Глава 1

Аннотация

Из далекого космоса — в Советский Союз. Опытный космический штурмовик, закаленный в межпланетных битвах, погибает и оказывается в теле советского милиционера 1979 года Валерии Ломанове, по прозвищу Леший. Вместо боевого плазмогана он теперь вооружен пистолетом Макарова, вместо мощного бронекостюма — форменным милицейским кителем. Очутившись в незнакомом мире, он принимает чужие правила.

Ленинград. Лето 1979 года. Серия убийств молодых девушек сотрясает спокойствие советского общества. Жертв связывает только одно: веточка растения, вставленная в рану на теле. Что означает этот странный автограф?

Валерий Ломанов в составе специальной группы ищет простого убийцу. Ведь в Советском Союзе не может быть маньяков. Но космическое прошлое не оставляет его в покое. Оно преследует его и во сне, и наяву.

Два разных мира: будущее и прошлое, космос и Земля оказываются тесно переплетены в одном человеке — Пришельце в СССР.

Обитаемая галактика полна всевозможных тварей, которые преимущественно настроены враждебно к человеческому роду. И идрисы из них самые безобидные, если можно так выразиться. Да простят меня боевые товарищи, сложившие свои головы под натиском безбожных паразитов.

Золотоволосы, жрецы Единого бога, утверждали, что идрисы и прочие чужие твари не являются живыми существами, в привычном нам понимании. Они всего лишь боевые машины, бездушные механизмы, созданные Темным Пауком при зарождении мира, чтобы поработить, а затем уничтожить творение Единого бога, к которому причисляется весь обитаемый мир с превосходящей над всеми человеческой расой.

Честно говоря, я всю эту религиозную ахинею пропускал мимо ушей. Пользоваться разными фильтрами и другими системными приблудами нам в Храме запрещалось, поэтому тут кто во что горазд. Каждый старался развлечься во время часовых проповедей как мог.

Кто-то терялся в задних рядах и играл в «пальцы», популярная детская игра, когда два и более человек по команде выкидывают разную комбинацию палец. Каждая комбинация имеет свое старшинство, побеждает тот, у кого комбинация пальцев старше. Какого было мое удивление, когда я узнал, что здесь на Земле, в эту игру также играют дети, а иногда и взрослые, когда пытаются определить кому бежать за водкой в магазин. Только игра здесь называлась «камень, ножницы, бумага».

Были такие, что закрывали глаза, делали усиленный вид, что молятся и проникаются словами проповеди, а сами в это время думали о своем. Кто вспоминал дом и семью, оставшиеся далеко позади на родной планете. Кто грезил о наступлении увольнительной, когда можно будет отправиться на базу в развлекательный сектор и убить время в питейных заведениях, да на койках с веселыми девками. Первое время у этих ребят получалось хранить серьезность лица, но вскоре от мечтаний и воспоминаний они таяли, и их лица растекались в блаженных идиотских улыбках, которые сразу их выдавали. Золотоволосые, ходящие меж рядами слушателей, тут же вычисляли мечтателей и дубасили их по головам тонкими стеками.

Таракан вон каждую проповедь углублялся в стихосложение. Он все время бормотал что-то себе под нос, подбирая верные слова и рифмы к своим виршам. При этом вид у него был задумчивый, отрешенный. «Наполненный молитвенной благостью» — так про него сказал Золотоволосый Жрец, желая похвалить. Кувалда тут же предложил переименовать Таракана в Послушника, на что Таракан тут же возразил: «Не желаю быть никаким Послушником. Жил Тараканом, жарил идрисов Тараканом, Тараканом и помру». И ведь как будто в будущее глядел. Помер и правда Тараканом. Стихи свои Таракан читал по традиции накануне боевой операции. Стихи у него все были похабные, про баб, выпивку и снова про баб, словно ему полковых борделей не хватало.

Я старался ни о чем не думать. Я смотрел прямо перед собой на кафедру, где проповедовал Жрец, и опустошал свой разум от всего лишнего. Это было единственное время, когда я мог просто ни о чем не думать. Очень сложный процесс, который потом мне пригодился, когда после окружения и прорыва я попал в лапы к нашим мозгоклюям, и они пытались добиться от меня самообвинения в дезертирстве. Ничего у них не получилось, болезных. А все благодаря этим многочисленным проповедям, направленным мною на тренировку чистоты разума.

И только Батюшка всегда истово молился, пропуская через себя все слова проповеди, как блаженную, восстанавливающую душевные силы влагу. Святой человек был Батюшка. Ни слова худого от него не услышишь. В бою всегда на передовой, полный отваги и патриотического горения. На отдыхе душа компании. С каждым разговор наладит. К каждому подход найдет. В тяжелую минуту поддержит душевно. Может и правда сила стояла за верой Золотоволосых. Вон она как человека возвышала.

Конечно, я знал, о чем проповеди Золотоволосых, но я ни во что такое не верил. Наверное, потому что никогда не задумывался, да мне признаться честно было плевать, откуда взялись идрисы и прочие негуманойды, зачем они живут в обитаемой Галактике, чего хотят от нас или вовсе не хотят. Я просто знал, что пока я в боевом строю, я должен жарить врага до полного уничтожения. Остальное меня не интересовало. Я никогда не был идейным, как Батюшка или Тощий.

Обитаемая галактика полна всевозможных тварей. Любви к человеческому роду никто из них не питает. По крайней мере я таких не встречал, а сталкиваться мне со многими пришлось. Помимо идрисов, нам приходилось сталкиваться с представителями расы пруганов, вольферов и грубберов. Но самые опасные и непонятные оказались майеты.

Нам тогда поступил приказ о передислокации в сектор с большим цифровым значением. Капитан Тарклав, командующий нашим подразделением, сказал, что за этим большим количеством цифр скрывается самая что ни на есть бездна, адское пекло и гиблая дыра нашей обитаемой галактики. У нас не было оснований не верить капитану Тарклаву, с которым мы прошли через такое количество огня и смертей, что успели привыкнуть к бою, как к единственно верному обитаемому пространству для наших грешных тушек. Только капрал Фунике ворчал, что Тарклаву плевать на нас. Он как любой паскудный командир найдет способ законно сбежать с передовой. И ведь капрал оказался прав. В битве с майетами, которую никто не мог из нас предвидеть, даже штабные стратеги, капитан законно покинул поле боя в виде бездыханного тела, убитого врагом. Все-таки капрал Фунике та еще сволочь. Когда он погиб, мы с ребятами вздохнули с облегчением и следующую проповедь у Золотоволосых благосклонно слушали от первого до последнего слова.

Не знаю уж кто из великих штабных стратегов решил, что нам нужно следовать в сектор с большим количеством адских цифр. Что он при этом употреблял из мозгоштырных запрещенных веществ, а в том, что употреблял сомнений никаких ни у кого не было. Но нас отправили в совершенно не исследованный сектор, черное пятно на карте обитаемой галактики, с целью окружения позиций идрисов и нанесения сокрушительного удара с непредсказуемой стороны.

Сторона и правда оказалась непредсказуемой. Ведь это пространство занимала колония майетов, с которыми ранее наши космопроходцы встречались совершенно в другом секторе и оставили лаконичные рапорты об этих встречах, которые заканчивались неизменно одним и тем же резюме: «Держитесь подальше от испарений майетов».

Было это чертовски давно, поэтому никто уже и не помнил, что значит «испарение майетов». Нам же пришлось это познать на собственной бронированной шкуре.

Переход между системами произошел без каких-либо осложнений. Мы совершили даль-прыжок и вышли в указанном секторе. Ничто не предвещало катастрофы. Но внезапно по всем палубам прокатился вой аварийной сирены. Тогда мы особо не придали этому значения, да толком и не знали ничего. Там на командирском мостике умные головы обо всем позаботятся. Это их задача. Им за это жалованье платят. Наше дело маленькое — штурмовать неприступные позиции противников и уничтожать их до полного уничтожения.

Сирены выли. Мы занимались каждый своим делом, не обращая на них внимания. Вскоре они умолкли, словно и не было их. В нашем расположении появился капитан Тарклав и скомандовал: «Привести себя в боевой порядок!». Команда надо сказать неуставная, поэтому мы пропустили ее мимо ушей и продолжили заниматься своими делами. Я, например, исследовал положение моих дел на Космической бирже. Я человек расчётливый, из семьи потомственных предпринимателей, поэтому, когда у меня появились свободные денежные средства я стал вкладывать их в ценные бумаги наших бресладских компаний. Теперь в свободное время слежу, чтобы курсы не обвалились, и мое состояние не превратилось в груду цветных цифровых бумажек. Лучше бы я эти деньги по кабакам и бабам промотал, честное слово.

Через четверть часа снова зазвучали аварийные сирены, которые сменились звуковыми командами «Боевого десантирования». Нас, короче, снова сбрасывают в десантных шлюпах на голову безжалостному врагу. Так мы тогда рассудили, и оказались в корне не правы.

Мы потом уже узнали, капитан Тарклав ничего от нас не стал скрывать, после выхода из даль-прыжка в заданном секторе и перегруппировки для захода на позиции идрисов, нас зацепили силовые сети майетов. Они парализовали управляющую структуру корабля, притянули его к одной из своих планет, которая служила у них Кладбищем разбитых кораблей и прочего космического мусора, из которого можно добыть что-то полезное и заставили нас совершить боевое десантирование. Зачем им понадобилось боевое десантирование в условиях того, что наш корабль итак совершал посадку на их территории, полностью парализованный майетскими управляющими структурами, я не знаю. Вероятно они просто не разобрались в хитроспелетении наших команд и действовали по методу «святого научного тыка», которым также часто пользуется наше командование когда составляет стратегические и тактические планы войны с идрисами, грубберами, вольферами и прочими безбожными тварями.

Приказ есть приказ. Никто из штурмовиков никогда не станет спорить с приказом, даже если он преступный. Хотя бы потому что откуда нам знать преступный приказ или нет во время его исполнения. Ведь мы его еще не исполнили, значит никакого преступления еще не произошло. А уж потом у команирского состава шлемофоны пусть плавятся от оценки наших действий и поиска виноватых. Таков принцип жизни космического штурмовика. Тем более с майетами мы пока еще не сталкивались, так что правду умные лбы говорят, что любые инструкции и директивы пишутся кровью первопроходцев.

В этой высадке нашей крови пролилось немало. Хотя когда это при осуществлении боевой операции штурмовики кровь не проливали. Не было никогда такого.

Все шло в штатном режиме. Мы оперативно загрузились в боевые коконы, штурмовые десантные костюмы, если выражаться проще, заняли свои места в десантной капсуле, которая стартовала к незнакомой нам планете.

Капитан Тарклав зачитал боевую задачу, которая сводилась к действиям по оперативной обстановке на месте. Мы замерли в своих противоперегрузочных креслах, каждый загруженный сам в себя. У нас у штурмовиков есть обычай — последние минуты перед боем никто не должен нас отвлекать от самих себя. Эти минуты предназначены только нам для себя любимых. Я в эти минуты вспоминал своих родителей и молился вернуться к ним живым и здоровым.

Десантная капсула прошла все слои атмосферы. Трясло нещадно, противоперегрузочные системы работали на пределе возможностей. Никогда еще так не трясло. Возможно мне это просто казалось, но, судя по тому как стиснул зубы Батюшка, сидящий рядом со мной, казалось не только мне.

Включились тормозные системы. Перестало трясти. Десантный бот опустился на поверхность планеты, погасил остаток энергии, легкая дрожь прокатилась по корпусу корабля, мигнули несколько раз сигнальные лампочки, и с нарастающим ревом открылись десантные люки. Штурмовые коконы тут же раскрылись, и мы зашагали вперед в четко выверенных боевых порядках. Каким бы экстренным не выдалось десантирование, каждый штурмовик знал свое место в построении/

Мы готовились столкнуться с полчищами идрисов, с которыми сталкивались последние несколько лет. В сущности, в службе штурмовика нет ничего захватывающего и интересного. Это такие же серые и безысходные будни, как у большинства обывателей, только они еще смертельные. Но тут мы оказались в непривычной для нас обстановке.

Идрисы они и в Бете Гамадрила идрисы. Живут на одних и тех же по техническим характеристикам планетах, завоевывают под разрастающиеся с катастрофической скоростью Рои такие же планеты. Ничего нового. Но мы высадились в непривычной для нас обстановке, не похожей ни на что ранее виденное.

Конечно, потом на базе в кабаках, после того как на грудь уже было принято прилично горячительного, каждый и нас храбрился и пузырил хмельными словами:«чего я тумана в жизни не видел?» . Но это была уже бравада выживших, потому что такого тумана никто из нас не видел.

Боевое подразделение высадилось и рассредоточилось на местности. Каждое наше движение было продумано и прописано в штабных кабинетах, а затем множество раз отработано на виртуальных симуляторах. Рядовой штурмовик знал, что ему делать при высадке. Место каждого штурмовика было прописано в картине боя.

Наше подразделение шло в середине десанта. В то время я еще не выбился в командиры, а сражался простым рядовым рядом с такими же простыми рядовыми, на плечах которых лежал большой груз ответственности за всю нашу Бресладскую родину. Поэтому я не сразу увидел то, что увидели штурмовики, идущие в первой волне. Но вскоре и я обнаружил, что мы высадились на зыбкую, туманную планету, не похожую ни на одну, где мы были раньше.

Все пространство вокруг было окутано плотным туманом, так что с трудом можно было угадать очертания штурмовиков, идущих впереди тебя. Здесь все было не постоянно: земля, на которой ты стоишь, воздух, которым дышишь, деревья, которые в следующее мгновение вовсе не деревья, а щупальца неизвестного науке чудовища. Неудивительно, что продвижение штурмового подразделения тут же затормозилось. Ведь сложно продвигаться вперед, когда ты не знаешь, куда идти, и что тебя ждет впереди.

Встроенные в боевые костюмы датчики и приборы словно сошли с ума. Они показывали все время разное. Привыкшие доверять своим приборам бойцы оказались парализованными.

Мы еще не видели врага, но уже растерялись. Все выстроенные штабными стратегами схемы оказались неверными. Нас обучали сражаться в определенных статичных условиях, а мир вокруг нас был динамическим.

Я видел перед собой окутанную туманом равнину с колосящейся травой и редкими деревцами. В следующее мгновение передо мной простирался дремучий лес с огромными, невиданными ранее деревьями. Потом снова возвращалась равнина, за которой следовала скальное плато, под нашими ногами простирался обрыв, где далеко-далеко внизу стелился желтый ядовитый туман. Похоже, этот мир никак не мог определиться с тем, каким ему быть.

И как тут прикажите воевать. Мы готовились встретить идрисов и жарить их, а тут какое-то царство иллюзий. По каналам связи пришел приказ: занять боевые позиции, не вступать в боевой контакт до получения соответствующего приказа. Подобное решение командования вызвало у нас волну удивления и возмущения. Зачем нужно было высаживать боевой десант, если боя никакого не предвиделось. Но с другой стороны мы и не торопились в бой, потому что умереть мы всегда успеем. К тому же хотелось бы видеть противника. Пока же мы никого не наблюдали.

Кто же мог знать, что мы попали в царство майетов, и все это время они пристально наблюдали за нами, планируя свои дальнейшие действия.

В то время никто из нас не знал, что майетов называли императорами иллюзий. Они представляли из себя аморфные медузопозобные существа, способные принимать любые формы и обличия. Мастера маскировки. Попадая на какую-либо планету, они постепенно преобразовывали ее под себя, заставляя играть по своим правилам. Майеты способны были функционировать по отдельности, но в то же время могли сливаться в единое целое, становясь коллективным разумом. Удивительно пластичные приспособленцы, с которыми ранее никто из нас не сталкивался. И в то же время очень опасные, потому что очень быстро обучались всему новому, адаптировались к окружающей обстановке и перерабатывали ее под себя. Майеты были как грибы паразиты, способные к мгновенному распространению и паразитированию на любых поверхностях.

Если бы наше командование тогда знало об этом, то бросило бы нас на этой Творцом забытой планете, да сверху завалило бы вакуумными бомбами, чтобы ничто не выжило. А для этого надо было всего лишь лучше знать историю освоения космоса, потому что разведывательные экспедиции Бресладской Империи уже сталкивались с майетами, но это было так давно и не правдоподобно, что история этих встреч перешла в раздел сказок и легенд во Всемирной Имперской Библиотеке. Да и кто из кадровых штабистов любит и изучает историю. Таких в Имперских штабах не держат. Иначе мы бы не топтались на месте и не совершали бы одни и те же ошибки.

Майеты изучали нас не долго. Вскоре они приступили к решительным боевым действиям. Но перед этим наш большой десантный боевой корабль, который высеял нас на эту планету, совершил аварийную посадку.

Это все происходило у нас на глазах. Огромный крейсер быстро вошел в атмосферу, сжигая все на своем пути. Мы не могли его не увидеть. Слишком он был большой.

Я подумал о том, что гигантский космический кит умирает и падает на планету. Не знаю, почему у меня возник такой странный образ. Ведь на моей родной планете киты не водятся. Я видел их только в обучающих школьных программах. И в то же мгновение космический корабль преобразился в космического кита, словно превратился силой моей мысли.

Судя по возгласам в прямом эфире остальные штурмовики тоже видели преображение. Только как потом выяснилось каждый видел что-то свое. Тощий наблюдал обрушение гигантского небоскреба, одного из множества на родной его планете. Злой видел гигантского трехголового дракона, плюющегося огнем из всех трех пастей. Причудливо сыграло с ним воображение. Ведь он увидел персонаж сказок, которые читала ему в детстве бабушка. Зеленый видел корабль идрисов, который шел на посадку. Хорошо, что он не был оператором орбитальных плазмоганов, иначе не раздумываясь открыл бы огонь по своим.

Не успели мы опомниться от видения приземляющегося боевого корабля, как майеты перешли в наступление и начался настоящий хаос. Мир вокруг постоянно менялся, словно в калейдоскопе безумного клоуна.

Я не знал, где я нахожусь и что меня ждет в следующее мгновение. Противник появлялся отовсюду и каждый раз выглядел по-другому, так что и не скажешь, кто есть противник, не успеешь подготовиться, а тут новая модификация заходит в атаку.

Первый мой враг был похож на идриса, большого, неповоротливого и смертоносного. Он соткался из тумана прямо на моих глаза и атаковал. Я успел вдарить залпом из плазмогана прямо в его сердцевину, уйти от удара мечеобразных лап, которые на моих глазах преобразовались в длинные щупальца и устремились за мной. Я сжег их. И тут же передо мной появилась бетонная стена, в которую я влепился и упал на спину. Стена тем временем взорвалась и обрушилась на меня огромными тяжелыми булыжниками, но я сориентировался и выстрелил из плазмогана, сжигая их.

Я проворно поднялся на ноги, ожидая новой атаки, но ее не последовало. Маленькая передышка позволила мне осмотреть по сторонам. Я увидел в каком бедственном положении оказались мои боевые товарищи. Они сражались, не понимая с кем сражаются. Видимый противник был, но у каждого свой. Кто из нас мог предположить, что мы ведем бой с менталами-хамелеонами, которые свободно считывали информацию из наших мозгов и преобразовывали себя в любые живые существа и предметы. В этом заключалась уникальная особенность майетов, к которой мы были не готовы.

Во время следующей атаки я увидел, как на меня бегут Батюшка, Тощий и Кувалда с плазмоганами наизготовку. Я сначала не сообразил, что это атака, подумал, что моих товарищей штурмовиков покусал космический шершень, заразив их безумием. Потом я подумал, что они дезертиры и бегут от превосходящего числа противников, и только после того как они стали палить в меня из плазмоганов я понял, что они и есть противники. Просто враг принял облик моих боевых товарищей, чтобы уничтожить меня. Вот только залпы их излучений не причиняли мне вреда, потому что не были излучением.

Я направил свой плазмоган на подбегающих штурмовиков, взмолился, чтобы мое предположение было правильным и это все же был противник, а не мои друзья, и выстрелил. Смертоносный залп не успел достичь врага, как какой-то неведомый вихрь подхватил моих товарищей, тут же смял их, преобразуя во что-то другое. Залп прошел мимо, не причинив им вреда, а штурмовики преобразовались в гигантскую змею, которая бросилась на меня. Я отпрыгнул в сторону, упал на спину, перекатился и выстрелил, сжигая тварь в опасной близости от себя.

То сражение далось нам очень тяжело. Многие остались на поле боя, погибнув не известно от чего. Там мы потеряли Зеленого и Злого, только расшифровка их ментальных блоков позволила увидеть нам бой их глазами.

Мы были обречены на бесславную смерть. Пропавший в неизвестном секторе боевой корабль. Кто будет его искать? Кто будет разбираться в бестолково составленном маршруте, на грани халатности и вредительства.

Нас не должно было быть в этом мире. Мы не должны были выбраться. По сути мы и не выбрались из него.

Глава 2

Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов располагалось на Суворовском проспекте в большом сером четырехэтажном здании. Про него говорили, что оно настолько высокое, что из окон Колыму видно. Это мне, конечно, Тень подсказал. Но я юмор не понял. Не такое уж оно высокое, всего четыре этажа. Из такой дали Колыму можно увидеть только при помощи телевизора. Это уж потом мне Тень разъяснил смысл этой шутки.

Наверное, следует напомнить, что Тень — это личность прежнего хозяина моего тела. Я родился далеко-далеко в космосе, попал на службу в штурмовой космический десант, погиб в бою, должен был воскреснуть по программе «Последний шанс», когда личность погибшего переносится в библиотеку-инкубатор для последующей реинкарнации в новом теле-болванке с целью дальнейшего прохождения службы. Но тут что-то пошло не так, и я оказался в теле ленинградского милиционера, который буквально был на границе жизни и смерти вследствие сильной алкогольной интоксикации. Так что можно сказать, я его спас от смерти. Я занял его место и стал Валерием Ламановым по прозвищу Леший, так меня друзья зовут, а прежний Ламанов стал Тенью, и иногда встревает в мою жизнь с разного рода комментариями и замечаниями. Часто полезными, поскольку мне пришельцу из другой галактики, а может и вселенной весьма сложно бывает разобраться в реалиях этого мира.

В самом начале моей жизни в Ленинграде я столкнулся с убийством молодой женщины на берегу озера Ройка во Всеволожском районе Ленинградской области. Дело взяла на себя милиция, под чьим контролем находилась земля, поэтому я и думать забыл об этом событии. Пока мне о нем не напомнил мой непосредственный начальник Косарев Лев Петрович. Мы его все называли Старик в знак большого уважения к его служебным заслугам и личным качествам. Он вызвал меня к себе и сообщил, что меня ждут в Главке строго вот в это время, протянул мне бумажку, хотят меня включить в особую следственную группу. Найденный нами труп женщины на берегу озера Ройка входил в сферу интересов собранной следственной группы главка.

Я приехал в строго назначенный день на своей двадцать первой «Волге» и припарковался напротив главка. Восемь утра. Я свеж и бодр и готов к новым свершениям. Если честно, меня била легкая нервная дрожь, которую вероятно испытывают охотничьи легавые перед тем как их спускают с поводка.

Я вышел из машины, запер ее и направился по пешеходному переходу к огромным деревянным дверям парадного входа. Такие двери были достойны украшать древнерусскую крепость, а не государственное светское учреждение рабочего-крестьянского государства. Хотя конечно впечатление они производили. Сразу было видно, что пришел в серьезное учреждение, а не в районную поликлинику.

Я потянул тяжелые деревянные двери в два моих роста на себя и с трудом вошел внутрь. Не каждый сюда идущий осилит дорогу. На входе меня остановил дежурный, я предъявил удостоверение сотрудника милиции. Дежурный сверился с каким-то журналом и сообщил, что меня ждут в ндцатом кабинете. Я сначала не расслышал, переспросил. Дежурный монотонно, ноль эмоций, повторил сказанное.

Нужный мне кабинет я нашел с затруднением. Хорошо местные сотрудники мне подсказали, куда идти.

Начальником главка в то время был генерал милиции Владимир Иванович Кокушкин. Родом он был из Углического района Ярославской области. Выходец из народа, так сказать. Воевал в Великую Отечественную добровольцем. Прошел путь от слесаря Ленинградского Металлического завода до милицейского главы города Ленинграда. Управленец был суровый, но справедливый. Встречаться мне за все время работы в Главке в особой группе довелось дважды. Первый раз, когда меня представили ему в составе следственной группы, а второй раз, когда уже в составе этой же, но весьма прореженной группы, мы получали награды за раскрытое дело и поимку особо опасного преступника. Все остальное время на ковер по вызову с так называемого «инфарктного» телефона бегал глава нашей группы мой непосредственными начальник майор Сергей Вольфович Амбаров. Именно он меня заприметил, когда читал отчет о найденном на берегу реки Ройка теле продавщицы Дома Ленинградской Торговли, или попросту ДЛТ, Нестеренко Ольги Тимофеевны.

Я нашел нужный мне кабинет, постучался и вошел.

— Так, так, так, кто это к нам прибыл? — Прозвучал зычный голос и мне навстречу из-за стола поднялся высокий черноволосый атлетически сложенный мужчина лет сорока.

Так я познакомился со своим непосредственным начальником в особой следственной группе майором Сергеем Амбаровым. Он не был похож на Старика, хотя бы потому что был значительно его моложе, и за его плечами не было такого колоссального жизненного опыта как у Льва Петровича, но в то же время жизненной хватки и оперативной смекалки у него было хоть отбавляй. Мы его уважали.

Мы — это члены особой следственной группы — лейтенанты Никита Стрельцов, Иван Ефимов, Степан Пироженко и я, только что прибывший к месту прохождения службы.

Амбаров представился, протянул мне руку и сказал:

— Вы значит Валерий Ламанов из Московского района. Приятно познакомиться. Работать будем вместе

— Я если честно не очень понимаю такого интереса к моей персоне, — сказал я.

— Вы очень оперативно и грамотно расследовали убийство профессора Якова Пульмана. Я запрашивал ваше личное дело. До этого вы такой служебной хватки не проявляли. Что очень любопытно. Вероятно, у вас появилась какая-то личная заинтересованность к отличной оперативной работе. А нам это и надо. К тому же вы нашли тело убитой Ольги Нестеренко.

— Ну не я, а мальчишки местные.

— Опять же верно. Но это не играет сути. Из профессионалов вы первый оказались на месте преступления, первым его осмотрели. Вот скажите, что вам показалось подозрительным? За что так сказать глаз зацепился? — с любопытством словно неведомую зверушку разглядывал меня Амбаров.

— За веточку, торчащую из раны, — ответил я.

— И снова верно мы тоже за нее зацепились сразу. Думаю, сработаемся. Ладно, что я так сразу вас атаковал. Стёпа, покажи новобранцу его рабочее место, — приказал он, и только тут я заметил, что в кабинете мы были не одни.

Помимо нас в кабинете были еще двое сотрудников в штатском. Полный мужчина средних лет с пышными кавалерийскими усами, который и оказался старшим лейтенантом Степаном Пироженко. И молодой безусый мужчина с аккуратно причесанными волосами, похожий на учителя из фильма «Большая перемена» младший лейтенант Иван Ершов.

Пироженко махнул рукой, подзывая меня к себе. Он указал мне рукой на письменный стол у окна, мало чем отличающий от такого же письменного стола, что стоял у меня в отделении.

— Падай сюда. Степан, — представился он.

Я пожал его пухлую, но в то же время жесткую руку настоящего оперативника, и тоже представился. Подумал при этом про себя, что наконец-то хоть здесь меня не будут называть Лешим. Это прозвище надежно ко мне приклеилось после того, как я блеснул знаниями, что фамилия Ламанов с пермских наречий переводится как леший. Мужики в отделе это запомнили, несмотря на то, что были во время рассказа пьяны, и с тех пор меня так и звали.

— Так вы пока осваивайтесь на месте. Входите в коллектив. Начинайте дружить и уважать друг друга. Я схожу к Самому. По возвращении краткий курс введения в партию, в смысле в следствие, — сообщил Амбаров и вышел из кабинета.

— У нас тут большой переполох. Третье тело в Ленинграде с характерными признаками. А еще в области. Похоже, у нас завелся маньяк, — сказал Пироженко.

— Маньяков не существует. Это все плоды загнивающего западного мира, — авторитетно заявил Ершов и тут же представился. — Иван Ершов.

Руку при этом мне не протянул. Как потом выяснилось, у него была боязнь рукопожатий.

— Ага, ты это нашему маньяку скажи при встрече. Он то не знает, что должен на загнивающем западе проживать. Ошибся с местом рождения. Может, сам добровольно свалит на загнивающую потенциальную родину, — тут же возмутился Пироженко и сказал уже мне доверительно. — Ты на Ваню внимания шибко не обращай. Он у нас умник каких поискать. К тому же идейно подкован. В общем, ценный кадр, что не говори.

— Тебе бы все хохмит и ёрничать, — обиделся Ершов.

— Жить без смеха скучно, а на нашей работе вообще свихнуться можно, — сказал Пироженко.

— Значит вы нашли нашу продавщицу ДЛТ. Мы только на днях получили ее дело. К сожалению, всеволожские очень долго с ней работали и не отпускали. Жалко девушку. Такая молодая, комсомолка, передовичка. Зверь конечно ее убил. Но не маньяк. В корне не согласен с такой трактовкой дела. Убил ее человек, который должен ответить за свои действия по всей строгости закона. Если же мы скажем, что убийство совершил сумасшедший, то тем самым найдем оправдание ему.

Я ничего в ответ не сказал, но сразу почувствовал — тяжело будет с этим Ершовым. Зануда он знатный. А я никогда не любил зануд. Жизнь слишком коротка, чтобы якшаться с занудами.

— Да нашли ее мальчишки местные. Я только осмотрел место преступления первым. Потом нас от дела отстранили. Не наша земля.

— Да мы все знаем. Читали. Вкратце рассказываю, — сказал Пироженко.

— Может Мегрэ дождемся, — предложил Ершов.

— Кого? — удивился я.

— Амбарова. Мы его так называем.

Пироженко усмехнулся и ввел меня в курс дела. После его объяснения я несколько дней всматривался в Амбарова, проверяя верность прозвища, и убедился в том, что ребята все верно подметили.

— Почему Мегрэ? А не Шерлок Холмс, например? — спросил я.

— Потому что Мегрэ популярнее. Сейчас все Сименона читают. А Холмс прошлый век, — ответил Пироженко.

— Да брось ты. Холмс нестареющая классика.

— Может быть. Только про Мегрэ столько спектаклей телевизионных снято. Борис Тенин просто шикарен в этой роли. Все любят Мегрэ. Он в телевизоре. А вот Холмса там пока нет, — горячо заявил Пироженко

— Уверен, что Холмса скоро экранизируют. И Шерлок затмит всех детективов. Готов спорить на все что хочешь, — сказал я.

— Спорить это не по-советски, — возразил Ершов.

— И вообще, мужики, это же пошлость какая-то. Холмс это же на все века… это же классика… это же столько потрясающих рассказов… это же прямо… как можно сравнивать? Подумаешь, кино еще не сняли. Так это у нас не сняли, а на Западе уже множество экранизаций.

И чего я так завелся. Я же даже книжек про этого Холмса не читал. Как впрочем и про Мегрэ. Какие уж тут могут быть экранизации. Тем более зарубежные. Зато Тень обожал книжки про Холмса. Читал в детстве и много раз перечитывал в сознательном возрасте.

— А ты откуда знаешь про зарубежные фильмы? — спросил настороженно Ершов.

— Показывали по центральному телевидению, — отмахнулся я.

— Да, точно я видел черно-белое, — заявил Пироженко. — Жаль, что мы не сняли ничего.

— Так снимем. Наши режиссеры впереди планеты всей, — заявил я.

Я ведь даже видел, что кино про Шерлока Холмса уже снимают. Я тогда не мог даже предположить, что новая советская экранизация станет очень популярной, а образ Шерлока Холмса навсегда завоюет первенство народной любви.

— Мы в этом не сомневаемся, — авторитетно заявил Ершов.

— Хорошо, а что там с вашим убийцей? — попытался я вернуть разговор в нужное русло.

— Слушай. Он придет и все расскажет в подробностях. А мы вкратце, чтобы новобранец не перебивал старших, когда ему будет что-то не понятно, — сказал Пироженко. — В общем, ситуация такая. Пару месяцев назад в Ленинграде на улице Желябова дом восемь был найден труп женщины тридцати шести лет. В этом здании находится Дом природы, учреждение, занимающееся охраной природы. Маргарита Смирнова младший научный сотрудник этого учреждения была найдена убитой у себя в кабинете. Несколько ножевых ран. В рану на груди вставлена ветка пихты. Оперативники не придали сначала этому значения. Но спустя еще пару недель было найдено новое тело на улице Марата, Ольга Ивановна Филейко, младший бухгалтер Кузнечного рынка. И опять та же самая веточка пихты в ране.

— О чем вы тут балаболите? — громыхнул вопросом вернувшийся в кабинет Амбаров. — Кокушкин рвет и мечет. Три трупа, а мы топчемся на ровном месте. Вы уже успели ввести в курс дела нашего новобранца? — спросил он.

— Вкратце, — сказал Ершов.

— В общих чертах, — добавил Пироженко.

— Ну раз вы уже что-то рассказали. То теперь покажем наглядные иллюстрации. Ершов, заряжай.

Амбаров подошел к окнам и занавесил их тяжелыми коричневыми шторами. В это время Ершов выкатил из соседнего кабинета проектор, установил его напротив белой стены. Он включил аппарат, зарядил в него карточки с слайдами. Пироженко выключил свет и на стене появилось белое светящееся пятно, которое вскоре сменилось первым слайдом.

Все время пока Ершов демонстрировал слайды, Амбаров их комментировал. Передо мной прошли портреты трех разновозрастных женщин. Младший научный сотрудник Дома Природы Маргарита Смирнова, эффектная женщина в возрасте, с цепким взглядом скорее руководителя, а не научного работника. Такой бы женщине батальоном командовать или научно-исследовательским институтом, а не заниматься научной деятельностью. Ее сменил портрет молодой невзрачной женщины в больших очках с роговой оправой, волосы собраны в крысиный хвостик. Это была младший бухгалтер Кузнечного рынка Ольга Филейко. И наконец самая молодая погибшая, двадцати двух летняя девушка красавица, продавщица ДЛТ Нестеренко Ольга. Ее я уже видел.

После слайдов с красивыми улыбающимися женщинами, а главное живыми, Ершов продемонстрировал фотографии, сделанные на местах преступлений. Одна из фотографий была мне знакома, потому что я сам был на этом месте преступления и изучил его досконально. Ничего нового мне слайд не мог сказать. К тому же в следственную группу данные передали с большим опозданием, так что от места преступления не осталось ничего, что напоминало бы о преступлении. Два других места преступления были мне незнакомы, но они сильно отличались от первого слайда тем, что находились в помещении. Значит для убийцы место преступления не важно, важен сам факт убийства и убитые люди.

Два убийства совершены в городе. Одно убийство было совершено за городом в лесном массиве. О чем это могло бы говорить? Смотря слайды, я размышлял над новым делом. Пытался анализировать полученную информацию. Убийца убивает в городе, потому что там живет. Убийство за городом случайное, потому что девушка подвернулась под руку, а у него было полно свободного времени. Что я делал там в лесу на берегу озера? Отдыхал с товарищем, жарил шашлыки, пил пиво, то есть культурно проводил время. Вполне вероятно, что убийца занимался тем же самым и совершил убийство, повинуясь импульсу. Потому что ему подвернулась подходящая жертва.

Все три женщины очень разные. Они ничем друг на друга не похожи. Значит, у убийцы нет своего сложившегося типажа. Слишком много вопросов, но никаких ответов. Зачем он их убивает? С сексуальными целями? Серийные убийцы совершают в девяносто процентов случаев преступления с сексуальными целями.

— Жертвы не были изнасилованы, — тут же заявил Амбаров.

Значит, эта версия отпадает как несостоявшаяся. Тогда что ему от них надо? Вот это очень интересно.

— Следов насилия также на жертвах не наблюдается. Женщины перед смертью не сопротивлялись, — продолжал Амбаров.

Это что значит, добровольно шли на заклание, как овечки? Какая-то глупость получается. Или они очень хорошо знали своего убийцу, доверяли ему, поэтому и не оказывали сопротивления.

— Следов алкоголя в крови убитых в двух случаях найдено не было. В крови продавщицы Нестеренко было небольшое содержание алкоголя, равное одному бокалу вина, — говорил Амбаров.

Значит все-таки продавщица отдыхала за городом. Приехала к кому-то в гости. В тот день мне не сиделось на месте. Первое преступление в моей новой жизни. Я уговорил своего товарища Киндеева пройтись по поселку и опросить жителей. Но опрос ничего не дал. Девушка ни у кого не гостила. Никто ее не знал. Значит, искать веселую компанию нужно было в соседних садоводствах. Но мы поиски тогда бросили, потому что дело взяли себе всеволожские милиционеры.

— И есть еще одна важная деталь. Одна из женщин была беременной. Второй месяц. Знал ли об этом убийца, мы пока не знаем. Является ли это важной деталью, тоже неизвестно.

А вот деталь и правда любопытная, пока не понятно, как играющая. Знал ли о беременности убийца? Играло ли это какую-то роль для него? Делало ли жертву более привлекательной?

— И кто беременный? — спросил Ершов.

— Бухгалтер Филейко, — ответил Амбаров.

Я почему-то думал, что ею окажется моя знакомая продавщица ДЛТ. Молодая, красивая, явно не страдающая от дефицита внимания со стороны противоположного пола.

— Вся эта информация вам безусловно известно. Я ее озвучил еще раз ради нашего новобранца. Но повторение мать учения, — сказал Амбаров. — Что в итоге мы имеем. Три совершенно разных женщины. С тремя разными судьбами, с разными жизнями. Они никак не пересекались в городе. У них совершенно разные сферы интересов. Они ходили в разные театры. Продавщица вообще в театры не ходила. Ничего общего. Кажется, у нас тупик. Чем могли такие разные женщины заинтересовать нашего убийцу. У нас не было никакой зацепки, пока мы не стали изучать биографии этих женщин более глубоко, и не обнаружили, что все они приезжие. И приехали они из одного маленького городка Мглов, Ленинградской области, Всеволожского района. И вот это кроме веточки в ране убитых является единственным объединяющим фактором.

— То есть теоретически эти женщины могли знать друг друга в прежней жизни, — скорее размышляя вслух сказал я.

— Не исключено, хотя у них большая разница в возрасте. Но может быть они сами, или их родные или близкие знали друг друга там во Мглове. Это нам предстоит выяснить. Значит задачи будут такие. Ершов, встречаешься с родными и друзьями убитых в Ленинграде. Пироженко — ты по сослуживцам.

Амбаров посмотрел на меня изучающе. Тяжело вздохнул, видно ему не хотелось поручать это мне, но остальные не потянут, и сказал:

— Тебя отправляю в командировку в Мглов. Ты должен раскопать по максимуму все об убитых и узнать, как они связаны друг с другом. Узнаем это, сможем понять, кто убийца. Это очень ответственная задача. Понятно, что на месте тебе окажут полное содействие. Я уже предупредил главу мгловской милиции — майора Ракитина.

— Когда отправляться? — спросил я.

— Как можно быстрее. То есть завтра. Сегодня утрясем все документальные вопросы, — сказал Амбаров.

Под документальными вопросами он имел ввиду оформление срочной командировки во Мглов для меня. К тому же Амбаров хотел переговорить со мной с глазу на глаз.

— Как ты уже знаешь, я читал твою характеристику и ознакомился с делами, которые ты вел. Иначе я бы не пригласил тебя к нам, — заговорил Амбаров, когда мы остались одни в его кабинете. — Ты нам полностью подходишь. К тому же нам нужна свежая кровь. Свежая кровь, свежий взгляд, лучше раскрываемость. Мы хотели пригласить поговорить и второго милиционера, который оказался вместе с тобой на месте убийства продавщицы. Как его там, Киндеева, но на удивление он куда-то пропал. Даже командование не знает, где он находится. Ты случайно не знаешь?

Я помотал головой. Хотя конечно я знал, куда делся Киндеев. Ведь это я сам убил его, а тело спрятал в болоте. После того как Киндеев пытался убить меня. Он был хорошим милиционером, но когда-то очень давно. Потом вместе с моим прежним «Я» познакомился с криминальным авторитетом по прозвищу Водяной и стал жить не по закону. Оказывал мелкие и средние поручения Водяному за хорошее денежное вознаграждение. Конечно же эти услуги нарушали закон. Водяного я тоже, кстати, убил. Потому что прежний Валерий Ламанов тоже сотрудничал с ним, но от прежнего Ламанова осталась лишь Тень в моем мозгу. Я же хотел жить по совести, по крайней мере пока это получается.

— Изучая ваши биографии мы столкнулись с любопытным моментом. Ваш товарищ Киндеев, как хорошо вы его знали? — внезапно спросил Амбаров.

Я ответил, что вместе учились, вместе служили. В душу к нему не лез. Он ко мне тоже.

— Понятно. Мы выяснили, что родом он из деревни Савочкино, что в двадцати километров от Мглова. Получается он земляк убитым женщинам. Как считаете может быть такое совпадение?

Я серьезно задумался. Киндеев конечно мерзавец и негодяй. Но разве он мог вот просто так убить женщин? Да к тому же зачем ему это было нужно? Вроде тяги к убийству я за ним раньше не замечал. Тут же из глубины сознания поднялся Тень и заявил, что он тоже не замечал. И вообще убивать женщин, совсем не похоже на Киндеева. Женщин надо любить, чем с успехом и пытался заниматься Киндеев.

— Какие-то очень подозрительные совпадения? Вы не находите, Валерий Иванович? — спросил Амбаров.

— Нахожу и мне это не нравится. Кого по времени убили позже всех?

— Три дня назад нашли тело Ольги Филейко, бухгалтера с рынка.

В это время Киндеев был еще жив. Кто знает какими делами он занимался помимо следственных.

— Вы не находите любопытным. Ваш Киндеев находит одно из тел жертв.

— Мы вместе нашли, — машинально поправил я.

— Хорошо вместе. Родом он из тех же мест, что убитые. Спустя некоторое время после последнего преступления он пропадает. И его никто не может найти. Вам не кажется это очень подозрительным? Разве такие совпадения бывают? — спросил Амбаров.

Он не просто так спрашивал. Он от меня чего-то ждал.

— Нет не бывают, — признался я ему и в то же время самому себе.

— Хорошо. Рад, что вы со мной согласны. Мы не будем пока торопить события. Но пока Киндеев не нашелся. Его фигуру тоже берем в разработку. Но негласно. Чтобы не создавать излишней шумихи вокруг органов. Пока мы не будем ни в чем уверены на сто процентов, мы не имеем право бросать тень на милицейский мундир. Комитетчикам только этого и надо. Мы не можем дать им такой козырь в руки. Сотрудник милиции подозревается в серии убийств. Поэтому ехать в Мглов я поручил вам. Вы знаете Киндеева. Загляните к нему на родину и аккуратно все разузнаете. Главное надо установить есть ли вероятность, что жертвы и Киндеев были знакомы.

Из кабинета Амбарова я выходил потрясенным. А что, если Киндеев и правда убийца, тогда получается я уже наказал его по всей строгости военного времени. И сейчас я буду искать его, хотя прекрасно знаю, где он находится. То есть буду водить следствие за нос. Пока кто-нибудь не обнаружит тело, и тогда все начнут искать меня, как настоящего серийного убийцу. Потому что кто бы стал убивать подозреваемого в убийствах как не настоящий убийца.

Я должен был понять, кто настоящий серийный убийца. Конечно, это могло разрешиться, само собой. Новым убийством. Но ведь для всех и в том числе следствия это мог совершить Киндеев, и только я бы знал, что он не мог, потому что был уже мертв к этому времени.

Все крындец. Мозг сейчас закипит, черепную коробку взорвет на куски, и я отмучаюсь. Мне надо было чем-то заняться монотонным, и нет ничего лучше, чем оформление командировочных документов. На время я спрятался от своих мыслей. Но только на время.

Вечером заехал к Марине и сообщил о своей командировке. Пили чай допоздна, вспоминали разное. В основном вспоминал Тень, а я повторял за ним.

Утром у меня началась новая жизнь — новое дело.

Глава 3

До Мглова можно было добраться на электричке, но я решил, что на месте мне предстоит много передвигаться, а с транспортом могут быть проблемы. Мглов, не Ленинград, тут на каждую поездку трамваев с автобусами не напасешься, поэтому я поехал на своей машине. Всю дорогу до Мглова, которая заняла у меня два часа с небольшим хвостиком, я размышлял о том, что и как рассказать начальнику местного УГРО о моем задании.

Я не имел право полностью выкладывать суть своего задания. Во-первых, в советском государстве нет и не было такого явления, как серийный маньяк-убийца. Это там на загнивающем Западе такое возможно. У нас в государстве рабочих и крестьян, и социалистической справедливости подобных тварей не водится. Во-вторых, не хочется волновать тихих провинциалов, чья жизнь — это тихое лесное озеро, которое лишь изредка волнует случайный ветер. Поэтому я и пытался изобрести подходящую легенду, которая не вспугнет мгловцев, но и будет наиболее близка к правде, чтобы не пришлось бы сильно врать и изворачиваться. Наконец я решил действовать по обстоятельствам. Про убийства расскажу, а вот что мы подозреваем серийника рассказывать не буду. Понапущу тумана, что не вызывет удивления. Столичные сыщики все из себя такие важные. К ним на блохастой собаке не подъедешь.

За окнами пробегали густые леса, где елки и сосны соседствовали с березками, дубами и кленами. Я следил за дорогой, но не переставал любоваться окружающим меня пейзажем. В каком же красивом месте живу, думал я, совершенно позабыв, что случайно оказался в этом мире, и стоило помнить, что быть может я здесь не навсегда. Быть может моя переброска на Землю, это часть какого-то хитроумного плана, о котором высокое командование забыло меня предупредить. Тень недовольно ворчал в глубине моего сознания, но на поверхности не показывался.

По пути два раза прямо за автомобилем появлялся разъяренный идрис. Он бежал за мной, а это значит инопланетный дрон где-то поблизости и транслирует эту ужасающую картинку, которая не позволяла мне забыть о прошлом. Меня эта ситуация беспокоила, а вот Тень с интересом наблюдал через зеркальце заднего вида за чудовищным инопланетянином, который преследовал машину. Он не мог поверить в то, что видел подобное. Он уже привык к тому, что какая-то чужая личность контролирует его тело, хотя это и казалось ему фантастическим. Он не знал о моем происхождении. В эту часть нашей теперь общей памяти я его не пускал. Появление идриса его пугало и восторгало одновременно. Но в то же время он отказывался верить в реальность происходящего. Думал, что я его таким образом запугиваю, чтобы держать под контролем.

Наконец идрис окончательно пропал, но я знал, что он все равно меня достанет. Пока что он держался в стороне от меня, не переходил к прямому контакту. Скорее не давал мне забыть о моей настоящей родине, но рано или поздно этот вопрос надо было решать. Что хочет мне сказать мой соотечественник? Если он обнаружил меня, то почему не вышел на полноценный контакт и не рассказал, как он здесь оказался и как нам вернуться назад домой? А хочу ли я вернуться вот в чем вопрос. Новый мир настолько увлек меня, что я уже давно не задумывался об этом. Хотя мне конечно не хватало родных технологий и возможности слетать на выходные на морской курорт на соседнюю планету с эффектом двойнолуния. Но все это было незначительные неудобства, которые с лихвой компенсировались интересной работой и уютной жизнью. Я в первые чувствовал себя на своем месте.

Я вернулся мыслями к цели своей поездки.

Версия Амбарова о причастности Киндеева к смертям женщин меня взволновала, и не только потому что если копать в эту сторону, то можно найти тело подозреваемого, а от него уже протянуть ниточки к моей скромной персоне. Нет. Тут не о себе я думал и волновался, а о том, что может быть Киндеев и правда был каким-то образом причастен к этим смертям. Вот эта мысль не давала мне покоя. Я не верил в реальность этой версии, но только сбрасывать ее со счетов все же не стоило. Чисто теоретически это возможно. Когда была убита последняя жертва, Киндеев еще был жив. Только вот я не замечал за Киндеевым таких наклонностей. Ведь серийный убийца обладает особым складом ума и характером. Киндеев был совсем не похож на серийного убийцу.

Тень был полностью со мной согласен. Значит, это всего лишь совпадение, но какое грандиозное совпадение. Или Киндеев мог знать убийцу еще по старой жизни во Мглове. С этим мне и придется разобраться на месте.

Приехал я в Мглов затемно, поэтому толком ничего и не увидел. Маленький провинциальный городок, укутанный ночью, ничем не отличался от любого другого городка из глубинки. Деревянные дома, построенные еще до революции, соседствовали с трехэтажными бетонными коробками.

Фонари тускло освещали улицы. Некоторые вообще не горели, что создавало ощущение заброшенности, словно город вырвали из реальности и погрузили в болото межвременья. Лампочки в фонарях же сгорали, а заменить их уже было некому, и город медленно, но необратимо погружался в темноту. И когда сгорит последний фонарь, город Мглов полностью исчезнет из реальности, сотрется со всех административных и шпионских карт.

В этом месте сразу же чувствовался застой времени и в эту особую атмосферу свою приправу добавляло отсутствие людей. С того момента как я въехал в город прошло уже минут десять, а я еще не встретил ни одну живую душу ни пешком, ни на машине. Автомобили в городе имелись в достаточном количестве, но все они стояли у тротуаров, брошенные людьми. О том, что город не заброшен говорили только весело горящие окна домов. Хотелось надеяться, что я приехал не в город призрак.

На моей родной планете было несколько городов призраков. Они появлялись тогда, когда люди покидали насиженные места, потеряв средства к существованию. Когда-то такие города росли на местах с высоким заработком, вокруг заводов, фабрик, мест добычи полезных ископаемых, но потом заводы закрывались, добыча прекращалась, люди разъезжались, города хирели и вымирали.

Самым известным городом у нас был Добравин, где несколько сот лет добывали дравий, редкий металл, используемый для изготовления двигателей для космических перелетов. Постепенно источник дравия иссяк, и люди покинул Добравин. Город занесло песком времени, пока один находчивый предприниматель по имени Оскар Бомбей не решил открыть в этом городе парк аттракционов под названием «Колесо смерти».

Поговаривали, что до прибытия на нашу планету известный предприниматель Оскар Бомбей был необыкновенным космическим мошенником и авантюристом. На многих планетах Бресладской империи был выписан ордер на его арест.

Оскару Бомбею удалось вдохнуть вторую жизнь в заброшенный город. Вскоре Добравин стал вторым по популярности городом на нашей планете. Сюда прилетали космические туристы со всех концов империи, но это все было еще в довоенную эпоху. После того как Империя развязала войну с идрисами, парк аттракционов постепенно пришел в запустение, город снова вымер, а Оскар Бомбей покинул нашу планету. Прошел слух, что он отправился по обитаемой Вселенной, влипая то тут, то там в новые авантюры.

Однажды лет десять назад мне попалась в руки книга, в которой описывались приключения Оскара Бомбея. К сожалению, я не помню ни имени автора, ни названия книги, но помню только, что с огромным удовольствием прочитал ее. Буквально проглотил за один вечер. И думал еще, что с каким бы удовольствием я бы посмотрел фильм про приключения Оскара Бомбея. Жалко, что никто из киношников не додумался его снять.

Потом уже в строю космических штурмовиков я много раз видел города-призраки на разных планетах. Города чье население было поголовно истреблено бесноватыми идрисами.

Все города призраки такие разные, но в то же время такие одинаковые в своем угасании.

Но чего это я ударился в сентиментальные воспоминания, так мне не свойственные. Даже Тень от удивления затих и прислушивался. Когда я что-то вспоминаю, перед моим внутренним взором разворачиваются картины других миров. Тень очень любил смотреть их, словно программу «Клуб кинопутешественников» только с эффектом присутствия.

Я решил, что пора заканчивать с воспоминаниями. К тому же я уже добрался до конечного пункта своего путешествия. Я остановился напротив гостиницы «Космос», которая находилась на улице Ленина. В каждом городе Советского Союза обязательно есть улица Ленина. Чаще всего она центральная. И нет ни одной похожей улицы Ленина. Все улицы Ленина необыкновенно разные.

Гостиница «Космос» ничем не выделяющееся четырехэтажное бетонное здание с крыльцом под навесным бетонным козырьком. Скучная индустриальная постройка, в которой все до предела функционально. Напротив, здание городской администрации, перед ним памятник Ленину в окружении ровного ряда тополей.

Я припарковал автомобиль рядом со входом в гостиницу, заглушил двигатель и вышел наружу, прихватив с собой портфель с документами. Для визита в отдел милиции уже поздно. Начальство, скорее всего, разбрелось по домам на заслуженный отдых, а дежурный милиционер мне без надобности. Так что официальный визит я отложил на утро, а сейчас мне надо было остановиться в гостинице и найти место, где поужинать.

Я запер автомобиль, поднялся по обшарпанным ступенькам на крыльцо и дернул за ручку стеклянной двери. Дверь не поддалась. Оказалось заперто, но внутри горел свет. Я настойчиво постучал, а когда не дождался никакой реакции изнутри, постучал снова. Внутри началось какое-то движение. Свет заморгал, словно на подстанции начались перебои с электричеством, и вскоре в холле гостиницы показалась худая женщина в строгом сером костюме, очках и с волосами, скрученными в бублик. Она подошла к двери, отперла ее, приоткрыла и тут же, не дав возможность представиться, атаковала:

— Чего вы хулиганите, товарищ? Зачем в дверь колошматите? Разбить дверь хотите? Я милицию вызову. Пятнадцать суток голову вам охладят! Пьяные вы что ли? Напьются и хулиганят!

— Женщина, — попытался я остановить ее словопоток, но только еще больше ее разозлил.

— Какая я вам женщина? Что это за неслыханные оскорбления? Я гражданка, ответственное лицо. А вы мне работать мешаете. Постояльцев своим стуком будете. Стучат, понимаете ли. По голове себе постучите.

— Гражданка, ответственный работник гостиницы, я тоже постоялец, — громко, тоном разгневанного начальника заявил я. — Вы хотели позвать милицию. Поздравляю ваша милиция уже здесь.

Я достал красную корочку, раскрыл и сунул ей под нос. Это тут же остановило ее словоизвержение. Она внимательно прочитала ФИО в удостоверении, сверила фотографию с моим лицом и тут же сменила гнев на милость.

— Что же вы не сказали сразу, что вы из милиции? Мы всегда готовы помочь родной милиции? Проходите, что вы стоите на пороге. Внутри удобнее разговаривать.

Она широко раскрыла дверь и наконец-то впустила меня в гостиницу. Я вошел, и она тут же заперла за мной дверь, чтобы никто посторонний не проник, воспользовавшись моим служебным положением. Хотя никаких посторонних на улице не наблюдалось.

Оформление заняло минут десять. Администратор вписала мои данные из паспорта в книгу регистрации, тщательно сверяя каждую цифру и букву. Очень долго она изучала мою фотографию из паспорта и мое лицо, словно пыталась вычислить, что из них является фальшивым. После необходимых формальностей, она вернула мне документ и выдала ключи от тринадцатого номера. Тень, увидев цифру на пластиковом брелоке ключей, скривился и потребовал поменять номер. Мол, цифра несчастливая, нас впереди ожидают неприятности. Хорошо, что администратор его не слышала, иначе бы сильно удивилась. И откуда только у советского гражданина, милиционера и коммуниста, такие глупые предрассудки. Я не стал его слушать и взял ключи.

Я сомневался стоит ли спрашивать, но все же спросил:

— Подскажите, а где можно поесть? Проголодался с дороги.

— Сейчас? — удивилась женщина и посмотрела на часы.

На часах было еще детское время — восемь часов вечера. Теоретически кафе и рестораны работали согласно приказу Минторга до закрытия в половину одиннадцатого вечера. Вот только есть ли в этой глуши кафе и рестораны, вот в чем вопрос.

— Не знаю. Может «Ракушка» еще не закрылась. Попробуйте. Тут недалеко на улице Марата, дом три. Направо от гостиницы. Но учтите, что в десять часов я закрою двери, и никого не впущу. У нас закрытое учреждение.

— Хорошо. Уверен, что успею.

Я вышел из гостинцы и направился по указанному адресу. За руль решил не садиться. Идти пять минут. К тому же за ужином я хотел пропустить бокал хорошего вина.

Кафе «Ракушка» я нашел без труда. Одинокая неоновая вывеска на двухэтажном кирпичном здании выделялась на фоне соседних потухших витрин магазинов и разных контор. Я толкнул дверь, вошел внутрь и оказался в большой зале с деревянными столами и кирпичными колоннами. Ко мне тут же направился официант в черных брюках, белой рубашке и галстуке бабочке. Интересно, неужели в этом маленьком городе с парой тысяч жителей, в основном простых рабочих, кафе пользуется спросом. Судя по тому, что гостей в кафе практические не было, очень сомнительно, что это заведение рентабельно.

— Добро пожаловать. Чем можем помочь? — не очень дружелюбно спросил официант.

Выглядел он уставшим, словно отработал несколько суток без перерывов.

— Я бы хотел поужинать.

— Присаживайтесь за третий столик. Меня зовут Сергей и сегодня я буду вашим официантом.

Я сел за указанные столик и внимательно осмотрелся. Помимо меня в кафе сидело еще две компании. Возле окна трое мужчин, явно пролетарского вида, пили водку, закусывая солениями. Сидели они тихо, мирно общались друг с другом, и похоже никак не интересовались миром вокруг. Самодостаточные ребята. Вторая компания — двое молодых мужчин, одетых в джинсу, и две девушки пили шампанское и шумно разговаривали, обильно жестикулируя. Весьма эмоциональная компания, у которой явно были противоречия. Девушки что-то требовали, а мужчины отстаивали свою независимость. Впрочем, меня это не касалось.

Официант Сергей принес меню, которое здесь называлось словом «прейскурант» — типографский листочек в кожаной папке. Я выбрал салат «Столичный» и куриный шницель с жаренными картофелем, но как не искал в меню вина, не нашел его. Из напитков был чай, кофе, «Тархун», «Байкал», пиво «Жигулевское» и водка «Московская». Раскатал, понимаешь, губу, вино ему в захолустном кафе подавай. Водку пить не хотелось, как, впрочем, и пиво, и я заказал чай.

Ждать заказ пришлось не долго. Сергей принес его всего лишь через двадцать минут. За это время шумная компания решила потанцевать и стала требовать от официанта включить музыку погроме.

Первым делом я расправился с салатом. Его спасало только то, что я был сильно голоден. Уж насколько я люблю оливье, столичный и прочие разновидности этих салатов, но это странное теплое месиво в тарелке на вкус было ужасно. Зато шницель и картошка оказались вкусными. Я все-таки задумался о том, что кружка «Жигулевского» перед сном не помешает, как компания молодых людей привлекла мое внимание. Они выбрались из-за столиков с целью потанцевать. Было видно, что они уже изрядно набрались. При этом их девушки совсем не хотели предаваться танцам. Они подчинялись спутникам под нажимом, не желая вступать в конфликт. Было видно, что им это неприятно.

В зале играла «Арлекино» — веселая, задорная мелодия. Только не все хотели веселиться. Одна из девушек, невысокая, полноватая блондинка в маленьких очках вдруг засопротивлялась. Толи ее молодой человек переусердствовал и сделал ей больно, вытаскивая из-за стола, толи ей просто все надоело, и она решила, что с нее хватит. Она вырвала руку и попыталась сесть, но парень ухватил ее снова и потянул на себя. Она ухватилась за стол, но не удержалась и смахнула случайно бокал с недопитым шампанским. Он упал и разлетелся на множество осколков. Парень разозлился, дернул ее к себе, облапил и тут же зашатался из стороны в сторону, имитируя какое-то подобие танца. Девушка отпихивалась, только силенок было маловато.

Рабочие по соседству продолжали пить водку. Они старательно делали вид, что ничего не видят и не слышат. Хотя могли бы в два счета прекратить это безобразие, но предпочли, как страусы воткнуть голову в песок. Тень тут же предложил сделать тоже самое, мол нас это не касается, милые бранятся, только тешатся, но мне такой подход не приемлем. Если суровые работяги предпочитали не связываться с сопливым молодняком по каким-то своим соображениям, я решил, что настала пора вмешаться.

Не вставая из-за стола, громко на весь зал я сказал:

— Девушку отпусти!

Парень резко обернулся и удивленно на меня вытаращился.

— Чего?

— Что слышал. Видишь девушка танцевать не хочешь. Чего лезешь?

Толи от удивления, толи от испуга, но он ее отпустил. Но в то же мгновение сообразил, что в глазах своих товарищей может потерять авторитет и решил разобраться с наглецом, который влез в их дела и посмел ему указывать, что делать. Он направился к моему столику вальяжной походкой. Я с ленцой наблюдал за ним.

Я уже выучил такой тип людей. Мальчик-мажор, как любила выражаться молодежь. Родившийся в обеспеченной семьей партийного функционера местного разлива или высокого начальства. Никогда ни в чем не нуждавшийся, не знавший, что такое жить от получки до получки, поэтому считавший себя хозяином жизни. Такие люди не привыкли, чтобы им кто-то возражал. К тому же какой-то там залетный тип, скромно одетый, не в фирму как он.

— Дядя, ты не в свои дела не лезь. Зубы что ли мешают. Так это мигом поправим, — сказал он, нависнув над моим столом.

Но в следующее мгновение он оказался на полу с расквашенным носом. Товарищи его напряглись и решали, стоит ли им вмешаться в конфликт. Я решил пресечь его на корню. Не хватало мне еще тут драку устроить.

Я достал красную милицейскую корочку и засветил ее в воздухе.

— Тихо, ребята. Милиция. Расходимся по домам.

Мажор утер кровь рукавом и поднялся с пола. Он зло сверлил меня взглядом, но ни слова не сказал. С милицией связываться не хотел. Папа далеко, а мент тут вот, под боком. Пока папа на выручку придет, мало ли что произойти может.

Компания убралась из кафе. Девушка, за которую я заступился, вышла под ручку со своим ухажером, заботливо разглядывая его побитое лицо, и что-то ему ласково говоря.

Я расплатился за ужин и тоже ушел.

Рабочие остались сидеть за столом, как будто ничего не произошло.

Неприветливо встретил меня город Мглов.

Может, конечно, первый день выдался комом. Правда, я и не догадывался тогда, что следующие дни будут такими же комьями.

Глава 4

Я проснулся рано утром. Первым делом принял душ и побрился. После чего спустился в столовую при гостинице и позавтракал. Мой завтрак составила кружка кофе, коричневая бурда с непонятным вкусом, словно шоколадку плохого качества в кипятке растворили, тарелка с овсяной кашей серого цвета и яичница. Но для завтрака командировочного вполне себе достойно. Не в «Метрополе» чай завтракал.

Я вышел из гостиницы.

Из-за хмурых туч пробивались робкие языки солнца. Было прохладно, не смотря на лето. Я пожалел, что не прихватил из города теплую куртку. Здесь было значительно холоднее, чем в Ленинграде. Мглов находился севернее, в самом начале Карельского перешейка. Я бы не удивился, если бы сейчас снег выпал. От климата этой планеты можно ожидать любого подвоха. Тень усмехнулся, проявился на мгновение и снова спрятался в тень моего сознания.

Я сел в машину, завел ее и отправился по записанному у меня адресу улица Ленина дом 13, в котором находилась местная милиция. Им оказался трехэтажный дом дореволюционной постройки, покрашенный в зеленый цвет, местами краска облупилась, отчего складывалось впечатление заброшенности.

Я припарковал машину возле крыльца, на котором курили двое мужчин в гражданском. Они с подозрением посмотрели на меня, прервав разговор. Я выбрался из машины, запер ее и спросил у куривших, как мне найти Владимира Ракитина. Один из них буркнул, мол в шестом кабинете спросите. И тут же спросил, а зачем он мне нужен. Я предъявил удостоверение и сказал, что здесь по служебной необходимости. Второй бросил коротко, что командир сейчас у себя.

Я вошел в отделение. Здесь все было как у нас, только как-то попроще и провинциальнее, можно и так сказать. Голубые стены, какие-то скамейки, словно принесенные из городского парка, бюст Ленина на тумбочке под красным знаменем, висевшим на стене. Навстречу мне выскочил молодой сержант, совсем еще безусый, не нюхавший пороха, взволновано спросил, по какому вопросу я пришел. Пришлось повторять все, что я сказал только что. После чего меня сопроводил на второй этаж. Деревянные рассохшиеся ступени скрипели, казалось рассыплются под весом моего тела.

Сержант попросил подождать, вошел сам в шестой кабинет и тут же вынырнул назад в коридор.

— Заходите. Командир вас ждет.

Я вошел в кабинет местного милицейского начальника. Им оказался статный мужчина средних лет, больше похожий на тяжеловеса штангиста, чем на милиционера. Он сидел за рабочим столом, работал с документами. На мое появление отреагировал резко.

— Здравствуйте, проходите. Уже наслышаны про вас. Вы всего несколько часов в городе, а наделали шуму. Да уж, — тяжело вздохнул майор Ракитин.

Я удивился.

— Интересно, каким это образом. Кажется, я еще дальше гостиницы не больно то и выходил.

— Ну да, ну да, а вчера поздно вечером, кто затеял драку с местными гражданами? При этом использовал служебное положение.

— Это как? — снова удивился я.

— Ну кто красной корочкой светил? Я что ли? — не дружелюбно спросил Ракитин.

— Я показал удостоверение, чтобы прекратить пьяную драку.

— Прекратили?

— Прекратил.

— А пострадавшие заяву на вас накатали… ну как на вас… на безымянное лицо, которое в состоянии алкогольного опьянения приставало к девушкам, находящимся в их компании, а затем затеяло драку. Когда же пьяного гражданина уже почти скрутили, он предъявил милицейское удостоверение и угрожал силовыми преследованиями, — майор Ракитин зачитал выдержку из бумаги, что лежала у него на столе.

— Хорош гусь, — усмехнулся я. — И кто это у нас такой умный и мстительный, позвольте полюбопыствовать.

— Не позволю, — с враждебными нотками в голосе сказал Ракитин, убирая листок в канцелярскую папку.

— Я думаю не стоит вам объяснять, что дело было совершенно по-другому. Молодые люди распускали руки в отношении своих девушек. Я сделал замечание. Далее пришлось урезонить горячую голову.

Я не пытался оправдаться. Просто сама ситуация выглядела весьма надуманной и абсурдной. Я приехал в Мглов по делам следствия, а не самому под следствие попадать.

— Да, девушка, за чью честь вы заступились, тоже дала против вас показания, — сказал Ракитин. — Зачем вы приехали, товарищ сыщик?

Он пристально посмотрел на меня. Взгляд колючий, недоверчивый, словно я революционер-террорист, отправленный во Мглов, чтобы разрушить его тихую провинциальность.

— Я приехал по служебной необходимости. И не рассчитывал, что встречу какое-либо сопротивление со стороны местной власти. К тому же я еще не приступил к своему заданию.

— Мы не оказываем вам никакого сопротивление. Делайте свое дело и уезжайте. Желательно как можно скорее. Я попридержу заявление против вас. Хотя это и будет трудно. Пострадавший сын местного партработника. Поэтому будет давление. У вас есть три дня, максимум пять.

— Я пробуду во Мглове ровно столько, сколько мне потребуется. И мне не страшны никакие местные партработники, тем более их сыночки. Мне нужна будет ваша помощь. И я рассчитываю, что вы мне окажете полное содействие.

В моем голосе зазвучал металл. Хватит уже играть в придворные интриги. Я здесь не по своей воле и задерживаться в глуши вовсе не намерен.

— Хорошо, — сдался Ракитин. — Что случилось в городе на Неве, что вам пришлось ехать в такую даль. Мы не сильно то избалованы вниманием из центра. У нас все тихо, спокойно. Вон даже столь незначительная драка способна вызвать бурю в стакане воды.

— Да ничего такого серьезного. Просто в результате расследования одного дела, у нас оказались несколько участников, которые родом из вашего Мглова и его окрестностей. Вот я и отправился в эту легкую, можно сказать прогулочную командировку, чтобы навести справки, поговорить с родными и близкими, буде такие найдутся. Никак не думал, что это обернется какими-то трудностями.

— Вы должны понимать, что город у нас маленький. И появление нового лица, к тому же сотрудника милиции, не могло не произвести впечатление. Не переживайте, я поговорю с Виктором Степановичем, и мы уладим дело с его сыном, — пообещал Ракитин.

— Я не переживаю.

— А что у вас за дело, позвольте полюбопытствовать.

Я рассказал майору обстоятельства дела, только умолчал, как и договаривались с Амбаровым, что мы подозреваем серийника. Такая информация не для провинциальных милиционеров. Пришлось немного напустить тумана, уйти в недосказанность, но Ракитин не обратил на это внимания. Напряженность, которая возникла с того момента, когда я переступил порог его кабинета, ослабла, но никуда не пропала. Он продолжал не доверять мне, только потому что я пришелец из столицы, но при этом мы смогли договориться.

Выслушав меня, Ракитин предложил не откладывать дело в долгий ящик и сразу же приступить к поиску необходимых мне людей. Для этого он прикомандировал ко мне одного из своих людей — старшего сержанта Никиту Рябинина, которого тут же вызвал к себе в кабинет через селектор.

Через несколько минут дверь открылась и вошел милиционер в форме. Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, юное безусое лицо, мальчишка еще совсем, а уже бандитов ловит.

Ракитин представил меня, сказал, что Рябинин теперь в полном моем распоряжении, и для начала предложил проехать в паспортный стол, где можно получить необходимые справки для поиска нужных мне людей. После чего вновь углубился в изучение каких-то документов, тем самым показывая, что время, которое он готов мне уделить закончилось.

Я вышел из кабинета Ракитина. В спину мне дышал растерянный Рябинин. Было видно, что он волнуется, не знает, как себя держать со мной.

— Паспортный стол откроется через полчаса, — сказал он. — Тут пять минут лету. Может вы голодный?

— Нет, спасибо, я уже позавтракал. Давайте познакомимся поближе. В ближайшее время нам много работать. У меня есть несколько вопросов, можно сказать краеведческого плана.

Рябинин кивнул, показывая полную решимость оказывать мне содействие.

— Тогда давай проедемся. Предлагаю на «ты», чтобы церемонии лишние не проводить.

Рябинин снова кивнул. Так у него голова скоро отвалится.

Мы вышли из отделения. Двое продолжали курить, словно у них дел других не было, кроме как дымить на крыльце. Или они отделение сторожили снаружи. Кто знает этих провинциальных.

Я открыл пассажирскую дверцу машины для Рябинина, сам сел на водительское сидение и тут же завел двигатель.

Я тут же обратился к Рябинину с вопросом.

— Я не успел собрать информацию. Поэтому может ты расскажешь, что у вас за город. Чем народ тут дышит, так сказать.

Рябинин посмотрел на меня с удивлением. Он не понимал моего интереса, а как я ему объясню, что приехал сюда найти то, чего в природе вообще может не существует. Мне надо понимать, почему наш убийца выбрал именно эти жертвы. Имеет ли город Мглов какое-то к этому отношение. Но объяснять сержанту я ничего не собирался.

— Обыкновенный у нас город. Такие везде есть. Говорят, что построен еще несколько веков назад. Раньше тут финны жили. Потом уже наши, русские, теперь советские граждане. Ничего такого примечательного нет. Завод минеральных удобрений на окраине. Многие там работают. Лесопилка. Те, кто не работают на заводе, работают на лесопилке. Исправительная колония есть, но она в нескольких километрах от нас. Так что жителей это не касается. В общем, и все.

Да, информации идрис наплакал. В такой мутной воде ловить нечего.

— А ты про деревню Савочкино что-нибудь слышал? — спросил я про родину Киндеева.

— Есть такая. Сейчас там мало народа живет. Дворов десять осталось. Правда дачи стали давать. А раньше много жителей было. Она кстати неподалеку от колонии находится. Правда здесь все неподалеку.

— Что ж, не густо. Ладно, показывай дорогу в ваш паспортный стол, — попросил я.

И мы отправились в паспортный стол.

Паспортный стол располагался в двухэтажном деревянном доме, который до революции возможно был частным домом, принадлежащим зажиточному купцу или чиновнику. Мы остановились возле деревянного покосившегося крыльца. Я заглушил мотор, и первым вышел на улицу. Рябинин следом. Пока я запирал за ним дверь он уже открывал дверь паспортного стола. Внутри было несколько человек — седой дедушка с клюкой и двумя медалями на старом выцветшем пиджаке, да девушка лет двадцати, вероятно пришла за какой-то справкой или менять паспорт по случаю смены фамилии. Рябинин сразу повел меня дальше в кабинет начальницы. Милицейская форма укрыла его от праведного возмущения граждан, не любящих тех граждан, что вечно лезут без очереди.

В паспортном столе мы задержались на полтора часа. Какое же все-таки это времяпожираемое место, когда короткую информацию по списку родственников с адресами проживания собирают вручную, проверяя множество папок с документами в архиве.

Начальник паспортного стола Людмила Ивановна лично пошла собирать для нас информацию, перед этим она угостила нас чаем с печеньем. У меня, конечно, еще небольшой опыт общения с паспортистками и другими чиновниками, а вот Тень сильно удивился такой доброжелательности и искреннему желанию помочь. Правда через несколько минут все прояснилось. Оказалось, что Рябинин приходится племянником Людмилы Ивановны, вот она с радостью и принялась нам помогать.

Я вышел из паспортного стола со списком родственников всех трех жертв и краткими справками по самим жертвам. Все три убитых родились в городе Мглове в разные годы с разницей в три года. Жили недалеко друг от друга. Ольга Нестеренко, продавец ДЛТ, на улице Комсомола, Маргарита Смирнова, младший научный сотрудник Дома Природы на улице «12 панфиловцев», а бухгалтер Кузнечного рынка Ольга Филейко на Кленовой улице. Все три проживали в пределах одного квартала. Две жертвы — Смирнова и Филейко учились в одной общеобразовательной школе номер тринадцать, которая находилась на улице Счастливой, между Кленовой улицей и улицей «12 панфиловцев», а Нестеренко училась в школе номер три по соседству.

На этом список совпадений, а были ли это совпадения в этом я сомневался, не заканчивались. В детстве Нестеренко и Филейко посещали одни и те же кружки — шахматную секцию и гимнастический кружок. Ни шахматисток, ни гимнасток из них, как мы уже знаем, не выросло. Смирнова ни шахматами, ни гимнастикой не увлекалась. Она с детства изучала ботанику и была типичным примером школьной зубрилки, о которых рассказывались анекдоты и снимались сюжеты программы «Ералаш». В детстве и подростковом возрасте она редко гуляла с ребятами во дворе, предпочитая книжки и библиотеку. Закончила школу с золотой медалью и сразу уехала поступать в Ленинград на биологический в Большой. Конечно, справка из паспортного стола не несла такую подробную информацию из личной жизни советских школьниц. Эту информацию я получил после того, как посетил родственников убитых. Так что я немного забегаю вперед.

Также у Людмилы Ивановны я запросил справку на Киндеева. Так, на всякий случай, на особый результат я и не рассчитывал. Родом он был из деревни, но как оказалось, что прописка у него была мгловская, и жил он неподалеку от Ольги Нестеренко на улице Комсомола, всего в трех домах друг от друга. Именно ее тело мы нашли в мой первый день пребывания на этой планете. Удивительное совпадение. Опять же совпадение ли это? Или убийца, за которым я сейчас охочусь, давно уже лежит в болоте, наказанный мной на другие преступления. С одной стороны, это хорошо, потому что не будет других жертв. С другой стороны, если всплывет, что убийца Киндеев, это привлечет к его исчезновению ненужное мне внимание. Палка о двух концах, как сказал штурмовик Батюшка, когда выстрелом вслепую он срезал каменное дерево на планете Шлаф, которое падая прихлопнуло идриса, засевшего в засаде.

Можно, конечно, разыграть карту, что Киндеев ударился в бега, узнав, что все убийства связаны в одно дело. Тогда его объявят во всесоюзный розыск и на этом дело покроется мхом и плесенью и вскоре о нем все забудут. Связь между союзными республиками безусловно есть, но бюрократические механизмы позволят благополучно забыть об этой проблеме.

Изучив список родственников убитых, я решил наведаться к двоюродной сестре Ольги Тимофеевны Нестеренко, продавщицы ДЛТ. Звали сестру Ксения Степановна Ионова и проживала она в том же доме, в котором ранее до переезда в Ленинград жила убитая.

Рябинин показывал дорогу. Поездка заняла пятнадцать минут. Из них минимум пять я потратил на то, чтобы завестись. Неожиданно родная ласточка скрежетала и не желала заводиться.

Улица Комсомола оказалась короткой, всего из десятка домов, все сплошь пятиэтажки нового типа, прозванные в народе «хрущевками». Я заехал в уютный двор, по центру которого находилась детская площадка с горкой в виде металлической космической ракетой. Да уж, если бы мы строили такие дырявые металлические бочонки, то никогда бы не разрослись в космическую империю. Идрис меня раскромсай. На площадке веселились дети под присмотром взрослых, сидящих на скамейках — две женщины средних лет, одетых в синие летние плащи, и три бабушки в головных платках, словно скопированных через принтер.

Мотор я заглушил. Разговор мог затянуться надолго, а топливо у нас под расход считается. В компании Рябинина я поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь, обитую красным дерматином. Звонок разнесся по квартире, послышались шаркающие шаги. Я удивился насколько сильная слышимость в доме, и дверь открыла пожилая женщина в домашнем халате.

— Добрый день, вы к кому? — с любопытством спросила она.

— Здесь проживает Ксения Ионова? — спросил Рябинин.

— Здесь. А вы кто?

Он предъявил милицейское удостоверение. Женщина тут же собралась, словно ее на плац выставили для маршевого строя и сообщила стальным голосом:

— А Ксении сейчас дома нет. Она с ребенком гуляет.

— Где гуляет?

— Так на площадке. Вон под окнами.

— Спасибо, гражданка.

— А что случилось? — заискивающе посмотрела она на меня, сразу вычислив в молчащем гражданине старшее заинтересованное лицо.

— Не беспокойтесь. Нам просто надо задать пару вопросов, — ответил Рябинин.

А я добавил.

— Нет повода для беспокойство.

Но все равно женщина запирала за нами дверь с дурными предчувствиями и тяжестью на сердце. Только доставили беспокойства ни в чем не повинным гражданам.

Мы спустились во двор и направились на детскую площадку. Я спросил первую же женщину на скамейке, ее случайно не Ксения Ионова зовут, и получил ответ, что нет. Но вторая женщина тут же сказала нам, что Ксения Ионова это она. Бабушки рядом заинтересовались и насторожились. Двое незнакомых мужчин интересуются их соседкой. С какой интересно целью? И кто они такие?

Я представился, удостоверение показывать не стал, чтобы не возбуждать лишний интерес у бабулек-соседок, а то потом сплетнями весь двор оплетут, словно паутиной. Я сказал, что мне нужно поговорить по поводу Ольги Нестеренко, которая приходится Ксенье двоюродной сестрой. Ксенья тут же собралась, словно я ее в чем-то обвинял. Интересно, а она уже знает, что ее сестра погибла. Этот вопрос тут же разрешился

— Вы по поводу ее убийства. К нам уже приходил милиционер.

— Да именно по этому вопросу. Мне хотелось бы уточнить несколько деталей.

— Я Оленьку плохо знала. Я была совсем маленькая, когда она уехала в город с родителями. Вам лучше с моей мамой Натальей Ивановной поговорить. Она сейчас как раз дома. Пойдемте я вас провожу.

Ксенья повернулась к детской площадке и позвала:

— Сергей, пора домой.

Один из мальчишек, лет семи, съехал с горки и подбежал к маме.

Мы вернулись в квартиру. Дверь открыла нам все та же женщина в халате, которой не терпелось узнать, что милиции требовалось от Ксении, но, увидев нас, нахмурилась и насторожилась.

— Мама, это по поводу Оленьки.

Наталья Ивановна оказалась на редкость доброй и разговорчивой женщиной. Стоило ей узнать, что мы приехали разобраться в убийстве ее племянницы, как она тут же решила завалить нас подробностями из их семейной жизни. За какие-то полтора часа на кухне и три чашки грузинского чая дурного качества я узнал, что отец Оленьки ее брат Тимофей был непутевым мужиком, любил ходить налево, то есть увлекался женским полом сверхмеры, работал на железной дороге и переехал в Ленинград в связи с повышением. Дочку свою любил сверхмеры, но любил заложить за воротник, отчего и помер в возрасте пятидесяти трех лет после очередной попойки на работе. Он возвращался домой, когда его в подворотне тюкнули по голове тяжелым и отобрали остаток получки. Мама Оленьки работала поваром в столовой при Кировском заводе, еле-еле сводила концы с концами. Так что Наталья Ивановна им чем могла помогала. И вообще смерть Оленьки сверхмерная катастрофа, хотя в последнее время они мало общались. Мать Оленьки умерла пару лет назад и контакт был утерян. Олю завертела взрослая жизнь, и она редко вспоминала о своем детстве во Мглове. Но вот года два назад, как раз после смерти матери, которая была сверхударом по ней, приезжала в родной город навести родню.

Признаться честно, я утомился от сверхмерной говорливости Натальи Ивановны. Узнать была ли знакома Ольга Нестеренко с другими убитыми мне не удалось. Наталья Ивановна не настолько была близка с племянницей, чтобы быть погруженной в ее детско-подростковые переживания. Удалось только узнать, что девочкой она была общительной. Помимо шахмат и гимнастики (шахматы это от папы, гимнастика от мамы) она любила читать, но книг в доме было не много, и все прочитанные, поэтому с удовольствием ходила в библиотеку, куда ее записала сама Наталья Ивановна.

Мы не ушли, а вырвались из квартиры Натальи Ивановны. Рябинин утер воображаемый пот со лба и сказал:

— Ну заговорила. Думал, живыми не выйдем.

— Да уж, общительная гражданка, — ответил я.

— Может кофе попьем? — предложил Рябинин.

Я посмотрел на часы. Время терпело. К тому же хотелось перекусить, и я согласился.

Визит к престарелой матери Маргариты Смирновой мог подождать. К тому же две старушки в один присест я не осилю. Надо еще первую переварить.

Тогда я не знал, что этот визит окажется решающим в моей экспедиции во Мглов.

Глава 5

Мы доехали до ближайшего кафе со скромным названием «Сардинка». Рябинин показывал дорогу. Тем временем погода начала портиться. Небо заволокли густые серые тучи и стал накрапывать мелкий дождик.

— Лето в этом году не удалось, — сказал Рябинин, бросив взгляд на небо.

И мы вошли в кафе. Внутри оно выглядело как заводская столовка — кафельные белые стены, простые столики с металлическими стульями, искусственные цветы в кашпо на стенах и молоденькая блондиночка официантка, которая при виде нас разулыбалась, словно приехали звезды советского кино, а не простые милиционеры. Правда, эта радость сразу прояснилась. Рябини обнял девушку и попытался поцеловать в губы, но она вывернулась и поцелуй пришелся смазанным в щеку.

— Ты что? Я же на работе, — сказала она.

— Это Оля, моя невеста, — сказал Рябинин.

Мы сели за свободный столик. Правда все столики в кафе были свободны. Время рабочее. Люди чуть позже подтянутся во время обеденного перерыва. Оля принесла прейскурант, так тут меню называлось. Я заказал рыбный суп, все-таки кафе «Сардинка», название обязывает, пюре, рыбную котлету, стакан томатного сока и кофе. Рябинин, не долго думая, повторил мой заказ. Оля сказала, что придется подождать минут десять и ушла.

— Что вы ищете? — спросил Рябинин. — Какое у вас следствие? У нас городок маленький. Все друг друга знают. Быть может, если я буду знать чуть больше, то смогу эффективнее помочь.

Я на мгновение задумался. Стоит ли посвящать его в подробности моего дела. Тень тут же выступил из тени и заявил, что темнить не стоит, лучше играть в открытую.

— Да собственно нет тут ничего такого. В Ленинграде в разное время произошло три убийства. Их связывает то, что убитые женщины родом из Мглова, но переехали в Ленинград. Вот я пытаюсь понять это совпадение случайно. Или что-то в этом есть.

— Вы полагаете, что преступник также жил в нашем городе?

— Есть такая версия.

— Тогда получается, что он знал убитых еще детьми. Ведь они уехали от нас в достаточно юном возрасте. И тогда возникает вопрос, сколько лет убийце. Он ровесник жертв или человек скорее предпенсионного возраста.

— У нас пока нет портрета предполагаемого убийцы. Следствие находится в самом начале пути.

Принесли наш заказ. Я тут же сделал добрый глоток томатного сока, яркого, насыщенного, и зачерпнул ложку супа. Суп меня признаться честно разочаровал. Вода, а не суп с легким намеком на рыбный вкус. Котлетки же оказались вкусными.

— Если мы найдем общий элемент в мгловской биографии убитых, то скорее всего найдем и убийцу, — сказал Рябинин. — Пока что в каждом случае есть по два совпадения, но не три. Две девушки ходили в один и тот же кружок. И две девушки жили в домах по соседству.

— Не густо. Ладно, что у нас там дальше.

Дальше по списку у нас была Анна Ильинична Ларионова, мама Маргариты Смирновой. Жила она на улице «12 панфиловцев», где когда-то выросла ее дочь и откуда уехала в Ленинград.

Погода совсем испортилась. Зарядил сильный холодный дождь. Любопытное слово сильный. Может ли быть дождь сильным, или он скорее густой. Я поймал себя на мысли, что это не мои мысли, а рассуждения Тени, который продолжал существовать в моей голове, и его размышления шли фоновым шумом, сливаясь с моим миром. Надо что-то с этой Тенью делать. У одного тела не может быть двух хозяев. Тень тут же умолк и снова спрятался.

Мы застали Анну Степановну дома. Дверь нам открыла пожилая женщина интеллигентного вида, которая была дома одета так, словно собралась ехать в театр. Правда во Мглове ни одного театра не было. Вечернее темно-зеленое платье, жемчужное ожерелье на шее, ярко, но со вкусом накрашенная.

Я представился, назвал цель визита, после чего нас пригласили пройти в гостиную. В этой тесной хрущевской квартире была гостиная с книжными шкафами, дорогим старинным столом с витыми ножками и стульями, словно из дворянской усадьбы. На столе, застеленной дорогой бархатной скатертью стояла ваза со свежими цветами, а рядом фотография дочери Анны Степановны с траурной лентой.

— Присаживайтесь. Сейчас будем пить чай с печеньем, — сказала Анна Ильинична и ушла на кухню.

Мы переглянулись. Рассиживаться не хотелось, ведь мы пришли по делу. Впереди еще третий адрес, но у нас похоже не было другого выхода. В Анне Степановне чувствовался стержень. Она явно не терпела отказа и добивалась того чего хочет. А сейчас она хотела напоить нас чаем с печеньем.

Разговор начался только после первых глотков горячего чая и нашей оценки, которую Анна Ильинична явно ждала. Чай оказался очень вкусным с малиновым оттенком. Анна Ильинична сказала, что добавляет малиновое варенье при заваривании.

Она рассказала нам о детстве Маргариты Смирновой, о ее увлечении ботаникой и книжками обо всем на свете. Каждая книга в домашней библиотеке была прочитана от корки до корки, некоторые несколько раз. Марго была записана в школьную библиотеку и районную и все свободное время проводила за книгами. Друзей у нее особо не было. В школе ее считали заучкой и сторонились, хотя она очень хотела общаться, но из-за этой отчужденности все больше погружалась в книжные миры. Но один друг у нее был. Они познакомились летом, когда Марго отдыхала у бабушки в деревне Савочкино. Когда я это услышал, у меня дыхание перехватило. Я замер, словно перед решительным штурмом цитадели идрисов. Марго дружила с мальчиком Федей, после летних каникул их дружба продолжилась. Федор часто бывал у них в гостях. Хороший благовоспитанный мальчик. В детстве рано потерял мать, воспитывался отцом и старшей сестрой. Она до сих пор живет во Мглове. Но накануне окончания школы Марго поссорилась с Федором. Что уж там произошло у них, Анна Ильинична не знала. Марго вообще была скрытная девушка, не любила делиться личным. Потом она переехала в Ленинград. Федор тоже не остался во Мглове. Что там с ним дальше стало, Анна Ильинична не знала.

— А вы случайно не помните фамилию этого Федора? — спросил я.

— Как же, как же, сейчас минуточку, толи Комаров, толи Комаринский. У него отец был в горкоме. Фамилия тогда на слуху была.

Я испытал странное чувство разочарование. Хотя, чего я хотел услышать? Что Маргарита встречалась в юности с Киндеевым? Да они даже по возрасту друг другу не подходят. Киндеев сильно ее младше. Получается теперь мне еще этого Комарова — Комаринского искать.

— Когда в последний раз вы разговаривали с дочерью?

— С кем она встречалась?

— Были у нее какие-то проблемы, о которых она вам рассказывала?

— Не упоминала ли она такие фамилии как Ольга Филейко и Ольга Нестеренко?

На эти вопросы я получил сухие ответы, что с дочерью Анна Ильинична разговаривала за две недели до ее гибели. Марго ни с кем не встречалась, по крайней мере она ни о чем таком не говорила. Впрочем, она была очень скрытным человеком, так что вполне могла умолчать о своих отношениях, если такие и были. Проблем у Марго не было, кроме небольшой зарплаты, но она шла на повышение, так что не сильно на это жаловалась. Фамилии Филейко и Нестеренко Анна Ильинична не слышала.

Тогда я задал последний вопрос:

— Скажите, вы случайно не знаете, Киндеев и ваша дочь в Ленинграде случайно не возобновили отношения?

— Нет. Мне ничего об этом не известно. Но думаю, что вряд ли. Она ничего не рассказывала такого, но я случайно узнала, что Федя увлекся другой девушкой. Марго это не простила.

На этом мы распростились с Анной Степановной, поблагодарили ее за угощения и покинули квартиру.

Мы спустились во двор. Я открыл машину, сел за руль и задумался.

У меня теперь был главный подозреваемый. Осложнялось все тем, что он уже мертв, и это я его убил. Если я расскажу об этом Амбарову, то следствие переключится только на эту версию, и будет разрабатывать ее, тем самым подкапываясь под меня. И это меня не устраивало. С другой стороны, я не мог скрывать эту информацию. Хотя в голове не укладывалось, что Киндеев мог быть серийным убийцей. Я вспоминал тот день, когда мы нашли тело Ольги Нестеренко. Он вел себя очень естественно. К тому же какой смысл после убийства, вести своего коллегу милиционера на место преступления шашлыки жарить. Выглядело все это глупо и неестественно.

Рябинин сел рядом и захлопнул дверцу. Этот хлопок выдернул меня из размышления.

— Я должен тебе кое-что сказать. Не знаю, стоит ли, есть еще одна общая черта у всех трех убийств. В тела жертв были вставлены ветки садовых растений, — сказал я, заводя мотор.

Не знаю, почему я вдруг решил об этом рассказать Рябинину. Ведь мы договорились, что не будем афишировать такие подробности, которые могли бы натолкнуть местных милиционеров на идею о маньяке-убийце, которого как известно в Советском Союзе нет и не было никогда, как явления. Видно интуиция подтолкнула слова к озвучиванию, потому что Рябинин вдруг напрягся и сказал:

— Ветки садовых растений, говоришь?

— Да. А что тебя так насторожило?

— Я уже где-то об этом слышал. Ты можешь меня отвезти домой? Мне надо кое что проверить?

— Да, конечно. Диктуй адрес.

Рябинин жил неподалеку. Впрочем во Мглове любая точка в городе была неподалеку, в особенности если вы находились в центре города. Я въехал в маленький цветущий двор, умытый дождем. Хотел остаться в машине, но Рябинин предложил подняться в квартиру.

Рябинин жил в тесной двухкомнатной хрущевке, зато один без коммунальных соседей, отчего и квартира сразу казалась просторной и уютную. По виду типичная берлога холостяка. Книжки, пепельницы с окурками, гора немытой посуды, не застеленный диван, словно хозяин только проснулся, две пустые бутылки из-под портвейна на кухне и жестяная банка из-под индийского кофе с гвоздями и шурупами.

Рябинин не предложил мне сесть, чаю тоже не предложил, правда мы уже столько сегодня съели и выпили, что думать о пропитании становилось мучительно больно. Он тут же подошел к письменному столу и стал вынимать все из ящиков. Наконец нашел две толстые тетради с черными коленкоровыми обложками. Он пролистал одну, не нашел что ему нужно, и открыл вторую. Несколько минут изучал ее, наконец, сказал:

— Кажется вот оно.

— Что там? — спросил я, недоумевая что могло найтись в старых тетрадях о нашем деле.

— Это мои конспекты первых дней в милиции. Я тогда хотел заняться параллельно журналистикой и, быть может, попробовать себя в писательском деле. Можно сказать, слава братьев Вайнеров, да Безуглова не давала мне покоя. В общем, я сидел в архивах, искал интересные материалы. Началось все еще в Ленинграде, а потом я продолжил во Мглове. И тогда мне попалось одно интересное дело. Я о нем вспомнил, когда ты сказал про веточки садовых растений. Ведь я уже где-то слышал об этом.

Я насторожился, словно охотничий пес, взявший след.

— Да не тяни уже. Говори, что есть.

— В мгловском архиве меня в свое время заинтересовало одно дело. В городе произошло несколько убийств. Убивали женщин и каждый раз в телах были проделаны аккуратные отверстия, в которые были вставлены ветки рябины. Я вот тут выписки сделал, — сказал Рябинин, протягивая мне тетрадь.

Я взял ее, чувствуя, как внутри меня все трепещет. Новые жертвы, значит новые улики и новые обстоятельства. И мы сможем связаться все воедино, и возможно это подтолкнет следствие. Я попытался прочесть его записи, но не смог разобрать неряшливые каракули. Тетрадь пришлось вернуть.

— Что там? Прочитай? Кто жертвы?

— Первая жертва, Анастасия Акуленко, дочь нэпмана… — прочитал Рябинин.

— Кого? — удивился я.

Слово для меня было новое, и я его не понимал. Кто такой нэпман, чем занимается, и почему я раньше о нем ничего не слышал. Тут подал голос Тень и вывалил на меня одним инфопакетом всю информацию по Новой Экономической Политике Ленина и о мелких акуленышей бизнеса, которых люди в простонародье называли мироедами и нэпманами.

— Так в том то и дело, что все эти убийства произошли в 1929-ом году, — сказал Рябинин.

Я замер. Эта информация не укладывалась в голове. Что значит в двадцать восьмом году, сейчас семьдесят девятый. Эти две даты разделяет пятьдесят один год. Значит если убийства совершил один и тот же человек, то этот человек сейчас пенсионер. И тогда Киндеев не может иметь к этим убийствам никакого отношения. И мы в тупике, потому что никаких других зацепок у меня нет. Но зачем пенсионеру убивать? В молодости агрессивное сексуальное поведение, психофизические отклонения могли вылиться в подобное действие, но сейчас убийце должно быть за семьдесят. Разве такое возможно? Впрочем, что мы знаем о психологии маньяков, если такого явления в Советском Союзе нет и быть не может. Опыт исследований есть на загнивающем западе, только нам до него не добраться. Значит, все самим, по крупицам с самого начала восстанавливать.

— Получается, если у нас один и тот же убийца действовал тогда и сейчас, то ему за семьдесят, и тогда не понятно, какой ему интерес играть с детьми в песочнице. Ведь если наша версия с возрастом правильная, то он какой-то нездоровый человек в области влечения к детям. Хотя он и так нездоровый, если женщин убивает.

Я переложил журналы и газеты со стула на стол и сел. Новая информация требовала осмысления и переваривания.

— Мне нужны подробности старых дел. Сейчас расскажи, что у тебя есть, прочитать я это все равно не смогу. А завтра поедем в архив, и ты мне все покажешь.

— Может чего-нибудь поедим? — спросил он. — А то столовская вода с рыбным хвостом и котлетками давно провалилась.

— Давай сначала по делу поговорим. А потом можно и поесть. В кафе поедем?

— Да зачем? Я тебя сам накормлю. Жаренную картошку с тушенкой будешь?

— А то, — при одной мыли о жаренной картошке с тушенкой у меня выделилась слюна.

— Можем еще к картошке пива. Нам недавно «Золотой колос» завезли. Я взял ящик. В кладовке стоит.

— Пиво это хорошо. Тогда по рукам, а сейчас к делу.

История имеет привычку повторяться, словно въедливый учитель устраивает проверку своим ученикам на предмет, как они усвоили изучаемый материал. И похожие друг на друга события повторяются через много-много лет спустя. Нам кажется, что события своей жизни для нас новы и неповторимы, но в том то и дело, что это уже было, только не с нами, а с кем-то другим. Так пятьдесят один год назад было совершено семь убийств. Все убитые молодые девушки, не знакомые друг с другом. Их кажется вообще ничего не завязывало, кроме города проживания Мглова, в котором они родились и прожили до самой смерти.

Две девушки были из обеспеченных семей. Дети НЭПманов, как тогда говорили. Одна семья занималась продажей изделий из кожи — сумок, кошельков, перчаток, в общем кожгалантереи. Другая семья владела бакалейной лавкой. Другие девушки были простого рабоче-крестьянского происхождения. Одна из семьи учителя гимназии, его предки были крестьянами. Одна деревенская девушка, приехавшая во Мглов на заработки. Остальные трудились на заводе.

Тела нашли друг за другом с интервалом в несколько недель. Все тела нашли летом. Но два первых убийства были совершены ранней весной. Все тела были найдены в старых заброшенных домах на окраине города, которые были признаны непригодными к жизни. Хозяева их пропали еще в гражданскую войну. И дома не национализировали, не снесли. Стояли могильниками прежней жизни.

Следствие тогда забуксовало. Потом началось смутное время и кадровые перестановки. В общем, дела сдали в архив как висяки.

— Была у меня мысль написать об этом повесть. Уж очень любопытная история. Кому потребовалось втыкать ветки деревьев в мертвецов. Это явный почерк убийцы. Конечно, расследовать дело пятидесяти летней давности нет никаких шансов. Поэтому я предполагал написать свою версию событий. Я назвал бы эту историю «Дело Садовника».

Рябинин захлопнул тетрадь и положил на стол.

— Почему Садовника? — спросил я.

— Срезанные ветки в ранах, словно садовник в вазу поставил.

Рябинин пожал плечами.

— А были ли еще убийства, кроме этих? Или убийца, твой Садовник, потом на пятьдесят лет успокоился. Согласись, странное поведение.

— Не знаю. Я не проверял. Я тогда увлекся идеей. Начал делать наброски. А потом у меня просто не было времени вернуться к этому моему хобби.

— Надо проверить. Не было ли еще убийств. Ладно на сегодня хватит. Голова итак пухнет.

— Тогда прошу на кухню. Ты чистишь картошку. Я жарю.

— Договорились.

Рябинин принес пиво. Откупорил бутылки и наполнил граненные стаканы. Мы выпили по глотку и приступили к приготовлению ужина.

Думать о деле сегодня я запретил себе крепко-накрепко. Ведь завтра новый день, новые головоломки. Надо было хорошо отдохнуть. Ведь каждый день может оказаться переломным в следствии, или принести новую важную информацию.

Я и не знал тогда, что завтрашний день будет моим последним днем командировки во Мглове. Новое убийство Садовника заставит меня срочно вернуться в Ленинград.

Глава 6

В Ленинград я приехал рано утром. Улицы блестели от прошедшего недавно дождя. Ездили поливальные машины и редкие прохожие торопились на работу. Город пробуждался ото сна. Я оставил во Мглове незавершенное дело. Мне так и не удалось пообщаться с родственниками бухгалтера Ольги Филейко. Я попросил Рябинина встретиться с ними, потом отправить по почте подробный отчет об этой встрече. Если же обнаружиться особенно важная информация, то надо срочно телеграфировать на мое имя в Главк. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упускаю из вида. И я должен остаться во Мглове пока не поговорю с родственниками последней жертвы, но приказ Амбарова звучал однозначно: «Срочно прибыть в Ленинград». И зачем я ему так срочно понадобился. Не могли что ли без меня обойтись.

Я заехал домой. Принять душ не получилось. Ванная была занята соседями, но я умылся на кухне, почистил зубы, выпил горький кофе с бутербродом с докторской колбасой, переоделся и направился в Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов на Суворовском проспекте

— У нас четвертая жертва. Софья Климович, двадцать лет, студентка библиотечного факультета института Культуры, — с порога сообщил мне Степан Пироженко. — Тело нашла мама. Вернулась с ночной смены с молокозавода и обнаружила дочь в квартире. Голая, мертвая. В спине открытая рана с веточкой березы. В общем точно почерк похож…

— Почерк, почерк, — с ядом в голосе произнес Иван Ершов. — Почерковеды недоделанные. Девчонку жалко. Молодая совсем.

— Соседей допросили? Кто, что видел? — спросил я.

— Они жили в отдельной однушке. Так что соседи только по лестничной площадке. Но поквартирный обход ничего не дал. Никто ничего не видел, — сказал Пироженко.

— А мать что говорит?

— С мамой беда. У нее случился сердечный приступ. Ее забрала неотложка. Сейчас в районной больничке. Посетителям вход воспрещен, — сказал Ершов.

— Мегрэ попросил, чтобы мы ознакомили тебя с тем что есть. Папка с делом у тебя на столе, — сказал Пироженко.

Я увидел белую бумажную папку с веревочными завязками на своем столе. Взял ее, раскрыл и углубился в чтение. Протокол осмотра места преступления, протокол осмотра тела убитой, протокол допроса матери убитой (все-таки с ней немного успели поговорить, прежде чем сердце дало сбой), протокол поквартирного обхода. В общем ничего серьезного. Справка о родственниках убитой, справка из института о студентке Софьи Климович. В общем непаханое поле для следствия. Много направлений нужно отработать прежде чем появиться хоть какая-то зацепка. Но пока с предыдущими убийствами это преступление связывала только ветка дерева в ране. Интересно, откуда родом эта Климович? Случайно не из Мглова? Пока что слишком много вопросов и никаких ответов.

— А чего вы в такую рань уже на работе? — спросил я.

— А мы и не уходили. Вчера поздно вернулись с осмотра места преступления. Потом совещание. Потом Мегрэ отправился к начальству. Кокушкин очень жаждал услышать доклад о новой жертве. Сам понимаешь у нас в стране никаких маньяков быть не может. Значит, мы столкнулись с аномалией, которую надо срочно ликвидировать. А мы остались здесь. Метро то уже не ходило. А на такси не по окладу путешествовать. К тому же ни свет, ни заря назад на службу, — ответил Пироженко.

В кабинет решительно вошел Амбаров. Суровый, собранный и усталый. Он встал по центру, окинул нас взглядом и спросил:

— Где Никита?

— Он задержится на полчаса. Звонил недавно. Вы его сами вчера отпустили. У отца ишемический инсульт. Он всю ночь в больнице провел.

— Точно, — нахмурившись, сказал Амбаров, посмотрел на меня и сказал: — Ты уже вернулся. Хорошо. Попозже доложишь о своей поездке во Мглов устно. Но письменный отчет я жду не позже завтрашнего вечера. Это очень важно. Теперь о главном. Я был вчера у генерала. Он очень обеспокоен сложившейся ситуацией. Звонили из Москвы от самого Щелокова. Николай Анисимович интересовался ходом расследования. В общем штаны у нас, товарищи, горят. Нам надо срочно найти преступника. иначе могут последовать оргвыводы. Новое тело возможность действовать по горячим следам. Надо срочно опросить родственников и одногруппников. Установить список контактов. Поминутно восстановить последний день жизни убитой. Тело нашли в квартире. Значит убийца вошел в квартиру по доброй воле. В общем работы много.

Амбаров назначил каждому его зону ответственности. Ершову достались одногруппники убитой. Пироженко новый поквартирный обход. Мне достались родственники Софьи Климович, а также ее мама, как только ей можно будет общаться с представителями власти.

У Софьи Климович из родственников помимо матери был отец. Но он не жил с ними уже восемь с половиной лет. И сейчас находился в командировке на Дальнем Востоке, так что ничего интересного он сообщить нам не сможет. Также у матери была сестра Елена Павловна Хорошилова. Сестры были близки, постоянно все праздники вместе праздновали, в отпуска ездили, выходные по театрам и выставкам, так что именно к ней я сразу и отправился.

Елена Хорошилова работала экскурсоводом в Музее Арктики и Антарктики на улице Марата. Туда я и поехал в надежде застать ее на работе. После визита к Елене Хорошиловой я собирался встретиться с ее дочкой Юлией Хорошиловой. Она была младше убитой Сони на полтора года и, судя по скудной информации из разговора с матерью убитой, девушки дружили. Так что она могла дать хоть какую-то полезную информацию.

Музей Арктики и Антарктики располагался в трехэтажном здании, похожем на театр с шестью колонами на входе и круглым зеленым куполом сверху. Здание это было построено как церковь и отдано одному из направлений старообрядцев. В последний раз богослужение проводилось здесь в 1931 году. Любопытно что после здание было передано Театру Рабочей Молодежи, сокращенно ТРАМ, но театру здание оказалось не нужным и в него въехал Музей Арктики. После того как началось массовое исследование Антарктиды в название музея добавили и ее, и музей стал называться Музеем Арктики и Антарктики.

На входе я сразу направился в экскурсионную комнату, где предъявил свое удостоверение и спросил, как я могу увидеть Елену Хорошилову. Молодая девушка администратор в строгом черном платье, сказала, что сейчас найдет Елену Павловну и попросила меня подождать. Она вернулась через несколько минут с немолодой, усталого вида женщиной с сильными морщинами под красными заплаканными глазами. Я снова представился и спросил, где бы мы могли пообщаться, так чтобы нам никто не помешал. Нам тут же освободили экскурсионную комнату, и Оленька администратор заверила, что нас здесь никто не побеспокоит. Ближайшая экскурсия будет через полтора часа, так что все это время в нашем распоряжении. Она ушла, и я остался с глазу на глаз с Хорошиловой. Я не успел задать ей ни одного вопроса. Она сама начала говорить.

— Сонечка девочка- солнышко. Как же так? До сих пор не могу поверить в случившееся. У нас ее все любили. Настя то в ней души не чаяла. Все для нее. Я даже не представляю, как она сейчас будет. Сонечка была смыслом ее жизни. Горе то какое.

Я попробовал вклиниться в ее причитания.

— Скажите вы случайно не имеете какое-то отношение к городу Мглову, это в Ленинградской области?

Хорошилова позабыла о своих причитаниях и с интересом посмотрела на меня:

— Да, конечно. Мы с Настей там родились. А потом поступили в институты в Ленинград. Вернее я поступила, а Настя увлеклась Сережкой. Вышла замуж и пошла, и пошла на Молокозавод работать.

И опять этот город Мглов, просто проклятое место какое-то. Почему убийца преследует именно жителей Мглова, пускай и бывших.

— А где вы во Мглове жили?

— На «12 панфиловцев», — ответила Хорошилова.

— И ходили в тринадцатую школу на Счастливой улице?

— Да. А откуда вы знаете? — удивилась Елена Павловна.

— Скажите, а вы не были случайно знакомы с Маргаритой Смирновой или Ольгой Филейко? — я назвал выпускниц тринадцатой школы.

— Нет. Не припомню. А кто это?

— Они учились в одной школе с вами.

— Ну в этой школе много кто учился. Что я всех помнить должна. Хотя все равно странно, что вы спрашиваете.

— Софья родилась во Мглове? — спросил я.

— Нет. Она уже родилась в Ленинграде. Во Мглов мы не возвращались. Да она там ни разу не была, — ответила Елена Павловна. — А прочему вы так настойчиво интересуетесь Мгловым?

— Я просто пытаюсь найти какие-нибудь зацепки. Скажите, а что вы можете сказать о друзьях Софьи, о ее ближайшем окружении?

— Я ничего о них не знаю. Все-таки юная девушка не спешит секретничать с взрослой тетушкой. Вы лучше об этом с моей дочерью поговорите. Она больше должна знать. Они с Софьей дружили.

Я узнал, где мог встретиться с Юлией Хорошиловой. Записал адрес и телефон на всякий случай. Новые вопросы не дали никакой полезной информации. Мне удалось узнать только, что Софья была наивной романтичной девушкой, мечтающей как Ассоль о капитане Грее. С детства она любила читать и душа у нее лежала к книжному миру. Она много и вкусно рассказывала о прочитанном, поэтому, когда встал вопрос выбора ВУЗа, то библиотечный факультет был вне конкуренции. В институте Софья была отличницей. Ни на какие тусовки не ходила, по крайней мере ни о чем таком Елена Павловна не знала, но информацию она получала от своей сестры, а матери часто бывают слепы по отношению к своим детям.

Новые вопросы не приносили никакой информации, поэтому я поблагодарил Елену Павловну за уделенное время и поехал к ее дочери, которая жила в родительской квартире на Ульянке. Юля училась в педагогическом на учителя русского языка и литературы. Время сейчас было предэкзаменационное, и по заверениям Елены Павловны она была дома, готовилась к экзамену.

Хорошиловы проживали на улице генерала Симоняка в так называемом доме корабле. Я добрался до адреса минут за сорок, заехал во двор, припарковал машину возле обочины и вышел.

Дома корабли интересное явление советской урбанистической застройки. Длинные высокие дома, которые стояли как крепостные стены, иногда переходя друг в друга. Их проектировали такими длинными, чтобы они защищали от штормовых ветров, которые в Ленинграде частое явление.

Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и позвонил во входной звонок. Дверь открыла красивая юная девушка, черноволосая и кареглазая. Она внимательно на меня посмотрела и сообщила, что родителей дома нет, буду вечером, так что приходите позже. Я сказал, что пришел к ней и достал удостоверение.

— Вы из-за Софьи. Проходите тогда.

Она впустила меня в квартиру и предложила переобуться. Я снял ботинки, надел тапочки и прошел на кухню вслед за хозяйкой. Кухня была маленькой для маленькой семьи с кафельными стенами, маленьким столом, газовой плитой и шкафчиками. Юля предложила мне сесть в угол. Я послушно сел, положил на стол свою папку и достал протоколы допроса. Она предложила мне чай, но я отказался, предпочтя сразу перейти к делу.

— Соболезную вашему горю. Я здесь для того, чтобы быстрее установить преступника и изолировать его, — сказал я.

— В голове никак не укладывается. Мы встречались неделю назад. Потом экзамены. И договорились, что после сдачи поедем гулять в Павловск. Мы часто туда ездим… ездили, — сказала Юлия тусклым безжизненным голосом.

Она уставилась куда-то в стену, словно отключилась от реальности. Потом очнулась и села на свободный табурет.

— Насколько вы были близки? — спросил я.

— Мы росли вместе, дружили. Мы хоть и дворюродные, но роднее родных.

Мы разговаривали где-то час. За это время мне удалось узнать много интересной информации. Теперь Софья Климович представала уже не такой ангелоподобной девушкой, какой была, по мнению матери и тетушки. Прилежная отличница, активистка, комсомолка, после начала учебы в институте с головой погрузилась в студенческую неформальную жизнь. Она любила посещать шумные большие компании, маме говорила, что ходила в библиотеку, ходила на квартирные концерты молодых рок-музыкантов, маме говорила, что ночует у подруги. В общем, вела вполне себе счастливую студенческую жизнь. Не пила, не курила, но в голове ее были не только одни книги. В последнее время она встречалась с мужчиной, который был старше ее на несколько лет, но он был не из студенческой братии. Юлия назвала его имя и фамилию и я записал их — Рысин Максим. В планах на ближайшее время у Софьи было сдать экзамены и поехать вместе со студотрядом на стройку. Только вот подробностей Юля не знала. Ничего подозрительного Юля также за подругой не замечала.

Пока что я не услышал ничего такого, за что можно было уцепиться. Обычная жизнь обычной студентки. Да, стоило встретиться с этим Рысиным и поговорить с ним. Возможно, это что-то даст. Надо бы конечно узнать, что за квартирные концерты убитая посещала, кто там выступал, с кем она там общалась. Но пока что дело выглядело безнадежным. Единственное, что всех объединяло — это малая родина всех погибших город Мглов. Прямо зловещее место, мистический бермудский треугольник, который обрекает на гибель всех, кто там родился и жил, а потом покинул его.

Я задал еще несколько вопросов Юле, малозначимых. Получил малоинформативные ответы. Попросил ее расписаться под протоколом ее допроса, попрощался и вышел из квартиры. За моей спиной щелкнул замок входной двери.

Я спустился на первый этаж, вышел из подъезда и вдохнул чистый свежий воздух. Сегодня было прохладно, но в то же время необременительно хорошо. Легкий ветерок шелестел листьями тополей. На детской площадке возилась малышня, а рядом подростки играли в земельки. Бросали ножики в землю, чертили земли, отрезали их у соседей-противников, наращивая свои владения. Удивительное дело, как простая детская игра отражает реалии взрослой жизни.

Тень тут же заворчал из глубины моего сознания. Что это реалии взрослой жизни проклятых капиталистов. У нас в коммунистической стране все совсем по-другому. Мы не стремимся наращивать земельные владения и конкурировать с другими странами за власть и богатства. Я хотел бы ему возразить. А у меня было что сказать. В последнее время я начал изучать советского государства и его идеологию, хотя и недалеко продвинулся. Но сейчас было не место и не время.

Я сел в машину, завел мотор и направился в Главк.

Амбаров был у себя. Я доложил ему обо всем, что мне удалось узнать. Он заинтересовался этими квартирными концертами и студенческими компаниями. Заявил, что нужно внедрить кого-нибудь в их среду и провести так сказать, разведку боем. Фамилия Рысина его заинтересовала, поскольку это была пока единственная фамилия в деле, за которую можно было зацепиться. Он позвонил куда-то и попросил найти ему Рысина Максима, назвал приблизительный возраст объекта поиска. После чего попросил меня подробно рассказать о поездке во Мглов.

Я рассказал о том, что мне удалось узнать во Мглове. Бегло поведал о разговорах с родственниками погибших. Удалось установить, что все погибшие были так или иначе знакомы друг с другом, поэтому все эти дела связаны друг с другом. Сомнений тут не оставалось. Потом я подробно рассказал о делах пятидесятилетней давности, которые были подозрительно похожи на наши. Амбаров тут же насторожился. Эта информация его очень заинтересовала. Он достал сигареты, вытащил одну, вставил в рот и закурил. Предложил мне. Я отказался.

— А вот с этого места поподробнее, — попросил он.

Но у меня не было никаких особых подробностей. Я рассказал все, что знал.

— Это очень интересно. Получается у нас убийца, который либо что-то знает об убийствах пятидесятилетней давности, либо он сам и есть тот убийца. Но правда это выглядит очень фантастично. Ему тогда уже глубоко за семьдесят должно быть. Убийца пенсионер. Конечно, все может быть. Но я сомневаюсь. Надо нам побольше узнать о преступлениях того времени. Что за парень этот Рябинин? Толковый? Может его к нам в подкрепление выписать?

Я сказал, что вызывать к нам Рябинина преждевременно. Все что он знал, он уже нам рассказал. А на месте во Мглове он нам может еще пригодится. Ведь все преступления ведут во Мглов. К тому же я не успел опросить несколько родственников и доехать до родной деревни Киндеева.

— Как думаешь эта версия имеет право на жизнь?

— С Киндеевым? Сомневаюсь. Ему не семьдесят, — ответил я.

— Тогда надо отработать убийства начала века. Сами мы по архивам с ума сойдем ходить. Нам нужен специалист. Есть у меня один на примете. Профессор историк-криминалист Федор Евгеньевич Тредиаковский. Друг нашей семьи. С моим отцом вместе работал. Я дам тебе его контакты, договоришься о встрече. Может это даст какую-то зацепку. Попробуем эти версии отработать.

Телефон на столе Амбарова зазвонил. Он поднял трубку, молча выслушал сообщение и положил ее на рычаги. Он с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

— Тело Киндеева нашли. Соболезную. Вы кажется дружили.

Я напрягся. Как это могло случиться. Я оставил его в такой глухомани, в болоте. Да там люди не ходят, а до ближайшего ягодного сезона еще пару месяцев. Его просто не могли найти.

— Значит, одного подозреваемого мы можем смело вычеркнуть. Киндеев к моменту убийства Климович был мертв, — сказал Амбаров.

— И где нашли его тело?

— Где-то в болоте в Ленобласти. Там рядом воинские части. Боец ушел в самоволку. Его начали искать и наткнулись в лесу на тело. Опознали по отпечаткам. Его убили. Так что у нас еще одно дело. Правда его я думаю будут вести местные. Но ожидай вызова. Ты как человек, который дружил с ним, явно будешь востребован у следствия.

Только вот этого мне еще не хватало.

Как же просто было в моей прежней реальности. Враг прямо передо мной. Жги идрисов. А здесь столько хитросплетений и сложностей. Сплошные интриги жизни.

— Напишите мне контакты профессора, — попросил я.

Амбаров хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно же.

Он взял лист бумаги, достал из стола записную книжку, пролистал ее до нужной буквы алфавита и выписал номер и адрес. Я взял листик, посмотрел на него. Профессор жил в центре на улице Некрасова. Сегодня я ему позвоню, обрисую ситуацию и договорюсь о встрече.

Помимо этого мне нужно было разобраться с Киндеевым. Следов конечно я не оставил, тело в болоте верный глухарь, но все равно нервотрепки это прибавит. Задергают допросами.

В дверь кабинета постучали. Не дожидаясь разрешения, в кабинет вошел Пироженко

— Вы запрос по Рысину делали?

— Да.

— В общем тут его пробили. Криминальная личность. Да у нас на него заявление висит от одной девушки. Она его в изнасиловании обвиняет.

— Кажется, это наш клиент, — обрадовался Амбаров. — Мне нужна полная информация на него. А также место жительства. Задержим его по заявлению об изнасиловании, а дальше будем крутить на Климович. Чувствую, это наш фрукт. Расколется, тогда сможем и по другим объектам крутить. Поздравляю, товарищи. У нас появился первый подозреваемый.

Через час у нас на столе лежало подробное досье на Максима Рысина, а также адрес его проживания и адреса его возможного местопребывания.

Амбаров распорядился установить наружное наблюдение за его квартирой. И мы тут же приступили к разработке плана его задержания.

Кто бы мог тогда предположить, какой кровавой бойней обернется эта операция.

Глава 7

Я стоял на высоком берегу, у подножия которого плескалось море. Воды его были черными как нефть, а небо багровое с синими разводами, словно безумный художник решил использовать небо как свою палитру. А ведь еще несколько минут назад мое подразделение жарило идрисов в непроходимом лесу. И откуда они только взялись? И самое главное, куда теперь делись? Растаяли, как и лес, от которого не осталось и следа. Все это происки майетов, мастеров иллюзий, на чью планету мы угодили по недосмотру отцов командиров. И вот сейчас мир снова изменился, как и много-много раз перед этим.

За спиной стояли мои товарищи по оружию. Проверенные бойцы, с которыми я ходил во множество штурмов. Лодырь и Крыса, Кувалда и Бубен, Таракан и Дырокол, Тощий и Батюшка. Каждый целая необыкновенная вселенная, закапсулированная внутри хрупкого человеческого тела. Только что мы бились с врагом, и вот когда наступила минутная передышка, замерли. На поле боя нужно использовать каждую паузу между штурмами, чтобы перевести дух. Ведь следующей паузы может уже и не быть.

Наш командир капрал Фунике стоял чуть впереди и безостановочно матерился. Я его понимал. Ведь в обычном штурме все предельно ясно. Враг перед тобой и надо жарить его до полного угольного образования. Но, как победить врага, если ты даже не знаешь, как он выглядит. Если все что находится вокруг тебя иллюзорное проявление не подвластной твоему разуму воли. В случае неудачного штурма у нас всегда есть возможность отступить и перегруппироваться для нового наступления. Но куда отступать сейчас, ведь мир за нами не похож на тот, из которого мы пришли.

За нами больше нет наших посадочных капсул, нашего корабля, совершившего вынужденную посадку. Мы потерялись в мире иллюзий. И если простые штурмовики не сильно, то волнуются по этому поводу, то у господ командиров должны котелки кипеть, да мозговая начинка плавиться. Простой солдат он на то и простой штурмовик, что его дело маленькое: на поле боя работать по противнику до полного расходования боезапаса. И великое искусство штурмовика — отключать критическое мышление и индивидуальное восприятия мира вокруг. Только так можно выдержать горячку боя и не сдаться, не побежать. Это доступно только опытным штурмовикам, которые получили опыт на поле боя. И не в одном, двух штурмах, а в нескольких десятках.

Но все равно каждому из нас требуется хороший мозгоклюй, который поправляет наше психическое здоровье по возвращению на базу. Много лет назад эта практика была необязательной, но после так называемого Бунта Чистых, когда трое штурмовиков вернулись из разведывательного рейда на планету Триста. Там они столкнулись с превосходящими силами противника, к встрече с которыми были не готовы. Конечно, каждый штурмовик должен быть готов жарить идрисов в любое время года вне зависимости дня и ночи, только и живой силы должно быть достаточно для выполнения боевой задачи, как и средств. А тут в результате ошибки командования их разведывательная группа оказалась в мясорубке, к которой была не готова. Выжившие вернулись на базу, выглядели вполне нормальными. Отправились в душевые, где помылись, после чего взяли в руки оружие и пошли на штурм штаба базы. В результате Бунта Чистых погибли несколько десятков высоких чинов, да множество рядовых, в том числе и троица бунтовщиков. С тех пор мозгоклюи такая же привычная часть нашей жизни, как бритвенный станок, плазмоган и бордель со шлюхами.

Капрал Фунике не знал, как дальше действовать. Перед нами плескалось море, за нами густой непроходимый лес. И ни одного намека на то, где находятся наши посадочные модули и корабль. Он матерился, проклинал наших командиров, которые по собственной самонадеянности завели нас в ловушку. Мы же это слушали, но не психовали, хотя каждый из нас понимал, что быть может это конец. У штурмовика нет возможности вернуться с поля боя только в одном случае, если он убит. Но мы еще живы, правда у нас такие же шансы как у мертвых. Мозгоклюи хорошо поработали с нашими сознаниями. Ведь эта мысль вертелась где-то на периферии нашей мозговой деятельности, никак не влияя на нас в реальности.

Капрал Фунике не успел принять решение, как небо, это багрово-синее небо, кошмар художника-традиционалиста, обрушилось на наши головы. Я оказался к этому не готов. Было ощущение, что толи я как сверхскоростная ракета стартовал в космос, толи небо и правда упало мне на голову.

Мир снова изменился. Красивое, мирное море и безумное небо сменилось колючим пространством. Я не знаю, что это такое, но по-другому и не могу это назвать. Мы оказались на ровной поверхности, похожей на искусственное покрытие. Черное беззвёздное небо над головой, и абсолютная пустота вокруг. Но это нам только казалось. Внезапно пустота стала преображаться с устрашающей скоростью. Из пустого пространства стали образовываться острые шипы, которые тут же атаковали нас. По бронекостюмам застучали шипы. Мы как будто угодили под дождь из стрел, или это спрятавшийся на изнанке мира враг атаковал нас, оставаясь абсолютно невидимым. Пространство вокруг кривилось, преобразовывалось в новые конструкции, из которых выстреливались шипы. Их было великое множество, и они барабанили по нам с возрастающей интенсивностью.

Тощий вдруг согнулся, припал на одно колено. Нагрузка возрастала, и он не выдержал. Еще несколько минут, и наши броники будут пробиты, и майеты уничтожат нас. Я первым начал жарить. Не смотря на силовые компенсаторы плазмоган весил словно посадочная капсула. Я с трудом поднял его к груди и дал первый залп. Пространство вокруг меня продолжало рожать из пустоты смертоносные шипы, но теперь я сжигал при рождении. Батюшка первым увидел, что я делаю, и ворвался в эфир с приказом: «Жарьте стрелы дьявола!» Он к любому явлению умел пришить религиозную подкладку. Тощий тут же подчинился и прямо с колена атаковал пространство вокруг залпами дикой энергии из плазмогана.

Капрал Фунике, застывший как болван, тут же опомнился и разразился серией залпов из плазмогана. И вот мы уже дружно жарим пустоту, хотя должны были жарить идрисов. Спасибо отцам командирам, которые всегда лучше знают, в какую дыру нас засунуть. Количество ударов по нашим броникам заметно сократилось. Правда только с той стороны, где мы их сжигали еще с в стадии рождения. Но не могли же мы крутиться как бешенные бобры на сковородке, чтобы жарить все пространство вокруг себя. Тогда капрал Фунике отдал приказ сгруппироваться в круг. Мы тут же бросились к нему, встали плечом к плечу, касаясь спинами друг друга, таким образом площадь прожарки оказалось равномерно распределена на все триста шестьдесят градусов вокруг. Шипы все еще продолжали рождаться, но сгорали почти сразу же, и вскоре их рождение прекратилось, хотя пространство вокруг продолжало корежить.

Майеты были раздражены и недовольны. Я это чувствовал. Чувствовал капрал Фунике и мои братья по оружию. Майеты не знали, что такое сопротивление. Они привыкли к тому, что противник для них всего лишь слабая обреченная на поражение жертва. Она попадает в их силовую ловушку, потом на планету, где становится легкой добычей под воздействием мозгодробительных трансформаций реальности. И тут мы с невероятной живучестью и слабой восприимчивостью к их иллюзиям не только выжили, но и дали им ожесточенный напор. Есть от чего раздражаться и недовольничать. Мы оказались слишком крепкой косточкой для майетов, которой они и подавились в результате.

Вероятно, в силу раздражения и непонимания происходящего, майеты потеряли контроль над оперативным полем и в эфир прорвался сквозь шум помех настойчиво транслируемый приказ командования.

«Всем. Атаковать командный пункт противника».

Далее следовала координатная привязка, которая тут же прогрузилась в наши маршрутизаторы. Не знаю уж каким образом нашим отцам-командирам стало известно, где находится командный пункт майетов, да к тому же в последнее время отцы-командиры часто вводили нас в заблуждение неточными привязками и инструкциями, но мы тут же загорелись новой целью, всеми силами обожженных штурмами душ поверили приказу командиров и приступили к его исполнению.

Нет ничего более точного чем координатная привязка в наших маршрутизаторах, даже в условиях вечно меняющейся реальности. Какими бы сильными мастерами иллюзий не были майеты, теперь это не могло нам помешать в их уничтожении.

Мир снова преобразовался, и мы оказались у подножия исполинских деревьев, которые росли повсюду. Огромного роста деревья, своими густыми кронами образовывали крышу далеко-далеко вверху, в то время как на нашем уровне из растительности были только разлапистые папоротники и колючие кустарники.

Откуда майеты черпают фантазии для своих иллюзий. Вероятно, они показывают нам миры, в которых бывали раньше. Мы ведь еще не знали, кто такие майеты, откуда они взялись в нашей галактике, и куда следуют дальше. Что они хотят от нас и от других своих пленников. Пока что майеты были для нас зашифрованным файлом, над секретом которого предстоит потрудиться лучшим аналитикам Империи. Мне почему-то казалось, что мы столкнулись с куда более существенной угрозой, чем идрисы или грубберы.

Капрал Фунике отправил подтверждение получения приказа и тут же перед нашими глазами появилась красная пульсирующая линия, которая вела через инопланетные джунгли к указанной цели. Теперь как бы не старались искривить наше представление реальности майеты, ничего у них не выйдет. Скоро мы окажемся возле их мозгового центра и выжжем его дотла. Они еще этого не поняли, не просчитали наше целенаправление, но скоро поймут и тогда бросят все силы на наше уничтожение. Перестанут играться с нами, как с детьми неразумными.

Быстрым шагом мы отправились по дороге вслед за красной пульсирующей линией. Интересно, сколько еще штурмовиков получили приказ командования и приступило к его исполнению. Для уничтожения вражеского мозгового центра нам потребуется все доступные силы. Майты еще не сообразили, какую грубую ошибку допустили, но скоро просчитают ее и перестанут играться с нами. Они будут нас уничтожать, пока не уничтожат. Значит, мы должны их опередить.

Продвижение по лесу шло без каких-либо трудностей. Майеты ничем себя не проявляли. Я даже подумал, может они отступили от нас, и мы видим планету именно такой, какая она есть. Я посмотрел наверх и увидел удивительное. Кроны деревьев исполинов представляли собой плотные пластины, которые полностью отрезали нас от свода небес. Ни одного солнечного лучика не пробивалось сквозь эту плотную крышу неба. В то же самое время под сводами деревьев было ярко и светло. Освещение давали мхи и грибы, которые в изобилии росли на деревьях. Интересная эко-система сложилась у этого мира.

Я шел сразу за капралом Фунике и видел все без помех и преград. Поэтому я один из первых увидел другую штурмовую группу, которая появилась из-за кустарников. По опознавательным иероглифам на бронекостюмах я узнал группу капрала Бойе. Никогда не был дружен ни с кем из этого отряда. Мы мало сталкивались на базе, а в бою не до дружеских посиделок. Но в любом случае это наши ребята, элитная бойцовая бресладская косточка.

Понятное дело, что каждый из нас обрадовался, увидев братьев по оружию. Изоляция, на которую нас обрекли иллюзии майетов, закончилась. Только жесткая дисциплина не позволила нам заполнить эфир воплями радости и приветствий. Но в следующее мгновение кроны деревьев над нами пришли в движение. Медленно они раскрывались, давая доступ к земле солнечным лучам. Группа капрала Бойе первой попала под смертоносное воздействие солнечных лучей. Видно было как кустарники и папоротники вокруг задымились и вспыхнули, но наши ребята выстояли. Если бы не бронезащитные костюмы, то от них остались бы одни жалкие угли.

Похоже майеты все-таки опомнились и всерьез занялись нами.

Долго мы так не продержимся. Наша броня выдерживает сильные энергетические залпы плазмогана, но она не предназначена для прожарки на солнечной сковородке. Так что если мы окажемся на Солнецпеке, то очень скоро от нас останутся лишь головешки. А деревья снова задвигались, открывая все новые и новые пространства под прямые воздействия солнечных лучей. До нас еще далеко, но скоро дотянутся. А тем временем капрал Бойе почувствовал, что дело пахнет жаренным и стал отдавать команды. Мы их не слышали. Они шли по закрытому каналу боевой группы, но, судя по тому как задвигались штурмовики, капрал пытался выработать план выживания. Штурмовики рассыпались по сторонам и стали передвигаться зигзагами, старательно избегая открытых пространств.

Капрал Фунике увидел маневр товарища и тут же отдал приказ передвигаться таким же образом. Не стоит изобретать звездолет при наличии исправного даль-проникателя. Мы помнили, что во что бы то ни стало должны добраться до мозгового центра майетов и уничтожить его и только тогда будем спасены. Если верить маршрутизатору, то нам осталось несколько километров, который предстояло пройти сквозь иллюзорный ад.

Я шел в стороне от основной группы. Не смотря на приказ капрала, ребята теснились друг к другу, сказывалась штурмовая привычка держать строй против идрисов. Где плечом к плечу это единственный шанс на выживание. Рядом шел Лодырь, прозванный так за то, что на отдыхе вместо прогулки по кабакам и бабам он предпочитал отлеживаться на койке, загружая свое сознание в виртуальный мир.

Деревья продолжали атаковать нас, открывая все больше и больше солнечных проплешин. Передвигаться становилось все труднее и труднее. Майеты похоже нашли наше уязвимое место. Вот один из бойцов капрала Бойе оказался пойман в Солнечную ловушку. Деревья окружили проплешинами и открыли солнечную дыру прямо над его головой. Бежать оказалось далеко, штурмовик все-таки пошел на прорыв, но не успел. Количество солнечной энергии перегрело защитные экраны, расплавило его броню, превратив солдата в лужицу испаряющегося металла.

Если мы не хотим, чтобы нас постигла его участь, надо что-то делать. Скоро майеты откроют все солнечные шлюзы и нам не останется никаких шансов. Удивительное дело, но майеты, как мы уже узнали, мастера иллюзий, при этом воздействие солнечных лучей является вполне себе физическим проявлением. Как это возможно? Петляя между стволами деревьев, я пытался понять, что меня напрягает в этой ситуации, кроме того, что я закаленный боями штурмовик веду себя как трусливый заяц. И тут меня осенило. Ведь майеты создают иллюзии, значит и солнечное оружие, которое они используют, иллюзорно. А раз оно иллюзорно, то нет никакого физического воздействия, и все что происходит, происходит в нашем сознании. То есть видя перед собой страшную картину тотального уничтожения, штурмовик верит в его реальность, и в этот момент становится смертником. Все что сейчас происходило, происходило только в наших головах. Майеты нашли наше уязвимое место, и если мы не ликвидируем ее, то скоро от нас ничего не останется.

Я решил действовать. Как можно бороться с иллюзиями, только создать свою собственную иллюзий. Значит, чтобы прервать атаку майетов, надо убрать их воздействие, сменив картинку перед глазами. Я не любитель зависать в виртуальных мирах. Жизнь человеческая, а в особенности штурмовика слишком коротка, чтобы ее так бездарно тратить. Но все же доступ к виртуалке у меня имелся, а в ней несколько игровых миров, в которые я пробовал играть. Только не увлекся, так и остались висеть лишними данными, занимая место на оперативном компьютерном пространстве. Даже сейчас при выполнении боевой операции, доступ к виртуалке у меня имелся. И я решил попробовать, чем черная дыра не шутит.

Я активировал доступ к виртуалке, загрузил какую-то историческую локацию, времени перебирать миры у меня просто не было, а следом прописал работу маршрутизатора, которая наложилась поверх виртуальной локации. Несколько секунд ничего не происходило. Я даже уже начал думать, что моя идея полный шлак, и стоит устроить тотальную жарку всего окружающего пространства, как картинка перед глазами несколько раз дрогнула. Сменилась черным, светонепроницаемым пространством с маленьким зелеными вращающимся шариком, олицетворяющем загрузку. Он повернулся несколько раз, и я оказался посреди старого средневекового города в окружении группы штурмовиков-рыцарей и ботов-горожан. В отдалении лежало мертвое тело рыцаря, того самого штурмовика, который погиб под воздействием иллюзии майетов.

У меня все получилось. Я нашел выход из иллюзорного ада пришельцев. Поверх мощёной брусчаткой улицы лежала красная ковровая дорожка, которая вела меня к мозговому центру майетов. Теперь мне не страшен никакой Солнцепек, но в то же время мои братья по оружию продолжали оставаться под смертельным воздействием майетов.

Я срочно связался с капралом Фунике по закрытому каналу и рассказал о своей находке. Он сначала не поверил мне и послал в долгое пешее путешествие на край вселенной, только я продолжал настаивать. Предлагал ему попробовать на себе, а потом уже предлагать штурмовикам, и он сдался. Через несколько мгновений капрал убедился в моей правоте и отдал приказ своим бойцам, в то же время транслировал всю необходимую информацию капралу Бойе, который к этому времени потерял еще двух штурмовиков.

Слишком опасно играть с разумом, и это очень хорошо знали майеты, превратив свои особые природные способности в оружие. Только они не были готовы, что мы тоже, пускай и при помощи техники умеем это делать.

Закрыться иллюзией от иллюзии прекрасный выход, и он сработал. Майеты больше не имели над нами власть. Солнечное оружие оказалось не физическим, а порождением нашего разума. Теперь мы могли беспрепятственно продвигаться вперед.

Капрал Фунике тут же взял ситуацию под свой контроль. Снова сгруппировал наш отряд, и мы слаженно отправились вперед по дороге с красной ковровой дорожкой.

Я с любопытством смотрел на своих товарищей по оружию. Они выглядели необычно. Я никогда их себе такими не представлял. Закованные в стальную броню с тяжелыми пехотными копьями в руках они медленно шли по широкой городской улице, окруженной высокими многоэтажными каменными домами. Хотя история никогда не входила в число моих приоритетов, но я все же кое-что раньше читал про средневековье и не думал никогда, что в то время существовали двенадцатиэтажные дома. Похоже создатели этой виртуальной оболочки немного добавили своей авторской отсебятины. Не смотря на стальные доспехи рыцари передвигались совершенно бесшумно. Не было ни лязга, ни грохота свойственного стальному отряду. Металлические шлемы были надежно закрытыми, но в то же время я видел кто скрывается в доспехах. Передняя часть шлема была прозрачной, и я видел лица своих товарищей — напряженные, но довольные, что им удалось избежать гибели от иллюзий майетов.

Капрал Фунике связался со мной по выделенному каналу и вынес благодарность от лица командования за своевременно проявленную находчивость. Благодарность это конечно приятно, но лучше в денежном эквиваленте. Хотя если мы провалим операцию по уничтожению мозгового центра майетов, то к чему мне вообще деньги. Застрявшим на этой Творцом проклятой планете, деньги совсем не нужны.

Маршрутизатор показывал несколько километров до мозгового центра майетов. Значит, скоро мы будем на месте. Оставалось только понять, как выглядит этот мозговой центр, чтобы мы знали, что нам уничтожать. Ведь мало того, что мы не знаем, как по-настоящему выглядит этот центр, так мы еще и находимся в виртуальной реальность, где все не так как на самом деле. Так что мы сейчас идем в слепую с целью слепого исполнения приказа командования. Майеты хоть и потеряли сейчас над нами власть, но вряд ли они отступят. Они не откажутся от жертвы, которую сами же завлекли в ловушку. К тому же мы угрожаем их существованию, если конечно не заблудимся и все же доберемся до мозгового центра. Значит в ближайшее время нужно ждать новую атаку майетов.

Мы продвигались беспрепятственно по средневековому городу. Красная ковровая дорожка, отображающая наш маршрут, иногда проходила сквозь стены домов, но, когда мы приближались к ним, дома растворялись, и мы свободно шли дальше. Никакой опасности, никакого сопротивления. Не штурмовая операция, а пешеходная прогулка по чужой планете. Несмотря на это, штурмовики не расслаблялись, готовые к любому враждебному проявлению извне.

Мы уже вышли на окраину города, когда я почувствовал напряжение, словно кто-то чужой наблюдает за нами. Стараясь не подавать виду, я стал внимательно присматриваться к пейзажу вокруг, пытаясь вычислить наблюдателя. Но пейзаж вокруг выглядел таким же, как и до этого, ничего нового и подозрительного. Дома как дома, мостовая как мостовая. И ни одного местного жителя. В любой виртуальной оболочке есть боты, которые имитируют население, но не в этом случае. И тут я заметил странные движущиеся темные пятна на стенах зданий. Я сначала не придал им значение. Может это солнечные тени, только вот их движение было осмысленным, а не хаотичным. Приглядевшись, я обнаружил, что пятна всего лишь оболочки, под которыми скрывались небольшие по размеру существа размером с кошку, похожие на наших термитов. Оболочка — это их ментальные щиты, за которыми они прятались от нас.

Я готов был поставить на кон все свое жалование и еще контракт на десять лет вперед, что это майеты, которые нашли способ проникнуть в нашу реальность. Теперь они отслеживали наше передвижение и искали способ нас остановить.

Я оказался перед дилеммой — продолжать делать вид, что я ничего не знаю, или нанести упреждающий удар по майетам. Уничтожить противника до момента его обнаружения. Я хотел поделиться своими сомнениями с капралом Фунике, но в этот момент майеты сами обнаружили себя.

Один за другим черные движущиеся пятна схлопывались, открывая истинный облик их владетелей. Оказалось, что они повсюду — маленькие, юркие существа, переливающиеся цветами, мимикрирующие на ходу под окружающее пространство. Они и правда чем-то напоминали привычных нам термитов — раздутые, словно насосавшиеся крови головы с пучком постоянно находящихся в движении вибриссов и двумя острыми жвалами, разбитым на три сегмента телом и множеством лапок, которые служили для передвижения, обслуживания тела и изучения окружающего пространства. К тому же тело майетов окружало розовое сияние, вероятно так выглядело поле создаваемых ими иллюзий.

Но что могут мастера иллюзий, лишенные возможности создания иллюзий. Они теперь не имели над нами власти. Жалкие беспомощные инопланетные твари, которых мы давили и давить будем. И ничего они нам не сделают.

Как же в тот момент я жестоко ошибался. Скоро нам с братьями пришлось испытать всю силу гнева майетов.

Глава 8

Задержание преступника казалось таким захватывающим, полным погони и стрельбы приключением. Спасибо современному кинематографу. В реальности это тяжелая работа, требующая серьезной предварительной подготовки. Если идти на задержание с наскока, без подготовки, то операция с девяносто процентной вероятностью обернется провалом.

Кто-то скажет, что нельзя все предусмотреть. Обязательно что-то пойдет не так, поэтому лучше действовать по обстоятельствам. И будет не прав. Конечно, все предусмотреть нельзя, но если операцию пустить на самотек, то результат окажется отрицательным. При планировании операции учитывается в том числе и опыт предыдущих операций.

Один умный человек с радикальным взглядом на жизнь, товарищ Иосиф Сталин, сказал: «Что история не знает сослагательных наклонений». Хотя он всего лишь процитировал мысль одного немецкого историка Карла Хампе, известного своими работами по истории Священной Римской Империи в эпоху правления императоров Салиях и Гогенштауфенах. Но такой подход весьма узок и позволяет оправдать любой провал и любую историческую ошибку. Мол случилось то что случилось, и ничего здесь поправить нельзя. Всему свое время. Каждому зернышку свое поле. Но изучая уже случившееся событие, рассматривая как оно могло бы развиваться, если учесть все предпосылки, причины и последствия, то можно играть на дальнейшей истории, как на хорошо настроенном пианино.

Но человек не совершенен, как и человеческое общество. Хочется верить, что это временное явление. Хотя в моей реальности Бресладской империи эта магистраль развития все равно еще сохранялась. Поэтому в любой ситуации может проявиться личность, которая просто ради своих хотелок, своих амбиций, своего человеческого «эго» сможет спустить в отхожее место все расчеты

Так и с операцией задержания, если постараться учесть все нюансы, то можно добиться сто процентного положительного результата. Но это в идеале, в реальности нельзя предусмотреть все детали. А ведь любая деталь может стать камешком, который пустить локомотив под откос в обрыв катастрофы.

Руководил операцией лично Мегрэ. Он разрабатывал ее несколько дней. Сначала за домом, где обитал Рысь было установлено наружное наблюдение. Круглосуточно трое оперативников следили за домом на Кондратьевской улице, где в третьей квартире на втором этаже обитал наш подозреваемый.

В криминальном мире его звали Рысь. В нашем советском Рысин Максим Алексеевич, пятьдесят третьего года рождения. Место рождения город Ленинград. Родился в простой советской рабочей семье. Отец Алексей Михайлович, мастер смены на Кировском заводе. Мама библиотекарь. С детства в доме было полно книг, но юный Максим больше тяготел к уличным компаниям, чем к книжным страницам. В результате связался с плохой компанией и первый свой срок получил в восемнадцать лет за хулиганство.

В начале семидесятых годов в Советском Союзе родилось такое явление, как подростковые уличные банды. Не избежал этой участи и Ленинград. Город делился на районы, районы на дворы. Каждый двор имел свое название и соперничал с другим двором за авторитет. Часто подростки сходились большими копаниями и отправлялись, предварительно вооружившись кто во что горазд, с боевым походом на соседний двор. Так в Московском районе, где проживал Рысин Максим, дворы назывались: Сайгон, Квадрат, Ромб, Парк, Аквариум, Авиаторы. Соответственно и банды носили такие же названия. Они соперничали друг с другом за влияние и часто дрались между собой.

Нельзя сказать, что уличные подростковые банды были новым явлением советской действительности. Так до революции существовали пять подростковых банд: «владимирцы», «песковцы», «вознесенцы», «рощинцы» и «гайдовцы». Эти неформальные группировки имели строгую иерархию, свои законы, свою судебную систему и общую казну, занимались они обычными хулиганскими делами: праздношатались, пили, сквернословили, грабили прохожих, били витрины. После революции на Лиговке появилось Городское общежитие пролетариата, где проживали выходцы из самых низших слоев населения. Отсюда и пошло название ГОПники, которое сохранялось и по сей день. Так что современные подростковые банды имели серьёзные исторические корни.

Чаще всего в бою сходилось небольшое количество участников. Но иногда в драку вовлекалось большое количество подростков. Причин для драк было множество. Достаточно было просто зазеваться и зайти в неудобное время в чужой двор без силового прикрытия. Тут тебя окружали неизвестно откуда взявшиеся парни и начинали задирать. Толкать друг к другу, срывать шапку, потом в зависимости от твоего поведения дело могло ограничиться легкими зуботычинами, а могли и отделать по-крупному, так что все тело в синяках, а самоуважение на уровне плинтуса. Но бывали случаи, когда двор собирал большую сходку и отправлялся в поход на соседей. Вооруженные ножами, железными прутами, деревянными палками, парни бились с конкурентами из соседнего двора, словно с реальными врагами, обычно до первой крови или сломанных рук и ног, но доходило и до проломленных голов, выбитых зубов и глаз.

Так парковцы держали под контролем южную часть Парка Победы, считая его своей землей, и каждый кто забредал на эту территорию, мог остаться без кошелька, штанов и зубов. Сайгон ходил на Квадрат. Квадрат бился с Аквариумом. Аквариум рубился с Авиаторами. Никто из них не рисковал ходить в Парк после наступления темноты, где тусклые уличные фонари не спасали от кулаков хулиганов.

Рысин попал под раздачу в одной из таких разборок. Жил он во дворе, который назывался Сайгон, и участвовал в рейдах сайгоновцев против других дворов. Накануне того большого боя, после которого многие подростки получили реальные сроки за хулиганку, в Парке Победы парковцы избили паренька. Он пошел провожать девушку, с которой только что познакомился, после танцев домой. Она жила с другого конца Парка Победы. Можно было обойти Парк по проспекту, но он не хотел ударить в грязь лицом перед девушкой, и они пошли через парк. Там его заметили и выследили парковцы. Ему дали проводить девушку, а когда он возвращался назад по проспекту, напали и затащили в Парк, где жестоко избили.

Паренек, имя которого так и осталось неизвестным (возможно и истории всей этой не было, а ее придумали, чтобы оправдать нападение), был из сайгонцев. И когда стало известно об этом избиении сайгонцы воспылали праведным гневом. Главари банды отправились на переговоры к Квадрату, Аквариуму и Авиаторам. Они договорись о совместном боевом походе, обозначили дату. И в назначенный день группа из пятидесяти человек отправилась на встречу с парковцами, которые были готовы к этой войне, поскольку имели своего соглядатая у сайгоновцев.

Драка началась в десять вечера в Парке Победы и продлилась всего двадцать минут, но имела большие последствия. Было много побитых и покалеченных. Несколько ребят попали в больницы с травмами разной степени тяжести. Один из таких страдальцев умер на больничной койке.

Звали его Коля по прозвищу Хромой. Был он болезненного вида мальчик четырнадцати лет из хорошей семьи. В школе отличник. И как его занесло к сайгоновцам никто не знал, а сами сайгоновцы рассказывать не торопились.

По факту смерти Коли было задержано несколько человек. В том числе и Максим Рысин. Двум парням дали серьезные сроки, несколько отделались легкими наказаниями. Рысину дали три года по статье за «особо злостное хулиганство».

Хотя он с этим Колей знаком не был, да и в драке той участвовал на другом участке. Но кто-то указал на него, другой подтвердил, третий спихнул с себя ответственность. Так началось его вхождение в криминал.

Отсидев три года, Рысь освободился. На воле провел всего полгода и угодил в тюрьму снова по хулиганке. Он вернулся к привычной ему уличной бандовой среде и попытался ее сплотить вокруг себя, упорядочить и превратить в стабильный источник дохода как для себя, так и для ближайших соратников. Сплотив вокруг себя сайгоновцев, он стал планировать и осуществлять квартирные кражи, кражи в магазинах, но в тюрьму попал не за это. А за банальную пьяную драку, в которой он достал нож и нанес несколько ножевых своему противнику.

Отсидев на этот раз пять дет, Рысь вышел на свободу и залег на дно. Но в нашу разработку попал, как молодой человек Софьи Климович, и то после того как в скупке была обнаружена золотая цепочка, пропавшая из квартиры Климович, а сдал ее, как и несколько других вещей, которые также принадлежали убитой никто иной как Рысин Максим Алексеевич.

Может быть мы бы и не обратили внимания на Рысь, если бы несколько дней назад в милицию не обратилась девушка восемнадцати дет, которая обвинила его в изнасиловании и избиении. К этому времени нам уже удалось установить, что некоторое время Климович и Рысин встречались. Мы тут же выяснили место проживания Рысина и стали разрабатывать план его задержания.

Признаться честно, я очень сильно сомневался в виновности Рысина. Одно дело бытовое изнасилование, которым подверглась обратившаяся в милицию жертва. Другое дело четвертое убийство с характерным почерком. Одно с другим не вязалось. Изнасилование девушки было стихийным порывом. Убийства были строгими просчитанными действиями, подпитанными определенной философией, на которую мне указал Рябинин во Мглове. Так что арест Рыси, по моему мнению, не приведет к поимке серийного убийцы. Психологический портрет Рыси никак не вязался с образом философски настроенного серийника. Но поймать Рысь и посадить в клетку все же было необходимо.

На задержание выехали всей оперативной группой плюс отряд милиционеров под командованием майора Брюлова из Главка. Как мне это все напоминало мое первое задержание в теле Ламанова. Мы тогда брали бандитов, которые подломили магазин Спорттоваров, которые в итоге привели меня к раскрытию убийства профессора коллекционера фарфора и убийство художника костореза. Так что это было второе мое задержание, и я отмечал про себя, что все задержания сперва похожи друг на друга, как братья-близнецы.

Я ехал в служебной «Волге» на заднем сидении рядом с Пироженко и Ефимовым. Ефимов спал, прислонившись лбом к дверному окну. Пироженко травил анекдоты, многие из которых были до ужаса бородатыми. За рулем сидел оперативник лейтенант Окунев, рядом с ним на водительском старший сержант Карасев. Я с ними познакомился накануне выезда, но, судя по непринужденной болтовне Пироженко, он с ними работал давно.

Мегрэ и Стрельцов ехали в первой машине с майором Брюлловым и другими его людьми. Также у нас было несколько человек наружного наблюдения на местах, с кем поддерживался регулярной контакт по радио и телефонной связи.

По дороге я размышлял о том, насколько сложно устроена система задержания в советской реальности. В моем мире Стражи действовали оперативно, а план любой операции составлялся молниеносно при помощи компьютерных технологий. Опять же любая техническая и тактическая информация поступала на оперативные шлемы, анализировалась компьютерами и в реальном времени выдавались рекомендации, как по маршрутам операции, так и по ее наиболее эффективному плану проведения. Так что в данном конкретном случае стоило бы Рыси испортить воздух, как мы бы тут же об этом узнали, даже бы запах почувствовали, который был бы тотчас проанализирован и выдан был бы результат с точным перечнем его диеты, возможными заболеваниями и методами наименее опасного воздействия на здоровье с целью быстрого и безболезненного задержания. Что говорить, в моем мире технологии продвинулись далеко вперед.

За очередным малоинтересным для меня анекдотом Пироженко, хотя Тень внутри смеялся во весь голос, мы приехали к дому, где проживал преступник.

В этот момент на автомобильный телефон «Алтай», стоящий между пассажирским и водительским сидением, поступил звонок. Трубку снял Ефимов, выслушал сообщение, ответил:

— Принято.

И сказал нам:

— Объект покинул квартиру, сел в машину и направляется в неизвестном направлении.

— И что теперь? — спросил я.

— Принято решение следовать за ним. Брать в городе его не будем. Определим куда он направляется и будем задерживать на месте.

Так вся тщательно просчитанная и спланированная операция пошла под откос. Безусловно мы были готовы к тому, что объект начнет передвигаться, но куда он поедет, как он поедет, мы не знали. Мы даже не знали, что у него есть свой личный автомобиль. В досье на него о машине ничего не было. О его связях и контактах содержалась скудная информация. После того как Рысин вышел после очередного срока на свободу он несколько раз встречался с прежними дружками по подростковой банде, устроился грузчиком на овощную базу, вероятно для того, чтобы не загреметь назад по статье за тунеядство, и вел себя примерно, как честно-порядочный гражданин.

Поскольку мы ехали не в головной машине, то не видели в зоне прямого обзора цель. Мы были ведомыми в этой миссии, и мне это не нравилось. Я любил быть на острие атаки, а не тащиться в ее хвосте.

Ефимов бросил раздраженно:

— И чего ему не сиделось. Мог бы спокойно пить пиво дома. Мы его бы тепленьким и взяли бы.

— Погулять решил. Погода то налаживается, — сказал Пироженко.

За этими пустыми разговорами они скрывали свое напряжение.

— Может он к матери поехал. Она сейчас должно быть на даче. С тех пор как отец у них умер два года назад, матушка у него все лето проводит на даче, — сказал Ефимов.

— А где у них дача? — поинтересовался Пироженко.

— Где-то в районе Репино. Дачный поселок «Сестрино».

Мы ехали долго. Проехали весь Ленинград, выбрались на окраину города и свернули на Зеленогорское шоссе. За это время я успел даже вздремнуть и увидеть сон об атаке идрисов на Ленинград. Большие космические корабли в виде вращающихся веретен нависли над городом, после чего от них отделились серые капсулы и устремились к городу. Я никогда раньше не видел ни кораблей идрисов, ни их высадку на планеты. Ведь нас направляли на планеты, которые были уже заражены роями идрисов. И я никогда не задумывался над тем, как они перемещались между космическими системами. Получается моя психика сама дорисовала отсутствующие элементы в картине мира. Капсулы обрушились на город. Они опускались везде: прямо по центру Московского проспекта, в Парке Победы, на спортивных площадках средних школ, на Дворцовой площади. Как только капсулы касались твердой поверхности, открывались люки и наружу выплескивались полчища идрисов, которые тут же устремлялись крушить все на своем пути. Это был настоящий кошмар. Ни милиция, ни военные, которые срочно вошли в город с ближайших баз Ленинградского военного округа, никак не могли спасти ситуацию. Идрисы были повсюду. Они убивали все живое на своем пути. Началось тотальное уничтожение советских граждан, и даже танки, громыхавшие по Невскому проспекту, ничего не могли сделать. Их снаряды не пробивали силовые щиты орбитальных капсул. Правда танки давили неуклюжих идрисов, которые хрустели под их гусеницами, как саранча под сапогами кубанских колхозников. Я испытывал ужас от происходящего. Ведь я один вряд ли смогу справиться с нашествием идрисов.

На этом ужасном моменте я проснулся. Мы как раз подъезжали к дачному поселку «Сестрино», окруженному огромными трехсотлетними корабельными соснами. Красивое место, расположенное на берегу реки Сестра поблизости от Финского залива.

— Все-таки он к маме поехал, — сказал Пироженко.

— Да уж задержание на глазах матери. Хотя ей, наверное, не привыкать, — отозвался Ефимов.

Водитель остановил автомобиль. Впереди нас стояла «Волга», возле которой стоял наш начальник Мегрэ и Стрельцов. Мы подошли к ним.

— Рысь приехал навестить мать. Похоже, — сказал Амбаров.

— Даже такой сволочи ничто человеческое не чуждо, — сказал Стрельцов.

— Мы окружили поселок. Так что никуда он не денется. Приступаем к операции, — распорядился Амбаров.

— Жалко маму, — тяжело вздохнул Ефимов.

Я молчал. В предстоящей операции мне похоже была отведена роль статиста. Я решил держаться в стороне. Народу много. Сами справятся с каким-то второсортным уголовником.

Кто бы мог подумать, что у этой Рыси с головой совсем плохо. На даче у него целый арсенал вооружения, и он устроит настоящее кровавое побоище.

Глава 9

Задержание сразу пошло не по сценарию. Рысь не настолько важная и отмороженная персона, чтобы бойню устроить. Его психологический портрет выглядел устойчивым и прагматичным. Обычный бандюган мелкого пошиба, чуть поднявший голову из окопа обыденности. При появлении Стража такой персонаж бросает оружие на землю, поднимает лапки кверху и поет блатные песни с вызовом в голосе. Однако эта тварь начала стрелять прицельно. Не успели мы войти на территорию его садового участка и предъявить удостоверения, как первым пулю словил сержант Карасев.

Наша оперативная группа была в штатском, а приданные нам в усиление милиционеры были в форме. Вот Рысь остро отреагировал на милицейский раздражитель. Только вот слишком остро отреагировал. Ведь по сути нам ему нечего предъявить кроме попытки изнасилования. Убийства четырех женщин, из-за которых и собралась наша группа, еще только предстояло доказать. А, по-моему, профессиональному мнению соединить вместе Рысь и серию убийств можно с тем же успехом, как срастить ослиные уши с телом улитки. Но Рысь прицельной стрельбой похоже пытался доказать мне, что я ни черта не понимаю в следственном деле.

Судя по характеру выстрелов, Рысь стрелял из автомата одиночными. Только вот вопрос откуда он взял автомат? Калашников — это не то изделие, которое можно купить с легкостью в ближайшем магазине, да даже по большой очереди с талончиком, как мебель, его не купить. Но реальность резала нам глаза прицельными выстрелами.

Карасев погиб на месте. Прямое попадание в сердце. Наш водила Окунев пытался оттащить его тело в безопасное место, но Рысь загнал его за калитку стрельбой. Чудом жив остался. Тело сержанта осталось лежать на гравийной дорожке, ведущей к дому Рысина, который еще несколько минут назад был простым уголовником, а теперь получил статус особо опасного преступника.

Мы отступили к машинам. Амбаров тут же устроил короткое совещание:

— Какого лешего тут творится? Откуда у этого урки автомат?

— В его деле ни малейшего намека на мокруху нет. Рысь не той масти человек, — ответил Ефимов.

— Да что мы про него в сущности знаем. Был когда-то хулиганом, гопником, а что с ним тюрьма сделала, никто толком не знает, — отозвался Стрельцов.

— Работать надо оперативно. Нам нужно его обезвредить, пока он половину поселка не перестрелял. А со всем остальным потом будем разбираться, — сказал я.

— Какие предложения? — спросил Амбаров.

— Его надо отвлечь. Тем временем зайти к нему с тыла и обезвредить, — ребята вокруг меня, конечно, профессионалы, но военный боевой опыт был только у меня. Так что я сразу же и вызвался идти на штурм рысиной берлоги.

— Меня волнует только его матушка. Она же сейчас в доме должна быть, — сказал Пироженко.

Мы умолкли. Со стороны дома Рыси не слышно было ни звука. Каждый из нас думал о чем-то своем, но каждый пытался найти способ обезвредить сволочь без лишних жертв. Я понимал, как и остальные, что мама Рыси не виновата, что он превратился в такого отпетого бандюгана, а она первая может пострадать в случае нашего штурма.

— Может все-таки запросить поддержки. У нас тут неподалеку воинская часть. Они по нашему запросу солдатиков под ружье поднимут. Обложим тварюгу. Никуда не денется. Сдастся, — нарушил молчание майор Брюллов.

— Пока мы тут будем солдат беспокоить, да согласовывать совместные действия, он может и матушку угробить и себя, да еще и из нас кого за компанию прихватит, — хмуро произнес Пироженко.

— Слишком мрачно смотришь на вещи, — сказал Ефимов.

— Это ты сержанту скажи. Вон лежит, — Пироженко кивнул на гравийную дорожку с мертвым телом милиционера.

— Осада может затянуться. Мы не знаем сколько у него оружия, — сказал Амбаров.

— Да не может у него много оружия быть, — возразил Брюллов.

— У него и автомата не должно быть. А он есть, — сказал Амбаров. — А откуда у него автомат, нам еще предстоит выяснить. Но всему свое время. Так. Работаем тогда по предложенной Ламановым схеме. Ламанов и Пироженко идете в обход. На рожон не лезть. Стараемся действовать по-максимуму осторожно, но эффективно. Ефимов, Стрельцов устраиваете отвлекающую стрельбу. Ефим Сергееевич, — обратился Амбаров к Брюллову. — Твои ребята помогают отвлекать стрелка. Боюсь, что, если с тыла зайдет много народа, это привлечет его внимание.

— Хорошо, Алексеич, — сказал Брюллов. — Но я бы рекомендовал в Главк отзвониться и сообщить о возникших проблемах.

— Тогда на тебе переговоры с Главком, — согласился Амбаров.

Тень поднялся с глубины сознания и заявил протест на мое активное участие в штурме. Тело у нас одно на двоих, и он тоже имел право голоса на участие или не участие в рискованных мероприятиях. Понятное дело, я порекомендовал ему заткнуться, иначе озабочусь вопросом его полного выселения из моего сознания, что для него означало стирание из реальности. Тень поворчал, но заткнулся и вновь спрятался на глубине моего сознания. Но я чувствовал, что он продолжал внимательно следить за моими действиями. Только вот повлиять на них никак не мог.

Не в первый раз мне ходить на штурм. Но обычно я шел в бронекостюме, который спасал от практически любого вида человеческого оружия. Наши броники, изготовленные концерном «КОСМОТИТАН», одним из крупнейших поставщиков вооружения и комплектующих Бресладской империи, защищали в бою с сепаратистами и космическими бандитами, но не давали стопроцентной гарантии выживаемости в боевом столкновении с идрисами или майетами. Эти ксенотвари были просто машинами для убийств. Но сейчас я шел на штурм хорошо подготовленного непрофессионала без какой-либо бронезащиты. И тут я отвечал не только сам за себя в автономной охоте, но и за напарника, о чьей боевой подготовке я не знал ничего. У нас даже не было времени на проведения слаженности оперативных действий. Одно обнадеживало, что и противник у нас не ксеномонстр, а простой бандит, оказавшийся в безвыходной ситуации.

Мы обошли дом по кругу и зашли с другой стороны. Приусадебный участок окружал невысокий дощатый забор, покрашенный зеленой, кое где облупившейся краской. Между забором и домом возвышались высокие вековые сосны, из которых еще Петр Великий корабли строить хотел, но до этих деревьев не дотянулся. Также росли кустарники шиповника, которые обещали порвать колючками любого непрошенного гостя.

Перелезать через забор не пришлось. Нескольких досок не хватало, и мы пролезли сквозь него. Аккуратно направились к дому, избегая встречи с шиповником. На задний двор выходило два окна, но в них не было видно ни света, ни движения. Я надеялся, что Рысь их не контролирует. Он просто не мог одновременно палить по милиционерам у парадной калитки и наблюдать за своими тылами.

В моем времени весь периметр дома был бы под контролем десятка следящих устройств. Да чего там говорить, опасаясь вторжения, я нашпиговал бы периметр смертоносными ловушками, и пару месяцев мог бы держать глухую оборону. Разве что от лобового штурма отряда космодесанта не спасся бы, да от прицельного удара баллистической ракетой. Но ни того, ни другого у советской милиции в арсенале не было.

Черного входа в доме не было. Так что у нас встал вопрос как проникнуть в дом. Пироженко шел позади меня и с инициативами не лез. Можно было выбить окно, но шум разбитого стекла привлечет внимания Рыси, и он атакует нас, при этом оголит парадный вход. Вариант хороший. Только у нас тут не было укрытия для ведения отвлекающего боя. Поэтому я решил обойти дом вдоль стены и проникнуть с центрального входа. Рысь нас не увидит. Из его стрелкового гнезда крыльцо и входную дверь не видно. Так что стоило попробовать.

До крыльца мы добрались беспрепятственно. Стрельба продолжалась. Интересно, откуда у этого шибанутого на всю голову идриса взялось столько боеприпаса. Я поднялся по ступенькам на крыльцо, взялся за ручку деревянной, покрашенной в коричневое двери, и аккуратно потянул на себя. Пистолет я достал заранее, поэтому готов был вступить в перестрелку с первых шагов. Осторожно приоткрыв дверь, я впихнулся внутрь и почувствовал спиной, как за мной ввалился Пироженко.

Я конечно ко всему был готов, но только не к тому, что практически в упор в меня разрядить охотничью двустволку интеллигентного вида женщина лет сорока с седыми волосами в теплом сером кардигане и валенках. Хорошо, что от страха в последний момент перед выстрелом женщина закрыла глаза, рука дрогнула и залп ушел куда-то в левую сторону. Нас не задело. Разве что только наши светлую веру во все хорошее. Ну не могла простая советская школьная учительница, или кто она там была по профессии стрелять по милиционерам. А Рысь хорош, посадил маму следить за дверью. Интересно, что он ей такого наплел. Что мы бандиты, пришедшие по его душу, или американские шпионы, как в фильмах про Резидента. Я поймал себя на мысли, что одновременно знать не знаю кто такой Резидент и про что эти фильмы, и в тоже время знаю это. Парадокс двойного сознания в действии. И теперь Рысь явно предупрежден о нашем визите.

Убивать женщину я не хотел, хотя и имел право в порядке самообороны. Она не виновата в том, что защищала своего сына, который ее обманул. Охотничье ружье вероятно досталось ей по наследству от мужа. Странно что после его смерти не аннулировали охотничий билет. Чья-та халатность или злой умысел?

Одним прыжком я преодолел расстоянии до женщины, вырвал у нее из рук винтовку и аккуратным ударом по болевой точке отключил ее. Бить женщин плохо, но в сущности я ее и не бил, просто выключил, как бытовой прибор, хотя и несколько грубо. Теперь надо было действовать быстро, пока Рысь не опомнился.

— Мама, что там у тебя? — раздался голос со второго этажа.

А я уже был на лестнице. Стремительный взбег наверх. Дверь открыта и в дверном проеме виден стрелок, замерший у окна. В его руках автомат Калашникова. Он обернулся на звуки стрельбы с первого этажа.

Рысь увидел меня. Его глаза округлились от испуга, который тут же сменился злостью. Он резко обернулся и открыл огонь. Автомат застучал в его руках. Я отпрыгнул в сторону. Пироженко повезло меньше. Он не успел среагировать и оказался на линии огня. Несколько пуль ударила его в грудь и отбросило назад на лестницу. Я вскинул руку с пистолетом и выстрелил.

Один раз.

Другой.

Я не промахнулся. Пули нашли свою цель.

Рысь нелепо взмахнул руками, подскочил, выронил автомат и обрушился вниз из окна.

Все это происходило в какие-то секунды. Я не собирался убивать нашего единственного подозреваемого. И стрелял скорее на обезвреживание, чем на поражение. Кто бы мог предположить, что за этим он сделает шаг спиной в окно.

На ходу убирая пистолет в плечевую кобуру, я выскочил на лестницу и упал на колени перед Пироженко. Степан дышал и выпученными глазами испуганно смотрел на меня. Я осмотрел его. Одна пуля угодила в право плечо, так что не скоро еще он станет самостоятельно щи хлебать. Вторая пуля угодила в живот, но прошла насквозь, не задев жизненно важных органов. Ну, это не точно, а на первый, но профессиональный взгляд. Так что мой вердикт утешительный — жить будет. О чем я Степану сразу и сообщил.

Он вымученно улыбнулся мне.

— Лежи спокойно. Сейчас позову помощь.

Я вылетел пулей на улицу.

Возле парадного крыльца лежал нелепо скорчившийся Рысь. Возле него склонился сержант Окунев. Неподалеку стояла вся наша команда. Амбаров вынул сигарету из мятой пачки «Родопи», захлопал по карманам в поисках спичек.

— Живой, сука, — обернувшись, сказал Окунев.

— Хорошо. Ламанов, ты совсем крышей потек. Это что за коленца. Ты решил угробить нашего единственного подозреваемого? — спросил раздраженно Амбаров.

— Никак нет. Он стрелять по нам начал. Там Пироженко ранили, — сообщил я.

Ефимов, ни говоря ни слова, бросился в дом.

— Беги к Брюллову. Пусть скорую вызванивает. Нам этот лишенец живым нужен, — приказал Амбаров Стрельцову.

Стрельцов бросился исполнять приказ.

— Интересно, какого черта Рысь стрельбу открыл. Подумаешь милиционеры к нему в гости пожаловали. С его трудовой биографией это не удивительно. Для него это как поход к парикмахеру должен быть. Надо осмотреть дом. Что-то тут не так, — распорядился Амбаров.

— И что это за стрельба была. Словно из охотничьего по кабану бахнули? — спросил он.

— Его мама нас неприветливо встретила, — ответил я.

— С ней все в порядке?

— Жива. Но в отключке.

— Матери конечно прикрывают своих сыночков, но чтобы из охотничьего ружья да не по воробьям… удивительные дела тут творятся.

Мы вошли в дом.

Через полчаса усердных поисков, мы обнаружили причину столь нервного поведения Рысина. В подполе дачного дома мы обнаружили ухоронку, в которой лежал запрещенный советским законодательством груз. Впрочем, и по нормам Бресладского законодательства за хранение такого по головке бы не погладили. В лучшем случае отправили бы на каторжные работы на отдаленную захолустную планету. Что же полагалось за хранение и вероятно сбыт большой партии наркотиков по советскому законодательству я не знал, а в памяти Тени этой информации я не нашел. Сам же если и даже знал это, делиться со мной ценной информацией не собирался.

На даче Рысин хранил полтора килограмма анаши и полкило порошкового морфина. Анаша на черном рынке у наркошей шла по рублю за грамм, морфин по двадцать пять — тридцать рублей за грамм. Так что нехилый математический подсчет выдавал сумму в четырнадцать тысяч рублей. Солидная сумма для простого советского гражданина с темным криминальным прошлым и для простой советской учительницы или кем там работала его мама.

— Теперь понятно, чего он взбесился. Одно дело за попытку изнасилования ответ держать. Тут срок небольшой выйдет. Другое дело за сбыт и хранение в особо крупном. Тут как карта ляжет, — задумчиво произнес Амбаров, разглядывая наркотические трофеи на обеденном столе Рысиных.

Скорая приехала быстро и забрала Карасева, и Пироженко. Первому уже ничем нельзя было помочь. Второго же нужно было вернуть в милицейский строй в короткий срок. Сопровождать коллег взялся Окунев и Ефимов.

Вторая скорая через десять минут и забрала раненного Рысина. С ним поехали Стрельцов и пара незнакомых мне милиционеров из команды майора Брюлова.

Мы оставались на даче Рысина. Из Главка к нам ехала помощь, а пока мы проводили предварительные следственные действия.

Мать Рысина пришла в себя, сначала она ничего не говорила. Толи не могла, толи не хотела. Только плакала. Потом запричитала, что ее сыночек ни в чем не виноват, что его сбили на дурную дорогу бандиты. А он уже не мог отказаться. На вопрос, что это за наркотики и откуда они на даче, она ничего не могла сказать. Но судя по выпученным глазам складывалось впечатление, что ничего не знала.

Из ее путанных показаний картина вырисовывалась следующая. Она и знать не знала, в какой блудняк впутался ее сын. И не подозревала, пока не приехала на дачу, что он использует родительский домик летнего отдыха, как оперативную базу для своих темных делишек. Здесь он встречался с какими-то мужиками, кое кого она знала по старой жизни во дворе Сайгоне. Сюда он водил баб для развлечений. Она думала, что это обычные будни тунеядца и опустившего человека, в которого, по ее мнению, превращался ее сын, а тут вот какие криминальные дела нарисовались.

Другой серьезный вопрос поставил женщину в тупик. Почему она стала стрелять по милиционерам? Она заявила, что и знать не знала, что это милиционеры. Сын ей утром рассказал, что у него серьезные неприятности. Его придут убивать какие-то нехорошие люди. Поэтому когда он вдруг стал стрелять со второго этажа, она вооружилась старым охотничьим ружьем и стала ждать бандитов, чтобы показать им, что мать сына в обиду не даст. В общем какой-то жуткий бред на мой взгляд. Но этот бред происходил в жизни.

Приехали две машины из Главка. Одна забрала мать Рысина. Другая преступила к оперативным действиям.

Нам здесь больше нечего было делать. Мы с Амбаровым выехали в Ленинград. Я сел за руль.

Как потом оказалось совершенно случайно мы вскрыли серьезную криминальную схему по незаконному обороту наркотиков.

В город мы приехали затемно. Я довез Амбарова до Главка. Сам поехал домой.

Во дворе я увидел Марину. Она в гражданском платье и плаще ждала меня скамейке. Я подошел к ней.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я удивленно.

— Соскучилась, — ответила она.

Глава 10

По рекомендации Амбарова я позвонил профессору историку криминалистики Федору Евгеньевичу Тредиаковскому. Трубку подняли сразу. Послышался мягкий, чуть рокочущий голос.

— Алло. На проводе.

Я представился, сказал, что номер мне дал Сергей Амбаров.

— Конечно, конечно, помню его хорошо. Чем могу быть полезен? Друзья Сергея Вольфовича мои друзья.

Я рассказал о нашем деле, постарался не вдаваться в лишние подробности, но не забыл о всех важных моментах. В первую очередь о ветках деревьев, которые торчали из ран мертвых людей, словно их кто-то туда заботливо посадил. Тредиаковский выслушал меня внимательно, и, когда я закончил, поинтересовался:

— Вы значит хотите, чтобы я вместо вас постарался найти старые дела с подобным почерком.

Емко, но существу, ничего не добавить. Без лишних расшаркиваний и ненужной дипломатии. Только тут я сообразил, что прошу проделать большую кропотливую работу, но главное, что для профессора чужую.

— Я понимаю, что прошу о большой работе, но это очень важно.

— Не извиняйтесь. Я все понимаю. От этой работы зависит чья-то жизнь, а возможно жизни. Давайте так. Мне кажется, что я слышал что-то похожее на эти эпизоды. Я возьму несколько дней на поиски. Давайте так поступим, позвоните мне в понедельник, и мы договоримся о встрече. Думаю, у меня будем для вас, что рассказать.

Я попрощался с профессором и повесил трубку.

Стрельцов занимался заполнением каких-то бумаг и не обращал ни на что внимания. Ефимов стоял у открытого окна и смотрел на улицу.

— Эх, сейчас бы взять билеты, да на полку жд. Да куда-нибудь в Геленджик. На пляж. Красота. Солнце, море, пиво. Приятные знакомства. А не все это.

— Как там Степа? — спросил неожиданно Стрельцов.

— Операцию сделали. Пулю извлекли. Жизни ничего не угрожает. Скоро на поправку пойдет. Рвется в бой.

Ефимов повернулся к нам. Я совсем недавно в коллективе, поэтому не до конца разобрался во всех взаимоотношениях. Мне казалось, что Ефимов держится от всех в стороне, сохраняет, так называемое, чувство локтя. Я был удивлен его столь дружескому отношению к Пироженко. Когда мы ехали в Главк, Стрельцов рассказал мне, что в свое время Пироженко его от пули спас, и вообще они не разлей вода, хотя на работе всегда собачатся, словно старые враги.

В кабинет решительной походкой вошел Амбаров.

— Информация такая. Мы пробили автомат, из которого стрелял Рысин. Несколько месяцев назад его украли из воинской части в Ленобласти. Бойцы ушли в самоволку вместе с оружием. Потом самоволку переквалифицировали в дезертирство, но не суть дело. Дезертиров поймали. Оружия при них не было. Где и что, они не могли сказать. Перепились на радостях. И либо потеряли, либо… теперь мы можем с уверенностью сказать, что они его загнали одному из местных барыг, который пустил его дальше в перепродажу.

— Интересно, кто такой бессмертный, что автоматами барыжит. За это и вышак получить можно, если поймают, конечно, — сказал Стрельцов.

— И, если докажут, — поправил его Ефимов.

— Рысину серьезно досталось. У него в больнице дежурят несколько милиционеров. Ламанов съезди к нему проверь, что да как. Вдруг он уже в состоянии говорить. Если с автоматом все понятно, то с наркотическими веществами нам предстоит разобраться. Похоже мы вскрыли какой-то серьезный нарыв. Но сначала съезди в родной отдел. Там тебя ждет к двенадцати Макконен. Он допросит тебя по делу Киндеева. Так что обобщая все факты, дело Рысина ведем параллельно, пока не понятно, как он связан с нашими убийствами. Но вероятно в ближайшее время его у нас заберут в соответствующий отдел.

Амбаров сделал паузу и продолжил.

— Большая часть наркотических веществ, которая всплывала в продаже, украдены с фармакологических заводов и складов. Но в данном случае мы имеем дело с наркотиками другого происхождения. Так что Ламанов коли Рысина если можешь. Мы сами того не желая, вскрыли серьезный нарыв, которого в нашем советском обществе просто не должно быть, как явления.

На этих словах Амбаров закончил стихийное собрание и ушел к себе в кабинет.

Я собрал необходимые мне документы и отправился в родной отдел, где я уже не был несколько недель.

Дорога из центра к Парку Победы заняла чуть меньше получаса. Улицы были полупустые, и я в который раз поражался тому, насколько редкое здесь транспортное движение, не то что в моем родном мире, где транспорт движется несколькими непрерывными потоками по сложным правилам. Помимо наземного колесного транспорта в моем родном мире большое количество воздушного транспорта разного типа.

Киноафиши пестрели премьерами «Завтрак на траве», «Осенний марафон» и «Город принял». С афиши последнего фильма на потенциальных зрителей смотрел коллега — усталый, пожилой милиционер. В этом мире очень любили киноискусство, в отличии от моего мира, где кино было скорее архаичным видом для интеллектуалов и снобов. В нашем мире основной вид развлечения для обывателей картина с эффектом полного погружения и взаимодействия — дипвирт. Дипвирты выпускались в различных жанрах и на различный бюджет, с различными задачами и степенью вовлеченности зрителя тире игрока. Потому что зритель мог как просто смотреть дипвирт с эффектом полного присутствия, так и участвовать в дипвпирте на правах полноценного действующего лица.

И когда я вспомнил об этом, то тут же задумался, а я случайно не в дипвирте сейчас? Быть может, меня загрузили в новую дипвирт картину с эффектом полного участия. Тогда я и не помню о том, что все происходящее со мной не реально, и в то же время я помню свое настоящее прошлое. Хотя быть может, оно так же не настоящее, а созданная творцами дипвирт реальности предыстория персонажа, которая нужна для создания идеальной картины мира. Идрис меня раздери, я кажется совершенно и окончательно запутался. А ведь раньше с моим ошибочным воскрешением по программе «Последний шанс» было куда как все проще и понятнее.

Тень на дне моего разума просто ошалел от открывшейся перед ним картины дипвирт сумасшествия. Кажется, я его надолго потерял. Пока в его сознании уложится вся эта виртаульная чертовщина, пройдет много времени. И уложится ли, вот в чем вопрос. Потому что для него вся эта виртуальщина как научно-фантастический роман. А такого рода литературу он никогда не читал и не любил. Или как бредовые сказки для взрослых людей, что тоже было не в его вкусе.

Я подумал, что стоило пригласить Маринку в кино. «Завтрак на траве» что-то про пионерлагерь. Вряд ли хорошая история для свидания. Фильм про будни милиции — это все равно, как еще раз на работу сходить. Тоже отпадает. А вот «Осенний марафон», судя по афише, что-то про любовь. Да и режиссер хороший, это осталось в памяти от Тени. Решено, приглашу ее в ближайший выходной на «Осенний марафон». Только вот когда он будет этот ближайший выходной?

Я доехал до родного отдела без приключений. Припарковал машину, заглушил мотор и вышел. Я вошел в отдел, здороваясь на ходу со старыми коллегами. Я поднялся на второй этаж и вошел в свой старый кабинет, где мы работали с товарищами.

В кабинете я застал одного Финна. Он быстро печатал двумя пальцами на старой пишущей машинке.

— Роман строчишь о буднях уголовного розыска? — спросил я вместо приветствия в шутку

— Здравствуй, Леший. И я рад тебя видеть, — сказал Финн.

Семен Макконен, которого мы звали просто Финн, в нашем отделе появился недавно. Его прислали к нам стажироваться во время моего последнего дела об убийстве коллекционера фарфора. С того момента прошло всего несколько недель, но как сильно он изменился. В нем больше не было и следа от прежнего стажера. За печатной машинкой сидел разочаровавшийся в жизни следак, погрязший в бюрократический рутине.

— Смотрю ты обосновался. Корнями можно сказать пророс. Молодец.

— Товарищи помогают. Так что все в порядке. А ты как на новом месте?

Мы с Финном не были друзьями, да и поработали вместе всего ничего, но встретились, словно старые закадыки, которые полжизни прожили бок о бок, но вынуждены были расстаться на долгое время. Признаться честно, я был рад видеть его таким уверенным и профессиональным.

— Я думаю, ты уже знаешь по какому вопросу мы тебя вызвали. Нашли тело Киндеева. Его убили. Поэтому мы допрашиваем всех, кто был знаком, дружен, да даже просто общался с ним. Вопрос очень сложный, потому что убили нашего товарища.

Знал бы ты, дорогой мой Финн, что это за товарищ был. Как он мерзавцам, с которыми ты борешься, активно помогал во всем за солидное денежное вознаграждение, как он своего собрата коллегу готов был убить, чтобы я ему только его лавочку не спалил. Чтобы ты тогда сказал, Семен не знаю, как тебя там по батюшке.

Но в любом случае сигнал плохой. Тут не просто человека убили, а человека в погонах. И другие люди в погонах этот вопрос так просто не оставят. Они будут рыть землю, пока не найдут преступника. То есть меня, ведь в глазах советской законности я преступник. Другой вопрос, что я пришелец и у меня свои законы и свои понятия. Так что, утопив Киндеева в болоте, как бы я после этого сам в болоте не утоп. Надо думать, как решить этот вопрос.

Допрос длился полтора часа.

Маконнен спрашивал обо всем на свете. Его интересовало, когда мы познакомились, что связывало нас, дружили ли мы. Как часто мы встречались вне рабочего времени. Правда ли, что мы обнаружили тело одной из жертв во время совместного отдыха на природе. Финн попросил меня детально описать день, когда я в последний раз видел Киндеева.

Я подробно рассказал, как мы задерживали преступников, ограбивших магазин «Спорттоваров», как допрашивали их после задержания, как я подвозил Киндеева до дома, но как оказалось он решил, что заночует у друзей, и я высадил его в непривычном месте. В общем, не вдаваясь в лишние подробности, я рассказал ему свою версию событий. Не мог же рассказать всю правду об этом последнем дне, как Киндеев решил убрать меня, чтобы я не мешал ему обстряпывать грязные делишки с местным криминальным авторитетом Водяным. Как вывез меня за город в глухомань, чтобы там убить. Как мы устроили перестрелку, и я выжил, а Киндеев был убит. События той ночи в мгновение пронеслись у меня перед глазами, словно я вновь их прожил. Но я и глазом не моргнул, вываливая на Финна альтернативную версию событий.

Он внимательно выслушал, не перебивал. После чего задал мне несколько незначительных, уточняющих вопросов. Я осторожно ответил. У меня было ощущение, что я танцую на тонком льду, и одно неосторожное движение приведет к его обрушению. Но при этом я не могу не танцевать.

Следующий вопрос чуть было не разрушил лед под моими ногами.

— Интересный момент, не находишь? На следующий день после того пропажи Киндеева, на даче одного почетного героя труда был убит некто Водянов, в криминальном мире более известный под погонялом Водяной. Также были убиты еще несколько человек из его ближайшего окружения. Водяной этот контролировал часть, а может и весь криминальный мир Ленинграда. Кто убил Водяного пока не понятно. Идет следствие. Но что интересно Киндеева часто видели с Водяным вместе. Они встречались в кафе «Роза ветров». Тебя тоже с ними видели там. Ты был знаком с Водяным?

Финн просто ошеломил меня таким поворотом разговора. Я был готов к вопросам про Киндеева, но никак не ожидал попасть на допрос про Водяного. Раз нас видели вместе, получается все это время Киндеев и прежний Ламанов были на крючке у милиции? За ними следили.

На несколько секунд я растерялся. Я не знал, что ответить Финну. Как себя вести дальше. Как не выдать себя.

В голове метались мысли.

Что известно милиции?

Они в курсе товарно-денежных отношений, связывавших прежнего Ламанова и покойного Водяного?

Когда ждать ареста?

Когда Ламанову предъявят обвинения?

Если ему предъявят за продажность, то очень скоро докопаются и до убийства Киндеева и Водяного. Тут как говорится, за какую нитку не потяни, все узлы мгновенно распутаются.

Усилием воли я прекратил эти панические метания. Я все-таки звездный штурмовик, а не продажный милиционер. Пусть прежний Ламанов, или Тень, оставшаяся от него на дне моего сознания, паникует. Мне это ни к лицу. Я решителен, целеустремлен и беспощаден. И не важно кто мой противник: проклятые идрисы, продажные милиционеры, маньяк-убийца или честный мент, оказавшийся по другую сторону баррикад.

Несколько раз я сопровождал Киндеева на его встречах с Водяным. Конечно, я знал, кто такой Водяной. Слабо представляю какие у него дела были с Киндеевым. Никакой конкретики не знаю. Мне кажется, они использовали друг друга в своих целях. Очень осторожно, но в то же время небрежно ответил я Финну. Он внимательно выслушал меня с каменным лицом. Ни одной эмоции, вот что значит настоящий Финн.

— Как думаешь Киндеев был способен на убийства? — задал он неожиданный вопрос.

Способен ли? Конечно, да. Я был уверен в этом на сто процентов. Я это узнал на собственном опыте.

— Он был милиционером. Каждый милиционер готов при необходимости для защиты граждан, себя или страны убить преступника, — выдал я фразу, похожую на лозунг с партсобрания.

— Это конечно понятно. Попробую перефразировать фразу. Способен ли был Киндеев убить кого-то ради собственной выгоды?

Я конечно сразу понял, куда клонит Финн. Похоже, они заглотили мой крючок. Ведь я хотел, чтобы именно в этом направлении они и стали копать.

Я ответил осторожно:

— Думаю, что такое возможно. Мне кажется, что в последнее время Киндеев сильно изменился. Он был более замкнут на себе. У него словно была другая жизнь. Мы уже были не так близки, как раньше.

— Есть версия, что Киндеев работал на Водяного. Оказывал ему какие-то услуги. Стал тяготиться этой связью. Убил его, а потом кто-то из подручных Водяного расправился с ним. Но как считаешь, правдоподобна ли эта версия?

Я сделал вид, что задумался.

— Все может быть. Киндеев в последнее время странно себя вел.

— По линии ОБХС мы решили прощупать этот вопрос. Все-таки за последний год Киндеев совершил ряд дорогостоящих покупок. Интересно было проследить законность происхождения денежных средств. Так вот после обнаружения тела Киндеева на его квартире и на даче были произведены обыски. На квартире мы ничего не нашли. А вот на даче обнаружили в погребе приличную сумму денег. Раскрывать сумму, конечно, не буду. Но, вывод напрашивается однозначный…

Я счел нужным промолчать. Все-таки Киндеев оказался более ушлым мерзавцем, чем я себе представлял. Прежний Ламанов получается был скромным взяточником по сравнению с размахом Киндеева. Интересно, а догадывался ли прежний Ламанов о всех махинациях Киндеева. Судя по тому, как нервно зашевелился на дне сознания Тень, совсем нет.

— На сегодня достаточно. Если что-то еще потребуется. Я тебе позвоню или твоему начальнику? — сказал Финн, делая последние пометки в протоколе допроса.

Я попрощался с ним. Странное послевкусие у меня осталось от этой встречи. Еще совсем недавно Финн был неопытным стажером, а сейчас вел себя как молодой, но уже уверенный в себе следователь. Хотя он еще ни одного дела не раскрыл, а смерть Киндеева вероятно его первое серьезное расследование.

Я вышел на улицу. На крыльце курили два милиционера из патрульно-постовой. Лица незнакомые, хотя вроде в отделе я всех знаю. Быть может, новобранцев прислали доукомплектовать. Отчего-то очень захотелось курить. Я прямо почувствовал вкус «радопи», которым ранее дымил Ламанов. Раньше, когда Ламанов нервничал, он всегда курил для самоуспокоения. А нервничал он часто. Я вдруг понял, что это острое желание было не мое, а Тени, который транслировал его мне, как гипнотизер-недоучка.

Я подошел к машине, сел за руль, завел мотор и осмотрелся.

В разговоре с Финном меня очень напряг момент, что им известно о встречах Ламанова с Водяным. Получается, за ним следили. Когда следили? Сколько по времени была слежка? Следили ли во время убийства Киндеева и акции по зачистке Водяного? Что им вообще известно? И что самое важное, следят ли сейчас? Очень не хотелось бы жить под пристальным наблюдением милиции.

Я отъехал от отдела. Мне нужно было съездить к Рысину и допросить его. Но до больницы путь неблизкий. Пить очень хотелось. Я увидел на углу дома автомат с газированной водой и трех человек в легких летних костюмах в очереди на водопой. Я остановил машину, вышел и занял очередь. Через несколько минут я оказался перед выбором: с сиропом или без сиропа. Я действовал как на автомате, выбрал без сиропа, промыл стакан, налил себе воды и сделал первый глоток. И только тут задумался, а вот безопасно ли так просто пить из граненного общественного стакана с сомнительным способом санитарной обработки. Впрочем, танки грязи не боятся. Штурмовик может из радиоактивной лужи безопасно пить. Правда, после этого придется принять специальные капсулы нейтрализаторы.

Я налил себе второй стакан, на этот раз с сиропом. И тут же убедился, что слежка за мной все же была. Но следила не родная милиция, которая, как известно меня бережет.

В нескольких метрах от меня, по другую сторону проезжей части стоял идрис. Он смотрел на меня мертвым равнодушным взглядом, а с оскаленных клыков его капала кислотная слюна, которая не оставляла почему-то дыры-ожоги в асфальте.

Идрис в чьем генотипе заложено разрушение всего живого просто наблюдал.

Я знал, что это не настоящий идрис, а всего лишь трансляция его образа в мой разум и где-то рядом парит боевой дрон, с которого идет трансляция и через который за мной наблюдает существо из моего мира. Меня это нервировала. Но я пока ничего не мог с этим сделать.

Я и не знал, что очень скоро мне придется столкнуться лицом к лицу с этой новой угрозой.

Глава 11

Задумывался ли я о том, что будет после смерти Водяного. Нет, скорее, чем да. Я прекрасно понимал, что Водяной не просто человек, а функция, механизм в системе и его уничтожение не приведет к уничтожению всей системы в целом. В моем родном мире, в Бресладской империи, существовало такое понятие как мафия — криминальная организация, контролирующая теневой бизнеса. Но здесь в СССР такого явления по определению не должно было быть. Однако оно существовало. В мафии любой человек являлся частью структуры, которую в случае выхода из строя можно заменить на другой элемент. Поэтому я догадывался, что на место Водяного встанет другой человек. Структура не может разрушиться из-за гибели одного элемента. Моей целью было вывести Ламанова из поля зрения этой структуры. И мне казалось, что я этого добился. Однако, как выяснилось, я сильно ошибался.

В больницу в Зеленоград я приехал после обеда. Узнал, кто лечащий врач Рысина и где я его могу найти. Сначала мне не хотели помогать, потому что я не являлся родственником Рысина. Но красная книжечка удостоверения имела волшебное свойство открывать любые двери. Мне не только сказали, что лечащим врачом пациента Рысина является Петр Алексеевич Павлов, но и объяснили, где я могу его найти. От предложения проводить я отказался.

Павлова я нашел на рабочем месте. Прием пациентов он закончил и занимался заполнением рабочих бумаг. Что-то писал в историях болезни, сверяясь со своими рабочими заметками в тонком блокноте с сиреневой коленкоровой обложкой. Это был пожилой мужчина с залысиной, седыми бакенбардами и большим мясистым носом, на котором держались большие очки в коричневой роговой оправе.

Я поздоровался с порога, представился и поинтересовался, как обстоят дела у нашего пациента. Павлов внимательно меня выслушал, затем снял очки, прищурился и какое-то время рассматривал меня с интересом исследователя-криминалиста.

— Наш пациент скорее жив, чем мертв. Хотя вы основательно постарались, чтобы он был скорее мертв, чем жив, — наконец туманно ответил он.

— Петр Алексеевич, данный товарищ не простой пациент, а опасный преступник, который устроил форменное кровавое побоище. Мне нужно его допросить. Он в состоянии давать показания? — попытался я конкретизировать свой запрос.

Как просто решался вопрос в моем мире. Я запросил бы карту состояния пациента и по данным графика его жизнедеятельности получил бы разрешение его допрашивать или запрет с конкретной датой, когда допуск будет одобрен. Тут же приходилось играть в словесные игры, чтобы получить простой ответ.

— Даже не знаю, как вам ответить, молодой человек. Пациент готов давать показания. Медицинских противопоказаний у него не наблюдается. Он в сознании. Может быть, даже что-то соображает. Но вот сможет ли он давать показания. Это большой вопрос. Товарищ Рысин весьма угрюмый молодой человек. Я бы так сказал.

А я ведь не просил доктора Павлова давать эмоциональную оценку пациента и строить прогноз на его контактность. Но что делать, в этом мире все люди чуть-чуть немного профи в любой области, вернее такими они себя считают. Токарь на заводе точно знает, как правильно управлять заводом. Директор явно сидит не на своем месте. Только план гонит, а на людей ему плевать. Кухарка имеет четкое представление, какие книжки нужно публиковать, какие фильмы снимать, и вообще, что делать в мире искусства. Кухарку в министерское кресло. Пусть культурой управляет. Кажется, это уже было, всплыло воспоминание Тени.

— Вы не проводите меня в палату? — попросил я.

Доктор Павлов тяжело вздохнул, но в просьбе не отказал.

Мы вышли из кабинета и направились направо по больничному коридору. Всю дорогу доктор сохранял тревожное молчание. Тревожность выражалась в его кряхтении, тяжелых вздохах, косых взглядах и других незначительных знаках, которыми он показывал, как ему тяжело находиться в компании представителя органов охраны правопорядка. Может быть у доктора раньше были проблемы с милицией? Вот и относится к нам, как к врагам народа. Как говорится, обжегся на молоке, дует на воду.

Возле палаты Рысина на стуле мирно дремал молодой милиционер с сержантскими погонами. Рядом на полу лежала выпавшая из рук книга Братья Вайнеры «Эра милосердия». Доктор Павлов нагнулся и поднял книгу.

— Хороший роман. С удовольствием прочитал. Было бы замечательно, если бы фильм сняли. Глеб Жеглов и Володя Шарапов прямо так и просятся на большой экран.

Я понятия не имел, о чем говорил доктор. Скользнул беглым взглядом по клетчатой обложке и уставился на сержанта. Спать во время несения службы по охране особо опасного преступника, да к тому же еще и ценного свидетеля — это из ряда вон вопиющий проступок. Из рядов милиции гнать за это все же не стоит, но вынести устное замечание с возможным занесением в личное дело все-таки надо.

Доктор как ни в чем не бывало листал книгу, вчитываясь в отдельные абзацы. Спящий на посту милиционер его нисколько не трогал.

— Подъем, сержант! — рявкнул я.

Мальчишка милиционер подскочил со стула, словно его ударило электрическим током. Вытянулся как струна и уставился на меня осоловевшими со сна глазами.

— Представьтесь! — потребовал я.

— Сержант Егоров Егор Егорович.

— Смотрю родители у тебя оригиналы. И это наследственное. Что с нашим арестованным? Почему спите на рабочем посту?ыРы

Мальчишка был совсем еще сопливым. Он даже не спросил, кто я такой, почему меня вообще волнует его служба. На гражданской форме погоны то не увидишь. Он только невнятно произнес.

— Виноват, сморило.

— Чтобы в последний раз. Петр Алексеевич, пойдемте к нашему пациенту.

Я больше не обращал внимания на полного раскаянья милиционера.

Рысин лежал в своей палате. А куда же ему деться, ведь наручниками он был прикован к койке, да и палата находилась на четвертом этаже. Даже если решить проблему с наручниками, то из окна не выпрыгнешь. Это гарантированный вариант растечься кровавой луже по асфальту.

При нашем появлении Рысин поднял голову и посмотрел недобро, кто это там приперся непрошенным тревожить его санаторно-курортное лечение.

Я представился, показал свое удостоверение, сел рядом с кроватью на свободный стул, достал из портфеля папку с документами и ручку.

Доктор Павлов тут же заявил, что его присутствие здесь не требуется и удалился в коридор, где послышался его довольный голос. Он заявил сержанту Егорову, что роман «Эра Милосердия» очень хорош, а Братья Вайнеры прекрасные писатели. Еще у них есть отличный роман «Визит к минотавру» про кражу скрипки Страдивари. Я постарался отстраниться от его навязчивого бормотания и задал первый вопрос.

Рысин и правда оказался тяжелым случаем. Он не шел на сотрудничества. На вопросы отвечал с не охотой, выдавливал из себя короткие ответы — «да», «нет», «нет», «да». Из его слов не к чему было прицепиться. Теперь он у нас не проходил по делу убийств девушек, хотя и был знаком с одной из них. Они встречались несколько раз. Их познакомил на праздновании Нового года их общий знакомый. Но дело не заладилось. У Софьи был другой мужчина. Сам он его не видел, но оказался наслышан. Она много о нем рассказывала. Правда никакой конкретики про этого мужчину он вспомнить не смог. Слишком общие фразы. Молодой человек, но не очень. Солидный, при должности, где-то служит. Хорошо одевается. Умный. В общем, полный мусор, а не психологическое описание. А нам бы этот молодой, но не очень человек очень бы пригодился. Возможно, он имел какое-то отношение к убийству Климович. Но я здесь был не из-за наших убийств. Меня интересовало два вопроса. Первое, где Рысин взял автомат? Второе, откуда у него такая большая партия наркотиков. Мы похоже случайно натолкнулись на другое преступление, которое по значимости ничуть не уступало нашему следствию. И упускать этот след, доверять его другим следователям, расточительная безответственность. Так считал наш начальник Амбаров, и я полностью его поддерживал.

Когда я затронул вопрос про автомат Калашникова, Рысин ответил неохотно, что ему удалось купить автомат с рук у бывшего военного. Кто такой, откуда взялся? Он знать не знает, в первый раз его видел. Встретились они на блошином рыке в Зеленогорске, куда Рысин пришел купить покрышку для своего велосипеда. Было видно, что Рысин говорит не правду, или не всю правду. Ну не может простой военный в отставке на Блошином рынке автоматами торговать. В моей реальности это походило на правду, в реальности СССР это проходило по разделу фантастики. Но то что автомат имеет военные корни, тут дело ясное. Стоило мне затронуть тему наркотиков, как Рысин окончательно умолк. Он отказывался сотрудничать и разговаривать. Я пытался зайти с одной стороны с другой. Говорил, что под расстрельную статью может попасть, или срок большой получит. Но тут Рысин возражал, что за наркотики высшую меру не дают, а срок не топор палача, можно вынести. Тогда я решил прибегнуть к крайним мерам. И сказал, что мы вынуждены были возбудить уголовное дело на его мать, которая открыла стрельбу по сотрудникам милиции. Деликатным молчанием в конце я намекнул, что вопрос этот не окончательный. Как возбудили, так можем и перевозбудить. И тут Рысин клюнул. Маму он свою любил и в обиду давать не собирался. Он заявил, что она тут не при чем, приняла нас за грабителей, поэтому и выстрелила. И отпустите бедную женщину, ей итак тяжело, у нее сын преступник. Так слово за слово, разговор пошел.

Не сразу, но мне удалось узнать, что Рысин стал заниматься торговлей запрещенными веществами, на которые как оказалось есть устойчивый спрос, как среди уголовников, так и среди студентов, неформалов и даже представителей богемной творческой тусовки. Наркотики ему поставлять начал человек по прозвищу Костыль. Они с ним на зоне когда-то чалились, там и притерлись друг к другу. Костыль этот работал на кого-то, кто ходил под Водяным. Есть такой криминальный авторитет в Лениграде. Вернее был, недавно его порешили. Водяной этот решил новый вид деловой активности развивать. И наладил поставки товара из Средней Азии, братья узбеки и таджики помогли, да с фармацевтических складов, где ушлые люди научились товар прятать, чтобы потом перепродавать налево. Водяной построил схему, запустил, и она успешно заработала. Сначала не так много денег приносила, но потом пошли солидные нетрудовые заработки. После того, как Водяного убили, дело его подхватил другой делец. Все его называли Бухгалтер. Человек он был пришлый. Из Москвы прислали. Ведь и ежу ясно, что Водяной не сам все дела мутил, было у него хорошее прикрытие откуда-то сверху. Можно сказать, надежная черепичная крыша. А вот кто убил Водяного и зачем, вопрос, который волновал всех, и в первую очередь этого Бухгалтера. Ведь этот убийца всем «честным людям» карты спутал. Система чуть было не дала сбой и не слетела в пропасть, но вовремя появившийся Бухгалтер остановил падение.

У Рысина же была достаточно простая роль. Ему отдали территорию Зеленогорска и окрестностей. Тут было полно творческих дач от Союза писателей, Союза композиторов, Союза художников, а значит всегда есть платежеспособный лояльный к продукту клиент.

Рысин давал показания. Я только успевал записывать. И почти через каждые минут пять — десять он повторял одну и ту же фразу, как молитву: «мои это дела, маму только в это не втягивайте». Вот преступник-преступником, клейма ставить негде, а все одно — маму любит.

Я писал и размышлял. Оказывается, убив Водяного, я солидный улей разворошил. Народ обеспокоился. Какой-то Бухгалтер появился. Мафия она же бессмертна. Сруби одну голову чудовищу, на ее месте отрастут две. Доставив столько неприятностей мафии, я тем самым запустил процесс поиска. Рано или поздно Бухгалтер на меня выйдет, и тогда мне предстоит новая схватка с многоголовым чудовищем. Я и не догадывался насколько близок этот день. И что Бухгалтер уже дышит мне в затылок, а его убийцы уже идут по моему следу.

Я уехал от Рысина в шестом часу вечера. Из-за хмурых рваных туч выглянуло солнце, и лето словно бы вспомнило, что оно лето, а не плакса-пионерка, забытая на вторую смену в пионерлагере. На шоссе в сторону Ленинграда было мало автомобилей, поэтому дорога обещала быть легкой и быстрой. Я подумывал о том, чтобы заехать в гости к Марине и приятно провести вечер, быть может с бутылочкой Хванчкары и Киевским тортом. Не знаю почему, но Марина очень любила Киевский торт, в то время как я его вкус совершенно не переносил. Тут я сделал мысленную остановку. Что значит не переносил вкус Киевского торта? Если я его за все время пребывания на Земле, еще ни разу не пробовал. Похоже, что это опять наследственная память прежнего Ламанова. Вот было бы круто, если бы мы с ним просто местами поменялись. Я бы очнулся в его теле и пошел бы бороться с преступниками. В то время как он очнулся бы в моем теле в биокапсуле, а через две недели после адаптации отправился бы на поля сражения, крошить в мелкие кровавые лоскуты проклятых идрисов. Мой мысленный образ был настолько живым и ярким, что Тень в глубине моего сознания нервно заерзала, отчего стало очень щекотно где-то внутри мозга.

Нет, все-таки сегодня не время для Хванчкары. Да и для приятного времяпрепровождения с красивой девушкой, к которой меня отчего-то непреодолимо тянуло. Была ли это любовь? Кто знает. Для меня космического штурмовика это чувство было незнакомым, поэтому я не знал, любовь ли это или сильное половое влечение. В любом случае, сегодня время для пары бутылок ароматного свежего пива. Я бы предпочел «Ячменный колос» или «Ленинградское», но дома у меня было только три бутылки «Жигулевского», а в магазинах искать желаемого не было сил. К тому же у меня в холодильнике оставалось несколько Любительских сосисок, с горчицей да под пиво самое оно. Сегодня по телевизору должны были показывать первую серию фильма «Трое в лодке не считая собаки». Актер Андрей Миронов был моим любимым актером еще с фильма «12 стульев», а уж каким обаятельным мерзавцем он был в «Обыкновенном чуде» не передать. «Трое в лодке» я еще не смотрел, но уже предвкушал непередаваемое наслаждение игрой актеров. К тому же там еще в главных ролях Александр Ширвиндт и Михаил Державин.

Предвкушая приятный вечер, я и предположить не мог, что он пойдет совсем не по плану. Ну, что могло пойти не так? Пиво прокисло? Телепоказ ожидаемого фильма отменили? Сосиски превратились в туалетную бумагу? Ключ от квартиры потерял по дороге, а соседи посередине рабочей недели уехали на дачу до воскресенья?

Нет все не то. В реальности все оказалось намного проще. За несколько километров до города я заметил, что за мной устойчивый хвост. Белый «жигуленок» копейка уверенно держал дистанцию. Сначала я не придал этому значения. Всем нужно в город, да и трасса в этом направлении одна. Но потом у меня зародились смутные подозрения, которые я захотел проверить. Можно было дотянуть до Парголово, но мне не терпелось расставить все точки над «i». В районе Белоостровского кладбища я вопреки всем правилам дорожного движения свернул налево на неприметную проселочную дорогу и прибавил газу.

Интересно, кто следил за мной? Если это правда хвост. Вряд ли это убийца наших девушек, так называемый Садовник. Про себя я звал его именно так. Скорее всего это люди Бухгалтера, который встал на место Водяного. Вряд ли им известно, что именно я его убил. Скорее всего они просто следили за Рысиным. Он для них опасный человек, слабое звено, которое лопнуло и теперь может привести к ним. А это значит они попытаются убрать меня, как человека, который мог получить опасную для них информацию, а также Рысина, источник этой информации. Почему-то я не сомневался, что Рысин уже мертв. Но в этой ситуации мне больше всего было жаль мальчишку сержанта. Они не могли пройти к Рысину мимо него. А мальчишка был совсем мальчишкой. Всегда жалко, когда такие молодые безусые погибают на службе, что в милиции, что на штурмовых полях других планет. Ведь разницы нет, где умирать. Смерть есть смерть. Будь она на безлюдных просторах чужих планет, или в больничном, с виду безопасном коридоре на Земле. Не важно где она придет, важно, когда и как.

Стараясь удержать автомобиль на неровной проселочной дороге, я посматривал в зеркало заднего вида. Сначала никого не было, но затем я обнаружил, что белый «жигуленок» повернул за мной и не отстает. Значит, все-таки это преследователи. И вряд ли они следуют за мной с дружелюбными намерениями, спросить «третьим будешь» или «как пройти в библиотеку». Значит, у меня неприятности. И надо быть готовиться к бою. Инстинктивно я хлопнул правой рукой по плечевой кобуре, проверяя на месте ли «макаров».

И тут случилось самое непредвиденное и неприятное. У меня лопнуло колесо. Проселочные дороги не предназначены для того, чтобы устраивать на них скоростные гонки. Машину резко повело то в одну сторону, то в другую. Я с трудом удержал ее на дороге, но ехать на спущенном колесе полная бессмыслица. Скоро бандиты догонять меня, и спихнут на обочину. Дело всего пары минут. Так что я решил, сам остановиться и разобраться, что им от меня надо.

Я резко свернул налево, нажал на тормоз, распахнул дверь и вывалился наружу. Теперь от бандитов меня отделяла машина. Но она не долго послужит мне укрытием. Скрываться в лесу нет никакого смысла. Они пойдут за мной и прикончат. Это вам не с мафиозными кланами из моего родного мира воевать. Прилизанными рафинированными типчиками в костюмах с плазмоганами, которые привыкли полагаться во всем на компьютеры и дальше городских улиц не выбирались. Тут ребята куда попроще и суровее. У многих деревенская кровь в крови, а леса для них дом родной. По грибы, по ягоды, за жизнью человека все равно все едино на что охотиться. Так что играть в прятки в лесу не получится. Так что надо дать бой прямо здесь и сейчас.

Я достал пистолет и приготовился к бою. «Жигуленок» не заставил себя долго ждать. Он появился из-за поворота и тут же затормозил. Из него выскочили трое мужчин в джинсе и тут же открыли огонь. Пара пуль попала в борт моей машины. Значит, товарищи дорогие прибыли не для того чтобы предложить мне на троих. Я в долгу тоже не остался. Выглянул из укрытия и сделал первые три выстрела. Так сказать пристрелочные. Два ушли куда-то в лес. Один сделал дырку в лобовом стекле «жигуленка». Но я успел заметить, где спрятались мои враги.

Их было всего трое. Так мне показалось, пока с водительского места не появился шофер и не ударил в мою сторону очередью из Калашникова. Опять этот автомат. Да похоже ленинградские бандиты вооружены лучше, чем ленинградские милиционеры. И мне это очень не нравилось. Боеприпасов у меня не так много. Одна запасная обойма, да то что в пистолете. Если я увяз в перестрелке надолго, то я обречен на поражение. Нужно совершить что-то чего от меня не ожидают. Например, захватить автомат Калашникова. С трофейным оружием у меня больше шансов на выживание. Не может опытный звездный штурмовик, переживший уже три воскрешение, погибнуть в лесах планеты до космической экспансии от рук каких-то бандитов.

Я аккуратно выглянул из укрытия для оценки обстановки. Шофер и еще один бандит находились возле машины. Двое других боевиков углубились в лес и пытались обойти меня с левого фланга. Хороший замысел. Я видел их белые серые рубашки и синие джинсы между деревьями. Значит, мой единственный шанс самому подобраться к машине и напасть на шофера. Только так я смогу переломить ход боя в свою пользу.

В это время Тень на дне моего сознания нервно ворочался. Будь у него возможность он давно бы ушел в запой. За всю свою сознательную гражданскую и милицейскую жизнь он не ходил столько раз под пулями, сколько довелось за время моего правления его телом. Можно сказать, что всю предыдущую жизнь он провел кабинетной крысой, а сейчас оказался полевым агентом без какого-либо прикрытия.

Я начал движение. Первым делом я сделал несколько выстрелов в сторону засевших в лесу бойцов. Затем, аккуратно не привлекая внимания, отступил в лес и стал передвигаться от дерева к дереву, заходя на «жигуленок» со стороны шофера. Хорошо, что в лесу росло много зеленых кустарников и деревья стояли близко друг к другу, можно было до поры до времени оставаться незамеченным.

Таким образом я начал с бандитами рокировку. Когда они доберутся до моего укрытия, я окажусь возле их автомобиля. Получилось строго по моему плану. Бойцы вышли к моей «Волге», обнаружили, что объект исчез и разматерились от души. Получилось очень шумно и это привлекло внимание водителя и третьего бойца. Я воспользовался этим моментом, выскочил из кустов. Первым выстрелом я уложил шофера, а затем другого бандита. Теперь автомат был в моих руках.

Остальные бойцы так и не поняли, что произошло, когда я ударил по ним короткой очередью. После этого они было обречены.

Бой продолжался недолго. Бойцы знатно растерялись. Только что у них было преимущество, а теперь уже объект открыл на них охоту. Один бандит сам подставился. Выскочил из укрытия, сделал выстрел и тут патроны кончились. Он этого не ожидал, замешкался и получил очередь в грудь. Ко второму я уже просто подошел, особо не таясь. Он попытался отстреливаться, но я оборвал его мучения, пригвоздив его пулями к дереву.

После этого я обошел всех бойцов и проверил, есть ли кто живой. Похоже, я немного перестарался. Надо было хотя бы одного человека оставить в живых для допроса. Но они были все мертвы. Так что я теперь не узнаю, кто натравил их на меня: Бухгалтер или есть еще один неизвестный игрок.

Моя машины была пробита пулями в нескольких местах, колесо было спущено. «Жигуленок» бандитов визуально пострадал меньше. Но дырка в лобовом стекле выглядела небезопасно, препятствовала обзору дороги. Хорошо, в багажнике у меня была запаска. Четверть часа у меня ушло на замену колеса. После чего я снова сел за руль своей «Волги». Пора возвращаться домой. Фильм смотреть не хотелось. Пиво все еще вызывало желание, но хотелось также ударить пару рюмок «столичной», чтобы снять стресс.

Бухгалтер сделал первый шаг. Теперь очередь за мной. Но я не собирался воевать с мафией. Такую структуру можно устранить только системно, но у меня не было пока подхода к такому методу воздействия. Значит, надо думать, что делать с этим Бухгалтером. А пока надо обо всем доложить Амбарову. Наш Мэгре совсем не обрадуется этой горе трупов, да мертвому Рысину в больнице.

Я аккуратно развернулся и поехал назад к шоссе. Старался не гнать, чтобы не повредить снова колесо. Скоро я уже ехал по асфальту в сторону Ленинграда, размышляя где мне достать деньги на кузовной ремонт моей ласточки. А за мной неотрывно бежал идрис, словно охотился.

Еще одна проблема, с которой мне надо разобраться. Как оказалось, новое столкновение за горами.

Глава 12

Встреча с людьми Бухгалтера заставила меня ходить по улицам и оглядываться. Кто знает, что меня ожидает за очередным поворотом, в новой подворотне. Сезон охоты на пришельца официально открыт. Если Бухгалтер не шутит, то рано или поздно, он вычислит, кто стоит за убийством Водяного, и тогда мне придется снова сражаться с местным криминалом. Насколько проще была жизнь имперского штурмовика. Жизнь до очередного десанта — сплошные удовольствия в концентрированных дозах, отчаянная попытка получить от жизни все перед перспективой погибнуть на поле боя. Затем решительный штурм, сражение с идрисами, в котором все ясно и понятно. Кто есть враг. Кого надлежит уничтожить. Кто твой брат по оружию. А потом возвращение домой и вновь в отрыв. Но здесь на Земле твоим врагом может оказаться твой друг. Опасность подстерегает тебя на каждом шагу, а социальное устройство слишком сложное для понимания и принятия. Но у меня не было другого выхода. Вырваться из этой реальности не представлялось никакой возможности. Но главное я совершенно забыл о втором пришельце, который вышел со мной посредством визуализации идриса на контакт некоторое время назад. Он очень давно не напоминал о себе. Поэтому, когда идрис снова появился передо мной, я оказался к этому не готов. Чуть было не открыл огонь на поражение посреди вечернего Московского проспекта.

Я подъехал к дому, заглушил мотор, вышел из машины и тут увидел идриса. Он стоял возле парадной, раскачивался из стороны в сторону и смотрел на меня. Первая реакция — атаковать противника и уничтожить. С трудом мне удалось подавить в себе инстинкт штурмовика.

Идрис преградил мне дорогу домой и, хотя он и был иллюзорен, но он все же я не мог его игнорировать. Нельзя просто пройти сквозь него. Ведь он не просто так мне является. Это предупреждение? Но о чем меня хотят предупредить? Или это какое-то заявление? Но мне оно не понятно.

Я замер возле машины, решая, что мне делать. И в этот момент позади меня раздался голос.

— Кто ты? И зачем ты здесь?

Я резко обернулся, но позади меня никого не было.

— Можешь меня не искать. Ты меня не увидишь. Я звучу в твоей голове. Отвечать мне можешь так же мысленно. Я легко считываю твои мыслеимпульсы, — прозвучал бесплотный голос.

— Ты один из этих мозгоклюеев? — подумал я.

— Нет, но я обладаю необходимыми техниками, поэтому удобнее общаться таким образом, не прибегая к личному контакту. По крайней мере пока это преждевременно.

— Тогда это у меня к тебе вопрос? Кто ты и что ты здесь делаешь? — я сильно разозлился.

Никому не позволялось играть со мной в дурацкие игры. Итак, ситуация слишком запутанная. Я оказался на чужой планете не по своей воле и вопреки подписанному контракту. Я думал, что нахожусь здесь один, без каких-либо контактов с родиной. Но оказалось, что это не так. Как минимум еще один пришелец из моего мира находился на Земле. И вместо того чтобы выйти со мной на контакт и все мне объяснить, он играет в прятки и запутывает и так без того запутанную ситуацию.

— Кажется, мы зашли в тупик, — сказал голос в моей голове.

Идрис бросился ко мне. Я не знал, что делать. Инстинкт штурмовика голосил, что я должен прикончить тварь до того, как она коснется меня, но разум утверждал, что это бессмысленно, потому что идрис бесплотен. Он всего лишь информационная проекция в мой разум. Я оцепенел, и идрис обрушился на меня, обрушая мое сознание в темноту.

Я очнулся в просторной пустой комнате. Стального цвета стены, пол и потолок. Из мебели два кресла. В одном сидел я. В другом незнакомый мне человек с незапоминающейся внешностью.

— Я мог бы выбрать любой облик из твоей памяти, но решил, что лишние ассоциации будут отвлекать тебя от разговора, — сказал незнакомец. — Можешь называть меня Кармий. Редкое имя. Хотя лет так тридцать назад весьма популярное в месте, где ты сейчас живешь. Кармий сокращенное от Красная Армия.

— Не знаю, зачем мне этот информационный мусор, — грубо ответил я.

Комната, где я оказался, очень напоминала расширенную версию пассажирской каюты космического корабля, из которой вынесли все лишнее.

— Мы находимся в виртуальной симуляции, где нам никто не помешает общаться. В это время в реальности пройдет не больше нескольких минут, так что твое выпадание из реальности не успеет никого насторожить. Максимум все спишут на переутомление.

— Это что я сейчас валяюсь на асфальте без сознания? — спросил я, представляя себе эту картинку.

— Нет. Просто сидишь на водительском с отрешенном видом овоща. Но это на пару минут. Перезагрузка сознания. Во дворе никого нет. Показывают новую серию Знатоков. Так что граждане перед телевизорами. У нас есть время.

— Так кто ты такой или что ты? — спросил я. Незачем терять время. Надо сразу идти в штурмовую атаку.

— Я представитель твоего вида. И в то же время представитель чужеродной цивилизации. Скажем так.

— Может будем говорить прямо, а не выражаться загадками. Мне своих загадок хватает, — раздраженно сказал я.

— Я один из Наблюдателей на этой планете. Земля находится на периферии космических цивилизаций. В одной из карманных систем, номинально входящая в Бресладскую империю, но в то же время попадающая в зону влияния майетов.

— А ты получается бресладец и майет одновременно. Разве такое возможно? — усомнился я.

Поддерживая беседу, я анализировал ситуацию. Получается, что этот Кармий имел надо мной власть, если так легко отключил меня от реальности. В то же время я ничего не мог ему противопоставить. Меня это нервировало. Плох тот штурмовик, что потерял контроль над ситуацией.

— Я Наблюдатель координационного совета Бресладской Империи и Сплетения Майетов. По биологическому виду такой же человек, как и ты.

— И что здесь происходит? С какой поры у Бресладской империи есть какие-то совместные дела с майетами? Они наши враги, как и идрисы.

Я почувствовал нервное шевеление Тени на глубине моего сознания. Он не понимал, что происходит, и это его раздражало, одновременно вызывая жгучее любопытство.

— Майеты повелители иллюзий живут в своей реальности и не хотят, чтобы их кто-то трогал в этой реальности. Они сами не выходят на контакт ни с кем из звездных цивилизаций. Они закрыты ото всех, но в то же время все равно зависят от окружающей реальности. Раньше Сплетение Майетов было полностью автономно и существовало очень далеко от всех звездных маршрутов и цивилизаций. Но после того как Бресладский Император начал войну с идрисами, мир стал меняться. Война привела в движение цивилизации. Начались новые рассеянья и переселения, новое кочевье, если можно так выразиться. Границы стали меняться. В результате этих движений Бресладская империя опасно близко подступила к границам Сплетения Майетов. В то же время идрисы, согнанные с привычных мест своего обитания, стали атаковать приграничные территории майетов. Идрисы оказались им не по зубам, поскольку они почти полностью лишены воображения, в следствии чего не поддаются воздействию иллюзии майетов. Майеты потеряли несколько своих пограничных территорий прежде чем вышли на контакт с представителями Бресладской империи и заключили договор о взаимном сотрудничестве, в следствии которого я оказался здесь в статусе Наблюдателя.

Кармий сделал паузу, наблюдая за моей вытянувшейся в изумлении от полученной информации физиономией, и продолжил:

— Земля, Солнечная система — это буферная зона между владениями Майетов и Роями Идрисов. Находясь в двойственном положении влияния Бресладская Империя также высказала на нее свое право, поэтому был создан Наблюдательный совместный совет. Цель его не допустить идрисов в Сплетение Майетов.

— Но какого идриса Бресладской Империи помогать майетам? Мне пришлось столкнуться на поле боя с этими тварями, и я так тебе скажу, лучше бы идрисы их уничтожили. Нельзя договориться с теми, кто так умело копается в твоих мозгах, что из реальности может сделать шизофренический бред, — резко высказался я.

К;армий широко улыбнулся и ответил:

— Твое недоумением и недовольство понятно. И могу сказать оно справедливо и обосновано. Соглашение между Бресладцами и Майетами настолько секретно, что недоразумения в виде отдельных боестолкновений на приграничных территориях допустимо и входит в список статистической погрешности.

— Ни идриса себе погрешность. Нас там всех испепелили. Мы не были готовы к такой встрече, — перед моими глазами встали живые картины боестолкновения с майетами. Тень поспешил спрятаться на дне моего разума, увидев эти картины. Они его напугали.

— Сплетение Майетов хоть и единая структура, превращенная в коллективное МЫ, но в то же время революционные настроения, связанные с политикой изоляционизма сильны, — ответил Кармий.

— Что? Ты не мог бы выражаться по-русски? — возмутился я.

— Или по-бресладски? — с усмешкой переспросил Кармий.

— Так хоть по-идриски, главное, чтобы понятно было, — ответил я.

— Майеты долго жили абсолютно изолировано и автономно от остальных звездных цивилизаций, так что нынешнее сотрудничество с одной из них некоторыми представителями воспринимается как предательство историческому пути развития цивилизации майетов, — попытался объяснить Кармий. — Вы столкнулись с так называемыми Хирургами Майетов, революционно настроенной структурой, которая мечтает уничтожить любое сотрудничество с любой цивилизацией. Сплетение Майетов абсолютно самодостаточно, чтобы самим решать свои проблемы. Хирурги ведут борьбу как против Майетов, так и против Бресладской Империи и против идрисов. Их цель революционная, а средства террористические.

— Как все запутано и не по-человечески, — сказал я. — Но какое это отношение имеет к Земле.

— Земля единственный естественный буфер между майетами, идрисами и бресладцами. Именно здесь может состояться решающая битва между этими тремя цивилизациями.

Я думал, что, оказавшись на Земле, я буду изолирован от проблем, связанных с идрисами, но как же жестоко я ошибался. Я теперь в самом сердце этих проблем. В месте где состоится последняя битва за выживание в космосе. Так что я получается снова на передовой, в самом центре штурма.

— Но битва может и не состояться. Для этого здесь и находится Наблюдательный совет. Наша цель не допустить сюда идрисов и Хирургов. Мы стремимся сохранить Солнечную систему в неприкосновенности, поэтому отслеживаем все потенциальные угроз и нежелательных визитеров. Таким визитером являетесь вы, — сказал Кармий.

— Да какой я визитер. Я штурмовик имперского флота. Погиб в сражении с идрисами по программе «Последний шанс» я должен был воскреснуть в лаборатории, но вместо этого очнулся на Земле в чужом теле. Зачем и почему я не знаю. Может вы мне объясните? — попросил я.

Кармий нахмурился и сказал:

— Я не знаю. С таким мы еще не сталкивались. Я создам запрос в Центральный Информаторий Универсума. Может быть, мне дадут объяснение. Ситуация весьма любопытная.

— Да какой к идрису любопытная. Я по сути ветеран. Мне пора на покой. Домой вернутся, хоть и дома моего давно нет. Но вместо этого я нахожусь в этом странном месте. И вынужден здесь мимикрировать под местных. А у них весьма странные обычаи. Так что я хочу получить, то что мне причитается. А именно почетную отставку и пенсию. И возможность жить вдали от всех этих сражений с идрисами и политическими пируэтами с майетами.

— Боюсь, что это не в моей власти, но я наведу справки о сложившейся ситуации. К тому же пожить вдали от идрисов вряд ли получится. Рои идрисов начали широкомасштабную наступательную операцию на Империю. Бресладцы перешли в глухую оборону, но все равно теряют позиции. Надо понять и разобраться, как вы здесь оказались, чтобы решить, что делать дальше.

— Стоило вас оставить на месяц с небольшим, как вы уже все успели спустить в отхожее место, — я грязно выругался по-бресладски.

Кармий зло улыбнулся.

— Чувствуется в вас настоящая бресладская кость. Пока мы разбираемся в вашей ситуации, мы используем вас как нашего агента. Напомню, что вы до сих пор на службе у нашего Императора. Так что долг зовет. Если у нас появятся задания для вас, мы выйдем на связь.

— Какие еще задания? — я хотел было возмутиться, но Кармий меня уже не слушал.

Перед глазами все поплыло, стало черным, и я очнулся на водительском сидении своего автомобиля. Как я сюда попал, в упор не помню. Ведь я уже вышел и закрыл за собой дверь. Любопытных зевак не наблюдалось, так что мое выпадание из реальности прошло незамеченным.

Я снова вышел из машины, запер ее и пошел к парадной. Идриса возле нее не было. Я поднялся к себе. Ответив соседям традиционным «добрый вечер всем», я достал из холодильника бутылку пива «Золотой колос» и ушел в комнату. Надо было проанализировать встречу с Кармием и чем мне все это грозит. Тень тут же высунулся на поверхность и заявил, что «наше дело табак и сушите весла». Теперь этот Наблюдатель от нас не отстанет и не успокоится пока не угробит, потому что Валерий Ламанов с Пришельцем со звезд внутри нежелательный свидетель всего, а свидетелей надо устранять. Я приказал ему не паниковать и не устраивать истерики, после чего открыл бутылку и сделал первый горький освежающий глоток.

Я думал, что оказался в такой туманной глубине Вселенной, что мне никогда не вернутся домой. Я навеки застрял в этой реальности. Но теперь я знал, что это место хоть и находится на самой периферии Бресладской империи, но все же связано с моей Родиной. Здесь находятся представители моей цивилизации. По крайней мере один из них — Кармий. Он обещал разобраться в том, как я здесь оказался. На запрос в Центральный Информаторий потребуется, конечно, время. Потом понадобится запрос в программу «Последний шанс», вероятно будет расследование системного сбоя, благодаря которому я здесь оказался. Но после всех этих необходимых процедур я смогу вернуться на Родину. И тут я задумался: хочу ли я этого?

Первый мысль: «А как же! Никаких сомнений быть не может». Там я родился. Там мое место. А после системной ошибки, допущенной «Последним шансом», меня точно отправят в отставку и назначат хорошую пенсию, чтобы компенсировать причиненные мне неудобства. Что бы кто не говорил о политическом строе Бресладской империи, но «о своих ветеранах она заботилась как любящая старушка мать». Кажется, тут я процитировал одну из армейских брошюр нашего политрука. На полученные выплаты я смогу обосноваться где-нибудь на периферийной планете, где смогу предаваться хорошо оплачиваемому безделью. Мечта, а не жизнь. Хотя конечно всегда есть угроза, что рано или поздно, но идрисы достанут тебя и в такой глухой дыре.

С другой стороны Земля — СССР с его интересной идеей, пусть и не до конца реализованной, социальной справедливости вполне себе тихое место для жизни. Не обязательно всегда быть в первой волне штурма, я уже заслужил право жить в тихой глуши, так как я хочу. Здесь нет простых задач — идти и жарить идрисов до полного опустошения. Зато есть интересная и сложная работа ловить преступников. Может сбой «Последнего шанса» не просто сбой, а я наконец нашел свое место.

И как же хорошо было, когда я ничего не знал о Совете Наблюдателей, о Союзе между Бресладской Империей и Сплетением Майетов, о двинутых на всю голову Хирургах, если конечно у них есть голова, а также о существовании Кармия, который мне теперь точно не даст спокойно жить. Я ведь теперь его агент и обязан исполнять его поручения. Идрис меня раздери, нашелся еще один начальничек на мою голову. С этим надо что-то делать.

Я не знал и не мог предположить, что следующий день мог оказаться моим последним днем на Земле.

Глава 13

С утра позвонила Марина и срывающимся от восторга голосом сообщила, что ей удалось достать билеты на дефицитный концерт, на который билеты днем с огнем не сыщешь. Концерт состоится через три дня в ДК Железнодорожников. Никаких возражений она не принимает. Всем быть как штык в шесть часов у метро Лиговский проспект, а там на автобусе до Тамбовской. Я попытался узнать, что же за концерт такой дефицитный и секретный, но она отказалась называть фамилию артиста, только упомянула, что«выше гор могут быть только горы» и повесила трубку. Похоже я догадываюсь на чей концерт мы пойдем, и эта мысль меня обрадовала. Но я тут же вспомнил про свои проблемы, и от радости не осталось и следа.

Чувствовал я себя с утра разбито, словно одолевало меня лютое похмелье. Только вот не пил я вчера ничего крепче чая. И разбитость эта была иного рода. Все от того, что спал я ночью плохо, потел, словно от высокой температуры, которой и не было вовсе, и снились мне тяжелые, тревожные сны. Я попытался припомнить, что же мне снилось, но улавливал лишь обрывки сновидений, смутные силуэты образов. Я прошел на кухню, поставил чайник на плиту, нашел в шкафчике остатки грузинского чая, высыпал их в заварочник и залил кипятком. Оставив чай завариваться, я зашел в ванную и, умываясь, вдруг вспомнил.

Мне снился Невский проспект в майские праздники. Повсюду красные флаги с лозунгами «Мир. Труд. Май», празднично одетые люди в предвкушении демонстрации трудящихся. Повсюду радостные лица и ощущение праздника. Дома всех ждет праздничный стол, запотевшие бутылочки с горячительными напитками и застольные песни с обязательным обсуждением некоторых рабочих вопросов, без которых у нас в стране не обходится ни одно застолье. Ведь о чем же трудящимся говорить, если не о работе. Ведь в работе состоит их смысл жизни. Помнится, классики написали:«Жизнь даёт человеку три радости: друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого, но как редко они собираются вместе!» Вот и за столом только о труде, дружбе и любви разговаривают. А ведь у нас как, дружба завязывается либо на школьно-институтской скамье, либо на работе. Так что как ни крути все к работе и сводилось.

И вот у всех приподнятое настроение, а у меня почему-то тяжелое, словно я булыжник огромный проглотил, и он меня к земле давит. Я пытаюсь разобраться в себе и не замечаю, как обстановка вокруг меняется. Люди начинают вглядываться в начало Невского проспекта, туда откуда должна показаться праздничная процессия. И вот уже появляются первые колонны. Но это вовсе не та процессия, которую они ждали.

Я вместе со всеми смотрю вперед и вижу, как на Невский проспект стройными рядами входят маршем космические штурмовики, закованные в бронекостюмы, с плазмоганами наперевес. Ровные колонны космических штурмовиков, готовых тут же от парадного шествия перейти к смертельному бою. Они заполняли собой Невский проспект, а празднично настроенные жители не понимали, кто это и почему они здесь вместо колонн трудящихся с праздничными транспарантами.

Штурмовики приближались, и я смог рассмотреть в первых рядах своих старых братьев по оружию. Здесь были все из моего отряда: Тощий, Батюшка, Бубен, Кувалда, Таракан, Крыса, Лодырь, Дырокол и даже покойный давно капрал Фунике. Они маршировали с открытыми забралами, беспристрастно смотря на окружающих их гражданских. Как страшно было смотреть на то, как в привычную мирную советскую действительность врывается поступь Бресладской империи. На этой мысли я проснулся, чтобы через мгновение сон рассеялся, оставив после себя только тяжесть на душе и похмельность в теле.

Похоже подсознание сыграло со мной злую шутку. Встреча с моим сородичем, а также столкновение с людьми нового криминального босса сильно перегрузило мой разум, и он стал искать выходы из сложившейся ситуации даже во сне.

Тень недовольно заерзала на дне моего сознания. Похоже он тоже ночью созерцал парад штурмовиков, и видение это ему совсем не понравилось. Но мне было плевать что там нравится Тени.

Меня больше всего волновал Кармий. Он говорил о Хирургах, радикально настроенных майетах. Мне доводилось сталкиваться с майетами. Это были жуткие создания, на что же способны радикально настроенные особи страшно было представить. И похоже мне предстояло встретиться с ними. Кармий от меня не отстанет. Вот к чему мои сновидения. Если не остановить Хирургов, которые решили отсечь заболевшие территории майетов, а именно союз с людьми, то на Землю высадятся элитные войска Бресладской империи и тогда о капиталистическом мире или социалистическом можно будет забыть. Ничего этого не будет. Останутся только штурмовики и вероятнее всего идрисы. Потому что избавиться от союза с людьми Хирурги могут лишь одним способом, наводнив Землю идрисами. А вот будут они настоящими или иллюзорными вероятно не суть важно.

И на фоне всего этого проблемы с Бухгалтером, который похоже вознамерился меня убить, превращались в ничто, как и не пойманный до сих пор серийный убийца. Но сегодня я мало что мог сделать. Сегодня у меня по закону был выходной день. Хотя какие выходные могут быть у правоохранительных органов.

Вопрос с Бухгалтером надо было решать прямо сейчас, пока он снова не попытался меня убить. Значит надо нанести ему визит и поговорить по душам. Если не удастся с ним договориться, то придется убрать его как Водяного. Только вот не могу же я каждого нового криминального босса пускать в расход. Надо бороться не с проявлениями заболевания, а с его причинами. Потому что на место каждой срубленной головы вырастает новая и с этим ничего не поделать. Надо заключить перемирие с Бухгалтером, если это возможно, а после этого найти кто стоит во главе этой криминальной пирамиды и решить вопрос окончательно. В советском государстве не может быть никаких теневых империй.

Я допил свой чай. Завтракать не стал. Решил, что по дороге подкреплюсь каким-нибудь беляшом в столовке. Я оделся в гражданское и вышел из дома. Соседи по коммуналке еще спали. Выходной же день.

Я понятия не имел где мне искать Бухгалтера, поэтому решил начать с кафе «Роза ветров», где в свое время облюбовал себе лежбище покойный Водяной.

Я подъехал к кафе, отставил машину возле тротуара и направился внутрь. В это время дня в кафе было мало народа: двое мужчин в серых плащах о чем-то разговаривали за столиком в углу, прихлебывая чай из прозрачных стаканов в подстаканниках, полная румяная женщина вместе с пухлым ребенком лет шести ели розовое мороженое из металлических креманок и девушка и юноша пили лимонад за столиком возле окна, держа друг друга за руки.

Где находился кабинет Водяного, я помнил по прошлому визиту и сразу туда направился. Неожиданно словно из пустоты вышагнул мужчина в сером костюме и преградил мне путь. Он ни слова не сказал мне, только пристально буравил меня равнодушным взглядом. Я сразу почувствовал, что этот человек от природы убийца. Ему человека убить, что комара прихопнуть.

От кабинета врага меня отделял всего лишь один человек и я всерьез размышлял над тем, чтобы устранить его физическим образом, возможно и в особо жестокой форме, когда из-за двери послышался суровый голос.

— Пропустите его, — потребовал Бухгалтер. — Пусть проходит. Я его жду.

Костюм посторонился. Я вошел в кабинет и сел за стол напротив предполагаемого противника.

Это был невзрачный человек, внешность которого не располагала к высоким постам и достижениям, пускай и в теневой империи. Но как это часто бывает именно такие серые люди добиваются высоких постов и прибирают к своим рукам рычаги власти. Часто именно от таких серых людей зависит очень многое, хотя они и не афишируют свою власть. Интересно почему именно серые люди имеют столько власти?

— Я так понимаю именно тебе, Леший, я обязан своему нынешнему положению, — сказал Бухгалтер.

Он знал мое прозвище, значит наводил обо мне справки. Вполне возможно, что среди моих сослуживцев есть еще агенты, завербованные этим упырем. Ладно, посмотрим к чему приведет эта словесная игра.

— Своим нынешним положением вы обязаны неосмотрительности своего предшественника. Его недальновидности.

— Я не был знаком с Водяным. Но пока он руководил был порядок на районе. Так что не знаю уж в чем была его недальновидность.

— В том, что он решил надавить на меня, — тут же сказал я. — Впрочем вы это тоже решили сделать.

— И вы хотите сказать, что меня ждет участь Водяного?

— Я бы не хотел этого, но, если у меня не будет другого выбора.

— Меня признаться впечатлило, как вы избавились от моих людей. Какие ваши предложения?

— Вы живете своей жизнью. Я своей. Мы друг другу не мешаем.

— А если наши жизненные цели будут пересекаться? — спросил Бухгалтер.

— Тогда будем договариваться.

Наш разговор занял полчаса, и мы пришли к соглашению не трогать друг друга. Бухгалтер показался мне человеком расчётливым и холодным. И я прекрасно понимал, что рано или поздно нам придется решить вопрос окончательно. Это не вечный мир, а всего лишь временное перемирие. У Бухгалтера сейчас полно своих проблем, чтобы еще разбираться со мной. После смерти Водяного в его теневом мире не все спокойно. Надо навести порядок. Да к тому же убийство Водяного удачный способ свети счеты со своими идейными противниками, на которых можно спихнуть вину за его смерть. Все это я прочитал между строк в нашем разговоре. Как и скрытую угрозу. Расслабляться все же не стоило. Бухгалтер может нанести удар и во время перемирия. Он же не человек, а счетная машинка. Тень из своей глубины поддержал меня одобрительным ворчанием.

Итак, одна проблема решена, остался только серийный убийца под кодовым именем Садовник, но в этом деле мы топтались, как медведи топтуны перед тем как залечь в зимнюю спячку. Мне очень не нравилось, что нам не удалось продвинуться в деле. Делать все равно было нечего. Марина сегодня с родителями собиралась на дачу. Какие-то обязательные дела на приусадебном участке: прополка, посадка, полив. Я в этом ничего не понимал, поскольку был далек от сельского хозяйства. В моем мире этим делом занимались профессионалы. Поэтому я решил доехать до работы и воспользоваться спокойствием выходного дня, чтобы поработать с документами. Посмотрим, что удалось нарыть товарищам сыщикам.

По дороге я заехал в гастроном, взял городской батон, немного докторской колбасы и пошехонского сыра. Чай на работе был. Так что голодным я не останусь. Бутерброды на скорую руку быстро себе настрогаю.

До управления я доехал быстро. Машин воскресным днем на улице было немного. Я оставил автомобиль напротив входа в здание, прошел через проходную, предъявил удостоверение и поднялся к себе, вернее в кабинет нашей рабочей группы.

В управлении народа было мало. Я воткнул чайник в розетку, засыпал в заварочник грузинский чай, удобно расположился в кресле и обложился отчетами Стрельцова и Ефимова. Мне никто не должен был помешать. Однако, стоило мне пробежать глазами первые листы отчетов, как в кабинет вошел Амбаров, наш Мегре. Выглядел он встревоженным, весь погружен в свои мысли, так что сперва меня даже не заметил. Я не стал ему мешать, продолжая читать, но информация в голову не лезла, расплывалась в какую-то бессмысленную кашу.

— Добрый день, товарища Ламанов. Как это я вас не заметил? — раздался голос Амбарова.

Я оторвался от документов и посмотрел на него. Он сидел на подоконнике и мял в руке сигарету, словно размышлял закурить ему или нет.

— Да вот решил заехать с документами поработать, — сказал я.

— С документами это хорошо. Очень мы топчемся в этом деле. Старик нервничает. Его из Москвы постоянно беспокоят. Результат спрашивают, а у нас пока нет результата.

— Вот я и решил в спокойной обстановке, так сказать…

— Это хорошо. Смотрю вы тут решили чайком побаловаться. Чаёк это хорошо. А как вы относитесь к коньяку.

Я посмотрел на стол, где я уже успел разложить все для бутербродов. Чайник как раз уже закипал. И я подумал, что чай я всегда успею попить, а вот коньяк с начальником, да доверительные беседы в перспективе — от такого отказываться не стоит. И я согласился.

Амбаров обрадовался.

— Тогда пойдемте ко мне. Там нам никто не помешает. А закуску с собой прихватите.

— В каждом деле важно понять психологию убийцы. Тогда и дело то легко раскрыть. Но как понять того, чья психология не поддается общечеловеческой логике. Того, у кого нет причин убивать, понятных простому человеку. Я вот дело одно вспоминаю. Я тогда совсем был юн, неопытен, первые шаги в уголовном розыске. А тут дело любопытное.

После третьей рюмки Амбаров разговорился. Складывалось впечатление, что собеседник ему особо и не нужен, а вот нужен внимательный и благодарный слушатель. Я с большим удовольствием слушал его историю. Мне, человеку без трех минут прибывшему из другого мира, особо полезен будет чужой опыт, тем более такого уважаемого всеми оперативника. Коньяк к слову мне не понравился. Попахивал какой-то морилкой для клопов и горло драл, словно моравийская особая настойка, которую пьют только за неимением другого пойла в творцом забытых уголках обитаемой галактики.

— Произошло это лет десять назад. В райотдел милиции обратился мужчина. Звали его Иван Поликарпович Пагонян. Работал он бухгалтером — ревизионщиком, обслуживал дома престарелых и дома инвалидов. Он ездил в длительную служебную командировку, вернулся из нее досрочно и дома в запертой квартире обнаружил свою семью. Все были убиты. Семья у него мама, жена, трехлетний родной сын и сын от первого брака жены двадцати с лишним годков. Жили все вместе. В общем, оперативники выехали на место преступления. Первичный осмотр показал, что квартиру никто не вскрывал. В квартире царил беспорядок, словно что-то искали, но что самое странное: это две горящие свечи. Вот именно эти свечки и позволили нам раскрыть это дело.

Амбаров налил нам по рюмке, прихватил кусок сыра и застыл с рюмкой в одной руке и сыром в другой. Он смотрел куда-то в окно, но мне показалось, что вглядывается в глубины своей памяти, восстанавливая страшные картины тех дней.

— Входная дверь запиралась на два врезных замка, но следов взлома не было. Это было очень важно. Дом — новостройка, наполовину незаселенный. Соседей по лестничной площадке нет. Так что и свидетелей не было. Орудие убийства, молоток, был найден на дне ванны, возле сливного отверстия со следами крови. Особо интересно было расположение тел. Жена Ивана Поликарповича была убита в спальной во время уборки. Его мать рядом с кухонной плитой во время приготовления оладьев. Маленький сынишка в своей спальне. А вот старший приемный сын лежал в гостиной. Все убитые были убиты путем нанесения ударов по голове предположительно найденным молотком, после чего им перерезали горло. Если в остальных комнатах обстановка стояла не тронутая, то в гостиной мебель была сдвинута, ковер задернут. Такое ощущение, что здесь происходила борьба. И старший отпрыск был в уличной одежде, когда все остальные в домашнем. А главное свечи…

Амбаров поднял вверх указательный палец правой руки и потряс им, словно грозил кому-то.

— Свечи вот что нас поразило. Одна свеча стояла в детской. Она стояла словно бы в домике из книг. И сооружение это очень походило на алтарь. Другая стояла в гостиной просто на блюдце. В детской комнате свечка сгорела больше. Она стояла в книгах, в идеальных условиях для горения. Следственно медицинская экспертиза установила, что смерть домочадцев Пагонена наступила двое суток назад. Но когда приехали оперативники, свечи горели. Свечи не могут гореть двое суток. Получается убийца возвращался на место преступления, но зачем? И зачем зажег свечи. Мы провели следственный эксперимент. Взяли такие же свечи, поместили в схожие условия, подожгли и засекли время. Затушили тогда же, когда затушили и свечи с места преступления. Эксперимент показал, что свечи горели два часа с четвертью. Получается, что убийца был в квартире за два часа до появления там отца семейства. В квартире на ковре и в комнатах были следы бензина. А газовые комфорки были открыты. В доме было две плиты одна большая, подключенная к общему газоснабжению. Только газ в квартиру еще не успели дать. Вторая переносная плитка, на которой и готовила мать Пагонена. Но возгорание мы успели предотвратить. Получается, что преступник зажег свечи, чтобы потом они подожгли книги, огонь перекинулся на пол и дальше взрыв. По крайней мере он на этой надеялся.

— Пагонен — финн? — спросил я.

— Да. Там все финны.

— У меня следак один знакомый финн, — не знаю зачем сообщил я.

— В общем сразу начали отрабатывать три версии. Первая — убийца сам Пагонен. Очень уж он спокойно вел себя. Мы отправили ребят проверить его алиби. И оно подтвердилось. Во время убийства он находился в Кингисеппе, делал ревизию местного дома престарелых. Вторая версия — месть Пагонену за его служебную деятельность. Но и тут не подтвердилось. Он все время работал с одними и теми же объектами с целевым финансированием. И никаких существенных нарушений им выявлено не было. Хотя всплыло, что он откуда-то брал продукты в большом количестве без оплаты и не из магазина. Семья кстати жила богато, в доме были приличные суммы денег, и убийца ничего не взял. Получается версия убийство с целью ограбления тоже отпадала. Все ценности в доме остались нетронутыми. Убийца ходил туда-сюда как у себя дома. Об этом говорил тот факт, что на место преступления он возвращался, не взламывая замки. Значит был кто-то из своих. Да и положение тел говорили о том, что убитых застали во время выполнения каких-то домашних дел, которые они делали при убийце, совершенно его не стесняясь. Мы стали отрабатывать друзей, знакомых, родственников и очень скоро вышла на Мартына Всевалло, племянника Пагонена.

Амбаров налил еще по одной. Мы выпили. Я заметил удивительное свойство организмов оперов. Вот вроде выпили прилично, а ведет себя и разговаривает, словно ни в одном глазу.

— Пагонены жили весьма замкнуто. Друзей не было. Ни с кем толком не общались. Дом также слабо заселен. Соседей нет. Сослуживцы? Пообщались мы с сослуживцами самого Пагонена, его жены, она медсестрой работало. Тут и всплыло, что жена со свекровью жили как кошка с собакой. Ругались постоянно. К тому же на трупе матери Пагонена под глазом был обнаружен синяк.

Амбаров сделал паузу, откусил от бутерброда, прожевал и продолжил.

— Во время опроса сослуживцев старшего приемного сына Александра всплыло, что он был женат. Он пытался получить квартиру, чтобы съехать от отчима, но ему как одиночке не дали. Тогда он женился на дальней родственнице. Получил квартиру, какое-то время они жили вместе, как полноценная семья, а потом разругались, развелись. Стали делить квартиру. И вот во время этой дележки всплыл еще один родственник Мартын Всевалло, тоже финн, как вы понимаете. И вот этот финн племянник матери Пагонена. Он пытался закрутить с разведенкой. Она его отвергла. Но он был вхож в семью Пагонена. Он сам нам про племянника и рассказал. Тетку свою любил, а вот с женой Пагонена был не очень в ладах. Когда они получили новую квартиру, ему даже не сообщили новый адрес, но он выяснил его через бывшую жену Алексея. И мы начали копать в этом направлении. Выяснили где он живет, получили разрешение от прокуратуры на обыск квартиры. Приехали. И нашли брюки со следами старой крови. Всевалло сам стал давать показания. Случилось же следующее. Он приехал к своей тетке забрать сверла, которые давал раньше Пагонену. И увидел синяк у нее под глазом. Стал спрашивать жену Пагоняна, откуда синяк. Та ничего ему не ответила, стала хамить и выгонять его из дома. Гнев застил ему глаза. Он схватил молоток, который лежал на тумбочке. Его Пагонен оставил перед командировкой, вешал картину. И Всевалло ударил молотком по голове жену Пагонена. Та упала без сознания. На шум пришла мать Пагонена, которая готовила на кухне. Увидела тело своей невестки и обмерла от ужаса. А Всевалло тут же испугался и автоматически нанес удар молотком в лоб женщине. Осознание содеянного пришло к нему сразу же. И тут он вспомнил про сынишку Пагонена. По факту он остался единственным выжившим свидетелем. Всевалло пошел и убил игравшего ребенка. Он собрался уходить, когда в квартиру пришел старший сын Алексей. Всевалло набросился на него с молотком. Но Алексей оказал ему сопротивление, завязалась драка. Всевалло удалось справиться с парнем. И вроде все закончилось, но тут он обнаружил, что удара молотком оказалось недостаточно. Женщины были живы, а значит они могут о нем рассказать. Он пошел на кухню, взял нож и перерезал всем горло. Для надежности. Тогда ему пришла идея инсценировать ограбление. Он навел беспорядок в квартире, перевернул все. Сделал так, чтобы подумали, что воры что-то искали. Он вышел из квартиры, запер ее ключом тети. Когда он вернулся домой, то начал думать о том, что делать дальше и как с этим жить.

Амбаров перевел дыхание и налил нам еще коньяка.

— Тогда он подумал, что инсценировка ограбления выглядит неправдоподобно. И он решил устроить поджог квартиры, чтобы тела и все возможные улики сгорели в огне. Через день он вернулся в квартиру. Сначала позвонил в дверь. Убедился, что Пагонен не вернулся из командировки, отпер дверь ключом и вошел. Разлил привезенный с собой керосин и зажег свечки. Вокруг одной построил домик, чтобы огню сразу была растопка. Эти свечки по сути и помогли нам раскрыть убийство. Он только не рассчитал, что Пагонен вернется из командировки досрочно. И вот к чему это я все. В этом деле было все ясно и понятно, как думать, куда следовать. Мы могли вжиться в тело преступника. Представить, как он действует и почему именно так. Но вот в нашем нынешнем деле ничего невозможно понять. Никак не получается влезть в тело преступника, потому что его психология извращенная психология. Для того чтобы понять такой тип преступника требуется не следователь, а врач психиатр, а лучше следователь психиатр. Два в одном, так сказать.

— Неужели подобный тип преступника встретился в первый раз? — удивился я.

— Ну мне лично да. Но в практике, советской криминалистики случаи были, конечно же. Но они очень редки. И каждый такой случай уникален. Ты кстати созвонился с Тредиаковским? — спросил Амбаров.

— Договорился с ним о встрече на завтра.

Я тогда и не знал, что завтрашний день прольет свет на многие темные пятна в нашем деле.

Глава 14

Профессор историк-криминалист Федор Евгеньевич Тредиаковский проживал на улице Некрасова. Когда прокладывалась эту улица ее называли «Улица 9 рота», потому что здесь квотировались роты Преображенского полка. Потом ее переименовали в Бассейную улицу, потому что здесь находился искусственный водоем, откуда поступала вода для фонтанов Летнего сада. Именно про эту улицу поэт Маршак писал: «Жил человек рассеянный на улице Бассейной». И только при власти рабочих и крестьян улица получила воистину народное название улица Некрасова, поскольку здесь жил и работал народный поэт Николай Некрасов.

С профессором Тредиаковским я знаком не был, но мне его порекомендовал Амбаров как лучшего специалиста по истории криминалистики. Мое же следствие чем дальше продвигалось, тем глубже уходило в прошлое. Кем бы ни был наш убийца, он был образованным человеком и каким-то образом узнал про старый ритуал с ветками растений, который повторял в своих преступлениях. Этот ритуал имел исторические корни. Я их лишь слегка нащупал, но всерьез копать — на это не было времени. Пока я буду по крупицам выискивать информацию в архивах, наш маньяк будет убивать дальше. Поэтому я решил проконсультироваться со специалистом.

Как мы договаривались ранее, я позвонил профессору. Тредиаковский разговаривал со мной скупо, сдержано, словно был недоволен, что его оторвали от важных дел, но при этом отказаться он не мог. Я был настроен на сложный разговор, построенный на сопротивлении собеседника. Но оказалось, что Федор Евгеньевич сама вежливость и обходительность. Он очень обрадовался моему интересу к старым временам и был рад оказать мне необходимую помощь.

Тредиаковскому уже исполнилось семьдесят девять лет. Он был ровесником века, но при этом не выглядел старым. Поджарый крепкий мужчина с лысиной, обрамленной стального цвета волосами, окладистой академической бородкой, большими очками в коричневой роговой оправе и строгом костюме двойке. Он пригласил меня пройти в гостиную, где усадил за большой стол.

Профессор проживал в просторной квартире с высокими потолками, большими панорамными окнами, книжными стеллажами и дорогой антикварной люстрой.

— Прошу прощения за небольшой беспорядок. Но это моя рабочая атмосфера. Она нам не помешает.

Никакого особого беспорядка я не увидел, кроме заваленного книгами и листами бумаг рабочего стола и домашнего халата, висевшего на спинке кресла.

Предложил чаю или кофию, как он выразился. Я вежливо отказался.

— Не время кофий распивать. Я ведь по делу. И времени у нас не так много, — сказал я.

— Понимаю, понимаю, молодой человек. Я весьма рад вашему интересу. Окажу любую помощь, которую смогу. Все что в моих силах.

Я коротко рассказал о том, кто я и откуда, после чего обрисовал преступления, которые я расследовал. Профессор внимательно меня выслушал. Когда я рассказал о ветках деревьев в ранах убитых, он взволновался.

— Мне это кое-что напоминает, молодой человек. Я уже это слышал об этом. После вашего первого звонка я кое-что поискал. И кажется мне удалось найти. Напомните, что вам уже известно?

— Мне удалось узнать, что подобные преступления уже происходили в 1929-ом году. Убийца так и не был пойман. Не было так же установлено действовал один и тот же человек или это совпадения и убийца разные. И вот сейчас. У нас четыре трупа. В 29 году их было в итоге семь. У нас впереди еще три тела, после чего убийства либо прекратятся, и преступник успокоится или не передаст эстафетную палочку.

Профессор поднялся из-за стола и подошел к застекленному книжному стеллажу. Он открыл дверцу, пробежал рукой по коричневым одинаковым корешкам с наклейками, отпечатанными на печатной машинке. Это были не книги, а толстые делопроизводительные папки.

— Мой рабочий архив, — пояснил профессор, доставая одну из папок.

Он положил ее перед собой на стол, развязал тесемки углубился в перелистывание машинописных страниц. Через несколько минут сказал.

— Вот. Точно, точно. Теперь припоминаю.

— Что там, профессор.

— Зовите меня Федор Евгеньевич. Мы же не на заседании кафедры.

— Хорошо, Федор Евгеньевич.

— Когда вы рассказали об этих веточках, меня это натолкнуло на воспоминания. Много лет назад я изучал мистические учения и религиозно-мистические секты конца девятнадцатого, начала нашего века. Как вы, наверное, знаете эта эпоха характеризовалась декадансом, воспеванием упадка культуры, общественной жизни, воспеванием смерти, жизни в богохульстве, может где-то и в богоборчестве, и в пестовании чувственных удовольствий. В Российской империи всегда было много различных сект. Во многом это сложилось из-за раскола церкви во время правления патриарха Никона. Староверы разделились на множество различных объединений, откуда в последствии родились новые секты скопцы, хлысты, малокане, шалопуты, прыгуны, сопуны и другие. Много их было. Но конец девятнадцатого века принес и новые мистико-культурные объединения. Одно из таких было Общество Духовных Садовников. Я не буду тут вдаваться в подробности его создания. Кто и как. Это не так важно. Имена тех людей нам ничего не принесут и никак не сыграют в нашей истории. Этот кружок родился в Петербурге при университете и первоначально в него входили ученые мужы, те кто составляли так сказать культурно-образованный слой тогдашнего населения. Кружок этот вырос как протест против культурного декаданса.

— Какое это отношение имеет к нынешним преступлениям? — спросил я.

— Терпение, мой друг. Терпение. Что же пропагандировали эти Садовники. Или если быть точным Духовные Садовники. Основным постулатом утверждалось, что человеческая цивилизация представляет собой мировое древо, где люди — это ветви и листья. Каждая жизнь каждого человеческого индивидуума самоценна, не только потому что это жизнь конкретного человека, но также и потому, что это жизни единиц, десятков, сотен, тысяч будущих потомков этого человека. Человек живет, дает потомство и мировое древо разрастается. Человек дал потомство, умер, функцию свою выполнил на пути развития и продолжения жизни. Если же умер раньше времени, то таким образом прервалась одна из ветвей древа и потенциального развития человечества. С каждой досрочной смертью обрывается один из вариантов развития человечества. Потомки первой волны такого человека быть может и были бы простыми людьми без потенциала изменения нашей цивилизации. Но у каждого такого простого человека в потенциале потомков есть свой Эйнштейн, Пушкин или Королев. И задача Духовных Садовников пестовать мировое древо, способствуя его развитию, общему прогрессу. Такая философия продвигалась в самом начале существования этого литературного объединения и в нем не было ничего страшного и предосудительного. Но потом в обществе появилась новая идея. Раз есть благодатные ветви древа, которые ведут к потенциальным Эйнштейнам и Шекспирам, то есть и гиблые, гнилые ветви, которые ведут к регрессу, упадку, декаденству, тем самым разрушая само древо. Вот вы когда-нибудь задумывались, что было бы с нашим миром, если бы в свое время один из предков Гитлера просто умер бы раньше времени, не успев воспроизвести потомство? Вы скажете не был бы этот Гитлер, был бы другой. Быть может, быть может. Вы скажете, что не так сильна личность человека в истории, как социально-экономические и психологические предпосылки тех или иных событий или явлений. Тоже вполне себе имеющее место быть мнение. Но ведь все эти социальные, экономические, политические, психологические предпосылки создают люди своими действиями. Все равно все ведет к людям. А что, если вовремя отсекать гнилые ветви. Ну скажем так прабабушка Гитлера умерла бы в девичестве, так и не произведя на свет потомство. И не только его прабабушка, но и всех идеологов нацизма в Германии. Мир бы значительно изменился. И мы бы имели совершенно другую картину мира в двадцатом веке. Быть может, не было бы Второй Мировой Войны, Хиросимы и Нагасаки и других негативных событий для общечеловеческой истории. И тут Садовники подошли вплотную к вопросу, как определить чье потомство даст прогресс, а чье регресс. А также ведь у одного и того же корня могут быть как прогрессивные ветви развития, так и регрессивные. Наше Общество Духовных Садовников провело не мало месяцев в спорах вокруг этих идей. В основном все эти споры носили философско-теоретический характер. Нельзя опытным путем проверить то, что не поддается проверке.

— А откуда стало известно об этих идеях и самом Обществе Садовников? — спросил я.

— Сохранились дневниковые записи участников Общества, так же некоторую полемику вели представители на страницах журналов той эпохи. Кое что отразилось в художественных произведениях. Но не только это. Было еще одно громкое дело. Убийство барышни Брыловой. Дело то давно забылось, хотя у современников нашло живой отклик. Девушку слушательницу бестужевских курсов, это такой прообраз высшего образования для женщин, нашли убитой в одной из меблированных комнат в центре города. В подробности этого дела вдаваться не буду. Одну деталь упомяну. На груди девушки была найдена ветка свежесрезанной сирени. Тогда этому никто не придал никакого значения. Но теперь после ваших расследований, мы уже знаем, что это было не случайно. Вскоре был задержан студент-историк последнего курса Университета Борис Вольнов. Он почти сразу же признался в убийстве девушки. Но вот когда он озвучил причины своего преступления, то следователи усомнились в его психически полноценном состоянии. Вольнов утверждал, что обладает даром видения будущего. Посмотрев на человека, он мог увидеть развитие его рода. Те поступки, которые совершат потомки этого человека. Он рассказал идею Духовных Садовников. А также о тот, что его дар позволял увидеть гнилые ветви человеческого рода, и его миссия на земле отсекать эти ветви. Потому что Садовники должны заботиться о своем саде. Если вовремя удалять гнилые ветви, то тогда мировое древо будет только расти на пути к прогрессу. Конечно, его восприняли как сумасшедшего. Его обследовали лучшие психиатры того времени. Молодого человека заперли в больнице для душевнобольных на Пряжке. Но благодаря ему вышли на Общество Духовных Садовников. Не смотря на чисто теоретический характер Общества, его признали опасным, террористическим и разогнали. Несколько человек получали реальные тюремные сроки. На этом история Общества Духовных Садовников закончилась, но похоже сама идея осталась жить. И ваш убийца является ее наследником.

В голове не укладывалось, как может быть связано философско-мистическое учение девятнадцатого века и убийства одиноких женщин второй половины двадцатого века. Я тут же озвучил этот вопрос, и озадачил профессора.

— Признаться честно даже не знаю. Тут два варианта. Либо ваш убийца является прямым потомком кого-то из членов общества Садовников и тем самым является наследником. Либо он подражатель. Но чтобы быть подражателем надо знать о том, что существовало такое сообщество и вот тут мы подходим к вопросу, как подражатель мог узнать о Садовниках, чтобы к тому же еще и вдохновиться их идеями.

— Он контактировал с кем-то, кто имел непосредственное отношение к Обществу.

— Или читал про Общество в архивах. Только информация находится в специализированных архивах, доступ к которых весьма труден, да и она разбросана по разным документам. В общем, чтобы найти ее, надо специально искать. Поэтому мне видится первый вариант более реалистичным.

— Вы знаете, что стало с тем студентом Вольновым? — спросил я.

— Нет, к сожалению. Это не входило в тему моего исследования.

— А с другими ведущими членами Общества?

— Тоже нет, но вот что я думаю, молодой человек. Дайте мне немного времени. И я попробую узнать все что нам необходимо. Быть может, это даст след для поиска убийцы.

По возвращению от профессора лишь только я успел переступить пороги кабинета раздался телефонный звонок. Трубку поднял Пироженко, молча послушал и также молча протянул ее мне.

— Тебя? Какой-то Никита Рябинин.

Я взял трубку. Интересно, зачем я потребовался товарищу милиционеру. Никита приветствовал меня, тут же радостно сообщил, что находится в Ленинграде по служебной командировке, у него есть ко мне какое-то неотложное дело, и он хотел бы встретиться и пообщаться. Интересно, что принесло его из Мглова, подумал я и согласился на встречу. Договорились встретиться на Московском проспекте в кафе «Огонек». Путь для меня, конечно, не близкий, потом еще обратно в контору возвращаться, но меня разбирало любопытство, и я готов был хоть весь Ленинград объехать, чтобы узнать в чем суть неотложного дела Рябинина.

Утро выдалось солнечным. Потеплело. Я сел за руль и отъехал от Главка. На дорогах ездили поливальные машины, легковушек было мало. Внезапно захотелось сливочного пломбира, да полить его сверху Тархуном. Я понятия не имел, что такое Тархун, да и мороженное мне не особо нравилось. По всей видимости опять всплыли воспоминания Тени, которые он то и дело подбрасывал мне, в тайне надеясь вернуть контроль над своим телом.

Кафе «Огонек» находилось на углу Бассейной улицы и Московского проспекта. Я оставил машину возле тротуара в двух метрах от кафе и пошел на встречу. Рябинин меня уже ждал. Все такой же юный, рыжеволосый и веснушчатый, совсем еще салага, каким он мне и запомнился. Такому парню не бандитов ловить, а с концертом в ВИА «Поющие сердца» выступать по всему союзу. Девчонки сходили бы с ума, а он пел бы:«Но любовь, но любовь — золотая лестница, Золотая лестница без перил».

Я заказал кофе с молоком и творожные сырки. Рябинин тоже взял кофе, а к нему мороженное под названием «Сюрприз» за рубль одиннадцать копеек. Все-таки он еще совсем мальчишка, хотя мороженное выглядело очень привлекательно.

— Не ожидал тебя увидеть в Ленинграде, — сказал я.

— Я тоже не думал, что так рано появлюсь здесь. Хотя мне очень нравится в Ленинграде. Здесь как-то по-другому дышится. Более свободно что ли. Как идет следствие?

— Работаем над этим вопросом, — туманно ответил я. Мне почему-то не хотелось углубляться в подробности. — Ты хотел меня видеть. Что случилось?

— После того как ты уехал, я долго размышлял над этой историей. Она никак не выходила у меня из головы. Этот Садовник, почему он убивает, а главное зачем? В общем, в свободное от службы время, я проводил время в архиве. Изучал старые дела. Я все пытался понять, как связаны убийства современные с нэпманскими временами. И никак у меня не складывалось это в одну картинку.

Я уже догадывался, как они связаны, но не торопился рассказывать об этом Рябинину. Посмотрим, к каким выводам он пришел.

— Честно говоря я и сейчас не понимаю, как связать убийства времен НЭПа с нашими. Прямо какая-то преемственность поколений. В общем я закопался в архивах. Шел по старым следам. И кое-что обнаружил. Были еще убийства в 1954 году. Значит каждую серию убийств друг от друга отделает двадцать пять лет.

— Новые убийства в пятьдесят четвертом? — я был удивлен этой информации.

Получается схема Садовника намного сложнее, чем казалась сначала. Раньше у нас были две серии — в двадцать девятом и семьдесят девятом, а теперь новая серия — пятьдесят четвертого года. Между сериями двадцать пять лет. Получается у нас был либо один преступник, которого клинит раз в двадцать пять лет, либо это два или три разных преступника, которые связаны друг с другом. И это как-то связано с сектой Садовников, которые развивали свои философские мысли в Петрограде до революции.

— Сколько было убийств в пятьдесят четвертом? — спросил я.

— Семь человек. Четыре женщины и трое мужчин.

— Трое мужчин? — переспросил я. Получается, Садовники убивали не только женщин.

— Да. Две студентки, отдыхавшие на каникулах во Мглове, женщина — акушерка из местного родильного дома. Инженер-химик с завода пластмасс. Майор войск связи из соседней воинской части. Библиотекарь из городской библиотеки и солдат срочник из той же воинской части. Но что меня больше всего удивляет во всех эпизодах. На телах убитых нет следов насилия, словно они добровольно пошли на заклание.

— А были ли у них дети? — спросил я.

— Нет. Все они бездетные.

Какая-то назойливая мысль крутилась у меня в голове, но я никак не мог ее поймать. Садовники видели будущее своих жертв и отрезали гнилые возможные ветви. Значит, если ветви были возможны, то у всех жертв должны были быть пары или не должны?

— Убитые с кем-нибудь встречались? — спросил я.

— Девушки были в отношениях. Дело шло к свадьбам, но там еще не было ничего понятно толком. Акушерка была замужем, но без детей. Майор недавно подал заявление в ЗАГС, как и инженер-химик и библиотекарь. У них намечалась свадьба в ближайший месяц. Про солдата информации нет.

— Любопытно, любопытно, — задумчиво пробормотал я, погружаясь в свои мысли.

Схема оказалась куда сложнее, чем мне представлялась ранее. Две ветки развития в прошлом и пока ни одной толковой зацепки в настоящем, а хищник на свободе и скоро ему потребуется новая кровь.

Мы еще посидели с Рябининым в кафе. Я расспросил его про командировку в Ленинград. Он приехал по делу о серии квартирных краж. Подозреваемые уехали из Мглова в город на Неве и теперь совместно с ленинградскими милиционерами они устанавливали их местонахождение. Мы договорились, что если будет какая-то новая информация, то Рябинин обязательно свяжется со мной. На этом и расстались. Я поехал в управление.

Глава 15

Третий час шла ожесточенная битва с майетами в виртуальном средневековье.

Я всегда говорил, что нельзя недооценивать противника. Кто бы мог подумать, что мастера иллюзий окажутся мастерами не только в этом тонком искусстве, но и в режиме реального боя могут дать фору даже самым кровожадным идрисам. При этом сражались они неким симбионтом между физическим и иллюзорным оружием, искусно маскируясь под окружающее пространство. Как они сумели проникнуть внутрь виртуального пространства, в короткое время разобравшись в том, как им манипулировать, я не знаю. Да и так ли это уже важно. Ведь у нас есть цель и задача, которую мы обязаны выполнить.

Майеты нападали группами. Две-три особи объединялись в одно целое и выстреливали в нас какими-то сгустками спор. При этом визуально у них не было с собой никакого оружия. Вероятно, оружием служило им тело, или они могли оперировать сразу в нескольких пространствах одновременно. Выглядело это так. Несколько тварей бросались друг к другу, словно хотели предаться любовным утехам, и сцеплялись. Их тела тут же окутывал пульсирующий фиолетовый кокон, который через считанные секунды выстреливал в нас десятками кислотных спор. Их смертоносное воздействие мы увидели сразу же после первой атаки, к которой оказались не готовы. Хотя штурмовик должен быть готов к любому повороту событий и не только на поля боя, но и на гражданке.

Первым атаке подвергся отряд капрала Бойе. Споры майетов ударили в штурмовика, прилипли к бронику и стали мгновенно распространяться, оплетая его в кокон. Он крутился, пытался отодрать от себя споры, которые пока не причиняли ему никакого видимого вреда, но все было бесполезно. Рост спор прекратился и в следующее мгновение они взорвались, превратив штурмовика в кровавое месиво. Сразу же после гибели первого бойца под удар попало еще двое, а наш капрал Фунике проорал в общий эфир приказ жечь все вокруг. И мы тут же ударили из плазмоганов по скоплениям майетов.

А их становилось все больше и больше. Они словно выныривали в наше виртуальное пространство из пустоты и тут же устремлялись навстречу друг к другу, чтобы создать боевое звено для атаки.

Я кажется никогда так не потел во время боя, как с майетами. Тут нельзя было допустить ошибки. Малейший просчет мог обернуться гибелью. Если хоть одна спора попадала на броник, то от нее уже не избавиться. Взрыв неизбежен. Можно было попробовать увернуться от облака спор. Тощий вон чуть было не попал под выброс, но совершил какой-то нечеловеческий кульбит, в особенности если учесть тяжесть брони, и избежал гибели. Так что лучше тактику, чем предложил капрал Фунике, не придумать. Тактика выжженного пространства. Но эта планета нам не принадлежит, так что пусть об экологии и прочих придурях беспокоятся сами майеты. Мы им во враги не напрашивались. Летели себе по своим делам, когда они решили поймать нас в силовую ловушку. Так что пусть хлебают полной ложкой.

Я крутился из стороны в сторону, выжигая точечными залпами скопления майетов. Интересно, а они каждый своя индивидуальная личность или какой-то симбиотический разум. Как могли так вляпаться отцы-командиры, что отправили нас в неизведанную систему в лапы к неизвестному врагу.

Я жег майетов, но они появлялись снова и снова. В нашем отряде пока не было потерь, в то же время группа капрала Бойе уже потеряла шесть штурмовиков. Они первыми приняли удар на себя.

Мы продвигались медленно, с большим трудом отвоевывая каждый метр вражеского пространства. Цель была близка и в то же время так далека. Нам предстояло пройти еще несколько улиц прежде чем мы окажемся у мозгового центра, чем бы он не был. А мы понятия не имели, как он выглядел.

Если мы выживем в этой мясорубке, клянусь диким космосом, я закачу ребятам знатную попойку на базе. Мы этого точно заслужили.

Наконец мы преодолели сопротивление майетов. Они словно бы отступили. Все меньше и меньше спор летело в нашу сторону. Все больше и больше боевых спаек мы выжигали на корню. Мы увеличили скорость продвижения, приближаясь к мозговому центру.

Командиры несколько раз выходили на связь, запрашивая данные по оперативной обстановке. Это дело капрала Фунике. Он собирал данные и инфопакетом сбрасывал командованию. Нашли время — отчетность требовать.

Я только не верил, что майеты сдались. Это временная передышка перед решительным боем. И я мог поздравить себя с рождением провидческого дара.

Мы оказались на финишной прямой. До мозгового центра майетов оставался последний решительный бросок, но мы так и не знали, как он выглядит. Я думал, что, оказавшись возле него, мы обязательно его узнаем. Но сколько я не крутил головой, не сканировал пространство сканерами, никак не мог определить, где же эта дрянь притаилась. Хотя она должна быть на виду, если конечно отцы-командиры опять не сели в ловушку. Мои боевые братья пребывали в такой же растерянности. И вроде бы мы вышли на точку, но только цель оставалась неопознанной. Вокруг простирался знакомый урбанистический средневековый пейзаж. Ничего выдающегося и выделяющегося из общей серой массы.

Где же этот проклятый мозговой центр? Поиск осложнялся еще тем, что мы находились в виртуальном пространстве, где все выглядело не так как на самом деле. Но вернуться назад в реальность, это тут же снова оказаться под влиянием майетов. Разве что они не успеют сориентироваться, и мы раньше нанесем удар по мозговому центру. Но тут все на грани провала.

Я уже был готов к тому, чтобы приступить к тотальному выжиганию всего вокруг, когда круглое как шайба одноэтажное здание, похожее на конюшню, привлекло мое внимание. Оно было единственным круглым строением в городе, и это выглядело подозрительным.

Я указал капралу Фунике на эту шайбу, сделал предположение, что это наша цель. В любом случае нужно с чего-то начинать. Если мы не попробуем, то так и не узнаем, прав ли я. Капрал Фунике спокойно выслушал весь мой бред, и, к удивлению, согласился. Он отдал приказ, и мы слаженно атаковали шайбу. Только Тощий, Батюшка и Крыса остались прикрывать наши тылы, отражая слабые атаки майетов.

Первые же залпы по круглому зданию выявили, что оно не просто декорация. Так что моя версия похоже оказалась правильной.

Шайба задрожала, пошла рябью, словно пыталась стряхнуть с себя виртуальную декорацию. Я перевел плазмоган в максимальный режим. Так быстрее расходуется заряд батареи. У меня конечно есть пару запасных, но в режиме обычного боя заряд мы все равно старались экономить. Сейчас же не до экономии. Надо было во что бы то ни стало взорвать это сооружение, и тогда у всех нас появится шанс на освобождение.

Я жарил шайбу, заранее выставив приоритет по подключению запасных батарей. Совсем не хотелось думать о том, что будет если батареи закончатся, и я останусь без оружия лицом к лицу с ордами майетов. Однажды я уже погибал на поле боя и воскресал в палате «Последнего шанса». Помню, что первые несколько дней я мучился от фантомных болей, когда сознание врастало в новое тело, но при этом помнило о том, что произошло с ним до воскрешения. И пройти через это снова совсем не хотелось, хотя я понимал, что рано или поздно придется.

Я жарил шайбу с остервенением, как никогда до этого не жарил идрисов. Шайба дрожала, но не хотела сдаваться. За моей спиной Тощий, Батюшка и Крыс сдерживали атаки майетов. Им помогали штурмовики из отряда капрала Бойе. Ситуация выглядела стабильной, но я понимал, что наших усилий не хватает для того, чтобы уничтожить мозговой центр. Это понимал и капрал Бойе. Он обратился к нам по закрытому каналу связи и сообщил, что собирается связаться с штабом и дать целеуказание на объект. Без массированной атаки с воздуха корабельными излучателями мы не справимся. Выход только один. Но это означало, что после целеуказания мы не успеем уйти с поля боя. Мы останемся здесь. Наши тела останутся навеки вплавленными в чужую землю. Каждый из нас сразу осознал это. Но время понимать и время принимать.

Майеты почувствовали усиление нашей активности, увидели нас в опасной близости от своего мозгового центра и пошли на приступ. Одновременно их появилось тьма тьмущая со всех сторон. Батюшка, Тощий и Крыс заголосили в унисон, что не сдержат их, и словно в подтверждении этих слов двое штурмовиков капрала Бойев попали под обстрел спорами майетов. Их буквально залепили с ног до головы, а через мгновение грянули один за другим два взрыва, оставив после себя только груду развороченной брони.

Я видел их. Сотни шустрых и казалось неуязвимых тварей выныривали из пустоты и бросались друг к другу, чтобы образовать боевой симбиот, готовый к сражению. Они ловко передвигались как по мостовой, так и по стенам. Спасибо, что не летали, и нам не нужно было контролировать пространство над головой.

Я жарил майетов, которые окружали нас со всех сторон, и тут обнаружил, что никто больше не атакует мозговой центр. Шайба прекратила вибрировать и, казалось, восстанавливала свой оборонный потенциал после нашей атаки. Я тогда даже не знал, что мозговой центр способен не только держать оборону, но и атаковать.

Капрал Фунике отправил командованию инфопакет с целеуказанием мозгового центра. Тут же получил подтверждение получения, после чего дал информацию, что положение боевой группы тяжелое, долго мы не продержимся. Командование наше обращение проигнорировало. Даже статус получения не пришел. Похоже, мы оказались брошенными и забытыми на поле боя.

Майеты постепенно сожрали весь средневековый пейзаж. Стены и мостовые превратились в живой движущийся ковер, состоящий из тел майетов, который стрелял в нашу сторону потоком боевых спор. Мы жгли их смертоносные испражнения на подлете, начисто позабыв о своей боевой задаче. Потому что если мы погибнем, то задачу будет некому выполнять. Но их становилось слишком много. Долго нам не продержаться. Оставалось надеяться, что командование получило целеуказание и выжжет мозговой центр дотла. После чего силовая ловушка майетов разрушится и наши корабли смогут покинуть планету. Только вот нам от этого будет ни тепло, ни холодно. Только сейчас я понял, что командование не станет возвращаться за нами, простыми штурмовиками. Это экономически не выгодно. Да и мы находимся слишком близко к мозговому центру. Если они накроют центр излучением, то и от нас ничего не останется. Командование это не особо беспокоило, ведь мы включены в программу «Последний шанс», а, значит, смерть для нас не является окончательной точкой, а всего лишь запятой в цепочке новых перерождений.

И зачем мы так рисковали и сопротивлялись. Тратили свою жизненную энергию, если все равно после смерти мы воскреснем в новых телах в стерильных палатах программы «Последний шанс». Выходит из ловушки майетов был с самого начала. Расслабиться, не оказывать сопротивления и сразу перейти к новой жизни. Кто-то после воскрешения вернется снова в строй, кто-то отправится на заслуженную ветеранскую пенсию. Но все останутся живы.

Я жарил майетов, когда над нами показались боевые катера штурмового крейсера Бресладской империи, того самого на котором мы прилетели на эту планету. Сам крейсер оказался в ловушке майетов, но сейчас когда все их силы были сосредточены на подавление штурмовых отрядов, крейсер смог разродиться катерами для выполнения боевой задачи. Майеты толи не могли, толи не успевали их остановить. Вполне возможно, что до командиров также дошло, что бороться с майетеми можно собственными иллюзиями, и сейчас пилоты видят перед собой виртуальный симулятор. Один из тех на котором они проходили ежедневные тренировки.

Я отвлекся на катера, которые заходили на мозговой центр для атаки, и пропустил несколько выбросов спор майетов. Мне удалось сжечь новые выбросы, но часть спор попали на мой броник. Так что теперь, как бы я не двигался, чтобы ни делал, я обречен. Я пытался оторвать споры от броника, только даже подцепить их у меня не получалось. Они разрастались, захватывая мое тело. Скоро они взорвутся и от моей нынешней оболочки останутся только сухие казенные записи в реестрах прибыли и убыли личного служивого состава.

Батюшка успел прислать мне пожелания легкой смерти и легкого воскрешения. Похоже он не догадывался, что скоро последует за мной.

И в это мгновение катера разразились слитным залпом бортовых орудий. Мозговой центр майетов вздрогнул, но удар выдержал. Сами же майеты засуетились. Натиск на нас ослаб. Коричневый колышущийся ковер заметно поредел, так что стали видны здания. Часть особей сбежало из нашей реальности, бросившись на оборону штаба. Катера же развернулись и зашли на новую атаку. Слитный залп орудий и мозговой центр майетов вспыхнул в нескольких местах. Все-таки майеты не ожидали такого ожесточенного сопротивления. Они привыкли, что их мастерство иллюзий полностью покоряет жертв и блокирует их способности к сопротивлению, поэтому их мозговой центр оказался недостаточно защищен.

Я успел подумать об этом и тут мой броник взорвался. Одновременно с этим мозговой центр майетов взлетел на воздух.

Я умер, как умерли и мои друзья.

Я умер, чтобы воскреснуть, как и мои боевые товарищи.

По сути в боестолкновении с майтеами мы потерпели сокрушительное поражение. И сражались мы не за свои жизни, а за груду боевой техники, которая после нашей гибели осталась брошенной на чужой планете, за экономию средств, которые потратил имперский бюджет на наше воскрешение. Даже к первоначальной боевой задачи наше сражение с майетами не имело никакого отношение.

Очнувшись на больничной койке, я испытал глубокое разочарование в себе, в командовании, в нашей боеспособности. Мы впервые столкнулись с противником, который оказался нам не по зубам. Мы вынуждены были отступить. Это было единственно верное решение, которое к тому же мы не принимали. Но в будущем угроза майетов остается и высшим умам Бресладской империи теперь необходимо решать, что с этим делать.

В любом случае это не наша головная боль. Я чуть приподнялся на больничной койке, чтобы осмотреться. Я увидел весь свой отряд. Братья по оружию лежали рядом. Вместе погибли, вместе воскресли. Штурмовики обычно гибнут порознь и после воскрешения попадают не в свое подразделение, а куда направит распределение. Но в этот раз мы погибли одновременно и вместе воскресли. Скорее всего и служить вместе будем. Хотелось на это надеяться. Я уже успел душой прикипеть к этим звездным бродягам: к Тощему и Батюшку, к Бубну и Кувалде, к Таракану и Крысе, к Лодырю и Дыроколу. Все они сейчас лежали в палате воскрешения друг напротив друга, смотрели безучастным взглядом в потолок и приходили в себя. Телом воскресшие здесь, но душой еще там на поле боя.

Тело было наполнено болью. Зубы ломило так, словно я несколько дней жрал только лед. Я лежал на постели, боясь пошевелиться, и размышляя над тем, какого лешего я все еще нахожусь на армейской службе. Ведь мой рабский контракт закончился несколько месяцев назад, и я сам продлил его, добровольно. В тот момент, когда я подписывал новый контракт, думал только о родной планете, которую захватили идрисы. Они уничтожили всю мою родную, всех близких и знакомых, все что я любил и чем дорожил. В тот момент я даже подумать не мог, что моя родная планета цела и невредимы, а все мои родные и друзья живы и здоровы. А информация про захват планеты идрисов, не более чем работа пропагандистского центра Бресладской империи, направленного на поддержания благородной ярости против кровожадных врагов империи.

Я отогнал от себя дурные мысли, которые посчитал минутной слабостью и решил, что я должен как можно быстрее встать с больничной койки и выйти на поле боя снова. У у меня был уже опыт смерти и воскрешения.

Я тогда не знал, что следующая моя смерть принесет воскрешение в новом, далеком от меня мире с чудным названием СССР.

Глава 16

Я нанес повторный визит профессору Федору Тредиаковскому вечером в четверг. Накануне он позвонил мне, сказал, что ему удалось раскопать что-то интересное и пригласил меня в гости. Сказал, что внучка обещала привезти ему свежих пирожков с капустой и мясом, а он заварит настоящий индийский чай «ассам», который привез ему друг хирург из поездки в Индию по обмену опытом. Мне почему-то захотелось спросить, нет ли у внучки красной шапочки, но я удержался. Потом некоторое время размышлял над тем, какая мне разница есть ли у внучки профессора красная шапочка или нет. Понял, что это какая-то внутренняя личная ассоциация Тени. Опять его своевольные проделки. Надо внимательнее относиться к вопросу контроля сознания, иначе опомниться не успеешь, как Тень от моего лица договаривается с Бухгалтером о совместной коррупционной деятельности, а я сижу в клетке разума без права на слово и дело.

Федор Евгеньевич открыл мне сразу же после первого звонка, словно ждал меня возле двери. Впустил в квартиру, дал тапочки и нетерпеливо ждал, пока я сниму верхнюю одежду. После чего пригласил меня следовать за ним.

— Признаюсь честно, работенку вы мне задали нелегкую. Ой, нелегкую. Но очень интересную. Мне пришлось немало повозиться. Отправные точки для исследования были, так что я понимал, куда мне копать.

Федор Евгеньевич усадил меня в кресло за большой стол, на котором лежала папка с документами и фотографиями. Сам он извинился, сказал, что отойдет на минуту и исчез на кухне. Через некоторое время послышался свист закипевшего чайника и вскоре он появился в гостиной с заварочником и двумя чашками, висящими на указательном пальце.

— Прошу прощения за такой походный подход к чаепитию, но мы не в Китае, чтобы чайную церемонию устраивать. Еще минуту пожалуйста.

Он вскоре вернулся с блюдом, накрытом полотенцем. Под ним оказались румяные пирожки, ароматно пахнущие. К сожалению, уже остывшие.

— Людочка утром была. Привезла вот. Наливайте себе чаю и будем работать.

Я послушно наполнил кружку черной жидкостью и взял пирожок.

— В прошлый раз мы расстались с вами на идее приемника идей общества Духовных Садовников. И я начал с этой гипотезы. Для того, чтобы подтвердить ее или опровергнуть, мне пришлось проследить генеалогическое древо нескольких человек, которые могли бы оказаться духовными завещателями идей садовников. Конечно, нельзя исключать такую возможность, что наш наследник случайный человек, который прочитал где-то в архивах, например, когда собирал материал для возможной книги, историю Общества Духовных Садовников.

Я тут же поперхнулся чаем. Хорошо пирожок не успел откусить. Под столь точное описание случайного человека идеально подходил Рябинин, мой старый знакомец из Мглова, товарищ милиционер, который сопровождал меня в командировке и недавно столь вовремя приезжал в Ленинград. Что если все это время маньяк-убийца был рядом и обхаживал меня, погружаясь во все тайны следствия.

— Но мы пока отбросим версию со случайным наследником и перейдем к прямым. Итак, у нас есть Петр Вольнов, вдохновленный идеями Садовников, он совершил убийство барышни Брылевой, был арестован, содержался на принудительном лечении в больницу «Всех скорбящих», а попросту Желтом доме. Прожил он там недолго. Был освобожден за выздоровлением, осужден и сослан в Сибирь. И тут его путь оказался бы для нас потерянным, если бы после Революции он не освободился и не вернулся назад в Петроград, где и прожил вплоть до Блокады, во время которой умер от голода. Мне удалось установить, что он был-таки женат и у него родилась девочка Елена Петровна, в замужестве Лопахина. Она имеет двух детей дочь Екатерину, проживающую ныне в Казахской ССР, в городе Алма-Ата, и сына Владислава, двадцати лет от роду. Он живет в Ленинграде на проспекте Маршала Жукова. Точные адреса наших фигурантов я вам потом дам. Не извольте беспокоиться.

Федор Евгеньевич остановил меня движением руки. Я уже хотел записывать с его слов все пароли и явки.

— Думаю, что Екатерину мы можем снять с подозрения. Слишком уж далеко она живет. Накладно будет ездить в Ленинград, каждый раз чтобы убивать. К тому же раз у нас есть три вспышки убийств: в двадцать девятом, пятьдесят четвертом и сейчас, то значит подозреваемых как минимум должно быть двое. То есть два наследника. Значит, под подозрение попадает Елена Петровна, дочка Вольнова. Я немного покопался в ее биографии и не нашел ничего интересного. Служащая в одном из районных ЖЭКов. Хорошие отзывы о ней как о человеке, так же как и сотруднике. Воля ваша, но не тянет она никак на убийцу. А раз она не тянет, то и ее дети автоматически должны быть сняты с подозрения.

— Я не могу никого снимать с подозрения. Я все должен проверить. Вы же понимаете, — сказал я.

— Да, да конечно. Вам виднее. Перейдем к следующим потенциальным наследникам. Во главе Общества Духовных Садовников стояли три человека: Семен Боков, Дмитрий Садовников и Виктор Кречетов. После убийства барышни Брылевой они получили реальные тюремные сроки. Они конечно сами преступления не совершали, но были инициаторами опасной идеологии, которая привела к гибели человека. Власти решили, что надо прикрыть этих ребят. Итак, Семен Боков доктор исторических наук нас не интересует. Заключение он не перенес. Его убил туберкулез. Кречетов и Садовников благополучно освободились. Профессиональной деятельностью они больше не занимались. Кречетов стал бухгалтером в одной из контор по типу «рога и копыта», потом контора лопнула. НЭП закончился. Кречетов переехал во Мглов, где стал служить в одной из государственных контор. У него был сын Илья. Он умер после войны. У сына дочь Наталья, ветеринар, работает во Мглове и внук Сергей, тоже ветеринар, также трудится во Мглове. Проживают они на улице «12 панфиловцев». Вот адрес.

Так, так, так эта улица мне знакома. В детстве там жила одна из жертв. Случайное совпадение? Не думаю. Как не крути, но все дороги ведут во Мглов.

Профессор протянул мне тетрадный лист, на котором были записаны все адреса потенциальных наследников.

— Ну и последний в нашем списке Дмитрий Садовников. На момент ареста у него уже была дочь Елизавета, в замужестве Бельская, у нее родился сын Иван Бельский, он был сотрудником НКВД, работал в ЗАГСе Мглова. Не знаю, известно ли вам, что до пятидесятых годов ЗАГСы входили в систему НКВД. Потом уже в начале шестидесятых ЗАГСы передали в ответственность другому государственному учреждению и там стали трудиться преимущественно женщины. У Ивана Бельского есть сын Иван Иванович Бельский, сотрудник Ямских бань на улице Достоевского. Ему сейчас двадцать девять лет. Итак, у нас есть четверо потенциальных наследников. Кто их них является убийцей определить сможете только вы. Тут я вам уже не помощник, но готов всегда оказать любую консультацию по интересующему вас материалу.

Я смотрел на листок бумаги в клетку, где были написаны четыре фамилии и адреса. Возможно на этом листике была написана фамилия нашего убийцы и пока мы тут с профессором чаи распиваем он готовится нанести новый удар. Все-таки жертв должно быть семь, а у нас пока что четыре. Некогда нам чаи распивать, но я понимал, что прямо сейчас на ночь глядя я ничего не смогу сделать. Надо расставить приоритеты, нанести визиты всем людям из списка, пообщаться и прощупать почву. Но мне на давала покоя мысль, что список может быть не полным. А как же случайный наследник, под это определение попадал Рябинин. Стоит мне добавить его в список или это совсем уже паранойей попахивает.

— Чего же не пьете чай? Пирожки не понравились? — засуетился вдруг профессор.

Теперь, когда он вывалил на меня всю информацию, чувствовал себя свободным от любых обязательств.

— Что вы пирожки просто чудесные, — сказал я и сделал новый укус.

Запил все горячим чаем и подумал, что действовать надо быстро. Утром я нанесу визит Ивану Ивановичу Бельскому в бани, если не застану его там проверю дома. Потом когда отработаю ленинградский след, придется ехать в новую командировку во Мглов. С Амбаровым я договорюсь. Главное, что теперь у нас есть реальный след. Но я так и не решил, что мне делать с Рябининым.

Ах, идрис меня разбери, память у меня дырявая, завтра мы с Мариной идем на концерт Владимира Семеновича. Так что утром я к Бельскому, потом на концерт, а через день поеду во Мглов. И надо обязательно заглянуть в управление согласовать все действия с Амбаровым.

Кажется, просвет в конце туннеля наметился.

В течении четвери часа я закончил пить чай и поедать пирожки, поблагодарил профессора Тредиаковского за гостеприимство и покинул его квартиру. Федор Евгеньевич пытался меня удержать разговорами и новой порцией чая, но я сослался на неотложность дел. Мы договорились, что после того как преступник будет пойман, я обязательно встречусь с профессором и все подробно ему расскажу.

Нравился мне этот старик своей душевностью и интеллигентностью. Кажется, по роду своей профессии с таким количеством человеческого зла ему приходилось сталкиваться, а надо же душой и сердцем не очерствел, сохранил свою природную отзывчивость и тепло.

Я вернулся домой, ужинать не стал. По телевизору смотреть было особо нечего. Первый канал показывал какой-то документальный фильм о положении дел в мире. По второму шел симфонический концерт, исполняли произведения композитора Танеева, мне не знакомого. По четвертому каналу показывали черно-белый художественный фильм «Остров Ольховый» с Николаем Крючковым в главной роли. Он рассказывал о судьбе геолого-разведывательной экспедиции в районе острова Сахалин. Я оставил фильм, лег на кровать и сам не заметил как заснул. Проснулся в полночь. Телевизор показывал настроечную таблицу. Я выключил его и вернулся ко сну.

Утром наскоро позавтракав первым делом я отправился в Главк. Я хотел доложить Амбарову о продвижении дела, а также согласовать с ним свои дальнейшие шаги. Но нашего Мэгре в конторе не было. Он куда-то уехал, но не доложил куда. Пироженко занимался наведением порядка на своем столе, а Ефимов поливал цветы и размышлял вслух о достижениях современного мирового кинематографа. Поводом для этого послужил фильм «Частный детектив» с Жаном Полем Бельмондо, который Ефимов недавно посмотрел в районном кинотеатре. Фильм произвел на него неизгладимое впечатление, и он уже третий день обсуждал его достоинства и недостатки. Единственная претензия к фильму была идеологическая. Расследованием убийств и ограблений должна заниматься милиция, но никак не частный детектив. Это есть своеволие и самоуправство.

Я отрешился от болтовни Ефимова, вставил в печатную машинку чистый лист и напечатал небольшой отчет о проделанной работе. Положил его на стол Амбарову, сообщил, что отправляюсь опрашивать потенциальных свидетелей и покинул кабинет.

Сперва я отправился по месту прописки подозреваемого. Иван Иванович Бельский одна тысяча пятидесятого года рождения проживал по адресу набережная канала Грибоедова дом тридцать пять. До Революции здесь располагался Дом Русского Общества Торговли Аптекарскими Товарами. Писалось это именно так заглавными буквами. Первые этажи занимало само общество, верхние сдавались внаем. После Революции дом был отдан под коммуналки и некогда просторные квартиры были заселены разными людьми разных культурных и общественных слоев. После настойчивого продолжительного звонка дверь мне открыл заспанный пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами, двухнельной небритостью в засаленной майке и растянутых тренировочных. Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Услышав о Бельском, сказал, что «нету его, на работу ушел» и тут же захлопнул дверь, не дожидаясь новых возможных вопросов. Звонить снова я не стал. Пока опрос других лиц не входил в список моих интересов.

Бельский работал в Ямских банях, построенных еще в середине девятнадцатого века. Они располагались на улице Достоевского дом девять. Улицу же назвали в честь одного из завсегдатаев этих бань Федора Михайловича. В свое время здесь любили принимать банные процедуры композитор Мусоргский, поэты Александр Блок и Николай Гумилев. Даже вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин ценил искусство местных банщиков.

Погружаться в мир пара и веников даже ради расследования не входило в мои планы. Но и представляться милиционером в разговоре с Бельским я почему-то не хотел. Почему-то казалось, что это помешает доверительному общению. Пока не ясно имеет ли он какое-то отношение к нашим убийствам. По дороге к рабочему месту Ивана Ивановича родилась рабочая легенда. Я решил представиться журналистом-историком, который собирает материалы по мистическо-философским дореволюционным обществам.

— Все знают Блаватскую, Рериха, но мало кто слышал про Общество Духовных Садовников. На мой взгляд это очень увлекательная тема, достойная отдельного исследования, — с этих слов начал я наше общение.

Иван Иванович Бельский оказался молодым человеком невысокого роста щуплого телосложения. Светловолосый, с тонкими, где-то хрупкими чертами лица, что в нем выдавало аристократическую кровь, так не вяжущуюся с профессией банщика. Особой приметой был шрам на щеке, словно ее порвали, а она потом неаккуратно заросла. Его позвали сразу, нисколько не удивившись моей просьбе. Вероятно, предположили, что я собираюсь договориться об услугах банщика. Перед поездкой я навел справки, хотя в столь короткое время — это было трудно сделать. Не то что в моем мире, где по любому запросу через доли секунды можно было получить исчерпывающую информационную справку. Я в который раз пожалел, что у меня нет в СССР тех технических возможностей, что были у каждого гражданина Бресладской Империи. Но и то что мне удалось узнать, свидетельствовало о том, что Бельский профессионал своего дела и его услуги пользуются стабильным спросом среди клиентов. Он парил как представителей творческой интеллигенции, так и видных партийных работников.

— А я какое отношение имею к этим обществам? — как показалось искренне удивился Бельский.

Мне удалось выбить банщика из зоны комфорта. Теперь надо было раскручивать его, пока он не взял себя в руки. Правда как оказалось, зря я надеялся на столь легкий сценарий событий.

— Ну как же, ваш прадедушка профессор Дмитрий Садовников, весьма выдающаяся личность. Он один из основателей Сообщества Садовников. Мне об этом профессор Тредиаковский рассказывал. Мой научный консультант.

— Я не был знаком с прадедушкой. Он умер до моего рождения.

Бельский преобразился. От былого удивления не осталось и следа. Передо мной сидел не распаренный банщик, а опытный закаленный в интеллектуальных словопрениях боец. Если вначале он и растерялся, не ожидая вопроса про Садовников, то теперь был готов к любым вопросам. Я засомневался, что он мне что-то расскажет, даже если знает.

— Ну может бабушка ваша рассказывала Елизавета. Она своего отца должна была помнить, — попытался я аккуратно подтолкнуть его к откровенности.

Но вот только на душевный разговор он явно не был настроен.

— Бабушку я тоже плохо помню. Да и рассказывать особо нечего было. Если мой прадед и был в каком-то тайном обществе, то было это давно, и он не любил об этом распространяться. В нашей семье не очень любили старорежимное время вспоминать. Понятное дело, что и до революции люди жили. А вот как жили сейчас уже это не важно. Наша семья уже за все расплатилась, если даже и имела какие-то долги перед советской властью.

— Насколько я знаю, ваша семья никаких долгов перед советской властью и не имела. Ваш отец даже служил в госорганах. Если мне не изменяет память НКВД.

Чувствовал я, что он что-то знает о Садовниках. Только почему-то ничего не хочет рассказывать. Обычный человек как себя поведет, когда к нему придет журналист-историк и будет расспрашивать об истории семьи? Вероятно будет польщен и станет рассказывать взахлеб, перемешивая нужные факты с большим количеством словесного мусора и ничего не значащих историй из жизни представителей своей семьи. Многие хотят верить в свою значимость и значимость своих предков. И по факту все имеют значение. Но этот человек отгородился от меня как социалистическая Германия от капиталистической Берлинской стеной. И я не понимал почему.

— Мой отец работал в ЗАГСе. Занимался документооборотом. Раньше это называлось делопроизводитель. Ничего особо интересного. На мой взгляд скучная работа.

— Другое дело банщик? — спросил я с улыбкой.

Этот вопрос кажется даже обидел его немного.

— Банщик очень интересная работа. Нам скучать не приходится. Ведь мы не только пар поддаем, да вениками машем. Нам надо с людьми разговаривать. Душевный разговор поддерживать. А люди разные и у всех свои проблемы, свои заботы. Они приходят сюда не только попариться, но и по душам поговорить. Выговориться. А нам всех слушай. К каждому подход свой найди.

Похоже Бельский и правда любил свою работу. Говорил он о ней с жаром. Я же подумал, что работа его схожа по социальной значимости с работой бармена на нашей космобазе. После тяжелого штурма ребята возвращались на взводе, а за душевным разговором с изрядной порцией горячительного расслаблялись и могли легче вернуться к временной мирной жизни. Не думал, что такую же функцию могут банщики выполнять.

— Понимаю. Сам люблю баньку. А ваш папа рассказывал вам что-либо про прадедушку?

— Мой папа не был особо разговорчивым, — отрезал Бельский.

— А о Садовниках что-либо говорил? — пытался я хоть как-то его расшевелить, но все бесполезно.

— Я же сказал, не разговорчивый он был. Знаете, что у меня работа. Я тут не могу вечно с вами сидеть лясы точить. Хотите поговорить по душам, записывайтесь ко мне. Попарю и расскажу, что смогу вспомнить. У администратора узнайте, когда у меня свободное окно. А пока извините. Мне пора.

Бельский поднялся и вышел. Я остался сидеть в комнате, анализируя полученную информацию. Правда никакой информации у меня не было, кроме того, что потомок Дмитрия Садовникова не хочет наотрез разговаривать о своем предке.

Оставалось надеяться, что моя командировка во Мглов будет более результативной.

Я покинул Ямские бани и направился к автомобилю. Меня не покидало ощущение, что к моей спине прилип чей-то внимательный и опасный взгляд.

Глава 17

Утро выдалось холодным и промозглым. Что за планета такая, где летом приходится одеваться в теплые вещи и следить за тем, чтобы не промокли ноги, потому что в противном случае неприятная простуда обеспечена. Я пока еще не простужался, но Тень настойчиво рекомендовал не терять бдительности.

Я выехал в Мглов рано утром. Толком не выспался. Накануне мы с Мариной ходили на концерт, который заполнился харизмой и бешенной энергией исполнителя. После концерта мы с Мариной гуляли по городским улочкам и разговаривали о разном, о чем только могут разговаривать молодые люди, явно симпатизирующие друг другу. И это запало в душу куда больше, чем выступление барда. Я тогда не знал, что ему осталось жить чуть меньше года. Одна тема в разговоре меня странно удивила. Каким-то образом разговор зашел о Луначарском. Марина рассказала, что в пионерском возрасте очень сильно увлекалась образами ленинских соратников и из всех пламенных ленинцев ей нравился Анатолий Васильевич Луначарский. В годы Гражданской войны, когда в стране царила разруха и голод, он выискивал средства для поддержки культуры, открывал театры, поддерживал поэтов и писателей. Когда его соратники требовали сбросить царских писателей и поэтов с парохода современности, которые берут современного человека в плен буржуазных ценностей, Луначарский защищал их, говоря что это корни советского народа, что это образование и культура прошлого. Ленин прозвал за это Луначарского Васильичем Блаженным.

Имена Луначарский и Бухарин мне почти ничего не говорили. Тень же знал, о ком идет речь. Чувствовал я, что мне явно не хватает исторической подкованности, что я того и гляди влечу со всех движков в черную дыру, и это не будет наваждением майетов. Тень не всегда может оказаться под рукой и дать дельный совет. К тому же последнее время Тень был постоянно недоволен тем, что ему приходилось оставаться в тени. Он уже основательно отдохнул от трудовых будней и мечтал побыстрее изгнать захватчика из своего тела, то есть меня. Так что у нас был на лицо конфликт интересов.

Я решил, что как только закончу с делом Садовника, обязательно займусь своим самообразованием. Не так как сейчас, кое-что и кое-где почитал. Запишусь в библиотеку и прочту как можно больше литературы о советской истории, включая труды основателя государства Ленина. Я тогда еще не знал, сколько томов в его полном собрании сочинений.

Я проводил Марину до дома где-то к трем утра. После чего пешком вернулся к себе. На улице хоть и было холодно и сыро, но ночи стояли белые. В такие ночи, как завещали классики литературы требуется гулять с девушками и предаваться романтическим восторгам. Но я был далек от романтических восторгов, хотя Марина мне нравилась, и мне нравилось проводить с ней время.

В результате прогулок среди белой ночи я не выспался и теперь клевал носом за рулем. Оставалось надеяться, что Тень не даст мне заснуть. Я бы с удовольствием остановился возле какого-нибудь придорожного кафе и выпил пару чашек крепкого кофе. Огорчало только то, что в Ленинградской области в шесть утра я вряд ли найду придорожное кафе и хороший крепкий кофе. Все-таки в этом мире еще было что дорабатывать. Хотя я тут же вспомнил о Бухгалтере и теневой криминальной империи и тяжело вздохнул. Работы дорабатывать тут непочатый край. Чтобы потом наступило счастливое светлое коммунистическое будущее, как в книжках про Полдень у братьев Стругацких. Опять же я их не читал, а Тень очень даже любил. Дома у него на полке стояла книга шестьдесят седьмого года издательства «Детская литература». Вот же литература детская, а книжка вполне себе взрослые вопросы поднимает.

Какая же каша у меня с утра в голове. Я постарался сосредоточиться на дороге и предстоящих рабочих вопросах. Первым делом мне надо было решить, посвящать ли милиционера Рябинина в ход следствия. С одной стороны, мне нужен помощник, но с другой он вполне может оказаться так называемым случайным Садовником, подражателем, начитавшимся документов из архивов. В последнее я, кстати, не верил, но и сбрасывать этот вариант со счетов нельзя. Я должен в голове все варианты держать. Ко всему быть готовым.

Я сам не заметил, как стал напевать:«Ты, Зин, на грубость нарываешься, Всё, Зин, обидеть норовишь! Тут за день так накувыркаешься… Придёшь домой — там ты сидишь!»

За этими разными, весьма хаотичными мыслями и песенками Владимира Семеновича в моем дурном исполнении я и сам не заметил, как доехал до Мглова. На все дела Амбаров выделил мне два дня. Так что сегодня и завтра у меня оперативная работа, на ночь мне надо где-то остановиться. И я сразу же направился к гостинице «Космос», в которой жил в предыдущий приезд.

Ленин все также указывал с постамента одной рукой со свернутой в рулон газетой в светлое будущее. Окна гостиницы не светились, хотя было уже семь утра и постояльцам пора выползать из теплых номеров на рабочие места.

Я припарковал машину возле входа, вышел на улицу, запер ее и направился ко входу. Дверь была открыта, и я спокойно вошел внутрь. Меня встретила все та же женщина с прической бубликом на голове. Она улыбнулась, сказала, что помнит меня, попросила паспорт и быстро оформила мне номер. Вот что корочка сотрудника милиции с людьми делает. Я поднялся к себе, бросил вещи, сел на кровать, взял трубку с телефона, достал записную книжку с номером Рябинина и набрал его, вращая массивный пластиковый диск. Если я не дозвонюсь ему домой, то попробую тогда застать в отделении. Но мне повезло, он все еще был дома. Собирался уезжать на службу. Я вкратце обрисовал ему положение дел и назначил встречу в одиннадцать утра возле памятника Ленину. Нам предстояло навестить потомков основателей Общества Садовников и сделать это деликатно, чтобы не спугнуть преступника.

Рябинин сказал, что сейчас съездит в отделение, согласует все с начальством и будет как штык возле Ленина в одиннадцать. После этого я повесил трубку и завалился на кровать. Думал, что просто полежу и отдохну, но не заметил, как заснул.

Проснулся я без пятнадцати одиннадцать. Сработал мой биологический будильник. Если мне надо встать строго по времени, я просто задаю себе внутреннюю команду и срабатывает. Никогда еще не просыпал на службу.

Я оправил одежду возле зеркала, пригладил взъерошенные волосы и покинул номер. Возле памятника Ленину я был строго в назначенное время, но Рябинин пришел первым.

— Вот уж не думал тебя так рано увидеть. Какими судьбами? Если честно не очень понял, что у тебя за дело, — приветствовал меня Рябинин.

— Открылись новые обстоятельства.

Я коротко обрисовал ситуацию. Рябинин внимательно выслушал.

— Думаешь, кто-то их них убивает?

— Ну либо кто-то из них. Либо кто-то начитался как ты старых криминальных хроник и решил повторить, — сказал я, внимательно наблюдая за ним.

Рябинин никак не отреагировал на мой неприкрытый намек.

— Хорошо. С чего начнем?

— Сначала навестим Наталью Степанову, в девичестве Кречетову, и ее сына Сергея. Потом надо проверить ЗАГС Мглова. Что там известно про Ивана Бельского старшего. Он там работал. Правда давно. Но может кто его помнит. Какие характеристики на него могут дать. Пока так. И ведь все равно все дороги ведут во Мглов.

— Кстати, а почему Садовники эти в отставке во Мглове оказались? — спросил Рябинин.

— Происхождением они подкачали. После Революции побоялись, что их старые идеи всплывут и новая власть решит их под колесо пустить. Поэтому уехали в глубинку, где легче затеряться. Многие после Революции по глубинкам из старорежимных разъехались. Но это моя не подтвержденная ничем версия.

— Тогда поехали к Смирновым. Тебе известно, где их застать?

— В ветуправлении. Они должны быть на службе.

Ветуправление города Мглова находилось на улице Карла Маркса. Это было серое трехэтажное здание с большими окнами, сочетающее в себе пролетарскую урбанистичность и дореволюционную провинциальность.

Машину я оставил прямо напротив входа, и мы вошли в здание. На проходной сидела женщина пенсионного возраста и вязала. На столе перед ней лежал раскрытый журнал со схемами вязки крючком. Мы представились, спросили, как найти Наталью Степанову. Женщина нам махнула рукой в сторону лестницы, назвала номер кабинета и продолжила вязать с недовольным видом. Не нравилось ей, что отвлекают от важного дела. Ветуправление, конечно, не закрытое учреждение, но столь вольготное отношение к посетителям мне не понравилось.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужную дверь. Я постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел. Просторный кабинет напоминал скорее операционную хирурга с книжными стеллажами, микроскопами и стендами с наглядными пособиями по животноводству. Наталья Ильинична, красивая, стройная женщина за сорок, встала навстречу нам и спросила:

— Добрый день. Чем обязана?

Я решил разыграть прежнюю схему с историком-журналистом. Она хоть и не сыграла должно с Бельским, но в сложившейся ситуации казалась мне беспроигрышной. Милицейская корочка могла только напугать женщину, и тогда она закроется от разговора. Предъявить ей мне нечего, надавить и заставить говорить нечем.

— Я журналист историк из Ленинграда. Работаю над книгой о дореволюционных мистических и философских школах и течениях в России.

— Очень интересная тема. А я чем могу помочь? — не понимала Наталья Ильинична.

— Во время работы я наткнулся на одно общество. Они себя Садовниками называли. До Революции на базе так сказать университета собирались. Обсуждали разные философские вопросы. В частности, о мировом древе, где каждый человек — это ветвь, которая растет и дает новые побеги. Мне показалось это любопытным, и я решил уделить в своей книге этому обществу место. Но материала очень мало. Тогда я решил попробовать найти потомков, так сказать, отцов основателей общества. Быть может, у них что-то сохранилось, чего нет в архивах.

— Я так понимаю вас интересует мой дедушка Виктор Кречетов. Он был доктором экономических наук, преподавал в Университете в Петербурге и входил в Общество Садовников, — перешла сразу к делу Наталья Ильинична.

— Именно так.

Мне понравилось, что она не стала все отрицать и не ушла в глухую несознанку как Бельский.

— Только я даже не знаю, чем могу вам помочь. Я конечно слышала про это общество, про их идеи. С дедушкой я лично знакома не была. Мне о нем рассказывал папа. Илья Викторович пошел по стопам дедушки и тоже был бухгалтером. Но он рано умер. Мне только-только исполнилось двадцать лет. Но меня помню, как-то папа рассказал про Садовников, и это очень меня заинтересовало. Эта идея она прямо таки подкупала своей философичностью и сказочностью. Я пыталась что-то больше узнать. Папа рассказывал не охотно. Чувствовалось, что за всеми этими рассказами скрывалась какая-то трагедия.

— А как сложилась судьба вашего дедушки после Революции? — спросил Рябинин.

— Простите забыл вам представить моего коллегу. Он историк краевед. Местный так сказать.

Я недовольно посмотрел на Рябинина. Зачем он перебил женщину на самом интересном месте.

— Дедушка потерял место в Университете, но экономика наука прикладная. Пускай и экономика советского государства отличалась от экономики царской России. Он устроился бухгалтером сначала в одну контору, потому в другую. После разрухи Гражданской войны наступила эпоха НЭПа. Тогда было много частных лавочек и контор. Вот он и трудился. На хлеб, масло хватало. Потом переехал во Мглов.

— А простите, он, когда переехал? — спросил я.

— Я точный год не помню.

— Во время НЭПа или после? — уточнил Рябинин.

— Во время. Он работал к конторе частной здесь. Они изготавливали пряжки для ремней и что-то еще. Не помню.

Получается, Виктор Кречетов мог быть первым убийцей. Серия убийств времен НЭПа могла быть его рук делом.

— Вы говорили о какой-то трагедии в семье? Что бы это могло быть? — попытался я вернуть женщину к интересной мысли.

— Отец говорил, что с Обществом была связана какая-то трагедия. Сначала все было вполне безобидно. Собрания, споры, изучения книг. Потом случилась преступление, которое послужило поводом для царских властей к притеснению членов общества. Папа не очень любил эту тему. Он говорил, что дедушка считал большой ошибкой свое участие в этом обществе. Что оно ему всю жизнь испортило. Вроде как какой-то слушатель из студентов кого-то убил под влиянием идей общества. Понятное дело постарались найти виноватых и ими оказался дедушка и его друзья-коллеги. Их арестовали.

Это я все уже знал. И это мало мне могло помочь. Но повторение мать учения. Бельский вон вообще о Садовниках ничего не знал, либо не хотел рассказывать.

— Отец говорил, что дедушка пострадал за свои идеи. Незаслуженно пострадал. Потом пришла новая власть, и ей были не интересны философские движения царской России, если они не касались социального и экономического устройства страны. Но дедушка постарался не попадаться на глаза новой власти. Он уехал во Мглов. Так наша семья оказалась здесь.

— Получается ваш дедушка разочаровался во взглядах Садовников? — спросил я.

— Не знаю даже. Скорее дедушка разочаровался в публичном проявлении каких-то взглядов. То, что я слышала про Садовников, вполне безобидно. Наша жизнь — это не просто наша жизнь, это цепочка событий, формирующих будущее. Соответственно от того, как ты проживешь эту жизнь зависит формирующееся будущее не только твое, но и всей страны. И ведь если посмотреть на нашу историю, то так и получается. Наши предки совершили Революцию, осмелились бросить вызов устоявшемуся строю и их поступки, действия привели к государству социальной справедливости. Да нам есть еще менять, достраивать. Мы еще, хоть это и странно может прозвучать, в начале нашего пути строительства социалистического будущего. Но ведь есть и те, кто ради сиюминутной выгоды готовы на любую подлость, либо есть такие, кто готовы лежать на диване и просто ничего не делать, потому что считают, что от них ничего не зависит. Но они в корне не правы. Потому что даже лежание на диване это поступок. Вдруг если бы он не лежал на диване, а в это время шел бы условно по улице, то спас бы человека из горящего дома, либо увидел бы обрыв электропровода и спас бы тоже чью-то жизнь. Так что действие или бездействие тоже влечет за собой изменения будущего.

Наталья Ильинична говорила с жаром. Видно было что тема ее интересовала, тревожила душу. Она много о ней думала. Могла ли идея Садовников настолько ее захватить, что она пошла бы на преступления и совершила все эти убийства в пятидесятых годах и сейчас? Вот в чем вопрос. Могла ли вообще женщина совершить такие преступления? Я не знал ответа. Но с подозрения ее снимать было нельзя.

— А ваш папа чем он занимался? — спросил я.

— Я же говорила. Пошел по стопам дедушки. Был бухгалтером на заводе.

— Точно. А вы почему выбрали профессию ветврача?

— Мне нравилось с детства общаться с животными. А цифры и экономика, эти толстые гроссбухи казались такими скучными. В общем, я пошла учиться на это. Но здесь тоже оказались цифры и гроссбухи. Правда другие, — Наталья Ильинична улыбнулась.

— Да, я вас понимаю. А папа ваш сам идеями Садовников интересовался? Может как-то хотел их развивать? Или что-то читал по этой теме?

— Нет. Папа был совершенно безразличен к любым философским учениям. Он был скорее противоположностью дедушки. Это он мог лежать на кровати и говорить, что от него ничего не зависит. Его дело от звонка до звонка считать цифры. А в свободное от работы время заниматься собой, то есть ничем не заниматься. Что кстати, тоже философия, но такая эгоистическая философия. Но я его не осуждаю. Он видел пример деда, которому досталось за его идеи.

— Дедушка или ваш папа, может вы встречались с кем-нибудь из потомков Садовников? — неожиданно спросил я.

Кто знает, может это дело рук не одного убийцы, а последователей несколько. Возрожденное Общество Садовников, которое поставило себе целью изменить будущее путем такого хирургического вмешательства. Идея интересная. Тогда мы имеем дело не с маньяком, а с тайным клубом, революционной и террористической, в какой-то мере организацией. Тут уже другой коленкор выходит.

— Вы знаете, я вот припоминаю, что отец говорил, что они виделись с неким Беляниным или Беляевым…

— Может Бельским?

— Точно. Бельским. Он жил рядом с нами. Дедушка дружил с Бельским, но к отцу приходил его сын. Он хотел дружить или что-то другое. Не знаю, папа не предавал этому значения.

— То есть они не дружили?

— Встречались пару раз, но в дом к нам он не приходил. Потом папа рано умер.

— А к вам Бельский не приходил?

— Ко мне нет. Может к сыну.

— Кстати, а ваш сын интересовался идеями Садовников?

Перед тем, как встретиться с сыном, я проведу предварительные расспросы матери. Может и встреча не потребуется.

— Не знаю. Я ему рассказывала конечно. Все-таки семейная история. Но мне кажется, его это не сильно трогало.

— Ваш сын также как и вы выбрал профессию ветеринара? Почему?

Наталья Ильинична ответила не сразу. Она о чем-то задумалась и перед тем как ответить, спросила.

— Почему вас это интересует? Это никак не связано с вашим исследованием.

— Просто интересно. Отец выбрал профессию дедушка. А ваш сын вашу. Он получается скорее на вас похож, чем на дедушку в душевном строении, характером.

— Да больше на своего отца. Он выбрал эту профессию, потому что с детства рос с животными, и, как и мне ему нравилось с ними общаться.

— А ваш сын с вами работает?

— Да.

— Он сейчас в управлении? Как я могу с ним пообщаться?

— Зачем? Он почти ничего о Садовниках не знает. И вряд ли что может вам рассказать?

— Да вот хочется уточнить одну деталь. Не встречался ли он с Бельским. Есть у меня версия, что в наше время кто-то пытался восстановить Общество Садовников. Это было бы любопытной деталью к моей работе.

— Сын живет отдельно. С утра я его не видела. Сейчас, подождите.

Наталья Ильинична взяла трубку телефона, прокрутила три раза диск, набрав внутренний номер и через мгновение спросила:

— Любочка, а можешь попросить Сергея зайти ко мне?

Вдруг, она напряглась вся и замерла, потом спросила:

— А он не отпрашивался? Не звонил по поводу больничного? Нет. Странно. Спасибо, Любочка.

Она нажала на рычаги, сбрасывая вызов, и начала снова крутить диск. На этот раз номер был длинный, не внутренний. Закончив набор, она напряженно вслушивалась в вызывающую гудками абонента трубку. На другой стороне никто не отвечал на вызов.

— Странно, — сказала она. — Вчера, мы расстались после работы. Он не говорил, что собирается взять отгул. Может заболел?

Наталья Ильинична выглядела растерянной.

— А вы не дадите адрес сына? Нам бы этот вопрос уточнить надо. А мы заодно его проведаем. Вас же с работы вряд ли отпустят пораньше. Вам позвоним, что и как. Если заболел, то в аптеку сходим за лекарствами. Диктуйте свой номер.

Наталья Ильинична продиктовала адрес сына и свой номер телефона. Она обрадовалась, что ее сына навестят и снимут ее тревогу. Не надо ждать до самого вечера и постоянно крутить телефонный диск.

Мы попрощались с Натальей Степановной. Я заверил ее, что прямо сейчас поедем к ее сыну, все разузнаем. После чего покинули ее кабинет.

— И что ты думаешь про все это? — спросил Рябинин.

— Сомнительно мне, что она или ее сын убийцы. Но вот отец ее с Бельским встречался. Это неспроста. Что-то было в этой встрече. Жаль я не захватил фотографию Ивана Бельского-младшего. Могла бы пригодится.

— Можно попробовать составить фоторобот, — предложил Рябинин.

Я закрыл глаза и постарался представить себе лицо Бельского. Образ возник сразу. Можно было попробовать, но только в крайнем случае. Пока что показывать этот портрет было некому. Наталья Ильинична с Бельским не встречалась, а с ее сыном пока не понятно.

Надо было ехать к Сергею. Посещение ЗАГСа и поиск сослуживцев Бельского старого уходил на второй план.

Сын Натальи Степановны проживал неподалеку. Мы добрались за десять минут. Машину оставили во дворе и поднялись на четвертый этаж. Долго звонили во входную дверь. Слышно, как трещал звонок внутри квартиры, но никто не открывал. Похоже, Сергея не было дома.

Рябинин подошел к квартире напротив и позвонил:

— На всякий случай, попробуем, — сказал он.

Через пару минут дверь открыла старушка в домашнем халате и спросила недружелюбно:

— Чего надо?

— Скажите, пожалуйста, а сосед ваш вот из квартиры напротив он давно ушел?

— С какой целью интересуетесь? — с видом опытного революционера конспиратора спросила бабушка.

Рябинин достал красную корочку и предъявил ей.

— Мы из милиции, — с располагающей улыбкой сказал он.

Бабушка тут же подобрела. Удивительное дело, какой эффект оказывает удостоверение милиционера на пожилое поколение.

— Так еще вчера вечером поздно ушел, сынок. К нему какой-то мужчина пришел. Он у него с час сидел. Потом они ушли. Сергей Иванович не приходил еще.

— Бабушка, а вы не могли бы описать этого мужчину? — спросил я.

— Да чего его описывать то. Красавица он что ли заморская. Мужик как мужик средних лет.

— А не было ли у него какой-либо приметы? — уточнил я. — Что-то что глаз царапнуло?

— Как же, сынок, было, — тут же спохватилась бабушка. — Щека у него такая рваная была. Вот тут справа.

— Щека рваная? — переспросил я.

— Ну да. Шрам такой. Рваный. Некрасивый. Но он его не стеснялся. Скорее вперед себя выпячивал.

— Бельский, — тут же опознал я. — Спасибо я. Не можем вас больше задерживать. До свидания. Мы к вам через несколько дней зайдем, чтобы снять показания.

— Сынок, а что-то случилось? — забеспокоилась бабушка.

— Будем надеяться, что ничего.

— Сергей натворил что-то. Он парень то хороший. Вежливый, добрый. Не мог он ничего натворить. Навет это.

— Да нет, бабушка. Он ничего не натворил. Он у нас просто как возможный свидетель проходит, — успокоил ее Рябинин.

Мы попрощались и вышли на улицу. Рябинин закурил. Мне почему-то тоже захотелось, но Тень тут же поднялся из глубин сознания и пообещал мне устроить сезон страшной головной боли, если я его снова на никотин подсажу.

— Ты сказал Бельский? — спросил Рябинин.

— У него щека рваная. Он к Сергею приходил.

— Интересно, куда они ушли?

— Это вообще без понятия.

— Похоже, надо ехать в отделение составлять фоторобот. А потом объявить Бельского в розыск, — сказал Рябинин.

— Нам ему предъявить нечего. Какой розыск? — я пытался сориентироваться, что делать, но никак не мог увидеть следующие шаги. — Может они пиво пошли пить.

— Негласный.

Похоже, Рябинин прав.

— Поехали, — согласился я. — Но сначала надо позвонить Наталье Степановне.

— Что мы ей скажем?

— Надо успокоить. Скажем к приятелю в гости пошел. Соседка сказала.

— Пошли. Здесь на углу автомат есть.

Я очень надеялся, что с Сергеем ничего не случилось и Бельский приехал к нему с дружеским визитом. Но как известно надежды умирают последними.

Глава 18

Предложение о составлении фоторобота показалось мне логичным. По моему описанию сделать изображение, разослать по сотрудникам милиции, чтобы напасть на след Бельского. Я ведь наивно предполагал, полагаясь на свой звездный опыт, что это дело быстрое. В моей реальности мозгоклюи подключили бы к голове источника изображения нужную аппаратуру, за пару мгновений скачали нужный портрет, после чего выгрузили бы его в компьютер, дополнили бы недостающие фрагменты, облагородили, сделали бы возможные версии изменений и отправили бы эту информацию по сети. Через пару минут у нас были бы точные координаты местонахождения объекта поиска, а также траектории его возможного маршрута. Но все это возможно было в моем мире, с его развитыми технологиями.

Я думал, что в советской реальности, это будет посложнее, но я не ожидал увидеть аппарат под названием ИКР от ВНИИ МВД СССР. ИКР расшифровывалось, как Идентификационный Комплект Рисунков и представлял из себя большой черный ящик, внутри которого находилось большое количество фотофрагментов мужских и женских лиц, также альбом-реестр с этими изображениями и небольшой проектор, на поверхности которого можно было комбинировать фрагменты лиц для получения нужного изображения. Работал с этим аппаратом специально обученный профессионал криминалист. В нашем случае милая девушка Дарья, с которой мы быстро нашли общий язык. Но не смотря на все взаимопонимание на составление портрета ушло несколько часов.

Пока мы работали над его составлением, меня не покидало ощущение, что мы теряем время. Оно просто утекало песком сквозь пальцы. Пока мы тут подставляем губы к подбородку и выравниваем щеки, Бельский уже мог пересечь советско-финскую границу. Также меня не покидала тревога за судьбу Сергея Степанова. Ведь Бельский не просто так сорвался во Мглов после встречи со мной, встретился с Сергеем и куда-то его увел. Вряд они пошли предаваться философским беседам о будущем социалистической Родины или там по-тимуровски старушкам пенсионеркам помогать.

Пока я занимался фотороботом, Рябинин съездил в отдел кадров ветуправления и взял фотокарточку Сергея Степанова. Наталью Ильиничну мы решили лишний раз не волновать. Быть может, Сергей и Бельский дружили всю жизнь, а мой приход напомнил Бельскому об этом, и он сорвался пригласить старого друга на рыбалку.

Рябинин привез фотокарточку Сергея Степанова, которую скопировали, растиражировали и отправили по отделениям милиции. В это время мы с Дарьей усердно трудились над составлением фоторобота. На Мглов уже опустилась белая ночь, когда у нас появился приемлемый результат, с которым можно было начать поиск Бельского.

Фоторобот по сути составлялся из набора шаблонов. Каждый шаблон был пронумерован, поэтому получившийся портрет укладывался в длинный код, составленный в определенной последовательности.

Изображение кодировалось в такой последовательности:

Прическа (Волосы) — Лоб — Брови — Глаза — Нос — Губы (Рот) — Подбородок — Усы — Борода — Особые приметы

После чего появлялся специальный код, который можно было продиктовать по телефону и на другом конце при наличии такого же аппарата очень быстро составлялось идентичное изображение.

Фоторобот был составлен и мое присутствие больше не требовалось. Дальше оперативники должны были разбросать сеть по Мглову и окрестностям, чтобы наша рыбка попалась. У меня появилось свободное время.

Часы показывали два часа ночи.

Рябинин спал за рабочим столом, положив голову на сложенные руки. Я потряс его за плечи и предложил перебраться ко мне в гостиницу. Если что нас поднимут по звонку, и мы оперативно вернемся в отдел.

Рябинин не возражал и через четверть часа мы уже заселялись ко мне в номер. Администратор гостиницы осталась не довольная таким поворотом событий, но два милицейских удостоверения убедили ее в необходимости этого действия. Правда пришлось записаться в книге учета проживающих.

Тело Сергея Степанова нашли рано утром этого же дня. Звонок из отделения раздался в номере гостиницы в четверть восьмого утра. Рябинин снял трубку, записал всю информацию, бросил трубку на рычаги и устало потер глаза.

— Наталья Ильинична будет убита горем. Не знаю, кто ей об этом расскажет, — наконец сказал он.

Я хотел было посоветовать вызвать ей хорошего мозгоклюя. Отличный психолог помог бы справиться со стрессом от потери любимого сына. Ну, по крайней мере смягчил бы удар, да поддержал бы во время переходного периода от страшной новости через осознание к принятию. Но тут же сообразил, что мозгоклюев в этом мире нет, а психологи хоть и водились, но вряд ли были так распространены, чтобы к каждому психтравмированному приставлялся отдельный специалист.

Мы выехали к месту обнаружения тела. По дороге молчали. Говорить было не о чем, да и голова была тяжелой, словно в нее натолкали вату. Тоже мне Страшилище с башкой, набитой опилками. Правда этот сказочный персонаж часто находил умные решения в самых тяжелых ситуациях. Сомневаться не приходилось, Сергея убил Бельский. Получается именно он и есть наш Садовник. Но зачем ему убивать Сергея? Какой в этом скрывается смысл? Что мог знать такого Сергей, чего не знала его мать? Он явно представлял для Бельского угрозу. Неужели юный врач ветеринар был в курсе истинного морального облика своего старшего товарища? Скорее всего Бельский просто делился с ним своими мыслями по поводу Садовников или выспрашивал что-то об организации. После моего визита запаниковал и постарался замести все следы.

До места мы добрались за полчаса. Тело Сергея Степанова нашли в нескольких километрах от города на окраине леса по дороге к деревне Рукавино. Он лежал на обочине дороги, уткнувшись лицом в землю. Складывалось впечатление, что мертвеца просто выкинули из машины, походя как сигаретный хабарик. Место преступления было оцеплено. Стояло две милицейские «волги» и старенькая буханка, на которой приехали криминалисты. Они суетились возле тела, фотографировали, исследовали. Их дело детально запротоколировать место преступления, чтобы даже через множество лет можно было воссоздать картину преступления.

Мы подошли к старшему лейтенанту, который руководил следственным процессом.

— Доброе утро, Степан. Хотя какое оно доброе, к черту.

Похоже, Рябинин с лейтенантом хорошие знакомые.

— Как его нашли?

— Да тут особо стараться не надо было. Такое дело. Тело лежит приметно. С совхоза машина в Мглов шла молочная. Такое дело. Вот водитель и увидел подозрительный предмет на обочине. Остановился. Такое дело. Оказалось, тело. Так он сразу в кабину и по газам до ближайшего автомата. Нам звонит, задыхается. Такое дело. Мы приехали. И сразу опознали убитого. Утром ориентировка пришла. Такое дело.

— Прошляпили мы Сергея, — с тяжелым сердцем сказал я.

— А что мы могли сделать? Знали бы о связах твоего подозреваемого, тогда первым делом бы к нему нагрянули. А так… мы же только после разговора с Натальей Ильиничной узнали про Сергея.

— Могли с него и начать. Он у меня в списке был. Да ладно, чего уж там. Рассказывай, Степан, что там еще? — попросил я.

— Ну, убили его, значит, ножом. Аккуратно так в сердце. Такое дело. Он видно сопротивления не оказывал. Словно баран на бойню добровольно пошел. Это странно конечно. Такое дело.

— Опять добровольно. Девушки тоже добровольно шли на смерть. Что же это тварь с ними делает, что они ему в руки сами даются, — задался я вопросом.

Лейтенант смотрел на меня с любопытством. Ему было интересно, о ком это я. Но он не задавал вопросов.

— Может он их опаивает чем-то? — выдвинул версию Рябинин.

— На это экспертиза ответит. Но думаю что вряд ли. Девушки были чистыми. Никаких следов лекарств или наркотика.

— Тогда что получается он гипнотизер?

— Может и так. Стихийный. Убалтывает жертвы, что они теряют бдительность. Не знаю. Не представляю себе. Это какой же силы дар надо иметь, чтобы заболтать человека, и он добровольно под нож пошел. Не представляю.

Рябинин руками развел. Он себе тоже такое не представлял. Ни один здоровый человек себе такое представить не может. Но факт на лицо в виде очередного мертвого тела.

— Что будем делать? — спросил Рябинин.

— Предлагаю осмотреть тело. Так чтобы спецам не мешать. А потом поедем в ЗАГС, как собирались. Надо выполнить все пункты из запланированных. Бельского вероятно искать бессмысленно во Мглове. Думаю, он все сделал, зачем приехал. И сейчас на полдороги в Ленинград. Если я правильно ориентируюсь Рукавино по прямой к Ленинграду лежит.

— Так точно, — подтвердил лейтенант.

— Хорошо, тогда за дело.

Я думал, что Бельский уехал в Ленинград, но я ошибался. В этот момент я еще не знал, что мне скоро предстоит с ним встретиться. И встреча эта будет кровавой.

Осмотр тела ничего толком не дал. Убитый лежал лицом в землю. Когда его перевернули, я отметил блаженное выражение на лице, словно его не убили, а он просто отошел ко сну, и снилось ему что-то очень и очень приятное. Рана была в районе сердца. Удар был сильный и резкий. Бил явно профессионал. Откуда банщик мог научиться так убивать. Надо по возвращении в Ленинград собрать на него досье. На месте преступления были найдены отпечатки следов ботинок среднего размера. Их сфотографировали. По рисункам на подошве попробуют установить какой обувной фабрике они принадлежат. Больше ничего интересного я не увидел.

Подошел Рябинин. Мы обменялись наблюдениями. Ничего нового он мне не сообщил. Пока что уцепиться не за что. Да и притянуть это убийство к серии не получится. В теле не было обнаружено никаких посторонних предметов.

— Что по Бельскому? Есть новости? — спросил я.

— Лейтенант сказал, что пока никаких.

— Тогда поехали.

Мы сели в машину и повернули назад во Мглов.

В пути нас застал мелкий унылый дождь. Морось, а не дождь. Я включил дворники, и они равномерно заработали, очищая лобовое стекло. Снова захотелось курить, да и настроение упало к педали тормоза. Вроде бы дело вышло на финальный отрезок. Я знаю, кто такой Садовник. Осталось дело за малым, задержать преступника. Только пока мы будем его задерживать, он успеет еще натворить бед. Слишком много на нем крови. Ему уже нечего терять. Хотя разве бывает мало крови? Где та граница, где человек только оступился и вот уже человек-матерый преступник, которого надо срочно изолировать от общества, а лучше ликвидировать по закону.

Поймать Садовника это еще полбеды. Сложнее будет доказать его причастность ко всем этим преступлениям. Пока что я даже не представлял, каким образом он связан со всеми жертвами. Кроме последнего убитого Сергея Степанова. А ведь связь есть. Ее не может не быть. Без этих связей у нас с доказательной базой полная катастрофа. Тогда проще пристрелить Садовника при попытке задержания. Это будет гуманнее для остальных советских граждан, для которых он представляет реальную опасность.

— Ума не приложу, как здоровый человек может настолько увлечься настолько маниакальными идеями и станет убивать, — нарушил молчание Рябинин.

— А кто тебе сказал, что он здоровый?

— Хорошо. Он психически больной. Допустим. Но убивал же не только он, но и его отец, и его дед. И тогда что получается, у нас три поколения сумасшедших, которые в обыкновенной жизни ничем не проявились, подозрений не вызвали. Допустим это возможно, психическое заболевание может передаваться из поколения в поколение.

Генетика это называется, подумал я. Передается на уровне ДНК. Только боюсь, мое объяснение мало что объяснит Рябинину. В этом мире генетика еще молодая наука. Раскрыли структуру ДНК всего то без малого двадцать лет назад, да в забугорной Америке. Но еще не расшифровали. В моем же мире ДНК было подчинено человеку. Люди научились не только считывать ДНК, но управлять ею, создавая биологические организмы под любые технические нужды. Только процесс этот был дорогостоящий, поэтому пока неэффективно и мало используемый. Тела вот выращивают для будущих звездных штурмовиков, но сознание вырастить нельзя. Сознание или душу, или личность, тут пусть кто как хочет называет. С этим намного сложнее, а именно сознание управляет бытием, и никак иначе. Это мое личное мнение.

— Но разве не странно, что и дед, и отец, и сын настолько увлечены общими идеями, что легко шли на убийства. При этом дед с внуком знакомы не были…

— Так, так, так… Хорошо, что ты оговорился. Не дедушка, а бабушка. У Дмитрия Садовника, члена Общества Духовных Садовников была дочка. Вот жеж, я только сейчас сообразил, этого Дмитрия фамилия Садовников и общество Садовников. Думаешь совпадение? Я так не думаю. И значит в 20-ые годы убивала либо его дочка Елизавета. Либо он сам. Этот вопрос нам надо взять на карандаш. Нужно узнать, что делал Дмитрий Садовников в двадцатые годы и его дочка тоже. Мне почему-то кажется сомнительным, что женщина способна на такие убийства. Надо проверить обоих персонажей. И самое сложное теперь установить связь Бельского со всеми жертвами.

— А если они случайные жертвы? — выдвинул версию Рябинин.

— И все случайные так или иначе связаны со Мгловым. Где тут случайность?

— Тоже верно.

— Так. Давай-ка сначала к тебе в отдел заедем. Надо мне в Ленинград позвонить. Доложить начальству. И надо фоторобот нашим передать. Пусть начинают поиск. Если он вернулся домой, а это вероятно, его встретить надо.

Мы въехали во Мглов, и я повернул К милицейскому отделу. Разговор с Ленинградом занял пятнадцать минут. Я сразу попросил позвать Амбарова и рассказал ему все, что удалось собрать. Он внимательно выслушал, не перебивая. Похвалил, сказал: «Молоток, хорошо сработал». Я правда считал, что похвала не заслуженная. Сергея Степанова мы потеряли, а могли бы спасти, если постарались лучше. Мэгре сказал, что сейчас загрузит наших ребят установлением контактов Бельского младшего и жертв. Мне же поручил, работать дальше по следу отца Бельского и остальных родственников. Надо установить всю наследственную цепочку убийц.

Мы вернулись к машине и продолжил путь до ЗАГСа.

— Я все равно не понимаю, как идея может настолько захватить, что отравит целых три поколения семьи, — признался Рябинин.

— Это не идея, это скорее воспитание. Вот представь себе, если человеку с младенчества показывать зеленые предметы и говорить, что они красные, он приучится к этому. И будет считать, что зеленое — это красное на самом деле. И когда ему сообщат, что это не так, скорее поверит во всемирный заговор масонов, чем в это. Вот так и здесь. Будем считать, что корень всего зла Дмитрий Садовников. Он воспитал свою дочь в своих идеях. Она росла, веря в то, что Садовники могут прозревать будущее и люди делятся на хороших, что дадут хорошее потомство и гнилых, что дадут плохое потомство, способное отравить будущее либо частным людям, либо всему человечеству. Как например один немецкий изверг диктатор. Не будем вспоминать его проклятое имя вслух. Она выросла в этой парадигме. Для нее это была реальность, в которой она ни на секунду не сомневалась. Она вырастила своего сына Ивана Бельского в этой же философской идее. Вполне вероятно, что ее отец приложил руку к воспитанию. Так что у Ивана Бельского старшего не было никаких шансов. Он жил в этой реальности, и она была единственной возможной. Вполне вероятно, что дед объяснил ему, что с этой реальностью можно бороться путем зачистки гнилых веток. И вот он приступил к работе…

— Но почему эта зачистка происходит раз в двадцать ПЯТЬ лет и всего семь жертв? — спросил Рябинин.

— Не знаю. Нет у меня ответа на этот вопрос. Может семь это семь смертных грехов по Библии, может что-то еще. А почему такая цикличность, тоже загадка. Если удастся взять живым Садовника, может он расскажет.

— Ты так говоришь, взять живым, словно сомневаешься в подобном исходе, — заметил Рябинин.

— Да, я считаю, что такой человек жить не заслуживает. Он живет в другой, чуждой для нашего мира реальности. Нашей реальности он приносит боль и страдания. И лучше его сразу ликвидировать, чем мучиться потом. Ведь судебно-исправительная система зачем существует? Чтобы исправить преступника, сделать его полезным обществу, дать ему шанс исправиться. Ты правда считаешь, что такой человек, как Садовник способен исправиться?

— Ни на секунду не верю в это.

— Вот и я о том же. Так зачем тратить силу и ресурсы на это. А вдруг он убежит, и завершит свое кровавое дело. У него еще не полная коллекция убитых собрана. В общем, возвращаясь к нашему Садовнику, Бельского-младшего уже воспитывал Бельский-старший, а мы помним, что к этому времени он уже состоявшийся убийца. Так что в воспитательную программу были добавлены новые опции…

— Что добавлено? — не понял последнее слово Рябинин.

Я помянул проклятых идрисов за свою неосмотрительность. В разговор использовал термин из другого мира.

— Новые пункты, — поправил я. — Программа на убийство была заложена в Бельского-младшего с детства. У него просто не было другого выхода. Рожденный в племени каннибалов человек придет в цивилизованном мире в ресторан и потребует себе жаркое из человечины и искренне будет не понимать, почему этого блюда нет в меню, и почему все на него смотрят как на зверя.

Мгловский ЗАГС ничем не выделялся из городского пейзажа. Трехэтажное деревянное здание, построенное еще в прошлом веке и до Революции принадлежащее какой-нибудь купеческой семье, или мелко поместному дворянству. Сейчас же здесь располагался важный социальный институт, где регистрировались браки и смерти, вёлся учет всех живущих во Мглове.

Разговаривать с местными служащими я доверил Рябинину. Пусть устанавливает контакты. Я же потом на месте включусь в разговор. Нас сразу же отправили к заведующей ЗАГСом Инне Валерьевне Запольской, или как тут эта должность называется. Я так и не понял.

Инна Валерьевна оказалась женщиной за пятьдесят. Невысокого роста, с крашенными в рыжее волосами, аккуратными маленькими очками на витой серебряной цепочке. О таких женщинах говорят в теле. Она давно забыла, что такое талия, и ее это нисколько не смущало. По тому, как она держалась в общении с нами, она очень высоко себя ценила и любила. Сотрудники милиции ее нисколько не пугали и не заставляли инстинктивно чувствовать за собой какую-то смутную вину, которую чувствовала часть советских граждан. Тень тут же пословицу подсказал:«Был бы человек, а статью мы всегда найдем».

Разговор начал Рябинин. Он объяснил Инне Валерьевне цель нашего визита, ни слова не сказал об убийствах, чтобы не напугать ни в чем не повинную женщину. Чтобы там не думали себе обыватели, милиционер должен быть деликатным и обходительным, и тогда вопросы будут решать быстро и оперативно.

— Как же я помню Ивана Антоновича. Я тогда совсем молоденькая была. только пришла на работу, а он тут управлял всем. Солидный был мужчина, представительный. Обходительный. Такой старой закваски. Но далеко не ко всем. С некоторыми людьми мог вообще отказаться общаться или смотреть сквозь них. Но я мало с ним проработала. Он через полгода после моего прихода ушел вроде на заслуженную пенсию. Но у нас работает Антонина Степановна. Она с ним почти десять лет проработала. Я могу ее позвать.

Рябинин попросил позвать Антонину Степановну. Инна Валерьевна позвонила и пригласила коллегу. Вскоре в кабинет вошла высокая седая женщина в черном строгом платье. Она совсем не походила на конторскую советскую служащую, скорее на какую-то аристократку из романов Тургенева.

Я вступил в разговор, дал вводную нашего интереса и попросил рассказать ее об Иване Антоновиче Бельском. И тут же неожиданно для самого себя попросил Инну Валерьевну дать справку, что есть в ЗАГСе по гражданам и перечислил фамилии наших жертв. Меня интересовал период пятидесятых годов, второй волны убийств, и конца семидесятых, третьей волны. Этот запрос был похож на озарение, ниспосланное откуда-то свыше.

Инна Валерьевна тут же отправилась исполнять мое поручение с видом секретного агента КГБ на особо опасном задании. Я же вернулся к разговору с Антониной Степановной.

— Я не знаю, что вас конкретно интересует. Иван Антонович был человеком сложным, но порядочным. У него были очень высокие морально-нравственные критерии. Он и людей других ценил по этим критериям. Никому поблажек не давал. Своего отца он не знал. Маму боготворил. Отец их рано бросил, вероятно, это повлияло на его оценку мира. Но я не понимаю, почему вас это так интересует. Он давно умер.

Антонина Степановна нервно поглаживала руки, время от времени похрустывая пальцами. Было видно, что она нервничает.

— Понимаете, признаемся честно, ваш бывший начальник у нас проходит как отец одного из фигуранта нашего дела. О деле мы не можем ничего сказать. Сами понимаете, семейная тайна, — решил я играть в открытую.

— Вы про Ванечку нашего? Что он натворил то? — испугалась женщина.

— Я же сказал, что не могу говорить об этом. Тайна следствия.

— Да, да, я понимаю. Иван Антонович был требователен ко всем. В том числе и к сыну. Жена от него ушла. Бросила с ребенком. Такое редко бывает. Особенно в нашей советской действительности. Женщины если и уходят, то обычно ребенка забирают с собой. И суд становится на их сторону. Но тут Леночка просто ушла. Она у нас раньше работала. Но потом… Иван Антонович довел ее. Понимаете его требовательность была очень катастрофической. Дома он был настоящим диктатором. Тут не так посмотрела, тут не то сказала. Вот она и не выдержала. А Ванечка, сынишка их, рос нервным. Ему тоже доставалось. В школе он хорошо учился, но слыл хулиганом. По прилежанию хорошо, по поведению в лучшем случае удовлетворительно. Видно компенсировалась строгость в доме, свободой поведения в школе. Ничего не помогало. Иван Антонович и порол его и воспитывал, как мог словом. Но Ванечка продолжал хулиганить, но не страшно, а по-глупому как-то. То учителя немецкого языка во время переменки шкафом в классе запрет. Представляете взял и дотащил шкаф из коридора до двери и заклинил ее. То кошку с улицы в школу притащит, да на уроке выпустит. Иван Антонович часто приводил сына на работу.

Про жизненные перипетии Ивана Бельского-старшего мы услышали много всего. Также и о его сыне Иване Бельском-младшем. Картины вырисовывалась четкая — наш это кадр. Психологический портрет достоверный. Он конечно не являлся доказательством, но играл большую роль в сборе доказательной базы. Чтобы поймать преступника, надо понять его психологию.

Вернулась Инна Валерьевна и принесла нам несколько машинописных листков. Беглый просмотр их показал, что у меня на руках огненный материал, с которым можно было жарить Садовника. У меня на руках была доказанная связь Садовников со всеми жертвами. В то или иное время они проходили через ЗАГС. С этим материалом можно было уже закрывать Бельского-младшего.

Оставалось дело за малым найти его. Но нам и искать его не пришлось…

Глава 19

— А где проживал Бельский-старший? — спросил я у Рябинина, когда мы вышли из ЗАГСа.

Мы сели в машину. Рябинин достал папку с документами, нашел нужный листок и зачитал:

— Улица Робеспьера, дом двенадцать.

— Это рядом?

— Неподалеку от 12 панифиловцев, — ответил Рябинин.

Не знаю, что это было, но мне вдруг отчетливо стало понятно, что мы должны наведаться в место проживания второго Садовника. Бельский-старший давно умер, и я не знаю, что я ожидал увидеть на адресе, но чувствовал, что мы должны проверить все концы.

— Кто сейчас в этом доме живет? — спросил я.

— А никто, — сказал Рябинин, сверившись с бумагами. — Дом числится за племянницей Бельского-старшего, Инной Сорокиной, но она там не живет. Только прописана. Где живет, я не знаю. Тут не указано. Можно установить. Раньше там и Бельский-младший был прописан, но после отъезда в Ленинград, он выписался.

— Сорокина нас не интересует. Я думаю, надо заехать на адрес. Осмотреться на месте.

— А чего там осматривать? Столько лет прошло, — спросил Рябинин.

— Может что осталось от Бельского старшего. Все таки дом им принадлежал все это время. Есть шанс найти что-то с тех времен.

— У нас нет ордера на обыск? — обоснованно заметил Рябинин.

— А мы не официально. Так сказать в порядке гражданской инициативы. Если будет что интересное, то и ордер получим. Оснований у нас для этого вполне достаточно. Сейчас время терять не хочется.

— Тогда поехали, — согласился Рябинин.

Когда я сказал, что дом числится за Бельскими, я говорил про жилплощадь, но никак не ожидал увидеть отдельно стоящий двухэтажный бревенчатый дом с голубыми наличниками и шиферной крышей с желтым флюгером петухом. Маленькие провинциальные городки славны сочетанием несочетаемого — многоэтажными современными новостройками и старенькими дореволюционными частными домами с небольшим участком, где порой может кукарекать петух по утрам и мычать корова, желающая утренней дойки.

Машину мы оставили за несколько домов, чтобы не привлекать внимания. Не знаю, почему я так сделал. Мне показалось, что если нам предстоит неофициальное исследование территории, то лучше это делать тайно, чтобы соседи не писали потом в заявлениях в милицию о подозрительной «Волге» всю дорогу крутившейся неподалеку.

Я запер машину, и мы направились к дому. Людей на улице видно не было, кроме продавщицы наливайщицы возле желтой бочки с квасом далеко впереди на перекрестке. Время от времени по улице проезжали машины, но почему-то создавалось впечатление, что на этой улице никто не живет. Дома стоят заброшенные, безжизненные. Но это обманчивое впечатление. Скоро люди потянутся с работы домой, и улица оживет. В окнах домов загорится свет, закипит вечерняя будничная жизнь.

Дом одной стеной выходил на улицу, другая его часть пряталась за зеленым дощатым забором с металлической калиткой, на которой висел номер дома. Калитка была заперта. Мы осмотрели забор и окна. Дом выглядел безжизненным, как и ожидалось, а забор целым. Возник сразу вопрос, как проникнуть на придомовую территорию. Не через забор же перелезать в самом деле. Даже при внешней безлюдности улицы, обязательно найдется хотя бы один бдительный гражданин, который сообщит в милицию о двух подозрительных личностях, лезущих в чужой дом через забор. А мы не хотели привлекать постороннее внимание.

Вопрос решил Рябинин. Он нашел слабое место в заборе, где доска от времени расшаталась. Я прикрывал его, пока он создавал нам проход. Наконец доска поддалась, он аккуратно отодвинул ее и первым проник на территорию дома. Я следом за ним, и закрыл за собой отверстие доской.

Мы осторожно подошли к дому. Я поднялся на крыльцо. Рябинин остался на дорожке. Осмотр входной двери показал, что ей недавно пользовались. Мало этого, входная дверь была открыта. Получается, что заброшенный дом не был уж таким заброшенным. Я ничего не понимал. Может племянница Бельского вернулась, иди здесь было не принято запирать двери. Я на всякий случай достал пистолет из плечевой кобуры. Рябинин увидел это и тоже достал оружие. Весь собрался, насторожился, словно цепной пес, почувствовавший опасность. Он поднялся на крыльцо и занял позицию по правую сторону от двери, в то время как я встал слева.

Я посмотрел на него. Он кивнул в знак того, что готов. Я резко открыл дверь и тут же бросился внутрь. Рябинин за мной. Дом встретил нас безмолвием и безжизненностью. Неужели его и правда забыли запереть, или за годы брошенности местные жители облюбовали его для своих неформальных сходок. Вторая версия казалась более правдоподобной. Об этом говорил мусор на полу, пустые водочные и пивные бутылки, расставленные ровной батарей вдоль одной из стен. В доме отчетливо пахло плесенью и сыростью. На вешалке в прихожей висела старая одежда. Рядом занавешенное серой простыней зеркало, словно в доме находился покойник.

— Что мы ищем? — отчего-то шепотом спросил Рябинин.

— Все что может быть связано с Бельским, — так же тихо ответил я.

Мы прошли в большую комнату, где стоял старый дореволюционный сервант с пыльной посудой. На стенах в больших рамках под стеклом находились старые черно-белые фотографии, с которых на нас смотрели давно ушедшие в другой мир люди. Часть фотографий была еще дореволюционной. Это было сразу видно по одежде, статичным позам и каким-то нездешним взглядам. Другая часть была более современной, но им тоже уже было лет по двадцать. На одной из фотографий я увидел Бельского-старшего. Он стоял в серых парусиновых брюках, белой рубашке. Одной рукой прижимал к себе мальчишку в белой футболке и шортах.

Я показал жестом Рябинину на фотографию. Он кивнул, узнав нашего персонажа.

Не знаю, что я собирался здесь найти. Возможно что-то из старых вещей Бельского или его личный дневник. Я приступил к планомерному осмотру территории, заглядывая во все ящики и шкафы. Рябинин последовал моему примеру.

Спустя четверть часа тщательного обыска, мы прервались и замерли.

Внезапно послышался какой-то стук и звон разбитого стекла. Звук исходил со второго этажа. Можно было конечно предположить, что это мышь что-то сбросила. В таких заброшенных домах мыши и крысы явление не редкое. Но я решил, что в доме помимо нас есть кто-то посторонний, или наоборот свой. Неужели мы наткнулись случайно на Бельского-младшего. Что он забыл в старом доме своего отца? Или тоже что-то искал, как и мы. Только он явно знал, что ищет.

Я тут же бросился к лестнице, взбежал наверх, перепрыгивая через ступеньки и оказался в коридоре с двумя дверями, покрытыми облезшей желтой краской. Я ударил в первую дверь, оказался в пустой комнате, заваленной каким-то хламом, а Рябинин ворвался во вторую. И тут прогремел выстрел, которого никто из нас не ждал. Я выскочил из комнаты и тут же был сбит с ног человеческим телом, вылетевшим из другой комнаты. Упав, я тут же вскочил на ноги, заглянул в помещение, откуда раздался выстрел, и увидел лежавшего на полу в луже крови Рябинина. Сердце болезненно замерло и тут же галопом рвануло вперед.

Неужели его убили.

Мальчишка еще совсем, ему бы жить и жить.

Зачем я его с собой потащил?

Но кто мог знать, что в старом доме скрывается убийца? Ему давно пора было находиться на полдороги к Ленинграду.

Мысли бешено проносились в голове, я же тем временем оказался на полу возле Рябинина. Положил ему руку на горло, почувствовал биение крови в венах и увидел его полный боли взгляд. Живой мальчишка, слава Богу, живой.

— Живот. Ранило. Догони, — прошипел Рябинин.

Дважды меня просить не надо. Тем более к Бельскому у меня теперь еще и личный счет появился. Я бросился прочь из комнаты, перепрыгивая через ступеньки оказался на первом этаже и выбежал во двор. Тут же раздался новый выстрел, пуля ударила в дверной косяк рядом с моей головой, а одна из отколовшихся щепок больно впилась в шею. Я выстрелил дважды, не целясь, на звук. Но похоже не попал. Я увидел серую куртку, которая перемахнула через забор и скрылась на улице. Подбежав к забору, я отодвинул доску, выбрался на улицу и увидел, как куртка села в серый «жигуленок», стоявший возле дома напротив. И как мы с Рябининым его не срисовали раньше. Видели, конечно, но подумали, что это машина соседей. Двигатель заревел, и машина резво стартанула с места.

Я оказался на распутье. Либо возвращаться в дом, оказывать первую помощь Рябинину и вызывать скорую. Либо начать преследование. Рябинин там кровью истекает. Кто знает, сможет ли он сам добраться до телефона, а может пока он это сделает, будет уже поздно. Но и упускать преступника не хотелось. Кто знает, где его теперь искать? На какое дно он заляжет. Мы его спугнули. Теперь он знает, что милиция висит у него на хвосте. Бельский теперь будет рвать когти. Я вдруг поймал себя на мысли, что не понимаю, как это драть когти, и откуда у преступника когти, он же не кошка какая-то.

Решение пришло само в виде старика, который в любопытстве выглядывал из окна дома напротив. Такого же бревенчатого, как и старое обиталище Бельских. Я подскочил к окну, выхватил милицейское удостоверение и закричал, так чтобы он услышал меня сквозь стекло.

— Скорую вызывайте и милицию! Сотрудник ранен тяжело!

Старик распахнул окно:

— Чей-то говорите вы? — спросил он, хмурясь.

— Скорую и милицию вызывайте в дом напротив!

Я развернулся и, не дожидаясь его реакции, побежал к своей машине.

У преступника было несколько минут форы. Но дорога была одна, поэтому я втопил педаль газа до упора в пол. Автомобиль заревел как смертельно раненное животное и полетел вперед по дороге.

Меня переполняла ярость. Как я мог не подумать о том, что Бельский может тоже изъявить желание посетить отчий дом. Почему я решил, что после убийства Смирнова он уехал в Ленинград? Это была моя самонадеянность? Заигрался в сыщика? Что же он тогда делал в отцовском доме? С ностальгических воспоминаний пыль тряпочкой стирал? Это вряд ли. В этом доме нельзя сказать чтобы он был счастлив. Скорее наоборот. Отец у него был еще тот домашний тиран, который сумел словом и ремнем в неокрепший мозг своего детеныша вбить ущербную свою философию. Если не за приятными воспоминаниями Бельский вернулся, значит за чем-то более вещественным. Будем рассуждать логически. После моего визита, а затем убийства Смирнова он скорее всего ударится в бега. Чтобы поддерживать себя в хорошей форме на чужой земле нужен ресурс. Так что за ресурсами он и возвращался в дом отца. Вероятно, здесь у него была ухоронка с деньгами на черный день. Вполне вероятно, и пистолет тут же был спрятан. Потому что Смирнова он по старинке ножичком ударил. Бельский как раз доставал свои сокровища, когда мы его спугнули. Надо тщательно обыскать дом. Вдруг он не успел все-таки все достать, и там что-то осталось.

Я увидел мелькнувший впереди серый «жигуленок». Он показался вдали улицы и исчез за поворотом. Я его уверенно догонял. Осталось только задержать преступника, желательно живым. Хотя лично я бы предпочел его убить. Такие мерзавцы не должны землю топтать. Им место либо в штрафбате на самой передовой мясорубке или смерть.

Мы выехали из Мглова и устремились по шоссе в сторону Ленинграда. Я уверенно догонял преступника. Еще несколько минут, и мы сравняемся корпус в корпус. Тогда я спихну его с дороги на обочину, а дальше надо не дать ему опомниться и задержать тепленьким. Но оказалось все не так просто. На дороге оказалось много машин и нам пришлось лавировать между ними. Толи безумная жажда жизни, толи Бельский оказался прекрасным шофером, но он виртуозно маневрировал между машинами. Мне оставалось только завидовать и стараться не отстать.

Нам гудели в клаксоны со всех сторон. От нас шарахались в стороны как от прокаженных, но мы ни на кого не обращали внимания. Передо мной была четкая цель — задержать убийцу. Перед Бельским не менее четкая цель — избежать этого.

Впереди показался железнодорожный переезд и очередь из машин, которая выстроилась перед закрытыми шлагбаумами. Вдалеке виднелся грузовой поезд, который уверенно летел к переезду.

Все у Бельского не осталось никаких шансов. Он вынужден будет остановиться и тут я его поймаю. Игра закончилась полным его поражением. Но я не ожидал того, что случилось дальше.

Поезд был уже у самого переезда, когда Бельский подлетел к нему. Ни тот, ни другой не остановились. «Жигуленок» вылетел на встречку, обогнул очередь из машин, деревянный шлагбаум и проскочил прямо перед носом у машиниста, который давил на аварийную сирену.

Я остановился на встречке перед шлагбаумом и выскочил из машины. как назло поезд состоял из множества вагонов, груженных щебенкой. Ему конца и края не было видно. Пока он проедет Бельский успеет скрыться.

Хотя какой проедет? Пока я тут в переживаниях топтался возле переезда машинист от стресса видно запустил аварийную остановку. Поезд стал останавливаться.

Теперь я Бельского точно не догоню. Как тут у землян говорится: «ищи теперь ветра в поле».

Я в сердцах плюнул на асфальт и вернулся в машину. Дожидаться возобновления движения через переезд бессмысленно. Бельский за это время на несколько десятков километров уедет в любую сторону. Мне его уже не догнать. Придется возвращаться назад.

Я развернулся и погнал во Мглов.

Первым делом я заехал на адрес Бельского-старшего. Возле дома стояла скорая и милицейский «жигуленок». Я остановился, вышел из машины и показал удостоверение преградившему мне путь милиционеру.

— Как Рябинин? — тут же спросил я.

— Жив будет. Пуля в мякотку угодила. Жизненно важных органов не задела. Он в карете.

Странное место эта Земля. Тут машину скорой помощи, почему-то называют каретой, словно ее владельцы не доктора какие-то, а великовельможные бояре, которых по идее должны были еще в семнадцатом низложить. Я подошел к скорой и заглянул внутрь. На меня тут же замахал руками человек в белом халате, но я показал ему удостоверение и он успокоился, хотя и всем видом своим показывал неудовольствие от моего появления.

Я забрался внутрь и сел рядом с Рябининым. Он посмотрел на меня жалостливо и криво улыбнулся.

— Это у тебя первая пуля?

— Да.

— Поздравляю так сказать с боевым крещением. Ты чего сразу в дверь то ломанулся?

— Кто знал, что там бандит. Не подумал, — сказал Рябинин.

Признаться честно, я тоже бросился без прикрытия на амбразуру и если бы Бельский оказался в моей комнате, пуля досталась бы мне.

— Догнал? — спросил Рябинин.

— Упустил. — сокрушенно вздохнул я и спросил у доктора. — Скоро наш товарищ на ноги встанет. Нам он в строю нужен живым и здоровым.

— Через недельку как огурчик будет. Но пару дней в стационаре подержим.

— Да я нормально. Завтра уже в строй, какой неделю… — попытался выказать служебное рвение Рябинин, но доктор твердо заявил:

— И думать не смейте.

Тут с улицы раздался громкий злой голос местного милицейского начальника:

— Что здесь вообще происходит? И где виновники происшествия.

На место перестрелки приехал собственной персоной майор Ракитин. С первого моего визита во Мглов у нас с ним не очень-то отношения заладились, а тут приезд и снова неприятности.

Я выбрался из скорой и встал перед майором.

— Владимир Евгеньевич, здравствуйте. Позвольте доложить о случившемся, — сказал я.

— Ах это опять вы. Помнится в прошлый раз вы дел наделали. Сейчас за старое принялись. Что за стрельба среди бела дня у меня в городе. Вы что тут в дикий запад поиграть решили. Слава Гойки Митича покоя не дает. Докладывайте.

Ракитин был очень зол. Он жег меня взглядом, но сдерживался, чтобы не наорать. Хороший командир на своих бойцов не орет, а уж тем более на чужих.

Не вдаваясь в излишние подробности, я рассказал обо всех событиях, которые предшествовали перестрелке. Я рассказал о семейке Бельских и о Садовниках, а также упомянул, что мы никак не ожидали застать в заброшенном доме преступника. Если бы мы хотя бы могли предполагать, что он здесь, то оцепили бы дом и взяли бы его тепленьким. А так полный провал по всем фронтам. Идрисы прорвали нашу оборону и уже плюются кислотой в стены нашего бункера. Про идрисов я конечно не говорил, а всего лишь подумал.

Докладывая Ракитину о случившемся, я смотрел по сторонам, привычно оценивая обстановку, и увидел идриса, стоявшего неподвижно в начале улицы. Мой собрат-пришелец продолжал неотступно следовать за мной. Он не выпускал меня из виду. Это с одной стороны хороший знак, он вмешается в критической ситуации. С другой стороны плохо быть всегда под колпаком у кого-либо, даже если этот кто-либо твой брат сопланетник.

— Итак, преступника вы упустили. И бедных товарищей граждан мне поперепугали. Ничего не скажешь, хорошая работа. Сейчас езжайте в отдел и вот все это мне на бумаге, чтобы буква в букву. И ничего не упустите, — потребовал Ракитин.

— Но это же займет время. А Бельский уйдет, — разочаровано сказал я.

— Вы своим в Ленинград телеграфируйте, так и так, ловите Бельского. Без вас начнут. А быть может и без вас справятся. А мне нужен ваш доклад в письменном виде. А то спросят сверху, почему я тут допускаю в своем городе такое. А у меня на этот счет соотвествующая бумажка имеется. Исполнять.

— Слушаюсь, — сказал я и пошел к своей машине.

Я отправился в отделение убивать время бумажной работой. Только сначала позвоню Амбарову.

Я не догадывался, что Бельский скоро сделает ответный ход. От бегства перейдет к нападению.

Глава 20

Я гнал в Ленинград по трассе со скоростью под сто километров в час. Папка с документами, которым предстояло лечь в доказательную базу вины семейства Бельских, лежала рядом на переднем пассажирском сидении. Я изрядно нервничал. Заполнение отчетов сожрало много времени. Ракитин изволил гневаться и живым меня не хотел отпускать. Рябинина прооперировали. Его жизни ничего не угрожало. Скоро снова встанет в строй. Я чувствовал, что катастрофически отстаю от Садовника. Он опережал меня на несколько шагов, а несколько шагов в сложившейся партии может обернуться катастрофой. Сколько еще человек утянет за собой этот маньяк. Не хотелось об этом думать. Конечно, я предупредил начальство, и соответствующие меры в Ленинграде уже предпринимались. Амбаров располагал уже не просто фотороботом Бельского, а его фотографией, которую легко можно было раздобыть хоть в личном деле в Ямских банях. Можно было не сомневаться, что вся милиция Ленинграда уже разыскивала его. Но только взять Садовника получится только у меня. Мне так казалось тогда. И как потом оказалось, я был прав и ошибался одновременно.

В Ленинград я въехал ранним утром и сразу же, не заезжая домой, поехал в Главк. Не смотря на неслужебное время вся команда была в сборе. Не хватало только Степана Пироженко, который все еще отлеживался в зеленоградской больнице.

— А вот и Леший пожаловал, — приветствовал меня Стрельцов.

— Самое время. Почему так долго? — задал вопрос Амбаров, но ответ он даже слушать не стал. — Ты говорил о каких-то документах. Привез?

Я передал ему папку с документами.

— Могу вкратце ввести в курс дела. Я их уже изучил.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласился Амбаров.

— А у вас случайно чайник не горячий. Чаю хочется. С обеда ничего толкового не ел не пил.

— Ваня, будь добр… — попросил Амбаров, и Ершов тут же мне сообразил горячий черный чай с бутербродом с вареной колбасой.

— Итак, как мы уже знаем, убийства длились на протяжении семидесяти пяти лет. Три волны. В годы НЭПа, в пятидесятые и сейчас. Думаю, что про Общество Духовных Садовников вы все уже в курсе и повторяться не надо. Поэтому сразу к сути. Первая волна преступлений дело рук Дмитрия Садовникова. Он входил в состав Общества. Был одним из его основателей и идейных руководителей. По всей видимости он разработал философско-мистическую составляющую данного учения, о котором у нас фрагментарные представления. Никаких книг, рукописей, воспоминаний не сохранилось. Вернее, мы раньше так думали, но в старом доме Бельского-старшего, который мы вчера навестили, кое-что нашлось. Но об этом после. Про первую волну ничего пока сказать нельзя. Как выбирал жертв Садовников, по какому признаку нам неизвестно. Пока. А вот с двумя другими волнами уже кое-что прояснятся.

Я отхлебнул терпкий с лимонной кислинкой чай и продолжил.

— До этого мы знали, что все жертвы объединяло единственное. Место их рождения. Город Мглов. Но теперь можно сказать, что было кое-что общее. ЗАГС города Мглова. В пятидесятые годы там трудился Бельский-старший.Все жертвы второй волны проходили регистрацию браков в этом ЗАГСе. Поэтому Бельский-старший был знаком со своими жертвами. Можно сказать, что он их выбирал прямо на рабочем месте.

— Почему он их убивал? — спросил Ершов.

— По каким-то причинам он считал, что именно эти люди дадут гнилое потомство, от которого потом произойдут новые «губители человечества». Кстати, именно такой термин употреблял Дмитрий Садовников в своем дневнике. Я нашел его в старом доме Бельского. Я его лишь пролистал, но он дает некоторое представление о философской подоплеке этих убийств. Садовники убивали тех, кто породит гнилые ветви, которые в свою очередь рано или поздно могут разрушить Мировое древо, то есть человеческую цивилизацию. Садовников в качестве примера приводит таких людей, как Наполеон, Робеспьер, Калигула, Джек Потрошитель и других кровавых личностей.

— Ирония какая маньяк называет маньяком других маньяков, — сказал Стрельцов.

— Себя он считал вынужденным злом, который призван спасти мир от более страшного зла, — сказал я.

— Что интересно, в документах из ЗАГСа я нашел упоминание фамилий Смирнова, Нестеренко, Филейко и Климович. Бельский-старший в разные годы регистрировал браки родителей жертв. Так что Бельский был знаком с родителями жертв своего сына.

— Запутанно как-то, — сказал Ефимов.

— Да, весьма непросто.

— Но это еще ничего не доказывает. Юный Володя Ленин качал на руках младенца Керенского. Семьи Керенских и Ульяновых дружили. А отец Дзержинского был школьным учителем математики у Антона Чехова. Но это не говорит о том, что Чехов был революционером, а Ленин позволил в память о былой дружбе бежать Керенскому из захваченного Зимнего, — сказал Амбаров. — Хотя согласен, тут есть от чего отталкиваться. Но то, что Бельский-старший регистрировал браки родителей жертв нашего времени не дает нам привязку к Бельскому-младшему.

— Как мы уже знаем, Садовников воспитал своего внука и передал ему свои философские идеи. Бельский-старший воспитал своего сына в той же идеологии. Он мог увидеть что-то в родителях наших жертв, но сам почему-то не решился их убить. Может потому что лимит его убийств был исчерпан. Семь жертв. Может, какие-то другие причины. И он передал информацию своему сыну, который дождался подходящего времени и исполнил свою миссию. Хотя это всего лишь предположения.

— Кое-что, конечно, прояснилось. Но работы предстоит еще много, — резюмировал мой доклад Амбаров. — Оперативные группы находятся на квартире Бельского, в Ямских банях и у его женщины Алины Геннадьевны Песковой. Также фотографии размножены и переданы патрулям транспортной милиции. Ждем, когда Садовник угодит в нашу ловушку.

Как же все-таки это медленно, ходить с фотографиями по транспорту и общественным местам и высматривать преступника. Тут есть и элемент везения. Ведь ему может повезти, и он пройдет мимо всех патрулей. Ведь на каждый квадратный метр города патруль не поставишь. Как все-таки далеко ушел прогресс в Бресладской империи, где все обитаемое пространство наводнено камерами и сканерами, и поиск преступника идет в автоматическом режиме. Где у него не остается практически никаких шансов остаться на свободе. Разве что изменить личность. Но это на Изнанке мира стоит больших денег. Не всем по карману. Хотя вот если вдуматься, разве такая оперативность помогла нам? Разве у нас стало меньше преступников? Разве кривая правонарушений ползет вниз? Или быть может убийств совершается меньше, чем здесь? Совсем нет. Преступность растет с каждым годом. И на каждый ход Стражей преступники отвечают новой хитроумно придуманной комбинацией. Вероятно, это просто в человеческой природе, все время искать пути обхода закона, пытаться стать выше социума и его правил, конкурировать с государством за право на свободу действий, исходя только из своих соображений о добре и зле.

Ладно, чего это я ударился в дебри криминальной философии посреди ночи.

В кабинете раздался телефонный звонок. Амбаров взял трубку, молча выслушал невидимого собеседника и так же молча протянул мне трубку.

Я взял ее и сказал:

— Алло.

— Слушай меня внимательно и не перебивай. Я жду тебя на квартире профессора. Сам знаешь какого профессора. И не удивляйся, откуда я знаю номер. Я много чего знаю. В общем, приезжай как можно быстрее. И никому ни слова. Иначе у профессора совсем со здоровьем плохо будет.

В трубке раздались короткие гудки.

Я положил трубку на рычаги и застыл с озадаченным выражением лица. Что это было сейчас? А главное кто это был? О каком профессоре идет речь? Признаюсь честно, у меня в голове не сразу разложилась информация по полочкам. А когда все-таки первое ошеломление прошло, я понял, кто звонил и о каком о профессоре идет речь. И это меня поразило. Бельский мог сбежать из Ленинграда, уехать куда глаза глядят. Союз большой, при желании потеряться можно, хотя и на время, советская милиция все равно найдет, рано или поздно. Но он предпочел вернуться в город и нанести свой удар. Я разрушил его привычный мироуклад, заставил его сняться с насиженного места и удариться в бега. Но главное я прервал его цепочку убийств. Он больше не может служить своей миссии. И он решил мне отомстить. Но как он вышел на профессора? И тут меня осенило, я ведь сам рассказал ему о профессоре Федоре Тредиаковском. Фамилия у него редкая, и Бельский смог его вычленить, а дальше дело техники. Да и мой номер в Главке он нашел у профессора. Я ему оставлял. Получается я сам подставил под удар и себя и профессора. Какая непрофессиональная неосмотрительность.

— Кто звонил? — спросил Амбаров.

— Сосед. Дома какая-то авария. Надо подъехать, — сказал я расплывчато.

Бельский приказал никому не говорить. Иначе он убьет профессора. Я не мог этого допустить. Мне нужно было в одиночку разобраться с Садовником.

— Давай. Только побыстрее возвращайся, — приказал Амбаров.

Я выехал в сторону квартиры профессора и был на месте уже через тридцать с небольшим минут. Я проверил обойму в пистолете и запасную в кармане. Помнил, что преступник вооружен и придется повозиться, чтобы его обезвредить. Его лишили высокой миссии, в которую он свято верил, поэтому он будет мстить. В его деле спешка невозможна. Он должен выслеживать жертв, а теперь его самого выслеживают. Охота на охотника началась, тут уже не до самостоятельной охоты.

Я вошел в парадную. Тускло светили лампочки на этажах, разрежая сумрак белых ночей. Я поднялся к квартире профессора и позвонил. Дверь тут же открыл Бельский, в которого я упер ствол своего пистолета.

— Руки вверх и без глупостей, — сказал я.

Бельский широко и довольно улыбнулся.

— Да какие могут быть глупости, гражданин начальник, — сказал он.

Мне очень не понравилась его улыбка и приветствие. Он держался очень уверенно, словно не он был у меня на мушке, а я сам пришел добровольно на заклание, а он уже готовит инструменты для ритуального убийства.

Мы прошли в большую комнату, где еще совсем недавно профессор Тредиаковский принимал меня и с большим увлечением рассказывал о секте Садовников. Профессор и сейчас был в комнате. Он сидел за большим столом с ровными стопками книг и тетрадей с отрешенным от мира взглядом. Он даже не посмотрел на меня и совсем не заинтересовался, кто это еще пожаловал в такое внеурочное время к нему в гости.

— Здравствуйте Федор Евгеньевич, вы в порядке? — спросил я.

Профессор мне не ответил. Сложилось впечатление, что он меня не услышал. Как такое возможно? Быть может Бельский убил его волю каким-нибудь наркотиком? Хотя откуда у простого банщика могут быть наркотики? Кажется, в этот момент я сильно недооценивал профессию банщика, тем более в таком солидном месте как Ямские бани.

— Федор Евгеньевич, с вами все в порядке? — спросил я.

— Можете не трудится, милостивый государь. Он вас не слышит. Его сознание сейчас далеко отсюда.

— Что вы с ним сделали? — ткнул я в спину Бельскому пистолетом.

— Ничего такого. Просто уговорил его отдохнуть. Профессор много трудился в последнее время. Слишком устал. Но никак не хотел отдыхать. А у меня есть такая способность, я умею уговаривать. Он согласился с моими аргументами. Теперь вот расслабляется. Вкушает спокойствие, так сказать.

Бельский довольно улыбался, словно ему удалось провернуть ужасно удачное дельце, но я не понимал чем он так доволен. Я совершенно спокойно взял его на прицел. Теперь он от меня никуда не уйдет. Профессора мы приведем в сознание. Возьмем анализы и узнаем, чем его накачал преступник. Все поправимо. Дело подошло к логической развязке, но чем же так доволен Бельский.

— Разрешите я сяду. Устал, знаете ли. В последнее время было много работы и разъездов.

Бельский тут же плюхнулся на стул, не дожидаясь разрешения. Он вел себя очень уверенно и это выглядело подозрительным. Почему он так уверен в себе? Ведь теперь он в моих руках. Осталось вызвать оперативную группу и закрыть его за решеткой.

Я ожидал, что он будет в ярости. Я окажусь под огнем, и мне придется очень постараться, чтобы его обезвредить. Но реальность обманула меня, и я никак не мог понять, что пошло не так, что я не предусмотрел, в чем ошибся.

— Как вы нашли профессора?

— Вы сами о нем мне сказали, когда пришли ко мне под видом журналиста-историка. Я запомнил фамилию. Правда не знал, зачем она мне. Потом, когда решил, как мне быть, она пригодилась. Фамилия у него редкая. А у меня знаете какие важные люди парятся.

Спросил одного, позвонил другому. Через каких-то полчаса у меня был адрес профессора. А уж попасть к нему домой дело техники.

— Что ты сделал с профессором? — спросил я.

Этот вопрос сейчас меня волновал больше всего, как и тот, почему Садовник ведет себя так уверенно и совершенно не боится меня.

— Федор Евгеньевич сейчас проживает увлекательную жизнь в одном из приятных дней своего прошлого. Жалко, что мы не можем увидеть сейчас то, что видит он. Это так любопытно смотреть на мир чужими глазами, прожить часть чужой жизни. Хотя иногда это бывает очень страшно, если заглянуть за грань в будущее.

Бельский с интересом смотрел на меня. Он словно бы играл со мной и отслеживал реакцию на его слова. И мне очень не нравилось его поведение. Складывалось впечатление, что пистолет сейчас не я, а он держит.

— Зачем ты убил Сергея Степанова? — спросил я.

— Полгода назад, когда я почувствовал, что пришло время, я решил первым делом побольше разузнать про Общество Садовников. Мне мало было той информации, что мне рассказал в свое время отец. Хотя он много чего рассказал. Мне было любопытно, один я такой или есть еще. Со Степановым я был знаком с детства и решил поговорить сначала с ним. Я встретился с ним. Мы душевно попили водочки, поговорили начистоту. Я расспрашивал его о садовниках, о его предках. Меня интересовало, как эти идеи и судьба прапрадедов повлияла на него. Я рассчитывал, что он расскажет, что знает, а наутро все забудет после водки то. Но он не забыл. Позвонил мне через несколько дней по какой-то мелочи. В общем, оказалось, что он все помнит. И когда вы приехали ко мне с расспросами про Садовников, я понял, что вы встали на след. Значит, рано или поздно доберетесь и до Степанова. А он вспомнит наши разговоры. Так что я решил обрубить концы. Правда я не думал, что вы такие шустрые окажетесь.

— А в дом отца зачем вернулся? — спросил я.

— У меня там заначка была. Деньги, драгоценности, что от отца остались, да старые наган деда.

— Значит, из него вы стреляли, а мы то голову ломали, откуда у вас оружие.

Телефон у профессора стоял на тумбочке в прихожей. Мне нужно было позвонить, но тогда Бельский выпадал у меня из поля зрения. Очень мне не хотелось вступать с преступником в контакт, но я ему не доверял. Слишком уверенно и самодовольно он держался. Явно что-то замыслил, но другого выхода у меня не было. Его надо было связать до приезда милиции. Только вот чем? Ничего подходящего в гостиной профессора я не видел, и профессор ничем мне помочь не мог. Он выглядел не лучше, чем живой мертвец, потерявший полный контакт с реальностью.

— Встаньте Бельский и снимите ремень с брюк, — потребовал я.

Он нагло улыбнулся мне и сказал:

— Не хочу.

Его поведение не укладывалось в мое понимание поведения преступника при задержании. Такое чувство, что это меня тут задерживал, а не я его.

— Встать, — повторил я приказ.

И тут Бельский заговорил на незнакомом, странном языке. Я хотел сказать ему, чтобы он заткнулся, но обнаружил, что не могу говорить. Мною завладела какая-то странная, не свойственная мне лень. Слова Бельского обтекали меня, создавая вокруг непроницаемый кокон, защитный экран, который одновременно служил мне клеткой. Я хотел подойти к нему и забить его слова обратно ему в глотку, но обнаружил, что не могу шевелиться. Тело перестало мне подчиняться. Даже глаза перестали двигаться, отчего я уставился в одну точку безучастным, отрешенным от мира взглядом. Похоже теперь я знал, почему жертвы Садовника не оказывали сопротивления, когда он их убивал. Вероятно, это какая-то техника гипноза, которая передавалась от Садовника к Садовнику, ведь все две предыдущих волны убийств также носили характер не сопротивления жертв.

— Усни, — сказал Бельский, и я отключился.РяРяРя

Глава 21

Я очнулся в старом частном деревянном доме. Судя по разбитым окнам, разбросанной повсюду сломанной мебели, ворохе старых газет и грязи дом был заброшенным. Как я здесь оказался? И почему я связанный сижу на полу?

Я почти ничего не помню. Только какие-то бессвязные фрагменты.

Я возвращаюсь в Ленинград из Мглова на своей машине.

Встречаюсь с Амбаровым и нашей следственной группой, потом звонок от неизвестного, и я куда-то еду. Бельский, он же Садовник, позвал меня на квартиру к профессору Тредиаковскому. Жизнь профессора под угрозой. Вот он сидит за большим столом, словно обесточенный электроприбор, а рядом самоуверенный и довольный Бельский что-то говорит мне, и я перестаю быть хозяином своего тела, а затем и своего разума.

Я хочу поставить точку в следствии. Мне надо задержать убийцу. Я должен его остановить. Но я не могу, потому что больше не являюсь хозяином своего тела, как и Тень, который в испуге забился куда-то в самый дальний угол подсознания.

Я вижу темный силуэт, и песня Пьехи про веселого соседа доносится откуда-то с улицы.

Вспышка боли и черный провал.

И вот я сижу на полу, связанный по рукам и ногам. Кажется, охотник попал в капкан дичи. Голова болела, но терпимо. Во рту сухость, словно после тяжелой попойки. Я попробовал пошевелиться, но руки и ноги болели, словно я неделю проходил бурлаком по Волге. Конечности просто отваливались от боли. И это ощущение полной беспомощности просто сводило с ума. Штурмовик всегда должен быть готов к бою. Если он не готов к бою, то он труп на поле боя без возможности восстановления.

Я заерзал, намереваясь дотянуться до ног и попытаться развязать их.

— Не суетись, — послышался тихий, вкрадчивый голос. — Это все бессмысленно. Ты надежно связан, вырваться не имеется никакой возможности. Да и зачем? Какой в этом смысл? Пистолет все равно у меня.

Я не видел говорившего. Он был у меня за спиной. Я сидел на полу, привалившись спиной к старому прогнившему дивану. Я попытался посмотреть, но смог лишь увидеть силуэт стоявшего в дверном проеме.

— Ты был очень близок к цели. Но я все же опередил тебя. Странно. Мне казалось, что у меня все под контролем. Я вне подозрений. И тут появляешься ты. И портишь мне все. Вся моя работа катится под откос. Пока ты стоишь у меня на пути, я не смогу продолжить. А на Древе намечается слишком много гнилых ветвей, чтобы останавливаться. И если я не выполню эту работу, то никто другой ее выполнить не сможет. И мир погибнет. Человечество будет обречено.

Он говорил эти слова без высокопарности и пафоса, сухо и обыденно, словно зачитывал список покупок в продуктовом магазине.

— Прекрати нести этот бред. Нет никакого Древа. Вообразил из себя спасителя человечества и мессию. Да ты просто психованный шизик, настолько пустой и никчемный, что тебе пришлось выдумать сверхидею ради того, чтобы оправдать свое бессмысленное существование.

Я хотел его разозлить. Меня бесило его равнодушие и скука в голосе. Но он похоже был не пробиваемым. Плевать он хотел на мои слова.

— Сегодня я покончу с тобой и продолжу свою службу. Впереди много работы. Если не прополоть сорняки, то скоро весь сад зарастет грязью.

— Да что ты такое несешь? Какие сорняки? Какая грязь? Ты больной на голову человек, Бельский.

Тень недовольно зашипел на меня из глубины. Он хотел жить и не одобрял мое настойчивое желание потыкать палкой в ядовитую змею.

Силуэт сдвинулся с места. Человек вошел в комнату и сел на единственный целый стул. Мастер банных дел, наследник идей Общества Духовных Садовников, продолжатель дела своего отца и прадеда, Иван Иванович Бельский, тот самый маньяк-убийца Садовник, на которого я вместе с следственной группой Амбарова охотился уже несколько недель.

— Ну вот и настала развязка. Для тебя сегодня все закончится. А мне предстоит продолжить работу, — сказал Бельский.

— Что с профессором? — спросил я.

— Пока он жив, но это ненадолго. Он человек одинокий, на пенсии. Сам он выйти из этого состояния не сможет, так и просидит, пока не сдохнет от голода.

— Ты больной на голову, — зло выдохнул я.

— Да прекрати. Вы помеха на моем пути. Помеху надо устранить. Не более того.

— Где мы?

— А ты не узнал? В доме моего отца. Мы вернулись к моему истоку. Ментов здесь нет. Никто нас не потревожит. Удивительное дело, я думал, что никто не помнит о Обществе Духовных Садовников. Что о его деятельности помнил только мой отец. Остальные все умерли. И тут появляешься ты со своими расспросами. Я всегда был против ветки на теле, слишком приметно, но отец говорил, что это очень важный элемент.

Тут мы подошли к самому важному вопросу. К цепочке духовного наследия, которая связала девятнадцатый век и двадцатый.

— Твой прадед и отец убивали в двадцать девятом и пятьдесят четвертом? — спросил я.

— Они не убивали. Они отсекали лишние ветви. В двадцать девятом начал прадед, ты все верно сказал, но потом пошли аресты и люди стали пропадать. Он лишился работы. Сам был под угрозой ареста. Многих тогда забрали. Потом война. И многие гнилые ветви были уничтожены. Но потом все возобновилось. Гниль стала распространяться. И отец тогда взялся за работу. Но не успел ее довести до конца. Хотя разве может ли быть конец в этой сложной работе. Миссия Садовника без остановки следить за садом. В этой работе не может быть перерывов, выходных, отпусков. Когда отец понял, что умирает, он передал мне свои знания. И я продолжил его дело, как только оказался к этому готов.

Бельский был уверен, что я не выйду живым из этого заброшенного дома, и поэтому разоткровенничался. Слишком много всего у него было на душе, а выговориться некому. Он был убежден в том, что исполняет важную миссию на Земле. Исключительную миссию, которую никто кроме него исполнить не может. И его очень задевало, что никто не может оценить это, воздать ему по заслугам, признать его исключительность.

Я никогда раньше не сталкивался с такими людьми. Мы штурмовики по большей части люди простые. Среди нас нет ни религиозных фанатиков, ни даже тех, кто четко понимает, зачем мы воюем. Но у Бельского была простая и сложная философия одновременно. Простая в том, что они на мгновение не сомневался в правдивости своей философии.

— Общество Духовных Садовников образовали трое научных сотрудников университета. Кречетов, Боков и Садовников…

Об этом мне уже успел рассказать профессор. Этих трех власти закрыли на несколько лет, дав реальные тюремные сроки, хотя никакого преступления они не совершали. Убийство совершил один из учеников доцента Кречетова Борис Вольнов. Но власти решили, что идеология Общества может быть опасной и лучше на время изолировать ее носителей. А пока они сидят многое изменится. Сами философы одумаются и исправятся.

— Мой прадедушка Дмитрий Иванович Садовников после отбытия тюремного наказания вернулся домой к жене и дочери Елизавете, в замужестве Бельской. Ее сын, Иван, мой отец. В юношестве он много общался с дедом, который рассказывал ему о Мировом Древе, о наших словах и делах, которые влияют на его развитие. Он говорил о том, что жизнь человека — это не просто жизнь, а жизни всех его потомков. Постепенно он привил ему идею Садовников, можно сказать посеял в чистую светлую душу, не замутненную еще ничем.

— С идеей то все понятно. Философия то ясна и в чем-то стара как мир. Но как вы вычисляли гнилые ветви, которые требовалось отсечь? — спросил я.

— У нас был особый дар. Он был у моего деда, у моего отца и у меня. Мы могли посмотреть на человека и увидеть его будущее, его потомков, их следы на Мировом Древе. Мы видели, как гнилые ветви, так и здоровые. Если ветвь здоровая, то человек для нас оставался просто человеком. И когда мы видели такую гниль, то уже не могли остановиться, пока пораженная ветка не будет отсечена, — Бельский рассказывал об этом спокойно, без свойственного всем сумасшедшим фанатизма.

— Ты сам то себя слышишь? Какие ветки, какая гниль? Ты просто убийца, который свою страсть убивать облачил в философские одежды, — сказал я.

— Тебе не понять, потому что у тебя нет миссии Садовника. Это исключительный дар. Кстати, тот мальчишка студент Вольнов, убивший девушку, таким даром не обладал. Он наслушался речей моего деда и очень хотел, чтобы у него был этот дар. Хотел испытать себя. А в результате разрушил дело моего деда. И тогда он понял, что не может быть никакого Общества Садовников. Садовники — это миссия одиночек. В каждой стране у каждого народа должны быть такие Садовники. Иначе человечество обречено на гибель. Когда мой дед освободился, то он разорвал все контакты с бывшими друзьями и сомышленниками и сосредоточился на личной жизни. Он верил, что его дар перейдет по наследству. Но его дочь никаким даром не обладала. Какое же было у него счастье, когда он узнал, что его внук, мой отец, похож на него. Потом в свое время отец передал эту миссию мне.

— И что же такого гнилого было в тех женщинах, которых ты убил? Они же были ни в чем не виноваты.

— Они не было виноваты. Это были обыкновенные женщины. У них даже грехов никаких не было. Честные, порядочные, добрые. Я долго за ними наблюдал, прежде чем начать действовать. Но я видел, что их потомки будут другими. Они принесут много горя и крови нашей планете. Я не мог оставаться в стороне.

— И что же за горе они бы принесли? — с насмешкой в голосе спросил я.

Я пытался растянуть время, чтобы освоиться в сложившейся ситуации, и найти из нее выход. То, что Бельский убьет меня, не было никаких сомнений. Но как-то позорно звездному штурмовику умирать от рук какого-то психопата. Меня хищные идрисы не смогли сожрать, а тут какой-то провинциальный маньяк убийца. Позор какой-то. Братья штурмовики узнают, засмеют просто.

— Кто именно? Неужели ты думаешь, что те четыре жертвы, о которых вы знаете, это вся моя работа? Я способен на большее. Поверь мне, — Бельский наклонился ко мне навстречу и улыбнулся. — Семь это те, кого мы оставляли на виду.

И я ему поверил. Те тела, что мы нашли, далеко не вся его работа. Есть еще жертвы. Есть еще несчастные, которых он отсек от древа развития человеческой цивилизации, как гнилые ветки.

— Хорошо. Хочешь я расскажу тебе о тех, кого ты знаешь уже. Понимаю, у тебя своя работа. У меня своя. Все мы должны правильно выполнять свою работу. Потому что хаос и деградация может наступить в следствии бездарного, наплевательского отношения к своей работе. Согласись?

Бельский вроде спросил меня, но в то же время ему не требовался ответ на вопрос. Он был сам в себе и самодостаточен. Но я и не хотел развернутого диалога. Пусть говорит, что хочет. Мне надо время, чтобы оценить ситуацию и найти из нее выход. Кажется, я уже повторяюсь. А это признак того, что я хожу по кругу в поисках выхода, а найти его не могу.

— С Нестеренко, Смирновой и Филейко я был знаком еще по Мглову. Мы встречались в школе и библиотеке. Они меня не знали, я толком не знал их. Хотя они привлекли мое внимание еще в ту пору. Я был тогда еще мальчишка, ровесником одной, старше других, и дар мой еще не успел проснуться. Но я что-то видел в них такое, что заставляло меня смотреть на них снова и снова и искать встреч. Я и в библиотеку зачастил не потому что мне нравилось читать Майн Рида и Жюль Верна, а потому что знал, успел уже узнать, когда и по каким дням они приходят. Сначала я принял это увлечение за подростковую любовь. Сразу. К трем девушкам. Наверное, такое тоже бывает. Но потом я понял, что меня к ним влечет не в этом смысле. Совсем не в этом. Что-то другое заставляло меня искать с ними встречи.

Бельский закрыл глаза и наморщил лоб, словно усиленно что-то вспоминал.

— Я учился в тринадцатой школе. Жил рядом с Олей Филейко. Постепенно я решил узнать о них побольше. Узнал, что две девочки ходят на гимнастику и шахматы. С гимнастикой у меня не лады. Тело не гнется. Так что я записался в шахматный кружок, и постепенно стал общаться с двумя Ольгами — Нестеренко и Филейко. Друзьями мы не стали, но здоровкались по утрам. Мне этого было достаточно. К Марго Смирновой я дольше подход искал. Она хоть и училась в моей школе, но девочкой была нелюдимой, да и ее увлечение биологией мне было до отрыжки чуждо. Но она часто посещала библиотеку. Читала жадно все подряд. И там несколько раз мы поговорили. Так о книжках в основном. Но я тогда и не понимал, зачем я ищу с ними встреч и общения, если они мне даже совсем не нравятся как девушки. Отец рассказал мне моем даре. К этому времени я стал о чем-то догадываться. Отец кстати рассказал мне, что знает этих Нестеренко, Филейко и Сминову. Вернее их родителей. Он когда-то женил их в ЗАГСе. Еще тогда он видел, что что-то не так, но все было не четко и не явно. А теперь сомнений никаких быть не может. Он видел их. Они работа Садовника. Потом они уехали, я остался. Я потерял их следы. Так что первая моя ветка гнилая была во Мглове, она так и осталась не найденной и не опознанной. И уже никогда никто ее не найдет. Это к лучшему.

Бельский открыл глаза, посмотрел на меня пристально и заговорил другим голосом. Более жестким, отстраненным, металлическим.

— Я переехал в Ленинград давно, но только год назад случайно я встретил Олю Филейко, и она меня узнала. Дело было летом. Удивительно. Шахматы — связующая нить. Мы начали встречаться. Наши отношения продлились полгода, после чего она решила расстаться. Но к тому времени я уже знал, что ее правнук будет химиком, который случайно или злонамеренно выпустит на свободу смертельный вирус. Объявят пандемию, но это будет бесполезно. Половина человечества на планете умрет. Я не мог этого допустить. И я начал планировать операцию по отсечению. Тогда я уже понимал, что мой интерес к этим трем девушкам был не спроста. Все дело в моем даре. И я стал искать двух остальных. С Нестеренко мне помогла Оля. Они общались время от времени. А вот с Марго пришлось повозиться. Но я нашел и ее.

— И чем же они вас так прогневали? — спросил я.

— Какой гнев, упаси боже. Хотя мы в Бога верить не должны, у нас же научный коммунизм, а он подразумевает под собой атеизм. Но откуда тогда взялся мой дар? Вот в чем вопрос.

— Тогда чем они согрешили?

— О нет, что вы. Они были совершенно невинны. Но у Марго праправнук станет могущественным бандитом, который приберет к рукам половину Москвы. Его конечно убьют. Бандиты редко умирают в своей постели. Только до этого он много горя людям причинит. Хотя конечно не так много как потомок Оли Филейко. С Нестеренко все сложнее. Я мало что понимал из видений своего будущего. Ее потомок создаст какую-то игру, для которой будут нужны ЭВМ. И эта игра как наркотик станет засасывать в себя тысячи людей. И люди начнут гибнуть. Я совсем не понимаю механизм действия этой игры. И как она может погубить столько людей, если для этого нужны ЭВМ, а они есть только в научно-исследовательских институтах и на государственной службе. Но мой дар не ошибается, даже если не понимаю смысл своего прозрения. Кстати, странно в этих вариантах будущего не было уже социалистического строя. Люди жили в условиях частной собственности. Чистой воды капитализм. Удивительно. Возможно, но я в этом не уверен, что, уничтожив эти ветки, я спас наш социалистический строй.

— Да тебе героя СССР дать надо, — язвительно заявил я.

Бельский рассказывал и рассказывал, а я никак не мог найти способ освободиться от веревок и придушить его. И это меня злило и вводило в состояние паники Тень.

— Зря издеваешься. Я правда делаю важную работу. Без моей работы нашему миру рано или поздно придет конец.

— И тебе не жалко было этих девчонок? Они были совсем молодые. Им бы еще жить и жить.

— Только Олю было жалко. Прикипел я к ней. А на остальных мне было плевать. Я выполнял свою работу.

— Она была беременна. Ты знал об этом? — спросил я.

Этот вопрос вывел Бельского из состояния душевного равновесия. Он побледнел и пошел какими-то красными пятнами. Было видно, что он сильно разволновался.

— Беременна. Она мне ничего не говорила. Беременна. Странно. Получается. Это мое потомство что ли должно было стать той гнилой веткой? Да нет, такого не может быть. Я Садовник. Я не могу быть гнилой веткой. Гнилая ветка не может отсекать гнилые ветки. Это противоречит здравому смыслу.

Бельский стал лихорадочно тереть лицо, словно пытался помочь руками мыслительному процессу.

— Значит, она изменяла мне. Или встретила кого после нашего расставания. Точно так. По-другому быть не могло. Мой потомок может стать только Садовником.

— А четвертая жертва Соня Климович? За что ты ее убил? Она же была всего лишь студенткой. Училась на библиотекаря. Милая домашняя девочка.

— Чей внук станет диктатором, который развяжет третью мировую войну. Да это очень мило. Ничего не скажешь. Но я не хочу о ней вспоминать. Она правда была милой девушкой и жаль, что ей пришлось отвечать за действия своего внука. Но представь если у тебя появится возможность уничтожить Гитлера до его рождения, ты стал бы сомневаться в справедливости такого убийства? Я думаю, что нет. Любой здравомыслящий человек спустил бы курок.

— Зачем ты вставлял в раны ветки растений? — спросил я.

— Это было красиво и символично, — задумчиво ответил он.

— Ты убивал только женщин, а разве мужчина не может быть гнилой ветвью. Ведь у него может быть много детей от разных женщин?

— Мне все равно кто гнилой мужчина или женщина. То, что вы не нашли тела мужчин, это говорит только о вашей плохой работе.

— И скольких же ты убил? — спросил я.

— Я никого не убивал. Я излечивал, проводил спасительные операции. Всего мне удалось пока провести двенадцать операций.

Идрис меня раздери. Мы нашли только четыре тела, а у него их двенадцать, если он конечно не привирает. Его нужно остановить любой ценой. Только сложно это сделать, связанным по рукам и ногам.

— С мужиками легче. Мне удавалось спрятать их тела или выдать смерть за несчастный случай, как например со смертью Владлена Степановича Белоусова, главы комсомольской организации Мглова. Его нашли утонувшим в водке. Написали, что умер вследствие алкогольного отравления.

Эту информацию надо проверить. Безусловно, как только я выберусь из этой западни и скручу Бельского. Он за все ответит.

Мне показалось, что за окном промелькнула чья-то тень, но в следующее мгновение я забыл об этом.

— Странно. Я не вижу тебя. Всех вижу. А тебя нет. Мне ведь достаточно на человека взглянуть. Не просто взглянуть, как на продавщицу в магазине. А по-особому. Хотя продавщицы еще та адская бездна. В них лучше не вглядываться. И вижу я тогда все о человеке, его прошлое и будущее. Из каких человеческих судеб соткался он как человек и личность, и какое потомство он даст: гнилые ветви, которое дерево наше уничтожить могут или наоборот здоровые, откуда новый рост и развитие может начаться. А вот на тебя смотрю и вижу пустоту.

Бельский пристально на меня посмотрел. Через минуту тряхнул головой, словно пытался сбросить лесную паутину, в которую во время прогулки по лесу влип, и сказал:

— Нет. Не вижу ничего. Словно не было тебя никогда. И никого у тебя не было. Ни родителей, ни дедушек с бабушками. Ни корня твоего рода не было. И будущего твоего не вижу. Может, это потому что ты потомства не оставишь, а может и потому, что ты вовсе не человек.

Бельский криво усмехнулся и добавил:

— Или человек, но не отсюда.

От этих слов мне стало не по себе. Я звездный штурмовик. Я не верю во всю эту мистику, предвидение, мировое древо и прочие магические фокусы, но тут чуть было не поверил. Откуда этот человек мог знать, что я не из мира сего? Или это просто совпадения? Но разве могут быть такие совпадения?

Но я глазом не моргнул, чтобы себя не выдать.

— Странно это все, — тяжело вздохнул Рябинин. — Всех я вижу. А тебя не вижу. Со мной такое в первый раз. Я ведь сразу это заметил, когда тебя впервые встретил. Сначала подумал, что мой дар пропал. Дар, который передал мне отец, а ему передал дед. Я даже разнервничался. А потом ко мне пришел клиент, и вижу, что дар при мне. Увидел я его во всей исторической протяженности. Дети у него взрослые. И потомство здоровое. Звезд с неба хватать не будут. Но не всем же шедевры мирового искусства ваять. Кому-то надо и горшки обжигать. И когда я понял, что со мной все в порядке, решил, что с тобой что-то не так. Я понял, что рано или поздно, ты поймешь кто я и попытаешься меня арестовать.

Бельский нервно поморщился и стал тереть лицо руками, продолжая свою исповедь. Вот почему маньяки-убийцы так любят рассказывать о себе и своих преступлениях. Возможно потому что хотят быть понятыми другими людьми.

— Я не мог позволить себе идти в тюрьму. Ведь у меня есть цель, моя миссия. Тогда я решил, что надо уйти в бега. Сменить место жительства. Залечь на дно. В конце концов, гнилые ветви есть везде. Работа всегда найдется. Я решил вернуться во Мглов, чтобы забрать свое имущество, спрятанное на черный день. Тогда я и вспомнил про Степанова. Я встречался с ним еще в годы юности, разговаривал про Садовников. Но это ты знаешь. Я не мог рисковать. Моя работа слишком важна, чтобы я мог кому-то дать себя обыграть. Время терпит. Сначала я разберусь с вами, потом вернусь к своему саду. Гнилые ветви можно отрезать в любой момент. Но жить с осознанием собственного бездействия было очень тяжело.

— Тебя что пожалеть что ли? — спросил я.

Тень тут же недовольно заворочался на глубине моего сознания. Зачем я дразню убийцу? Ведь он может разозлиться и прикончить меня, а вместе с ним и его тоже.

— Странно. Мне сейчас показалось, что ты не просто человек, а словно бы два человека. Два в одном, — сказал Бельский. — Я мог бы поклясться всем самым дорогим, что это так. Хотя не понимаю, как такое возможно.

В этом непонимании он был не одинок. Неужели он правда видит меня? И если у него правда есть дар, то тогда он и видит эти самые гнилые ветки человечества, которые ликвидирует. Разве такое возможно? Мое «Я» звездного штурмовика активно протестовало против такой трактовки событий. Но я не знал, как еще объяснить откровения Садовника. Как бред больного на всю голову человека? Который, стреляя по площадям, случайно попал в игольное ушко?

— Ладно. Пора с этим заканчивать.

Он тяжело поднялся со стула, словно у него болели ноги, и посмотрел мне в глаза. Пристально. Это был стальной взгляд убийцы, лишенный какой-либо человечности. И если я хоть на секунду начал верить в его особый дар и миссию, то в этот момент я увидел хищника, который просто создал философскую основу для своей жажды крови. Если его дед и отец были такими же, как он, то вероятно они и были той самой гнилой ветвью, которую следовало уничтожить на корню.

— Эй, а ты не думал, что у тебя просто больной мозг. Что этот твой дар, просто твоя больная фантазия. А сам по себе ты просто обыкновенный серый человек, придумавший себе эту особую миссию, чтобы оправдать бессмысленность своего существования? — остановил я его вопросом.

Тень тут же вынырнул на поверхность с возмущением. Зачем я дразню чудовище, которое разозлится и убьет меня? Но ведь оно и так, и так меня убьет. Но я хотя бы попробую разозлить его. Быть может, он допустит ошибку и это меня спасет. Без какого-то чудесного вмешательства, мне не выпутаться из этой западни.

И тут я увидел идриса. Он стоял на пороге комнаты и раскачивался из стороны в сторону, словно готовился к смертельному прыжку. Если бы я его увидел пару недель назад, то искал бы укрытие или открыл бы стрельбу в надежде уничтожить примитивными пулями столь совершенное существо. Но теперь то я знал, что это всего лишь проекция напрямую в мой разум. Вот только Бельский об этом не знал.

Увидев, как я смотрю куда-то ему за спину, он резко обернулся и застыл. Он видел идриса. Значит мой собрат транслировал изображение в том числе и на него. Зачем он это делал?

Бельский выдохнул какой-то толи скрежет, толи хрип. Попятился, чуть было не упал на меня, поднял руки к лицу, пытаясь толи закрыться от идриса, толи стряхнуть его как наваждение. И в это мгновение идрис прыгнул на него.

Бельский бросился бежать, пытаясь спасти от неминуемой смерти, но не смог. Внезапно он остановился, схватился за грудь и упал замертво. Идрис застыл над его неподвижным телом. Замерцал и растворился в пространстве.

Миссия Садовника завершилась полным провалом, хотя кровавую жатву он все же успел собрать.

Я увидел Кармия. Он вальяжно вошел в комнату, посмотрел равнодушно на неподвижное тело Бельского, потом взглянул на меня и криво улыбнулся.

— Я же говорил, что ты мне еще нужен. А ты чуть было не провалил свою миссию. Хорошо, что я установил за тобой слежку, и когда тебя отключили, то сработал аварийный сигнал. Пришлось срочно искать тебя. Надеюсь, этот человечек тебе был особенно дорог. Кажется, он уже не живой.

— Освободи меня, — попросил я.

Кармий подошел ко мне и развязал веревки.

— У меня есть для тебя работа. В Ленинграде в ближайшее время появится Хирург. Его цель дестабилизировать ситуацию в стране, разрушить Союз между Сплетением Майетов и Бресладской Империей. Ты должен остановить его. Подробную информацию в ближайшее время передам тебе. На этом все.

Кармий пошел к выходу, но я остановил его вопросом.

— Почему я оказался здесь? Тебе прислали ответ на запрос в программу «Второй шанс»?

Кармий ответил, не обернувшись.

— Нет ничего случайного. Это не сбой. Теперь ты мой агент. Я жду от тебя хорошую работу.

Он ушел, оставив меня во Мглове наедине с телом Садовника. Теперь мне надо было вызвать сюда Амбарова и нашу следственную группу, а для этого надо добраться до майора Ракитина, общаться с которым мне совсем не хотелось.

Я заторопился на улицу. Надо было найти колеса. Бельский меня сюда не на электричке привез. Также надо отправить спасательную группу на квартиру к профессору Тредиаковскому пока не поздно. Жаль, что милиция не оборудована записывающей аппаратурой и признание Бельского не удалось зафиксировать. Теперь придется долго и нудно доказывать его причастность к убийствам. Главное, что убийств больше не будет. Садовник обезврежен раз и навсегда.

Старенькую копейку Бельского я нашел сразу же. Пока открывал и заводил машину, вспомнил про Киндеева и подумал, что раз Садовник убивал и мужчин, может удастся повесить на него смерть Киндеева. К тому же он родом из Мглова.

Через несколько минут я отъехал от старого дома.

Эпилог

Я приехал во Мглов в третий раз, но не по служебной необходимости, а по собственной инициативе. Еще из Ленинграда я позвонил Рябинину и договорился о встрече. Несколько дней, как он вышел из больницы, а я закончил заполнять отчеты по делу Садовника. Скоропостижная смерть Ивана Бельского с одной стороны поставила точку в его деятельности и нашем расследовании, с другой стороны породила массу проблем. Преступника нет в живых, а мертвеца не допросишь, чтобы связать воедино все сюжетные линии. Амбаров ходил мрачнее грозовой тучи. Начальство постоянно звонило ему по инфарктному телефону и дергало на ковер, но он не сдавался, обещал в ближайшее время закончить следствие и сдать в архив. Пироженко, Стрельцов и Ефимов ездили по всему Ленинграду, опрашивали свидетелей, потенциальных свидетелей и знакомых потенциальных свидетелей, собирая по крупицам те фрагменты, которых нам не хватало для основательной доказательной базы. Так нам пришлось допросить всех друзей и знакомых Ольги Филейко, чтобы установить факт ее романтических отношений с Иваном Бельским. Тот был отличным конспиратором и старался никому на глаза не попадаться. С друзьями Филейко не общался, в общих компаниях не появлялся, даже в кино старался приглашать ее на дневные сеансы, где народу будет поменьше и количество потенциальных знакомых сведено к нулю, потому что все на службе. Постепенно шаг за шагом цельная картина мира восстанавливалась, белые пятна заполнялись необходимыми фактами и подробностями. Нам удалось доказать факт знакомства Ивана Бельского со всеми жертвами. Судебно-медицинская экспертиза показала, что Бельский умер от острого инфакрта миокарда, а мне как свидетелю его смерти пришлось заполнять дополнительные отчеты, в которых буквально поминутно отражались обстоятельства моего пленения и смерти преступника.

Теперь, когда дело было закрыто и официально сдано в архив, я выпросил у Амбарова несколько дней отгулов и отправился навестить Рябинина. После всех тех приключений, что мы пережили вместе, хотелось снова пообщаться за кружкой другой пива в неофициальной обстановке. Не знаю почему, но товарищ Рябинин подкупал меня своей провинциальностью, честностью и неподдельным энтузиазмом, который нечасто можно было увидеть у матерых следователей, которым за годы службы многое уже приелось. Я считал себя немного виноватым в том, что подставил Рябинина под пулю. Понятное дело, я и подумать не мог, что простой банщик окажется вооружен огнестрельным оружием, но именно я предложил заглянуть в дом Бельского, и получилось то, что получилось. Я обезвредил преступника, а Рябинин две недели провалялся на больничной койке. К тому же, мне казалось, что Рябинину в таком тихо-провинциальном городке как Мглов будет тесно. Нет там никакого оперативного простора и кадровых перспектив, поэтому я договорился с Амбаровым о возможном переводе Рябинина в Ленинград. Посмотрим, как сам Рябинин на это отреагирует.

Помимо отчетов по делу Садовника мне пришлось потратить немало времени, чтобы закрыть дело Киндеева. Понятное дело, что вел его не я и не мне его закрывать, но мне пришлось изрядно постараться, чтобы Киндеев стал еще одной жертвой Садовника. Когда всплыла информация, что у Садовника не семь жертв, а значительно больше, и эту информацию удалось подтвердить, подняв из архива дело Владлена Степановича Белоусова, главы комсомольской организации Мглова, который был найден несколько лет назад отравленным метиловым спиртом. Обстоятельства смерти никак не указывали на насильственный характер, но после проверки вновь открывшихся фактов мы смогли связать эту смерть с деятельностью Садовника. Характерного растения в ране не было, как и самой раны, но накануне Белоусов встречался с Бельским, его видели соседи выходящим из квартиры Белоусова, а в описи обстановки квартиры погибшего была найдена информация о ветке рябины, которая лежала на подоконнике кухни, где и было найдено тело. Тогда ей не придали значения, но сейчас косвенно она указывала на убийцу. Правда заново открывать дело Белоусова не стали. Начальство посчитало, что это лишний геморрой, который никому не нужен, а Амбаров настаивать не стал. Но это послужило основанием к тому, чтобы считать, что у Садовника жертв значительно больше. Помогло также и то, что в старом доме Бельских было найдено удостоверение сотрудника милиции на имя Киндеева. После ликвидации Киндеева, я решил, что его удостоверение может мне пригодится, и оно помогло мне связать Садовника и продажного милиционера. Правда потом следствие установило, что при жизни Бельский и Киндеев были знакомы. Оба были родом из Мглова и раньше до переезда в Ленинград встречались в общих компаниях. Обстоятельства из вероятно связи еще до сих пор устанавливались, но главное, что теперь эта тень из моего прошлого больше мне не угрожала.

Я приехал во Мглов в районе часа дня. Рябинин встречал меня уже у знакомого памятника Ленину. Я оставил машину возле гостиницы «Космос», быстро заселился, чтобы было куда возвращаться после дружеской посиделки, и вышел к нему навстречу.

— Какие люди в нашей глуши, — приветствовал меня Рябинин.

— Рад видеть тебя здоровым, — сказал я.

— Ну что, пойдем пропустим по стаканчику. Предлагаю на улице. Тут возле парка есть хорошее место. Разливное пиво из бочки. Свежее прямо с завода. А потом посмотрим, — предложил Рябинин.

И я согласился.

По дороге к парку мы молчали, хотя было видно, что Рябинина распирало от желания узнать подробности поимки Садовника, все-таки часть работы мы проделали вместе, но он держал себя в руках. Я также не торопился приступать к рассказу. События последних недель требовали быстрых решений и не менее решительных действий, а теперь, когда мне некуда было торопиться, можно было просто насладиться моментом прогулки, хорошей погодой и не менее хорошей компанией.

На углу Парка Кораблестроителей стояла большая желтая бочка с пивом и несколько металлических столиков для удобства употребления напитка стоя. Рядом с бочкой сидела скучающая наливайщица в белом халате и читала газету «Мгловский рабочий». Увидев нас, она обрадовалась, свернула газету и засуетилась:

— Ребятушки, подходите. Пиво свежее, ароматное. Погода то какая прямо располагает к отдыху.

В субботний день ни у кого не вызывали подозрения двое праздногуляющих товарища.

Мы взяли по кружке пива и ушли за дальний столик. Продавщица не обманула: пиво было свежим и ароматным. После первого глотка, Рябинин все-таки не выдержал.

— Рассказывай, как ты этого Бельского захомутал.

— Да можно сказать он сам мне в руки дался, — приступил я к подробному рассказу, который занял у меня чуть меньше получаса. За это время мы осушили первую кружку и взяли себе еще две, чтобы лишний раз не ходить. Я рассказал все, что мне удалось узнать со слов Бельского, также те подробности, которые уже всплыли во время дальнейшего следствия. Рябинина очень заинтересовал вопрос, что за гипнотической методикой пользовался Рябинин. Но на этот вопрос ни у меня, ни у следствия ответа не было. Слишком мало информации, а слов неизвестного языка, которым околдовал меня Садовник, я не запомнил. Ни остались они и в памяти профессора, который пришел в себя и тут же уехал на курс восстановления в санаторий в Минеральные воды. Встреча с Садовником его очень сильно потрясла.

— Я так и не понял, а отчего у Бельского инфаркт случился? — спросил Рябинин.

— Это и я понять не могу. Словно он чего-то испугался. Вот сердце и не выдержало. Только пугаться было нечему. Мы были одни, — сказал я.

Не буду же я рассказывать Рябинину о космическом чудовище идрисе, которого на Земле не существовало, а его образ проецировал в наши с Садовником разумы мой соотечественник Кармий. Я был подготовлен к этому видению, а Бельский нет.

Удивительное дело, но после спасения из плена Садовника, я больше не видел ни Кармия, ни идриса. Они словно оставили меня в покое, хотя Кармий и заявил, что скоро потребуются мои услуги для устранения инопланетной угрозы в виде Хирурга.

Вскоре погода стала портиться, и Рябинин предложил переместиться в помещение. Рядом было кафе «Синяя птица», где по словам Рябинина любила собираться местная молодежь. С местной молодежью у меня уже был неприятный опыт общения, поэтому я вынес встречное предложение. Взять напитки и закуски, да посидеть тихо в номере, как приличные командировочные. Рябинин тут же согласился. Мы взяли в ближайшему продуктовом красного сухого вина, колбасы, сыра, хлеба и пошли в гостиницу.

Здесь разговор уже пошел обо всем на свете. Все-таки до этого с Рябининым мы все больше по службе общались, а теперь можно было поговорить по душам. Он рассказал о своей жизни, о том, что родился во Мглове, хотя сами родители из-под Ярославля, здесь школу закончил, хотел на журналиста поступать, но не получилось, закончил школу милиции в Ленинграде и вернулся в родной город. На будущий год планирует свадьбу. В общем, все как у людей.

Очень часто в этом мире я слышал фразу «все как у людей» и не понимал, как в обществе социальной справедливости она могла появиться. То есть здесь есть разделение на людей и не людей, или до статуса «людь» еще надо было дорасти. Но потом понял, что это просто такой оборот, значащий что все идет по стандарту, принятому в этом обществе. И нет тут никакого инопланетного смысла.

Рябинин рассказывал байки их своей оперативной деятельности, поделился мыслью, что неплохо было бы на основе нашего расследования написать детективный роман. Все-таки он так изначально планировал, а тут такой оперативный простор для творчества. И вот где-то после первой бутылки вина, я спросил его, как он смотрит о переезде в Ленинград, где у него будет больше возможностей для карьерного роста.

Глаза у Рябинина загорелись. Он с радостью согласился на мое предложение, но я предупредил, что процесс перевода сможет затянуться, поэтому пусть на скорый переезд не рассчитывает. Рябинин сказал, что главное это перспектива, и он готов на нее потрудиться.

Я провел во Мглове весь следующий день. Мы прогулялись с Рябининым по местным достопримечательностям, посетили краеведческий музей, еще немного посидели за свежим пивом. Уезжал я утром в понедельник, чтобы во вторник выйти на службу.

Амбаров настоял, чтобы я остался в особой следственной группе Главка. Работы здесь всегда хватает, а толковые следователи на вес социалистического золота. Текущих дел у нас не было, но я не сомневался, что впереди у меня не мало интересных расследований. Я даже был уверен, что в первый же день службы меня завалят работой. Так собственно и получилось. У меня на столе оказалось новое убийство — служащего объединения «Союзпушнина», которое постепенно вывело меня на группу цеховиков. Но это дело не было таким интересным, как Дело Костореза или Садовника.

Лето в этом году выдалось хоть и холодным, но относительно спокойным. Кармий не выходил на связь, словно окончательно забыл обо мне или просто покинул Землю.

Осень принесла новое интересное дело, которое в своей личной картотеке я озаглавил, как «Дело Конструктора», а также встречу с Кармием и опасным инопланетным террористом Хирургом.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Пришелец в СССР – 2