1. Лиза

Я не хотела сюда приходить.

Но Дашка упрашивала так настойчиво, что я сдалась. Надела чёрное платье, которое, как утверждала мама, мне к лицу. Наспех заколола волосы и вышла, не глядя в зеркало.

Полгода без неё. Полгода, как мир потерял цвета.

Шум вечеринки оглушил меня, едва я переступила порог дома подруги. Смех, музыка, звон бокалов, какие-то люди.

Всё это казалось таким чужим, будто из другой жизни. И это обрушилось на меня, как волна, смывая тишину моего уютного одиночества.

Дашка сказала, что мне нужно, наконец, вылезти из своей раковины. Поэтому я здесь. Как будто раковина – это плохо. В раковине уютно и безопасно. В раковине нет ЕГО.

Но он был здесь.

Я почувствовала это ещё до того, как увидела. Шевеление волос на затылке, лёгкий холодок между лопаток – словно кто-то провёл по коже кончиком ножа. И тогда я обернулась.

Глеб.

Пять лет. Пять долгих, бесконечных лет я не видела его, не слышала его голоса, не вдыхала этот знакомый, когда-то такой родной запах – дорогой парфюм с лёгкими нотами цитруса и примесью табачного дыма.

Он стоял у высокого окна, бокал вина в руке, и смеялся чему-то, что сказал его собеседник. Смеялся так же, как раньше, слегка запрокинув голову, с морщинками у глаз.

Я замерла. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и броситься к нему, как преданный пёс, забывший все обиды. Но ноги не двигались.

Он повернулся.

Этот взгляд…

Словно кто-то вырвал землю из-под ног. Сердце замерло, потом рванулось в бешеный галоп, кровь ударила в виски. Это не сон и не мираж. Он действительно стоял там, высокий, всё такой же небрежно-идеальный, с привычной полуулыбкой. И… она.

Стильная блондинка в обтягивающем красном платье. Живой укор моему трауру.

Её пальцы впились в его руку, словно когти. Она что-то говорила, смеялась, а потом, будто почувствовав мой взгляд, повернулась.

Наши глаза встретились.

Лёд. Обжигающий, пронизывающий до костей. В её взгляде было столько неприкрытого торжества, что меня передёрнуло.

– Ты неудачница, ты проиграла, – сказали её голубые глаза.

Глеб поднял голову, и всё внутри оборвалось.

Время остановилось.

Пальцы сами сжались в кулаки. Так сильно, что ногти впились в ладони. Губы задрожали. Нет, только не это. Только не сейчас.

Он не смог удержать мину и скрыть собственного удивления.

Один-единственный взгляд, и время рухнуло. Пять лет исчезли. Я снова была той Лизой, которая верила, что любовь – это навсегда. Которая засыпала под его дыхание и просыпалась от его поцелуев. Которая умерла, когда он ушёл.

– Лиза? – Его голос. Тот самый. Низкий, чуть хрипловатый.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а потом внутренности обдало едкой кислотой, так что пот прошиб насквозь.

– Глеб, – выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он сделал шаг в мою сторону, но в этот момент к нему прилипла блондинка. Обняла его за талию с таким видом, будто прямо в этот момент ставит на нём печать: «Моё».

– Глеб, кто это? – спросила она, улыбаясь мне сладкой, ядовитой улыбкой.

Я увидела, как он напрягся.

– Это… Лиза. Мы… учились вместе.

«Учились вместе» – какая нелепость. Вот и всё, что осталось от нас.

– О, приятно познакомиться! – Она протянула мне руку с длинными, ухоженными ногтями. – Я Алина. Невеста Глеба.

Невеста.

Слово ударило прямо в солнечное сплетение.

– Привет, – прошептала я, касаясь её пальцев всего на долю секунды.

Глеб смотрел на меня, и в его глазах читалась растерянность.

– Ты… как ты? – спросил он тихо.

Как я?

Я хотела закричать. Хотела сказать, что после него я разучилась дышать. Что каждое утро просыпалась с мыслью о нём. Что до сих пор не могу слушать песни, под которые мы танцевали и занимались любовью.

Но вместо этого я улыбнулась. Такой же фальшивой улыбкой, как Алина.

– Всё отлично. Рада за вас.

И повернулась к нему спиной.

Но знала, он смотрит мне вслед.

И знала, сегодня будет больно.

2. Лиза

Я нашла Дашу на кухне. Моя якобы лучшая подруга разливала коктейли, смеясь с какими-то парнями, будто ничего не случилось, как будто это не она пригласила меня на вечеринку, куда пришёл мой бывший со своей умопомрачительной невестой.

– Даш, – мой голос прозвучал хрипло, резко. – Можно тебя на секундочку?

Она вскинула голову, и улыбка застыла на её губах. Она уже догадывается, с чем я пожаловала?

– Мальчики, отнесите это в гостиную, – вручила она поднос с бухлом парням. – Я приду через две минуты.

Еле дождалась, пока нас оставят одних, чтобы не взорваться.

– Лизун, ну, что такое? На тебе нет лица!

– Как думаешь, почему? – набросилась я на подругу. – Какого чёрта здесь делает Орлов?

– Да случайно вышло, – развела она руками. – Столько гостей… Я сама с половиной не знакома. Ты же знаешь, как у меня обычно бывает. Всегда кто-то кого-то приводит…

– Да? И кто привёл Глеба, интересно?

Даша ничего не ответила, потому что сейчас бессовестно вешала лапшу мне на уши. Она специально это подстроила.

– Я ухожу, – решительно произнесла я. – А ты мне больше не подруга! Ясно тебе?

– Э-э-э! Погоди! – она схватила меня за руку. – Хорошо. Ты права. Это я его позвала.

– Чёрт! Я так и знала! – с досадой воскликнула я.

– Лиза, послушай! Пора покончить с прошлым. Закрой, наконец, этот долбанный гештальт!

– Я хочу уйти! – упрямо повторила я.

– Глеб это сразу заметит и подумает, что ты трусиха, что ты сбежала, едва увидев его. Ты этого хочешь?

Так и есть, господи, так и есть…

– Да плевать, что он подумает, – не сдавалась я.

– Ты уже полгода как мёртвая, Лиза. Ты не живёшь. Ты существуешь. – Её голос был спокоен, но в нём звучало что-то жёсткое, почти жестокое. – Хватит!

– Ты не имеешь права…

– Имею. – Она перебила, сжимая моё запястье. – Потому что я твоя подруга. И я устала смотреть, как ты убиваешь себя из-за него.

Я резко дёрнулась, вырвала руку.

– Ты ничего не понимаешь!

– Понимаю. – Она бросила взгляд в сторону зала, где где-то там был он. – Ты до сих пор его любишь.

Это прозвучало как приговор.

Я задохнулась.

– Это не…

– Я специально пригласила их обоих, – Даша говорила тихо, но каждое слово входило под кожу, как игла. – Посмотри на него. Осознай, что всё кончено. Пойми, что он не твой. И иди дальше.

Я сжала кулаки. Где-то внутри поднималась волна – ярости, боли, разочарования.

– Ты просто предательница, Даша.

– Нет. Я пытаюсь спасти тебя. Я больше не могу смотреть, как ты себя убиваешь.

Я отшатнулась, как от пощёчины.

Даша считает, что я слабачка? Наверное, всё же стоит остаться, чтобы доказать хотя бы ей, что я не тряпка и не размазня.

– Надо было предупредить, – недовольно буркнула я. – Я бы оделась по-другому, накрасилась бы, что ли…

Я вспомнила идеальную Алину, и меня передёрнуло от осознания, что я выгляжу… никак. Я просто бледная тень на её фоне.

– Брось, Лизун, ты нормально выглядишь. Так даже лучше. Пусть этот индюк не думает, что ты ради него старалась и наряжалась. – Дашка улыбнулась, и мне стало легче. – Ну… Выше нос! Ты обещала остаться у меня с ночёвкой. И завтра на весь день, – напомнила она. – Хочешь и этого меня лишить?

– Ладно, – сдалась я. – Побуду недолго, а потом пойду спать.

– Договорились.

Мы выпили с Дашкой по коктейлю, но меня не перестало колотить. Я металась по её дому, как загнанная зверюшка, не в силах усидеть на месте. В висках стучало, в груди ворочалось что-то горячее и колючее, словно проглотила раскалённые угли.

Глеб. Здесь. Сейчас.

Я ринулась в туалет, захлопнула дверь и обхватила раковину дрожащими руками. В зеркале на меня смотрело чужое лицо – бледное, с перекошенными чертами, с безумными глазами.

– Успокойся, – прошипела я своему отражению. – Ты не та дура, что позволит ему снова тебя сломать.

Но тело не слушалось. Ладони скользили по холодному фаянсу, дыхание сбивалось. Я набрала полные пригоршни ледяной воды и швырнула себе в лицо. Капли скатились по шее, за шиворот, заставив вздрогнуть.

– Эй, Лиза! У тебя там всё нормально? – раздался из-за двери голос Алины.

Я запаниковала ещё сильнее, как будто это не Алина долбится в дверь, а сам Глеб.

Какого чёрта ей от меня надо? Надеюсь, ей просто не терпится пописать?

3. Лиза

– Лиза, милая, ты там не умерла? – Алина постучала ногтями, нарочито игриво.

Уверена, ей бы очень этого хотелось. Она блондинка, но явно не дура. Конечно, она догадалась, что я – бывшая её жениха. Меньше всего на свете мне хотелось видеть её сейчас, да и вообще в принципе.

Эта девушка не сделала мне абсолютно ничего плохого, но я её уже ненавидела.

Я резко распахнула дверь.

Передо мной стояла она в своём чертовски идеальном красном платье, с безупречным маникюром и ядовитой улыбкой. От неё пахло дорогим парфюмом и мятной жвачкой – маскировка перегара.

– Чего тебе? – мой голос звучал хрипло, как будто я кричала целую вечность, и совсем недружелюбно.

Я не собиралась любезничать с ней. С чего вдруг?

Алина сделала шаг вперёд, намеренно нарушая личное пространство. Её глаза холодные, как сталь, скользнули по моему лицу, будто изучая каждую трещинку в моём фасаде.

– Ой, да я просто забеспокоилась. Ты выглядишь… не очень, – она нарочно протянула слова, наслаждаясь моментом. – Может, коктейль несвежий был?

Я стиснула зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Я в порядке.

– Ну конечно, – она кивнула, делая вид, что верит. Потом вздохнула театрально. – Прости, я просто нервничаю перед свадьбой, вот и говорю глупости. Знаешь, Лиза, я просто не могу не поделиться… Глеб – это что-то невероятное.

Моё сердце замерло.

– Он такой… заботливый, – продолжила она, играя с подвеской на шее. – Вчера представляешь, принёс мне завтрак в постель. И цветы. Перед самой свадьбой так переживает, боится, что что-то пойдёт не так…

Каждое её слово вонзалось в грудь как нож. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, но не могла пошевелиться, загипнотизированная её змеиным взглядом.

– И самое забавное, – Алина наклонилась ближе, её губы искривились в улыбке. – Он даже не догадывается, что я знаю про вас.

Мир вокруг меня поплыл.

– Про… что? – я еле выдавила из себя.

– Ой, ну не притворяйся, – она фальшиво рассмеялась. – Я же не слепая. Ты смотришь на него, как голодная собака на кусок мяса.

В ушах зазвенело.

– Ты… – я задыхалась. – Ты ни хрена не знаешь.

– Знаю достаточно, – её голос внезапно потерял слащавость и стал острым как бритва. – Я видела у него твои фотки. Я сразу тебя узнала.

– Что?

– Конечно же, он их все выбросил. И если ты думаешь, что он что-то ещё чувствует…

Я отшатнулась, как от удара. Меня затрясло.

В этот момент где-то в коридоре раздался смех, и её лицо мгновенно изменилось. Маска милой невесты вернулась на место.

– Ну ладно, мне пора, – она сделала шаг назад, но перед тем как уйти, бросила через плечо: – И, Лиза? Не задерживайся в туалете. Выглядит… жалко.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну с дрожащими руками и комом ярости в горле.

Я посмотрела в зеркало. Моё отражение смотрело на меня с ненавистью.

Она знает. И это было хуже, чем всё, что я могла представить, потому что остаток вечера был спектаклем для меня в главной роли с Алиной.

Я сидела в углу дивана, сжимая в руке третий… четвёртый или пятый, бокал вина, и наблюдала.

Наблюдала, как его пальцы впиваются в её тонкую талию, как он наклоняется, чтобы шепнуть что-то на ухо, и она заливается фальшивым смехом, запрокидывая голову.

Как их губы сливаются в поцелуе. Медленном, сладострастном, нарочитом.

Для меня.

Это было пыткой. Каждое их касание оставляло на моём сердце ожоги. Каждый их смех взрывался в висках колючими осколками.

Я осушила бокал до дна. Вино не заглушало горечь на языке.

"Уйди", – шептал разум. – "Хватит мучить себя".

Но я не могла.

Как загипнотизированная, я следила за тем, как его рука скользит по её спине, как он притягивает её ближе… Точно так же он держал меня.

Воспоминание ударило с новой силой. Его горячие ладони на моей коже. Его голос, хриплый от желания: "Ты так красива… Я люблю тебя… Я твой навсегда…"

Ложь. Всё ложь.

Я схватила бутылку со стола, не глядя наливая себе ещё. Рука дрожала, и вино разлилось по пальцам, липкими красными каплями упав на платье.

Мама бы убила меня за такие пятна. Но мамы больше нет.

И Глеба тоже.

Рядом плюхнулся кто-то пьяный, обнял за плечи. Я автоматически отстранилась. В ушах звенело, в глазах двоилось.

Столько раз я представляла нашу встречу с Глебом. Мы случайно пересекаемся обязательно в каком-нибудь элитном, неприлично дорогом заведении. Я иду под руку с красивым, состоятельным мужчиной. Непременно в умопомрачительном платье, вся увешана драгоценностями, шикарная до невозможности.

И Глеба не вижу в упор, потому что не узнаю его. Я просто его уже не помню.

Я очень богата, красива, стройна и успешна. Возможно, даже замужем за какой-нибудь знаменитостью. А Глеб… Обычный, ничем не примечательный.

В жизни всё оказалось прозаичней. Всё, чего я успела добиться за пять лет – набрала два новых кредита и четыре лишних килограмма.

Это он должен сейчас мучиться и кусать себе локти, увидев меня, а не наоборот.

– Лизун, ты как? – чей-то голос. Дашкин?

Я засмеялась. Зло, громко, некрасиво, неестественно.

– Замечательно! Просто… замечательно!

– Я же говорила, что вечеринка пойдёт тебе на пользу?

Дашка стояла в обнимку с симпатичным блондином, а я по-прежнему была одинока.

– Спасибо, подруга! – поднялась с дивана. – Я, пожалуй, пойду прилягу. Похоже, я перебрала.

Это было враньём, просто нужен был достаточно веский повод, чтобы уйти.

– Тебя проводить?

– Да нет. Я помню, где у тебя комната для гостей.

Музыка, смех и звон бокалов становятся всё тише, пока я поднимаюсь по лестнице на второй этаж дома. Люди тоже остаются внизу.

Без них гораздо лучше.

Зачем я осталась? За исцелением?

Дура. Некоторые раны никогда не заживают. Надо было сразу уйти или вовсе сюда приходить.

4. Глеб

Если бы я знал, что меня будет так гнуть, я бы не приходил на эту дурацкую вечеринку.

Я сжал бокал так, что хрустнуло стекло. Элитный коньяк горел в горле, но не мог сжечь этот ком, застрявший где-то между рёбер.

Она сидела в углу.

Лиза.

Та самая Лиза, которая пять лет назад разбила мне сердце вдребезги. Та самая, после которой я не мог спать по ночам. Та самая, чьё имя до сих пор выжжено на моей душе.

Алина что-то говорила мне, касаясь моего плеча. Я кивал автоматически, не слыша ни слова. Всё моё внимание было приковано к ней.

К тому, как она кусает губу, когда нервничает, к тому, как её пальцы теребят подол платья. Чёрного, слишком простого и траурного для этой вечеринки. К тому, как она не смотрит в мою сторону.

– Глеб, ты меня вообще слушаешь? – Алина щёлкнула пальцами перед моим лицом.

Я вздрогнул.

– Конечно, солнце.

Ложь. Гнусная, подлая ложь.

Я обнял её за талию, притянул к себе. Она пахла дорогими духами. Её идеальное тело, её любовь, окружавшая меня, сейчас казались пресными.

Я не почувствовал ничего. Только пустоту.

А в углу Лиза смеялась с другими гостями. Она стала ещё красивее, ещё сексуальнее, ещё желаннее. Без косметики, с небрежно собранными волосами Лиза была богиней.

Моё сердце бешено заколотилось.

– Мне нужно в туалет, – я поцеловал Алину в висок и быстро отошёл, оставив её растерянную, с открытым ртом.

Я не пошёл в туалет. Я вышел на балкон и закурил. Табачный дым обжёг лёгкие. Я схватился за перила, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она здесь. После всех этих лет. После её измены.

Я должен ненавидеть её. Должен…

Но стоило увидеть её, и я с трудом сдержался, чтобы не заорать, чтобы не трясти её, спрашивать почему она со мной так поступила.

Хотел прижать к себе и никогда не отпускать.

Вместо этого я целовал Алину. Целовал, а сам представлял её.

Я – подлец, мерзавец, тряпка!

Последний глоток коньяка обжёг горло. Я швырнул бокал во двор. Он разбился, рассыпавшись на тысячи осколков. Как моё сердце пять лет назад. Как моя жизнь сейчас.

Я всё ещё люблю её – и это хуже всего.

После третьей сигареты я с трудом заставил себя вернуться на вечеринку. Лиза попрощалась с подругой и отправилась спать, даже не взглянув на меня. Она остаётся ночевать здесь, догадался я.

Хватит мучить себя, – решил я и вызвал такси.

В машине пахло дешёвым освежителем воздуха и чужими проблемами. Я сидел, впиваясь пальцами в кожаное сиденье, пока Алина что-то болтала мне на ухо. Её голос казался таким далёким, будто доносился из подводной лодки, застрявшей на дне океана.

– …а завтра у нас встреча с флористом, ты же не забудешь? Глеб? Ты меня вообще слушаешь?

Я моргнул, будто пробуждаясь от транса.

– Конечно, солнце.

Снова ложь.

Её губы изогнулись в обиженной гримасе, но мне было всё равно. Всё моё существо было там – в этом проклятом доме, где всё ещё осталась Лиза.

– Ты сегодня какой-то странный, – Алина скрестила руки на груди. – Это из-за неё, да?

Мои мышцы напряглись.

– О ком ты?

– Не притворяйся идиотом, Глеб. Эта… Лиза.

Сердце упало куда-то в район желудка.

– Не будь параноиком.

– Я не параноик, я женщина, – она резко повернулась ко мне, и в свете уличных фонарей её глаза блестели, как лезвия. – Я видела, как ты на неё смотрел.

Я стиснул зубы. Таксист в зеркало заднего вида бросил на нас любопытный взгляд.

– Мы просто старые друзья.

– Друзья, – фыркнула Алина. – Я знаю этот ваш "дружеский" взгляд.

Машина остановилась у её дома. Огромного, холодного, как сама она.

– Зайдёшь? – её пальцы скользнули по моему бедру. – Можем завтра сразу вместе поехать к флористу.

Я почувствовал тошноту.

– Не сегодня. Я устал.

Её лицо исказилось.

– Мы так давно не трахались… – капризничала Алина, водя рукой по моей ширинке.

– Алина, пожалуйста, – мой голос прозвучал хрипло. – Не сейчас.

Я хотел выйти и открыть ей дверь, но она выскочила из машины, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Через секунду её каблуки зацокали по асфальту.

Я не стал её догонять, даже не посмотрел ей вслед.

– Простите мою невесту, – пробубнил я таксисту. – Она немного…

– Да ладно, – отмахнулся он. – Куда теперь?

Мне хватило одной секунды, чтобы решиться. Сейчас или никогда!

– Отвезите меня обратно. Если можно побыстрее!

Двигатель заурчал, и мы рванули в ночь.

Я уткнулся лбом в холодное стекло. Город мелькал за окном, размытые огни, тени, силуэты. Как мои мысли – обрывочные, бессвязные, безумные.

Зачем я это делаю? Что я скажу ей? Почему спустя пять лет в груди всё ещё болит?

Машина резко затормозила.

– Приехали.

Я перевел дух и посмотрел на дом. В окнах ещё горел свет.

Сердце застучало, как молот.

Я пересчитал купюры, сунул их таксисту и выскочил на улицу. Мои шаги. Парадная дверь. Я замер перед ней, внезапно осознав всю абсурдность ситуации.

Что я скажу?

"Привет, Лиза, я только что бросил невесту возле её дома, чтобы признаться тебе, что спустя пять лет всё ещё не могу спокойно дышать, когда ты рядом"?

Я стиснул зубы и нажал на звонок.

Дверь открыла хозяйка дома, с изумлением уставившись на меня.

– Что-то случилось, Глеб? – спросила Даша. – Ты что-то забыл?

– Мне нужно поговорить с Лизой! – бесцеремонно вломился я в дом, отталкивая плечом хозяйку. – В какой она комнате?

– О, нет! – испуганно протянула она. – Это не лучшая идея. Знаешь…

Может быть, Лиза не одна, а с каким-нибудь мужиком? От этой мысли меня совсем переклинило.

– Где она, чёрт возьми? – взревел я, снова почувствовав острую, животную, невыносимую боль.

– Третья дверь направо, – сдалась Даша. – Если она будет снова плакать из-за тебя, Орлов…

– Спасибо, – бросил я, не дав ей договорить, и рванул в сторону лестницы.

5. Лиза

Вода в душе была почти кипятком, но я всё равно не могла согреться. Кожа покраснела, стала горячей, а внутри оставалась ледяная пустота. Я стояла под струями, скребла кожу мочалкой, как будто могла смыть с себя этот вечер.

Дашка была коротышкой по сравнению со мной, поэтому её сорочка оказалась для меня слишком короткой – едва прикрывала бёдра. Я поймала себя на мысли, что рефлекторно выбираю позу, в которой Глебу больше всего нравилось меня видеть – поджав под себя ноги, слегка склонив голову.

"Ты так прекрасна, когда на тебе минимум одежды. Лучше вообще без неё…"

Его голос в голове звучал так отчётливо, будто он стоял за спиной. Я резко обернулась. Комната была пуста, только моё пугающее отражение в зеркале: красные глаза, растрёпанные волосы, распухший от слёз нос.

Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Снизу доносился смех, музыка, звон бокалов. Кто-то громко рассказывал анекдот. Жизнь продолжалась, пока я здесь, наверху, разваливалась на части.

Подушка пахла стиральным порошком, я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Он сейчас там. С ней.

Мои пальцы сами собой потянулись к животу, к тому месту, где когда-то лежала его ладонь, когда мы спали вместе.

"Ты вся дрожишь… Мне нравится, как ты дрожишь…"

Я закусила губу. Воспоминания накатывали волнами. Его горячее дыхание на шее, сильные руки, скользящие по бокам, низкий стон, когда он…

– Господи!

Я зажмурилась, но картинки продолжали всплывать перед глазами. Как он целовал меня в первый раз. Нерешительно, почти по-детски, потом страстно, когда понял, что я отвечаю. Как мы купались ночью в озере и он нёс меня на руках к берегу, потому что я наступила на острый камушек. Как я плакала, когда умер мой кот, и он целую ночь держал меня в объятиях, пока я не уснула.

Слёзы текли по вискам и капали на подушку.

Я потянулась за телефоном. Старые фото. Глупость, мазохизм, но пальцы сами листали снимки.

Вот оно наше последнее фото. Пляж, я в белом сарафане, Глеб в расстёгнутой рубашке. Его рука на моей талии, моя – в его волосах. Мы смеёмся.

Через три дня он просто резко обрывает со мной контакт. Через неделю блокирует везде, чтобы я не надоедала, пытаясь выяснить в чём дело.

Я провела пальцем по экрану, по его лицу.

Очень громкий стук в дверь заставил моё сердце подпрыгнуть.

Я спрятала телефон под подушку и вскочила с кровати. Должно быть, Дашка решила пожелать мне спокойной ночи? Шмыгнув носом, я провела ладонями по лицу, стирая остатки слёз, и резко открыла дверь.

Дьявол! Я едва не заорала от неожиданности, захлебнувшись собственным вздохом.

Глеб.

Он стоял на пороге, как призрак из прошлого. Дышал загнанно, будто бежал сюда бегом. Глаза дикие, пьяные. От него веяло опасностью и безумием.

– Что…

Он ворвался в комнату, как ураган, захлопнув дверь ногой. Я отпрыгнула назад, едва не снесла тумбочку.

– Глеб, что…

Его руки впились в мои плечи, пальцы жгли кожу.

– Я не могу, Лиза, – прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло мои губы. – Не могу больше.

Его рот накрыл мой с такой жадностью, что мир перевернулся.

Я замерла.

Это не был поцелуй – это было нападение. Его язык вторгся в мой рот, зубы царапали губы, руки рвали в клочки сорочку Дашки. Я чувствовала, как пуговицы его рубашки впиваются мне в грудь.

– Подожди… – попыталась вырваться я, но он прижал меня к стене, и холодная поверхность врезалась в спину.

Он стряхнул с меня обрывки ткани, и его грубые пальцы сжали мою грудь. Слишком сильно, до боли.

Глеб чокнулся? У него поехала крыша?

– Пять лет… Пять лет я пытался забыть, как ты пахнешь, – хрипел он мне в шею, кусая и зализывая следом укусы.

Я задрожала.

Его руки, его губы, его тело – всё было знакомо и чуждо одновременно. Этот Глеб был не тем мальчишкой, что носил меня на руках – это был мужчина, одержимый, опасный.

Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки. Я чувствовала каждый его ноготь, каждую шероховатость его кожи. Мои трусики он разорвал тоже.

Я вскрикнула, но он заглушил звук новым поцелуем.

В голове крутилась только одна мысль – это неправильно. Мы пьяны. У него невеста. Мы ненавидим друг друга.

Но моё тело предательски отвечало ему. Я хотела хоть на минуту почувствовать себя его девушкой, почувствовать хоть что-то, кроме боли, почувствовать себя живой.

– Глеб, мы не можем… – собрала я последние отголоски здравого смысла, но мой голос звучал жалко даже в моих ушах.

– Можем, – он прикусил мочку уха, заставив меня содрогнуться. – И будем!

6. Лиза

Это какой-то безумный голод. Голод по этому мужчине.

До этого мгновения я не знала, что можно так безумно, так животно хотеть кого-то. Каждый вздох наполнен его запахом – дорогим парфюмом с нотками кожи и чего-то неуловимо мужского. Но мне мало просто дышать им. Я хочу впитать его всей кожей, раствориться в этом аромате, стать его частью.

Мы целуемся, как безумные подростки, как воры, крадущие моменты у целого мира. Его губы жгут мои, язык проникает глубоко, заставляя терять связь с реальностью.

Мне плевать, что это опасно. Плевать, что завтра будет больно. Есть только сейчас – этот момент, когда я чувствую каждую клеточку своего тела, каждую искру между нами.

Он не даёт мне опомниться. Хватает как добычу, швыряет на кровать. Срывает с себя одежду так, что пуговицы выстреливают во все стороны.

Боль смешивается с наслаждением, когда его губы обжигают мою шею, а рука скользит по телу, лаская, сжимая так, что дыхание перехватывает.

Я теряю контроль, теряю себя. Мои пальцы дрожат, когда проходятся по его обнажённой груди. Твёрдые как камень, мышцы под ладонями. Живые, горячие, покрытые лёгкой испариной.

Глеб стал ещё мускулистее, чем я помнила, ещё мощнее, ещё крепче. Широкие плечи, на которых, кажется, можно унести весь мир. Рельефный пресс с глубокими бороздами, по которым так хочется провести языком. Руки – боже, эти руки! С выпуклыми венами, которые так контрастируют с нежностью его прикосновений.

Я чувствую, как под пальцами вздрагивают его бицепсы, когда он напрягается. Каждый мускул – отдельная вселенная, которую хочется исследовать снова и снова. Его кожа пахнет его возбуждением. От Глеба тащит сексом. Когда я касаюсь его живота, он резко вдыхает, и мой взгляд залипает на том, как напрягается каждый кубик.

Он ворвался в меня, как шторм в открытое окно. Резко, без подготовки. Мир взрывается белым светом. Боль пронзает насквозь, но уже через секунду превращается в нестерпимое блаженство. Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как моё лоно туго растягивается под крупный размер Глеба.

– Боже… какая ты узкая… – он застонал, вгоняя себя до конца. – Как будто никто не трахал тебя все эти годы.

Это было почти правдой. Я сжала зубы, чувствуя, как он заполняет меня собой до предела.

Его руки сковывают мои бёдра, пальцы оставляют синяки на коже. Каждый толчок бросает нас вперёд, к самому краю, и от этого адреналин бьёт в виски ещё сильнее, растекаясь по телу огненной магмой.

Я обмякла в его руках, растворяясь в его голодных поцелуях. Голова пошла кругом. Инстинктивно опоясала талию Глеба. В таком положении я была максимально раскрыта для него, и ощущения были запредельными.

Он двигался мощно, несдержанно. Вбивался в меня размашисто, стукаясь бёдрами о мои ягодицы, шлёпая яйцами по ним, кусал шею, будто хотел сожрать.

Это чертовски заводило!

Я плавилась, как кусок тёплого сливочного масла в объятиях Глеба, даже мои тараканы затихли под его напором.

Член внутри меня стал твёрже, давление усилилось.

Как же сладко! Как остро, господи!

– Кончай, Лиза! Кончи вместе со мной! – как заклинание шепчет мне рвано Глеб.

Меня швырнуло в другую вселенную, и я выгнулась под ним дугой. Каждую клеточку затопило болезненным, тягучим удовольствием.

Глеб толкнулся в меня ещё несколько раз и извергся глубоко в меня, наполняя своей горячей спермой, помечая меня собой изнутри.

Кажется, я умерла на миг.

И воскресла, как птица Феникс возродилась из пепла.

7. Лиза

Пробуждение было болезненным, и это не из-за похмелья. Всё тело ныло, будто меня пропустили через мясорубку.

– Лиза…

Голос, от которого у меня перехватило дыхание. Голос, который снился мне все эти годы.

Это был не сон. Мы всю ночь прокувыркались, меняя позы, пока я не выбилась из сил.

Хотелось снова закрыть глаза, чтобы не видеть Глеба, а потом проснуться, когда он уйдёт, но утро было ко мне жестоко.

Он сидел рядом, прикрыв бёдра одеялом. Заспанный, взъерошенный, но такой красивый. Если бы он ничего не говорил, я бы продолжила им любоваться. Но он не мог молчать:

– Нам надо поговорить, – хрипло произнёс он, и я едва не застонала.

О чём, интересно?

Я всё сказала этой ночью. Это был не просто секс – это была месть. Месть за пять лет молчания. За Алину, которая сейчас ждёт его дома, которую я ненавидела теперь ещё сильнее.

– Лиза…

– Уходи.

Он замер, будто я ему врезала.

– Милая…

– Пошёл на хрен отсюда! – чуть громче проговорила я.

Я видела, как он тянется ко мне, но вся сжалась в комок. Неужели так трудно просто свалить и оставить меня одну?

– Лиза, прости, но я не уйду. Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Я любил тебя все эти годы. Ты не представляешь, в каком я жил аду!

Он произнёс это с такой болью, что я едва не рассмеялась в голос. Я мечтала услышать эти слова раскаяния. О да! Я так долго о них мечтала, что испытывала сейчас физическое удовольствие от того, что Глебу тоже хреново, а не только мне.

Какими бы ни были его слова – это всего лишь пустые звуки. Они не сотрут из моей памяти того, что сделал Глеб.

– Ты поэтому меня бросил? – вскинув подбородок, произнесла я.

– А что я должен был ещё сделать после того, как узнал, что ты изменяешь мне с Олегом! Хотела выяснить, кто из нас станет более успешным? Ты не на того поставила, милая!

Мир вокруг меня поплыл. Глеб всё ещё не проспался? Он до сих пор пьян?

– При чём тут Олег? Хватит сочинять ерунду! Хочешь выставить меня виноватой? Не ожидала от тебя такого.

– Я от тебя тоже не ожидал ТАКОГО. Неужели ты сейчас станешь утверждать, что никогда не трахалась с Олегом?

– Да с чего ты это вообще взял? Это Олег сказал, что я с ним спала? – голос стал чужим, ледяным.

– Не он, – не сводя с меня взгляда, Глеб покачал головой. – Твоя мать.

– Не впутывай сюда мою маму! – разозлилась я не на шутку. Притянув одеяло к груди, будто защищаясь от глупых обвинений Глеба.

– Должно быть, Ирина Марковна перекрестилась, когда мы, наконец, расстались? Она всегда меня недолюбливала. Считала, что я тебя недостоин. Как она поживает? Передавай ей от меня привет! Не забудь сказать ей, что я всё же разбогател! Хоть она в это и не верила.

Слова Глеба прозвучали как изощрённая издёвка. Намеренно или нет, он продолжал причинять мне боль. Я больше не желала слушать его больной бред.

– Проваливай! – закричала я на него.

– Лиза, послушай! – он попытался меня обнять, его пальцы едва коснулись моего плеча, и я дёрнулась, как от удара током. Соскочила с кровати, стягивая одеяло на себя. Теперь Глеб был абсолютно голым. – Давай начнём всё сначала? Давай дадим друг другу ещё один шанс. Я простил тебя, клянусь, что простил.

За что? За измену, которой не было?

Я закрыла глаза. Пять лет. Пять лет боли, одиночества, слёз – из-за недоразумения?

Он даже не спросил меня! Не дал возможности сказать ни слова!

И теперь он меня прощает? Боже, как великодушно!

– Я тебя не прощаю! Вали отсюда, пока я не подняла шум! – пригрозила я. – Твоей невесте не понравятся такие новости.

– Ты совсем не изменилась, – сказал он и начал одеваться, нервно дёргая на себе одежду. – Такая же истеричка. Впрочем, сосать ты стала гораздо лучше. Олег тебя научил?

Я не выдержала. Схватила с тумбочки светильник и швырнула в Глеба. Он даже не шелохнулся, и светильник, пролетев в миллиметре от его головы, с грохотом разлетелся об стену, рассыпавшись на мелкие осколки.

– Ебанутая! – буркнул он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Меня всю трясло. Как же меня колбасило, господи!

Я стояла посреди комнаты, дрожа, как в лихорадке. Зубы стучали, выбивая чечётку, руки ходили ходуном. Внизу живота тянуло, напоминая о том, как глубоко входил в меня Глеб. Губы горели от его поцелуев. А в груди…

В груди была дыра.

Я опустилась на кровать и разрыдалась в голос.

Он любил меня. Все эти годы. Любил и ненавидел.

Я должна была ликовать, потому что Глеб всё ещё испытывает ко мне чувства, он помнит, он ничего не забыл, и теперь я послала его. Это я его теперь бросила.

Но вместо радости внутри была лишь пустота. Она разъедала душу до боли, словно едкая кислота.

На полу валялась его галстук – чёрный, шелковый.

Я смотрела на него и плакала.

Плакала, потому что даже сейчас, после всего, я хотела, чтобы Глеб вернулся и обнял меня, чтобы снова сказал, что любит. Но я знала, что он не вернётся.

Я закрыла глаза и представила, как он сейчас садится в машину, как уезжает… к этой Алине.

Навсегда.

В горле встал ком.

Я тоже всё ещё любила его.

И это было хуже всего.

8. Лиза

Вода в душе горячая, но я увеличиваю температуру до предела, пока кожа не начинает краснеть. Стою под почти кипящими струями, закрыв глаза, позволяя воде смывать с тела запах Глеба и его сперму.

Душ приятно расслабляет меня. После нервного всплеска от стычки с Глебом, я, наконец, ощущаю приятное спокойствие.

Когда открываю глаза, зеркало в ванной полностью запотело. Провожу ладонью по гладкой поверхности, и передо мной возникает моё отражение – розовая от горячей воды кожа, растрёпанные мокрые волосы, синяки.

О, эти синяки!

На бёдрах отчётливые отпечатки его пальцев, фиолетовые, почти чёрные. На запястьях красные полосы от того, как он прижимал меня к кровати. На груди следы от его зубов, будто он хотел запечатлеть себя на моей плоти.

Я провожу пальцами по каждой отметине, и странное тепло разливается внутри меня. Эти отметины – доказательство. Доказательство того, что он не мог остановиться. Что он тоже потерял контроль. Не только я.

"Ты моя, Лиза. Моя…"

Его слова звучат в голове, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Поворачиваюсь боком, рассматриваю ещё один синяк на внутренней стороне бедра. Он оставил его, когда раздвинул мои ноги шире, чтобы вылизать меня.

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Я никогда не видела себя такой красивой.

Даже в восемнадцать, когда кожа была идеально худой, без единого изъяна, я не чувствовала такой уверенности. А сейчас – разрисованная, как холст, с растрёпанными волосами и слегка опухшими от поцелуев губами я прекрасна.

Потому что эти следы оставил он. Потому что он не смог сдержаться. Потому что спустя пять лет я всё ещё свожу его с ума.

Я спускалась по лестнице медленно, словно я не просто переспала с бывшим, а выиграла эту жизнь.

Внизу, у входной двери, Даша страстно целовалась с тем самым блондином, с которым она флиртовала вчера. Его мускулистые руки властно обхватили её талию, а её пальцы впились в его широкие плечи. Я замерла на ступеньке, наблюдая, как он прижимает её к стене, как его ладонь скользит под её короткое платье…

Похоже, Дашка тоже славно провела ночь, – подумала я, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

Но вот парень, наконец, ушёл, бросив Даше многообещающий взгляд. Дверь захлопнулась, и в доме воцарилась тишина.

– Ну что? – Дашка резко развернулась ко мне, скрестив руки на груди. – Рассказывай, какого чёрта ты переспала с Глебом?!

Я спустилась на последнюю ступеньку, учуяв доносившийся из кухни запах кофе.

– Ты сама подстроила эту встречу, – пробормотала я, чувствуя себя невероятно счастливой.

– Я хотела, чтобы ты закрыла гештальт, а не прыгала в постель к помолвленному мудаку! – Даша ткнула пальцем мне в грудь. – Ты в своём уме вообще?

– Он сказал, что всё ещё любит меня.

– О, боже! – Даша закатила глаза. – И ты поверила?!

Я пожала плечами, но внутри всё сжалось. Глеб действительно говорил это. Говорил, когда входил в меня, когда его губы обжигали кожу, когда его пальцы впивались в бёдра…

– Он просто хотел трахнуть бывшую, вот и всё! – Даша схватила меня за плечи и потрясла. – Ты же не наивная девочка, Лиза! Я хочу подробности!

Я отстранилась, чувствуя, как в горле подкатывает ком. Только что моё настроение было чудесным, но Даше удалось вернуть меня с небес на землю.

– Подробности после чашечки кофе, – пообещала я.

– У нас весь день впереди! Я хочу знать всё!

Мы сидели на кухне, и теперь Дашка пристально смотрела на меня, ожидая продолжения. Она грызла от нетерпения ногти, а я чувствовала, как жар разливается по щекам при воспоминаниях о прошлой ночи.

– Ну так что? – нетерпеливо подтолкнула меня Даша. – Как вы оказались в кровати?

– Он… постучал. Я думала, это ты. А куда делась Алина, кстати?

– Они уехали вместе, а потом Глеб вдруг вернулся. Он так ломился в дом, что я не могла его не впустить.

– Да, он был весьма напорист. Набросился на меня с порога.

– И ты прям так и растеклась? Вы даже не поговорили перед этим? – в тоне Дашки было столько осуждения, что мне стало не по себе. Я прекрасно понимала, как это выглядит со стороны.

Я закрыла глаза, снова представляя тот момент.

– Было не до разговоров. Он порвал твою сорочку. Прости… И… Я сейчас без трусов, потому что Глеб их тоже порвал.

Даша задумчиво отхлебнула кофе.

– Вот это да! – теперь она как будто завидовала. – И ты просто позволила ему?

Я опустила глаза.

– Я… не сопротивлялась.

– Потому что всё ещё любишь его, – констатировала Даша.

Я не ответила. В этом не было нужды.

– Утром он наговорил мне гадостей, а я запустила в него твоим светильником. Соррян, от меня одни убытки.

– Что за гадости? Он тебя оскорбил?

– Начал придумывать небылицы о том, что якобы я ему изменила с Олегом. Представляешь?

– Что? – офигела Дашка не меньше моего.

– Сказал, что моя мама сообщила ему об этом.

– Господи, – поморщилась Даша. – Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее. Урод!

В этом-то и дело. Какие-то странные сомнения поселились в моей душе. Зачем Глебу выдумывать такую чушь? Он прав, моя мама была против того, чтобы я с ним встречалась, но вряд ли она бы пошла на такую низость, чтобы оклеветать меня.

Это всё было странно, да и думать об этом сейчас совершенно не хотелось. Между нами всё кончено. Что было то было, и копаться в прошлом не имеет никакого смысла. Он женится на Алине, а мне нужно думать о своей жизни.

– Глаза у тебя загорелись наконец-то, – внезапно сказала Даша, заставив меня улыбнуться. – Всё же в общении с бывшими бывают и плюсы.

9. Глеб

Конференц-зал, ледяной воздух кондиционера, монотонный голос Шапоренко, бубнящий что-то о квартальных отчётах. Мой будущий тесть любит выступать на публике, напустив на себя важный вид.

Я сжимаю ручку так, что пластик трещит. Мыслями я далеко отсюда.

– Глеб Михайлович, ваше мнение?

Все взгляды обращены ко мне.

– Да, конечно, – автоматически отвечаю я, даже не зная вопроса. – Я полностью с вами солидарен, Игорь Семёнович.

Шапоренко хмурится. Его толстые пальцы постукивают по полированному столу.

– Я спрашивал о вашем видении интеграции логистических отделов.

Алина, сидящая справа от отца, бросает на меня колючий взгляд, как на ребёнка, ляпнувшего глупость.

– Прошу прощения, – я откашливаюсь. – Предлагаю сохранить оба отдела с последующей оптимизацией.

Ложь. Я не думал об этом ни секунды. Мои мысли там, где она.

Лиза.

Ее заливистый смех, когда я случайно пролил кофе на свои брюки в дешёвой забегаловке, куда водил её, потому что на денег на дорогие рестораны тупо не было. Её слезы в ту ночь, когда я сделал её своей, став у неё первым мужчиной.

Ее горячее дыхание на моей коже неделю назад…

Прошла неделя. Семь дней ада.

Я думал, что переболел Лизой, что меня переломало, что я давно переборол себя и свои чувства к ней, но всё вернулось снова. Накрыло так, что я захлёбывался своей больной тоской по ней.

Это было похоже на сумасшествие, на одержимость.

Куда бы я не посмотрел, она везде мне чудилась. Её лёгкий цветочный запах. Её голос, который звучал хрипло, когда она стонала подо мной. Её широко раскрытые, испуганные и в то же время полные желания глаза.

Что я наделал?

– Глеб!

Я вздрагиваю. Игорь Семёнович смотрит на меня как на таракана, которого вот-вот раздавит.

– Вы с нами?

– Да, – я резко встаю, потому что больше не могу здесь находиться. – Прошу извинить. Срочный звонок.

Выхожу в коридор, не слушая возмущённых возгласов. Телефон в руке.

Пальцы сами набирают её номер. Может, она уже сменила его давно, но я так хочу ей позвонить…

Нет. Только не это. Убираю телефон подальше в карман.

Одна ночь, и я снова тот мальчишка, который готов был свернуть горы ради её улыбки. Щеночек, который вилял хвостом, едва завидев её.

Об которого она уже однажды вытерла ноги и вытрет снова, если я дам слабину.

Я смотрю сквозь стеклянную стену на зал заседаний. Алина что-то шепчет отцу. Шапоренко кивает, его лицо – маска презрения.

Мне требуется минута и невероятные усилия воли, чтобы вернуться в зал. На кону большие деньги, я просто обязан взять себя в руки.

– Продолжаем, – говорю я, глядя прямо в глаза Шапоренко.

Алина улыбается, а я продаю душу. Чувствую, что уже давно не принадлежу себе.

Я провожу рукой по лицу, приглаживая колючую щетину. Не спал неделю. Не могу.

Почему я не поговорил с Лизой? Почему сбежал, как трус и подлец?

Я и есть подлец. Моя измена до конца моих дней теперь будет маячить между мной и Алиной. Надо брать пример с Лизы. Ей прекрасно жилось, когда она крутила с двумя мужиками, вешая лапшу им обоим.

Если раньше я свято верил словам матери Лизы о том, что её дочь – шкура, то после ночи с Лизой что-то не давало мне покоя. Почему она отказывается признать свою вину? Объяснилась бы, я бы понял, я тоже не святой, как выяснилось.

Этот вопрос грыз и грыз меня, как назойливая муха.

Надо было поговорить с Лизой. Надо было просто с ней поговорить!

Наконец, адское совещание закончилось, и я с облегчением вздохнул, но расслабляться было рано.

Шапоренко положил свою пухлую ладонь мне на плечо, как хозяин гладит послушного пса.

– Ну что, зять, – он хлопнул меня по спине. – Через месяц будешь полновластным хозяином всего этого. – Его рука небрежно обвела кабинет. – А я, старик, на покой.

Я чувствовал, как его пальцы впиваются мне в трапецию, будто проверяя напряжение мышц.

Алина стояла рядом, обняв отца за талию. Её холодные, как у змеи, глаза изучали мою реакцию.

– Спасибо, Игорь Семёнович, – я выдавил улыбку, ощущая, как на языке появляется привкус желчи.

– Да брось ты этот официоз! – он громко рассмеялся, обнажив жёлтые от никотина зубы, как будто у него не было денег на стоматолога. – Обзаведёшься семьёй, будешь мне папой звать!

Мой желудок сжался. Шапоренко достал сигару, небрежно откусил кончик и сунул её мне.

– Попробуй, кубинская. Ты же теперь не нищий студентик, – он поднёс зажигалку, и я автоматически затянулся. Дым обжёг лёгкие. – Завтра познакомлю тебя с нашими друзьями из министерства. Надо будет проявить себя.

Я кивнул, наблюдая, как Алина поправляет на мне галстук властным жестом, будто поправляя ошейник.

– Пап, не перегружай Глеба, – она сладко улыбнулась, но в её глазах читалось предупреждение. – У нас ещё столько свадебных дел…

– Ах да, ваша помпезная церемония! – Шапоренко фыркнул. – Ладно, идите, голубки.

Когда мы вышли в коридор, Алина резко прижала меня к стене.

– Ты сегодня ведёшь себя как последний идиот, – прошипела она. – Отец уже спрашивал, не наркоман ли ты.

Я молчал, глядя куда-то поверх её головы. Похоже, так и было. Лиза – мой наркотик, с которого я никак не могу соскочить. Пережил пятилетнюю ломку, чтобы снова ею убиться в хлам.

– Ты сам не свой после той вечеринки, – её ноготь впился мне в шею, и я отступил на шаг. – Мечтаешь о бывшей?

– Оставь Лизу в покое. Она совершенно ни при чём.

Алина высоко, истерично рассмеялась.

– О, теперь ты её защитник? – она прижалась ко мне, и её губы скользнули по моему уху. – Помни одно: если свадьба сорвётся, твоя бывшая узнает, что такое настоящие проблемы.

– Я просто беру на себя большую ответственность, вот и волнуюсь немного. А ты не смей угрожать мне или ей. Не думай, что я ничтожество, которое трясётся при виде тебя и твоего папаши!

– Я не это имела в виду…

– Мне пора, Алина. До завтра!

– Погоди, Глеб, может, увидимся вечером? – схватила она меня за рукав. – Мы неделю не трахались. Я соскучилась, мой тигр!

– Следи за своим языком, если хочешь, чтобы я и дальше тебя трахал! – процедил я сквозь зубы и пошёл к выходу, чувствуя спиной взгляд этой кобры.

Господи, мне необходимо было вырваться из её когтей, чтобы просто глотнуть свежего воздуха.

Мы ещё даже не женаты. А что будет, когда Алина станет моей женой?

10. Лиза

Будильник звонит в 7:00.

Я выключаю его одной рукой, другой нащупывая на тумбочке телефон. Утро начинается одинаково. Три попытки встать, чашка слишком крепкого кофе и вечная спешка.

Душ. Одежда. Макияж.

Быстрая утомляемость в последние дни и вечное желание выспаться меня доконали. Наверное, я слишком много работаю, но это удел всех карьеристок, у которых личная жизнь пошла по одному месту.

Метро в час пик – это ещё один ад. Я втискиваюсь в вагон, прижимая к груди портфель с документами. Рядом парень в наушниках небрежно обнимает девушку, и моё сердце предательски сжимается.

Когда-то и мы с Глебом ездили так же. Целовались у всех на виду, и ни до кого нам не было дела.

Офис.

– Лиза, отчёт по проекту! – кричит начальник из своего кабинета.

– Уже готов, – вру я, лихорадочно открывая файл на компьютере.

Кофеварка булькает в углу. Запах дешёвого растворимого кофе смешивается с ароматом чьих-то духов, и меня начинает подташнивать, но я печатаю вслепую, попутно отвечая на звонки, потому что отчёт – прежде всего.

Обед в столовой. Суп с плавающими кружками жира. Я ковыряю ложкой, глядя, как за окном идёт дождь.

– С тобой можно? – коллега Маша плюхается напротив, ставя поднос с котлетой.

– Конечно, – я улыбаюсь.

Она что-то рассказывает о новом клиенте, а я киваю, думая о том, что отдала бы сейчас душу за возможность поспать.

Вечер.

Я возвращаюсь в пустую квартиру. Включаю телевизор для фона. Разогреваю в микроволновке купленный по дороге от метро полуфабрикат на ужин.

Долбанный день сурка!

Телефон молчит.

Я беру книгу, но не могу сосредоточиться – глаза скользят по одним и тем же строчкам.

На столе галстук Глеба. Я до сих пор не выбросила его. Не могу.

Весь день я провела в мечтах поспать, но перед сном долго ворочаюсь, глядя в темноту.

Завтра будет такой же день.

И послезавтра.

И после…

Я привыкла.

Но иногда, перед самым сном, мне кажется, что телефон вот-вот зазвонит, и я задерживаю дыхание на пару секунд. Просто на всякий случай.

Но Глеб не звонит и не пишет. Прошло три недели, но он молчит.

Если бы он правда любил меня, хоть немного, хоть самую чуточку, то дал бы о себе знать.

Я выключаю телефон и швыряю его на соседнюю подушку. За окном воет ветер, шелестя листьями на деревьях под окном. Я ворочаюсь, пытаясь устроиться поудобнее, но простыни холодные и колючие, как будто пропитанные одиночеством.

В голове крутятся дурацкие мысли:

Может, он просто потерял мой номер?

Может, его телефон сломался?

Может, он…

Хватит! – приказываю сама себе, но разум продолжает подкидывать картинки:

Глеб выбирает обручальные кольца с Алиной.

Глеб примеряет смокинг.

Глеб говорит: "Согласен" в ЗАГСе.

Я натягиваю одеяло на голову, как в детстве, но образы не исчезают.

Утро застаёт меня совершенно разбитую и красными глазами.

Я принимаю душ, чищу зубы с такой яростью, будто хочу стереть их в порошок. Накладываю макияж толстым слоем, чтобы скрыть следы бессонной ночи.

А телефон…

Телефон всё молчит.

И в этом молчании самый громкий ответ Глеба.

Мой голос звучал ровно, пока я презентовала квартальный отчёт.

– Согласно анализу рынка, динамика продаж…

Но вдруг конференц-зал начал плыть перед глазами. Ладони стали липкими, а во рту появился металлический привкус.

– Лиза Александровна, вы как? – голос начальника донёсся будто сквозь вату.

Я попыталась ухватиться за край стола, но пальцы не слушались.

Что со мной, боже… Только не сейчас. Только не здесь…

Темнота накрыла меня внезапно, как тяжёлое одеяло.

Последнее, что я почувствовала – удар колена о пол и чьи-то руки, подхватившие меня.

Я пришла в себя от резкого запаха нашатыря.

– Не торопитесь садиться! – секретарь босса крепко держала меня за плечи.

Вокруг столпились коллеги с испуганными лицами.

– Вы не беременны, случайно? – шёпотом спросила бухгалтерша Люда, пока другие вызывали скорую.

Я уверенно покачала головой, но внутри что-то ёкнуло.

Не может быть…

В голове пронеслись цифры и факты. Незащищённый секс с Глебом ровно три недели назад. Задержка несколько дней.

Утренняя тошнота и сонливость, которую я списывала на стресс…

– Вам нужно в больницу, – твёрдо сказал начальник, помогая мне подняться.

– Хорошо, – выдохнула я, но мысли уже бежали впереди меня.

Если моя беременность подтвердится, звонить ли тому, кто даже не потрудился поинтересоваться, жива ли я после той ночи?

11. Лиза

Больничный запах дезинфекции въелся в кожу. Я сижу на койке, сжимая в дрожащих пальцах листок с результатами анализов.

"Беременность три недели. Состояние удовлетворительное."

Медсестра щёлкает ручкой, заполняя карту:

– Вам повезло, что обошлось без осложнений. Но с вашим уровнем гемоглобина надо срочно…

Её голос превращается в далёкий шум.

Ребёнок. Глеба.

Я машинально кладу руку на ещё плоский живот. Здесь живёт крошечное существо с его глазами. С его упрямым подбородком. С его…

– Вам кого-то вызвать? Муж? – медсестра прерывает мой бред.

– Нет! – вырывается слишком резко. – То есть… я справлюсь сама.

На улице слепящее солнце. Я стою у больницы, ощущая странный прилив радости. Ощущение, будто я обманула Орлова. Украла у него кое-что важное, то что по ценности даже сравнить не с чем.

Мне так весело, несмотря на то, что впереди полнейшая неопределённость, сопряжённая с моей растерянностью.

Что теперь?

Сказать Глебу? Он имеет право знать. Но он готовится к свадьбе. Бросит ли он Алину ради случайного ребёнка? А если нет, соглашусь ли я быть "той самой любовницей"?

Растить ребёнка одной. Без него. Смотреть каждый день на маленькую копию человека, который меня предал.

Не оставлять…

Мне очень хотелось поделиться этой новостью с Дашкой, но пока я сама не приняла решение, что делать дальше, лучше оставить мою беременность в секрете. Подруга имела право знать о ней, но порой я принимала её советы слишком близко к сердцу.

Нужно сначала всё хорошенько обдумать самостоятельно, своей головой, спокойно, без дёрганий и истерик и обид на отца моего малыша.

Это было не так-то просто, учитывая мои отношения, точнее, их отсутствие, Глебом. Мне нужен был какой-то знак, какой-то сигнал от вселенной.

И я его получила в совершенно неожиданной форме.

Пару дней спустя я гуляла по торговому центру. Ноги сами привели меня в отдел с детскими товарами. Я стояла у полки с крошечными комбинезончиками, не в силах оторваться. Розовые, голубые, жёлтые – все такие мягкие, будто сотканы из облаков.

Я так увлеклась, что не замечала ничего и никого вокруг. Теперь это были не просто одёжки для младенцев, а целый мир, который совсем недавно зародился внутри меня.

– Лиза?

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко развернулась, прижимая комбинезон к груди, будто меня только что поймали на воровстве.

Алина.

Она стояла в своём безупречном образе, стильный костюм, волосы уложены в идеальную волну, губы тронуты персиковым блеском. Но глаза… глаза были холодные, как лезвие.

– Какая неожиданная встреча, – улыбнулась она одними лишь уголками губ.

Я судорожно сунула вещицу обратно на полку. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже Алине.

– Ты следишь за мной? – вскинув подбородок, спросила я, глядя ей прямо в лицо.

Она знает? Нет, не может.

Алина сделала шаг ближе, и я почувствовала запах её тяжёлых, приторных духов. Желудок сжался от спазма. Меня и без того тошнило от всего на свете, но от этой суки ещё и трясло.

– Ты знаешь, Лиза, – начала она, играя прямым золотым браслетом на запястье. – Я всегда считала, что случайности – это просто хорошо спланированная закономерность.

Моё дыхание участилось.

– О чём ты?

Она звонко рассмеялась, как будто зазвенели стеклянные колокольчики.

– О Глебе, конечно. О нашей свадьбе. – Её пальцы сжали мою руку выше локтя, чуть болезненно. – Ты же не хочешь ему навредить, правда?

Я попыталась вырваться, но она не отпускала. От Алины веяло опасностью, и она грозила не только мне, но и моему малышу.

– Я не понимаю…

– Мой отец вложил в его бизнес очень много денег, – прошептала она, наклоняясь так близко, что я почувствовала её дыхание на своей щеке. – Если свадьба сорвётся… ну, ты же умная девочка. Ты догадываешься, что бывает с теми, кто переходит дорогу моей семье? Глеб лишится всего, к чему шёл долгие годы, а ты…

В горле пересохло. Я видела, как её зрачки сузились, словно у хищницы, которая уже почуяла кровь.

– Это угроза? – мой голос дрогнул, хоть я и старалась сохранять самообладание.

Алина отпустила мою руку и отступила, снова превратившись в ухоженную светскую львицу.

– Конечно, нет! Это просто… дружеский совет. – Она поправила прядь волос. – Для твоего же блага.

– Пошла на хуй! – вырвалось у меня. – Вместе со своим драгоценным женихом! Оставь меня в покое, иначе сама пожалеешь, что открыла свой рот в мою сторону!

– Фу, как грубо! – сморщила она носик. – Но я рада, что мы друг друга поняли.

Она развернулась и пошла прочь, её каблуки мерно стучали по полу. Я стояла, как парализованная, пока её силуэт не растворился за поворотом.

Рука сама потянулась к животу. Ну и тварь эта Алина!

Боже, что я наделала?

В голове пронеслось: Глеб. Бизнес. Разорение. Ребёнок.

Я схватила первый попавшийся пакет с пелёнками и почти бегом направилась к кассе.

Алины я не боялась, но мой мир теперь стал слишком хрупким и уязвимым. Её слова стоило воспринять всерьёз.

А где-то в глубине души скопился гнев. Она не имеет права мне угрожать.

Но жизнь уже доказала: у людей вроде Алины и Орлова все права.

А у меня?

Только этот маленький комочек под сердцем.

И выбор, который нужно сделать.

12. Глеб

Дождь стучал по стеклу офиса монотонно, как метроном, отсчитывающий время до свадьбы. До той самой свадьбы, которая должна была стать моим триумфом, а теперь казалась капканом.

Сообщение от Игоря Семёновича:

"Жду тебя завтра в 9. Без опозданий."

Без "пожалуйста". Без "если удобно".

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, теребя в пальцах зажигалку – подарок Лизы на Новый год. Простая, стальная, без вычурности. На корпусе царапина от того дня, когда я уронил ее в гараже.

– Ты что, опять начал курить?

Голос Алины, как всегда, слишком высокий, слишком настойчивый, врезался в сознание. Я поднял взгляд. Она сидела напротив, идеальная, как картинка из глянца: маникюр, подведённые стрелки, шелковая блузка, которая, я догадывался, стоила как моя первая машина.

– Ты снова меня не слушаешь, – полетел в меня упрёк.

– Конечно, слушаю, – автоматически ответил я.

– Отец спрашивает, почему ты до сих пор не подписал контракт с его партнёрами?

Она постучала длинным ногтем по столу. Тук-тук-тук. Как дятел.

Я закрыл глаза на секунду. Как же это достало!

– Я разберусь.

– Ты всегда так говоришь! – она резко встала, и её густые, удушливые духи накрыли меня волной. – Это же наш бизнес, наше будущее! Или ты уже передумал?

Последняя фраза повисла в воздухе, острая, как лезвие.

– А что, если передумал?

Её глаза расширились. На секунду в них мелькнули страх и злость, но тут же исчезли, сменившись ледяной уверенностью.

– Тогда готовься к тому, что твоя любимая фирма останется без инвестиций. А контракты, которые держатся на связях моего отца, рассыпятся, как карточный домик. – Она наклонилась ближе. – Ты точно этого хочешь?

Я сжал кулаки. Где-то там, за стенами этого кабинета, были люди, которые годами работали на меня. Их зарплаты, их семьи…

Игорь Семёнович знал, как поставить меня на колени.

– Я дам ответ до конца недели, – пробормотал я.

Алина замерла, изучая моё лицо. Потом резко развернулась к выходу.

– Не тяни, Глеб. Ты не тот человек, которому стоит играть с моим отцом в героя. – Она резко развернулась на каблуках, остановившись у двери. – Отец уже знает.

Ледяная волна прокатилась по спине. Я медленно поднял голову:

– Что именно он знает?

Лицо Алины озарилось нескрываемым удовольствием.

– Что ты колеблешься. – Её губы растянулись в улыбке, лишённой тепла. – Не такого мужа он хотел бы видеть рядом со своей единственной дочерью.

Я встал, ладони прилипли к стеклянной поверхности стола. Кровь ударила в виски. Значит, так?

– Ты перешла все границы, – голос мой стал тише, но каждое слово резало, как лезвие. – Хватит унижать меня, Алина!

– Нет, Глеб. – Алина сделала шаг вперёд. – Ты перешёл границу, когда решил, что можешь играть в эту игру и не платить по счетам.

Я засмеялся. Горько, резко.

– Каким счетам? Тем, что твой отец подсунул мне вместе с помолвочным кольцом? Контракты, которые держатся только на его подписи? Деньги, которые я уже вернул с процентами?

Её лицо исказилось.

– Ты ничего не вернул. Ты даже не понимаешь, как это работает. Без нас ты…

– Что? Никто? – перебил я. – Да? Так скажи это. Прямо сейчас.

Алина замерла. Впервые за всё время потерялась.

Я подошёл ближе, глядя ей прямо в глаза:

– Может, я колеблюсь потому, что уже не хочу этой свадьбы?

Тишина.

Алина замерла, будто я ударил её. Её глаза обычно такие холодные, расчётливые вдруг стали… другими – широкими, испуганными.

– Что?

– Ты слышала меня. Я не хочу жениться на тебе.

Она резко выпрямилась, и теперь в её взгляде уже не было страха, только ярость.

– Это из-за неё? Из-за Лизы?

Моё сердце бешено колотилось. Имя Лизы на её губах звучало как оскорбление.

– Это из-за меня. Из-за того, что я больше не могу так жить.

– Как? – она язвительно рассмеялась. – В роскоши? С деньгами? С властью?

– В клетке! – я не сдержался, голос сорвался на крик. – Ты и твой отец давно превратили меня в марионетку! Я больше не могу дышать, не оглядываясь на то, как это скажется на ваших планах!

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? – прошипела она. – Без отца твой бизнес рухнет за месяц. Ты останешься ни с чем.

Я сжал зубы. Она даже не пыталась меня переубедить. Да, моя невеста считает меня ничтожеством. Почему я осознал это только сейчас, господи?

– Пусть, – устало выдавил я из себя.

– Ты… ты серьёзно?

– Более чем. Нашей свадьбы не будет.

– Отец уничтожит тебя! – бросила она мне на прощание и вышла из кабинета.

Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком.

Я ждал, что Алина будет меня успокаивать, возможно, даже расплачется, как и положено брошенной невесте, но даже этого я не заслужил.

Всё потому, что с её стороны не было любви. Лишь холодный расчёт.

Я закрыл глаза. Что я наделал? Зачем затянул наши с Алиной отношения так далеко?

Какой бы она ни была, безусловно, она не заслужила того, чтобы её жених бросил её перед самой свадьбой. Я подлец и негодяй.

Слабак, позволивший заманить себя в сети семьи Шапоренко.

Но впервые за долгие месяцы я почувствовал облегчение.

И страх.

Потому что теперь мне предстояло начать всё с нуля. Даже это меня не пугало, подтверждая правильность моего разрыва с Алиной.

Наша ссора была неизбежна. Ночь с Лизой лишь подтолкнула меня к тому, чтобы ускориться. Давление Игоря Семёновича – лишь повод, чтобы вырваться на свободу.

На самом деле я физически не мог жениться на Алине, а потом каждое утро просыпаться с мыслью, что где-то там есть женщина, которую я недолюбил.

Бросить всё и поехать к Лизе? Но что я могу предложить, кроме разорения и долгов?

Я снова вернулся к тому, от чего ушёл пять лет назад. Я снова её недостоин.

13. Лиза

– Лизун, да ты чокнулась? Вы что, не предохранялись? А о чём думал Орлов, чёрт побери?

Примерно такой реакции я и ожидала от лучшей подруги на свою беременность.

Да, блин, я чокнулась, лишилась рассудка, сошла с ума, раз решила оставить ребёнка от мужчины, которому не нужна, который женится на другой девушке.

Мы сидели с Дашкой в кафе. Ей уже принесли заказ, а я всё ещё не могла определиться, что я хочу съесть, чтобы потом не выблевать всё это в туалете этого же кафе, уехав домой голодной.

– Ты же хотела, чтобы я обрела новый смысл жизни? – с улыбкой ответила я. – Я обрела его. Мне давно не было так хорошо.

Это было правдой. Несмотря ни на что, я никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас. Все мои сомнения относительно ребёнка были позади, и теперь я буквально физически ощущала это чудо, растущее внутри меня.

Вместе с тем испытывала возбуждающее злорадство, будто украла у Глеба что-то очень ценное, священное, то, о чём он никогда не узнает. Частичку его, в память о нашей огромной любви, которая останется со мной навсегда.

– Я просто в ахере, Лиза. Всё это не укладывается в моей голове! Ну и как ты себя чувствуешь? – Дашка пристально смотрела на меня через стол.

– Нормально, – я пожала плечами, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Если не считать того, что меня тошнит по утрам, я плачу от рекламы детского питания и…

– И что?

– Глеб… – выдохнула я, наконец поднимая глаза.

Дашка молча протянула мне салфетку. Только тогда я поняла, что по щекам текут слёзы.

– Он не знает?

Я покачала головой.

– А… звонил?

– Нет.

Она вздохнула, отодвигая чашку.

– Лиза, ты же понимаешь, что…

– Что он женится на Алине, да, – резко перебила я. – Я не идиотка, Даш. Я просто…

Меня перебил вибрирующий телефон Даши. Она глянула на экран, и её брови поползли вверх.

– Ты не поверишь… – она медленно повернула экран ко мне.

На нём было сообщение от общей знакомой: "Вы видели?! Глеб Орлов отменил свадьбу с Шапоренко!!!"

Ложка со звоном упала на пол.

– Это… шутка?

Дашка быстро листала ленту новостей.

– Нет, вот, смотри – официальное заявление…

Я выхватила у неё телефон. Перед глазами плыло: "По взаимному согласию… отменяется… никаких комментариев…"

– Боже… – прошептала я.

– Лиза, – Дашка осторожно взяла меня за руку. – А если он…

– Нет! – воскликнула я. – Нет, Даш, не надо. Он не из-за этого. Он… он даже не знает.

Голос предательски дрогнул. В горле встал ком.

– Может, стоит ему сказать? – подруга смотрела на меня с жалостью, от которой стало ещё больнее.

– Нет. Если он… если он действительно передумал, то пусть это будет его решение. Без… без этого.

Я машинально положила руку на живот и вспомнила разговор с Алиной. Да и как его можно забыть, если она открытым текстом сказала, что разорит Орлова в случае срыва свадьбы?

Возможно, Алина мне соврала, преувеличив влияние своего отца на бизнес Глеба, но я не хотела так или иначе иметь к его краху и разорению хоть какое-то отношение.

Я вышла из такси, кутаясь в тонкий шарф – осень в этом году наступила резко, без предупреждения, совсем как некоторые новости.

И вот он.

Глеб.

Стоит под моим подъездом, опираясь на мокрый капот своего чёрного «Мерседеса». Без пиджака, в рубашке с расстёгнутым воротом, волосы взъерошены, будто он всю дорогу ехал с открытым окном.

Наши взгляды встретились, и у меня перехватило дыхание.

Что ему нужно?

Я медленно иду вперёд, сжимая сумку так, что пальцы немеют. Сердце колотится где-то в горле.

– Лиза, – он делает шаг навстречу. Голос хриплый, будто от длительного молчания.

– Глеб? – отвечаю я, и мой голос кажется мне чужим.

Между нами всего метр, но, кажется, будто пропасть. Впервые за все годы я не знаю, как с ним говорить.

Он проводит рукой по лицу, смахивая капли дождя.

– Можно поговорить?

– Мог бы просто позвонить, но ты даже… – обрываюсь, злясь на себя за эту фразу. Звучит так, будто я считала дни.

Глеб вздыхает, его глаза темнеют.

– Я знаю. И я… – его голос тоже дрожит, он смотрит куда-то за мою спину, будто ищет слова в темноте. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Ветер поднимается, забрасывая мне за воротник мокрые пряди волос. Я дрожу, но не от холода.

– Говори.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня так пристально, будто пытается прочитать то, что я тщательно скрываю.

– Не здесь, – наконец произносит он. – Пожалуйста.

Я колеблюсь. Рука сама тянется к животу – бессознательный жест.

Он не знает.

И вдруг – дикий, нелепый порыв: повернуться и уйти. Сбежать. Потому что, если я сейчас поднимусь с ним в квартиру…

– Ладно, – сдаюсь я. – Но ненадолго.

Лифт едет медленно, скрипит, как и всегда. Мы молчим. Он стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона. Такой знакомый и такой волнующий.

В квартире темно. Я щёлкаю выключателем, и свет обжигает глаза.

– Проходи на кухню, – говорю я, указывая рукой направление.

Глеб идёт совсем в другую сторону, и меня это пугает. В его глазах буря, когда он делает шаг ко мне.

– Глеб?

Ещё шаг. Его руки ложатся на мою талию, заставив меня и без того запаниковать.

– Я больше не могу так жить, Лиза!

14. Лиза

Его руки уверенно ложатся на мою талию, обжигая сквозь тонкую ткань свитера. Я замираю, чувствуя, как учащается мой пульс. Он отдаётся в висках, в кончиках пальцев, где-то глубоко в животе.

– Глеб… – мой голос дрожит, но он не отпускает.

– Я всё испортил, – шепчет он, прижимая лоб к моему. Его дыхание горячее, неровное. – Но я готов на всё, лишь бы…

Я резко отстраняюсь, вырываюсь из его объятий.

– Лиза?

– Нет! – моё восклицание звучит резче, чем я планировала. Я отступаю к противоположной стене, пряча дрожащие руки за спиной. – Ты не можешь просто прийти и…

– Я знаю, – тихо говорит он. – Я знаю, что не имею права просить. Но я разорвал все связи с Алиной и семейством Шапоренко. Я готов начать с нуля. Без них. Без…

– А твой бизнес? – перебиваю я. – Твои люди? О них ты подумал?

– Найду другой выход, – он сжимает кулаки. – Я уже веду переговоры с…

– С кем? – я невольно повышаю голос. – Глеб, ты рискуешь всем! И ради чего? Потому что вдруг передумал?

Он молчит. В квартире становится так тихо, что слышно, как за окном шуршат листья под порывами ветра.

– Ради тебя, – наконец говорит он. – Ради нас.

Эти слова обжигают. Я закрываю глаза, чувствуя, как предательские слёзы подступают к горлу.

Нет. Не сейчас. Только не сейчас.

– Ты не думал, что мне это не нужно? Разве я просила тебя отменять свадьбу? – открываю я глаза. – Не думал о том, что я не хочу быть причиной твоего краха? Что… что я просто не могу тебе доверять?

Его лицо будто каменеет.

– Ты не веришь, что я серьёзно.

Это не вопрос.

Я медленно качаю головой.

– Я не знаю, что тебе ответить.

Тишина снова накрывает нас, и это молчание становится невыносимым.

– Наверное, я заслужил это, – слышу я его приглушённый голос.

Мне хочется подойти, обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Но я стою на месте.

Потому что где-то там, под сердцем, уже живёт крошечная тайна.

И я не готова делиться ею. Не сейчас.

Может быть, никогда.

– Может, тебе стоит уйти? – говорю я тихо.

Он поднимает голову. Его глаза… Боже, в них столько боли, что я почти готова сдаться. Едва сдерживаю порыв, чтобы не броситься в его объятия, спрятав лицо на широкой груди.

– Лиза…

– Пожалуйста.

Он снова шагает ко мне. Останавливается в нескольких сантиметрах, будто боится, что я отпряну.

– Я не сдамся, – шепчет он, и его слова звучат как угроза. – Я докажу тебе, что…

– Глеб, – я прерываю его, чувствуя, как сжимается горло. – Просто уйди.

Он замирает. Потом кивает – один резкий, короткий жест.

– Как скажешь.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я остаюсь стоять посреди гостиной, прижимая ладони к животу.

Что я наделала? Зачем согласилась на разговор, который ни к чему не привёл, лишь разбередил старую рану.

Но ответа нет. Только тишина.

И маленькая жизнь, которая уже всё изменила.

Конверт с логотипом компании лежал на столе, будто невинная декорация. Белый, плотный, с аккуратно подогнутым краем. Я знала, что внутри, ещё не вскрывая – шестое чувство, обострённое последними неделями, шептало об этом каждой клеткой тела.

– Лиза, ты понимаешь, это чисто техническое решение, – голос начальника звучал раздражающе звонко. – Проект "Нева" рассчитан на три года с постоянными командировками. А в твоём… положении…

Я провела пальцем по углу конверта, ощущая, как подушечка слегка цепляется за гладкую бумагу.

– Я не подавала заявление на декрет, – сказала ровно, глядя боссу в лицо. – Даже больничный по токсикозу не брала.

– Решение принято, – он кашлянул в кулак. – Конечно, ты сохраняешь базовый оклад, но…

– Но ведущим проекта будет Петров, – закончила я за него. – Он уже ознакомился с материалами? – спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

У меня было ощущение, что меня предали, жестоко обманули. Начальник заёрзал, стряхивая несуществующую пылинку на рукаве.

– Вчера вечером.

Значит, всё решили без меня. Пока я в пятницу засиживалась до восьми, готовя презентацию. Пока верила, что мой многолетний опыт работы что-то значит.

Я взяла конверт. Бумага оказалась неожиданно тяжёлой.

– Мне нужно забрать вещи из кабинета проекта.

– Конечно, конечно! – он оживился, будто я попросила не вернуть пропуск, а пригласила на кофе. – Мария поможет с коробками.

На пороге я обернулась:

– Кстати, а как Петров собирается летать в командировки? У него же аэрофобия?

В ответ босс лишь пожал плечами.

Лифт ехал вниз пугающе медленно. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стенке: серый жакет, собранные в пучок волосы, чуть тронутые усталостью глаза, и совсем незаметное пока округление под поясом платья.

Телефон в кармане завибрировал.

Глеб: "Можно завезти твой любимый раф из "Марата"? Я рядом с твоим офисом."

Я закусила губу. Он снова пропал – и вот.

Из-за того, что я потеряла проект, я чувствовала себя подавленной. Напиши мне Глеб в любой другой день, я бы, возможно, согласилась, но сейчас он просто не вовремя напомнил мне о своём существовании, поэтому я ответила:

"Не надо."

Глеб: "Лиза, пожалуйста. Хотя бы поговорим?"

Лифт остановился, и телефон взорвался звонком. Я вышла в вестибюль и нажала "отклонить". А через секунду закинула номер Глеба в чёрный список, чтобы он не раздражал попытками дозвониться до меня.

Потому что сегодня я не могла слышать его голос. Моя профессиональная жизнь только что разлетелась на осколки только из-за того, что я позволила себе забеременеть.

Вдруг мне стало очень страшно. Не за себя. За крошечное будущее, которое вдруг стало таким хрупким.

15. Лиза

Тишина в квартире была оглушительной. Гораздо громче, чем любой шум офиса или вечеринки. Я сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на две коробки, в которые уместились восемь лет моей карьеры в этой компании. Сувенирная кружка с логотипом, папка с благодарностями, пара запасных колготок в ящике стола… И всё.

Рука снова потянулась к телефону, чтобы проверить, не написал ли Глеб, но я одёрнула себя. Я сама его заблокировала. Сама отрезала этот путь. Потому что иначе сорвусь. Потому что его жалость или, что хуже, чувство долга были сейчас последним, что я могла вынести.

Вдруг зазвонил домофон. Резкий, настойчивый звук врезался в тишину. Сердце ёкнуло и бешено забилось.

Глеб?

Он что, решил приехать? Как он узнал? Дашка… Это точно Дашка ему нажаловалась.

Я подошла к панели, готовая нажать на трубку и выдать в эфир всё, что думаю о его внезапной заботе, но голос в динамике был женским.

– Лиза, это я. Впусти меня.

Алина.

Ледяная волна прокатилась по спине. Что ей здесь нужно? Мысли понеслись вскачь: она следила за мной? Знает о беременности? Приехала добить?

Я молча нажала кнопку разблокировки подъездной двери. Бежать было некуда. Да и с чего это я должна бегать от неё?

Через пару минут в дверь постучали. Чётко, уверенно, без тени сомнения. Я открыла.

Она стояла на пороге в идеальном пальто цвета беж, с брендовой сумкой, которая, казалось, стоила больше моей зарплаты за год. Её взгляд скользнул по мне, по коробкам за моей спиной, по неуютной прихожей, и я почувствовала себя голой, жалкой и проигравшей.

– Что тебе? – спросила я, не приглашая войти.

– Милые девичьи посиделки, – язвительно улыбнулась она и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь, снимая перчатки. – Убираешься? Или тебя уволили?

– Это не твоё дело.

– О, ещё какое моё! – она прошлась по гостиной, оценивающе окидывая взглядом скромную обстановку. – Видишь ли, после твоего… милого разговора с Глебом он окончательно взбесился. Официально расторг все договорённости с отцом. Подписал бумаги сегодня утром.

Внутри всё замерло. Значит, он не врал, не преувеличивал? Он и вправду всё бросил?

– И что? Ты приехала сообщить мне новости? Я не слежу за вашей жизнью.

– Но мы-то следим за твоей, – она повернулась ко мне, и в её глазах плескалась ледяная злоба. – Особенно теперь, когда ты осталась без проекта. Без средств. В таком… деликатном положении.

Она знала. Чёрт, она знала! От кого? От медсестры в клинике? От кого-то из HR? У отца Алины были щупальца везде.

– Я не понимаю, о чём ты, – попыталась я блефовать, чувствуя, как предательски краснею.

– Перестань, это недостойно, – она отмахнулась, будто от назойливой мухи. – Я здесь не для угроз. По крайней мере, не сегодня. Я здесь с предложением.

Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

– Глеб сейчас – раздавленный таракан, – продолжила она с холодной жестокостью. – Он потерял всё. Инвесторы разбегаются, как крысы с тонущего корабля. Через месяц он будет должен сумму с шестью нулями. Он не справится. Он не умеет проигрывать.

Она сделала паузу, давая словам достичь цели.

– И когда он окончательно утонет, он потянет за собой всех, кто будет рядом. Включая тебя. И твоего… ребёнка.

Слово «ребёнок» на её языке звучало как оскорбление.

– Что ты предлагаешь? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Уезжай. Возьми эти деньги, – она вынула из сумки конверт. Толстый, белый. – Здесь достаточно, чтобы начать новую жизнь в другом городе. Оформить всё для себя и ребёнка. Родить в хорошей клинике. Глеб тебя не найдёт.

Я смотрела на конверт, как кролик на удава. Это было так унизительно, так омерзительно… и так заманчиво.

– Зачем? – выдохнула я. – Чтобы ты могла подобрать его на дне и снова сделать своим?

Её губы дрогнули в подобии улыбки.

– Я его не хочу сломленного. Мне нужен сильный мужчина. А он будет сильным только без тебя. Ты – его слабость. Его роковая ошибка. Убери себя из уравнения, дай ему собраться, и он вернётся ко мне сам. А ты… ты получишь то, что хочешь. Спокойствие. Уверенность. Будущее для своего ребёнка без долгов и унижений.

Она протянула мне конверт. Её рука была твёрдой, в отличие от моей, которая неосознанно потянулась к деньгам, как к соломинке спасения.

– Мне… Надо подумать, – в последнюю секунду одёрнула руку. – Это слишком неожиданно…

– Подумай, – Алина спрятала конверт обратно в сумочку. – Но недолго. Через неделю это предложение потеряет актуальность. И тогда, дорогая Лиза, тебе придётся иметь дело уже не со мной, а с моим отцом. А он… не такой терпеливый.

Она повернулась и вышла не попрощавшись. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на дверь. Искушение догнать Алину и принять её предложение было таким сильным, что аж тошнило.

Взять деньги. Уехать. Оградить себя и ребёнка от этого хаоса. От его неминуемого краха. Спастись.

А потом я представил лицо Глеба. Его глаза, когда он говорил: «Я готов начать с нуля». Его боль, когда я сказала ему уйти.

И я представила его ребёнка. Нашего ребёнка. Который однажды спросит: «А где мой папа? И почему мы от него сбежали?»

Я не знала, что мы будем делать с малышом. Как мы выживем? Простит ли он меня за эту тайну? Сможем ли мы вообще что-то построить на этих руинах?

Хоть я и была обижена на Глеба, меня волновала его дальнейшая судьба. Если верить Алине, ему и так несладко. Новость о ребёнке его добьёт и окончательно утопит.

С Алиной и деньгами ему будет лучше, чем со мной и ребёнком в нищете и долгах.

16. Лиза

Дашкина кухня была моим любимым убежищем с университетских времён. Здесь мы с подругой плакали над несчастной любовью, смеялись до слёз и строили планы на будущее. Сегодня она мне казалась особенно уютной.

– Ты с ума сошла?! – Дашка так резко встала, что её стул с грохотом упал на пол. Её глаза, обычно такие добрые и смешливые, полыхали негодованием. – Уехать? Сбежать, как преступница? Лизун, ты вообще себя слышишь?

Я сжала кружку с остывшим чаем, пытаясь согреть дрожащие пальцы. В горле стоял ком.

– Ты не видела её, Даш. Ты не слышала, как она это говорила. Это не угроза, это… констатация факта. Его уничтожат. А если я останусь, уничтожат и нас с ребёнком. Я не имею права так рисковать.

– Рисковать? – Дашка засмеялась, но звук был горьким и резким. – Ты рискуешь, убегая! Ты рискуешь остаться одна с ребёнком в незнакомом городе без поддержки! Ты рискуешь всю жизнь прятаться и оглядываться! Или ты думаешь, Алина, заплатив, просто забудет о тебе? Она купит тебя, Лиза! Купит, как вещь, и будет считать, что имеет над тобой власть до конца дней!

Она подошла ко мне, опустилась на корточки и взяла мои руки в свои. Ладони у неё были тёплые и сильные.

– Послушай меня. Только послушай, ради всего святого. Ты не одна. У тебя есть я. Есть Глеб. Он имеет право знать. Обо всём! О ребёнке, об Алине, об этих долбанных деньгах!

– Нет! – это вырвалось у меня почти криком. Я выдернула руки. – Ты не понимаешь! Он и так сломлен. Он потерял всё из-за меня! Если я сейчас расскажу ему, что я беременна, он… он возьмёт на себя ответственность. Не потому, что хочет, а потому, что должен! Он будет связан со мной из чувства долга, будет пытаться «спасти» нас, похоронив себя заживо! Я не хочу быть его обязанностью, Даш! Я не хочу быть ещё одним грузом на его шее!

Слёзы, которые я пыталась сдержать, хлынули ручьём. Всё, что копилось неделями – страх, неопределённость, усталость, ярость на себя и на всю эту несправедливую ситуацию, – вырвалось наружу.

– Он не предложил мне вернуться! Понимаешь? Он пришёл, сказал, что любит, что готов начать всё с начала… но не предложил быть вместе. Не сказал «давай попробуем». Он просто… заявил о своих чувствах и ушёл! А я… я слишком горда, чтобы умолять его остаться, показывая ему ребёнка, как козырную карту! Я не могу, понимаешь?

Дашка смотрела на меня, и её взгляд смягчился. В нём появилась та самая жалость, которой я боялась больше всего на свете.

– Лиза… а ты не думала, что он просто боится? Что он сам раздавлен и не знает, как подойти? Что он не предлагает, потому что не чувствует за собой права? После того как бросил тебя пять лет назад? После той ночи? Он считает, что ты его ненавидишь!

– Я и ненавижу! – всхлипнула я, вытирая лицо рукавом. – Ненавижу за то, что он втянул меня в это! Ненавижу за то, что до сих пор люблю его! Ненавижу за этого ребёнка, который радует и пугает меня одновременно! И я ненавижу Алину за её деньги, за её уверенность, за то, что она может всё это купить!

Я опустила голову на стол. Прохладная поверхность стекла немного успокоила пылающие щёки.

– Тот конверт… Он был такой толстый. И я… я секунду думала о том, как бы это было легко. Просто взять и исчезнуть. Начать жизнь с чистого листа. Без этой боли, без этого хаоса.

Я подняла на подругу заплаканные глаза.

– Хватит бегать от Орлова. Пора начать бороться. – Она потянулась через стол и сжала мою руку. – Но бороться надо не в одиночку. Ему тоже страшно. Возможно, даже страшнее, чем тебе, потому что он чувствует, что подвёл всех: тебя, своих работников, себя. Дай ему шанс. Дай ему возможность сделать правильный выбор. Не за него. Для него. А иначе… а иначе что это за любовь, от которой все только прячутся и молчат?

Она была права. Я знала, что она права. Но страх был таким густым и липким, что, казалось, он не даст мне сделать и шага.

– Я боюсь, – прошептала я. – Боюсь, что, когда он узнает, всё изменится. Боюсь его жалости. Боюсь его чувства долга. Боюсь, что он останется только из-за ребёнка.

– Просто спроси его, – твёрдо сказала Дашка. – Прямо в лоб: «Глеб, ты остаёшься из-за ребёнка или из-за меня?» И будь что будет. Но не решай за него. Не лишай его выбора. И не лишай выбора себя.

– Хорошо, – выдохнула я, почти не слышно. – Я расскажу ему.

– Если ты этого не сделаешь, клянусь, я сама ему всё расскажу!

И ведь расскажет. Дашка всегда была более решительной, чем я.

Я шла от подруги, закутавшись в тонкий плащ, пытаясь собрать в кулак свою решимость и расправиться с шатающимися сомнениями.

В голове стучало: «Сказать. Не сказать. Сказать. Не сказать».

Я почти дошла до своего подъезда, уткнувшись взглядом в асфальт, не заметив его. Только почувствовала. Сердцем, кожей, каким-то древним инстинктом. Чью-то напряжённую, тяжёлую энергию, врезавшуюся в уютную размытость сумерек.

Я подняла голову.

И замерла.

Глеб.

Он стоял, прислонившись к стене у входной двери, залитый жёлтым светом старого фонаря. Без пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он не курил, не смотрел в телефон. Он просто ждал. И вся его поза, каждый мускул были напряжены, как у хищника, застывшего перед прыжком.

Наши взгляды встретились, и по моей спине пробежал ледяной озноб, сменившийся мгновенной волной жара. Это был не тот потерянный, сломленный мужчина, что стоял в моей прихожей какое-то время назад.

В него вселился дикий зверь. И он пришёл за своим.

– Лиза, мы поговорим, – его голос прозвучал низко, хрипло, почти как рык. В нём не было вопроса. Была констатация факта. Он поймал меня.

Я непроизвольно сделала шаг назад, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Глеб… что ты… – я попыталась сделать вид, что всё в порядке, но голос предательски сорвался.

– Хватит! – он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Всего один. Но он показался мне огромным, сокрушающим дистанцию, которую я так старательно выстраивала. – Хватит бегать! Хватит молчать! Мы поговорим. Сегодня. Сейчас.

Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах ветра, дорогого одеколона и чего-то неуловимо мужского, дикого. Его дыхание коснулось моего лба.

В его взгляде не было ни капли сомнения. Только стальная решимость, граничащая с безумием.

Я сдалась с лёгкостью. Сопротивляться этой животной силе было бесполезно. Да я и не хотела. Сквозь страх пробивалось другое чувство – пьянящее, опасное, давно забытое. Желание перестать бороться. Позволить себе быть слабой. Позволить ему быть сильным.

17. Глеб

В голове у меня стучал один-единственный молот. Одна мысль. Одна цель. Найти. Добиться. Узнать, почему она предала меня тогда.

Пять лет. Пять долгих, пустых, яростных лет эта заноза сидела во мне, отравляя всё.

И после нашей ночи с Лизой я понял, что больше не могу сопротивляться своей любви. Я сдался, простил её. На самом деле простил.

Мы должны начать всё сначала. Я знал, что тоже не безразличен ей, а значит, у нас может получиться.

Я стоял, прислонившись к шершавой стене её подъезда, и чувствовал, как по мне бьёт током. Не от фонаря, а изнутри. Каждая клетка моего тела была напряжена до предела.

Я ждал. Без мыслей. Без плана. Только животная, первобытная потребность увидеть Лизу. Услышать. Заставить сказать правду. Я был не человек, а сгусток боли, злости и надежды. Той самой дурацкой надежды, которую я пытался задавить в себе все эти годы, но которая теперь вырвалась на свободу и рвалась из меня диким зверем.

И вот она. Появилась из сумерек, маленькая, вся в себе, уткнувшись взглядом в землю. Моё сердце ударило в грудную клетку с такой силой, что перехватило дыхание. Всё во мне замерло, а потом взорвалось.

Она подняла голову. Увидела. Застыла. И в её глазах я прочёл всё: испуг, панику, желание сбежать. Это подлило масла в огонь. Опять? Опять побег? Нет. В этот раз нет.

Я подошёл вплотную. Страх, исходивший от Лизы, был почти осязаем, но она не отпрянула, не закричала. И в этот миг моя ярость, вся моя собранная в кулак злость дала трещину. Сквозь мою боль прорвалась ноющая, безумная, дикая тоска по ней.

Мы поднялись в её квартиру, и Лиза пригласила меня на кухню.

– Почему, Лиза? – безо всяких предисловий начал я. Мой сдавленный, хриплый рык сменился на срывающийся, почти сломленный шёпот. – За что? Я пять лет с этим живу. Каждый день. Просто скажи мне правду. Почему ты усомнилась в моей любви и закрутила с Олегом?

Лиза заплакала. Молча. Слёзы просто текли по её щекам, и каждая из них прожигала меня.

– Не плачь, Лиза, умоляю. Я совсем на тебя не злюсь. Просто расскажи мне всё как есть.

– С чего ты вообще взял, что я изменяла тебе? – сквозь слёзы выдавила из себя она. – Да ещё и с Олегом?

– Твоя мать мне обо всём рассказала, когда я приезжал к вам домой. Я всё знаю.

– Что всё?

– Что ты с ним встречаешься несколько месяцев, что он более достойная партия для тебя. И чтобы я не мешал тебе строить своё счастье с хорошим парнем.

– Ты сейчас серьёзно? – её голос дрожал.

– Абсолютно.

– И ты ей поверил? Просто взял и поверил? После того, что между нами было?

– А что мне оставалось? У меня не было повода не доверять твоей маме.

– Ты даже не попытался выяснить у меня правду?

– Я был убит. Эта новость меня просто уничтожила.

– Надо было ещё через пять лет прийти, – обиженно сказала Лиза. – Я тебе не изменяла, Глеб. Ни с Олегом, ни с кем-то ещё. Мама всегда была против тебя, вот и наговорила небылиц. А ты… Ты просто поверил в то, во что тебе было удобно. Не так уж сильно ты меня любил, раз поступил как последняя истеричка.

Я молчал. Не мог вымолвить ни слова. В ушах стоял гул.

Да, я поверил. Как последний идиот. Развернулся и ушёл. Не проверил. Не допросил Лизу с пристрастием.

Потому что не мог. Лиза была для меня всем, а потом я её потерял, как и смысл жизни.

– Через неделю маме поставили диагноз. Рак. Я пыталась звонить – ты сменил номер. Писала – ты не отвечал. А потом… Я поняла, что больше не нужна тебе.

Я закрыл глаза. Вспомнил, как удалял её сообщения, не читая. Как отворачивался, когда друзья пытались заговорить о ней.

Во мне что-то разорвалось. Я рухнул на колени перед Лизой и зарылся лицом в её колени.

– Прости… – хрипел я, сжимая её руки так, что кости хрустели. – Боже, прости меня…

Она молча гладила мои волосы, а был готов разрыдаться как мальчишка.

Пять лет. Пять лет я носил в себе эту ненависть. Строил бизнес, чтобы доказать что-то даже не Лизе, а её матери. Выбрал Алину такую же холодную, расчётливую, каким стал сам.

А Лиза…

Она ухаживала за больной матерью, потом хоронила её, а меня не было рядом. Лиза была одна, думая, что это я предал её.

Я поднял на неё глаза.

– Я так тебя ненавидел…

– Я знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Я видела, как ты на меня смотрел на вечеринке.

Я прижал её ладонь к своей щеке.

– Это была не ненависть. Это была боль. Прости, – выдохнул я, и это было самое недостаточное слово на свете. В горле встал ком, глотая который, я давился собственной слепотой, своей готовностью поверить в худшее, а не в неё. – Боже, Лиза, прости меня.

– И что теперь? – задала она своевременный вопрос.

– Позволь мне искупить вину, позволь быть рядом, – умолял я её. – Я люблю тебя, малыш. Кажется, даже сильнее, чем прежде. Позволь мне всё исправить.

– Как у тебя вообще дела?

Я не спешил с ответом. Поднявшись на ноги, прошёлся по кухне, собираясь с мыслями. Их было сложно формулировать после того, как я узнал, что был ослом. Я считал, что простил Лизу, а прощение, оказывается, следовало вымаливать мне.

– Дела мои – полная жопа, – безо всяких прикрас ответил я. – Со дня на день меня объявят банкротом, заберут всё имущество, в том числе квартиру. Но тебе не стоит об этом переживать. Я что-нибудь придумаю. Через пару лет я встану на ноги, а пока я всё тот же нищеброд, каким и был раньше. Если тебя это парит, я не обижусь. Я пойму.

– Глеб, а ты не думал, что твои доходы меня и раньше не волновали? С чего ты вообще взял, что я гонюсь за деньгами, что я одержима идеей выйти замуж за богача? Мама моя сказала?

Её слова прозвучали как подколка. Лиза говорила правду. Пока мы встречались, её запросы были весьма скромны. Это я всё пытался порвать жопу, чтобы разбогатеть и оказать её матери, что я не чмошник. Именно Ирине Марковне, а не Лизе.

Ответить было нечего. Я лишь стиснул зубы от злости. Не к ней. К себе. К тем пяти годам, которые я у нас украл.

– Ты просишь дать нам ещё один шанс? – не дождавшись от меня ничего вразумительного, сказала Лиза. – Тогда ты должен знать, что есть ещё одно обстоятельство, которое всё усложнит. И оно похлеще твоих долгов.

– Что случилось, Лиза? Ты заболела? – почему-то это первое, что мне пришло на ум после того, что случилось с её матерью. Вдруг её болезнь передаётся по наследству?

– Я… – Лиза часто задышала, как будто ей не хватало воздуха, и я приготовился к самому страшному. Пусть у меня заберут последние трусы, лишь бы Лиза была здорова, господи. – Я беременна, Глеб!

18. Глеб

"Я беременна, Глеб".

Эти слова повисли в воздухе. Сначала я просто не понял. Стоял и смотрел на её губы, которые только что произнесли это, пытаясь осмыслить.

Мир сузился до точки. Осталась только Лиза. Бледная, испуганная, с огромными глазами, полными слёз.

– Что? – сдавленно вырвалось у меня, будто я получил под дых.

Она молча кивнула, нервно ломая пальцы.

В голове пронеслись обрывки мыслей:

Та ночь.

Её тело подо мной.

Её стоны.

Её слёзы.

И потом недели молчания. Мои попытки поговорить и её холодность.

– От… меня? – спросил я.

– Нет, от Олега. Конечно, от тебя!

И тогда это накрыло меня. Не волна радости, нет. Сначала это был ужас. Чистый, животный ужас.

Ребёнок. Сейчас. Когда всё рушится.

Я отшатнулся, упёрся руками в столешницу. Стол дрожал под моими ладонями.

Боже, что я наделал.

– Ты рада? – я нашёл в себе силы и повернулся к ней.

– Я не знаю. Всё очень сложно, Глеб.

Что ж, хотя бы честно. Я должен был обрадоваться, чтобы Лиза почувствовала мою поддержку, моё тепло. Только что я заливал ей, как сильно хочу быть с ней, а теперь я в полной растерянности, потому что вообще не представляю, как всё это вывезти.

Почему сейчас? Почему не через года два-три?

Это знак, господи! Пинок к тому, чтобы я взял себя в руки и действовал. Проверка, что мои слова о любви – не пустой звук, что я смогу взять ответственность не только за любимую девушку, но и за нашего с ней малыша.

Вдруг во мне поднялась такая буря, что руки заходили ходуном.

Я всё смогу. Я должен смочь. Теперь точно должен.

Мои руки сами потянулись к её животу. Почти плоскому, но таящему в себе целый мир, наше сокровище, плод нашей любви.

– Можно? – прошептал я, снова опускаясь перед Лизой на колени.

Она кивнула, не в силах говорить. Я прикоснулся к ней ладонью. Где-то там…

Мой ребёнок.

И тогда, наконец, пришло это осознание, я испытал уже не страх и не ужас.

Гордость накрыла с головой. Дикая, первобытная, мужская гордость.

Я прижался лицом к её животу.

– Это лучшая новость за последнее время, – прошептал я, целуя её живот через ткань блузки.

Её пальцы запутались в моих волосах.

– Ты… хочешь этого ребёнка? – неуверенно спросила Лиза.

Я поднял на неё глаза:

– Хочу. Больше всего на свете.

И это была правда. Внезапная, как озарение. Все эти годы: бизнес, деньги, статус – всё это было пылью по сравнению с тем, что Лиза только что сказала.

Я привлёк её к себе и обнял, прижимая так сильно, что она вздохнула.

– Всё будет хорошо, – выдохнул я ей в волосы. – Я обещаю.

Это была клятва. Себе. Ей. Нашему ребёнку.

Я поднял её на руки, и она обвила мою шею, прижимаясь всем телом. Её солёные от слёз губы были знакомыми и новыми одновременно. Я нёс её в спальню, не отрываясь от поцелуя, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

Положил Лизу на кровать и навис над ней, опираясь на локти, боясь своим весом причинить вред. А её руки рвали на мне рубашку, пуговицы разлетелись, как маленькие пульки по комнате. Я тоже освобождал Лизу от одежды, обнажая упругую грудь, и губы сами приникли к розовым, набухшим соскам. Она вскрикнула, выгибаясь навстречу, её пальцы впились в мои плечи.

– Глеб… – она задыхалась, когда мой рот скользил вниз, по трепещущему животу, целуя каждый сантиметр кожи.

Она была такой мокрой, что мои пальцы легко скользнули внутрь, и она застонала, двигаясь навстречу.

– Быстрее, – прошептала она, когда её бёдра двигались в такт моим пальцам.

Я сбросил свои брюки, и она сама взяла мой член, твёрдый, готовый взорваться, и направила в себя. Я вошёл медленно, чувствуя, как она обволакивает меня, горячая и тугая.

Лиза громко стонет, но глаза не закрывает, смотрит на меня, как будто гипнотизирует. Начинает подмахивать мне попкой, подаваясь навстречу толчкам. Мне хочется схватить её за бёдра и вогнать себя в её лоно резко и глубоко, чтобы яйца в неё впечатались, чтобы криком захлебнулась, но боюсь навредить малышу. Кладу пальцы ей на клитор, делая ощущения острее.

Моя девочка дышит чаще, дрожит. Я точно знаю, когда она близко. Я тоже уже еле сдерживаюсь. Она так естественна в постели, так раскованна и открыта, что только от этого хочется обкончать её всю.

– Ах! Боже! – задыхаясь стонет Лиза и прикусывает мою шею.

Её влагалище так туго сокращается на моём стволе, что я выстреливаю следом. Член продолжает стоять, как будто это не он только что кончил. Даю Лизе минутку отдышаться и осторожно выскальзываю из неё.

От её соков и моей спермы в её дырочке хлюпает, и от этого я просто дурею. Я кончил в неё и меня это заводит так, что хочется кончить в неё снова!

Я перевернул её набок и вошёл сзади, одной рукой обнимая за грудь, другой – касаясь её клитора.

Ловил каждый её вздох, каждый стон, каждое движение. Лиза кричала в подушку, её тело содрогалось в оргазме, и её тугие стеночки сводили меня с ума. Я кончил, до краёв наполняя её своей спермой.

Мы лежали, тяжело дыша, и я не отпускал её, боясь, что это сон.

– Я люблю тебя, – прошептал я в её волосы. – Всегда любил.

Она повернулась и поцеловала меня в губы.

– Я тоже тебя люблю, Глеб. Ты останешься на ночь?

– Конечно, если ты этого хочешь.

19. Глеб

Меня разбудил обалденный запах еды. Сладковатый, обволакивающий аромат жареного бекона, смешанный с горьковатой нотой свежесваренного кофе. Настойчивый, как воспоминание о прошлом, когда Лиза оставалась на ночь у меня, а потом непременно с утра кормила меня чем-нибудь вкусненьким. Я обожал её милые завтраки, только сейчас мы были на её территории, не на моей.

Я лежал с закрытыми глазами, стараясь продлить эту иллюзию. Подушка Лизы пахла шампунем и миндалём. Её запах. Я уткнулся лицом в её подушку, вдыхая его, как утопающий глоток воздуха. Мои чувства к Лизе и моя никчёмность, как бизнесмена, сплелись в один плотный клубок где-то под рёбрами.

Что я могу предложить Лизе? А нашему малышу?

Я почти банкрот. Ничтожество. Я недостоин Лизы, она заслуживает большего.

Да, вчера она сказала, что её мало волнуют деньги. Возможно, так оно и было, но я должен сделать всё, чтобы они с ребёнком ни в чём не нуждались.

Новость о беременности Лизы послужила мне нехилым таким пинком. Я почти смирился со своей участью банкрота, с тем, что всё потеряю, а на выплату долгов уйдут годы, а сейчас я чувствовал в себе невероятную силу.

Я готов был порвать весь мир в мелкие клочья, стереть в порошок семейку Шапоренко, если потребуются. Я должен бороться. И я буду бороться.

Она стояла у плиты, спиной ко мне, в лёгком халатике, который соблазнительно подчёркивал каждый изгиб её тела. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, золотил растрёпанные волосы и очерчивал силуэт. Она что-то напевала себе под нос, помешивая яичницу на сковороде.

Идиллия. Картинка из благополучной жизни. Я хотел, чтобы так было теперь всегда.

– Доброе утро, любимая, – мои слова прозвучали сипло, пробиваясь сквозь ком в горле. – Как ты себя чувствуешь?

Она обернулась, и на лице её расцвела улыбка – широкая, беззащитная, откровенно счастливая. От этой улыбки кольнуло в груди, остро и болезненно.

– Привет! Отлично! Садись. У меня почти всё готово!

Я молча опустился на стул, с улыбкой наблюдая, как Лиза порхает по кухне, ставит передо мной тарелку с идеальной яичницей-глазуньей, где желтки смотрят на меня укоризненно-круглыми глазами. Рядом хрустящий бекон и гора тостов.

– Я тут подумала… – начала она, садясь напротив и обхватывая чашку руками. – Пока у тебя там всё не утрясётся с долгами… Может, переедешь ко мне?

Тост застрял у меня в горле. Я откашлялся, потянулся за кофе.

– Лиза, я не… – я искал слова, достойные мужчины, но находил лишь жалкие обрывки. – Я не хочу тебя обременять.

– Ты о чём? – она фыркнула, беря тост. – Места много. И… мне будет спокойнее.

Спокойнее. От этого слова стало ещё тоскливее. Она предлагала мне кров из жалости. Из чувства долга. Потому что теперь я инвестиция в её будущее, потому что я отец её ребёнка. Финансовый инвалид, которого нельзя бросить на произвол судьбы.

– Я не могу, – выдавил я, глядя в тарелку.

– Почему? – её голос дрогнул.

Потому что каждый твой взгляд будет напоминать мне, что я банкрот. Что я проиграл. Что моё мужественное «я всё решу» рассыпалось в прах. Потому что я буду спать на твоей постели, есть твою еду и чувствовать, как моё самолюбие медленно истончается, как эта салфетка у меня в пальцах.

– Это будет выглядеть… – я с силой сжал вилку, – как будто я сижу на твоей шее.

– Глеб, – произнесла она тихо. – Мы должны объединить наши усилия. Стать одной командой. Ради ребёнка.

Я поднял на неё глаза. Она смотрела прямо, без упрёка, но с вызовом.

– Я просто не хочу быть у тебя в долгу.

– Это было моим решением проблемы. Это мой выбор, Глеб. Я сама так хочу.

Я откинулся на спинку стула, потёр ладонью лицо, жёсткое от щетины.

– Хорошо, – сдался я. – Но только до тех пор, пока я не встану на ноги.

Она кивнула, и на её лице снова расцвела та самая, дурацкая, солнечная улыбка.

– Ешь, – сказала она, пододвигая ко мне вазочку с вареньем. – Остынет.

Я буду жить здесь. Дышать её воздухом. Спать в её постели.

И каждое утро просыпаться с мыслью, что я вечный должник. Человек, который проиграл всё, даже право отказываться от её жалости.

Лиза вручила мне запасной комплект ключей от своей квартиры, а потом я отвёз её на работу.

Денёк выдался адским, как и все прошлые дни, но мысль о том, что меня ждут дома, пусть и не у меня, грела душу на протяжении всего дня.

Я отпер дверь квартиры Лизы своими ключами, замер, вслушиваясь в странные звуки, прижимая к груди букет хризантем. Сердце, заскучавшее за день в своей клетке из страха и апатии, вдруг забилось с бешеной, тревожной силой.

– Лиза?

Ответа не последовало, только новый, подавленный всхлип, донёсшийся из гостиной.

Я шагнул вперёд, отбросив портфель с бумагами, которые больше не имели значения. Лиза сидела на полу, прислонившись к дивану, поджав колени к груди. Её фигурка казалась хрупкой, почти детской.

Она не смотрела на меня. Её взгляд был прикован к чему-то в глубине комнаты, и в её широко раскрытых глазах стоял не просто испуг. Стоило животный, непонимающий ужас. Слёзы текли по её щекам.

– Лиза, – я опустился перед ней на колени, не решаясь прикоснуться, боясь сделать ещё хуже. – Что случилось? Что-то с ребёнком?

Она медленно перевела на меня взгляд, словно лишь сейчас заметив моё присутствие.

– Меня уволили, – её голос был чужим, осипшим, безжизненным. Она произнесла это просто, как констатацию факта. – По статье. «Утрата доверия». С охраной вывели. Как воровку.

Каждое слово било мне в сердце. Я знал. Знал, кто стоит за этим. Чья длинная, наманикюренная рука дотянулась и сюда, в маленький, хрупкий мир, который Лиза так отчаянно пыталась сохранить.

Алина.

Моя война. Мои долги. Моё проклятие.

Я притянул её к себе, обнял, чувствуя, как её тело дрожит у меня на груди мелкой, беспомощной дрожью. Я гладил её волосы, её спину, бормоча какие-то бессмысленные, утешительные слова, которые тонули в шёлке её волос.

Внутри меня закипала ярость. Слепая, бесполезная, направленная на себя. Я был тем, кто принёс эту заразу в её жизнь. Я – разрушитель, несущий лишь долги, унижения и боль.

– Я всё решу, – сказал я ей в волосы, и мои губы коснулись её макушки. – Завтра я отправлю к тебе на работу своего адвоката.

– Я не хочу там больше работать. Сначала они отобрали у меня мой проект, а потом…

Лиза снова зашлась рыданиями, делая мне ещё больнее. Это я… Я не смог её защитить.

Что ж, теперь у меня есть ещё один повод зарубиться с Шапоренко. И эта война будет беспощадной.

Пока дело касалось меня, я бы проглотил своё унижение, но они посмели тронуть Лизу, и теперь им придётся ответить за каждую её слезинку!

Тогда я верну своё растоптанное самоуважение и стану достойным быть рядом с Лизой и нашим малышом.

20. Глеб

Лиза, наконец, уснула, а я не мог. Слушал её ровное дыхание в темноте, и меня разрывало от злости.

Я всё думал, думал, думал…

Моя голова готова была взорваться, но к утру во мне перегорели все страхи и сомнения. Остался лишь холодный, отточенный до бритвенной остроты расчёт.

В памяти всплывали имена, слабые места, долги. Не только мои. Шапоренко тоже.

Ровно в девять я был в своём офисе с панорамными окнами и полированным столом, который уже пах не властью, а поражением. Прахом.

Я созвал экстренное совещание. Собрал всех ключевых, стоящих сотрудников: начальников отделов, юристов, бухгалтеров, сообщил о положении дел в организации.

Люди взволнованно начали гудеть, но я их успокоил, потому что у меня уже был готов антикризисный план. Он мог провалиться, но другого выхода, увы, не было.

– Соберите всё, что у нас есть по Шапоренко. Все тени, все намёки, все договорённости, о которых мы обязались молчать. Всё, что может заинтересовать прокуратуру и налоговую. Не копии. Оригиналы. К пяти вечера они должны быть у меня.

– Глеб Михайлович… Это… Это война?

– Это война, – подтвердил я.

Мой кабинет опустел. Все занялись своими делами.

Дальше пошла серия звонков нужным людям. Я обратился ко всем, с кем был знаком даже отдалённо. Я не просил, я ставил задачи. Голос был ровным, металлическим, лишённым эмоций. Я не был больше Глебом, униженным банкротом, сожителем беременной от него девушки.

Я был механизмом. Оружием, которое Шапоренко сами зарядили, затронув мать моего ребёнка.

Я смотрел на экран ноутбука, где один за другим всплывали отчёты, имена, цифры. Империя Шапоренко была не такой уж и несокрушимой. Она была построена на песке сплетен, страха и откатов. А я держал в руках лопату, которая закопает эту семейку.

Мой секретарь, бледная как полотно, робко постучала и принесла кофе. Я не взглянул на неё.

– Отмените все встречи. Никого не пускать, ни с кем не соединять. Если позвонит Лиза Александровна, переключать сразу на меня.

Она кивнула и выскользнула обратно, будто из комнаты с тигром.

Это длилось много дней. Мы работали слаженно, просчитывая ходы. Впервые за многие годы я смог по достоинству оценить свою команду. Они не разбежались, поддавшись панике, наоборот, мы стали единым целым, сжимаясь, как пальцы в кулак, готовящийся нанести удар.

Как же я был горд. Вместе с тем, у меня появилась надежда, что мы всё преодолеем, со всем справимся.

Дома меня поддерживал мой тыл – Лиза. Она больше не плакала. Даже она собралась с духом.

Возможно, она просто боялась меня отвлекать или расстраивать, вот и прятала от меня свои слёзы, но я чувствовал, что общая беда нас сблизила.

Вечерами я позволял себе отвлечься от войны с Шапоренко, наслаждаясь обществом любимой девушки. Мы смотрели фильмы, разговаривали, гуляли. Это была совсем другая жизнь, и если бы не эти переключения, я бы просто сошёл с ума, чокнулся.

Как же я был благодарен Лизе. За каждый взгляд, который меня успокаивал, за каждое мягкое прикосновение и объятие, за ребёнка, что она носит.

Это она вдохнула в меня новую жизнь, дала мне силы для борьбы с врагами, для борьбы за наше с ней будущее.

Моё воодушевление было жёстко подорвано Алиной.

Я только что закончил трёхчасовой разбор полётов с юристами, мозг был раскалён докрасна, вывернут наизнанку и снова собран – уже в новую, безупречную и смертоносную конфигурацию. План был выстроен. Машина запущена. Оставалось только ждать, пока шестерёнки начнут сцепляться, безжалостно перемалывая репутацию, карьеры и жизни тех, кто решил, что моя любовь – это слабость.

Я потянулся за чашкой с кофе, чувствуя, как адреналин, наконец, начинает отступать, уступая место леденящей, почти наркотической усталости победителя. Именно в этот момент за дверью раздались голоса. Возбуждённый, настойчивый женский – моего секретаря, Ирины. И другой – высокий, срывающийся на визг. Знакомый до тошноты.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стопку папок на подставке. Ирина, бледная, с расширенными от ужаса глазами, пыталась заслонить собой вход.

– Глеб Михайлович, я прошу прощения, я…

– Всё в порядке, Ирина, – перебил я её, и секретарь мгновенно ретировалась, беспомощно захлопнув дверь.

В проёме стояла Алина.

Это была не та Алина. Не та холодная, отполированная до зеркального блеска кукла из мрамора и хрусталя. Это было её кривое зеркальное отражение. Волосы, уложенные с утра в идеальную волну, сейчас были сбиты набок, словно она всю дорогу рвала их пальцами. Тонкая шерстяная ткань её брендового костюма была смята на плече, а в глазах, всегда таких расчётливых и спокойных, бушевала настоящая истерика. В них не было ни капли прежней уверенности. Только животный, неприкрытый страх и ярость затравленного зверя.

Это было великолепное зрелище, но с большим удовольствием я бы посмотрел на ужас в глазах её папаши. Посмотрю, непременно посмотрю. Нужно лишь дождаться того самого момента.

21. Глеб

– Ты! – это слово Алина выдохнула с таким ядовитым презрением, что воздух в кабинете, казалось, зашипел. – Ты сука жалкая! Ничтожество! Я так и знала! Знала, что ты не смиришься! Что будешь ползать по помойкам и собирать на нас грязь!

Она сделала несколько шагов вперёд, её каблуки отчаянно цокали по мраморному полу, выбивая нервную, сбившуюся дробь.

Я не двинулся с места. Откинулся в кресле, сложил руки на столе. Смотрел. Впитывал её истерику, как губка. Каждая её гримаса, каждый срывной визг были сладкой музыкой. Они значили только одно – я попал в цель. Попал точно в больное место.

– Папа предупреждал меня! – она почти кричала, тыча в мою сторону длинным ногтем, который от напряжения дрожал. – Говорил, что ты мусор! Что ты воспользуешься всем, что услышал за нашим столом! И ты… ты не постеснялся! Ты полез в наши документы! Кто? Кто тебе их таскает? Кто стучит?! Я его самого закопаю, слышишь?!

Моё спокойствие, моя ледяная неподвижность, видимо, добили её окончательно. Она резко замолкла, её грудь тяжело вздымалась. Внезапно в её глазах блеснуло что-то новое – не просто злоба, а недоумение. Она реально не догоняла, что происходит?

– Зачем, Глеб? – её голос внезапно сник, стал хриплым и усталым. – Ну зачем? Мы же… мы же всё могли поделить. Вместе. Власть. Деньги. Всё. А ты… ты променял это всё на эту… на эту бледную моль? Она что, стоит того, чтобы хоронить себя заживо? Чтобы мы тебя уничтожили?

Вот он. Корень всего. Они искренне не понимали. Для них это была сделка. Транзакция. Любовь, преданность, честь – это были абстракции, слабости, которые можно монетизировать или сломать.

Я медленно поднялся из-за стола. Не для того, чтобы приблизиться к ней. Нет. Просто чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Чтобы эта перемена позы стала ещё одним знаком моего превосходства в этой схватке.

– Уходи, – сказал я без всякого выражения. Голос был ровным, как поверхность озера перед бурей.

Она замерла, ожидая продолжения. Угроз. Объяснений. Она была готова к бою, к переговорам, к шантажу.

Но я просто повернулся к окну, спиной к ней, демонстративно показав, что её спектакль окончен. Что она для меня уже просто пустое место, шум в ушах.

Я слышал, как её дыхание перехватило от неожиданности. Как заскрипели её зубы. Как несколько секунд она просто стояла, парализованная этим презрением.

– Что ж, ладно, – тяжело вздохнула она, не дождавшись моей реакции. – Твоя сучка уже сделала аборт, как собиралась?

Эти слова больно резанули меня по всем внутренностям. Лиза собиралась избавиться от ребёнка?

Я испытал ужас, представив, что так могло бы быть.

– Оставьте мою девушку в покое, – мне пришлось обернуться. – Неужели вы так и не поняли, что вся эта канитель с прокуратурой из-за того, что вы посмели её тронуть?

– Ты про её увольнение? Она всё равно собиралась уезжать, Глеб. После того как выпросила у меня денег на аборт и билеты в новую жизнь.

– Что за чушь ты несёшь?

– Эта твоя проходимка приходила ко мне, плакала, жаловалась на жизнь. Мне стало жаль её чисто по-женски, вот я и отстегнула ей кругленькую сумму, чтобы помочь.

Лиза просила денег у Алины? На аборт?

Возможно, так и было. Я не винил её. Лиза была в растерянности, в отчаяние. Хорошо, что всё обошлось.

– Она дурит тебе голову, Глеб. Никакого ребёнка нет и в помине, – продолжила она поливать грязью Лизу.

Если справки из больницы можно подделать, то живот – нет. Лиза была уже на пятом месяце, и я каждый день видел её животик. Он явно не от булочек образовался. Я в состоянии отличить беременную девушку от толстой.

– Проваливай, Алина, – повторил я уже с нажимом. – Лиза беременна. Никакого аборта она не делала.

– А ты уверен, что ребёнок от тебя, а не от Олега Гордеева? – От упоминания этого имени, меня всего перекосило. – Они так часто встречаются, что всё может быть. Подумай над этим, – с этими словами Алина достала из сумочки небольшой конверт и швырнула его на мой стол.

Развернувшись на каблуках, Алина удалилась с гордо поднятой головой. Дверь захлопнулась с таким треском, что задребезжали стёкла в окнах.

Тишина вернулась в кабинет, и мне стало не по себе.

Я медленно вернулся к своему столу и взял в руки конверт, оставленный Алиной, держа его брезгливо, словно гадюку.

Внутри были три фотографии. Лиза и Олег за столиком в ресторане. Они так мило улыбаются друг другу.

Фокус с абортом не прокатил, решили фотошоп мне подкинуть?

Это не могло быть правдой, просто не могло. Я сгрёб со стола снимки и закинул их в свой портфель, надеясь, что это всего лишь очередная уловка Алины, потому что иначе…

Иначе я просто не вынесу ещё одного удара.

22. Глеб

Тот самый конверт жжёт мне пальцы, как раскалённый уголёк, ядовитое жало, вогнанное Алиной мне под кожу. Я еду к Лизе, и город за окном машины – всего лишь размазанное пятно серых красок. Не вижу ни огней, ни лиц. Только её образ. И его. Олега.

Долбанный Олег, который всегда смотрел на Лизу слишком голодными глазами, которого я ненавидел все эти годы. Пять лет я носил в себе эту занозу. И вот – фотографии. Доказательства. Профессиональные, качественные, беспощадные.

Я врываюсь в квартиру Лизы как ураган, сметающий всё на своём пути. Уютный запах жареной картошки и чего-то домашнего, ударяет в нос.

Она стоит на пороге кухни, в моём старом растянутом свитере, который сидит на ней теперь так соблазнительно, подчёркивая округлившийся живот. Мой ребёнок . Мысль обжигает больнее, чем ревность. А может, это и не мой? Может, Алина права?

– Глеб? Что случилось? – её глаза широко распахнуты, в них недоумение и испуг, который сводит меня с ума всегда.

Лизе нельзя волноваться, я прекрасно об этом помню, но меня просто выхлёстывает от переполнявших меня эмоций и невысказанных подозрений.

Я не говорю ни слова. Просто прохожу на кухню и кладу на стол конверт. Лиза медленно, будто в замедленной съёмке, тянется к нему. Её пальцы дрожат, когда она поднимает конверт. Она вытряхивает фотографии на ладонь. Вижу, как кровь отливает от её лица, делая кожу прозрачной, фарфоровой.

– Ну? – подступаю я ближе, загораживая ей путь к отступлению. Всё тело напряжено до дрожи. – Что это, Лиза? Объяснись. Объясни, какого чёрта ты встречаешься с этим ублюдком, когда носишь моего ребёнка!

Она поднимает на меня глаза. И я жду. Жду лжи, оправданий, слёз. Жду, что она начнёт вытирать о меня ноги снова.

Но её взгляд вдруг становится твёрдым. Испуг куда-то уходит, сменяясь холодной, почти стальной решимостью. Она не оправдывается. Не плачет.

– Да, – говорит она тихо, и это слово бьёт меня под дых сильнее, чем любая истерика. – Я встречалась с ним.

Мир рушится. Буквально. Пол уходит из-под ног, стены сжимаются. Я слышу собственный стон, животный, нечеловеческий. В висках стучит ярость, чёрная, слепая, всепоглощающая. Я готов крушить всё вокруг, готов найти этого подонка и разорвать его голыми руками.

– Ты… – я задыхаюсь. – Ты… как ты могла? После всего! Он! Из всех мужиков мира ты выбрала его?

Я делаю к ней шаг, и она инстинктивно отступает, прижимая ладони к животу. Защищая. Защищая его или себя от меня?

– Ты не понимаешь! – её голос звенит, как натянутая струна. – Я не встречалась с ним в том смысле, о котором ты думаешь!

– А в каком ещё?! – взрываюсь я. – За ужином в романтической обстановке обсуждали погоду?! Он тебе всегда нравился, да?! И пока я бился как рыба об лёд, пытаясь построить нам будущее, ты уже готовила мне замену?! Я ещё не проиграл, а ты уже ищешь запасной аэродром?

– ЗАТКНИСЬ! – внезапно кричит она, и в её голосе столько силы, что я замолкаю, ошеломлённый. Её глаза горят. В них нет и тени вины. Только отчаяние и злость. – Дай-ка я угадаю, откуда у тебя эти фотографии? Алина притащила? – Я заткнулся, давая возможность выговорится Лизе. – Эта тварь меня уже достала. Она приходила ко мне, предлагала деньги. Чтобы я уехала и не мешала вашему счастью. Ты встречался с ней? Отвечай, Глеб!

– Да. Она приходила ко мне в офис сегодня, – теперь уже оправдывался я. – Я не хотел её видеть, но…

– И после этого, ты предъявляешь претензии МНЕ? Ты просто законченный эгоист!

– Лиза, послушай…

– Нет, это ты меня послушай! – продолжила свою гневную тираду Лиза. – Эта сука не даёт нам житья, меня выгнали с работы с её подачи, твой бизнес висит на волоске, и после всего этого, ты не прекратил с ней общения? – Возразить мне было нечего. Лиза осадила меня, как готовое вылезти из кастрюли тесто. – Хотя бы у тебя хватило ума прийти и поговорить со мной, выяснить в чём дело, а не сбежать, как пять лет назад. Ты хочешь знать правду? Правда в том, что я пошла к Олегу, потому что ты тонешь! Ты в такой жопе, Глеб, что уже не видишь из неё выхода! А он… он сейчас работает в ОБЭП. Он знает всё про Шапоренко. Знает, где искать их слабые места. Я просила его о помощи для ТЕБЯ!

Воздух выходит из меня со свистом. Я отступаю, натыкаясь на стул. Голова идёт кругом. Ревность, ярость, обида – всё это бурлило во мне, как адский котёл, и теперь кто-то резко вылил в него ушат ледяной воды. Пар шипит, но осадок остаётся. Горячий и едкий.

– Ты… пошла к нему… просить за меня? – произношу я с трудом. – Унизилась, чтобы мне помочь?

– А что мне оставалось?! – её голос снова срывается. В нём слышны слёзы, которые она всё ещё держит в себе. – Смотреть, как они тебя добивают? Ждать, когда придёт судебный пристав и опишет твоё имущество? Сидеть сложа руки и надеяться, что моя гордость нам поможет? Да нахуй мне эта гордость, Глеб? Речь идёт о нашем будущем! О будущем нашего ребёнка!

Она показывает на свой живот, и этот жест добивает меня окончательно.

Я падаю на стул, чувствуя себя абсолютно разбитым. Пустым. Она права. Я был так ослеплён своей борьбой, своей жаждой мести, что не видел тупика. Я метался, как загнанный зверь, но все мои попытки укусить Шапоренко были укусами щенка. Болезненными, но не смертельными.

А Олег… Олег из ОБЭП. Это уже не щенок. Это сторожевой пёс с клыками и разрешением на отстрел.

– И что? – спрашиваю я, и мой голос звучит устало, как у старика.. – Что он сказал? За какую цену он согласился помочь? Наверняка попросил что-то взамен. Что, Лиза? Он тебя трогал? Целовал? На что ты согласилась ради спасения своего ничтожного банкрота?

Ненавижу себя за эти слова. Ненавижу ту боль, что мелькает в её глазах. Но я не могу остановиться. Унижение жжёт меня изнутри.

– Он попросил всего лишь одно, – говорит Лиза тихо, подходя ко мне. Она обнимает меня со спины, и я на автомате накрываю руками её холодные пальцы. – Он попросил, чтобы ты сам к нему обратился. Официально. Чтобы ты предоставил все доказательства, которые у тебя есть. Он сделает всё по закону. Быстро и чисто.

Я закрываю глаза. Картина вырисовывается чётко и ясно. Мне придётся пойти к нему. К человеку, которого я пять лет считал предателем и своим личным врагом. Смотреть ему в глаза. Просить о помощи. Благодарить.

Это хуже, чем любое унижение от Шапоренко. Это в тысячу раз больнее, чем банкротство.

Но я должен. Иначе все старания Лизы будут обесценены мной.

– Прости, Лиза. Прости, – я поворачиваюсь к ней, чтобы видеть её лицо. – Я люблю тебя, моя девочка! Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не вспоминала о тех невзгодах, что тебе пришлось пережить по моей вине.

Она смотрит на меня, и в её взгляде нет ни капли упрёка. Только решимость. Та самая стальная решимость, которая заставляет слабых выживать в невыносимых условиях. Я всегда считал себя сильным. Оказалось, сила не в том, чтобы лбом пробивать стены. Сила в том, чтобы переступить через свою гордость ради тех, кого любишь.

Я медленно, будто мои руки сделаны из свинца, достаю свой мобильник. Набираю номер Олега. Каждая цифра – это удар по моему самолюбию.

Лиза стоит рядом, не дыша. Её рука лежит на моей спине, маленькая точка опоры в рушащемся мире.

– Алло, – слышу я его голос. Низкий, уверенный. Голос человека, который знает, что у него есть то, что нужно мне.

– Олег, – говорю я, и моё горло пересыхает. – Это Глеб Орлов. Мне… мне нужна твоя помощь.

В трубке повисает пауза. Сладкая, мучительная пауза. Я представляю, как он улыбается там, на другом конце провода. Как он чувствует свой триумф.

– Глеб, – наконец говорит он, и в его голосе нет злорадства. Есть лёгкая усталость и деловой профессионализм. – Я тебя слушаю.

И я начинаю говорить. Сдавать свои позиции. Капитулировать. Проигрывать самую важную битву в своей жизни – битву с собственной гордыней.

А Лиза стоит рядом и гладит меня по спине. Её молчаливое «я с тобой» больнее и слаще всех побед на свете.

23. Глеб

Я сидел за рулём, вцепившись в него так, что пальцы затекали. Встреча с Олегом была через пятнадцать минут.

Лиза провожала меня взглядом, полным тревоги. Её «будь осторожен» прозвучало как «не наломай дров». Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Каждый мускул был напряжён до предела. Идти к нему. Унижаться. Просить.

В кафе было немноголюдно. Олег сидел в углу, у окна, за столиком. Он совсем не изменился. Тот же уверенный взгляд, та же лёгкая небрежность в дорогом, но не кричащем костюме. Он увидел меня, но не подал вида. Просто поднял взгляд, холодный, оценивающий, как у следователя.

– Глеб, – произнёс он, кивком указывая на стул. Ни «привет», ни «давно не виделись». Просто констатация факта.

– Олег, – сел я, чувствуя, как спина становится влажной от напряжения.

– Лиза сказала, у тебя проблемы, – начал он, отодвинув чашку с эспрессо. Его пальцы были длинными, ухоженными. Руки человека, который привык держать всё под контролем.

– Не у меня. Со мной воюют, – поправил я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Это одно и то же. Досье есть. И не только Шапоренко.

Сердце ёкнуло. Надежда? Нет, скорее, страх. Если у него есть досье, значит, он знает больше, чем я предполагал.

– И что? Ты собираешься его использовать? – спросил я, ненавидя себя за этот подобострастный тон.

Олег медленно потянулся за портфелем, лежащим на соседнем стуле. Каждое его движение было выверенным, театральным. Он достал папку, толстую, с множеством закладок.

– Шапоренко – не просто жулик, – он положил ладонь на обложку, будто собирался присягнуть на верность. – Он отмывает деньги через офшоры. У него есть связи с очень неприятными людьми. Теми, кто не ограничивается угрозами. Ты ввязался в войну, Глеб, в которой у тебя нет шансов. Ты – муха на стене, а они – тапок.

Я смотрел на его руку, лежащую на папке, и понимал: это не просто компромат. Это приговор. И не только Шапоренко. Мне. Лизе. Нашему ребёнку.

– Они… они могут добраться до Лизы? – голос мой предательски дрогнул.

Олег посмотрел на меня с жалостью и презрением.

– Они уже дошли. Обыск у неё на работе – это цветочки. Это была демонстрация силы. Следующий шаг – несчастный случай. Или находка наркотиков в сумочке. Ты же понимаешь, на что они способны?

Ледяная волна прокатилась по спине. Я представил Лизу. Её испуганные глаза. Её живот, в котором бьётся крошечное сердечко. Моя жизнь. И меня затрясло от животного, всепоглощающего ужаса. Я не боялся за себя. Я боялся за них. Это был страх, перед которым меркли все мои амбиции, вся гордость.

– Что же мне делать? – выдохнул я, и в этих словах было моё полное поражение.

– У меня есть план. Но тебе придётся играть по моим правилам. Без вопросов. Без истерик. Ты доверяешь мне, Глеб?

Доверять? Человеку, которого я пять лет считал врагом? Это было выше моих сил. Но я посмотрел в его глаза – холодные, жёсткие, но честные в своей жестокости. И понял, что выбора у меня нет. Только он стоял между моей семьёй и бездной.

– Я сделаю всё, что нужно, – прошептал я.

– Хорошо, – он отодвинул папку. – Первое: ты предоставляешь мне все оригиналы документов, которые у тебя есть. Второе: ты не предпринимаешь никаких самостоятельных действий. Никаких звонков, никаких встреч. Ты приманка. Молчаливая и послушная. Ты понял?

Я кивнул, сглотнув ком унижения в горле. Приманка. Так он меня назвал. И это было правдой.

Мы вышли из кафе вместе. Он пожал мне руку и ушёл не оглядываясь.

Я ехал домой, и единственной мыслью, которая гвоздём сидела в мозгу, было: «Забрать её. Просто взять, посадить в машину и уехать куда глаза глядят. Подальше от этого ада».

Лиза встретила меня в прихожей. Она ничего не спросила, просто подошла и обняла, прижавшись щекой к моей груди. Я чувствовал её тепло, её запах. Запах дома. Запах жизни, которую я мог потерять.

– Всё зашло слишком далеко, – сказал я, гладя её волосы. – Ты уезжаешь. Сегодня же. Собирай самые необходимые вещи.

Она отстранилась, посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Была лишь решимость.

– Без тебя? Нет, Глеб, я никуда не поеду.

– Лиза, ты не понимаешь! Это уже не бизнес-разборки! Это…

– Я понимаю, – перебила она. Её пальцы сжали мою руку. – Я всё понимаю. Но я не побегу. Я не оставлю тебя одного. Мы будем бороться. Вместе.

– Ради ребёнка! – взорвался я. – Подумай о нём!

– Я именно о нём и думаю! – её глаза вспыхнули. – Я хочу, чтобы он родился в семье, где не бегут от проблем, а решают их. Где есть честь, даже если за неё приходится платить.

Я смотрел на неё и не узнавал. Это была не та хрупкая девушка, которую нужно было защищать. Это была женщина. Сильная, бесстрашная. Сильнее меня в этот момент.

Это заставило меня выпрямиться и расправить плечи.

Я обнял её, прижал к себе так сильно, что она вздохнула. И прошептал ей в волосы:

– Хорошо. Остаёмся. Но если с тобой что-то случится… я себя не прощу.

– Со мной ничего не случится, – она улыбнулась, и в её улыбке была вся её непоколебимая вера. – Потому что ты со мной.

Лиза стала не просто моей женщиной. Она стала моей крепостью. И ради неё я был готов снести всё к чёртовой матери.

24. Лиза

Я сидела на диване в гостиной и гладила ладонью живот. Он уже был круглым, твёрдым, живым. Внутри уже вовсю шевелился маленький, но настойчивый наш с Глебом бунтарь.

Наш спаситель.

За окном медленно гас закат, окрашивая стены в багровые тона. Цвет тревоги и надежды. Я старалась не смотреть новости. Не читать сообщения. Мир за стенами нашей крепости рушился, и я делала всё, чтобы обломки не пробили эту хрупкую броню. Мой долг сейчас был прост и сложен одновременно – быть тихой гаванью. Быть землёй под ногами, когда всё вокруг уходило в шторм.

Дверь открылась беззвучно. Я узнавала шаги Глеба всегда – тяжёлые, усталые, но твёрдые. Не та растерянная, семенящая походка, что была несколько месяцев назад, когда он вломился сюда с отчаянием в глазах. Сейчас в его шаге была усталость не разбитого, а сражавшегося человека.

Я не побежала к нему навстречу, не засыпала вопросами. Просто подняла на него взгляд, когда он вошёл в гостиную. Он притормозил на пороге. Пиджак был снят, галстук ослаблен. От Глеба так и разило стрессом.

– Всё кончено, – произнёс он тихо. Эти два слова повисли в воздухе, словно гильотина, которая наконец-то рухнула.

Я не спросила «что именно кончено?». Я всё поняла по его лицу. По тому, как разгладились зажимы у переносицы, как ушло то вечное напряжение в скулах, что делало его лицо маской страдающего титана. В его глазах не было триумфа. Была лишь усталость, которая остаётся после битвы, когда адреналин схлынул, и ты, наконец, можешь почувствовать всю боль от ран.

– Садись, любимый, – мягко сказала я. – Я разогрею ужин.

Он молча опустился в кресло напротив, приосанившись, будто с него сняли тяжёлый рюкзак с камнями, который он нёс все эти месяцы. Признаться, я и сама почувствовала то же самое.

Когда я поставила перед ним тарелку, он взял мою руку и прижал её к своей щеке.

– Целая империя рухнула, – прошептал он, глядя куда-то внутрь себя. – Их всех арестовали прямо в зале суда. Всё, что они строили… всё, во что верили… обратилось в прах.

В его голосе не было злорадства. Было странное, почти философское отвращение к той грязи, в которую ему пришлось погрузиться, чтобы выжить.

– А твой бизнес? – спросила я, садясь рядом.

– Спасён. Чудом. Я успел вывести некоторую часть активов, пока они метались, как тараканы под внезапно включённым светом. Я не стал беднее, но я стал свободнее. От их долгов. От их влияния. У нас есть шанс. Начать всё с чистого листа.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я, наконец, увидела не бойца, а мужчину. Моего мужчину. Того, который когда-то смеялся до слёз, глядя на мои кривые блинчики. Того, который носил меня на руках, потому что я наступила на камушек. Он вернулся. Пройдя через ад, но вернулся.

– Я горжусь тобой, – сказала я просто. И это была чистая правда.

Он опустил голову, пряча глаза. Его плечи слегка вздрогнули. Это была не истерика. Это было смирение. Признание собственной слабости и силы одновременно.

– А я горжусь тобой, Лиза. Если бы не ты… Я был в шаге от краха. Не потому, что сцепился с Шапоренко, а потому что имел с ними общие дела. Когда Олег начал распутывать этот змеиный клубок, я вдруг осознал, что мог бы оказаться в одной камере с этими негодяями. Потеря бизнеса – пустяки по сравнению с реальным сроком, на который я мог бы загреметь. Алина с отцом спихнули бы всё на меня, если бы я женился на ней. Как же вовремя я соскочил. Боже, даже не верится…

Он потянулся ко мне, и я прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце – ровно, сильно. Его рука легла на мой живот, большой, тёплой ладонью.

– Я сделаю всё, чтобы у нашего сына было другое детство, – прошептал он. – Без этих драм. Без этой грязи. Чтобы он рос, зная, что мир – это не только война и страх, что в нём есть место тишине. И любви.

Я закрыла глаза. Внутри меня толкнулся наш малыш, будто в знак согласия. И в этот момент я поняла, что мы прошли точку невозврата. Ад остался позади. Впереди была не сияющая вершина, а ровная дорога. С ухабами, да, но только наша.

И глядя на мужественный профиль Глеба, на его руку, лежащую на моём животе, я ловила себя на мысли, что не променяла бы эту жестокую, выстраданную победу ни на какие богатства Шапоренко. Потому что видела, как он, мой Глеб, ломал себя, переступал через гордость, хоронил старых демонов и выживал. Ради нас.

И в этом была наша самая большая, самая крепкая победа. Не над Шапоренко. Над самими собой.

25. Лиза. Эпилог

Предрассветное утро было мягким и бархатным, впрочем, как и предыдущие мои пробуждения в квартире Глеба. Я лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и слушала это новое, наше тихое счастье.

Глеб спал рядом, его дыхание было ровным и глубоким. Рука его лежала на моём животе, тяжёлая, тёплая, как печать, как оберег. Наш малыш вёл себя неприлично активно, будто чувствовал отцовское прикосновение и отвечал на него целой серией из пинков и толчков.

Глеб пошевелился во сне, его рука инстинктивно погладила мой живот, скользнула ниже, по бедру. Пальцы задержались на коже, и по телу пробежала знакомая, сладкая дрожь.

Его губы коснулись моего плеча, поцелуй был сонным, неосознанным. Но тело моё отозвалось мгновенно, как настроенный инструмент. Кровь побежала быстрее, кожа под его пальцами загорелась.

– Ты чего не спишь? – его голос был низким, хриплым от сна.

Я только покачала головой, перевернувшись к нему навстречу. В полумраке комнаты его глаза блестели, как у волка. Но в них не было прежней дикой ярости. Была тёплая, хищная нежность.

– Сын не даёт? – Глеб снова положил ладонь на мой живот.

– Он радуется, что папа рядом, – прошептала я.

Его губы нашли мои в темноте. Поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. Как будто Глеб заново открывал каждый миллиметр моего рта, мой вкус, моё дыхание. Его язык был ленивым и властным одновременно.

Его руки скользнули под мою ночнушку. Большие, горячие ладони были невероятно нежными. Они скользили по натянутой коже живота, будто благословляя её, восхищаясь ею. Потом поднялись к груди, тяжёлой, налитой, болезненно чувствительной.

Он взял холмики в ладони, большими пальцами провёл по заострившимся соскам, и я томно вздохнула, выгибаясь ему навстречу. Волны удовольствия разбежались от его рук по всему телу, до самых кончиков пальцев ног.

– Ты такая красивая, – прошептал он мне в губы. – Божественно красивая. Как сама жизнь.

Он скинул с меня рубашку, и его взгляд, полный благоговения, скользнул по моему телу. По изменившимся формам, по тёмной линии, что шла от пупка вниз. В этом взгляде столько восхищения, что я ни на секунду не усомнилась в своей красоте.

Он целовал мой живот. Ласкал губами, языком. Потом его губы поднялись выше, к груди. Он взял сосок в рот, и острый, почти болезненный спазм удовольствия заставил меня вскрикнуть. Я потянулась руками к Глебу, с наслаждением трогая его бугристые плечи, целуя мощную шею, глядя колючее от ночной щетины лицо.

Он был невероятно осторожен. Его тело, такое большое и сильное, двигалось с медлительной нежностью. Он вошёл в меня легко, глубоко, туго заполняя собой. Не было той дикой, отчаянной ярости. Было единение. Танец. Наши тела уже знали друг друга, помнили каждый изгиб и впадину, каждую клеточку.

Я обвила его ногами, впуская его ещё глубже. Он смотрел мне в глаза, и я тонула в этой бездне – тёплой, спокойной, бесконечно любящей.

Я кончила тихо, с содроганием, которое разлилось теплом по всему телу. Глеб последовал за мной, его стон был глухим, сдавленным, и он уткнулся лицом в мою шею, обвивая меня руками, как бы защищая от всего мира.

Мы лежали, сплетённые, слушая, как бьются наши сердца. Постепенно они успокаивались, сливаясь в один ритм. Его рука снова легла на мой живот.

– Сегодня самое счастливое утро в моей жизни, – прошептал Глеб мне в висок. – У меня такое чувство, что я только начал жить по-настоящему.

– У нас всё только начинается.

Впереди нас ждала свадьба, роды, бессонные ночи, первые крики и улыбки. Ссоры и примирения. Вся жизнь. Но сейчас, в этой тишине, под его защищающей рукой, я не боялась ничего. Мы прошли через ад и вынесли оттуда не пепел, а алмаз – прочный, сияющий, вечный.

Я прижалась к его груди, чувствуя, как наш малыш затихает внутри, будто наконец-то успокоился и он. Всё было на своих местах. Так как и должно было быть.

ღ ღ ღ КОНЕЦ ღ ღ ღ