, но затея казалась безнадежной. Злился я не на Лотти. Я злился на ее мать, которая так сильно подвела их с Хейли; на систему воспитания в приемных семьях, которая научила Лотти подстраиваться под то, какой ее хотят видеть окружающие; на свою мать, подтвердившую все опасения Лотти о том, как легко нам вычеркнуть из жизни ей подобных; но больше всего на себя за то, что был тупым придурком.

Поэтому я подошел к Лотти, при виде выражения моего лица она вытаращила глаза, только меня это не остановило. Теперь к списку дерьма, через которое я заставил пройти Лотти, мне пришлось бы добавить запугивание, но в тот момент держаться от нее подальше я просто не мог. Лотти попятилась и подняла руку, чтобы меня оттолкнуть, но сопротивление оказалось бесполезно, когда ее ладонь уперлась мне в грудь. Я просто продолжал наступать, пока не прижал Лотти к двери и отступать ей стало некуда. Готовая оттолкнуть, Лотти прижала к моей груди обе ладони. Я коснулся ее подбородка, потом золотисто-медовых волос, мягких и густых; другую ладонь я прижал к ее спине, притягивая Лотти к себе, и наклонился, чтобы лбом прижаться к ее лбу.

– Олли, я… – встревоженно зашептала Лотти, но я перебил ее нежным поцелуем, сильно отличавшимся от агрессивности, с которой я только что зажал ее в углу. Когда я отстранился, Лотти, моргая, смотрела на меня, и я понял, что у меня есть небольшое окошко потрясенного молчания, чтобы достучаться до нее.

– Лотти, черт подери, мне очень жаль, – твердо проговорил я. Извинение звучало странно: его сквозь зубы процедил обозленный мужчина, только другого у меня не было. – Тебя столько раз подводили, а я стал еще одним придурком в длинной череде придурков, который снова так с тобой поступил.

– Олли, о чем ты говоришь? Ты помогаешь нам с Хейли. Ты…

– Я подвел тебя, потому что не спросил, зачем тебе понадобились деньги. Потому что поверил маме, когда она сказала, что ты встречаешься с другим парнем…

– Она сказала что?..

– Она показала мне твои фото с психотерапевтом Хейли. В то время ни мама, ни я не знали, кто этот парень. Ты обнимала его на улице.

– Обнимала Марка? Но я… Ой, это случилось в день, когда Хейли с ним заговорила. На том занятии Хейли сказала Марку первые слова. То есть обращалась Хейли ко мне, но в присутствии Марка. Это было здорово. Я… Погоди, откуда у твоей матери наши с Марком фотографии?

– Она организовала слежку за тобой, – ответил я, поморщившись.

– Что? – Лотти начала отстраняться, но я держал ее на месте.

– Ты должна понять, – быстро проговорил я. – Вышло дерьмово, но вокруг настоящие шизики, и мама суперосторожна. Моя бывшая невеста наплела «Дейли мейл» разных баек обо мне, еще и предоставила фотки с вечеринки, которую я устроил. Ирония в том, что я вообще не хотел ту вечеринку, на ней без конца настаивала Корделия. Статью озаглавили «Герцог Трахингем». Ну в те годы я был диковат, но в статье все раздули. Случилось это вскоре после смерти папы, поэтому… Корделия не хотела, чтобы ее вычислили, но у нашей семьи связи в СМИ. Чтобы выяснить, кто продал газетчикам ту историю, долгих поисков не потребовалось. Когда я потребовал у Корделии объяснений, она заявила, что это ее страховка на случай, если я откажусь на ней жениться… – Я сделал паузу и нервно сглотнул. – В общем, как я уже говорил, мама осторожна, она решила, что ты хочешь заработать.

– Олли, мне очень жаль, что с Корделией так вышло, но я ведь впрямь хотела заработать, – тихо призналась Лотти. – Твоя мама предложила мне деньги, и я в буквальном смысле их взяла. Это соответствует определению.

– Моя мать навестила тебя через день после того, как были сделаны те фотографии. То есть через день после того, как у Хейли случился прорыв. Марк небось предложил вам продолжить занятия?

Лотти отвела взгляд, но я обнял ее за талию, и она снова посмотрела на меня.

– Ты не хотела заработать, ты заботилась о сестре. В той ситуации моя мама вела себя по-кретински, она даже сама это признает. А еще большим кретином был я, потому что бросил тебя.

– Олли, это я бросила тебя.

– А я не удосужился бороться за тебя. Не удосужился выяснить, для чего тебе нужны деньги. А вел я себя так, что… – Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Нет ни единого клятого оправдания тому, как я себя вел. Я был зол и обижен. Взбешен тем, что так сильно хотел тебя и не мог заполучить. Взбешен тем, что продолжал хотеть тебя, при том что хотеть не следовало. И я вымещал это на тебе. Знаешь что? Я встречался с Корделией через пару недель после скандала в «Дейли мейл» и лишь плечами пожал, сказав, что не держу зла. Та девушка предала меня, испортила мне репутацию, причинила моей семье ущерб по сумме больший, чем мама дала тебе, а я лишь плечами пожал. Зато с тобой я был мстительным, жестоким говнюком.

– Олли, я не…

– Просто к Корделии я в то время ничего не чувствовал. В этом разница, Лотти. Я вел себя как говнюк и дико сожалею, но я не был безразличным, потому что влюбился в тебя.

– Что? – прошептала Лотти. От шока глаза у нее вылезли на лоб, зрачки расширились. – Ты не можешь…

– Лотти, я влюблен в тебя, – повторил я. – И я буду вечно заглаживать вину перед тобой. Я буду вечно доказывать, что ты можешь мне доверять. Сегодня я подвел тебя снова, но это потому, что я был невнимательным засранцем, а не мстительным, как раньше. Так что тебе придется простить меня и за это.

Я не дал Лотти шанса сказать что-то в ответ. Мы уже достаточно поговорили, и это не привело нас ни к чему. Поэтому я поцеловал Лотти. Она приоткрыла рот от шока, поэтому углубить поцелуй не составило труда. На миг она замерла в моих объятиях, положив ладони мне на грудь, чтобы оттолкнуть. Я чуть отстранился, чтобы поцеловать уголок ее рта, затем прошелся поцелуями по ее щеке к уху и шее.

– Как же мне этого не хватало, – шепнул я ей на ухо, нежно покусывая мягкую мочку. – Я постоянно думал о тебе. Даже когда внушал себе, что ненавижу тебя, я не мог перестать о тебе думать: какая ты на ощупь, какие звуки издаешь. Это сводило меня с ума. Ты сводишь меня с ума. – Я прижался к Лотти, а когда снова прикусил мягкую мочку ее уха, она тихо застонала и перестала меня отталкивать. Улыбнувшись ей в шею, я лизнул ее ниже уха, потом покрыл поцелуями подбородок. – Я с тобой, Лотти, – тихо сказал я, прильнув к ее губам. – Обещаю, детка, со мной ты будешь в безопасности. Можешь расслабиться. – Лотти подняла на меня взгляд: зрачки у нее расширились, выражение лица стало немного оторопелым.

– Ты такой красивый! – прошептала она, словно не веря, что я настоящий. Я улыбнулся ей в губы.

– Да, я такой, – подтвердил я, снова ее целуя. На этот раз Лотти растаяла в моих объятиях, когда я проглотил очередной ее тихий стон. Ее ладони соскользнули с моей груди на спину, чтобы притянуть меня ближе. Теперь Лотти льнула ко мне, мягкой грудью прижимаясь к моему торсу, дышала часто и прерывисто. Я повернул ключ в замке рядом с нами, а Лотти едва заметила: слишком увлеклась стремлением запустить руки мне под рубашку и погладить кожу на спине. Заперев дверь, я просунул одну руку под Лотти, поднял ее, чтобы она ногами обвила мне бедра и позволила отнести ее на большой диван. Я уложил ее на мягкие подушки, убрал ей волосы с глаз и вновь несильно прижался к ней, сорвав с ее губ тихие стоны. Руки Лотти лихорадочно теребили пуговицы на моей рубашке.

– Олли, пожалуйста! – хрипло взмолилась Лотти. – Мне нужно тебя увидеть. Я еще ни разу тебя не видела.

Я вспомнил наш прошлый раз. Вспомнил Лотти, полуодетую и ранимую, и себя, говнюка из говнюков, так и не снявшего клятый костюм. В то время я считал, что так по-джентльменски, а сейчас понимал, что для Лотти это выглядело, словно у меня вся власть на свете и я не хочу ее терять. Наступать на те же грабли я не собирался, поэтому стянул рубашку одним рывком.

– Блин горелый! – благоговейно прошептала Лотти, блуждая взглядом по моим грудным мышцам и прессу. Ее ладошка скользнула от моего плеча вниз к соску, затем по груди к животу, который напрягся от ее легкого прикосновения. Когда рука Лотти потянулась к пряжке моего ремня, я остановил ее; а когда Лотти нахмурилась, я улыбнулся.

– Детка, если мы подключим его на этой стадии, все закончится до неприличного быстро.

Лотти надула губки и показалась мне до очаровательного расстроенной.

– Но я…

– Мы вернемся к нему через секунду, – пообещал я и, снова опустившись на Лотти, на этот раз стал целовать ей шею до ключицы. – Руки вверх! – скомандовал я, и Лотти тут же подчинилась, чтобы я мог снять ей футболку через голову. Настал мой черед таращиться, пока я вел рукой от ее шеи к лифчику, потом ниже, к изгибу живота. – Боже! – шепнул я, запустил руки ей под спину, расстегнул лифчик и сбросил его с дивана. – Черт подери!

Тут я и заметил красную отметину сбоку на ребрах у Лотти и нахмурился.

– Эй, а это еще что?

– Что? – шепотом переспросила Лотти.

– У тебя на ребрах отметина. Что случилось? Она появилась после того, как?..

– Ой, я… ну я, наверное, боком ударилась, когда в бассейн упала. Боли нет, честное слово.

– Черт, детка, мне очень жаль. – Я легонько очертил ушиб. – Мне чертовски жаль, что…

– Тебе впрямь стоит… – Лотти осеклась, когда я снова навалился на нее всем весом и поцеловал в шею. – … прекратить. – Нечеловеческим усилием я отстранился.

– Прекратить? – хриплым от страсти голосом переспросил я.

– Не это прекратить! – рявкнула Лотти, и я улыбнулся. – Ругаться прекрати, дурашка!

Я снова прильнул к Лотти. Прикосновение ее кожи к моей было невероятным. Теперь мои губы коснулись ее ключицы, и Лотти задрожала подо мной.

– Я скучал по тому, что ты зовешь меня дурашкой! – прошептал я ей в ключицу и скользнул еще ниже. Когда мои губы сомкнулись вокруг ее соска, Лотти выгнулась дугой, и я чуть не потерял остатки самоконтроля. Она запустила руки в мои волосы, потом положила их мне на плечи, поглаживая кожу, когда я перевернулся на другой бок.

– Господи! – шепнула Лотти, когда я начал ласкать ее гладкий живот. Расстегнув пуговицу ее шорт, я стянул с Лотти их, потом трусики. Чувствуя себя чуть ли не дикарем, я смотрел на нее, распростертую у меня на диване. Мои пальцы скользнули ей между ног, нашли ее горячий центр, а потом их сменили мои губы. – Твою мать!

На моей памяти это было первое ругательство, слетевшее с ее великолепных губ, и я улыбнулся бы, не будь я так поглощен движениями своего языка. Я вылизывал ее, методично проталкивая язык внутрь, потом поднялся выше, чтобы сосредоточиться на ее клиторе. Через минуту я взвинтил темп, и Лотти начала напрягаться. – Черт, Олли, я… Да, я… – Лотти осеклась, когда я сильнее приник к ней и ввел пальцы внутрь, доводя ее до оргазма. Я изнутри почувствовал, как сжимаются ее мышцы. Беззвучно вскрикнув, Лотти снова выгнулась дугой. Когда я приподнялся над ней, ее тело было вялым, глаза затуманились. Я убрал волосы с ее вспотевшего лба, Лотти вгляделась в меня чуть ли не с благоговением.

– Офигительно! – дрожащим голосом пролепетала она, и я расхохотался. Лениво улыбаясь, Лотти вгляделась мне в губы. Разом перестав хохотать, я снова навис над ней и поцеловал ее, языком еще чувствуя ее вкус.

Лотти снова начала двигаться подо мной, потянулась к моему ремню, только у нее ничего не получалось. Я расстегнул пряжку, стянул с себя брюки вместе с боксерами, достал из кармана презерватив, поработав кулаком, раскатал его на члене и снова лег на Лотти. Я губами прильнул к ее губам и на этот раз поцеловал ее нежнее, старательно обуздывая желание овладеть ею.

– Ты уверена? – спросил я прямо ей в губы напряженным до предела голосом.

– Пожалуйста, Олли! – захныкала Лотти и положила ладони мне на спину, чтобы притянуть к себе.

– Господи, Лотти, детка, да подожди ты, – с трудом проговорил я. – Нужно убедиться, что все правильно. Не хочу тебя торопить, нужно убедиться, что ты… – Лотти прижала ладони к моему лицу и притянула меня к себе, чтобы поцеловать.

– Ваша светлость, трахните меня сию же гребаную секунду! – велела Лотти мне в губы. – Или, богом клянусь, я… – Тут я резко вошел в нее, сбив ей дыхание, и Лотти закатила глаза.

– Посмотри на меня, – прохрипел я, глубоко погруженный в ее тугую плоть. Когда Лотти открыла глаза, зрачки у нее были огромными, выражение лица – диким. – Ты как, ничего? – Я действовал очень грубо, а Лотти такая маленькая. Нахмурившись, Лотти опустила руки мне на поясницу, потом еще ниже.

– Я в порядке, Олли. Ты мне нужен, – сквозь зубы процедила Лотти, и в тот момент я потерял остатки самоконтроля. Закинув ногу Лотти себе на плечо, я начал двигать бедрами.

– Ты моя, – прорычал я. – Скажи это, Лотти. – Она не ответила, поэтому я снова толкнулся в самую ее глубь и замер. – Скажи это! – потребовал я ей в губы.

– Олли, пожалуйста! – шепнула Лотти, отчаянно извиваясь подо мной.

– Скажи, что ты моя! – безжалостно потребовал я.

– Я твоя, – простонала Лотти. – Я твоя. Пожалуйста, я… – Лотти осеклась, потому что я снова вошел в ритм. – Боже, Олли! – Теперь Лотти цеплялась за меня, ее плоть сжималась вокруг моей. – Я сейчас… – Лотти негромко вскрикнула и в очередной раз изогнулась. Глядя на нее, чувствуя ее, я тоже с криком пересек черту, испытав сильнейший оргазм в жизни. Я рухнул на Лотти, на миг надавив всем своим весом, потом приподнялся, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Вау! – выдохнула Лотти, глядя на меня. Ее щеки покраснели, глаза сияли, когда она погладила меня от виска до подбородка. У меня аж глаза защипало – совершенно незнакомое ощущение. Когда я смотрел на нее, сердце разрывалось от избытка чувств. Я еще ни к кому ничего подобного не испытывал. И я знал, что между нами все будет именно так. Я знал, что она создана для меня, с тех пор как впервые услышал ее смех.

– Я люблю тебя, Лотти, – хрипло признался я. От шока у нее глаза вылезли на лоб и отвисла челюсть. Я отошел, чтобы выбросить презерватив, но, не дав Лотти времени для слишком глубоких размышлений, вернулся на диван, уложил ее себе на грудь и накрыл нас обоих огромным одеялом. Прижав ее щекой к своей шее, я целовал ей волосы. Я чувствовал, что Лотти снова нервничает, что ее сердце бешено бьется, и гладил по спине, помогая успокоиться. – Я знаю, что ты сомневаешься. Знаю, что пока не доверяешь. Но я обязательно докажу, что это правда. И ты моя. Ты сама так сказала.

– Олли, это было принуждение, – резко заявила Лотти, а сама прижалась ко мне.

– Ты моя, а я твой, – тихо сказал я, снова целуя ее волосы. Пальцы Лотти сжались, потом разжались у меня на груди, но она не отстранилась. – И Хейли тоже. Вы обе мои, а я ваш.

– Ладно, – шепнула Лотти, и у нее перехватило дыхание. Она лицом зарылась мне в грудь, пряча его от меня. Я промолчал, когда кожей почувствовал ее жгучие слезы, но хмуро глянул в потолок, когда память воскресила сказанные ею ранее слова: «Я не понаслышке знаю, что случается с такими, как я, если мы выбиваемся из общей массы и создаем проблемы».

Хотелось врезать каждому, кто внушил Лотти такие мысли, но я понимал, что в процессе придется врезать себе.

Глава 30

Ты же понимаешь, что на работе у тебя все стабильно?

ЛОТТИ

– Нет, они нам отказали, – сообщила я Феликсу.

– Тогда чему ты улыбаешься? – хмуро спросил он.

– Улыбаюсь? – я потянулась к щекам, словно желая проверить. Люси хихикнула из своего угла. С тех пор как Люси вернулась к Феликсу, тот устроил ее в углу своего кабинета: поставил письменный стол, но большую часть времени Люси проводила на диване среди подушек и огромного-преогромного множества пледов, которые Феликс для нее положил. В кабинете установили температуру двадцать пять градусов, но Люси была в толстом джемпере, в шерстяных носках и укрывалась как минимум двумя пледами. Если честно, лучше так, чем как несколько месяцев назад, когда ради Люси Феликс перегревал все офисное помещение. Пит из бухгалтерии носил повязку от пота: такая стояла жара.

Феликс скрестил руки на груди и зло посмотрел на меня. Прежде такой взгляд напугал бы меня, но теперь, когда его девушка стала одной из моих лучших подруг, я понимала, какой он на деле мягкотелый, и запугивание не работало.

– Немного по-идиотски с твоей стороны лыбиться, при том что мы уступаем жирного клиента гребаному Гарри Йорку.

– Извини, – проговорила я и поджала губы, чтобы сдержать улыбку, только дело было гиблое.

– Ерунда! – воскликнула Люси из своего угла. – Пусть улыбается. Кому интересны твои глупые финансисты? Лотти счастлива.

– Люси, они не глупые финансисты, – напряженным голосом проговорил Феликс, отчаянно стараясь не потерять терпение. – Это миллиардеры с серьезным инвестиционным капиталом. Рентабельность инвестиций «Стэнтлингтон-груп» могла составить… – Феликс осекся, потому что Люси зевнула, а я подавила смешок. – Ты можешь идти, если я такой зануда, – пробурчал он, а Люси, прищурившись, на него посмотрела.

– Ладно! – рявкнула Люси, откидывая пледы.

Раздражение мигом исчезло с лица Феликса – он пересек кабинет, чтобы накрыть ими Люси и подоткнуть по бокам.

– Прости, Люс! – сокрушенно проговорил Феликс, опасаясь, что Люси уйдет. – Ты права. Они глупые финансисты, а рентабельность инвестиций впрямь скучна. Пожалуйста, не уходи.

– Будь вежлив с Лотти.

– А я вежлив с Лотти, – сквозь зубы процедил Феликс.

– Ты должен понимать, как никто другой, – вмешалась Вики, и мы все к ней повернулись. Вики сидела в кресле Феликса и поворачивалась то в одну сторону, то в другую.

– О чем это ты? – спросил Феликс.

– Ты и сам сейчас постоянно улыбаешься, – просто ответила Вики.

Феликс вскинул брови.

– Улыбаешься из-за Люси, – пояснила Вики. – У Лотти теперь есть секс с Олли и другие занятия, стимулирующие выработку эндорфинов, поэтому она тоже улыбается. Вау. А мне казалось, это я плохо людей «считываю».

– Вики! – прошипела я, заливаясь краской.

– Да и вообще, Лотти сказала мне, что представители «Стэнтлингтон-груп» лгут. Поэтому я не поддерживала их на встрече и не предлагала приемлемые условия. Так что даже не улыбайся Лотти от сексуальных эндорфинов, она должна улыбаться потому, что удержала нас от сделки с нестабильными, затратными клиентами.

– Так, ясно, самый обычный день в мире финансов, – в дверях кабинета Феликса появился широко улыбающийся Олли. Думаю, на этом этапе у меня на щеках можно было бы спокойно готовить завтрак. Не удосужившись поприветствовать кого-то еще, Олли подошел прямо ко мне, быстро, но крепко поцеловал, потом шепнул мне на ухо: – Хочу больше узнать про те сексуальные эндорфины.

– Олли! – запротестовала я, легонько отталкивая его, но объятий он не разомкнул. – Нельзя же просто врываться в кабинет, целовать меня и говорить о сексуальных гормонах. Я на работе.

– Феликс постоянно так делает, – возразил Олли. – За последний месяц я дважды засек его сосущимся на рабочем месте, а он чертов босс.

– Это правда, – вставила Люси. – Я уже устала его за это ругать. – Она пожала плечами.

– Люси, сейчас ты здесь не работаешь, – напомнила я, наконец отстраняясь от Олли, но он просто взял меня за руку и стал держать ее в своей.

– Ну, если ты не забыла, здесь я таки работала. Я была на редкость плохим ассистентом, а Феликс – совершенно неподходящим боссом, сущий кошмар для кадровиков.

Феликс засмеялся и самодовольно проговорил:

– Ну сейчас кадровики меня любят.

– Только благодаря всем изменениям, на которые я тебя подвигла.

Настала очередь Феликса пожимать плечами.

– Я исключительно хорошо умею следовать советам.

– Боже, ты кичлив абсолютно во всем, – посетовала Люси. – Тебе надо быть лучшим даже в следовании советам.

– Si, я такой.

– Ну а я непристойности на работе позволить себе не могу, – я старалась говорить беззаботно, но, перехватив прищуренный взгляд Феликса, поняла, что страх таки просочился в мой голос.

– Эй, Лотс, – осторожно начал Феликс, – ты же понимаешь, что беспокоиться тебе не о чем? Мы просто шутим. Мне по барабану, что твой бойфренд…

– Жених, – уточнил Олли, и Феликс закатил глаза.

– Что твоему жениху нравится быть паразитом. На тебе это не отражается. Ты же понимаешь, что на работе у тебя все стабильно?

– Да, да, конечно, – заверила я с излишней поспешностью. Феликс скрестил руки на груди, а Олли сжал мне ладонь.

– Я серьезно, Лотс, – Феликс явно начинал раздражаться. – Ты один из самых важных членов нашей команды.

– Ладно, Феликс, я понимаю, – со вздохом проговорила я, поборов соблазн закатить глаза. Для нынешней должности мне не хватало квалификации. Я занимала ее лишь благодаря Вики. На работе у меня все было вовсе не стабильно. Ничто у меня в жизни стабильно не было.

Феликс открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Люси ему не дала.

– Хватит, Феликс, – тихо проговорила она, не сводя с меня глаз. Люси частенько закрывалась в своем внутреннем мирке, но когда сосредотачивалась на окружающем мире, то становилась на удивление наблюдательной.

– Ладно, так мы готовимся к встрече или как? – вмешалась я. – Гарри будет здесь через минуту.

Встречи Хардингов и Моретти с Гарри Йорком до сих пор были напряженными, потому что и Феликс, и Гарри частенько вели себя как придурки. Сейчас они ладили куда лучше, чем раньше, но порой еще выводили друг друга из себя. Мне всегда приходилось присутствовать, чтобы разряжать обстановку, иначе ничего не сдвигалось с мертвой точки.

– Всем привет! – проговорил Гарри. Он как ни в чем не бывало вошел в кабинет и, проигнорировав Феликса, направился прямиком к Люси. Гарри слыл страстным поклонником Л. П. Мэйвезер (под таким псевдонимом Люси писала свои фэнтези-романы).

– Привет, Гарри! – отозвалась Люси, заливаясь краской.

– Привет-привет, гениальная малышка! – Люси так и сидела на диване, поэтому Гарри наклонился, чтобы обнять ее и поцеловать в щеку.

– Йорк! – гаркнул Феликс и сжал кулаки. Но он понимал, что Гарри от Люси оттаскивать нельзя. В последний раз, когда такое случилось, она долго с ним не разговаривала. – Не разгуливай по моему кабинету, как по своему собственному.

– В конференц-зале никого не было, – заявил Гарри. От Люси он оторвался, когда счел нужным. – Я не виноват, что у тебя, Моретти, так убого все организовано.

– Убого? Боже, кто бы говорил! Лексингтонская сделка на прошлой неделе была форменным цирком уродов!

Теперь Гарри полностью повернулся к Феликсу. Оба мужчины подбоченились – еще немного и все покатится под откос. Я открыла рот, чтобы заговорить, но в кармане у меня завибрировал мобильный. Нахмурившись, я вытащила его, а когда увидела номер на экране, у меня сердце упало.

Буркнув остальным, что мне нужно ответить на звонок (Гарри и Феликс так увлеклись разборками, что едва обратили внимание), я вырвала ладонь из тисков Олли и шагнула к двери.

– Алло!

– Здравствуйте, мисс Форест! – Я узнала надменный гнусавый голос школьного администратора. – К сожалению, с Хейли возникли проблемы.

– С ней все в порядке?

– Ну дело довольно серьезное, хотя, разумеется, учитывая сложности Хейли, трудно сказать наверняка…

– Что случилось? – перебила я. – Она в порядке? – В панике я замерла, поэтому так и осталась в кабинете Феликса, а голос повысила чуть ли не до крика. Слишком встревоженная, я не заметила, как вокруг воцарилась тишина, зато почувствовала, как на спину мне легла крупная ладонь Олли.

– Произошла ссора. Хейли в порядке, отделалась парой шишек и царапин, а вот другому ребенку расквасили нос.

Мне аж дурно стало.

– Пара шишек и царапин? – Мою нежную Хейли обидели.

– Да, Хейли в полном порядке, но, к сожалению, ее нужно забрать. Она совершенно не в себе.

– Она пострадала? – мой голос прозвучал сдавленным шепотом. Я впала в ступор. Сколько времени и сил ушло на то, чтобы защитить Хейли, а она все равно пострадала. Я качала головой, не желая признавать очевидное, и уже собиралась ответить, когда телефон вырвали у меня из рук.

– Это Оливер Хардинг, герцог Букингемский, жених мисс Форест и соопекун Хейли. Мы будем в школе через двадцать минут. Пожалуйста, позаботьтесь о безопасности ребенка до нашего приезда.

– У нас в школе все дети в безопасности, – огрызнулась назойливая сучка.

– Очевидно, что нет, – тихо проговорил Олли, дрожа от злости, и отсоединился. – Ладно, детка, – Олли развернул меня к себе за плечи. Я подняла на него взгляд, чувствуя, как щиплет глаза. Хейли пострадала. – Мы уезжаем. – По-прежнему немая от шока, я кивнула. – Все будет в порядке. Мы во всем разберемся. С Хейли все будет в порядке.

– Хорошо, – шепнула я. Олли кивнул и прижал меня к себе, чтобы вывести из кабинета.

– Ой, блин! – выпалила я, на выходе поворачиваясь к Феликсу. – Встреча… Феликс, я…

– К черту встречу, – отозвался Феликс, и я кивнула, хотя сердце у меня упало. По иронии судьбы чем больше Хейли нуждалась во мне, тем больше я отрывалась от работы, но при этом тем больше нуждалась в финансовой стабильности, которую давала мне работа.

Глава 31

Ни разу за пятьсот с лишним лет

ЛОТТИ

– Раз дошло до насилия, нам, очевидно, нужно убедиться, что мы удовлетворяем потребности Хейли, потому что…

– Кто обидел мою сестру? – спросила я низким злым голосом. Хейли сжала мою ладонь, а когда я посмотрела на нее, коротко покачала головой, что разозлило меня пуще прежнего. «Не парься, смысла нет», – означал этот жест. Я стиснула зубы от раздражения. Обе коленки у Хейли были ободраны, под левым глазом темнел синяк.

– По-моему, пересказывать подробности не стоит. Другие дети, участвовавшие в драке…

– Другие дети? – теперь я повысила голос. – На мою сестру напало несколько детей?

Директриса смущенно заерзала.

– В драке пострадали и другие дети. Насколько я понимаю, обострилась ссора на детской площадке и…

– Как, черт подери, могла обостриться или просто начаться ссора на детской площадке, если моя сестра не говорит? – я сорвалась на крик. Я знала, что кричать бессмысленно, но сдержаться не могла: этим людям следовало обеспечивать безопасность моей сестры. Ссора на детской площадке, как же! На Хейли снова напали хулиганы. Грудь сдавило, мне стало трудно дышать. Потом я почувствовала, как на спину мне легла ладонь.

– Дыши, Лотти! – шепнул Олли мне на ухо. Глаза снова защипало, но я смахнула слезы.

– Давайте попробуем вести себя как цивилизованные люди, – предложила директриса, неодобрительно поджав губы. – Повышать голос ни к чему.

– Но вы меня не слышите, – процедила я сквозь зубы. – Хейли не могла затеять ссору на детской площадке. Она не разговаривает с другими детьми. Над ней издеваются. Вам следует обеспечивать ее безопасность, но вы не обеспечиваете. Вам нужно обеспечивать ее безопасность. – На последних словах мой голос сорвался, отчего я разозлилась еще больше. Не хотелось выглядеть слабой перед этими женщинами. Хотелось, чтобы они меня выслушали.

– Мисс Форест, вы должны понять, что в каждом классе по тридцать с лишним детей, поэтому… – вмешалась классный руководитель Хейли, но Олли ее перебил:

– Какая сумма выделяется бюджетом на особые образовательные потребности Хейли? – спросил он спокойным, но твердым голосом.

Когда мы только приехали в школу и увидели Хейли, она подбежала ко мне и крепко обняла. Олли при этом смотрел на нас так свирепо, что я подумала: он вот-вот сорвется. Но когда Хейли отстранилась и глянула на него, Олли сумел растянуть губы в улыбке и убрал волосы с ее заплаканного лица.

– Не волнуйся, тихушница, – попросил он, взяв ее за руку. – Мы с этим разберемся. – Потом классный руководитель завела нас в директорский кабинет, и сейчас Олли казался образцом спокойствия.

– Ну… Я не…

Олли улыбнулся улыбкой, которая не отразилась в его глазах.

– Напомнить вам? На особые образовательные потребности Хейли ежегодно выделяется шесть тысяч фунтов. Где был прикрепленный к ней помощник учителя во время инцидента на детской площадке?

– К ней не прикреплен отдельный помощник учителя.

Олли вскинул брови в притворном удивлении. Я чувствовала, что он прекрасно знает, что к Хейли никто не прикреплен: я сама добивалась этого месяцами.

– Так на что тратятся деньги?

Директриса начала краснеть.

– Индивидуально мы средства не распределяем. Деньги поступают в общий фонд школы и используются по необходимости.

– А-а, ясно, а когда у Хейли возникала необходимость, требующая выделения предназначенных ей средств? Хоть какие-то дополнительные деньги на нее тратились? Были хоть какие-то отдельные траты, отражающие шесть тысяч, выделяемые вашей школе специально для этих целей?

– Мы сильно отклоняемся от темы, – огрызнулась директриса. – Я не…

– Мы понимаем, что это несправедливо, – выдала классный руководитель. – Хейли не хулиганка. Она занимается. Она способная. Она просто…

– Не разговаривает, – закончил за нее Олли. – А раз Хейли молчит о своей боли, значит, не заслуживает помощи, которую ей сочли необходимой? Я даже рискну предположить, что те деньги тратятся на детей, которые издевались сегодня над Хейли. Я прав?

Казалось, классный руководитель вот-вот разрыдается, а директриса побледнела.

– Простите, мистер Хардинг, но я не совсем понимаю, в каких отношениях вы состоите с…

– Ко мне следует обращаться «ваша светлость», я помолвлен с мисс Форест. Лотти и Хейли – члены моей семьи, – твердо проговорил Олли. Следующие его слова буквально вибрировали от ярости. – Мою семью никто даже не пробует поиметь, миссис Франклин.

– Не вижу необходимости так выражаться. Я…

– То, как я выражаюсь, вас касается меньше всего, – заявил Олли. – Не совсем понимаю, что за балаган у вас здесь творится, если уровень надзора позволяет группе детей избивать восьмилетнюю девочку. Насколько я понимаю, это не первый случай издевательств. Уверен, Управление по стандартам в области образования заинтересуется произошедшим, а еще уверен, что Хейли никогда больше не переступит порог этой школы и не окажется у вас на попечении. Всего хорошего!

На этом Олли выволок нас обеих из кабинета, оставив миссис Франклин и мисс Левер с разинутыми ртами. У кабинета стояли два мальчика и девочка в сопровождении родителей. Я с удовольствием отметила, что по крайней мере у одного мальчишки расквашен нос. Хорошо. Как и я, Хейли, когда ее доводят, может дать сдачи.

Сосредоточив внимание на детях, Олли замер и прищурился.

– Если вы, говнюки мелкие, еще хоть раз задерете другого ребенка, я об этом узнаю. Поняли меня? Я узнаю и покажу вашим семьям, где раки зимуют. – Он перевел взгляд на родителей. – Следите за своими детьми!

В машину мы сели в полном ступоре. Мы с Хейли прижались друг к другу на заднем сиденье, Олли устроился напротив и приказал водителю отвезти нас к нему домой.

– Тебя больше никто не посмеет так обидеть, – пообещал он Хейли негромким, но твердым голосом. – А если кто-то хоть посмотрит на тебя криво, ты придешь ко мне, поняла? Никто не задирает нас, Хейли. Никто никогда не задирает членов моей семьи. И не задирал ни разу за пятьсот с лишним лет.

Я удивленно уставилась на Олли, но промолчала. Хейли тоже таращилась на Олли, и я знала, что она чувствует абсолютную уверенность, исходящую от него волнами. Хейли наклонила голову набок, а потом сделала кое-что, от чего мой мир полетел в тартарары.

– Ладно, – сказала она Олли, твердо кивнув. Я замерла, и моя рука, обнимавшая Хейли, автоматически напряглась. Глаза Олли загорелись от воодушевления: он услышал то первое слово от моей сестры, а потом наклонился вперед и взял ее за руки.

– Ты ведь понимаешь меня, да? – сказал он Хейли. – Вы с Лотти – моя семья.

– Семья, – повторила Хейли и улыбнулась. Улыбка получилась не из слабых, какими она меня успокаивала, а настоящая, белозубая.

– Ты сильный котенок, да? – спросил Олли, ероша ей волосы. – Я видел нос того мелкого говнюка. Ты драться тоже умеешь, так ведь?

Хейли пожала плечами.

– Другого я в причиндалы пнула, – гордо проговорила она. Вот почему тот мальчишка не мог сидеть прямо.

– Отлично. Надеюсь, его причиндалы того заслуживали, – твердо проговорил Олли. – Вы с сестрой все равно начнете ходить на занятия по самообороне. Покажешь ей пару приемчиков. – Я закатила глаза. – Но это лишь на крайний случай. В твоей новой школе Флорри любому хулигану задницу надерет, так что травли бояться больше не надо. В той школе Флорри за главную.

Я вытаращила глаза и разинула рот. Флорри училась в частной школе. В очень престижной частной школе. Мне такую в жизни не потянуть.

Что Олли творил? А еще пообещал Хейли, что он наша семья. Принять нас в семью он тоже не мог. Жестоко поступать так с ребенком. Мы с Хейли его семьей не были. Мы обе пережили слишком много невыполненных обещаний, чтобы справиться еще с одним.

– Олли, я не думаю, что…

– Потом, – перебил он, глянув на Хейли, потом снова на меня. Я закрыла рот и коротко кивнула.

Когда мы вернулись домой, миссис Х. оказалась на месте и моя храбрая, несгибаемая Хейли с удовольствием убежала на кухню за печеньем. По мнению Хейли, ее герой снова нанес удар, что укрепило ее уверенность в том, что Олли можно доверять. Когда мы остались одни, я дала волю страху и гневу.

– Нельзя так поступать! – рявкнула я, повернувшись к нему лицом в библиотеке. Олли скрестил руки на груди и устремил на меня терпеливый взгляд. Ух, ну нельзя же быть таким привлекательным! Голубые глаза сверкали от еще не прошедшей злости, мышцы туго натянули ткань пиджака.

– Как нельзя поступать? – уточнил Олли, и его спокойный тон лишь распалил мой гнев.

– Говорить, что мы семья, питать Хейли надеждами.

– Но мы и есть семья.

– Нет, мы не семья! – воскликнула я, повысив голос во второй раз за то утро, но самоконтроль я потеряла полностью. Мне всегда хотелось лишь защитить Хейли, но в итоге я подвергла ее величайшему из возможных рисков. Глаза защипало, но плакать перед ним я не собиралась. – Олли, она же сломается, – заявила я, но дрожь в моем голосе была, пожалуй, еще хуже. Выражение лица Олли смягчилось, шагнув ко мне, он распрямил руки, но я попятилась от него, и он нахмурился.

– Почему Хейли сломается? – мягко спросил он.

– Если потеряет тебя, – выдавила я сквозь ком в горле. – Если Хейли потеряет тебя, это разобьет ей сердце. В прошлый раз, когда ей разбили сердце, Хейли перестала разговаривать. Ты должен взять свои слова обратно.

Тут Олли шагнул ко мне, игнорируя мою вытянутую руку, и привлек меня к своей груди. Секунду я сопротивлялась, но Олли казался таким крепким и надежным, его руки – такими сильными.

– Ты должен взять свои слова обратно, – повторила я, а сама позволила себе к нему прильнуть и впилась в лацканы его пиджака. Одной рукой Олли обвил мне спину, удерживая на весу, другой убрал от моего лица выбившуюся прядь и поглаживал меня по виску.

– Дорогая, все будет хорошо, – пообещал он душераздирающе мягким голосом.

– Я не потяну школу Флорри, – сказала я ему в грудь.

– Лотти, ты не будешь платить за ту школу.

– А вдруг Хейли и там будут травить?

– Я знаю, что травля существует и в частных школах, – со вздохом проговорил Олли. – Но новая школа стала бы для Хейли новой жизнью, а Флорри позаботилась бы, чтобы с ней все было в порядке. Школа маленькая, Хейли там не потеряется. Есть государственные школы с лучшим обеспечением особых образовательных потребностей, но там листы ожидания. А в ту школу Хейли может перейти немедленно. В ней учатся все дети семьи Хардингов. Хейли ничем не будет от них отличаться.

– Ты не можешь называть нас членами своей семьи, – голос у меня дрогнул, по щеке покатилась предательская слеза.

– Еще как могу. – Олли чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Наши взгляды встретились, и его голубые глаза вспыхнули еще ярче. – Я не подведу тебя, Лотти. Я знаю, что вас с Хейли подводили раньше – слишком много раз, черт подери. Но я так не поступлю. И мое слово кое-что да значит. Слушай, если у нас с тобой ничего не получится – а если будет зависеть от меня, то, блин, получится обязательно, – Хейли я не брошу. Я останусь в ее жизни. – У меня аж дыхание перехватило.

– Я хочу тебе верить, – прошептала я, и Олли снова стиснул меня в объятиях.

– Так поверь. Я здесь. Тебе просто нужно мне поверить.

Я закрыла глаза, потому что по щеке покатилась еще одна слезинка.

– Хейли обидели, – проговорила я, и голос у меня снова сорвался.

– Да, обидели, – подтвердил Олли, и в голосе у него послышалась былая ярость. – Но поверь, это последний гребаный раз, когда обижают тебя или Хейли.

Глава 32

А теперь ты снова ушла

ЛОТТИ

– Ой, да ты учишься куда быстрее меня! – воскликнула Флорри с другого конца бассейна. Хейли улыбнулась, но покачала головой, вне сомнений понимая, что Флорри так говорит, только чтобы ее поддержать.

Это у Флорри получалось здорово – поддерживать всех, заботиться об окружающих. Она и к Хейли так относилась последний школьный месяц. Олли не ошибся: Флорри впрямь рулила той школой, но главным образом потому, что была чертовски обаятельной. После того как в первый день Хейли в новой школе Флорри встала перед одноклассниками и заявила, что Хейли – ее подруга, просто немного тихонькая, никто из детей и полслова не сказал о том, что Хейли не разговаривает. Перемены в Хейли были совершенно потрясающими. Хотя о травле в ее старой школе я, разумеется, знала, не вызывало сомнений, что самое страшное Хейли от меня скрывала: не одной Флорри нравилось заботиться об окружающих.

Сейчас в новой обстановке Хейли медленно раскрывалась. Новые учителя говорили, что она по-прежнему не разговаривает, но я знала, что она болтает с Флорри, а на прошлой неделе на переменах она начала болтать с другими детьми. Нечасто, но такое случалось. И они точно вместе хихикали. На этой неделе после уроков Хейли привела в дом к Олли стайку подружек, и хихиканье, доносившееся из комнаты Хейли, было чем-то совершенно особенным. Я так долго стояла и подслушивала, что Олли пошел меня искать и нашел прижавшейся ухом к двери комнаты Хейли со щеками, мокрыми от слез счастья.

– Ты впрямь быстро учишься, – уверенно сказал ей Олли. – Оглянуться не успеешь – рыбкой станешь. Давай теперь опусти лицо в воду, работай ногами и плыви к Феликсу. Я здесь, рядом. Все получится. – На лице Хейли отразилась решимость, она твердо кивнула Олли. Когда она переплыла бассейн по ширине, не отрывая лица от воды, мы все захлопали, подбадривая ее. Хейли подняла голову, захлопала глазами, удивленная таким вниманием, но, вопреки покрасневшим щекам, довольно улыбнулась. Она дала пять сияющему Феликсу, и Люси, сидевшая рядом со мной, вздохнула.

– Феликсу всегда нужно носить обтягивающие плавки, учить детей плавать и выглядеть как древнеримский бог, – заявила Люси.

Я засмеялась, а Вики недоуменно нахмурилась.

– Люси, это было бы очень непрактично.

– Здравствуйте, леди! – сзади раздался низкий голос Майка, и мы обернулись посмотреть, как он направляется к воде, тоже в обтягивающих плавках. Вики взвизгнула. Это было так не похоже на Вики, что я повернулась к ней.

– Эй, Викс, ты как, ничего? – шепотом спросила я. Вики смотрела на Майка с яростной сосредоточенностью, какую я обычно видела, лишь когда она с головой уходила в свои цифры. Такую сосредоточенность на чем-то еще я заметила только раз, когда среди бела дня в саду у Олли Вики увидела ежа (ежам это явно ничего хорошего не сулит). Вики не спала всю ночь, наблюдая за ежиком, а на следующий день отменила большинство встреч, чтобы заниматься им и отвезти его в спасательный центр Королевского общества по предотвращению жестокого обращения с животными. Вики очень нравились ежики, почти до одержимости. С другой стороны, Майк ей тоже очень нравился. Может, даже больше, чем ежики.

Мужчины постоянно звали Вики на свидания. Вопреки подлому прозвищу Ледяная Принцесса и перешептываниям о ее явных странностях, которые я слышала у нее за спиной, Вики была потрясающе красива и до неприличного богата. Но она никогда не проявляла ни малейшего интереса ни к одному мужчине – ничего похожего на ее интерес к Майку.

– Ну теперь я понимаю, о чем вы, – прошептала Вики. – Твоего брата тоже нужно обязать носить такие плавки. Теперь я вижу в этом логику.

Люси издала звук, как при рвоте.

– Пожалуйста, хватит о моем брате. Вот честно, Вики, что ты нашла в этом увальне?

То, что Вики вкрашилась в Майка, секретом не было. Она даже не пыталась это скрывать. К сожалению, Майк тоже не скрывал своих чувств, и его ответом, как ни печально, было категоричное «нет». Вот только Викс отпускать ситуацию не желала. Одна из проблем заключалась в том, что Майк до сих пор точил зуб на Вики за то, как обошлись с его сестрой, когда та работала на Вики и Феликса. Он считал, что они не защитили Люси, когда та в этом нуждалась. Когда я наблюдала, как Майк дурачится с Феликсом и Олли в бассейне (Хейли теперь хихикала с Флорри, сидя на бортике), меня раздражало то, что Феликса простили, а Вики продолжали игнорировать.

– Дядя Олли, давай! ДАВАЙ! – заорала Флорри, потом взвизгнула, когда он схватил ее с бортика бассейна, поднял над головой и запустил на глубину, где она подплыла к Майку, встала ему на плечи, и он снова подбросил ее в воздух.

– Тихушница, хочешь попробовать? – спросил Олли у Хейли, которая наблюдала за произошедшим, вытаращив глаза. Я знала, что ей страшно, но моя Хейли была смелой. Очень-очень смелой. И она доверяла Олли. Поэтому она твердо ему кивнула. Олли подбросил ее в мелкий конец бассейна и куда осторожнее, чем Флорри, но это все равно было огромным достижением для девочки, которая пару недель назад не решалась опустить голову в воду. Последние пару уик-эндов мы приезжали в Литтл-Букингем. Олли твердил, что это потому, что в городе «жуткое пекло», но я-то знала: если бы не мы, он остался бы в Лондоне. Хейли в поместье нравилось: простор, пони. В Лондоне она снова начала заниматься плаванием, но лучше всего в воде она чувствовала себя в этом бассейне, с Олли. Я прогрессировала в плавании куда медленнее, в основном потому, что стеснялась тренироваться при посторонних, так что в бассейн я залезала только наедине с Олли. Олли и Лотти вдвоем в теплой воде означало, что мы больше дурачились, чем тренировались.

Поглощенная воспоминаниями о том, как мы дурачились, я не обращала внимания на болтовню парней в бассейне. Но когда Вики окликнули и она вскочила на ноги, я нахмурилась. Не успела я сказать хоть слово, Вики натянула через голову огромную футболку Олли и практически побежала к дому. Пять минут спустя из бассейна вылез Майк, схватил полотенце и зашагал в том же направлении. Я решила потом спросить Вики, в чем дело, и собралась пойти за ней, но тут девчонки резко перестали хихикать. Флорри пристально смотрела на что-то у меня за спиной.

– Пошли, Хейлз! – позвала она с мрачным лицом. – Нам нужно вычистить Леголаса и Берти. Мы же обещали.

Хейли посмотрела на подругу, потом тоже оглянулась. Теперь лицо моей сестры было не просто мрачным – оно было разъяренным. Обернувшись, я увидела, что к бассейну идут Клэр и Блейк. Он держал ее за плечо. Это можно было принять за желание помочь жене пройти по неровному участку. Но вот Клэр поморщилась, стряхнула руку Блейка, и я поняла, что это далеко не так. Я нахмурилась и впилась ногтями себе в ладони.

Если честно, я очень-очень надеялась, что ошиблась насчет Блейка. В кои-то веки мне хотелось, чтобы интуиция меня подвела. Но разные версии Блейка наводняли мое детство – я точно знала, кто он такой. Бойфренды моей матери, может, и не обладали аристократическим выговором, но сущность имели ту же, просто в других обертках. Мое детство получилось цикличным: мама не пила по несколько месяцев, потом я улавливала запах, и ее речь менялась. Постепенно дома становилось все меньше еды и все больше мужчин. Мужчины в основном попадались хорошие. Один даже купил мне обед в «Макдональдсе», после того как застал поедающей замороженный горошек из морозилки. Но среди хороших затесалась парочка… не очень хороших. К счастью, интуиция у меня была отличная – я не увернулась лишь от одного удара наотмашь, и когда тот тип поздно ночью зашел ко мне в комнату, заорала так громко, что прибежали соседи. В общем, плохих людей я распознавала издалека. Я знала все сигналы и в глубине души понимала, что насчет Блейка не ошибаюсь.

Когда они подошли к нам, Блейк был сама улыбчивость и очарование. Клэр отчаянно изображала свою обычную жизнерадостность, но у нее ничего не получалось. Тем утром явно что-то случилось. Я была рада, что Хейли убежала с Флорри. Меньше всего мне хотелось, чтобы она якшалась с таким типом. Пока, здороваясь, обнимала Клэр, я заметила то, что большинство людей пропустило бы: чуть покрасневшие глаза, неестественные судорожные движения и запах. Никто другой его точно не заметит, тем более на улице, но я-то знала тот запах, я с таким жила – как у забродившего уксуса, и когда ветер чуть изменился и принес запах Блейка через лужайку ко мне, меня едва не вырвало.

Сколько бы мама ни душилась, сколько бы ни мылась, я всегда чувствовала, запой у нее или уже похмелье. Позднее, когда она заболела, от нее исходил приторно-сладкий запах, смешанный с уксусным: желтуха усиливалась. Уксусный запах Блейка мог быть просто от похмелья, но этот парень пил сегодня утром, в этом я была полностью уверена. Я чуть попятилась, чтобы между мной и Блейком оказались столик и шезлонг. Блейка следовало избегать. Ни за что на свете мне не хотелось снова оказаться на расстоянии вытянутой руки от подлого пьяницы.

Олли и Феликс выбрались из бассейна. Феликс направился прямиком к Люси, заставив ее взвизгнуть, когда прижал ее к своему мокрому телу. Олли хлопал зятя по спине и улыбался ему. Они говорили о перепроектировании одного из баров, которым управлял Блейк.

– Теперь я доверяю тебе, парень, – сказал Олли. – Знаю, что ты не напортачишь.

Поджав губы, я посмотрела в сторону, куда убежали девочки. Они оглянулись, помахали мне и умчались прочь. Лично я не поверила бы ни одному слову Блейка. Казалось странным, что Олли мог быть так проницателен в некоторых вещах, а в этом – нет. Я всегда думала, что Олли совершенно не похож на Вики, но начинала понимать, что неспособность разбираться в людях у двух сестер и брата общая. В конце концов, Клэр вышла замуж за этого парня, а отец Флорри тоже был нолем без палочки и с дочерью сейчас почти не виделся.

Самой проницательной из троих казалась как раз Вики. Блейка она точно не жаловала. С другой стороны, это могло объясняться тем, что в своей работе Блейк был полным профаном, а Вики некомпетентность ненавидела.

За угол свернула Марго в костюме для верховой езды: она явно вышла из конюшен и направлялась к нам.

Краем глаза я уловила движение и, повернувшись, увидела девочек, которые в полной готовности выходили из раздевалки. На Флорри были леопардово-розовые леггинсы, кроп-топ и лента для волос в тон, на Хейли – мешковатые джинсы и футболка с лого Nirvana. Девчонки глянули на нас, Флорри что-то шепнула Хейли, и, к моей радости, Хейли что-то шепнула ей в ответ. И не за закрытой дверью, а перед всеми. К другим я поворачивалась, улыбаясь; уже открыла рот, чтобы сообщить новость Олли, но вовремя прикусила язык. Для меня это было исключительно важно, но для него… Поймите правильно, я знала, что Олли обрадуется, но не так безудержно, как я. Поэтому я и закрыла рот на замок. Вопреки восторгу от того, что Хейли открыто разговаривает с ребенком, сердце у меня болезненно сжалось. Никто на свете не переживал за Хейли так сильно, как я, и даже в компании мне стало очень-очень одиноко.

– Пойду посмотрю, как там девочки, – сказала я, понизив голос, чтобы не выдать свое волнение. В ответ раздались невнятные «Ладно» и «Хорошо», и сердце у меня сжалось еще сильнее. Я потупилась, но захлопала глазами, когда передо мной появились сапоги для верховой езды. Не успела я поднять голову, меня схватили за руки и сжали в объятиях.

– Ты это видела? – спросила Марго. Она запыхалась от волнения и раскачивала меня из стороны в сторону.

– Ч-что? – спросила я, даже в недоумении машинально обнимая ее в ответ. Материнских объятий не было в моей жизни так давно, что я уже забыла, как они приятны.

– Хейли и Флорри, – ответила Марго и отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. – Хейли с ней разговаривала. Ты видела?

– Д-да, но я…

– Хейли разговаривает с Флорри? Перед всеми? – вмешался Олли. Он бросил свой деловой разговор и подошел к нам.

Я удивленно взглянула на Олли, а Марго снова сжала мне руки.

– Мы обе это видели.

– Фантастика! – воскликнул Олли, широко улыбаясь. – Я знал, что Хейли сможет.

– Ну я… со сверстниками она уже какое-то время разговаривает. – К нам подошли все присутствующие. Олли удивленно на меня посмотрел.

– Правда?

Я медленно кивнула, а его широкая улыбка превратилась в мрачный взгляд.

– Вот почему на днях я плакала от счастья у ее комнаты. Через дверь я услышала, как они разговаривают.

– Я думал, ты радуешься просто потому, что Хейли с подругами. Почему ты ничего мне не сказала?

– Ну, наверное, я… – я пожала плечами. – Наверное, я подумала, что эта новость на заглавную не тянет. Вы, ребята, так заняты, и я просто… – Теперь Олли казался злым, он скрестил руки на до несправедливого мускулистой груди, по которой еще стекали струйки воды. Жаль, он не надел рубашку: мне бы легче думалось, не стой он передо мной полуголым. Особенно после того, как он разбудил меня тем утром. – Я просто подумала, что тебя это не слишком заинтересует или…

Голубые глаза вспыхнули – Олли потянулся ко мне, обнял за талию и поволок прочь от своей матери. Он чуть ли не занес меня в раздевалку, опустил на пол и захлопнул за нами дверь.

– Почему, черт подери, ты подумала, что меня не заинтересует то, что Хейли разговаривает со сверстниками? – раздраженно спросил он.

– Олли, ты очень добр к Хейли. Словами не передать, как мы это ценим, как много это для нас значит. Я знаю, что ты говорил раньше, но знаю и то, что это – мера временная. Знаю, что ты переживаешь за Хейли в определенной степени, но тебе не обязательно…

– В определенной степени? – переспросил Олли низким, опасным голосом.

– Ну да. Может, я…

– Хочу пересмотреть условия нашего соглашения.

– Ч-что?

– Нашего соглашения. Временной меры.

– Э-э-э… ты хочешь разорвать его или что-то в этом роде? – Собственный вопрос вызвал резкую боль, но если Олли хочет, чтобы мы исчезли, то, пожалуй, чем раньше это случится, тем лучше. Хейли уже слишком к нему привязалась. Мое жалованье сейчас было существенно выше. Мы справимся. Мы прекрасно справимся. Почему же тогда казалось, что у меня сердце вырвали из груди и оно, истекая кровью, лежит на полу передо мной?

Олли двинулся ко мне, а когда заговорил, в его голосе звучало неподдельное раздражение:

– Нет, Лотти. Я не хочу ничего разрывать.

Волна облегчения накрыла меня с головой, да такая мощная, что все мое тело обмякло и я выдохнула, толком не осознавая, что затаивала дыхание.

– Хочу понять… – начал Олли, прижав меня к двери раздевалки. – Хочу понять, почему ты сразу думаешь, что я хочу разорвать соглашение и что мне плевать на то, что Хейли разговаривает с Флорри. Это же полная хрень!

– У тебя опять сплошные ругательства, – шепнула я, когда Олли пригвоздил меня к двери и прильнул ко мне.

– Точно, черт его дери! – выругался Олли и поцеловал меня. Его губы согревали мои, его тело и сила окружали меня. Я почувствовала, как под теплой кожей его груди перекатываются мышцы, когда запустила руки ему в волосы и приоткрыла рот под натиском его губ. Окончательно сбив меня с толку поцелуем, Олли чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его крупная ладонь лежала у меня на пояснице, не давая отодвинуться, другая запуталась в моих волосах.

Объятия Олли были мегасобственническими, почти грубыми, совершенно не подходящими галантному, утонченному аристократу, которого видел весь остальной мир. От дикой страсти и желания я в его объятиях стала почти безвольной. Дыхание участилось, и я приоткрыла рот. Такого сильного возбуждения я в жизни не испытывала.

– Я казался временным, когда сегодня утром трахал тебя в душе? – прорычал он. – Я казался временным, когда признался, что люблю тебя?

Я покачала головой, не решаясь заговорить.

– Отлично. Скажу маме, чтобы начала готовить свадьбу.

У меня глаза на лоб вылезли.

– Н-но ты ведь… то есть… Ты хочешь, чтобы я за тебя вышла? На самом деле? Сейчас? Эт-т-то безумие.

– Ты выйдешь за меня замуж, и это абсолютно разумно, – Олли снова зарычал.

– Олли, ты делаешь мне предложение? – мой голос стал высоким и пронзительным. – Если так, ты выбрал не самый традиционный способ.

Возникла пауза, после которой агрессивно-собственническое выражение лица Олли сменилось широкой улыбкой, а его ладонь, лежавшая у меня на затылке, расслабилась.

– Посмотрим. – Олли легонько поцеловал меня, потом снова заглянул мне в глаза. – Пока я согласен больше не говорить о том, что наша договоренность – временная мера. Это меня подбешивает.

– Ладно, – неуверенно проговорила я. – Если ты впрямь так настроен, то временную меру можно обсуждать аккуратнее.

– Лотти, я знаю, что потерял твое доверие, – осторожно начал Олли. – Но я переживаю за Хейли и не понимаю, почему ты не сказала мне, что она разговаривает со сверстниками. Но, пожалуйста, не скрывай ничего от меня, ладно?

Я посмотрела на Олли, а в голосе его слышала только искренность. Мой взгляд скользнул вниз, потом влево. Даже не разбираясь в мимике так хорошо, как я, можно было догадаться, что я что-то скрываю.

– Лотти! – Олли нахмурился. – Ты что-то недоговариваешь?

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Твой зять – алкоголик.

Олли уставился на меня, и я затаила дыхание. Его ладонь у меня на затылке и та, что запуталась у меня в волосах, напряглись, Олли открыл рот и тут же закрыл.

– Лотти, я… э-э-э, слушай, Блейк пьет, но не думаю, что он алкоголик.

Я медленно закрыла глаза. Сам того не осознавая, Олли отстранился от меня. Словно стены выросли. Он даже чуть подался назад, увеличив пространство между нами. Одна его ладонь соскользнула с моей поясницы, другая – с моего затылка и легла ему на затылок. Я тотчас пожалела, что не удержала язык за зубами, но потом вспомнила, как Блейк хватает Клэр за плечо и она морщится от боли. Олли сказал, я могу ему доверять – мне следовало научиться доверию. Олли обещал мне. Поэтому я подалась к нему, сокращая расстояние, на которое он отодвинулся, и обвила рукой его плечо.

– Олли, я знаю, что Блейк – алкоголик, – твердо проговорила я. – А еще… еще у меня дурное предчувствие насчет него и твоей сестры.

Олли вскинул брови.

– Дурное предчувствие? Лотти, фактами ты меня не балуешь.

Я вздохнула.

– Слушай, если у меня появляется дурное предчувствие, значит, что-то не так. А тут еще Флорри задействована. Я просто…

Олли уже качал головой: он не хотел мне верить.

– Прости, милая. Понимаю, у тебя чертовски хорошая интуиция, но я знаю Блейка с детства. Возможно, он немного перебирает с выпивкой, и я снова потолкую с ним об этом. Но, если намекаешь, что он обижал членов своей семьи, ты сильно заблуждаешься. Блейк был очень добр к Клэр. Она прошла через тяжелый развод и надолго увязла в депрессии. Блейк привел ее в чувство.

– Олли, когда вы были детьми, Блейк не пил! – я отчаянно старалась до него достучаться. – Алкоголь меняет людей. Хороших людей. Знаю, ты не думаешь, что…

– Детка, а тебе не кажется, что ты проецируешь эту ситуацию на себя?

– О чем это ты?

Олли вздохнул и снова стиснул себе затылок так, что у него мышцы заиграли.

– О твоей матери, – тихо ответил он. – Мне понятно, почему ты так болезненно относишься к подобным вещам и, возможно, видишь то, чего нет. Но, честное слово, Блейк в полном порядке.

Я опустила голову Олли на грудь и вдохнула его запах, стараясь обуздать оскорбленные чувства. Я не имела права на такое разочарование, что бы ни говорил Олли, я не была членом его семьи. Разумеется, он принял бы не мою сторону.

– Да, ты, конечно, прав, – теперь мой голос звучал монотонно: я мысленно отступила. Доказывать свою правоту Олли не имело смысла. Он хотел, чтобы я ему доверяла, но эта неудобная правда была, пожалуй, чересчур.

– Лотти! – Олли взял меня за подбородок и запрокинул голову, заставив на него посмотреть. Он вгляделся мне в лицо, которое я постаралась сделать бесстрастным. – Понимаю, ты беспокоишься, и я проблему не приуменьшаю, честное слово. Я поговорю с Блейком. Я просто знаю его лучше, чем ты.

– Да, конечно, – отозвалась я.

Олли зарычал, и я, нахмурившись, на него посмотрела.

– Что?

– Я потерял тебя, – пробормотал он, снова вглядываясь мне в лицо. – Черт подери, ты была рядом, а теперь ты снова ушла.

– Я здесь, дурашка! – Я постаралась растянуть губы в улыбке, но, судя по выражению лица Олли, получилось у меня не очень.

Глава 33

Кто хочет быть нормальным?

ЛОТТИ

Я легонько сжала запястье Вики. Когда она повернулась ко мне, я чуть заметно покачала головой. Вики же наклонила голову набок, слегка нахмурилась, но рот закрыла. Потом она повернулась к присутствующим и улыбнулась. На миг все немного испугались того, как резко Вики переключилась с монолога о финансовых рынках на улыбку. Над плавными переходами нам следовало еще поработать. По крайней мере, на этот раз Вики вовремя остановилась. Большинство присутствующих абстрагировались от нее, когда она заговорила об экономической основе сравнительного преимущества. Зато сейчас глаза присутствующих остекленевшими не были. Ни капельки. От улыбки Вики, даже фальшивой, замирали целые залы: так красива была сестра Олли.

Если честно, я радовалась, что сегодня нам удалось вытащить Вики из дома. С Вики творилось неладное, и никто из нас не понимал, в чем дело. С начала нашего знакомства Вики периодически уходила в себя. Очевидного триггера не было. Однажды такое случилось после телефонного разговора, состоявшегося у нее в кабинете. Следующие несколько часов Вики непривычно молчала, а когда я спросила, в чем дело, она просто пожала плечами и сказала, что звонила ее мать. Потом я поинтересовалась, все ли в порядке с ее матерью, и Вики ответила, что да. Вики солгала. Откровенно говоря, я очень удивилась: лгала Вики очень редко.

Пару недель назад мы с Олли отправились к Вики домой после того, как она исчезла на двадцать четыре часа и даже не позвонила на работу предупредить, что не появится. Это было так несвойственно Вики, что вселяло тревогу. Вики не открывала, поэтому Олли отпер дверь своим ключом. Вики мы обнаружили под журнальным столиком, который почему-то стоял посреди холла. Олли пришлось силой вытаскивать Вики и нести на диван. Она почти ни на что не реагировала – просто смотрела вдаль и не плакала, но в глазах у нее было столько боли, что оторопь брала. Я забрала Хейли из школы и привезла к Вики. Тогда мы втроем заночевали у нее, и присутствие Хейли понемногу привело ее в чувство. С тех пор Вики стало лучше, но окончательно она в себя не пришла и категорически отказывалась говорить нам, что стало триггером.

– Извините, джентльмены, – проговорила Вики с застенчивостью, которую мы натренировали. Застенчивостью Вики не отличалась в принципе, поэтому такой тон был для нее сущим испытанием. Она искренне не понимала, зачем изображать застенчивость. Пришлось объяснить: если хочешь расположить к себе людей, такой инструмент в арсенале иметь следует. – Вечно меня с экономикой заносит.

– Деньги – стихия Вики, – добавила я, улыбаясь сама себе. Сбоку кто-то фыркнул. Бросив взгляд на Майка, стоявшего рядом со своей сестрой, я удивленно захлопала глазами. Прежде я видела Майка лишь в футболках, комбинезонах и фланелевых рубахах. Но вот он стоял передо мной в смокинге и в кои-то веки привел в порядок бороду. Майк-дикарь был привлекателен, но откровенную одержимость Вики я не понимала. Но, блин горелый, этот Майк был роскошен, хотя в этом прикиде слишком довольным не выглядел: теребил воротник и переминался с ноги на ногу в туфлях из блестящей итальянской кожи. Я знала, что Хардинги просили его прийти сегодня, но такие приглашения Майк неизменно отвергал.

– Ну да, могу это подтвердить, – один из инвесторов улыбнулся Вики и с обожанием на нее взглянул. – Инвестиции, которыми вы управляли от нашего имени, за последний квартал удвоились.

Услышав это, еще двое мужчин в костюмах оживились, и я улыбнулась. Замечательно. Эта акция по сбору средств давала идеальную возможность внушить мистеру Харрингтону, что Вики – лучший выбор в том, что касается инвестиций средств его фонда. Вики нужно было только…

– Ты в костюме! – выпалила Вики, глядя на Майка с сосредоточенностью, какой удостаивала только гарантированный доход, ежей и Майка Мэйвезера. Я воздела глаза к потолку, набираясь терпения. «Только не сейчас, Вики!» Майк вскинул брови.

– Да ну, Шерлок! – воскликнул Майк своим грубым голосом.

– Ты никогда не носишь костюмы.

Окружавшие нас люди казались все более и более растерянными. Внимание Вики было приковано к Майку, словно никого больше рядом не было. Я легонько сжала ее запястье, но она и бровью не повела. В суперсосредоточенном состоянии Вики ни на что не отвлекалась.

– В обычной одежде ты мне нравишься больше, – заявила Вики, хмуро глядя на Майка. – Особенно в термолонгсливе с дырочкой на левом рукаве.

– Господи Иисусе! – пробормотал Майк. Не думала, что так бывает, но парень реально покраснел под бородой.

Все остальные слушали их, разинув рты. Я точно знала, что половина мужчин, присутствовавших на акции, в то или иное время делали предложения Вики. Та зачастую даже не понимала, что ей предлагают руку и сердце, и, конечно же, никогда не проявляла никакого интереса ни к одному мужчине. Вики обладала воистину легендарной репутацией Ледяной Принцессы-Недотроги.

Говоривший ранее инвестор, который не скрывал интереса к Вики, шепнул своему коллеге:

– Кто этот парень?

– Викс! – негромко позвала я, пытаясь вывести ее из ступора. – Нам нужно следить за временем. – На миг мне показалось, что она проигнорирует меня и продолжит таращиться на Майка. – Виктория! – гаркнула я, и Вики, захлопав глазами, повернулась ко мне. – Нам нужно идти. – Она кивнула, и я вздохнула с облегчением, когда мы извинились и покинули присутствующих.

– Я была в своем репертуаре, да? – удрученно спросила Вики. Поморщившись, я повернула к выходу. До салюта оставалось целых тридцать минут, но я не хотела, чтобы нас засекли. Нам следовало уйти до начала шоу. Олли категорически возражал против появления Вики на сегодняшнем рауте. Он знал, что подобное возможно. Вчера он прямо сказал мне об этом.

– Лотти, я знаю, что Вики добилась большого успеха, но на гала-вечер ей еще рано. Я за ней присматривать не смогу: сразу после салюта мне нужно будет выступить с речью. Вики придется уйти раньше, а она вечно теряет счет времени, сама знаешь.

– Поверь мне, я знаю Вики, – заявила я, улыбаясь. – И, думаю, после случившегося в прошлом месяце светский раут пойдет ей на пользу.

– Ты ее срывов не видела, – Олли покачал головой. – ЧП в прошлом месяце – ерунда по сравнению с ними. Если такой срыв случится во время акции по сбору средств, не представляю, как…

– Поверь мне, я все понимаю. Вики хочет пойти. – Наш разговор Олли не нравился, но я поцеловала его, на корню пресекши возражения, и начала расстегивать ему рубашку. – Я никогда не подводила Вики и сейчас не подведу, – пробормотала я Олли в губы и ладошками скользнула ему под рубашку. Олли застонал, прижимая меня к кровати.

– У вас, мисс Форест, есть очень эффективный способ выигрывать споры, – шепнул Олли, уткнувшись мне в шею, и навалился на меня. Других возражений Олли не выдвигал, но сегодня стало ясно, что доволен он не был, несмотря на мои неоднократные заверения по дороге сюда.

Едва мы с Вики оказались за углом в коридоре, ведущем к туалетам, я повернулась к ней и быстро сжала ей руку (Вики не выносила, когда ее подолгу держали за руку, но краткие рукопожатия нужной силы считала вполне приемлемыми).

– Все хорошо, милая, – мягко проговорила я.

– Нет, ничего не хорошо! – отрезала Вики, сжав руки в кулаки. – Мне никогда не уговорить Майка переспать со мной, если он считает меня ущербной.

– Вики, ты не ущербная, – хмуро возразила я.

Она уставилась на меня.

– Еще какая ущербная. Я ущербная и странная.

– Кто хочет быть нормальным? – с улыбкой спросила я, пытаясь развеять ее хандру. – Нормальность скучна до чертиков, мне куда интереснее общаться со странной особой вроде тебя. – Я взяла Вики под руку и повела в дамскую уборную.

– Почему мы идем в туалет? – спросила она.

– В туалетах дамы укрываются, чтобы перевести дух, – пояснила я, и Вики наморщила нос.

– Порой мне кажется, что весь мир чудной, а я одна нормальная.

Я фыркнула от смеха и, когда мы переступили порог большой уборной, направилась к зеркалам, а Вики – к кабинкам.

– Ты даже не воспользуешься шансом опорожнить мочевой пузырь? – спросила Вики в полном недоумении, а я рассмеялась, когда она исчезла в кабинке. Едва за ней закрылась дверца, открылась другая кабинка и вышла Клэр.

– Привет! – сказала она, встав рядом со мной у зеркала. – Мне показалось, я слышу ваши голоса.

Взгляды наших отражений встретились, и Клэр натянуто мне улыбнулась. Глаза у нее покраснели, а напряженные плечи едва не касались ушей.

– Привет, дорогая! – мягко проговорила я, доставая помаду, в первую очередь чтобы чем-то себя занять. Снова взглянув на Клэр, я понизила голос. – Клэр, ты в порядке?

– Да, конечно, – ответила она. Очевидная попытка бодриться провалилась, во взгляд вернулась напряженность. Я бросила помаду и повернулась к ней всем корпусом.

– Если тебе нужно с кем-то поговорить, я рядом, – торопливо сказала я, понимая, что вот-вот появится Вики и Клэр замкнется окончательно. Клэр отвернулась от меня, но я успела заметить в ее глазах слезы, которые она быстро спрятала. Я положила руку ей на плечо. – Если Блейк…

– Слушай, – перебила Клэр, – почему бы тебе не заняться своими делами и перестать соваться в мои? – Я убрала руку с ее плеча и торопливо отошла в сторону. – Знаю, что ты наговорила Олли. Никакой пользы твое вмешательство не принесло. – Клэр машинально коснулась своей щеки, и тогда-то я все увидела. Над макияжем Клэр поработала отлично, но в уборной освещение яркое и я разглядела темное пятно, тянущееся от ее левого виска вниз к скуле.

– Ой, Клэр! – проговорила я хриплым от тревоги и переживаний голосом. – Милая, что он сделал?

– Прекрати! – прошипела она в тот самый момент, когда из кабинки вышла Вики. – Оставь меня в покое!

– Клэр, откуда у тебя синяк на щеке? – озадаченно спросила Вики, которая, может, и не разбиралась в языке мимики и жестов, зато все, что касается внешности, подмечала в малейших подробностях. Клэр затравленно посмотрела на меня, потом на Вики, потом бросилась вон из уборной.

Я повернулась к Вики и положила ей руку на плечо. Она хмуро смотрела вслед Клэр.

– Викс, нам пора уходить. Может, разыщешь Олли и скажешь ему об этом, а я пойду за Клэр.

Вики смерила меня взглядом, потом резко кивнула. Она явно хотела расспросить меня о Клэр, но доверяла мне разрулить ситуацию. Когда мы вышли из уборной, Вики растворилась в толпе, направляясь к бару, где недавно был Олли. Я не сразу разглядела Клэр в другом конце зала, но едва двинулась к ней, меня схватили за локоть и оттащили назад. Получилось так резко, что я запрокинула голову и едва не потеряла равновесие на высоких каблуках.

– Кем ты себя возомнила, мать твою? – невнятно пролепетал Блейк мне в ухо. Спиртным от него несло так, что меня чуть не вырвало.

– Отвали, Блейк! – зло процедила я, дернула руку, чтобы вырваться из его тисков, но он вцепился в меня так крепко, что я поморщилась.

– Моего шурина твоя волшебная мокрощелка, может, и одурачила, но я-то вижу, что ты просто оборзевшая шантрапа.

Я медленно повернулась к нему и пристально посмотрела в его покрасневшие глаза.

– Блейк, отпусти мою руку, черт тебя дери, не то впрямь узнаешь, что я за шантрапа. Жену свою ты, может, пугаешь, но мне-то говнюки и куда говнистее тебя попадались. Честное слово, со мной в такие игры лучше не играть.

Тут Блейк совершил большую ошибку и от меня не отстал.

Глава 34

Мои родные не твое собачье дело

ЛОТТИ

– Олли расспрашивал меня о моей гребаной тяге к спиртному. Похоже, ты признаки заметила или какую-то другую хрень. Я, блин, десятилетиями клинья под эту семейку подбивал и не позволю обычной потаскухе все мне изгадить.

– Блейк, ты сам все себе изгаживаешь. Ты алкоголик, ты бьешь жену. Такие, как ты, есть во всех слоях общества. Оттого что ты потомственный аристократ, твое дерьмо не становится менее вонючим, а твое поведение менее предосудительным, чем у всей остальной шантрапы, с которой я сталкивалась по жизни.

– Тебе и этой чокнутой девчонке нужно держаться подальше от моих родных, – заявил Блейк, сильнее стиснул мне локоть, обрызгал слюной мне щеку, еще раз тряхнул меня, потом поднял свободную руку и замахнулся. Вообще-то я не думала, что ему хватит глупости ударить меня прилюдно; шокированная, я увернулась недостаточно проворно. По-настоящему Блейк ударить меня не смог, но таки задел пальцами мой подбородок.

Как он посмел, мать его?

С меня хватило.

Эти люди недооценивали то, что я с десяти лет была вынуждена заботиться о себе, поэтому не была беспомощной девчонкой, с которой можно бесцеремонно обращаться. В общем, я подняла ногу и острым каблуком двинула Блейку по голени. Он вскрикнул и отпустил мой локоть, предоставив мне необходимый шанс. Я развернулась и коленом дала ему по яйцам. Издав почти нечеловеческий звук, Блейк рухнул на пол.

Тем, что сделала дальше, я не горжусь, но в свою защиту скажу, что у меня болел подбородок и я все еще видела перед собой синяк на лице Клэр, прекрасно понимая, откуда он там. Поэтому я отвела руку назад, развернув ладонь к уху, затем увидела полный шок в глазах Блейка, когда моя ладонь со свистом рассекла воздух и тыльной стороной ударила его по щеке, отбросив его в сторону. В отличие от меня, Блейк и не думал уворачиваться. Как ни в чем не бывало шагнув вперед, я каблуком наступила на его вытянутую руку, лежавшую на полу. Когда я чуть подалась вперед, чтобы перенести весь свой вес на ту ногу, Блейк всхлипнул.

– Еще раз увижу синяк на твоей жене – отделаю тебя, говнюк, похлеще, чем сейчас, – пригрозила я негромким голосом. – Да, я шантрапа. Я не такая, как гламурные девицы, к которым ты привык. Но нет, я не слабая и никогда слабой не была. Ты ошибся, решив, что с простой, покладистой девушкой, которая не ругается, можно обращаться бесцеремонно, а я худший из твоих кошмаров – женщина, которая дает сдачи.

Когда я убрала ногу, Блейк отодвинулся от меня, прижимая к себе ладонь.

– Сучка сумасшедшая! – пролепетал он сквозь боль. – Ты сломала мне руку!

Я закатила глаза и пригладила волосы. С рукой Блейка все будет в порядке. Обернувшись, я поняла, что мы привлекли к себе достаточно внимания. Стоявшие рядом вытаращили глаза, кое-кто замер с поднесенными ко рту напитками.

– Леди! Джентльмены! – я приветственно кивнула им и повернулась туда, где исчезла Вики. Времени оставалось в обрез. Но едва двинулась прочь, глядя не в ту сторону, я врезалась во что-то, по ощущениям похожее на кирпичную стену.

– Привет! – сказал Олли, протягивая руки, чтобы поддержать меня за локти. Я вздрогнула, когда его ладонь легла на то место, где меня хватал Блейк. – Ты в порядке?

Я открыла рот, чтобы рассказать ему о Клэр и Блейке, но потом вспомнила безразличие, которое он продемонстрировал в прошлый раз, и верность своим близким.

– Да, в полном. Просто Викс ищу.

– Черт, сколько сейчас времени? – спросил Олли, в голосе которого зазвучала настоящая паника. – Ты обещала проследить, чтобы она ушла.

Я закусила губу. У нас было пять минут на то, чтобы отсюда убраться. Куда подевалась Вики, мать ее за ногу?! С бешено бьющимся сердцем я оглядела зал и, наконец заметив, поняла, почему она еще не выбегает за порог. Побег мог сорваться по одной-единственной причине, и все шесть футов четыре дюйма[10] той причины смотрели на нее на другом конце зала, скрестив руки на груди.

– Блин! – пробормотала я. Олли проследил за моим взглядом и чуть слышно выругался. Когда мы оба направились к ним, зал наполнил голос организатора.

– Так, если мы все готовы… Это часть вечера, когда можно начинать охать и ахать, когда мы осветим всю нашу страну!

Олли бросился бежать, я за ним, но мне мешали каблуки и толпа гостей. При первом же взрыве Вики вздрогнула и зажала уши ладонями. За окном небо превратилось в разноцветные искры, от сильных взрывов задрожал пол, и Вики захлопала ладонями по ушам. Потом, видимо, одна из ракет дала осечку и подлетела близко к раскрытым двойным дверям, осыпая толпу искрами. Это шокировало всех – большинство гостей вздрогнули, а Вики полностью потеряла самоконтроль.

Пристально глядя на Вики, Майк выпрямил скрещенные руки, недовольство в его взгляде сменилось тревогой. Вот только знакомая мне Вики покинула чат, а эта Вики была в ужасе. Гости оправились от давшей осечку ракеты и теперь дружно двигались к большому балкону, чтобы посмотреть остаток салюта, поэтому нас с Олли неожиданно отрезало от Вики. Тогда и начались вопли. У меня на глазах Майк потянулся к Вики, но та в полуприседе хлопала себя по ушам и полностью погрузилась в собственный мир ужаса.

– Обними ее! – крикнул Олли. – Майк, обними ее! – Взгляд Майка метнулся к Олли, вместе со мной пробиравшемуся сквозь толпу гостей. – Давай, сию же секунду!

Тогда Майк шагнул к Вики, прижал ее хрупкую фигурку к себе, заключая в стальные объятия. Вопли прекратились, в толпе образовалась брешь, и я смогла к ним пробраться. Оказавшись рядом, я подняла с пола сумочку Вики и вытащила шумоподавляющие наушники.

– Обнимай ее покрепче, – попросила я Майка. – Не гладь, не пытайся успокоить. Крепко обнимай и все. Можешь покачивать из стороны в сторону. Но никаких легких прикосновений. Вики не выносит легких прикосновений.

Майк коротко мне кивнул, его лицо было бледным, но полным решимости. Я надела Вики наушники, и она еще плотнее прижалась к груди Майка.

– Давай ее мне! – потребовал Олли, положив руку Майку на плечо.

– Да я держу ее, – уверенно сказал Майк, зло глядя на Олли. – Что с ней такое?

– У Вики аутизм, – ответил Олли, и Майк удивленно покачал головой.

– Почему никто не потрудился рассказать мне об этом?

Теперь покачала головой я.

– Вики не хочет, чтобы люди как-то ее выделяли. – Я закусила губу и, заговорив снова, понизила голос: – Особенно ты.

Майк перевел взгляд на меня, и его глаза сверкнули.

– Так что за хрень сегодня здесь творится? Вы наверняка знали, что это произойдет. Почему она вообще здесь находится?

Вики всхлипнула, и Майк чуть передвинул ее, чтобы обнять еще крепче.

– Лотти должна была проследить, чтобы она уехала, – процедил Олли сквозь стиснутые зубы.

Майка такой ответ не впечатлил.

– Парень, ты ее брат.

– А где был ты, когда твою сестру обижали? – огрызнулся Олли, и Майк заметно напрягся.

– Давайте сосредоточимся на том, чтобы позаботиться о Вики, ладно? – попросила я их обоих. Теперь мы привлекали немало внимания. Я знала, что Вики очень не понравится, что ее видят в таком состоянии.

– Ладно. Я о Вики и позабочусь, – пообещал Майк нам обоим и, не дав нам сказать ни слова, поднял Вики на руки, крепко прижал к груди и сквозь толпу гостей зашагал к выходу. Мы с Олли поспешили следом. Когда выбрались на подъездную дорожку, Майк даже шаг не сбавил – направился прямиком к своему огромному винтажному лендроверу, обернул Вики пиджаком и усадил на переднее пассажирское сиденье. Он уже собрался сесть сам, но Олли встал у него на пути и зарычал:

– Я отвезу ее домой. Ты не представляешь, с чем…

– Нет, не представляю, с чем имею дело, потому что ни один из вас, сволочей, не удосужился мне объяснить, – в ярости перебил его Майк. – Это твой прокол, Хардинг. В зале Вики подошла именно ко мне. Она прижалась ко мне, вот я и прослежу, чтобы с ней все было в порядке.

Олли зло смотрел на Майка, явно не собираясь двигаться с места, но тут раздался дрожащий голосок Вики.

– Я останусь с Майком, – проговорила она.

– Викс, думаю… – начал Олли, повернувшись к ней.

– Пусть делает что хочет, – сказала я твердым голосом, и Олли зло уставился на меня. – Олли, Вики – самостоятельная женщина. Она способна принимать собственные решения.

– Ладно! – рявкнул Олли, отступая в сторону, чтобы Майк запрыгнул на водительское сиденье. – Если с Вики что-то случится, богом клянусь, я…

Майк закатил глаза и положил руку на спинку сиденья Вики, чтобы глянуть через плечо и дать задний ход. Вики хлопала глазами, наблюдая за его маневром, и паника в ее взгляде отступила, сменяясь совершенно другой эмоцией. Ничто не сравнится с привлекательным мужчиной, который дает на машине задний ход, держа руку на спинке сиденья. Я подавила улыбку, когда Майк дал назад и помчался прочь с подъездной дорожки.

– Думаю, с ней все будет в порядке, – радостно сказала я Олли, чувствуя облегчение оттого, что Вики сумела успокоиться. Но когда Олли повернулся ко мне, я поняла, что сильнее радоваться в данный момент неразумно. Лицо Олли побелело от ярости и тревоги, руки сжались в кулаки. Я впервые почувствовала физическую угрозу с его стороны и после случившегося сегодня вечером неуверенно отступила на шаг. На лице у Олли снова появилось то выражение. Такое я уже видела, когда взяла откупные за то, чтобы держаться от него подальше.

– Ты обещала увести Вики до гребаного салюта, – напомнил Олли. Он приблизился и положил мне руку на плечо, разворачивая лицом к себе.

– Олли, послушай, – торопливо начала я. – Блейк кое-что натворил, и я…

– Опять это дерьмо?! – рявкнул Олли. – Господи, ты же не Блейка в случившемся винишь! Я уже испоганил отношения с сестрой и зятем из-за твоего жизненного опыта, благодаря которому ты видишь то, чего на самом деле нет, а сейчас ты собираешься спихнуть на Блейка вину за то, что не сдержала слово и не присмотрела за другой моей сестрой?

– Олли, ты не понимаешь. Блейк…

– Прекрати! – крикнул он. – С меня довольно. Своим дерьмом ты все с ног на голову перевернула. Вики была в порядке, пока ты не появилась.

– Не была она в порядке! – гаркнула я. – Она постоянно была расстроена, а я ей помогла.

– Вики не нуждалась в твоей гребаной помощи. Видишь, до чего твоя помощь довела ее сегодня?

– Вики захотела выйти из зоны комфорта. Она захотела…

Олли перебил меня резким невеселым смешком.

– Ну сейчас она стопроцентно была вне зоны комфорта. Думаешь, этого Вики хотелось? Думаешь, ей хотелось, чтобы все видели ее срыв? Я ведь просил тебя не давить на нее так сильно. Я с самого начала просил оставить ее в покое.

– Я люблю Вики, – проговорила я дрожащим голосом. – Я никогда ничем ее не обидела бы.

– Увы, у тебя получилось именно так. Поэтому…

– Да твои родные еще раньше ее расстроили! – огрызнулась я. – Если бы ты только послушал меня, то, может, понял бы, что Блейк и Клэр…

– Хватит говорить о моих родных! – голос Олли зазвучал тихо и угрожающе. – Мои родные не твое собачье дело.

Я захлопала глазами и прикусила язык. На такое ответить Олли мне было нечего. Он правильно сказал: его родные не мое собачье дело. Эти люди моей семьей не являлись.

– Конечно, не мое, – согласилась я бесцветным голосом и посмотрела на его руку, державшую меня за плечо. – Можешь меня отпустить.

Злобное выражение его лица на миг сменилось неуверенностью.

– Черт, Лотти, я неправильно выразился. Ты просто… – Олли раздраженно выдохнул. – Ты знаешь, с каким трепетом я отношусь к Вики, поэтому…

Я покачала головой.

– Я же сказала, что все понимаю. Теперь отпусти мое плечо. – Олли не отпустил, и я, решив, что с меня хватит, вырвалась из его тисков. Когда он снова ко мне потянулся, я быстро отступила на два шага и, спасибо тебе господи, в кои-то веки не поскользнулась и не упала на задницу.

В лице Олли мелькнула паника, но секундой позже оно выражало твердую решимость.

– Это ничего не меняет, – уверенно проговорил он, и я поборола соблазн снова покачать головой.

– Иди проверь, как там твоя сестра, – посоветовала я по-прежнему бесцветным голосом.

– О чем это ты?

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула.

– Олли, просто проверь, как там Клэр.

Олли хмыкнул, глянул на вход в зал, потом снова на меня, явно пребывая в нерешительности.

– Олли, проверь, как там твои родные.

Глава 35

Правление феодалов закончилось четыреста лет назад

ОЛЛИ

– Твоя подруга – гребаная психопатка, – пролепетал Блейк, хватая меня за руку. Я повернулся к нему и захлопал глазами.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – выпалил я.

Левый глаз у Блейка заплыл, веки покраснели, рубашка расстегнулась.

– Со мной случилась та маленькая сучка, – ответил Блейк. Я стряхнул его руку, поддавшись такой панике, что грудь сдавило.

– Блейк, что, черт подери, ты имеешь в виду? – медленно спросил я.

– Твоя подружка на меня напала.

Я скрестил руки на груди и, прищурившись, уставился на него.

– Блейк, Лотти в два раза меньше тебя.

– Да она же городская шантрапа.

Я вскинул брови.

– Хочешь сказать, Лотти напала на тебя без причины? Ты это имеешь в виду?

Блейк отвел взгляд, явно подбирая лучшую ложь, потом пожал плечами.

– Дружище, я же предупреждал: не доверяй ей, быдлу из приемной семьи. В нашем мире такой не место.

– Осторожнее, Блейк! – негромко предупредил я.

– Ушам своим не верю! – Блейк повысил голос и, еще больше глотая слова, покачнулся на ногах. – Ты защищаешь эту паршивку? Где твоя верность семье?

– Блейк? Олли? – голос Клэр прорезал напряженную атмосферу, и мы оба повернулись в ее сторону. Клэр попыталась улыбнуться, но получилось робко и насквозь фальшиво. Я долго вглядывался в ее лицо, а потом волна гнева накрыла меня с такой силой, что дыхание перехватило.

– Почему ты мне не сказала? – спросил я сдавленным голосом.

– Ч-что? – пролепетала Клэр, ее фальшивая улыбка померкла окончательно, а рука, державшая бокал шампанского, задрожала. Я потянулся к ее лицу, на миг коснулся щеки и опустил руку. Лицо Клэр было густо накрашено, я не заметил бы синяк, если бы не вглядывался так внимательно. Мою сестру обидели, а меня не оказалось рядом, чтобы ее защитить.

«Олли, я знаю, что Блейк – алкоголик. А еще… еще у меня дурное предчувствие насчет него и твоей сестры».

Господи Иисусе, каким же я был идиотом! Я шагнул к Клэр, притянул ее к себе и крепко обнял, пытаясь сдержать свой гнев.

– Олли, в чем?.. – начала Клэр, но я ее перебил.

– Малышка, жаль, что ты не могла мне сказать, – тихо проговорил я ей в волосы, и Клэр замерла в моих объятиях.

– Что ты?..

– Никому не позволено обижать мою сестру.

– Олли, это не то…

Я отстранился, чтобы взглянуть Клэр в лицо, обхватив его ладонями.

– Никому не позволено тебя обижать. Ясно тебе? – Сперва Клэр покачала головой, но потом посмотрела на меня, и во взгляде у нее что-то изменилось. Секунду спустя Клэр сморщилась, прильнула ко мне, уткнулась мне в грудь, и ее тело содрогнулось от сдавленного всхлипа.

– Что здесь происходит? – спросил мамин голос, и, глянув поверх головы Клэр, я увидел ее с Феликсом и Люси. Феликс смотрел на Блейка с неприкрытой злостью. Я поцеловал Клэр в макушку и осторожно переместил ее в мамины объятия.

– Медвежонок Клэр, – пробормотала мама, когда Клэр всхлипнула у нее на плече. – Что за черт?..

– Клэр, милая! – словно опомнившись, Блейк попытался утешить жену, но я встал у него на пути, резко остановив.

Блейк глянул на меня и покачнулся.

– Ты обидел мою сестру.

– Что? – голос Блейка сорвался чуть ли не на визг, на лице отразилась неподдельная паника. – Я обидел Клэр? Бред какой!

– У нее синяк на щеке, ты, урод! – я почти орал, едва не слетая с катушек.

Блейк нервно хохотнул, отступая на пару шагов, но Феликс преградил ему путь, толкнув обратно ко мне. Тут я и заметил, что Блейк прижимает к себе руку.

– Мелкая сучка-шантрапа что-то наговорила? – резко спросил Блейк, и притворная тревога за жену на его лице сменилась лютой яростью. – Сказал же я тебе, она напала на меня. Она, наверное, и на сестру твою напала. А рука моя чертова, кажется, сломана, если хочешь знать.

– Ты радоваться должен, – вмешался Феликс. – До прихода Лотти я собирался избить тебя до полусмерти. Гарантирую, ты не стоял бы здесь, ноя из-за руки. И ты не гадал бы, сломаны у тебя кости или нет. Ты твердо знал бы, что они сломаны, если бы в отключке не валялся.

– Что произошло? – спросил я Феликса, не спуская глаз с Блейка, который начал оглядываться по сторонам: он явно искал пути к отступлению.

– Блейк схватил Лотти и тряхнул так, что у нее зубы застучали. – Тут Блейк запаниковал по-настоящему. – Потом он ударил ее наотмашь. Лотти увернулась, но, думаю, он мог ее задеть.

– Брехня! – изрыгнул Блейк.

– Все случилось очень быстро, – продолжал Феликс, начисто игнорируя Блейка. – Не успел я до нее добраться, Лотти пнула его по яйцам и ударила в ответ, словно гребаный суперниндзя, исчезла в толпе, а потом вы с ней подошли к Вики.

– Твою мать! – пробормотал я, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Блейк напал на Лотти? А она даже не собиралась мне об этом говорить, ведь да? Нет, она лишь отправляла меня проверить, как там моя сестра. Она думала, что я ей не поверю или что мне все равно. Я захлопал глазами, и в памяти всплыла красная отметина, появившаяся у Лотти на ребрах в день, когда она упала в бассейн. Желчь подступила к горлу, когда вспомнились ее слова: «Я не спотыкалась. Кто-то ударил меня и столкнул в бассейн».

После этого я действовал быстро. Блейк вытаращил глаза, когда я схватил его за загривок и тряхнул, чтобы привлечь внимание.

– Ты столкнул Лотти в бассейн в тот день? – спросил я, а когда Блейк не ответил, сорвался на крик и снова его тряхнул. – Ты ее столкнул?

– Я тебя умоляю! – гаркнул Блейк, упорно изображая гнев, но краска с его лица схлынула. – За каким хреном мне ее…

– Лотти видела тебя насквозь. Лотти всегда видела тебя насквозь. И ты не мог этого вынести, ты ненавидел ее.

Блейк глянул на наши враждебные лица и скривился от неподдельного гнева, в котором я его еще не видел.

– Мой локоть непроизвольно двинулся, ясно? Это был несчастный случай.

– Лотти могла утонуть, ты, ублюдок больной!

– Откуда мне было знать, что она плавать не умеет? Какой взрослый человек не умеет плавать?

– Блейк, мы с тобой случайно услышали, как Лотти рассказывает об этом Олли, – напомнила Клэр. Ее голос дрожал, но звучал с силой, какую я давно не слышал.

– Заткнись, Клэр! – гаркнул Блейк.

– Ты, урод! – начал я, наступая на попятившегося Блейка. – Поверить не могу, что ты…

– Парень, она же гребаная уборщица! – вскричал Блейк. Тупой ублюдок даже замахнулся на меня, но он был пьян, реагировал плохо и в кои-то веки дрался с человеком своего роста. Я легко увернулся от удара и, одной рукой держа его за рубашку, отвел другую назад и кулаком двинул ему в лицо.

– Ты съедешь из дома моей сестры, – объявил я сдержанным голосом, пока Блейк стонал у моих ног. – Твою рожу я не желаю видеть больше никогда. – Я присел рядом с ним на корточки и схватил его за волосы, чтобы прошептать ему на ухо: – Может, ты забыл, но я в буквальном смысле правлю этим городом. На членов моей семьи никто не смеет поднимать руку. Для тебя, дружище, Лондон теперь закрыт. Можешь слинять и жить на то, что осталось от твоего трастового фонда, потому что здесь ты больше никогда работать не будешь.

Я отпустил Блейка и выпрямился в полный рост. Подоспели двое мужчин из службы безопасности гала-вечера. Я кивнул на Блейка, который с трудом поднимался на ноги.

– Избавьтесь от него. Хочу, чтобы его вывели из зала и посадили в такси. Мне плевать на то, куда его увезут, но домой ему не позволяется возвращаться ни при каких обстоятельствах.

Секьюрити кивнули, схватили его под мышки и поволокли к выходу.

– Олли, подожди, я могу объясниться! – заорал Блейк, когда его тащили прочь. – Это был несчастный случай. Клэр! Скажи ему!

Клэр продолжала рыдать у мамы на плече.

Я знал, что нужно выяснить, как там Клэр, но перед глазами у меня стояло бесстрастное лицо Лотти. Поэтому я подошел к сестре, поцеловал ее в висок и шепнул на ухо: «Я скоро вернусь». Пока я расхаживал по залу, высматривая золотисто-медовые волосы и роскошное платье Лотти, меня охватил панический страх.

«Мои родные не твое собачье дело».

Я искал Лотти, а сознание наводняли собственные сказанные ранее слова. Что я натворил?!

Так, мы у черта на куличках. Далеко Лотти уйти не могла. Сильно она обиделась? Я вспомнил, как она вздрогнула, когда я схватил ее за локоть, и к горлу снова стала подступать тошнота. Я подошел к одному из парней, оказывавших услуги парковщика.

– Слушай, со мной тут была девушка в синем платье. Ты ведь понимаешь, о ком я?

Парковщик повернулся ко мне и пронзил суровым взглядом.

– Я видел вас, дружище, – резко ответил он. Ну ладно. Парковщику явно не понравилось то, как я обошелся с Лотти. Я полностью с тобой солидарен, дружище. Я глубоко вдохнул, чтобы подавить чувство безысходности.

– Ладно, – процедил я сквозь зубы. – Ты видел, куда она направилась? Я тут все обыскал, но найти ее не смог. Она не на машине, так что своим ходом уехать не могла и…

– Я ее не видел, – перебил меня парковщик, глядя прямо перед собой. Я подбоченился. Этот парень, черт его дери, однозначно мне врал. Я невольно восхитился его дерзостью, но в тот момент мне просто нужно было выяснить, где моя гребаная невеста.

– Мы поссорились, и я хочу выяснить, где она, понял?

Парковщик фыркнул, но замаскировал это кашлем. Я прищурился, глядя на него.

– Мне необходимо ее найти, – резко сказал я.

– Ну раз необходимо, то я, конечно же, помогу господину.

Гребаный парковщик издевался. Он знал, куда направилась Лотти.

– Слушай сюда… – начал я, но парковщик меня перебил.

– Это ты, паскуда, слушай сюда, – процедил он, и я изумленно захлопал глазами. – Если бы твоя девица хотела с тобой разговаривать, то прикинь что? Она была бы здесь, чтобы с тобой поговорить. Но судя по тому, что я видел, ей еще очень долго этого не захочется.

– Да ты знаешь, кто я такой?

Парковщик снова фыркнул.

– Ага, ага, знаю… Герцог Трахингем. Это не дает тебе права обращаться с женщинами, как с дерьмом. Правление феодалов закончилось четыреста лет назад. Вот и титулы ваши примерно в то время должны были закончиться. Ни хрена я тебе не скажу.

Глава 36

Любовь у тебя с условиями

ЛОТТИ

Я поставила таймер.

Как только вернулась в нашу старую квартиру (жизнь в элитном районе меня разбаловала, теперь напрягала даже короткая прогулка от метро, но я велела себе вести себя как взрослая и справиться), я отправила эсэмэску Хейли, дабы убедиться, что с ней все в порядке у бабушки и дедушки, и заперлась. Потом я поставила таймер на двадцать минут. Двадцать минут казались оптимальным сроком. Меньшим, чем полчаса, но большим, чем десять минут. Поставив таймер, я рухнула на кровать, свернулась калачиком и заплакала. Но не беззвучно, как плакала обычно, – нет, на сей раз это были душераздирающие всхлипы, сопли, море слез – максимум драмы. Когда таймер сработал, я села, вытерла лицо, заставила себя разжать судорожно сжатые кулаки и приготовилась ко сну. Стук в дверь раздался примерно час спустя, но, к счастью, у меня были беруши (в нашем доме без берушей не заснешь), поэтому я могла его проигнорировать.

К следующему утру слез не осталось. В любом случае я не могла позволить себе выглядеть неряхой, только не в тот вечер перед бабушкой и дедушкой Хейли.

– Какой интересный джемпер! – сказала Бренда, бабушка Хейли, открыв мне дверь. Я попыталась улыбнуться, но, когда Бренда нахмурилась, я поняла, что получается не очень, и сдалась.

– Хейли готова ехать? – спросила я бесцветным голосом.

Бренда удивила меня: широко раскрыла дверь и жестом пригласила меня войти. Обычно в их святилище допускалась только Хейли. Ко мне относились, как к докучливому доставщику – к особе, которую они вынуждены терпеть, чтобы видеть Хейли.

Только я ведь не член их семьи? Чего же я ожидала? У меня чуть не вырвался истерический смешок, когда я вспомнила все свои старания поладить с этими людьми: лучезарные улыбки, кексы, которые я пекла, бесконечные попытки оправдать свои действия в отношении сестренки, хотя я единственная знала ее по-настоящему. На Рождество я привезла Хейли точно в указанное время вместе с подносом домашних мясных пирожков, а они лишь скупо улыбнулись, завели Хейли в дом и захлопнули дверь у меня перед носом. Не представляю, куда, по их мнению, я могла отправиться в день Рождества, ведь машины у меня не было, а общественный транспорт едва ходил. В итоге я три часа морозила задницу на скамейке в местном парке прежде, чем мне позволили забрать Хейли.

Я не была их плотью и кровью, поэтому меня не привечали. Пальцев одной руки хватило бы, чтобы пересчитать, сколько раз я переступала порог их дома.

На лестнице застучали громкие шаги, и я испуганно посмотрела в сторону Хейли в тот самый момент, когда она врезалась в меня, словно жаждущая объятий ракета.

– Привет, малыш, – тихо сказала я и нагнулась, чтобы обнять ее в ответ. Когда я чуть отстранилась, чтобы рассмотреть ее лицо, моя улыбка застыла. – Ты в порядке? – Хейли потупилась. Она полностью замкнулась в себе и даже не пыталась разговаривать. Когда я привезла Хейли сюда в начале уик-энда, она казалась счастливой. В чем было дело?

– Хейли, иди собирай вещи, – велела Бренда напряженным голосом. – Мне нужно поболтать с твоей сестрицей.

Тони вышел из комнаты и встал рядом с женой.

– Беги, дорогуша! – сказал он Хейли.

Минуту Хейли стояла неподвижно, потом побежала вверх по лестнице.

– Почему она плакала? – спросила я их, убедившись, что Хейли слишком далеко, чтобы нас слышать.

Бренда сжала губы в тонкую полоску, Тони неловко переступил с ноги на ногу.

– Мы просто хотели подготовить Хейли к тому, что она переедет жить сюда, к нам. Мы подумали, что нужно объяснить ей все до слушаний по защите прав, которые состоятся через пару недель. Хейли… ну… отреагировала не очень хорошо.

– Я знаю, что Хейли делает успехи, но после того, как мы поговорили с ней, она… – Тони снова неловко переступил с ноги на ногу и поскреб затылок. – С тех пор она не проронила ни слова.

– Вы издеваетесь, да? – гаркнула я, и оба вздрогнули. Бренда и Тони знали, какие успехи делала Хейли. Вчера, когда я привезла Хейли, она разговаривала с ними обоими. Я закатила глаза. – Не волнуйтесь, я все улажу. – И я улажу, как всегда улаживала, без посторонней помощи, черт меня дери. – Пошли, Хейлз! – крикнула я, подняв голову.

– Мы правда не хотели мешать ее успехам, – вставила Бренда. Взглянув на нее, я увидела на ее лице искреннее сожаление. – Б-боюсь, мы не понимали, как сильно ее может расстроить само предложение разлучить вас.

– Ну теперь понимаете, – я пригвоздила их обоих хмурым взглядом.

Именно в этот момент Хейли сбежала вниз по ступенькам, волоча за собой сумку, и бросилась мне в объятия. А когда ее пытались обнять Бренда и Тони, она от них отшатнулась. Мы уже собрались выйти за дверь, когда Тони откашлялся.

– Наверное, мы могли бы прийти на одно из занятий Хейли с тем парнем, о котором ты рассказывала, – хрипло проговорил он. Я хмуро на него посмотрела. Бренда и Тони всегда были категорически против лечения, на которое я водила Хейли. Они считали, что, если подыгрывать ее состоянию, оно только усугубится. Ни тот, ни другая не считали травму, полученную Хейли в раннем детстве, обусловливающим фактором. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Первым побуждением было послать обоих лесом, только как это помогло бы Хейли? У меня, может, родственников не было, а у Хейли были. Они играли важную роль как часть группы поддержки Хейли. Поэтому я устроила этот визит на выходные, вопреки их недавней попытке заполучить опекунские права. Последние два месяца Хейли чувствовала себя с ними спокойнее, и я решила, что время пришло.

Я сглотнула подступивший к горлу комок.

– Хорошо, – медленно проговорила я. – Занятие у нас во вторник. Подробности пришлю эсэмэской.

– Ладно, – отозвалась Бренда и жутко шокировала меня дрожащей улыбкой.

По дороге домой в метро Хейли не разговаривала, и я ее не заставляла. Когда сестренка в стрессе, за язык ее лучше не дергать, немного расслабится – заговорит. Я лишь обнимала ее, целовала в макушку и твердила, что ничто нас не разлучит. Наконец напряженное тело Хейли впрямь расслабилось, и когда мы приехали на нашу станцию, она крепко спала. Хейли ни на что не реагировала, и я решила донести ее до дома на руках. Не лучший вариант с учетом специфики нашего района и того, как Хейли выросла за последние несколько месяцев. Только я остановилась на верхней ступеньке ведущей в метро лестницы, чтобы перехватить ее, в поле моего зрения возникла крупная фигура, и я вздрогнула от шока.

– Эй-эй! – Олли поднял руки ладонями вперед. – Прости, малыш, я не хотел тебя напугать.

Лотти-лизоблюдке отчаянно хотелось разрядить напряжение между нами, но той девушкой я больше не была. Той девушке только что наплевали в душу и разбили сердце. Поэтому я сделала вид, что не замечаю Олли.

Я зашагала прочь от станции, и Олли пристроился рядом.

– Лотти, мне жаль. Мне очень-очень жаль.

– Знаю, что тебе жаль, – отозвалась я, довольная тем, что удалось сохранить голос спокойным. Но я пообещала себе, что все, что собиралась, выплакала прошлой ночью. Я дала себе те двадцать минут и тратить нервную энергию на слезы больше не хотела.

– Ладно, – медленно проговорил Олли. – Рад это слышать. Значит, вы с Хейли можете вернуться домой? – Тут я и заметила черную машину, ехавшую рядом на одной скорости с нами.

– Олли, я знаю, что тебе жаль, – повторила я, неся на руках неподвижную, как куль с мукой, Хейли. Мышцы рук у меня горели от напряжения.

– Давай я ее возьму, – мягко предложил Олли, и я категорично покачала головой.

– Нет, – отрезала я. – Я могу сама о ней заботиться.

– Лотти, я знаю, что ты можешь, но позволь мне помочь.

– Просто оставь нас в покое.

– Не обязательно все делать, устраивать и улаживать самой каждую гребаную секунду, – заявил Олли, повышая голос от раздражения, исходившего от него волнами. Мой невеселый смешок прозвучал так мрачно, что даже у меня самой уши вяли.

– Я все сама делала, улаживала и устраивала, сколько себя помню. Это не мой выбор, Олли. Я не проснулась однажды утром с мыслью: «Так, знаешь что? Я с удовольствием засучу рукава и налажу жизнь себе и сестренке совершенно без посторонней помощи». Это выпавшая мне доля, а не сделанный мной выбор.

Жжение в руках стало таким сильным, что одна из них чуть не отказала. Хейли скользнула вниз, и, не успела я опомниться, ее подхватил Олли. Хейли сонно заморгала, когда он взял ее удобнее. Они обменялись быстрыми улыбками, потом Хейли уткнулась ему в шею и снова заснула. И за все время он ни разу шаг не сбавил. Чертов Олли в кашемировом пальто выглядел потрясающе, с восьмилетками управлялся с легкостью – у меня аж сердце заболело от того, как сильно я его хотела. К счастью, до нашего дома оставалось лишь пятьдесят ярдов, потому я просто обхватила себя руками и быстро зашагала туда, не сводя глаз с тротуара.

– Теперь я могу ее взять, – сказала я, когда мы дошли до подъезда. Руки еще ныли, но я была уверена, что справлюсь. Олли смотрел на вход в подъезд с нескрываемым раздражением.

– Лотти, понимаю, ты на меня злишься, но, пожалуйста-пожалуйста, злись на меня в моем доме, где, я знаю, тебе ничего не грозит, – куда мягче попросил Олли.

– Отдай мне мою сестру.

Олли вздохнул, но лишь повернулся и начал подниматься по лестнице, с Хейли на руках за раз перешагивая через две ступеньки. Это тоже меня разозлило. Когда мы добрались до моей квартиры, я хрипела, а Олли даже не вспотел. Я снова попыталась забрать у него Хейли, но он лишь изогнул бровь и подождал, пока я открою дверь. Когда мы вошли, он занес Хейли в ее комнату, уложил на кровать, накрыл одеялом и оставил нас вдвоем. Я убрала ей волосы с глаз и поцеловала ее в лоб.

– Спи крепко, малыш! – шепнула я в ее нежную кожу.

Когда я вернулась в гостиную, Олли стоял перед диваном и его неуемная энергия пульсировала по комнатушке.

– Олли, я слишком устала, чтобы…

– Покажи мне свои руки.

Я вскинула брови.

– Мои руки? Что ты?..

– Пожалуйста, детка! – взмолился он измученным голосом. – Пожалуйста, покажи мне свои руки.

Закатив глаза, я засучила рукава. Олли внимательно осмотрел меня, особенно левую руку, где остались синие следы пальцев. С невероятной осторожностью, словно я была стеклянной, Олли взял меня за руку и отвел ее от тела, чтобы увидеть темнеющий зловеще-багровый синяк, который огибал мое плечо. Раздался глухой рокот, и я поняла, что это рык, нарастающий в груди Олли. Атмосфера в комнате изменилась: в наэлектризовавшемся воздухе ощущались гнев, тревога и неожиданные ноты безысходности, которых прежде я от Олли не чувствовала. Он нервно сглотнул, позволил мне опустить руку, но ладонь не отнял.

– Лотти, малыш, мне невыносимо… – хрипло начал Олли, покачал головой и закрыл глаза. – Я понимаю, что извинений недостаточно. Я понимаю это. Можешь сейчас не извинять меня, но, пожалуйста-пожалуйста, подумай о том, чтобы переехать обратно! Мне невыносимо… – Он осекся и крепко стиснул зубы, а когда заговорил снова, его слова звучали мягче. – Мне невыносимо думать о том, что вы с Хейли здесь живете.

Я закатила глаза.

– Олли, мы живем здесь больше года. И, экстренная новость, мы жили здесь те месяцы, когда ты в первый раз повел себя со мной как ублюдок. Тогда тебя это не волновало. – Я вырвала ладонь из его тисков и отступила на шаг. К сожалению, дальше в тесной комнатушке я отойти не могла, не споткнувшись о диван. В глазах у Олли загорелся огонек, но он остался стоять на месте, подняв руки в знак капитуляции.

– Боже, Лотти, по-твоему, я этого не понимаю? Не думаешь, что я размышлял об этом? О том, что я был полным идиотом?

Олли шагнул ко мне, но я нырнула ему под локоть, чтобы отойти.

Он настороженно наблюдал за мной из другого конца комнаты, подняв руку, чтобы сжать себе затылок. Чувство бессилия исходило от него волнами.

– В твоем доме я жить не стану, – заявила я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Мне нужно личное пространство, мне нужно отрегулировать отношения с Хейли. Это не попытка наказать тебя или подобная чушь. Знаю, ты чувствуешь себя виноватым, но, если взглянуть на ситуацию бесстрастно, получается, ты многое сделал для нас с Хейли. Поэтому тебе нужно избавиться от чувства вины в любом проявлении и двигаться дальше.

– Двигаться дальше? – теперь голос Олли звучал громче, глаза сверкали. – Лотти, я влюблен в тебя. Как ты предлагаешь мне двигаться отсюда дальше? Я здесь не из чувства вины и плевать готов на то, как много, по-твоему, я для тебя сделал. У меня были возможности, у тебя – нет, и точка. – Олли снова вскинул руки и коротко хохотнул. – То, что я сделал для вас с Хейли? Это капля в море по сравнению с тем, что мне по карману. Ты сделала бы для меня в два раза больше, обладай ты моими финансами, а я – твоими. Знаешь ведь, что сделала бы. Потому что, Лотти… – Олли приблизился ко мне на пару шагов, я попятилась к разделочному столу, но это не остановило его натиск, – …ты тоже в меня влюблена. – Олли наступал на меня, пока не оказался прямо передо мной. Я уставилась на него, завороженная эмоциями, бурлившими в его голубых глазах. – Он обидел тебя, – проговорил он грубым голосом, и, к моему полному шоку, его голубые глаза заблестели от непролитых слез, когда он запрокинул мне голову, чтобы взглянуть на мой красный подбородок. – Он обидел тебя так же, как обидел Клэр, а меня рядом не было. Я не поверил тебе.

Не в силах выдержать его пронзительный взгляд, я отвела глаза и тихо спросила:

– Клэр в порядке?

– Она… – Олли вздохнул. – Она будет в порядке. – Я кивнула и почувствовала, как ладонь Олли легла мне на щеку. Я позволила себе впитать ее тепло, на мгновение закрыв глаза, буквально секундную слабость. Потом я отстранилась. Олли посмотрел на меня, затем опустил ладонь и сунул обе руки в карманы. Когда он заговорил снова, его голос звучал хрипло. – Пожалуйста, вернись домой. Я люблю тебя. Я…

– Прекрати это повторять! – рявкнула я, решив, что с меня достаточно. – Теперь это бессмысленно. Ты любишь меня, только если это служит твоим целям, если я помогаю твоим родным, если держу непопулярное мнение при себе. Любовь у тебя с условиями. Меня всю жизнь любили с условиями и ограничениями, так что с меня хватит. Я лучше буду одна. А сейчас я хочу, чтобы ты ушел. – Я сняла кольцо с безымянного пальца и вдавила его Олли в ладонь.

Глава 37

Другой – еще нет

ОЛЛИ

Я глянул на часы, наверное, в сотый раз, потом снова с недовольством посмотрел на выход из метро. Ну где же она?

– Черт подери! – буркнул я себе под нос, доставая мобильный.

– В чем дело? – спросила Вики со своей обычной бесцеремонностью.

– Где она?!

Вики фыркнула.

– Ты ведешь себя совершенно нелогично. Лотти – дееспособный человек. Она не нуждается в том, чтобы ты ежедневно караулил ее у станции метро.

Я обвел взглядом окрестности – через дорогу торговали наркотиками, перед пабом началась драка – и поморщился.

– Викс, ты не знаешь, о чем говоришь, – заявил я снисходительным тоном старшего брата, на который Вики никогда особенно хорошо не реагировала.

Вики снова фыркнула.

– Я знаю куда больше твоего, ведь со мной Лотти по-прежнему общается. Раз так беспокоишься, почему не посылаешь за ней машину каждый день, как посылаешь за Хейли?

Лотти согласилась на то, чтобы ее сестру забирали из школы на лимузине, но категорически отказалась от безопасного транспорта для себя. Совершенно возмутительно! Единственным плюсом тут было то, что я мог видеть ее дважды в день, даже если это подразумевало стоять под ливнем, как я стоял сейчас. По крайней мере, у меня, в отличие от большинства этих бедолаг, был зонт.

– Вики, просто скажи, ушла она уже из офиса или нет.

– Лотти, как всегда, ушла в обычное время.

– Тогда где же она, мать ее?

– Оливер, почему ты просто не позвонишь ей?

– Я не могу ей позвонить, – буркнул я.

– Что?! – не унималась Вики.

– Я не могу позвонить ей, блин, потому что она меня заблокировала.

– Ничего себе! Это… Ничего себе! Майк сказал…

– Майк сказал? – перебил я. – Когда ты виделась с Майком?

Тем вечером, когда Майк отвез Викс домой, я жутко разозлился. Кем он себя мнит, раз таким образом увозит мою сестру и называет меня дерьмовым братом?! Ладно, может, в его словах была доля правды, но ведь это он отвергал и избегал Викс последние несколько месяцев. Майк внезапно стал ее рыцарем в сияющих доспехах, хотя многократно давал понять, что она ему не интересна? Мне пришлось наблюдать, как этот хмырь раз за разом отшивает мою красавицу-сестру. С какой стати сейчас он вдруг уделяет ей внимание?

– Не хочу говорить с тобой о Майке.

Я тихо зарычал от досады. Врать Вики была практически не способна, поэтому всякий раз, когда ей не хотелось признавать то, о чем пришлось бы солгать, она просто закрывала тему.

Потом я заметил Лотти.

– Черт, Викс, мне пора. Она здесь. – Я отсоединился, сунул мобильный в карман и побежал по тротуару за удаляющейся спиной Лотти. Она промокла насквозь, сжалась в комок и опустила голову, защищаясь от ледяного дождя. Волосы у нее прилипли к лицу и к спине.

Поравнявшись с ней, я увидел, что губы у Лотти посинели и она дрожит в тонком плащике. Она вздрогнула от удивления, когда я раскрыл зонт у нее над головой и ливень перестал хлестать ее по лицу в полную силу. Но, увидев, что это я, Лотти искоса взглянула на меня и обогнула людей, шедших навстречу, так что мне пришлось отойти на другую сторону тротуара. Выругавшись себе под нос, я скинул пальто и снова направился к ней. Лотти продолжала меня игнорировать; ее плечи были подняты почти до самых ушей, когда я надел на них пальто. На Лотти оно казалось огромным, она практически в нем тонула, но мне нужно было как-то ее согреть.

– Ради всего святого, Олли, отвали, – проворчала она, словно в доказательство того, что сильно замерзла. Ладно, приветствие получилось не самым радушным, но прошло уже больше двух недель с момента, как она вообще начала со мной разговаривать, и я счел это большим прогрессом. От ее речевого оборота у меня защемило в груди – Лотти снова избегала ругательств.

– Лотти, я не могу отвалить, – я сказал ей чистую правду. – Я впрямь не могу представить, что ты пойдешь домой одна через весь этот кошмар. Это начисто исключено.

– Ты не исключал этого все те месяцы, пока считал меня жадной сучкой, – пробурчала Лотти, и я принял ее слова как заслуженный удар. Мы шли молча, пока не оказались у ее дома и она ко мне не повернулась. Мы оба стояли под моим зонтом, по которому продолжал хлестать дождь. Лотти заглянула мне в глаза и вздохнула. – Прости, – тихо проговорила она. – Я не хотела ворошить прошлое. Это несправедливо. Но, Олли, ты не можешь продолжать в том же духе. В самом деле, кто управляет империей Букингемов, пока ты убегаешь караулить меня возле совершенно безопасных станций метро?

– Зачем ты вернула те деньги маме? – спросил я. – Лотти, ей они не нужны. Можно было этого не делать.

– Ты и твои родные и так помогаете нам с Хейли платить за учебу. Работая на твою сестру, я откладывала все, что получалось. Если бы могла, я расплатилась бы раньше.

– Ради бога, для нас это мелочь! – рявкнул я. – Зачем заморачиваться и возвращать деньги? Ерунда полная!

В глазах у Лотти загорелся огонек, и она чуть подалась ко мне. За две недели она впервые продемонстрировала мне настоящие эмоции. У меня аж пульс подскочил. Что угодно было лучше безразличия и пустых взглядов, которыми она меня до сих пор потчевала.

– Для вас те деньги, может, и мелочь, но нашу с Хейли жизнь они изменили. Но сейчас я не хочу быть обязанной тебе и твоей семье больше, чем уже обязана.

– Моя бы воля, ты была бы не просто обязана моей семье. Ты стала бы ее частью.

Лотти изумленно на меня уставилась.

– Ч-что?!

– Наша помолвка, Лотти.

– Наша помолвка была липовой.

– Она перестала быть липовой в момент, когда я оказался глубоко в тебе и ты сказала, что ты моя.

– Олли! – Щеки Лотти густо покраснели, взгляд смущенно метался из стороны в сторону, и я почувствовал, как мое сердце наполняется надеждой.

– Нет, забей на это! Очень-очень по-настоящему у нас было с тех пор, как я впервые тебя поцеловал. Нет! С нашего первого разговора, когда ты велела мне не вести себя как придурок!

Лотти вытаращила глаза.

– Олли, это случилось еще до того, как…

– Знаю, – твердо сказал я. – Знаю, что так было. И знаю, что с тех пор тоже вел себя как безжалостный придурок, но факт остается фактом: после того разговора ты стала моей.

– Ты не можешь…

Рискнув, я одной рукой коснулся лица Лотти, и теплая надежда разлилась по моей груди, когда она не отстранилась.

– А я стал твоим, Лотти. Я стал твоим и всегда буду твоим. Вы с Хейли принадлежите мне, а я принадлежу вам.

Буквально на миг Лотти была в моей власти. Она чуть подалась ко мне, выдыхая через рот, а когда заглянула в глаза, зрачки были расширены. Потом где-то на улице загудела машина, Лотти вздрогнула, и чары рассеялись. Когда она отступила за пределы моей досягаемости, у меня сердце упало.

– Верить тебе для меня непозволительно, – прошептала она так тихо, что я едва расслышал сквозь шум дождя. Лотти закрыла глаза, отгораживаясь от меня. – Снова упасть я не могу. Я не уверена, что смогу подняться в следующий раз.

Я снова потянулся к Лотти, но на этот раз она была готова. Она шмыгнула к замку с распознаванием лиц на входной двери (его я поручил установить на прошлой неделе) и исчезла в подъезде. Казалось, целую вечность я стоял и смотрел ей вслед, но обернулся, когда к дому подъехал лимузин.

– Олли! – позвала Хейли, выскакивая из машины. Она бросилась ко мне, и я подхватил ее на руки, чтобы обнять. Теперь Хейли и говорила больше, и охотнее проявляла физическую привязанность к тем, кому доверяла, а не только к старшей сестре.

– Привет, тихушница! – отозвался я, перехватывая зонт так, чтобы никто из нас не мок, и опустился на корточки, чтобы оказаться вровень с ней. – Хороший был день в школе?

– Самый лучший! Нам йоркширские пудинги давали!

– Вот это да! – я улыбнулся. – День впрямь был хороший. Как по мне, любой день с йоркширскими пудингами чертовски хорош.

В течение двух недель мы с Хейли таким образом виделись регулярно. А еще она приезжала поиграть с Флорри. Флорри и Клэр пока жили у меня и собирались жить в обозримом будущем. Все вскрылось после гала-вечера: алкогольная зависимость, домашнее насилие. Клэр была в шоке от того, что Лотти видела суть ее беды, хотя ее близкие друзья и родственники ничего не подозревали. Знаю, что Клэр поговорила с Лотти и извинилась, но Лотти была непреклонна в том, что Клэр не сделала ничего плохого. Лотти просто радовалась, что с Клэр все в порядке, и повторила моей сестре то, что ей сказали в детстве: «Право не бояться есть у каждого». В груди у меня защемило от одной мысли о том, что кому-то понадобилось таким образом утешать мою Лотти, когда та была маленькая. Что у Лотти имелась причина бояться, когда она была не старше Хейли.

Блейк вступил в Общество анонимных алкоголиков и проводил большую часть времени, умоляя мою сестру дать ему второй шанс и умоляя меня снова дать ему работу. Ни на то, ни на другое шансов не было. Шок от гала-вечера побудил Клэр действовать, и она полностью прекратила общение с ним. Что касается Флорри, ее больше всего огорчило то, что с Лотти они теперь виделись реже. Впрочем, Блейка она давно особо не жаловала.

Думаю, тот факт, что мой отец так мало участвовал в моем воспитании, позволил мне оправдывать Блейка и считать нормальными его плохие отношения с падчерицей. Но правда заключалась в том, что на момент смерти папа был мне чужим и это совсем не нормально. Таких отношений ни с Хейли, ни с Флорри мне точно не хотелось.

– Поднимешься к нам сегодня? – тихо спросила Хейли, склонив голову набок.

Я покачал головой.

– Мне очень жаль, тихушница. – Хейли нахмурилась, и я добавил: – Мы к этому придем, слышишь? Ты мне веришь?

– Да, – ответила Хейли сразу, без колебаний. Столь безоговорочное доверие было бесценным, и я собирался сделать все от меня зависящее, чтобы не нарушать данных ей обещаний.

– С твоей сестрой все в порядке? – спросил я.

Хейли закусила губу и отвела взгляд.

– Знаешь ведь, что можешь рассказать все что угодно.

– Лотти постоянно грустит, – прошептала Хейли. – Она притворяется ради меня, но… – Малышка пожала плечами. Как и ее старшая сестра, Хейли чувствовала, когда кто-то несчастен. Эти девочки видели насквозь всех, даже друг друга. – А еще она беспокоится. Мои дедушка с бабушкой хотят, чтобы я… – Голос Хейли сорвался, и я почувствовал, что меня пронзает ярость.

– Дорогуша, что они от тебя хотят? – мягко спросил я, сдерживая гнев.

– Они хотят, чтобы я жила с ними. Они спрашивали меня об этом. Я хочу жить с Лотти. Я не могу без Лотти, – в голосе Хейли появилась легкая паника, и я притянул ее к себе, чтобы обнять.

– Никто не заберет тебя у сестры, – твердо проговорил я ей в волосы, потом отстранился, чтобы заглянуть в глаза. – Милая, ты меня понимаешь? Я никому не позволю вас разлучить, так?

Хейли наклонила голову набок и коротко кивнула.

– Так.

Доверием одной сестры я заручился, другой – еще нет.

Глава 38

Ты мой дурашка

ЛОТТИ

– Малыш, все будет в порядке, – пообещала я, сжимая ладошку Хейли, а у самой сердце упало при виде того, сколько народу заходит в зал заседаний. Казалось, нам с Хейли противостоит целая армия. Бренда и Тони привели с собой адвоката. Подобного я никак не ожидала. Адвокат? Я думала, мы решаем, с кем Хейли будет счастливее. Разве для этого нужны адвокаты? И по какой-то причине всех пригласили в зал заседаний раньше нас. Они находились там больше двадцати минут, а мы с Хейли ждали в приемной. Как они могут что-то решать, не поговорив с Хейли и со мной? Лора, наш социальный работник, вышла из кабинета и натянуто нам улыбнулась.

– Можете войти, – проговорила она с нарочитой бодростью, и у меня снова усилилась паника. Такой тон я уже слышала. Таким тоном люди говорят, когда вынуждены подводить. Меня с детства подводили достаточно часто, и я знала, что означает эта смесь жалости и безысходности. Взглянув на Бренду и Тони, их обычной агрессивной злости я не увидела. Нет, Бренда теребила рукава и казалась смущенной. Тони лишь на мгновение встретился со мной взглядом.

– Вы кого-нибудь сегодня с собой привели? – спросила Лора чуть ли не с надеждой. Я покачала головой и уже собралась ответить, когда дверь распахнулась и в приемную ворвался Олли – напуганный, растрепанный, совершенно великолепный. Я понимала, что так неправильно, но при виде него меня охватило облегчение, настолько сильное, что я чуть не рухнула под его тяжестью. Взгляд Олли метался между мной и Хейли, и в глазах у сестренки я увидела такое же облегчение, какое чувствовала сама. Олли подошел прямо ко мне, ладонями накрыл мне руку, и я почувствовала, как на безымянный палец что-то скользнуло. Он поцеловал меня в висок, потом губами прильнул к моему уху.

– Доверься мне! – шепотом попросил он, прежде чем обнять Хейли. – Тихушница! Рад тебя здесь видеть! – весело проговорил он. – Давай покончим со скучными делами и пойдем есть блинчики? По крайней мере, ты сегодня официально не учишься.

Хейли улыбнулась впервые за тот день, и у меня сердце екнуло.

– Пожалуйста, простите, что мы немного опоздали. – Я вздрогнула, услышав голос Марго. Они с Вики и Клэр вошли в приемную и по очереди обняли нас с Хейли.

Лора смотрела на мою теперь огромную группу поддержки с нарастающей оторопью.

– Пойдемте? – вкрадчиво предложил Олли и протянул руку, предлагая Лоре завести нас в зал заседаний.

– Д-да, – пролепетала она. Олли открыл перед ней дверь, и мы все прошли мимо него. Бренда и Тони, вытаращив глаза, смотрели, сколько людей усаживается за стол с моей стороны. На многочисленных предыдущих встречах с этой стороны сидела только я, и они, наверное, не могли осознать, что баланс сил изменился.

Дениз, глава комиссии по защите прав детей, откашлялась.

– Так! – начала она, за бодрым тоном скрывая шок. – Я знала, что сегодня должны прийти Лотти и Хейли. Привет, Хейли! – Малышка крепче сжала мне руку, но не ответила, что меня не удивило: с небольшими группами людей она теперь общалась, но здесь атмосфера была чересчур угнетающей, чтобы она заговорила. Вспышка гнева ослепила меня из-за того, что Хейли в принципе поставили в такое положение, но я ее подавила. – Но не представляла, что у Лотти будет дополнительная группа поддержки. Давайте по очереди представимся, хорошо?

Когда все назвали свои имена, Бренда и Тони слегка побледнели. После того как Олли представился Оливером Хардингом, герцогом Букингемским, воцарилось напряженное молчание. После инцидента в школе Олли впервые использовал свой титул как оружие. Его аристократический тон дал понять всем присутствующим в зале: главный здесь он, а многовековая родословная означает, что его авторитет должен быть непререкаем. Даже в труднейших деловых переговорах его голос никогда не звучал так властно.

– Ну хорошо! – бодро проговорила Дениз в ошеломленной тишине. – Раз все готовы, я начну. Цель сегодняшней встречи – оценить, что лучше всего для Хейли. Переговорив с Брендой и Тони, я думаю, нам стоит немного поболтать, пока Хейли ненадолго отлучится попить горячего шоколада вместе с Лорой. Потом Хейли вернется и скажет свое слово. Хорошо, Хейли? – Хейли прижалась ко мне и чуть ли не до боли стиснула мне ладонь.

– Все в порядке, милая, – шепнула я ей в макушку, потом поцеловала в висок. – Сходи выпей горячего шоколада, ты же мигом вернешься. – Хейли покачала головой, но тут к нам подошла Клэр и села на корточки рядом с ней.

– Милая, хочешь, мы с Вики тебя отведем? – мягко предложила она. – У меня «Скитлс» в сумочке. Можем вместе им полакомиться.

Взгляд Хейли скользнул к Олли, она прижала ладонь к центру своей груди, потом к центру моей. Мне пришлось быстро-быстро заморгать, чтобы остановить навернувшиеся слезы. Олли отвернулся от всех присутствующих, словно в зале мы были одни, прижал ладонь к своей груди, потом к моей, потом к груди Хейли.

– Дорогая, я присмотрю за ней, – твердо проговорил он. Хейли еще долго смотрела ему в глаза, потом медленно кивнула, отпустила мою ладонь и позволила Клэр и Вики вывести ее из зала.

– Бренда, Тони, вы же хотели начать? – спросила Дениз.

Бренда откашлялась и нервно посмотрела на Олли, который теперь сидел, откинувшись на спинку стула, и казался совершенно расслабленным, только я чувствовала его полное напряжение и предельную сосредоточенность, когда он буравил Бренду взглядом.

– Как я уже сказала, этот ребенок…

– Хейли, – перебил Олли, голос которого разнесся по залу ударом хлыста. – Хейли, а не ребенок.

– Д-да, конечно. – Прежде чем продолжить, Бренда снова откашлялась. – Под нашей опекой Хейли будет куда лучше. Лотти доказала, что она слишком молода для такой ответственности. Она не удовлетворяет потребности Хейли должным образом. Этот ребенок до сих пор не разговаривает, и Лотти просто потакает ей в этом. В домашней среде этому ребенку явно нужно больше строгости. У Лотти нет ресурсов содержать нашу внучку должным образом. По сути, ребенок ухаживает за ребенком. Это совершенно неприемлемо. А еще та статья в газете… Бог знает, во что ввязалась Лотти. Брать крупную сумму денег за… Мне даже не хочется говорить за что.

Я в шоке застыла на своем месте и лишь тогда заметила газету, лежавшую посреди стола. Не дав никому из присутствующих опомниться, я вскочила на ноги и схватила ее.

– Боже ж ты мой! – выдохнула я и тяжело опустилась обратно на стул, глядя на теперь мятую газету у меня в руке. Там была наша с Олли фотография: ее сделали во время гала-вечера, в коридоре. Олли целовал меня в шею, а я запрокинула голову и приоткрыла рот. «Герцог платит уборщице пятьдесят тысяч за оказанные услуги», – гласил заголовок. На миг показалось, что меня сейчас вырвет. В ушах зазвенело, лица присутствующих стали расплываться. Потом я почувствовала, как большая, теплая ладонь Олли накрыла мою, сквозь пелену услышала его голос, который вернул меня в настоящее.

– Дыши, Лотти! – шепнул он. – Доверься мне, помнишь?

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Олли откашлялся и сел прямо на своем стуле. Когда он заговорил, я уже достаточно хорошо реагировала на происходящее, чтобы заметить: атмосфера в зале изменилась.

– Не знал, что измышления таблоидов так важны в обсуждении опекунства над детьми, – вкрадчиво проговорил Олли, буравя взглядом Бренду и Тони. Бренда густо покраснела, Тони нервно сглотнул. – Мама? – Не сводя глаз с Бренды, он взял газету и протянул через плечо.

– Без проблем, дорогой! – радостно отозвалась Марго, выхватила у него газету, отнесла к мусорной корзине в углу зала, с неприкрытым энтузиазмом скомкала и бросила внутрь.

– Но раз мы заговорили-таки о таблоидных сплетнях, – продолжал Олли, – мы вполне можем их обсудить, прежде чем переходить к настоящим проблемам. Моя мать познакомилась с Лотти и Хейли, когда Лотти работала у меня. Мисс Лотти Форест взяла деньги взаймы у моей матери. Этот заем предназначался для покрытия дополнительных расходов на обучение ее сестры. Полагаю, у вас есть отчеты Офстед девятимесячной давности с описанием рекомендаций для Хейли? Школа Хейли не смогла удовлетворить особые потребности. Более того, бюджетные деньги индивидуально на Хейли никогда не использовались: они направлялись в общий котел со средствами на других специалистов. Это было совершенно недопустимо. Хейли не прогрессировала, а у Лотти в то время не было средств на частную коррекционную психологию. Заем, который она взяла, покрыл те дополнительные расходы, а сейчас он полностью выплачен. У меня есть выписка с банковского счета моей матери, подтверждающая это. Мои отношения с мисс Форест никак не связаны с финансовыми операциями между ней и моей матерью.

– Покупкой женщин для своего сына я не занимаюсь, – добавила Марго. – Как вы можете себе представить, интерес женского пола ему всегда отлично удавалось привлечь без моего участия и без использования денег.

– Ну я…

– Давайте перейдем к делу, – вкрадчиво предложил Олли, склонился над столом, и его тон стал убийственным. – Вы предполагаете, что я платил мисс Форест за секс?

– Герцог Хардинг, – начала Дениз высоким голосом, – уверена, нам не стоит вдаваться…

– Нужно говорить «ваша светлость».

– Ч-что?

– Ко мне нужно обращаться «ваша светлость».

– Ой, я только имела в виду, что…

– Миссис Корбетт, думаете, мне приходится платить за секс? – спросил Олли у Дениз, у которой от шока отвисла челюсть. Мое внимание привлекло фырканье, донесшееся с другого конца стола. Лицо Лоры ярко покраснело, губы сжались в тонкую полоску: она отчаянно старалась не расхохотаться.

– Очень в этом сомневаюсь, – наконец проговорила Дениз придушенным голосом, и Олли склонил голову в знак признательности.

– Нет, настоящий вопрос заключается в том, почему бабушка и дедушка Хейли, якобы имеющие в распоряжении куда больше ресурсов, не предложили мисс Форест финансовую помощь для дополнительной психологической и образовательной поддержки Хейли?

Тони откашлялся и неловко заерзал на стуле.

– Ну мы же не знали… Мы не знали, что…

– Чего вы не знали? – спросил Олли, подняв бровь. – Вы не были в курсе дополнительных расходов, которые несет мисс Форест?

– Мы не считали всю эту чепуху необходимой! – изрыгнула Бренда, и в зале воцарилась тишина.

– А вы читали отчеты Офстед? – поинтересовался Олли негромким голосом, в котором бурлил неподдельный гнев.

Бренда закатила глаза.

– Все это чушь собачья. Девочке нужны строгие рамки, а не какая-то вычурная терапия. Горы американской чепухи.

Вот тут я решила, что с меня хватит. Я собиралась последовать примеру Олли. Хватит ходить на цыпочках перед этой женщиной.

– Потому что строгие рамки и эмоциональная недоступность так прекрасно подействовали на вашего сына? – осведомилась я.

– Да как ты смеешь! – рявкнула Бренда.

– Причина, по которой моя сестра не разговаривает, не в отсутствии строгих рамок. – Я удивилась тому, как четко звучал мой голос, но я сражалась за свою семью и чувствовала, как Олли держит меня за руку. Я могла справиться. – Причина не имеет никакого отношения к тому, как за ней ухаживаю я. Когда Хейли попала ко мне, она вообще не разговаривала. Она была травмирована. Как же так случилось? – Повисла тяжелая тишина. Бренда взглянула на Тони, а тот, казалось, съежился на своем стуле. – Где сейчас ваш сын?

– Это несправедливо! – снова изрыгнула Бренда. – Не свяжись наш сын с твоей матерью, он никогда бы…

– Я не оправдываю свою мать, – сказала я. – Уверяю, я никогда не стану ее оправдывать. Но это ваш сын решил завести с ней ребенка. Это ваш сын решил бросить семью, когда моей сестре было всего пять. Он бросил ее с нестабильной женщиной, которая вернулась к алкоголизму. Чего он и ожидал. Он даже не позвонил мне сообщить, что бросает семью. Он просто уехал. Сестру свою пошла проведать я. Квартиру в ужасном бардаке обнаружила я. И свою голодную сестру в грязной одежде, охрипшую от плача. И свою мать без сознания на диване. Это я обратилась в социальные службы. Я забрала сестру к себе домой. Я ухаживала за ней. Я преодолела все препятствия, чтобы воспитывать ее. Я снова и снова добивалась психодиагностики, когда Хейли перестала разговаривать. Кстати, может, с другими людьми она разговаривать перестала, но со мной не переставала никогда. Я утешала ее на похоронах нашей матери. Я была рядом с ней с первых дней ее жизни в отличие от вашего сына и вас обоих.

– Мы не могли навещать Хейли, пока она жила с твоей матерью! – изрыгнул Тони. – Она вела себя совершенно неразумно. Мы не одобряли ее…

– Моя мать не была разумным человеком, – перебила я. – Когда не пила, она была трудной женщиной. Очень-очень трудной. А когда пила, превращалась в невыносимую. Она систематически подводила меня, оставляла без присмотра, подвергала эмоциональному насилию. Тем не менее ее сочли достаточно ответственной, чтобы не лишить родительских прав на мою сестру сразу после ее рождения. В то время она не пила, но я понимала, что это ненадолго. Поэтому я постаралась сохранить с ней отношения. Я сделала это, чтобы заботиться о Хейли. Другим вариантом был разрыв отношений, и как это сказалось бы на Хейли? Пришлось ли мне плясать под мамину дудку? Да. Прошла бы я сквозь огонь ради своей сестры? Тоже да. Дело в том, что вы оба годами отстранялись от моей матери и, как следствие, от своей внучки.

Воцарившуюся тишину прервал Олли:

– Сдается мне, что единственный взрослый, который ставил на первое место интересы Хейли, – это Лотти. Вы ясно дали понять, как сильно она вам не нравится. Тем не менее она по-прежнему содействует вашему общению с внучкой. Она по-прежнему привозит к вам Хейли. Она даже привозила ее вам на прошлое Рождество. Привозила ведь? На Рождество она проделала весь путь до вашего дома на общественном транспорте.

Похоже, в тот момент Бренде и Тони стало неловко, а мне – интересно, к чему клонит Олли.

– Лотти тоже проводила те часы в вашем доме? – поинтересовался Олли, и именно тогда я расслышала в его голосе жгучую ярость.

– Нет, конечно нет! – рявкнула Бренда, а Тони посмотрел себе на руки.

– Вы знаете, где Лотти была те три часа, которые Хейли провела с вами?

– Каким боком это нас касается?

– Хейли просила вас пригласить в дом ее сестру?

Бренда отвела взгляд.

– На прошлое Рождество температура была ниже нуля. Вы знали об этом? – Олли повернулся ко мне. – Лотти, где ты провела те три часа?

– В парке за углом.

– Верно, потому что на Рождество все забронировано или закрыто, да?

– Нужно было позвать девушку в дом, – выпалил Тони. – Хейли умоляла нас, а мы… – Тони посмотрел на меня. – Прости, милая. Мы должны были позвать тебя в дом. Мы должны были…

– Ради бога, Тони! – перебила Бренда. – Что ты несешь?! Она нам никто! Она…

– Она сестра Хейли. Черт подери, Бренда! Не понимаешь, к чему он нас подводит? Она наша родственница. Может, не кровная, но нам следовало обращаться с ней как с членом семьи. Мы не заслужили усилий, которые она приложила, чтобы включить нас в жизнь Хейли.

Стол накрыла тишина. Слова Тони по-прежнему висели в воздухе, какое-то время никто не мог вымолвить ни слова. Потом наконец молчание нарушила я.

– Если не считать вашего отношения к терапии, для Хейли вы хорошие бабушка и дедушка, – сказала я в итоге. – Разумеется, я хочу, чтобы вы участвовали в ее жизни. Чем больше у Хейли родственников, тем лучше.

Тут, к моему огромному удивлению, глаза Бренды наполнились слезами.

– Ой! – только и успела воскликнуть она, прежде чем уткнуться Тони в плечо, и расплакалась.

– Э-э-э… да, – неуверенно проговорила Дениз. – Не уверена, что нам стоит…

– Мне очень жаль, – перебила ее Бренда. Начисто игнорируя Дениз, она не сводила глаз с меня. – Твой парень прав, и Тони прав. Нам следовало относиться к тебе как к родственнице, а мы не относились. Мы стригли тебя под одну гребенку с ней и очень-очень злились на то, что… – Бренда снова негромко заплакала.

– На прошлой неделе мы так сильно расстроили Хейли, что она опять перестала разговаривать, – признался всем Тони. – И нам очень жаль. Мы считали Лотти частью проблемы и были слишком слепы, чтобы увидеть происходящее в реальности. Разумеется, Хейли должна быть с Лотти. Нам очень жаль, что мы предложили разлучить девочек.

– Та-а-ак, – медленно проговорила Лора, – какие предложения по опеке мы выдвинем? Вижу, тут высказывались опасения по поводу отсутствия поддержки и постоянного жилища? – Лора мельком глянула на мою группу поддержки и скрыла слабую улыбку. – По-моему, особых опасений в этом плане нет. Вам так не кажется?

– Что касается жилища, Хейли и Лотти могут выбрать между тремя моими резиденциями в Великобритании, виллой в Тоскане, квартирой в Нью-Йорке и шале в Вербье[11] , – ответил Олли.

Лора снова фыркнула, но на этот раз успела подавить смешок, прикрыв рот ладонью.

Олли взял меня за руку и положил ее на стол так, чтобы кольцо сверкнуло в свете потолочной лампы.

– Еще я сняла один объект в Кенсингтоне. Это квартира с садом, в которую мы должны переехать через две недели, – добавила я.

– Так вы не живете вместе? – недоуменно нахмурилась Лора.

– Я еще не замужем, – ответила ей я. – До тех пор у нас будет своя собственность, отдельная от собственности Букингемов.

Дениз вздохнула, решительно захлопнула досье на нас с Хейли и повернулась к Бренде и Тони.

– Я веду много дел по защите прав детей, – сказала им она. – Как вы можете себе представить, дел у нас в производстве предостаточно. – Ее глаза вспыхнули. – Извините, но это начинает казаться пустой тратой времени. Вы действительно утверждаете, что этому ребенку небезопасно оставаться на попечении сестры?

Тони уставился себе на ладони, Бренда нервно сглотнула, встретив разъяренный взгляд Дениз.

– В настоящий момент вы поддерживаете связь со своим сыном?

Бренда и Тони покачали головами.

– А с другими детьми? С другими родственниками?

Они снова покачали головами.

Дениз откашлялась, а когда заговорила снова, ее голос звучал куда мягче.

– Могу я тогда предположить, что оптимальным планом было бы принять в семью не только вашу внучку, но и ее сестру?

После этих слов все молчали до тех пор, пока Тони, подняв голову, не заглянул мне в глаза.

– Прости, дорогая, – тихо сказал он. Я почувствовала, как слезы жгут мне глаза, заморгала, чтобы их стряхнуть, и коротко кивнула ему в знак признательности.

Дениз вздохнула, потом отправилась за Клэр и Хейли. Они вернулись в зал, сели на места, и, не дав никому сказать ни слова, Хейли встала и хлопнула ладошкой по столу.

– Я живу со своей сестрой, – объявила она громким, ясным голоском, разнесшимся по всему залу. Тут слеза покатилась-таки у меня по щеке частью от гордости, частью от облегчения, но в основном от чистого счастья. Для Хейли встать и обратиться к целому залу взрослых было чем-то особенным. Пару месяцев назад я не поверила бы, что такое возможно.

– Мы Команда Сестер. Я беру в нашу команду Олли, Клэр, Вики, Марго и Флорри. Ах да, еще Люси, Феликса, Майка и Леголаса. Команда у нас теперь большая. Бабуля и дедуля, если хотите, вы тоже можете вступить в нашу команду, но при условии, что не будете плохо относиться к Лотти. Плохим людям в Команду Сестер нельзя.

– Дорогуша, мы не будем плохо относиться к твоей сестре, – тихо пообещал Тони.

Хейли сложила руки на груди и, прищурившись, посмотрела на них с Брендой.

– Раньше вы относились к ней очень плохо. Вы говорите, что любите меня, но без Лотти меня нет. Вы должны полюбить и ее.

Бренда встала и обогнула стол для совещаний, чтобы подойти к Хейли. Приблизившись, она опустилась на корточки и оказалась вровень с ней.

– Прости, милая, – тихо проговорила Бренда и убрала выбившуюся прядь со лба Хейли за ухо.

– Дорогуша, мы исправимся, – пообещал Тони после того, как обошел вокруг стола и встал рядом с женой.

Хейли наклонила голову набок и после секундного колебания шагнула в объятия бабушки. Когда Бренда прижала к себе Хейли, у нее на миг перехватило дыхание, глаза прищурились, по щеке потекла слеза, а на лице отразилось невероятное облегчение. Когда Хейли переместилась в объятия Тони, Бренда повернулась ко мне.

– Я была неправа, – проговорила она напряженным голосом, хотя по щекам у нее вовсю текли слезы, и нервно сглотнула. – Мне очень жаль.

Тони выпустил Хейли из объятий. Казалось, все затаили дыхание, а мы с Брендой стояли, глядя друг на друга. Потом Бренда сделала нечто для меня совершенно неожиданное: сгребла в объятия меня. Лишь через пару секунд мне удалось преодолеть шок и обнять ее в ответ, но я справилась.

– Ты сберегла ее, – сказала Бренда прерывающимся от рыданий голосом. – Ты сама была ребенком, но сберегла ее.

– Все в порядке, Бренда, – проговорила я, совершенно ошеломленная.

Потом Тони тоже обнял меня, сказав, что был «тупым мерзавцем» и ему очень жаль.

– Ну вот, все разрешилось, – проговорила Дениз, едва Тони выпустил меня из объятий. Ее голос звучал хрипло и, посмотрев на них с Лорой, я увидела в глазах обеих слезы.

– Замечательно! – вмешалась Марго. – Ну раз дело сделало, как насчет ланча в «Айви»? Дамы, вы тоже приглашены.

– Должна признать, ни одна из таких встреч еще не заканчивалась приглашением на ланч в столь модный ресторан! – с улыбкой сказала Лора.

– Дорогуша, за их лосось ан-крут[12] умереть можно.

– Нас ждет еще одна встреча, так что придется ограничиться пирожным «У Грега», но спасибо, – засмеялась Дениз.

Мы все выбрались на улицу. После эмоций последнего часа всем было очень неловко. Я думала, Бренда и Тони умчатся прочь, но самый большой сюрприз того дня был еще впереди. Потому что, когда стояли на тротуаре, Тони подошел к Олли и положил ему руку на плечо.

– Я… ну… – Он осекся, чтобы откашляться, явно собираясь с мыслями. Через секунду он выпятил грудь. – У Лотти нет семьи, поэтому…

– Нет, есть, – перебила Марго. – Мы ее семья.

– Лотти еще не замужем, – напомнил Тони, и Марго раздраженно поджала губы. Когда Тони снова повернулся к Олли, его лицо дышало решимостью. – Хочу сказать, что теперь мы ее семья. – Тони на миг отвел взгляд и еще раз откашлялся. – Т-ты должен знать, что я не позволю какому-то богатому проходимцу морочить ей голову. Знаю, ты ее расстраивал. Лотти явно тебя простила, но теперь я слежу за тобой в оба. Так что надеюсь, намерения у тебя благородные.

Я изумленно уставилась на Тони. Он ведь относился ко мне, как к грязи на ботинке, а теперь чихвостит Олли за то, что он морочит мне голову?

Возникла пауза. Я думала, Олли снова выскажет Тони все, что думает, но вместо этого выражение его лица смягчилось.

– Ладно, считайте, я получил серьезное предупреждение. И да, чтобы вы знали: в прошлом я, может, подводил Лотти, но больше это не повторится. Я очень люблю их с Хейли.

Тони сглотнул и коротко ему кивнул.

– Ну нам пора бежать, – прервала неловкое молчание Бренда.

– Нет, ни в коем случае, – возразила Марго и взяла Бренду под руку. – Нас ждет ланч. Мы пойдем вместе, чтобы поговорить о том, как в следующем месяце вы с Тони приедете к нам в поместье.

Все, включая Бренду и Тони, зашагали по тротуару. Я поспевала за ними с трудом: сказывался страх перед сегодняшним утром, шок от появления всего клана Хардингов на слушании, облегчение от того, что Хейли у меня не заберут, и, наконец, умопомрачительная перемена в Бренде и Тони, которые были моими врагами, а теперь хотели сделать меня своей приемной внучкой. А еще Олли…

– Приводить сюда всю семью, пожалуй, было немного чересчур, – сказал он, когда взял меня за левую руку и крепко ее сжал. Мы оба оказались в хвосте группы. Хейли шла между Клэр и Тони, Вики – с Марго и Брендой.

Олли пожал плечами и улыбнулся без малейшего намека на раскаяние.

– Не хотелось, чтобы у кого-то оставались сомнения в том, кому принадлежите вы с Хейли.

– Я еще ни на что не согласилась, – напомнила я, закатив глаза.

– Но, может, крошечный-прекрошечный шанс ты мне дашь?

Закусив губу, я смотрела на дорогу и вспоминала последние несколько недель. Как Олли провожал меня от метро до дома и от дома до метро. Как он сдержал слово, данное Хейли. Как пришел на сегодняшнее слушание и привел своих родственников. Ну и секс в прошлые разы был не так уж плох… Ладно, киньте в меня камнем! Любой женщине пришлось бы принять тот фактор во внимание – мать вашу, вы только посмотрите на этого мужчину!

– Ну, может, крошечный-прекрошечный дам.

Он встал как вкопанный.

– Олли? – растерянно окликнула я, поворачиваясь к нему. В лице Олли бушевали эмоции, когда он ладонью коснулся моей щеки.

– Т-ты серьезно? – спросил он, и впервые за все время в голосе этого человека я услышала что-то, помимо абсолютной уверенности. От его слабой надежды мое сердце забилось быстрее. Казалось, срастаются отдельные обломки моей израненной души и уходит онемение. – Лотти, детка, ты серьезно?

– Да, – шепнула я. Олли медленно закрыл глаза, прижался лбом к моему лбу и неспешно, с облегчением выдохнул, игнорируя поток лондонских пешеходов, текший мимо нас с обеих сторон.

– Блин, спасибо! – сказал он хриплым от эмоций голосом, крепко прижал меня к себе и поцеловал в макушку. – Я люблю тебя, ты ведь знаешь это? Знаешь, как сильно я, черт подери, тебя люблю?

Я улыбнулась ему в грудь.

– Конечно, знаю, дурашка, – отозвалась я, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза, к моему удивлению, блестевшие от непролитых слез.

– Ты права. Я впрямь дурашка.

– Ты мой дурашка. Потому что я тоже тебя люблю.

Одной рукой Олли обвил мою спину, другую запустил в волосы и прямо среди бела дня, прямо посреди оживленнейшей лондонской улицы герцог Букингемский меня поцеловал. Разумеется, там оказались папарацци, и Олли это знал, но ему было глубоко параллельно.

Эпилог

Потому что это семья

ЛОТТИ

– Аристократы – люди чудные, – шепнула Хейли, и я с жаром кивнула. Лица у нас обеих были в черных кругах от жженых пробок. Мы смотрели, как Берти, один из многочисленных кузенов Олли, отрабатывает свой фант, который заключался в том, чтобы в одном белье пять раз обежать вокруг загородного дома (задача непростая с учетом высоты сугробов в провинции). Температура была ниже нуля, а Берти – не в лучшей форме. Мы с Хейли следили за забегом – Берти проносился мимо окон огромной гостиной в крошечных трусах с британским флагом, едва прикрывающих его мужское достоинство.

Очевидно, так проходит Рождество в домах аристократов. Вы обмениваетесь подарками, в основном самодельными и обязательно не дороже пяти фунтов; съедаете огромный кусок индейки, разумеется, слушаете речь короля, а остаток дня играете в игры, отсюда черные круги на лице и кузен, бегающий почти голышом.

Я подозревала, что, если не считать огромного поля для «Твистера»[13] , разложенного на полу, и системы караоке, в большинство этих игр семейство Хардингов играло веками. Нас постепенно подключили к ним в прошлом году. К большой досаде Олли, постоянно на тот момент мы с ним еще не жили. Но мне нужно было время, чтобы снова ему довериться. Тем более я сняла квартиру на шесть месяцев и терять те деньги не собиралась, хоть Олли и ворчал, что мне «чертовы деньги не нужны» и что он «готов купить ту чертову квартиру», раз я «так о ней пекусь». Олли бушевал, а я спокойно игнорировала его тирады, пока в том доме не ограбили квартиру и Олли не заявил, что тот район – «практически гетто» (жили мы в Кенсингтоне рядом с ним, так что к правде это отношения не имело).

Но меня умолял Олли, меня умоляла Клэр, меня умоляла Флорри и, самое главное, меня умоляла Хейли. Хейли никогда ни о чем не просила, а раз уж попросила то, чего хотелось мне, я решила ее просьбу выполнить. Итак, мы перебрались к Олли. В то время Клэр и Флорри еще жили у него. На том этапе Блейк из их дома уже выехал, но Клэр пока хотелось жить с братом. Я не представляла, как сильно Клэр беспокоится из-за жилья, пока она не спросила, не мешают ли они с Флорри в моем доме. В моем доме. Начисто сбитая с толку, я напомнила, что это дом семьи Хардинг, и в ответ Клэр, человек, теряющий терпение крайне редко, буквально взорвалась. Олли и его родным не нравилось, когда я говорила Хейли, что мы не часть этой семьи.

Через шесть месяцев после нашего переезда мы с Олли поженились в церкви Литтл-Букингема. Хейли, Флорри, Вики, Клэр и Люси были подружками невесты. Леголас ворвался в церковь и сожрал мой букет (точнее, «ворвался» – это официальная версия: Хейли и Флорри неделями уламывали меня сделать его шафером, в гриве у него была «бабочка», так что на этот счет у меня сомнения). Феликс предложил отвести меня к алтарю, но я решила пойти одна. В конце концов, я всю жизнь справлялась сама, значит, справилась бы и сейчас, посреди церкви с гордо поднятой головой. Да и Олли не дал мне дойти до конца. Глаза у него загорелись, едва он увидел меня в кружевном платье, которое выбрали Люси и его сестры. Я успела пройти лишь половину пути, когда он решил, что с него хватит. Он двинулся мне навстречу, заключил меня в объятия и расцеловал на глазах у всех гостей. Остаток пути к алтарю Олли держал меня за руку и вел вперед, потому что я с трудом сохраняла равновесие на высоких каблуках.

Викарий удивленно поднял брови.

– Молодой человек, до этой части мы еще не дошли, – сказал он Олли.

– Извини, старина, – отозвался Олли со своим фирменным обаянием. – Но я слишком долго ждал по милости этой девушки. Нужно было убедиться, что она сюда добралась.

Когда дошло до клятв, мы сказали все обычные слова, но потом Олли удивил гостей, подозвав к себе Хейли. Одной рукой он сжимал мою ладонь, другой взял ладошку Хейли и опустился на колени, чтобы оказаться вровень с ней.

– Хейли, – начал Олли, улыбаясь ей. – Сегодня я беру в жены Лотти, но хочу дать клятвы и тебе, ладно?

Хейли кивнула; ее глаза сияли, когда она смотрела на этого удивительного мужчину. Олли сделал глубокий вдох и просто взорвал наш мир.

– Клянусь любить тебя, пока ты не доешь свою последнюю «Нутеллу», – произнес он, и Хейли захихикала вместе со всеми собравшимися в церкви. – Обещаю до конца дней твоих рассказывать глупые шутки и смущать тебя перед твоими подругами.

– Во класс! – простонала Флорри, и гости снова засмеялись.

– Клянусь любить тебя до неба и обратно, – тише пообещал Олли, накрыв рукой ладошку Хейли, прижал к ее груди, потом положил обе руки на центр своей. – Клянусь, что ты, твоя сестра и я всегда будем командой. Хейли, моя маленькая тихушница, я клянусь никогда не бросать тебя.

Хейли, как и большинство гостей, дала волю слезам и бросилась в раскрытые объятия Олли. Остаток церемонии Олли прижимал Хейли к одному боку, меня – к другому. На увеличенной фотографии, которую я повесила у нас на кухне, именно та сцена на выходе из церкви: Олли широко улыбается в камеру, словно не верит своей удаче; я сияю, прижавшись к его боку; Хейли улыбается, уткнувшись ему в шею.

– Черт! – воскликнула Клэр, когда ее тарелка упала с вертящегося яйца. Верчение тарелок на сваренных вкрутую яйцах было еще одной светской игрой аристократов, суть которой я никак не могла понять. – Лотти, твоя очередь! – Я никогда не считала Клэр особенно тихой и сдержанной, но теперь начала понимать, что она такая же шумная сумасбродка, как ее дочь. Очевидно, Блейк ее подавлял. Их развод вступил в силу на прошлой неделе, и с тех пор Клэр казалась мне еще более жизнерадостной. Она перестала спрашивать, хочу ли я, чтобы они с Флорри съехали, после того как однажды вечером я ей очень твердо сказала: «Клэр, мы с Хейли годами жили маленькой семьей из двух человек. У нас получалось, но вам никогда не понять, что для нас значит жить в окружении родственников. И, ради всего святого, туалетов в этом доме по-прежнему больше, чем людей!»

Пока я крутила тарелку на яйце, чем, как я думала, никогда не стала бы заниматься, Хейли потянула меня за рукав.

– Уже пора? – шепотом спросила она.

Я посмотрела на Бренду и Тони, сидевших в другом конце гостиной с лицами, тоже покрытыми пробковой сажей, и подняла конверт, который чуть раньше передала мне Хейли. Бренда кивнула, а Тони взял ее за руку, улыбнулся мне и поднял вверх большой палец.

– Да, малыш, – проговорила я. – Давай объявим. – Я взяла бокал для шампанского и постучала по нему ложкой, которую заранее взяла, чтобы привлечь внимание гостей.

– Всем привет! – начала я и почувствовала себя немного неуверенно, когда присутствующие замолчали. Я растянула губы в улыбке и откашлялась. Олли хмуро глянул на меня из другого конца гостиной. Он умел отличать мои натужные улыбки от настоящих. – Хейли хочет кое-что сказать. Она хотела объявить об этом сама, но, как вы знаете, голос у нее не самый громкий, поэтому мы были бы очень благодарны за буквально пару минут тишины. – Длинные ноги Олли мигом покрыли разделявшее нас расстояние, и когда Хейли поднялась со своего места, он уже стоял рядом со мной.

– Привет! – голосок Хейли звучал так тихо, что нескольким гостям пришлось податься вперед, чтобы ее расслышать. У меня душа ушла в пятки. – Я хотела подарить Олли подарок и… – Хейли осеклась и потянула меня за руку. Я наклонилась к ней, и она зашептала мне на ухо: – Сейчас этот подарок кажется глуповатым. Он глупый? – Горло перехватило, и я прижала ладони к ее щекам.

– Малыш, он не глупый, – категорично проговорила я. – Никто не сочтет его глупым, а Олли – особенно.

– В чем дело? – теперь в голосе Олли звучала тревога. – Хейлз, дорогая, ты в порядке?

Хейли расправила плечи и повернулась к нему, больше не решаясь обращаться ко всем присутствующим.

– Я хотела подарить тебе подарок, но, может, он глуповат, – тихо проговорила она.

– Ни один твой подарок, тихушница, никогда не показался бы мне глупым, – заверил Олли, опускаясь на корточки, чтобы оказаться вровень с ней.

Передавая конверт Олли, Хейли опустила голову и потупилась. Взяв конверт, Олли вскрыл его и бегло просмотрел содержимое. Сообразив, в чем дело, он на миг закрыл глаза, а когда снова открыл, лицо его было дико красивым.

– Хейли! – шепнул он и притянул ее к себе, сжимая бумаги в руке.

– Ты не считаешь мой подарок глупым? – шепнула Хейли ему на ухо, а он чуть отстранился, чтобы лбом прижаться к ее лбу.

– Нет, детка, – отозвался Олли. – Это лучший подарок в моей жизни. Он совсем не глупый.

– Что там? – закричала Клэр, которая, подбоченившись, поднималась с игрового поля «Твистера».

– Мама, ты дурашка! – воскликнула Флорри со своим фирменным раздражением. – Там ее документы об удочерении. Хейли подарила дяде Олли себя. Боже, вы, взрослые, порой тупые как пробки!

– Бренда и Тони сумели получить нужное нам согласие. Они наконец разыскали своего сына. К их огромному сожалению, он с радостью отказался от родительских прав. Мы вместе будем законными опекунами Хейли, – неуверенно проговорила я, и Олли перевел решительный взгляд на меня. Он поднял Хейли, стоявшую между нами, на руки и сжал нас обеих в объятиях. – Есть еще один подарок, – шепнула я ему на ухо, – но я подарю его месяцев через семь.

Олли замер, в шоке заглянул мне в глаза, потом оторвал нас обеих от пола и закружил, словно мы ничего не весили. Мы с Хейли завизжали, все присутствующие закричали и захлопали в ладоши.

Тот снимок, сделанный Марго, которая умела классно фотографировать, даже заливаясь слезами, занял место рядом с нашей свадебной фотографией. Каждое утро я пила чай из своей изящной чашечки и подолгу смотрела на те снимки. В большинстве случаев, когда заставал меня за этим занятием, Олли поцелуем возвращал меня к реальности под раздраженные стоны Клэр и девочек. Потому что это семья. Ты дразнишь родных, ты доводишь их до сумасшествия, но прежде всего ты их любишь.

Notes

1

Роман британской писательницы Анны Сьюэлл, написанный в 1871–1877 годах.

Вернуться

2

Баки – персонаж кинематографической вселенной Marvel, лучший друг Стива Роджерса. После экспериментов Гидры он потерял чувство собственной идентичности и не помнит, кем был до них.

Вернуться

3

Больше 185 см.

Вернуться

4

Больше 3 м.

Вернуться

5

Британская сеть супермаркетов и автозаправочных станций.

Вернуться

6

«Харви Николз» – британская сеть супермаркетов класса люкс.

Вернуться

7

Апатичная реакция на атаки нарцисса, чтобы он не получил желаемую реакцию и внимание, словно мы просто серый камушек, у которого нет эмоций.

Вернуться

8

К. С. Льюис, «Хроники Нарнии».

Вернуться

9

Офстед (Ofsted, Управление по стандартам в области образования, услуг и навыков для детей) – ведомство правительства Великобритании, которое отвечает за проверку и регулирование услуг для детей и молодежи, в том числе школ и колледжей.

Вернуться

10

Больше 190 см.

Вернуться

11

Деревня, бывшая коммуна и горнолыжный курорт, расположенный в коммуне Валь-де-Бань в Южной Швейцарии.

Вернуться

12

В слоеном тесте.

Вернуться

13

Подвижная напольная игра, в которой игроки выступают в роли собственных фишек.

Вернуться