1. Нулевая развязка (Дерен)

Дерен знал, что стрелять по катеру «пиратов» таможенники не решатся — видели, откуда он стартовал. Но их суда не уступали в скорости…

— Не оторвёмся! — Денис разорвал упаковку батончика и откусил сразу половину.

Страха в его глазах не было ни капли — только азарт.

— Ну, это ты не оторвёшься. А я — оторвусь, — улыбнулся Дерен.

Связь с крейсером ещё была, и Рос сбросил ему историю побега Дениса из медотсека.

Парню «повезло» попасть в бокс к самому занудному «раку» «Персефоны».

«Раками» называли медиков за красную униформу. У них был свой устав и своё начальство. А этот медик ещё и вёл себя так, словно правила в медотсеке придумывал сам.

Он не внял рекомендациям замполича «Персефоны» лейтенанта Гармана и не зафиксировал Дениса в медкапсуле так, как было положено поступать с пленными. За что и поплатился.

Чип Дениса не имел полноценного медицинского слота, но был способен в критической ситуации вколоть своему хозяину противошоковое или транквилизатор. А потому Денис очнулся раньше положенного, вылез из капсулы и огрел самонадеянного «рака» по башке.

Медик временно стал пациентом. Рос надеялся, что это хоть чему-то его научит, ну или хотя бы временно собьёт спесь. Пустые мечты…

Однако, при всём своём высокомерии и склочности, медицинское дело «рак» знал на «отлично». И с Денисом он отработал чисто. Не только башку зашил, но и провёл коррекцию посттравматического расстройства, поработал с серотонином и другими гормонами.

Результат был, что называется, налицо. Несмотря на пережитое, ватажник чувствовал себя рядом с Дереном, который, вообще-то, его поймал и допрашивал, как рыба в воде. Он улыбался и азартно жевал батончик, наблюдая за погоней.

Наверное, по жизни Денис таким и был: рисковым, но контактным и по-своему добрым парнем. Если бы он не связал свою судьбу с бандой — стал бы гонщиком или ещё каким-нибудь экстремалом.

Природа рожает иногда таких вот адреналинщиков «без страха и упрёка». И тут уж как повезёт: кто-то будет ставить спортивные рекорды, а кто-то станет «благородным» пиратом. И Дерен поспорил бы: судьба это или грата.

Впрочем, ему было грех жаловаться. Не всякий бандит переварил бы такого напарника, как пилот спецона. А вот Денис уже притерпелся, свыкся и вроде бы даже поверил чужаку-имперцу.

Видно, в банде ватажников парню много с чем приходилось свыкаться, подстраиваться, принимать «как есть». И больно падать — тоже приходилось. Но Денис поднимался, отряхивался и шёл себе дальше.

Через пару дней рассосётся гидроксиапатитовый «пластырь», наложенный на кость, и будет он в полном порядке, хоть бей ещё раз.

— Немедленно остановитесь! — приглушённо орали динамики голосами таможенников. — Вы нарушаете закон! Вы будете задержаны!

— Третью минуту орут, — прокомментировал Дерен. — И не надоест им.

— «А тот, кто раньше с нею был — он мне грозил, он мне грубил», — напел Денис, допив воду и дожевав последний батончик.

Он смял бутылку, сунул в карман для мусора и принялся изучать показания приборов катера.

— Так ты предохранители напрочь снёс, что ли, Макаров? — удивился он. — А двигатель — не рванёт?

— Не успеет, — мотнул головой Дерен.

Кривую разгона Левый просчитал до двенадцати знаков после запятой. И Дерен точно знал, на какой секунде и с какой скоростью он должен достичь условного «центра масс», чтобы катер затянуло в зону Метью.

Другое дело, что после прыжка придётся тормозить и охлаждать перегретый двигатель, иначе бедняге конец. Но это ничего. Время будет. Таможня за ними не прыгнет — её обязанности заканчиваются на орбите Асконы.

Денис перестал напевать и, хмурясь, уставился на расчётную кривую разгона. Потом промычал что-то нечленораздельное, коснулся пульта и вывел на боковой экран комментарии навигационной машины катера.

Знал он эту машинку не хуже Дерена, а может, и лучше. Кто знает, на чём летают в Чёрном секторе ватажники? Может, на ворованных у Содружества катерах?

— Так ты на «Перекрёст», что ли, идёшь? — спросил Денис, быстро пробегая глазами вычисления.

— У нас это называется «Нулевой вектор», — кивнул Дерен.

— Ну да, — согласился ватажник. — Там мы выскочим в кольце точек Лагранжа. Интересная конфигурация, можно сказать, что действительно нулевая. Но на Карусель-то потом придётся прыгать от звезды Мэн. Или даже… от Йоко! Ты не больной, не?

— А что тебе не нравится? — удивился Дерен.

— Там перехватчики вьются с Архата, — пояснил Денис. — Они таких, как я — сильно не любят. Выпотрошат и высушат, как бобку. Да и тебя не пощадят, даром что тоже имперцы.

— А мы там и не планируем тормозить, — пожал плечами Дерен. — В «Ноль» войдём жёстко и от него прыгнем «двойной»: через Архат к Карусели.

— Вот на этом корыте? — поразился Денис. — Ну жги, я бы не рискнул.

Он поёжился и поглубже втиснулся в ложемент, пытаясь по полной задействовать его противоперегрузочные подушки с гелем.

Только тут Дерен и спохватился, что на ватажнике — всё ещё тонкий больничный комбинезон. Даже не форменный, пилотский — а просто серая тяпка.

Вот же незадача. Ему ж с минуту надо дать на переодевание в непривычный девайс, если не две. Выдержит ли эту незапланированную нагрузку разгонный двигатель?

Дерен чуть сбросил скорость, щадя разгонник.

Голоса таможенников наполнились ликованием, хотя звучать стали гораздо тише. Не то чтобы служивые отставали сейчас от «пиратов», скорее даже наоборот, но пылевое облако забило эфир помехами. И двигателю это тоже шло не на пользу.

— Звёзды трутся о катер, — улыбнулся Денис, слушая помехи. — Так у нас говорят.

— Компрессионку надень! — велел ему Дерен и вывел на экран схему облачения в компрессионный костюм. — Пакет под сиденьем!

— Компрессионка — это то, что сейчас на тебе? — уточнил Денис. — У нас другие совсем лётные компенсаторы.

— Да в темпе ты! Двигатель к Хэду сожжём!

Ватажник полез под ложемент. Пакет он нашёл сразу, а вот что делать с кусками неправильной формы сообразил, только когда увидел, как они срастаются при касании «замками».

— Прикольно! — фыркнул он. — Её прямо на себе собирать надо?

— На экран гляди и собирай! — поторопил Дерен.

— А может, ну её? Не сдохну я от одного прыжка. И так жарко!

— Не будет в ней жарко. Да шевели ты уже руками!

Денис заткнулся и стал возиться с кусками компрессионки. Для первого раза у него выходило не так уж плохо, вот только двигатель уже шипел и подвывал от незапланированной нагрузки.

— Быстрее! — не выдержал Дерен. — У нас таможня на хвосте висит! На шее сращивай! И пристегнись уже! Чего сбрую снял?

— Так неудобно же… — буркнул Денис, возясь с последним куском компрессионной формы.

Когда ватажник надел наконец компрессионку и пристегнулся, Дерен бросил энергию на разгон, уже совершенно не щадя двигатель.

Бедняга взвизгнул и начал гореть. В салоне катера запахло какой-то дрянью.

Сам Хэд не знает, чем в Содружестве страхуют от перегрева двигатели. В Империи — гелем, но гель-то не горит.

Денис включил вентиляцию на полную мощность — без толку. Воздух становился всё горячее, словно они падали на звезду.

Зато таможенники, уже чуявшие победу, были вынуждены признать, что дичь от них убегает.

В эфире раздался многоголосый вой, и Денис хлопнул по пульту, включая микрофон.

— Чё, съели гады⁈ — заорал он преследователям. — Эгей, таможня! Чего не догоняете? Кишка у вас, что ли, тонка? А ну — ножками, ножками!

— Немедленно остановитесь! — отвечали ему в шуме помех.

— Сейчас! Только шнурки погладим! — развеселился было Денис, но закашлялся от обжигающего воздуха и замолчал.

Не было уже возможности говорить. Дышать бы как-нибудь.

Дерену тоже хотелось кашлять. Вот он — человеческий фактор. Они с Левым всё посчитали, кроме неподходящей для прыжка одежды Дениса. И вот итог. Только бы двигатель выдержал.

Жара уже вывесила перед глазами пилотов дрожащее марево, мешая следить за приборами, но и катер почти вписался в просчитанную кривую разгона.

Ещё чуть-чуть! Ну!..

Наконец двигатель взвизгнул в последний раз, и сон разума — ощущение изменённого пространства — как одеялом накрыло маленькую лёгонькую машину.

В ней всё ещё было трудно дышать от жары, но теперь понятно было, сколько осталось терпеть. Главное — двигатель не рванул. А остыть — остынет.

— Ну ты и бедовый, Макаров, — просипел Денис. — Обратно нам на этом катере лучше не возвращаться. Таможенники нас теперь заживо сварят. Вот это мы их погоняли, ага…

Дерен кивнул. Он ещё даже не думал о том, как и на чём придётся возвращаться на «Персефону».

Это раньше он всегда всё просчитывал наперёд. А теперь сам удивлялся насколько стало плевать на личное будущее. Главное — цель, а там — хоть трава не расти.

Поток нёс пилота со скоростью, не позволяющей осмысливать пёструю цепь событий. Не давая оглянуться назад, подумать о последствиях. Отдавшись его течению, Вальтер Дерен изменился разом и неузнаваемо. С него словно сорвало старую душу, развеяло по ветру.

Неужели и так бывает?

Чего же он не учился-то этой проклятой паутине? Чего боялся? Потерять того себя, которым был раньше?

Дерен понял, что подсознательно чуял: новое знание такой глубины, что несёт смерть для того, кем он был раньше. Чтобы работать с паутиной — пилот должен был умереть и переродиться заново. А легко ли терять себя? Да ещё если ты сам себя обучил и сделал?

Шагнув в поток в погоне за Сайко, Дерен рискнул всем, что у него было. Отказался от прежних надежд и страхов. От возможности длить себя так, как раньше.

И если ему удастся вернуться из Чёрного сектора на крейсер — то уже не собой.

Узнают ли его друзья? А он их?

Дерен набрал полную грудь горячего воздуха и едва сдержал кашель. Какое всё-таки вышло пекло!

Горячие минуты тянулись и тянулись, хоть их и было всего пять.

Ну же! Ну!

Ещё одна неимоверно долгая секунда — и… катер вышел из зоны Метью.

На шлюпке Дерен сумел бы сделать на этом отрезке более длинный прыжок, минут на двадцать, если не на двадцать одну. Он чиркнул бы по орбите Йоко и стопроцентно догнал Бо у Карусели.

Шлюпка — гораздо тяжелее катера, а биметаллическая начинка, текучая, псевдоживая, даёт ей дополнительную устойчивость в зоне Метью. Катер — пушинка, по сравнению с ней. Ему не под силу совершить даже допустимый военными стандартами прыжок на двенадцать минут.

Но это тоже было сейчас кстати, ведь неизвестно, как перенёс бы такой прыжок Денис. С дырой в башке прыгать лучше в медкапсуле. И уж точно не бить рекорды.

Даже Бо старался не прыгать дольше положенных двенадцати минут. Правила техники безопасности пишутся кровью.

Хотя будь Дерен один, он бы рискнул, чтобы помочь Бо на Карусели. Ведь неизвестно, как там его встретят пираты.

Но это — если идти от разума. А поток… Он нёс и нёс. И катер тормозил, теряя драгоценное время.

Хотя Дерен оказался прав — таможенники не рискнули прыгать следом за «пиратами», и эфир теперь звенел только помехами от вспышки на ближайшей звезде.

Номерная звезда развязки, называемой имперцами «Нулевой сектор», встретила ярко-зелёным сиянием.

— Красивая, — сказал Денис. — Ложись на орбиту, Макаров, остывать будем. Только не тормози разгонным, отключи его на фиг. На маневровых пойдём.

Дерен дёрнул плечом. Ему первый раз говорили так нагло, под руку, что именно он должен делать. Даже навигаторы не лезли к пилотам с такой ерундой. Нашёлся, понимаешь, умный.

— Денис, давай договоримся на берегу? — вздохнул Дерен. — Ты мне не говоришь, что я должен делать, а я не говорю, куда тебе надо идти.

Денис фыркнул, но, видя раздражение на лице Дерена, поднял ладони в миролюбивом жесте.

— Да ты не злись, — сказал он. — Не летают у нас по двое. Стрёмно мне тут как пассажиру сидеть. Вроде уже не в плену, а всё равно стрёмно. И непонятно, что дальше. Ну, прилетим мы на Карусель, и что?

— Потапа будем искать. Это его люди увезли Сайко.

— Ну, допустим. Найдём — и? Ты Потапу башку отрежешь, а мне как потом объясняться с парнями?

— Не буду я никого резать, — пообещал Дерен. — Найдём Потапа, договоримся сменять Сайко на Настю.

— А если не согласится?

— Придумаем что-нибудь. У Насти же ещё и мать есть.

— Мать… — Денис поморщился, вспоминая Оксану. Вот уж с кем он совсем не хотел бы встречаться. — Мать нас обоих с тобой с потрохами сожрёт.

— Почему? — не понял Дерен.

— Да ты бы видел эту мегеру! Её даже Потап боится!

— Ничего, я не из пугливых, — развеселился Дерен. (Ещё бы он тётку какую-то испугался!) — Договорюсь.

— Ну, допустим, договоришься, — сказал Денис с сомнением. — А менять как будем?

Дерен задумался. В уставе была чётко прописана процедура обмена пленными. Если речь шла о космосе, то такие операции проводились на нейтральном корабле-посреднике или на мини-станции, представляющей собой один огромный ангар.

Корабли противников стыковались к ангару одновременно с разных сторон. Разом выпускали пленников. Под прицелами дронов они шли через ангар друг к другу, встречались, а потом направлялись каждый к своему кораблю.

Пилот коротко рассказал о процедуре обмена Денису, пояснив, что мини-ангар техники «Персефоны» соберут, не вопрос.

Вот только обмен придётся проводить где-то между Асконой и Каруселью, что пиратам, наверное, всё же невыгодно. Всё-таки то, что за Каруселью, — территория Содружества.

— Да, это опасно, — кивнул Денис. — Но я рискну. — Он подумал немного и рассмеялся в голос: — Опять я, значит, за Настю впрягаюсь.

— А что у тебя с ней? — спросил Дерен.

— Да как тебе сказать, — замялся Денис. — Я в неё с первой встречи влюбился. Мы на космомосту стояли, ждали, когда нас катер заберёт. И тут Настя с сумкой. Потап на неё: «А ну, пшла домой!» А она засмеялась и говорит: «А я так хочу». Ну и я — всё, влюбился намертво. Но мне ничего с ней не светит. И хотелось бы подбить пару клинышков, да Потап не поймёт. Сыновей у него много, а дочка — одна. Он её за приличного человека хочет выдать.

— За приличного — значит, за богатого? — уточнил Дерен.

— Ага, — невесело согласился Денис.

— Ясно, — кивнул Дерен и вызвал на экран температурный график.

Нужно было оценить, с какой скоростью остывает двигатель. Не век же им у «Нулевого» торчать?

— А ты как попал на крючок? — спросил Денис. — Твоя рыжая — она тебе кто, невеста?

— Я её наставник, — признался Дерен.

— Чего? — оторопел ватажник. — Учитель, что ли?

— Ну типа. Ей всего восемнадцать. По законам Содружества — она ещё совсем ребёнок.

Денис повернулся в ложементе и внимательно посмотрел на Дерена, пытаясь сообразить: издевается тот или разыгрывает?

— Ну и что, что восемнадцать? — сказал он сердито. — Это ведь не пять лет! Ты давай — не крути! Скажи — любишь её?

2. Карусель

Если бы Дерен знал, что ответить, он бы, наверное, промолчал.

Но его самого уже несколько дней мучил тот же самый вопрос: любовь ли то, что он испытывает к Сайко?

Он смотрел на неё и радовался. Она была для него как свет. Но разве такой бывает любовь? Без боли, без желания обладать?

— Знаешь, — сказал он Денису. — То, что со мной сейчас происходит — не предмет для разговоров. Тут я сам пока ничего не пойму. Но я тебе расскажу про свою первую любовь, а ты уже дальше сам думай. Так пойдёт?

Денис хмыкнул, но спорить не стал. Сел поудобнее и приготовился слушать — делать-то всё равно было нечего.

Дерен, подумав немного, стал рассказывать ему про колонию проклятых в ледяных горах Граны, одной из планет первого заселения. Про девушку с белыми волосами и ресницами, которая готова была стерпеть замужество, но не любовь.

Ватажник слушал внимательно, ни разу не перебил. Но думал о чём-то своём. Дерен рассказывал страшное, а он улыбался углом рта, чуть косо и невесело.

— Сто лет назад на Грану, — рассказывал Дерен, — сослали тех, кто в хаттскую воевал на стороне машин. Оказалась там и моя родня по линии бабушки. Бабушка родом из Содружества, но вышла замуж за имперца, сбежала из дома, и про её родственников я тогда почти ничего не знал. Однако, когда в резервации умер мой дядя, оказалось, что других наследников у него нет, и меня позвали на похороны. Там я и познакомился с Изой. Она была волшебная. Такая красивая, каких, наверно, и не бывает. Живая, горячая, но при этом — словно бы изо льда. Снежные волосы, словно инеем подёрнутые, пушистые белые ресницы с ледяным отливом. Родственники хотели женить меня на ней, но сначала я должен был принять матрицу личности дяди. Потерять себя, стать другим человеком, заменить дядю в резервации, которую он возглавлял. Терять свою личность мне совсем не хотелось, но в Изу я влюбился с первого взгляда. Предложил ей бежать со мной, но она отказалась. Это был ледяной ад на земле, люди в резервации были уже не живыми и не мёртвыми. Да даже замуж её хотели отдать силой, и на это она была почему-то согласна. Но бежать со мной отказалась, понимаешь?

— Вроде бы понимаю, — качнул головою Денис. — Ты влюбился в свою Снегурочку намертво? Убежал оттуда, а сам до сих пор с ней?

— Вроде того.

— А что с ней сейчас?

— Она умерла. И я, наверное, тоже вместе с ней умер. Вот и не знаю теперь: люблю я Сайко, или она просто как свет для меня.

Дерен замолчал, дальше рассказывать ему не хотелось.

Денис покачал головой и выругался негромко.

— Ох уж эти бабы… Вечно из-за них всякая дрянь… Вот Настя… Ну, отшила бы она меня — и дело с концом. Так нет — улыбается, жмётся, словно что-то нас связывает, и можно надеяться. Я вот слушал тебя и думал — а я? Почему я её не украл?

— И почему? — спросил Дерен.

— Да потому что мне уже не семнадцать лет, — вздохнул Денис. — Вот куда бы ты сбежал с этой беловолосой? Ты же сказал, что там резервация для преступников? Она же охранялась, поди? Ты-то удрал, верю, а она? Что если бы тебя поймали вместе с девчонкой? Что бы с ней было?

— Я тогда про это не думал, — признался Дерен. — Мне хотелось разорвать этот ледяной мир и вытащить её оттуда. И будь что будет.

— Вот-вот, — усмехнулся ватажник. — Я тоже этот мир рвал, рвал, а всё без толку. Из дома сбежал сразу после школы, думал, что сам себе судьбу придумаю. Вот только придумалась какая-то ерунда. Да и по башке до сих пор прилетает. Отдача, наверное.

Дерен понимающе кивнул. Жечь мосты человеческих устоев легко, да только не всем потом везёт не утонуть в реке крови, в которую вступишь. Мосты-то ведь не просто так строят, а над кровавыми реками.

Сам он ушёл из Сороднения так же легко, как Денис убежал из дома — встал и ушёл.

Он перерос скорлупу маленькой общины Союза Борге, перерос реальность, созданную для него педагогами и опекунами. Разломил скорлупу, как птенец. Перешагнул обломки. Но к чему он пришёл?

Где его крылья, если он — птица? Где судьба, если она всё-таки есть? Не предназначение или грата, а то, чем он должен жить, исполнив свою миссию? Ему же просто некуда вернуться, кроме своего крейсера.

— Двигатель остыл, — перебил размышления пилота Денис. — Хватит страдать, давай уже разгоняться.

— Давай, — выдавил Дерен.

Так странно было выложить чужаку то, что никому не рассказывал. Но это тот, прошлый Дерен, молчал о пережитом. А этот, новый?

Он ли это вообще? Изменившийся Дерен больше не дорожил личной историей. Она стала неважной.

Дерен посмотрел на Дениса: серые глаза, русые волосы, чуть кривая усмешка сангвиника. Такой, если и попытается предать, то как-нибудь по-простому, без двойного или тройного умысла.

Его бы надо сейчас связать. Скоро он ощутит себя полностью на свободе, и все его тайные, недодуманные желания станут явными.

Добра от этого парня ждать было нельзя, да и не за что. Но как искать Сайко в незнакомом куске галактики без Дениса? Без его активного желания помочь?

Ситуация снова показалась Дерену нереальной, придуманной, словно бы они с Денисом играли главные роли в дешёвом боевике. Неужели и тут поток как-нибудь извернётся?

— Ну ты чего завис? — спросил Денис. — Летим или не летим? Или решил всё-таки выбрать путь подлиннее?

— Навигационная машина слабая, — пояснил Дерен. — Всё ещё считает двойной прыжок. А нам тут иначе никак — только двойной. Выходим в сектор, который контролирует Архат, чиркаем по орбите звезды Йоко, ловим момент масс и тут же уходим на Карусель. На шлюпке я бы уложился в пять-шесть секунд…

— Да ну? — не согласился Денис.

— А чего тут сложного? — удивился Дерен. — Главное — скорость правильно рассчитать.

Денис не поверил. Он пожал плечами, поудобнее откинулся в ложементе и пощупал висок.

— Болит ещё? — спросил Дерен обеспокоенно.

— Да в том-то и дело, что нет, — отозвался ватажник. — Странно. За один сон? Дорого, наверное, делали, да?

— Дорого, — согласился Дерен. — Медицина на крейсере хорошая, только медики попадаются — полные дятлы.

— У нас тоже! — рассмеялся ватажник. — Я как-то руку ломал. Сам бы себе гипс наложил, но… в семи местах. Так они надо мной два месяца издевались. По мне так врачи — ещё хуже баб. С бабами можно просто не иметь никаких дел, а от этих — куда скроешься?

Дерен фыркнул. Ругать медиков на «Персефоне» тоже любили. И, в общем-то, было за что. Во все века медики подчинялись не здравому смыслу, а научному зуду и желанию что-нибудь раскурочить внутри пациента, раз уж тот все кишки перед ними раскрыл.

Опробовать новую вакцину на бойцах спецона? Легко. Настаивать на правилах госпитализации, которым остался месяц до официальной отмены, и все уже в курсе, что они ошибочные? Да ещё легче!

Даже кэп, при всём его терпении, не любил медиков. Говорил, что у «раков» вместо лобных долей мозга — толстенная кость из утверждённых Министерством регламентов.

Навигационная машина катера справилась наконец с расчётами.

— Готов? — весело спросил ватажника Дерен.

Сомнения отпустили пилота. Капитан вспомнился к месту. Его внутренняя уверенность всегда хорошо влияла на экипаж.

— Ща! — Денис добыл бутылку с водой и сунул в карман подлокотника. — Всё! Жми на газ, Макаров!

— А почему — Макаров? — решился-таки спросить Дерен.

Он пробил это слово по обеим базам: языковой и той, что была установлена на алайский имплант, но так ничего и не понял.

— Да потому, что Вальтер! — рассмеялся Денис. — Вальтер и значит — Макаров! Поехали!

Дерен пожал плечами, так и не уловив в этой шутке смысла, и начал разгон.

Прыгнули удачно, вошли в прокол мягко, как в вату. Но обшивка у катера — даже рядом не шлюпочная, и на выходе потеряли скорость гораздо сильнее расчётного, а вместе с ней — драгоценные секунды. И опасная орбита звезды Йоко — уже вот она…

Приборы пока ещё ничего не показывали, в зоне Метью они мертвы. Всё это Дерен ощутил кожей: катер выходит из изменённого пространства на скорости ниже световой, недостаточной для следующего прыжка. И для разгона ему нужно теперь секунд сорок-пятьдесят, если не больше.

Точнее сказать пока было нельзя, навигационной машине тоже нужно было секунд пять-шесть, чтобы очухаться и обсчитать окружающее пространство. И не факт, что без ошибок.

Привыкший к чёткой работе шлюпок, Дерен нахмурился. Орбита звезды военизированного Архата никогда не была безопасной даже для имперских судов. А они с Денисом сейчас «пираты».

На Архате Дерен не был ни разу. Он считался форпостом на границе Содружества и Чёрного сектора, и чтобы попасть сюда — требовалось разрешение.

Раньше это казалось логичным. С Содружеством даже во время мира приходилось опасаться провокаций, а «пиратский» сектор вообще был «котом в мешке», к нему родное имперское руководство никого так просто не подпускало.

Но Дерен начинал уже подозревать, что кот-то был котом Шредингера. То есть: то ли был, а то ли его и вовсе не было. Или это не кот был сроду, а куст йилана…

Не дожидаясь данных о скорости катера, Дерен начал увеличивать нагрузку на двигатель. Плавно. Он всё-таки опасался, что бедняга недостаточно остыл.

— Жми! — заорал вдруг Денис, хотя экраны катера ещё показывали «молоко». Прошло всего четыре секунды, и навигатор ещё не успел обсчитать пространство.

Однако Денис был пилотом, как и Дерен. Тоже чуял, что происходит вокруг, и этой чуйке стоило доверять. Ватажник лучше ориентировался в секторе.

Дерен кивнул, и катер начал добирать скорость бодрее. Сначала ровно, а потом зачихал левой дюзой, и режим форсажа пришлось отменить.

— Ну блин! — выдохнул Денис.

А тут уже и навигационная машина добавила адреналина — вывела целых пять треков малых тел, движущихся с ускорением, неподходящим для орбитального мусора.

— Шлюпки! — объявил Денис. — Местный патруль, чтоб его… Сейчас он нас на колбасу пустит!

Дерен с удивлением смотрел на экран, где машина досчитывала и дорисовывала картинку.

Да, это действительно были шлюпки. Такие, какие поставлялись на вооружение десять лет назад, не меньше. Тяжёлые, неуклюжие, с монолитной бронёй.

Империя не перевооружала Архат? Но почему?

Патрульные тоже засекли незваных гостей. На перехват поначалу не рванулись, понимали, что катер разгоняется для прокола. И даже эфир портить не стали: чего с пиратами разговаривать?

Однако двигатель катера продолжал дурить, и шлюпки оживились.

— На хвост нам садятся, гады! — прошипел Денис. — Они нас в плен не берут. Расстреляют катер и бросят тут подыхать.

— Расстреляют? — удивился Дерен. — На околосветовых? Чё-то я мало в такое верю.

— Так они сначала догонят, — пояснил Денис. — «В коробочку» возьмут. И там уже светочастотными — со щита на щит…

— А, ну вот так можно, — согласился Дерен. — И ведь не боятся, ташипы.

На шлюпке он оторвался бы от преследователей в секунды, а сейчас что делать? Разве что маневрировать, прикрываясь «векторами»?

На скоростях, близких к световой, физика пространства иная, и препятствия для катера создавали не только реальные тела на орбите звезды, но и вектора их движения.

Манёвры с векторами были небезопасными: лёгонький гражданский катер могло и разорвать приливными силами, впрочем, как и его преследователей. Но выхода не было.

С таможенниками Дерену даже в голову бы не пришло так развлекаться. Но тут погоня шла не на жизнь, а на смерть, в спину им уже громко сопели, и он решился.

Перебрал малые планетоидные тела на орбите Йоко. Выбрал парочку подходящих — 128-е и 112-е. Прошёл к центробежному вектору 128-го под минимально допустимым углом, «чиркнул», как говорят пилоты. И нырнул под 112-е.

Денис замер, уставившись на экран. Это только говорится легко — прошёл под минимально допустимым углом. На таких скоростях — как в прицеле — любая мелочь влияет на характеристики. А вектора эти приходится считать в динамике!

Но Дерену и не такое приходилось делать, правда не на гражданской посудине.

Повинуясь его командам, пиратский катер снова «чиркнул» по вектору малого тела прямо под носом догоняющей шлюпки. Сбил её с курса неожиданной помехой, а сам получил разгонного пинка…

Скорость позволила, наконец, и Дерен увёл машину в прокол.

— Ну ты даёшь, Макаров! — выдохнул Денис. — Мне говорили, что и в космосе можно подрезать чужой катер, но я не верил. Как думаешь: шлюпку снесло с курса или затянуло в прокол следом за нами?

— Это уже их проблемы, — мотнул головой Дерен. — Это не гражданские шлюпки. Не умеют летать — нечего было лезть. Главное, мы вошли в зону Метью и через шесть с половиной минут выйдем у Карусели.

— Силён! — искренне восхитился Денис. — Я в последнюю минуту не очень-то верил, что мы вообще куда-нибудь долетим.

— Главное, чтобы двигатель не сдох, — дёрнул плечом Дерен.

Двигатель выдержал.

Белый катер с синей полосой вынырнул в астероидном поясе, центр масс которого и служил пиратам развязкой.

Каруселью они называли и её, и сам пояс, крутившийся вокруг умирающей звезды. Это были остатки разорванных ею планет.

Пояс был массивным, и промахнуться тут было трудно.

Это только кажется, что навигация в астероидном поясе запутанная. На самом деле — наоборот. В нём царит закон и порядок, обусловленный единым движением. Астероиды не летят куда попало, они летят по орбите.

Дерен не удивился, когда навигационная машина катера стала один за другим обсчитывать астероиды и украшать их характеристиками. Связь тут была отличная, просто чужая. И в настройках катера она уже была прописана: опознания и паролей не потребовалось.

Постепенно на навигационном экране возник целый «город» с кучей складов, станций, ангаров, гостиниц и кабаков. Между ними сновали лёгкие и грузовые катера. Немало было и полутяжёлых судов, похожих на списанные корты.

Жизнь кипела. На белый катер никто и внимания не обратил. Лети — куда хочешь.

— Тут служба-то хоть какая-то есть, вроде таможни? — спросил у Дениса Дерен.

— Их несколько, — задумчиво пояснил тот. — Наши… Ваши… Есть даже алайское торгпредство. Да ты не бойся: кому надо — те нас уже опознали.

— А если бы не сумели? Ведь нас даже не окликает никто.

— А зачем? Захочешь что-то купить или продать — сам будешь искать, где застраховать свою посудину или груз.

— А это обязательно — страховать?

— Да нет, вообще-то, — пожал плечами ватажник. — Если хочешь — рискуй.

— И никакой полиции, охраны?

— Ну, почему? У каждого торгового клана или сообщества — она своя. Есть авторитетные люди, они отвечают за порядок. Но бывает, конечно, всякое.

— А каналы информации есть какие-то? — Дерену было чудно, что до них вообще никому нет дела. — Как мы Потапа будем искать?

— Давай начнём с ангара, где мы катера арендовали? — сказал Денис, подумав.

— А это где? У тебя хоть карта какая-то есть?

— Да зачем? Я и так всё помню, — рассмеялся ватажник. Недоумение Дерена забавляло его. — Катера мы брали на «Крабе», это такой летучий ангар. Пусти-ка меня порулить?

Дерен отстегнулся и выбрался из ложемента.

Денис сменил его, и уверенно направил катер к одной из бесформенных глыб. Навигационная машина тут же украсила её надписью: «Станция „Краб“».

Ватажник включил микрофон, покопался в эфире, на слух отыскивая нужный канал, пока ему не ответил механический голос.

Они обменялись бессмысленными фразами, наверное, паролями. Потом Денис назвал несколько цифр.

Дерен всё это, конечно, запомнил, но тут, видимо, нужна была ещё и физиономия ватажника.

Машина задумчиво хрюкнула и отключилась, а на экране возникло бородатое бледное лицо.

Дерен сразу вспомнил про стаэров, двое из них тоже были бородатыми.

— А, Чингачгук! — обрадовался бледный. — А я уж думаю, куда ты пропал? Ну, залетай, что ли?

Астероид открыл зев шлюзовой камеры, и Денис погнал машину внутрь.

Ещё пару минут, и они были уже в подобии ангара — со стенками из дутого резинопластика и камнями вместо пола.

В ангаре было полутемно и пустовато, всего с десяток разномастных катеров.

— Давай в темпе, тут холодно, — сказал Денис, выбираясь наружу.

Дерен спрыгнул следом. Холодно ему не было — компрессионка уже отреагировала на изменение температуры.

— Катер потом сдадим, — решил Денис. — Пошли в бар, согреемся. А заодно и спросим, был тут Потап или нет. Катера-то мы все на прокат брали, не на своих же устраивать такую дичь. Он или сдал свои, или потом прилетит сдавать.

Компрессионный костюм ватажника тоже должен был включить обогрев, но парень ёжился, словно от холода. Не рад, что вернулся домой?

Дерен кивнул, соглашаясь, и Денис быстро пошёл внутрь станции. Туда, где мигала огонёчками арка шлюзовой двери.

Ватажнику было не по себе. Он всю дорогу гнал от себя всякие хитрые мысли, уж больно опасный ему выпал попутчик. Но сейчас реальность встала наконец в полный рост: он дома!

Макаров — молодец, рисковый мужик, раз решил сюда сунуться. Но кто ему сказал, что тут будут играть по его правилам?

Убивать его, конечно, нельзя. Неправильно это будет, не по-пацански.

Надо придумать, как захватить и… сменять на Настю!

3. Незваные гости

В паре десятков шагов от шлюза, Дерен остановился и коснулся ладонью стены.

Тонкая «плёночка» домагнитной защиты не мешала тактильным ощущениям, и он нахмурился, ощутив под пальцами что-то холодное и шершавое, как наждачка. То, что пилот принял за резинопластик, оказалось строительной массой из переработанного реголита.

Регтон, так его, кажется, называли в начале колонизации? Тепла он не держал, был хрупок и не очень-то подходил для куполов на астероидах. Пусть даже типа «холодный ангар».

Но тогда других материалов у колонистов просто не было, а тут он — зачем?

— Идём быстрей! — окликнул Денис.

Ватажник уже стоял возле железного обода шлюза, не очень большого и рассчитанного, скорее, на группу людей, чем на погрузочные механизмы. Значит, ангар на станции не единственный, ведь хотя бы продукты сюда как-то подвозить надо?

Денис нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и Дерен ускорил шаг.

Он понимал, почему ватажник торопит его. Парень явно обменялся условными сигналами с бородачом. Оповестил, что привёз «чужака». А теперь нервничает. Вспомнил, что «брать» придётся не какого-нибудь «лошару» с границ, а опасного «мутанта» из Содружества.

Боится ватажник, что Дерен что-нибудь заподозрит. А тут заподозрить легко и без ментальных способностей. Просто наблюдая и делая выводы.

Звоночки-то были. Показная весёлость и бледное лицо бородатого «дежурного» по станции, например. Дерену оно сразу не понравилось.

И он прекрасно понял, почему Денис не спросил бородатого: прилетал ли уже на станцию Потап?

Зачем спрашивать, если сообщил «своим» о чужаке и ждёшь «группу захвата»?

Термины Дерен употреблял то свои, привычные, то чужие, извлечённые из словаря в голове Борща. Надо было привыкать к местным реалиям.

Скудные тут оказались реалии, словно катер не три прыжка сделал, а провалился во времена первых колонистов. И корабли, и астероидные купола с тех пор очень изменились. А люди?

Дерен чуть сдвинул брови. Люди — везде примерно одинаково мыслят, если их не обучали иному. Биология-то одна и у имперцев, и у обитателей «Союза», что бы там ни считал Генетический департамент.

Да, Юг галактики славится мутациями, но ведь им всего пара тысячелетий. А предки людей сообща развивались в человека миллионы лет, и базовое устройство мозга у всех общее.

Из этой самой «базы» следовало простое: Денис был пленником на «Персефоне», а не гостем. И сейчас он пытается восстановить статус кво. У него нет причин доверять своему тюремщику. Да, они условились помогать друг другу, но что такое устный договор для пирата?

Денис не врал Дерену, когда согласился отправиться вместе с ним на поиски Сайко. Он просто не верил, что они долетят, так почему было не рискнуть? Смерть на свободе — не многим хуже долгой тюрьмы с непонятным исходом.

Во время полёта между Денисом и Дереном установилось этакое вынужденное перемирие, связанное с общим риском. Но теперь ватажник — на своей территории. Он вспомнил, что Дерен ему не друг. А слова, сказанные одним человеком другому, если они оба не истники — просто слова.

Никакого договора они не подписывали, ни в чём не клялись. Или как это положено у пиратов? Кровью где-нибудь расписаться?

Это Дерен на месте Дениса почуял бы, что ему действительно предлагают сотрудничество, а не хотят обмануть. Обычные люди на такое «чутьё» не способны, и потому таггеры, учитывая опасности их полудикой жизни, вынуждены подозревать в обмане всех чужаков. Да и своих приятелей, наверное, тоже.

Денис не был плохим или хорошим парнем, он был бандитом. И следовал своим собственным понятиям, а не тем, которые были приняты в Империи и Содружестве.

В общем, логика подсказывала Дерену, что нужно немедленно оглушить Дениса и покрепче связать.

Однако пилот всего лишь догнал ватажника и встал рядом с ним. А тот хлопнул ладонью по крышке шлюза — там было что-то вроде механической кнопки.

Шлюз начал расходиться. Цветочком, как в старых голофильмах.

«Вот бы Рэмка сейчас обрадовался, — подумал Дерен, разглядывая доисторическую конструкцию. — Он любит всякую древнюю технику. Да и Келли спасибо скажет, если захватить на „Персефону“ такой вот „цветочек“».

Денис нервно оглянулся на улыбающегося Дерена. Он знал, что чужак — хороший боец и «страшный мутант». А тут ещё и лыбится так хладнокровно, словно у него за спиной весь его крейсер.

Что сейчас думает ватажник? Какие планы строит?

Дерену не хотелось лезть Денису в башку. Но любопытно было, кто же он для него? Мутант? Или как там ватажники называют соседей-экзотов?

Пилот сверился с языковой базой и кивнул сам себе — да, мутант. Ничего нового. Уж хоть здесь обозвали бы как-нибудь креативно, так нет…

Северное командование тоже было уверенно, что на Юге у него не солдаты Армады, а мутант на мутанте. Ошибались ли они в подозрениях? Или — не будь подозрений — не было бы и раскола галактики на Север и мятежный Юг?

Чёрный сектор тоже зашевелился неспроста. Раскол Империи — это значит, что идёт передел зон влияния. Вдруг и пиратам что-то обломится?

Дерен не верил, что опальный Ингвас Имэ так силён, что мог заставить местных преодолеть столетний страх и напасть на планету Содружества. Они сами хотели примерно того же, цели просто совпали.

Потап — всего лишь первая ласточка. Будут и другие, в этом Дерен был уверен.

Шлюз раскручивался еле-еле, с металлическим скрипом и запахом смазки.

Наконец проход раскрылся, и из тёмного коридора в лицо дохнуло теплом. Он был довольно узкий, серый, но хотя бы отделанный термопластиком.

Денис пошёл вперёд, всё ускоряя шаг, словно пытался убежать, и Дерен зашагал следом за ним.

Предпринимать он ничего не собирался. Решил: раз доверился потоку — будь что будет. Его подхватило и несёт. Он знал, что почует, если собьётся.

Вот тогда он и начнёт действовать по-своему, как привык. А сейчас — нужно было позволить Вселенной самой поиграть в своих человечков. Чего она хочет? Куда ведёт?

А ещё Дерена очень интересовало, где же Бо? Он должен был прилететь часом раньше. Хатт — это хатт. Даже Дерену тут всё чудно и в новинку, а машине как встраиваться в этот новый и необычный мир?

Бо надо было найти и побыстрее. Хатт уже прочитал выданные ему инструкции. Он знает, что Дерен полетел следом за ним. Найдёт и поможет.

Вот только браслет — совсем ничего не ловит. А расчёт был на то, что они с Бо окажутся достаточно близко и свяжутся хотя бы между собой.

Бо или слишком далеко, или тут что-то глушит все посторонние частоты. А значит, нужно придумать резервный способ связи…

Но раздумывать было некогда, сначала надо как-нибудь сориентироваться самому.

Коридор вывел Дениса и Дерена в здоровенное гулкое помещение, похожее на зал космопорта — вся центральная часть была пустой и свободной, по стенам жались инфостойки, а один из углов занимала открытая площадка кафе в дюжину столиков.

Стены в зале оказались такие же мрачные, как и в коридоре, отделанные тем же серым пластиком. Старый «ангарный» пол захрустел под магнитными ботинками — резиновое напыление затвердело от времени и крошилось.

Быстро оглядевшись, Дерен заметил в зале четыре входа-выхода. Наверное, на станции имелось четыре ангара?

Денис сказал, что катера на прокат ватажники брали здесь. Это какой-нибудь терминальный зал, где оформляют прокат и дожидаются своей очереди?

Люди в зале тоже имелись, но их было немного и вряд ли они были знакомы между собой. Десятка два мужиков в разномастных комбинезонах. Все вооружены и оружие — такое же разномастное — держали на виду.

Мужики бездельничали. Кто-то сидел за столиком, кто-то бродил по залу. Один даже махнул Денису рукой, привет, мол.

Ватажник рассеянно махнул в ответ и уставился в сторону одного из выходов, прямо противоположного тому, через который они пришли.

Да, парень определённо подал кому-то сигнал и теперь поджидал подельников. Хорошо бы, если бы это оказались люди Потапа. Можно было бы убить сразу не двух зайцев, а штук шесть…

Освободить Сайко — раз, повязать банду — два, Денису по башке врезать за проявленную инициативу… Это уже три зайца, а четвёртый…

Додумать мысль Дерен не успел. Справа, совсем не там, куда смотрел Денис, а из бокового прохода раздался шум, и в зал вбежали два алайских боевика с гэтами наперевес.

Они встали посреди зала, пугая мужиков тяжёлым оружием. Те без спешки расчехляли своё, не очень-то испугавшись.

Стены зала совсем не выглядели так, словно тут каждый день стреляют из гэтов, и Дерен тоже не особо напрягся. Тем более он неплохо знал повадки алайцев. Боевики просто расчистили путь своему главарю. Оказывали ему «почёт и уважение». И агрессии пока, в общем-то, не проявляли.

Денис нахмурился, тоже посчитав алайцев за непредвиденную помеху. Да и не мог он их ждать. Не по карману ему были такие дорогие приятели.

Главарь не показывался из коридора с минуту. У алайцев — чем знатнее боец, тем больше тянет резину.

Наконец он вышел в зал. Зелёный, шипастый «крокодил» шёл, увешенный металлическими побрякушками. Здоровенный чехол для причинного места волочился за ним по полу.

Следом за главарём тащился целый отряд. Только половозрелых матёрых бойцов Дерен насчитал полную дюжину. И почти столько же было зелёной молодёжи.

Алайцы не встали группой посредине зала, а умело рассредоточились по нему, взяв на прицел всех, кто там был. Профессионализма им было не занимать.

— Карадан Хикс будет рад убить любого из вас! — радостно провозгласил один из боевиков. Тоже титулованный — его когти были выкрашены красным.

— И тебе здравствовать, — спокойно отозвался один из людей, сидящих за столиком. Тоже какой-то здешний авторитет.

Алайцы пока никому не угрожали. Это было всего лишь традиционное приветствие так называемых «вольных» крокодилов, промышляющих только по заданию своего клана или того, кто этот клан нанял.

Главарь осмотрелся и неожиданно ткнул когтем в сторону Дениса:

— Старикашка не обманул! — осклабился он. — Я помню тебя, ты — человек Кожуха!

— Ну и что? — насупился Денис. — Я — вольный ватажник и за дела Потапа не отвечаю!

— Вольный, да недожаренный! Ха-ха, — тщательно изобразил человеческий смех один из алайцев и зашипел что-то на ухо своему главарю.

Дерен уловил слова «закон» и «вольное братство». Видимо, нападать просто так здесь было непринято, и даже алайцы были вынуждены придерживаться каких-то «правил».

Главарь рявкнул. Молодой и хвостатый крокодил тут же упал на колени и почтительно изобразил табуретку — встал на четвереньки перед начальством.

Карадан Хикс плюхнулся задом на его спину и ткнул когтем в круглый коммуникатор, висящий на груди среди побрякушек.

Коммуникатор выбросил луч и развернул голопроекцию.

«Вот же идиоты эти ватажники», — подумал Дерен, разглядывая довольно чёткое изображение: ритуальная яма в алайском торгпредстве на Асконе, полуголая Настя, Денис, Лёха и ещё четверо бойцов, которые давно уже отдыхали на другом свете.

Дерена в «кадре» не оказалось: он лежал в этот момент у входа, где было слишком темно.

Ну вот что стоило ватажникам забрать Настю при свете оставшихся факелов? Ничего бы не вытянули потом алайцы из записи камер. Может, там съёмка и вообще не велась? Это же было религиозное какое-то действо, и камеры сработали на свет?

— Где самка, что осквернила церемонию⁈ — рявкнул на Дениса главарь.

И тут Дерен понял, что они крепко попали. Если бы камеры зафиксировали в яме только мужчин, алайцы квалифицировали бы это как разбойное нападение. Можно было поторговаться и сойтись на выкупе. Кристалла стешевита было вполне достаточно, чтобы замять эту историю.

Продавать кристаллы алайцам нежелательно. Но если оформить продажу официально, с перерегистрацией лицензии и таможенного номера, — всё-таки допустимо. А вот осквернение святилища смывается только кровью. Ох уж эти женщины…

— Понятия не имею! — огрызнулся Денис.

— Не хочешь, чтобы тебя убили быстро и милостиво? — удивился главарь и оскалился в зубастой улыбке. — Ну что ж. Пусть Луна порадуется!

Один из боевиков тут же положил ему на колени ритуальное оружие в виде длинного вертела. Это был шип рыбы хо, пропитанный ядом.

Раненый таким «оружием» человек умирал часа два в адских мучениях. Зато шип был не очень удобным для поединка и при этом допускал у противника любое оружие, кроме светочастотного. Так что шансы у человека были.

Денис на автомате потянулся к бедру, но оружия там, разумеется, не нащупал. А в кармане у него болталась только пугалка, что он упёр у медика.

Ватажник побледнел и попятился. Алайские боевики зафыркали, давясь смехом.

Для алайца — безоружный человек — и не человек вовсе. Это букашка, которую нужно давить. Бесполезная помеха.

Главарь — так вообще расцвёл и заблагоухал на весь зал. Резкий запах его тела был оскорбительным. Он намекал Денису, что на него реагируют, как на самку.

Мужики со станции мрачно молчали. Одолжить Денису оружие — означало подписать приговор и себе. Для алайцев люди — почти на одно лицо. Они не стали бы разбираться, участвовал мужик в осквернении или нет. Трупом больше, трупом меньше…

Карадан Хикс поднялся на ноги и махнул когтистой рукой, почти человеческой, с россыпью зеленоватых чешуек на тыльной стороне кисти, подзывая бойцов с гэтами.

Денис в панике шарил глазами. Бежать можно было только в левый проход, но на пути — два зелёных боевика…

— Эй, твари! — выкрикнул кто-то от входа. — Вы что тут затеяли?

Похоже подоспели дружки Дениса. И ввалились, не разобравшись, что алайских боевиков в зале две дюжины, а не один Карадан с «табуреткой».

Мешать забавам главаря нельзя. Полыхнул гэт в лапах одного из молодых боевиков, и четверых вбежавших сплавило с куском стены. Сладко запахло жареным мясом.

Карадан Хикс удовлетворённо кивнул отличившемуся боевику. Хорошо убил, красиво, быстро. Даже своего рода скульптура вышла. Будет теперь, где помолиться случайному гостю с Э-Лая. Что может быть лучше такого украшения зала?

Отличившийся боевик благодарно оскалился и решил сделать ещё одно геройское дело. Так же красиво отправить куда положено Дениса, не оправдавшего надежды главаря на ритуальный бой.

Молодой он был, глупый. Дениса положено было сначала пытать, и потому Дерен пока особо не волновался, не ждал стрельбы.

Но зелёный во всех смыслах боевик повернулся к Денису, и сполох света ударил туда, где ещё миг назад стоял ватажник.

Дерен успел упасть на него и повалить, накрыв собственным телом. Денис был в компрессионном костюме, но этого мало, чтобы не изжариться. Гэт — совсем не игрушка, это выброс плазмы.

Не дожидаясь второго выстрела, Дерен перекатился вместе с Денисом, вскочил и рванул его за собой. Вытолкнул вперёд, к боковому коридору:

— Беги!

Денис кинулся к выходу.

Выросший на его пути крокодил словил боковой хук от Дерена, а его приятель — получил в морду отточенное: «Сдохни!» на родном алайском.

Швырнув обмякшее тело в преследователей, Дерен обернулся и грудью принял второй светочастотный, прикрывая Дениса. Потом догнал его в два прыжка, и они вывалились в коридор.

Компрессионка шипела, вспучиваясь на груди пилота. Псевдоживые клетки гибли в агонии, лицо горело, но больше ничего опасного для жизни Дерен не ощущал. Это повезло, что прямо в грудь.

Денис явно знал, куда надо бежать. Он свернул в закуток, ощупал стену, открыл маленькую дверку и протиснулся в проход в половину своего роста.

Дерен залез на ним. Это оказалась коморка автоуборщика. Из неё они выбрались в другой коридор и понеслись не к ангару, а вверх по узкой железной лестнице.

Дерен не спорил. Денис бывал на станции. К тому же к ангару сейчас скачут алайские боевики.

Денис на одном дыхании взлетел на четыре пролёта и остановился перед бронированной дверью. Постучал в закрытое окошко.

— Шервуд, открой!

— С чего бы вдруг? — раздался из-за двери знакомый голос. Это был бородач, который впустил катер в ангар.

— Я расплачусь! — пообещал Денис. — Открой! Ну ты что забыл, что я…

— Ладно! — перебил бородач. — Мухой влетай! Я тебе говорил: Настя эта не доведёт тебя до добра!

Железная дверь приоткрылась, и Дерен вслед за Денисом юркнул в дежурное помещение станции.

4. Бывает ли у пиратов совесть

Бородач выглядел старым. Да ещё эта грубая растительность на лице… Она тоже не прибавляла молодости.

Дерен понял вдруг, что давно уже не встречал людей с такими глубокими морщинами и кожей такого нездорового серого цвета. Видимо, с медициной по эту сторону границы было так же плохо, как и с космостроением. Словно время тут шло медленно и запаздывало на пару-тройку столетий.

А вот на актёра из голофильмов про начало колонизации дежурный по станции, которого Денис назвал Шервуд, был очень похож. Необыкновенно грустный, измученный, много терпевший человек. Смотрел внимательно и недобро, как будто хотел снять с беглецов кожу и проверить — не спрятали ли они под нею оружие?

Дежурить бородачу приходилось не в самых комфортных условиях. Дерен быстро оглядел тесное помещение: стены, обитые листовым ангарным железом, какое обычно кладут на пол, примитивный контактный пульт с кнопками, единственное кресло, правда, раскладное и при желании на нём можно было поспать, узкий столик с электрочайником.

Маленькая дверь в глубине помещения вела, скорее всего, в санузел. Об этом свидетельствовал специфический запах.

Уборкой бородач вообще не особенно увлекался. Кнопки на пульте были покрыты пылью, кроме блестящего среднего ряда и четырёх вытертых в верхнем ряду.

Это был не командный центр, если на станции вообще таковой имелся, а именно дежурка: впустить-выпустить катер. И платили за такую работу явно немного.

На среднетоннажных военных судах, где нет своей навигаторской группы, тоже имеется такой вот дежурный навигатор, который отвечает за самые простые действия. Правда, помещения у него отдельного нет и сидит он в общем управляющем зале, но тут уж — у кого какие традиции.

Денис запер тяжёлую дверь на железный засов и обессиленно плюхнулся на пол. Больше тут и сесть было некуда.

Дерен, подумав, тоже устроился на полу. Сообразил: если кто-то выйдет на связь с бородачом через пульт — незваных гостей не заметит.

— Вот же психованные алайцы! — Денис выругался и уставился на бородатого снизу вверх. — Ну чего они там? Ангары прошаривают?

— Это ты — психованный! — Бородатый стал тыкать кнопки на пульте, вглядываясь в картинки на небольшом фронтальном экране. — Если алайцы пожгут катера в мою смену — кто платить будет?

— Не пожгут, — сказал Дерен. — Денис им живой нужен, для пыток. Он осквернил святилище, и смерти за это мало.

— А ты что за зверь? — бородатый обернулся и мрачно уставился на него.

Говорил Дерен с акцентом, выглядел странно — глаза его жили собственной жизнью и всплесками меняли цвет. Да ещё и компрессионка на груди вздулась пузырями и уже начала осыпаться. Сама она теперь не восстановится, нужно лечить.

— Это Макаров, — буркнул Денис. — Он… Ну, в общем… — Ватажник замялся, потом и вовсе уставился в пол, но выдавил: — Свой он. Видишь же, что он меня своей шкурой закрыл.

Дерен покосился на Дениса с интересом: неужели он правильно понял случившееся? Стыдно, что ли стало? Ну, и что теперь будет делать? Чтобы насмешить Дерена, Денису оставалось только извиниться.

Пилот знал, что далеко не каждый человек способен признавать ошибки. Это сложное умение. Было бы странно ожидать такого от бандита. Может, паутина шалит? Куда-то не туда потащила? Фантастика же!

Дерен чуть-чуть прикрыл глаза, и блаженное сияние тут же охватило его.

Всё было в порядке. Они продолжали двигаться в потоке. А значит, Денис — или хреновый пират, или положение у него сейчас ещё хуже, чем кажется Дерену.

В критической ситуации с людьми и вправду бывает всякое. Выживать-то как-то надо. Тут даже суровая бандитская совесть может очнуться от летаргии.

Дерен посмотрел на ватажника с прищуром, через сеть нитей паутины. Денис чуть не погиб сам и подставил приятелей. А две дюжины алайцев теперь так просто не успокоятся, искать его будут. Попал ватажник.

Но и у Дерена дела сейчас идут не лучшим образом. Он не нашёл никаких следов Потапа, не знает, где Сайко. Даже Бо — и тот подевался куда-то.

— Опять ты влез в авантюру, Чингачгук! — подытожил бородатый, озвучив в какой-то мере и мысли Дерена. — Может, хватит уже, а? Улетел с Кожухом, вернулся один, какого-то отморозка с собой притащил. Что на вас за чёртова кожа такая? Откуда это? С той стороны границы?

Денис отвёл глаза, не желая отвечать.

— А Кожух где? — продолжал пытать старик.

— Да я сам хотел бы узнать! — не выдержал Денис.

— Кинул он тебя, что ли? Не заплатил?

— Не знаю. Раскидало нас, когда улетали. Он точно не возвращался на Карусель?

— Я бы услышал. Но если не врёшь мне, что раскидало — то прилетит, куда ему мимо Карусели? Только ты-то как его дожидаться планируешь? Тебя вон целое стадо зелёных ящериц ищет. Они ведь и сюда могут нагрянуть, станется с них. Что я тут с тобой, осаду, что ли, буду держать?

— Помоги нам улететь со станции, а, Шервуд? — взмолился Денис. — Проскочим как-нибудь, не впервой.

Бородач поморщился, потёр нос в толстых синих прожилках. Такой же нос был у Келли, и на крейсере поговаривали, что это у него от непомерной любви к наливке.

«Если этот Шервуд ещё и пьёт без меры, не зря ли Денис унижается? — подумал Дерен. — Тем более, что четверо „помощников“ уже больше не рискнут спорить с алайцами. Опасное это дело».

Дерен ожидал, что бородатый ответит сейчас что-то вроде: «Тебе уже допомогались сегодня одни». Но тот, видимо, не связал Дениса с парнями, что попытались прийти ему на помощь и погибли.

А как же тогда Денис с ними связался, если не через бородача? Через чип? Похоже, что так.

Это Дерен на чужой территории остался без связи. Денис же тут — как рыба в воде. Он вполне мог послать сообщение приятелям прямо с чипа. Мощность у него небольшая, но внутри станции могут быть специфические ретрансляторы.

Дерен кивнул сам себе. Так оно и было. Ведь вряд ли бандюки сидели в засаде и ждали прибытия белого катера. Скорее всего, это были друзья Дениса — какие-нибудь ремонтники с этой же станции. Потому и повели себя так глупо.

— Вон, глянь, как бегают за тобой? — бородач кивнул Денису и вывел над экраном головидео из ангара.

Это был другой ангар, но такой же ветхий и бедненький.

— У вас четыре ангара? — быстро спросил Дерен.

Бородач промычал что-то вроде: «Угу». Лицо у него было нехорошее, хотя алайцы вели себя довольно прилично — запустили дрон-детекторы и искали спрятавшихся людей, изредка постреливая в потолок. Без поджогов и погромов.

Дерен прикрыл глаза, вспоминая первый ангар, где их простенький белый катер смотрелся прямо-таки приличной машиной.

Это что же выходит? Денис привёз его совсем не туда, где Кожух и его банда арендовали свои катера? Нет тут таких крутых… Ну, ватажник, ну хэдов сын…

Дерен усмехнулся и со значением поглядел на Дениса. Тот вздрогнул и упёрся глазами в пол. Понял.

— Бездарный же ты бандит, — констатировал Дерен.

— А я ему что говорю? — подхватился бородач Шервуд. — Сиди, говорю, дома! Вози кишьям, дурак. Нет, его за длинным рублём потянуло!

Слово «рубль» повисло в базе Дерена, не находя соответствий. Это было какое-то платёжное средство, но почему незнакомое?

— А что это — рубль? — спросил он.

— А ведь ты точно с той стороны пришёл, — осклабился бородач и вытащил из кармана пачку мятых бумажек и несколько круглых металлических монет.

«Монета! — осенило Дерена. — Рубль — монета! У них в ходу физические деньги!»

— Вот, держи! — бородач, увидев искреннее удивление чужака, кинул ему одну из монеток.

Лицо его изменилось вдруг совершенно: глаза потеплели, улыбка стала доброй.

Дерен, дивясь таким переменам, поймал монетку, поблагодарил и стал разглядывать.

— Только в музее видел похожую, виртуальную, — признался он. — Это рубль?

— Это пять рублей, — рассмеялся бородач. — Рубля у меня нету. Положи в карман на удачу, парень. Есть у тебя карманы?

Дерен коснулся бока, формируя в компрессионке карман. Сунул туда монетку.

— Лихо ты! — удивился старик и оглянулся на голограмму, тут же мрачнея.

Алайцы на голопроекции вломились теперь в знакомый ангар, где стоял белый с синей полосой катер.

Денис подался вперёд.

— Они знают, на чём мы прилетели? — спросил он.

— Откуда? — удивился бородач.

— Но ты же в журнал… Они же, наверное, запросили журнал у начальника станции?

— А я что, дурак, вносить тебя в журнал настоящей датой? — удивился бородач. — Я ж тебя, как облупленного знаю! Написал, что ты ещё вчера прилетел, на всякий пожарный.

— Спасибо! — обрадовался Денис.

Алайцы пробежали мимо белого катера, и ватажник шумно выдохнул, но тут же опять испуганно подобрался.

— А что? — спросил он удивлённо. — Биометрию они, что ли, никакую не сняли? От нас же что-то осталось? Я к стене прислонялся. И вообще…

— Ты в компрессионной форме, — с улыбкой пояснил Дерен. — Она не оставляет биологических следов.

— Почему?

— Да потому, что она их жрёт! — развеселился пилот и попросил: — Мне бы — мокрое полотенце? Я покажу.

Заинтересованный Шервуд вылез из кресла и принёс из санузла — за дверью оказался именно он — мокрое полотенце. Не очень чистое, но это было неважно.

Дерен снял с запястья кусок компрессионки, прикрывающий спецбраслет. Им же чиркнул по руке. Сцедил кровь на полотенце и приложил к груди.

— Она псевдоживая, — пояснил он. — Питается выделениями тела и регенерирует. Но поражение слишком большое вышло. Ей просто так не справиться. И ты… — он поднял глаза на Дениса. — Не вздумай так подставляться. Мне здорово повезло.

Он отнял от груди полотенце и показал, как радостно пузырится чёрная жижа.

— Какая крутая штука! — восхитился Денис, поглаживая себя по животу. — Я слышал про такие, конечно. И удобно в ней, ничего не скажешь, но вот такое… А если она голодная — она тебя не сожрёт?

Дерен рассмеялся и помотал головой.

— Она именно псевдоживая, программируется на определённое поведение. Но в теории можно перепрограммировать и сделать из неё хищника. Наверное. Только сам я такое не потяну. Это специалист нужен.

Он вспомнил про Бо и нахмурился. Бо — мог бы учудить что-то подобное. И он не на катере — он на шлюпке. Учитывая здешнюю технику — никто тут ему не соперник. Так куда же он подевался?

Шервуд беспокойство Дерена понял по-своему.

— Да, — сказал он. — Я тоже боюсь, что на ангарах алайцы не остановятся. Начнут обыскивать всё подряд. Я вот чего думаю…

Он задумчиво посмотрел на Дениса и почесал в ухе.

— Бери мой катер, Чингачгук. Лети до Матицы. Там отдашь ласточку мою Дарёнке, а она за мной вечером прилетит, дело обычное. Бегите в гараж. Я выпущу вас тихонько. И пусть потом хоть забегаются.

Денис вдруг покраснел весь, как девушка. Всё лицо, как в краску макнуло.

— Я… — начал он. — Я… Спасибо, Шервуд. Я дурак, да… Я…

— Да, ладно ты, — отмахнулся бородач. — Только бегом давайте тогда, как две осенние мухи! Пока эти ящерицы в ангаре шерстят.

Денис тут же вскочил.

— Я полотенце с собой возьму, можно? — попросил Дерен и тоже поднялся, прижимая к груди грязное полотенце, словно сокровище. Ещё полчаса, и поражение сегмента стало бы необратимым, и так часть клеток погибла.

— Бери-бери, — улыбнулся бородач. — Дарёнка и постирает заодно.

— А катер наш? — спросил Денис.

— Катер — сложнее будет вызволить, — нахмурился бородач. — Заметный он сильно. Да и не факт, что уцелеет. Вдруг ящерицы наведут справки и разберутся, на чём вы сюда прилетели? Где ты его взял? Арендованный?

Денис печально кивнул.

— А спрятать наш катер можно? — спросил Дерен. — Барахлом каким завалить? Ремонтников попросить, чтобы лобовую панель сняли для маскировки? Как они вообще у вас опознаются, катера эти? Номер у него есть?

Бородач с сомнением прищурился.

— Номер-то есть… Его можно перебить и катер перекрасить. Только небезопасно это. Алайцы — они ящерицы упорные…

— Там в катере, за пилотским креслом, ящик с сухпайками, а в ящике — литр акватики, — подсказал Дерен. — Настоящей, с Кьясны. Сумеете спрятать от крокодилов катер — акватика гонорар.

— Ишь ты, — качнул головой бородач. — Разбираешься, хоть и чужак. Ладно, подумаю, кого к этому делу прицепить можно. Бегите уже!

Шервуд сделал вид, что сомневается в успехе, но глаза у него стали очень заинтересованными.

Дерен с Денисом выбрались из дежурки и быстро спустились по железной лестнице.

Станцию Денис знал отлично, похоже, ему приходилось тут и жить, и работать. Под лестницей было темно, но он без труда нашарил техническую дверь. Вывел Дерена в узкий коридор.

Ботинки жутко лязгали по железному полу, казалось — все сейчас услышат и сбегутся. Но, к счастью, пронесло. И минут через пять Дерен и Денис оказались в крошечном ангарчике, где в углу стояла всякая старая и, наверное, личная техника тех, кто работал на станции.

Денис решительно открыл один из катеров, полез внутрь.

— Матица — это далеко? — спросил Дерен, забираясь следом.

— Рядом совсем. Это малая планета. Там затеряемся.

Он отвечал коротко и Дерену в глаза не глядел. Тот не возражал — устроился в соседнем кресле и «чинил» компрессионку.

Пилоту было весело: вот же как совесть свирепо вцепилась в Дениса. Попал ватажник! Была она у него, интересно, или только сейчас прорезалась?

Дерену парень сразу показался не совсем пропащим. Но он знал, что бандиты часто кажутся неплохими парнями. Не всякий истник враз разберётся.

Однако червоточина у бандита внутри есть всегда. И перевоспитать можно мальчишку, но не взрослого мужика. Хотя Денис прямо-таки напрашивался, чтобы шанс ему дали.

Старенький катер разогнался и прыгнул, вынырнув через несколько секунд на орбите подозрительно серой планеты. Ватажник резко послал его вниз. Туда, где чуть светились в разреженном воздухе жилые купола.

Малая планета. Сниженная сила тяжести. Непригодный для дыхания воздух и резкие перепады температур… Вот так Матица…

5. Даренка

Денис посадил катер на крыше многоэтажного дома из реголитовых блоков. Из таких строят подсобные помещения на астероидах.

Наружу ватажник выбрался безо всякой опаски и без респиратора. Ну и Дерен полез за ним, прихватив уже совершенно сухое полотенце.

За час с небольшим полёта компрессионка вытянула из полотенца воду, подкрашенную кровью, и почти выровнялась на груди. Для неё «родная кровь» — лучшее лекарство. Но «укусить» пилота псевдоживая ткань не может и питается только мёртвыми жидкостями тела.

Денису уже приходилось бывать на Матице. Он вёл себя уверенно и, несмотря на небезопасную атмосферу, особо не торопился — вылез и остановился у катера, поджидая вынужденного напарника.

Дерену тоже было нечего бояться. Домагнитная защита на максимуме — это своего рода пузырь. Дыхание он на несколько минут обеспечит.

Однако в оценке пригодности воздуха Дерен ошибся. Он оказался даже приятным, просто разреженным. Этакое высокогорье. Километров пять над уровнем моря.

Опасности медкластер спецбраслета не выдал никакой, только почти уполовиненное содержание кислорода: 11,4%. Зато без вредных примесей, даже какого-то значительного промышленного загрязнения не фиксировалось. Ну и прохладно было, конечно. Как в горах.

Света с тёмного неба тоже добиралось до планеты немного. Всё вокруг казалось однотонно-серым. То ли наступил вечер, то ли свет звезды рассеивало пылевое облако, что пришлось преодолеть при посадке.

— Кислорода ещё не хватает, но дышать можно, — сказал Денис, видя, что Дерен застыл и оглядывается. — Вот купим вторую кислородную установку…

И тут два и полтора сложились у Дерена в голове: чистый, но не сбалансированный воздух, облака водяной пыли на орбите…

— У вас разрешают жить на планете, которая проходит терраформирование? — спросил он в лоб.

— Ну, а кто ж нам запретит? — удивился Денис. — Планетники за это терраформирование сами и платят.

— Акции? — уточнил Дерен.

— Складчина.

Переспрашивать Дерен не стал. Это слово он в базе Борща нашёл. И завис, пытаясь осмыслить новое для него понятие.

Получалось, что жители Матицы внесли в общий фонд определённую сумму и на эти средства приобрели кислородную установку. Теперь собирали на вторую.

Денис ждал. Он думал, что Дерену нужно время, чтобы приспособиться к бедному кислородом воздуху. Здешние гости, наверное, без привычки валились с ног прямо около катера.

Ватажник не знал, что пилотов тренируют в условиях кислородного голодания, и миоглобина* в их мышцах гораздо больше, чем в среднем у человека. И горной болезни у них поэтому не бывает. А вот постоять на холодке и подумать Дерену очень хотелось.

— А если нет денег на взнос? — спросил он. — Не проще было кредит взять? Банки-то у вас имеются?

— Да банки-то имеются, — рассмеялся ватажник. — Да кто ж нам даст этот кредит? Мы же — третья категория населения, сброд.

Он вдруг перестал смеяться, поёжился и посмотрел на небо. То ли устал, то ли и в самом деле замёрз.

«Странное у него какое-то лицо, — подумал Дерен. — Сразу и не поймёшь, о чём думает. Неужели они с Денисом настолько чужие? Или это связано с травмой? Медик-то его не выписывал — парень сбежал в процессе лечения…»

Он внимательно посмотрел на ватажника. Было понятно только, что Денис нервничает, а вот причина никак не считывалась.

Обычно Дерен легко определял по лицу, чем именно озабочен тот или иной человек. Но чтение по лицу требует предсказуемой обстановки. А тут предсказуемости было даже не ноль, а минус… Минус все сто.

— Если у вас есть свой фонд, — подсказал Дерен. — От его имени можно и кредит взять. Фонд — это же не сборище бандитов.

Денис пожал плечами:

— Госбанк нашим планетникам займа не даст. Я же сказал: не та категория. Мы не настолько приличная территория, понимаешь?

— То есть?

— Ну, не дотягиваем до стандарта гособеспечения. Слишком мало здесь тех, кто хочет служить Союзу. Плохо у нас с лояльностью государству.

Только выучка позволила Дерену не показать удивления.

Он и не знал, что у пиратов вообще есть какое-то «государство». Не догадался спросить при допросе. Решил, что «союз» — просто внутреннее название Чёрного сектора.

Но если на территории бандитов работает государственный банк, то здесь совсем не та вольница, как у таггеров с имперских окраин. Имеются банки, значит, есть и полиция, и армия, и прочие атрибуты госвласти.

На освоенном Юге было не так. Большая часть таггеров имела и отмытые белые биографии, и спокойно жила на планетах Империи или Содружества. Как говорится: днём монашим, вечером шабашим. А этим, получается, жить просто негде, раз они бандиты?

— А банки у вас только государственные? — спросил Дерен.

— Почему — только государственные? — удивился Денис. — И артельные банки — тоже есть. Но у артельщиков нет таких больших денег.

— Значит, артельный банк… — (Что это вообще такое?) — Не может занять у государственного? — осторожно уточнил Дерен. — Слишком большой процент займа?

Теперь очередь удивляться опять перешла к Денису.

— Процент обычный, расходный. Что-то в районе полутора, наверное.

— Полтора процента? — переспросил Дерен. — А коммерческие банки у вас есть?

— Которые шкуру сдерут? — понял, наконец, Денис. — Это только у вас на Архате, — хмыкнул он. — Там все рисковые займы и делают. Но для планетников такой займ — разорение, вот сами и копим.

Денис, решив, что Дерен уже достаточно акклиматизировался и привык к воздуху, активировал программу блокировки катера. Тот запищал и замигал огонёчками: «Не тронь меня, я кусаюсь».

Ватажник похлопал его по облезлому боку и зашагал к «колодцу», ведущему вниз, в глубину здания.

Дерен хотел бы спросить ещё много чего, но запутался в полученной информации.

Как это так? Если здесь нет коммерческих банков, а все они на имперском Архате, то, значит, Северная Империя не просто крышует торговлю в Чёрном секторе. У неё тут — очень солидный кредитный бизнес, так, что ли?

Вряд ли местные таггеры могут работать без кредитов. Это бандитская, но всё же торговля. А госбанки кредиты под полтора процента на нелегальную деятельность, скорее всего, не дают… Что тут вообще происходит?

Пилот шёл за Денисом в полной задумчивости, едва успевая считать лестничные пролёты. Он не понимал, что это за странная социальная система, где жители планеты не могут взять в банке кредит и сами скидываются на терраформирование.

Как это работает? Купили планету в складчину, а теперь докупают для неё кислород? И при этом — они как бы вне государства, хотя тут оно, оказывается, есть?

А местная полиция? Любуется на бандитов, которые на свои деньги обживают сектор?

А Архат? Да что там вообще творится? Ватажников они, значит, на орбиту не допускают, а банковские услуги предоставляют? А где?

Парни молча спустились на шесть этажей вниз, и только тут Дерен тряхнул головой и переключился на текущие задачи. Какой смысл думать, если вообще ничего непонятно?

Дом был этажей в двадцать, а значит, Шервуд жил на четырнадцатом. И домов таких с воздуха было видно много — целые кварталы. Сколько же людей живёт в таких жутких условиях? Нехватка кислорода, теснота?

Многоэтажки на имперских планетах, тоже, конечно, имелись, но только часть помещений уходила, обычно, под частное заселение. Люди не очень-то любили жить в городских муравейниках. Разве что молодёжь или те, кто нуждался в резервном жилье на многих планетах.

Однако здесь дома выглядели жилыми полностью. А вот катеров на крыше стояло не так уж много. Неужели люди перемещались пешком? При таком недостатке кислорода?

Денис остановился и стал колдовать у массивной железной двери, ведущей на этаж.

Этажи были отделены от лестницы дверями, такое Дерен тоже где-то видел. Но зачем Денис нажал цифровую комбинацию на кодовом замке, если у него в голове — чип?

Дверь распахнулась с писком.

«Почему он не открыл дверь с чипа? — подумал Дерен. — Чтобы я код увидел и запомнил?»

Однако он уже устал удивляться и просто шагнул внутрь.

В коридоре было темновато и тесно, как в улье — сплошные соты жилых ячеек. Дверей, ведущих в отдельные жилища, Дерен только по левой стороне насчитал шесть.

Денис уверенно выбрал одну из двух, что были без номеров. Постучал. Потом замер с сосредоточенным лицом. Вот сейчас он явно писал что-то через чип.

«Надо узнать, как это у них работает, — подумал Дерен. — Где можно использовать этот чип, а где нет? И можно ли использовать таким же манером алайский имплант? Это бы мне пригодилось».

Дверь отворилась. На пороге стояла девушка в сером мужском комбинезоне, худенькая, с большими настороженными глазами. Наверное, это и была та самая Дарёнка, о которой говорил бородач Шервуд.

Никаких сообщений от Дениса она не читала, иначе — откуда насторожённость?

Увидев ватажника, девушка изменилась в лице: улыбка разомкнула губы, щёки порозовели. Она качнулась навстречу, но потом заметила Дерена, смутилась и отступила от двери, пропуская гостей в жилище.

Денис быстро прошёл внутрь, а Дерен замешкался у входа. Ему всё было незнакомо и интересно: металлические штыри-засовы, узкая прихожая, стены которой были выкрашены в практичный бежевый цвет, крючки вместо шкафа.

На крючках висела только мужская одежда. И взрослая, и очень маленькая, на ребёнка лет трёх-пяти. В углу стояли армейские ботинки и маленькие красные ботиночки.

Дарёнка была в мужском комбинезоне. Видимо, и куртки, и ботинки она тоже носила мужские. Но детская одежда — откуда? У Шервуда есть ещё один ребёнок?

Прихожая выходила на кухню, туда Дерен и направился. И сразу отметил, что там есть плотно закрытая дверь в другую комнату. Видно, ребёнок уже спал.

На кухне за столом расселся Денис. Дарёнка хлопотала у плиты. Электрической — и вот это было понятно. Дешёвая энергия на малых планетах — именно электрическая. Генераторы легко будут работать на тех же перепадах температур.

Чайник — кривобокий, железный, был наполнен водой из бутылки с помпой и водружён на плиту. Из шкафчика на стол перекочевало печенье, чёрный кусковой сахар из Загшге — здесь он был, наверное, дёшев — и жестяные кружки.

Дерен положил полотенце на край стола, сел на самодельную табуретку рядом с Денисом и улыбнулся хозяйке.

Дом Шервуда показался ему похожим на храмовые жилища на Кьясне. Только их обустройство и мебель были намеренно натуральными — из дерева, тканей. А здесь поражала даже не скудность, а разномастность мебели — железный сварной стол, довольно приличная новенькая плита, рассыпающиеся от времени пластиковые шкафчики для посуды, самодельные табуретки.

Денис коротко представил Дерена:

— Это — Макаров. Мы на катере Шервуда прилетели. Тебе надо будет забрать старика с «Краба», а то уже и смена скоро закончится.

— Так я ж не могу, Светанка у меня приболела, — растерялась девушка. — Второй день горячая вся.

Денис посмотрел на дверь, кивнул:

— Да присмотрю я за ней. Тут лететь-то…

Дарёнка покосилась на Дерена.

— Свой он, — нахмурился Денис. — Выглядит маленько чудно — так он с другой стороны границы.

— Как так? — поразилась девушка.

Денис сначала нехотя, а потом увлекаясь всё больше, начал рассказывать, где был и что видел.

Дарёнка, услышав, что ватажник побывал «по другую сторону Союза», ахнула и больше уже не отрывала от него восхищённых глаз. И Дерен услышал наконец в красках и связно ту историю, что извлекал из пленника скороговоркой и по кускам.

Нового ничего не было, к сожалению. Денис ничего не знал про Имэ и конкретный план нападения на «Патти».

Он слышал только, что Потапа соблазнил старикашка-мутант, пообещав в оплату не деньги, а целую планету, если затеянное выгорит. Нужно-то было всего лишь избавиться «от одного паршивого аристократа».

— В общем — дело простое и благородное, — соловьём разливался Денис. — Аристократ был ужасным маньяком. Из этих, ну, ты понимаешь… Потап так и сказал: «На правое дело собираем ватагу». Я думаю: ладно, пусть будет последний вояж, зато потом…

Дерен, изучавший кухню, повернул голову и уставился на Дениса не хуже Дарёнки.

Он только сейчас понял, что Потап не был главарём банды в привычном ему понимании. Получив интересное предложение, он набирал под него людей. А в обычное время имел какой-то малый костяк из сыновей и особо доверенных бандюков.

Денис уже летал раньше с Потапом, и его взяли без поручительства и лишних вопросов. Он не очень интересовался подробностями. Его дело — увезти и привести, а куш казался роскошным. Речь шла о маленькой доле, но в целой планете.

Мерзавец Имэ был готов отдать бандитам хоть ту же Аскону!

— Она — сплошь вся зелёная, представляешь! — рассказывал Дерёнке Денис. — А рядом с деревьями — растут во-от такие грибы! Людей совсем мало. Они дикие и чудные! У них там и психи раскрашенные по улицам ходят, и алайцы!..

Дерен слушал молча, хотя пару раз ему хотелось влепить Денису подзатыльник. Удерживала девушка — не стоило её пугать, да и голова у ватажника всё ещё болела.

Чайник потихонечку выкипал, Дарёнка хлопала глазами и восхищалась, пока за дверью не раздался детский плач.

Она тут же вскочила и убежала в соседнюю комнату. А Дерен снял с плиты наполовину выкипевший чайник, бросил в кружки по кусочку чёрного сахара. Он знал, что при отсутствии чая — этот «сахар» можно использовать и так.

— Сколько лет ребёнку? — тихо спросил он Дениса, наливая в его кружку кипяток.

— Года… четыре, — замялся тот.

— Твой?

Денис покраснел и замотал головой.

Дерен нахмурился, но вернулась Дарёнка, и допрос пришлось отложить.

— Это она во сне, — девушка заглянула Денису в глаза так, словно извинялась за плач ребёнка. — Надо бы уже за батей лететь, поздно. Ты посмотри за ней, ладно? Я быстро. Я…

— Лети, не волнуйся, — сказал Дерен. — Всё будет в порядке.

Он посмотрел на девушку расфокусировано, успокаивая. Это он умел хорошо. Раскачивал внутренний маятник, включая чужое сознание в расслабленное своё, убаюкивая и отгоняя тревогу.

— Вы пейте чай, пожалуйста… — неуверенно пробормотала Дарёнка, ощущая, как мир меняется вокруг, становится ярче. — Ещё печенье…

— И печенье попробуем, — кивнул Дерен. — Идём, я за тобой дверь на засов закрою.

Дарёнка неуверенно посмотрела на Дениса. Но Дерен всё раскачивал маятник, захватывая и расслабляя её сознание. И девушка сдалась.

Пошла в прихожую. Взяла с вешалки куртку, набросила на плечи.

— Там холодно, — предупредил Дерен.

— Так мне только до катера добежать, — пожала плечиками Дарёнка.

Она выскользнула за дверь. Дерен вернул на место засов и отправился в кухню. Пора было уже разобраться, зачем ватажник столько врёт и краснеет.

Тут, спасая Дениса от воспитательного порыва Дерена, снова заплакал ребёнок. И пилот, мрачно глянув на Дениса, открыл дверь в тёмную комнату, где едва угадывались две большие кровати.

Он освободил запястье, чтобы добыть из-под компрессионки спецбраслет, чуть-чуть подсветил.

Маленькая девочка спала на крайней кровати. Она хныкала во сне. И была горячущая, как маленькая печка. Поднесённый ко лбу браслет показал тридцать восемь градусов.

Дерен взял девочку на руки вместе с одеялом. Прижал браслет к её шее и стал ждать, пока отработает меддиагност.

Денис тоже просочился в комнату.

— Чё ты её взял-то? Разбудишь, — прошипел он. — Чё тогда делать будем?

— Не разбужу, — качнул головой Дерен.

Меддиагност пискнул, требуя крови. Его укол был почти незаметным. Но малая захныкала, и Дерен прижал её к груди, покачивая тихонько.

— Вирус, — озвучил он диагноз. — Респираторный. У вас что, не прививают детей от вирусов?

Денис пожал плечами. Он понятия не имел, прививает ли кто-то детей.

Дерен прикинул вес ребёнка, чтобы помочь меддиагносту рассчитать дозу лекарства. Прижал девочку покрепче, чтобы удобно было уколоть. Стал покачивать, успокаивая.

Легче всего успокоить человека, приняв его полностью в свою энергосферу. Именно так — взять на руки и покачать. Это ещё и лечит.

Денис тихо стоял рядом. Манипуляции Дерена успокаивали и его тоже.

Скоро ребёнок задышал ровнее. Правда, начал потеть, пришлось укутать как следует в одеяло.

Устроив девочку поудобней, парни выбрались из комнаты и притворили дверь. Денис плюхнулся за стол и с облегчением начал пить остывший чай.

Дерен сел рядом.

— Значит, ребёнок не твой? — переспросил он.

— Не мой, точно, — мотнул головой Денис и потянулся за печеньем.

— А чего реагируешь так, будто твой? И девушка с тебя глаз не спускает?

— Так нравлюсь я ей. А мне другая нравится, — смутился Денис.

Он где-то всё время врал, изворачиваясь даже мысленно и сам себе веря. А вот линии паутины подозрительно наполнились розовым.

— Значит, с Дарёнкой у тебя вообще ничего не было? — уточнил Дерен.

— Да нет же, — огрызнулся Денис. — Она просто думает… Что я… Ну…

— Что ты не скотина, а благородный пират? — подсказал Дерен.

— Я не скотина! — взвился Денис.

— Тише, ребёнок спит. Ты не скотина — но четыре года уже девочке.

— Да не моя она!

— Я же вижу, что она с тобой связана. Чем?

Денис смутился. Поставил кружку и тяжело вздохнул.

Но деваться ему было некуда. Допрашивать Дерен умел: уставился своими глазищами — как ножом к стене пригвоздил.

— Да спас я её, Дарёнку, — буркнул ватажник. — Ещё до того, как Шервуд купил долю на Матице. Тут-то спокойно. А познакомились мы на Новой Москве, в Либре, город такой. Иду, а её трое парней поймали и насилуют. Ну я отбил. А Дарёнка, она… она влюбилась в меня. А потом родила Светанку. От этих, наверное. И теперь даже не намекает, что мы бы могли с ней… Ну…

— А ты, значит, перекинулся на девушку с неиспорченной биографией? — ехидно догадался Дерен.

— Так я что? Это же не мой ребёнок! Это кого-то из тех отморозков!

— А Дарёнка виновата?

— Нет, конечно, но как я могу… Вот это вот…

— То есть, если бы она аборт сделала, ты бы смог?

— Ну, а если Светанка уродится в тех отморозков?

— Денис, ты дикий? — не выдержал Дерен. — Ты с пальмы вчера слез? Генетически только болезни передаются, а не склонность девчонок на улицах насиловать. Как воспитаете, так и вырастет. Дебил ты ещё, всё-таки, а Настя твоя — дура самовлюблённая. Никто ей не нужен, тем более — ты. А в этом доме ты нужен и девушке, и ребёнку. Шервуд-то понимает, потому он тебя и спас. Ты ещё просто не знаешь, как важно, чтобы ты был хоть кому-то нужен!

Дерен всё-таки занёс руку, чтобы выписать Денису подзатыльник, но не ударил.

Качнул головой и ушёл в прихожую. Пусть сам маленько подумает своей раненой головой.

Денис сидел, уставившись в стол. У него был почти целый час «на подумать». Потом прилетит Шервуд, надо будет соображать, как вызволять белый катер…

Дерен кивнул сам себе: похоже они потеряют с Денисом на Матице день или два, а у него нет лишнего времени, чтобы им разбрасываться.

Он тихо-тихо открыл засов и вышел в пустой полутёмный коридор. Прислушался. Вытянул вперёд руку и спросил одними губами.

— Ты сможешь удержать здесь связь со своими частями?

На груди под компрессионной формой что-то заворочалось, и из рукава Дерену на ладонь потёк тёплый гелеобразный металл.

*Миоглобин — кислородсвязывающий белок. Он захватывает кислород из крови и создаёт его резерв непосредственно в клетках миокарда и скелетных мышц. Запас кислорода в миоглобине страхует организм от кислородного голодания при интенсивных физических нагрузках.

6. Вьюн над водой

Металла из-под рукава компрессионной формы натекла полная горсть.

— Могу! — сообщила она голосом Левого.

— Ну хоть так, — кивнул Дерен и скомандовал жидкому металлу на своей ладони: — Прими какой-нибудь облик?

Металл заволновался, складываясь в грубое подобие собаки. Такими и были хатты-исполнители — массивный корпус, четыре лапы и голова, которая при необходимости втягивалась.

Но на этом Левый не успокоился. Фигурка продолжала меняться. Вытянулись и проросли шестерёнками лапы, появился хвост, ушки, блестящие любопытные глаза, горящие алым огнём.

— Ну у тебя и фантазия, — хмыкнул Дерен, разглядывая маленькую стальную собачку с волчьей мордой и механическими лапами.

— Принять другой облик? — поинтересовался Левый.

— Оставь, если тебе удобно. Слушай задачу. Исследуй местные информационные сети. Тебе нужно подобрать к ним ключ. Ищи упоминания о Потапе, Насте и Бо. Любые упоминания. Нам нужно их найти. Информацию по ходу обработки не озвучивай, я сам запрошу. Понял?

— Задачу понял! — отрапортовал забавный пёс, и глазки его заблестели зелёным.

Дерен кивнул, принимая правила: красный — ожидаю задачу, зелёный — задачу понял.

— Действуй! Тебя проводить на крышу или сам выберешься?

— Выберусь сам! — браво отрапортовал Левый.

Он тут же отрастил металлические крылья и вспорхнул с руки Дерена.

Пара секунд — и пёс величиной в пол-ладони приклеился к железной двери, прожёг в левом верхнем углу почти незаметную дырку, пролился-протиснулся в неё и исчез.

Дырка осталась, но маленькая, не больше монеты, что подарил Дерену Шервуд.

Ну и запах раскалённого металла, конечно, тоже остался. Но не настолько сильный, чтобы сработала пожарная сигнализация, если она вообще здесь имелась.

Дерен похлопал себя по груди. Под компрессионкой всё ещё ощущалась упругая тяжёлая броня.

Большая часть Левого осталась там. И максимальная концентрация «живого железа» была именно на груди Дерена. Это его и спасло сегодня на «Крабе».

Чудес не бывает. Не держит компрессионка прямой светочастотный, если под ней не прячется жадный до дармовой энергии хатт по кличке Левый.

На «Персефоне» его держали на голодном пайке, а тут, наконец, подфартило. Зарядился, наверное, как следует, хитрая псина.

Дерен ощупал псевдоживой материал на груди — он почти восстановился. Повезло. Дико повезло. Ну и морды были у «крокодилов»!

Это ж надо — человек даже не почесался от удара плазмы с десятка шагов! И даже рожа не покраснела! Ресницы и брови, допустим, спасла домагнитка, а всё остальное?.. Магия!

Дерен рассмеялся беззвучно. Он вдруг ощутил странную лёгкость бытия.

Жить или умереть — да какая разница? Он свободен. Здесь он даже не капитан спецона Вальтер Дерен, а никому неведомый Макаров.

Никто. И никому не подотчётен. И не обязан поступать так, как учили.

Его ведёт нить паутины запутанными и странными для профессионального военного путями.

Что он сделал бы сам? Давно бы уже связал Дениса, допросил, с учётом изменившихся фактов. И уж явно заставил бы его отправиться на станцию, где были арендованы белые катера. Именно там было бы логично устроить засаду на Потапа.

Однако при стольких неизвестных — с засадой могло вообще ничего не выйти. Рано или поздно Потап бы, конечно, явился к месту аренды. Но не факт, что отпуск Дерена не кончился бы к тому времени.

Паутина же распорядилась по-своему. Занесла на какую-то левую планету…

Где Потап? Где, в конце концов, Бо? Этот-то куда мог подеваться? Мимо Карусели не проскочишь. Имперскую военную шлюпку должны были заметить, так где же она?

Дерен нахмурился, вспоминая всё, что успел увидеть на орбите. Перебрал в голове разговоры с Денисом и Шервудом…

Интуиция его скребанула только один раз. Когда Денис сказал, что кредит можно взять на Архате. И он явно имел в виду не орбиту Йоко, их оттуда погнали так, что будь за пультом Денис — там бы невольные попутчики и остались.

Значит, у Архата есть какое-то представительство в Чёрном секторе? А где?

Дерен ощутил вдруг, как его внутреннее намерение понять, где Архат может держать свои банки, вливается в сияющую реку ханер камат, великой паутины реальности, что несёт его в этом мире. И… по воде причинности идёт рябь…

Маленький человечек изъявил намерение понять, что за «кредиты» выдают на Архате. И паутина ему ответила! А значит… он может сам управлять течением этой реки!

Он больше не крыса в лабиринте, а паук, бегущий по воде. Маленькая водомерка, способная взбаламутить реку причинности. Изменить тончайшие настройки событий!

Это… потрясающе! Это…

Дерен замер, прислушиваясь к себе. В миг, когда паутина ответила ему рябью согласия, отозвалась на запрос маленькой букашки, он ощутил восторг, как в бою.

Он сумел, понял, как должен двигаться! И где-то вдалеке, как приз, блеснула тоненькая фигурка в цветах дома Оникса.

Сайко рядом, — ощутил он. С ней всё в порядке. Теперь он найдёт её во что бы то ни стало!

Вся его беспомощность и невыносимость ситуации — всё ушло безвозвратно.

Он летел сюда как зомби. Пробивался в своём сознании сквозь непомерную тяжесть. Видел сияние, но всё-таки не доверял ему до конца.

Почему? Так ведь Дерен и без паутины был отличным поисковиком. И он твёрдо знал: найти рыжеволосую девушку в куске галактики в несколько тысяч световых лет — непосильная для человека задача.

Всё это время он боялся себе признаться, что с этой паутиной просто постепенно сходит с ума в попытке сделать то, чего сделать нельзя.

Ведь почему-то же молчал эрцог Локьё, самый сильный истник Содружества, а дом Оникса атаковал письмами капитана «Персефоны», не в силах сам ничего предпринять.

Капитан — да, вот он мог бы, наверное, что-нибудь сделать.

Если бы «Персефона» вышла у Карусели, сожгла пару-тройку таких вот недоформированных планет и потребовала выдать Сайко, то дело сдвинулось бы с мёртвой точки. И наследницу бы, скорее всего, выдали. А после? Да хоть трава не расти!

Но в одиночку? Как искать там, где ты не знаешь ничего на тысячи единиц вокруг? Не знаешь языка, нравов, мироустройства?

И только сияние линий…

Постояв ещё немного в одиночестве, слушая самого себя и любуясь на линии паутины, подёрнутые рябью, Дерен нехотя вернулся на кухню.

Он отработал ментальную часть задачи, но не стоило упускать и физическую.

Сначала ему показалось, что Денис уснул за столом. Он сидел, положив руки на столешницу и опустив между ними голову.

Однако из-за коротко остриженных на висках волос Дерен заметил, что глаза у ватажника открыты. Парень тоже размышлял о чём-то своём. Мысли пробегали по склонённому лицу тенями от пламени.

Дерен понял, наконец, в чём проблема. Чувства ватажника менялись слишком быстро. Он надевал и сбрасывал маски эмоций, не успевая освоить их. То примерял на себя что-то доброе, то — какую-то дрянь. А сделать мог, в общем-то, и то, и это. Вот же какой удивительный тип!

В его мире не было железных правил, не было единого рецепта, по которому было принято жить. Денис брёл куда глаза глядят, совершая и хорошее, и плохое — что подвернётся.

Дерен посмотрел на ватажника более благосклонно. Он был частью пути, и с этой стороны оказался максимально хорош. К тому же попытки кинуть вынужденного напарника временно прекратил. Да и Дарёнку-то всё-таки спас.

Дерен взял чайник, долил воды и поставил на плиту.

Денис испуганно вскинул голову. Не заметил, как вернулся пилот. Несмотря на тяжёлые магнитные ботинки, тот двигался совершенно бесшумно.

— Ну ты и жук, Макаров. — Денис потёр обеими руками лицо.

— Почему — жук?

— Странный, потому что. Говоришь так, словно ты всегда всё делаешь правильно. А я вот — не знаю как правильно? Дарёнка — она хорошая, да, но люблю-то я Настю!

— А что значит для тебя «люблю»? — разговор забавлял Дерена.

Люблю, не люблю, рыбу заворачиваю… Чего Денис упёрся в эту любовь? Разве здесь и сейчас — это главное?

У сильного есть долг — защищать слабых. Неужели он сам должен был любить тех, защищая которых мог погибнуть уже раз пятьдесят, не меньше?

— Ну… это… — Денис замялся.

— Секса с ней хочешь? — рассмеялся Дерен, догадавшись, о чём подумал ватажник.

Видал он такую «любовь» в гробу и матерчатых тапках. Настоящая любовь — это чудо. Такая же магия, как овладение паутиной.

— А чего в этом плохого? — растерялся Денис.

Дерен только тут понял, что и ватажник не может читать выражений его лица. Слишком в разных мирах они выросли. Если в галактике говорят, что между Империей и Содружеством — пропасть, то тут-то что? Бездна?

— Да ничего, — фыркнул Дерен и сел рядом с Денисом. — Только это не любовь, а голая биология. Наш мозг эволюционировал из органа, который распознавал самку. Если им любить, а не думать, то так и будешь всю жизнь только самок распознавать. Но ты же вроде бы человек?

— А раз человек — должен на нелюбимой жениться? — насупился Денис. — Да ещё и с прицепом?

— А зачем сразу жениться? — удивился Дерен. — Но позаботиться ты о них должен, раз паутина свела. Это грата, понимаешь? Кто кроме тебя?

Денис посмотрел на пилота с некоторым обалдением.

— Ну, помогать — не вопрос, да, — растерялся он. — Это ты правильно говоришь. Шервуд нас здорово выручил. Да и Дарёнка — она хорошая. Если смогу — помогу, конечно. Пока-то мы с тобой сами попали.

— Выберемся, — сказал Дерен уверенно. — Найдём Потапа. Как думаешь, если без вранья: где он сейчас?

— Ну, затихарился, наверное, где-то в районе границы.

— А где?

Денис задумался, укусил губу, потёр лоб. Лицо его стало напряжённым и озабоченным.

Дерен впервые ощутил, что ватажник уже не играет с ним в кошки-мышки, а ищет ответ. Этот дом с девушкой и ребёнком позволил им немного понять друг друга. Найти подобие общего языка.

Мало говорить на одном языке, если в голове у тебя совсем другие миры и понятия. Вот они и не понимали друг друга, перекидываясь пустыми оболочками слов.

— Тихих мест на окраинах много, — начал размышлять Денис вслух. — Лягут где-нибудь в дрейф и несколько дней могут лежать и лапу сосать. Провизия на катерах есть. Но я вот что думаю, — он снова взглянул на Дерена, как на своего: на того, кому доверял. — Старик этот странный… Как его?

— Имэ, — подсказал Дерен, боясь спугнуть возникшее подобие контакта.

— Вот, — кивнул Денис. — Имэ… Они же не на Карусели его подцепили. Даже если он бывал тут потом, со своей алайской охраной, познакомиться здесь они не могли. Местные алайцы тоже не любят пришлых. А без проводника на Карусель не войдёшь — вся система на тебя ощетинится.

— Это какая система? — не понял Дерен.

— Большая часть астероидного пояса, где мы летели, помнишь?

Пилот кивнул.

— Ты ничего не заметил, потому что катер наш был уже прошит по системе. Окажись мы чужаками, ты бы узнал, что половина астероидов и не астероиды вовсе. Спящие дроны-камикадзе. Помнишь, до войны были макросы, которыми минировали орбиту?

Дерен неуверенно кивнул. Что-то такое попадалось ему в учебнике.

— Вот это они и есть. Для чужака вся Карусель — как минное поле. Она потому и Карусель. Ваши таггеры не суются в сам пояс. У нас склады есть для торговли, прямо возле развязки, ну, помнишь, когда мы вышли…

В дверь стукнули, и Денис подскочил, не закончив фразу.

Дерен нахмурился, но тоже встал. Ему очень не понравилась вся эта история с «дронами». Какие там, к Хэду, склады? Где?

А Бо и Настя? Что если «дроны» отреагировали на шлюпку Бо так, что ему пришлось удирать отсюда?

«Ладно, — кивнул он сам себе. — Главное, что Денис пошёл наконец на контакт. А договорить они успеют».

Шервуд явился довольный, как сытый кот. За его спиной жалась Дарёнка, зябко втянувшая руки в рукава куртки. Она всё-таки замёрзла.

— Во!

Шервуд прошёл на кухню, спустил с плеча рюкзак, вытащил из него бутылку акватики и плюхнул на стол.

— Получилось? — обрадовался Дерен.

— Добыли ваш катер! На крыше стоит!

— Шервуд! — Денис в порыве радости обнял старика. — Спасибо тебе! Куда б мы без этого катера! Ты знаешь, кто? Ты гений! Ты!..

— Да ладно тебе! — засмущался старик.

Дарёнка быстро заглянула в комнату, где спала дочка. Улыбнулась с облегчением. Принялась хлопотать вокруг плиты. Сразу нашёлся и холодильник с продуктами — он был утоплен в стену и выезжал оттуда, разворачивая полки, как крылья.

Денис всё благодарил Шервуда, а тот отбояривался:

— Заслуги моей тут совсем никакой нету, — объяснял он Денису. — Как вы улетели, ящерицы ещё маленько побегали. Но через полчаса, может, или чуть больше — вдруг подорвались да как дёрнули с базы! То ли вызвал их кто-то, то ли испугались чего-то. Некогда было мне разбираться. Я скорей к катеру! Перегнал его из ангара на закрытую стоянку, где наши все жмутся. А тут и Дарёнка за мной прилетела. Ну и мы с ней в четыре руки: она — на моей ласточке, я — на вашем катере… Так и слиняли.

— Интересно, алайцы-то куда унеслись? — задумчиво спросил Дерен.

— Да кто ж этих зверей знает? Одно слово — ящерицы хвостатые.

— Хвоста у них нет, — улыбнулся Дерен.

— А ты проверял? — подколол его Шервуд. — Вдруг да есть какой-нибудь маленький?

— Проверял, — кивнул Дерен. Приходилось ему потрошить и алайцев. — Нету у них хвоста, как и у людей. Они же и есть люди.

— Да ну? — удивился Шервуд.

Дарёнка поставила перед ним миску с супом и повернулась к гостям:

— Хотите супчику?

Денис посмотрел на Дерена. Раз катер уже на крыше — стоит ли оставаться на ночь?

— Стоит, — сказал Дерен. На этот раз он легко считал с лица ватажника незаданный вопрос. — Тебе обязательно нужно выспаться. Я знаю, как действует гель, который тебе закачали в кость. Ему требуется до двух суток, чтобы можно было не бояться повторной травмы.

Дарёнка испуганно округлила глаза.

— Да там ерунда, — отмахнулся Денис. — Башкой треснулся. Но если ты накормишь меня супом — сразу всё заживёт! А если ещё и матрас какой-нибудь есть…

Он улыбнулся Дарёнке, и та растаяла, засветилась, как солнышко.

Вот у неё, может, и была к Денису любовь. Лицо девушки просто преображалось, когда она на него смотрела. Или и этого — тоже мало?

— Я в кухне вам постелю, — засуетилась Дарёнка. — Матрасов нет, но есть спальники. Сейчас я суп разогрею!

Она достала ещё две железные чашки, налила в них суп, похожий по запаху на куриный, стала разогревать на плите прямо в чашках.

— Вот это правильно, — пробурчал с набитым ртом Шервуд. — Пожрать и поспать — обязательно надо. Утро вечера мудренее.

Он ласково посмотрел на бутылку, даже погладил по стеклянному боку, но выпить незваным гостям не предложил. Похоже, у него на акватику были другие планы.

И то верно. Стоила эта бутылка как катер. Зачем добро переводить? А вот полюбоваться…

Парни про выпивку тоже не заикались. Дерен вообще не пил, а Дениса так развезло от горячего супа, что и спиртного не надо было. Он стал зевать и жмуриться.

Дарёнка принесла два спальника, подушки. И скрылась в комнате, где спала дочка.

Послышался её тихий радостный шёпот:

— Ой, да ты мокрая вся! Сейчас я тебя переодену. Ах ты, маленькая, ах ты умница!

Ребёнок захныкал, разбуженный, и Дарёнка запела, укачивая его.

— Вьюн над водой, ой вьюн над водой…

Дерен ощутил вдруг комок в горле. Он словно бы слышал когда-то похожую песню. Не эту, но такую же тягучую и заунывную. Может, бабушка ему пела в детстве?

Шервуд, зевая, ушёл спать и прикрыл дверь вместе с песней.

Денис отправился было в санузел, но быстро вернулся. Дерен посмеялся над ним и помог разобрать компрессионный костюм.

Сам он не собирался его снимать. Вдруг придётся удирать и отсюда?

Ему было не привыкать спать в компрессионной форме. В чём-то это было даже удобно — никакого спальника не надо.

— А чего алайцы у вас, как у себя дома? — спросил он Дениса, когда тот вернулся довольный и мокрый. — Ты ж говорил, сюда чужакам нельзя?

— А куда без ящериц? — зевнул ватажник, плюхаясь на спальник. Глаза у него были мутные, похоже, что засыпал на ходу. — Без алайцев торговле каюк.

— Так это они служат посредниками при получении кредитов? — догадался Дерен. —

Денис кивнул и вздрогнул.

— Я знаю, где Потап! — прошептал он. — Они на Ставкáх, на Окружном поясе. Потап там людей нанимал, деньги брал под «Победу». Там у него и склад арендован, и пересидеть можно!

— А где это? — спросил Дерен.

Он никогда не слышал похожих названий.

— Завтра покажу на карте, ладно? — взмолился Денис. — Спать хочется — сил нет.

Ватажник и в самом деле уснул, едва его голова коснулась подушки.

Дерен прислушался к его ровному дыханию и тихонько поднялся. Его тревожила вся эта история с астероидами-дронами.

Нужно было выбраться в коридор и попробовать связаться с аватаром Левого. Вдруг псу уже удалось что-нибудь выяснить хотя бы про Бо?

7. Аномалия

Дерен тихо подошёл к входной двери и в нерешительности остановился — он и в прошлый раз не включал в прихожей свет, но тогда засов не светился в темноте красным!

Вспомнив, что последними входили Дарёнка и Шервуд, Дерен сообразил: активирована какая-то дополнительная ночная защита, возможно, с сигнализацией.

Значит, возиться с замком рискованно. Взломать-то не проблема, учитывая примитивность конструкции. Но он хотел тихо выбраться в коридор на пару минут, а не перебудить весь дом.

Не рискнув трогать засов, Дерен направился в противоположную сторону — в санузел. Перешагнул спящего Дениса — этого не разбудил бы и обрушившийся потолок.

Если стены у санузла не картонные, поговорить можно и там. Даже если в комнате что-то услышат — почему бы уставшему пилоту не поболтать «самому с собой»?

Санузел был тесным, но крепким. Похожим на корабельные прошлого века, а раковина — так вообще оказалась железная. Неужели действительно с корабля спёрли?

Струйка воды тоже побежала тонкая, как на старых судах. Вода была холодная, но чистая. Анализатор спецбраслета определил её как безопасную для питья.

Дерен умылся, прислушиваясь к звукам за дверью, снял фрагмент компрессионного костюма и отлил лишнюю воду. Вроде неплохо, тихо. Никого не разбудил.

Он решился. Вызвал на ладонь ещё одну пригоршню Левого, так было удобней общаться. Можно было, конечно, дать хатту доступ к интерфейсу импланта, тогда не потребовалось бы и укромное место для разговора. Но не много ли чести для условно вражеской техники?

— Ну, что там? — спросил он шёпотом.

Хатт сформировал такое же забавное собачье тельце, как и в первый раз, потом картинно отрастил между ушами антенну.

«Приколист Хэдов», — подумал Дерен.

Он знал, что с «собаками» много возились дети, но даже представить не мог, что бедная машина падёт жертвой эстетики юных землян.

Молчание длилось минуты три. Наконец крошечный пёс втянул антеннку и доложил:

— Работа по исследованию информационных сетей выполнена на двадцать три целых семьдесят пять сотых процента. Указанные в задании личности на планете не обнаружены.

— А вне планеты?

— Информация недоступна.

— К информационным сетям удалось подключиться?

— Подключение идёт успешно. Полный доклад будет готов через шесть стандартных часов. Прогнозирую возможность подключения к сетям с успехом в шестьдесят восемь целых и шесть сотых процента.

— Хорошо, работай, — кивнул Дерен.

Подключиться к сетям — это было бы здорово. Сколько можно болтаться в информационном вакууме?

Хатт скатился металлической каплей в рукав компрессионной формы и щекотно там завозился. Тяжёленький, зараза.

Дерен ощутил, что устал. Он давно уже так не выматывался даже в бою. Ведь суток не прошло, а он уже с ног валится и от лишней тяжести на груди, и от этого странного и совершенно незнакомого мира.

Прямо квест: найди хоть что-нибудь в темноте. Если бы не линии причинности…

Пилот намочил полотенце — лучше было ещё раз подлечить компрессионку. Да и самому подлечить себя сном. Во сне мозг избавится от грязи и лишних нейронных связей. Картинка станет яснее и жёстче. Нужно просто как следует отдохнуть.

Он набрал в лёгкие побольше бедного кислородом воздуха.

Вот ещё один кирпичик в стену усталости — мало кислорода. Как они вообще тут живут? Детей рожают… Сумасшедшие.

Однако ведь не такие уж и бандиты? Так что за проблемы с этим сектором? Прокляли его, что ли?

Вернувшись на кухню и завалившись на свой спальник, Дерен шлепками согнал Левого с груди, чтобы не давил во сне на сердце, пристроил мокрое полотенце.

Хатт послушно стёк и распределился по бокам компрессионного костюма, а человек закрыл глаза. Слух и обоняние тут же обострились. Запахло металлом, и что-то зашуршало в стене. «Неужели тут ещё и мыши живут?» — удивлённо подумал Дерен.

Думать перед засыпанием надо было про Бо и Потапа, чтобы сформировать для мозга первоочередные задачи. Но в голову лезли несчастные мыши на холодной и бедной недоформированной планете.

Засыпал Дерен всегда очень быстро. И он уже в полусне «распугал мышей» и прогнал перед глазами основные «картинки» того, что случилось сегодня.

Может, решение найдётся завтра? (Что там придумал Денис, что б его дакхи съело.) Или хотя бы связь заработает?

Ночь прошла как миг. Закрыл глаза — открыл. И первый вопрос: где я?

Так на кухне же, на полу! А за дверью комнаты тихие шаги и шуршание. Дарёнка поднялась.

Дерен скатал до локтя рукав компрессионной формы, чтобы не мешал работать со спецбраслетом. Можно было снять сегмент, но тогда его нужно куда-нибудь положить. И ведь не факт, что через секунду на голову и в самом деле не рухнет потолок и не придётся удирать отсюда. Поверить, что их с Денисом никто не ищет после стычки с алайцами, Дерен не мог.

Посмотрел на браслет — шесть часов проспал. Значит, Левый скоро отчитается: удалось ли ему подключиться к системам связи. Ну хоть что-то хорошее.

Дерен поднялся, подхватил сухое полотенце и провёл ладонью по груди. Компрессионка восстановилась совершенно — идеально гладкая и упругая.

А жизнь-то налаживается! Надо часы на браслете выставить по какому-то местному времени, если оно тут вообще есть.

Дерен свернул спальник и потянулся на носках, разгоняя кровь. Поднял руки для упражнения «Встреча солнца».

Дарёнка некстати вышла и пискнула испуганно.

— Ты чего? — улыбнулся он.

— Глаза, — выдавила девушка. — Они у тебя — как будто огонь вместо радужки.

— Очки тебе надо тёмные, — сказал Дерену за завтраком Шервуд.

Наевшись гречневой каши и бутербродов с консервированным паштетом, он с интересом разглядывал гостя «с той стороны границы».

— Вот вроде бы всем ты хорош, парень, и по-нашему говоришь неплохо, — вынес вердикт старик. — А буркалы — красные, как у вампира. О, гляди-ка, они голубые уже! Ну как ты с такими живёшь?

Дерен пожал плечами. У него глаза и раньше меняли цвет, а последний месяц вообще как взбесились. Он полагал, что это связано с освоением паутины.

Другое дело, что видеть подобный феномен у других истников ему не приходилось ни разу. У эйнитов попадались глаза необычных для человека цветов, но чтобы вот так — то красные, а через пять минут голубые?.. Тут не знаешь, что и ответить. Самому бы спросить у кого-нибудь.

Денис молча жевал бутерброды с паштетом. Не то чтобы поболтать не хотел — но не с набитым же ртом. Дарёнка не успевала хлеб подрезать. Проголодался, ватажник. Выздоровление — оно такое, прожорливое.

Значит, всё у него хорошо заживает, это — тоже плюс.

— Ну я-то ладно, я — много чем пуганый, — продолжал рассуждать Шервуд, нисколько не смущаясь, что говорит сам с собой. — А другие на тебя как будут смотреть? Утром вот — что с тобой было? Все у вас, что ли, такие?

Дерен делал утром разминку и медитировал, а потому его глаза то и дело меняли цвет. Дарёнка сказала — целая радуга.

— Зато красиво, — решилась поспорить она. — Девушкам будет нравиться. Особенно когда огненные.

— Цыц! — перебил её Шервуд. — Принеси-ка лучше очки из моих запасов! Тоже мне — огненные…

Девушка подскочила и юркнула в комнату, где всё ещё спал ребёнок. Крепко-крепко. И Дерен знал, почему. Спецбраслет — это ультрадейственная медицина, на прочую в нём просто нет места.

Хэд знает, что за коктейль он вколол ночью ребёнку. Девочка слабенькая, и там явно требовалось не только противовирусное и жаропонижающее.

Дарёнка быстро принесла целую коробку очков с тёмными стёклами. Шервуд покопался в ней и вытащил одни, со стёклами, вроде скруглённых треугольников.

— Вот, возьми, — протянул он очки Дерену. — Должно подойти. Чтобы людей не пугал своими глазищами. Примерь-ка.

Дерену пришлось надеть очки, чтобы не обижать старика.

— Ну вот! — сказал тот удовлетворённо. — Оставь у себя. В люди в них и будешь ходить. А с нами — ладно, притерпелись уже.

Он аккуратно осмотрел свои «сокровища», сдул невидимые пылинки, закрыл коробку с очками и отдал дочери.

Очки были сложены аккуратно и явно имели памятную или коллекционную ценность. Отказываться было неудобно. Дерен кивнул и спрятал очки всё туда же — в выращенный на компрессионке «карман». Отверстие затянулось вместе с очками.

— А не поломаешь? — насторожился Шервуд.

— Так компрессионка заполнит пустоты, — ответил Дерен и посмотрел на Дениса.

Хотелось уже расспросить его, но парень никак не наедался. Оголодал, бедняга, на «тюремных» харчах.

Дарёнка опять начала резать серый плотный хлеб, но больше косилась на Дерена, и руки её двигались еле-еле.

Пилот перехватил любопытный взгляд, и девушка потупилась.

— А вы — правда с другой стороны границы? — спросила она робко.

— Правда, — сказал Дерен.

— А там мутанты кругом, да? А у вас — только глаза?.. А… — она замерла, не в силах подобрать вежливые слова.

Наверное, Дерену положено было иметь ещё и две головы, и четыре руки?

— Там точно такие же люди, как здесь, — терпеливо пояснил он. — Только технически у нас жить попроще.

— А ваши эрцоги? Говорят, они могут убить человека, даже не посмотрев на него? Пройдут мимо и бросят: умри, да?

— Ну, в теории — да.

— Они монстры?

— Они люди, продуктивная мутация. Но эрцоги никого не убивают, наоборот. Они защищают людей. Чем больше ты можешь, тем больше ответственность.

— Ну ты и придумал! — усмехнулся Шервуд. — Это у тебя в голове такое по малолетству и неопытности. Ты запиши себе на часы свои прикольные, что на руке, — сказал он наставительно: — Люди вообще любят убивать людей. Любят, понимаешь? Нравится им это дело. Затягивает. Знаешь, чего я за свою жизнь насмотрелся? Потом расскажу как-нибудь, без Дарёнки. И это ещё нормальные люди, а у вас там — мутанты!

Дерен не знал, что ему и ответить. Как тут спорить, когда те же способности видеть линии квантовых причин — тоже мутация.

Люди вообще постоянно мутируют. Родился человек — и у него уже куча изменившихся генов, штук двести, кажется. Но это слишком мало, чтобы считать его мутантом.

— А в Империи вашей — вообще жуть, — продолжал обличать Шервуд. — Тамошних всех генетически выхолостили, чтобы не мутировали лишнего. Но получились не люди, а зомби.

Денис даже бутербродом подавился, он то видел в массе и имперских туристов, и местных, из Содружества.

— Да не зомби они! Просто генетически неполноценные!

— Ну, это как сказать, — ухмыльнулся Шервуд. — Может, это вообще новый вид? Главное — они очень послушные. И если их на нас натравят — будут сражаться, пока все не помрут. Скажешь, не зомби?

Он с интересом уставился на Дерена.

— Ну я же не зомби, — дёрнул плечом тот. — Я на две трети имперец, на четверть — экзот. Значит, по-вашему, помесь мутанта и зомби?

Дерен сделал страшное лицо, но получилось плохо: Дарёнка фыркнула, а Денис заржал и подавился бутербродом.

Старик же посмотрел на Дерена оценивающе:

— Да кто ж тебя знает?

— Ну, я же послушный, по-вашему, должен быть? — рассмеялся Дерен. — А какой послушный действующий военный сунется Хэд знает куда, вопреки приказу командования?

— Во! — согласился Шервуд. — И я про это полночи думал. — На фига ты сюда полез? Денис — мудак, конечно, что притащил. Но ему не уговорить такого, как ты. Так зачем?

— Ну, может, я пиратом решил стать? — пошутил Дерен, чем опять повеселил Дарёнку с Денисом.

Он так и не решил, нужно ли рассказывать Шервуду свою историю? Вроде и тайны никакой нет, но зачем грузить старика?

Пока он размышлял, ватажник наелся наконец и решил, что пора уже всё прояснить.

— Макаров сюда за своей девушкой прилетел, — объявил он, берясь за печенье. — Наши её с Асконы упёрли. Она рыжая и на Настю похожа.

— О, как? — неприятно удивился Шервуд. — Это Кожух нехорошо придумал. Мы — не работорговцы! Что ж это он, а? Совсем берега потерял?

— Да не хотел он, случайно вышло, — отбился Денис. — Но нам его теперь надо как-то найти, забрать девушку. И я даже догадываюсь, где он. Склад у него на Ставкáх, там он и прячется, пока шухер. Оттуда его даже СКБ вряд ли выковыряет. Только проблемка: лететь нужно через торговое зеркало, а там этих алайцев — как собак нерезаных. Они нас срисовали, теперь не отвяжутся.

Шервуд задумчиво поскрёб жёсткую бороду. Спорить не стал — видимо, догадка Дениса звучала убедительно.

— А что такое «торговое зеркало»? — вскинулся Дерен.

На этот раз интуиция его не просто кольнула, а пнула изо всех сил. Да и Левый вдруг завозился на груди. Видимо, пришёл доклад от его миниатюрного «напарника».

— Ну… Зеркало же, — растерялся Денис. — Карусель, она же двойная… Мы с тобой залетели с изнанки. Ну…

Ватажник беспомощно посмотрел на Шервуда.

— Эх, молодёжь, — пожурил тот и скомандовал: — Налей-ка ему чая, Дарёнка. Он своим ртом только есть и пить может. И ты… Чайку будешь? — спросил он у Дерена.

Тот мотнул головой.

— Ну, слушай на сухую, — ухмыльнулся Шервуд. — Карусель — она где в пространстве лежит, понимаешь?

— Конечно, — кивнул Дерен и вызвал над спецбраслетом объёмную голокарту сектора.

— О, как ты всякой дрянью напичкан! — восхитился старик.

Дерен спорить не стал. Он всматривался в сектор так, словно увидел его в первый раз.

Опорными точками — то есть массивными развязками, чтобы мог пройти тяжёлый грузовой катер — для Карусели могли служить Маяк 24, вращающийся вокруг пульсара PSR-176/17, этим путём рванул Бо. Орбита звезды Йоко, опасная из-за близости имперской планеты Архат, население которой много о себе возомнило. И…

Мэн! Тёмное солнце Дайяра! Супераномальная зона, искорёжившая пространство! Дыра на Меркурий, чтоб его дакхи съело!

— Хэдова бездна! — прошептал Дерен. — Вот же я — идиот… Чёрный сектор… Так вот почему он чёрный!

Рисунок: Александр Сычев

8. Хочешь спрятать — клади на видное место

Если не брать во внимание изувеченную систему Солнца — колыбель праматери Земли — то самой пострадавшей от хаттской войны была звезда Мэн с единственной планетой, Дайяром.

Дайяр был расположен в зоне обитаемости, но слишком стар для терраформирования. Этакая бесплодная каменюка.

И Содружество, в чьей юрисдикции находилась планета, сдало её в аренду учёным под проект создания искусственных существ с искусственным разумом — хаттов. Тогда, больше ста лет назад, их называли «собаками Станислава».

Войны ещё никто не ждал. И учёные были из группы самого мэтра — Станислава Хэда. Он, собственно, и изобрёл хаттов. И пытался доказать тогда, что это и есть настоящий разум, способный самостоятельно мыслить, действовать, развиваться. Тот разум, до которого людям ещё расти и расти.

«Нет никакой разницы между хомо и машинами, если не считать того, что машины лучше», — таков был основной тезис прогрессивных учёных тех лет. По крайней мере так было написано в книгах, по которым учили Дерена.

Однако пилот уже тогда, во время обучения, ещё совсем мальчишкой, понимал разницу между истиной и правдой. Истина — слепая нищенка, что просит хлеба на пороге храма науки. А правда, что сидит в этом храме, — всего лишь мнение победителей.

В данном случае правдой было то, что люди победили машин. И должны были усвоить урок, чтобы не повторять ошибок. Так что учебники вполне могли врать насчёт радикализации научного сообщества. Но где взять другие?

После хаттской и в Содружестве, и в Империи из оружия и госуправления вычистили интеллектуальные системы искусственного разума (ИР), оставив только самые примитивные и надёжные ИИ, зарекомендовавшие себя тысячелетней эксплуатацией.

Дерен не знал, правильно ли поступили предки. Левый был не так уж и плох, как помощник. Но и записи речей Станислава Хэда никто не подделывал. И пилот хорошо помнил все его жуткие фразы: «Люди — всего лишь везучее обезьянье стадо, которому удалось уничтожить родственные племена», «Искусственный интеллект должен поработить естественный, безумный и медленный», «Управлять галактикой способны только машины и модифицированные люди высшей культуры. Люди низшей культуры — весь этот ваш гнилой аристократический Юг — должен уйти в прошлое. А не сумеет сам — машины ему помогут».

Всё это было — не вымарать. Мир сам не понял тогда, как вернулся к технофашизму, разделив людей на лучших и худших.

Казалось бы, Земля уже один раз преодолела эту напасть, но людям хочется быть лучше других. И шрамы таких войн не зарастают.

Вряд ли молодые учёные, что создавали на Дайяре исследовательские центры, разделяли все безумные идеи своего патрона, Станислава Хэда. Но ими двигала наука о разуме, а ради науки учёные способны на всё.

«Отбери у научника любимый микроскоп, и он в ярости задушит тебя голыми руками», — любил повторять наставник Дерена Насимо Кадато-старший. В Сороднении адептов науки приравнивали к религиозным безумцам.

Вот и на негостеприимном Дайяре учёные готовились именно работать. Формально планета была непригодна для жизни, но они рыли туннели для лабораторий, завозили оборудование…

И вдруг начались орбитальные бомбардировки.

Может, учёные на Дайяре даже не знали, что это идёт война людей и машин, ведь и прессу они тоже читали профильную.

Однако коллектив учёных был молодой, талантливый. И когда их начали вбивать в землю объединённые силы Империи и Содружества, они ответили так, что пространство содрогнулось.

Это здесь, на орбите Дайяра, впервые начали применять капельные рои дронов, когда ядро из живого железа, запущенное в космос, распадалось на мириады микрочастиц, составляющих единый агрессивный разум. Здесь придумали «сети» магнитных ловушек, способные сбивать боевые корабли.

Космические войска в ответ практически выжгли Дайяр светочастотными ударами с орбиты, но… пробиться к подземным лабораториям не смогли. Учёные укрылись в глубине прорытых туннелей и продолжали диверсионную войну.

Планета погибла неожиданно для оборонявшихся и нападавших. Как тогда решили — сама. От разбалансировки ядра. А что ещё можно было предположить?

На Дайяре и сейчас по раскалённой пустыне бродят огненные столбы. Что не мешает любопытным туристам проводить там сутки-другие, чтобы посмотреть на изменённую реальность и увидеть призрачные тени убитых.

Всё это Дерен прекрасно знал. Как и то, что крутится Дайяр рядом с Каруселью, на расстоянии всего одного прыжка.

Знал он и то, что проколоть от Дайяра на Карусель — невозможно, видел пометки на картах. Хотя по массе там даже не катер должен был пройти, а тяжёлый крейсер.

И вот надо же — упустил из виду этот момент. Не задал вопрос: а почему развязка непроходима? Планета мертва, но развязка-то тут причём? Куда делась теневая масса пусть даже мёртвой планеты?

Дерен видел, что развязка помечена перечёркнутыми значками погибших кораблей. Но мало ли на Юге таких развязок? Вот и не стал копаться в подробностях.

Тут нужно вспомнить, что вообще понимается в космосе под развязкой.

Ведь лёгонький катер или шлюпка, в теории, может прыгнуть даже из-под астероида или крейсера. Так зачем нужны идеальные сочетания скоростей, векторов движения и масс, помеченные маяками?

Да, любое тело выше критической массы*, двигаясь по орбите, создаёт «тень», зону Метью, вход в коридор, где действуют законы тёмной материи.

Можно сказать, что планеты и звёзды тянут за собой по орбите зоны Метью, как воздушные шарики на верёвочках. И чтобы заскочить в этот «шарик», попасть во вселенную с иными законами, кораблю нужно набрать сверхсветовую скорость. Всего лишь.

И вот тогда выясняется, что для безопасных перемещений годится далеко не каждый «вход». Важны масса движущегося объекта (а в космосе ничто не стоит на месте) и его ускорение. А ещё — ускорения и массы соседних тел. И нельзя их взять и подвинуть слегка, чтобы прыгать было удобней.

Почему пилотам проще прыгать из-под крейсера, чем из-под астероида?

Да потому что, если крейсеру не хватает массы, чтобы пропихнуть шлюпку, навигатор скомандует: «Разгон». Вот тебе и дополнительный гравитомагнитный момент.

Так и прыгала молодёжь из-под брюха «Персефоны»: ловили вектора ускорения, уходили в прокол из-под минимально возможной массы.

Риск запредельный, но запрета во флоте на такие прыжки нет. Когда писались запреты, никто и подумать не мог, что пилоты на Юге додумаются до такого.

Вот только везде есть свои тонкости. И прыжок из-под минимальной массы создаёт слишком узкий и нестабильный коридор. Плюс точки входа-выхода должны быть сопоставимыми.

Нырнув под крейсер, шлюпка должна вынырнуть тоже, примерно, из-под крейсера. И если подходящий крейсер-цель слишком далеко для выхода из прыжка, как бывает во время погони, шлюпка просто затеряется в пространстве зоны Метью. А потому такие прыжки требуют постоянной корректировки в режиме реального времени.

Вот и горят в навигационной машине эксполяторы, когда пилот пытается совершить невозможное. И ведь проносит пока. Спасают тренировки, чутьё на грани паранормального. Но на то они и военные пилоты с ежедневными тренировками и дежурствами.

Да, невозможного в космосе нет, но не все справляются.

Иногда суда гибнут, казалось бы, безо всяких внешних причин. И один из рисков — попасть в аномальный «коридор масс». Бывают такие. И никто не знает, что там вообще происходит с материей.

Хьюмо Рос, самый опытный пилот «Персефоны», рассказывал как-то, что его четырнадцать раз отбрасывало на выходе из зоны Метью, словно выход этот постоянно перемещался. И только на пятнадцатый раз шлюпка сумела вывернуться в нормальное пространство.

Вот таким «битым» коридором и оказался тот, что соединял Карусель и орбиту Дайяра. Необходимая масса есть, зона Метью есть, но лучше не пробовать.

Но только сейчас, открыв примечания к карте сектора, Дерен узнал, когда именно у Дайяра пропали три корабля, а на карте рядом с ним поставили красный крестик.

Это было чуть больше ста лет назад, через пару лет после окончания хаттской войны и гибели планеты. Когда в секторе восстановили движение торговых судов.

«Дайяр та хэба — чтоб тебе было как под Дайяром», — говорили те, кто там воевал.

Только совсем недавно, пару месяцев назад, во время рейда к Земле Дерен узнал, что Дайяр войска Империи и Содружества так и не победили.

Это аномальный взрыв на Меркурии, вызванный неведомым оружием землян, ударил по Дайяру, пробив между планетами дыру, вроде зоны Метью.

Он же, видимо, оставил и глубокий рубец по соседству — искорёжил пространство.

Похоже, что пострадала не только развязка на орбите Дайяра. Неведомое оружие, ударившее по Меркурию, рассекло сектор, как удар плети.

Карусель, вернее её мёртвую звезду и астероидный пояс, перекрутило, вывернуло кишками внутрь.

Дерен с Денисом были сейчас внутри меньшей части Карусели, словно в мешке. А её большая часть и была всем известной торговой развязкой, пристанищем пиратов и таггеров. Там, видимо, находился сейчас Бо.

Дерену нужно было услышать про «зеркало», увидеть эту серую мешанину камней на экране навигационной машины, карту развязок с пометками «непроходимо» и лицо Шервуда, чтобы догадаться наконец, связать все концы в один узел. Вот же засада.

— Денис, — тихо сказал Дерен. — Я тебе по башке сейчас всё-таки врежу. Ты же понимал, что мы прыгаем не туда.

— С чего бы я понимал? — удивился ватажник. — Я отродясь не выходил на Карусель от Архата. Я что — смертник?

— Но когда мы вышли из прыжка и попали в этот каменный мешок, ты всё понял, да?

— Ага, — согласился Денис. — Но ты же сам сюда как-то вырулил, никто тебя под руку не пихал. Я подумал, что это судьба. Что я сейчас ну… — он замялся, врать у него выходило плохо.

— … Найду на «Крабе» подельников, чтобы меня убрать? — подсказал Дерен и связал ватажника взглядом.

Он знал уже, что Денис скверно переносит волевое насилие, но ведь достал же!

Воздух, и без того бедный, сразу стал тяжёлым и начал застревать в горле.

— Ну, да! Да! — тут же сдался Денис. Он тоже знал, как Дерен умеет давить. — Ну само же в руки легло! Мы ведь катера эти и в самом деле брали на станции «Краб». Только там другой «Краб», не такая развалина. Мне даже врать тебе не пришлось. А тут эти долбанные хвостатые ящерицы. Кто ж мог подумать? Парни из-за них пострадали! Да и мы с тобой — тоже чуть не погибли! Я-то чем виноват? — Он дышал так, словно его вытащили из воды.

Шервуд натужно закашлялся.

Дерен сжал зубы и отвёл глаза. Будь они с Денисом вдвоём… Но тут и старик, и девушка, и ребёнок…

Дарёнка, испуганная криком Дениса и непонятным давлением воздуха в лёгких, кинулась к чайнику.

— Может, чайку? — жалобно спросила она.

— Наливай, — кивнул Дерен, выравнивая дыхание.

Он уже не рад был, что сорвался. Мало того, что напугал хозяев этого гостеприимного дома, ещё и девочку разбудил.

Сквозь приоткрытую дверь донеслись шлепки босых детских ног, и на пороге появилась заспанная малявка в ночной рубашке, беленькая и тоненькая.

Шервуд подхватил её и усадил на колени.

— Знакомься, Макаров, — сказал он. — Это наша Светана.

Дерен улыбнулся девочке через силу. Вовремя он спохватился. Много ли раздражения истника нужно, чтобы разрушить такое маленькое сознание?

Но, к его удивлению, Светанка не испугалась страшного незнакомца, а улыбнулась ему и протянула ручонку за печеньем.

— Ей белок нужен после болезни, — виновато сказал Дерен Шервуду. — На нашем катере есть военные сухпайки. У них очень хороший состав. Там все витамины и прочее в нужной пропорции. Ты забери для ребёнка.

— А вы как же? — удивился старик.

К счастью, он ничего не понял, кроме того, что парни едва не начали выяснять отношения.

— Что-нибудь придумаем, — отозвался Дерен. — Для вас это важнее. Иначе она опять заболеет.

— Нет, так не ладно будет. — Шервуд почесал бороду. — Я вам галет дам с собой и консервы. Сколько-то у нас есть в кладовке.

— А может, докупим где-нибудь? — предложил Дерен.

— А деньги? — спросил Денис.

— Денег ваших у меня нет, — признался Дерен. — Но есть вот что.

И он достал маленький прозрачный кубик с плавающим внутри грязно-жёлтым кристаллом.

*«Выше критической массы» — *т.е. речь идёт о крупных космических телах и объектах, чья гравитация способна «тянуть» за собой зону Метью. На уровне элементарных частиц действуют иные законы, и гравитационная «тень», позволяющая совершать прыжки на сверхсветовой скорости, не формируется.

9. Карусель, дубль два

Космос огромен, многомерен и совсем не прозрачен. В нём может случиться всё. Дерен всегда это знал. Но этот случай оказался особым.

Потому что в норме попадание в аномалию — верная гибель. И люди там не живут. А тут тебе и люди, и населённые планеты.

Так что же такое эта Карусель? Корпускулярная линза, отражающая часть пространства на самоё себя? Гравитационный мешок, ловушка, поглотившая часть астероидного пояса? Или банальное пространственное искривление, где совпало слишком много теоретически возможных, но редких физических явлений?

Что же за оружие использовали на Меркурии предки, раз оно шибануло потом не только по Дайяру, но и по его развязкам? Ведь непонятно даже, как связаны Дайяр и Меркурий, а тут ещё и такое…

Дерен задумчиво хмурился. Ни одной дельной гипотезы он так и не придумал. Нужно будет загрузить этим Левого, у него башка большая. Как бы связаться-то с ним, чтобы не перепугать людей?

Тут тоже вполне могут помнить хаттов. И непонятно что подумают, если позвать механическую «собачку». Может, зря он перестраховывается и нужно наладить связь с Левым через имплант?

В кухне было тихо. Дарёнка сосредоточенно доедала кашу.

Дерен только сейчас обратил внимание, что она сначала накормила мужчин, и только потом выскребла на тарелку остатки еды.

Шервуд восхищённо вертел в пальцах кристалл стешевита, потеряв на время дар речи. Ему ещё никогда не приходилось держать в руках столько денег разом. Он даже точно не знал сколько. Это было видно по потрясённому лицу.

Денис уткнулся в свой чай. Он даже не пытался взять в руки кристалл. Боялся, что Дерен это снова поймёт как-то не так.

Для Дениса всё, что было до бегства от алайцев, уже умерло, потеряло смысл. Дерен спас ему жизнь, значит, отношения между ними теперь другие. Но как чужаку это объяснить? Как сказать, что никаких подстав ватажник больше придумывать не намерен?

Лицо у имперского пилота было мрачнее тучи, и Денис долго не решался открыть рот. Наконец он всё-таки собрался с духом.

— Вот ты злишься, — начал оправдываться ватажник. — А я вообще не знал, что от Архата можно попасть сюда, в нутрянку. Понятно теперь, чего эти гады имперские нас на Архат не пускают. Это ж — короткий путь в самое сердце Союза.

— Да не злюсь я уже, — выдохнул Дерен.

Он действительно больше не злился на Дениса. Ему было больно.

Светанка на коленях у Шервуда увлечённо грызла печенье. Крошки падали на столешницу, она ловила их пальчиком и тут же отправляла в рот.

Дерен мало общался с планетниками и уж тем более с их детьми. Весь его опыт — эйнитская община на Кьясне, где дети росли сытыми и любимыми. А если и собирали со стола хлебные крошки, то из уважения к матери-природе. А тут…

Маленькая девочка, которая уже знает, что завтра печенья, может, и не будет. И вокруг не война или стихийное бедствие, а просто такая жизнь. В недостатке еды и кислорода. И никто не придёт на помощь с другой стороны границы. Словно бы нет современных технологий терраформирования, кредитов, благотворительных фондов.

Похоже, родное северное командование действительно кое-что знало про Чёрный сектор. И не хотело допускать сюда ни Содружество, ни своих же южан. Натуральные гады. Тут Дерен был согласен с Денисом.

Что тут могло планировать министерство, кроме незаконной торговли? Изучать этих бедолаг, живущих в аномалии? Отчитываться, сколько человеческих детей выживает при половинной нехватке кислорода?

— А чего тогда хмуришься? — осторожно спросил ватажник.

— Да мысли всякие неприятные в голову лезут, — признался Дерен. — Ну вот, например, откуда тут у вас алайцы?

— Так торговля же, как без них? — удивился Денис.

— То есть?

— Наш Союз не торгует с мутантами, — пояснил Шервуд, отрываясь наконец от кристалла. — Алайцы — универсальные посредники, иначе никаких транзитных сделок просто нельзя было бы провести. Мы же кишьям не на Матице выращиваем. Мы закупаем его на планетах Союза под продажу алайцам, а дальше уж — как пойдёт.

До Дерена не в первую секунду дошло, что мутантами Шервуд называет население Содружества.

Значит, Союз вообще не разрешает своим гражданам торговать с соседями? А Загшге? Как тут всё это у них делится?

— Ну, допустим, — кивнул он. — А кто, кроме ящериц, знает, что развязки на Карусели две?

— Все наши знают, — уверенно сказал Денис.

— Ватажники? — уточнил Дерен.

— И ватажники, и артельщики…

— Это — разные банды? — Значения терминов Дерен понял нечётко. Борщ был человеком с очень скромными умственными способностями.

— Да почему банды? — обиделся Денис. — Это разные условия договора. Ватажников набирает главный, ну, как Потап. Он даёт экипировку, арендует катера. А артельщики сбрасываются и на эти деньги организуют транспорт и закупают товар. Мы — не бандиты, мы…

— А на «Патти»-то вы что делали? — перебил Дерен.

— Я же говорил! — Потап сказал, что там какой-то жуткий мутант. Освободим от него планету… Старик, ну этот, ну… — Денис сбился.

— Имэ?

— Да. Он, понятное дело, тоже мутант. И Потап рисковал с ним. Но если бы у нас была планета на вашей стороне границы, ведь и торговля совсем другая бы началась. И жизнь. Нельзя было упускать такой шанс!

— Нельзя на чужом горе сделать себе добро! — отрезал Дерен и посмотрел Денису в глаза, связывая восприятие. — Не понимаешь?

— Понимаю, — признался Денис, испуганно моргая. — Но ведь я думал, что этот ваш, с белыми волосами — он действительно какой-то жуткий мутант. А он — как ты, да?

— Да, — кивнул Дерен. — Истники используют силу влияния на людей только для их защиты. Регент, на которого вы напали, даже имущества своего не имеет. Ему не положено. Он служит на благо дома. А вы, значит, спасали от него жителей Асконы?

Денис развёл руками.

— У нас совсем другое про вас рассказывают.

— Да понял я уже, — сдался Дерен.

Его учили, что мир человека — в его голове. И эта искусственная картина может не просто отличаться от реальной, но ещё и мешает видеть живое и настоящее.

Не каждый способен задвинуть в дальний угол сознания всё, вбитое пропагандой, и взяться за непредвзятое изучение. Почему вдруг Денис, бандит без образования и тренировки мышления, попав на Аскону, должен был сам разобраться, что там живут иначе, чем ему рассказывали всю жизнь?

Имэ показал ватажникам «жуткого мутанта». Мог ещё и надавить на психику, уже готовую к этой «жути». И ватажники в благородном порыве перебили и слуг, и охрану.

И детей бы не пожалели. Только земные детки оказались совсем не беспомощными, вот коса и нашла на камень. А там и «Персефона» подоспела. Паутина…

Шервуд вернул Дерену кристалл.

— Никогда не видел так близко, — признался он. — Только в каталоге. Маленькая фиговина, а такая ценная.

— Мы сможем его тут продать? — спросил Дерен.

— На Матице? — уточнил Шервуд.

— Ну да. Или хотя бы в этой части Карусели.

— Ну… Только алайцам, а мне бы этого совсем не хотелось. Но здесь, боюсь, больше никто не сможет предложить за него настоящую цену.

— А про фонд ты какой-то рассказывал?

— И фонд не сможет, — вздохнул Шервуд. — Нет у нас сколько денег. Не накопили пока. Разве что — треть.

— Ну пусть треть, — кивнул Дерен. — А на остальное дадут мне гарантии, что потом рассчитаются. Делают так у вас? Ну, например, когда закончат терраформирование Матицы, будут возвращать по частям.

Старик посмотрел на Дерена как на дакхи — и забавно, и страшно.

— Ты это серьёзно? — уточнил он.

Дерен кивнул.

— Ну, мы можем, конечно, — замялся Шервуд. — Но тебе-то какой в этом прок? Это сколько же ждать? Меньше, чем на десять лет, фонд точно не согласится.

— Я понимаю, — Дерен наклонил голову в уставном кивке. На «Персефоне» это означало бы серьёзность намерений. — Я тоже не хочу, чтобы камень ушёл на Э-лай. Это — ценный катализатор для кварковых процессов. Алайцам это совсем лишнее будет, нам с полигоном-то, который они состряпали, головной боли хватает.

— Ну, так-то да, — вынужден был согласиться Шервуд. — Если ящерицы что-нибудь наваяют в пространстве, худо придётся всем, веры им нет. С этой стороны, ты, может, и прав.

— А реализовать стешевит ваш фонд потом сможет? — спросил Дерен.

— Думаю, мы сумеем продать кристалл в Союз. Это дело небыстрое, но сумеем. Только… — Шервуд цепко посмотрел на Дениса. — Язык свой узлом завяжи, что вообще видел камень! Иначе…

Ватажник, не ожидавший наезда ещё и от старика, даже чаем подавился. Закашлялся. А тут ещё и Дерен повернул к нему голову.

— Да понимаю я! Чего вы все! — обиделся он. — Я даже в руки его не брал! Вот, отвернулся и ничего не вижу! Не было никакого кристалла!

— Годится, — кивнул Дерен, смерив его на всякий случай пристальным взглядом, и повернулся к Шервуду: — А экипироваться мы можем на Матице? Или хотя бы в пределах этой части Карусели?

— А что тебе надо, кроме провианта?

— Средства связи, программное обеспечение… — начал перечислять Дерен.

— Найдём, да, — кивал, слушая его, Шервуд. — Но всё это не так дорого стоит. Может, не надо тебе кристалл продавать? Я поговорю в фонде, поможем. И по мужикам что-нибудь соберу.

— Нет, — мотнул головой Дерен. — Деньги мне тоже нужны. Боюсь, придётся выкупать девушку у Потапа. А стешевит ему показывать вредно. Поймёт, что у меня есть доступ к таким кристаллам, сдуреет ещё от жадности.

— Это верно, — согласился Шервуд и повернулся к Денису, наставительно подняв указательный палец: — Вот! Учись вот так наперёд думать! Повезло тебе, что вы встретились!

Денис тяжело вздохнул. Ему совсем не казалось, что повезло.

— И ещё, — сказал Шервуду Дерен. — Поговори со своими, чтобы сразу докупили вторую кислородную установку. Под залог кристалла. Чего вам ещё не хватает для терраформирования Матицы?

— Ну, там по мелочи уже, — почесал бороду Шервуд. — Если кислородку купим…

— А с солнцем вы что решили?

— Так идём, поглядишь!

Шервуд решительно ссадил Светанку с колен и встал из-за стола.

Втроём они выбрались на крышу. И спецбраслет Дерена тут же пискнул, предупреждая об агрессивном излучении.

Пилот активировал домагнитку, поляризовал её и только потом посмотрел в серое небо. Улыбнулся: над Матицей вставало синевато-белое искусственное солнышко.

— Защитные экраны ещё нужны на орбите, — подсказал он, разглядывая рукотворное светило из-под руки.

— Да мы дешевле делаем, — похвастался Шервуд. — Воду распыляем. Её хватает тут рядом, на астероидах. Парни, кто на больших катерах, привозят по очереди одну-две глыбы. Совсем ерунда по цене. А пользы много. За год создали уже два облака! Скоро закроем орбиту ледяными облаками, и можно будет в домах окошечки открывать.

— Молодцы, — оценил Дерен. Он вспомнил, что окон на кухне не было, только закрытые наглухо проёмы.

Мужики готовились. Сначала увеличили силу тяжести Матицы, запустили термоядерное «солнышко». Теперь добывают кислород и распыляют воду, создавая ледяные облака.

Облака увеличивают альбедо, защищают от космических лучей и постепенно пополняют гидросферу планеты. Вот только жить во всём этом? С женщинами и детьми?

Но вслух Дерен ничего не сказал. Он понимал — этим людям просто негде жить, раз решились на такие условия.

Они с Денисом выгрузили из катера две коробки с сухпайками. Занесли в квартиру и вручили растерявшейся от радости Дарёнке. Ну и полетели знакомиться с фондом.

Шервуда тоже прихватили с собой — сегодня на «Крабе» была не его смена.

Юг галактики, развязка Карусель, алайская торговая база «Акура»

Командир алайских боевиков достойнейший Карадан Хикс склонился перед низеньким стариком в халате, расшитом золотыми цепочками и бляшками, и его бойцы сразу поняли, что перед ними совсем не торговец.

Воины торговцам не кланяются.

— Чего так поздно? — рявкнул старик, показывая в оскале стёртые передние зубы.

Командир склонился ещё ниже, демонстрируя высшее уважение.

«По зубам» старику было не меньше девяноста лет. Дожить до такого почтенного возраста на Э-лае было непросто, особенно если ты ведёшь войну или свой бизнес, имеешь большое гнездо и гарем. А всё это было у обладателя чужого халата.

Это был Гиех Туль, окормляющий Карусель особист, полковник службы государственной безопасности Э-Лая, недавно сменивший погибшего Бариана Эки-Каяра. Очень высокий чиновник, чей гнев мог закрыть воинам небо.

Командиру боевиков сообщили о его интересе в личном послании, и он тут же бросил все дела и прибыл. Хотя был крайне занят в тот час. Гонялся на «Крабе» за осквернителем ритуала. Почти поймал. Но гнев фатха — так называли на Э-лае окормляющих — это гнев фатха. Пришлось бросать удачно начатую погоню.

— Я тут же прибыл по вашему вызову, как только увидел сообщение… — повинился командир.

— Агент доложил мне, что во внутреннем мире видели пилота с «Персефоны» Вальтера Дерена? — спросил особист. — На базе «Краб»?

— Да, мы видели Дерена, господин Туль, — подтвердил командир, выдыхая с облегчением. Значит, дело не в какой-то его вине, а фатху понадобилась информация. — Догнать не смогли. Шар плазмы попал ему прямо в грудь, но он рассмеялся и исчез!

— Какой же ты тупой саунрё! — взревел господин Туль так, что на груди, под раздувшимся горлом, зазвенели цепочки. — Ты? Ты стрелял в воина мёртвого капитана⁈ Унизил его своей неуместной пальбой⁈ Да кто ты такой, чтобы драться с ним? Испросил ли ты его, желает ли он этой драки?

Карадан Хикс ошарашенно помотал головой: под таким ракурсом он эту проблему ещё не рассматривал. Была битва, азарт погони…

Он даже не подумал, что это может оскорбить воина мёртвого капитана Пайела.

Он видел Дерена и узнал. Он же стоял рядом с осквернителем! Видно, какие-то слова в адрес осквернителя задели его!

Командир боевиков попытался вспомнить подробности встречи и не мог — всё заволокло священным туманом ярости. Да что же он сделал или сказал не так?

— Идиот! — господин Туль охрип от крика и начал сипеть, картинно задрав к невидимым небесам тощие руки. — Я вынужден командовать идиотами… Я унижен! Ты виноват! — он ткнул в командира боевиков лакированным когтем. — Ты лишаешься права носить катуно, пока не найдёшь Вальтера Дерена и не искупишь своё преступление!

Карадан Хикс с трудом сдержал скупые мужские слёзы, когда отстёгивал и снимал с детородного органа расписанный кармином и золотом чехол.

Такого позора ему не перенести! Проклятый осквернитель! Это — его вина!

Он найдёт его, выпустит кровь и приготовит из неё порошок для жертвы богам, чтобы отмолить позор!

Но сначала нужно выполнить приказ и найти Вальтера Дерена. И может быть, погибнуть в поединке с ним.

10. Не ждали (Бо и Настя)

Всё-таки Себастиан Бо, или Бо ЭС, как он значился в файлах хаттского корабля-матки, был ещё очень молодой и неопытной машиной.

Он просчитал, что спутницу лучше бы усыпить после первого прыжка, ведь она сама сказала, что плохо переносит межпространственные перемещения.

Достаточно будет тихонько распылить в шлюпке транквилизатор, а по прилёту на Карусель — нейтрализатор, чтобы разбудить.

Настя решит, что заснула сама. Долетит с комфортом, проснётся. И он выяснит у неё, откуда начинать поиски.

Пока ориентировок и планов было примерно ноль. Бо старался. Он приготовил и планшет для создания голографических карт, и возможный список стратегий. Не пригодилось.

Настя не сумела нарисовать хотя бы примерную карту астероидного пояса, где были, по её словам, и склады, и базы, и кабаки. Оставалось надеяться, что девушка сориентируется, когда увидит знакомый пейзаж. Хоть какая-то тактика.

Она казалась хорошей, а оказалась плохой.

Мало того, выяснилось, что нужно было просчитывать наперёд не на два шага, а на три или даже четыре…

Ну или просто не усыплять Настю. Может, поразмыслив, она всё-таки вспомнила бы, какой кипиш может ждать незваных гостей на этой проклятой Карусели…

Сначала всё шло отлично.

Прыгнули чисто, как по учебнику. Бо тут же впрыснул в воздух обратный агент, чтобы разбудить спутницу, и вскрыл письмо, которое ему передал Дерен.

Пока он несколько секунд читал и анализировал текст письма, эфир буквально взорвался посторонними голосами.

— Это что за катер такой?

— Это не катер, болван! Это имперская военная шлюпка!

— А чё такая чёрная?

— Новая модель.

— Внимание! Имперцы напали! Братья, к оружию!

— Какое на хрен оружие? Разбегаемся! Атас!

— Это зачистка!

— Спасите!

Бо моргнул, не понимая, что происходит. А потом его осенило.

Техники постарались на славу, расшарив систему связи по всем возможным диапазонам.

Как только шлюпка вышла из зоны Метью, она начала ловить и анализировать сигналы чужих маяков, станций, индивидуальных передатчиков. Для полноценной связи этого было пока маловато, процесс обработки только начался, но датчики уловили и вывели на динамики всё, что поймали в эфире.

Будь Бо человеком — крики слились бы для него в какофонию. Он бы просто не сумел вычленить в этом оре отдельных фраз, да ещё и на разных языках — от алайского до пайсака, жаргона пиратов и таггеров. Ну так он-то не человек.

Хатт выдохнул: «Так вот ты какой — машинный стресс…»

Ну ничего, система анализа справится постепенно, установит основные каналы связи и можно будет заняться кодами для входа в чужую систему. А пока можно просто вырубить звук.

Экипирован Бо был на всю катушку. Пока он соблазнял Настю, с его шлюпкой отработали лучшие техники и связисты «Персефоны».

Хорошо отработали, нужно будет привезти им подарочек какой-нибудь из Чёрного сектора. Келли — градусов на двадцать пять-двадцать семь, а остальным — от сорока и выше.

Бо прикрутил звук и расслабился, наблюдая за навигационным просчётом незнакомого астероидного пояса и размышляя над письмом Дерена.

Волноваться ему было незачем. Навигационная машина шлюпки не зафиксировала пока ни одного судна, тяжелее грузового катера. Ну и что они могут сделать шлюпке?

А вот Дерен… Вот он прямо-таки напряг.

Пилот написал, что полетит следом и сам найдёт Бо. Они встретятся и будут работать вместе. И вот так он обеспечит Бо надёжное информационно-квантовое прикрытие. То, человеческое, без которого даже для такой совершенной машины, как хатт, риск провала миссии был слишком высок.

Это, конечно, хорошо, но что скажет капитан? И как быть с человеческой уязвимостью Дерена, если они тут конкретно влипнут? Он-то не сможет пересобраться.

Настя закашлялась, приходя в себя, и Бо озабоченно посмотрел на датчики «химии» в воздухе. Реакция на транквилизатор у людей бывает непредсказуемой. Надо бы срочно откачать всю дрянь, чтобы снизить возможный риск головной боли.

Он активировал вентиляцию и повернулся к Насте.

— Ну как ты? Хорошо спала?

Антидот выжег остатки блокаторов из синапсов, но сосуды у людей слабенькие и резких скачков не любят.

Настя поморщилась, растирая виски.

— Голова… — пожаловалась она, подтвердив опасения Бо. — Меня по ней как будто бы били.

— Нет, не били, — признался хатт, быстро обсчитывая физические параметры спутницы. — Но прыжок был сложный. Второй категории. Перегрузки приличные — больше 20g.

— Ско-олько? — взвыла Настя.

Судя по пульсу, давлению и частоте сердечных сокращений ей было не так уж плохо. Какие нежные существа эти женщины. Хотя и у мужиков бывает телесная реакция на прыжок.

Компенсаторы гасят вектор инерции, но вестибулярный аппарат и кровеносная система всё равно реагируют на градиент давления. Отсюда и головная боль. А ещё эта человеческая психосоматика…

— Не бойся, — заверил Настю Бо, чтобы снять нервный импульс, способный ухудшить её состояние. — В шлюпке такие перегрузки легко переносятся. Шлюпки из хемопластиков с биметаллическим сердечником — самый современный на данный момент способ перемещения в космосе. — (Он хотел добавить «для людей», но вовремя передумал.) — Куда летим?

Навигационная машина закончила черновой просчёт движения соседних космических тел и начала создавать карту. Однако без системы связи космические тела вокруг всё ещё были безымянными каменюками, и Настя замялась, уставившись на «пейзаж» над приборной панелью.

Она-то имела ввиду под «картой местности» совсем другое голоизображение — с названиями, характеристиками и подсказками.

— Я не знаю… — выдавила она, хлопая глазами. — А у тебя нет наших карт? Нормальных?

— Скоро будут, — заверил её Бо.

Работа по взлому информационных сетей Карусели шла полным ходом. Хатт наблюдал и был готов подключиться, когда это будет нужно.

— А почему вокруг нас столько… столько… — Настя замялась, не зная, как спросить. — Это камни?

Интерактивный экран навигационной машины пугал её. Стоило остановить взгляд на одной из движущихся на периферии точек, как она тут же увеличивалась и обрастала параметрами: масса, ускорение, процент металла и хемопластиков.

Активный сканер шлюпки пробивал соседние «камни» насквозь, выводя состав обшивки: процент стали, керамики, хемопластиков.

— Это какие-то местные катера, — охотно пояснил Бо. — Бандиты, наверное. Кружат вокруг, как мухи. Хотя мы для них явно не вареньице.

Настя фыркнула.

— А чего они хотят?

— Так шлюпка-то у нас военная. Боятся, наверное.

Бо опять ошибался. Пиратские катера были заняты тем же, что и он сам. Перебирали известные частоты, чтобы выяснить, наконец, кто к ним припёрся. (То есть пожаловал.)

К счастью, нашлись и «свои» таггеры, с условно имперской пропиской, знавшие и язык — стандарт, и гражданские судовые частоты и коды.

Гоняли их гоняли, а вот поди ж ты.

Жадность — великая сила, а потому залетали имперские таггеры даже на Карусель, в попытке перекупить подешевле йилан или наркоту.

Военных кодов они, конечно, не знали, но Бо охотно принял гражданские — он тоже цеплялся за любую возможность контакта.

На пульте загорелся сигнал. Связь с одним из катеров была установлена!

Бо улыбнулся, он видел, как и почему это произошло. И понимал — через контакт с пиратским катером полезут сейчас и нейрожучки. Минипрограммки, которые будут искать уязвимость в системе, с которой он связан.

Тут главное хоть куда-нибудь вбуриться. Дальше — дело техники.

— Поговори с ним! — велел Бо, чуть повернув голову к Насте.

Его голос стал вдруг резким и механическим. Он спешил присоединиться к работе «шпионских» систем шлюпки.

Настя закивала, и Бо вывел на пульт сигнал стучащегося к нему бандита.

— Эй? Вы кто такие? — резко спросил пират, ещё не видя и не слыша собеседников и не понимая, слышат ли они его.

Вид у пирата был запоминающийся. На голове ирокез, в ушах — алайские цацки.

Его зеленоватая кожа намекала, что алайцы с людьми всё-таки скрещиваются. И плевать им на мнение имперских генетиков.

Бо быстро прочёл в библиотеке «Персефоны» (он скопировал себе всё, предположительно связанное с темой таггерства и Черного сектора), что помеси людей и алайцев действительно фиксировались пару раз учёными Содружества. Из минусов — они агрессивны, из плюсов — бесплодны.

— Заткнись, Кабан! — огрызнулась Настя, узнав контактёра. — Ты кому тут предьявы кидаешь, а? Совсем берега потерял?

Полуалаец заморгал, видимо, картинка у него установилась только сейчас. Он с откровенным недоумением уставился на Бо, потом на Настю.

— О! — в голосе прорезалось узнавание. — А с кем это ты, коза?

— С будущим мужем, козёл! — парировала Настя. — Хочешь, чтобы он гребешок тебе выщипал? Отец уже прилетел, видел его?

— Не видел, — растерялся полуалаец.

Его чем-то напрягало застывшее как у машины лицо Бо.

Хатт совершенно отрешился в этот момент от реальности. Он понимал, что удобнее случая может и не предоставиться. Весь ушёл в работу — сосредоточенно ломал систему доступа в местную сеть через подключения в катере Кабана.

Даже на механическую улыбку у Бо не осталось ни одного нейрончика. Впрочем, Настю это ни капельки не смущало. Даже наоборот.

Девушка нанервничалась, набоялась, и сейчас увлечённо орала на Кабана. Молчаливый и крутой парень в соседнем ложементе её устраивал полностью.

— Ты мне за козу ещё ответишь потом! Ты, козлина бритая!

— Да уймись ты, — вяло огрызался полуалаец. Он уже понял, что зря сцепился с бабой. Победит — засмеют, проиграет — тем более. Лучше сделать вид, что никакой ссоры и не было, просто недоразумение. — Чё случилось вообще? Ты где взяла этого имперца?

Настя заткнулась. Она была, конечно, дура, но не до такой степени, чтобы подставить отца и рассказать, что операция провалилась, а её взяли в плен.

— Понравилась я парню, понимаешь? — нашлась она. — Хороший парень, со своей тачкой! Не то, что твоя развалина, — Настя закатила глаза. — Но отец может и не одобрить. Надо сначала перетереть с ним. Познакомить. Всё-таки имперец, хоть и крутой.

Бо наконец механически улыбнулся, сумев вычленить в речи Насти фразу про отца.

— Это да, — вынужден был согласиться Кабан. — Бруталонометр у твоего хахаля просто зашкаливает. Слушай, а говорить-то он по-нашему может? Зовут его как?

— Да какая тебе разница, — буркнула Настя, сообразив вдруг, что не помнит имени своего «жениха». Вроде бы что-то на «бэ»? Бу? Ба? Бо? — Боря его зовут, выкрутилась она. Только на ихний, имперский манер. Слушай, ты не мог бы нас проводить хоть на Лагуну, что ли? Боря в здешних картах ещё не сориентировался.

Кабан кивнул. Хотя и не понимал проблем имперского вояки. Те, что с Архата, Карусель знали очень неплохо, лучше бы хуже. Так чего завис этот имперец?

Он отключился, положил катер на курс к «Лагуне» и передал по общему чату:

— Парни, всё нормально. Дочка Кожуха задурила башку какому-то военному. Он угнал шлюпку и привёз эту козу на Карусель. Ищут Потапа, в ножки ему упасть.

— А этого «смелого любовника» не будут завтра искать по всей Карусели? — спросил Ваня Питерский. — Может, нужно его как-то аккуратно отсюда сопроводить?

— Ну сопроводи, — охотно предложил Кабан, скалясь.

Он видел и хищную невозмутимость имперца, и равнодушные глаза убийцы. Сопроводишь такого, ага. Разве что из гэта?

— А чё, сильно крутой? — уточнил Ваня.

— Щас узнаем. Настя просила проводить её на Лагуну. Типа оглохли они тут у нас, связь не могут наладить.

— Да ну?

— Да, может, сбоит что-то. Или языка этот герой-любовник не понимает и запутался в картах.

Кабан вырубил чат. Он и так сказал достаточно.

Сейчас инфа разлетится на всю Карусель. Ну Настя, ну учудила.

И ведь реально есть опасность, что этого идиота-имперца начнут искать, и кровью парни умоются. Надо бы быстренько отыскать Потапа и отправить к нему любовников, пусть сам разбирается. Сообразить бы только, где он сейчас?

Кабан написал в пару закрытых чатов, но про Потапа ему ничего не аукнули.

Вроде бы пару дней назад Потап пошёл на какое-то очень серьёзное дело и свалил с Карусели. Но куда? Не может же быть, что совсем никто ничего не слышал?

Ну, Настя! Ну зачем она сюда припёрлась с этим своим «любовником»? Нашла время и место!

Пристрелить бы обоих, так греха потом с Кожухом не оберёшься. У него и людей сейчас хорошо набрано. С полсотни только бойцов в ватаге. Ну что за…

В чат стукнулись.

«Кабан, а ты уверен, что в шлюпке Настя?»

Аватарка была Чумоты, и Кабан включил голосовую. Этот был хитрый жук, может, чего и подскажет.

— Как тебя видел.

— Плохо, — тут же отозвался Чумота. — Ходят слухи, что Потап засветился на крайней планете мутантов, на Асконе или как там её?

— Да он охренел, что ли? С чего ты взял?

— У дяди спроси. Вроде как алайцы его там застукали. Плохие времена, понимаешь?

— Нет и не хочу! — буркнул Кабан. — Что опять за времена? Достали вы с этими «временами»!

— А чё я тебе скажу, если Империя раскололась? Кругом Юг, а Архат всё ещё подчиняется Северу. И теперь южные будут Архат брать.

— Как это?

— Да так. Снесут базы, расстреляют с орбиты. Архат теперь чужой, понимаешь?

— Ёёёё… — осенило Кабана. — Так этот, который с Настей, лазутчик, что ли?

— Скорее всего.

— Мочить?

— Я ж сказал, глухой — дядю спроси? Алайцы Кожуха на Асконе видели. Может, они чего знают?

Огонёк погас.

Кабан отключился и с приглушённым матом вцепился в короткий ёжик волос. Ему было страшно.

Все говорят: беда случилась с Империей. Война будет на границах. Так чего он трусит?

Радоваться надо. Для таггера война — это как хлеб. Надо сейчас крутиться. Понять, что происходит. Успеть отбить что-то и для себя.

Кому-то — час волка, а кому-то ночь длинных ножей. Надо только попасть в нужную струю!

Вот и «Борис» этот имперский так глядел, будто на фиг не нужна ему Настя. Не за ней он сорвался на Карусель. Дура она. Коза.

Вояка или осмотреться явился, или поговорить с кем. Ну или — убить кого.

Не похож этот «Борис» на любовника. Он на убийцу похож. А смотрителя алайского на Карусели сейчас нет. Зарезали.

Намекали, мол, выбрали нового. И преемник, типа, уже приехал, но Кабан ещё даже не знал кто бы это мог быть.

Прав Чумота, у дяди надо спросить — у брата алайской матери Кабана, что прижила его от десантника. Дядя долго не хотел признавать племенника. Но последние годы немного остыл. Общались мала.

Говорить с дядей по головидео или голосом Кабан не решился. Написал сообщение.

Рассказал про Настю и шлюпку. И ответа сразу не ждал, но он пришёл неожиданно быстро.

«Плохо, — написал дядя. — Очень плохо. Только имперцев нам тут не хватало».

«Может, пришить обоих?» — написал в ответ Кабан.

«Не лезь, мягкотелый, — тут же обрубил инициативу дядя. — Жди. Бойцов пришлю».

Кабан долго глядел в чат, но больше дядя не написал ничего. Нет бы направить к новому разводящему? Чтобы рассказал, что и как тут, на месте?

Не доверяет…

«Бойцов пришлю…» Да неужели он, Кабан, сам не сможет зарезать какого-то имперского вояку⁈

11. Лагуна (Настя и Бо)

Когда шлюпка вслед за юрким пиратским катером начала швартоваться к астероиду, на интерактивной карте вспыхнуло наконец его название — Лагуна.

Настя радостно вскрикнула. Без надписей все жилые астероиды казались ей одинаковыми. Ну разве что на некоторых был не один, а два или три жилых купола.

Бо улыбнулся: двадцать две минуты и четырнадцать секунд на частичный ориентационный доступ к совершенно незнакомой системе контроля — это очень неплохо. А ведь не так-то просто было её хакнуть.

Первичный подбор паролей не помог, пришлось спустить навигационной системе катера Кабана гражданский ID-пакет, имитируя возможность доступа к шлюпке.

Пиратская машина была заранее нацелена на лёгкую «гражданскую» добычу. Она автоматически открыла порт запроса, даже не запросив одобрение пилота. Оставалось вбурить нейрожучка в фальшивое «рукопожатие»!

Бо был очень доволен собой. А ещё ему была неожиданно приятна радость Насти.

Он понял, что в когнитивном плане операция тоже идёт успешно. И не жалел теперь, что решил разнообразить общение с людьми и изучить поближе женскую особь, хотя поначалу его это здорово грузило.

Он бы лучше один полетел. Женщины — всё-таки очень странные существа. Но сколько материала для анализа…

Настя же просто сияла. На Лагуне она всегда испытывала эмоциональный подъём. Классная это была станция.

Силу тяжести на астероиде сделали вполне комфортной. Чуть меньше эталонной земной, что давало возможность пощеголять модельной обувью. Не туфлями, конечно, риск перепадов гравитации на астероидах есть всегда. Но на то существуют магнитные ботинки на во-о-от такенной платформе!

Погода в городе-на-астероиде с одноименным названием Лагуна тоже всегда была отличной, а купол — высоким и напоминал настоящее небо.

Здесь можно было и погулять по городу, и покупаться в бассейне, и поесть в любимом баре «Нечисть», и перекинуться парой слов кое с кем из завсегдатаев: может, они что-нибудь слышали про отца?

Неужели отец не вернулся на Карусель? Ведь Кабан сказал, что не видел его, а новости здесь разлетаются быстро. Да ещё после такого эпического провала…

Сейчас бы взять да и написать отцу. Если его тут нет, сообщение сразу уйдёт в архив, будет хотя бы понятно, что до Карусели он ещё так и не долетел.

Вот же проклятые имперцы! Отобрали всё что у неё было — и планшет, и коммуникатор! Всего добра осталось — слабенький идентификационный чип в левом плече.

Чего же она растерялась-то во время побега? Надо было попросить этого «Бориса» выкрасть и её личные вещи.

Как ей теперь искать отца в здоровенном астероидном поясе? Да жив ли он вообще? А вдруг?..

О том, чем закончилась экспедиция на Аскону, Насте рассказал Дерен.

Заявил, что много парней погибло, но большей части «пиратов» удалось сбежать, и вряд ли он врал. Зачем ему врать пленнице?

Хотя с Дерена станется. Мутный какой-то тип. Одни глаза эти дикие чего стоят…

А что если имперцы расстреляли все катера ватаги прямо в космосе, а её хотят использовать как подставу? Чтобы проверить, не спасся ли кто-нибудь? Вот и подослали этого наглого «героя-любовника», чтобы она сама привела его к выжившим членам ватаги!

Настя похолодела, даже пальцы заныли.

Ой, она дура. Её же, наверное, используют как отмычку!

Если бы этот «Борис» не прикрылся на Карусели её харизмой, на него набросились бы все! Они бы!.. Они…

Настя посмотрела на невозмутимое, очень довольное лицо Бо, и в её сердце закралось тоскливое сомнение. Она слышала, какое это страшное оружие — имперская военная шлюпка. По ней разве что из орбитальной пушки можно шарахнуть! А маленькие катера разве смогут с ней что-то сделать? Космос разве что насмешат.

Для такой махины обычный выстрел — как фейерверк…

Девушка задумчиво укусила губу. Пушки, способные пощипать этого «Бориса», есть только на астероидах-складах. Так имперец туда и не сунется. Если бы его подельники хотели ограбить склады вольных таггеров — они бы уже давно напали. И дочка Кожуха им бы для этого не понадобилась.

Стоп. Дерен говорил, что имперцы первыми не нападают. Что это ватага «напала на Аскону». Что ватажники — преступники и будут сидеть в тюрьме…

А что если он не врал? Но тогда выходит, что этот имперский улыбчивый «Борис» и в самом деле в неё влюбился?

Когда он прижимался к ней в карцере, пах у него был просто каменным. Сперма в башку ударила? Что, вот просто вообще крышу снесло?

Настя поняла, что запуталась и не понимает, что происходит.

Если имперцы уничтожили всех ватажников — незачем их и искать.

Если кто-то спасся, какой смысл использовать для поисков её, Настю? Сроду они никого не искали на Карусели. Говорили, что есть какие-то негласные договорённости: ватажники не лезут к Содружеству, а имперский Архат не лезет на Карусель с зачистками.

Но даже если договорённости рухнули, какой смысл ловить ватажников на Настю, как на живца? Если Империя распалась, если порядки теперь иные, то имперский крейсер просто вывалился бы на Карусель и навёл здесь шухеру.

Такие трусливые гады, как Кабан, сразу бы сдали всех, причастных к экспедиции на Аскону. У них, поди, зависти полные штаны, что не сумели перехватить такой солидный заказ.

Значит, отец и в самом деле жив и на свободе? И его бойцы — тоже. Но где они?

И зачем имперец украл Настю? По поручению Дерена или у него всё-таки зачесалось его мужское и твёрдое, как железо?

Настя покосилась на Бо. Он выглядел довольным и… очень глупым. У него было какое-то примитивное, по-армейски плоское выражение смуглого лица. И улыбался он с таким восторгом в глазах… Прямо как настоящий влюблённый.

Чего он к ней приклеился? Надругаться мог и на корабле. А для шпиона с подсадной девчонкой могли бы выбрать кого-нибудь похитрее.

Неужели и вправду влюбился и сбежал от Дерена? Тот же явно какой-то особист… Он поди всех достал своей правдой и справедливостью на этой своей «Персефоне»!

Люди так устроены, что хотят просто жить. Весело, как все. Любить, тратить деньги, грабить выкидышей зелёной ящерицы, вроде алайцев…

Борис — нормальный мужик. Он просто захотел свободы с красивой бабой.

Настя посмотрела на своего спутника уже совсем другими глазами. Ну да, не красавчик*, но очень мужественный. И сильный. А уж трусость — это вообще не к нему.

На фоне таких, как Кабан, её нечаянный жених выглядел очень браво. Лихой, безбашенный, как и большая часть ватажников. Так почему бы и в самом деле не выйти за него замуж?

Гены там какие-то не очень хорошие у имперцев, но можно же предварительно заказать спермограмму? Проверить, что у него там, в этих стальных яйцах, откорректировать, чтобы детки нормальные родились.

А ведь у парня ещё и эрго куры не клюют. А эрго — совершенно законная валюта и в Империи, и в Содружестве. А значит, потом, когда шум уляжется, они смогут выбраться на Аскону. И все эти милые платья в магазинах, все эти чудные коктейли…

Настя улыбнулась своим мыслям, вспоминая зелёную Аскону, которую всего-то надо очистить от мерзких ящериц, и ещё раз покосилась на Бо.

Ну, ничего же, ага? Ну, простоват, конечно, но с лица воду не пить. Чего она, в самом деле, выпендривается?

Она — дома, с прикольным парнем… Да пусть все видят, как ей хорошо! Надо только вспомнить, как же его зовут? Бо… Ба… Блин!

Ладно, с этим она тоже как-нибудь разберётся, потом. А сейчас пусть будет Борис!

Настя начала решительно выцарапываться из компрессионной формы. Чёрная облегающая шкура без украшений и застёжек не годилась для победоносного явления на Лагуну.

А вот серенький комбинезон, хоть и неброский, был с кучей эффектных деталек.

Они фиксировали состояние пленницы и то и дело светились, если менялось давление или пульс. А главное — на комбинезоне была молния. И её можно было расстегнуть хоть до пупа, что Настя, избавившись от компрессионки, тут же и сделала.

И попросила Бо создать зеркальную панель, чтобы убедиться в результате.

— Ой, нет… — она оценивающе посмотрела на своё отражение и с сожалением застегнула молнию до середины груди.

Белья-то у неё подходящего не было, а без него можно добиться обратного эффекта. Вывалятся прелести в самый неподходящий момент, и что тогда?

Бо тем временем загнал шлюпку в отдельный бокс и посчитал дело законченным. Но компрессионку снимать не стал.

Посмотрел на Настю, улыбнулся, протянул руку, чтобы помочь выбраться из ложемента.

Она с удовольствием вложила свою маленькую, всё ещё холодную ладонь, в его сильную и горячую.

— Почему ты выбрала именно Лагуну? — спросил Бо.

— Тут много знакомых, мы вообще тут часто бываем. Есть кого расспросить, — ответила Настя уклончиво.

Ей стало немного стыдно, что всё свободное время она проводила в барах и за собственными мелкими сделками. И совсем не интересовалась торговлей отца. Были у него на Карусели какие-то склады. Можно бы сразу лететь туда, в надежде перехватить там ватагу…

Вот только она не помнила, что и где они арендовали в последний вояж.

Но если не склады — то что же ещё? Куда мог деться отец? В Союз мимо Карусели не пролетишь.

Врёт, поди, Кабан, морда паскудная, что отец тут не объявлялся. Какая ему, зелёному, вера? Надо быстренько навести справки…

Ватажники могли сквозануть через Карусель и сразу уйти на Зеркало, а оттуда — на Новую Москву.

Просто прыгнуть двойной, а не шляться на Карусели по барам.

Система, конечно, всё равно зафиксировала визит. Нужен кто-то, кто имеет доступ к сведениям о транзитных полётах. Кто бы тут мог помочь?

Она посмотрела в сторону кафешки и разглядела два-три знакомых лица. Потом оглянулась на похитителя, но тот замешкался. Водил руками над пультом, консервируя шлюпку.

Ничего, догонит!

Настя вдохнула поглубже, ещё чуть-чуть приспустила молнию и выбралась сама по полупрозрачным мосткам-сходням. Странные-то какие! Но держат!

Ангар показался Бо сразу и допотопным, и чужим.

Похожие он видел на стареньких спецоновских станциях, там, где умелые техники сумели апгрейдить старьё под свои конкретные нужды.

Спрыгнув вниз, на пол из вспененного реголита, хатт быстро просканировал довольно обширное помещение ангара. Размеры оценить не сумел — из-за многочисленных траволаторов и самодвижущихся платформ.

Здесь не было привычных домагнитных плоскостей, и всё пространство было разбито на боксы для катеров или загромождено устройствами для перемещения людей и грузов.

Только в центре, напротив ангарных дверей, имелся небольшой зал с информационными стендами, посадочными стойками и маленькой кафешкой.

Бо нахмурился, создавая подробную карту этого странного пространства и делая пометку за пометкой: «?», «?», «?».

Здесь не было ориентационных и навигационных лучей, погрузочных полей.

Всё, что передвигалось в ангаре, было тяжёлым, железным и очень основательным. Неужели, таггеры полагают, что домагнитные технологии ненадёжны?

Людей было немного, вот тут сканер не подвёл, насчитав тридцать четыре с половиной человека. Тридцать четыре было нормальных, а один — маленький. Не ребёнок, вполне взрослый мужчина — ровно в половину среднего для человека роста. И библиотеки рядом не было, чтобы объяснить этот феномен.

Пока Бо пытался сориентироваться, бокс, в который он загнал шлюпку, натужно загудел и замигал огоньками. Он пытался закрыться, но требовал подтверждения, идентификации пилота.

Бо знал, что шлюпку местные угнать не сумеют, но бокс будет привлекать внимание шумом, а это лишнее.

Пришлось потратить несколько секунд, чтобы сгенерировать виртуальный чип, придумать себе подходящее буквенное обозначение, прописать его в местной системе и зарегистрировать бокс на себя.

Он улыбнулся: имя Борис Бо показалось ему забавным.

И тут же, повернув голову, увидел, что Настя уже возле кафешки, а на неё напирают три довольно рослых вооружённых алайца!

Кабан тоже поставил катер в бокс на магнитные стапеля и бродил туда-сюда по ангарному залу, поджидая незваных попутчиков.

Он угрюмо зыркнул на Настю. Она ухмыльнулась ему в ответ: мол, тебе-то не даст девушка с такой грудью, нечего и глазеть.

Все знали, что алайские полукровки бесплодны. А мужик, не умеющий сделать другого мужика — разве на что-то годится?

Кабан понял её гримасу, выругался сквозь зубы:

— Чёртова коза!

Настя была бешено красивой, особенно сейчас, когда у неё внутри всё полыхало от возбуждения.

Чего она одна? Хахаль-то её — куда делся? Неужели уже струсил и рванул обратно? Вот же неудача какая!

Кабан завертел головой и… попятился, увидев, как от соседнего бокса один за другим спрыгнули на траволатор три вооружённых до зубов алайских боевика и поехали в его сторону.

Он прекрасно знал этих отморозков. И знал, чем они занимаются, если не отдыхают.

Повезло дяде, что они оказались на станции. Эти трое были не просто наёмными убийцами, но ещё и людоедами.

Да, все алайцы едят иногда человеческих детей. Это нормально, просто часть мужского религиозного обряда. Но сожрать сердце ещё живого противника — очень крутая предъява даже среди этого племени.

Таких бойцов, с претензией на «святое воинство», постоянно цепляют дуэлями. Они живут, чтобы умереть максимально эффектно. И чтобы править потом там, после смерти, в загробном мире. Сесть на воинский трон черепов.

Кабан аккуратно слинял к боксам. Он понял, что сейчас в ангаре начнётся смертоубийство.

И не он один. Только что на пятачке около кафе суетился с десяток дальнобойщиков, и внезапно осталась только Настя. Прекрасная, рыжая, длинноногая, она уставилась на приближающихся алайцев с плохо скрываемым презрением.

Это она зря. Женщин они тоже едят, хотя и без большого желания.

Кабан затаился за одним из боксов. Уйти он не мог, очень хотелось посмотреть, что будет дальше. Потому что около Насти вдруг возник её спутник. Имперский пилот, среднего роста, кареглазый, в чёрной текучей компрессионной форме.

Безоружный, но с такой наглой рожей и улыбкой на все тридцать два, что Кабан не удержался и подобрался поближе, чтобы услышать, о чём они говорят.

— Я так рад! Кого я вижу! — оскалился алаец, преграждая Насте дорогу.

— А я была бы рада видеть тебя совсем в другом месте! — заявила девушка. — В идеале — на кладбище!

Она оробела на миг, когда на неё вывалились сразу три ящерицы, но Борис тут же словно из ниоткуда вырос рядом, приобнял девушку и вернул ей хорошее настроение.

— А ты ещё кто? — совсем не обрадовался спутнику Насти боевик и уставился на Бо очень неприятным, как ему казалось, взглядом.

Бо ослепительно улыбнулся в ответ и решил представиться. Нехорошо быть невежливым.

Задираются алайцы часто, но совсем не факт, что дело дойдёт до драки. Особенно если вести себя правильно.

— Будущий муж, — сказал он с улыбкой. — Моё имя Борис.

— Кто? — не понял боевик и щёлкнул по нагрудному коммуникатору.

В воздухе между ним и Бо развернулась мутная голограммка. Какая-то яма, полуголая Настя в окружении трупов голых алайских мужчин. Несколько людей с оружием.

— Нету тут никакого «Бориса»! — буркнул боевик. Он тоже был максимально вежлив. — Уйди, человек! Мне нужна осквернительница! Не порти мне день! Я счастлив!

Он сорвал с плеча гэт и бросил на пол. Туда же полетел длинный изогнутый меч, потом куртка, набитая оружием.

Скоро алаец остался в одних штанах и с кинжалом в когтистой руке.

— Ну же! Отойди, человек! — вызверился он на Бо. — Не мешай!

Хатту ещё ни разу не приходилось наблюдать ритуальное поведение алайцев, и он не знал, как реагировать. Однако, кинжал выглядел угрожающе, а потому Бо убрал Настю себе за спину.

— Ты что, драться с ней собираешься, что ли? — уточнил он сухо.

Его аналитический аппарат усиленно работал, отжирая энергию у эмоций.

— Нет! Я собираюсь убить эту паскудную самку! — взревел алаец.

— С женщиной хочешь драться? — не понял Бо.

— Да нет же! Я её просто зарезать хочу! — заорал боевик и ткнул кинжалом человеку в лицо.

Он всё ещё не видел в нём противника, только помеху, и попытался смахнуть Бо, как нежелательное препятствие.

Хатт уклонился так быстро, что лицо его дёрнулось, словно его рассекло пополам, но оно тут же срослось!

Следующим движением, Бо схватил боевика, поднял его над собой и в одно движение оторвал голову.

Дерен ему как-то рассказывал про эпическую драку с алайцами во время подписания договора с Севером. Тогда узаконенный сын эрцога Локьё Энрек Лоо, инициированный на Тайэ духом зверя, вот так же в бешенстве оторвал голову одному из алайцев.

Дерен тогда, смеясь, говорил, что на зелёных бойцов это произвело «успокаивающий эффект», а Бо не хотел, чтобы этот мелкий конфликт перерос в большую драку.

К сожалению, бешенство он изобразить не успел. Но, может, хватит и оторванной головы?

Зелёная кровь брызнула на компрессионку, скатившись, впрочем, с неё безо всякого следа. В воздухе резко и неприятно запахло кровью, она очень вонючая у алайцев.

Бо плюхнул безголовое тело на реголитовый пол. Голову аккуратно уложил сверху. Выжидающе посмотрел на двух уцелевших боевиков.

— Инцидент исчерпан? — вежливо уточнил он.

* Во французском «бо» — это как раз красивый.

12. Лагуна (продолжение)

Если бы кто-то из тех, кто наблюдал за дракой Бо и алайцев, был способен увидеть сейчас всё целиком, всю сцену, медленно и чётко, он заметил бы странное — капли крови скатывались не только с компрессионки Бо, но и с его ладоней. Точно так же быстро и не оставляя следов.

Но, к сожалению, восприятие избирательно. И всё внимание прячущихся в ангаре людей притягивала оторванная голова алайца. Неожиданно грустная и смешная, с гримасой недовольства, застывшей на зелёных губах.

Это ж с какой силой надо дёрнуть, чтобы не просто сломать шею, а ещё и голову оторвать? Вот какой вопрос занимал сейчас всех, кто прятался за подъёмниками и ангарными боксами. К счастью, это были в основном дальнобойщики, привычные и не к таким зелёным пассажам.

Оба уцелевших алайских боевика тоже были несколько огорошены: застыли не моргая. Они ещё не видели таких могучих бойцов. И уж тем более не ожидали подобного финта от обычного на вид человека.

Однако «успокаивающий эффект» оказался коротким — смертью в бою алайца не напугаешь. Один из боевиков, понимая, что с мечом на Бо бросаться опасно, вскинул гэт, и в воздухе вспухло неустойчивое облачко плазмы.

Не плазменный сгусток, вроде шаровой молнии, а что-то вроде «гнева богов», угрожавшее скорее стволу оружия, чем хомо. Оно повисло между алайцем и Бо и заискрилось, собиралось рвануть.

— Капсюли с порошком у тебя низкого качества, — предупредил Бо алайца, прикрывая собой Настю и выстраивая сложную полевую защиту. — Разве это выстрел?

С плазмой он работать умел отлично, и опасное облачко аккуратно рассеялось перед его физиономией, заставив разве что подрожать раскалённый воздух.

Для теурита плазма — скорее подпитка, чем угроза, дармовая энергия. И тело Бо сейчас поглощало её с удовольствием и благодарностью.

Вот только для Насти такой горячий воздух был не очень полезен. Она закашлялась. Пришлось поспешно создавать дополнительный энергобарьер, чтобы защитить и лёгкие девушки.

Алаец в панике выстрелил ещё раз, и у него наконец получилось создать нормальный плазменный разряд.

— Вообще-то нехорошо так себя вести, — задумчиво сказал Бо, поймав пылающий шар.

Учитывая кластерно-полевую структуру теуритового тела, Бо ничего не стоило удерживать «молнию» над ладонью.

Он, словно маг, покачивал пылающий шар над растопыренными пальцами. Это было смертельно красиво. И вынужденные зрители в ангаре, и оба алайских боевика — застыли. Наверное, любуясь?..

Бо моргнул, оценил ещё раз потрясённые физиономии алайцев и внёс коррективы: «застыли в ужасе».

А ведь ничего необычного он не делал. В теории такое возможно проделать и человеку, учитывая компрессионный костюм, магнитную и домагнитную защиту, известные параметры плазменного удара и неподвижный воздух в ангаре. Однако требовало хороших нервов и нечеловеческой смелости. Кто бы рискнул? Плазма — очень нестабильная штука.

Бо легонько подкинул шар, и он завис над ним в воздухе, постепенно увеличиваясь в объёме. «Маленький взрыв не помешает», — решил хатт.

Алайцы растерялись. Они поняли, что их сейчас начнут убивать, но не могли сообразить, хорошо или плохо будет, если их убьют шаром плазмы, выпущенным из руки? В священных книгах такого способа смерти описано не было!

Один из них зароптал, растопыривая ладони.

— Стой, человек! Стой! Хватит твоих фокусов! Давай биться честно!

Бо охотно погасил плазменный шар.

— Может, замнём это маленькое недоразумение? — он указал на тело первого боевика. — Я немного погорячился, вы немного погорячились… Я поставлю вам выпивку?

Бо шёл от общих «принципов ссоры». Он не изучал специально выверты алайской боевой религии. А там поведение бойцов было регламентировано жёстко.

Бойцы понимали: если поймать шар молнии, учитывая нечеловеческую реакцию имперских пилотов и виртуозное владение магнитной и домагнитной защитой ещё можно было хотя бы в теории, то погасить шар плазмы, подвисший над ладонью?.. Как?

Алайцы переглянусь: «Демон! Прямиком из преисподней! Это же верная духовная смерть! Это что же, не будет прекрасного загробного мира⁈»

Выбора у них не было. Отступить бойцы не могли — контракт. Оба выстрелили разом, и, выхватив длинные мечи, бросились на Бо, чтобы умереть с ритуальным оружием в руках.

Хатту пришлось остановить оба огненных шара разом, преобразовав в стену огня и вернуть её нападающим. Времени на поглощение не было, а бежать было нельзя. За спиной-то — Настя.

Он медленно попятился, прикрывая девушку, потому что пылающие алайцы продолжали переть с мечами наголо. Их боевой задор был слишком силён, чтобы они могли просто упасть.

Бо сместился влево, чтобы не мешать боевикам тыкать в воздух мечами.

Алайцы ещё немного побегали, пылая, а потом свалились. К обезглавленному трупу добавилось два обгорелых.

— Не хорошо как-то вышло, — задумчиво сказал Бо.

Он же только защищался. Ну не мог даже хатт погасить в пару секунд сразу два плазменных удара. Слишком быстро всё вышло.

Бо с сожалением посмотрел на трупы, на дым, чёрным хвостом потянувшийся в вентиляцию ангара. То, что она заурчала вдруг с удвоенной силой, доказывало, что техники тоже смотрели бой.

Пожав плечами, хатт снизил активность защитных полей. Так или иначе — тут можно ставить галочку «выполнено». Инцидент теперь точно исчерпан — нету тела — нету дела.

Хотя… тела-то вот они. Может, их нужно как-то утилизировать? Кто должен этим заниматься?

Бо огляделся, но попрятавшиеся люди вылезать не торопились. Тогда он обернулся к Насте: может, она знает?

— Как думаешь, есть тут уборщики, или мне самому надо куда-то всё это тащить? — спросил он.

Девушка не ответила на вопрос. Она таращилась на трупы. Зрачки расширились, но кожа даже не побледнела. Настя не была бы дочкой главаря банды, если бы сейчас показала испуг.

Бо знал: она испугалась. Гормоны зашкаливали, сердце колотилось как бешеное. Но мужественно не подавала виду.

Хатт обнял Настю.

— Всё хорошо, всё в порядке! — ободряюще улыбнулся он.

— Ничего так у тебя понятия о порядке… — Настя судорожно сглотнула и передёрнула плечами.

— Я ж тут первый раз, — виновато улыбнулся Бо. — Не знал, что делать. Ты в курсе, трупы-то куда теперь девать? Я же не должен их есть?

— Понятия не имею, — потрясённо выдохнула Настя. — Чё-то мне вообще теперь есть не хочется. Пойдём, выпьем, а?

— А эти?

— Да хрен с ними, пускай валяются!

— Да хрен с ними! — охотно согласился Бо. Возиться с трупами ему не хотелось и новое выражение тоже очень понравилось. — Ну, пойдём тогда. А куда?

— Поднимемся наверх, выйдем в город, — решила Настя. — Там хоть вонять жареными ящерицами не будет. Отдышимся, тогда и решим. Надо выбрать какой-нибудь тихий бар. И водки… Простой настоящей водочки, ладно?

Бо охотно кивнул.

Настя первой ступила на эскалатор, Бо за ней.

В тишине, нарушаемой только урчанием механизмов, они поднялись к шлюзовым дверям, где алым горела табличка «Выход в город временно закрыт».

Кто-то успел заблокировать ангарные двери, чтобы не выпускать «дым из избы».

Бо посмотрел на дверь — задачка была ерундовая. Он улыбнулся, и створки разошлись. И они с Настей исчезли в проёме.

Только когда дверь снова закрылась и замигала алой табличкой «Выход в город временно закрыт», в ангарном зале началось суетливое движение.

Из-за боксов выбирались попрятавшиеся там дальнобойщики, довольно легально возившие кишьям и чёрный сахар из Загшге, вольные торговцы и прочий местный сброд.

Карлик, который так удивил Бо невиданной в Империи внешностью, семеня коротенькими ногами подбежал к трупам.

— Да что же опять такое! — Он всплеснул ручками и в ярости пнул безголовое тело. — Опять эта резня! Когда это кончится, а? Я вас спрашиваю, идиоты!

Позади него угрюмо замерли два здоровенных телохранителя. Сказать им было нечего, и голоса они не подавали. И так всё было понятно — просрали проблему. Не выяснили вовремя, что затевают алайские боевики, не доложили, не пресекли.

Карлик был одним из совладельцев Лагуны. Он как раз и занимался безопасностью. И сам видел, как лоханулась сегодня его охрана.

А ведь можно было задержать этих троих на входе в ангар. Потянуть время на идентификацию. Глядишь — и парень с девкой успели бы подняться в город. А в городе и алайцы не решатся стрелять — там купол, можно через дыру и вакуум обнять.

Зарезали бы они там свою девку. Аккуратно, исподтишка. И смылись. И всем было бы хорошо. А теперь? Что теперь делать? Как объясняться с алайской диаспорой?

К трупам подтянулись дальнобойщики. Они — парни смелые и небрезгливые.

Два капитана торговых катеров держались чуть сзади. Эти чистюли не любят жареной алайчатины, но любопытство не пропьёшь.

Капитаны понимали, что они тут не в своей стае. Морщились, шутили — воняло отвратно. И алайцами, и гарью, и ещё чем-то неуловимо-химическим, неприятным.

Карлик расчихался и отошёл от трупов, пытаясь спастись хотя бы от запаха. Не преуспел: ангар провонял весь. Запах горелого мяса забил запах зелёной крови, но лучше от этого не стало.

— А кто это был с Настей? — осторожно спросил один из дальнобоев, заметив, что охрана занята — отпаивает карлика из термоса.

— Некий условный Борис, — сказал капитан с нашивками Новой Москвы.

— Это не просто Борис, — фыркнул Кабан. Он тоже не выдержал и выбрался из своего укрытия. Успев, впрочем, сголографировать всю эту эпическую битву и послать кадры дяде. — Это Франкенштейн какой-то. Борис Карлофф.

— Между прочим, этот Борис прилетел на имперской посудине, — подсказал капитан. — Она в тридцать шестом боксе. Это, чтобы вы понимали, военная шлюпка самой последней модификации. Псевдоживая. Она и всю Лагуну расковырять может.

— Имперец? — неприятно удивился дальнобойщик. — То-то я смотрю, кожа на нём эта чёртова… Думал — украл где…

— Доигрались… — нахмурился второй капитан. — Выходит, что имперцы на Архате совсем озверели? Как домой теперь к нам будут являться! И жарить тут всех!

— А как же договор о ненападении? — спросил аккуратненький чистенький торговец. — Мы соблюдаем… Мы…

— Да кто вообще видел этот договор о ненападении⁈ — взвился дальнобойщик. — Чего ты хотел, если Империя пала? Сейчас они на нас полезут. Это только первая чёрная птичка!

— Заткнись! — Приятель дёрнул его за куртку и оттащил от трупа. — Скоро сам будешь такой же, если не замолчишь!

— Точно, — кивнул первый капитан. — Ящерицы теперь из нас сделают вот такое же, обгорелое. Всех найдут.

— Задержать его надо было, этого имперца! — не выдержал приятель дальнобойщика. — И сдать алайцам!

— Ну, а чё ты не задержал? — ехидно осведомился капитан.

— А ну, заткнулись все! — заорал карлик, отталкивая термос.

Он, косолапя и переваливаясь с ноги на ногу, заспешил обратно к телам. Встал над ними и снизу вверх, но очень свирепо, уставился на мужиков.

— Не вздумайте лезть к имперцу в куполе, поняли вы меня, отморозки⁈ Если будут повреждения купола, я вас потом!.. Я!.. Да я!.. Тьфу на вас, идиоты!..

Коротышка начал плеваться. Он был в таком бешенстве, что даже слова на язык не шли.

— Да ты чё, шеф? — засуетились дальнобои. — Мы вообще к нему не полезем. Ты видел, чё он творит?

— Видел, — буркнул карлик, вытирая ладонью рот. — И как он дверь разблокировал — видел. Не было печали — свалилась на нас Империя со своими б…ми технологиями. А ведь мы их не трогали. Видит Иисус — они первые на нас напали!

— Может, шлюпку его куда-нибудь перегнать? Техслужбы могли бы… — робко предложил один из телохранителей.

— Заткнись! — рявкнул на него карлик. И заорал, снова срываясь и брызгая слюной: — Все теперь стали умные! Вы где раньше были! Почему не предупредили, что на Лагуну пришвартовались трое наёмных убийц? Все пошли вон! Ничего не трогать! Никому ничего не сливать! Щас скажу, чтобы чёрный ход вам открыли!

— Шеф, да мы никогда! — начали заверять его телохранители.

Дальнобои начали рассасываться. Они бы давно слиняли, да дверь была заперта.

— Вот и хорошо, — карлик вдруг успокоился, оценивающе посмотрел на тела и решил: — У алайцев — новый смотрящий. Я свяжусь с ним сегодня. Я ему запись пошлю с камер. Мы — не вмешивались. Ничего не трогали. Пусть берёт имперца и делает с ним, что хочет. Никто из людей Лагуны возражать не будет. Никто! Поняли вы меня⁈

Бо не успел даже обзорно познакомиться с городом под куполом. С уютными улочками и низкими зданиями в этой части, хотя вдалеке возвышались и небоскрёбы.

Пришлось прервать изучение и завести Настю в первый попавшийся бар — её параметры становились всё хуже.

Девушке нужно было прийти в себя. Посидеть. Попить водички… Или водочки? Это, наверное, такая вода?

Бар напоминал что-то отдалённо похожее на жилища первоколонистов. Свет в пластиковом здании, изображавшем деревянное, был приглушен. Шевелил языками пламени электрокамин. Играла тихая музыка.

Посетителей было немного, меньше трети от всех возможных для размещения кресел. И хатту это сразу понравилось.

Он усадил Настю за свободный столик в самом дальнем углу, заказал водку, и ему принесли бутылку, подозрительно напоминающую спиртное, плюс два гранёных стакана.

Хатт попробовал водку и определил: в напитке сорок градусов алкоголя. Он покосился на Настю, наливающую себе полный стакан:

— А ты уверена, что тебе нужен именно этот напиток?

Настя кивнула. Она обхватила стакан обеими ладонями и стала пить водку маленькими глотками, как воду. Прикончив первый стакан, сразу налила ещё.

— Что делать будем? — спросил Бо, поглядывая на неё с нескрываемым интересом.

Организм девушки никак не отреагировал на спиртное. Вообще никак, словно в стакане и вправду была вода.

— А что теперь делать после такого шухера? — спросила Настя, нехотя отрываясь от стакана и с удивлением озираясь вокруг. — Да и не знаю я, как искать отца. Разве что, ходить, расспрашивать. Может, он сам теперь нас найдёт? Ты столько шума наделал…

— А кого будем расспрашивать? — уточнил Бо.

— Н-н-не знаю… — Настя вдруг начала заикаться. — Я думаю, лучше бы нам вообще отсюда бежать. И побыстрее. Алайцы от нас теперь не отвяжутся. Они… И…

Она вдруг икнула и ослабла, а глаза заволокло дымкой. Параметры её крови резко изменились, словно где-то внутри прорвало заслонку.

«Второй стакан подействовал», — понял Бо.

— Ничего, разберёмся, — улыбнулся он и приобнял девушку. — Найдём твоего отца.

Хатт был очень доволен собой. Всё это время он продолжал вгрызаться в систему, и она становилась для него всё прозрачнее.

Опасность тоже была временно устранена. Всё хорошо. Скоро он разберётся, как тут всё работает. Найдёт Дерена. А то без него никак не идёт налаживание контактов с местными. И в поисках Потапа прогресс пока на нуле.

— Это н-нас найдут, — Настя захныкала тихонько, без слёз.

— Как? — удивился Бо. — Те, трое, уже никому ничего не расскажут.

— Их кто-то послал.

— Ну, заказчики нападения явно ещё далеко. А мы — быстро наведём справки и полетим дальше.

— В ангаре обязательно были камеры, — замотала головой Настя. — Сотрудники ангара могут послать головидео в алайское торгпредство на Карусели… Это совсем рядом…

— Не могут, — сказал Бо уверенно.

— П-почему?

— Не записалось. Программный сбой.

— Значит, нас не найдут? — Настя посмотрела на бравого и невозмутимого жениха с восхищением и надеждой.

— Найдут, но не так скоро, чтобы бояться, — заверил её Бо. — Успеем сделать, что запланировали, и улететь.

Настя рассмеялась и вылила остатки водки в стакан. Её начало отпускать. Давно её так не вставляло.

Казалось бы — ну чего она в жизни не видела? В пещере с голыми алайцами тоже было ой как несладко. Но такое…

— Ну, ты готова? — Бо заметил, что бутылка опустела, и встал.

— Угу, — браво икнула Настя, встала и пошатнулась. А потом мешком повисла на шее у своего нечаянного жениха.

Она была пьяна. В ноль.

13. Что делать?

Бо медленно опустился в кресло, придерживая Настю так, чтобы она сама сползла к нему на колени.

Тело девушки было совершенно расслабленным, и хатт приобнял его, чтобы не свалилось, а голову уложил к себе на грудь, сформировав на компрессионке валик.

В целом Настя казалась вполне здоровой. Пульс — глубокий и наполненный, дыхание ровное. Почему же алкоголь подействовал на неё парадоксально, вызвав опьянение и релакс только тогда, когда Настя уже успокоилась сама?

Видимо, девушки и в плане спиртного отличались от парней. Бо ни разу не наблюдал, чтобы алкоголь то действовал, то не действовал на пилотов.

Среди его друзей были и те, кто пьянел моментально (Итон), и носители гена, заставляющего печень очень быстро утилизировать лишнее (Рос). Но чтобы пьянеть вот так, по желанию?..

И что теперь делать? Срочно приводить Настю в трезвое состояние или дать ей отоспаться как следует?

Бо тщательно просканировал безвольное тело девушки и взялся за анализ полученных данных. Он использовал для этого базу медкластера спецбраслета, но, к сожалению, и она была сориентирована на мужской организм.

В базе данных имелись только упоминания, что у женщин обычно ниже активность некоторых ферментов печени (цитохром P450), что замедляет метаболизм лекарственных препаратов. И было бы логично, если бы Настя опьянела от первого же стакана, но…

Бо с сомнением посмотрел на сладко посапывающую девушку, потом на пустую бутылку. Пол-литра крепкого алкоголя — это не шутки…

Ну уж нет, он не станет будить эту странную девушку. Пусть она лучше поспит, а её организм выведет продукты разложения сам. Неизвестно, как подействует на Настю обычный для пилотов «отрезвляющий коктейль».

И вообще: человек хрупок, ему легко причинить вред. Стоит ли рисковать на неизученном женском организме?

Да и пользы-то от этой Насти в поисках Потапа? Она сама сказала, что ничего толком не знает. А бродить с ней по кабакам и задавать вопросы сейчас рискованно. Кто б сосчитал, сколько ещё алайцев бродит по Лагуне?

У них на Настю компромат, подтверждённый головидеофайлом. Так что пусть она отдыхает, а Бо попробует сам разобраться с поисками и обороной. Ну её, эту спутницу.

Хатт понял вдруг, что устал от Насти. Устал постоянно анализировать химию её тела, моторику, поведение, фразы на незнакомом языке.

Ну и что из того, что он скачал базу этого языка из местной Сети и аккуратно перешёл с имперского логичного стандарта на это древнее крипточудо? Настя, вон, даже не заметила перемены. Её чип подстроился к собеседнику сам.

Но скачать языковую базу — совсем не значит, употреблять её правильно. В значениях слов и идиоматических выражений разных языков всегда есть тонкие отличия. Бо мог правильно деконструировать чужую речь, но не понимать её до конца.

Может, он и с водой-водкой чего-то не уловил? Почему эти напитки называются так похоже? А что если жидкость в бутылке была налита изолированными слоями: часть слоёв — вода, часть — водка? А Настя сначала пила воду, а потом водку, потому и опьянела так странно?

Интересная гипотеза. Но мало реальная: плотности жидкостей сопоставимы, они легко смешиваются. А бутылка — самая обычная.

Хатт повертел в руках бутылку, ища в ней подвох, потом оба стакана, но ничего подозрительного не обнаружил. А вот отпечатки Настиных пальцев на стаканах были явно лишние, у людей они индивидуальны.

Уничтожив следы Насти на стаканах и бутылке, Бо вздохнул с облегчением — ну хоть что-то полезное сделал.

Ему даже не понадобилось имитировать эту человеческую реакцию — само вырвалось. Хатт был в недоумении и плохо понимал, что делать следующим шагом.

Приоритетных действий было два: найти Потапа и найти Дерена. Совместить поиски было сложно — слишком разные параметры у субъектов.

Ну не разорваться же Бо пополам, в самом деле? Логичнее продолжить взламывать Сеть. Обладая полным доступом ко всем здешним тайнам, проще будет найти следы обоих мужчин.

Хатт огляделся по сторонам. Посетители никак не реагировали на поведение Насти. Значит, они не находили ничего удивительного в том, что девушки пьют водку и засыпают прямо за столиком. Хорошо.

Он позвал официанта, нажав на кнопку в столешнице.

К счастью, бар был не автоматизирован. Автомат трудно расспросить, если ответ на вопрос не зашит в нём заранее.

Однако вместо официанта, которого Бо скрупулёзно занёс в базу данных, у столика появился совсем другой человек: толстенький, невысокий и краснолицый. На нём был костюм в цветах заведения, как у официанта. А вот фартука не было.

Бо просканировал его чип. Вся его возня с Настей, недоумение и растерянность не мешали ему работать с базой универсальной Сети, которая объединяла пространство астероидов Карусели. Хатт ещё не понимал, можно ли установить связь с имперскими маяками или взломать хранилище личных данных местных жителей, но внутри сети действовал уже довольно уверенно.

Толстяк оказался управляющим и владельцем заведения, неким Маркусом Козлаукасом. Чип фиксировал повышение кортизола в его крови — толстяк был испуган.

— В вашем баре есть отдельная комната, которую можно получить мне и моей девушке? — спросил его Бо.

Он знал, что при ресторанах и кафе иногда имеются и гостиницы. Может, и здесь в ходу такая услуга?

— Конечно-конечно, — нервно заулыбался толстяк. — Но это будет стоить вам десятку за моё молчание. Баба ваша совсем пьяна. Откуда я знаю, что вы не затащили её сюда против воли?

— Откуда затащил? — удивился Бо. — И куда?

Он ещё только собирался затащить куда-нибудь Настю. Раньше она вполне успешно передвигалась сама. А про пункт отправления толстяку вообще лучше было не знать. Капитан велел не упоминать на Карусели о «Персефоне».

— Ну, что вы, что вы… — засуетился толстяк. — Это я фигурально. Откуда-то же вы прилетели? Наверное, издалека, да? Но, может быть, вы привезли эту девушку в мой бар силой или под психотропами? Ваш костюм — он очень нездешний, вы понимаете? Но я — могила! Да! Я — просто могила!

Толстяк вёл себя неестественно. Он потел, суетился, врал.

Бо решил, что за ними, скорее всего, следят, иначе почему этот хомо так нервничает?

Если бы следили алайцы — они бы уже напали, их бойцы не умеют терпеть. Тогда кто? Местные бандиты? Но что их насторожило?

Толстяк не мог прочесть в прессе, что Бо только что уничтожил троих алайцев. В прессу пока ещё ничего не просочилось. Значит, у него есть информаторы в ангаре?

Толстяк застыл с открытым ртом под сканирующим взглядом хатта. Он понял, что провал близок, и кортизола в его крови стало ещё больше.

Разоблачать его хатт пока не собирался. Хотя ему очень хотелось спросить этого странного человека, почему он не снизит вес, если позволяет себе так нервничать? Неужели его геном не очищен от гена набора веса, который в древние времена отвечал за накопление жира на случай голода?

И кровяное давление толстяк почему-то не регулирует. Цвет лица у него нездоровый, красный, пульс критически учащён, давление повышено на сорок пунктов.

А может — это интеллектуально дефектная особь?

Бо, подумав, удержался от вопросов. Это было нерациональное использование времени. Лучше побыстрее уложить Настю в постель.

— Так есть у вас комната? — переспросил он.

— Да-да, — закивал толстяк. — Пойдёмте со мной. Не тяжело вам? Придётся подняться на третий этаж!

Бо мотнул головой и встал.

Толстяк вытаращился: лёгкость, с которой хатт перехватил поудобнее девушку и выбрался с ней на руках из-за столика, крепко его удивила.

Изображая официантское рвение, он забрал пустые стаканы и бутылку, сунул всё это подскочившему парнишке в фартуке официанта, прошипев, как он думал неслышно:

— Ко мне унеси!

И пошёл впереди, то и дело оглядываясь.

Бо понёс за ним Настю. Лишний вес его совершенно не напрягал, а вот поведение толстяка вызывало массу вопросов.

Хатт понял, что ему придётся принимать сейчас креативное решение, иначе выспаться девушка не сумеет.

Поселив странного гостя в лучшие апартаменты для новобрачных, толстяк Маркус Козлаукас, владелец бара «Лунная корова», спустился в логово под кухней.

Он жил в подвальном этаже своего трёхэтажного бара-особняка. Один, схоронив жену и двух дочек. Больше ему никого не хотелось впускать ни в своё жилище, ни в душу.

Вот и сейчас не пришлось никому объяснять, зачем официант принёс к дверям бутылку и пустые стаканы. И зачем нужно снимать с них отпечатки пальцев и потожировые следы.

Сканер заурчал, анализируя информацию. Но отпечатки на стекле обнаружились только Федькины, так звали официанта.

Маркус нахмурился и открыл в коммуникаторе зашифрованный чат. Вместо имён там были смайлики — один страшнее другого.

Маркус нажал на красную от злости рожицу.

«Незваный гость засел у меня в номерах», — написал он.

«Имя назвал?» — ответили ему, спустя пару минут.

'Некий Борис Бо. Банковская регистрация здесь, на Карусели. Создана сегодня.

Сердце у Маркуса колотилось, когда он спрашивал у чужака регистрацию, чтобы сформировать чек на оплату. Но имперец охотно выдал все положенные идентификаторы, словно и не он только что хладнокровно расстрелял трёх алайских боевиков и должен скрываться.

Толстяк знал, что камеры в ангаре не сработали, но там было достаточно дальнобойщиков, чтобы поснимать на личные коммуникаторы и слить снимки в закрытую сеть.

И ночь теперь у владельцев Лагуны будет бессонная. Ведь непонятно, как теперь утрясать всё это с алайцами?

«Проверил данные?» — напомнил о себе смайлик.

«Да вроде бы всё нормально. Платёжеспособен».

«Он что, начал посещение Карусели с банкинга, если сегодня зарегился? Кто он вообще?»

«Да я-то откуда знаю? Вроде вполне адекватный парень, хотя Федька видел, как он тоже пил водку. А баба его — в хлам».

'Ты проверил? Это точно Настя Небудина?

«Не сумел».

«Как так? А биосканер?»

«Да нет на стакане, из которого она пила, никаких биологических следов».

«Вообще? Так, может, она — кукла, подстава?»

«А водка? Роботы не упиваются в хлам»

«А этот Борис мог уничтожить её следы?»

«Думаю, мог. Технологически Империя превосходит нас сильно, могли придумать что-нибудь незаметное».

«Жаль… Вот же скотиняка какая…»

«Делать-то что?»

«Сиди тихо, жди дальнейших распоряжений. Главное — не спугни этих двоих».

«Понял».

Маркус вырубил контакт и уставился в пустой экран коммуникатора.

Вот же принесла нелёгкая этих странных гостей. И что теперь делать? Как бы не выйти ему виноватым за укрывательство.

Может, наплевать на местных братков и лететь в торгпредство на поклон к алайцам? Ссориться с алайцами — смерть для торговца.

Но что, если ящерицы явятся в бар, начнут пальбу и всё заведение разгромят? Кто будет тогда виноват, если не он сам?

Алайское торговое представительство было совсем недалеко от Лагуны. За пару часов можно было добраться. Вернее, за пару-тройку, если учесть очереди на шлюзование и возможные задержки в полёте. Астероидный пояс всё время подбрасывал сюрпризы для навигации.

Откуда на Карусели торгпредство? Так это в Империю алайцам хода нет, разве что в наручниках или замороженными тушками для экспериментов Гендепа.

В Содружестве же алайские торговые представительства существуют вполне легально, особенно в пограничных к Империи мирах. Границы и алайцы — это вещи совместные.

А уж на Карусели, где царили клановые законы, похожие на алайские, ящерицам было просто маслом намазано — скользко, конечно, но как манит!

Маркус знал: ящерицы утверждали сейчас нового фатха, взамен недавно зарезанного — наглого и бестолкового Бариана Эки-Каяра, чтоб ему достался ад без гурий!

Фатх был не только формальным главой алайского торгпредства, но и неформальным босом всей диаспоры — и мирных торговцев, и бандитов.

Он же отвечал за общак — чёрную кассу диаспоры — и был судьёй в гражданских и бандитских разборках.

Звали новоприбывшего фатха Гиех Туль. Был он из тех самых Тулей, что уже 200 лет надзирали за крайним Югом.

Торговцы на Карусели радовались его назначению. Гиех Туль для разнообразия был не бандитом, а особистом, полковником службы государственной безопасности Э-лая. И это давало хоть какие-то надежды на справедливость.

Толстяк Маркус алайцев боялся больше, чем соплеменников. К тому же он пылал сейчас благородным негодованием. Кто виноват, что чужак выбрал именно его бар? И донос тут дело, скорей, благородное…

Но алайцы — скоры на расправу. И если пострадает здание бара, страховка уже не спасёт. Это будет уже третий раз за сезон, а страховка покрывает не больше двух.

Что же делать?

Проводив толстяка, Бо уложил Настю на двуспальную кровать, покрытую белым шёлковым покрывалом, и внимательно огляделся.

Апартаменты состояли из двух комнат, довольно уютных. Но и «насекомых» тут, разумеется, было немало.

Медленно обойдя обе комнаты по периметру, Бо обнаружил двух «жучков» и одну скрытую камеру, самую обычную, с головидеорежимом, как раз напротив кровати.

Это кому так интересно, чем гости занимаются в апартаментах для молодожёнов?

Бо задумался. Отключить трансляцию было несложно, но тогда толстяк сразу поймёт, что гости у него непростые.

Он, конечно, и так постарается продать местонахождение Насти и Бо кому-нибудь из бандитов. Но сейчас — не спешит особо, думает, что время до утра ещё есть.

Вот и хатту нужно это самое время. До утра. Чтобы девушка успела восстановить организм от деструктивного воздействия алкоголя.

Бо знал, что началась синхронизированная ночь. Так называют время, когда все жилые купола Карусели приглушают искусственное освещение, имитируя одновременное наступление ночи.

Люди должны отдыхать. Вот и Настя должна как следует отдохнуть.

Что же делать? Вырубить связь в куполе, чтобы толстяк не смог рассказать алайцам о странных гостях? Но это вызовет массу ненужных действий. Засуетятся не только бандиты, но и технические службы полиса. И тоже начнут мешать.

Нет, внимания привлекать нельзя. Напротив, пусть Маркус думает, что гости уснули. И пусть знает, что они не простые, но не всесильные.

Бо изобразил тщательные поиски, потом извлёк из стены один из «жучков» и с удовольствием разобрал на запчасти. Сделал вид, что больше его ничего не напрягает: содрал с кровати шёлковое покрывало, швырнул на камеру, выключил освещение и плюхнулся на кровать рядом с Настей.

Освещение ему и не требовалось. В темноте он собрал из «жучка» примитивный транслятор звуков, которые люди издают обычно во сне: громкое и тихое дыхание, повороты тела, храп…

Пусть толстяк наслаждается своей прослушкой.

Хатт улыбнулся, прислушался к дыханию Насти — вроде бы всё в порядке.

Он бесшумно скользнул к окну, открыл его, выглянул на тёмную пустую улочку. Вернулся к Насте, примерился и… стал обрастать гибкими суставчатыми конечностями.

14. Паутина

Для перемещения по вертикальной стене Бо выбрал форму с признаками осьминога и сколопендры. Щупальца были нужны ему, чтобы прочно удерживать Настю на спине, а цепкие лапы — чтобы быстро забраться на крышу.

Хатт перестроил тело и, учитывая ночное освещение Лагуны, добавил светопоглощающую броню. «Рёбра» радиаторных пластин на его спине на мгновение вспыхнули алым — пришлось сбросить избыточное тепло рекомпоновки.

Дождавшись, пока броня остынет, хатт осторожно оплёл Настю щупальцами и выбрался с ней из окна.

Прохожих поблизости не лоцировалось, и сколопендроног, быстро-быстро перебирая лапами, взобрался на крышу. Притаился, изучая местность. Не хватало ещё, чтобы движение по стене заметили с улицы случайные прохожие.

Не обнаружив ничего подозрительного, он стал сканировать помещения над баром, которые условно определил для себя как «гостиничный комплекс».

Бо не собирался покидать гостеприимный бар с хозяином-толстяком. Как ни маскируйся, если перемещаешься слишком долго, да ещё и с таким крупным грузом, как Настя, обязательно нарвёшься на случайного зеваку.

И что потом с ним делать? В спецоне не поощрялись бессмысленные убийства.

Чтобы не рисковать особо с беготнёй по крышам, хатт выбрал одну из гостевых комнат в этом же баре. Она была небольшой и скудно обставленной, но зачем роскошь, если девушка спит? А поспать она может и не на шёлковом белье, а на обычном.

В комнатушку Бо забрался через окно. Он знал, что она пустая, из всех возможных источников. Бар вместе с гостиничными номерами давно уже сдался талантам хатта. Бо видел всё: и комнаты с жильцами, и забронированные, и помеченные как убранные и готовые к сдаче.

Такую он и выбрал. Тоже на двоих, со старенькой двуспальной кроватью, убитой ванной комнатой и очень неплохим оборудованием для скрытой съёмки того, что происходит на кровати. Наверное, здесь останавливались молодожёны, помешанные на эротическом головидео.

Камеры Бо намертво отключил от питания, сымитировав энергосбой. Вряд ли их возьмутся чинить ночью. Единственный жучок он просто выкрутил из стены — сам выпал, бывает.

Потом уложил на кровать сладко спящую Настю, перетрансформировался в привычный человеческий вид и заботливо укрыл спутницу, на этот раз дешёвеньким покрывалом.

Лёг рядом и по уши провалился в Сеть.

Наконец-то ему ничего не мешало исследовать Карусель. Работы было много, и искусственное утро его не отвлекло.

Настя проснулась глубоко после обеда. У неё были признаки интоксикации и не самое хорошее настроение.

По десятибалльной шкале, которую Бо составил для друзей, страдающих с похмелья, девушка показывала реакции где-то между двойкой и тройкой. Она испуганно озиралась и тёрла лоб, не понимая, где она и что вокруг за ковбойский антураж.

Комната была оформлена в стиле первоколонистов — стены, имитирующие плохо отёсанные бревна, пародия на камин. Хатт решил, что это не снижает её ценности, а вот Насте здесь явно не нравилось.

— Что это за берлога? — спросила она, найдя глазами Бо. — Где мы?

— В гостинице, — ответил хатт, смаргивая развёрнутую перед внутренним экраном Сеть.

Всю ночь и полдня он потихонечку, как паук, захватывал чужую паутину.

Из плюсов — у него получалось. Из минусов — никаких следов Дерена и Потапа на Карусели не нашлось. Вообще.

Логики в таком знании не было никакой. Даже если учесть, что обследовано было всего 23,45 процента астероидного пояса, хоть какие-то упоминания уже должны были встретиться? Особенно упоминания Дерена, он бы обязательно наделал здесь шуму.

Информация о Потапе в Сети, конечно, имелась. Бо подробно изучил его биографию и знал теперь про Настю больше, чем она сама. Вряд ли девушка помнила, что при рождении получила всего три балла по шкале Апгар. Синенькая она родилась, с асфиксией и без сердцебиения.

«Видимо, — думал Бо. — Вся нервность её натуры — следствие кислородного голодания мозга в перинатальном периоде. Ну нельзя же всё валить на женский пол? Ведь есть же совершенно нормальные девушки в эйнитской общине. Они по стабильности нервной деятельности ещё парням сто очков вперёд дадут. Настя просто слабенькая родилась, а медики не сумели грамотно оказать помощь».

Бо не очень понимал пока устройство местной системы здравоохранения. Настю хорошо бы обследовать в профильной имперской клинике. Он вообще не нашёл упоминаний о её болезнях в карточке регистрации.

И вряд ли дело было в бездействии родителей. Судя по средствам, которые Потап тратил на дочь, то и дело выплачивая за неё штрафы, он старался присматривать за ребёнком. И медицинские траты, касающиеся Насти, Бо в его денежных операциях тоже обнаружил. Значит, клиники она посещала, но безрезультатно? Здесь плохие медики?

Сопоставив сумму трат на Настю — на штрафы и клиники — с такими же суммами, что шли на её братьев, Бо понял, что Потап дочку любил сильно. А значит, Дерен прав — есть шанс сменять Настю на Сайко.

Но где Дерен? И где сам Потап?

Пока хатт размышлял, Настя ныла и жаловалась на головокружение, тошноту и звон в ушах. Бо не реагировал. Он знал, что она преувеличивает тяжесть своего состояния на девяносто две целых четыре сотых процента.

Да, её немного мутило, и лицо слегка отекло. Но никаких фатальных повреждений организма не наблюдалось. А на гуттаперчевом комбинезоне так и вовсе не отразились перипетии вчерашнего вечера.

Не дождавшись от Бо участия, Настя потащилась в санузел и…

— А-а! — раздалось оттуда так громко, что подскочил даже хатт.

К счастью, он уже держал под контролем все коммуникационные сети в здании и видел, что напасть на Настю не мог никто. Но и орать она тоже не прекращала.

Пришлось Бо отвлечься от исследований и вырасти за её плечом.

— Что случилось? — спросил он с умеренным интересом.

Настя потыкала пальцем в зеркало:

— Лицо! Ты видишь это лицо⁈ Оно ужасно!

— Какое лицо?

Бо внимательно посмотрел в зеркало, но ничего «ужасного» там не увидел.

— Здесь нет «этого» лица, только твоё, — озвучил он свой вердикт.

— Моё, конечно! — продолжала истерить Настя. — Но разве ты не видишь, какое оно? Ты что, ослеп? Я же вся распухла! У меня мешки под глазами!!!

Бо пожал плечами: никаких «мешков» он не видел, только чуть-чуть припухшие нижние веки.

Сообразив наконец, что попал в очередную когнитивную ловушку, хатт открыл на внутреннем экране запись разговора с Рэмкой, Эмором и Итоном.

Файл был тематически разбит на фрагменты.

«Девушки истерят…»

«Девушки манипулируют…»

«Девушки помешаны на своей внешности…» — может, вот это?

Бо ускоренно пересмотрел фрагмент разговора. Эмор рассказывал, как придирчиво относятся девушки к малейшим проблемам с внешностью. Какой-нибудь прыщик способен уложить их в постель.

Вот оно как… А у Насти — всё лицо опухло. Это бывает на фоне задержки жидкости после приёма спиртного. Ничего страшного, но лечится небыстро.

Быстро — только холодная вода. Чтобы привести в порядок тканевый обмен, парни с перепоя вставали под ледяной душ, но выдержит ли его девушка?

— Умой лицо холодной водой, — осторожно посоветовал Бо.

— Какой водой? — вызверилась на него Настя. — Из крана?

— Да, она безопасная. Её даже пить можно. Это тебе тоже сейчас не помешает.

— Ты с ума сошёл? — взвизгнула Настя, словно от боли. — Ещё из-под крана я не пила! И вообще вода сушит кожу! Срочно поехали в центр города! Мне нужен косметолог! Немедленно!

— Это невозможно, — качнул головой Бо.

— Да почему?

— Нас ищут по всей Лагуне.

— Кто?

Бо задумался на мгновение. Поздней ночью на Лагуну прибыло два отряда алайских боевиков, а после полудня — ещё один. Он ещё не сводил цифры…

— Пятьдесят четыре алайских боевика, — подсчитал он вслух. — Три банды. Одна из них — довольно известная. Её возглавляет Карадан Хикс, он крышует большую часть незаконной торговли на границах с Содружеством.

«Досье на него очень бы сейчас пригодилось, — с сожалением подумал хатт. — Как всё-таки плохо без связи…»

— И что же нам теперь делать? — жалобно пискнула Настя и взялась за щёки. — Меня что, будут убивать вот с таким вот опухшим лицом?

— А это критично? — удивился Бо.

— Ещё бы! Ты только представь: лежу я, вся мёртвая, да ещё и морда распухшая!

На глазах Насти от жалости к самой себе выступили крупные слёзы.

— А что ты обычно делаешь, чтобы лицо не было… э… — Бо тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть Настю. — Таким распухшим?

— Нужен специальный массаж с микротоками и ра-адиоволновой лифтинг, — она шмыгнула носом, роняя с него слезу. — Ну или хотя бы криотерапия, что ли… Только не холодной водой! — Вторая слеза стекла по носу и капнула в раковину.

— Ну, это ерунда, это несложно… — пожал плечами Бо. — Что ещё?

— Ревитализация…

— А это что?

— Микроуколы с пептидами и гиалуронкой… Ну это такие… Я не знаю, как тебе объяснить…

Но Бо уже сообразил. Он нашёл на Лагуне клинику, где в перечне имелись подобные процедуры.

— Сейчас разберёмся, — сказал он уверенно. — Иди за мной и не реви.

Он привёл Настю в спальню, уложил на кровать, сел рядом, зажав её голову коленями.

— Ты что делаешь! — попробовала повозмущаться она.

— Лежи и не дёргайся! — строго сказал хатт.

Он уже скачал протокол стандартных процедур клиники.

Создать необходимые ингредиенты, имея точные параметры, не составило для него никакого труда. Хатт почти мгновенно рекуперировал излишки теуритового резерва, разложив его на базовые биополимеры и пересобрав по шаблону клиники.

Для скорости гель он «сотворил» прямо на лице Насти, а уж микротоков в нём самом было в избытке.

Девушка пару раз пискнула, но потом успокоилась. Лицо покалывало очень знакомо.

— Дыши ровнее, — предупредил Бо. — И я бы рекомендовал тебе всё-таки попить воды. Тебе нужно восполнить количество жидкости.

— Сушняк, ага, — выдохнула Настя.

— Не дёргайся.

— А ты точно уверен, что справишься?

— На девяносто восемь процентов.

— А почему не на сто?

— Потому что ты головой крутишь, а в инструкции написано, что гель нужно наносить строго по массажным линиям…

— А… — впечатлилась его знаниями Настя.

Бо мог воспроизвести все компоненты геля, которым пользовалась клиника, но большую часть из них определил как бесполезную. И оказался прав: визуальные результаты оказались ничуть не хуже тестовых.

Настю результат его манипуляций просто потряс.

Она сходила в ванную поглядеть на себя в зеркало, потом вернулась и чмокнула своего «Бориса» в щёчку.

— Ты гений! Вообще не ожидала, что ты такое умеешь! — сказал она с искренним восхищением.

Бо улыбнулся.

— А тебя вообще, как зовут? — спросила вдруг Настя.

Бо замялся. Неужели девушка имеет ввиду его номер в реестре корабля-матки?

— Ну, не Борис, а по-нормальному? — помогла ему Настя. — Ты говорил, вроде, но я забыла.

— Себастиан, — сказал хатт с облегчением. — Но здесь пусть будет Борис. Местным так спокойнее.

Настя согласно кивнула.

— А что мы сейчас будем делать, Себ? — спросила она, сокращая его имя до удобного и короткого.

— Хорошо было бы тебя накормить, но придётся бежать отсюда, — пожал плечами Бо. — Вот только сначала ты должна посмотреть на карту, может, чего-то вспомнишь?

Бо развернул голографическую карту перемещений Потапа за последнюю неделю.

Он тщательно собрал все упоминания о нём в разных точках Карусели. Получилось довольно объёмно.

Настя долго и задумчиво рассматривала карту. Сначала она плохо поняла новые обозначения и попросила Бо наложить всё это на привычную карту сектора, которую выдаёт навигационная машина катера.

Бо проделал это легко. Теперь Настя начала кивать, она узнала отдельные места. Кусала пухлые губы, вспоминая, что же было неделю назад?

Выглядела она теперь просто отлично. Свежая, бодрая и лишённая даже следов недавнего недомогания. Бо не стал её посвещать в тонкости всех проделанных процедур.

— Слушай, Себ, — сказала она наконец. — Вот вроде бы всё тут верно, но я не понимаю, а «Победу»-то отец куда перегнал? Вот смотри, — она ткнула в карту пальцем. — Это — ангарная база «Краб», здесь мы арендовали катера для похода на вашу Аскону. У отца есть малое судно, но…

Бо кивнул и вывел голограммку среднетоннажного корабля, по документам принадлежащего Потапу Небудину.

— Да, это наша «Победа», — подтвердила Настя. — Но где она?

«Победа» была небольшим, но всё-таки судном. Даже по схеме было понятно, что она раз в пять тяжелее шлюпки. Учитывая конфигурацию развязки у Карусели, с перемещением «Победы» на Аскону могли возникнуть проблемы.

Карусель — сверхлёгкая развязка. Звезда, вокруг которой вращался астероидный пояс, критически растеряла массу. Нужно быть асом, чтобы вывести здесь даже тяжёлый катер. Но «Победа» — не катер….

Если бы «Персефоне» пришлось идти на Карусель…

Бо вдруг осенило, что он что-то понял. Что-то не очень хорошее.

Это была всего лишь гипотеза, не подтверждённая в общем-то ничем, кроме мгновенного озарения, но…

— Нам нужна наша шлюпка! — решительно сказал он Насте. — Если бы я был один, — это не представляло бы вообще никакой проблемы. Но со мной ты, а в ангаре засада.

— И чё? — Настя уставилась на него непонимающе.

Бо нахмурился. Люди — так уязвимы.

Проще всего было в одиночку добраться до шлюпки, проломить ангарную дверь, забрать Настю из этой комнаты и стартовать с ней прямо через купол.

Но… «Хана будет куполу», — как сказал бы Эмор. А под куполом — около четырёх тысяч хомо, включая алайцев.

Сколько-то погибнет. Они опытные. Процентов двадцать точно сумеют спастись. Или восемнадцать?

Для критической ситуации — не такие уж большие жертвы, но что потом скажет Дерен?

— Сделаем так, — решился Бо. — Войдём в ангар, и ты там спрячешься. Я отвлеку алайцев на себя. Заберусь в шлюпку и подхвачу тебя.

— Ерунда план, — фыркнула Настя и расстегнула молнию на груди комбинезона почти до пупа. — Это я их отвлеку!

Дерен и Денис

Вальтер Дерен никогда бы не подумал, что условно бандитский фонд на Матице напомнит ему те, что он в юности видел в Союзе Борге, где вырос и был воспитан.

Первые юношеские воспоминания не забываются, как и выражения лиц людей, что кладут чужие деньги не в свой карман, а собирают на общее дело.

У них особенные улыбки, а глаза словно бы светятся изнутри.

— Вот, знакомьтесь, мужики! — перебил его мысли Шервуд, здороваясь за руку с сидящими в небольшой и небогато обставленной комнате людьми. — Это — Вальтер Макаров, он с той стороны границы.

Мужики отреагировали на это странное представление со сдержанным любопытством.

Их было трое. Один — немолод, сед и бородат как статуя Первого колониста. Он сидел во главе стола, составленного из двух буквой «т».

По правую и левую руку от него устроились два крепких мужика среднего возраста и такого телосложения, словно они всю жизнь работали на погрузке. Одни ладони чего стоили — как лопаты.

Ну и сходство в лицах было — братья?

— Доброго утра, — поздоровался Дерен, надеясь, что акцент его уже смягчился от постоянного упражнения в чужом языке.

— Вальтер? — удивился тот, что сидел справа. — Из обрусевших немцев, что ли?

— Наверное, нет, — улыбнулся Дерен. — Хотя… Кто его знает, что там в крови намешено?

— Это точно, — кивнул бородач и представился: — Дмитрий Сергеевич Урман.

— Тоже немец, — пошутил мужик, что сидел справа.

— А это Гриша и Михаил, — представил мужиков Дмитрий Сергеевич. — Гриша у нас выдумщик, ты не ведись.

Оба мужика привстали, протягивая Дерену руки.

Тот пожал обе здоровенные ладони с умеренной крепостью. Показал силу, но без меры давить не стал. Он был знаком с этим приветствием.

— Что, действительно оттуда? — спросил Дмитрий Сергеевич, когда Дерен подошёл к нему, чтобы пожать и эту руку.

— Ну да, — улыбка вышла какой-то потерянной. — Я имперец. Мы с Денисом… — Дерен кивнул на мнущегося в дверях парня. — Познакомились на Асконе.

— Далеко это ты залетел, — покивал Дмитрий Сергеевич, положив вторую ладонь поверх руки Дерена. — А сюда как попал? Денис сманил?

— Девушку у меня украли. — Дерен решил ничего не скрывать. — Ватага Потапа Небудина по прозвищу Кожух. Хочу найти. Могут понадобиться деньги, а местных у меня нет. Шервуд сказал, что фонд может купить стешевит.

Он достал кристалл.

Дмитрий Сергеевич протянул руку, и Дерен безо всякой опаски положил камень ему на ладонь.

Белобородый достал лупу и долго рассматривал стешевит — прозрачный контейнер никак этому не мешал. Потом протянул камень Михаилу.

— Хорош, — сказал тот, повертев контейнер в огромных пальцах. — Но денег таких у нас нет даже рядом.

— Я согласен на длительную рассрочку, — сказал Дерен.

Шервуд не обманул его, любой из этих троих скорее отдал бы своё, чем взял чужое.

— Но это… Года через три только будет первая выплата, — предупредил Дмитрий Сергеевич. — А если вся сумма, то даже сразу и не скажу когда.

Дерен кивнул, соглашаясь.

— Тогда Гриша сейчас посчитает точнее, что там у нас по взносам, — тоже кивнул бородач.

Мужик «с юмором» достал планшет. Дерен с удивлением понял, что похожие он уже видел. У стаэров, привезённых с Земли. Но тем планшетам было уже больше ста лет.

— Старинный? — спросил он.

— Ну, полвека пожил уже вместе со мной, — ухмыльнулся Гриша. — Эти модели — крепкие, сноса им нет. Если модное чего брать, разве ж оно прослужит как надо?

Он углубился в расчёты, а Дерен вывел над браслетом карту сектора. Не ту, что, наверное, доставил, наконец, Левый. Как ни чесалось, Дерен не стал пугать Шервуда явлением летучей собаки.

Это была другая карта. Денис помог ему скачать её из местной Сети.

Она была непривычной, многомерной, а не многослойной. Но наловчиться работать с ней было можно.

На карте центральную часть занимала Карусель (Матица болталась в ней как чёрный мешок-отросток), Йоко, звезда, вокруг которой обращался имперский Архат, и Мэн, звезда искалеченного Дайяра.

Этакий аномальный треугольник, где развязка Мэн — Карусель считалась непроходимой. На карте она была похожа на сизые кишки, выпущенные из распоротого брюха.

— Вот я о чём тебе говорил, — сказал Дерену Денис, тыкая в эти кишки, чтобы увеличить масштаб. — Это сеть аномальных зон. Какие-то проходимые, какие-то нет. Но я бывал тут с Потапом. Серьёзные торговцы держат там склады под охраной алайских боевиков. Так просто, без лоцмана и фарватера, туда не попасть. Но я бы рискнул, память у меня хорошая.

— Ну, допустим, мы туда попадём, — кивнул Дерен. — Но Шервуд сказал, что на Карусели Потап так и не засветился. Как же он мог оказаться в этой аномальной зоне? От Мэн она непроходима, я бы знал.

— Так через Архат! — усмехнулся Гриша, отрываясь от расчётов. — Когда на кону большие деньги, ваша Империя тут же забывает, что она должна охранять галактику от нас, бандитов…

15. Без фарватера (Дерен)

После слов Гриши в комнате повисла немного нервная пауза.

Всё-таки люди, собравшиеся сейчас в небольшом помещении фонда, были с разных границ двух враждующих миров.

Хоть и понятно было уже, что миры эти — совсем не антагонисты. Не так, что вот здесь — злобные буратины, а тут — белые и пушистые зайчики. Но всё-таки…

Это были очень разные миры. А неосторожные слова могут спровоцировать конфликт почище любого оружия.

Дерен даже растерялся на миг. Он не ожидал, что местные начнут шутить про Империю. Хотя он отмечал уже для себя, что если Настя принимала всё имперское в штыки, то Денис, имеющий опыт торговли на пограничных территориях, был настроен «к мутантам» гораздо спокойнее. А Шервуд и руководители фонда приняли чужака «с другой стороны границы», в общем-то, даже по-дружески.

Гриша, скорее всего, вообще не пытался задеть Дерена. Он просто шутил так, как тут было принято. И сам же заткнулся. Сообразил, что в компании гостя шутка вышла уж больно скользкой.

Другой вопрос: откуда такая свобода мышления? С чего вдруг этот, похожий на вайшуга, мужик понимает, где он имеет дело с реальностью, а где — с пропагандой?

Империя должна быть для него монстром, а не жадной акулой, вроде таких же своих акул. И вовсе не шутка его смутила, а то, как может отреагировать на неё незваный гость. Хватит ли у него ума рассмеяться?

Смеяться Дерен не стал.

— А как вышло, что Империя взялась охранять от вас галактику? — в лоб спросил он, переводя взгляд с одного напряжённого лица на другое.

Исходя из всего своего обучения и конспирологии, как науки, Дерен знал, что задавать такого вопроса не следовало ни при каких обстоятельствах. Физических.

Но сейчас он был ведом линиями паутины. А уж идиотом — тем более никогда не боялся показаться.

Что ему до мнения людей с «другой стороны границы»?

Ну, подумают они, что гость — недоумок и ничего не знает про то, что кажется им понятным и естественным. Что из того?

Имперец не знает, почему имперский Архат сторожит границы с «варварами»? Больной он, что ли?

Поверят ли «варвары», что в школах Империи не зубрят списки прегрешений коварных пиратов, наркоторговцев и рабовладельцев? А если зубрят, то к чему этот вопрос?

Дерен ждал ответа.

Паутина звенела от напряжения, словно бы маленькая комната попала в самый центр переплетения её остро натянутых линий.

Гриша отреагировал первым. Он фыркнул, сочтя вопрос за ответную шутку. А вот его молчаливый «родственник», Михаил, мрачно нахмурился. Его огромные кулаки сжались.

— Думаю, у вас не было вариантов, — невозмутимо сказал Дмитрий Сергеевич. — Уж больно мы разные.

Гриша с улыбкой развёл ручищами, подтверждая. Но Михаил глаз не поднял — уставился в стол и сопел, шумно выдыхая бедный кислородом воздух Матицы.

— А у вас варианты были? — спросил Дерен.

Дмитрий Сергеевич посмотрел на чужака-имперца прицельно:

— Ты полагаешь, что договор о ненападении скоро переиграют? — уточнил он.

— А договор был? — парировал Дерен с тем же невозмутимым лицом. — Кто-то видел его вообще?

— Ну если ты так ставишь вопрос… — задумался Дмитрий Сергеевич. — … То теоретически подделать можно всё, что угодно. Вот только — зачем? Этому договору почти полторы тысячи лет. Трудно сказать наверняка, верно ли мы его понимаем сейчас — мы изменились, галактика изменилась… Но какое-то соглашение между Союзом и Империей определённо было заключено. Это есть во всех наших книгах, учебниках…

— Это в ваших, — перебил Дерен. — А в школах Империи детей учат, что сектор, где мы находимся, Чёрный сектор, — прибежище бандитов и таггеров. Просто некая зона «свободной охоты», логово маргиналов. Про «договор» — не миф, а реальную бумагу — я услышал только от Дениса.

— А, ну это — нормально, — с облегчением хохотнул Гриша. — В империях про нас врали всегда. Это их жизненное кредо, ещё с Земли.

— С Земли? — так и вскинулся Дерен.

— Да мы ж прямо там ещё расплевались, — ухмыльнулся Гриша. — Про это у вас тоже не пишут в учебниках?

Дерен мотнул головой.

— А зря, — продолжал веселиться Гриша. — Мы ж с вами, имперцами, на Земле четыре мировых войны воевали! И какие были войны! О!..

— На Земле?

— Ну, а где же ещё?

Дерен задумался. Полторы тысячи лет — огромный срок. Если сведения об этих войнах и хранились в библиотеках Союза Борге, то его к этим знаниям не допускали.

Четыре войны ещё на Земле между Империей и Чёрным сектором? То есть, Союзом?

Империя — родная Империя — могла ли она быть такой агрессивной? А почему нет, если она оказалась паршивой матерью даже для собственных детей?

И вот итог: Юг Империи больше не хочет иметь ничего общего с Севером. И это не его вина.

— А что было в договоре? — спросил Дерен. — Какие условия?

— Что Империя получит в рыло, если переступит границы, — охотно пояснил Гриша. — Мы устали воевать с вами и ушли на самый край освоенной галактики. И не надо к нам лезть. Не будет больше никаких «красных линий» и последних предупреждений. Мы вас не трогаем, а вы и вовсе про нас забудьте. А сунетесь — у Союза хватит оружия, чтобы превентивно отправить в Бездну вашу «лучшую» часть галактики. У нас есть оружие, которое способно вывернуть пространство кишками наружу. И мы этого не скрываем.

Дерен кивнул. Да, про угрозу, исходящую от Чёрного сектора в Империи помнили крепко. А вот был договор или нет — забылось.

Может, конспирологи об этом и рассуждают иногда в дэпах, но мусорный контент Дерена отродясь не интересовал. А иного не попадалось.

— А что вы считаете нарушением границ? — спросил он.

Гриша фыркнул.

Дмитрий Сергеевич пожал плечами.

— Да что угодно, — сказал он. — Это текст договора надо читать. Возможно, даже твоё появление здесь — уже нарушение. Я не вдавался в такие детали. Пару поколений назад подобное «посещение» вообще не представлялось возможным. Тебя бы раньше спецы загребли, чем мы бы сумели полюбоваться на твою чёрную униформу. Карусель тогда была форпостом, границей, как ваш Архат. Это теперь на границах бардак, а имперец сидит у меня в кабинете. Смотрю — а монстра не вижу: человек как человек, особенно если переодеть.

Дерен нахмурился, вспомнив про Бо и шлюпку. Если хатта непросто будет отличить от человека, то шлюпка сама по себе может наделать шума. Её не спрячешь на груди, как железного пса.

Нужно поторопиться. Пора заканчивать эту историю. Сайко совсем рядом, они нашли, наконец, где залёг Потап.

Всего-то и осталось — как можно быстрее забрать девушку и бежать отсюда. Если бандит не возьмёт деньги (Дерен вспомнил зелёные бумажки с надписью «рубль»), сам превратится в капусту!

— Да ты не трусь, — осклабился Гриша, неправильно определив эмоции чужака. — Граница теперь дырявая, вернуться назад тебе будет несложно. Никто тебя СКБ не сдаст. Тут все свои. Даже алайцы на такую подляну не пойдут. Свой кодекс чести и у ящериц имеется. Убить — могут, но доносить на тебя не станут.

— Я не за себя боюсь, — признался Дерен. — Здесь моя девушка. И она тоже не очень похожа на ваших. — (Про Бо он, разумеется, умолчал.) — А можно где-то глянуть полный текст договора? Я не хочу устроить пятую войну между нашими мирами.

Он вопросительно посмотрел на Гришу, скользнул глазами по макушке Михаила и уткнулся в Дмитрия Сергеевича.

Тот пожал плечами.

— Текст древний, ты же понимаешь. Он появился задолго до общей Сети. Его, я думаю, ещё на современный язык как-то перевести надо. Это в архивах нужно искать. Выдержки я видел, конечно. Но я ж не историк и не особист. Я никогда и не интересовался особо этим древним договором. К тому же сто лет назад его актуальность стала сомнительна, сейчас его надо бы перезаключать, если нам и дальше придётся жить рядом.

— Вы имеете в виду раздел Империи на Северную и Южную? — быстро уточнил Дерен. — И перезаключение договора с Югом?

— Ну… и это тоже, — покивал Дмитрий Сергеевич. — Хотя поломалось-то всё ещё во время войны машин. До неё мы уже начали было думать, что начнём как-то жить с вами… Э… Спокойнее. Может, и в договор вносились тогда некоторые корректировки. Да не смотри на меня так, я не специалист по древнему праву!

— Нельзя верить Империи! — вскинулся вдруг Михаил, сжимая кулаки, и Гриша навалился на него, впечатывая в стол.

Помогло это мало: Михаил пыхтел, вырывался и продолжал орать:

— В Империи всегда хотят одного! — яростно выкрикивал он. — Все их речи о мире — а мира нет! Да пусти ты меня, Гришка!

Но Гриша не отпускал. Он оказался крепче Михаила. Скрутил-таки и держал.

— Да ты успокойся уже, — поморщился Дмитрий Сергеевич. — Кто мы, чтобы верить или не верить? Нет у нас права решать. Да и я — сроду не о политике. Я ж про историю рассказываю. Ведь было, что до войны с машинами отношения между Союзом и метрополией слегка потеплели. Ты что, не читал, что ли?

Михаил засопел, успокаиваясь. Это Дерен качнул невидимый маятник, захватывая и распространяя вокруг себя умиротворение.

Только драки ему сейчас и не хватало. Зачем?

Раз уж он монстр и мутант — можно немного и маятник покачать. Вряд ли местные сообразят, что с ними творится.

— Я не помню, в каком веке отношения наши стали теплеть, — повинился Дмитрий Сергеевич. На него маятник тоже подействовал. — Но мы — такие как есть, отходчивые. И всё-таки послали на Землю делегацию. Контакты пошли, научный обмен, торговля. Карусель — из крепости — стала на пару столетий погранично-таможенным пунктом. Хотя тут всё равно дежурили космические силы нашей армии.

Дерен кивал. Эта история ложилась в одну канву с рассказами стаэров.

Как раз перед хаттской войной они прибыли на Землю из Чёрного сектора, который не был для них особенно «чёрным». Мужики работали по контракту, помогали готовить Меркурий к терраформированию. И совсем не ждали войны.

— Ты извини, — покаялся Дмитрий Сергеевич. — Тут, Михаил, наверное, прав. Империя ваша — не воевать с нами не может. Если не с нами — она взрывается изнутри. Это же вы понастроили машин и за каким-то лядом начали воевать ими.

— С ними, — поправил Дерен.

— Ими, — не согласился Дмитрий Сергеевич. — Воюют всегда люди. За машинами кто-то стоял из людей. Иначе не бывает. Даже если в сам момент войны вожака-человека у машин не было, то кто-то же их на это запрограммировал, верно?

Дерен неуверенно кивнул.

Ну да, правительственные войска начали выковыривать с Меркурия группу учёных Станислава Хэда. Он, наверное, и отдал команду своим «собакам». А дальше «хозяина» убили прямо на переговорах, и войну было уже не остановить.

Империя хотела обмануть учёных с Меркурия, а обманула сама себя. Что за Хэдова бездна…

— Мы воевать вообще не хотели, — продолжал Дмитрий Сергеевич. — Пятая мировая — прости, это уже не про нас. Закуклились за Каруселью, решили переждать. А потом произошло страшное. До сих пор непонятно, было ли это применением незнакомого оружия или галактической катастрофой… Но пространство вывернуло наизнанку, снося наши корабли и уничтожая людей…

Он помолчал, вспоминая и тихо продолжил.

— Карусель после катастрофы уже не могла служить форпостом. Её вообще поначалу сочли непроходимой. Армия отступила в глубину сектора, образовав Средний пояс — цепь сторожевых патрульных развязок и станций. Но ватажники лет за двадцать на собственных жизнях выяснили, что не все прыжки ведут в бездну, и на поверку Карусель больше похожа не на дыру, а на решето. Ее потихоньку стали осваивать, торговать с пограничными планетами. Архат, конечно, охотился на нас, как на зверей, но и ему катастрофа перекрыла кое-какие пути. И ты прав, Вальтер Макаров, — непонятно теперь, что с договором. Нам тут и без него неплохо.

Он вздохнул. Дерен видел, что перед глазами у Дмитрия Сергеевича всё ещё стоят люди, гибнущие от эха удара, нанесённого по Меркурию.

— Мы — ничего не боимся и без договоров! — буркнул Михаил. — Власть струсила, а мы, ватажники, — не боимся! Это наши капитаны прошли сквозь аномалию, и торгуем теперь здесь мы!

Дерен хотел спросить: «Наркотиками?» Но, разумеется, промолчал.

Всё тут было странно и вывернуто на изнанку. Кто знает, чем тут вообще торгуют, если как следует разобраться?

Хинг? Так его производят примерно везде — от Севера до Э-лая. А про «разовую дозу» Дерен только слышал. Что если такого наркотика и вовсе не существует?

Пропаганда — дело сложное. А тут ещё и такая бородатая пропаганда. Полторы тысячи лет — это же просто жуть как тут всё замшело.

— Какой-то замкнутый квадрат получается, — сказал он. — Но Землю-то вы не теряли, верно?

— То есть? — растерялся Дмитрий Сергеевич. — А почему мы должны были её потерять?

— Ясно, — устало кивнул Дерен.

И так понятно было, что Союз Борге не дотянулся до этих мест, и мать-Землю здесь помнили хорошо.

Дерена учили, что картина мира — всего лишь слова, что в голове человека. Настоящий мир — сложен и многогранен. А человек создаёт у себя в голове его маленькую, примитивную, карикатурную модельку. Ну, как ребёнок склеил бы мир из бумаги и поверил в его настоящесть.

Вот только ребёнок вырастет и забросит первую неуклюжую модель. А человек будет цепляться за изделие своего мозга до последнего. Будет смешон, отстаивая правдивость помятой бумажной дряни. И радостно умрёт за её реальность в очередной ментальной или физической войне.

— Чего тебе ясно? — буркнул Михаил.

Но вскочить он уже не пытался. И даже не догадывался, что виноват в этом «имперский мутант».

— Ясно, что с точки зрения имперской пропаганды: Чёрный сектор — пристанище пиратов. А что это на самом деле — мне надо решать самому.

— А почему — Чёрный сектор? — удивился Гриша. — Мы — Союз.

— А ваш Союз был ещё на Земле, как Империя?

— Считается, что да, — согласился Дмитрий Сергеевич. — Название древнее, и появилось оно задолго до космической эпохи. Мы любим Землю. Но мы ушли с неё в самую негостеприимную часть космоса, лишь бы вы к нам не лезли уже. Раз за разом Империя заканчивала сама себя и, чтобы выжить — нападала на Союз. Одна мировая, вторая, третья, четвёртая… Стало понятно, что пятая вообще уничтожит Землю и всё на ней. И мы сошли. Кто-то ведь должен был сойти?

Дерен ещё раз кивнул. Всё его воспитание, нервы, гены — всё поднималось дыбом от понимания, что седой бородач прав. Что примерно так всё и было.

И очень хотелось остаться здесь, на Матице. Добраться до местных архивов. Для взлома местной Сети у него есть Левый, в конце-то концов.

Линии замерцали вдруг перед глазами Дерена. Они поняли просьбу: «Остановите планету, я сойду». Начали наливаться светом и красками.

Но как же тогда Сайко? — спохватился Дерен. А Бо? Как машина выберется отсюда без человека?

— Мне нужно лететь, — выдавил он. — Я обязательно к вам вернусь. Не знаю когда, но мы — договорим. Поймём друг друга. А сейчас — мне очень нужно лететь.

Прощались тепло.

Организаторы фонда оказались похожими не на таггеров, а на стаэров — учёных, которых «Персефона» спасла из закрытого сектора звезды Кога, Солнца.

В лицах мужиков было что-то забытое и спокойное. То, что говорит тебе: невозможного не бывает, парень. В этом мире ты сможешь примерно всё.

Даже маленькая планета в аномальной зоне с искусственным светилом будет себе нестись по орбите. Было бы кому взяться за это дело.

Деньги Дерен пересчитывать не стал. В Чёрном секторе они были в ходу и физические, и цифровые. Что наскребли — взял наличкой и оборудованием, на остальную сумму попросил открыть счёт на имя Дениса.

Дмитрий Сергеевич не возражал, и это показалось Дерену любопытным. Выходит, организаторы фонда, в общем-то, доверяли Денису. «Бандитом» для них он не был, скорее, раздолбаем. Но тут Дерен, привыкший к военной дисциплине, и сам был согласен — раздолбай.

Шервуда нужно было забросить домой, и всю дорогу Денис рассказывал про полёты «на Ставки в Окружном поясе» — так он называл изменённую реальность. В своих рассказах ватажник выглядел таким бравым пилотом, что хотелось врезать ему по шее.

Дерен молчал и терпел. Не следовало пугать старика ни дракой, ни опасными планами.

Шервуд догадывался, конечно, куда собрались Дерен с Денисом. Но раз молчали — решил, что парни не до конца ещё закупились. Сказал, что ждёт вечером, и ночевать у него есть где, если на полу их устроит.

Дерен кивал: «Как выйдет». Но знал, что не выйдет.

Высадив Шервуда на крыше, он уверенно послал катер свечкой, чтобы быстрее оторваться от Матицы. Дениса можно было не жалеть — такой же пилот.

— Как думаешь, — спросил Дерен. — Где будем искать лоцмана?

Денис открыл рот и закрыл. Всю дорогу он пытался намекнуть Дерену, что отлично справится сам. Но тот — словно не слышал.

— Деньги у нас теперь есть, — невозмутимо продолжал имперец. — Можно нанять и не торговаться. Кого бы ты посоветовал? Ты ведь лучше меня разбираешься.

Денис опустил голову, борясь сам с собой. Дерен ему и не доверял, и хвалил в одной и той же фразе. Ну как так?

Почему он не хочет, чтобы катер Денис провёл в аномалии сам? Думает, опыта мало?

— Алайцы нас ищут, — напомнил Дерен. — А потому ты мне нужен отдохнувший и бодрый. Пусть лоцман работает.

Денис вздохнул с облегчением.

— Так ведь из-за ящериц с нами никто добром не пойдёт, — осенило его. — Это в фонде не обращают внимания на слухи. А в барах уже рассказывают про нашу стычку. Хотя… Есть один лоцман! У него с ящерицами — свои счёты.

Денис вызвал карту и ткнул пальцем:

— Сюда рули. Этот и деньги возьмёт символические, и ножик подлиннее. Но нам-то что, верно?

Дерен кивнул и раскрыл ладонь.

Левый стёк с панели, где ждал команды, покрывая пластик тонкой «железной» плёнкой.

Сложился в собачку.

— Ну? — спросил Дерен. — А ты чего нарыл?

16. Железные собаки, женское терпение и паутина реальности

Левый затрепетал стальными крылышками и втянул их в блестящую спинку. Глаза его из зелёных стали синими — он перешёл в режим генерации ответа.

— В-в-альтер, а что это? — выдавил Денис.

«Собачка», хоть и маленькая, очень опасно переливалась жидким металлом. Даже если Денис вообще не знал, что перед ним за зверь — оторопь всё равно брала.

Живое железо хаттов и сто лет назад выглядело эффектно. Во время войны оно, такое красивое и смертоносное, было притчей во языцех и в Империи, и в Содружестве. Дэпы были просто забиты рассказами о том, какой это убойный и жуткий материал. Неуязвимый, способный к самовосстановлению. И сказки эти остались.

На самом деле в хаттскую люди быстро нашли оружие и против живого железа. Если что-то придумано и создано в реальном мире, у него всегда найдётся противовес. Но пропаганда уже сделала своё дело. И этот удобный, в общем-то, материал не удалось потом использовать в быту. Люди просто стекленели и впадали в панику, увидев жуткий текучий блеск.

Интересно, а медики в Союзе — тоже насаживают «пациентам» программы ненависти и страха, заставляющие терять контроль при виде хаттов?

Дерен скосил глаза на ватажника, сидевшего справа. Денис даже побледнел слегка — так его вставило. Но что это — нормальный страх при виде опасности или начала работать психическая программа?

Вот ватажник сжал зубы, вот коснулся пояса, где висел теперь тяжёлый магнитный слим. Но… убрал руку. Сумел с собой справиться. Значит, психопрограммы нет? Или у парня просто очень крепкие нервы?

Слим Дерен выдал Денису сам, когда закупался необходимым. Это было хорошее оружие именно для купольных станций. Слим генерировал локализованное магнитное сжатие, не пробивающее силовое поле купола, в отличие от плазменного гэта. С гэтом могли вообще не пустить под купол, опасаясь разгерметизации.

Дерен решил, что оружие напарнику доверить можно и не ошибся. Денис быстро успокоился и решил действовать голосом.

— Вальтер?

Дерен фыркнул: пробило ватажника — «Макаров» снова стал Вальтером.

Однако испуг у Дениса был всё-таки более-менее естественный. И заикаться он перестал. Значит — всего лишь неожиданность, плюс этот опасный текучий блеск?

— Его зовут Левый, — пояснил Дерен нарочито спокойно. — Такие, как он, воевали с нами в хаттскую войну.

— Так это и есть хатт? — Денис подался вперёд. — Настоящий? Такой маленький?

— Да, — коротко кивнул Дерен.

Пёс разворачивал в этот момент очень занятную голосхему. Да и катером надо было управлять.

— А как же тогда ваша война с хаттами? Это же враг? Тут-то он нам зачем? — удивился Денис.

К слиму он больше не тянулся и жадно разглядывал хатта. Без страха, но с присущей опытным бандитам опаской.

«Какой интересный парень, — подумал Дерен. — Пограничная натура: не бандит и не паинька. Психика податливая, как глина. Жаль, что военный пилот из него не выйдет — дисциплины никакой…»

Смирившись с Дереном и его миссией, Денис постепенно подстраивался под напарника. Приспосабливался, гнулся: где-то уступал, где-то пытался настаивать на своём.

Дерен хмыкнул: ну да, на границе и должны жить такие вот «пограничные люди». С очень высоким индексом приспособления, адаптации ко всему чужому. При сохранении собственных базовых ценностей.

Имперский пилот не нарушал негласных правил ватажников — не трусил, не кидал напарника. И Денис уже вполне приспособился к «жуткому мутанту». Но доверял умеренно, видимо, иначе тут было нельзя.

— Тебе ж сказали сегодня, — пояснил Дерен. — Воюют люди, а не машины. Мы нашли Левого в районе Земли. Поработали с ним. Теперь это вполне дружественная нам техника.

Железный пёс закончил создавать голограммку местной Сети — вышло переплетение линий и ярких точек, очень похожее на паутину. Дерен даже моргнул, так это было похоже.

Он никогда раньше не думал о том, что любая сеть вообще — хоть энергетическая, хоть сеть маяков — так сильно похожа на паутину. Сеть всегда сеть. Некое суперподобие единой великой сети.

Есть квантовый закон подобия. Согласно ему: и сеть паучка, и сеть космических станций, и сеть неведомых линий эйи — всё имеет общий алгоритм. Вычислив алгоритм одной такой сети, управлять можно и другой.

Нужен только коэффициент коррекции. Зная его, рванув мокрую паутину между ветвями дерева, ты… рвёшь весь мир.

Дерен ощутил вдруг, как по спине сбегает холодный пот. Он понял, каким способом капитан «Персефоны» уничтожил имперские суда, напавшие на Джангу. Порвал пространство, безжалостно разрывая самоё себя, как подобие. Рискуя всеми своими связями и надеждами, он рвал мир, в который был очень крепко встроен.

Ханнер камат… Ох уж эти молчаливые эйниты, противники войны и насилия. Похоже, они-то знают — убивая, ты рвёшь то, к чему привязан. Убиваешь себя. И чем больше рвётся нитей — тем выше твоя цена.

Ты — не паук, ты — иное. Ты — капля влаги на паутине.

И слишком тяжёлая капля раз за разом привносит в мир паутины иные законы, калечащие привычное.

Дерен зажмурился, потрясённый тем, что понял. Ощутил в себе каждой клеткой.

Ему больше не нужно было оружие. Он сам стал оружием. И гораздо более страшным, чем всё, что придумали люди.

Левый всё это время что-то говорил, докладывая ситуацию. И Дерен тряхнул головой, заставляя себя вернуться в реальность.

О чём это он говорит? Коэффициент Якобса?.. Это про искажение пространства……Алайцы…

— А что там с алайцами? — переспросил он.

— Были перехвачены сообщения о том, что банда Карадана Хикса покинула внутреннюю часть Карусели и переместилась во внешнюю. Это было сделано по требованию нового куратора сектора — бывшего особиста Э-Лая Гиеха Туля, теперь он фатх. Бандиты обязаны ему подчиняться.

— Карадан Хикс? — нахмурился Дерен. — Кто он? Я где-то слышал это имя.

— Он контролирует незаконную торговлю на границах с Содружеством, — охотно подсказал Левый.

— Ясно, — кивнул Дерен и обратился к базе импланта.

Ему действительно стало ясно примерно всё. И то, что Настя наделала слишком много шума в алайском торгпредстве на Асконе, чтобы её не искали теперь по всей галактике. И что алайцы за пару суток успели разведать гораздо больше, чем он поначалу предположил.

Выходило, что Карадан Хикс натолкнулся на Дениса совсем не случайно.

А ведь только на «Персефоне» знали, что ватажник и Настя не сидят сейчас в карцере, а отправились на Карусель. Неужели утечка с «Персефоны»?

Предательство? На родном крейсере? Об этом нужно было срочно сообщить капитану.

Дерен нахмурился.

— Ты способен перемещаться через зоны Метью? — спросил он Левого. — В полном или частичном объёме?

Пилот готов был остаться вообще без своего помощника. Шпион — это слишком опасно.

— Технической возможности к автономным перемещениям нет! — отрапортовал пёс.

— А просочиться на пиратский катер и прыгнуть вместе с ним сумеешь?

— Возможность присутствует, — согласился Левый.

— В полном объёме или в текущем?

— А какова будет задача?

— Передать моё сообщение на «Персефону».

— Текущей формы достаточно. — Левый выпустил крылья.

— Отлично, — кивнул Дерен. — Ты должен выйти на орбиту Асконы, связаться с «Персефоной» и сообщить капитану Пайелу, что алайцам известно о побеге пленников. Обоих или одной Насти — это пока непонятно. Они ищут Настю, но засекли пока только Дениса.

— Задача понятна, — сообщил Левый.

— Продолжай отчёт. Мы скоро найдём тебе подходящий катер.

Левый снова втянул крылья и выдал расчётную схему возможных перемещений банды Карадана Хикса.

Дерен слушал его в пол-уха, включив на запись имплант. Он думал о том, кто же мог слить информацию о «побеге» Насти алайцам.

— Что, и у вас крысы заводятся? — спросил Денис.

Он прекрасно понял, о чём шла речь, и его это тоже задело.

— Раньше не заводились, — качнул головой Дерен. — Но подозрения у меня нехорошие.

— А Настя — она, значит, тоже сбежала? — С интеллектом у ватажника всё было в норме. — Как же вы так лажанулись?

— Да как и с тобой, — дёрнул плечом Дерен. — Ты что, реально думаешь, что убежал сам?

Они встретились глазами. Это давно надо было сказать, раз уж Дерен начал играть с ватажником в честную.

— То есть… Это была подстава? — растерялся Денис. — Но… Как же так… Я же… — он замолчал.

Вспомнил, наверное, что как-то уж больно долго и бестолково бродил по крейсеру, пока каким-то манером не оказался в нужном ангаре.

— А раньше не сообразил? — усмехнулся Дерен. — «Персефона» — боевой крейсер. На камерах он просматривается весь.

Пилот лукавил: были и на «Персефоне» мёртвые зоны, достаточные, чтобы напиться там или подраться. Но это для завсегдатаев, исползавших свой корабль на пузе.

— Бляха муха… — только и ответил Денис. — Но зачем вы позволили мне бежать?

— Выбора не было, — пожал плечами Дерен. — Имперское военное судно не может официально зайти на Карусель для поисков Сайко. Нет у нас точной информации о договорённостях с вашим Союзом. Слишком много лет прошло. И развязать войну из-за одной-единственной похищенной девушки ни Империя, ни Содружество не готовы.

— А ты?

— А я — в отпуске. Уже третий день как. Или даже четвёртый. Сбился уже по времени из-за прыжков.

— Л-ладно, — выдавил Денис. — А Настя где?

— В этом аппендиксе Левый её не нашёл, — пожал плечами Дерен. — Значит, она в нормальной части Карусели. Как вы её называете? Внешняя?

Денис покосился на схему перемещений алайской банды, которую нарисовал Левый.

— Похоже, и алайцы так думают, — выдавил он. — Летим на внешку? Иначе они из Насти фарш сделают!

— Отобьётся, — отмахнулся Дерен. — Сейчас мы должны лететь на Ставки.

— Нет, стоп! — взвился Денис. — Сначала мы летим спасать Настю! Это же алайцы, ты что, не понимаешь? Они же её сожрут!

— Я её волоком в алайское торгпредство не затаскивал, — пожал плечами Дерен. — Да и женщин они почти не едят — брезгуют. Нарвётся — сама виновата.

— А я сказал — мы летим за Настей! — Денис отстегнулся и вскочил. — Иначе я с тобой вообще никуда не лечу! Ни на какие Ставки, ты понял?

— А зачем ты мне теперь нужен? — сдержанно удивился Дерен. — Я возьму лоцмана.

— Но как же Настя… — растерялся Денис. — Ну ты же знаешь её! Она же безбашенная! Она же погибнет, ты понимаешь?

Катер оторвался от Матицы. С компенсацией перегрузок у него было на тройку, но Денис этого не замечал. Он стоял, распрямившись во весь рост, словно готов был кинуться в шлюзовую камеру без скафандра.

Бо и Настя. Лагуна

Бо думал, что всё рассчитал очень точно. Он тщательно проанализировал план ангара и записи с камер. Составил подробные инструкции для Насти.

Алайцы устроили засаду прямо вокруг шлюпки, а потому относительно безопасные зоны в ангаре имелись. Настя должна была затаиться и ждать, пока шлюпка её подхватит.

И никаких «отвлеку на себя». Этот риск Бо отмёл категорически.

Даже будь Настя машиной, а не человеческой женщиной, хатт не разрешил бы ей так рисковать. Полсотни вооружённых чем попало боевиков — это могло оказаться слишком много даже для него самого. Мало ли, что у них с собой за оборудование?

Операцию хатт просчитал по секундам.

Он оставит Настю в дальнем конце ангара на шестьдесят семь с половиной секунд. Сменит «форму пилота» на «теуритовый рой», просочится в шлюпку. Потом поднимет шлюпку и подберёт Настю.

Почему Бо не мог вызывать шлюпку ко входу в ангар?

Так ему показалось опаснее. Требовалось на короткое время создать удалённый канал доступа к навигационной машине шлюпки, а кто знает, что тут вокруг за спецы?

Алайцы ведь тоже готовились. И были вполне себе технически развитой цивилизацией, хоть и дикой. И со шлюпками они раньше дело тоже имели.

Самому хатту не представляло труда рассыпаться на кластеры и просочиться в шлюпку. Потери памяти предполагались при этом минимальные.

Бо создал носитель информации из блоков памяти гостиничных камер, оставил в кармане комбинезона Насти. Там были записи про всё то время, что они провели вместе. А остальную информацию о себе Бо планировал скачать с навигатора шлюпки.

В общем, операция казалась идеальной. Ведь ничего сложного для Насти в ней не было? Ну просиди ты минуту в засаде? Но…

17. Бенефис…

— Я думал, ты мне друг, а ты!.. — никак не мог успокоиться Денис.

Друг? Дерену хотелось пожать плечами.

С чего бы это? Совсем недавно Денис относился к нему как тюремщику, пытался угрожать оружием, чуть не привёл в ловушку на «Крабе», а теперь говорит «друг»?

Союзник — куда ни шло. Хотя, скорее, попутчик. Но друг? Да с чего бы это?

Дерен мог бы сейчас заложить вираж и стряхнуть Дениса обратно в противоперегрузочное кресло. Мальчишка… Нашёл время выяснять отношения и прыгать по катеру.

Даже Рэмка в свои шестнадцать был сдержаннее. Не ждал милостей от людей и природы, умел объяснить, чего хочет, а не устраивать истерики старшему по возрасту и званию. Да ещё и на старте.

Денис почему-то решил, что раз он притерпелся чужаку, то они уже и подружились. И Дерен теперь обязан спасать эту несносную Настю!

Бред какой-то. Ватажник как будто не из плена сбежал, а из приюта для ущербных детей на Асконе. Разве можно вот так, откровенно и беспомощно, доверять всем подряд? Какой он Дерену «друг»? Они другие друг другу, а совсем не друзья.

Прыгающий по катеру Денис раздражал просто неимоверно. Катер — не шлюпка. Блокировка посадочного люка тут символическая, её можно просто выломать. Неужели Денис настолько больной на голову, что сунется в люк?

Он что, спятил от этой Насти? Ведь на таком ускорении даже в шлюз не выпрыгнуть — размажет по обшивке. Связать его, что ли? Или… Всё это — тоже часть пути?

Дерен, не в силах зажмуриться — это ведь старт — прикрыл глаза ладонью.

Паутина тут же взметнулась, раскинула пылающие алые линии. Она почему-то не возражала — Настю так Настю. Похоже, что основное направление от такого манёвра Дерен не терял.

Но спасать эту дуру Настю от алайцев? Зачем это паутине?

Да и вообще… Как отнеслось бы командование в ситуации, когда нужно спасать одну девушку, а он бы полетел за другой?

Одобрило? Вряд ли. А паутина почему так реагирует?

Дерен сосредоточился на разноцветном объёмном мерцании. Паутина затягивала, убаюкивала. И, судя по золотистому мареву на линиях цвета оникса, Сайко всё ещё была в безопасности, чего нельзя было сказать о Насте.

Вот тут сплошь — багровое и алое. Гнев и страсть… А чьи?

Гнев-то точно алайский… А страсть?

Дерен задумался. Он читал не только технические трактаты, но и поэтические. И ему попадались упоминания, когда кровавый бой сравнивали со сценами страсти.

Алайцы так хотят зарезать Настю, что полны сексуального возбуждения?

Ну, допустим. Может, это связано с их извращёнными обрядами плодородия? Настя их как-то там осквернила. Лишила их самого важного, что ли? Чего там крокодилы прячут в своих длинных чехлах?

Они ведь голые были во время обряда. Наверное, баба увидала то, что ей совсем не положено. Какие-нибудь не самые мощные детородные органы, а всякую мелочь. Такой позор…

Мда… Похоже, эта кукла Настя крупно влетела. А что, если вместе с Бо?

Вот тут Дерен уже реально забеспокоился. Как определять по паутине угрозы хатту он ещё не понял. А ведь Бо — больше, чем друг. Это такая шикарная добыча для врага, что даже генерал Мерис разрешил бы спасать его первоочерёдно.

Значит, согласие паутины говорит об опасности для Бо? Хатт тоже уязвим, если взяться как следует…

Или дело в том, как потрясённо и обиженно смотрел сейчас на имперца Денис? Это же реально — как будто ребёнка обидеть.

Дерен кивнул сам себе и убрал от глаз руку.

— Сядь, не мельтеши, — спокойно сказал он Денису. — Свою позицию надо аргументировать, а не орать у меня над ухом.

— Но ты же решил бросить Настю на растерзание банде алайцев!

— Я передумал. Полетели на Карусель. На внешку или как её там?

— И внешкой — тоже зовут, — растерялся Денис и посмотрел на Дерена так, как глядят на человека одичавшие псы — настороженно, но с надеждой.

— Садись, я сказал! — рявкнул на него Дерен.

В нём всколыхнулось раздражение, сминая и круша психическое пространство. Дерен понял вдруг, почему алайцы не полезли за Денисом на Матицу.

Не так уж хитро пилоты слиняли. С астероида не испаришься бесследно: могли допросить сменщика Шервуда и обо всём догадаться. А вот если приоритет Настя — потеря интереса понятна. Алайцы стянули все силы, чтобы расправиться с нею. Наплевали на Дениса, как на менее ценную добычу.

Вот же твари зелёные! Придумают какую-то религиозную дрянь и носятся с ней по галактике! А он их теперь лови!

Дерен скрипнул зубами. Пелена гнева накрыла мир. Давно он так не злился. Даже приборная панель померкла. Пилот едва её различал в подступившей изнутри тьме.

Денис тихонько втиснулся в противоперегрузочное кресло. Он словил раздражение Дерена, и его затошнило, как при декомпенсированном старте.

Даже Левый отреагировал на возмущение силы психической тяжести — заёрзал, оскалился. Неужели истники давят не только на психику? Отсюда и призывы к осторожности с выплесками нервов в космосе?

Обдумать эту мысль Дерен не смог — он был слишком не в себе.

Его плющило — а страдал ватажник. Молча. Решил, наверное, что напрыгался во время максимума перегрузок.

Лицо Дениса покраснело, потом стало синеть, и Дерен наконец спохватился.

Ну, чего он, в самом деле, разошёлся? Где какой-то дикий парень — и где психический накат? С трупом потом, что ли, лететь?

Он задышал, расслабляясь и сбрасывая гнев.

— Туда? — спросил он Дениса, вызвав нужный участок на карте, словно ничего и не произошло.

Астероид, на который указал Денис, переливался зернистым осколком граната. Как раз в цвет основной тревожной линии под веками Дерена.

Чёрный королевский гранат. Погибший дом эрцогов Нарья. Это намекало, что лоцманом, к которому прилетели, движет месть.

— Я сейчас! — зачастил Денис. — Я быстро! Я свяжусь с ним. Он меня хорошо знает. Мы вообще не задержимся лишнего — подхватим его и отзеркалим на внешку. Тут можно прыгнуть не так, как мы сюда шли. Короче. Мы и времени почти не потеряем — подхватим Настю и за твоей девушкой полетим, хорошо, да?

Дерен скупо кивнул. Он не очень-то верил Денису, но тут ватажник оказался прав на все сто. Они ни секунды не задержались.

Лоцман — худощавый мужик со шрамом через всё лицо — подорвался, едва услышав по связи про алайцев и спешку.

— Я сейчас, — не дожидаясь окончания разговора, он вскочил и схватил со стены ружьё, похожее на гарпунное. — Я быстренько соберусь. Вы спускайтесь пока к ангару. Там автоматика, пароль я отключил. Я понял, что вы торопитесь. Не задержу.

Посадочная площадка была расчищена кое-как, и Дерену пришлось применить всё своё умение, чтобы сесть без тряски и плавно вползти в типовой, старый, избитый метеорными телами ангар.

— Он тут сидит почти на голой каменюке, — пояснил Денис. — Раз он сказал — садитесь так, без опознавания — надо садиться. Нету тут больше никого.

Дерен посмотрел на замершего на подлокотнике Левого и кивнул — каменюка она и есть каменюка. Хатт тоже ничего не засёк.

Нужно было подыскать Левому катер, идущий к границам Содружества. Но дельных мыслей пока не было.

Может, алайцев использовать? Не всё же им мешать, пора бы помочь…

Опускать катер на ангарный пол пришлось на магнитном приводе. Астероид был ещё и без искусственной силы тяжести. То ли лоцман перебивался с хлеба на чай, то ли плевал на удобства, посвятив всего себя будущей мести.

— Алайцы всю его семью вырезали, — сказал Денис. — У него трое было детей, совсем каких-то мелких. Старшему — лет десять было или одиннадцать. Алайцы хотели их в рабство продать. Получили заказ на светловолосых ребятишек от какого-то нувориша из вашей Империи. А старший мальчишка открыл стрельбу. Двух боевиков ранил, одного — совсем ухайдокал. Ну они и нарубили детишек кусками. Чтобы другим неповадно было.

Когда Дерен посадил катер, лоцман их уже поджидал.

Потрёпанный лётный комбез, тяжёлые магнитные ботинки, за спиной топор и длинный алайский меч, в руках ружьё. Длинные волосы, светлые и ещё не седые, были схвачены в хвост.

— Как вас зовут? — спросил Дерен, представившись.

— Огром зови, — буркнул мужик и ушёл в хвост катера, на пассажирское место.

Денис хмыкнул — это явно была наспех придуманная кличка.

Дерен пожал плечами — ему-то какое дело, и они стартовали. В невесомости — почти мгновенно.

— Давай я поведу? — спросил Денис. — Тут проще прыгнуть, чем объяснять. Вывернуто у нас тут всё.

Дерен кивнул.

Бо, Настя, алайцы

Чего Бо не учёл — так это темперамента Насти. Всё остальное он просчитал точно.

Ангарную дверь для техперсонала даже долго ломать не пришлось. Она была капитально заблокирована только на выход. Пускали в ангар всех — не выпускали никого.

Бо повозился с ней, чтобы закрывалась с сигналом блокировки, но и открывалась так же охотно. Нужно было приготовить путь к отступлению — вдруг что-то пойдёт не так?

На выпуск техники ангар тоже не работал, но продолжал принимать катера. И, понятное дело, алайцы сразу бросались осматривать и обыскивать всех прибывших.

На глазах у Насти и Бо, затаившихся за ремонтным боксом, они вытащили из почтового кат-кросса толстенького почтальона и раздели, проверяя, не прячет ли он кого-нибудь под одеждой.

Почтальон орал как девица. Но отделался потерей репутации — убивать его не стали.

— Дебилы, б… — прошептала Настя.

Бо кивнул и велел девушке сидеть тихо. А сам шагнул куда-то вбок и исчез.

Настя оглянулась — а его уже нет, словно испарился. Она хмыкнула — ловкий какой. И прижалась к пластиковой переборке.

Спряталась она по всем правилам, как велел Бо. И послушно кивала на все его инструкции. Вот только с её потаённого места было очень хорошо видно толпу алайцев возле одного из ангарных боксов. Именно там Бо оставил шлюпку. Алайцы это пронюхали и просто кишмя кишели вокруг неё.

Как же Бо туда проберётся?

Настя не удержалась: привстала на цыпочки и высунулась немного так, чтобы наблюдать, чем же заняты бесхвостые зелёные рептилии.

Бо она углядеть не смогла, как ни пялилась. Зато увидела, как в ангар входит очень знакомый катер: белый, с синей полосой по борту. Именно такие катера арендовал для своей последней миссии отец.

Настя подалась ещё немного вперёд. Её слабенький чип послал опознавательный сигнал, но ответа не получил — далековато.

Катер опустился на свободную площадку в соседнем блоке. Метрах в сорока, не меньше. Ангар на Лагуне был здоровенный, эта станция пользовалась законной любовью у местных.

Настя прищурилась. Не факт, что на катере прилетели свои. Катера могли давно уже вернуть на базу. А значит внутри — кто угодно. Но… Кто же там?

— Ой! — Настя прикусила язык и шёпотом выругалась.

Потому что из катера быстро выбрался один из капитанов Потапа — худой и чернявый Миша Упырин.

С отцом они постоянно вместе работали. Значит, ватажники вернулись на Карусель? И отец — тоже рядом? А где он? В катере? А что, если алайцы прицепятся и к нему?

Однако больше из катера никто не вышел. А окликнуть Мишу Настя не решилась, конспирация же.

Тем более, что Упырин куда-то очень торопился. Так и вдарил рысью к траволатору, чтобы побыстрее доехать до ангарных дверей.

— А ну, стой! — заорали ему алайцы и бросились на перехват целой дюжиной. — Стой, не бойся, лысая обезьяна! Мы тебя только кое-о чём спросим!

Но Миша в диалог вступать не пожелал. Он даже не оглянулся — только ускорился. Алайцы — очень плохая компания.

Упырин был хорошим капитаном, и даже по крикам сзади хорошо оценивал расстояние до преследователей. Он ловко прыгнул на движущийся траволатор и побежал по нему.

И удрал бы, если бы механическая лента внезапно не остановилась. (Видимо, в навигационном блоке ангара тоже засели алайцы.)

Инерция сбросила Мишу на пупырчатый ангарный пол, прямо в когтистые лапы ящериц. Парень завизжал, словно его рвали на части, но сумел вывернуться и ринулся к ангарным дверям. На этот раз бегом.

Он не знал, что дверь заблокирована!

А вот Настя — знала. И знала, что налево от Миши — технический выход, который взломал Бо.

А ещё она понимала, что разъярённые алайцы, если и ограничатся досмотром, быстро выяснят, что Миша Упырин — один из лучших капитанов Потапа. А Потап — отец Насти, это здесь все знают!

Мише никак нельзя было попадаться в зелёные лапы, и Настя не выдержала.

Она огляделась — никого рядом! Глянула на бокс, где скрывалась шлюпка: там как раз началась суета, и Бо, конечно, уже проскочил, он ловкий!

Сколько, он говорил, ему нужно, чтобы разблокировать бокс и поднять шлюпку? Шестьдесят семь секунд?

Это же чуть больше минуты. Бо как раз успеет выгнать шлюпку из бокса и подхватить её! Отлично!

Настя выскочила из-за ремонтного блока и замахала Мише руками:

— Влево! — заорала она. — Влево беги! Большая дверь не работает!

Миша понял. Он был опытным ватажником. Да и Настю, наверно, узнал. Её, рыжую и яркую — трудно было не узнать.

Ватажник метнулся к технической двери — алайцы за ним. Миша нырнул в дверь, и она с писком блокировки захлопнулась перед тупыми алайскими носами!

Если бы боевик сунулся вслед за Мишей, он легко открыл бы «заблокированную» дверь. Но он поднял морду и начал орать невидимому ангарному дежурному, чтобы тот подсуетился и снял блокировку.

Настя расплылась в улыбке: Миша получил сейчас десяток таких необходимых секунд. Она бросила взгляд на бокс, где висела шлюпка. И по движению наверху поняла, что помощь близка.

Бокс — это такая коробка, которая открывается с крыши. И она уже как раз начала открываться, несмотря на блокировку всего и вся в зелёных лапах!

Настя усмехнулась — её парень и здесь справился! И тут же сзади её схватили чьи-то мерзкие лапы.

Она завизжала, как резаная, сообразив, что проворонила какого-то боевика, внезапно подкравшегося сзади.

И не одного! А двух! Трёх!

Да их тут не меньше десятка! Вот же подкрались, твари зелёные!

Настя начала орать так, что с далёкого потолка посыпалась краска. Шлюпка взметнулась вверх, разнося напрочь не успевший открыться ангарный бокс, но было поздно. Настю плотно окружили алайцы.

Нанести удар по ним означало покалечить и девушку. А она ещё, как назло, была в тоненьком комбинезоне безо всякой защиты.

Оценив ситуацию, Бо сделал единственное, что тут вообще можно было сделать. Он подвесил шлюпку над головами алайцев и прыгнул вниз.

Приземлился он ловко, на ноги. Прямо напротив тесной группы боевиков.

Крокодилы окружили Настю плотной толпой и ощетинились ритуальными мечами и гэтами. К ним на подмогу стекались собратья, постепенно беря и своих, и чужака-человека в кольцо.

Бо знал, что в ангаре алайцев не меньше пятидесяти четырёх штук. А может уже и больше.

Он засёк через сеть, как ангар принял ещё один катер.

Тот сел где-то далеко, в одном из крайних боксов. Не будь Бо машиной, он сейчас и шума бы не услышал.

Алайцы не обратили на катер никакого внимания, а значит, их навигатор — Бо знал, что узел управления тоже контролируют зелёные боевики — угрозы в нём не углядел.

Как бы это не помощь к ним подвалила…

— Себ, брось меня! — взвизгнула Настя. В её голосе была боль. — Улетай! Пожалуйста!

У её горла, по бокам и сзади блестели алайские ритуальные мечи.

— Отдайте девушку, — сказал Бо.

— Не мешай, чужак! — Вперёд вышел один из алайцев, на редкость бедно одетый и без ритуального чехла на остром детородном отростке внизу живота.

По базе он опознавался как главарь, Карадан Хикс, но где причитающиеся ему регалии?

— Отдайте девушку, — спокойно и размеренно повторил Бо. Он просто забыл добавить в голос эмоции.

Занят был — просчитывал варианты и не находил решения.

Даже если разлететься на кластеры и оплести Настю живой бронёй — шансы успеть до того, как её зарежут, невелики.

Бо не помнил сейчас, как вообще вышло, что девушка оказалась в алайских лапах.

Память о последних сутках испарилась, ушла. И он с ужасом понимал, что в форме роя его уровень разумности слишком низок. А слишком частые переключения с формы на форму вообще плохо влияют на интеллект, обусловленный сложными схемами сборки нейронных кластеров.

Ситуация складывалась патовая. Бо мог уничтожить многих, наверное, даже всех алайцев, но при этом — шансы спасти Настю были ужасающе низкими. Не более одного процента.

— Уйди, я сказал! — рявкнул главарь. Он узнал шлюпку, но не самого пилота. — Ты — имперский пилот. Мы уважаем Империю! Уйди, иначе убьём и тебя!

Бо знал, что знаков различия на компрессионке нет. Не держатся они на псевдоживой броне. Но и будь на его груди эмблема с надписью «Персефона» — вряд ли это заставило бы алайцев отказаться от своих планов.

Сказать, что кэп отомстит? Но месть — любимое дело тварей. И угрожать смертью алайцам — тоже бессмысленно. Они будут рады погибнуть в бою. Да ещё и вместе с добычей.

Как вышло, что Настю захватили в плен? Почему он не спрятал её в безопасном месте?

Надо было вступать в переговоры. Выкуп предложить, наверное?

Бо в переговоры отродясь не вступал. С террористами никто не переговаривается, их убивают как можно быстрее. Но — Настя!

Один из алайцев с хихиканьем замахнулся мечом, чтобы снести Насте голову.

— Стойте! — Бо протянул руку, лихорадочно подбирая слова.

Слова — это было то, в чём хатт был меньше всего силён. Он никогда ещё не ощущал такой дикой и липкой беспомощности.

И в этот момент в воздухе над ним что-то блеснуло, а на протянутую ладонь опустилась маленькая крылатая собачка.

18. Пес с ними, с ящерицами

Металлический пёс уселся на ладони у Бо, втянул в спинку блестящие крылья и уставился на хатта красными немигающими глазами.

Пёс казался очень забавным и даже красивым, но никто не собирался им восхищаться. Переливы холодного металла пугали до дрожи. После хаттской войны ещё не забылись головидео с тварями из живого железа.

Бо замер, принимая информацию. Казалось, что между ним и крохотным псом идёт ментальный поединок. Что собачка сейчас бросится на человека и вцепится ему в горло.

На самом деле «человек» и «собака» застыли в стазисе, чтобы быстрей обменяться данными. Однако алайцам ещё не приходилось видеть хаттов последней генерации, и они не понимали, что происходит.

В ангаре стало тихо и неуютно. Боевики напряженно озирались и поглядывали на экраны датчиков слежения — может, вокруг уже целая армия хаттов?

Собачка-то маленькая, конечно. Щеночек. Но у неё имеются жуткие «родители». Может, она намекает, что сейчас начнётся атака? Гипнотизирует самого сильного человека, чтобы собратьям проще было напасть?

Датчики, однако, показывали только треки человеческих передвижений.

Никто из боевиков к ним особо не присматривался, отыскивая что-нибудь необычное. И когда из-за ремонтного ангара вышел Вальтер Дерен, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Имперцы заключили договор с хаттами! — выкрикнул один из боевиков. — Мир погиб! Спасайтесь!

Никто, однако, не шелохнулся. Дисциплина у боевиков была отменная. Алайские банды широко практиковали децимацию*, и трусов у них практически не водилось.

— И что плохого в договоре с хаттами? — спросил Дерен. — Это — быстрая и славная смерть. Разве не прекрасно, что все вы уже мертвы?

Философию алайских боевиков имперец знал на «отлично».

На Э-лае население чётко делилось по стратам**: правители, воины, торговцы, презренная чернь. И у каждой страты были свои боги и свои правила. Воинам было положено искать смерть и славу. Именно в этом порядке.

— Ну? Готовы ли вы радоваться смерти прямо сейчас? — громко уточнил Дерен.

Он был ещё довольно далеко и этим разговором тянул время, отвлекал внимание на себя.

По рядам боевиков прошёл гул. Все они, кто про себя, кто шёпотом, а кто и вслух, повторяли формулу отречения: «Всегда! Всегда готовы!»

Дерен знал, что они не замечают сейчас его приближения. Бог не движется. Он там, а теперь вдруг — здесь. В десяти шагах от толпы, окружившей Настю и Бо неровным кольцом.

— Я — Вальтер Дерен, воин мёртвого капитана, — напомнил имперец, приблизившись. — Настя — моя добыча. И пусть кто-то посмеет взять то, что принадлежит мне. Кто у вас главный?

Навстречу пришельцу вышел Карадан Хикс, жалкий без украшений и катано. У него не было выбора — его лишили ранговых отличий, а командовать-то оставили.

— Чего тебе надо? — прошипел он в ярости.

И тут же, по улыбке на человеческих губах, понял, что опять совершил ошибку.

Карадан Хикс знал Дерена в лицо. Пилот был одной из многих рук мёртвого капитана, как ему раньше казалось. Но вчера фатх объявил, что Дерен — правая рука капитана. И не стоило начинать говорить с ним без уважения.

Улыбка человека была такой нехорошей, что Карадан Хикс, отличавшийся солидной устойчивостью к штучкам вроде психического давления, ощутил, как желудок приклеивается к диафрагме, а колени начинают подрагивать.

Старый Туль оказался прав. Дерен был не просто тенью вкусивших истины, это был один из её камней. Такая же матёрая тварь, как Имэ, Симелин и Локьё, способная даже воина удушить одними своими погаными глазами!

Карадан Хикс обнажил зубы и растянул губы в гримасе страха и повиновения. Это всё, что он мог сделать для чужака.

После намеренно грубого приветствия командир боевиков уже не мог подобострастно опустить голову, как того требовал этикет при общении с воином такой силы. Не мог поклониться.

Да что там — он не мог даже попятиться!

Пять десятков боевиков взирали на своего командира с вниманием, достойным казни. Он был гол без положенных ему регалий, но не должен был отступить. Лучше смерть, чем позор.

— Чего тебе надо, человек? — повторил Карадан Хикс.

Он провёл отточенным когтём по шее, лишённой наград, и кровь закапала на одежду, украшая её так, как не смогли бы и драгоценные камни. Он был в опале — но свободен, и показал это.

— Я пришёл взять своё, — с ленивой усмешкой пояснил Дерен. — Рядом с тобой — воин с моего корабля и женщина, которой я владею.

— Воин может уйти, но женщина наша! — оскалился боевик. — Она осквернила годовой ритуал плодородия!

— Это невозможно, — парировал Дерен. — Она бежала из карцера на «Персефоне». Алайцы не служат нашему капитану. Там нет тех, кто способен провести на «Персефоне» годовой ритуал.

— Но она была в торгпредстве на Асконе! — взревел Карадан Хикс.

— У тебя есть свидетели?

— Нет, все погибли.

— Каковы тогда основания для твоих обвинений?

— Запись с камер!

— Я видел их на «Крабе», — кивнул Дерен. — Запись размытая. Это не та девушка, хоть и рыжая. Твои воины перепутали. Все знают, что люди для алайцев — на одно лицо.

Настя пискнула, пытаясь вставить в разговор свои пять копеек, но один из боевиков заткнул ей рот. Не хватало, чтобы баба вмешивалась в разговор воинов.

Бо посмотрел на Настю и ободряюще кивнул ей — Дерен справится.

Хатт понимал, что нужно молчать. Стоял неподвижно, хотя составил уже десяток возможных карт боя. И был готов спасать Настю, если что-то пойдёт не так.

— А я уверен, что женщина именно та! — не сдавался Карадан Хикс.

Он плохо понимал, куда клонит имперец. Что значит — «не та»?

— Её опознал кто-то из людей? — ехидно спросил Дерен.

— Один уважаемый… — начал боевик и замялся. — Он не мог обмануться.

— Человек? — подсказал Дерен. — Люди не обманываются, это верно. Они врут.

Он вспомнил, что в прошлый раз боевик называл информатора «старикашкой». Не об Имэ ли идёт речь? Но как он добрался до информации? По паутине так много не прочитаешь.

Или ему помог шпион, что действует на самой «Персефоне»? Вот тогда всё становится ясным. Надо быстрее отправлять Левого, неизвестно, куда всё это может завести.

Тут даже паутина не поможет. Перестраивая восприятие на новую опасность, можно потерять «поток». Пусть уж лучше действует «Левый».

— Человек не врал! — в голосе боевика звучала растерянность. — Он нам многим обязан! Зачем ему врать?

Разговор вступил в понятную Дерену колею, и он улыбнулся ещё шире:

— Ну, например, он хотел поссорить вас с капитаном «Персефоны». Всё, чем я владею, принадлежит капитану. Вы готовы похитить моё и его имущество. И мстить он будет не тебе — кто ты такой? Месть заденет весь твой народ.

— Ну и чего ты хочешь? — сдулся боевик. — И где человек, которого я видел с тобой на «Крабе»? Он тоже был на записи из торгпредства. Мы могли бы его пытать, чтобы узнать истину, раз баба — такое ценное имущество.

— Я не намерен искать «твою» истину, — усмехнулся Дерен. — У меня есть своя. Торговаться с тобой я не буду. Женщина должна вернуться на «Персефону». Остальное меня не касается. Я не договариваюсь с бандитами. Я забираю своё.

Карадан Хикс оскалился, собираясь ответить что-нибудь резкое. Но тут купол ангара вздрогнул, и сверху посыпалась всякая дрянь.

Командир алайцев закрыл пасть. Он правильно определил силу имперца. Одним своим гневом тот мог обрушить сейчас купол, и тогда воины погибнут под камнями, даже не обнажив оружия. Канут в небытие, будто чернь.

Фатх был прав: Дерен не просто воин мёртвого капитана, он — его рука, тянущаяся из бездны. Ловушка.

Боевик оскалился. Выхода он не видел — и так и этак — позор и гибель.

Он не мог отдать Настю — иначе ему придётся убить самого себя. И не мог её не отдать — иначе позорной смертью умрут все его воины.

Пока Карадан Хикс выбирал между смертью и смертью, стальная ангарная дверь открылась с шуршанием и запахом свежей смазки, а на транспортную ленту шагнул старый алаец в одежде торговца.

Лента тут же пришла в движение, словно старика сопровождала неведомая сила, как и Дерена. Но тут сила сидела, скорее всего, не на небесах, а пониже, в каморке под потолком.

Дерен не позволил себе посмотреть вверх. Хотя его очень интересовало, кто же управляет сейчас транспортной лентой.

Старик быстро приближался. Уже было видно, что рот у него ввалился, а значит, зубы были сточены старостью. Про таких говорили — все зубы съел.

Редкое дело у алайцев: их воины не живут долго, а торговцы, состарившись, сразу уходят в тень, давая дорогу молодым.

Дерен не узнал бы старика, если бы не имплант. Старый алаец обнаружился в базе, и имплант послал картинку на сетчатку левого глаза Дерена. Он отождествил снимки из базы с тем, что видел пилот.

«Гиех Туль, бывший полковник службы государственной безопасности Э-Лая, — прочёл Дерен. — Три дня назад утверждён в должности фатха».

Дерен сморгнул картинку, пояснений ему не требовалось. Он знал, кто такой фатх. Это главарь всех бандитов сектора. Надо же, сам явился.

— Приветствую благородного Гиеха Туля, — сказал Дерен, когда старик сошёл с ленты.

Он заметил, какой длинный хвост знатных предков рос в досье алайца.

— И я тебя приветствую, воин, — охотно отозвался старик. — Ты говоришь, что информатор обманул нас, желая поссорить?

Дерен качнул головой и ответил уклончиво, не желая врать:

— Я говорю, что голограмма мутная, а женщина участвовала в нападении на «Патти» и угодила в карцер на моём корабле. В банде могла быть и другая рыжеволосая женщина.

Фатх задумчиво кивнул.

— Ты прав, воин. В банде есть вторая рыжеволосая. Но что тебе эта женщина? Давай просто убьём её вместе и решим дело миром? Пусть не достаётся никому?

Дерен равнодушно пожал плечами.

— Мы не договариваемся с бандитами, таковы правила спецона. Вы отдаёте женщину и сможете целыми улететь с Лагуны. Преследования не будет. Это максимум уважения, что я могу проявить.

Он поднял глаза к потолку и прищурился. Тёмная радужка полыхнула алым. Гигантские стальные балки содрогнулись, и их повело с выносящим мозг скрипом.

Стены задрожали. С потолка посыпались куски резинобетона.

Зелёные лица боевиков стремительно серели. Они тоже поняли то, что прозрел пару минут назад их предводитель. Это будет плебейская смерть.

Дерен разрушит ангар, и боевиков завалит камнями, как подлую чернь!

Денис и лоцман Огр

— Да не на ту кнопку! Не трожь! — заорал Денис и закашлялся от едкого запаха зелёной алайской крови. — Воинища-то какая!

— Ну так вытащи труп на лестницу! — ухмыльнулся лоцман.

Мужики забрались на самую верхотуру, под купол. Дерен пошёл отвлекать внимание, а Денис с Огром тихонько прокрались через ангар, выбрались через ту же дверь, что и Миша Упырин, и полезли наверх по лестнице.

Навигаторский блок и лестницу охраняла дюжина ящериц. И Огр был теперь весь в зелёной кровище.

— Вот чё ты орёшь? Балки закреплены изолированно, — сказал он, изучая пульт управления куполом. — Ну рухнула бы одна — ерунда же. Парой ящериц больше, парой меньше. Зря ты не дал мне потыкать на эти кнопочки!

— Дерен просил попугать, а не обрушить купол, — напомнил Денис.

Огр только хмыкнул в ответ.

Денис беспомощно выругался, понимая, что лоцману плевать и на свою жизнь, и на все остальные. Но без него ватажник не сумел бы захватить навигаторскую.

Действовать пришлось быстро. Дерену нужны были «аргументы», что он одной только волей сумеет разрушить ангар. А как это сделать, если не из центра управления куполом?

Денис, честно говоря, думал, что с Дерена станется и самому тут всё разнести. Уж больно тот разозлился, когда пёс, подключившись к Сети, обсказал ему, что Настю зажали на Лагуне полсотни алайцев.

Но подстраховать — никогда не мешает. И Денис как мог помогал Огру, срезая самых хитрозадых ящериц из своего слима.

Тяжёлое оружие применять было нельзя, чтобы не поднимать шума. А за меч Денис взяться не рискнул — он же капитан, а не боец. Но троих ящериц всё равно положил, даже понравилось, если не брать в расчёт противный запах зелёной крови.

Огр так отточил движения длинного алайского меча, что только брызги летели. Алайцы — если один на один — слабее хорошо подготовленного человека. И Огр резал их, как курят, а Денис страховал напарника от подлых ударов.

Вышло как надо. Связью боевики пользоваться не стали, увидев всего двух противников. Ну и Дерен молодец — капитально отвлёк банду на себя. Алайцы на него как на удава пялились.

Только в навигационном блоке Денису удалось перевести дыхание от лютой вони. Но ненадолго. От Огра тоже воняло, и маленькое помещение быстро пропиталось противным и въедливым запахом.

Огр был очень доволен собой и праздновал победу, хлебая из фляжки, пока Денис проверял приборы и вглядывался в камеры слежения.

Однако, оказалось, что и расслабившись, лоцман замечает всё.

— Гляди! — сказал он с удивлением. — Там, перед дверями, это же ихний фатх. Надо его пустить, это переговорщик.

Денис кивнул, открыл ангарную дверь и включил траволатор.

— Жалко будет, если договорятся, — вздохнул Огр и протянул фляжку Денису. Резко пахнуло спиртом, перебивая кровавую вонь. — Я всего-то восемь штук упокоил. Мало.

*Децимация — от латинского decimatio (уничтожение каждого десятого). Исторически это жестокая мера наказания в римской армии: казнь каждого десятого солдата по жребию при бунтах или трусости.

**Страта — социальный слой или группа людей, объединённая схожими признаками на социальной лестнице. Здесь можно было бы сказать «каста». Но каста — замкнутая социальная группа, принадлежность к которой определяется исключительно рождением, а воином у алайцев теоретически мог стать любой мужчина. Чего нельзя сказать о торговцах или правителях. А изобретать термин не хочется.

19. Реальность и паутина

Когда сверху свалилась очередная плита и Настя взвизгнула, сквозь зажимавшую ей рот зелёную лапу, фатх поднял руки в примирительном жесте.

— Хватит этой пыли, — сказал он хрипло. — Давай будем говорить словами?

Дерен усилием воли закрыл глаза, показывая фатху, что отпускает ситуацию.

Он не мог сейчас просто моргнуть или отвести взгляд — вид пляшущего купола сковал его сознание, зацикливая на разрушении всего и вся.

Играя в разрушение, Дерен кожей ощутил, что вселенная вовсе не добрая, как ему раньше казалось. Она просто верна потоку. Созидать или разрушать — ей нравится одинаково, была бы сила, что увлечёт её за собой.

Человек, его способность входить сознанием в резонанс с потоками энергии, с линиями и узлами причин, оказался частью игры вселенной в саму себя. Она подчинялась не его желаниям, но воле. А воля может быть и доброй, и злой. И никому, кроме самого человека, нет дела до того, что он творит.

Вселенная — всего лишь движение. Огромные массы, ускорения и вектора. И кто-то должен всё это отмерить и взвесить. Потому и возник инструмент — сознание человека. Только оно способно встраиваться в любой безумный ритм.

Сознание — природный безмен. Устройство, которым вселенная оценивает себя.

Нет во вселенной без человека ни счастья, ни горя, ни радости. Есть только поток и воля.

Дерен тяжело дышал, и пот крупными каплями стекал по его лицу.

Купол ещё стонал, но дрожь уже почти прекратилась.

— Твои аргументы очень весомые… — Фатх равнодушно посмотрел на упавший рядом с ним камень величиной с него самого. — Но как быть с честью?

— Про честь спроси у человека, который тебя обманул, — дёрнул плечом Дерен.

Он устал разговаривать. Устал смотреть и видеть.

— Не с каждого человека можно спросить, — не согласился старый алаец.

— Выбирай, — невесело усмехнулся пилот. — Твой данник — один. А ты — если не отдашь женщину — будешь иметь дело с моим капитаном и командой моего крейсера.

Дерен не спрашивал, кто этот «человек». Он был уверен, что речь идёт об опальном регенте дома Аметиста Ингвасе Имэ.

Кому ещё под силу провернуть такую операцию, если не ему?

Кто ещё мог решиться напасть на летучую резиденцию «Патти», чтобы уничтожить дом Аметиста? А когда не вышло — похитить наследницу дома Оникса?

Конечно, Имэ сделал это не своими руками. Но воля — первичная субстанция — его. И наглую морду этого шулера нетрудно разглядеть за необдуманными поступками мелких кретинов.

Имэ решил, что, захватив девушку, начнёт торговаться? Что Линнервальд сам уступит ему теперь место регента дома Аметиста? Отдаст власть за жизнь единственного в Содружестве источника?

Дерен прищурился — в нём снова плеснула воля, желающая разрушить здесь всё, не оставив камня на камне. Это было странное и новое ощущение — будто внутри у тебя реактор.

Опальный Имэ не учёл одного. Того, что с Дереном — истником его собственного Дома — начнут вдруг происходить все эти метаморфозы сознания. Кто ж виноват, что у истников такие периоды непредсказуемы?

Сухое ехидное лицо Ингваса Имэ встало вдруг перед глазами Дерена, и злость, разрушительная и страшная, взметнулась удавкой. Это была очень опасная злость: на себя — как на мир. И Дерен, уже не в силах сдержать поток, позволил ей выплеснуться.

Взвыла энергоустановка. Свет в ангаре замигал и стал гаснуть. С потолка потоком хлынула пыль, и Фатх закашлялся, словно его душили.

— Убирайтесь! — велел Дерен. — Прочь отсюда! Быстрее, иначе я за себя не отвечаю!

Сверху из-под купола снова донёсся стон арматуры.

Ангар дрогнул и начал проседать.

— Большие силы пришли в наш мир! — прошептал фатх. Он взглянул вверх, в темноту купола, и скрестил ладони в молитвенном жесте. — Радуйся, Бездна: ещё один истник увидел нас в темноте смерти! Кто я, чтобы стоять у него на пути?

Он коротко поклонился Дерену и махнул когтистой рукой, приказывая боевикам отпустить Настю и уходить.

Алайцы стали выкликать тех, что должны были сидеть наверху, в навигаторской, но им никто не ответил.

— Этот имперец всё подстроил! — начал Карадан Хикс, дураком он не был.

Дерен, взвинченный как пружина, обернулся к нему и буквально сломал жалкое сознание боевика.

Ментальный удар был так силён, что отшвырнул даже мёртвое тело алайца.

— Ваших живых наверху нет, — сказал Дерен тяжело дыша. Он с трудом сдерживал в себе разрушение. — Если уцелел кто-то из навигаторов-людей — вас выпустят. Если нет… — он пожал плечами. — Вряд ли я смогу долго удерживать свою ярость. Я пытался дать вам шанс уйти.

Фатх посмотрел на изломанное тело главаря боевиков. Кивнул.

— Эй, в дежурке? — в панике заорали боевики. — Эй? Есть там кто-нибудь?

Неуверенный посадочный луч заметался по ангару, и Дерен выдохнул. Парни были целы.

— Убирайтесь, — сказал он фатху. — Бегом отсюда!

Алайцы подхватили тело своего командира и бросились к своим катерам.

Настя забилась в руках боевика и, как только хватка державшего её ослабла, вывернулась и бросилась в объятия Бо.

Хатт закрыл девушку руками и насторожённо следил, как его огибали мрачные серые от напряжения и страха алайцы.

Маленький пёс взлетел ему на плечо и провожал глазами каждого зелёного воина: Левый, следуя инструкциям Дерена, вёл учёт боевиков и составлял на них досье.

Сам Дерен же пытался прийти в себя и сосредоточился на дыхании.

Вдох-выдох… Ещё один цикл…

Когда его отпустило и свет в ангаре начал потихонечку разгораться, он вытер со лба пот и огляделся. Кивнул сам себе: ничего, с купола сорвалось всего несколько плит, это нетрудно будет поправить.

Алайские катера метались под сводами — кто-то неумело и неуклюже пытался вывести их из ангара.

— Ну и что вы тут натворили? — спросил Дерен, поворачиваясь к Бо, когда последний катер с алайцами втянуло в шлюз.

Он поднял руку, и стальной пёс вспорхнул с плеча хатта и нырнул хозяину в рукав.

Бо пошарил в карманчике Настиного комбинезона, вытащил инфокристалл и сжал его в пальцах. Он сам пока точно не знал, «что» они тут натворили.

— Надо Мишу поймать, — заявила Настя, освобождаясь от объятий и отряхиваясь. — Это личный капитан отца. Он знает, где сейчас ватага.

Дерен посмотрел на неё внимательно. Похоже, у Бо назревали проблемы.

Девушка глядела на хатта, как на защитника. Она мыслила себя среди имперцев своей. И тут уже было полшага до совсем иного взгляда на окружающий мир. А там и до любви.

А ведь она не знает, что Бо — не человек, а машина.

И что потом с этим делать?

Денис и Огр

Если бы купол подчинялся хаотичным тыканьям в пульт Огра, Денис бы так не испугался. Достаточно было бы оттащить лоцмана, чтобы уберечь ангар от катастрофы.

Но внизу началось странное. Иногда сталь начинала ныть, подчиняясь человеческим пальцам, тыкающим в кнопки, а иногда — словно бы сама по себе. Без видимых причин.

— Огр, — попросил Денис. — Может, хватит, а? Ты, похоже, что-то в пульте напрочь разрегулировал.

— Это не я, — ухмыльнулся лоцман. — Это наш имперец чудит. Видел, как алайцы от него впечатлились? Они уверены, что это он ломает купол!

— Да идиоты они! — хмыкнул Денис. — Верят во всякую дрянь.

— Не факт, что идиоты. Я слыхал про такое. Когда человек в ярости, и корабль от этого просто на части разваливается. Серьёзные люди рассказывали.

— Я тоже слыхал, — пожал плечами Денис. — Даже, кажется, от Потапа. Мол, «с той стороны» и не такое бывает. Байки это про мутантов. Вальтер сам сказал, что никакие они не мутанты.

— Может, и байки… — Огр убрал руки от пульта. — Но ты вот сам посмотри. Я ж балки — вообще не трогаю. Ведь оно же само дёргается. Словно воздушная волна лупит в купол снизу и его раздувает.

— Да это потому, что ты накрутил! — рассердился Денис. — Вот обрушим мы с тобой всё на хрен и пополам и что тогда делать⁈ Всё, не лезь больше!

Огр хмыкнул и отодвинулся от пульта вместе с креслом.

Но лучше от этого не стало.

— Ну всё, хана нам, — подытожил Денис, когда здоровенная каменюка рухнула прямо под ноги алайцу, с которым говорил Дерен.

Эти двое общались, а остальные боевики стояли и слушали.

Старый беззубый хрен явно был у них главным. Если его приложит очередной плитой, что тогда начнётся? Резня?

Огр сидел чинно, даже сложил свои лапищи на коленях.

Но купол дрожал.

— Хоба! — сказал лоцман. — Ну я же говорил!

Дерен вдруг закрыл глаза, и всё стихло. Только песочек продолжал по инерции пылить в щели, что образовались между стальными балками и резинобетоном.

— А бетон-то не шестисотый, — ухмыльнулся Огр. — Обманул подрядчик. Пыли с шестисотого быть не должно.

Денис кивнул. Он знал, что «Огр» раньше был инженером. Хорошим инженером, строителем. И алайским мечом тогда никого не кромсал.

— Да ладно ты, ну украли немного бетона, — сказал он примиряюще. — Купол-то устоял.

— А это потому, что наш имперец глазки свои красные приподзакрыл, — констатировал Огр. — Я вот не пойму только, если он сам так мог — зачем нас послал? Проверить хотел на лояльность? Кровью тебя повязать? Ты ж капитан, Денис, да?

— Ага, — пробурчал тот. — Был капитан.

— Ну, три алайских боевика — это уже вход в ватагу со стороны бойца, — ухмыльнулся Огр. — Теперь ты можешь и бойцом наниматься. Был капитан, стал боевик широкого профиля. Рад?

— Да с чего бы это? — нахмурился Денис и кивнул на контрольный экран, где было видно, как купол снова тряхнуло. — Ну как такое возможно, а?

Огр пожал плечами:

— Человек — скотина загадочная. Я думаю, этот твой Вальтер-Макаров — сам в себе ещё не уверен. Не знал он, сумеет что-нибудь или нет. Потому и послал нас с тобой, чтобы подстраховаться. А теперь сила проснулась в нём, начала дурить, и хорошо, если он сумеет остановиться.

— То есть?

— Ну, молодой он ещё. Плохо себя контролирует.

— Или бомбу под купол успел заложить! — сердито буркнул Денис.

Не верил он во всякое этакое. Если Вальтер и вправду мутант — должен быть страшенный, с когтями и клыками.

А так — одни глаза разноцветные.

— Если бомба у парня не в голове, а под куполом бомба — тогда хана нам всем сейчас будет! — рассмеялся лоцман. — И где ты только выцепил его, а?

— Где выцепил, там уже нету, — хмыкнул Денис, вспомнив заточение и плен. — Когда познакомились — нормальный такой капитан был, с руками и головой. А теперь вот полезло из него всякое. Ну, Вальтер, блин, ну, Макаров!

— Да ладно ты… — Огр зевнул и пошарил под пультом — нет ли там припрятанного горячительного. — Что он, виноват, что ли? Он таким, скорее всего, родился.

— Значит, таки мутант?

Огр пожал плечами:

— Главное: он на нашей стороне. А алайская мразь давно уже зарывается. Пора поскоблить им шкуры.

Когда купол перестал дрожать и алайцы сдулись, Денис выдохнул наконец.

Но тут Настя бросилась на шею какому-то парню в компрессионке, и лицо ватажника исказила мука.

— Ну, чего она так? — прошептал он с обидой.

Раньше Настя со всеми заигрывала, динамила, но на шею никому не бросалась. Потому он и надеялся, и таскался за ней.

Неужели всё у неё теперь серьёзно с этим имперцем? Откуда он только взялся?

Денис сжал зубы и замахнулся кулаком, чтобы врезать по пульту.

— Ты чё, паря? — Огр поймал его руку. — Побереги кнопочки. Из-за бабы, что ли, раскис?

Денис сглотнул комок в горле и не ответил.

— Дурной ты, — усмехнулся лоцман. — Ты её спас — вот и радуйся. А благодарности в мире и не бывает совсем никакой. Ну, повесилась она на другого, но ведь живая осталась, верно? Чего тебе ещё надо от бабы? Разве мог ты её не спасти, если б знал, что она вон с тем мужиком, в чёрном?

Денис мотнул головой, мол, нет, не стал бы спасать. Но знал, что врёт самому себе. Да куда бы он делся? Это ж его Настя.

Огр был прав — главное, что живая.

Огр понимает. У него было не так. Он вернулся домой — а там, кровь да куски жены и детей.

«Спас, — подумал Денис. — Ладно. Пускай. Ну, вот когда она успела, а⁈ Вот же дура!»

— Чё задумался-то? — окликнул его Огр. — Алайцев надо как-то выпускать из ангара. Слышишь, орут? Садись на навигаторское место. Я ж рулить не умею, только хоронить.

Ни Огр, ни Денис не были навигаторами. Но Денис хотя бы видел, как управляется с похожим хозяйством Шервуд. Иначе они не смогли бы выпустить из ангара катера боевиков.

Смотреть на то, как работает дежурный навигатор ангара, и рулить самому — очень разные вещи. Денис даже подумать не мог, что ему в одиночку придётся выпускать четыре алайских катера.

Он навис над пультом, чтобы лучше видеть надписи на кнопках. Закусил губу.

Пот заливал глаза и капал с лица прямо на интерактивный пластик так, что пальцы скользили. А вот спина осталась сухая. Компрессионная форма впитывала влагу, как губка. Похоже, она и вправду ею питалась.

Огр пытался что-то советовать, но лучше б просто молчал. И без него было тошно. Денис хотя бы понимал, что примерно делать. А лоцман просто идеи идиотские генерировал.

Выпустив из ангара последний катер, ватажник рухнул грудью на пульт, чтобы лучше видеть смотровое окошко, и уставился вниз, туда, где Настя обнималась с парнем в компрессионке.

— Да ладно, ты это… — сказал Огр. — Вниз пошли. Глянуть надо, что за мужик. Может, морду ему потом набьёшь, что ли?

Вниз они спускались по всё той же залитой кровью лестнице, но Денис уже притерпелся к вони.

— А ты — молоток, — сказал Огр. — Я-то первый раз блеванул, когда зарубил вот такого, зелёного.

Лоцман изловчился и пнул тело боевика так, чтобы не запачкать ботинок.

Он был в приподнятом состоянии. Удачный бой да пол-литра — что ещё человеку надо?

Денис его не слушал. Потому что лестница кончилась, малая дверь открылась, и он с обалдением уставился в обширное ангарное нутро.

Там постепенно оживала жизнь. Алайцы, конечно, пытались выпереть всех лишних из ангара, но кто-то швартовался уже в процессе зарубы, а кто-то решил посмотреть, кого тут взялись караулить ящерицы, и заныкался втихаря.

Теперь все, кто попрятался, повылазили. Денис удивился, сколько, оказывается, народу сидело между боксами и под узловыми блоками траволаторов и автопогрузчиков.

И ведь ни один не выскочил, когда с потолка посыпалась всякая дрянь. Те, кто прилетает на Карусель — хоть из Союза, хоть из экзотско-имперских земель — парни не самые нервные.

Дерен заметил ватажника и махнул ему рукой.

Денис нашёл глазами Настю с её имперцем, поморщился и сделал вид, что не узнал девушку. Подошёл, отвернул морду, сообщил Дерену, что задание выполнено.

Двуличная Настя радостно завизжала и бросилась ему на шею, предательница. Денис не стал ей ничего говорить, хоть сердце и заколотилось.

— А ты тут как оказался, Чингачгук? — тараторила Настя. — А мы сбежали из карцера. Вот с ним, с Себом! Ты знаешь, какой он крутой?

Денис молчал и терпел её касания, запах. Ему очень хотелось дать в морду этому «Себу», который улыбался безо всякой ревности и был уверен в себе, как бревно. А ещё хотелось — спросить Дерена, что всё-таки творилось с куполом? Сам он его разнёс или был ещё какой-то секрет?

Пока Денис разрывался между двумя противоположными желаниями, в ангар ввалился сводный отряд обороны Лагуны, следивший тут за порядком. Два десятка крепких парней.

Их командиру алайцы, скорее всего, хорошо заплатили, и первые полчаса парни делали вид, что в ангаре вообще ничего странного не происходит. А тут вдруг начало происходить. Непорядок.

— Блин-малина! — вырвалось у Дениса.

Оборона тут всем рулила. И вооружён отряд был очень даже неплохо.

20. Разбор полетов

Командир сводного отряда обороны Лагуны сразу вычислил, кто тут главный, и направился к Дерену с очень грозным и честным лицом.

На лице командира — скуластом и небритом — было написано не меньше пары тысяч единиц в твёрдой валюте. За молчание, и чтобы замять скандал.

— Кто такие? — спросил он строго.

Форма у отряда была полувоенная, и Дерен, витающий в паутине и невесёлых мыслях о том, что происходит с ним в последние полчаса-час, ответил на автомате:

— А вы кто такой? Докладывать вас не учили?

Дерен был уставший и злой. То, что творилось внутри — вымотало его.

Он видел, конечно, похожие феномены ментального разрушения реальности. Капитана «Персефоны» вот так же накрывало не один раз, но… Одно дело — видеть и совсем другое — испытать на себе.

Дерен и предположить не мог, что такие «выплески разрушения» — не стихийный неконтролируемый дар, как у кэпа, а часть «хождения по паутине». Этап в развитии истника.

Он тщательно перебирал в уме всё, что слышал об этапах развития дара от Линнервальда и Локьё, и не находил ничего похожего. Вот же хэдова бездна. А контролируется ли это состояние?

Дерен был фанатом контроля, а тут его вдруг понесло в потоке. И занесло так, что он уже сам не понимал: что дальше и что с этим делать.

И Линнервальда рядом не было, чтобы спросить. А ведь регент настаивал, можно сказать, напрашивался в советчики. И вот…

Может, в Содружестве никто из истников уже и не умел так жёстко воздействовать на реальность, но сам факт, что такое бывает, должен же был сохраниться хотя бы в архивах? Не первый же он с таким сумасшедшим даром?

Хэдова бездна… Купол-то как устоял?.. А если бы рухнул?..

Вот о чём думал имперский военный пилот, капитан спецона, первый пилот и суперкарго Вальтер Дерен, глядя на квадратного от дурных мышц мужика в синем форменном комбинезоне.

И даже не услышал, что тот ему глухо буркнул в ответ.

— Громче, боец! — велел он. — Представьтесь как полагается! Что это за разгильдяйство! Вас что, не учат докладывать? Что у вас за род войск? Или это полиция?

Дерен сморгнул бушующую перед глазами паутину и разглядел наконец и мужика, и его отряд. До того он смотрел расфокусированно, пребывая в линиях и узлах, а его мозг обрабатывал картинку на автомате.

Только сейчас до имперца дошло, что он не на «Персефоне», где какой-то новичок пытается о чём-то спросить старшего по званию. Это Лагуна, астероид на пиратской Карусели. Сборище всякого отребья, хоть и ряженого под отряд полисов.

Глаза у Дерена, только что серые и прозрачные, сразу же потемнели, а форма командира отряда из умеренно-синей стала тёмно-синей от стекающей по спине влаги.

От Дерена фонило тяжёлой мёртвой силой, и холодный липкий пот буквально залил мужика. Зрение у него помутилось, а сердце начало работать со сбоями.

Командир отряда синел прямо на глазах. На ногах его удерживала только привычка стоять смирно, видимо, в полиции или в армии он всё-таки когда-то служил.

Дерен смотрел на него без раздражения. Но он и в добрые-то дни был малоприятным собеседником, а сегодня его накрыло особенно сильно. Даже алайцам, пронять которых менталкой очень непросто, досталось от него сегодня по полной, а тут — какой-то человеческий мужик. Да ещё и с дури решивший права покачать.

Неподготовленному человеку вообще очень трудно не подчиняться истнику. Особенно истнику, привыкшему командовать. Давящая аура, стеклянные глаза, безэмоциональные реплики — попробуй тут поспорить.

Дерен с запозданием понял, что вот так ему, наверное, нужно было вести себя и на Асконе. Подмять полисов, заставить делать то, что нужно ему: искать каналы связи с военными и таможней, чтобы успели перекрыть орбиту.

Почему у него это не сработало на автомате? Потому что он был в отпуске? На чужой планете? В гостях у регента дома Аметиста, Линнервальда?

Такое поведение грозило надолго испортить с ним отношения, но… спасло бы Сайко.

Или не спасло?

Имэ — сильный противник. Накат выскочки и малолетки, каким и был Дерен для матёрого истника, он, скорее всего, просчитал. Экзоты за это и не любят имперцев — те постоянно лезут со своими правилами в чужой монастырь.

Если бы Дерен построил полисов на армейский манер, заставил их побегать в тот момент, когда Имэ самолично явился на «Патти» и пытался убить регента…

То что? Что бы было тогда?

Дерен задумался, вспоминая минуты перед самым нападением. Когда Сайко сдёрнули с лестницы, белые катера Потапа уже, скорее всего, кружили над «Патти».

Спугнули бы их полисы? Не факт. Скорее насторожили, ускорили операцию по захвату Линнервальда.

Имэ не стал бы с ним церемониться, если бы почуял опасность. Делов-то было — взорвать летающую резиденцию и обрушить её на Аскону.

А вот катер с земными подростками точно бы не пропустили на «Патти». Полисы — такие полисы…

Но означает ли это, что поток захватил Дерена ещё тогда, в момент похищения наследницы? Как такое могло случиться? Он что, вообще уже не волен себе?

Командир сводного отряда, мокрый от пота и бело-синий, как злополучные катера, покачнулся — его повело от напряжения.

— Вальтер! — окликнул Дерена Бо. — Ты в норме? Это местная служба порядка. Не совсем полисы, что-то вроде ополчения.

Парни на «Персефоне» знали, что на Дерена иногда «находит». На своих он отродясь не срывался, и его не боялись окликнуть или встряхнуть.

— Я вижу, — очнулся пилот, стряхивая марево наката. — Но представиться-то они способны?

— Дыа-да… — выдавил командир, немного приходя в себя.

— Имя у вас есть? — спросил Дерен.

— Паа-а… Павел Винник, сержант запаса.

— Ну, слава Белым богам, — кивнул Дерен, уже совершенно успокаиваясь.

Он и без наката был достаточно «острый» в общении. А люди — не алайцы, с ними так нельзя. Поломаются.

— Вот что, сержант Винник, — сказал он спокойно. — Это хорошо, что здесь есть полиция. Мне нужны люди, знающие Лагуну. Нужно срочно отыскать капитана вон того катера, — он кивнул на посудину, тоже белую с синей полосой, на которой прилетел Миша Упырин. — Сумеете навести справки?

— Так… Сделаем, конечно, — замялся командир. — А вы кто?

— Капитан Вальтер Дерен, спецон.

— А вы откуда? — компрессионку командир видел. — Империя? А зачем вы здесь?

— Спецмиссия. Люди Кожуха похитили девушку с Асконы. Ищем.

— Какую девушку? — так и вскинулась Настя. Она стояла между Бо и Денисом и млела от двойного мужского внимания. — Так ты в отместку меня похитил?

— Нет, — терпеливо пояснил Дерен. Только Насти ему сейчас не хватало. — Тебя я пытался спасти. Но искал в этот момент совсем другую рыжую девушку.

— Правда? — неискренне удивилась Настя.

Ей было бы приятнее услышать, что Дерен запал на неё с первого взгляда и потому взялся спасать от алайцев.

Дерен пожал плечами, отметив, что Настя его совершенно не боится. Несмотря на то, что он тут устроил, на накат, на волевое давление.

Иммунность к волевому насилию и устойчивость к стрессу у неё были просто феноменальные — чуть не погибла, а уже улыбается. И всю грудь от радости вывалила из форменного, в общем-то, комбинезона!

Сцепив зубы — что за бардак с этими девками! — Дерен резанул глазами по неуместному декольте и перевёл взгляд на сержанта.

— Вы меня поняли?

— П-понял, — ответил командир, хотя вообще ничего не понял. — А фатха вы куда подевали?

— Он улетел, — просто сказал Дерен.

— Без претензий, я надеюсь? — уточнил командир.

— Да ну… — Дерен посмотрел на бетонную плиту, упавшую с потолка. — Какие тут, к Хэду, претензии. Думаю, он рад, что ноги сумел унести. Займитесь капитаном катера!

— Миша Упырин это, — вставила свои пять копеек Настя и быстро застегнула комбинезон до самого горла. — Капитан моего отца.

— Понял! — уже живей отозвался командир и обернулся к своим. — Петров, запроси по базе, откуда катер и кто на нём прилетел! Ваня, проверь записи с камер! Илья, пробей, может, этот Упырин успел где-нибудь чипом своим расплатиться? Кто в навигаторской?

Его люди неуверенно зашевелились. Всех слегка поддавило, близко стояли.

— Пусто там, — ухмыльнулся Огр. — Нетути никого. Всех порезали.

Он тоже выглядел вполне бодрым. Да и Денис. Хотя ватажник мог уже попривыкнуть к Дерену.

— Кто? — не понял сержант.

— Да мы с Денисом, — развеселился Огр. — Но тебе же сказали — алайцы к нам без претензий. Они считают, что настоящая жизнь — после смерти. Ну вот пусть теперь живут и радуются.

— Быстрее, сержант! — нахмурился Дерен.

— Слушаюсь! — так и подскочил сержант Винник. — Быстро, работаем! — велел он своим.

Бойцы занялись, наконец, делом. А Дерен пошёл к сбившимся в кучку и наблюдающим за спектаклем дальнобоям. С десяток их катеров успели войти в ангар, пока алайцы держали засаду. А в каждом катере — по два пилота (а так же грузчика и менеджера, по совместительству).

Дерену нужен был катер, чтобы отправить аватарку Левого на границы с Содружеством. О чём он и объявил мужикам, взиравшим на него с интересом.

— Мне нужен катер, — сказал он. — Задача простая. Выйти в район солнца Асконы. Сбросить там груз. Деньги у меня есть, не панелями с потолка буду платить.

Дальнобойщики оживились.

— Не бомба, нет? — спросил молодой и патлатый.

— Не бомба, — мотнул головой Дерен.

И вызвал на ладонь железного пса.

Из рукава компрессионки вытекла металлическая капля, оформилась в собачку.

— Так это же хатт? — узнал его кто-то из дальнобоев.

Однако, спрошено было без нерва. Да Дерен уже и сам понял, что местные не особенно опасались хаттов. А имперцев тут сегодня по случайности не стояло.

— Никого нет с той стороны границы? — уточнил он.

— Так тамошние на Лагуне не кучкуются, — пояснил патлатый. — Это тихое место. Для своих.

Он посмотрел на рухнувшую с потолка плиту и улыбнулся во все крепкие белые зубы. Было тихое, да.

— А сколько заплатишь? — спросил мужик постарше.

— Сами решайте, — предложил Дерен. — Мне задача кажется очень простой, но я ваших рисков оценить не смогу.

— Собачка привитая? — пошутил патлатый.

— Сто процентов, — кивнул Дерен. — Лучшим паяльником.

— Ну тогда тысяч десять, да и то только за риск. Не поймают там ваши «гонца»? Это же нужно будет до Ярицы дойти. Там уже не пограничная территория. Могут и срезать крылышки.

Дерен кивнул. Он скачал схему, созданную Левым, в базу импланта и видел, что Ярицей здесь называли солнце Асконы. Звезда и вправду была психованная, яростная.

Риск в такой затее был. И Левого Дерен уже проинструктировал. На крайняк пёс свяжется с капитаном «Персефоны» по личному коду, а тот не даст порубить чужой катер в капусту.

— Годится, — сказал он.

— А где Потапа будешь искать? — влез бородатый парень с косичками, собранными в хвост.

— А вот поймаем Мишу Упырина, и станет понятно.

— А найдёшь Потапа — что будешь делать?

Вопросы были странные. И Дерен видел — ответы интересуют всех дальнобойщиков.

Интерес на лицах бородами не прикроешь, да и не у всех были эти самые бороды.

— Понятия не имею, — честно сказал он. — Мне девушку надо найти. На Потапа мне, в общем-то, наплевать, если сам в драку не полезет.

— Один искать будешь или наберёшь тут кого? — настаивал бородатый.

Дерен видел, что дальнобойщики совсем не прочь поучаствовать в поисках. Тут явно были свои порядки. И если Потап украл за границей девчонку — это для местных нарушение их негласных законов. Беспредел, от которого могут пострадать потом все. Так почему бы не наказать Потапа?

Имперец заметил, как сразу стихла Настя, как нахмурился, ощутив угрозу, Денис. Ватажник не был стратегом, он как-то и не подумал, что украсть гражданскую и ни в чём неповинную девушку — это против принятых на Карусели законов.

— Я не против, — сказал Дерен. — Заберу девушку, а дальше сами решайте. Хотите со мной — так айда.

Дальнобойщики зашевелились. Кое-кто был свободен от заказов и готов сорваться с места прямо сейчас.

Бо сбросил Дерену сообщение на браслет. Пилот оглянулся, уловив вибрацию.

— Поймали капитана катера, — пояснил Бо. — В соседнем баре сидел.

— Иди-о-от! — выдохнула Настя.

Она раньше Дениса поняла, что прогулка перестала быть томной, и плотно прижалась к Бо, вцепившись в его предплечье.

«Вот как это так? — подумал Дерен. — Интеллекта-то Насте не занимать, а по итогу — всё равно дура?»

Бородатый, потолковав со своими, подошёл к Дерену.

— Потап, в кишках где-то торчит, скорее всего, — сказал он. — Там на катере в лоб переть небезопасно будет.

— Я понимаю, — кивнул Дерен.

В изменённой реальности бандиты прятали склады с товаром. Денис рассказал, что подступы к тайным схронам хорошо охраняются. Есть там и тяжёлое оружие.

Он рассказал про ракеты, но Дерен решил, что есть и светочастотное. Иначе откуда такой транзит на границах нелегального порошка для светочастотных установок?

Ракета — старьё. От ракеты катер мог увернуться, да и шлюпка подстрахует. А вот светочастотный удар будет гораздо опаснее. Если Потап начнёт диалог со стрельбы…

— Вот, — кивнул бородатый, вытаскивая из кармана планшет чуть больше ладони. — Мужики пишут, что можно на Лагуне кое-чего прикупить. Сняли недавно старенькое дупло с астероида, а там — живая «кукушка». Оружие убойное, но лёгкое. Как раз на катер можно поставить. Пошли, глянешь?

— Кукушка? — не понял Дерен.

Он оглянулся на Бо, но тот мотнул головой — хатт никогда не слышал похожего названия.

— Ну идём, — согласился Дерен.

Идти пришлось недалеко, в ремонтный бокс рядом с ангаром.

«Кукушка» оказалась трёхметровой прозрачной тубой из незнакомого материала с синей начинкой внутри.

Дерен никогда раньше не видел подобного оружия. И даже представить не мог, как оно работает.

Что это вообще? Стабилизированная плазменная эмульсия, описанная Ли Маком, которую так никто и не смог получить? А может реликтовый криогенный конденсат или квантовое «молоко» чёрных дыр?

Как это стреляет? На каком физическом принципе?

Бо бесстрашно ощупал всё, куда смог дотянуться, и лицо у него застыло — ушёл в анализ.

Дерен тоже прикрыл глаза, вглядываясь в паутину.

Вздрогнул — от синей субстанции внутри незнакомого оружия дохнуло холодом хаттской войны. И больше ничего, никаких подсказок.

Вот это поворот…

Карусель показалась Дерену очень отсталым куском космического пространства, игрой в прошлое тысячелетие. Но «кукушка» с этой картиной вообще никак не вязалась.

Откуда здесь супероружие, похожее на земное, времён хаттской войны? Откуда взялись принципиально иные, странные технологии?

Если судить по рожам дальнобойщиков, для них такие «кукушки» — дело привычное. А значит, Дерен и Бо неправильно оценивают ситуацию.

Что тут вообще происходит? Куда их занесло, в какую ловушку?

— Бо, — позвал Дерен. — Видел раньше такую птичку?

Хатт вышел из оцепенения и покачал головой. А потом сбросил Дерену на браслет предостерегающее:

«Будь осторожен. Мы не знаем такого оружия. Чужие. Опасность».

Дерен прочёл сообщение через имплант, даже не взглянув на браслет.

«Похоже, мы снова куда-то влипли», — быстро ответил он.

21. Ставки́

Бойцы сводного отряда Лагуны доставили Мишу Упырина прямо в ангар, где задумчивый Дерен наблюдал, как дальнобойщики помогают Денису запихивать «кукушку» в единственную турель катера.

Дерен, как и таможенники с Асконы, полагал, что турель у этой модели катеров фальшивая, пригодная только для спортивной стрельбы баллонами с краской.

Иное и предположить было трудно — катер числился гражданским, а не военным.

Мало того, Дерен сам лазил в эту турель, когда искал решения для модификации катера. Знал, что там шахта плюс разгонный блок, но нет питания и системы наведения. Ну и что с этим кадавром делать? Использовать как пугалку?

Оказалось, что мыслить надо было проще. На Карусели делали так: загоняли в турель подходящую по размеру болванку, начинённую чем попало — от дилама до пороха. В питании такой снаряд не нуждался — это же не капсула со светочастотным порошком. А стрельба происходила на уровне детского хулиганства.

Турель выплёвывала снаряд, а наведение осуществлялось через лидар навигационной машины, то есть, примерно, на глаз. И не было никаких гарантий, что «снаряд» не разорвёт турель вместе с катером.

В общем, Дерену и в голову бы не пришло использовать это странное устройство как оружие. Да он и сейчас не очень-то понимал, что творят с катером дальнобои.

Выручал Огр. Лоцман не захотел марать рук, но от любопытства-то кошки дохнут. И он залез на автоподъёмник, чтобы оттуда следить за дальнобоями и громко комментировать установку и возможные параметры «стрельбы».

По словам Огра, выходило, что катеру достаточно плюнуть «кукушкой» хотя бы единиц на пять-шесть и сразу валить от этого места как можно дальше.

Единицы измерения здесь были другие, но Бо тут же пересчитал и написал Дерену прямо на имплант.

Хатту было достаточно единственной оплошности, чтобы разоблачить старшего товарища. А может, он и раньше догадывался, что Дерен пользуется алайским мозговым имплантом, но вежливо молчал.

Дерен покосился на Бо — идеальная улыбка, и не догадаешься, о чём думает.

«Знал?» — написал он, не притрагиваясь к браслету.

Бо молча кивнул, не переставая улыбаться.

Настя стояла у его плеча как приклеенная. Она была похожа сейчас на нормальную девушку. Любая бы оробела среди такой толпы вооружённых мужчин.

Но Дерен прекрасно изучил Настю. Рыжая затаилась — а значит, что-то задумала. Вот и вся цена её хорошему поведению и временно застёгнутому комбинезону.

— Беглец доставлен! — весело отрапортовал один из бойцов Павла Винника, молодой, улыбчивый парень, вроде Бо.

Он и такой же зелёный напарник подвели к Дерену Упырина с пластиковым мешком на голове.

Дерен кивнул, и с пленника сняли мешок.

Когда Миша Упырин увидел Дениса, Настю и двух имперцев в чёрной компрессионной форме, он стал выкручиваться из рук держащих его бойцов и орать благим матом.

Дерен существенно пополнил словарь импланта — Борщ так эффектно ругаться не умел.

Цензурной оказалась только одна фраза в адрес Дениса:

— Чингачгук, и ты — тоже!

— А ты зачем девчонку увёз? — огрызнулся Денис. — Я думал, вы её потом отпустите. Я же нашёл Настю, а ты чего натворил?

— Да мне прямо до неё было! Вы что все, взбесились с этой рыжей!

— А ещё кто взбесился? — быстро спросил Дерен, пристально глядя на Мишу.

Сайко (за трое суток до)

Сайко очнулась внезапно. Она сидела в катере, плотно пристёгнутая. Всё её тело болело и ныло от перегрузок, во рту было кисло, а виски ломило.

Её куда-то везут? Но кто и зачем?

Девушка огляделась — никого. Кабина пилота была пуста и почти обесточена. Пульт лишь слегка подсвечивала аварийная «полоса» галогенного пластика, а салон за спиной (ведущая в него дверь была открыта) казался совершенно тёмным.

«Ага, — подумала Сайко. — Значит, уже прилетели».

Она отстегнулась и хотела было выбраться из противоперегрузочного кресла, но едва не застонала в голос. Болело всё — мышцы, связки, кожа. На тонких запястьях даже синяки проступили. И очень хорошо, что рядом не было зеркала, ведь на лице, наверное, тоже появились синяки.

Её тут что, били? Или это результат перемещения катера в зоне Метью? Как это называется у пилотов? Прокол? Прыжок?

Вспомнив единственный прыжок на шлюпке с Дереном, Сайко вспомнила и про специальную противоперегрузочную форму, которую ей тогда предложили надеть.

Здесь о ней не позаботился никто. Вот, наверное, и результат.

Сайко сосредоточилась, расслабила, насколько сумела, мышцы, и начала дышать по медицинской схеме, чтобы унять боль. Минут через двадцать девушке стало легче, и она приободрилась.

Нашарила коммуникатор — он висел на шее на цепочке. Работал он, вроде, исправно, но сеть найти не мог.

Где же она? Куда её привезли похитители? В том, что это именно похитители, Сайко уже не сомневалась.

Её украли с Асконы. Усыпили и увезли куда-то. А теперь — бросили в катере, как беспомощную и неспособную к сопротивлению. Управление катером, скорее всего, запаролено, потому её и не удосужились связать. Но проверить не помешает.

Сайко умела водить катер. Она потыкала в кнопки не как попало, а совершенно осознанно. И правильно поняла значение красной надписи, вспыхивающей при любом нажатии: «Пульт заблокирован».

Язык был незнакомым, но общий смысл оказался интуитивно ясен: «Катер не полетит».

Да, похитители предусмотрели всё — бежать невозможно. Но почему они бросили открытой дверь в салон?

Сайко осторожно встала, немного размялась, с удовольствием отмечая, что организм потихоньку справляется с частью неприятных ощущений. Осталось только боль в мышцах, но её вполне можно было терпеть.

Она выбралась через овальную дверь рубки в тёмный салон, отмечая, как по ходу её движения на полу загораются полосы аварийной подсветки.

Это так настроено, или они потерпели аварию? А что, если все погибли?

Сердечко девушки сжалось. Пусть даже погибли бандиты, но ведь они тоже люди и им тоже бывает больно. И семья у них, наверное, есть, и дети. Какой ужас.

Девушка подышала ещё немного, успокаиваясь, а потом двинулась вдоль ряда кресел. Скоро она увидела полосу света, пробивающуюся через открытый входной люк, и услышала голоса.

— … А я не считаю, что вы выполнили контракт! — надрывался кто-то, достаточно пожилой, если не сказать старый.

Голос был противный, сухой, скрипучий. И очень знакомый.

Сайко уже слышала его раньше, но где и когда?

— Задача была — уничтожить регента! — продолжал тот же голос. — Регент жив, и я настаиваю!..

— Уважаемый, — перебил его зрелый сочный баритон. — Я понимаю все ваши претензии, но бывает же форс-мажор. О каком выполнении контракта может идти речь, если на орбите крутится имперское судно? Вы нас заверили, что эрцог Локьё занят в Северной части галактики и не сможет быстро прислать к Асконе тяжёлый крейсер. Но имперцы — это даже похуже Локьё. Имперские боевые суда на голову выше здешних. Нас там просто в капусту порубят. А уходить с орбиты капитан крейсера не собирается. Вы же сами говорили, что у него намечается контракт. Нам нужно затаиться, переждать месяц-другой…

— Через месяц в сектор вернётся Локьё! — не согласился старик. — Ждать нельзя! Капитан «Персефоны» — всего лишь бандит, как и вы сами. Его можно обмануть или обыграть. Нужно действовать и немедленно! К прибытию Локьё на Асконе должен быть только труп Линнервальда! Совершенно холодный труп, без шанса на реанимацию! Ты что, не понимаешь, чем грозит галактике союз с хаттами? Да вас самих в порошок сотрут! Линнервальд — продажная дрянь! Если он сдохнет, Локьё придётся передать дела Дома мне, у него просто нет других кандидатов, это ты понимаешь?

— Не тупой, — огрызнулся баритон. — Ну и что тогда делать будем?

— Нужно вернуться к Асконе и закончить работу. В конце концов — ты и твои люди тоже в этом заинтересованы. Если я не стану главой Дома — планеты вам не видать!

Сайко едва не ахнула: эти двое делили Аскону!

— Но у нас нет ресурсов сражаться с имперцами, — напомнил баритон. — Даже если мы наплюём на конспирацию и выведем к Асконе «Победу» — она в треть того монстра, что ошивается на орбите. Нету у меня оружия против крейсера!

— А голова? — возмутился старик. — Голова-то у тебя есть⁈ Вот твоя сила! Думай! Ищи варианты, и я помогу тебе продавить эти варианты в реальность, понимаешь? Я — могу — всё!

«Белые боги, да это же Имэ! — сообразила вдруг Сайко. — Он хочет убить Линнервальда и отдать Аскону бандитам! Дом Аметиста имеет над планетой частичный протекторат. Если Имэ захватит власть!..»

Она сцепила ладони в молитвенном жесте: что же делать?

Боги, а может, она ошиблась? Голос похож, конечно, но Имэ — сильный истник. Он бы не стал торговаться с бандитами. Ведь проще же надавить, подчинить волю?

Или не проще? Потерявший волю бандит уже не сможет мыслить самостоятельно, а Имэ нужна стратегия. Сам он не умеет управлять катером, не умеет стрелять.

Он может подтолкнуть нужные события, но эти события нужно сначала создать. А потому он, конечно, использует накат, чтобы запугать бандитов, но не порабощает их слабые сознания.

Не даром у Имэ репутация холодной коварной твари. Он сделает это после, если не захочет платить Асконой. А если захочет?

Перед глазами Сайко встали тенистые сады — дикие и землеподобные, родное поместье, заросший старенький парк, белые здания Акры, столицы Асконы, утопающие в зелени летающих садов.

Слёзы заблестели у неё на глазах. Она забыла про боль, размышляя, как же ей убежать отсюда с таким страшным знанием? Как передать его? Кому?

Сколько прошло времени?

Она посмотрела на коммуникатор и поняла, что дома сейчас уже вечер. Дерен ждал её, наверное, в парке и не дождался.

Поймёт ли он, что она пропала? А если начнёт искать — как подать ему весточку?

Девушка сосредоточилась, в надежде увидеть хотя бы отблески паутины, но вокруг была только тьма.

Способности у наследницы ещё только начали развиваться. Она могла видеть цвет своего дома и иногда — цвета других домов. На это она сейчас и надеялась — уловить отблеск Аметиста, к которому по крови принадлежал Дерен. Но вселенная не торопилась ей помогать.

— Противника необязательно побеждать! — убеждал тем временем Имэ владельца баритона. — Его можно обмануть, отравить, заманить в ловушку.

— В ловушку — это неплохая идея, — согласился невидимый собеседник бывшего регента. — Но тогда нужна информация о планах капитана «Персефоны».

— Это я тебе обещаю, — ухмыльнулся Имэ. — Есть у меня информаторы и на Асконе, и на вражеском корабле.

— Ну, тогда принимаем этот план как рабочий, — согласился баритон и обратился к кому-то рядом: — Эй, парни, чего приуныли?

— Так что делать-то будем, командир? — раздался третий голос, льстивый, угодливый. — Ребятам нужно в себя прийти, раненых куча. Да и ушкуйники расчёт требуют. Они нанимались на одну ходку, на результат им плевать. Ты бы поговорил с ними?

— Поговорю. Командуй пока отдых, Гриша. Перекурим на ставкáх пару дней. Займёмся разведкой и сбором информации. Ну и бойцы отдохнут и залижут раны. Перемещайтесь на «Победу», а катера эти, приметные, пора уже поменять. Кстати, где Настя? Миша, она у тебя в катере?

Повисла пауза. Она была странной, тревожной. И чуткая Сайко вжалась в хемопластик салона.

— Ну? — рявкнул баритон. — Настя, я говорю, где?

— Командир, — раздалось неуверенное. — Тут такое дело, поднимешь… Настя выпряглась на Асконе и полезла к алайцам в торгпредство…

— Меня не волнуют её похождения! Где она сейчас? Пьяная, что ли спит? Опять?

— Командир…

Похоже, владельца баритона пытались остановить, но он — плечистый и крепкий — оттолкнул другого, пожиже, влетел в катер, и свет тут же вспыхнул, осветив пытающуюся спрятаться Сайко.

— А ты ещё кто? — спросил обладатель баритона и схватил Сайко за руку. — А ну — иди сюда. А Настя где?

«Персефона». Капитан Пайел (сразу после отлёта Дерена)

Первым делом капитан «Персефоны» решил поговорить с Линнервальдом.

Сначала надо запланировать основные дела. А потом уже браться за раскопки истории с Чёрным сектором.

Опасаясь, что Линнервальда медики всё ещё держат в капсуле, кэп употел, сочиняя официальное письмо с напоминанием о запланированной встрече.

Ответ, однако, пришёл сразу. Линнервальд написал, что чувствует себя достаточно хорошо для двухчасового разговора, и ждёт капитана в Кадисе, тихом городке неподалёку от столицы.

Кэп знал, что там у Эберхарда была наследственная усадьба с земным названием «Рябиновая». Раньше там жила одна из его злобных стареньких тётушек, но недавно усадьба совсем опустела. Аристократы — тоже не вечны.

Впрочем, Линнервальду сейчас и требовалось очень тихое и опустевшее место. Тело-то быстро лечится, а вот израненные нервы…

Капитан поразмышлял немного и решил сразу взять с собой доктора Эмери.

Если условная договорённость о лаборатории, где будут задействованы имперцы, экзоты и хатты, будет получена, можно сразу начать договариваться конкретно. И Эмери тут в курсе больше других.

Капитан очень плохо представлял, что будет нужно учёным. Помещение? Оборудование? Подопытные дикие хатты?

На «Персефоне» обитали сейчас два хатта-исполнителя — два железных пса. Но их уже, кажется, изучили вдоль и поперёк.

Размышляя, а не придётся ли возвращаться к Земле и добывать там новых «собак» и реликтов, капитан дошагал до лифта и спустился на нём в медотсек.

Дежурный медик аж подскочил — визит капитана был стремительным и незапланированным.

— Мне нужно доложить начмеду… — начал он.

— Сидите! — велел капитан. — Я сам ему доложу, что зашёл.

И он быстро двинулся вглубь медицинского царства.

Стучать капитан тоже не привык, и когда он вошёл, Эмери говорил с кем-то по сети.

Изображение рябило, но голос показался капитану знакомым. Такой сухой, безжизненный, старческий…

— … Да неизвестно, сколько мы тут ещё проторчим, — отвечал Эмери. — Думаю, не меньше универсального месяца… — он обернулся, заметил капитана и быстро попрощался со своим собеседником: — Извини, дела.

— Кто это был? — спросил кэп.

Что-то у него скреблось в памяти и никак не срабатывало. Вечно вот эти провалы…

— Давний приятель, — охотно ответил Эмери. — Мы познакомились, когда я ещё в университете учился. Он экзот. Тоже занимался медициной… Да вы садитесь, господин капитан. Может, йилан заварить?

— Можно, — кивнул кэп, усаживаясь в кресло.

«Экзотский медик… — билось в занывших висках. — Странно. Откуда у меня в памяти голос экзотского медика?»

22. Все смешалось в доме Облонских

Сайко (за трое суток до)

Когда отступать некуда — иной замирает от страха, и таких, наверное, большинство.

Но бывает и так, что коса находит на камень, а загнанная в угол мышь бросается на кота.

Вот и Сайко от испуга не окаменела, а набросилась на здоровенного бандита. Правда, не с зубами и кулаками, а с обвинениями.

— А вы — кто такие? — резко спросила она, демонстрируя небывалое для такой молоденькой девушки самообладание. — Зачем вы меня похитили?

— Ты не Настя, — выдавил Потап и отпустил руку Сайко. — Откуда ты тут взялась? Кто это тебя вдруг похитил? — Он обернулся и уставился на Мишу. — Упырин, если ты мне сейчас не объяснишь, что это за девчонка и куда ты дел Настю, я тебя!..

Миша превентивно попятился.

— Настя на другом катере летела! — выкрикнул он. — Не со мной, с Чингачгуком!

— А почему она летела не на твоём катере, если забрать её я велел тебе? — с ласковой яростью в голосе спросил Потап.

— Я не сумел её забрать в городе, осечка вышла. То есть… я сумел, но не её, а вот эту вот…

— А кто это? — ещё ласковей спросил Потап.

— Я не знаю… — Миша ещё немного попятился.

Он пытался слиться с толпой потрёпанных на Асконе ватажников, окруживших Потапа неровным кругом.

Ну не кинется же шеф на него с кулаками при всех?

— Зато я знаю, — ухмыльнулся Ингвас Имэ, беззастенчиво разглядывая пленницу. — Это — наследница дома Оникса, малолетняя Сайко Асмирике. Ей всего восемнадцать, и бояться её не надо, ничего она ещё не умеет. А вот в заложницы — очень даже сгодится. Теперь мне есть что предложить Локьё за голову Линнервальда. Заприте её. Это очень ценная находка. К тому же, она — источник.

— Источник чего? — не понял Потап.

— Я не сумею тебе этого объяснить, — отмахнулся Имэ. — Просто заруби себе где-нибудь, что второй такой девушки в галактике больше нет.

Потап внимательно оглядел с ног до головы Сайко. Ничего необычного он в ней не увидел. Тоненькая, милая. Титечки едва оформились, а попки так и совсем не наросло.

Малявка. Но не трусиха. Кажется, тронь — переломится, а вон как вызверилась на него.

Прямо боевая ватажница, хоть и экзотка. Вот только зачем её запирать? Нужно подобрать ей на «Победе» хорошенькую каюту. К такой пленнице не грех и заглянуть вечерком…

Но Настя-то где?

Потап повернулся к Мише.

— Да с Чингачгуком она! — выкрикнул тот. — Отстали, наверное! Догонят!

— Ну, Миша… — покачал головой Потап. — Если не догонят…

— Мне срочно нужна каюта с хорошим запароленным каналом связи! — перебил его Имэ. — Ситуация изменилась. У нас теперь есть заложница, и это сулит удачу. Где эта ваша «Победа»? — Он потряс мигающим алыми огоньками коммуникатором. — Есть тут у вас хоть какая-то связь?

Потап хотел сказать старику, что связи ему сегодня не будет, не до того. Пусть пока копается в своей паутине.

Но… посмотрел на своё потрёпанное воинство, и передумал ругаться.

Пусть старик работает, как умеет, если связисты, конечно, справятся. В кишках изменённого пространства со связью обычно туго.

А ему самому надо разобраться с парнями. У части из них был короткий контракт, но раз дело не кончено, лучше бы никого со Ставков не выпускать, чтобы не болтали по кабакам.

Неизвестно, каким боком может выйти теперь это бесславное возвращение.

Всё-таки раньше ватажники не нападали на планеты Содружества. И непонятно, как на это отреагирует разномастное и безбашенное сообщество Карусели.

Вот если удастся добыть планету — тогда будут и лавры. А сейчас что?

Потап велел младшему сыну Саньке проводить почтенного Имэ на «Победу», запертую в отдельном ангаре, и распорядиться там про связь.

Потом толкнул девчонку в руки своему заместителю, прошипев чуть слышно:

— Гарик, займись-ка малявкой! Подбери ей каюту… Понимаешь меня?

Тот кивнул — шефа он понимал с полуслова.

Девушку нужно было поселить не как пленницу, а как принцессу. Куда ж она убежит с корабля?

Ингвас Имэ

Опальный бывший регент, оказавшись на «Победе», среднетоннажном судне, которым очень гордился Потап, пару минут улыбался и играл роль милого старичка.

Но как только Санька вышел из каморки связистов, решив, что и без него разберутся, лицо Имэ сразу же изменилось, а глаза налились сталью.

— А ну, работайте! — взревел он. — Если связи не будет, я из тебя… — он ткнул узловатым пальцем в старшего службы. — … Живой труп сделаю!

Связист закашлялся, хватаясь за горло. Глаза его выпучились, желудок выплеснул в рот кислоту. Бедняга никогда ещё не имел дела с истниками.

— Понял меня? — оскалился Имэ.

— Но не выходит же ничего… — связист давился словами. — Реальность на Ставках кривая! Нету тут связи!

Имэ внимательно и цепко посмотрел на приборы, пытаясь понять, врёт связист или нет. Большинство «окошек» на пульте горело красным, но одно…

— А это что за зелёненький огонёк? — спросил он, нащупав глазами выбивающийся из общего ритма сигнал.

— Это алайский торговый буй, — просипел связист. — Они не станут мне отвечать. Кто я такой?

— Ну это тебе — не станут, — осклабился Имэ. — У алайцев-то связь, наверное, есть, да, неумеха?

— Такой буй стоит бешеных бабок… — начал оправдываться связист.

— Да хоть дедок! — огрызнулся Имэ. — Ну-ка, свяжи меня с алайцами! И убирайтесь отсюда все. Оставьте меня! Прочь!

Старший связист поколдовал с настройками, и когда над пультом появилось объёмное изображение молодого гордого зеленокожего воина с алым гребнем на голове, выскочил за дверь.

Его подчинённые только того и ждали.

— Знаешь меня? — буркнул алайцу Имэ, когда дверь закрылась. — Дай старшего!

Он часто имел дело с алайцами. Напасть на «Патти» с ними было бы проще, но фатх неожиданно отказался, за что и получил по заслугам.

Паутина — коварная штука. Никого не жалеет.

Имэ не важно было, как она отомстила крокодилу, не пожелавшему сотрудничать с ним. Какая разница, убит он или уволен?

Зато теперь у алайцев был новый непуганый фатх. Если и он не будет сговорчивым…

Голограмма обновилась, но это был всё тот же дежурный.

— Я не могу связаться с господином фатхом, — сообщил он. — Господин ещё в дороге. Он прибудет утром.

— А связь мне нужна сейчас! — рявкнул Имэ. — Ты можешь связать меня с другом на Асконе?

— А какова будет плата? — нахально поинтересовался дежурный.

— Информация. Очень ценная.

— А я могу указать конкретную информацию для оплаты? — оживился юный крокодил.

— Рискни, — усмехнулся Имэ.

— Нам нужна осквернительница. — Голограмма расширилась и показала рыжую девушку, которую Имэ сразу узнал. — Эта самка осквернила религиозную церемонию в торгпредстве и как в воду канула. Мы знаем, что она из Союза. Фатх прибудет на Карусель, чтобы лично поймать её.

Имэ прикрыл глаза.

Он был не только силён в паутине, но и очень неглуп.

Вот, значит, как: рыжая Настя сбежала от отца, чтобы обтяпать собственные делишки в алайском торгпредстве. Крокодилов хотела обуть.

Значит, на Асконе девчонки нет, алайцы там уже всё перевернули. Нет её и на Ставках, её катер не вернулся на базу. Так где же она?

Ватажники бежали в спешке, им удалось затеряться среди местного орбитального транспорта. А что если провезло не всем?

Но к кому же обратиться, чтобы выяснить это? В таможню?

(Размышляя, Имэ смотрел на реакцию линий).

Нет, таможня тут не годится. Неужели алайцы не купили бы асконских таможенников с потрохами? А кого они не смогли бы купить?

Имэ вспомнил, что на орбите Асконы всё ещё кружит проклятая «Персефона». Её пилоты догнали бы и Потапа, знай они хотя бы примерно, кого ловить. А уж подкупить их алайцы не стали бы даже пробовать. Они боготворили «мёртвого капитана».

Имэ задумался, перебирая в голове контакты. Пока не вспомнил про одного забавного доктора.

Личный номер доктора был ему неизвестен, но существовала Лига врачей, а имперец имел когда-то несчастье учиться в Содружестве.

— Свяжи меня с лигой врачей на Асконе, — велел наконец Имэ алайцу. — И тогда я найду твою осквернительницу.

Опальный бывший регент прикрыл глаза, вглядываясь в линии и вспоминая лицо дочки Потапа. Кивнул сам себе: принятое решение было верным.

Если Настя в плену на «Персефоне» — доктор об этом знает. А ещё он знает, сколько проторчит на орбите этот мерзкий крейсер.

Дежурному в Лиге врачей сегодня не повезло — он оказался человеком. Будь там автомат, Имэ пришлось бы повозиться с запросом.

Поработить волю человека гораздо проще. Имэ быстро скрутил дежурного в бараний рог, и получил личный контакт доктора Эмери, который вообще-то никому не положено было предоставлять.

Алаец, уже сообразивший, что к чему, тут же связал его с доктором.

И через пару минут Имэ выяснил, что катер Потапа действительно перехватили пилоты с «Персефоны». Но капитан катера бежал из медотсека, а потом и с крейсера.

Наверно, рванул домой. Информатор был уверен, что на корабле его нет.

— А где рыжая девушка, что была с ним? — спросил Имэ.

— Такую ко мне в медотсек не приводили, — удивился доктор.

— Но разве не со всех пленников положено собирать анамнез?

Доктор хмыкнул, открыл медицинский журнал и стал рыться в файлах.

— А вы долго тут простоите? — задал Имэ самый важный вопрос, видя, что медик сейчас отвлечён и плохо себя контролирует.

Есть вопросы, которых нельзя задавать военным, но Имэ хорошо знал людей. И мог добиться своего и без психического насилия.

— Да кто бы знал, сколько мы тут ещё проторчим, — начал Эмери, сосредоточенный на медицинском журнале. — Думаю, не меньше универсального месяца…

И тут разговор прервали.

Имэ выругался про себя, когда увидел за спиной доктора Эмери высокую плечистую фигуру.

Как бы убрать уже этого неугомонного капитана?

Чует чужих, как собака. Хорошо, что учителей ему так и не нашлось!

— Так что с рыжей ведьмой? — спросил алаец, который не понял, чем закончился разговор.

— Мой информатор узнает, куда она делась, — пообещал ему Имэ и прищурился: линии разбушевались не на шутку. — Завтра, — решил он. — Мы поговорим с ним завтра. Хватит тебе пока трупа капитана катера. Он сбежал и летит сюда. Думаю, ты легко сумеешь его засечь, если начнёшь отслеживать перемещения на ближних развязках. А сейчас… свяжи-ка меня с Дайгом Маасом из Совета Домов!

Крокодил навострил уши, увидев на головидео известного политика. Но тут алайцу уже ничего не обломилось в плане информации.

У аристократов на такие случаи имеется особый эзопов язык. И дежурный подслушал, но не сумел понять, о чём говорили эти двое.

Потап

Дела, как и подозревал Потап, плотно заняли его до самого вечера.

Слишком много парней пострадало, нужно было решать с медицинскими компенсациями и призовыми выплатами для тех, кто сумел отличиться. И торговаться с боевиками, чтобы не разбежались.

К тому же Денис Мантуров по прозвищу Чингачгук так и не объявился, а с ним пропала и Настя. И это давило на нервы многодетному отцу.

Потап даже поцапался по этому поводу со стариком. Тот сумел-таки связаться со своим информатором в Содружестве, но ничего не узнал у него про Настю! Не сумел как следует расспросить!

Потап был в бешенстве, когда вошёл наконец в свою каюту на «Победе», открыл бар и, чтобы успокоиться, налил себе коньяка. Золотистого такого, вкусного. В широкий бокал с золотым ободком.

Главарь понюхал янтарную жидкость, отхлебнул из бокала и тут же вспомнил про пленницу. Тоже вкусную и золотистую.

Он с удовольствием облизал красные губы и вернул коньяк в бар.

Напиться можно и после. В конце-то концов — ведь надо когда-то и отдыхать, верно?

23. Сайко

(Всё ещё за трое суток до…)

Гордость главаря ватаги Потапа Небудина по прозвищу Кожух — среднетоннажный корвет «Победа» — стоял в соседнем ангаре. Не купольном, а вырубленном глубоко в толще астероида.

Когда Гарик тащил туда Сайко по холодному, тёмному, каменному коридору, она успела два раза попрощаться с жизнью. Первый раз, когда её погрузили во тьму, второй — когда следом повалила толпа бандитов, грязных, выкрикивающих на ходу что-то неразборчивое.

Ледяной камень, мрак, бесконечный туннель, где всех ориентиров — кривая полоса люминесцентной краски… Толпа вооружённых мужчин, воняющих потом и кровью…

Сайко вдруг ощутила себя такой маленькой и беспомощной, что, кажется, начала растворяться в небытии. А может, это был холодовой сон? Платье-то на девушке было лёгкое, рассчитанное на асконскую жару.

Наконец впереди возникла огромная пещера, где играл огонёчками корабль, и Сайко приободрилась. Как только стало светлее, сразу выяснилось, что вокруг и не было ничего инфернального, кроме темноты и холода. Ну, подумаешь — бандиты. Они ведь всё-таки не страшнее зверей, верно?

Опыт обращения с дикими зверями у Сайко был, во время путешествия с Дереном в резервацию проклятых. Страшные хищники старой Граны на поверку оказались милыми и привязчивыми. И если бы Дерен не прогнал пушистого зубастого айю, с которым Сайко очень даже сдружилась, у неё был бы сейчас ручной зверь.

Девушка вздохнула с сожалением, вспоминая тёплый белоснежный мех айю, и покосилась на Гарика. Его рука оставалась горячей, потому Сайко и не пыталась выдернуть свою узкую ладошку.

Гарик — подручный Потапа — был невысокий, чернявый и очень крепкий мужик. Весь сжатый, словно пружина, и злой, ведь нападение бандитов на «Патти» не удалось. Но злился он не на Сайко, и терпеть его рядом не составляло труда.

Его подельники казались теперь усталыми и измученными. А кровью пахло от плохо перевязанных ран. Не все бандиты могли идти сами: одного несли товарищи, другого везла тележка на гравиподвесе. Многие хромали или просто еле-еле тащились. Если среди них и затесались какие-то особенные мерзавцы, то им было сейчас не до девушки.

Сайко успокоилась и стала с интересом изучать корабль. Обтекаемый, матово-серый, он казался крепостью, сокрытой внутри горы. Огонёчки пробегали по его броне не беспорядочно, а словно говорили с ней на незнакомом языке.

Люк был закрыт. Гарик растолкал обогнавших его бандитов, поднялся вместе с Сайко по сходням, и корабль задрожал, узнавая его.

А потом люк открылся, и Гарик потянул Сайко в зеленовато-серое тёплое нутро.

Корабельный пластик — пол, потолок, стены — были нарочито тёмных, немарких цветов. Внутри было чисто и пахло озоном, но Сайко понимала, что это пока. Сейчас войдёт толпа, и серый пол затопчут и закапают кровью. Потому он и серый.

Гарик повёл девушку вглубь, в самое сердце корвета, где стены вскоре посветлели, а пол стал пружинить резинопластиковым покрытием. Здесь, видимо, была жилая зона для командного состава, на это указывало и большое расстояние между овальными шлюзовыми дверями кают.

Наконец Гарик остановился и что-то сказал, но Сайко не поняла его.

Только тут её осенило, что Потап и Имэ спорили на нейерке — основном языке Содружества. А теперь Гарик говорит по-своему, и ему всё равно — понимает его пленница или нет.

Он пожал плечами и подвёл девушку к одной из округлых дверей. Распахнул её, толкнул Сайко внутрь.

Сам входить не стал. Закрыл дверь и ушёл.

Сайко осталась одна в небольшом, но чистом помещении, не очень похожем на стандартную каюту корта. Здесь было слишком пусто, не считая огромной кровати в центре.

Девушка сдёрнула с кровати пушистое покрывало, закуталась в него, чтобы согреться, и начала осматривать доставшиеся ей апартаменты.

Обнаружила в стенах обычные для пассажирских судов ниши-шкафы, совершенно пустые. Открывая все дверцы подряд, наткнулась на малозаметную дверь в санузел, где привела себя в порядок и напилась воды.

Тело Сайко согрелось наконец. Мышцы всё ещё болели, но она притерпелась к неприятным ощущениям и чувствовала себя не так уж плохо. Интересно, а крепко ли её заперли?

Она подошла к овальной двери, ощупала её, толкнула руками, как это делал Гарик, и дверь открылась.

Девушка отшатнулась — как так? Что это за бандиты, которые даже запереть пленницу толком не могут?

Но тут до неё донёсся шум многих мужских голосов — не так велик был корабль. Кто-то говорил, кто-то кричал от боли, кто-то ссорился. И она поняла, что Гарик не стал её запирать, потому что не ждал побега. Решил, что бежать ей некуда.

Сайко набрала в грудь воздуха, потом шумно выдохнула несколько раз, сбрасывая напряжение, и перешагнула условный порог каюты.

Направилась туда, откуда доносились самые громкие крики. Решила, что там медотсек, и угадала. Десятка полтора тех, кому была нужна помощь, толпились в коридорчике у входа в совсем небольшую каюту.

Сквозь открытую, такую же округлую дверь, было видно, что внутри каюты — стол, кушетка, пара кроватей и две реанимационные капсулы. Обе были заняты тяжелоранеными.

Третий раненый лежал на кровати и кричал, но не жалобно, а сердито. Бородатый мужчина в белом халате доктора тоже кричал, пытаясь что-то объяснить пациенту.

Те раненые, что оставались в коридоре, галдели и смеялись, комментируя спор, и даже если бы их язык был знаком Сайко, она не сумела бы разобрать слов.

Мужчины стояли у входа неплотно, и она легко проскользнула между ними. И поняла всё сама. Тому, кто лежал на кровати, оторвало кисть руки, но он не давал медику обработать кровоточащую культю.

— Я могу помочь! — громко сказала Сайко. — Я проходила медицинские курсы. В чём проблема? Посттравматика?

Раненый замолчал, а доктор уставился на девушку, как на привидение.

— Это психическая, которую Упырин с Асконы украл! — услышала вдруг Сайко вполне понятное.

Она обернулась.

— Вы можете говорить на нейерке? — спросила она высокого белобрысого парня с ожогом на лице.

— Не я — мой чип, — рассмеялся парень.

Он был похож на героя голофильма про пиратов — загорелый, крепкий, с серьгой-колечком в ухе. Длинные волосы были схвачены в хвост.

— Д-да п-понял, — ответил доктор не очень разборчиво.

Его губы не попадали в слова. Доктор явно не знал нейерка, но довольно успешно пытался говорить на нём.

Сайко ужасно хотелось спросить, как бандиты разговаривают на чужом языке, если не знают его. Но помощь раненому была важнее.

— В чём проблема? — повторила она.

— Да ни в чём, — буркнул доктор. — Просто этот дятел не даёт мне обрабатывать руку!

— А почему? — удивилась Сайко. — Он же истечёт кровью!

Кровь у раненого всё ещё текла и довольно обильно. Доктор снял гелевую повязку, и кровотечение от этого усилилось. Рану нужно было срочно зашить.

Сайко наклонилась к раненому — бледному парню с реденькой бородёнкой — чтобы как следует осмотреть рану.

Рана оказалась чистая, можно оперировать хоть сейчас, вот только раненый не давал.

Наверное, он был оглушён обезболивающими и галлюцинировал. Нужно было его успокоить без лишних медпрепаратов, непонятно, что за коктейль у него уже есть в крови.

Сайко сосредоточилась на релаксирующем дыхании, коснулась раненого и стала работать с ним голосом.

— Всё будет хорошо, доктор зашьёт рану…

— Не будет! — дёрнулся раненый.

— Почему? — Сайко погладила парня по здоровой руке.

— У него нет третьей медкапсулы! Это когда он теперь возьмётся за мою руку! Культя зарастёт, и придётся ставить протез!

— Ничего страшного, — стала успокаивать парня Сайко. — Руку можно будет пересадить позже.

— Нельзя, если зарастёт! — настаивал раненый.

— Почему — нельзя? — удивилась Сайко. — После вам просто сделают свежие надрезы. Это не повлияет на приживаемость кисти, не беспокойтесь. Я видела такие операции.

Она уже достаточно раздышалась и рискнула наклониться к раненому. Поймала его глаза, связала взгляд, успокаивая.

У неё получилось. Парень сразу как-то обмяк, и доктор тут же завладел его рукой.

— Всё будет хорошо, — приговаривала Сайко, не давая раненому отвести взгляд. — Рана чистая, рука приживётся.

Доктор стал быстро зашивать рану машинкой.

Парень не дёргался. Видимо, из-за обезбола он не чувствовал не только боли, но и контакта с медаппаратом.

Сайко тихонько сказала об этом доктору.

— Так они ж сами колют, — вздохнул он. — Куда ж я угляжу за ними один?

Он поднял глаза на бандитов, что стояли у дверей, и вдруг заорал:

— А ну — убрал водку! Кто напьётся — не буду лечить! Подыхайте как хотите!

Бандиты у двери опять загалдели, но Сайко попросила:

— Тише, пожалуйста. Раненым вредно, когда шумят.

— Успокоились все! — гаркнул белобрысый с хвостом. — А то на грунт без парашюта пойдёте!

Не слушая возмущённых криков, он изъял сначала одну здоровенную бутыль, потом ещё две.

Четвертую бутыль — Сайко успела заметить — бандиты спрятали.

Они огрызались, недовольные самоуправством белобрысого, но обошлось без драки.

— Это Алексей Небудин, Лёха, средний Потапа, ему можно, — шепнул Сайко доктор. — Не дрожи, мелкая, нормально всё будет.

— А ты правда наследница? — спросил парень с хвостом, засунув все три бутылки за пазуху.

Сайко осторожно кивнула.

— А что это у вас означает? Наследница дома — это аристократия?

Слово было старое и прозвучало из уст бандита странно.

— Я не сказала бы, что это именно аристократия, — ответила Сайко задумчиво. — Со времён рассвета земной аристократии прошло слишком много лет, у нас теперь всё не так.

— А как? — заинтересовался ещё один бандит.

Мужики и совсем молодые парни с удовольствием разглядывали девушку. Вид Сайко в лёгком платье их здорово развлекал — когда ещё такое увидишь.

— Ты не болтай, — сказал доктор Сайко и сунул ей в руки браслеты-перчатки и белый цилиндр. Посмотри, у кого ожоги, и обработай пеной, чтобы мёртвые ткани разложились, когда у меня руки до них дойдут. Вот сюда жми, — он показал на кнопку в боку цилиндра.

Сайко кивнула: с перчатками всё было понятно — дезинфицирующее излучение. И аппарат для обработки ожогов тоже был совсем простой.

— Давайте я вам лицо обработаю? — спросила она парня с хвостом, которого доктор назвал Лёхой Небудиным.

Но тот сделал шаг назад и вытолкнул вперёд худощавого бандита с обширными ожогами под спёкшейся тканью комбинезона.

Тот слабо возмущался — он не был готов, что появится девушка и надо будет вступать с ней в контакт на потеху друзьям.

Сайко, не слушая его сбивчивых возражений, взялась за ожоги.

Часть одежды удалось снять, остальное она аккуратно залила пеной, чтобы очистить рану. Пена растворит и одежду, и мёртвые ткани. А после можно будет наложить искусственную кожу.

— Хорошо бы ещё антидот проколоть при таком большом поражении, — обернулась она к доктору.

— Запенивай его пока как следует, я сейчас, — откликнулся тот.

Он всё ещё возился с культей.

— Так что там аристократия? — не унимался Лёха.

Он отдал кому-то водку и теперь внимательно наблюдал за руками Сайко, тонкими и золотистыми в медицинских лучах перчаток.

— Ну, если вы не будете шуметь, я расскажу вам про девять домов камня, — согласилась девушка.

Она знала, что через разговор ей пока легче всего удаётся выпускать в мир текущий в сознании свет. А ведь это — тоже лечение, только более глубокое, сущностное. Где ещё бандиты смогут соприкоснуться с источником?

Может, послушав её сейчас, они станут чуточку лучше? Это же бандиты-торговцы, цвет дома Оникса должен быть близок им.

И Сайко начала рассказывать про первых поселенцев, про голод и холод трёх столетий на неприютных планетах, про Землю, которая бросила людей. И про истины, которые сами пришли в мир людей. От звёзд.

Вскоре стало совсем тихо — бандиты оказались такими же восприимчивыми, как и айю. Они слушали, хотя, наверное, и не всё понимали пока. Но не перебивали.

Обрадованный доктор, которому больше не мешали работать, потихонечку загружал Сайко поручениями. Не было у него ни лишних рук, ни лишних медикаментов, и девушка пусть и с начальной медподготовкой, но с крепкими нервами, оказалась тут очень кстати.

— Учёные ещё не понимают, — говорила она. — Почему среди людей появились те, кто видит цвета нашего мира. Колонисты принесли с Земли чёрное и белое, добро и зло. Но в новых мирах нет добра или зла, только цвет. Перевязывая рану, я вхожу в поток сострадания. Но при этом могу совершать и добро, и зло.

— Как это? — рискнул перебить её один из бандитов.

— Спасая убийцу, например, — терпеливо объяснила Сайко. — Но цвет моего решения — зелёный, сердечный. И в этом моя личная правда. Я решаю так, как видит моё сердце. Вот так мы в Содружестве и поделили мир не на чёрное или белое, но на цвета наших помыслов. И дома камня хранят чистоту понимания своего цвета.

— А какой твой цвет? — спросил Лёха.

— Бледно-жёлтый с золотом и другими оттенками. Это цвет оникса. Вы видели оникс? Он бывает разным, но его суть — равновесие в мире вещей. Оникс называют домом торговли, его регент должен следить, чтобы торговля служила людям, а не они ей.

— Ну, это вроде бы хорошо звучит, — согласился Лёха. — А почему тогда вас считают мутантами?

— В Империи боятся всего незнакомого, — пожала плечами Сайко. — Но в космосе постепенно меняются все люди. И в Империи тоже есть те, кто способен увидеть цвет. Моим первым учителем был имперец, Вальтер Дерен.

— Как-то это не бьётся с тем, что про вас рассказывают, — признался Лёха. — У нас говорят, что экзоты — опасные психи. Они могут воздействовать на людей.

— Ну так вот я же воздействую, — рассмеялась Сайко. — Уговорами, например. Лаской.

— От тебя свет идёт, — вдруг сказал Лёха, уставившись на её руки. — Золотистый такой. Это не от перчаток.

— Наверное идёт, — пожала плечами Сайко. — Цвет дома каждый видит по-своему. Это всё особенности нашего восприятия. Меня учат, что идеи моего дома — это и есть его свет. Но я не очень пока сильна в философии.

Сайко улыбнулась немного растерянно и начала счищать побуревшую пену вместе с разложившейся одеждой раненого.

— Значит, вас называют мутантами из-за ваших идей? — удивился Лёха.

Доктор сдавленно фыркнул: он явно понял больше, чем другие бандиты.

Сайко тоже не сумела сдержать улыбку.

— Сюда бы нашего профессора, — сказала она. — Вы — стихийный философ, Алексей.

— Лёха, — поправил парень. — А ты, — я запомнил, Сайко. Это смешное имя. Сайка — это такая мягкая булочка.

— Булочка — опасный мутант, — весело подсказали сзади.

— Может, и опасный, — легко согласился Лёха. — Только пока ещё маленький. Вот старик, который нанял ватагу, — очень опасный, его даже алайцы боятся.

— Имэ просто плохой человек, — нахмурилась Сайко. — Это не потому, что он — истник и…

— Аристократ? — подсказал Лёха.

— И человек своего дома, так будет точнее.

— А этот старик — он из какого дома?

— Он был регентом дома Аметиста, одного из самых сильных домов Содружества.

— А что значит этот цвет?

— Закон, — развела руками Сайко. — Но — где закон, а где Имэ?

Доктор, что под шумок быстро обрабатывал раны, накладывал гелевые повязки и искусственную кожу на ожоги, выпрямился, оглядел перевязанное воинство и вытер пот со лба.

— Всё! Хватит болтать! Расходитесь по своим каютам! — велел он. — Осмотр завтра, время разошлю всем позже. Брысь, устал я от вас. Мне ещё две капсулы программировать.

— Может, для раненых нужна отдельная каюта? — предложила Сайко. — Там было бы легче за ними ухаживать.

— Да хорошо бы, — кивнул доктор. — Но нету у нас лишних кают. Корвет маленький. Парни живут по восемь человек.

— Раненые со здоровыми? — испугалась Сайко. — Это же антисанитария и осложнения!

— Ну а что делать?

— Мне выделили каюту, можно организовать там временный лазарет. А я посплю у вас на кушетке, если вы разрешите. Кто-то же здесь должен и ночью дежурить?

Доктор посмотрел на девушку с сомнением — ночью дежурил тут, видимо, тоже он. Но соблазн был очень велик.

— А кроватей в вашей каюте сколько? — спросил он.

— Одна большая, но её можно вынести. Есть же что-то вроде раскладушек или надувных кроватей? Их там не меньше десятка поместится.

— Ну, кровати-то я найду, — согласился доктор. — Далеко твоя каюта?

— Совсем рядом, прямо по коридору.

— Это, наверное, гостевая спальня? — догадался он и кивнул. — Да, кровать оттуда лучше бы вообще вынести. Идём-ка, разберёмся по месту!

24. Сайко, Потап и другие звери

Кровать из отведённой для Сайко каюты выносить не стали — она легко разбиралась на две. К ним добавили ещё с десяток гидрушек — раскладных походных коек с гидрогелем внутри. Маленькие в хранении, они за двадцать минут разбухали до нужных размеров, стоило добавить к гелю немного воды.

В каюте сразу стало тесно, но это было лучше, чем ничего. Отдельный санузел имелся, кулер — тоже. Доктор ушёл за ионизатором воздуха, а раненые начали делить две «хорошие» кровати, те, что получились из двуспальной.

Одну доктор зарезервировал под парня с культей, чтобы он мог переехать туда утром, если за ночь не поднимется температура. А вторую решили разыграть в карты.

Сайко возмутилась. Азартные игры действуют на людей возбуждающе, не факт, что парни смогут остановиться, разыграв кровать.

— А другое соревнование вы можете придумать? — спросила она.

— Так драться же док не даст, — развеселились бандиты.

— А если не драться? Что вы ещё умеете?

— Горючую воду пить! Но её Лёха забрал! — веселились ватажники.

— Ну а… песни знаете? — спросила растерявшаяся Сайко. — Пусть кровать достанется тому, кто споёт хорошую песню?

Возникла заминка: парни начали спорить на своём языке. Сайко решила было, что она зря это сказала, но, оказывается, ватажники вспоминали, в какой из кают осела гитара — это был какой-то местный музыкальный инструмент.

Вернулся доктор. К музыке он отнёсся благосклонно, и Лёха, как самый не раненый из раненых и вообще наглый, пошёл разыскивать гитару.

По форме Сайко её вполне узнала, видела похожие инструменты, только с разным количеством струн. Начались переговоры, кто в какую очередь станет играть, и доктор показал девушке большой палец. Учитывая стресс, обезбол и проступающую потихонечку боль от ран — это было именно то, что нужно парням.

Сайко, как высшего арбитра, усадили на зарезервированную кровать, Лёха с ухмылкой передал гитару парню с реденькой бородёнкой, с которого началась медицинская карьера девушки.

— А сейчас! — сказал он торжественно. — Мы усложним испытание! Пусть дурь каждого слышна будет! — выкрикнул он и вырубил свет.

Потап

Сначала Потап решил, что ошибся каютой. Он шёл в гостевую, куда Гарик должен был отвести девушку, но толкнул дверь и услышал звуки гитары.

— Ой, то не вечер, то не вечер, — пел его средненький, Лёха, очень любивший это дело. — Ой, мне малым-мало спало-о-ось…

Потап непонимающе остановился на пороге. Помещение было тёмным, заставленным кроватями, на них различались фигуры бойцов, пахло медикаментами.

Главарь хотел уже было ретироваться и вдруг увидел Сайко.

Она сидела, скрестив ноги, на одной из кроватей и покачивалась в такт песне. От неё исходил тонкий едва заметный золотистый свет. Он и освещал совершенно тёмную каюту.

Потап застыл. Ему показалось, что он — снова маленький мальчик, вокруг зимняя ночь, и он смотрит через протаявшее окошко в замёрзшем стекле на запорошённый снегом сад.

А там — пылает костёр, и босая фея в лёгком платье кружится и тянет руки к огню.

А потом он просыпается и понимает, что нет никакой феи и волшебного сада. Нет и никогда не будет. И слёзы текут у него по лицу.

— Батька, заходи! — Лёха оборвал песню и даже привстал, угадав в проёме квадратную фигуру отца.

Но Потап шарахнулся, захлопнул дверь и почти бегом бросился по коридору назад, в свою каюту. Фигура девушки в золотом сиянии, как щит, стояла у него перед глазами.

Бедный бандит не понимал, что с ним сыграли злую шутку дофаминовые рецепторы изголодавшегося по свету Источника мозга. Привыкший к адреналину, он вдруг получил дозу чистого, бескорыстного восхищения.

Потап решил, что нашёл фею из сна. Что вся его прошлая жизнь была ошибкой, и он всегда любил только её, девушку с далёкой Асконы.

Оксана, дети — всё это стало вдруг дальним и мимолётным, потому что Потап познал наконец настоящее неземное чувство любви.

Вот только от этого чувства всё его мужское естество сжималось в панике.

Фея — это же неземное. На неё можно только смотреть. Это молитва, вера, чудо, а не обычная женщина из крови и плоти.

Как он был слеп, когда думал, что феи приходят только во сне!

Имэ явился, когда Потап, как сомнамбула, бродил по своей каюте и что-то шептал.

— Ты чего, переработал? — усмехнулся бывший регент и завалился в одно из кресел. — Не слышишь, что тебя вызывают связисты?

— Я? — спросил Потап и непонимающе уставился на него.

— Ты, ты, — ухмыльнулся Имэ. — Я так и понял, что у тебя крыша поехала от усталости. Решил сам до тебя дойти и сообщить, что наши дела налаживаются.

— Какие дела? — не понял Потап.

— На которые ты подрядился, — зевнул Имэ.

Он тоже пребывал в расслабленном состоянии, а по губам блуждала улыбка. Вот только причина была иная.

Потап рухнул в кресло и мрачно уставился на бывшего регента.

— Ну что там ещё? — буркнул он, слегка приходя в себя. — Алайцы, что ли, зашевелились?

Имэ хмыкнул и налил себе коньяка из стоящей на столике бутылки.

— Алайцы всё ещё трусят и ждут своего нового фатха, — он презрительно скривил губы. — Но с крокодилами связались мятежники с Архата. Там уже слышали о похищении наследницы и сумели сложить два и полтора. Алайцы помогли им достучаться до связиста твоей «Победы». Архат поможет нам напасть на Аскону, если мы отдадим девчонку, слышишь? — Имэ торжествующе поднял бокал. — Линнервальд будет уничтожен!

— Отдадим девчонку? — не понял Потап, голова у него всё ещё работала плохо. — Кому?

— Ты что, забыл, что Архат — последний оплот Северной Империи на древнем Юге? — Имэ, сделав глоток, поставил бокал. — Его рано или поздно зачистят имперцы-южане. Вернее, зачистили бы, если бы нам в руки не попала наследница. Теперь лендслер Макловски умоется. Нечего его кораблям крутиться возле наших планет. С помощью боевых кораблей Архата ты получишь Аскону, а я верну власть в доме Аметиста. Где девчонка? Надеюсь, ты хорошо её запер?

«Персефона». Рэм Стоун и прочая мелочь (за двое суток до)

Рэм Стоун, самый юный первый пилот «Персефоны», уже полдня места себе не находил. Вчерашний день прошёл в таком сумбуре, что было не до анализа. Но наступило утро — и он за голову схватился.

Сначала всё вроде бы шло не так уж и плохо. Парни весело проводили Бо на задание, поугарали над Настей, сделали ставки: соблазнит её всё-таки хатт или нет.

И вот тут началось. Выяснилось, что Дерен тоже улетел на Карусель. Ни полслова никому не сказал. Ну как так?

Всё-таки Рэм и Дерен были напарниками. Хоть младший и дорос уже до нашивок первого пилота, пару-то никто не разбил. Дерен продолжал опекать Рэма, а вот поделиться планами не счёл нужным.

Рэм немного посопел от обиды. А потом его осенило, что Дерен не просто делиться не захотел. Он не захотел рисковать друзьями.

Это как же должно быть опасно на Карусели, чтобы Дерен улетел страховать хатта! Что там происходит? Ведь Бо — по сравнению с человеком — просто скала!

Но раз Дерен сорвался, никого не предупредив, значит, есть и у хатта какая-то опасная уязвимость? Но какая? Может, теперь обоим помощь нужна?

Кто вообще может об этом знать?

Рэм попробовал подкатить к Росу, бывший разведчик был в курсе примерно всего, что происходило на крейсере.

Он успел перехватить Роса в коридоре, на пути к «отдохнуть и поспать». Но в ответ на град вопросов пилот лишь башкой мотнул: мол, у Дерена — свои планы, не факт, что вообще нужно их обсуждать.

— А про Бо ты что-нибудь знаешь? — спросил Рэм с тайной надеждой на хоть какой-то намёк. — Есть у него слабые места? Почему Дерен решил, что в Черном секторе даже хатт один не справится?

Рос нахмурился и ничего не ответил. Пожал плечами, попрощался и зашагал к жилой зоне. Выглядел он измученным и сонным. Устал, наверное.

Рэм остался стоять посреди коридора. Мрачный, взлохмаченный и полный самых странных и пугающих мыслей. Казалось, подкрадись к нему сейчас какой-нибудь шутник, вроде Эмора, ткни пальцем в бок, и парень лопнет от этих мыслей, как надувной шарик.

«Дело плохо, — решил Рэм. — Если Рос даже говорить на эту тему не хочет, значит — всё очень скверно. Иначе он отшутился бы. Сказал бы что-то вроде — 'да не парься по пустякам».

Рэм двинулся по коридору, размышляя, с кем бы поговорить знающим-понимающим.

Кто на «Персефоне» занимался изучением хаттов? Да никто. Разве что… доктор Эмери?

Но как заставить его отвечать на важные и неудобные вопросы? Где начмед, а где пусть и первый, но самый обычный пилот? Чем бы таким зацепить начмеда?

Рэм остановился в задумчивости. Тут нужен или авторитет (это в минусе), или хитрость (для своих не подходит) или… эрго?

А что если попросить у него консультацию по последней партии йилана?

Управляющий жаловался на неё, врал что-то безбожно. Нужно бы заказать независимую экспертизу, но на грунт сейчас не отпустят — капитан объявил боевую готовность.

Можно попросить прислать партию йилана прямо на крейсер, не вопрос. Но на «Персефоне» химиков нет, только медики. Вот и повод подкатить к начмеду. В химии-то медики тоже, наверное, разбираются. Человек-то посложней, чем йилан.

Можно предложить Эмери контракт на химанализ. Там будет очень приличная сумма. Капитан разрешит, криминала в такой подработке нет.

Вот тогда Рэму волей-неволей придётся встречаться с Эмери, чтобы выслушать его комментарии к результатам анализа. И тогда он попробует как-нибудь вырулить на разговор о Бо.

А если медик его пошлёт с левыми разговорами?

Вот Дерен бы заставил Эмери рассказать всё, чего доктор даже не знал, что знает. Дерен — истник…

Стоп! Эберхард! Он тоже всё это умеет.

Неужели не сможет помочь? Надо срочно переговорить с ним!

Рэм и наследник дома Аметиста были вполне знакомы для разговора по головидео. Эберхард бывал на «Персефоне», пора бы ему отработать экскурсии по крейсеру, которые проводили для него пилоты.

Сказано — сделано. Рэм тут же вернулся к себе в каюту и попробовал связаться с наследником дома Аметиста с запросом на гражданскую линию официальной резиденции Линнервальда.

Безуспешно. Эберхард, оказывается, сменил дислокацию.

Пришлось искать через асконских друзей адрес, а потом и номер маленькой резиденции «Рябиновая».

Эберхард

Поначалу наследник дома Аметиста Эберхард Имэ был очень озабочен болезнью регента Линнервальда. И даже земных детей, которых тоже забрали в усадьбу «Рябиновая», сумел настроить на нужный лад.

Целые сутки всё было чинно-благородно (не считая Чима с его рыбкой), пока на голову Эберхарду не свалился Лес.

Лес — он же Лесард Локьё — был наследником самого крутого в Содружестве дома Сапфира. Что не мешало ему оставаться в душе беспризорником, выросшим на улицах воюющего Аннхелла.

Когда Лесард понял, что у друга проблемы, он не стал сильно раздумывать — бросил учёбу и сорвался к нему.

В отличии от Эберхарда, Лес уже официально вошёл в первый возраст совершеннолетия и запретить ему делать безобразия не мог никто. Разве что дядя, эрцог Локьё, но его эскадра спешно отбыла на Север — тёрки с Империей сами себя не отменят.

Так что Лес, едва-едва поступивший в этом году в университет, тут же бросил учёбу и улетел. И ему даже в голову не пришло предупредить преподавателей.

Сумей он добраться до Асконы в тот же час, когда с ним связался Эберхард, он бы сделал и это. Но, к сожалению, корабль не мог в один прыжок преодолеть нужное расстояние, а ходить сквозь пространство Лес пока ещё не научился, хотя это было у него в планах.

Не обладая бессмысленной жаждой наживы и самоутверждения, в плане самопознания Лес был жаден так, что хотел примерно всего. Он слышал, что истники способны перемещаться вне пространства и времени, и мечтал об этом. А пока вовсю использовал крейсеры дяди и собственные ноги.

Леса шатало после нескольких прыжков подряд, но он выслушал в подробностях всю историю нападения на «Патти», успокоился, что ничего страшного не случилось, и… уснул прямо в кресле. Хотя в руках у него была зажата банка со знаменитой рыбкой, а Чим скакал вокруг, как болванчик на пружинке.

Эберхард сумел кое-как успокоить Чима. Пожертвовав рекомендациями диетолога, он вручил ему пачку сухариков — мальчишка был просто помешан на этой малополезной еде.

Чим смаковал сухарики, растягивая удовольствие, старшие дети уселись смотреть фильм, и в усадьбе снова стало тихо. Но как только Эберхард упал в кресло и выдохнул — пришёл головызов. Орбитальный.

Адресат не опознавался, и Ашшесть предположил, что это бандиты.

— Заблокируй его, — сказал он. — Зачем тебе бандиты?

— Может, они решили поторговаться насчёт Сайко? — предположил Кирш.

— Да ну! — не согласился Ашшесть. — Они давно уже выкинули её в космос! На фига им девчонка?

— Если это бандиты, — усмехнулся Эберхард, нажимая кнопку приёма вызова. — Спецслужбы установят, откуда они со мной связались. Тут бандитам и конец.

Он повернулся к экрану и расплылся в улыбке, узнав Рэма.

— А тебя наша служба контроля не опознала, — пояснил свою улыбку Эберхард. — Мы думали — это бандиты.

— Не, это ташипы, — поддержал шутку Рэм. — Которые не распознали сигнал, но не заблокировали его. Может, вам завести ещё какую-нибудь службу?

— Ты думаешь, лучше будет? — рассмеялся Эберхард. — Чем больше ведомств, тем больше они друг другу мешают.

— Это верно, — согласился Рэм.

— Ты же с «Персефоны»? — взлез Ашшесть.

А Чим, почуяв, что пахнет приключениями, забрался Эберхарду на колени и уставился на Рэма, как сова. Но сухарики не бросил — тащил один за другим мимо рта, и крошки постепенно украшали наследнику штаны.

Рэм сразу понял, что у юных землян есть к нему какой-то особенный интерес.

— С «Персефоны», — подтвердил он с улыбкой.

Пока Ашшесть морщил лоб, придумывая коварную фразу, чтобы как-нибудь хитро напроситься на «Персефону», Чим набрал в грудь побольше воздуха и выболтал то, о чём говорили старшие дети.

О том, что на «Персефоне» остался крутой корабль Вения. И собачки. И вообще там гораздо лучше, чем в приюте и даже в усадьбе. А девчонки уже изнылись, скучая по Белоку.

Рэм слушал, улыбался и кивал.

— А нам можно к тебе в гости? — спросил Ашшесть, так и не сумев ничего придумать.

Рэм поднял брови.

— В условиях боевой ситуации? — уточнил он. — Ну, это надо у дежурного спросить. А вас отпустят?

Чим задрал голову и умоляюще посмотрел на Эберхарда.

— Ну, мне тоже нужно будет спросить, — признался тот.

— А когда ты это спросишь? — не унимался Чим. — Давай сейчас, а?

Три девочки тихонько подобрались поближе и с надеждой уставились на наследника.

Эберхард развёл руками, мол, вот и мучайся с ними.

— Ну, я не уверен, что посторонних допустимо приглашать в боевой ситуации на крейсер, — сказал Рэм, покопавшись в браслете на предмет инструкций. И тут взгляд его упал на соседнее кресло, где без задних ног спал Лес, крепко прижимая к груди банку с алой от удовольствия рыбкой. — Но если вы разбудите вон того, спящего, дело может и выгореть. Кэп, наверное, соскучился по нему.

Эберхард кивнул. Он знал, что Леса спасли когда-то бойцы капитана Пайела. Для него даже особую каюту выделили на «Персефоне», чтобы бывал почаще. Парня помнили и любили.

— Ле-е-с!.. — тут же завыл Чим. — Полетели на «Персефону», а⁈ Ну полетели⁈

Лес-Лесард так и подскочил, чуть не выронив банку. От такого воя проснулся бы и мёртвый.

К счастью для Чима, Лес не сумел дотянуться, чтобы наградить подзатыльником живую сирену.

Эберхард обрисовал ему ситуацию: Линнервальду был нужен покой, а мелких тянуло на приключения. Если бы Лес смог уговорить капитана забрать их на недельку на крейсер, это пошло бы на пользу всем.

Лес спорить не стал — он и сам соскучился по «Персефоне». Пообещал сегодня же написать капитану.

— Точно сделаешь? Не забудешь? — уточнил самый старший и серьёзный из земных подростков, Кирш.

— Конечно, сделаю, — кивнул Лес.

— Если у него не выйдет — не ныть, — предупредил Эберхард.

— Замётано, — пожал плечами Ашшесть.

В его маленькой голове в это время уже вертелись десятки вариантов, как попасть на «Персефону», если Лесу откажут.

Рэм попрощался с обитателями «Рябиновой», вполне довольный проведённой комбинацией. Ему нужно было ещё пообщаться с управляющим.

А подростки теперь сами заявятся на «Персефону». Он ведь тут вообще ни при чём, ага?

25. Сон разума

Потап

Ночью Потапу приснилось странное. Он стоял в круге света и смотрел в пол, не в силах поднять голову и увидеть, от кого этот свет исходит.

Свет и манил, и обжигал — тайной, невысказанной болью. Он словно бы спрашивал: а зачем ты жил? Кто ты? Чего ты добился?

Проснулся Потап в холодном поту и с недоумением уставился на стену каюты, где мигало время побудки. Он не услышал сигнала, которой сам же и выставил вчера. Едва не проспал всё на свете.

Нужно было вставать, и Потап встал. Заставил себя умыться, натянуть комбинезон.

Коммуникатор, звук которого он отключал на время сна, мрачно смотрел на хозяина красным глазом непрочитанных сообщений.

Надо было хотя бы пролистать их, вдруг что-то срочное?

Надо… Как опостылело это «надо».

Потап плюхнулся в кресло возле стола и включил чайник, достал любимую кружку. И всё-таки разблокировал комм.

Оказывается, час назад ему два раза написал Имэ. Писали с утра и из алайского торгпредства на Карусели…

Надо же, достучались через своих. Прямой связи у Ставков с Каруселью не было.

Писали ещё… Стоп. А это кто?

Потап начал с четвёртого сообщения, от неизвестного адресата. Открыл и стал читать. И чем дальше читал, тем больше хмурился от канцелярских формулировок и погребённого под ними смысла.

Он ни разу не видел официального письма северного имперского спецона. Откуда они вообще знают адрес его комма?

— Да встал ты уже, наконец? — раздался за дверью голос Имэ.

На ночь дверь каюты Потапа автоматически блокировалась и посетителей не впускала, нужно было дать ей отмашку, чтобы открылась.

Почему отмашку? А вот так Потап её запрограммировал — на взмах руки с чипом.

Он махнул рукой — и дверь послушно открыла овальный зев прохода.

— Ну наконец-то, — сказал Имэ, шагая через порог. — У меня отличные новости! Наше дело сдвинулось наконец с мёртвой точки. Вряд ли ты поймёшь, но в паутине захватить Аскону силой — шансы у нас были небольшие. До вчерашнего дня. Но вчера наметился перелом в линиях, а сегодня — и в реальности. Если бы ты умел видеть, как оформляется в реальности ментальное решение, ты понял бы мою радость!..

— Чего? — мрачно переспросил Потап.

Он потерял нить разговора.

— Да напряги ты уже мозги! — вызверился на него Имэ. — Через четыре часа сюда прибудут гости с Архата! Я дал им твой номер и примерно объяснил, где мы. У них есть алайский лоцман, но всё равно надо их встретить. В этих кишках реальности, что ни секунда пути — то минное поле. Как бы они не влетели куда с непривычки.

Это Потап понял — закивал. Хотя и не доволен был тем, что Имэ засветил базу, не посоветовавшись с ним.

Конечно, алайцы знают про внешний купол ангара-склада, где стоят сейчас арендованные катера, но была надежда, что не знают про подземный ангар, вырубленный в астероиде. А теперь чего?

Вдруг пронюхают? Пусти ящериц в огород… (Спецона с Архата он не очень-то опасался. Всем известно, что имперцы — тупые.)

Потап позвал через коммуникатор Саньку.

Младшенький был ещё совсем зелёным, но это дело — как раз по нему. Не надо особого ума, чтобы сесть в катер и сопроводить гостей до верхнего ангара.

Объяснив Саньке задачу и выдав опознавательные коды из письма архатцев, Потап наконец занялся чаем. Он любил крепкий, ферментированный напиток, из тех, что не жаловали службы здоровья в среднем поясе Союза.

«Но тут-то — чего бы и не расслабиться?», — подумал он и высыпал в термокружку сразу полпачки прессованных кубиков чая.

— Опять ты свой чифир завариваешь? — фыркнул Имэ и полез в шкафчик за йиланом.

Он был так доволен, что даже потирал на ходу сухие ладошки.

Очень ему хотелось вернуть власть — это Потап понимал. Власть, если ты её уже попробовал полной ложкой — вкусна так, что ни с чем потом не сравнишь. Отнимут — и всю жизнь во рту горько.

А вот Потапу было невесело. Не было раньше у ватажников никаких дел с имперским Архатом. По чину ли ему ли начинать?

Шлюпки Империи уже много столетий были тюремщиками жителей Союза. Только случившаяся сто лет назад аномалия позволила торговцам и свободным ватажникам обосноваться на Карусели и бросить жадный взгляд на границы Содружества.

До этих времён на Архате и Карусели стояли заслоны: один со стороны Империи, другой со стороны Союза. И никому не было ходу на чужую территорию.

Про Архат Потап твёрдо знал только одно — опасное это место. Стоило ватажникам случайно выскочить в пределах досягаемости сторожевых имперских шлюпок — и сразу пиши-пропало. В плен они союзных не брали — расстреливали на месте. И про переговоры с ними до этого момента вообще никаких разговоров не было.

Архатцы считали союзных за бандитов, а те их в отместку — генетически модифицированными дебилами. Или не в отместку. Вроде и в учебнике по истории было что-то про генетические разработки Империи, которые кастрировали её жителям мозги.

Обычное ж дело — Империя боролась с болезнями, искала бессмертия. Ну и наломали её учёные всякого в генах. И процесс этот оказался необратимым. Бывает, ага.

Империи вообще любят эксперименты над своими гражданами. Но эта зашла что-то уж сильно далеко. И вот теперь Потап, по милости старика, должен о чём-то базарить с генетически ущербными, но очень хорошо вооружёнными архатцами.

Имэ похозяйничал в запасах Потапа, заварил себе йилан, налил и потягивал теперь с противной улыбкой аристократа. Чтоб он подавился уже этим йиланом.

— А эти, с Архата?.. — рискнул спросить Потап. — Они нормальные вообще? Можно с ними договориться честно?

— Честно? — удивился Имэ. — Честно нельзя договориться ни с кем. Нет никакой чести у человека, как ты это не понимаешь?

— То есть как это — нет? — растерялся Потап.

У ватажников честное слово ценилось иной раз и выше денег.

— А так, — Имэ подлил себе кипятка. — Если Архат сумеет — он нас, конечно же, кинет. Им самим Аскона нравится. Кому не понравится терраформированная, почти не заселённая планета?

— Но как же мы тогда с ними будем о чём-то перетирать? — не понял Потап.

— А так, чтобы они передохли все, когда к Асконе выйдут корабли Локьё… — ухмыльнулся Имэ. — Зачем нам имперцы да ещё и северные? Помогут мне взять власть и свободны.

Потап посмотрел на старика недоумевающе. Он теперь вообще ничего не понимал.

— Да ты не дёргайся, когда я начну им что-нибудь обещать, — фыркнул Имэ, отлично изучивший обычаи ватажников. — Это я буду обещать, а не ты. Аскона — твоя. А они у нас на мясо пойдут, нету у нас своего мяса. Подойдёт Локьё — и я их ему отдам. Сдам все их уязвимые места…

Он посмотрел в мрачное лицо Потапа и рассмеялся.

— Странные всё-таки бандиты в Союзе! Ну какой ты бандит, если не умеешь кинуть партнёра?

— Я не бандит, — огрызнулся Потап. — Я — вольный ватажник. Честь у меня есть.

— Че-есть, — протянул Имэ. — В таких играх, кто победил — тот и прав. Тот и расскажет потом, как всё было. Слушай меня, смотри и учись. Императором станешь на Асконе. Вот и будет тебе честь.

Он отпил йилана, пожевал губами и добавил задумчиво:

— Единственный минус — девчонку придётся отдать. Всё остальное, что пообещаем Архату за помощь, отыграем потом назад.

Отдать девчонку?

Внутри у Потапа всё помертвело. Он схватил свой чай и выпил его залпом, загораживаясь кружкой, чтобы Имэ не увидел его побелевшего лица. А потом подскочил и скрылся в санузле.

— Вот! — крикнул Имэ ему в спину. — Я ж говорил, что скрутит тебя от твоего чифира!

Истник не заметил разительной перемены, произошедшей с ватажником.

В эйфории скорой победы он не видел уже ничего. А Потап уставился в зеркало и тёр рукавом щёки. Но они никак не хотели краснеть.

Если обман партнёра по сделке он мог ещё как-то стерпеть, то как отдать девушку, которая обожгла ему душу?

Он и в душу-то никогда раньше не верил.

А оказывается, она есть, душа.

Рэм Стоун, «Персефона»

С управляющим своих плантаций йилана на Асконе Рэм связался быстро. Там у него все каналы связи были давно налажены.

Управляющий, седой грустный мужик, упираться не стал.

Пока он собирал документы и готовил официальный запрос, Рэм подумал, что дело совсем не в проблемах с йиланом. Это управляющий состарился, подустал и начал косячить — должность-то непростая.

Но вникать в тонкости ситуации Рэм не стал. Ему сейчас нужны были только бумаги, а не проблему решить.

Получив желанный запрос, Рэм тут же завизировал его своим именем и направил на капитанскую почту.

И ему тут же ответили, пометив запрос зелёной галочкой.

Ни капитан, ни даже дежурный послания Рэма, скорее всего, не видели. Запрос был стандартным и проскочил через автофильтр сообщений. Хочешь обратиться к начмеду? Ну так вперёд: что не запрещено — разрешено.

Рэм улыбнулся и, сияя довольной физиономией, направился в медотсек к доктору Эмери.

Партию йилана для анализа доставят на «Персефону» к вечеру, а пока нужно обговорить условия при личном контакте. Чего он, собственно, и добивался.

Пропустили Рэма в медотсек легко — запрос ведь был завизирован капитаном.

Дежурный медик отвёл незваного гостя в предбанник кабинета доктора Эмери и попросил подождать, пока тот освободится.

Рэм честно ждал. Поизучал зеленовато-серые переборки, проверил контакты в браслете. И Дерен, и Бо были всё ещё недоступны для связи. Как сквозь небо провалились. Неужели даже Бо не может наладить сообщение с крейсером хотя бы через архив? Ну что за хэдова бездна!

— Заходите, Стоун! — позвал доктор. — Садитесь к маленькому столу. Туда, где чайные чашки.

Рэм не заставил себя ждать и вошёл.

Понятно было, чем занимался Эмери. Его рабочий стол был просто завален пластиковыми распечатками документов. Наверное, доктор был из тех, кто не любит работать с вирт-средой.

Среди пилотов Рэм таких ретроградов не знал. Пилоту привычно, что всё в объёме. Он бы и документы также в объёме развернул над рабочим местом. Да ещё и в несколько слоёв, сгруппировав по темам.

— Ничего так вас завалили, — посочувствовал доктору Рэм. Он прошёл мимо рабочего стола и сел у столика для чая. — Это всё по лаборатории, наверное?

Доктор не стал переворачивать доки, значит, секретными они не были, и можно поговорить о них.

— Да, по лаборатории, — устало кивнул Эмери. — Капитан требует, чтобы я летел с ним сегодня вечером к Линнервальду. Чтобы подобрал какие-то аргументы, мол, надо убедить регента сотрудничать. А я помню этого хитрого экзота. Если он чего-то себе в голову уже вбил — его же не убедишь…

Эмери посмотрел на гору бумаг, с трудом подавил зевок и нырнул в хозяйственную нишу, где уже пыхтел чайник.

И Рэм понял, что его не завернули с просьбой только потому, что доктор предполагает отдохнуть за необязательным разговором. А может, и пожаловаться потом капитану на Рэма — мол, ходят тут всякие, и я не успел подобрать аргументы для регента.

— Жаль, что вы так заняты, — вздохнул Рэм. — А я-то вам хотел йилан предложить на анализ.

— В смысле? — удивился доктор и вынырнул из ниши с заварочным чайником и блюдцем печенья.

— Мне отец завещал плантации йилана на Асконе, — пояснил Рэм. — Управляющий пишет, что качество текущей партии вдруг резко упало. Мне бы независимую экспертизу сделать, вот я к вам и пришёл. Ведь медики это тоже умеют? Хочу проверить, не врёт ли мне управляющий. Какой-то он в последнее время… странный.

Доктор поставил на столик чайничек и печенье, сел сам.

Раздумывая над просьбой Рэма, он сначала нахмурился, а потом оживился.

— Так у тебя, наверное, можно купить йилан?

— Конечно, — охотно кивнул Рэм. — Да я вам так пришлю, не вопрос, просто в подарок. И за анализ управляющий эрго уже перечислил, очень хорошую сумму.

— Даже так? — приятно удивился доктор. — Ну тогда — не в службу, а в дружбу. Только это не мне. Приятель очень попросил договориться и прислать ему пачек двадцать хорошего сорта — «Чёрный аист» или «Эдип». И адрес дал где-то поблизости…

Доктор наморщил лоб, открыл контакты на спецбраслете, вытянул длинную виртуальную «бороду» зелёных шариков и посетовал:

— Опять я его имя забыл. Память у меня очень плохая на имена. Как же его звали? Аго, кажется? Но это второе имя, а в контактах, наверное, первое… Ах да, он говорил, что большую часть времени контакт недоступен для связи, письма надо кидать в архив… Значит, его контакт сейчас серенький…

Эмери быстро исключил активные зелёные контакты, оставив горстку серых.

— А-а… Э-э… Да вот же он!

Доктор ткнул в один из шариков, и тот развернулся в старческое лицо, неприятное, с крючковатым носом.

Рэм чуть не вздрогнул: это был Ингвас Имэ!

Если бы не Дерен с его воспитанием, парень бы сейчас подскочил на месте.

— А вы его точно знаете? — осторожно уточнил он.

— Ну да, — кивнул доктор. — Лет восемьдесят назад познакомились. Я учился на экзотианской Пайе, это очень известное место. Он приехал в медгородок на какие-то курсы. Удивительно начитанный человек с острым умом. Разговоры с ним просто завораживали меня. Даже сейчас, когда он просто звонит мне по связи…

— А он давно звонил? — быстро спросил Рэм.

— Да вот прямо вчера, — кивнул доктор. — Расспрашивал что-то про это ужасное происшествие на «Патти». Йилану просил прислать…

— А куда он просил прислать йилан? — Рэм уже ощущал себя шпионом в тылу врага, но остановиться не мог.

— В своё поместье, кажется, — задумался доктор. — У меня где-то записано. Сказал, что он там сейчас не живёт, но скоро приедет…

— Когда?

— Не помню, сказал, что на днях, кажется…

— Доктор, — перебил Рэм, не в силах больше сдерживаться. — Вы действительно не знаете, кто такой Имэ?

— Ну, это очень старая родовая фамилия дома Аметиста, — замялся Эмери. — Я знал трёх Имэ, но…

— Ингвас Имэ, — настойчиво повторил Рэм. — Ну, подумайте? Ингвас Агосдел Имэ? Кто он, по-вашему?

— Ну… — растерялся доктор. — Мне казалось, он тоже медик.

— Он — бывший регент дома Аметиста! — выдохнул Рэм. — Его выгнали из Содружества за то, что он вырезал всех наследников Дома. Убил всех, понимаете? Даже малолетних детей.

Доктор непонимающе уставился на Рэма, а потом сообразил вдруг, о ком идёт речь.

— Так это тот Имэ, который… ну… В дэпах писали, что прошлого регента дома изгнали за преступления… Так это он?

— Он, он, — кивнул Рэм. — Я его отлично знаю в лицо. Так значит, он связывался с вами по головидео и расспрашивал про «Патти»? И что вы ему рассказали?

— Что-то рассказал, я не помню! — доктор схватился за голову. — Он про пленников спрашивал, которые убежали… Ой, я старый осёл! И что же теперь делать?

26. Дело было не в бобине

Рэм Стоун

Рэм посмотрел на доктора с искренним удивлением и встал.

— А что тут ещё можно сделать? К капитану надо идти. Все разговоры на крейсере пишутся, надо поднимать архив. И засаду надо на Имэ устраивать. Только так, чтобы он подвоха не ощутил. Имэ — очень сильный истник. Это хорошо, что вы летите сегодня к Линнервальду. Нужно, чтобы регент прикрыл нашу операцию энергетически.

Доктор остался в кресле. Он смотрел на Рэма растерянно и с каким-то священным ужасом.

— Но капитан… — выдавил Эмери. — Он же не поймёт… Не поверит, что я не понимал, с кем говорю.

— Да ну, — отмахнулся Рэм. — Наш кэп и не поймёт? Идёмте быстрее!

Эмери пришлось встать. Он понимал, что Рэм от него не отстанет, но был совсем не уверен, что капитан способен поверить в сбивчивые объяснения человека, неспособного вникать во всю эту конспирологию с бандитами, истниками и Империей, воюющей между своими двумя половинами.

Он пошёл, конечно, за юным пилотом, а куда было деваться?

В голове билось, что медицинская служба больше не имеет автономного командования, ему больше не к кому обратиться, если сейчас возникнет какое-нибудь очередное недоразумение. А что, если капитан прикажет расстрелять недалёкого доктора как предателя?

Рэмке легко рассуждать, он жизни ещё не видел. Люди бывают очень жестоки, когда они на должности…

Коридор, связывающий медотсек с командной палубой, кончился слишком быстро. А дальше — белые переборки и уже виднеется капитанская каюта. Панелька над ней горит зелёненькая, значит, кэп не особенно занят, и он у себя.

Доктор ощутил, что ноги дальше не идут.

Рэм обернулся, перестав слышать шаги за спиной.

— Да вы не беспокойтесь, я сам всё объясню капитану. Это — боевая ситуация, понимаете?

— Нет, — честно признался Эмери.

Он отродясь не вникал в боевую часть жизни крейсера.

— Когда идёт бой, — пояснил Рэм, — никто не устраивает разбор полётов. Сейчас нам нужно заманить Имэ в ловушку, это первоочередная задача. Если от капитана и прилетит, то потом. Да и капитан у нас отходчивый. Но это — с учётом, что мы с вами поймаем Имэ. А вот если не пойма-аем… — протянул Рэм и сделал страшное лицо. — Так что надо поторопиться!

Доктор кивнул. Он, кажется, понял, как рассуждает этот молодой и шустрый пилот.

Действительно было бы странно отправлять проштрафившегося бойца в карцер во время боя.

Во время сложной медицинской операции так тоже бывает. Можно рявкнуть на неуклюжего ассистента, но ведь не выгонишь. А потом, если операция прошла успешно, уже как-то и не хочется никого ругать.

Рэм снова пошёл вперёд, и доктор посеменил за ним, кое-как заставив двигаться онемевшие конечности. Человек он, в конце концов, или нет? Кто тут хозяин, а, ноги?

Юный пилот коснулся дверной мембраны и тут же вошёл.

— Господин капитан! — В голосе был азарт. — Мы выследили Ингваса Имэ! Он скоро заявится на Аскону!

Кэп поднялся из ложемента, где изучал виртуальную карту ближнего космоса, и перешёл за чайный столик, сделав знак Рэму и Эмери присоединяться к нему.

Дежурный по капитанской кинулся было к чайнику, но кэп указал ему пальцем на дверь, и парень удалился едва не бегом.

Эмери вздрогнул: будь капитан таким отходчивым, как его описывал Рэм, дежурный бы не удрал с такой скоростью.

— Да вы садитесь оба, — пригласил капитан. — Чай? Йилан?

Пока Эмери пытался выжать какое-нибудь слово из совершенно сухого горла, кэп налил ему йилана.

— Да мы только что пили, — отбоярился Рэмка. — За чаем и выяснили, что Имэ недавно выходил по связи на нашего доктора. Они уже сто лет знакомы и даже немного учились вместе. Доктор думал, что Имэ — тоже врач. Истники — как каток по мозгам проходятся, может, Имэ ему даже внушил чего.

Эмери, потянувшийся было за йиланом, отставил чашку и сжался в кресле.

— Постой, — сказал кэп и потёр лоб. — Я же помню этот разговор! Я вошёл, и мне ещё голос показался знакомым.

Он посмотрел в потерянное лицо доктора, распрямился как пружина и в одно движение оказался у пульта.

Потребовал:

— Дежурного связиста сюда!

Потом обернулся к Эмери, но даже признака гнева или злости на его загорелой и слишком моложавой физиономии не было. Сосредоточенность — да. Но не злость.

— Я сам помню день и примерное время этого разговора, — сказал он. — Но, может, вы помните какие-нибудь подробности, Эмери? Например, как он вообще на вас вышел? Вы ему давали номер своего комма?

Доктор задумался. Он не был бы специалистом своей категории, если бы не умел сбрасывать эмоции и с головой погружаться в проблему.

— Постойте, — сказал он вдруг. — Это был не мой личный номер. Это был идентификатор медицинского сообщества. Потому я и подумал, что старый знакомый сделал, как и я, карьеру медика.

— А где Имэ мог раздобыть такой идентификатор?

— А вот тут проблема. В открытом доступе его не найдёшь, нужно быть членом сообщества, а там нужно подтверждать докторскую степень, и оно довольно закрытое. Дайте мне подумать пять минут?

— Думайте, — кивнул капитан. — Хотя и так понятно, что сообщников у Имэ на Асконе до неприличия много. Я начинаю думать, что нападение на «Патти» не было местью регенту Линнервальду. Похоже, Имэ готовит переворот в доме Аметиста. Так и не распрощался с идеей захватить власть.

— У меня есть знакомый в секретариате, — вспомнил доктор. — Я могу позвонить ему и попробовать выяснить, интересовался ли кто моей скромной персоной?

— Валяйте, — согласился капитан. — Но только осторожно расспрашивайте, не спугните там никого.

— Да-да, — кивнул доктор. — Я скажу, что случайно оказался рядом с Асконой, мог бы лекцию где-то прочесть. Не забыли ли меня?

— Отлично, — улыбнулся кэп и посмотрел на Рэмку. — А ты сейчас мухой летишь на Аскону, на свои плантации.

— Зачем? — удивился парень.

— Передашь от меня Линнервальду кристалл с сообщением. По связи такое не передают, мы не знаем, кто в таможне и Администрате на стороне Имэ… Понял меня? — кэп посмотрел на пилота прицельно. — Летишь немедленно. Скажешь, что я буду через четыре часа примерно. Там опять куча пропусков, бумаг и созвонов, чтобы меня официально впустили в Содружество. Но Линнервальд к моему появлению должен уже точно знать, что я ему везу. Пусть начинает наводить справки. Надо выявить всех дружков Имэ. Боюсь, у него обширная группа поддержки.

Рэм вскочил и вытянулся, выражая готовность бежать в ангар.

Капитан быстро записал на инфокристалл несколько фраз, вынул его из гнезда и сунул юному пилоту в ладонь.

— Ну и на словах расскажи о чём мы тут говорили, — сказал он и поторопил: — Бегом!

Рэм вылетел в дверь ещё быстрее дежурного.

Доктор и капитан остались вдвоём.

Эмери виновато посмотрел на капитана и развёл руками.

— Не знал я, что он бывший регент, — сказал доктор. — Это Стоун сообразил. Я бы сам и не догадался никогда, кто это был.

— Это я понял, — кивнул капитан. — Это мы не досмотрели. Нужно шире вводить вас в курс дела. Вы теперь — не гость на крейсере, Эмери, а его полноценный боец. И спрос с вас теперь выше. Но ошибка — не приговор. Мы все ошибаемся. Только намеренная ложь может поставить нас по разные стороны баррикад. Вы правильно сделали, что сразу пришли ко мне.

— Так это опять Рэмка, — криво улыбнулся доктор.

— Ну за то и пострадал, — усмехнулся капитан. — Ему сейчас по кривой на Аскону лететь.

— Как это? — удивился Эмери.

— Рэмка — единственный, у кого сейчас есть все документы для необъявленного визита на Аскону, у него там плантации. Но посадить на планету шлюпку нам таможня не даст. Пилоты её обыграют, конечно, однако будет шум, а шум нам не нужен. А потому парни из дежурной группы подхватят сейчас Рэма в ангаре и выкинут у космомоста. И там он уже сядет на челнок, идущий на Аскону, как транзитный пассажир.

— Вы хотели сказать — высадят у космомоста? — уточнил доктор.

— Да кто их знает, этих керпи, — пожал плечами капитан. — Может, и высадят. Главное, чтобы не без скафандра.

Потап

В каюте, оборудованной под раненых, всё ещё было сонное царство, и среднего сына, Алексея, Потапу пришлось будить.

Лицо у сына было на треть закрыто противоожоговым пластырем. Почти вся щека пострадала и часть шеи. Ещё повезло. Мог бы и без глаза остаться.

А ведь Потап всем говорил, инструктировал, что в тесных коридорах плазмой не балуются. Вместе ж смотрели местность. Достали ж всем нормальный огнестрел, так нет… Вечно эта молодь считает, что старшие перестраховываются.

Потап легонько потряс Лёху за плечо — без толку. Парень вчера и напелся, и обезболивающего, видимо, хватанул не в меру — был как пьяный. Хорошо хоть спиртным от него не воняло, иначе бы сейчас совсем развезло.

Пришлось применить силу и растолкать, стараясь больше никого не поднять ненароком.

— Лёха, — прошипел Потап. — Айда за мной, разговор есть.

— Бать, я сначала отлить, — сладко зевнул сын.

— Быстрее давай, — буркнул Потап и вышел в коридор.

Ждать Лёху ему пришлось минут десять.

Парень ещё и умылся, и хвост свой собрал. Волосатый, блин, как нейтронная звезда. И в кого он такой — все в семье рыжие, а этот — русый.

Потап смотрел на сына и не понимал, как же ему поступить. Доверить девушку Лёхе? Или лучше всё сделать самому, а Лёха пусть тут крутится. Он хитрый, придумает, поди, что-нибудь.

Нужно было как-то обвести мимо свиного корыта этих, с Архата. Не отдавать им девчонку. Но как?

Как объяснить бравому ватажнику Лёхе Небудину, что все договоры со стариком надо пустить по боку. Да Лёха такого вообще никогда не поймёт, он же ещё щенок голомордый, идеалист патлатый.

У ватажников крепко принято, что торговые обещания нужно держать. Он сам так сына учил. Кто ж знал, что придётся враз переучивать?

— Где девчонка? — тихо спросил Потап.

— У доктора спит, — так же тихо ответил Лёха. — На кушетке. Я её сам туда провожал ночью, чтобы не заблудилась. Красивая же, ага?

— Ага… — передразнил Потап.

Он злился. Не хватало ещё, чтобы Лёха прикипел… Кровь-то — молодая совсем. У них, молодых, это быстро. Сам такой был. Знала бы Оксана, сколько у него детей осталось по всему Союзу. Ошибки молодости…

Может, всё-таки, самому лучше лететь? Ватажники-то Лёху послушают, а ушкуйники? Мужики и так недовольны, еле вчера успокоил.

Сумеет Лёха найти старый схрон на Новой Москве? Малой он совсем был, когда там отлёживались…

Нет, самому надо лететь…

Коммуникатор пискнул, и засветилась аватарка Гарика — и правой, и левой руки Потапа.

Это про таких, как он, говорили — ваш пострел везде поспел. Вот Гарика за себя не оставишь. Гарик может и кинуть. И Потап это знал. Видно такое по человеку.

Вроде и работали вместе много, и деньги он Гарику доверял. А настоящей чести в нём не чуял. Потому и был у него ватажник мелким замом — на все руки, но без права распоряжаться.

Если оставлять командовать на ставках — то только Лёху. Если сын правильно поведёт себя с мужиками — справится. А Гарика без Потапа точно никто слушать не будет. Тут уже без вариантов.

Потап поморщился и открыл сообщение.

«Шеф, — писал Гарик. — У нас тут новый фатх нарисовался. Очень хочет перетереть с тобой. Говорит, что на Карусели — имперцы. Не Архат, а настоящие имперцы, махровые, в чёрной броне. Боевики какого-то известного южного капитана, он его знает. Они девушку ищут. Ту, что Упырин случайно увёз. И фатх уверен, что доберутся сюда».

«Понял, иду, — написал Потап. — Найди мне пока Упырина, чё-то я рыло забыл ему завчера начистить».

Сердце его сжалось, и кулаки сжались: нет, сам он бежать не может. С алайцами Лёху не бросишь, не его пока уровень.

А тут ещё этот старик… Он ведь сразу сообразит, что Потап не просто так куда-то исчез. И сразу девчонки хватится.

С алайцами старик всегда был вась-вась. Вернее всего — он им и успел что-то брякнуть, вот они и припёрлись.

А если в кишки пожаловал сам фатх, то явно не без охраны. Могут ведь и догнать алайцы Потапа, если Имэ всё вовремя сообразит. Катера у алайцев мощные.

Значит, выбора нет. Он должен остаться здесь, прикрывать отход. И Лёхе ведь всё не расскажешь! Времени — кошка наплакала!

Как же плохо-то всё, как плохо!

И всё этот Миша Упырин со своими гвоздями в башке. Надо оторвать ему эту башку поганую и дерьмом набить. Вот кто во всём виноват! Ничего уже не исправить — так хоть злость сорвать!

— Шеф, — вклинился Гарик голосом. — Упырина нигде нет. И одного из катеров — тоже нет. Как бы он от нас не того — не убёг.

— Вот же тварь, — прошипел Потап, вырубая связь с Гариком. — Лёха, — он прижал сына к переборке. — Кроме тебя — никому не могу довериться, понимаешь? Слушай сюда. Внимательно слушай.

27. Кто девушку кормит…

Лёха

Утро на корабле регулирует автоматика.

Коридоры «Победы» были ещё серые от недостатка освещения. Корабль спал. Лёха бы тоже сейчас спал. Но привычки не слушать отца не имел, а потому, зевая, двинулся к кабинету медика.

Приоткрыл дверь, но разглядеть ничего не смог, только услышал заливистое:

— Хыр-бур-бур-бур-бур!

Видимо, Булочка вчера очень устала, раз сумела заснуть под такой храп!

Лёха слегка выкрутил освещение.

Он угадал — Булочка спала на кушетке, поджав ноги, чтобы хоть как-нибудь втянуть их под белый медицинский халат. Тупой доктор пожертвовал девчонке халат, а вот плед выделить позабыл, и она замёрзла.

Лёха улыбнулся — босые ступни девушки были маленькие, в ладонь.

— Булочка, подъём! — прошептал он ей в самое ухо, чтобы не разбудить легкораненого, без кисти.

Доктор всё-таки оставил его на ночь у себя, он и храпел, запрокинув башку и выставив кадык. Двое других раненых спали в капсулах, и различить какие-то звуки или разбудить их голосом было в принципе невозможно.

Сайко промычала что-то во сне, а потом как подскочит!

Халат взметнулся вместе с платьем; он был наброшен поверх, и Лёха увидел синяки на круглых коленках.

— Ну, Миша, сука, — прошептал он, сразу сообразив, что Булочка так и прилетела в своём коротеньком платье и летних туфлях.

И в прыжок её потащили в платье. Даже без обычного комбинезона с компенсирующими вкладками, не говоря уже про противоперегрузочный.

— Что-то случилось? — испуганно прошептала Сайко, косясь на сладко храпящего соседа.

— Случилось, — кивнул Лёха. — Идём за мной.

Сайко нашарила под кушеткой туфли, обулась, и только в коридоре спросила испуганным шёпотом:

— А куда?

— Потом объясню, — сказал Лёха.

— Но как же так? — растерялась Сайко. — Пойдём туда, не зная куда?

Лёха вздохнул.

— Ты или верь мне, или не верь, — сказал он прямо. — Так надо. Батька сказал, что из-за тебя сейчас тут будет такой сыр-бор. К нам алайцы летят и с имперского Архата, тебя делить. Даже убить могут. Я тебя увезу и спрячу.

— Но ты же знаешь, куда ты хочешь меня отвезти?

— Батька сказал, на Москву-2. Это планета среднего пояса, туда алайцы не сунутся.

— А может, домой полетим? — Сайко взглянула на парня умоляюще.

— Слушай, я не пилот вообще, мне бы из аномалии вырулить хотя бы на Карусель, — растерялся Лёха.

Нет, он, конечно, не струсил и мог бы рискнуть. Но отец-то сказал лететь на Новую Москву, она же Москва-2. Потому Лёха и растерялся — Булочка смотрела так умоляюще, что сердце его начало подтаивать. Вот только он не привык нарушать приказы.

— Давай-ка руки в ноги, — нахмурился он. — Отец лучше знает, куда безопасней лететь. Про Архат я ни фига не понял, но алайцев знаю, как облупленных. Они тебе вообще не понравятся, Булочка. У них даже хрен с шипами. Так что валим, ага? Спрячемся, дождёмся своих. И тогда всё решим уже набело, хорошо?

Сайко со вздохом кивнула.

— Побежали! — велел Лёха. — Скоро побудка, а тебя ещё переодеть надо. Ты и так уже вся в синяках.

Нет, они не побежали, конечно, но Лёха так быстро двинулся по коридору, что Сайко едва успевала за ним полубегом.

Он обернулся, сжалился и взял её за руку.

— Надо в темпе, Булочка. А то вся «Победа» проснётся и будет интересоваться, куда мы рванули. И тогда нас кто-нибудь может сдать алайцам, когда они сюда припрутся.

— А… Так совсем р-рано ещё? — выдохнула запыхавшаяся Сайко.

— Ага. Бежим, пока «Победа» спит.

— А охрана?

— А какая тут охрана, кроме автоматики? — удивился Лёха.

Он добавил скорости и наконец привёл Сайко на склад. Большой, полутёмный, с нескончаемыми стеллажами.

Двери перед ним действительно открывались все, словно автоматика знала его в лицо.

— Тут у нас и своё, и товары, — пояснил он.

Быстро выбрал для Сайко новенький спортивный костюм, и пока она переодевалась, принёс противоперегрузочный. Самый маленький, но и он оказался велик.

Когда Сайко забралась в костюм, Лёха помог ей утянуться. Потом и сам надел плотный тяжёлый противоперегрузочник.

— Куда мы теперь? — спросила уставшая Сайко.

— Тс! — сказал Лёха.

Он открыл большой встроенный шкаф и прислушался.

Потом стал хлопать по стенке, выбивая какой-то странный ритм. Из шкафа пахнуло вдруг холодом, и Лёха осклабился.

— Там дверь? А куда она ведёт? — удивилась Сайко.

— Да понятно, что не в ангар, — рассмеялся Лёха. — Тут рядом у батьки припрятан резервный катер. Чтобы удрать, если горячо будет.

— А всё-таки, что случилось? Теперь-то ты можешь рассказать толком?

— Да если б я знал, — пожал плечами Лёха. — Понял только, что всем тебя очень надо. А мы не нанимались девчонками торговать. Ватажники людьми не торгуют. Так что — пошёл он, этот старик.

— Так это Имэ придумал? — осенило Сайко.

Вот тут-то она поняла всё получше Лёхи.

Имэ знает, что она — источник. Что дом Оникса заплатит за неё всё, что есть. Её дом не воинственный, а торговый. Вот Имэ и начал за неё торговаться. А ушлые алайцы тут как тут.

Похоже, что Лёха прав — надо куда-нибудь спрятаться.

— Лезь! — Парень шагнул в сторону.

— Прямо в шкаф? — удивилась Сайко.

— Точно. Не бойся, там темно, но я сейчас комм засвечу. Там проход есть. Специальный, на такой вот случай, как наш.

В шкафу и в самом деле была ещё одна дверь. И вела она в грубо вырубленный узкий и низкий туннель в скале.

Там было темно и страшно, и Сайко пробрала дрожь. Мало того, что всё это место было какое-то глухое и инфернальное для её чувствительных нервов. Так тут ещё и этот проход, ведущий, кажется, прямо в бездну!

— А может, не надо бежать? — сказала Сайко испуганно и призналась: — Мой наставник, Вальтер Дерен, ищет меня. Я чувствую, что он — рядом, вижу его в цветах линий. Он найдёт.

— Хочешь, чтобы он труп нашёл? — рассердился Лёха. — Холодный и весь в синяках? Если алайцы начнут тебя делить с имперцами — точно пополам порвут. Лезь, я сказал!

Сайко поёжилась, влезла в шкаф и первая двинулась по тоннелю.

Лёха влез следом, тщательно закрыл за собой обе двери. Луч фонарика с его комма заметался по стенам, и стало немного уютнее.

— Ну вот, — сказал он, кивнув на что-то бесформенно-серое. — Тут идти-то. Это батькин катер, «Ласточка».

Пока Сайко непонимающе переминалась с ноги на ногу, радуясь, что на ней комбинезон и в нём тепло, Лёха сдёрнул серую маскировочную накидку, и под ней действительно оказался катер.

Стального цвета, обтекаемый, хищный. Дверка в его борту открылась словно сама собой, вниз поползли сходни.

— Садись, — велел Лёха. — Не пугайся только. Мы сначала будем выползать из туннеля, в темноте и на антигравах, потом ещё по астероиду немного поползаем, и только потом по газам вдарим. Нам надо так отползти, чтобы за выступом скрыться. Если эти уже на подлёте — чтобы не увидели и не начали по нам палить.

— А разве у них нет каких-нибудь радаров? — удивилась Сайко.

— Это — аномальная зона, — снисходительно сказал Лёха, подсаживая её на высокую ступеньку сходней. — Здесь радары всякую х… фигню показывают. Если сами не налажаем, уйдём тихо. Миша же вчера слинял.

— Миша?

— Миша Упырин, который тебя украл. Батька хотел ему башку с утреца оторвать, а его нету. И катера нету. Как думаешь, испарился он?

— Вряд ли, — кивнула Сайко. — А тебе страшно, что аномалия?

— Ну, если подкинет новое что-то — страшно будет, а так — норм. Не трусь, прорвёмся. Не боится тот, кто ничего не делает. Пристегнись, стартую.

И катер пополз. Он дёргался — его мотало туда-сюда и трясло.

Засечь, как объяснил Лёха, могли только «луч» — информационную указку, которая как раз и выводит катера на стартовое место. И катер полз наощупь, на антиграве, как на эхолоте, посылая грависигналы во все стороны и ориентируясь на отражённую гравитацию.

Катер на такие перемещения не заточен, вот его и трясло, как припадочный.

Наконец они выбрались на поверхность, поползали там немного и залегли.

— Стартовать тоже будем вслепую, — предупредил Лёха. — Без навигации. Но ты не дрейфь, ничего сложного в этом нет. Сложно будет только выйти из аномалии, попасть в лоцманский коридор. Я тебе скажу, когда бояться. Поняла?

— Ага, — кивнула Сайко.

— Но, может, и ничего не скажу, — подумав, успокоил её Лёха. — Никто нас пока не засёк, значит, и мы рисковать не будем, на малой скорости пойдём. Нам с тобой класс никому не нужно показывать, мы потихоньку, ага?

Сайко кивнула. А что было делать?

Раз так вышло — надо помогать Лёхе. Хотя бы не пищать и не бледнеть от страха.

И она стала потихонечку дышать, выравнивая восприятие и пытаясь нащупать линии. Здесь было глухо и страшно, но светлые отблески аметиста приснились ей сегодня, и сейчас она видела их во тьме.

«Персефона»

Рэмка улетел, а капитан Пайел и доктор Эмери стали ждать связиста.

Пришлось им-таки напиться йилана, пока тот разархивировал поточные файлы записей всех переговоров крейсера в указанный час, нашёл нужный разговор и скачал его на кристалл.

Разговор кэп и доктор Эмери посмотрели полностью. Он был коротенький.

И если до просмотра у капитана ещё теплилась надежда, что Рэмка заставил его перестраховаться, то теперь никаких сомнений не осталось. Картинка и рябила, и прерывалась, но с экрана смотрел Ингвас Имэ.

— Интересно, — сказал капитан задумчиво. — А почему Имэ искал Настю? Она-то ему зачем?

— Это — рыженькая пленница? — уточнил доктор Эмери.

— Именно. И я не вижу тут никакой связи с его делишками.

Кэп открыл допрос Насти, к счастью, Дерен всё аккуратно залил в базу, и стал быстро просматривать.

— О, так Настя — дочь главного бандита! — обрадовался Эмери, услышав, как девушка рассказывает о себе. — Наверное, этот бандит попросил Имэ разузнать, куда она делась!

Капитан фыркнул.

— Ну да, — сказал он с улыбкой. — Имэ так и кинулся ему помогать. — Он покачал головой: — Нет, доктор. Имэ работает только на себя, а значит, Настя ему нужна для своих целей. Интересно, каких?

Он задумчиво полистал записи допросов пленников, одновременно просматривая распечатки, которые тоже принёс аккуратный Дерен.

Потом кэп зацепился за какую-то фразу и открыл запись допроса угрюмого краснолицего бандита — Борща.

— … Даже алайцы не согласились, а мы в эту жопу полезли! — обиженно жаловался тот Дерену.

— Вот оно! — сказал капитан. — Если Имэ пытается захватить власть, а бандиты не тянут, он может вернуться к идее с алайцами. Попробует купить их лояльность, отдав им Настю.

— А зачем? — удивился доктор.

— Эта дура осквернила алайцам лунную яму. Есть у них такой религиозный обряд. Чисто мужской. В день нападения на «Патти» они проводили его в асконском торгпредстве.

— Но как она это сделала? Там же охрана!

— Говорит, что заказала муляж какой-то сколопендры, которой алайцы поклоняются в этот праздник. Они её сами к себе притащили, внутри искусственной твари.

— Ничего не понимаю, — пробормотал доктор. — Это же смертельный риск. Она же, в конце концов, леди!

— Леди… — рассмеялся кэп. — Кто-то рассказал этой леди, что алайцы хранят в яме цацки. А открывают яму — один раз в год, в праздник Луны. Это у них ещё земная традиция, очень древняя и священная. Обманули девку.

— Как же так, — растерялся доктор Эмери. — Я тоже слышал про сокровища. Выходит, их нет?

— Доктор, — рассмеялся капитан. — Сокровища в лунной яме, конечно, есть. Но это духовные сокровища мужчин-алайцев. Они учат убивать врагов, кушать младенцев. Такое у алайцев никто не сможет украсть.

Дерен

— Ну и как мы будем стрелять этой «кукушкой»? — спросил Дерен, когда дальнобои закончили монтажные работы.

Он внимательно слушал пояснения Огра и понял, что такая стрельба — это как камнем за спину кидать. В мишень.

— Я думаю, Генку Водолаза надо найти, — предложил Павел Винник, командир сводного отряда обороны Лагуны. — Он лучше всех через обзорник наводить умеет.

— А где он? — спросил Дерен, уже ощущая подвох.

— Так в подвале! — пояснил кто-то из дальнобоев. — Он же водолаз! Опять неудачно нырнул!

Дерен не спросил «куда» нырнул Генка. Тут его словарный запас Борща выручил.

Генка Водолаз явно мог погружаться только во что-нибудь крепкое, градусов в сорок.

В подтверждение его мыслей, со всех сторон раздался дружный смех.

— Тут такое, — стал объяснять Дерену бородатый парень с косичками, собранными в хвост. — Генка сейчас на подвале у Константина Сергеевича сидит. Сергеич — негласный глава Лагуны. Он купол строил, и большая часть инфраструктуры — тоже его. Генка мужик хороший, когда не пьёт. Надо его вызволить, и он отработает.

Дерен задумчиво посмотрел на катер с «кукушкой», на оживлённые лица парней, которые и раньше-то ему казались не очень похожими на таггерские…

Всё это было каким-то лютым бредом. Надо было валить отсюда как можно быстрее, но Сайко-то как искать?

— Ну и где ваш Константин Сергеевич? — спросил он.

— Сейчас узнаем, — кивнул дальнобойщик. — Вон топтун его ошивается. Верно, прислали узнать, что опять за безумие и кровяка в ангаре.

— Стоп! — сказал Дерен, видя, что парень уже машет этому неведомому «топтуну». — А Константин Сергеевич официально уполномочен решать вопросы на астероиде?

— Ну с учётом количества бойцов, наверное, да, — весело согласился парень с косичками.

— Власть — это не только количество бойцов и подвал для ослушников, — нахмурился Дерен. — Реальная государственная власть на Лагуне есть?

И уже по весёлым рожам дальнобоев понял, что нету.

— Если б она тут была, мы бы тут не жили, — рассмеялся парень с косичками.

28. «Кукушка» и карлик

Дерен

Нервы у Вальтера Дерена были хемопластиковые с биметаллическим сердечником, как обшивка шлюпки, но и он удивился, когда в ближнее к ангару кафе вошёл негласный глава Лагуны.

Константин Сергеевич был одним из трёх совладельцев местного бизнеса и во многом — его основателем. Местные считали его человеком неглупым и честным, хоть и бежавшим от закона, как и все здесь.

Авторитет Константина Сергеевича был на Лагуне почти абсолютным. Это он заложил первый жилой купол, он поверил, что можно подняться не на хранении и перевалке грузов, а на создании уютной тихой гавани для усталых дальнобоев, ватажников и ушкуйников.

Сначала дело шло туго. Но конкурентов у Лагуны было немного, и бизнес потихоньку наладился. По местным меркам, даже не очень-то криминальный.

В общем, всё бы ничего, вот только ростом Константин Сергеевич доставал Дерену примерно до пупа. При этом голова у него была большая, а туловище напоминало огуречик, к которому кто-то пририсовал коротенькие ручки и ножки.

Дерен много чего видел в своей жизни, но такие бедняги не попадались ему никогда. Он их даже в фильмах не видел. Хотя теоретически было понятно, где природа дала сбой.

Имперец не удержался — расширил сознание, качнул, подозревая, что и в душе у этого маленького человечка не всё в порядке…

Но нет, ментально Константин Сергеевич ничем не отличался от сидящего рядом Огра. Его суть была вполне разумной, живой и сбалансированной. Закрой глаза — обычный человек.

Огр привстал и помахал охранникам Константина Сергеевича рукой.

Этот нахал влез за столик рядом с Дереном. Остальные дальнобои рассредоточились по залу и делали вид, что они тут просто пива попить.

Константин Сергеевич мелкими шажками засеменил к столику. Дерен едва сдержался, чтобы не помочь ему взобраться на высокий стул.

Пока охранники изучали зал, а Огр заказывал водку, Дерен молчал. Константин Сергеевич тоже не подавал признаков жизни. Сидел, таращась, как кукла.

Дерен впервые в жизни не знал, с чего начать разговор. Он вызвал на имплант статью про карликовость у людей и мрачно читал её. Как ещё было понять, с мозгом-то у собеседника всё в порядке, как и с менталкой, или он недоразвитый, как тело?

— Так ты — самый настоящий имперец? — вдруг спросил у Дерена Константин Сергеевич неожиданно низким голосом. — С этого, как его там, Объединённого Юга?

— Так точно. — Дерен по-уставному кивнул. — Вальтер Дерен, заместитель капитана «Персефоны», спецон.

— А по какой части заместитель?

— Суперкарго.

— Вот оно как… — удивился Константин Сергеевич. — Торговля, значит. А как же Север Империи? Как будет теперь ваш Архат?

— А никак, наверно, не будет, — признался Дерен. — Его существование здесь — вопрос времени.

Константин Сергеевич задумчиво покачал непропорционально большой головой.

— А алайцы? — продолжил он осторожно.

Шея у карлика при этом вопросе напряглась так заметно, словно он пытался, но не давал себе оглянуться и проверить, а не сидят ли в зале зелёные крокодильчики.

— У Объединённого Юга Империи никаких договорённостей с алайцами нет, — отрезал Дерен.

Он тоже выражался максимально осторожно. Понимал, что негласный глава Лагуны пришёл поговорить не про Водолаза, а о торговле в секторе. И для него очень важно, что будет, если власть поменяется.

Сейчас торговлей рулят алайцы, а спонсирует её, как понял Дерен, североимперский Архат. И Константин Сергеевич понимает, что скоро Объединённый Юг начнёт наводить в секторе свои порядки.

Врать или выбирать запутанные формулировки в этой ситуации было слишком опасно. Если местные бандиты понапридумывают всякой дряни, кто будет потом виноват, если не Дерен? Лучше уж правду, какой бы она ни была. Только без особой конкретики.

— Неожиданно, — сказал Константин Сергеевич, помолчав немного.

К его уху склонился охранник, прошептал что-то.

Бо, сидевший в другом конце зала, тут же озвучил Дерену на имплант.

«Он говорит, что в зале сидит некий Кабан, полуалаец. Предлагает убрать его 'негромко», чтобы «копытами не в ту сторону не стучал».

— Не надо его убирать, — сказал Дерен. — Отдайте мне. Нам может понадобиться переговорщик.

Константин Сергеевич кивнул, и охранники тут же скрутили Кабана и начали паковать клейкой лентой.

Тот только хрюкнуть успел, пока рот не залепили. Не ожидал подставы. Полукровка не умел читать по губам и не понял, о чём Дерен попросил Константина Сергеевича.

Да кто бы вообще мог подумать, что разговор вдруг зайдёт о торговле в секторе? О том, что алайская крыша давно уже протекает? Ведь сошлись мужики совсем по другому вопросу.

— Значит, ты Генку выпустить просишь? — вернулся к заявленной повестке Константин Сергеевич.

— Говорят, что других умелых стрелков на Лагуне сейчас нет, — пояснил Дерен.

Константин Сергеевич с сомнением пожевал губами, а потом махнул коротенькой ручкой охранникам.

— Ладно, привезут тебе сейчас Водолаза, — сказал он. — Только пить ему не давай до конца боя. Он сейчас трезвый, злой, водки будет просить. А с водкой он стрелять, конечно, может, меткости она не мешает. Но и в разнос может уйти. Останемся тогда без Ставков, а там у многих хороших людей склады. «Кукушкой», если без ума, там много можно чего натворить.

— «Кукушка» — опасное оружие? — спросил Дерен.

— Опаснее не бывает. Раньше эти «кукушки» охраняли границы Союза, и никто даже не думал сюда соваться. Карусель была тогда таким же форпостом, как и Архат. Потом спецы отошли на пограничные подступы среднего пояса. «Кукушки», понятное дело, поснимали, но всё ж не учтёшь. И мы их находим время от времени. Чаще — дохлыми, но иногда и рабочие попадаются.

— Алайцами продавали? — спросил Дерен, вспомнив вдруг про алайский военный полигон и их таинственное «пространственное оружие».

Сколько спецы ни рыли, пытаясь понять, где и кем оно разрабатывается на Э-лае — ничего не нашли. Но испытания проводились точно — аномалия на полигоне вышла знатная.

Константин Сергеевич кивнул.

А потом, ощутив злость собеседника, навалившуюся вдруг совершенно физически, как удвоенная тяжесть, пояснил виновато:

— Сами мы всего один раз и продали. Потом спохватились, но… Дальнобои ж находят этих «кукушек». Всех не проконтролируешь…

Дерен тоже кивнул и начал мерно дышать, чтобы сбросить накат. Не хватало ещё перепугать этих местных, которые пока не проявляют враждебности.

Даже хихикают, гады, что он «мутант». И совсем не боятся. Ну, мол, мутант, и что?

Дерен мысленно отстранился от ситуации и окинул расфокусированным взглядом маленький зал кафе, лица дальнобоев, случайных гостей, охранников… Над ними висело ожидание, словно происходило что-то очень серьёзное.

А ведь смех один, а не переговоры. Сошлись, понимаешь, два собеседника — мутант и карлик. И вроде бы оба люди. И оба — не глупые. Константин Сергеевич сразу сообразил про суперкарго и возможную торговлю с Империей. И случайно сдал с потрохами алайцев.

Загадкой алайского военного полигона было то, что испытания на нём проводились всего один раз. А потом почему-то заглохли, несмотря на перспективность разработок и огромную территорию, превращённую в кварк-глюонный бульон, который крокодилы теперь придирчиво изучали, не подпуская туда чужих спецов.

Если алайцы всего лишь приобрели и испытали «кукушку», то всё вставало на свои места. Остальные добытые у дальнобоев «кукушки» они сразу ставили на вооружение.

Сколько же теперь этого оружия у алайцев? Вот же какая проблема нарисовалась.

— Ладно. — Дерен поднялся, заканчивая разговор. — Мы успеем ещё пообщаться на эти скользкие темы. Сначала надо девушку у Потапа изъять.

— Ценная? — улыбнулся Константин Сергеевич.

— Единственный экземпляр. Наследница дома Оникса.

— Так это ж экзотский дом? — удивился Константин Сергеевич. — А чего они сами за ней не полезли? Мужиков у них, что ли, нету?

Дерен дёрнул плечом: да кто бы там сумел «полезть»?

— Бюрократии у них много, — нашёл он приемлемую формулировку. — Пока собираются — я найду.

— И потом чего с нею будет?

— Да ничего. Домой верну. Содружество — наш союзник.

— Красивая, что ли? — понимающе осклабился карлик.

— Я её наставник, — резко сказал Дерен.

Ему неприятно было читать на кукольном лице карлика такие откровенные намёки.

— Ну и в чём ты её наставляешь? — продолжал веселиться Константин Сергеевич.

Он не умел разговаривать с истниками и не увидел опасности в изменивших цвет глазах имперского пилота.

Дерен сжал зубы и выпустил злость: ситуация бесила его.

Свет тут же мигнул и померк, а тяжесть ударила по костям так, что он сам на миг задохнулся от боли. Не привык он ещё контролировать в себе это, новое.

— Вот в этом и наставляю, — сказал он, выравнивая дыхание. — Мутанты мы. Вы — бандиты, мы — мутанты. И ничего с этим уже не поделаешь.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Черный сектор 2