Глава 1

1-ая книга цикла тут — https://author.today/reader/278940/2568599

Когда сияние погасло, посреди дороги остался стоять только я. Бедные полуослепшие лошади унеслись куда-то в поле. Ну, а куда нам их девать? Правда, для врага наш фокус оказался сюрпризом.

Я стоял, окружив себя жгучим огненным щитом, который к тому же ревел воздушным вихрем. Вокруг меня были разбросаны комья грязи вперемешку со снегом, и я улыбался, стоя будто бы посреди эпицентра маленького взрыва.

«Что⁈» — послышался вскрик Тёмного Жреца, — «Где они?»

— А ты думал, ты единственный тут умеешь открывать порталы? — расхохотался я.

Тут где-то далеко, на юге, вдруг вспыхнуло зарево. И мы оба повернули туда головы… Моё лицо тут же застыло в панике.

Почему так близко? Драная светлая магия, почему она всегда такая яркая и заметная⁈

Я выругался:

— Да смердящий свет!

«Портал светлый, да недалёкий? А силён мальчишка и вправду, смог раз двоих с собой утащить! А на здоровяка такого, как ты, не хватило сил ему?» — Жрец тоже расхохотался.

Я, раскручивая вокруг себя ревущий пламенем щит, только упрямо смотрел в ответ. Мой взгляд говорил о том, что смерти я уж точно не боюсь, и сделаю всё, чтобы это ничтожество осталось здесь вместе со своими войсками.

«Хитро, бросс Малуш, но по всей Троецарии Северной люди свои у меня. Не уйдёт мальчишка!»

— Хрен тебе, — нагло ощерился я, — Уйдёт!

Я сделал шаг назад, но в этот момент портал над павшим войском окончательно открылся. Огромный, словно исполинское зеркало, он заколебался над дорогой.

А потом оттуда показалась лапа. Она протянулась из мерцающей пелены и когда опустилась на дорогу, приминая десятки трупов рыцарей, земля подо мной содрогнулась.

Да ну твою ж, да за драконью лапу! Эта когтистая конечность только дракону и могла принадлежать… Правда, странная это была конечность — покрытая какими-то склизкими и сопливыми струпьями, с изъеденными вековым грибком когтями.

«Посмотрим, везения сколько отмерило Древо мальчишке, не откажу себе в охоте. А вот у тебя, бросс Малуш, кончилось везение. Впрочем, уже пора мне — опасность эта тварь представляет большую, долго я ловил её», — голос в моей голове рассмеялся, — «Ах да, чтобы не решил ты, что можешь сбежать…»

Я лишь вскинул голову, провожая взглядом тёмный сгусток, в который превратился Тёмный Жрец. Ух, зараза, а я так и не научился превращаться в стихию! Сейчас бы погнался за ним, да подпалил трусливый хвост.

Вот Жрец достиг окраин сгоревшей деревни и превратился в скачущего всадника. Только его тёмный плащ, будто связанный единым целым с окружающей мага Аурой, взвился от ветра.

Я думал было кинуться следом, но, едва пробежал несколько шагов, во что-то ударился и упал на колени от визга в ушах. Будто почувствовал, что попал в звуковую стену.

Кое-как я отполз, тяжело дыша. Чёртовы барды! Но тут же я вскочил и, окутав себя щитами, снова ринулся в звуковой барьер… Купол задрожал, застрекотал сотней визгливых криков, но я смог пройти лишь несколько шагов.

Вдруг меня что-то схватило сзади. Огромные смрадные когти легко пробили мой купол, отчего мне по ушам снова ударило бардовской магией… Обхватившая лапа, к счастью, вытащила меня из звукового барьера, но сжала моё тело так, что заскрипел доспех, а я заорал и тут же окутал себя чисто огненным щитом. Настолько огненным и настолько жарким, что мои собственные волосы тут же подпалились.

Лапа разжалась, раздался рёв дракона, а я, рухнув с высоты вниз, едва успел смягчить своё падение воздушной подушкой. Но тут же, вскочив на ноги, я окружил себя магическими щупальцами.

И как раз вовремя, потому что на меня прыгнула какая-то совсем незнакомая для меня тварь… И совсем не огромная, правда с кучей лап и извивающаяся, словно змея. Что за каракатица⁈

Это оказалась какая-то многоножка, но для меня она оказалась лёгким противником — я легко отвёл её прыжок в сторону. Можно было и успеть раздавить, но я ещё только примерялся к противникам.

Кинулись и другие членистоногие. Мокрицы, черви, пауки… Они прыгали, но отскакивали от щита, поджариваясь в его вихре, а потом с визгом уползали на обочину.

В нос ударила такая дикая вонь, что я сразу вспомнил о Нужнике Моркаты. Меня едва не вывернуло, и я непроизвольно зажал себе нос… Но даже через рот эта вонь не просто чувствовалась, а буквально встала комом в горле.

Я поднял взгляд на вылезшего из портала дракона… Смердящий свет!

Так могло выглядеть только существо, которое переболело всеми видами чумы, буквально сгнило изнутри, но при этом забыло умереть. Покрытая язвами и струпьями шкура, с которой давно отвалилась почти вся чешуя… В его гноящихся ранах что-то копошилось, и не сразу я понял, что по телу этого дракона как раз и ползают эти самые твари, которые на меня и напали.

Дракон, морда которого в некоторых местах была почти изъедена до черепа, склонил с интересом голову, оглядывая место, в котором оказался. А потом взгляд его воспалённых и гноящихся глаз остановился на мне, и он недовольно приподнял обожжённую лапу, будто вспоминал, что ему только что причинило боль.

Надо сказать, сильным умом это существо не блистало…

— Может, разойдёмся, а? — прошептал я, пошатываясь от дикой вони.

От существа во все стороны исходило жёлтое испарение, и смрад стоял такой, что некоторые трупы под драконом, кажется, зашевелились. А, нет, это просто какая-то магия этого существа — вся плоть на дороге начала быстро гнить, оглашая всю округу ещё более страшной вонью.

За что? Древо… Отец-Небо, вот за что? Я притащился на снежный север, это царство морозной свежести, чтобы вдыхать такую адскую вонь?

А потом дракон с рёвом открыл пасть, опыляя окрестности волной ярко-жёлтого тумана… Я, конечно, успел окутать себя всеми щитами, но свалился на колени — мой купол сколько мог сдерживал вонь, но меня всё равно вывернуло. Перед глазами поехали круги…

Кстати, едва меня вывернуло, как стало немного полегче. Чудеса!

Подняв голову, я заметил, что туман вокруг моего купола загорелся и полыхал здоровенным факелом. Стало очень жарко, но, к счастью, атака прекратилась.

Дракон стал втягивать в себя воздух для нового залпа смрадом, но вдруг, поперхнувшись, чихнул. Он растерянно потряс головой и понюхал воздух. Что с ним? Гарь от собственных газов вдохнул? Не ожидал, что огонь поджигает выдыхаемый им газ?

Опустив голову к гниющим внизу трупам, дракон стал медленнее втягивать воздух. А мой взгляд упал на сороконожку, которую я оттолкнул при первой атаке. Она как раз крутилась на обочине, извиваясь от чего-то незримого, причиняющего ей боль, а потом вдруг затихла. Остальные насекомые тоже уже подохли, и явно не от ожогов.

И тут до меня дошло…

Нет, Тёмный Жрец, моё везение не закончилось! А вот ты допустил очень весомую ошибку, потратив на это львиную долю своих жертвенных ресурсов!

И, сняв все щиты, я начал плести особую магию, окутывая себя воздушными вихрями. Я бы не сказал, что это была боевая магия… Морозный ветерок вихрил мои волосы, но я пока что лишний раз не вдыхал вонючий воздух.

Затем я вскинул руки, увеличивая радиус вихрей и ветров. Если бы я колдовал бешеный ураган, на это понадобилось бы больше сил… Но я колдовал лишь небольшой, но настойчивый ветерок.

Который наконец-то потёк в сторону дракона, дышащего над трупами, и подхватил все белёсые облачка и струйки, текущие с его кожи. Подхватил и стал уносить куда-то за холмы. Держи свежего воздуха, тварь поганая, всё для тебя!

Дракон тут же почуял опасность и, пригнувшись, выдал новый залп. Я задержал дыхание и закрыл глаза, окутав себя простейшим щитом — нельзя было тратить силы на защиту от вони, надо было поддерживать магию ветра.

Глаза заслезились от смрада, с уголков губ потекли слюни, и я едва не упал в обморок. Меня грозило снова вывернуть, но я стоял и держался, пытаясь сохранить концентрацию на ветре, который подхватывал за моей спиной свежие воздушные массы и нёс к чудовищу.

И снова дракон стал вдыхать… Я усилил ветер, в особенности над полем из трупов, не давая монстру пополнить запасы вони в своих лёгких. Я стал буквально впихивать чистый воздух ему в глотку, заставляя монстра крутить головой и искать более вонючую область для вдоха.

Мучительный рёв дракона заполнил всю округу. Меня едва не свалило от его визга, и я, обернувшись, заметил, как звуковую стену, оставленную Тёмным Жрецом, расколола прозрачная трещина.

Не я, так дракон мне помог…

Дракон всё пытался вдохнуть, но уже хрипел от удушья — чистый воздух для существа, выросшего в глубинах зловонного ущелья, оказался практически ядом.

Скрючившись над трупами, монстр, казалось бы, замер… А потом, взревев раненым зверем, хапнул огромной пастью кучу гниющих тел и свалившихся с него насекомых. Затем, прижимаясь брюхом к земле, он вдруг пополз в холмы, где шатался, заваливаясь то на один бок, то на другой… Иногда пытался взлететь, взмахивая дырявыми крыльями.

Так он и исчез вдали за холмами, где валил деревья, до которых не достал огонь моего взрыва. Направлялся он примерно туда, где должно было располагаться ущелье Нужник Моркаты. Дракон просто пытался доползти до родного вонючего дома.

Выдохнув, я опустился на землю и просто уселся. Вокруг так и парил смрад, от которого хотелось блевать, но если сравнивать с дыханием дракона, то это был свежайший ветер.

Чёртов вонючий север! Что-то мне родина Агаты и Креоны совсем уже разонравилась. Жить я здесь точно не буду…

Впереди так и лежали остатки хладоградского войска. Глупый царь Стоян просто так угробил столько своих людей, отдав земли под ересь Тёмного Жреца. Надо как-то донести до людей правду, им это точно не понравится.

Отдышавшись, я оглянулся… Над сгоревшей деревней всё ещё поднимался дым. Где-то там хитрый Тёмный Жрец гнался за Кутенем, облёкшим себя в светлую форму и изображающим Луку.

Я гулко постучал ладонью по земле.

— Выходите!

Дорога подо мной пришла в движение, от неожиданности я едва не свалился в образовавшуюся огромную яму, но меня поддержали высунувшиеся корни. А потом из ямы показалась троица — Креона, Виол и улыбающийся Лука.

— Господин Малуш, а вы прямо как Бам-бам стучали! — мальчишка вздохнул, — Я уж подумал, и вправду медоёж появился.

— Увидишь ещё своего Бам-бама, — усмехнулся я.

— Громада, — Виол оглядывался, что-то разглядывая в воздухе, — Это очень сильный бард. Я даже не знал, что такие бывают… Такое чувство, что сам Маюн спустился на землю. Но это, конечно же, был не Маюн…

— Надо спешить к Храму, — я усмехнулся, — Насколько понял, он теперь беззащитен?

— Настоятельница одна стоит десять таких войск, — сказала Креона, — Но ты прав. Надо спешить.

— Можно подумать, — буркнул бард, — мы когда-то не спешили…

«Ты просишь лайки, но делаешь это без уважения» — говорили они, нависая пальцем над беззащитным авторским сердечком…

Глава 2

Храм Холода впечатлял…

Огромная крепость с высокими белёсыми стенами, вросшая в склон горы, возвышалась над долиной. Башни крепости, прячась за стенами, тоже будто карабкались по склону, поднимаясь всё выше и выше к снежной вершине горы, исчезающей в облаках. Отсюда было плохо видно, но в снегах на вершине виднелась какая-то лестница, ведущая вверх.

За вершиной, к которой прилепился Храм Холода, высились самые настоящие горы, мерцающие льдами и снегом, и казалось, что крепость является вратами. Креона, кстати, обмолвилась, что в горах за Храмом и вправду очень много магических зон.

Когда мы приблизились к долине, снег разошёлся вовсю, наполовину скрывая крепость, чем придавала ей ещё больше величия. Заодно метель помогла понять, что Храм окружает какое-то магическое поле — над стенами и башнями вихри смазывались, будто натыкаясь на незримое препятствие, а иногда по магической пелене пробегала дымка.

Нам ещё предстояло спуститься и пройтись по лесной долине. Природа тут ничем особо не отличалась от всей Северной Троецарии — дорога петляла по оврагам и пригоркам, по обочинам густо росли сосны и ели. Где-то в лесу виднелось огромное заснеженное поле, кое-где темнеющее проплешинами, и я понял, что там скрывается полностью замёрзшее озеро.

Креону природная красота никак не трогала, она была погружена в свои тяжёлые думы. Ещё когда мы прошли через останки войска, чьи воины просто стали жертвами для тёмного портала, чародейка вдруг остро осознала, что беззаботные времена на севере закончились… И теперь всю дорогу молчала.

Сейчас мы стояли на пригорке, готовясь к последнему рывку. Спуститься в заснеженную долину, пройти её, а потом снова подняться, но уже к Храму Холода. Навскидку займёт часа четыре.

Креона вздохнула, по её щеке потекла слеза, которая сразу упала бисеринкой льда.

— Теперь я иду сюда, как враг…

Я пожал плечами. Мои бросские мозги путались, пытаясь подобрать слова, которые могли бы помочь чародейке и успокоить её. Вот какую-нибудь интригу или хитрость придумать — это я могу. А вот успокоить… Успокаиваться каждый взрослый человек должен сам.

Не умеешь успокаиваться? Нечего начинать волноваться.

Как по мне, Креона себя слишком накручивает — о последствиях должны были думать те, кто эту кашу заварил, а не те, кто расхлёбывает.

— Но нас же там друг ждёт, — вставил Лука, — Ведь так, господин Малуш?

Я кивнул, а чародейка с улыбкой потрепала мальчишку.

— Умеешь ты, Лука, подобрать слова.

— Видит Маюн, я знаю, о чём ты думаешь, северные твои ляжки.

— Не сейчас, гусляр, нет настроения для шуток, — буркнула Креона, но бард лишь отмахнулся.

— Хорошо читать о древних войнах в книгах, — сказал он, — Легенды всегда веют романтикой… Как у вас тут, на севере, поют?

Так достойный Велеми-и-и-ир спас однажды этот ми-и-и-ир,

Злого духа он прогна-а-ал, в сердце меч ему вогна-а-ал!

В бою брата потеря-я-я-ял, горько слёзы пролива-а-а-ал…

Закатил богатый пи-и-и-ир, где предателя уби-и-и-ил.

Я хмыкнул. Оказывается, Виол знал очень даже неплохие песни… Хоть эта и была простовата, но на каком-нибудь кнезовом пиру наверняка зашла бы на «ура».

— Ты знаешь эту легенду? — слегка удивилась Креона, — Я тоже о ней подумала.

— Потому и спел, хладочара.

— А что за легенда? — поинтересовался Лука.

— Это один из первых царей. Песня про времена, когда Троецария только объединялась, — охотно сказала Креона, — Велемир освободил город от злого кнеза, поклоняющегося местному злому духу, и стал одним из трёх царей.

— Вот только песня эта… — добавил Виол, — … не передаёт запаха грязи и крови, не смердит гниющей или горящей плотью. Легенды не кричат со своих страниц предсмертными воплями, не смотрят пустыми безжизненными глазницами. В легендах и песнях война красива, и никто не задумывается, что Велемир пошёл войной на родной город.

Креона лишь молча кивнула, глядя на далёкий Храм.

Да, в легендах герои и маги просто спасали мир, помогая богам и становясь их наместниками на земле. Там герои легко побеждают нечисть, злодеев, предателей и прочих врагов, и с лёгкой грустью оплакивают своих близких.

Реальность жестоко давила на Креону. Здесь предательница — это мудрая настоятельница Храма, в стенах которого чародейка росла с младенчества. Быть может, эта же настоятельница с улыбкой успокаивала заплутавшую в коридорах девочку, за которой не усмотрели нянечки.

Здесь предатель — царь Стоян Хладоградский, которому все алтарники Храма клялись в верности на Писании Моркаты.

— Ты прав, гусляр, — усмехнулась Креона, — В жизни война другая.

Нетрудно было догадаться, о чём она сейчас думает. Кому в Храме ей теперь рассказать свою весёлую историю, как повстречала воплощение Хморока в лице простоватого бросса, который делил в себе сразу несколько душ? Некому рассказывать… Кого-то убил Тёмный Жрец, а кто-то готов убить саму чародейку.

Да, красивые истории в строках песен — это одно. Но пережить эту историю, которую потом выхолостят такие вот весёлые барды — это другое. Выкинут из строчек никому не нужные страдания и мытарства, оставят лишь героизм и смелость, и будет рождена песнь про Креону Сребровласую.

И всё же болтовня Виола немного отвлекла чародейку от горьких дум. Словно услышав мои мысли, она вдруг спросила барда:

— А ты, случаем, уже не придумал песнь об этом?

— Прохлада души моей, обижаешь! Пара строчек уже есть… Хочешь послушать?

— Упаси меня Морката! — чародейка отмахнулась.

— А чего так? Там, правда, я пока с рифмой не разобрался… — Виол, накинув ремень лютни на плечо, пошёл вперёд и стал осторожно тренькать большим пальцем, — Понимаешь, одно дело петь о мужественных воинах, и совсем другое об очаровательных чародейках.

Креона двинула одной бровью, чувствуя подвох. Рука у барда ещё не зажила, он её берёг, но всё равно не смог сдержаться и запел:

Путь Креоны терни-и-ист, разухабист и труден!

Ах, как меня манят её белые круглые…

— Кхм, вот тут у меня загвоздка, — Виол обернулся, состроив самую невинную морду.

— Люди? — сразу подсказал Лука.

— Ну вот, точно, — Виол заулыбался, — Люди! Ай какой талантливый малец.

— Моркатова сту-у-ужь… — Креона, прищурившись, протянула руку к пацану, — Лука, а ты не мог бы мне наколдовать какую-нибудь трость?

— Ну-у-у, Креона, полегче. Видит Маюн, это всего лишь черновик, и дальше будет гораздо плавнее. У Креоны белые круглые люди… Пре-кра-сно!

— Лука, наколдуй, пожалуйста, палку! — прошипела чародейка.

— Это я легко.

Мальчишка махнул молотом, и из земли вдруг мгновенно вырос тонкий, но довольно крепкий прут. Немного покрытый листочками, он словно подскочил над дорогой и лёг прямо в ладонь Креоне.

— Такую?

— Да, идеально…

— Креона, — Виол предусмотрительно стоял чуть поодаль, — Ну чего сразу так реагировать-то? Давай попробуем такую заготовку:

Ждут Креону тернистые трудные тропы,

Волосами прикрыта её аккуратная…

— А я знаю, знаю, какая тут рифма! — тут же вскинул руку Лука.

— Молодец! — рыкнула Креона и метнулась вслед за бардом. Тот, надо думать, этого ожидал, и со всей прытью понёсся вниз по дороге, подняв лютню над головой.

— Северные твои ляжки! Ну вот как тут творить⁈

— Госпожа Креона! — мальчишка, хохоча, тоже сорвался следом, — Я знаю рифму!

Они унеслись вперёд, а я, оглянувшись на заснеженную дорогу, где пока ещё виднелись наши следы, лишь поморщился. Слишком уж беззаботно мы тут себя вели…

Но Виол, похабщик и балагур, всё равно молодец. В таком состоянии Креона нравилась мне гораздо больше. Злость всяко лучше уныния.

Рядом со мной возник из портала уже чёрный Кутень, который показал мне образы, что он смог оторваться от Тёмного Жреца.

— Там-там-там… — выдал цербер.

Я лишь кивнул ему двигаться вниз по дороге, но Кутень и так уже сорвался, заметив, что там вовсю царит веселье. Креона гоняла барда по сугробам… белым и круглым, как ни странно.

Кстати, этот Тёмный Жрец, бард-флейтист, показался мне довольно хитроумным. Так что я был уверен, что он довольно скоро нагонит нас, и наша фора скоро закончится.

Правда, свой главный козырь в виде дракона он уже использовал, и ему надо будет как-то объяснить настоятельнице, что её войска куда-то делись. Навряд ли верховная жрица Храма, как и царь Стоян, соглашались отправить своих людей в мясорубку?

Впрочем, я не был наивным. Сам, когда был Десятым, легко вводил правителей в заблуждение.

Было бы глупо полагать, что дорога к храму никак не оказалась защищена. Примерно через час, достигнув низины, мы остановились.

Здесь дорогу окружали высоченные сосоны, и ветер был гораздо слабее, чем наверху. Снег, кружась, медленно опускался на землю, но в одном месте впереди он странным образом будто замирал на мгновение, чтобы потом продолжать так же падать.

Присмотревшись, я в конце концов узрел контуры невидимой массивной стены, перегораживающую нам путь. Она была высокой, простиралась на всю дорогу и уходила в обе стороны в лес.

Кутень сразу подошёл поближе, чтобы понюхать, но отскочил, когда его морда вдруг покрылась инеем. Звёздочки снега закружили прямо внутри его кромешного облика, и цербер, недовольно чихнув, зарычал.

Он тут же метнулся наверх… И едва не упал, когда воткнулся в стену на высоте. Кутень полетел вниз, неровно кружась, но всё-таки смог приземлиться на лапы. Один его бок белел пятном инея и парил морозом.

— Даже цербера берёт, — хмыкнул я, запрокидывая голову, — Серьёзная магия.

Получалось, это ещё один купол, только совсем незаметный. Где-то в вышине крикнул сокол, а потом его промороженная тушка упала рядом на дорогу.

Я поморщился. Магам было наплевать на окружающую среду.

— Морозная гряда, — сказала Креона, выставив ладони, — Но её выставляют только тогда, когда Храму грозит опасность. При моей жизни такого ни разу не было, хоть нас и учили вызывать её… Правда, не такую сильную.

— Попробуешь снять? — спросил я.

— Снять⁈ Нет… Попробую сделать брешь.

— Подняла-а-а ладонь Кре… — начал было Виол, занеся руку над струнами, но чародейка тут же обернулась.

На щеке у барда ещё краснел след от прута, и Виол нервно его потёр.

— Ну и ладно! — буркнул он, — Просто каждый геройский поступок должен быть запечатлён…

— Виол, заканчивай, — проворчал я.

Креона поводила ладонями, будто пытаясь что-то найти перед собой. Вот она зацепилась за незримые контуры и, прикрыв глаза, стала что-то шептать.

Я успел метнуться к ней, когда в чародейку полетел искажённый воздух, очень похожий на огромный кулак. Выставил защиту, но всё равно могучая сила снесла нас.

Мы не упали, я устоял, окружённый щитом, но удар протащил нас по дороге на десяток шагов. Постояв для надёжности несколько секунд, я снял защиту.

Креона удивлённо глянула на свои руки.

— Странно. В «морозной гряде» никогда не было защиты от магов холода… Ведь маг холода не может иметь злого умысла, а если идёт в Храм, то только чтобы защитить его.

— Всё меняется, — проворчал я, тоже вставая в стойку.

Я стал плести вихри, собирая их в кучу, а потом метнул вперёд внушительный огненный шар. И через мгновение, когда раздался взрыв пара, едва успел прикрыть всех нас щитом. Огонь, встретившись с холодом, дал простейшую природную реакцию, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы взрыв не пробил мою защиту.

Наконец, пар развеялся… Защита была на месте. Но со стороны крепости донёсся тревожный звук колокола.

— Хорлова падаль! — вырвалось у Креоны, и она попятилась, — Идут!

— Ну, значит, сейчас поговорим, — усмехнулся я.

— С кем⁈ На нас спустили ледяных псов!

Я зажмурился от досады.

— Ну, тогда убьём их, и поговорим со следующими…

— Малуш, ледяные псы — это не то, о чём ты думаешь! — Креона побежала к обочине и стала карабкаться к соснам, — Быстрее, к озеру.

— Видит Маюн, громада, на севере надо слушать северян, — Виол быстро посеменил за чародейкой.

— Я так-то тоже северянин, — буркнул я, но, внезапно услышав нотки опасности от моей интуиции, тоже последовал за ними, заодно прихватив и Луку.

Глава 3

Мы бежали по лесу так быстро, как могли, хоть я пока не понимал, зачем. Утопая в сугробах под еловыми лапами, я пропахивал снег, помогая остальным следовать за мной.

Вскоре земля загудела и задрожала так, что сугробы стали сглаживаться, а с трясущихся елей на нас стали падать шишки и иголки. По лесу с криками стало проноситься всякое зверьё, которое, не обращая на нас внимания, спешно бежало от чего-то ужасного.

— Да что это такое-то⁈ — прокричал я, когда мы выбежали на пустырь.

— Потом объясню!

Мы забежали на замёрзшее озеро, где я по указанию Креоны вызвал вихрь, чтобы сдуть снег. И, едва я обнажил тёмный лёд, разгоняя снег на десятки шагов вокруг, из леса появились они…

Три вихрящихся смерча, они и вправду чем-то напоминали громадных псов. В холке чуть пониже елей и сосен, они прошли сквозь стволы, срывая своим ветром иголки, и замерли на берегу озера. Они так и стояли, завывая ветром, и протягивали снег из сугробов через себя, выкидывая его в стороны.

Заметив нас, они обрели чуть более чёткие контуры, хотя так и остались морозными вихрями. Там, где они проходили, поднимался пар, будто сугробы были для них слишком горячими. А кора деревьев, через которые прошли эти существа, покрылась инеем.

С неба стали падать иголки, и я поднял парочку, которые тут же переломились, насквозь промороженные.

— Слёзы мне в печень! — Виол вытаращил глаза, — Что это за монстры?. Как их смогли приручить в Храме⁈

— Это древнее защитное заклятье, — прошептала Креона.

Я поджал губы. Если честно, мне так не казалось… Не были похожи эти «морозные псы» на заклинание, сотворённое человеком.

— А почему мы на озере? — спросил я.

— Они черпают силу из земли, им нужен контакт…

Мы с Виолом переглянулись. Видимо, подумали об одном и том же — как связаны магия холода и магия земли?

А псы, громадные вихри из ледяной крошки, и вправду застыли на берегу озера, не желая двигаться дальше. Но они и не уходили.

Пара отправилась вдоль берега, чтобы обойти и занять позиции там. В конце концов, они распределились так, чтобы с озера у нас не было выхода никуда.

— Почему они проснулись? — испуганно произнесла Креона, — Как и «морозная гряда», эта магия на последний день, когда Храму грозит смертельная опасность.

— Приятно, что они оценивают нас всерьёз, — проворчал я.

Кутень, который стоял рядом и рычал на морозных исполинов, покосился на меня. Я покачал головой — ледяные псы были в разы больше, и от них разило невероятно могучей магией.

— В Храме открываются ворота, — сказал Виол, прислушиваясь, — Тревожный колокол так и бьёт.

— У нас нет времени ждать гостей… Креона, рассказывай, что это за магия.

Чародейка заметно растерялась.

— Ну… я совсем не владею ей… Нас учили только тому, что от них есть спасение на воде, это каждый алтарник знает, как молитву Моркате.

— Им нельзя ступать на лёд?

— Видимо, да.

Я оглядывал зависшие силуэты, прикидывая, что можно было бы сделать с ними. Может, опять шарахнуть тёмно-огненным взрывом и растопить здесь всё?

Мы слишком близко, и я не удержу щит. А если и удержу, потрачу на него абсолютно все силы.

Впрочем, если мы аккуратно, и Кутень рассчитает силы…

Я быстро начертал символ вихря, затем мазнул по нему кровью. Кутень тут же сорвался следом, усиливая вихрь своей тьмой.

До берега было совсем недалеко, и я метил как раз в одного из псов. Но тот, открыв пасть, вдруг метнул навстречу такой же вихрь, только из синего пламени…

Заподозрив неладное, я отозвал цербера. Тот нырнул в портал, и в этот момент два вихря, встретившись, просто исчезли. Осталось только небольшое облако пара.

— А ты умён, — усмехнулся я, глядя в прозрачные глаза зверя.

Вихревой пёс крутился на берегу, завывая ветром. Другие тоже кидались в нашу сторону, как обычно делали все дикие звери, и рычали. Но на лёд не ступали.

Подумав, я метнул несколько «клинков ветра», рубанув ладонями. Пёс никак не среагировал — воздушные клинки прошли сквозь его силуэт, срезав несколько ветвей.

Ну совсем нечестно… Огонь их не берёт, воздух тоже.

— Они неубиваемы, — сказала Креона, — В Храме на земле начертан магический узор. Сильнейшие маги храма вложили в него свою силу, чтобы пробудить этих псов.

— Узор? — тут же оживился я, — Вложили силу?

Это объясняло гораздо больше… Чародейка удивилась:

— Ну да.

— А твоя мать… твоя наставница Агата Ясная, если бы не была в темнице, была бы среди этих сильнейших магов?

Креона кивнула.

— Да, Агата одна из посвящённых.

— Прекрасно. Дай мне свою руку… Лука, дай нож.

Мне пришлось взять у Креоны каплю крови.

— Что ты делаешь, Малуш?

— Они не похожи на заклинание. Они ведут себя, как дикие звери, сидящие на привязи.

— Говорят, это духи древних существ, когда-то обитавших здесь. Маги, которые строили Храм Холода, приручили их и заставили веками сторожить наш покой.

Я нахмурился. Что-то тут совсем не сходилось.

— А в Вечном Холоде… В той стихии, откуда вы черпаете силу, обитают какие-нибудь существа? — спросил я.

— Конечно, — ответила Креона, потом растерянно добавила, — Но морозные псы оттуда никому и никогда не подчиняются… Это не могут быть они!

— Хорошо. А почему, как ты думаешь, существа из стихии Вечного Холода боятся воды?

Чародейка усмехнулась:

— Вода обездвиживает их, превращая в глыбу льда.

— Хм-м-м, так бы сразу и сказала, — я потёр подбородок, — Ладно, стойте тут и не двигайтесь.

Отправившись ближе к берегу и настроив магическое зрение, я стал всматриваться в псов, чтобы увидеть цепь. Теперь я знал, что именно искать — маги холода в Храме тоже, как оказалось, балуются Магией Крови. Никакая другая не смогла бы удержать этих тварей на привязи и под контролем.

Причём контроль этот был так себе — если алтарникам советовали спасаться от храмового защитного заклинания на озере, то что это за заклинание такое, которое своих же убивает? Дилетанты, они явно сумели только освоить заклинание цепей, на большее у местных магов знаний не хватило.

Подняв руку, где на пальце была капля крови Креоны, я стал подходить ближе. Сквозь вой ветра послышалось рычание пса… Рядом появились другие трое — они вернулись к своей сородичу.

Но тут же стали принюхиваться и рычание прекратилось. Прекрасно. Кровь Креоны — это частично кровь Агаты. А когда Агата получила ранг дочери луны, её кровь внесли в защитное заклинание.

Только маги в храме не учли некоторых законов Магии Крови…

— Я вас не трону, — сказал я, медленно подходя, — Я вас освобожу.

Чем ближе я подходил, тем огромнее казались эти псы. Холод, исходящий от них, стал обжигать, и мне пришлось прикрыться щитом, но это особо не помогало.

Псы не двигались. А они и не могли меня атаковать, потому что я был под защитой крови.

Разогревая свою кровь бросским огнём, я кое-как проковылял мимо них и, ещё раз сосредоточившись, сфокусировал взгляд на невидимых цепях. Вот они, родимые, тянутся через лес к далёкому храму, и наверняка заканчиваются в том самом магическом узоре.

Я протянул руку к одной из цепей. Энергетическая связь, конечно, не выглядела, как цепь, но и вправду была похожа на толстый трос.

Пальцем я начертал символ освобождения. Точнее, попытался, потому что вдруг понял, что слегка забыл… Так, а этот штрих вверх или вниз? Да смердящий свет!

Мне, как бывшему Тёмному Жрецу, было немного стыдно, что я забыл азы магии крови… Тугие бросские мозги!

— А, вот, — наконец-то дошло до меня, и я закончил символ.

Тут же цепь порвалась и исчезла, а от морозного пса даже прилетел вздох удивления. Другие двое сами оказались рядом, чуть ли не подставляя свои шеи.

— В очередь, в очередь, — прошептал я, разрезая привязь следующего.

Наконец, было покончено и с третьим, и дикие вихри недобро зарычали. Они чувствовали, что теперь они не связаны никакой Магией Крови, и даже я для них теперь всего лишь добыча.

— На ну вашу ж Бездну! — выругался я, облекая себя в плотнейший огненный щит, — Тупые твари!

Удар морозной лапы тут же расколол окутавший меня кокон, превратив огонь в пар, но от удара меня вынесло обратно на озеро. Прокатившись по льду, я замер, не веря в своё счастье.

Поднял голову… Морозные псы, постояв пару мгновений, вдруг исчезли в лесу, метнувшись обратно к Храму. Готов поклясться, я в их глазах рассмотрел зачатки разума. Кажется, твари из стихии Вечного Холода, прикованные какими-то недальновидными магами, отправились мстить.

Ну а нечего использовать для охраны Храма такую уязвимую магию.

— Что ты сделал, Малуш, я так и не поняла, — растерянно сказала подоспевшая Креона.

— А я так и не понял, почему им на лёд нельзя, — буркнул я, вставая.

Кажется, у меня всё болело от удара. И это мне ещё повезло.

Виол вслушался, потом усмехнулся.

— Кажется, ворота в Храме теперь закрываются. Псы вернулись туда, я слышу звуки сражения.

— И нам надо как-то успеть на вечеринку…

Глава 4

Выбежав из леса на дорогу, мы лицезрели ужасную картину. За морозной грядой, той самой незримой магической стеной, перед которой мы снова остановились, виднелись лежащие в снегу тела.

Это были те воины и маги, вышедшие из Храма по нашу душу, которые не успели вернуться назад. Морозные псы даже не рвали их, а просто пробежали через ряды воинов, и те теперь лежали, насквозь промороженные.

— Вон они, — показала Креона на вихри под стенами Храма.

Похожие отсюда на позёмку, псы носились вдоль второй линии защиты — того самого купола, который покрывал Храм у самих стен. Псы бросались на магическую пелену, и та вспыхивала морозными узорами, но пока что держалась.

А со стен в псов летели ледяные сгустки — маги холода, отсюда выглядящие точками, выглядывали между зубцов стен и отчаянно отбивались от вышедших из-под контроля зверей.

Я лишь усмехнулся, глядя на это. Есть у магов любых стихий одно негласное правило, несоблюдение которого обычно чревато смертью. «Приручай только тех магических существ, с которыми способен справиться».

Маги из Храма Холода невольно его нарушили, активировав магический символ, оставленный древними. Эти псы наверняка сидели на цепи в Вечном Холоде тысячи лет, а тут их вытянули в наш мир… Поэтому-то они и не спешили назад, в стихию, пылая яростью и местью.

Впрочем, псы-то метались у второй линии защиты, а мы так и стояли у первой магической стены, проходящей через середину долины.

— Они прошли здесь, — сказала вдруг чародейка, подняв ладони.

Я присмотрелся к едва заметному мареву, не видя особых отличий. И лишь сосредоточившись, смог заметить — и вправду, магическая пелена была покрыта мелкой сеточкой трещин, которые быстро зарастали. Один холод оказался сильнее другого.

И это был наш шанс.

— Креона, — спросил я, старательно облекая нас в огненный щит, снова в несколько слоёв, — Что ты ощущаешь?

— О чём ты, Малуш?

Едва мы оказались в «огненном яйце», я сделал всем знак взяться друг за друга и прыгнуть вперёд. Креона зажмурилась, Виол что-то закричал, а Лука захохотал, когда мы понеслись через ледяную защиту.

Затрещал мой щит, и я заорал, чувствуя, что от натуги трещат и мои чакры — морозная гряда нещадно выжирала мою огненную силу, даже подпитанную бросским огнём. Толщина защитной стены была около десяти шагов, и когда оставался последний шаг, последний огненный слой рассыпался инеем.

Выручил Лука, внезапно закутавший нас в круглый древесный кокон. Правда, тот сразу же заиндевел и обжёг нас лютым холодом, а потом просто рассыпался… Но мы были уже на этой стороне.

— Смердящий свет! — я выдохнул облачко пара, глядя на обломки промороженных веток вокруг.

— Это… это невозможно, — прошептала Креона, таращась на незримую стену, которая на глазах снова зарастала в то месте, где мы только что выскочили, — Ни один магистр не может пройти морозную гряду! Но мы прошли…

— Ну, наверное, потому что я не один, — усмехнулся я.

— Её создавала первая верховная жрица, она была архимагом. Создавала не без помощи Моркаты!

Я лишь поморщился, делая всем знак подняться. С этой стороны барьера существовала ещё одна опасность — морозные псы, и нам нельзя было им попасться. Сейчас это просто невероятно могучие, но дикие существа, обозлённые на своих мучителей.

— Погоди, Креона, — подал голос бард, — То есть, мы побежали через «гряду», и ты при этом знала, что магистр не может её пройти?

— Нууу… — та замялась.

— Креона же верила, господин Виол, — сказал Лука, — Разве этого мало.

— Ах, ну да.

— Моркатова стужь! — буркнула Креона, — Уж твои-то залёты никак не меньше моих.

— Я хотя бы всегда…

— Так, грязь, заткнулись оба! Идём.

Моя грубость заставила их удивлённо на меня вытаращиться, зато ссора прекратилась сама собой. Ну, а как дальше ссориться, если я вызвал на себя весь негатив?

Псы продолжали атаковать магический купол, и в одном месте купол уже был покрыт морозным узором, словно сеткой трещин. Как раз там, где стена крепости была ниже всего и врастала в отвесную скалу над склоном. По этом склону псы и карабкались, огрызаясь на магические снаряды магов, но при этом подпрыгивая и ударяясь в одно и то же место защитного купола.

Ума и упорства псам было не занимать, действовали они сообща, и поэтому появление бреши было лишь делом времени. Мы же, пока всё внимание крепости было отвлечено на смертельную опасность, предусмотрительно сошли с дороги и, скрываясь от наблюдателей среди елей и сосен, отправились к другой стороне крепостных стен.

Правда, случился один неприятный момент. Уже на опушке леса, когда нам предстояло подниматься к стене по склону горы, усеянному валунами и торчащими скалами, мы вдруг почуяли ледяное дыхание.

Здесь и так было холодно, хотя бег нас здорово разогрел, но этот ледяной ветер, который мигом покрыл наши волосы инеем, нельзя было не заметить.

Я обернулся, мгновенно обернув отряд щитом, и уставился на морозного пса… Тот стоял среди обмороженных сосен, и его злобное рычание едва прорывалось сквозь вой его же вихревой шерсти. Надо же, один пришёл проверить, кто это болтается под стенами крепости.

— Смердящий свет, — прорычал я, готовясь к сражению.

Передо мной вскочил Кутень, тоже скалясь и рыча. Вот только для цербера этот бой мог стать последним — морозный пёс был неизмеримо мощнее.

Выручил, как это ни странно, снова Лука. Он деловито вытащил маленький ножик и наколол удивлённой Креоне палец. А потом так же, как и я, повесив капельку крови на пальце, вышел вперёд и поднял руку.

— Это мы, пёсик! — громко заявил Лука, — Это же мы тебя освободили!

Морозный монстр вдруг перестал рычать, потянув носом. И, взвыв напоследок, да переломив пару деревьев, он метнулся обратно, к своим сородичам.

— Пёсик, — хмыкнул Виол, — Щеночек, видит Маюн…

Я смутился, потрепав Луку по вихрам. Как бы это не вошло в привычку, что Лука меня всё время выручает. Правда, вот непонятно — морозный пёс признал нас, или просто испугался запаха одной из тех, кто приковывал его на тысячи лет?

В любом случае, разбираться в этом времени не было, и мы поспешили дальше, карабкаясь по склону между громадных заснеженных валунов.

— Надеюсь, моя кровь уже ни для чего не пригодится? — Креона недовольно перевязала палец тряпицей, — Я так-то девушка и шрамы меня никак не украшают… Кстати, Малуш, что ты имел в виду?

— Когда?

— Там, у морозной гряды, ты спросил, что я чувствую.

— Мы штурмуем твой родной Храм, Креона. Что ты чувствуешь?

Чародейка на миг замерла, потом кивнула.

— Я чувствую, что мне нужно вытащить мою мать из темницы. А остальные… во имя Моркаты, они сделали свой выбор.

— И это прави… — хотел было сказать я, но тут же окутал нас щитом.

В нас тут же прилетело несколько морозных вихрей, которые превратились в облака пара. Надеяться на то, что нас не заметят с крепостных стен, было наивно. Всё же заметили.

Вот только все самые сильные маги явно были переправлены на ту сторону, где над магическим барьером трудились морозные псы. Поэтому я без труда отразил атаку нескольких алтарников.

— Надо спешить, пока сюда кого-то помощнее не привели, — проворчал я, снова начертив магический узор, и, с улыбкой добавив уже свою кровь, метнул огненный вихрь, — Кутень, в этот раз можешь не сдерживаться!

Я выбрал достаточную дистанцию, чтобы сила взрыва была приличной, чтобы нас при этом не убило, и чтобы крепость осталась всё же целой. Хотя я на самом деле нисколько не сомневался в защите магов холода — если уж морозные твари не могут пробить барьер, на лёгкую прогулку нам надеяться не стоит.

Виол сначала хотел прыгнуть за огромный валун, когда склон над нами расцвёл внушительным взрывом, но я придержал его за шкирку. Окутав отряд щитом, я крикнул и Луке, и Креоне:

— Помогайте!

Мальчишка послушно вырастил впереди древесную стену, а Креона добавила к моей защите ледяной слой. Приятно всё-таки сидеть в огненном коконе при комфортной температуре — мне гораздо больше нравилась прохлада от магии Креоны, чем жар от моего бросского огня.

И вообще, они уже давно должны приучиться действовать сообща со мной, а то всё время надо подсказывать. Вестники тугодумия!

Побледневший Виол показал мне, что тот валун-скала, за которым он только что хотел спрятаться, от взрывной волны вырвался из склона и покатился вниз. Ведь там могли быть и мы.

Нас тоже заметно протащило вниз, в древесную стену даже влетали камни, отламывая куски дерева, но всё же наша стратегия продолжала работать.

В том месте, куда ударила Кутеневая бомба, в магической пелене зияла брешь. Края дыры, мерцающие искрящейся магией, были хорошо видны. Я ударил под самую стену, отчего там теперь образовалась внушительная яма, и в некоторых местах обнажился фундамент.

За пробитым куполом крепостная стена, кстати, тоже получила небольшие повреждения — в кладке появилась широкая трещина, а сверху обвалилось несколько зубцов. Там, кстати, пока никого не было видно, но виднелся дым, ведь пламя от моего взрыва прокатилось по всей стене до самого верха и явно заплеснулось внутрь.

— Давай, вперёд! — заорал я, подталкивая всех.

Мы понеслись вверх по склону, как угорелые. Вот только снова меня кольнуло чувство опасности, и я едва успел подхватить всех спутников щупальцами, притискивая к себе и окутывая щитом.

Лука, кстати, молодец — сразу же вырастил ещё одну древесную стену. Правда, она вышла слабоватой, и тут же разлетелась в клочья, когда прямо над нами пронеслись три морозных пса.

Мой щит выдержал близость двоих, а на третьем лопнул, отчего нам в лицо дохнуло лютым холодом. Но морозная тварь уже была далеко, в один миг покорив склон и нырнув в пробитую нами же брешь вслед за своими сородичами.

Там они все пронеслись по стене вверх и исчезли за зубцами. Вот и пришла ледяная смерть в Храм Холода…

— Эй! — я вскочил, чувствуя праведную злость, — Иждивенцы!!! Это наша дыра! Сами пробить не могли⁈

— Возмутительно, — сказал поднявшийся Виол, в который раз уже сваленный мной на снег, — Не север, а какой-то проходной двор. Даже крепость не поштурмуешь, тут же дармоеды и паразиты налетят!

Я усмехнулся, подталкивая его бежать вперёд. Потому что магическая защита вокруг крепости явно умела самозатягиваться, и нам самим следовало поспешить.

Когда мы заскочили в брешь, все звуки словно стали ярче. Оказалось, магическая пелена заглушала многое, и теперь мы прекрасно слышали звуки сражения за стенами.

Тяжело дыша, я поднял глаза наверх. Смердящий свет! А нам как карабкаться⁈

— Громада, успокойся, — сказал бард, — Слышал поговорку: «Вода камень точит?»

— А? — я обернулся, — Среди нас нет магов воды.

— Эх, бросская твоя простота. Лука, у тебя остались ещё силы? — спросил Виол, показывая на трещину в стене, созданную моим взрывом.

Она была всего толщиной с руку, но я даже не рассчитывал как-то раздвинуть крепостную стену.

Только тут до меня дошло, на что намекает бард. Но я заволновался за мальчишку — даже я заметил, что последняя выращенная им стенка была уже тонкой.

— Я попробую, — задумчиво сказал пацан.

— Давай сначала отдохнём.

— А я только одно деревце выращу, у Древа попрошу, — уверенно сказал Лука, — Я сумею!

Спорить я не стал, решив ему довериться. И юный паладин, подойдя к трещине, прислонился к ней лбом. Что-то прошептал, затем из щели вдруг показался росток.

На глазах покрываясь листочками, он стал вытягиваться и расти в толщину. На мгновение застыл, будто застрял, и стал дёргаться. А потом из стены показалась ещё пара ветвей… и раздался такой оглушительный треск, что нас едва не бросило на землю.

Нет, стена не разъехалась, но громадные монолитные блоки, из которых строили эту стену, вдруг покрылись сетью трещин, а потом рассыпались, освобождая место для толстых стволов. Так выращенное Лукой дерево попросту раскололо пару тяжеленных блоков, для верности выдвинув из своих гнёзд ещё несколько. Нам протиснуться места уже хватало.

— Лука, стой!

Я с опаской посмотрел наверх, на угрожающе поскрипывающую стену. Не хотелось бы сейчас тратить свои силы, чтобы спасаться от обвала.

Но всё же северные строили на совесть, и поэтому мы, кивнув друг другу, стали протискиваться внутрь крепости. Конечно, мой первоначальный план был совсем другим… Но, кажется, в этом мире вообще никого не волновали мои планы.

Глава 5

Хоть и была в этом какая-то подлость, но когда мы пробрались во внутренний двор крепости, я вдруг понял, что обожаю такие битвы. Обожаю, когда враг сражается не с нами, а с другим могучим противником, потому что шанс того, что нас заметят в этом бардаке, был минимальным.

Да и что с того, что заметят? У настоятельницы Храма Холода были немного другие проблемы — три морозных пса, которые носились по двору, убивая всех, до кого могли дотянуться.

Я успел увидеть главный Храм, двойные ворота которого как раз раскрылись, и там, в синем сиянии мощнейшей ауры, появился маг… Судя по всему, это была та самая настоятельница, потому что воздух в крепости буквально загудел от её магии, и стены зданий стали озаряться от губительных заклинаний. Старшая сестра луны, или, если по-простому, старший магистр, метал ледяные копья и вихри, гоняя морозных псов по двору. Не забывала настоятельница и о своей защите.

Но защищала она только себя, а от её заклинаний при этом гибли и её же люди. Магия у сестры луны была массовой, не разбирала своих и чужих, и когда волна лютого холода, рассыпающая по земле гроздья ледяных пик, донеслась до нашего угла, нам пришлось спрятаться за ближайшее здание.

Креона, необыкновенно бледная, тяжело дышала, не в силах поверить в то, что увидела:

— Что же она творит⁈

— Сражается, — ответил я, — Как умеет.

Дерево, выращенное Лукой, внутри двора тоже устроило разрушения, развалив какую-то постройку, почти притёртую к крепостной стене. Оттуда на улицу вывалились стеллажи с оружием, и я даже мысленно поблагодарил Древо за такое везение.

Мы как раз нырнули в узкий закоулок между крепостной стеной и полуразрушенным складом. Креона отхватила себе небольшой магический жезл и, улыбаясь, показала его мне.

Он был очень похож на тот, что я когда-то купил ей в Солебреге. Деревянная рукоять и набалдашник — кованый плетёный шар с синим камнем внутри. Едва Креона создала холод в кулаке, стискивающем рукоять, как из её конца выскочило лезвие.

— Моркатова стужь! — удивилась чародейка, — А я раньше и не знала, что у нас тоже такие есть.

— Насколько я понял, вас, алтарников, практически и не учили боевой магии, — усмехнулся я.

— Да, — со вздохом ответила Креона и аккуратно попыталась вспомнить, чему я её учил.

Конечно, было не совсем так, но принцип она не забыла. Отвлекающий пучок холода в глаза, удар коленом в пах и лезвием куда придётся… Страшная противница!

В этот момент в крепостную стену прилетела волна холода, которая чем-то напомнила прибой, только мгновенно замёрзший. Эта волна чуть было не захлестнулась в наш закоулок, но остановилась в паре метров от нас. Хоть я и успел закрыть нас щитом, я был рад, что не пришлось проверять крепость моей магии против холода настоятельницы.

В ледяном прибое застыл, кстати, один из морозных псов — его силуэт был виден в толще льда. Значит, сестра луны всё же сильнее меня… Из мощной магии у меня был только взрывающийся огненный вихрь, да и то, без Кутеня он и не работал.

— Кто знает, — вдруг сказал Виол, глядя на выгрызающегося изо льда пса, — Быть может, ересь уже давно проникла в ваш Храм? Как её там, эту вашу настоятельницу?

— Ладомира Узорная, — сказала Креона и пожала плечами, — Я ничего раньше такого не замечала.

Хотя чародейка вдруг вспомнила, что в последние месяцы настоятельница всё чаще отправляла своих помощниц со всякими миссиями по Троецарии. И в основном именно тех помощниц, кто был более строптивым.

— Я помню, как моя наставница часто спорила с Ладомирой. Иногда это были очень недружелюбные споры.

— А кто-то вернулся после её поручений? — с интересом спросил Виол.

— Не все… Гусляр, меня тут не было последний месяц.

— У тебя и тут какое-то расследование? — спросил я, прищурившись.

Бард поджал губы. В этот момент пёс вырвался, расколов окончательно ловушку, и к нам в закуток прилетела ледяная крошка.

— У меня оно и не прекращалось, — Виол усмехнулся, смахивая снежную пыль с плеч, — Хотя какое это расследование? Это, громада, скорее… как бы это назвать… во, опись! Или учёт… Знакомо такое слово?

Я усмехнулся. Быть может, бросскому варвару Малушу слово и не знакомо. Но Всеволод Десятый его знал.

— В общем, подбиваешь общее состояние дел по Троецарии, — сказал я, — Кто за нас, кто против нас, а кто сомневается.

— Можно сказать и так. Могута хоть и могучий царь, а власть его держится на нас, — усмехнулся Виол, — На верных помощниках.

Я выглянул из-за угла, чтобы осмотреться, как тут же метнулся обратно. Схватив в охапку Креону и Луку и пинком отправив Виола в дыру в стене арсенала, я прыгнул следом за ним. Едва не споткнулся о лежащий стеллаж, но, прыгнув на пол, тут же окутал нас всех огненным щитом.

Небольшое каменное помещение буквально затрещало, покрываясь инеем, и между кирпичами через швы резко вылезли ледяные кристаллы. Да и крыша сверху тоже вся обросла ледяными пиками.

В дыру, в которую мы успели запрыгнуть, захлестнулась волна холода. Превращаясь в лёд, она ударила в мой щит… Лука снова помог, закутав нас в тонкий древесный кокон, и мы все заорали, когда ледяной кулак протащил нас по всему помещению. Мы разломали и уронили ещё несколько стеллажей с оружием, когда таран припёр нас к стене, и кокон окончательно развалился.

— Уфф! — я выдохнул, понимая, что это была непрямая атака. Нас буквально задело по касательной.

А что будет, если биться с ней один на один?

— Откуда такая сила⁈ — вырвалось у меня.

— Ладомира Узорная никогда не была слабой… — начала было Креона, но я перебил:

— Но это ранг явно выше магистра!

— Настоятельница — настоящий боевой маг.

Я поморщился. Не люблю, когда оказывается, что я сильно недооценил противника. Если честно, мне больше нравится, когда они меня недооценивают.

Что-то мне вообще расхотелось встречаться с этой Ладомирой и мериться с ней силами. Надо постараться, чтобы наше появление в замке осталось незаметным… Ну хотя бы для настоятельницы.

— Виол, сейчас Креона поведёт нас к темнице, — сказал я, переступая через стеллажи, — Сделай всё, чтобы нас не заметили.

— Понял, громада.

Тут оказалось, что выбраться со склада, в который пришёлся удар настоятельницы, не так-то просто. Дыру всю затопило льдом, как и все окна, и вдавленную внутрь тем же льдом дверь.

Выставив ладони, я думал уже топить лёд огнём, но меня схватила за руку Креона.

— Магию огня, особенно если она против её льда, Ладомира сразу чует.

— Да чтоб её, эту отмороженную ведьму! — выругался я, — Вестница… эээ…

— Тупости? — подсказал Виол.

— Дурости!

Эх, раз эта Ладомира такая чувствительная стерва, то придётся по старинке. Оглядываясь в поисках подходящего оружия — сраные маги предпочитали в основном посохи и жезлы — я пытался найти хоть что-то, подходящее для рубки льда, как вдруг… О, какой красивый топор?

Он был гораздо больше моего Губителя — длинная двуручная рукоять, и лезвие причудливой формы. С одной стороны обычное широкое лезвие, а с другой длинный штырь, как у кирки. Судя по форме, за этот зуб было удобно хвататься, если надо было протолкнуть лезвие какому-нибудь монстру поглубже в глотку.

Лезвие, кстати, отличалось мерцающей магической окраской — стальная поверхность была испещрена трещинами синего цвета… Если бы они были красными, я бы сказал, что это раскалённый изнутри кусок лавы. Но трещины были синие, хотя нет-нет в них да проскакивал красный блик.

Я поднял топор и невольно залюбовался им. Приятный вес оттягивал руку вниз, намекая, что ударом такого топора можно постараться даже располовинить какого-нибудь Тёмного Храмовника.

— Господин Малу-у-у-уш! — восхитился Лука, — Это просто очуменно!!!

— Да, тебе идёт, громада, — улыбнулся Виол, — Хоть ты и не маг холода…

Креона, обернувшись, застыла от удивления.

— Это топор Огнезима, — только и вырвалось у неё.

— Того самого, который владел ещё и огненной стихией?

— Да, — чародейка прищурилась, — Это ледяной топор, но я могу поклясться Моркатой, я видела, что Огнезим колдовал через этот топор и огненную магию.

Хотя топор никак не отзывался на мой огненный источник, но у меня от волнения бешено забилось сердце. Ох, как же я люблю такие задачки! Если уж Огнезим это смог, то я и подавно смогу.

— Это подарок Огнезиму от прошлой настоятельницы, — призналась Креона, — Но при Ладомире Узорной он ушёл из Храма… Так он рассказывал.

— Мы ей покажем, — улыбнулся я, примериваясь топором к двери.

Удар!

Целый кусок льда вместе с обломками двери отвалился. Какая мощь!

И ещё удар!

Второй раз вышло уже не так мощно и, подумав, я перевернул топор, чтобы вогнать уже острый штырь. Монолит, закрывший проход, сразу же треснул, и через два следующих удара мы уже выглянули на улицу.

Конечно, мы сделали это как можно аккуратнее… Настолько аккуратно, насколько можно выглянуть, раскурочивая топором ледяные баррикады.

Битва с псами, как оказалось, сместилась уже в помещение главного Храма — двойные ворота оказались выбиты, и из высокого проёма то и дело вылетали ледяные искры.

Зато в результате магии Ладомиры весь двор был в нагромождении настоящих ледяных глыб и торосов, и некоторые были даже выше меня. А вот это хорошо.

— Бежим! — я потянул всех наружу, — Креона, где вход в темницу?

— За мной!

Как назло, пролететь без приключений по двору не получилось. Нас заметили со стен маги, которые почему-то не сражались бок-о-бок со своей начальнице, и сверху в нас посыпался ледяной град. В сравнении с магией Ладомиры Узорной это был, конечно, один смех, но мне пришлось попотеть, прикрывая наш небольшой отряд.

Глава 6

Ледяные и снежные вихри врезались в щит, обрызгивая нас тёплой моросью. Влетали в землю, залетая осколками под ноги, и отскакивая в ледяные глыбы, которыми был усеян весь двор.

— Лука, свет! — крикнул я, удерживая щит над нами.

Хоть урон от алтарников был небольшим, но их было много, и они продолжали нас обстреливать. Ух, я и не думал, что в Храме Холода осталось столько защитников.

Мальчишка послушно поднял молот и тот засиял. Умный Лука ещё и смог направить свет так, чтобы тот слепил алтарников на стене, а нам всё же позволял видеть дорогу. Но сияние молота отражалось сотнями звёзд от хрустальных скал и ледяных стен вокруг, отчего мы, с одной стороны, выиграли — прицельность алтарников сразу же упала, и они толком не могли понять, куда именно целиться. Но с другой стороны, этот блеск всё равно был ярким.

— Та дверь! — Креона показала вперёд.

Я жмурился, прикрываясь от ярких бликов, и всё пытался рассмотреть, куда именно показывает чародейка. Но она, к счастью, просто схватила меня за руку, заставляя повернуть.

Мы неудачно поскользнулись на какой-то наледи, грохнулись всей кучей и покатились, чтобы спустя мгновение воткнуться в толстую дубовую дверь. Я как мог смягчил наш удар воздушной подушкой… Эх, а хорошо быть таким разносторонним магом!

— Ха! — Виол вскочил в боевую стойку, прикрываясь лютней.

По бокам от двери стояли два стражника, облачённые в серебристые доспехи и вооружённые синими клинками. Вот только они были закованы в ледяную корку, вросшую в стену и частично закрывавшую дверь — то ли настоятельница задела своих же, то ли морозные псы постарались.

— Гусляр, а ты смелый, как тот Велемир из легенды! — хохотнула, вставая, Креона.

— Им просто повезло, — парировал тот.

— А нельзя поспешить? — спросил я, старательно отражая атаки алтарников.

Те уже оправились и проморгались, поэтому их магия стала ложиться кучнее в нашу сторону.

Во дворе храма что-то треснуло. Из главного здания вынесло морозного пса, который, кувыркаясь, снёс часть каменного косяка и остатки толстенных створок. Монстра тут же заковало в застывшей ледяной глыбе, напоминающей наплывшую волну.

А следом из храма вылетела, сияя ледяной магией, настоятельница. Именно вылетела — она парила на подушке из ледяного и снежного крошева и, раскинув руки, буквально искажала пространство вокруг, будто втягивая в себя его энергию.

Подняв руку, она сформировала в ладони длинное ледяное копьё и собралась уже метнуть в пса, как из храма выскочили другие двое и бросились ей на спину. Но отлетели от возникшего панциря, который оброс ледяными шипами, будто Ладомиру Узорную прикрывал невидимый магический ёж. И всё же псы помешали настоятельнице атаковать сородича, пока тот выбирался из западни.

Уровень магии всех противников меня впечатлял, и попасть в эту мясорубку у меня не было никакого желания.

— Ух, какая мощь! — вырвалось у меня, — Ну-ка, отошли!

Мысленно так и удерживая щит, я развернулся к двери и замахнулся топором. Вложив в удар всю мощь, попробовал метнуть «клинок ветра»…

И удивлённо застыл, когда оказалось, что я буквально плеснул ледяной струёй, сорвавшейся с топора. Ударившись в дверь, она мгновенно замёрзла толстым шипастым слоем льда, сделав препятствие ещё непроходимее.

— Какого⁈ — вырвалось у меня, и я глянул на топор Огнезима.

— Громада, позволь объяснить тебе, что мы должны уменьшать слой преграды, а не увеличивать его… — важно пояснил бард.

— Хохмач! — заорал я и, мгновенно окутавшись огненным щитом, уплотнил пламя до предела. Кожа буквально взвыла от жара, и я приказал: — Прячьтесь!

— Куда⁈ — изумился бард, но Креона потянула его и Луку за ледяную глыбу, в которой был запечатан один из стражников.

Доспех накалился до предела, кожа на щеках стала нещадно гореть, и поэтому я сразу метнулся вперёд. Ударившись в лёд, я почуял, как моё тело буквально прожигает его, и где-то на фоне услышал взрыв от столкновения такого жаркого парня с ледяной стихией.

Кстати, стало намного прохладнее и приятнее… Как я протиснулся сквозь толщу льда, проплавив в ней тоннель, я даже не вспомню. Но понял, что пора остановиться, когда мне в нос ударил приятный запах бани — я как раз прожёг своим телом толстую дубовую дверь.

Ввалившись внутрь небольшого помещения, я встряхнул плечами, загасив окутавшее меня пламя. Ух, смердящий свет! Встречайте лютого бросса!

На меня уставились трое стражников, вскочившие из-за стола и испуганно сжимающие клинки. С виду это были обычные воины, даже не маги… И, судя по едва пробившимся усам и круглым глазам, они только-только начали служить при Храме.

— Грома-а-а-ада! — сквозь тоннель внутрь ввалился Виол.

За ним влетели Креона и Лука.

— Ладомира нас заметила! — крикнула побледневшая Креона.

В то же мгновение я всю свою силу вбросил в огненно-воздушный щит, который буквально впихнул обратно в тоннель. Почуяв, какая мощь прёт с той стороны, я пригнулся и упёрся ногами. Сзади тут же подскочили остальные…

Основной удар я выдержал, но волна холода всё же вытолкнула мой щит из тоннеля, словно пробку, и нас всех, прикрытых моей магией, протащило по помещению прямо до стола со стражниками. Лавина холода заполнила практически всё, превращаясь в толкающий нас лёд, но, к счастью, он остановился.

Вокруг моего магического щита, чудом не задев нас, протянулись острые ледяные пики и угрожающе нависли над молодыми воинами. А те так и сжимали клинки, зажмурившись — я почувствовал, что один из них упирается мне в ягодицу, угодив под латку.

— Ты с оружием-то осторожнее, служивый, — я отвёл ещё одно лезвие меча, которое чуть не задело Креону, надрезав её рукав, — А то ведь если хоть капля крови будет, то вы эти мечи проглотите.

— Проглотим? — прохрипел один из воинов, и они тут же бросили мечи на пол.

— Могучий бросс имеет в виду, — взял слово отряхивающийся Виол, — Что если вы спокойно отправитесь в ближайшую камеру и там запрётесь, то останетесь жить… А прежде укажете нам, где держат дочь луны Агату Ясную.

Стражники переглянулись.

— Но… но нам нет доступа к этому уровню, — ответил один из них, — Это нижний этаж. Он под личной магической защитой госпожи Ладомиры Узорной.

— Ну кто бы сомневался, — усмехнулся я.

Тут застывшая перед нами шипастая стена льда содрогнулась, и некоторые ледяные пики задрожали и зазвенели. Кажется, настоятельница была очень недовольна, что она с той стороны, а мы с этой.

Интересные, конечно, эти маги холода… Наворотят полный двор льда, а потом сами же ничего не могут с ним сделать.

Стражники послушно отправились в камеру, заведомо прихватив со стола еду, питьё и игральные карты. Но перед тем, как закрыть дверь, Виол вдруг сказал:

— Уважаемые, я бард, знаменитый Виол Сладкопесенный, — он гордо улыбнулся, — И я чувствую, что вы чего-то недоговариваете.

Трое переглянулись.

Вместо совета, обернув кулак огнём, я просто молча прошиб насквозь дубовую дверь соседней камеры. По бросским меркам она была не такой уж и толстой.

Судорожно сглотнув, стражники намёк поняли и тут же выдали:

— Агату охраняют Замёрзшие Души!

Креона ахнула, а я лишь поморщился. Ну да, ну да, ещё одни страшные противники… Как же я мог сомневаться.

— А что, уже ужин? — донёсся скрипучий голос.

В пробитую мной дыру выглядывал подслеповатый старичок, задумчиво трогая обугленные края.

Я стянул со стола стражников оставленную буханку хлеба и протянул узнику.

— Держи, дед, и лучше не выходи. Нехорошие тут нынче времена, — сказал я и двинулся дальше по коридору.

— А когда они у меня были хорошими? — послышалось от узника, — Эй, ещё водички бы!

Я лишь отмахнулся.

Мы следовали по коридору, и было слышно, как сотрясались стены темницы. Морозные псы, кстати, наверняка не дадут Ладомире отвлечься на нас.

— Громада, можно отвлечь эту ведьму узниками! — вдруг подсказал Виол, — Наверняка тут многие обижены на настоятельницу.

— Хм, — я поджал губы от досады. А чего я сам об этом не догадался?

— Я сейчас, надо взять ключи у стражей, — Виол собрался было бежать назад, но не успел.

— Ключи⁈ — только и переспросил я. Виол бы мог и догадаться, что броссы решают эту проблему по-другому.

Перехватив топор, я стал всаживать его то в одну дверь, то в другую, перерубая замковые затворы. Я не отворял двери — узники, если им надо, сами выберутся.

— А, ну да, — сказал вслед бард, — У тебя отмычка.

Конечно, был шанс, что настоятельница даже не обратит внимания на узников, уничтожив, словно букашек. Никаких угрызений совести я не испытывал, ведь я давал им свободу… Да-да!

Тут могли быть реальные душегубы, но я просто был уверен, что скорее всего среди заключённых сейчас очень много тех, кто просто не захотел принимать ересь. А значит, тут много магов.

— Креона⁈ — послышалось сзади.

Чародейка обернулась.

Дверь в одну из камер приоткрылась, и оттуда выглядывала другая сребровласая чародейка.

— Паола? — удивилась наша хладочара.

— Что происходит?

Креона мотнула головой.

— Мы идём вызволять мою наста… мою маму Агату Ясную. А за нами гонится настоятельница.

В это время приоткрывались другие двери, и оттуда выглядывали самые разные лица. Та, кого звали Паолой, вдруг серьёзно сказала:

— Идите. Мы задержим её.

Я, конечно, сомневался в том, что у них получится, но узники стали пробираться к выходу. Ну, это их выбор… Ведь были и те, кто, услышав про настоятельницу, захлопнул обратно дверь.

— Кто такие эти Замёрзшие Души? — спросил я Креону.

Мы двигались дальше, спускаясь по лестнице на уровни ниже, но теперь я в коридорах долбал топором не каждую дверь. Чтобы не тратить время, бард теперь показывал пустые и занятые камеры.

— Помнишь душевный холод, из которого ты меня вытаскивал уже столько раз, Малуш?

— Конечно, — сказал я, решив не упоминать, что вызволял из этого холода ещё и её маму.

— Это — предсмертное заклинание. Нас учат ему, чтобы ни один маг холода не мог быть пленён против своей воли! Душа, высвобождая стихию холода, промерзает насквозь вместе с телом…

— Помнится, ты говорила, что есть грань, после которой нет возвращения.

— Да. Вообще, обычно это заклинание используется до этой грани, чтобы заморозить себя и дождаться подмоги, — призналась Креона, — Но это если понятно, что она будет, эта подмога. И если сумеешь останавливаться, а у алтарников это редко получается.

— Что там про Замёрзших?

— Они нырнули в Стихию Холода, но не смогли выбраться — часть их расколотой души там, часть здесь, а удерживает их в этом мире особый обряд, называемый Милостью Моркаты. Но, если честно, такая себе эта милость…

Я покосился на Виола, который тоже был наделён от Моркаты одной милой способностью.

— Ты о чём, Креона?

— Они уже не люди, в них почти не осталось ничего человеческого. Поэтому я тебе и говорила, что нельзя превратить тело в стихию холода! Я сразу вспомнила о Замёрзших Душах…

Мы спустились на очередной этаж, и я сразу понял, что он последний в этом подземелье. Мы выдыхали пар, так здесь было холодно. Пушистый иней, захрустевший под ногами, покрывал здесь всё — пол, стены, потолок — да ещё витал в воздухе, подрагивая от принесённого нами ветра.

Смекалистый Лука сразу осветил молотом коридор без дверей, и мы двинулись в темноту.

— Креона, северные твои ляжки, — вдруг спросил Виол, — А эти Замёрзшие… не они ли ещё называются Ледяными Упырями?

Чародейка покосилась на Виола.

— Они охотятся на тепло, да. Они стремятся заморозить всё, до чего могут дотянуться. Так им, с их остатком разума, кажется, что они смогут себя отогреть… Говорят, тот холод, который они ощущают, так мучает их.

— Упыри, говорите? — усмехнулся я. Давно я их не встречал, даже как-то соскучился.

— Ледяные, громада.

— Да хоть огненные, — буркнул я, останавливаясь перед двойными створками. Железные ворота, насквозь ржавые, чадили выдохшейся защитной магией, и тоже были проморожены насквозь.

Хорошо бы, конечно, дождаться Кутеня, восстанавливающегося во Тьме. Но ждать у нас времени не было.

Прикрыв глаза, я подумал, что первым делом, когда вытащу Агату, это приму горячую ванну. Это была логичная мечта в этом царстве холода, которое стало пробирать даже меня, бросса, до мозга костей.

— Громада, ты ведь продумываешь план? Ведь так?

— Ну конечно! — рявкнул я, вкладывая огненную мощь в свой пинок, от которого обе створки, жалобно крякнув, сложились внутрь.

Глава 7

А дальше была темнота…

Я подвесил над нами небольшой огонёк, которого хватало, чтобы видеть на пару шагов вокруг. В лицо пахнуло лютым морозом, словно ещё шаг — и упадём в ту самую стихию Вечного Холода. Изо рта пошёл такой густой пар, что мешал нам разглядеть друг друга.

Наши шаги, хрустящие по жёсткому снегу, вызывали запаздывающее эхо. Видимо, это был огромный зал.

Лука поднял было молот, чтобы осветить подземелье, но я опустил ладонь ему на плечо и покачал головой. Потом махнул на ворота за спиной.

— Виол, остаётесь у входа. Спрячьтесь за твоей песней, без необходимости не вмешивайтесь, — я глянул на всех троих.

Бард, лихо перехватив лютню, размашисто кивнул. Лука сплёл вокруг них древесную сетку, а Креона развела руки и стала накладывать на плети ещё и холод. Правильно — так Ледяные Упыри не будут отвлекаться на их тепло.

Рядом едва слышно хлюпнул портал, и рядом появился Кутень. Ну наконец-то! Цербер виновато поморщился, подставив загривок мне под руку — во время взрыва оказалось, что ледяной щит крепости задел его чуть сильнее, чем он ожидал, поэтому так долго зализывался во Тьме.

Я тут же загасил огонёк и переключился на кромешное зрение цербера.

Пещера раскрылась передо мной огромными сводами, уходящими на невообразимую вышину. В центре зала пустовала круглая каменная плита. На стенах пещеры было множество выступов-балконов с дополнительными выходами, и на этих выступах стояли они…

Человекоподобные фигуры, словно испаряющиеся инеем, но при этом остающиеся цельными. Они вроде бы стояли смирно, но при этом казалось, что всё время подрагивали, и по их телу пробегала рябь.

Замерзшие Души. Ледяные Упыри… Я насчитал семерых. Да нет, Виол не совсем прав — не очень-то они и похожи на упырей. Скорее и вправду смахивают на души, вырванные из тела и замороженные.

Я чувствовал их взгляд. Это и вправду напоминало животную жажду упыря — моё тепло казалось им таким желанным, что они едва сдерживались.

Кстати, их желание усилилось, словно всё внимание переключилось на меня. Значит, маскировка моих спутников работала хорошо.

Вот только моей ненаглядной Агаты я пока нигде не видел…

Замёрзшие пока не спешили атаковать, и я, удобнее перехватив топор Огнезима, спокойно прошёл к центру. Поднялся на плиту, надеясь, что там будет решётка — быть может, Агата в яме? Нет, это просто громадный плоский камень.

Я повёл ногой, расчищая иней. Тут были начертаны какие-то символы, но все они оказались отколоты и поцарапаны. А, видимо, это тот самый древний алтарь Моркаты, через который сюда перенеслась пайнская дева, и который прислужники Храма сломали.

Даже интересно было бы глянуть на мысли этих еретиков, когда они уничтожали алтарь Моркаты — богини, которой сами же и поклонялись. У них с логикой-то всё в порядке?

Усмехнувшись, я покрутился, пытаясь рассмотреть пещеру получше. Ну и где моя Агата?

Замёрзшие пока не атаковали, и я подумал, что пайнская дева как-то же прошла мимо них… Но при этом встретила Агату.

Тут до меня дошло, и я выругался. Ведь после вторжения пайнки могли не только алтарь поломать, но и перепрятать Агату! Хотя стражи ясно сказали, что она здесь…

— Агата, — прошептал я, потом добавил громче, — Агата!

И гулко стукнул концом древка по плите. Реакция Замёрзших, которые завопили потусторонними стонами, меня не особо интересовала… Хотя они особо никак и не реагировали. Всё так же молча стояли и смотрели.

Кутень чуть склонил голову, прислушиваясь. И передал мне едва слышимый голос.

— Бросс…

Мы оба опустили головы, глядя на толстую плиту, на которой стояли. Агата была под ней.

Да ну смердящий свет! Как пайнка её расслышала-то?

— Зачем ты пришёл⁈ — Агату едва было слышно, но она явно была недовольна.

— Тебя не спросил, — буркнул я.

Спрыгнув, я снова с интересом осмотрелся. Замёрзшие стояли, буквально пожирая меня взглядами, но пока никак не срывались. А если так?

Я наклонился, уперевшись в плиту и собираясь её сдвинуть…

Хоть это было и нереально, но вот тут-то началось самое интересное. Замёрзшие сразу же сорвались с выступов, полетев ко мне самыми сгустками холода.

И это до боли напомнило мне последнее сражение с Тёмными Жрецами, вот только сейчас я не умел превращаться в стихию.

— Ух, дежавю-то какое! — вырвалось у меня, когда я отскочил.

Там, где я только что стоял, пронёсся Замёрзший. Прикрывшись огненным щитом, я даже сквозь него почувствовал, насколько холодная эта тварь!

Следующий чуть не влетел мне в спину, но я, увернувшись, попытался рассечь его топором — и заорал, когда древко обожгло мне ладони лютым морозом. А лезвие, мгновенно покрывшееся инеем, прошло сквозь ледяной вихрь, не причинив ему никакого вреда.

Кутень тоже отпрыгнул от атаки следующего, и тело цербера тоже подёрнулось снежной дымкой — Замёрзшие действовали даже на исчадие Тьмы.

Сформировав огненное щупальце, я попытался ударить им ближайшего Замёрзшего, но мой же огонь рассыпался инеем. Сожри меня Бездна!

Я едва не споткнулся, до того деревянным стало моё коченеющее тело. Пошатываясь, огляделся.

Стражи пещеры закружились вокруг нас, словно вороньё, чующее слабеющих раненых. Вокруг всё стало трещать, охлаждаясь ещё сильнее, и даже воздух сгустился от крепчающего мороза. Я окутался щитом, уплотняя его, но это не сильно помогало — пламя «огненного яйца» трепетало всё медленнее и медленнее, буквально замораживаясь от дыхания Ледяных Упырей.

Цербер завыл — изо рта кромешного пса, замерцавшего звёздочками инея, вылетел пар. Такого я ещё никогда не видел…

— Кутень, уходи, — прошептал я.

— Сам-сам-сам! — протявкал тот.

Но он уловил мою строгую мысль и, рыкнув напоследок на кружащуюся морозную смерть, нырнул в портал.

Замёрзшие впервые издали звук, и это был хохот. Ледяной, насмешливый…

— Мы ещё посмо… трим… — попытался сказать я, но мои губы замёрзли, и я продолжил мысленно, — «кто смеётся последним».

Мысли, правда, тоже были уже вялые, и я заворожённо смотрел, как покрываются инеем мои пальцы.

Эх, Червонного Кольца у меня уже нет, и устроить взрыв бросского огня я никак не могу. Ну, а что ещё может победить чистую стихию холода? Ведь эти Замёрзшие Души, застывшие на самой грани перехода, были практически Вечным Холодом.

Но я из последних сил вытянул трескающиеся губы в ухмылке, потому что у бросса уже был готов план. Просто сейчас очень хороший повод продолжить ту самую тренировку, лучше условий и не придумаешь. Так что смотри, Креона, тебе ещё мне долг отдавать!

Опасно ли это? Да.

Был ли у меня выбор? Нет.

Мои замёрзшие веки так и не закрылись до конца, когда я стал концентрироваться, высвобождая источник огня. Превратиться в стихию, будучи Тёмным Жрецом, было не в пример легче — только теперь я понял, насколько щадящей была Тьма.

Но вечный Огонь — это совсем другое. Он горит, пожирая всё, что в него попадает… Не растворяет, как Тьма или Свет, а просто сжирает, не оставляя даже пепла — тот тоже сгорает.

И теперь я, не боясь спалить своё тело, превращаюсь в этот самый Огонь. И эти Замёрзшие, витающие вокруг, наоборот, своим холодом помогают мне освоить эту невероятно сложную и опасную технику.

Стало намного теплее, но я знал, что это только начало. Скоро мне будет так жарко, что я…

Открыв глаза, я увидел, что рук у меня нет, а на их месте полыхает пламя. Всё моё нутро тут же воспалилось до такой степени, что я заорал, чувствуя невероятную жажду.

Пить⁈ Не-е-е-ет… Я мечтал хотя бы о капельке прохлады в этом аду, в который меня закинула стихия Огня. Хотя бы дуновение освежающего ветерка.

И, вскинув голову, я узрел семь… семь очень аппетитных кусков этой самой прохлады, которые помогут мне не сгореть, и хотя бы немного охладиться.

Мгновенно испарился снег подо мной и вокруг, поднявшись туманом. Замёрзшие, кажется, издали вопль удивления и ужаса… Ну да, то, во что я превратился, немного отличается от их формы.

Я красивее. И я — мыслю! Хоть и очень мало… Да у бросса вообще-то и в спокойном состоянии с мышлением проблемы.

— А кто тут такой прохладный? — улыбнулся я. Хотя чем мне улыбаться? Я — пламя!

И тут же я, прыгнув, просто полетел.

Сразу же проснулась память тела… нет, не тела, а души. Десятый отлично умел превращаться в сгусток Тьмы, и управление стихией Огня не сильно отличалось.

Поэтому дальнейший мой танец с Замёрзшими был больше похож на резню. Только крови не было, лишь медленно опадающая морось и поднимающийся пар — вот и всё, что оставалось от Замёрзших.

Охота на добычу превратилась в погоню за хищниками. Замёрзшие метались по пещере, но явно были прикованы к этому месту каким-то заклинанием.

Догнать, обхватить пламенем… и сжечь! Испарить! Поглотить до последней капли!

Ух, стало чуть прохладнее, но ненадолго! Кто следующий?

Лишь последний Замёрзший, явно обретя перед забвением разум, умудрился открыть портал в Вечный Холод. Но я, не боясь совершенно ничего, нырнул вслед за ним…

В моём прошлом мире Паладины Ордена Света, ещё до того, как Орден пал от ереси, были такими грозными воинами, что могли убить Тёмного Жреца, даже нырнув за ним во Тьму.

А теперь я, бросский варвар Малуш, превратившись в чистый Огонь, испепелил Замёрзшего, пустившись вслед за ним в стихию Вечного Холода. Правда, едва я оказался в бело-голубом пространстве, где бешено выл ледяной ветер, меня тут же охватил дикий экстаз — как здесь прохладно… Как здесь хорошо! Я бы хотел остаться тут навечно, потому что мои плоть и кожа перестали гореть.

Охлаждение на мгновение заставило мой разум соображать, и я вспомнил, что остаться в вечном Холоде у меня в планах не было. Окутывающее меня пламя стало гаснуть, но я тут же метнулся обратно к порталу, едва успев до того, как он закрылся.

Снаружи снова оказалось так жарко, что огонь и жажда едва не взяли надо мной верх. Но я успел закрыть источник, буквально втянув всё пламя обратно…

И рухнул на плиту с высоты, упав на живот и закашлявшись от дыма, попавшего в лёгкие. Да ещё заорав от того, какой раскалённый на мне доспех — казалось, что меня снова охватило пламя.

Я хотел кувыркаться, чтобы затушить этот огонь, но вдруг меня кто-то коснулся… Перед глазами вспыхнул свет, такой мягкий и успокаивающий, что мне ничего не оставалось, как только уставиться на него. Пока я смотрел, боли не чувствовалось.

— Господин Малуш, — слышался далёкий голос Луки.

— Моркатова стужь! Он же едва не спёкся! — рядом ругалась Креона, — Я едва охладила!

— Зато какой горячий парень, видит Маюн.

Наконец, меня перестало жечь, но боль вскоре вернулась, и я понял, что весь покрыт ожогами. Кое-как собрав мысли в кучу, я наконец-то сообразил, что со мной случилось — кажется, если бы я не нырнул вслед за последним Замёршим в портал, так бы и сгорел здесь в собственном пламени.

Пока меня кормил холод Ледяных Упырей, я оставался жив. В стихии Вечного Холода мне удалось на миг вернуть над собой контроль, и только это спасло меня.

— Кха… — вырвалось у меня, когда я, кое-как раскрыв слипшиеся глаза, разглядел над собой лица Луки и Виола.

С трудом повернув голову, я разглядел Креону. Что-то у меня в глазах двоится… Их почему-то две.

— Кажется, Креона, я теперь понял, о чём ты говорила, — просипел я, еле двигая высохшим и разбухшим от жажды языком, — Это было опасно…

— Я тебе пыталась сказать! — возмутилась Креона.

— Бросс, ты вообще первый идиот в этом мире, который превратился в огонь, — грубо сказала вторая Креона. Что-то какая-то она совсем не Креона, та не такая грубая…

— Агата? — только и выдавил я, а потом растянулся в улыбке, лопая волдыри на обожжённых губах, — Ага-а-ата…

— Уходим, — сказала Агата, поднимая куда-то взгляд, — Ладомира скоро будет здесь!

Я попытался оттолкнуть всех, когда надо мной склонились, чтобы приподнять. Но как-то так получилось, что это не я их толкнул, а отлетело моё сознание, окончательно рухнув в забытье.

Ясно одно. Первое превращение в стихию можно считать удачным, но над выходом из этого состояния надо точно поработать.

Глава 8

Боги, видимо, совсем забыли меня. Или совсем забили на меня… Не было никаких откровений или видений, поэтому мне очень скоро пришлось прийти в себя.

Пришлось вернуться в реальный магический мир, полный реальной магической боли… О-о-о!

Я открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Вокруг темнота, заполненная криками, стонами и сдавленным пыхтением. Причём все они, кажется, исходили от Виола. Ничего непонятно.

И всё же, как хороша бросская кровь! Всё ей нипочём — и Тьма, и Огонь, и даже Вечный Холод… Поэтому ничего удивительного, что я так быстро очнулся.

— Грома-а-ада! — простонал Виол, — Я сейчас сдохну, какой-же ты тяжеленный!

Наконец, я сообразил, что меня тащит вся честная компания — две женщины, бард и мальчишка. И громадный бросс был для них, скажем так, очень нелёгким грузом.

— Почему я каждый раз, как встречаю тебя, куда-то тащу, а, бросс? — прорычала Агата.

Ничего не ответив, я вырвался из их хватки, пытаясь встать на ноги. Не получилось, и я свалился на четвереньки… но сразу же поднял руку, чтобы ко мне никто не приближался.

— Я сам!

— Сам-сам-сам! — послышалось тявканье Кутеня.

Тот тащил в челюстях мои нагрудник и топор, которые тут же вывалились, и цербер удивлённо глянул на них. Надо же, если гавкать, в пасти ничего не держится.

— Мы сначала хотели тебя на Сумраке везти, — сказала Агата, — Но ты снова чуть не вспыхнул.

— Это не Сумрак, а Кутень… — я сел и хотел потереть лоб, но едва не взвыл, потому что кожа на лбу была вся в волдырях, — Хморока во мне уже нет.

— Как нет⁈ Но как же его возвращение? — Агата Ясная явно была удивлена.

— А я знаю? — проворчал я, осторожно трогая щёки и руки. Вот так поджарился. Надо бы целителя найти, причём срочно.

Я тут же покосился на Луку. Вот кто мне поможет… Но потом.

— Где мы?

— Выходим по подземелью, — сказала Креона, — Мама знает тайный выход из темницы.

— Надо спешить, — повторила Агата, — Поболтать можно и по пути.

Кое-как я встал и поплёлся следом за ними, всё время задевая потолок больной и лысой… лысой⁈ Ох, смердящий свет, у меня сгорели все волосы!

Мы двигались по узкой и низкой пещере, и мне приходилось беречь свою голову от щербатостей на потолке. Под водами хлюпала вода, я то и дело наступал в лужи.

Лука, к счастью, хорошо освещал дорогу, и я ясно видел, что этот природный тоннель вёл ещё очень далеко.

— Надо как-то его завалить, — сказал я, трогая неровные стены, — Я бы попробовал…

— Завалим, — проворчала Агата Ясная, — Надо только добраться до заклинания.

Ох уж этот её командный тон. Я лишь поджал потрескавшиеся губы… Я здесь главный! Но послушно пошёл следом — как-то спорить и показывать своё лидерство мне сейчас не хотелось.

А хотелось мне больше всего добраться до мягкой нежной постели и попасть под чуткие руки целителя, который унял бы эту жгучую боль, охватившую всё моё тело. Хотелось стонать, но я терпел и лишь послушно шагал вперёд, разглядывая светлые круги перед глазами.

Всё же избавиться от назойливого внимания со стороны друзей не удалось. Мне в глаза то заглядывал Лука:

— Как вы, господин Малуш?

Я улыбался в ответ…

То приставал Виол:

— Громада, потерпи. Я чуть поиграю, может, полегче станет?

Легче от его игры на самом деле сильно не становилось, но я терпеливо улыбался.

Подошла очередь Креоны поволноваться о моём самочувствии.

— Я охладила твои ожоги, но этого недостаточно. Для хорошего эффекта нужен покой.

— Угу, — кивнул я.

— Теперь ты понял, почему я была против превращения в стихию?

Агата с интересом обернулась, слушая наш разговор. А Креона продолжала:

— Так же, как и с огнём, маг холода тоже не может обернуться в стихию… Это погубит его тело, а разум останется… кхм… вот таким же, как у этих Замёрзших.

— Он пытался тебя этому научить? — сухо спросила Агата, — О чём ты думал, бросс?

— О тебе, — проворчал я, — Всё время, каждую секунду.

Агата Ясная открыла было рот, чтобы пресечь любые мои попытки спорить, но тут же и закрыла, густо покраснев. Она отвернулась, упрямо уставившись вперёд, а Креона замотала головой между нами, явно недоумевая.

Она что, до сих пор не догадалась или не верила, что мы с её матерью очень любим… кхм… поднимать вместе ранг⁈

— Эээ… — только и вырвалось у Креоны, — А вы… ну-у-у…

— Странно, что ты не погрузилась в холод, — усмехнулся я, обращаясь к Агате, — Что твоя Креона, что ты… Едва вам грозит опасность, так вы вечно жертвуете собой, ныряя в стихию.

— Что ты понимаешь, бросс? — огрызнулась Агата, — Звучит так, будто мы просто самоубийцы.

— А разве не так?

— Суть погружения в холод души — это остаться на краю Вечного Холода, превратившись в глыбу льда, и стать неуязвимой для врагов. Просто переждать тысячу лет, когда они сами помрут, а потом оттаять.

Я толкнул Виола локтем:

— Это ты ещё говорил, что у меня дурацкие планы? — я кивнул в сторону Агаты.

— Я — Дочь Луны! — возмутилась та, — Как вы смеете насмехаться надо мной?

— Ну, наверное, потому что спасли тебя? — огрызнулся уже я.

Агата Ясная в ответ лишь состроила недовольную физиономию. Вот и весь магистр…

— Рядом с Замёрзшими Душами погружаться в холод души нельзя, — пояснила Креона, покосившись на мать, — Они это чуют и перехватывают душу мага, когда та находится на грани. То есть, превращают в такую же Замёрзшую Душу.

— Поэтому Ладомира и поставила их охранять тебя?

— Да. Знала, что сломать меня не сможет, — вздохнула Агата, — А сбежать от этих Замёрзших невозможно, даже сама Ладомира навряд ли была бы способна их победить. Как это сделал ты, я ума не приложу?

— Ну как… Пришёл, увидел, победил.

После слов Креоны я искренне задумался, что с такой опасной магией, как превращение в стихию, пока придётся завязать. Получалось, превращаться-то в огонь можно… но только рядом с такими же превращёнными в холод, тогда две стихии уравновешивают друг друга.

Ну, а потом я их сожру, и огонь станет пожирать меня.

— Знаешь, насчёт твоей настоятельницы, Ладомиры Узорной, — сказал я, — Что-то мне она показалась слишком сильной для магистра.

— Она уже архимаг.

— Как⁈ — удивилась Креона.

— Не знаю.

— Поклонилась другой богине? — спросил я, — Та сила, что я у неё увидел… Она легко швыряла морозных псов, а без божественной поддержки даже архимагу было бы сложно.

— Насколько я поняла… — тут Агата Ясная слегка запнулась, — Она сама хочет стать богиней.

Мы все переглянулись, и Креона только крякнула.

— Но как это возможно?

— В мире происходят изменения, и это не только про то, что светлые боги становятся тёмными… Весь пантеон трясёт, ведь Хморок так и не вернулся. Из того, что я успела понять со слов Ладомиры — мир требует равновесия, и его в свои руки берут люди.

— Старые боги мертвы, — задумчиво сказал я, — Да здравствуют новые боги.

— Это был какой-то обряд, — продолжила Агата, — Новая магия, и какая стихия ей правит, я не знаю.

— Божественная магия? Магия Богов? Ты слышала что-то такое?

Ясная обернулась на меня и неуверенно кивнула.

— О чём-то похожем она и говорила. Новая ересь о Тени Моркаты удивительно хорошо прижилась, и Ладомира готовит себя на это место.

— Но как это возможно? — удивилась Креона, — Я никогда не слышала о таком!

— Раз Хморок отказался от своей божественности, почему человек не может посягнуть на место в пантеоне?

— Но… но… она же просто человек, — неуверенно парировала чародейка.

— То есть, эта Ладомира боялась моего прихода, не как какого-то бросса из пророчества… — вдруг догадался я, — Она конкурента боялась?

— Скорее всего. Про мальчишку, который может стать светлым богом, и за которым охотятся Храмовники Яриуса, уже все наслышаны. Про то, что сам бог Яриус стал тёмным, тоже.

— Я могу, да, — кивнул Лука и поднял повыше молот, — Но зачем?

Некоторое время мы шли молча, и я, морщась от ожогов и с удовольствием отмечая, что с каждым шагом мне становится всё легче, думал над сказанным.

Получалось, в стане врага, к счастью для нас, полный разброд и шатание.

— А кого Ладомира ещё боялась?

— Царя Стояна Хладоградского. Они вроде как в союзе, но его войско она не подпускала к Храму и на сотню шагов. Боялась Могуты Раздорожского, что тот придёт наводить порядок. Боялась Храмовников, с которыми сначала у неё тоже был союз. Боялась Тёмного из Межемира.

— И всё же не сходится. Такая сила-то у неё откуда, если она сама ещё только хочет стать богиней, а божественной поддержки у неё нет?

Агата остановилась и пожала плечами.

— Ты впервые заставил меня усомниться…

— Могла ли Ладомира убить какое-то невообразимо могучее магическое существо и поглотить его силу?

— Без божественной воли не поглотишь… Хотя! — Агата сверкнула глазами, — Тогда всё сходится! Я слышала от воинов и магов, которые сопровождали меня в темницу, что в магической зоне кто-то убил Ледяного Дракона.

Креона вздрогнула.

— Ледяного? Но он же… Он же дух стихии, почти что божество.

— Да, и он всегда был верен богине Моркате.

Я вспомнил о том, что боги спрашивали у меня совета, что делать дальше. И я отправил их искать союзников по всей Тахасмии в виде могучих существ и духов.

Как знать, быть может, Ладомира воспользовалась доверием этого Ледяного Дракона и заманила в ловушку? А новая Магия Богов, с помощью которой Волх чуть не пришил меня в Храме Хморока, позволила полностью поглотить силу Дракона?

— И всё же всемогущей она не стала, — сказал я, — Иначе мы бы тут не шли.

— Слава Моркате, — кивнула Агата.

Мы как раз остановились, и Ясная тронула стену. Вспыхнули ярким синим цветом узоры и символы, которыми тут была испещрена вся пещера, и замерцали. Мерцание это нарастало, становясь тревожным и словно предупреждая о чём-то.

— А теперь нам надо спешить.

Я, к счастью, уже мог идти побыстрее, и даже отобрал у Кутеня топор. Бросская кровь усиленно работала, заживляя на мне все раны. Даже поджимать губы было уже не так больно — все трещинки заросли.

Мы продвинулись далеко вперёд, когда пещера сотряслась, и нам в спину ударил ветер. Из тёмного проёма на нас тут же хлынула взрывная волна, несущая грязь и обломки, но я выставил щит, заставляя пыль беспомощно клубиться за ним.

Агата усмехнулась.

— А ты стал намного искуснее с тех пор, как мы виделись последний раз. С кем это ты ещё поднял свой ранг, бросс?

— Не бросс, а Малуш. А поднимал с драконом, — я улыбнулся, — Как раз после того, как вытащили тебя из пещеры, и ты свалила к царю Моредара заниматься своей политикой.

Про то, что я стал магистром в Храме Хморока, я пока решил не упоминать.

Агата скривилась.

— Думаешь, мне нравится эта политика? Сначала туда, потом сюда… И все цари пыжатся, задирая нос — какая-то северная выскочка возомнила себя провидцем апокалипсиса, и требует, чтобы прямо сейчас вся дружина снялась и пошла туда, не знаю куда. А вокруг царя советники и кнезы, и все точно такие же: «Что она, ваше высочество, себе позволяет? У нас жатва на носу!»

— Как это знакомо, — усмехнулся Виол.

— И им наплевать, что я в Совете Камня… Хотя что Совет? Он уже прогнил. Я прилетаю в Моредар рассказать о том, что советник царя Нереуса оказался вампиром, а там уже был посланец с Острова Магов, который рассказал, что Агата Ясная сошла с ума… — она вздохнула, и Креона ласково погладила матери плечо.

— Как я вас понимаю, видит Маюн, — сказал бард, — Когда летишь по Троецарии, пытаясь обогнать гонцов и письма заговорщиков. И не знаешь, быть может, в следующий город ты уже вступишь, не как посланец, а как преступник?

— Так случилось со мной здесь, в Северной Троецарии. Царь Стоян схватил меня и отослал в Храм Холода… Где я с удивлением обнаружила, как много изменений произошло за месяц.

Очень скоро нам в лицо подул холодный ветер. И через несколько минут мы неожиданно вышли в заснеженный лес. Посреди стволов высились валуны и скалы, а позади нас возвышалась гора — именно на её склоне мы и оказались.

Виол зябко поёжился.

— Что делаем дальше? — спросил я.

— Здесь заимка недалеко, мой тайник на такие случаи, — вздохнув, сказала Агата, — Там оденемся, а дальше пока спрячемся в Хладограде.

— Мама, ты с ума сошла⁈ В столицу?

Я же спорить с Агатой не стал. Спрятаться в крупном городе и вправду было значительно легче, чем здесь, рядом с Храмом Холода. Любой выученный зверь нас в два счёта выследит.

Агата Ясная, видимо, думала о том же.

— Надо спешить, Ладомира всего на шаг от нас отстаёт. К царю Стояну и его дружине она пока не полезет. Далеко от Храма настоятельница вообще не уйдёт — слишком боится за свою новую силу.

Я усмехнулся. Такой вид паранойи мне был прекрасно известен, когда могучий маг так боится за приобретённое могущество. Новое знание подарило Ладомире Узорной не только силу — она вдруг поняла, что завтра к ней может прийти любой маг, владеющий странной неведомой магией, и буквально отнять её силу. И для этого не нужны никакие годы обучений и развития, никакие инициации ранга.

— Вот к царю Стояну мне как раз меньше всего бы хотелось, — горько усмехнулся Виол.

Глава 9

Была уже ночь, и светила яркая луна, пока мы шли к лесной заимке по свежему снегу. Мне впервые не пришлось беспокоиться о следах — Агата Ясная легко заметала их своей магией. Вообще, посмотреть бы на того, кто смог бы обнаружить нашу компанию, ведь в деле маскировки барду и магистру холода не было равных.

Пока мы бороздили сугробы между вековыми стволами сосен, а Кутень носился с разведкой над их верхушками, я думал. Думал, почему наши враги до прихода Хморока в Бросские Горы были могучей таинственной силой, способной собрать под свои заговорщицкие знамёна и тёмных, и лучевийцев, и Храмовников… И почему сейчас в их стане такой разброд?

А ведь с того момента, как произошло сражение у стен Храма Хморока, все наши враги стали действовать необдуманно — от похищения мальчишки и атаки диких племён броссов на вулкан до событий здесь, в Северной Троецарии.

Тёмный Жрец из Межемира не смог удержать контроль над Дайю, которая дала слабину, едва я заговорил с ней. Да ещё он принёс два войска в жертву просто впустую, буквально растоптав свой союз и с настоятельницей Храма Холода, и с царём Стояном… Ну или кто там послал то царское войско?

Как и в случае с южным царём Нереусом, здесь тоже мог найтись шибко умный советник, который крутил свои тёмные дела за спиной правителя. Крутил, крутил, да перекрутил.

И, кажется, я догадывался, какая может быть причина всего этого. После того обряда в Храме Хморока богиня Бездна и вправду исчезла… как и тогда, когда я умудрился выбить её на время в таинственный мир богов.

Но теперь её нет гораздо дольше. И нет высшей злой воли, направляющей сердца людей… Каждый тянет одеяло на себя.

Смердящий свет! Да, это была приятная догадка, но я не тешил себя иллюзиями. Бездна не та богиня, которая может просто исчезнуть… Тут и с Хмороком-то не всё понятно.

Законы мироздания таковы, что боги существуют вне времени. Но так получилось, что по крайней мере сейчас все последователи Бездны явно остались без воспитательницы. И даже тёмный Яриус вместе со своими злыми духами-божками ничего толком сделать не может.

— Громада, ты чего-то слишком задумался, — неожиданно сказал Виол, и я остановился.

Как оказалось, мы пришли. Это был всё тот же лес, и перед нами высился широкий, но невысокий сугроб.

— Правильно думаешь, Малуш, — кивнул Агата, — Надо копать.

Заимка оказалось небольшой и бревенчатой избушкой-землянкой. Сухой, холодной, но заваленной всякими вещами. Посреди которых я, пройдя в избу, просто с удовольствием уселся, уперев топор Огнезима перед собой в земляной пол.

Мне уже стало намного лучше, бросская кровь старательно работала над ожогами, которые больше не горели нещадной болью, ну а лысина… А лысина, я вообще считаю, шла мне гораздо больше. Но всё же тело сказало мне огромное спасибо просто за то, что мы сидим и никуда не идём. И никакой магии — меня уже от неё тошнит.

Разводить огонь мы не стали, чтобы не давать козырь нашим врагам. Быстро перекусили сушёными лепёшками и грибами, набрали кое-какой провизии да обзавелись небольшим богатством — у Агаты здесь хранилось немного троецарского золота. Монеты, правда, оказались слегка другие, на что Виол резонно заметил, что северный царь очень ревниво относится к своей независимости.

— Даже в таких мелочах, — бард глянул на царский профиль на монете, — Хотя они ценятся один к одному, но вот захотелось Стояну свой лик на деньгах, мочи нет.

— Так он же царь, — кивнул Лука, жуя лепёшку.

— И что?

— Ну, а для чего ещё царём быть? — мальчишка пожал плечами, — Чтоб на монетах рисовали.

— И то верно, — усмехнулся бард, — А Малуш наш ради чего такой легендарный герой?

— Ну, чтобы вы, господин Виол, песни о нём слагали.

Я усмехнулся. Детская картина мира была простая, но при этом честная.

В избушке, кстати, возникла одна не очень приятная для бросса ситуация. Наши хламиды, которые мы стащили с корабля, и так были худыми, но после приключений от них вообще осталось одно название.

И если остальных у Агаты нашлось, во что одеть, то огромный варвар оказался слишком огромным…

— Броссы частое явление в Хладограде? — спросил я, разглядывая себя в зеркале.

Обгоревшая кожа на лице превратилась в корку, которая делала меня похожим на уродца. И это было бы хорошо, если бы вся проблема была в том, что меня знают в лицо… Но меня знают по комплекции — огромный варвар, чья башка возвышается над плечами, всегда привлекает кучу внимания.

— К счастью для тебя, броссов тут немало, — неожиданно сказала Агата, — С тех пор, как в Бросских Горах начались неспокойные времена, и знахарь Волх стал сеять свою ересь жестокими методами, оттуда бежали многие. А некоторые целыми семьями.

— Вот как, — хмыкнул я, мило улыбнувшись самому себе в зеркале. Креона вздрогнула, Виол округлил глаза, а Лука чуть не подавился.

То-то я смотрю, Агата слегка охладела ко мне. Ну ничего, пара дней, и моя мордашка снова станет привлекательной. Надеюсь.

— Это, кстати, одна из причин, почему я отправилась сначала в Бросские Горы, в Калёный Щит, — сказала Агата, — Именно там я выяснила про Левона, советника царя Нереуса…

— Странно, что Волх отпустил тебя.

— Я тоже так подумала… Но если учесть, что в то время Совет Камня уже был в сговоре с Темными Жрецами, то Волху нечего было бояться меня.

— Это всё прекрасно, — буркнул Виол, — Но наш бросс что, пойдёт в Хладоград голышом? Или в этой же броне?

Я сгрёб ворох хламид и одежд, которые оказались не нужны, и улыбнулся Креоне и Агате.

— Что? — те переглянулись.

Агата возмутилась:

— Погоди, бросс… кхм… Малуш! То есть, ты думаешь, что если я — женщина, то я умею шить⁈

— Вот да, — кивнула Креона.

Я лишь пожал плечами и стал стягивать доспех.

— Ну, тогда отправляйтесь в Хладоград, а я здесь пережду, пока по округе рыщут царские войска…

Надо было слышать недовольное рычание Агаты. Креона в этом от матери отличалась или, видимо, уже привыкла к моему лидерству — она, скривившись, всё-таки взяла один из тулупов и стала кроить.

В этот момент Кутень, дежуривший на улице, прислал мне тревожные вести. Вокруг и вправду рыскали какие-то отряды, и у них на цепях были причудливые псы — чем-то напоминали тех самых морозных, только были гораздо меньше.

— Это царские морзые, — выругалась Агата, услышав меня, — Моркатова стужь!

— Кто? — удивился Виол, — Морзые⁈

— Да, это наша северная порода. У нас, знаешь ли, издревле были стычки и между Хладоградом и Храмом Холода, которые не очень хотел подчиняться короне. Тяжёлые были времена… Однажды случилась кровавая бойня в древнем Хладограде — храмовые маги ворвались в город и убили послушников, перешедших на сторону царя.

— Видит Маюн, я слышал эту историю, — кивнул Виол.

— Запоздавшая дружина тогда пустилась вслед за убийцами, но те легко скрылись в заснеженных лесах. После того случая царь приказал во что бы то ни стало, но вывести породу, или приручить такого зверя, который бы чуял магов холода.

Я скосил глаза наверх.

— Хм-м… А магов холода, скрывшихся в заимке, они почуют?

— Не должны. Я хорошо скрыла наши следы. Мы давно научились обманывать царских морзых, и даже часто соревновались в этом.

— Или царю было выгодно, чтобы вы так думали, — сказал я, улыбнувшись уверенной Агате, ведь видения Кутеня показывали мне обратное. Белоснежные псы, мерцающие ледяной магией и подгоняемые всадниками, неслись через лес как раз по нашему следу. И снежная целина, по которой они неслись, совершенно их не обманывала.

Всадников было много, и наверняка у них была какая-то связь с другими патрулями. Если они нас найдут, то нам выбраться из Северной Троецарии будет сложновато.

— Ладно, сидите, скоро будем, — сказал я, поднимаясь, — Агата, Креона, даже не думайте применять свою магию для маскировки.

Я кивнул Виолу, и тот поднялся вслед за мной. Пока мы выходили, я услышал, как Агата, волнуясь, спросила у Креоны:

— Дочь моя, ты что же делаешь? Все магические контуры уже перенапрягла. Тебе давно пора поднимать ранг!

— Да знаю я, мама.

Виол сразу сказал, что погоню надо как-то увести. Если мы их перебьём в этом месте, то получится лишь, что сюда придёт в три раза больше воинов. Можно подумать, я этого не знал.

— Нет, Виол, ты не поведёшь их, — я покачал головой, — Накрой избу своей магией. И если до рассвета не вернёмся с Кутенем, идите в Хладоград. Там переждёте, потом выбирайтесь туда, куда ты посчитаешь безопасным.

— Было бы в Троецарии такое место, — проворчал тот.

Я кивнул ему напоследок и, перехватив топор, позвал цербера, чтобы оседлать его. Правда, едва я запрыгнул на Кутеня, обрётшего материальность, как даже через доспех взвыли мои обожжённые ляжки… Уф-ф, бросская кровь сразу же закипела от близости тёмного существа.

— Давай, Кутень! — рявкнул я, схватив его за холку.

Мы уже разок так делали с ним, и в этот раз нам тоже нужны были далёкие прыжки — так след сложнее найти.

Кутень сорвался с места, обдав машущего Виола снегом, полетел вверх, и меня захлестали колючие ветви. Уф-ф, а по обожжённым-то щекам это больно! Цербер вцепился когтями в ствол дерева, высекая из него щепки, и оттолкнулся дальше — сзади лишь жалобно заскрипела закачавшаяся сосна, как мы уже воткнулись в следующую.

Так, мощными прыжками Кутень быстро покрыл расстояние между нами и приближающимся отрядом. И, едва слух цербера уловил ледяной лай морзых, как мы спрыгнули в снег.

Быстро начертав символ огненного вихря, я метнул его навстречу отряду. Не ждали огненного мага? Ну так получите!

Без сопровождения цербера вихрь, хоть и был мощным, но в размерах не увеличивался. Вихрясь и пылая, огненное кольцо пролетело между стволов, освещая их… Я успел заметить, как метнулись в стороны силуэты всадников, явно захваченные врасплох.

Так… И чего бы такое крикнуть, чтобы они поняли, кто я?

— Да здравствует Вечное Древо! — заорал я, подняв цербера на дыбы и воздев над головой топор.

Всадники закричали что-то угрожающее, защёлкали арбалеты, и я по привычке окутал нас щитом… как чувство опасности тут же заставило нас пригнуться, даже Кутень припал к земле. Потому что воздух над моей головой рассекло несколько болтов, легко прошивших щит.

Смердящий свет! Это как⁈

Я обернулся. Те болты, что пролетели мимо щита, воткнулись в стволы сосен, которые тут же покрылись слоем скрипящего льда.

Магия⁈ Нечестно!

— Ну, я думаю, они клюнули, — я хлопнул Кутеня по шее, и тот тут же сорвался с места.

К моему удовольствию, отряд сразу погнался за нами, а ледяные шавки аж залились яростным лаем — они буквально желали догнать и разорвать нас. К моему неудовольствию, я почуял, что магический эфир уже сотрясают связующие заклинания. Воины из отряда сразу же передали весть другим, что наткнулись на бросского воина.

С Кутенем сравниться в скорости эти морзые навряд ли были способны, и мы довольно легко оторвались. Я даже подумал было, что так довольно быстро вернусь в наше укромное логово, но тут мы с цербером одновременно повели носом.

Запах Тьмы⁈

Мы неслись стрелой по снегу, взметая вокруг облака, и я лихорадочно крутил головой, пытаясь понять, откуда исходит тёмная опасность. Шестое чувство заставило меня поднять голову, и я заметил, как по вершинам сосен за нами гонятся какие-то тени.

Они бесшумно перемахивали от дерева к дереву, смазываясь на фоне луны в едва заметные силуэты, и от нас не отставали.

— А вы ещё кто такие⁈ — огрызнулся я, чувствуя, что теперь моё возвращение затянется.

Глава 10

Лес вокруг стал гораздо реже, и дорога стала подниматься в гору. Подумав, что на высоте у меня будет больше преимуществ, я не стал сворачивать.

Кутень безропотно нёс меня сквозь снег, загребая мощными лапищами, а я, оттянув топор для защиты, не сводил глаз с мельтешащих рядом теней. Здесь сосны росли уже не так близко, и вскоре преследователям пришлось спрыгнуть.

Теперь они чем-то напоминали тёмных зайцев, скачущих за нами по снегу.

Наконец, путь вынес нас на широкий пустырь, который неожиданно закончился довольно крутым обрывом. Внизу в пропасти тоже виднелись заснеженные шапки елей, искрящихся под луной, и цербер без особой сложности спустился бы… но я решил выяснить, кто это такие.

Уж кого-кого, а всяких отщепенцев, возомнивших себя тёмными бойцами, я не боялся.

Спрыгнув с цербера, я встал, встречая преследователей. Несколько теней… раз, два… их было четверо, и, прибыв на поляну, они быстро встали полукругом. Неясные силуэты сформировались в человеческие, и я узрел четырёх бойцов, одетых во всё чёрное. Лица их тоже были замотаны, остались только глаза.

Так мы и застыли посреди белых снегов, долго изучая друг друга взглядом. Задерживаться я тут не собирался, за мной так-то ещё царские ищейки гонятся, но выяснить, кто это такие, было бы не лишним.

Что-то мне подсказывало, что ни к царю Стояну, ни к настоятельнице Храма Холода они отношения не имеют.

— Кто такие? — спросил я, указывая на них топором.

Незнакомцы молчали, лишь редкий ночной ветерок колыхал завязки на их затылках, да дребезжали какие-то связки амулетов на их груди.

— Ну, если молчите, я тогда дальше поехал… — ухмыльнулся я.

Едва я сделал шаг назад, как одна из теней метнулась ко мне. Короткими обманными прыжками, вправо-влево — и через мгновение уже была рядом.

Естественно, сначала вокруг меня возник жаркий щит, я даже уплотнил его… И нападающий, вместо того, чтобы отскочить, просто ринулся прямо в огненную пелену. При этом он явно сбросил с себя связку амулетов.

Попав в огонь, он молча встал… А я с недоумением смотрел, как сначала сгорает его одежда, обнажая бледное северное лицо со стеклянными глазами, а потом вспыхивают волосы и обугливается кожа.

Я даже не шелохнулся, когда обгоревший упал, так же молча дёргаясь последние моменты жизни… Всё это произошло в жуткой тишине, лишь под рёв моего пламени. Луна, искрящийся снег, дымящееся и тлеющее тело передо мной, да три силуэта вдали.

— Вечное Древо отринет тебя, убийца, — без особых эмоций сказал один из незнакомцев.

В этот момент я разглядел на сгоревшем какую-то мелкую сетку, покрывающую всё его тело. Она опутывала его туловище, при этом касалась обугленной кожи тонкими иглами… Словно он хотел стать ёжиком, только перепутал направление иголок.

И тут я вспомнил… Ещё на заре моего появления здесь, в Солебреге, на нас с Виолом напал такой же сумасшедший. Я тогда был связан запретом Бездны на убийство, и тот псих пытался об меня убиться.

Как же их там? Кажется, Мстители Моркаты? Таинственные борцы с лиственниками, которые имеют несчастье забрести на север?

Для меня тогда, в Солебреге, такое нападение было опасно, конечно же. Но сейчас… Сейчас я, видимо, перенервничал этой ночью, потому что, опустив топор, снова взглянул на погибшего такой глупой смертью и прыснул со смеха.

Грешно, конечно, смеяться над этим. Бедняг бы пожалеть, но я расхохотался и не мог себя сдержать.

Видимо, мой смех даже вызвал в этих одурманенных головах какие-то мысли. Умные мысли, и впервые за долгие годы фанатичной муштры. Ну какими надо быть идиотами, чтобы вообще придумать такую ересь?

Жизнь — самое ценное, что может быть во Вселенной, потому что даже боги бессильны перед твёрдой волей человека жить. И добровольно отнимать её у самих же себя⁈ Неужели они и вправду считали это самопожертвованием?

— Ой, придурки, — отсмеявшись, я запрыгнул обратно на Кутеня, — Идите уже своей дорогой, вестники тупости.

Развернувшись, я хотел уже послать Кутеня вниз, в пропасть, как мне в спину что-то гулко ухнулось. Я ожидал этого, поэтому даже щита не поднял… Лишь обернулся — ещё один несчастный, ударившись об меня, отравился собственными же иглами и теперь дёргался в снегу.

Закатив глаза — о, Морката, тебе самой за них не стыдно⁈ — я хлопнул Кутеня по шее, и тот сорвался вниз. Склон здесь был крутым, но цербер всё равно цеплялся за некоторые уступы, сшибая с них снег, и перепрыгивал на другие.

На одном уступе цербер замешкался, потому что под нами была довольно крутая часть пути, и тут мне в лопатки снова ухнулось тело. Меня едва не сбросило с Кутеня, я кое-как уцепился за его шкирку и, влезая обратно, проводил взглядом падающее вниз тело. Ещё один Мститель…

— Ты — убийца! — раздался голос сбоку, — Вечное Древо не прощает убийц.

Четвёртый, последний, стоял на уступе в десяти шагах и торжествующе улыбался, тыча в мою сторону пальцем.

— Ага, — недолго думая, я махнул топором, отправляя в его сторону «клинок ветра».

И снова сорвалась с лезвия ледяная волна вместо ожидаемого вихря. Незадачливого Мстителя снесло с уступа, но он не упал, а застыл в груде льда, налипшей на скалу.

— Хм-м, — я снова поднял топор, — Я теперь что, ещё и маг холода?

Тут цербер дёрнулся, прижимаясь к скале. А в то место, где мы только что стояли, воткнулось несколько арбалетных болтов.

Сверху раздались лай и ругань — для лошадей и собак это был слишком крутой обрыв. Поэтому воины, выглядывая, обстреливали склон магическими стрелами.

Кутень недовольно поднял лапу — там, где втыкались болты, образовывался иней, паутиной растекаясь вокруг и всё замораживая. Судя по тому, что эти стрелы легко прошивали мой огненный щит, у царя Стояна в ходу была какая-то особенно сильная магия холода.

Я бросил последний взгляд на замороженного Мстителя, застывшего в ледяной корке. Чтоб вас Бездна сожрала, только время на вас потратил!

Переждав очередной залп, мы с Кутенем всё-таки прыгнули, решив сразу покорить пропасть. Он оттолкнулся гораздо дальше, чтобы больше не задевать скалы, и через несколько мгновений мы рухнули в колючие кроны елей.

Я тут же обернул нас щитом — затрещали ветви и стволы, в нос ударило палёным деревом. Когда мы прошибли лесные своды, в конце я превратил щит в воздушный, смягчая наше падение.

Маг воздуха из меня был, конечно, так себе, поэтому бухнулись мы знатно. Ладно хоть внизу были сугробы, смягчившие падение, но моё тело не было радо.

Кутеню-то что — он цербер, в нужный момент превращается в тень.

— Уф-ф, — простонал я, чувствуя, что успел что-то вывихнуть. Понять бы, что…

Мелькнула запоздалая мысль, что глупо валяться вот так, когда сверху на лес смотрит кучка озлобленных врагов. Я тут же вскочил и схватился за холку Кутеня — тот рванул, и я с удовлетворением услышал, как сзади зашелестели кроны и застучали об землю арбалетные болты. Успел.

В этот раз я погнал Кутеня что есть сил, и мы скакали добрых полчаса прежде, чем остановились. Не было слышно ни лая собак, ни какой-то ещё подозрительной активности.

Осторожно взобравшись на одинокую скалу, торчавшую над лесом, я осмотрелся. Так, и где мы теперь?

Вокруг был снег, лес и холмы. Кое-где торчали каменные лбы, одетые в снежные шапки, но это из-за того, что он на них нападал, а не из-за высоты. На настоящие горы, вроде родных Бросских, это не было похоже. Это разве горы? Так, кочки…

— Там-там-там! — цербер повёл головой, принюхиваясь.

Он снова услышал лай собак. Морзые… Ух, драная порода, и вывели же⁈ Мне кажется, они чуяли абсолютно всё.

Но, главное, я увёл погоню от своих. Теперь только самому бы оторваться.

Проблема была в том, что в одном доспехе мне было холодно. Сидя на Кутене, моя кровь здорово подогревалась, но едва я слазил с цербера, так приходилось самому греть себя магией. А магию эти морзые чуяли прекрасно.

Что-то мне подсказывало, чуяли они любую. Цари же не идиоты — они всегда знают, что любой маг может посягнуть на их власть. И у царей всегда должны быть козыри в рукаве.

Придумай управу на магов холода, так в спину ударят маги огня. Защитись от огня, а рядом неровно дышат уже воздушники. Такая вот она, политика…

— Ладно, хватит думать, — буркнул я, снова вскакивая на Кутеня, — А пока надо бежать.

Особого выбора направления у меня не было. Нас загоняли с нескольких сторон, и, покрутившись да сориентировавшись по тем редким звёздам, которых не затмевала луна, я рванул дальше на север.

Получалось, что Хладоград где-то позади, но туда меня не пропустят. Ох, не нравились мне эти стрелы, которые ни во что не ставили мой магистерский огненный щит.

Требовалось получше изучить этот момент, попробовать разные варианты огненной плотности, но пока что я был ограничен. Кожа хоть и зажила, но всё так же крайне плохо реагировала на пекло. Это даже хорошо, что вокруг холодно, на юге я бы вообще страдал от жары и пота.

Вскоре я, петляя в предгорьях, наткнулся на бурную речку. По берегам она обильно заросла льдом, но стремнины в центре замерзать совсем не желали. Вода в реке ревела, расшибаясь о валуны и поливая берега ледяными брызгами.

Для нас с Кутенем узкая речка не была преградой — один прыжок для цербера, — но здесь я всё же решил, что достаточно увёл погоню. И можно принять бой.

Спешившись с цербера, я пошёл вдоль обледеневшего берега, где местами было довольно опасно — в некоторых местах уступы были мокрыми, и лёд там был предельно скользким. Даже Кутень, встав туда и обратившись в тень, с удивлением понял, что потихоньку съезжает.

— Да, неплохое место для сражения, — ухмыльнулся я, — Для хорошего воина местность должна быть союзником.

Хорошо быть броссом — строишь планы, зная, что они никогда не сбываются. Потому что в елях снова замелькали тени, и, кажется, это был новый отряд сраных Мстителей Моркаты. Надо будет как-то пожаловаться этой богине, что от её имени действуют такие вот идиоты.

Но на скользком берегу фанатики-самоубийцы, которые только и умеют делать, что врезаться в меня, могли стать проблемой.

Да ещё Кутень вдруг зарычал в сторону реки. А я ведь даже и не заметил, прислушиваясь к далёкому лаю и всматриваясь в лесные тени, что бурные воды за моей спиной вдруг сменили свою песню.

Ну конечно, третьего противника-то мне как раз и не хватало… Вестники подлости!

Глава 11

Кто или что скрывалось в реке, я пока не знал, хотя Кутень старательно рычал в ту сторону. На всякий случай я не разрешал ему приближаться к воде и вступать в схватку с неведомым существом.

Мстители Моркаты, таящиеся среди сосен, сразу воспользовались моей заминкой. Не успел я отвернуться от реки, как увидел, что в меня летит один из фанатиков.

И, недолго думая, я просто насадил его на топор, на тот самый длинный зуб с обратной стороны лезвия. Шутки кончились.

— Ну, грязь! — рявкнул я, взмахивая топором так, что проколотый бедняга слетел и, прокатившись по льду, скатился в реку, — Сейчас вы увидите истинную лиственную веру.

Кутень недоумённо тявкнул в сторону реки.

— Там-там-там.

— Что? — я оглянулся.

— Ням-ням-ням…

— А? — уточнить я не успел, потому что ко мне подлетел ещё один Мститель.

Он явно кинулся в свой знаменитый танец, где он должен об меня убиться, накалывая своё тело на иголки, а я должен не позволить этому случиться. Хрен бы там, я сразу вогнал колено ему в живот и, схватив за горло, метнул туда же — в реку.

Потом понял, о чём пытался сообщить мне цербер. Да, магический фон от реки изменился. То существо, которое всего полминуты назад жаждало моей смерти, теперь находилось в лёгком изумлении и чего-то ждало.

Второе тело, которое течение сразу жадно подхватило и унесло, подтвердило мои догадки. Я так и не мог разглядеть существо, но чувствовал, что теперь оно с огромным нетерпением ждёт ещё добавки.

— Ах ты ж вестник прожорливости, — усмехнулся я.

Тени среди сосен оформились в чёткие силуэты. Мстителей Моркаты осталось двое, и они вышли вперёд.

— Ты не святолиственник, — покачал головой один из них, — Вечное Древо не прощает вам убийств.

— Ну, значит, я грешнолиственник, — усмехнулся я, слушая приближающийся лай собак, — Либо убирайтесь отсюда, грязь, либо убивайтесь!

Мстители переглянулись.

— Но там, в лесу у Храма Холода, ты крикнул: «За Вечное Древо». Лиственники не могут обманывать.

— Это вы ещё не видели, как я крепко деньги в руках держу, — засмеялся я, — Вот что, голодранцы! — тут мой топор указал на них, — Вы желали воевать с лиственниками? Хотели уничтожить все ветви лиственной веры?

Это я, конечно, загнул. Кучка фанатиков, ждущая на далёком севере, когда к ним забредёт неосторожный лиственник, навряд ли представляла собой что-то опасное. Хотя один из них и вправду добрался до Солебрега, где я впервые встретил такого сумасшедшего.

Я со стуком поставил топор перед собой и, хищно оскалившись, сказал:

— Да будет вам война! Шиповниковая Ветвь лиственной веры отросла специально для вас, ненавистники. И скоро нас будет ещё больше…

— Но лиственники не могут сражаться!

— Теперь могут. Я разрешил.

— Кто ты?

— Малуш из Бросских Гор.

Двое переглянулись.

— Бросский воитель?

— А, уже слышали?

Не сговариваясь, Мстители тут же ринулись в атаку. Вот только в этот раз они не пытались убиться об меня — в их руках блеснули клинки, которые тут же засвистели на волоске от моего лица, обещая мне быструю и болезненную смерть.

Правда, нянчиться я с этими двумя не собирался. На искусство владения топором я полагаться не стал, поэтому одного, заскочившего мне за спину, просто смёл огненным щитом в реку, а вот другого, сломав ему предварительно руку, схватил за горло и приблизил к себе.

Тот счастливо улыбался, и я, нахмурившись, тронул шею и глянул на измазанный в крови палец. Достал-таки — на коже обнаружился лёгкий порез.

— Жжётся, — недовольно буркнул я, чувствуя тревогу. Справиться с ядом сейчас, когда сюда хлынут толпы врагов, будет непросто.

— А-ха-ха! — Мститель расхохотался, — Это чеснок, хорлова ты падаль! Не ожидал⁈ Мы, Мстители Моркаты, верные служители её Тени, знаем всё о тебе!

Я округлил глаза, таращась на него с изумлением.

— Я думал, вы, такие, уже перевелись, — только и сказал я, размахнувшись и запустив хохочущего фанатика в реку. Покормлю таинственное существо, хоть какая-то польза будет.

Чеснок? Ну надо же… Я думал, меня сегодня уже никто не удивит, но эти идиоты смогли. Кто бы знал, что так шутка над Бездной будет ещё так долго аукаться мне.

Зато теперь понятно, что ересь Тени Моркаты была на севере уже давно, тут Бездна ничего нового не придумала. Просто нашла самую слабую и удобную точку у северян, туда и била.

Река забурлила, заставляя меня обернуться и смотреть, как на ледяной берег вдруг выплеснулась… лапа. Именно выплеснулась, потому что она была прозрачной, состояла из воды и ледяного крошева.

Уцепившись и вморозившись в берег, из воды показалась голова существа. Точнее, течение вдруг вздыбилось, будто задышало, а потом бурлящая вода вознеслась фонтаном, чтобы оформиться в громадную голову, так смахивающую на дракона.

В этой голове, точнее в том месте, где должна была быть пасть, бурлила кроваво-красная вода, там барахталось тело Мстителя, и вообще с виду казалось, что водяной дракон с довольным видом пережёвывает свою добычу.

Уж не знаю, мерещилось ли мне, но существо и вправду улыбалось.

Несколько мгновений я боролся с желанием просто сбежать отсюда, потому что всё моё нутро так и кричало — этот противник нам не по зубам. Правда, моя интуиция подсказывала, что сбежать от него тоже будет довольно трудно.

— Ты кто? — только и вырвалось у меня.

— Холодраг, — старательно делая вид, что двигает челюстью, сказал дракон. Хотя мы оба понимали, что вещает он через разум.

Кутень, который сначала со скукой наблюдал за моей битвой с фанатиками, теперь вскочил, рыча и топорща загривок. Но крупный цербер даже не мог поспорить размерами с этим существом — мы видели только лапу и голову на мощной шее, но течение в реке дыбилось на сотни шагов в обе стороны, превращаясь в извивающиеся кольца, тут и там выползающие на берег.

Дракон занимал всю реку насколько хватало глаз. Не удивлюсь, если он и был рекой.

— И всё? — только и спросил я.

— Тебе, смертный, мало моего имени, от которого трепещет весь север⁈ У тебя есть причины быть таким бестактным?

Я поморщился. Так-то я хорошо себе представлял, насколько может быть могучим этот дракон — от него так и фонило магической энергией, хотя чувствовалось, что большую часть он скрывает, иначе бы я его учуял ещё раньше.

Он хищник, его дело — прятаться. А если от него на километры вокруг бьёт опасностью и магической силой, то кого он так поймает?

— Я не хотел обидеть тебя, Холодраг, — сказал я, стараясь следить за тоном, ведь кровь, разогревшаяся после боя, могла подстегнуть мой язык не в нужную сторону, — За мной была погоня, и мне пришлось принять бой здесь. Но я уйду, и не буду больше тебя беспокоить.

— Это я решаю, когда ты уйдёшь, — голова дёрнулась вперёд, зависнув над берегом и обильно поливая водой снег и камни.

Огромная пасть, состоящая из журчащей воды, смешанной со льдом, замерла от меня в опасной близости. Ледяные клыки, бегающие по челюсти, словно зубья пилы, наверняка были крепче обычного льда и легко рвали плоть даже в доспехах… но я виду не подавал. Я с богами сражаюсь, что мне какое-то там могучее магическое существо? Ха! И не от таких убегал…

Кутень уже весь изошёлся на рык, хотя тоже пока не нападал.

Цербер, тем более, такой могучий, как мой Кутень, мог наделать дел, но даже он был бы бессилен против этого Холодрага. Я даже подумал, что, возможно, он родственник того самого Отца Драконов.

Морда дракона чуть склонилась и прозрачные зрачки глянули мне за спину.

— Твой бой ещё не закончился, бросс Малуш. Если будешь и дальше так сытно кормить меня, то так уж и быть — оставлю тебя в живых, и мы продолжим наш разговор.

Меня кольнула тревога. Такие мягкие угрозы не сулили ничего хорошего.

— Холодраг, я не хотел тебя обидеть, и сразу же…

Мне не дали договорить. Пасть раскрылась, обдав меня вёдрами ледяной воды.

— Это я решаю, что ты хотел, смертный, и чего ты не хотел!!! — голова поднялась над рекой так высоко, что возвышалась над соснами, — Неужели ты настолько глуп, и думаешь, что наши пути пересеклись просто так? Я мог сожрать тебя, как только ты приблизился к реке, и даже твой верный тёмный друг не помог бы тебе.

— Я благодарен за твоё милосердие, и я…

— Тебе, смертный, лучше замолчать и принять бой, — дракон улыбнулся широкой и счастливой улыбкой, а потом его голова и шея превратились в обычный столб воды, который с огромной высоты рухнул в реку.

Мне пришлось прикрыться щитом от хлынувшей на берег волны, но предупреждению дракона я внял сразу же. Потому что воздух уже засвиристел арбалетными стрелами, отчего я, пригнувшись, понёсся вдоль берега, чтобы занять удобную позицию за большим валуном.

Сраные Мстители! Сраный дракон! Отвлекли меня — я должен был встречать врагов уже тут, а не бежать сломя голову по скользкому льду.

Цербер взлетел на вершины сосен, превратившись в тень, и в то место, где он затаился, сразу полетели стрелы. Но Кутень ждать, пока в него попадут, и проверять, могут ли его поранить зачарованные стрелы, не стал, поэтому быстро перемахнул на следующее дерево. А посреди ночи, чтобы уследить за исчадием Тьмы, надо быть как минимум паладином Света.

Основное внимание перешло на меня, зато теперь я мог из глаз Кутеня лицезреть всё поле боя. Болты застучали по камню, и это было хорошо — противники не экономили снаряды.

Лающих морзых тут же спустили с поводка, и они всей озверевшей гурьбой понеслись к моему укрытию. Звери даже грызлись уже между собой, толкая конкурентов — каждый желал добраться до меня первым.

Я тут же приготовил мощное воздушное заклинание, и едва вся стая показалась из-за камня, поскальзываясь на льду и пытаясь завернуть, как я ударил волной воздуха. Сбитые ураганом, они унеслись дальше по инерции, падая друг за другом в реку…

Послышались гневные крики их хозяев, они тоже понеслись к реке, обнажая клинки.

Валун, за которым я укрывался, был хорошим и широким. Поэтому арбалетчики, чтобы достать меня, стали осторожно подкрадываться на отдалении к берегу. Причём с двух сторон.

Не дожидаясь, пока меня расстреляют на расстоянии, я просто перемахнул через глыбу и, оттолкнувшись, ринулся в кучку воинов, которые бежали за своими псами. Не будут же арбалетчики по своим стрелять?

Мой топор запел песнь смерти, когда я проскочил через воинов, вырубая и пиная их, будто поросль. Оказавшись на рыхлом снегу, не покрытой коркой льда, я тут же послал щиты в обе стороны, используя только воздушную магию. Вихри подняли метель, скрывая меня от арбалетчиков, и я уже взял было курс на темнеющих посреди сосен лошадей… как что-то очень холодное обвило мою ногу. Будто ледяной воды плеснули под штанину!

— Смертный, куда ты собрался⁈

Послышались истошные крики — поднявшийся над водой дракон вытянул на берег толстые извивающиеся щупальца и жадными движениями загребал всех, кто посмел приблизиться к берегу.

Лошади, заржав от испуга, понеслись прочь в лес. Среди лошадей была и пара воинов-счастливчиков, которые не успели вступить в схватку — их силуэты тоже уже чесали с поля битвы.

Когда ледяное щупальце потащило меня к реке, я первым делом рубанул по нему топором. Но тот так и застрял в щупальце, состоящем из воды — лезвие будто застряло в ледяном крошеве, прилипшем к металлу.

Рядом возник Кутень и, зарычав, вгрызся в драконью извивающуюся конечность. А потом, подняв морду, удивлённо застучал челюстью — ничего, кроме воды, в плоти дракона не было. И как с ним сражаться?

— Да ну смердящий свет! — выругался я, когда меня подтащили к берегу.

К счастью, там и оставили, чтобы я наблюдал, как Холодраг пирует — всё течение реки окрасилось в красный цвет. Где-то ниже по течению слышался истошный лай — выжившие морзые вылезли на берег и теперь с визгом уносились по лесу вслед за лошадьми.

Я опёрся на локоть и осторожно подтащил себя, отдалившись от берега на полшага. Тут же за моей спиной шлёпнулся водяной хвост и, весело журча, стёк прямо подо мной обратно в реку. Мол, я слежу за тобой, смертный!

Глава 12

Холодраг смаковал свой ужин… Хотя, судя по тому, что скоро обещался быть рассвет, для него это был очень ранний завтрак.

Вытащив из реки голову и зажав рыцаря хвостом, он потихоньку вытягивал кровь и плоть из доспехов. Прозрачная водяная челюсть окрашивалась в красный, отчего дракон выглядел более зловещим.

Такая неаппетитная картина меня не особо пугала, я в своих жизнях видел вещи и похуже. Чувства вины меня тоже не глодало — я, что ли, первый напал на этих бедолаг? Тут Малуш точно не виноват.

Поэтому я спокойно сидел, обдувая себя огненной и воздушной магией. В бою успел здорово промокнуть, а мороз под утро лишь крепчал, поэтому приходилось себя сушить.

Передо мной были разложены некоторые трофеи, которые я умудрился собрать с поля боя. Умудрился в том смысле, что хозяин реки не давал отойти мне далеко, но при этом никак не сковывал, если я бродил только вдоль берега.

Ну и пока он трапезничал, я рассматривал добытое в бою. Тут был и арбалет, и те самые треклятые болты к нему, а ещё целая коллекция магических амулетов, которые меня здорово заинтересовали.

Понятно, что любая царская дружина всегда лучше оснащена, чем любая кнезова. И свою дружину царь Стоян, судя по всему, тоже не обижал, но набор магических артефактов тут был немаленький. Явно непростой отряд за мной охотился.

Магический артефакт — вещь одновременно и дешёвая, и дорогая. Вспомнить хотя бы кузнеца в Камнеломе, который мне доспехи ковал.

Магического угля в городе камнетёсов было завались, поэтому он был дешёвым ресурсом, а вот охлаждающие артефакты из далёкого Хладограда ценились дорого.

Здесь же, под Хладоградом, всё наверняка было ровно наоборот — всё, что касается холода и льда, у местных в достатке, а вот какой-нибудь мудрёный артефакт земли или огня поди ещё достань.

Так что, как это не унизительно звучит, но любому царю всегда выгоднее и дешевле просто иметь в войске обученных магов, чем постоянно закупать воинам артефакты. И чем больше видов магов в рядах, тем лучше.

Этот отряд Стоян снабдил, явно не скупясь на золото. У нападавших, кроме боевого амулета холода, который приятно холодил кожу, нашёлся и огненный, и земляной амулет. Амулет на чувство сытости, ещё один амулет… кхм… что тут? Кое-как я смог разобрать мелкую гравировку — «чувство чужого взгляда». Ясно, понятно. Дальше у нас, судя по магическому фону, поисковый амулет.

Это из тех артефактов, где я легко смог понять скрытое заклинание. Были ещё амулеты храбрости, страха, маскировки… У нескольких штук назначение осталось для меня загадкой — я чувствовал даже Магию Тени и Магию Крови, и от этого мне было вдвойне досаднее. Я считал себя если не мастером, то как минимум опытным подмастерьем в этих сферах, но сейчас с лёгким стыдом и с недоумением глазел на плетёные медальоны. Хоть бы подписали, что ли.

На кого настроен поисковый амулет, я не смог понять — в нём не чувствовалась кровь, которую обычно добавляют, чтобы артефакт знал, кого искать. Не удивлюсь, если он был более тонкой настройки — о ком мыслит хозяин артефакта, того тот и ищет. Если это так, то ценник у такой игрушки должен быть воистину царский.

— Разберёмся, — я рассовал трофеи в кармашки на удобном наплечном ремне.

Этот ремень я так же стащил у одного из убитых. Я вообще стал намного богаче благодаря этому отряду — у них, помимо дорогих амулетов, при себе были ещё и просто золотые хладоградские монеты. И поболее, чем в заимке у Агаты.

Собирал я трофеи по скользкому берегу, на который их вынесло течение, и явно не без помощи этого Холодрага. Он так и наблюдал за мной молча, смакуя очередного утопленника. Впрочем, я его не просил мне помогать, поэтому должным себя не чувствовал. Начнёт давить на то, что это он мне все трофеи отдал, я лишь удивлённо скажу: «А я не знал!»

Боевые амулеты холода, огня и земли я пока не стал использовать, пусть и хотел узнать, какие заклинания там скрыты. Изучу потом.

Я надел на шею «амулет чужого взгляда» и сразу же почуял на себе взгляды Холодрага и Кутеня, так и сидящего на сосне. Вот только амулет вдруг раскалился, едва не задымившись, и, ругаясь и обжигаясь, я его тут же снял.

Да ну сам же дурак. Хорошо ещё, что артефакт, настроенный на чужое внимание, от взгляда такого могучего существа, как Холодраг, не взорвался. Наверняка этот водяной меня ещё и пожалел, а мог мне и башку взрывом оторвать… И поделом! Тугие бросские мозги не должны об азах магии забывать.

Вздохнув, я сунул остывающий амулет туда же, к остальным — в кармашек на ремне. Чем-то по своему действию он напоминал мне утраченный мной ещё под Солебрегом амулет, чувствующий опасность.

Холодраг плеснул водой, доставая со дна очередное тело и, всё так же с неизменным интересом наблюдая за мной, продолжил трапезу. Вот ведь смердящий свет!

Я знал, что он, по сути, легко мог бы поглотить все тела единым махом, но дракон либо играл со мной, либо ему было скучно… и он опять же просто играет со мной. Есть у многих всемогущих существ проблема, решить которую не может никакая сила во Вселенной.

Это одиночество.

Будь это верховный бог в процветающем мирке, или самый настоящий демиург в какой-нибудь из ветвей Вселенных, или такой вот дракон, который сторожит свои владения в этом уголке Тахасмии, поедая глупых и неосторожных путников… Они могут окружить себя тысячами запуганных рабов или фанатиков с затуманенными мозгами, но от одиночества это не спасёт.

Именно этого я, кстати, и боялся больше всего. Развлекать сотни лет одинокого водяного монстра у меня никакого желания не было, даже если бы он даровал мне бессмертие.

— Как грубо, смертный, — вдруг сказал Холодраг.

Хм, так он мысли читать умеет?

— Твои сомнения в этом даже обидны, — тут же добавил дракон.

Усмехнувшись, я принялся изучать разложенные передо мной арбалетные болты. Сам арбалет меня не особо интересовал… Механизмы пусть изучают бедняги, которым не хватило мозгов овладеть магией.

А вот стрелы, которые легко прошивали мой щит, надолго завладели моим вниманием. Взяв одну такую и коснувшись пальцем кончика, я почувствовал приятную прохладу. Вот вроде бы обычный наконечник, почти не чувствуется никакая магия.

Понюхал… Яда вроде нет. Зная, что рискую, я наколол палец и, поморщившись, глянул на каплю крови на пальце. Такое чувство, что обычная стрела.

Собрав на кончике пальца пучок огня, я приблизил его к наконечнику. И стрела вдруг резко охладела — даже древко едва не обожгло мне кожу, такое холодное стало. А остриё аж затрещало и запарило инеем, чувствуя близость магии огня.

Хм-м… Может, в наконечник как-то чистую стихию Холода засунули? Мороз от металла шёл очень уж лютый, и напоминал холод от Замёрзших Душ, которые сами по себе были практически чистой стихией Холода.

— Ты ошибаешься, смертный, — Холодраг выбросил на берег очередные опустевшие доспехи и приблизился к берегу. Опёрся о локоть, вмёрзший в ледяной берег, и чуть склонился надо мной.

Рядом закапала вода, когда он протянул ко мне кончик своего когтя. Водяной коготь дракона вдруг подёрнулся льдом, от него тоже пошёл дымок — такой холодный он стал.

Думает напугать меня? Я решил показать, что не боюсь дракона, и сидел не шелохнувшись.

— Приблизь стрелу, глупец, — буркнул Холодраг, видя, что я старательно изображаю храбрость и неколебимость.

— А?

Я едва не коснулся стрелой ледяного когтя, как вдруг её кончик раскалился докрасна, и от неё пошёл уже настоящий дым. Теперь древко стало жечь руку жаром.

Тут же убрав стрелу, я удивлённо глянул на потухший наконечник.

— Но как⁈ — только и вырвалось у меня.

Значит, две стихии в одной стреле? Нет, не так… Две противоположные стихии!!! Я поражённо уставился на остальные валяющиеся стрелы, и ещё на один полный колчан. Да эти стрелы должны стоить целое состояние — каждая как отдельный артефакт!

Целый ворох умных догадок и предположений пронёсся в моей голове… Я попытался вспомнить всё известное мне о природе магии. Так-то ничего сверхъестественного здесь нет — у меня вон цербер по желанию может в светлого превращаться.

И всё же для меня это очень опасные стрелы. При этом царь Стоян должен был отдать целое состояние за такие стрелы.

— А только ли две стихии, смертный? — спросил Холодраг, роясь на дне реки. Не завалялся ли там ещё кто.

Я тут же повернулся, призывая цербера к себе. И, едва тот, опасливо рыча в сторону Холодрага, спустился, показал ему стрелу.

Кутень старательно понюхал, и остриё болта засияло светом, заставив цербера чихнуть.

— Твою ж… в Бездну! — выругался я, — Сколько здесь чар⁈ И как это возможно?

— Север откроет тебе ещё много тайн, заблудший воитель, — улыбнулся Холодраг.

Меня мудрость дракона никак не успокоила. И я думал было уже сосредоточиться, чтобы настроиться на тонкую магию и начать изучать плетения внутри стрелы, как Холодраг окатил меня ледяной водой.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, — Только высушился!

— Смертная игрушка высших существ, твои скучные загадки подождут, — Холодраг, коснувшись меня когтем, вдруг вытянул абсолютно всю воду из моих доспехов, — Сейчас мы обсудим, что ты должен сделать, чтобы вы ушли отсюда целыми и невредимыми.

Я прищурился.

— Как ты меня назвал? Игрушкой богов?

— Твоя гордыня похвальна, но излишня. Сейчас ты моя игрушка.

— Ты… — начал было я, но тут произошло странное.

Вокруг Кутеня вдруг сплелись водяные щупальца, и цербер попытался удрать в тёмный портал, но не смог — щупальца оплели его, не обращая внимания на то, что это исчадие Тьмы.

Я тут же бросился на помощь, при этом успел подхватить с земли одну из стрел. Меня тоже оплели водяные щупальца, причём очень стараясь удержать мою руку… Хм, так этот Холодраг тоже опасается этих стрел?

— Все мы чего-то боимся, смертный, — усмехнулся дракон.

— Чего тебе надо? — спросил я, глядя на захваченного цербера.

— А вот это уже правильный вопрос.

При этих словах щупальца мгновенно втянули цербера в реку — течение едва успело раскрыться и с плеском захлопнуться. В ярости я дёрнулся, и даже почувствовал, как натянулись удерживающие меня щупальца.

— Грязь! — зарычал я, но тут же передо мной качнулась морда дракона… и просто окатила струёй ледяной воды мне в лицо.

Это немного меня освежило, и я замер, глядя исподлобья на улыбающееся чудовище. Щупальца отпустили меня, и мне стоило огромных усилий не броситься в реку вслед за цербером.

— Чего тебе надо, Холодраг? — повторил я.

— Знаешь, дождаться путников, которых можно съесть, дело не такое уж и трудное, — Холодраг махнул лапой, снова обретя весёлую беззаботность, — А вот встретить таких путников, которым было бы что терять… Вот это истинная удача!

У меня на этот счёт было другое мнение, и я промолчал.

— Не злись. Неужели маленькая услуга бедному северному духу рек не под силу такому могучему воителю, который сражался с богами?

Я поджал губы. А вот этого я опасался ещё больше. Какая помощь может потребоваться существу, которое неизмеримо сильнее меня⁈

— Да так, мелочи… Сущий пустяк! — Холодраг, улыбнувшись, выпростал из реки лапу и, уперев её мне в спину, чуть подтолкнул, — Прогуляемся к истоку моей реки?

Глава 13

Смердящий свет!

Я не привык, когда давят, и козырей у меня сейчас не было. Разум Кутеня не отзывался, и я мысленно замер перед выбором: сотворить глупость и начать биться с этим Холодрагом, или поддаться шантажу?

В первом случае меня ждала верная смерть…

Во втором — опасность умереть на задании, которое выдаст Холодраг. Да и кто сказал, что он отпустит меня, если удастся выполнить то, о чём он попросит?

Я поджал губы, пытаясь успокоить бросскую кровь. Ярость так и бурлила во мне, готовясь выплеснуться.

В первом случае моя душа будет спокойна, ведь я сделал всё, что мог.

Во-втором случае…

Спокойно, Малуш. Всеволод никогда бы не позволил себе действовать сгоряча. Пусть это храбрый путь — убиться об могучее существо — но в то же время он самый простой, и в какой-то степени это путь для труса.

А что? Я сделал всё, что мог! Зачем думать, искать выход из безвыходной ситуации?

— Мне нравится ход твоих мыслей, смертный, — послышался довольный шёпот Холодрага, шелестящего рядом против течения реки, — Даже не понадобилось тебя переубеждать.

Я двигался по берегу, старательно перешагивая по мокрым и местами обледеневшим валунам, рискуя свалиться в реку. Там перекатывалось бурунами прозрачное тело дракона, его голова так и продолжала висеть над водой.

— Что тебе надо?

— Для начала, постарайся поверить, что я тебе не враг.

Я промолчал. Начни спорить, и это окажется впустую. Зачем приводить какие-то доводы, если это существо живёт совсем другой логикой?

По его убеждению, раз оно не убило цербера, значит, уже доброе и справедливое, и я должен быть благодарен только за это.

— Хм-м-м, — протянул задумчиво Холодраг, — В этих холодных землях я редко общаюсь с людьми. Чаще с ними общается мой желудок! — прозрачная пасть вдруг открылась в бесшумном хохоте, и дракон уставился на меня, ожидая, что я оценю эту шутку.

Удовольствия ему я не доставил.

— Смешно слышать о какой-то справедливости от человека, который является марионеткой в руках богов, — недовольно продолжил Холодраг, — Но там это добровольное рабство, а здесь могучий Холодраг оказался злодеем! — в его голосе сквозила обида.

Вообще-то поддерживать беседу я не собирался, но всё же у меня вырвалось

— Я не марионетка и не раб. Хморока во мне уже нет, и всё, что я делаю дальше, я делаю ради своих друзей.

— Друзей… — повторил Холодраг, — Мать с дочерью являются верными жрицами богини Моркаты, бард служит срединному царю, да ещё является ушами бога хитрого Маюна. Кто ещё? А, мальчишка…

Слова про «уши Маюна» стали для меня неожиданностью, но я виду не подал.

— Про мальчишку я всё знаю, — огрызнулся я, — И да, это всё добровольно. Можешь считать, что я тоже служу Вечному Древу.

— Как благородно. Хотя, знаешь, если выбирать между богами и Древом, я бы тоже выбрал Древо. Оно более честно, и оно мне ближе.

— Ну вот, теперь ты меня понимаешь.

— Не понимаю, смертный. Ты уже часть этого мира, и этого не изменишь. Но ведёшь себя, как посланник богов. Ты ведь знаешь, что все боги — из других миров? Даже не так — они из единого, особого мира?

Я вспомнил, как выбил Бездну с помощью подземного алтаря в тот самый таинственный мир, из которого ей пришлось с трудом выбраться. А ведь она тоже говорила, что в том мире можно получить величайшую силу.

— Да, я вижу, знаешь, — Холодраг улыбнулся, — Боги называют тот мир Нулевым, и считают его первичным. Якобы сначала возник он, потом были созданы другие миры.

Ух, вестник хитрости! Это сраный дракон всё-таки смог усыпить мою ярость, но при этом разбудил азарт совсем другой природы… Во мне проснулся Всеволод, тот самый Десятый, с жадностью поглощающий любую истину, которая могла помочь обрести могущество.

— Погоди, смертный, я не обещал тебе могущества, — Холодраг расхохотался.

Потом вдруг одно из его колец вытянулось из воды, являя мне абсолютно прозрачный ледяной шар. И там сидел Кутень… Обложенный кучей рыбы, он с жадным остервенением уплетал её, позабыв обо всём на свете.

Тут же цербер поднял голову, изумлённо уставившись на меня. Наши разумы соединились — «Ням-ням-ням!» — и я вдруг понял, что Кутень не отвечал не только потому, что Холодраг обрезал нашу связь. Этот вестник дармоедства был занят поеданием рыбы, от одного запаха которой у него всегда ехала крыша.

— Кутень, твою ж мать! — выругался я.

Цербер виновато поморщился. Мол, со мной всё в порядке, но вообще-то я в плену… в ужасном плену, это просто бесчеловечные пытки!

Ледяная сфера медленно погрузилась в течение, скрыв от меня Кутеня, который снова принялся за еду.

Хитрый дракон всё же пробил трещину в моей броне. Да, я стал чуточку дружелюбнее.

— На чём мы остановились? — Холодраг хитро улыбнулся, заметив моё замешательство, — Ах, да, могущество… Смертный, разве силу ждут от кого-то в дар? Силу берут силой! И так во всех мирах.

— Я читал о мире, из которого пришли Бездна и Небо, — признался я, — В древних трактатах, когда был Тёмным Жрецом в другом мире.

— Я знаю. Я всё о тебе знаю. Твои мысли — как вода, а я дух воды.

Я мысленно выругался. Вот так вот полжизни, будучи Тёмным Жрецом, тренируешься контролировать внутренний диалог, а потом попадаешь в тело варвара, который в пустых мыслях как рыба в воде.

В воде? Смердящий свет!

Холодраг рассмеялся.

— Смертный, позволь похвалить тебя. Последний человек, с которым я разговаривал, был магистром огня, почему-то искавшим здесь, на далёком севере, великое могущество. Он трясся от страха, да ещё и обмочился в штаны, когда узрел мою истинную мощь. Этой же вонью были пропитаны все его мысли… Так что с тобой, смертный, очень даже приятно беседовать. Ах, твои мысли — будто весенняя капель с ветвей ели!

Я нахмурился, покосившись на Холодрага. Он что, решил, что я куплюсь на такую лесть⁈

Дракон снова рассмеялся.

— Так что ты хотел мне сказать про Нулевой мир? — я попытался оборвать его смех.

— Ах, ну да! — дракон весело растопырил водяной гребень, — Итак, представь, что семь путников встречают одинокого богача, сидящего на сундуке. Но богач оказывается при смерти, и он открывает этим путникам секрет.

Я с интересом прислушался. Кажется, где-то я уже читал подобное.

— «В этом сундуке, когда я умру, золото никогда не будет кончаться. Вы можете взять его и нести в свои города, чтобы сделать их лучше и богаче. Вы можете нести его в другие города!»

— И они понесли, — подхватил я, — И сделали и города, и даже целые страны процветающими.

— Да, ведь золото не кончалось. Эти путники рассказывали другим, те становились их учениками и последователями, и тоже приходили за золотом…

— А потом оно кончилось?

— Нет.

— Воскрес богач?

— Ты дашь мне закончить, глупый смертный⁈

Я тут же замолчал, чувствуя себя нерадивым учеником у вспыльчивого наставника.

— Вокруг сундука сначала была часовня, потом дворец, а потом и крепость. Один из путников, ещё из тех семерых, решил — зачем строить города далеко, если можно и здесь? Да и потом, зачем я буду отдавать золото другим? И он перестал раздавать, да ещё обзавёлся войском, чтобы никому не было повадно.

— Какая-то глупая притча… — признался я.

— Зато точная, умник, — огрызнулся дракон, — И у неё есть продолжение!

— Города, построенные на это золото, стали хиреть и разваливаться? И к сундуку богача потянулись путники из обедневших городов, желая снова завладеть бесконечными богатствами?

— О, мои кольца! Я поспешил похвалить беседу с тобой. Оказывается, ты умеешь раздражать.

— И я делаю это с удовольствием, — я растянулся в улыбке.

Дракон в недоумении замер.

— Я ведь могу сожрать тебя, смертный.

— Не можешь. Иначе бы не разглагольствовал тут.

— Дерзкий смертный, но глупый.

— Что там с мирами-городами?

Холодраг несколько секунд возмущённо смотрел на меня. Ему не нравилось, что инициатива в разговоре перешла ко мне.

А потом дракон расхохотался:

— Признаюсь, смертный, это была хорошая шутка. «Инициатива перешла ко мне», — он снова засмеялся и ткнул меня когтем в плечо, — Надо будет запомнить шутку. Представь, перед тем, как съем очередного заблудшего, я сделаю вот такое лицо…

Дракон тут же скорчил жалостливую морду.

— «О, нет, горе мне! Инициатива перешла к тебе, смертный!» Иии… Ам! Съел его, — голова поднялась повыше, вытянув пузо, и дракон довольно его погладил, — Сожрал вместе с инициативой.

Я раздражённо молчал, слушая его весёлые издевательства.

— А города не захирели и не разрушились, — внезапно опустив голову, прошелестел дракон, — Точнее, не все… Кто-то возвысился, и эти города-миры живут в своё удовольствие! А вот те, кто сидят на том самом сундуке, полном золота… Они погрязли в своём бесполезном богатстве!

Он вытянул из воды лапу, подвесив над ней в воздухе идеальный шар из воды. Стал вращать его, наслаждаясь тонкостью своей магии.

— Мирам уже не нужна сила Нулевого мира, — сказал Холодраг, — И боги оттуда не нужны.

— Богам там скучно, в Нулевом? — спросил я, — Они нам завидуют?

Дракон поморщился.

— Ты прав, смертный, дурацкая притча, — он вздохнул, — Понимаешь, это здесь они боги… Боги! Высшие существа! Неизмеримо могучие повелители стихий!!!

Дракон возвысился, воздев обе лапы кверху, и расхохотался. Вода вокруг него завибрировала, стала подниматься вверх по его велению — так Холодраг изображал величие богов.

Но вдруг всё упало вниз, и сам дракон спустился, так же хищно зашелестев:

— Это тут они боги! А там лишь одни из многих… Пешки! Там их несметное количество, и все они копошатся в вечной борьбе за стремление к высшей мере! Понимаешь?

— Вот теперь, кажется, да, — усмехнулся я, — Просто ты объясняешь плохо…

— Как умею, так и объясняю. К чему это я? — Холодраг снова замер, задумавшись, — Ах, да… Я — часть этого мира. Рождённый здесь, и получивший силу именно от этого мира. Меня никто не создавал! И ты — уже часть этого мира, хочешь ты этого, или нет, смертный. Понимаешь?

— Допустим.

— Вестник допущения, — дракон сморщился.

— Эй! — возмутился я, — Это вообще-то моя… ну… фраза.

Холодраг, явно довольный моим недовольством, продолжил:

— Боги чужды нам. Слабаки и неудачники в своём Нулевом мире, они прут по другим мирам… По нашим мирам! — от гнева Холодрага вода всплеснула по всему руслу, — Они набили карманы тухлым золотом из сундука мёртвого богача и сыплют им на площадях других городов, обесценивая труд ремесленников, сея смуту в сердцах жителей, и заставляя их забыть о любви к своему городу…

— Знаешь, а ты красиво это завернул, Холодраг, — впервые похвалил я, — Вот теперь я понял!

Щёки дракона порозовели, хотя крови в воде не было. Могучий дух впервые смутился.

— Ух! Смертный, твоя похвала даровала тебе мою дружбу. Если я решу убить тебя, это будет мгновенно и безболезненно.

— Да уж, спасибо. То есть, боги не создавали этот мир… ну, все миры?

— Никто этого не знает. Я думаю, миры создавал тот богач на сундуке… Абсолют, — но тут дракон отмахнулся, — Но сейчас это не имеет смысла! Разве фермер, чьё поле возделывал ещё его пра-пра-десять-раз-прадедушка, обрадуется, когда придёт какой-то оборванец и скажет — а вот я первый засеял это поле три тысячи лет назад, оно моё.

— Так к чему ты всё это объясняешь мне, Холодраг? Хочешь, чтобы я пошёл против богов? Я и так с ними не особо-то дружу.

— Я знаю, смертный.

— Но с Вечным Древом меня связывает что-то… хм-м… — я замялся, — Не могу объяснить.

— Помнишь, я сказал, что Вечное Древо — оно другое?

— Ну да…

— Оно — часть не мира, но Вселенной. Рождённое само по себе, его никто не создавал. Ничего не просит, растёт… Но всегда отвечает тем, кто чтит его.

— Не требует, но благодарит.

— Именно.

Наша дорога стала резко подниматься под уклон, и я заметил, что вокруг стало меньше не только сосен и елей, но и снега. Под ногами всё больше стали хрустеть камни. Впереди высилась гора — именно с неё и бежал, весело играясь на порогах, широкий ручей, из которой брала начало река Холодрага.

— Вот мы и пришли, — вздохнув, сказал дракон, мечтательно глядя вверх, на снежную шапку, подпирающую низкие облака.

Как раз занимался рассвет, солнечные лучи пробились из прорехи у горизонта, и шапка загорелась розовым светом.

— Как красиво, — вздохнул Холодраг, — Да⁈

— Только не говори, что привёл меня покрасоваться рассветом.

Дракон, которому в ручье уже стало довольно тесно, расхохотался и снова ткнул меня когтем в плечо.

— Ах ты ж вестник хохмы! — Холодраг утёр водяным когтем водяной глаз, пустившим водяную слезу, — Мне тысячи лет не было так весело!

Он продолжал хохотать, хватаясь лапами за берега, и я, прищурившись, подумал — тут что-то не то. Была в этом то ли фальшивость, то ли что-то очень сильно смущало этого дракона.

Поймав эту мою мысль, Холодраг вдруг посерьёзнел. Потом снова уставился на вершину горы. Да так и сидел молча в своей реке, задумчиво глазея наверх.

— Я чего-то не понял, — мне пришлось нарушить молчание, — Что дальше-то⁈

— А? — дракон вздрогнул, а потом стал ковырять когтем берег, и его щёки снова порозовели, — Смертный, тебе предстоит… кхм… тебе… Вот, смотри!

Он тут же вскинул лапу. Я тоже задрал голову.

Там, на вершине горы, снежная шапка будто бы раскрылась. Я не сразу даже понял, что это там разыгралась громадная вьюга, поднявшая снега в воздух.

Потом эта вьюга стала формироваться в кольца и облака, принимавшие причудливые формы и будто бы танцующие. В какие-то моменты, окрашиваясь огненно-розовым цветом в лучах рассветного солнца, облака принимали форму дракона, распростёршего крылья. Грозное изящное существо появлялось будто бы во вспышке голубой молнии, и снова исчезало в толще снежных облаков.

— Как же Вьюжара прекрасна поутру… Ах! — уперев локоть в берег и положив голову на ладонь, пробормотал Холодраг, потом ткнул когтём вверх, — Смертный, иди к ней и расскажи, как я прекрасен.

Глава 14

— Прекрасна она… — ворчал я, карабкаясь вверх, — Прекрасна, как смрад смердяще смердящего смердения… смердячего света! Расщелину мне в душу! Сожри меня Бездна!

В общем-то, так я озвучивал все свои мысли, пока поднимался к вершине. Других каких-то рассуждений там пока не было. Ну, кроме того, как же я стал таким вестником невезения, грязью из комьев неудач!

Оглянувшись, я посмотрел вниз.

Солнце уже повисло над горизонтом, и вправду представляя мне север Троецарии во всей красе. Заснеженный хвойный лес, своим пологом будто сдерживающий выпирающие тут и там холмы и невысокие горы. Где-то скалам удавалось пробиться, вытаскивая голые зубы, но тут в бой вступало небо, закидывая голые каменные лбы снегом.

Сейчас север был алым, в лучах рассветного солнца… Несмотря на пронизывающий ледяной ветер, даже моя грубая бросская душа дрогнула перед раскинувшейся красотой, и я одобрительно хмыкнул. Ну да, родной край Агаты красив… кхм… как сама Агата.

Внизу текла река. Отсюда она уже казалась довольно тонкой, но при её виде моё поднявшееся было настроение тут же улетучилось.

— Жених хренов! Любовничек несостоявшийся!

Перехватив топор Огнезима одной рукой, я прицелился в полоску реки и, довольно улыбнувшись, перерезал её одним движением лезвия. Ну, то есть, провёл им, вообразив, как убил могучего Холодрага. Вот тебе, засранец!

Горько вздохнув, я вытащил из кармашка ремня «амулет чужого взгляда» и надел на шею. Здесь мощь Холодрага не могла уже меня достать, а до Вьюжары ещё дойти надо.

Затем я продолжил карабкаться. Конечно же, никакой Холодраг от одного движения моего топора не погиб — мечты мечтами, но пока что у меня не было другого выхода, кроме как ползти наверх. Я ненавидел быть чьим-то заложником, но тут сам был виноват — ослабел, обзавёлся друзьями, и теперь мне есть, что терять. Впрочем, Всеволод и подавно бы не справился с этим драконом, и даже не знаю, смог бы он от него улизнуть?

— Холодурак! — гневно прошептал я, отчего стало чуть веселее на душе.

Где-то в стороне журчал водопад — река Холодрага брала начало из ледников гораздо выше, но сам дракон почему-то сюда не поднимался. Он, конечно, мог слышать моё злословие, но мне было глубоко наплевать.

Он вообще мне ничего не объяснил! На все вопросы краснел, как варёный рак, да ещё злился…

«Кто такая Вьюжара?»

«Она — луч света во тьме! Минута радости в тысячелетиях печали! Источник исцеляющей надежды в океане отчаяния! Один блик с прекрасных чешуек её утреннего тела дарит мне крылья на весь день!»

Это было очень… очень информативно и познавательно, и сразу закрыло все мои вопросы. Холодраг, могучее магическое существо, дух этих земель, который по силе мог поспорить с богами, лишь возмущённо смотрел на меня в ответ — мол, неужели тебе мало всего того, что я сказал? Я открыл тебе все свои самые сокровенные тайны о Вьюжаре, и ты ещё смеешь задавать вопросы⁈

А вопросов у меня было много. Какой магией владеет, насколько она могуча, как относится к таким незваным гостям, как я? Какие у неё отношения с Яриусом, или с Моркатой, или с Храмом Холода, ну или на худой конец с хладоградским царём? Что она вообще думает о бросском воителе, о котором могла что-то слышать, что думает о Вечном Древе, о лиственниках?

Может, я умру сразу же, как открою рот? Может, меня сожрут? А может, между этими двумя вообще игра такая — я посылаю тебе смертного, а ты его убиваешь?

«Хочешь чего-нибудь особенного, радость моя?»

«Желаю съесть заморского бросса-варвара, но чтобы был магистром огня, да при этом лиственник…»

«Ммм, у моей ненаглядной отменный вкус!»

Я лишь сплюнул, представив этот диалог. На мои вопросы ответов я, конечно же, не получил. Лишь понял, что у этого вестника озабоченности Холодрага стало кончаться терпение.

Может, я действительно просто упитанное угощение на день рождения Вьюжары? Вот, даже поднимаюсь в удобной кованой посуде, чтобы меня запечь было полегче.

Хм-м, запекать она меня навряд ли будет. Судя по имени Вьюжары, она всё же северный дух, и повелевает вьюгами. Надеюсь, только вьюгами… Уж как минимум, заморозить она меня не сможет.

Мой путь становился всё круче и круче, и вскоре скалы уже нависли надо мной гроздьями щербатых валунов, намекая, что дальше подъём будет гораздо опаснее. Это наверняка была самая опасная часть пути, и я даже не мог разглядеть, насколько высокий здесь обрыв.

Внизу под скалами всё было припорошено снегом, который не задерживался на отвесных стенах, то и дело сползая сюда с уступов. Поэтому, хрустя по сугробам, я не сразу понял, что под сапогом треснуло что-то ещё.

Сначала снял слой топором, как лопатой, а потом воздушным вихрем я сдул остатки снега, под которым обнаружилось промороженное тело… Какой-то воин, судя по стёганной броне и клинку.

Теперь, более внимательно глядя под ноги, я прошёлся вдоль скал и нашёл ещё нескольких таких бедолаг, погребённых под снегом. Неужели подъём тут был таким сложным, и они все сорвались?

Я не строил себе иллюзий насчёт своей магической мощи. Падающий с огромной высоты магистр огня и воздуха точно так же представляет из себя мышцы да кости, которые имеют свойство разбиваться. У меня, конечно, больше шансов выжить, чем у обычного смертного, но проверять упругость воздушного вихря или цепкость своих огненных щупалец я не особо хотел.

Обходя гору в поисках более удобного подъёма, я обнаруживал ещё «счастливчиков», понимая, что Холодраг не первого меня послал к неприступной Вьюжаре. Ну, а чем ещё развлекаться одиноким могучим духам на холодном краю земли?

Многие трупы были истерзаны дикими зверями, тут для них был самый настоящий пир. Но меня вдруг заинтересовало одно тело, которому тоже повезло стать обедом — только голова осталась целой, а всё, что ниже, обглодали хищники.

— Так понял, мы собратья по несчастью? — спросил я, присев перед заиндевевшим беднягой. Меня привлёк серебряный медальон, блестящий среди обглоданных рёбер.

Я снял его, просвечивая магическим зрением. Это был защитный артефакт, от чего-то явно разрядившийся. Нет, он точно не выдохся сам по себе, в таком случае остались бы крохи энергии.

Значит, вестники невезения, вы тут не просто сорвались? Повинуясь интуиции, я запрокинул голову, и тут же дрогнул «амулет чужого взгляда» на груди… Ух, расщелину мне в душу!

Я мог поклясться, что заметил какое-то движение среди щербатых скал. Словно кто-то шмыгнул, спрятавшись за выступ. Точнее, мелькнул чей-то хвост.

Нюх на магию у меня был хороший, и я понял, что это какое-то магическое существо. И оно очень ждёт, когда я начну подниматься вверх.

Магическое излучение сразу исчезло, словно я и не видел только что на выступе никого… Так тварь умеет не только хорошо прятаться, но и закрывает магические каналы?

Честно, не среагируй медальон «взгляда», я бы засомневался. Мало ли, вдруг показалось?

Вытащим из кармашка несколько боевых амулетов, я выбрал амулет огня и повязал его на колечко на топорище. Затем вытащил ещё и амулет маскировки, тоже надел на шею.

Прицепив топор на спину, я примерился и ухватился за выбоину в скале. Здесь, как мне казалось, был самый удобный подъём… Вон, и тот обглоданный внизу, видимо, тоже так считал.

Но поясе у меня позвякивало несколько стрел со странными наконечниками. Арбалет я не брал, не доверял этому оружию.

Да, как только я начал подъём, так начал всё чаще ловить на себе хищные взгляды. Правда, они явно смазывались — едва слышно загудел амулет маскировки, я даже почуял, как он нагрелся.

Сложно было спрятать большого бросса в чёрном доспехе, карабкающегося по скалам, припорошенным снегом. Да ещё и спрятать от хищников, обладающих отменными нюхом и слухом. Но амулет старался.

Через полчаса я, выбравшись на удобный уступ, глянул вниз… Да, высота уже внушительная.

В груди стал просыпаться огонёк тревоги, который ещё и здорово подогревался гудящим амулетом маскировки. Тот уже едва ли не раскалился, вибрируя и позвякивая об доспех, а потом вдруг чихнул искрами и испустил дымок.

— Сдох, — вздохнул я, понимая, что амулет проиграл битву с хищниками, — Какой слабак тебя чаровал?

А затем мне пришлось пригибаться и выпускать из руки огненно-воздушный щит, который оттолкнул нечто, бросившееся на меня сверху.

Какая-то смесь хищного барса с горным козлом, явно имеющая в далёких родственниках дракона. Синяя морда ящера с рогами и бородой, тело кошки с четырьмя… эээ… копытными лапами, но с кучей вьющихся хвостов.

Зубастую тварь снесло моим щитом, но она успела плюнуть в меня, причём часть плевка всё же прошла сквозь защиту. Рисковать я не стал, уворачиваясь от летящих блестящих капель… Они звякнули, попав в скалу за моей спиной, и застыли, словно ледяные наросты.

А затем эти кусочки льда вдруг стали дрожать и раскаляться изнутри. Это ещё что за лёд такой⁈

— Твою ж… — вырвалось у меня, и я тут же прыгнул с уступа изо всех сил, цепляясь топором за соседний.

За спиной рвануло, по моему доспеху застучали крошки. Я тут же, помогая себе воздушным вихрем, взлетел на следующий выступ.

Дракозлокот, которого я так назвал, и которого я так бесцеремонно сшиб своей магией, уже долбанулся где-то далеко внизу и перекатывался по склону. Ай-яй-яй, какой я неаккуратный бросс.

Сверху послышалось рычание — две такие же твари, шелестя двойными языками, цокали копытцами сверху. Они цеплялись хвостами за малейшие выбоины, легко удерживаясь на крутом обрыве, и просто издевались над моим «амулетом чужого взгляда». Тот едва не сходил с ума на моей груди, буквально крича — нас хотят съесть!

Всё же я улыбнулся, перехватывая поудобнее топор и готовясь к схватке. Неизвестность меня всегда страшила больше, а теперь, когда я вижу врагов воочию, можно и потанцевать.

Глава 15

Довольно быстро эйфория от того, что мне теперь противостоит вполне понятный враг, сменилась на понимание того, как же их стало много. Смердящий свет! Хищные магические звери лезли, казалось бы, со всех сторон.

Вдвойне опаснее наша схватка была ещё и от того, что происходила она на их поле боя. Явно выросшие в горах, эти дракоящеры ловко скакали по крохотным выступам, легко меняя направление атаки и вдруг набрасываясь на меня с совершенно другой стороны.

И всё же это были дикие звери, обременённые инстинктами, поэтому в их атаках я довольно скоро разглядел характерные для них повадки. Скопом они не нападали, практически всегда предпочитая действовать строго по очереди. Правда, следующий зверь нападал сразу же, едва я отмахивался от первого.

А ещё они нападали только сверху. Реже — сбоку. Но вниз не лезли, явно понимая, что преимущество всегда у того, кто выше. Правда, это знание мне не помогало совсем никак, потому что взобраться твари мне не позволяли.

— У-у-у, грязь! — я изловчился, наконец-то поймав одного из зверей на уловку.

Вытянул руку, на которой тут же сомкнулись острые клыки. Предплечье пронзила острая боль — некоторые зубы проникли в щели между латами и проткнули кожу, да и сам доспех затрещал, настолько мощная была челюсть у твари. К счастью, слюна у зверя была с леденящими свойствами, отчего боль оказалась притупленной.

Тварь недолго грызла меня, потому что через секунду ей в шею вонзился топор. Я даже переборщил с силой удара, и так получилось, что перепрыгивал на следующий уступ уже с прицепившейся к руке ящероподобной головой.

Вся стая застыла, заворожённо наблюдая, как обезглавленное тело их сородича, извиваясь в последних судорогах, летело вниз. Вот оно бухнулось в снег, да там и замерло.

С недоброй ухмылкой я оторвал прицепившуюся голову от предплечья и, подняв повыше, показал застывшим зверям.

— Продолжаем? — спросил я, хотя по их взглядам видел, что страх ещё не пересилил злость.

Молча выбросив голову вниз и пользуясь тем, что хищники пока наблюдают за ней, я вытащил из кармашка амулет, в котором чуял земляные свойства. От него пахло той же стихией, что от чародейки земли Петры из Камнелома.

Конечно, я точно не знал, как он работает, но из всех боевых амулетов земляной казался мне самым безобидным для экспериментов. Потому что могучих боевых магов земли я в своих жизнях, что той, что этой, ни разу не видел… Вот умелых следопытов, владеющих стихией земли — это да.

Чем сейчас удивят меня маги земли? Будет обидно, если я применю амулет, а он мне всего лишь подскажет глубину золотой жилы в этих горах… В бою такое мне бы не помогло.

Поэтому, пользуясь заминкой, я хлопнул амулетом по скале, при этом глядя на одну из тварей и представляя… эээ… Что именно воображать, я не знал, но многие амулеты часто были заряжены только на мысленное намерение. Этот оказался таким же.

Дракозлокот, который только-только оторвал глаза от упавшей головы сородича, перевёл взгляд на меня и хищно зарычал, когда вдруг неведомая сила отшвырнула его от скалы. Истошно вереща и извиваясь, тот протянул во все стороны свои хвосты, чуть было не дотянувшись до меня, но так и улетел вниз. Ему не хватило совсем немного, чтобы зацепиться.

Теперь в полной тишине стая смотрела, как ещё один их сородич, ещё живой и жалобно блеющий, летит вниз. Крики оборвались, когда он рухнул и замер рядом с телом первой моей жертвы.

— Ещё⁈ — рявкнул я, вытаскивая из кармашка на ремне первый попавшийся медальон.

Испуганно мяукнув, вся стая резко исчезла. Вот она была, и вот отвесные скалы надо мной опустели… И даже «амулет чужого взгляда» отчитался, что на нас уже никто не смотрит.

Тяжело дыша, я прижался лбом к скале. Драный ты Холодраг! Опустив взгляд на амулеты, зажатые в руке, я понял, что выхватил артефакт «чувства сытости».

Ну да, в бою бы он мне очень помог! Умирать на полный желудок всегда приятнее, чем на голодный.

— А вы умеете удивить, — усмехнулся я, рассматривая разрядившийся земляной амулет.

Чем же так оттолкнуло зверя от скалы? На ум шла только сила гравитации… Точнее, некая сила, противоположная ей. Эх, найти бы того мага земли, который чаровал этот талисман.

Отдышавшись, я снова полез наверх, теперь больше беспокоясь за крепость выступов и шаткость камней под руками и ногами. Хищники отступили, явно смекнув, что потеря двоих в стае — довольно серьёзный повод больше не лезть в драку.

Земляной амулет удивил меня так же, как бард с своё время. Бардовскую магию я раньше не воспринимал всерьёз, теперь пришла пора удивляться и магии земли. Хотя город Камнелом, надо сказать, боевую магию земли мне так и не показал, только ремесленную.

А этот царь Стоян Хладоградский на деле-то оказался более хитрым и могучим, чем я представлял до этого. Может, северный царь нарочно поддерживал себе репутацию самого слабого в Троецарии, чтобы иметь больше пространства для своих амбиций?

В любом случае, город Хладоград становился всё интереснее и интереснее.

Я здорово вымотался и даже немного выкачал энергии из своих чакр, пока поднимался наверх. Но вот мои замёрзшие руки наконец-то нащупали край обрыва.

Выглянув, я обозрел громадный пустырь, на котором бушевала метель. Что там, впереди, невозможно было разглядеть обычным зрением. А магическое намекало мне, что впереди там кто-то невероятно могучий, и он… кхм… она ждёт меня.

«Амулет чужого взгляда» задрожал и стал нагреваться, поэтому я, едва выбрался на ровную поверхность, сразу же снял его. И устроился поудобнее на пятой точке, чтобы отдышаться, спокойно поразмыслить и заодно набраться сил.

Снежные вихри впереди струились плотной тучей, и хоть оттуда и веяло опасностью, ещё я чуял обыкновенное любопытство и… хм-м? Надежду?

Надо признать, тот, кто скрывался в буре, окутавшей вершину горы, излучал слишком пёстрый букет. Магические существа, особенно если они могущественны, вместе с магией всегда выбрасывают в эфир отпечатки своих чувств… И та какофония эмоций, которую я улавливал, довольно быстро утомила меня.

Я устал расшифровывать, что именно ощущала хозяйка горы. Злость? Страх? Надежду? Любовь? Ненависть? Радость? Печаль? И всё в одно мгновение!

Охнув от такого переизбытка настроений, я отрезал себя от этого эфирного шторма. Ладно хоть, сомнений больше не было, что это существо и вправду женского пола — кто ещё мог бы чувствовать столько всего и сразу?

Подумав, я прицепил топор на спину и подняв перед собой руки, двинул вперёд.

— Почтенная… эээ… госпожа Вьюжара! — крикнул я, приближаясь к воющей вьюге, — Я пришёл к вам с миром!

По лицу мне захлестал ледяной снег, когда я вступил в белый шторм. Повторять прошлых ошибок и укрываться огненным щитом я не стал — вмиг стану мокрым, а мороз здесь стоял крепчайший. Лишь окутал себя воздушным вихрем, который хоть немного, но ослаблял удары стихии.

Вскоре ветер ослаб, и я вышел из грохочущей бури. Вышел, чтобы обнаружить себя в каком-то непонятном месте.

Больше всего это напоминало залу громадного дворца, только стенами и сводами его служила метель. По бокам метель даже закручивалась в тонкие смерчи, формируя колонны, которые выстроились в два ряда и приглашали меня в другой конец дворца.

Там из ледяного пола вырастала скала, с высеченным в ней громадным троном. На нём сейчас никого не было, но я всё же пошёл вперёд. Мои шаги странно отражались в необычной тишине штормового дворца — буря, которая едва не оглушила меня, когда я двигался в ней, сейчас была абсолютно безмолвной. Но каждый мой шаг заставлял ветер в стенах чуть подвывать.

Я остановился перед троном, который, наверное, едва бы пролез в ворота Храма Холода, настолько высокой была его спинка. Венчала трон ледяная корона, чем-то напоминающая растопыренного медоежа.

Гора за спинкой трона, в которой он был высечен, представляла из себя нагромождение камней и всё того же льда.

Недолго думая, я опустился на одно колено. Царский этикет никто не отменял, и я был в гостях у неведомого мне, но невероятно могучего существа. Да ещё это была женщина, которая, к тому же, считала себя коронованной особой. Мало ли на какую мелочь обидится?

Никто не появился, и я едва сдержал вздох раздражения. Всем своим нутром я чувствовал присутствие хозяйки, но она почему-то решила поиздеваться надо мной.

— Великая госпожа Вьюжара, я прибыл к вам с посланием от могучего Холодрага, живущего у подножия вашей горы, — наконец, сказал я, — Он говорит, что вы… эээ… прекрасны!

Я тут же встал, улыбаясь. Ну вот и всё, я свою часть сделки выполнил. Добрался, сказал, а дальше уж пусть сами разбираются.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и двинулся назад. Но одновременно с каждым моим шагом нарастала тревога. Своей интуиции, сдобренной варварским инстинктом, я привык доверять, поэтому, шагая мимо колонн, был настороже.

Браться за оружие без причины здесь было опасно, поэтому я пока просто заставил бросскую кровь работать, разогревая тело и готовя его к бою. Хотя шансов выиграть битву против такого могучего существа у меня, естественно, не было никаких, но я не бросал надежды, что смогу выкрутиться.

Я лишь вернулся до середины зала, когда острое чувство опасности прилетело сбоку, и уже через мгновение мне пришлось отпрыгнуть, выхватывая топор. Его лезвие тут же встретилось с прозрачным клинком, рассыпавшимся от удара. Мало того, топор прочертил воздух и дальше, пройдя сквозь изящную ледяную фигуру, бросившуюся на меня из снежной колонны.

Не сразу я понял, что это какая-то ледяная воительница, которую я рассёк одним ударом топора. Правда, на остальные раздумья у меня времени совсем не было, потому что из других колонн тут же посыпались ещё противники. Точнее, противницы.

Тишина дворца нарушалась только моим дыханием, свистом клинков и звоном раскалывающегося льда. Я рубил и рубил, уворачиваясь и блокируя удары, но ледяные воительницы так и продолжали сыпаться из стен и колонн, всё больше окружая меня и пытаясь достать своими клинками. Да ещё, едва их оружие рассыпалось, им в руки из стен дворца прилетало новое.

К счастью, магию они не использовали, но мне и без этого было нелегко — их клинки совершенно игнорировали мой огненный щит, легко протыкая его, поэтому полагаться мне приходилось только на своё умение владения топором. Да ещё осколки и крошево под ногами всё больше и больше мешали мне, заставляя поскальзываться.

Поэтому пришлось сдувать мусор с пола, а потом я догадался сбивать и противниц мощными вихрями. Вот только они в этот момент врастали в пол ледяными корнями и становились неколебимы, как столбы.

Но едва я уловил эту тонкость, как превратил её в своё же оружие — воительницы теряли в манёвренности, потому что не могли сразу же оторваться от пола. Я стал перемежать свои атаки топором с таранным ветром, и вскоре весь тронный зал зазвенел от ледяных осколков, когда я поймал сразу половину отряда в ледяной капкан.

«Клинок ветра», если делать его топором Огнезима, обрушил на ледяных дев целую волну льда, лишь закрепив ловушку. А потом я рубанул просто ладонью, делая уже настоящий «клинок ветра».

— Довольно! — прозвучал под сводами дворца звонкий, но мощный голос.

Оставшиеся девы, зазвенев ледяным смехом, тут же прыгнули обратно в колонны и стены, а всё крошево на полу, оставшееся от их соратниц, вдруг стала подметать низкая свистящая позёмка.

Всего несколько мгновений — и зал снова был чист, словно и не было сейчас великой битвы. Только моё прерывистое дыхание и катящийся пот со лба напоминали об этом.

Я обернулся… Трон был всё так же пуст, но из-за горы, из снежной стены, проглядывал кончик громадной драконьей пасти. Голубая чешуя, ряды прозрачных острых зубов и лучистые синие глаза, которые всё ещё скрывались в вихрящейся дымке, внимательно изучая меня.

Вот пасть исчезла в стене дворца, а потом на троне вдруг возникла девушка. Белые волосы с синими прядями, такие же синие светящиеся глаза, синие же губы. Одета она оказалась в платье из золотой чешуи, смешанной с синими сапфировыми пластинками, и концы платья тянулись от трона по горе к буре, окружающей дворец.

Она была выше меня в несколько раз, и даже из середины зала мне пришлось поднять голову, рассматривая величественную правительницу этого замка. Вьюжара же в свою очередь, уперев локоть в трон и положив подбородок на запястье, с недовольством рассматривала меня.

— Ну что ещё этому Холодрагу от меня нужно? — спросила она звенящим магическим голосом, — Я, кажется, ему тогда ясно сказала, что мне надо подумать… Когда это было? — она тронула губу, — Кажется, всего лет пятьсот прошло. У него что, терпения совсем нет⁈

Я чуть не поперхнулся. Меня взяла лёгкая обида — мы, значит, смертные, за пятьсот лет чуть ли не двадцать поколений сменяем, а для этих… эээ… бессмертных это всего лишь «время подумать».

— Я уже передал всё, что было нужно, — сказал я, слегка склонив голову, потом, — Там Холодраг говорит, как вы прекрасны. Ну, а я пошёл.

— Я не отпускала тебя, смертный.

Из вихрящихся стен дворца вдруг высыпало целое войско ледяных дев, и у меня зарябило в глазах. Я снова перехватил топор поудобнее, чувствуя, как закипаю от гнева. Ну, так и думал, нет веры этим духам стихий!

— Я и не спрашивал разрешения, — буркнул я, делая шаг к войску.

Глава 16

Вот ведь смердящий свет! Сколько помню, так было всегда со всеми этими могучими и бессмертными существами.

Уж как они пыжатся показать Вселенной своё величие, кем бы ни были — высшими или низшими богами, или могучими духами стихий… Но в конце концов почему-то весь смысл вечной жизни любого бессмертного сводится к власти над смертными. При этом именно смертных они на самом деле презирают.

Почему так?

Ну жили бы боги и духи в своём отдельном мире, раз смертные им как кость в горле. Но каждый раз богов интересуют именно те миры, где обитают смертные. И каждый раз боги требуют от людей поклонения и почитания, даже если, как вот сказал Холодраг, эти боги вообще из другого мира.

Для магов не было особого секрета, что страх и вера людей в какой-то мере является ресурсом для богов. Но если Холодраг прав, и они действительно из другого мира, то значит, этот ресурс не так уж и важен для них.

У меня было ещё одно объяснение, но оно богам бы не понравилось.

Взять людей и муравьёв. Для крошечных муравьёв люди — те же бессмертные боги, такие же могучие и недосягаемые, и в то же время способные легко уничтожить муравейник… Если постараются, даже извести муравьёв на корню.

Но разве интересен муравейник взрослому человеку? Нет. А вот озорной мальчишка, пробующий окружающий мир на пределы своих шалостей, с удовольствием поиздевается над муравьями. Понаблюдает за мучением мелких обитателей в углях или попытками спастись от наводнения. Попробует на вкус их кислые жопки, испытает силу отдельных особей в сражении с другими лесными монстрами, и даже заберёт нескольких к себе, чтобы посадить в коробок.

Так вот, получается, что все боги, которых я знал — это дети. Буквально несмышлёные и неспособные даже за тысячи лет повзрослеть и осмыслить то, что постигают смертные за свою мимолётную жизнь.

Даже Бездна и Небо, по сути, тоже подростки, занятые выяснением отношений… А что же Древо? Хм-м, в моей лесной муравьиной теории оно растёт рядом с муравейником.

Поведение Вьюжары, кстати, тоже вписывалось в моё мировоззрение.

Когда я успел всё это обдумать, уже даже не скажу. Но другого объяснения, почему я снова стою перед армией ледяных дев, и Вьюжара меня не отпускает, у меня не было. Они и вправду с Холодрагом просто дети, которым скучно, и которые играются жизнями смертных.

Легче мне от этого объяснения не стало, но теперь можно было хотя бы не требовать от могучих духов меня понять.

— Откуда у тебя этот топор, смертный? — неожиданно прозвучал вопрос от хозяйки штормового дворца.

Я покосился назад, потом посмотрел на топор Огнезима в своих руках… Ледяные воительницы, вдруг выпрямившись по струнке, слаженно отступили и скрылись в вихрях стен.

Поджав губы, я повернулся к сидящей на троне Вьюжаре.

— Подойди, — прозвучал властный голос.

Подчиняться я не хотел, но вдруг мои ноги и локти обхватили десятки ледяных рук и какое-то существо, больше всего похожее многоножку, слепленную из тех самых дев-воительниц, протащило меня по тронному залу до подножия горы.

Естественно, я создал и огненный, и воздушный щит, и даже бесполезно треснул в кармашке ремня какой-то защитный амулет, но существу на это было наплевать — на каждую растаявшую или расколотую лапу отрастала новая, которая продолжала держать меня, пока снова не растает.

Меня оставили возле самого трона, и многоногое-многорукое существо, теперь напоминающее шар из конечностей, укатилось в буран. Я шумно выдохнул, недовольный тем, как явно показывает свою силу эта Вьюжара… Могла бы и поскромнее быть, а не так выпячивать своё превосходство над слабым магистром.

— Мне здесь делать больше нечего, — сказал я, уперев топор перед собой в ледяной пол, — У меня был уговор с Холодрагом, я передал тебе его слова.

— Здесь я решаю, быть тебе моим гостем или пленником.

— И всё же мы не враги… — напомнил я.

— Я и вправду прекрасна? — с улыбкой спросила Вьюжара, и этот простой вопрос застал меня врасплох.

Мельком глянув на громадную девушку, я вполне оценил её стройный стан и красоту. Видимо, она всё прочла в моём взгляде, потому что осталась довольна.

— Что мне твои слова? — вздохнула она, — Этот робкий Холодраг уже тысячи лет не может набраться смелости прости прийти и сказать мне об этом. Каждый раз посылает смертных… На что он надеется?

— В ваших бессмертных играх не силён, — проворчал я, — Почему ты меня держишь?

— Я тебя не держу, смертный. Ты волен идти, когда захочешь.

Я обернулся. В дальней стене, за вихрями метели, виднелись тени сотен ледяных дев. Кажется, хозяйка горы нарочно держала их так, чтобы я видел.

— Я но и помогать тебе уйти не буду, — улыбнулась Вьюжара, потом вдруг показала на топор, — Этот смертный, кстати, не только смог уйти, но и прошёл мои испытания.

Я удивлённо воззрился на топор Огнезима.

— Ты же говорила, последний раз Холодраг присылал к тебе вестника пятьсот лет назад…

— Глупышка Холодраг присылал ко мне совсем бесталанных бедолаг, — Вьюжара отмахнулась, — Конечно, они были смелы и самоотверженны, но с ними было не интересно.

Её палец уткнулся в подлокотник трона, и длинный ноготь что-то там вырезал.

— Вы, люди, так держитесь за свои жизни, и буквально зубами вгрызаетесь, когда уже ясно, что всё предрешено. Это бывает забавно, и всё же я никогда до конца этого не пойму.

Я усмехнулся. Знакомая логика… Говорят, о том, что золото не приносит счастья, рассуждают только те, у кого этого золота полные закрома. Так и эта удивлялась, как же человечишки цепляются за свою жалкую жизнь — легко над этим смеяться, когда сама бессмертная.

— Это топор Огнезима, — решил я вдруг сменить тему, — Это он был у тебя?

— Ах, так вот он какое себе имя взял? — хозяйка горы рассмеялась, — Занятно-занятно… Тогда это был просто юный маг холода, который мечтал о великой силе.

— Ты помнишь его имя?

Вьюжара поморщилась.

— Зачем мне имя смертного? Я живу тысячи лет, если каждого запоминать, у меня голова лопнет. Я даже Хморока помню ещё до того, как он стал богом.

У меня едва не отвалилась челюсть.

— То есть⁈

Вьюжара махнула рукой туда-сюда:

— Ну, он сначала не был, а потом был. А сейчас его опять нет, а потом опять будет. У богов так, знаешь ли, время не властно над ними, — она рассмеялась, — Что ты беспокоишься об этом? У тебя своё предназначение, и, быть может, на твоей короткой жизни ты его и не застанешь.

— Я так-то уже выполнил своё предназначение… — буркнул я.

Вьюжара отмахнулась.

— Это всё мелочи. У Хморока, быть может, будет ещё с десяток или сотню таких избранных, пока он не наиграется в свои игры.

Я шумно выдохнул. И всё же, в чём-то Вьюжара была права — а что я об этом беспокоюсь? Хморок вселился в меня, меня не спросив, так же и исчез, меня не уведомив.

Сейчас я здесь по другой причине. Где-то там Кутень в лапах Холодрага, и мне важна его жизнь.

И занесла же меня нелёгкая в эти края… Надо было в южную сторону погоню уводить, южные боги более сговорчивы. А богини у них… м-м-м, закачаешься!

Вьюжара нахмурилась, и я запоздало подумал, что она вполне может читать мысли. Или что-то в моём взгляде изменилось.

— Огнезим, говоришь? — она вдруг улыбнулась, — Забавно, что когда он получил от меня секрет истинной силы, то юноша просто потерял интерес к могуществу. Сказал, что он что-то понял… Ах, вы, люди, так склонны к философии.

Я лишь кивнул.

— Есть такое.

— Мы живём вечность, вам же отмерена секунда, и то вы её тратите на такую глупость. Вот и этот… как ты сказал, Огнезим? Вот и он, говорят, удалился просто отшельничать…

— Он жил в деревне с людьми.

— Да, да. Он говорил, что хочет теперь им помогать. Бедный юноша, он думал, что его сила и знания позволят ему спокойно жить.

Я ещё раз глянул на топор.

— Знаешь, почему он взял такое имя?

Я пожал плечами.

— Ты не замечал за этим оружием странности?

Вместо ответа я махнул топором, посылая «клинок ветра» — и в туманную стену улетела ледяная волна.

— Замечал, — ответил я, и тут почуял знакомый зуд в душе. Покосившись на Вьюжару, я вдруг понял, что теперь не уйду отсюда, пока не узнаю то, чем завладел Огнезим.

Он ведь пришёл за силой и получил её. Правда, довольно глупо ей распорядился — тут я, конечно, согласен с хозяйкой горы — но он её получил!

— И какой же секрет ты ему открыла?

Вьюжара улыбнулась, чуть приподняла руки… и в один момент дворец, стены и своды которого были снежной метелью, а пол устилал лёд, вдруг превратился в пылающий ад.

Стало трудно дышать. Стены теперь были ревущим пламенем, а пол под моими ногами буквально раскалился докрасна, превратившись в какую-то базальтовую плиту. Вокруг витал пепел, и жар едва не спалил мне лицо, пока я запоздало прикрылся своим огненным щитом.

Внутри моей огненной магии было намного прохладнее, чем в обратившемся замке Вьюжары. И сама она, кстати, изменилась — огненно-красное платье, пылающие пламенем глаза, и волосы, которые теперь поднимались вверх языками огня.

Мгновение — и всё снова стало, как было. Лишь стойкий запах гари в воздухе, да ещё витающие между колоннами остатки тёплого воздуха напоминали, что секунду назад тут бушевало пламя.

Я сбросил щит и, недоверчиво трогая своё лицо, спросил:

— Но… но как?

— Вот и он спросил — «как?», — улыбнулась хозяйка горы, которая теперь опять обрела северный белый вид, — Конечно, обычному человеку были доступны только крохи настоящей силы, но ему и их хватило, чтобы постичь истину. Чары на этом топоре — его работа, я сразу почуяла это.

Она поморщилась.

— Не особо умело, конечно. Но всё же я горда, что смогла научить даже смертного.

— Он мёртв, — вдруг сказал я.

Вьюжара только пожала плечами. Мол, он же смертный… Эх, а я надеялся вдруг получить могучего союзника. Вот же я вестник наивности!

— Так что ты всё-таки сделала? — прищурившись, спросил я, — Как ты вдруг овладела ещё и магией огня?

Бессмертная рассмеялась.

— Овладела? Я и есть стихия, я её дух… Я и Вьюга, я и Жара!

Она вдруг исчезла, превратившись в позёмку, и этот ветер полетел ко мне. Меня обожгло лютым холодом, но метель тут же превратилась в девушку, теперь уже вполне нормального роста.

Ну как нормального… Для бросса — да, а бард бы ей в грудь уткнулся. Хотя, зная Виола, уверен, он был бы этому только рад.

— Я чувствую в тебе азарт, смертный.

— Малуш, госпожа Вьюжара. Меня зовут Малуш.

Девушка словно и не заметила этого, лишь обходила вокруг меня, водя по доспеху ногтем, оставляющим морозный след на чёрной броне жука.

— Ты желаешь знать. Ты желаешь владеть. Даже несмотря на то, что ты лишь игрушка в руках богов, ты всё ещё горишь желанием, и ты… — она вдруг принюхалась, — Странно, от тебя пахнет, как от Огнезима. Помнится, он был влюблён в одну девушку…

Я удивился её проницательности.

— Агата?

Та лишь поморщилась, продолжая изучать мой запах.

— У неё есть дочь. Это дочь Огнезима, которая унаследовала его силу.

— Креона⁈

— Мне не интересны ваши имена, смертный!

— Но Огнезима ты, значит, запомнила? А бросса Малуша запомнить не можешь?

Вьюжара возмущённо открыла было рот, потом захлопнула. Я тут же улыбнулся — есть первая победа, пробил я её бессмертное хладнокровие.

— Ах, да, бросс… Я и забыла о вашем упрямстве. Как и о том, что вы предпочитаете решать всё силой, а не мозгами.

— Так, давай уже перейдём к делу.

— У тебя есть дело ко мне, смертный? Ты же сказал, что тебя здесь ничего не держит.

Тут уже я, открыв рот, сразу же его и закрыл. Да, хитрость, как говорится, не удалась.

— Хорошо, я тебе открою тот же секрет, что познал Огнезим, — Вьюжара приблизила лицо, — Но ты же понимаешь, смертный, что ничего не бывает просто так?

Глава 17

Ничего не бывает в этом мире просто так. Уж кому, как не мне, бывшему Тёмному Жрецу, знать об этом. Но когда я услышал, что хочет Вьюжара, мне даже стало слегка обидно за могучего Холодрага.

У того желание было связано с Вьюжарой, а вот хозяйка горы ни словом не обмолвилась о водяном драконе, сразу заявив:

— Мне нужно ожерелье царицы Хладограда.

— Эээ… — я прищурился, — Чьё? Я не ослышался?

Вьюжара, обернувшись позёмкой, улетела от меня и вновь возникла на троне. Положила ногу на ногу и откинулась на спинку.

— Нет, ты не ослышался.

Я открыл было рот, но странным образом губы хозяйки горы задвигались в унисон с моими.

— «Почему ты не можешь его достать сама? Почему не можешь создать подобное?»

Это я спросил или она сама сказала? А Вьюжара, заметив моё смятение, рассмеялась.

— Глупые смертные, вы всё меряете своими мирскими рамками. Я могу создать себе тысячи прекрасных ожерелий, — она махнула рукой, и пол вокруг меня засверкал россыпью украшений, — Но если я хочу именно то сапфировое ожерелье, которое носит на себе царица Хладоградская, значит, на то есть причины!

— Оно было твоим… — вдруг дошло до меня, и улыбка исчезла с лица Вьюжары.

Дальше я насмехаться над ней не стал, но другого объяснения не было. Духи стихий по сути — полубоги. И здесь, в обычном мире даже имеют больше возможностей, чем настоящие боги.

Чтобы ходить среди людей, превратившись в таких же смертных, им не нужно тратить божественный предел. Они — часть этого мира, и сила их крепко у нему привязана.

Но если Вьюжара сама когда-то отдала это ожерелье взамен за какую-то услугу, то отобрать его она не может. Как ни странно, нарушить своё слово могучие существа не могут, ведь их сила зиждется на их собственной воле.

Нет, конечно, и боги, и духи стихий могут обманывать смертных. Такое происходит сплошь и рядом… Но если Вьюжара честно подарила его, а теперь хочет ожерелье обратно, то она противится своему же собственному решению.

И единственная лазейка для бессмертных, как ни странно, это помощь обычных людей. Если я сам, по своей воле, своими собственными силами, достану это ожерелье — куплю, украду или отвоюю в бою — а потом отдам Вьюжаре, то она сможет обойти собственный запрет.

— Да, смертный, ты многое знаешь о законах мироздания, — бровь хозяйки горы чуть приподнялась, она явно слушала мои мысли.

— Знаешь, настроить против себя хладоградского царя, да и вообще весь север… — я пожал плечами, — Стоит ли оно того, это знание, которое ты хочешь подарить мне?

— А царь Стоян разве уже не настроен против тебя? Разве не от его войск ты сейчас прячешься и спасаешь своих друзей?

Я хмыкнул. Тут она была права.

— И всё же… — начал было я, но тут Вьюжара махнула рукой.

Моему удивлению не было предела, когда из стены метели неожиданно выскочил Кутень. Цербер, кажется, и сам ошалел, потому что затряс головой и чихнул, выплёвывая комья снега.

Я в недоумении уставился на цербера, потом покосился на хозяйку горы. Она верно прочитала мой взгляд.

— Да ну будет тебе, смертный! Холодраг влюблён в меня по уши, и любая моя просьба для него — закон. Да и его условие ты выполнил, передал его слова.

Я лишь поджал губы. Эх, Холодраг, Холодраг… Такой могучий, такой великий речной дракон, а всё туда же. Любовь поманила его пальчиком, и уже завилял драконий хвост.

— Там-там-там, — протявкал цербер, показывая мне, что ему у речного хозяина не особо понравилось. Рыбы оказалось не так уж и много.

— Теперь ты будешь держать его в плену? — спросил я хозяйку горы.

Вьюжара даже слегка обиделась. Потом махнула рукой, и стена вьюги выплюнула вихрь, который подтолкнул Кутеня ко мне.

— Нет, глупый смертный, — она улыбнулась, потом закатила глаза, — Холодраг привык решать дела грубой силой. Но нам с тобой зачем быть врагами?

Цербер переглянулся со мной, а потом шагнул в портал Тьмы и спокойно исчез. Я усмехнулся, понимая, что Кутень действительно свободен. Да, хозяйка горы была хитра, даже очень.

— Это всего лишь моя крохотная просьба — принеси мне сапфировое ожерелье царицы Хладоградской, и я не останусь в долгу.

Позёмка долетела от трона до меня, и мне в руку вдруг легла крохотная подвеска. Серебряное сердечко на серебряной же цепочке, и сверкает как сама луна.

— Что это? — спросил я, чувствуя непонятную силу от кулона.

— Жизнь, — Вьюжара щёлкнула пальцами, — То, за что вы так изо всех сил держитесь, смертные.

Я пытался разобраться в плетениях, сложность которых попросту была мне недоступна. Какие-то знакомые очертания проступали, но тут же я ошибался, понимая, что следующий узор и символ, в которые сворачивались магические контуры, мне не знакомы.

— Что-то вроде защитного артефакта…

— Да. Наденешь его на себя, и обретёшь ещё один шанс, если рука врага окажется удачливее твоей, — сказала Вьюжара и вдруг хитро прищурилась, — Но наденешь его на ту, которую любишь…

— И у неё тоже будет ещё один шанс, — кивнул я, сразу подумав об Агате. Как бы там ни было, я уже спасал её пару раз, и третий напрашивался сам собой.

— Ах, как я обожаю влюблённых. Вы всегда знаете, чего хотите, и никогда не мямлите попусту.

Я не обратил внимания на её слова, потому что от прикосновения к кулону моё сердце гулко забилось. Смердящий свет! Таких мощных артефактов я ещё не встречал, и даже не представлял, как его можно создать. Да, существуют защитные артефакты, которые способны выдержать удары неимоверной силы, чтобы спасти владельца. Но законы магии таковы, что всегда найдётся кто-то сильнее… Здесь же сила врага не имела значения.

Так вот почему мне непонятны магические узоры внутри. Очень, очень интересный подход — завязать сопротивление артефакта не на давление извне, а на жизнь владельца.

Сжав кулон в ладони, я поднял глаза. Вьюжара прочла на моём лице всё, что хотела.

— Принесёшь ожерелье, и получишь ещё один такой кулон, — тут хозяйка горы загнула один палец, а потом второй, — А ещё я открою в тебе источник магии холода. Даю тебе моё слово.

Весь дворец словно сотрясся, а от девушки на троне взвилась незримая волна силы. Слово бессмертной сущности дано, и нарушить его она не посмеет.

— Согласен, — сказал я, — Слово Малуша.

От меня, конечно, никаких волн силы не исходило. Кто я по меркам Вьюжары, даже со своим магистерским рангом? Просто смертный, который будет сопротивляться на пару мгновений дольше.

— Вот видишь, Холодраг? — захохотала Вьюжара, и её слова словно зазвенели в воздухе, — Смертный уходит по своей воле, и не считает меня врагом. Учись, мальчишка!

Судя по всему, речь хозяйки горы была слышна и у подножия. Глаза Вьюжары смеялись, когда я, развернувшись, двинулся в штормовую стену дворца — туда, откуда я пришёл.

Путь назад занял у меня намного меньше времени, потому что на склоне горы вдруг появилась лестница. Ступеньки вились серпантином даже на тех опасных скалах, где на меня охотились козлорогие ящеры. Они, кстати, сидели поодаль на уступах, недовольно косились на меня, но даже не делали попыток напасть. Либо и вправду боялись, либо им поступил приказ от Вьюжары.

Кутень появился рядом со мной, едва я спустился к реке и пошёл вдоль берега. Цербер недовольно зарычал, когда бурное течение стало менять форму, обретая всё больше сходства с драконом.

Я думал услышать какую-то вечную мудрость или ещё что-то, но Холодраг лишь спросил, прошептав:

— Ну, смертный, что она сказала?

— А? — удивился я, остановившись.

— Ты же передал слова… Что она про меня сказала?

Врать смысла не было.

— Ничего. Кроме того, что тебе самому бы не помешало подняться туда и признаться ей в любви.

Водяные щёки дракона на миг порозовели, а потом он состроил грозную морду.

— Что ты знаешь о законах мироздания, смертный⁈ Думаешь, если бы…

— Думаю, да, — отрезал я, — Извини, нет времени болтать.

Холодраг стал подниматься из реки, явно разгневанный моей грубостью. Но, бросив взгляд на гору, вдруг сдулся и обиженно буркнул:

— Я думал, мы друзья.

Поморщившись от этой несусветной бессмертной глупости, я отмахнулся и двинулся в лес. И вправду, только такие могучие существа, как Холодраг, могут думать — если он не убил цербера, то значит, это проявление дружбы. И неважно, что он его в заложники взял и угрожал убить.

В этом смысле Вьюжара и вправду была хитрее. К хозяйке горы я сейчас испытывал исключительно дружеские чувства.

— Ну вот, так всегда, — буркнул вслед Холодраг, — Неблагодарный!

Я всё-таки обернулся. Мне было совершенно наплевать на дракона, но язык чесался открыть ему мудрость.

— Послушай, Холодраг. Ты знал, что Вьюжаре нужно ожерелье царицы?

— Конечно, — оживился тот.

— Так почему не посылал смертных за её ожерельем?

Тот открыл прозрачную пасть, чтобы возразить, да так и застыл в выражении: «А что, так можно было⁈»

— Стой, стой, смертный! — засуетился Холодраг, когда я уже скрылся в лесу, — Проси, что хочешь! Всё сделаю, только выслушай меня! Прошу тебя, вернись! Я помогу тебе!!!

Его мощный голос ещё долго раздавался в округе, но я так и не обернулся. Сила Холодрага здесь не ощущалась так сильно, как рядом с берегом, да и помешать мне влюблённый дракон не посмел бы.

Впрочем, его обещание помощи я ответил в уме. Иметь в долгу бессмертных существ всегда полезно, это любой смертный знает.

— Я запомню, Холодраг, — буркнул я, чувствуя, что мои слова услышаны.

Недалеко в лесу нашлось несколько уже заметно продрогших лошадей, которые остались от погибшего на берегу отряда. Недолго думая, я взял их всех на привязь. Конечно, из-за этого потерял в скорости, но лошади могли пригодиться.

Пока я двигался назад, успел несколько раз удивиться, как же много мы с Кутенем пробежали во время ночной погони. Заснеженные леса и холмы искрились под ярким солнцем, заставляя глаза уже болеть от ослепляющего света. Если бы не чутьё цербера, я бы давно заблудился в этих однообразных северных красотах, но каким-то образом чуял свой собственный след.

Лошади уже успели изрядно устать, когда мы достигли лесной землянки Агаты. Но ещё на подходе Кутень зарычал, передавая мне смутные образы — он чуял много чужих запахов, а ещё пахло кровью.

— Вот же я вестник тупости, — прорычал я, разглядывая избушку. Вернее то, что от неё осталось.

Вокруг всё было утоптано, но ночной снег уже достаточно припорошил поле битвы. Бревенчатые стены землянки были вскрыты и раскурочены какой-то мощной магией, а кое-где в снегу цербер учуял кровь.

Кутень передал мне, что кровь была от разных людей — мои друзья не сдались без боя. Но, к сожалению, среди пятен была и кровь барда.

Нападающие забрали тела всех павших товарищей, но я нашёл пару разряженных защитных артефактов. Таких же, как у того отряда, который я увёл к реке Холодрага. Значит, это были воины царя Стояна.

Я посидел некоторое время на валяющемся в снегу сундуке, глядя, как лошади тянутся к раскуроченной избушке, чуя оттуда запах пищи. Там, помнится, были какие-то запасы.

— Ладно, Кутень, — сказал я, поднимаясь, — Едем в Хладоград.

Глава 18

Укутавшись в тулуп, найденный в Агатовой заимке, я ехал на лошади по заснеженному еловому лесу, подглядывая сверху на дорогу через зрение Кутеня. Одет я был только в мягкий подклад — доспехи оставил там же, в раскуроченной избушке, спрятав их в подпол и наложив простейшую огненную ловушку. Другой одежды у Агаты под мой размер не нашлось, вот и приходилось ехать практически в нижнем белье.

Доспех мне был пока не нужен, да и примелькался уже чёрный рыцарь с чёрными волосами. Пробиваться с боем в Хладоград, охраняемый могучими царскими магами, смысла не было, и надо было своими бросскими мозгами придумать что-то явно похитрее. Эх, жалко, рядом нет смекалистого барда…

Пока что я не придумал ничего умнее, чем срезать чёрные волосы, окрашенные ещё в Камнеломе. Светлые корни уже заметно отросли, и поэтому теперь по лесу ехал рослый бросс с коротким, почти белым ёжиком волос. Вернулся, как говорится, к истокам.

Коня я себе выбрал самого крупного, но даже с могучего скакуна мне приходилось часто слезать, чтобы тот передохнул от не менее могучего седока. Хотя, если честно, просто моя бросская задница всё ещё была непривычна к седлу, и мы оба от этого мучились.

Оседлать Кутеня и в спешке уноситься от смертельной погони — это одно. А вот долгое размеренное путешествие, когда полностью предоставлен сам себе, да то и дело прислушиваешься к своим ощущениям — это другое. Да ещё и мой источник после всей этой истории оказался заметно опустошён.

Поэтому я чаще шёл рядом, пытаясь за это время хоть как-то спланировать поход в Хладоград. Хорошо хоть мы вскоре выбрались на заметно утоптанную дорогу, которую можно было угадать даже под выпавшим снегом, и наша скорость заметна выросла.

Другие лошади плелись за нами в отдалении, явно надеясь выйти к людям. Лошадей могли узнать, как и моего коня, и надо было что-то придумать, какую-то замысловатую легенду… Но в бросскую голову особо ничего не шло и, к счастью, никакой патруль нам пока так и не попался.

Топор Огнезима, притачанный к седлу, постукивал по боку коня, и тот недовольно на него косился. Белый, усыпанный чёрными яблоками, конь оказался неожиданно умным и послушным, и мне даже было жаль, что я не знаю его клички.

— Побудешь пока Яблоком, — довольный тем, что хоть что-то придумал, я похлопал его по шее, и конь покосился на меня. Да ещё сделал это так выразительно, что я буквально прочёл в его карих глазах: «Это что, весь предел бросских мозгов?»

Вот ведь вестник хамства! Или, может, это просто я стал параноиком?

«Сам-сам-сам», — поддакнул цербер в моей голове.

— Тебя не спросил, — буркнул я.

«Хам-хам-хам!»

Цербер летал сверху, просвечивая однообразные северные красоты своим чувствительным зрением. Если смотреть просто человеческими глазами, вокруг были только деревья да снег. Но если взглянуть чуть глубже, перешагнув через границу, дозволенную не-магам, то горизонт окрашивался в различные цвета. Словно радуга упала на этот мир.

Там, где я оставил далеко за спиной Вьюжару и Холодрага, горизонт переходил в голубой и фиолетовый цвета, показывая отголоски их силы. Излучение северных существ в основном было белым или синим, со всеми оттенками между ними, но, как ни странно, за горизонтом виднелся и ярко-красный цвет, и зелёный, и даже жёлтый. Какие стихии это означало, трудно было угадать, ведь там могли быть такие же дуалисты с двумя стихиями, как Вьюжара, но меня всё равно впечатляло, насколько север богат на могучую магию.

Хладоград, который должен был быть где-то далеко впереди, тоже темнел множеством оттенков. Именно что «темнел» — стихия Тьмы в городе однозначно присутствовала, и Кутень чуял это. Но она прочерчивалась и сияющими лучами, намекая, что на улицах Хладограда можно встретить и Храмовников.

Всё это можно было рассмотреть, пока мы были далеко, но едва приблизимся, и магическое излучение настолько сильно смешается, что ничего не разберёшь. Просто мы будем уже внутри этого эфирного пирога.

Это как с красочным пейзажем. Издалека аж дыхание перехватывает, как же красивы горы. Но окажешься там, где-нибудь у подножия, и окажется, что всё серо, уныло и уже не так впечатляюще.

Мои размышления омрачались тем, что друзья были похищены. В этот раз я тревожился даже больше, чем когда Храмовники утащили Луку. Северный царь — очень крупная фигура, и я чувствовал, что теперь всё гораздо серьёзнее.

Смердящий свет! Оставалось надеяться, что Стоян Хладоградский в своих интригах ещё не растерял чуйку правителя и не превратился в сумасшедшего тирана. Он оставался северным царём, одним из трёх правителей Троецарии, и был вынужден оглядываться на её законы.

А ещё надеюсь, бард сможет найти какие-то особые слова, чтобы Стоян понял, какие силы за ними стоят. Что того самого бросса Малуша, о котором все наслышаны, нельзя сбрасывать со счетов. Я приду, и если случится что-то непоправимое, я буду мстить со всем своим бросским упрямством.

Царь же должен понимать, что он должен оставить себе место для манёвра? С руки ли ему ссориться с броссами? Навряд ли Стоян, учитывая слабое положение Севера в Троецарии, так долго бы продержался на троне, если бы не обладал острым умом.

— Верно, верно мыслишь, смертный, — голос за спиной прозвучал неожиданно.

Мгновение, чтобы окутать себя щитом и снять с лошади топор, и вот его лезвие зависло перед носом странного старика, догнавшего меня на дороге. Потрёпанное и кое-где дырявое пальто, почти развалившиеся валенки, взъерошенная шевелюра, да такие же всклокоченные борода и усы, на которых повисли капли льда от мороза. Сам он щупленький, и ростом мне едва доставал до живота. Типичный попрошайка, вот только типичный для города, а не для бескрайних северных лесов.

— Кто такой? — спросил я, потом глянул за спину незнакомца.

На дороге, искрящейся под светом солнца, виднелись только следы мои и Яблока. В отдалении фыркали увязавшиеся за нами лошади, которые что-то копали в снегу на обочине. А старик, судя по всему, появился из ниоткуда всего пару шагов назад.

Попрошайка улыбнулся, выдыхая пар. Он совсем не дрожал от крепкого мороза, и при этом не грел себя никакой магией. Кутень, мелькнувший на вершинах елей, чихнул от знакомого запаха и сразу прислал мне образ. Да и я уже узнал эти прозрачные, будто водянистые глаза.

— Холодраг?

— Я рад, смертный, что ты так прозорлив! — скрипучим голоском хихикнул водяной дракон.

Моему удивлению не было предела. От старика не веяло никакой силой, да и цербер ясно мне показывал — могучая аура Холодрага так и осталась за горизонтом, в том месте, где течёт его река.

— Ты, смертный, мало знаешь о Севере и Хладограде, — усмехнулся старик, явно читая мои мысли, — Здесь Сила таких, как мы — это ресурс. Это дрова, которые нужны всем, чтобы согреться, и всегда следует быть начеку.

Постояв некоторое время и пытаясь услышать свою интуицию — опасен водяной дракон или нет — я всё же развернулся и, снова повесив топор на лошадь, двинулся дальше.

Старик потопал рядом, потрескивая снегом.

— Почему Север рождает более могучих магов, как ты думаешь?

Я не ответил, хмыкнув. Мне совсем так не казалось, но почему-то Холодрагу захотелось поболтать.

Тот, не дождавшись ответа, снова крякнул:

— Потому что здесь сила нужна не только для могущества, но и чтобы выжить. Сама природа убивает слабого, и надо быть сильнее.

— Ты догнал меня, чтобы философствовать?

— Нет, чтобы помочь.

— И что же ты за это хочешь?

— А ничего! — старик всплеснул руками.

— Так уж и ничего…

— А вот совсем ничего, — попрошайка хитро прищурился, — А чего бы доброе дело не сделать, да не помочь вернуть Вьюжа… кха-кха!.. вернуть тебе своих друзей?

Я обернулся. Вот ведь хитрец, всё-таки хочет примазаться к нашей с Вьюжарой сделке. Но всё же молодец Холодраг, стал действовать тоньше, решил бороться за сердце возлюбленной таким вот образом.

— Ты меня покормил, выполнил моё поручение, — задумчиво сказал старичок, — Почему бы не отплатить добрым делом, да, смертный?

— Ну-ну… А почему я совсем не чувствую от тебя силы?

— Потому что её и нет, — признался тот.

— Как? Совсем?

— Ну, какие-то крохи, которые позволят мне приблизиться к Хладограду…

— То есть? — я остановился, придержав коня.

— А ты что, не знаешь? — Холодраг покачал головой, — Эх ты, смертный, совсем жизнь свою не бережёшь. Ведь Стоян превратил северную столицу в настоящий форпост против всех, кто обладает магической силой.

Я пошёл дальше, крепко задумавшись. Потом покосился на Холодрага.

— Ну, рассказывай, чего молчишь-то?

— Тогда, быть может, смертный, обсудим условия…

— Не хочешь, не рассказывай, сам разберусь.

Сзади послышалось гневное сопение. Магический эфир затрещал от злых эмоций Холодрага, но это и вправду не было яростью могучего дракона. Скорее, за моей спиной злился какой-то талантливый послушник, вроде Креоны.

Он действительно оставил всю свою силу там, в магической зоне. А с собой взял лишь крохи, чтобы изображать обычного человека.

— Ну что ты так сразу, а, смертный? — послышалось пыхтение догоняющего меня старика, — Я ж пошутил.

— Ты бы называл меня Малушем…

— Тратить память на имя смертного⁈ — возмутился было Холодраг.

— Пф-ф, — фыркнул я, — Ну тогда твоя маскировка и гроша ломаного не стоит. Зови меня хотя бы броссом…

— Смертный… эээ… бросс! Эээ… — старик аж кряхтел от натуги, — Просто бросс! Уф-ф… Бросс… му-у-у… ма-а-а… Малуш!

— Ого, бессмертный, да ты достиг нового ранга!

Старик тут же закрутил головой:

— Где⁈ Когда? Я не брал столько силы… — а потом надулся, слушая мой довольный смех.

Это и вправду было забавно, и я не мог сдержаться. Зная, что дракон будет мстить мне только с карманной мощью, можно было и подшутить над ним… В отместку за все те издевательства, что он учинил над нами с Кутенем.

— Ну так что там с Хладоградом? — спросил я, — В него вообще не войти никакому магу?

— Почему же, можно войти… Если получишь предписание на воротах, да повесишь на себя ограничивающий артефакт, который в случае чего может тебя убить. Стоян очень боится магов, но понимает силу магии, и взял магию себе на службу. Послушную магию: артефакты, обереги, зачарованные доспехи и оружие, ну и прирученные с помощью магических кандалов чародеи.

— Жёстко, — буркнул я, понимая, что мне не хотелось бы вешать себе на шею ошейник.

Или чем он там ограничивает магов? «Брошью хозяина»?

— А если…

— А если ты всё же попытаешься влезть туда тайком, то улицы Хладограда буквально кишат чувствительными артефактами. К твоей стихии быстро подберут нужный ключ, чтобы натравить стражей, зачарованных подходящими чарами.

Я сразу вспомнил стрелы, прошивающие мой щит. А если против меня будут не только стрелы, но ещё и клинки? Набросят сеть, не обращающую внимания на мой огонь…

— Что же ты предлагаешь… эээ… друг Холодраг? — спросил я, хитро улыбнувшись. Это чтобы он снова не заикнулся о сделке.

Тот поморщился:

— Давай заглянем в южные предместья Хладограда? Там много постоялых дворов и таверн, где останавливаются купцы и странствующие маги. В богатый Хладоград, не смотря на всю суровость законов для магов, тянутся со всех концов Троецарии.

— И что там?

— Смертные твои мозги, бросс Малуш! Я же сказал — купцы там останавливаются. А купцам всегда нужно что?

— Деньги? — спросил я, понимая, что у меня их не особо-то и много. А запасы золота в заимке Агаты, как ни странно, пропали вместе с друзьями.

— Охрана, тугая твоя башка… — Холодраг постучал себе по голове, — Кто тут смертный, ты или я? Я вообще не должен знать об охране, мою жизнь охранять не нужно!

— А, ну да, — согласился я.

— Здесь, на севере, кстати, броссов часто берут в охранники, так что ты не пропадёшь. Придумаем что-нибудь. Пошли!

Старик Холодраг уверенно потопал вперёд, и я даже остановился, в недоумении глядя ему вслед. Что-то мне уже не нравится его командный тон.

Потом я всё же прочитал себе мысленную лекцию, что десять минут назад без этого старика я не знал не то, что о торговом предместье… Я не знал, что Хладоград надёжно защищён именно от таких магов, как я, которые идут туда воевать.

Глава 19

Мы потратили полдня, чтобы добраться до Хладограда. Но сначала по пути наведались в одну из деревушек — к счастью, она была обитаемой, хотя там и слышали о бесчинствах в других деревнях. Я даже удивился, когда услышал от людей, что это всё происходит только рядом с Храмом Холода.

Мол, настоятельница отреклась от богини Моркаты, сошла с ума, ну и всё такое… А царь-то, наоборот, защищает простых людей от произвола взбесившихся магов холода. И вообще, правильно, что он держит их в узде.

— Далеки они от политики, — усмехнулся Холодраг.

— Да и царь ещё хитрее, чем мне казалось, — кивнул я, думая о южном Нереусе.

Царь Моредара был простофилей, которым крутили вокруг все, кому не лень. Везучим простофилей, кстати, ведь он умудрился остаться в живых и сохранить власть.

Стоян же Хладоградский, в сравнении с Нереусом, был настоящий кремень, да ещё не чуждый интриг. Ведь северный правитель мутил дела и с межемирским Тёмным Жрецом, и с настоятельницей Храма Холода, возжелавшей стать богиней, но при этом сам царь оставался для них недосягаем. И в глазах народа не прослыл излишне жестоким.

Умеет, стало быть, плести интриги… Опасный враг.

Лошадей у меня согласились забрать, обменяв на еду. Подумав, я оставил там даже Яблоко — будет обидно, если наткнусь на патруль, который случайно узнает коня. Деревенские-то, если вдруг кто лошадей признает, скажут, из лесу пришли да прибились к табуну. А мне что делать?

С патрулём-то я справлюсь, но оставлять за собой тянущийся к Хладограду кровавый след не следовало.

Мне очень хотелось, как бывало не раз, просто идти напролом, сокрушая и ломая врагам головы, но с хладоградским царём такое не прокатит. Без Хморока и его божественной силы я стал обычным варваром. Конечно, я был ещё и огненно-воздушным магом, вдобавок магистром, но Стоян таких наверняка уже обламывал.

Так мы со стариком, два пеших путника, и добрались до Хладограда. Громадный топор на моей спине привлекал взгляды встречных, но я его, по совету дракона, просто зачехлил. Мол, с миром бросс идёт, а бросс без оружия — это не бросс.

Чем ближе к городу, тем больше встречалось нам повозок. И торговцы, и просто путешественники, и всякий рабочий люд. Несмотря на зиму, которая тут царила практически круглый год, жизнь с южной стороны буквально кипела, и народ всегда был чем-то занят.

— Почему круглый год зима? — спросил Холодраг, услышав мою мысль, — У нас бывает лето. Правда, о-о-очень короткое.

Я лишь кивнул, оглядывая суровый северный город с высоты холма. Монолитные высокие стены, которым позавидовал бы и Камнелом, тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз. Стена разбивалась на секции мощными дозорными башнями, между которыми по крытым галереям перемещались вооружённые патрули.

За стеной виднелись крыши хладоградских строений и, судя по витиеватым высоким шпилям, город был богат на изысканную архитектуру. Дорога спускалась с холма и полями петляла между множества деревушек, прибившихся к Хладограду снаружи. Люди всегда предпочитали селиться ближе к крепости, чтобы в случае чего спрятаться за её стенами.

Кутеню пришлось остаться далеко позади, потому что, чем ближе к городу, тем больше цербер чувствовал взгляд сторожевых артефактов. Да, прав был Холодраг — от могучих магических существ, особенно животных, город был надёжно защищён. А в самом городе наверняка даже портал во Тьму открыть нельзя, настолько мощные заклинания его охраняют.

Смердящий свет! Если Хладоград такой неприступный и великий город, то каково же Раздорожье? Ведь с царём Могутой все считаются, и даже Стоян.

Я наконец-то и вправду понял барда, когда он говорил, что жизнь на его родном юге, у тёплых морей, и вправду гораздо свободнее. Там был уютный бардак, в котором кишели, уравновешивая друг друга, тысячи существ и магов.

Здесь, при взгляде на суровые каменные стены, спорящие высотой с крепостью Храма Холода, становилось понятно — власть на Севере стиснута в одной руке. Интересно, насколько она тверда, эта рука.

— Что стоим-то? — спросил, наконец, Холодраг, — Вы, смертные… кха… броссы, обычно всегда куда-то спешите.

— На тот свет не тороплюсь, — буркнул я и всё же двинулся вперёд, одновременно уступая дорогу длинной телеге, запряжённой сразу в шесть лошадей.

Нам уже попадались такие же телеги, только тяжело гружёные брёвнами сосен и елей, тянущиеся в сторону города. Кстати, среди лесорубов я встречал и броссов, которые всегда кивали мне при встрече.

И это хорошо. Больше броссов, больше шансов спрятаться.

— Странно, что патрулей не было, — сказал я, оглядываясь назад.

— Ну, так а чего учудилось-то за эти дни? У Стояна добрая часть войска погибла, и у настоятельницы. А Тёмный Жрец, который их сожрал своей магией, сразу и слинял.

— Откуда ты всё это знаешь? Ты же там, на реке, да вдалеке…

— Вода испаряется, выпадает снегом, тает, да возвращается, — пожал плечами старик, — Этот межемирский Жрец обещал Стояну, что решит проблему с тобой. Все были наслышаны уже о «бросском воителе», который всполошил Троецарию на востоке.

Мне стало смешно. А ведь всё шло не так уж и плохо, раз между моими врагами ссора. Да, тяжко силам зла без надзора Бездны, все от рук отбились.

— Получается, Жрец угробил царю кучу воинов и слинял, — ухмыльнулся я, — Настоятельница тоже наверняка точит зуб на Жреца, он ведь и её магов кучу убил.

— Верно мыслишь.

— И получается… — продолжил я, — Что сейчас Стоян наверняка набирает кучу народа.

— Плохая идея в дружину идти.

— Я рассматриваю все идеи, — сказал я.

Мы как раз обгоняли длинный караван, где телеги были нагружены пузатыми тюками. Что в них, разглядеть было невозможно, но в нос ударил густой и острый запах специй.

От меня не укрылось, что лица извозчиков и большинства охранников были смуглыми, а сами они черноволосые. Но не как бард, не как жители южной Троецарии… Это была другая смуглость и раскосость, и я такую уже встречал.

Впервые, когда попал в этот мир, в обозе работорговцев из Межемира. Назим, владелец того обоза, как и его сообщники, был таким же смуглым. А значит, это межемирский караван.

Среди всадников были и маги, одетые в желтоватые мантии и накинувшие поверх меховые плащи. Какой стихии они принадлежали, трудно было сказать — от города тянуло такой мощной аурой, что читать силу других чародеев было невозможно. Здесь все равны.

Караван двигался медленно, поскрипывая колёсами, и по мне скользили внимательные взгляды охранников. Особенно их интересовал мой зачехлённый топор. Я кутался в тулуп, и мою татуировка мага было не видно.

Когда мы обогнали торговцев, старичок, на которого вообще никто не обращал внимания, сказал:

— Зайдём в «Лунную Стужь». На их постоялом дворе самая большая таверна, там собираются и из соседних постоев. Все новости и узнаем, да попробуешь в охранники набиться.

— Лунная Стужь? — переспросил я, — А ты слышал выражение — Моркатова Стужь?

Старик покосился на меня, как на идиота.

— Все знают, в чём соль шутки с названием, — сказал он, — Но назвать именем богини харчевню? Тут даже храм-то побоялись назвать…

— Да, сурово тут у вас. А на юге я был в трактире «Сиянова Прелесть».

Холодраг даже смутился, и его щёки сразу порозовели, когда я рассказал ему о сладких запечённых дыньках.

— Ох, и шалуны там, на юге. Прогуляться, что ли, как-нибудь туда, рискнуть бессмертием, а?

Я пожал плечами. После лесной тишины пригород, наводнённый спешащими туда-сюда людьми и повозками, буквально давил на мою нежную бросскую психику. Если здесь такая толчея, то что там, внутри стен?

— Зачем ты всё-таки помогаешь мне? — спросил я, когда мы подошли к воротам, на которых было написано «Лунная Стужь».

— Ради дружбы, конечно же, — улыбнулся в клочковатую бороду Холодраг, — Так ведь это у вас, у смертных, называется?

Внутри было, что называется, не пробиться. Открытая нами дверь дохнула морозным пламенем в зал с людьми, и сидящие за столами стали недовольно оборачиваться, когда мы чуть зависли на пороге.

— Эй, сраный бросс, ты не в своей пещере! — послышалось откуда-то.

— Закрой дверь, дубина стоеросовая, хорлова ты падаль!

Я лишь скользнул взглядом по недовольным красным рожам, что-то жующим и пьющим, и крикуны чуть не подавились. Но, прикрыв дверь, я прошёл мимо них.

Воздух после мороза здесь был такой, что не понять — блевать или истекать слюной. В нос ударили пот и перегар, смешанные с взопревшим теплом, но голодный желудок в первую очередь учуял запахи жареного мяса и тушёных овощей.

Любой философ бы, окажись он в этой таверне, потянул бы носом и сразу нашёл бы в этой смеси вони и ароматов вселенский смысл жизни. То самое равновесие добра и зла…

Я философом не был, но жрать хотел, будь здоров. И понимал, что денег у меня на это сейчас совсем нет.

— Куда с оружием, брат? — мне в грудь уткнулась мощная ладонь, когда я двинулся вслед за Холодрагом.

Я уставился на трактирного вышибалу, и им оказался самый настоящий бросс. Чуть выше и шире меня, чуть потемнее волосами, и чуть поквадратнее челюстью. В глазах у него, кроме рабочей хмурости, вдруг повисла лёгкая капелька вины — мол, вот так вот, брат, правила для всех едины.

— Пологих троп тебе, брат, — сказал я по-бросски, отстёгивая топор со спины и вкладывая ему в руку.

— И тебе крепкого склона под ногами, брат, — бросс улыбнулся той самой улыбкой, когда вдруг внезапно встречаешь на далёкой чужбине щепотку привычного и родного. А оттого и вдвойне понятного.

Мой топор встал у стены вместе с рядами других клинков и топоров, копий и дубин. По сути, вскочить и схватить их мог любой, но от меня не укрылось, что стена чуть мерцала какой-то магией. И мой топор начал поблёскивать, словно попал под защитное заклинание.

Схватить-то можно… Но будут последствия.

— Маг, что ли? — он уставился на татуировку, когда я чуть расправил ворот от жары, — Магистр⁈

Как ни странно, мои бросские мозги быстро нашли отговорку.

— Придурь бывшего хозяина, которого охранял, — буркнул я, — Он нашу кровь магией огня считал, теперь вот страдаю.

Бросс только покачал головой, мол, вот же кретин. Потом похлопал по плечу:

— В Хладограде можно свести. Маги, которые свою силу в артефакты продают, всё время их сводят.

Я сильно удивился, но виду не подал. Понятно, откуда такая мощь у хладоградских артефактов, если тут магов не-магами делают. Надеюсь, это исключительно добровольно.

Старичок уже протискался сквозь народ, толпящийся в проходе где-то далеко впереди. Мне, огромному броссу, было гораздо сложнее, а толпа перед моей грозностью и мощью расступаться не спешила. Грозных и мощных тут быстро наружу выносят.

Поэтому пришлось тянуть шею, чтобы разузнать, что там так привлекло людей. Но шум и хохот стоял такой, что ничего нельзя было разобрать — какой-то зазывала что-то зачитывал и отвечал на крики людей.

— … лесорубы⁈

— … кто владеет топором!

— … просто рубить⁈

— … это и хорлова падаль сможет. Удивить надо!

— Да как…

— … сундучок золота мастеру четвертования!

Пока я пытался разобраться в гомоне толпы, заглушающей всё, назад вдруг выбрался Холодраг. И потянул меня.

— Пойдём, тут не охранников ищут.

— А чего там?

— Да царь Стоян, говорят, испытания объявил для лесорубов, награду обещает.

Старик потянулся было дальше, но я помнил услышанное про золото, и схватил его за плечо.

— Погоди… Что за испытания? Что за победу-то?

— А? Да зачем тебе это, бросс? Ты лесоруб, что ли?

— Мне в Хладоград надо, во-первых, а во-вторых, я жрать хочу!

— При чём тут еда-то? Тут такие развлечения каждый год, если не месяц, — Холодраг потёр промокшую бороду, — Хотя не помню, чтобы победителя делали палачом.

— Чего? — удивился я, всё ещё прислушиваясь к гомону толпы.

— Да царь поймал преступника какого-то, грехи у него, говорят, ужасные. И четвертовать его хочет, но так, чтоб на всю жизнь запомнилось всем преступникам. Вот победитель, мастер топора, и будет четвертовать.

— Ни хрена себе награда… — только и вырвалось у меня, потмоу что я догадывался, что это за преступник.

Ох, Виол, вестник ты везения. Допрыгался Маюнов певец, пришло возмездие за любовником царской жены.

— Ты куда? — крякнул Холодраг, заметив, что я всё-таки стал протискиваться в толпу.

— Участвовать буду. Казнить хочу, мочи нет!

Глава 20

Несмотря на огромную толпу, собравшуюся вокруг стола с царским вестником, не все хотели быть палачами, и даже сундучок золота не мог это изменить.

Во-первых, пусть Морката и считалась не очень светлой и доброй богиней, но в суровой северной вере убийство тоже считалось тяжким грехом. И даже разрешение на это царя Стояна ничего не меняло… Стоян-то — он здесь и сейчас, а душа — она бессмертная, и страдать ей потом вечность.

А во-вторых, хладоградские законы были таковы, что этот сундучок золота на треть перестал бы быть сундучком после выплаты царского же побора.

Говорят, случилась когда-то в древности история с мудрецом из далёкой Лучевии, который привёз тогдашнему правителю Хладограда занятную игру с фигурами на доске, расчерченной квадратами. Называлась она «король умер», и так она понравилась царю, что захотел он щедро наградить мудреца.

А тот сказал — за первый квадрат на доске дашь мне ма-а-а-аленький такой сундучок золота, за следующий удвоишь награду, дашь два сундучка, а за следующий снова удвоишь, дашь четыре… В общем, хитрец думал, что в математике он соображает лучше того правителя, но тот был не таков.

Правитель заподозрил, что число далеше увеличивается непомерно, но даже не стал углубляться в расчёты. Зачем, если он грамотно разбирался в податях и оброках?

Поэтому царь улыбнулся и сказал, что уважает мудрость гостя, но Хладоград бы так не процветал, если бы все его жители и, конечно же, гости, не облагались мудрым царским налогом. И платить его надо даже с царских подарков… Особенно с царских подарков!

А был налог таков, что от первого сундучка царь бы взял только треть, от второго две трети, от третьего уже четыре трети, от четвёртого — восемь третей, и так далее…

Мудрец тот не был бы мудрецом, если бы великодушно не взял всего два сундучка золота. От них он, естественно, отсыпал три положенные трети, а по сути, просто отдал один сундучок обратно.

— Хитёр царь, — усмехнулся я, выслушав легенду, которую мне рассказал Холодраг.

Толпа уже давно схлынула из таверны, и мы сидели с ним за угловым столом, спрятавшись от лишних глаз и уплетая принесённую дородной официанткой еду. Сидеть нам здесь предстояло ещё долго.

— Хитёр не то слово, — дракон улыбнулся, помахивая кусочком мяса.

— История давняя, а налог, я так понял, до сих пор существует?

— А то, — старичок потянул из кружки пенного эля, — Тут вы, смертные, нас, бессмертных, всегда удивляете. Вот вроде бы живёте чих да маленько, но как дело касается золота, так вы пыжитесь так, будто вам вечность отмерена.

Я в философию слегка захмелевшего Холодрага не вникал, лишь задумчиво жевал отварную телятину, да рассматривал деревянную бирку, которую взял у царского вестника. Испытания палачей, как оказалось, были назначены на послезавтра, и у меня ещё куча времени, чтобы заняться своими делами.

А дела мои были таковы, что сегодня мне предстояло снова поработать охотником на всяких тварей. Эль и мясо мы купили с аванса, который нам оставил один из лесорубов. Он как раз отправился в Хладоград по делам, но одному мне соваться в город смысла вообще не было.

Я ещё издалека разглядел серьёзную стражу на воротах — целый отряд досматривал въезжающих в город. Особенно тех, кто въезжал в одиночку, и особенно броссов.

А вот охраняемые обозы и караваны, как ни странно, так усиленно не досматривали. Лишь заставляли охранников сдать оружие, и среди конвоя я видел броссов, очень похожих на меня. Но никто их не попросил даже с лошади слезть, будто бы торговцы были заговорены.

Караваны уплачивали положенный налог и спокойно въезжали, а стража продолжала бдительно досматривать одиноких путников. Видимо, кто бы не искал того самого «бросского воителя», но точно было известно, что путешествует он самостоятельно.

Да уж, смердящий свет! С одной стороны, это было глупо и нелепо, но с другой — я всё-таки получил задачку. И, получается, мне просто надо было прибиться хоть к кому-то, чтоб заехать в город, как такой же охранник.

Повезло мне тем, что в таверне оказался лесоруб по имени Древомил, который со своими братьями и сыновьями валил лес к западу от Хладограда. Вот только участок у него, как оказалось, был не самым удачным.

Это Холодраг, обладающий драконьим слухом, подслушал о его проблемах. Сосновый лес, который он валил, рос на северном склоне невысокой горы, и дело у лесоруба совсем не спорилось.

Повадилась какая-то тварь из горных пещер, а их там было много, нападать на работников. Солнце вылезало на этот склон всего на пару часов, остальное же время он был в тени. И этого хватало, чтобы тварь, которая боялась прямых солнечных лучей, не давала лесорубам спокойно работать.

— Там, скорее всего, снежная кикимора, — прошептал Холодраг, который крутил головой и подслушивал разговоры вокруг.

Просто о том, что мы согласились подзаработать у Древомила, уже знал пол-таверны, и по нам то и дело скользили насмешливые взгляды. Вот дракон и рассказывал мне всё, что услышит.

— Уже трое таких вот, как ты, пропало, — растопырив уши, вещал старичок, — Тоже нанялись подзаработать.

— Что ж она, такая сильная, эта кикимора?

— Да кто её знает. Хладоград-то напичкан артефактами, тут уж давно вся магическая нечисть в округе посбегала или зарылась в норы поглубже. А кто не смог, тот свихнулся от этого излучения, как та кикимора, — Холодраг помахал куском мяса вокруг.

Я тоже чувствовал тугую магическую атмосферу, постоянно бьющую мне по чакрам, но вполне мог себя контролировать. Тем более, свою силу я умело скрывал, и, видимо, пока что мне удавалось обмануть хладоградские артефакты. В принципе, привыкнуть-то можно, но бедных магических животных я понимал.

— А ты что же, не сходишь с ума? — спросил я.

— Обижаешь, смертный, — буркнул старик, — Я ж тебе не кикимора какая. Ну и вообще, если б я с собой свою силу взял, то да, меня б пришибло хладоградской аурой. А так я чего? Вот, пивка попить просто заглянул.

Он опрокинул в себя кружку и стукнул погромче, чтобы услышал корчмарь.

— Короче, потерял этот Древомил уже несколько работников и даже брата, так что точно он тебе поможет, — подвёл итог Холодраг, — У него карманы уже прохудились заметно, работать-то они только в обед могут.

— А чего он дружину царскую не наймёт? Или кнеза какого?

— Эх, не знаешь ты законы местные, — гордо бросил Холодраг, будто был тут самым что ни на есть местным, — Есть свой надел, так радуйся, и большего не проси.

— Отнимут?

— Нет, зачем? Стоян умнее. Он плату возьмёт такую, что Древомил за эту услугу вечность будет оброк платить с каждого сваленного дерева.

— Да уж… Какой делец.

— Да и денег у Древомила, как тут говорят, нет особых. Только вот нанимать таких смельчаков, как ты.

— Знать бы ещё, что там за кикимора такая, — хмыкнул я, вспоминая, южных и камнеломских кикимор.

Твари были неприятные, и могли взять количеством. Но чтобы одна такая держала в страхе целую дюжину северных мужиков с топорами?

Но выбора у меня не было, и пока что план у меня был такой: завалить тварь; нарубить деревьев с Древомилом; заехать с ним в город, как его работник.

Просто, надёжно… и по-бросски наивно. Должно сработать. Тем более, у меня дракон в напарниках.

— Ты бы лучше сказал, что это за преступник такой, что ты так за него впрягаешься? — спросил Холодраг, — Думаешь, царь позволит тебе его умыкнуть у него из-под носа? Посреди сотен верных воинов и магов, вооружённых до зубов?

— Ух, вестник ты пессимизма! — буркнул я, — Чего нагнетаешь⁈ Я всё продумал, не бойся.

Холодраг странно улыбнулся, глядя на меня. Как будто что-то подозревал… Он что, думает, в моём плане есть какие-то изъяны?

— Ну, сначала надо будет выиграть испытание, да, — согласился я.

— Там, кстати, наверняка будет и царица.

Я кивнул, потому что тоже об этом подумал.

Так что у меня будет всего-то пара дней, чтобы успеть попасть в город, найти всех своих друзей, вызволить барда, и стащить это проклятое ожерелье.

— Кстати, что за ожерелье-то? — спросил я.

— Вьюжара просто подарила царевне вечную молодость, — махнул Холодраг, — Вот только не ожидала, что царь Стоян ещё будет питать защищающие город артефакты от её подарка, и ослаблять саму Вьюжару.

Я лишь хмыкнул. Чем больше я слышал об этом царе, тем больше проникался уважением. Надо же, выгоду в любой ситуации найдёт. Возможно, если что-то пойдёт не по моему плану, с ним можно будет использовать красноречие и попытаться договориться?

— Ну что, пожрали? Готов, бросс?

Мы обернулись, глядя на сурового Древомила, подошедшего к столу. Он только ворвался с улицы, от него веяло морозом, да ещё десятками защитных аур, которыми он напитался и пропах в Хладограде.

Древомил, к счастью, был не слишком любопытен. То ли и вправду не лез в чужую жизнь, то ли не хотел слишком сближаться со мной — а то мало ли, через пару часов погибну, а ему ехать за следующим кандидатом.

Мы доехали до горы на его пустой громадной телеге всего за пару часов, и он так и не спросил, кто я и откуда. Кстати, лесистый склон, на котором отсюда виднелись аккуратные квадраты вырубок, и вправду был уже в густой тени.

Поселение, в котором жили семьи Древомила и его работников, находилось у подножия, но чуть в стороне. Оно больше освещалось солнцем, да и тварь, терроризирующая лесосеку, в деревню пока не врывалась. Пока…

— Как началась эта история с Храмовниками, так и тварь эта появилась, — проворчал Древомил.

— Какая история?

— Да говорят, вера у них поменялась, потом чего-то они не поделили с царём. Тут и Храм Холода, говорят, закрылся от всех, — Древомил отмахнулся, — Они там все с богами поссорились, а отдуваться нам, простым смертным.

— Мудр ты не по годам, смертный, — сказал Холодраг.

— А?

— Я тоже из Бросских Гор уехал, потому что вера другая стала, — поспешил добавить я.

— Вот, и я о том же. Всё меняется, а лес рубить надо. Вы когда пойдёте-то? Утром она послабее, не каждый раз вылезает, а сейчас…

— Сейчас и пойдём, — сказал я, слезая с телеги, — Мне б у тебя только одеться как-то посерьёзнее. А то в тулупе не с руки воевать.

Глава 21

Одели меня теперь, как самого настоящего лесоруба. Добротный ватник, шерстяные штаны и лихая меховая шапка, пропитанные чужим потом, в коем-то веке позволили расслабиться и не греть себя магией.

Мне даже показалось, надумай я пройти в таком виде в Хладоград, на меня бы и внимания не обратили. Обычный работяга, которых тут полно, пусть и бросс — на знаменитого «бросского воителя», о котором сюда уже дошли легенды, я теперь никак не походил.

Лес, который рубил Древомил, и вправду был необычным. Мы поднимались по вырубленной лесосеке, обходя низкие пни. Далеко слева колосилась молодая поросль, не выше человеческого роста. А вот справа от нас высились исполины, заставляющие задирать головы.

Я и сам с помощью зрения призванного цербера прекрасно видел, какую магию излучают стволы сосен, но Древомил, решивший проводить нас, с гордостью перечислял:

— Морозная древесина, целебная, а ещё пропитанная тьмой, светоносная, огненная…

— Огненная? — мой взгляд с интересом забегал по стволам. До сих пор меня удивляло наличие на промозглом холодном Севере таких горячих стихий.

— Их совсем мало, но они есть. Изумительные свойства у наших деревьев, — лесоруб гордо вскинул подбородок, — Столько магии в ней, что для некоторых изделий даже маги не нужны. Обычный ремесленник и тот создаст волшебный артефакт.

— Странно, что царь позволяет вам всем владеть такими богатствами.

Древомил крякнул.

— Это вы, броссы, странные, а у нас всё по закону. Царю налог платим, и торгуем только по его указанию, с этим его высочество очень строг. Магов он у нас в узде держит, и лишнего в срединные земли от нас не уезжает.

Зато теперь хотя бы стало понятно, почему в далёком Камнеломе так дорого стоят артефакты холода. И это были даже не законы магов, как говорила Креона.

— Вот как? — изумился я, — А я слышал, что…

— Не знаю, что ты слышал! А только у Стояна даже Храм Холода присмирел, скоро царь и Храмовников прижмёт, а то понаехали тут со своим южным Яриусом. Они там на юге сами не могут решить, то он у них светлый, то тёмный. Мы тут своих-то богов едва приструнили, а южные к нам свою ересь тащут.

— Приструнили?

— Без Хморока жили тысячи лет, и без Моркаты проживём. С магическими существами договоримся, а с кем нет, так воевать будем, — лесоруб стукнул по ладони кулаком, — Зато все равны под царём. И маги, и воины, и мы, обычные работяги.

Я усмехнулся. Чем ближе мне удавалось общаться с народом, тем больше правды начинаешь узнавать о северной Троецарии. Ни Креона, ни Агата ни о чём таком не говорили.

Стоян Хладоградский, видимо, не то, чтобы мутил какие-то дела с магами холода. Они просто вынуждены были с ним договариваться, потому что царь требовал соблюдения своих законов от всех. Даже от Храмовников. И даже от межемирского Тёмного Жреца, который прибыл распространять ересь.

А после того, как Тёмный Жрец угробил царские отряды, вход в Северную Троецарию для него наверняка закрыт. И царь, судя по всему, лишь покрепче возьмётся за Храм Холода.

Да, в железные руки попал наш бард… Как вызволять-то его буду?

— Времена неспокойные нынче. Троецария уже не так дружна, как раньше, — лесоруб вздохнул, — Хотя когда она была дружна? А магией наши земли полны, и попусту мы её не разбазариваем.

— И правильно, — кивнул Холодраг, и Древомил покосился на него.

Лесоруб всё удивлялся, почему здоровенный бросс таскается с щуплым стариком, с виду обыкновенным городским попрошайкой. Как оказалось, всех таких Стоян уже давно или повыгонял из Хладограда, или заставил работать.

Но всё же чем именно мог помочь слабый доходяга такому воину, как я, лесоруб не понимал. Ладно, хоть с расспросами не лез.

Да я и сам не понимал. Дракон сразу сказал мне, что помочь в бою не сможет, да и не хочет. Силы он с собой взял самую малость — ту самую горсть, не больше жизненной энергии обычного человека, которая позволит погулять по Троецарии. Но при этом дракон иногда демонстрировал невообразимо тонкое чутьё.

А лес и вправду был особым. Я даже растерялся в разнообразии магических аур. Наделай магических посохов из такой древесины, и обычные послушники второго ранга смогут противостоять даже магам четвёртого, если не магистрам.

Сам я свою силу старшего магистра по привычке прятал как можно глубже. Кстати, у Холодрага я тоже подсмотрел пару тонкостей, определив их по ауре, что помогло мне немного облегчить скрытие своей ауры.

Но здесь, как ни странно, лес словно давил на магическую ауру. Слишком раскрываешься, и начинаешь плохо себя чувствовать. Север сам по себе будто требовал не сильно выделяться.

— Ну, вот и пришли, — Древомил показал на нетронутый лес впереди, — Прямо пойдёте, и не промахнётесь. Я не пойду, жизнь дорога, темно уже… За той чертой бедняги даже средь бела дня, под лучами солнца, погибали.

За пеньками, вдоль стены леса тянулась наспех сделанная оградка из верёвки и колышков, с навешанными красными флажками. Явно не для защиты от таинственной твари, а чтоб самим не забывать в рабочей запаре.

Древомил поспешил назад, а мы с Холодрагом двинулись в глубь елового бора. Хвойные леса сами по себе всегда тёмные и мрачные, а тут солнце уже давно скрылось за краем вершины, поэтому мы оказались практически в настоящей ночи.

Кутень, идущий рядом, недовольно рычал. Среди деревьев были и такие, чья древесина обладала как свойствами Тьмы, так и свойствами Света, и церберу было не по себе. Значит, в этих местах могли водиться твари, которые могли причинить ему вред.

Я усмехнулся и послал Кутеню мысль, что мы обычно против таких тварей и сражались.

— Там-там-там, — прорычал в ответ Кутень, показывая носом вперёд.

За вековыми стволами обнаружился невысокий утёс, и под ним чернел открытый зёв пещеры. В стороне были ещё входы, такие же мрачные, поэтому нам пришлось довериться везению и шагнуть в тот, который увидели первым. Не было времени разбираться, тем более, лесорубы уже говорили, что кикимора появляется всюду.

Сейчас она, как ни странно, была спокойной и пока что не напала. Чуяла, наверное, что мы идём за ней.

Ступив под своды, я поморщился от промозглой вони, потянувшей из темноты. Смердящий свет! Она там моется хоть иногда, эта кикимора?

Пещера не сильно отличалась от камнеломских и от южных. С той лишь разницей, что холодно здесь было, как у ледяного дракона в за… в зобу. А ещё стены были покрыты толстым слоем инея, хрустевшим и под ногами, а из кромешных глубин так и тянуло вонючей влагой, отчего мороз казался ещё крепче.

— Надышали-то, надышали, — усмехнулся Холодраг.

— Навоняли, — проворчал я, — Надо было просить больше.

Кутень прекрасно видел в этой темноте, и мне не нужен был свет. Вот только темнота эта была не совсем дружественной — он чуял ещё и действие какой-то странной магической ауры, которая давила на его способности превращаться в тень. Странно, вроде бы лес остался позади.

Я даже удивился. Впервые встретился с такой магией, которая затормаживала обращения цербера. Пёс недовольно зарычал, ему не нравилось это. Ему вообще не нравился этот проклятый Север, где столько мощных артефактов, подавляющих его силу — он не привык чувствовать себя бесполезным и слабым.

— Привыкай, — улыбнулся я, — Мне частенько приходится такое чувствовать.

Как бросс, я очень не любил, когда враги тянут. И очень обрадовался, когда впереди послышался нарастающий хруст. На наконец-то! Наши, северные, не привыкли титьки мять, сразу нападают!

Правда, силуэты нападающих ещё не появились, а треск был уже совсем близко. И в последний момент я заметил, что толстый слой инея на потолке как-то странно шевелится, будто под ним ползёт упитанный червь…

— Сверху, — со скукой сказал Холодраг, стоя позади и ковыряя пальцем стенку.

— Без тебя уже знаю! — рыкнул я, принимая на лезвие топора упавшую на меня небольшую кикимору.

Она не сильно-то и отличалась от встреченных ранее. Что болотные, что горные, что эта — все были похожи на уродливых мартышек. Только морозная вся чадила холодом, её пасть была усеяна прозрачными синеватыми зубами-кристаллами, а звенящая и мерцающая шерсть казалась иглами тонких льдинок. Горящие синевой и тупостью глаза таращились на меня, пока тварь пыталась разгрызть лезвие топора.

Она даже не делала попыток броситься на меня или как-то хватануть хотя бы мои руки. Так и мусолила с безмозглой яростью железку — на её губах уже появилась синяя кровь, кикимора просто порезала себе рот.

Недолго думая, я просто рубанул топором по стене, воткнув лезвие в камень. Тело её шлёпнулось наземь и заскребло когтями, а голова, точнее её половинка с верхней челюстью, ещё подвигав несколько мгновений губой, так и замерла на лезвии. Лишь уставилась на меня остекленевшим взглядом.

— И-и-и… — протянул я, оглянувшись на Холодрага, — И всё?

Тот пожал плечами.

— А я почём знаю? Вас, смертных, хрен разберёшь, так я скажу.

Я лишь отмахнулся. Эти бессмертные тоже хороши — то они насквозь видят нас, смертных, то не понимают нас. Сами бы уж определились.

— Если они боялись эту бедняжку, то как они лес-то рубят? — задумчиво пробормотал я, выдирая топор из стены. Голова кикиморы упала на её тело.

Шерсть твари так и продолжала мерцать. Бесценный набор ингредиентов, по мнению любого мага-алхимика.

— Ты куда? — спросил Холодраг, когда мы с цербером двинулись дальше, — Пойдём к лесорубу за платой, и в город поехали.

— Это не та тварь, — уверенно сказал я.

— Ну какое тебе до этого дело? — догнал меня Холодраг и нервно потрепал свою бороду, — Уговор был на одну кикимору. Ты зашёл и убил одну кикимору. Что вы, смертные, ищете сложности там, где их нет⁈

Я не ответил, потому что снова услышал треск. Только теперь он был явно громче — к нам двигалось уже несколько тварей.

— Эх, а ведь у тебя был шанс всё упростить, бросс.

— Совесть бы замучила, — рыкнул я, перехватывая топор.

— У вас же, броссов, кровь огненная? Вот и спалил бы к чертям свою совесть.

Ответить я не успел, потому что уже отражал атаку. Теперь тварей было четыре, и все они одновременно вылетели из инея. В этот раз я просто ударил щитом вперёд, а потом резко сформировал из щита трубу, просто вогнав кикимор обратно в иней. Тут же больше мощи в огонь, и пещера наполнилась криками сгорающих тварей.

Меня всё же пробрала жалость, и я тут же, пробежавшись с топором, зарубил их, чтобы не мучились. Четвёртую, правда, перехватил Кутень, досадливо глянув на меня — тоже хочу сражаться.

— Твою ж северную тупость, смертный! — Холодраг зажал нос, — Не самая лучшая идея жарить врага в пещере. Ты давай ещё спали тут всё, и мы все задохнёмся. Ты насмерть, а я до одурения!

— Ну да, это я зря…

Дело было не только в дыме и вони палёной плоти. Просто когда я высвободил больше магической энергии, как почувствовал лёгкий удар по своему источнику. Надо понять, что это было.

— Кстати, Холодраг, ты подсказал отличную идею.

— М?

— Когда сказал спалить здесь всё!

— Эй, смертный, ты чего удумал? Пошли уже назад, ты ведь план перевыполнил в пять раз. У Древомила денег не хватит!

— Не беспокойся, я просто хочу лишить кикимор маскировки.

Глава 22

Я встал, готовясь к очередному заклинанию. Точнее, просто к выбросу магической энергии — это пока и отличало меня, бросса с силой магистра, от остальных магистров.

Не зная заклинаний и не умея тонко распоряжаться своей магией, я был равен магистрам по силе, но был гораздо слабее по знаниям и мастерству. Сразись я с той же настоятельницей Храма Холода, то меня взяли бы измором — я бы выжал себя до дна, а настоятельница сохранила бы львиную часть силы, используя экономные заклинания.

Но здесь, в пещере, не было других магистров, а лишь кикиморы. И шум от новой волны тварей уже достиг наших с Кутенем ушей, поэтому я набрал в руки побольше воздушной и огненной магии, тщательно смешивая их. Всего лишь хочу разогреть воздух до той самой грани, когда появится открытый огонь, и-и-и… пустить раскалённую воздушную волну вперёд, продавливая по пещере, словно пробку.

Тугая волна сорвалась с моей руки, сразу превратив иней на стенах в воду. Где-то закричали впереди перепуганные кикиморы — горячий воздух не спалил их, но обжёг и лишил снежного укрытия.

И вот тут-то по моему магическому источнику прилетел настоящий удар. Перед глазами потемнело, я осел на колено и ухватился за скользкую стену, чувствуя, будто мою душу сжало со всех сторон в точку…

Прекратил испускать горячую воздушную волну, и давление сразу же ослабло. Вот же я вестник тупости! Получается, сама аура этой горы, со всем её лесом и горными породами, каким-то образом подавляла магию. Точнее, не давала колдовать выше какого-то порога, который я только что превысил.

Кутень прислал мне мысль, что он давно это чует, и что источник этого давления где-то внизу. Хм-м-м… Меня тут же охватила жажда знаний. Хочу выяснить, что это такое!

Иней, растаявший от моей затеи, превратился в густой туман, и в пещере стало тяжко дышать.

— Кха-кха, дурной ты бросс! Как я мечтаю сейчас стать смертным! — Холодраг упал на колени, пытаясь хапануть воздуха у самой земли.

В пещере сразу стало жарко, как у огненного дракона в том же зобу, и повис такой густой туман, что он чувствовался даже рукой. Хоть топор вешай.

Цербер, смутно видимый в шаге от меня, недовольно чихнул. А Холодраг противно захихикал:

— Что ты там про маскировку сказал, смертный? Стало лучше?

Я не ответил этому тупому грубияну. Что он вообще понимает в бросской стратегии? Хотя да, и вправду слишком жарко — я заметно вспотел, да и ватник сразу потяжелел от влаги.

Кикиморы, кстати, перестали верещать из темноты, и унеслись куда-то, перепуганные. А туман вдруг пришёл в движение под потолком — под моими ногами заструились потоки холодного воздуха, а сверху горячий, разогретый мной воздух, потянуло наружу. Ведь пещера шла вниз под лёгким уклоном.

Недолго думая, я поднял руку и чуть-чуть добавил жара в поток, разгоняя его — чтобы быстрее выходил. Так я магией помог обычным законам природы: тёплый, более лёгкий воздух, тянулся вверх, а холодный вниз.

Воздух стал довольно быстро проясняться. Кстати, ясно ещё одно — раз потоки движутся и всё проветривается, значит, где-то эти пещеры имеют ещё выход.

С видимостью стало чуть получше, но сырость всё равно стояла такая, что у меня вся одежда промокла. Ватник уже совсем не хотел греть, да по ногам потянуло сквозняком. Придётся опять магией греться и одежду сушить.

Я двинулся дальше, выставив на всякий случай топор. Холодраг, выругавшись, последовал вслед за мной.

Мои ноги зашлёпали по воде — туман быстро оседал, и вниз потянулся тонкий грязный ручеёк, который местами стал снова подмерзать. Кикиморы наверняка не довольны моим вмешательством в атмосферу их жилья.

Мы спускались всё глубже и глубже, и странно давление на магический источник стало нарастать. Я чувствовал недовольство таинственной ауры даже тем, что просто грел себя магией. А Кутень так вообще стал иногда подвывать — он уже не мог даже перекинуться в тень, и сейчас был уязвим перед любым, даже обычным оружием.

Дракон поморщился:

— Знаешь, смертный, я всё же создаю эту оболочку… — Холодраг ткнул себя в грудь, — … не для того, чтобы она отбросила чешую где-нибудь в подземелье, переполненном тупыми кикиморами.

— Не такими уж и тупыми, — пробормотал я, глядя вперёд.

Проход перед нами закрывала решётка. Несколько вертикальных прутьев опустились из пазов в потолке, перекрывая проход всем, кто крупнее обычной кикиморы.

Да, железо было корявым и ржавым, и прутья нельзя было назвать прямыми, но это было железо! Добытое из руды, отлитое и выкованное каким-то не особо умелым кузнецом.

Да ещё через несколько шагов от решётки пещера поворачивала, и на стене виднелись всполохи света. Ровного, будто там дальше горели фонари.

— Кикиморы? — усмехнулся Холодраг, — Смеёшься? Да наверняка какой-нибудь хладоградский царь здесь раньше что-нибудь хранил, а они тут поселились. Может, тайный выход из Хладограда?

Я потрогал толстый железный прут и буркнул.

— Это было бы невероятным везением. Но магия света давно бы выдохлась.

И всё же мне тоже надо было оставаться в здравом уме. Разумные кикиморы? Ну, только если с божественным вмешательством.

Хотя под Солебрегом в магической зоне мне встречались лешаки, ведь разумная жизнь среди таких существ на самом деле не такая уж и редкость.

Вон, Холодраг же тоже, по сути, магическое существо. Просто невероятно могучее… Вот и отмерила ему магия мозги.

— Эй, смертный, не позволяй себе такие дерзкие мысли, — проворчал старик.

— Значит, всё же слышишь мои мысли?

— Слышу твою дерзость. Но даётся мне это, правда, всё труднее, давит гора. Может, всё-таки выйдем, а? Ну пораскинь мозгами, смертный! Даже я, бессмертный, уже опасаюсь твоего безрассудства!

— Тебе же ничего не грозит.

— Всё равно будут трудности, — Холодраг поскрёб бороду, — Если эта оболочка погибнет, и я… ну, тот настоящий я, что остался там, на реке… и я не получу все воспоминания и опыт из этого тела, то всё было впустую.

— Ааа, так вон как вы это делаете. Ты и вправду, получается, не связан с драконом? То есть, с его силой.

— Хладоградские артефакты по другому не обманешь.

— Ну, значит, ты должен как никто лучше меня понимать, — я ухватился за прутья, — Ты же сейчас, получается, частично смертный. Неужели тебе не интересно, что там?

— Совершенно. Что меня может удивить в магии? Какое-нибудь сердце горы, взращенное могучей магической аурой этих мест, и получившее зачатки разума. Такое сплошь и рядом случается.

Я дёрнул прут, и когда тот поддался, понял, что здесь мне хватит даже моей бросской силы. Подумав, я подлил чуть огня в кровь… Аура горы никак не среагировала. Получается, свойства моей крови она тоже не считает магией? Обидно даже.

Тогда я разогрел бросскую кровь посильнее, превращая огонь в крови в ярость и силу. И, зарычав, просто вытянул прут из паза внизу и отогнул. Сделал то же самое ещё с одним, получив достаточный для нас проход.

Я протиснулся вперёд, тщательно вглядываясь в темноту. Холодраг же, пройдя под погнутыми прутьями, хихикнул.

— Ты чего? — спросил я.

— Если кикиморы и вправду разумны, мне сильно интересно, как они будут гнуть эти прутья обратно.

Я лишь усмехнулся, представив мелких кикимор-обезьянок, висящих и дёргающихся на прутьях. «Стой, кикимора, подумай!» «Да чего тут думать, дёргаться надо».

Мы завернули за угол и застыли. Через несколько шагов на стенах пещеры виднелись следы обработки, словно кто-то пытался спрямить углы. А спустя ещё пару метров пещера и вправду превратилась в рукотворную шахту.

Светились не фонари, а деревянные балки и подпорки. Они стояли через каждый десяток шагов, подпирая потолок, и были выполнены из тех же сосен со светоносными свойствами. Проще говоря, это они мерцали ровным и довольно ярким светом.

— Ну надо же, — Холодраг потрогал деревянный брус, — Может, и вправду тут было подземелье. Царь или кнез какой-нибудь?

— Не думаю, — сказал я, глядя вперёд.

Кутень зарычал, когда из-за следующего поворота появились три кикиморы. Они были крупнее тех, которых я завалил ещё в пещере, но всё равно ростом были ниже моего пояса. Вот только эти кикиморы держали в руках корявые копья, на их плечах болталось какое-то подобие кожаных наплечников, а на поясе висели тряпичные повязки.

Цербер хотел было броситься, но я придержал его.

Именно вот эти тряпки, прикрывающие гениталии, заставили меня удивлённо вытаращиться. Это же одежда! Один из первых и довольно надёжных признаков разума.

Кикиморы что-то грозно прокричали, потом одна разогналась и, замахнувшись, метнула в нас копьё. Я и безо всякой магии перехватил летящую палку, которая для меня была просто большой стрелой.

И с интересом уставился на творение, созданное чьими-то неумелыми руками. Наконечник из того же ржавого железа, примотанный верёвкой из грубо обтёсанной палки. Верёвка, кстати, была сделана из тонкой шерсти.

Кикиморы что-то кричали между собой, вроде как грозились и ругались, но я не обращал внимания. Лишь показал Холодрагу:

— Ну и что скажешь?

Тот оценивающе кивнул.

— Это и вправду разум. Но, смертный, ясно одно — это разум немагический.

Тут я был с ним согласен. Тому, кто владеет магией, часто незачем создавать себе инструменты.

В этот момент в нас метнули второе копьё, и цербер перехватил его в воздухе, просто перекусив. Тогда кикиморы, переглянувшись, закричали и исчезли за поворотом.

Мы двигались по коридорам, с каждым шагом чувствуя всё большее давление магической ауры, и встречая всё более искусную обработку. Стены были теперь не только ровными, а даже испещрены рисунками. Корявыми, но не лишёнными вкуса — кикиморы рисовали себя, деревья, горы, и даже какие-то цветочки.

Такое чувство, что чем сильнее на нас давила аура, тем разумнее становились жители подземелья. Пару раз мы натыкались на патрули, которые так же, метая в нас копья, сразу сбегали.

На самом деле я уже и не хотел их особо убивать. Столкнувшись с тем, что это не безмозглые существа, я понял, что у них должен быть предводитель, и что проблему можно попытаться решить миром.

Наконец, вскоре мы натолкнулись на серьёзное сопротивление. Завернув за один из поворотов, мы уставились на настоящего бронированного рыцаря. Правда, ростом мне по пояс, да и доспехи висели на нём не слишком обдуманно — кузнец не учёл, что без должны сочленений доспех лишает кикимору подвижности.

Железное ржавое чучело, издав воинственный клич, неуклюже двинулось на нас. И в руках у него были щит и… меч! Кажется, он был медным и обладал какими-то свойствами.

Мы с Холодрагом и цербером молча смотрели, как на нас движется лязгающий воин. Вот он дошёл, вот что-то глухо рявкнул в забрало шлема, и замахнулся мечом. Клинок вспыхнул настоящим пламенем, а потом устремился мне в живот.

Ударить я себя, конечно, не дал. Под недовольное ворчание цербера, которому не дают рвать врагов, я перехватил руку противника и просто отнял. Латный рукав, кстати, заклинил в поднятом положении, и рыцарь так и застыл.

Кикимора что-то заверещала, потрясая поднятой рукой. Второй рукой, в которой она держала щит, она почему-то тоже пошевелить не могла. Судя по их мнению, рыцарю достаточно было быть бронированным, а подвижным быть не обязательно.

А меч и вправду был из огненной меди. Эта гора богата и на магические руды?

— Ау! — вырвалось у меня, когда мне прилетел пинок по ноге.

Кикимора пустила в ход латные ботинки, правда, теперь шаталась, пытаясь восстановить равновесие.

Недолго думая, я просто отодвинул рыцаря и привалил его к стене, как раз в угол к подпорному брусу. Это, кстати, оказалось действенной ловушкой — кикимора не могла оттолкнуться, чтобы встать и отойти, а упасть на пол у неё тоже не получалось. Так рыцарь и остался прислонённым к стене, и ждать ему можно было только помощи соратников.

— Радует одно, что разум этот на самом деле не слишком ужасный, — хихикнул Холодраг.

— Это да, — я положил меч рядом с его хозяином и двинулся дальше.

За следующим поворотом обнаружились большие деревянные ворота. Ну, для меня это были просто двойные двери, а вот для трёх кикимор в самых настоящих мантиях, стоящих на страже с магическими посохами, это были самые настоящие ворота.

Я едва успел перехватить Холодрага и втянуть его за угол. Цербер отпрыгнул сам, когда в нас прилетело сразу три магических заряда, который растеклись по стене сгустками льда.

— А вот сейчас, кажется, противник вполне себе разумный и, что самое главное, магический, — проворчал я, перехватывая топор.

Да, эти враги были серьёзными. Учитывая то, что если прикроюсь своим огненным щитом, то меня придавит аурой горы.

— Это просто морозная сосна, — Холодраг отмахнулся, — Несколько выстрелов, и ей надо снова напитываться магией.

— Хмм…

Я снова выглянул, потом вышел весь… и тут же нырнул обратно. Новый залп растёкся по стене, а коридор огласился дружным хохотом. Кикиморам нравилось, что они наконец-то остановили врага.

Чувствуя себя даже неловко, что вот так просто обманываю их, будто детишек, я снова выглянул. Очередные выстрелы разбились о стенку, и Холодраг довольно сообщил мне:

— Кажется, всё. По-крайней мере, броссу они уже точно не страшны.

Пришлось довериться чутью дракона. Я вышел и двинулся на кикимор, которые, разразившись истерическим смехом, метнули в меня сгустки мороза. Те ударились о мой ватник, клюнув в грудь настоящим холодом, но на том и всё.

Кикиморы, узрев такое, тут же метнулись к дверям. Под крики ужаса они кое-как оттянули двери и, юркнув внутрь, стали их захлопывать. Когда я подошёл к воротам, с той стороны прошуршал опускаемый засов и новый хохот радости от того, что меня смогли остановить.

— Я даже начинаю уставать от этих вестников тупости, — проворчал я, поддевая двери топором.

Тут я разберусь и без магии. Потому что петли были короткие и самые простейшие, так что неудивительно, что через несколько секунд ворота, накренившись, легко вылезли из пазов.

Надо было видеть лица кикимор с той стороны… Ну ничего, их развивающимся мозгам будет полезно встретиться с высшей формой разума — с бросским варваром.

— Ну, здрасте… — я переступил через упавшие створки и вошёл в огромное помещение, напоминающее дворцовый зал.

Глава 23

Внутри зал оказался так же обработан неизвестными мастерами. Высеченные прямо из скал колонны поддерживали округлые своды — не слишком высокие, в сравнении с другими виденными мной дворцами, но с занятными узорами.

Резьба была грубой, вдобавок как-то покрытой инеем, но местами у художников что-то не получалось, и они явно старались это место исправить, но получалось ещё хуже, и тогда они пытались изобразить в этом месте что-то вроде дерева. Таких деревьев на сводах было полно, и казалось, будто на рисунках резвятся кикиморы среди леса.

Было коряво, но всё же красиво. Художественную живопись инеем я ещё нигде не встречал.

В центре зала возвышался громадный ледяной трон, на котором восседала она… Обезьяноподобное существо с ледяной шерстью, при этом разукрасившее глаза огненной тушью, нацепившее рыжий парик и золотую корону, и одевшееся в красное платье. Оно могло быть только женского пола, разве бывает по-другому?

А перед троном, насколько я понял, на защиту своей огненно-неподражаемой королевы собралась элита кикиморьего войска. Около дюжины рыцарей, таких же ржавых неуклюжих карликов, как тот, что ещё скрёбся в туннеле за спиной. Ещё десятка два кикимор в кожаных доспехах и с копьями, но с голыми задами.

Парочка кикимор, как ни странно, восседала на каких-то животных. Кутень даже удивлённо тявкнул — верховые звери очень напоминали псов, только каменных. И, судя по рычанию, эти внушительные псины здесь были единственными серьёзными противниками.

Венцом этого боевого отряда были два… кхм… два громадных жабоподобных тролли с дубинами, которые стояли по сторонам и, сунув пальцы в огромные ноздри, увлечённо выковыривали содержимое. Они явно имели далёкое родство с этими ледяными кикиморами, но отличались громадным пузом, которое с виду было очень нежным.

Когда я вошёл, в зале было довольно шумно, но потом всё смолкло. Зал освещали вырезанные из светоносной сосны шары, висящие на колоннах. Но за этими колоннами, вдоль самых стен, царил мрак, в котором я мог разглядеть сотни блестящих испуганных глазок, следивших за мной.

Судя по всему, вся цивилизованная жизнь этих кикимор проходила тут же, в зале — я видел силуэты каких-то примитивных приспособлений и конструкций. Едва я вошёл, в помещении сразу прекратился стук, а мастера так и зависли с молотками в руках. С другой стороны у такой же стены высилась лестница, и на ней тоже замерли две кикиморы — они как раз что-то подправляли на узоре.

Мой взгляд скользил по достижениям кикиморьей цивилизации — это вроде кузница, это плотницкая, это кожевенная. Тут, кажется, у них кухня, а там, судя по застеленному шкурами полу, спальня. Кстати, именно там в тени было больше всего мерцающих глазок, и зрение Кутеня выделило для меня несколько отважных кикимор, которые закрывали собой толпу детишек. Да ещё не ясно, кто и кого там прикрывал — то ли детей от меня, то ли меня от детей, которые так и норовили ускользнуть от нянек.

Взгляды младшего поколения разнились. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с диким любопытством, а кому-то происходящее вообще было не интересно, лишь бы до брошенной игрушки добраться.

Я поджал губы. Вот же смердящий свет!

В моём прошлом было много кровавых историй, от которых вздрогнули бы самые стойкие сердца. Но сейчас было настоящее, в котором я уже бросс Малуш, служащий силам добра. И, как побочный эффект, имеющий очень злую и зубастую совесть.

В общем, как-то резко я превратился из защитника лесорубов в захватчика чьего-то жилища, и мне это не понравилось. Да, да, были среди лесорубов жертвы, но ведь пока что я слышал только одну версию…

— Занятно, занятно, — сказал Холодраг, шагнув следом, — Вот как сердце магической зоны может повлиять на податливые умы.

— А? — только и спросил я.

— Ну, в любой магической зоне есть сердца, так называемые Расколы. Ты не знал?

Я покачал головой.

— Да его и не увидит обычный смертный, они под землёй чаще всего находятся. Кажется, там его кусок… — старик показал в дальний угол.

Там, за спинами детишек и их защитников, в стене зала мерцал какой-то фиолетовый камень. Громадный, чем-то похожий на кусок необработанного алмаза.

— Только не говори, что ты сейчас захочешь им завладеть, — проворчал я.

— Смертный, то ты понимаешь в магии, то иногда ничего не понимаешь… Я на том уровне бытия, когда мне не нужна большая сила, — хихикнул старик, — Это вам, смертным, всё неймётся, всё к могуществу стремитесь.

— А то у бессмертных не так?

— Ну только если у богов. Но я тебе уже говорил, они из других миров. Шатаются по Вселенной бездомные, у которых нет своего родного уголка, и которым нужны души и чаяния обычных смертных, чтобы питаться их страхом. А нам и так хорошо, мы духи стихий, мы — часть этого мира. Если я ограблю этих кикимор, я ограблю свой же мир.

Я лишь скривился, слушая философские рассуждения. То есть, когда дракон жрал пачками царских воинов, его ничего не смущало, а тут он задвинул мне целую проповедь.

— Я вам не мешать⁈ — послышался скрипучий крик.

Это царица… или королева? Или императрица? В общем, правительница кикимор, выхватив из-под ручки ледяного трона деревянный скипетр, подняла его над головой.

— Я есть Тронамать, царица Подгорно-царства! Я приказать твои ноги уходить! Ты запретить себе стоять здесь!

И она стукнула скипетром по подлокотнику, будто бы подчёркивая. Повисла гробовая тишина.

— Кто? — переспросил я у Холодрага, думая, что ослышался.

— А что, у неё необычное имя? — тот удивился, — По-моему, у вас, у смертных, у всех такие имена.

Ох, и достался же мне помощник.

Я посмотрел на топор в своих руках, потом, подумав, повесил его за спину. У меня впервые мелькнула мысль — а ведь тут и вправду можно попробовать решить дело миром. Не совсем по-бросски, конечно, но…

До меня не сразу дошло, что кто-то стучит мне по ноге. Крохотный кикиморёнок, обняв какую-то куклу-тролля, стучал по мне деревянным мечом.

— Уходи, Дымжечь!

Я слегка растерялся, но тут царица слетела со своего трона, перепрыгнув через своё же войско, мигом добежала до детёныша, схватила его и передала на руки опомнившейся нянечке. Потом, забавно виляя тощей задницей в красном платье, Тронамать вернулась на трон.

— Почему Дымжечь? — шёпотом спросил я у Холодрага.

— Сдаётся мне, что лесорубы пытались их выкурить из пещер, — задумчиво сказал Холодраг.

— Дымжечь! Я повторять меньше два раза! — тут царица нахмурила лоб и стала загибать пальцы, — Но больше один раз… Это… эээ…

— У них есть даже к математике склонности, — прошептал Холодраг, — Вот что магия-то творит.

— Я не есть повторять два раза, лишь один… Я есть повторять один раз, но не… эээ… два? — Тронамать жалобно скуксилась, взгляд забегал по её подданным, но те лишь разводили руками, тоже показывая то один, то два пальца. Лишь один гордо показывал три пальца.

Вообще, кикиморы были четырёхпалыми, и меня даже озаботила мысль — а они уже достигли предела в своей математике? Дошли хотя бы до четырёх?

— Полтора, — громко сказал я, — Полтора раза.

— Что есть полтора? — удивилась царица.

— Ну, это один и ещё половина, — сказал я, — Уже не один, но ещё и не два.

Во мраке за колоннами кто-то ахнул, свалившись со стула. Что-то застучало, и я заметил, как там две кикиморы с взъерошенной на головах шерстью жарко заспорили между собой, пытаясь что-то записать на дощечке.

— Это не половинка! Это есть больше половины!

— Моя половинка есть правильнее!

— У тебя не есть половина! У тебя есть полторы половины! Ха-ха… — тут обе кикиморы застыли, даже во мраке их глаза осветились озарением.

— Но что есть полторы половины?

— Это есть половина половины…

— Нет, и ещё половина!!!

Новый спор разгорелся ещё жарче.

— Видимо, это какие-то учёные мужи, — задумчиво подсказал мне Холодраг, — Удивительно!

Царица некоторое время таращилась на двух мудрых кикимор за колоннами, таскающих друг друга за пучки шерсти на головах, потом снова посмотрела на меня.

— Я повторять полтора раза! Ты есть уйти и не стоять здесь! Я — царица Подгорно-царства, Тронамать! Моя воля есть… — тут она округлила глаза, потом, отпустив скипетр, снова стала смотреть на свои пальцы, что-то пересчитывая, — Но я повторять уже два раза…

— Два с половиной, — подсказал я.

— Это не есть полтора?

— Нет, это полтора и ещё один.

Тронамать округлила глаза, пытаясь переварить услышанное, потом с раздражением бросила скипетр куда-то на пол и устало откинулась на спинку трона.

— Этот Дымжечь есть гений! — послышалось из темноты.

— Ну хоть где-то бросских варваров оценили по заслугам, — усмехнувшись, сказал я Холодрагу.

Старик лишь кивнул, каким-то платоническим взглядом осматривая кикимор, и я поморщился. Что-то мне не нравится его взгляд.

— Ты, случаем, не хочешь их сожрать? — всё же спросил я.

— Обижаешь, смертный! Просто я… ну, представил на секунду… если бы они жили рядом, то я бы… Это не жадные и дерзкие люди! Это совершенно новая цивилизация, и я… ну…

— Ааа, — догадался я, — Ты у них хочешь за божество сойти?

Холодраг поморщился:

— Но я бы заботился о них, бросс! А здесь что им светит? Ещё десять лет, и Хладоградские стены подступят сюда…

— Я есть повторять, что ты, Дымжечь, должен ногами уходить! — снова послышалось от царицы, но уже не так бодро.

Кивнув Холодрагу, что буду иметь в виду его идею, я бодро прошёл вперёд. Войско тут же двинулось навстречу, уплотняя ряды, так что мне пришлось остановиться прямо перед ними.

Тогда я встал на одно колено, выражая почтение царице, и склонил голову.

— Ваше величество, прошу выслушать.

Надо было видеть, как у царицы кикимор едва челюсть не отвалилась. Парик с короной всё же съехали набок, но Тронамать вовремя его поправила и нервно заелозила тощей задницей по трону.

Воины в её войске тоже в замешательстве обернулись, затем стали переглядываться между собой. На их лице застыла растерянность — они впервые не ожидали, что кто-то ещё признает их царицу настоящей царицей.

Только пара троллей продолжала стоять на своих местах да жевать сопли. Кто-то толкал одного в жирную задницу, пытаясь сдвинуть поближе ко мне, но тролль даже не обращал внимания — видимо, магия отсыпала им очень мало интеллекта.

— Да! Да, я есть царица Подгорно-царства! — приободрилась кикимора, — Я есть приказывать тебе говорить, что я есть царица! Дымжечь, ты говорить!

— Ваше величество, меня послали Дымжечь сверху, чтобы предупредить…

— Эти Дымжечь плохие! Они жечь дым! Они дымить огонь! Мы кашлять! Мы защищать гору, но мы погибать!

Я покосился назад, на Холодрага. Версия мудрого дракона оказалась правильной — лесорубы и вправду пытались выжить кикимор отсюда.

Вообще, царица говорила долго, и её время от времени подбадривали воины. Как оказалось, эта группка кикимор живёт здесь не так давно… Когда в Хладограде появился «плохой ветер», кикиморам, живущим в лесу, пришлось спуститься в пещеры.

Здесь они неожиданно начали больше размышлять и понимать, наткнувшись на Мыслесвет — тут царица показала на фиолетовый камень в стене. Но больше кикиморам некуда уходить, хоть они и пытаются стать сильнее, чтобы однажды дать последний бой злым Дымжечь.

Вот только не очень-то они и хотят давать этот бой. А тролли, которые тоже с ними тут по соседству живут и которые могли бы их защитить, слишком глупые и даже не могут научиться считать до двух.

— Адын, — вдруг сказал тролль, вытащив палец с густой соплёй и с гордостью подняв его над головой.

— Ещё адын! — тут же вторил ему друг с другой стороны трона.

Все кикиморы замерли в восторженном ожидании. Будто, если сейчас эти два тролля скажут «два», то их цивилизация совершил громадный рывок вперёд, и уже завтра они сметут лесорубов с горы.

Но нет, тролли сунули пальцы в рот, причмокивая от наслаждения, потом снова полезли в ноздрю. Правда, один из них всё же совершил эволюционный рывок — обнаружил, что палец в слюнях проходит гораздо легче, и стал смачно его смазывать перед каждым погружением.

Я отвёл взгляд от мерзопакостной картины. Потом покосился назад, на улыбающегося Холодрага. И подумал, что Вьюжара, чего доброго, ещё и прибьёт меня, когда принесу ожерелье…

Просто у подножия жил Холодраг, влюблённый в неё тысячелетиями, и всё хозяйку горы устраивало. Каждая захочет иметь под боком такого воздыхателя.

А тут появился этот проклятый бросс, и теперь Холодраг, судя по огню в его глазах, приобрёл другой смысл жизни. Да, я теперь явно видел — это был не плотоядный интерес. Ему и вправду очень хотелось, чтобы эти существа жили рядом, а он, великий и могучий дракон, изредка посещал их деревню, даруя со своего бессмертного плеча какую-нибудь мудрость.

Я снова глянул наверх, на узоры, где кикиморы танцевали в лесу. Призадумался… Потом сказал:

— Я хочу увести вас от Дымжечь в эту сказочную страну, — и показал пальцем наверх.

В зале снова воцарилась гробовая тишина. Все кикиморы задрали головы и с открытыми ртами смотрели то на рисунки, то на меня.

— Ты есть великий Бумсечь⁈ — вдруг спросил кто-то сбоку.

Из-за колонны вышла совсем старая кикимора, у которого шерсть на подбородке росла совсем густо, а вот на голове уже почти облезла.

— Бумсечь, Бумсечь, Бумсечь… — раздались шепотки по залу.

— Мудрожуй, это есть он? — спросила Тронамать, — Какое есть пророчество?

Мудрожуй, задумчиво морща лоб, долго-долго думал. Потом произнёс, важно подняв палец:

— Когда Бумсечь скажет, что он есть Бумсечь… тогда это будет Бумсечь!

— О-о-о-о, — раздалось со всех уголков.

Я зажмурился, едва сдерживаясь от смеха. О, Вечное Древо, подскажи мне. Бумсечь я или не Бумсечь? Точнее, не так — подскажи, какая куча проблем меня ждёт?

— Да, я Бумсечь, — выдохнув, сказал я, — И я пришёл, чтобы…

— БУМСЕ-Е-Е-ЕЧЬ!!!

Ор сотни глоток сразу грохнул эхом под сводами. Кикиморы тут же все сорвались со своих мест, окружили меня. Кто-то танцевал, кто-то трогал — я так и стоял на колене, и по моему лицу то и дело елозили твёрдые холодные ладошки. Сзади на рукояти топора уже повисла куча ребятни, которая пыталась залезть мне на спину.

— Ты и вправду есть Бумсечь?

— Ты есть рубить этот топор?

Я только-только повернулся к ребятне, как с другой стороны на мне повисли те самые учёные мужи.

— Бумсечь, что есть меньше один? Мы гадать, что есть один отнять один! Скажи, что есть меньше один?

— А? — я растерянно повернулся к ним.

— Многоум говорить, что это всё нет!

— А Малоглуп говорить, что это ничего есть!

Сожри меня Бездна, да за что мне это⁈

Через рёв толпы всё пытался продраться голос царицы, которая призывала всех успокоиться, но тщетно.

Возле Холодрага тоже копошился народ. Дракон, судя по его величественной и слегка отстранённой улыбке, уже тренировал ту физиономию, с которой будут происходить его божественные явления своей пастве. «Мол, дети мои, это я, ваш бог Холодраг…»

— ТИ-И-И-ИХО!!! — по пещере рявкнул такой бас, что у меня голова закружилась.

Оказалось, это рявкнул один из троллей.

— Спасибо, Носодыр, — сказала царица, усаживаясь обратно на трон.

В воцарившейся тишине раздался тонкий голосок, идущий от моих ног. Там обнаружился тот же самый кикиморёнок с мечом.

— А когда ты победить Всехжрать⁈

— Всех… что? — только и спросил я.

Глава 24

Холодраг, кстати, и вправду понимал кикимор гораздо лучше меня. Сам того не заметив, он стал переводчиком волнительной речи, сказанной царицей Тронаматерью.

«Плохим ветром» кикиморы называли излучение мощнейших защитных артефактов Хладограда. Да, северная столица, сама того не понимая, давила на всю природу, окружающую его. Магические зоны сужались, а чаще всего населяющие их твари просто снимались с мест и уходили подальше.

С одной стороны, людям-то хорошо. Вокруг становилось безопаснее для обычного смертного. Но с другой стороны, из этих земель постепенно уходила и магия. Хладоград заметит это, наверное, только через десятки лет, когда магия в добываемых ресурсах постепенно иссякнет.

Кикиморы, естественно, тоже не смирились, а пытались уйти. Но их лес находился сразу между несколькими поселениями лесорубов, везде были расставлены ловушки и дежурили патрули с ледяными псами. Может, сама царица и её небольшое войско и смогли бы пробиться, но вот провести всех жителей Подгорно-царства, а уж тем более маленьких детей, они бы не смогли.

Существовала и ещё одна проблема. Если кикиморы удалялись от Мыслесвета, того самого фиолетового камня в стене, они постепенно теряли способность мыслить. А им этого очень не хотелось, поэтому камень тоже надо было забрать с собой.

Но лесорубы уже начали вытравливать их из пещер, поджигая костры и загоняя его в пещеры. А в последнее время стали присылать и наёмников, которые осмеливались спускаться вниз. К счастью, маги сюда спускаться отказывались, ведь Мыслесвет просто ограничивал их магию, да и обычные воины тоже не желали рисковать.

В пещерах кикиморам пока что удавалось держать оборону, тем более, в верхних обитает много диких собратьев, до которых благословение Мыслесвета не достаёт. С ними-то я, кажется, и встречался.

Но Мудрожую, их оракулу, как-то пришло видение от богини Сморкалы…

— Как-как вы её называете? — перебил я.

Мудрожуй погладил шерстяную бороду и цыкнул:

— Ай-яй-яй, Бумсечь. Тебе стыдиться не знать Луноглазую Сморкалу.

Мы с Холодрагом и Кутенем переглянулись.

— Богиня Морката?

— Ха-ха! Глупые Дымжечь так её называют. Она есть Сморкала, и только Сморкала.

Я лишь кивнул.

Так вот, эта самая Сморкала явила Мудрожую знамение, и увидеть его можно было на потолке. Счастливые кикиморы, танцующие в лесу.

Вот только в лес этот их проведёт Бумсечь… И проведёт он их по Пещере Нельзя, в котором живёт Всехжрать. В этот же день она станет Пещерой Можно.

Я то и дело закатывал глаза, слушая эту примитивную речь. Даже для моих варварских мозгов это было слишком. Ладно хоть Холодраг переводил самые непонятные моменты.

— Где-то у них пещера, через которую они пройти не могут, — шепнул он, — Тварь там какая-то.

— Да это я понял… А почем он вас ещё не съел, этот ваш Всехжрать? — вырвалось у меня.

Холодраг хмыкнул, а кикиморы аж поперхнулись.

Подал голос один из учёных:

— Всехжрать не есть наш, он свой.

— Наш он только есть и кушать, — подал голос второй, важно подняв палец. Второй закивал, соглашаясь, и добавил:

— Всехжрать большой, а пещера есть маленькая. Ты увидеть, когда увидеть. Так, Многоум?

— Так, Малоглуп.

Оба учёных, высказавшись, вернулись к своим пальцам. Насколько я понял, они пытались научиться складывать их «половинками», чтобы считать «меньше два, но больше один».

И тут Тронамать поделилась ещё одной новостью, от которой у меня бешено застучало сердце.

Оказывается, этот Всехжрать раньше жил далеко, под главным городом Дымжечь, который дует «плохим ветром». Но Дымжечь прокопались к Всехжрать, и выгнали его из родных пещер. Всехжрать тоже боится «плохого ветра», поэтому пришёл сюда, но, к счастью, пролезть к кикиморам не может.

Но и они отсюда уйти не могут… А ведь именно через Пещеру Нельзя, как завещала Сморкала, лежит путь в Землю Хорошо.

— Ох-х, — вырвалось у меня, — Им что-то надо делать с названиями…

— Ну дай им время, смертный, — усмехнулся Холодраг, — Я бы тоже был не против, если бы у них всё называлось… ммм… Земля Холодрага, Река Холодрага, Пещера Холодрага… Как тебе?

— Да уж, у тебя тоже фантазия не очень. А именем Вьюжары назовёшь что-нибудь?

Старик, округлив глаза, замер. Потом, просипев, только и выговорил:

— Смертный бросс, да ты же гений! Почему же я до такого не додумался? — он заметно заволновался.

Самое главное было то, что из этой пещеры, как ни странно, можно было попасть в Хладоград. Правда, кикиморы вообще не поняли моего вопроса… «Можно ли попасть в город Дымжечь из Пещеры Нельзя?»

— Это же Пещера Нельзя. В ней ничего не Можно! — с умным видом констатировал Малоглуп.

— Да смердящий свет! — выругался я, — Ну а посмотреть-то её можно?

Надо было видеть глубокую мыслительную работу на лицах кикимор. Особенно старалась царица, почёсывающая скипетром голову под париком. «Можно ли посмотреть Нельзя?»

Холодраг в ответ на мой взгляд лишь улыбнулся. Мол, не будь к ним слишком строг.

Наконец Тронамать сказала такое, что вызвало восхищённый вздох у всех кикимор.

— Пещеру Нельзя посмотреть не можно… Но нужно! — и Тронамать бумкнула скипетром по подлокотнику.

Никто даже не засомневался в гениальности её умозаключения.

Провожал меня один из самых смелых рыцарей по имени Храбр и тролль по имени Носодыр. Кикиморы вообще всех троллей звали Носодырами, потому что это единственное имя, на которое они отзывались. Правда, троллей у них было очень мало — они плохо поддавались излучению Мыслесвета, и очень легко от него отвыкали. То есть, тупели.

Поэтому, по задумке Тронаматери, Носодыр должен был отвести меня в Пещеру Нельзя настолько, насколько у него хватит мозгов. Просто именно этот тролль, как ни странно, всегда возвращался.

А Храбр должен был довести меня только до входа в пещеру, потому что тролль заблудился бы в шахтах кикимор. Как он всегда возвращался, никто не знал, но он всегда это делал, едва тупел без Мыслесвета.

Кстати, Храбр был тот самый рыцарь, который в одиночку вышел на меня в коридоре. Другие побоялись.

Я думал было поговорить с этим Храбром, но слышал, как у того лязгали доспехи от дрожи в коленях. Храбр боялся меня так, что вздрагивал при каждом моём слове или вздохе.

Даже удивительно, как их лесорубы до сих пор-то не выжили отсюда? Подозреваю, что естественным щитом для них служили те дикие кикиморы, которые до сих пор водились в верхних пещерах.

— Эт-т-то есть П-п-пещера Нельзя, — пролепетал Храбр, тыкая пальцем вперёд.

В конце длинного прохода находились ворота. Из волшебной сосны явно с огненными свойствами, ведь я отсюда видел, как грубо обструганные брёвна лизали горячие языки пламени.

Даже я знал, что это была редчайшая порода, за которую любой правитель выложил бы несметные сокровища. Горячий огонь без дыма, вечно лижущий дрова из такой сосны, был настоящим украшением любого царского камина. А кикиморы сварганили из такого дерева целые ворота, в два раза выше меня ростом.

Правда, они были не слишком крепкие и глухие, а скорее напоминали две громадные калитки, сбитые из брёвен. Сквозь дыры было прекрасно видно кромешную темноту.

Я пока что ничего не ощущал — магическое давление Мыслесвета, которое мешало Кутеню превращаться в тень, а мне колдовать, здесь всё ещё чувствовалось. Но с каждым шагом становилось легче, и мне казалось, что уж в Пещере-то Нельзя колдовать окажется вполне даже можно.

— Носодыр, веди Б-б-бумсечь вперёд! — Храбр тыкнул пальцем, а потом припал к стене, хватаясь за сердце, когда мы прошли мимо него. Бедный кикимор…

— Помни, Храбр, — вдруг сказал Холодраг, — Твоя храбрость будет отмечена богами.

— Богиней Сморкалой? — с надеждой спросил рыцарь.

— Того, кто повелевает Землёй Хорошо.

Я тут же потянул старика за рукав.

— Пойдём уже, меня от этого Нельзя, Можно и Хорошо уже тошнит!

— Эй, нельзя так с самым могучим…

— Вот когда станешь обратно могучим, тогда и послушаю.

— Неблагодарный смертный, — Холодраг поправил рукав изорванного и помятого пальто.

Мы остановились перед воротами, и тролль, плача и раздувая сопли, открыл их перед нами.

— Горячо-о-о! — плакал он, показывая волдыри на ладонях, но открывал уже следующую створку.

Правда, потом сразу же про всё забыл и сунул палец в ноздрю. А мы уставились в кромешную темноту, подсвечиваемую на несколько шагов скудным огнём от ворот.

Больше всего мне не нравились следы на потолке проёма. Три глубокие борозды, в каждой из которых я мог поместиться, начинались здесь и исчезали в темноте. Будто кто-то очень громадный когда-то делал попытку сюда пролезть.

— Да ну твою ж мать! — вырвалось у меня, — Этот Всехжрать и вправду, судя по всему, большой.

— Эээ… — Холодраг почесал затылок, — Не подождать ли мне тебя здесь?

Я усмехнулся.

— Может случиться так, что я не встречу монстра, но найду выход в Хладоград. Ты думаешь, я вернусь за тобой?

— Но как же наш план с лесорубами?

Я, нахмурившись, выразительно глянул на Холодрага. Какие, в драную Бездну, лесорубы⁈

— Ах, ну да, — дракон со вздохом кивнул, — Ну а как же кикиморы?

— То есть, ты сейчас мне говоришь, что будешь ждать здесь, чтобы я помог вывести кикимор, которыми ты планируешь править?

— Сдаётся мне, смертный, ты намекаешь, что я должен помогать?

— Именно так.

Холодраг почесал взъерошенную шевелюру. Тут рыкнул Кутень:

— Там-там-там!

Мы оба обернулись…

— А где этот Носодыр?

Тролля давно уже не было рядом с нами. И в штольне далеко позади стоял только один Храбр, так и наблюдающий за нами.

— Я так понял, он нас уже давно ведёт где-то там, — проворчал я, — Идём, пока тролль далеко не ушёл.

Правда, едва я сделал шаг вперёд, как из темноты прилетел душераздирающий рёв. Он не оглушал, нет — где-то в глубинах рычала какая-то тварь, сразу намекая нам, что она существует, и что она и вправду не против пожрать.

Вытащив на всякий случай топор, я двинулся вперёд. Холодраг, вздохнув, увязался следом.

Цербер, который пока был ограничен в превращении в тень, взял след тролля и быстро засеменил впереди. Через зрение Кутеня я прекрасно видел, что мы вступаем в очень огромную круглую пещеру.

Заросшая причудливыми скалами, со свисающими на недосягаемой высоте наростами, она была настолько огромна, что огненные ворота в шахты кикимор казались на самом деле игрушечными.

Теперь оставалось выяснить, насколько огромен этот самый Всехжрать… К счастью, с каждым шагом я чувствовал, как свободно вздыхают мои чакры — давление Мыслесвета и вправду уменьшалось, и вскоре я смог вызвать и запустить над нами освещающий огонёк.

Ну, на первый взгляд, всё не так уж и плохо…

Глава 25

— Да твою ж вялую Бездну!!!

Я нёсся со всех ног, огибая скалы и выступы, торчащие по всему дну пещеры. К несчастью, тут дорога была усыпана и более мелкими шипами, об которые легко было споткнуться. Если бы не зрение Кутеня, я бы давно уже напоролся и окрасил острые зубья бросскими кишками.

Цербер нёсся рядом, злобно рыча. Не привык он, что нельзя спокойно превратиться в тень и улизнуть от врага.

А что Холодраг? А старый хитрый дракон просто исчез, и я понятия не имел, где он. Зато я прекрасно знал, где этот сраный Всехжрать. Позади!

Громадная махина, которая когда-то, в далёком магическом детстве, явно была кикиморой. Но что-то с ней случилось — то ли магических пород пережрала, то ли богиня Морката отсыпала лишней силы — и теперь она представляла из себя громадное зубастое и когтистое нечто.

Тварь эта, как и кикимора, отдалённо напоминала белую гориллу, если бы та имела в родственниках мёрзлую жабу или даже черепаху. Шея у твари была очень короткой, а спину её венчал настоящий гребнистый панцирь, между лопаток превращающийся в мощный и длинный рог, нависающий над головой. На этот рог Всехжрать могла бы спокойно насадить нас с Кутенем вместе, причём вдоль, а не поперёк.

Размера же сама тварь была такого, что могла бы схватить меня передней лапой и спокойно выбрать — раздавить меня или просто отгрызть голову, ибо клыки у твари ни в чём не уступали когтям.

Но самое гнусное — панцирь её, как и рог, светился тем же самым фиолетовым цветом, что и камень Мыслесвет в пещере кикимор. А вот глаза твари, как ни странно, никаким разумом не светились. В них читалось только желание нас сожрать.

Теперь-то я понимал, что магу как таковому сложно победить Всехжрать. Рядом с ней даже магистр терял способность к колдовству. И хорошо, что я это понял ещё до того, как тварь вылетела на нас из-за скалы.

Всего минуту назад дорогу нам подсвечивал подвешенный над головой огонёк, поэтому я вовремя заметил, что даже от этой простенькой магии у меня начало темнеть в глазах. Вернулись все те же ощущения, что в пещере кикимор, и рисковать, чтобы свалиться в обморок перед тварью, я не стал.

Так теперь и нёсся, крепко держа топор Огнезима. Он, кстати, тоже мерцал искорками, словно реагировал на излучение Мыслесвета. Даже магию топора не получится применить — я чувствовал, что для оружия это будет последним колдовством.

— Налево, Кутень! — рыкнул я, сворачивая.

Здесь дно вдруг пошло под уклон. Дно даже не просматривалось, и я заскользил по склону, развернув топор шипом и притормаживая им, как киркой. Рядом заскрипел Кутень, цепляющийся за поверхность когтями.

По склону тоже тут и там торчали каменные зубья, и нам приходилось, упираясь в них, отскакивать в сторону, но не всегда это получалось, и тогда моей бросской задницей можно было попытаться определить породу камня. Кажется, известняк? Известняк, известняк… Уф-ф! Гранит!!!

— Смердящий свет! — выругался я, понимая, что от штанов остались лишь протёртые дыры.

Но мы продолжали скользить и скакать по склону, и я искренне надеялся, что где-то там внизу нас ждёт бескрайняя пропасть.

Сверху затрещали скалы — Всехжрать тоже скользила за нами, и просто сносила препятствия, даже не уворачиваясь. Зубастая пасть рявкала и щёлкала всего в нескольких шагах за спиной.

Моим коварным планом было на самом краю уцепиться топором, чтобы Всехжрать соскользнула мимо. Но зрение цербера вдруг выцепило внизу дно — пещера продолжалась дальше таким же обширным пустырём, обросшим зубьями и скалами.

Да ну Бездна проклятая, сожри эту пещеру! Что за невезение!

Меня чуть не цепанула громадная лапа — коготь мелькнул совсем рядом с плечом, в ухо полетел пух из порванного ватника. Я успел отмахнуться топором, и лезвие звякнуло по когтю.

В этот же момент я долетел до дна и, оттолкнувшись, кувыркнулся вперёд. Но тут моё бросское везение отказало окончательно, и я, развернувшись, увидел перед собой раскрытую пасть.

Я хотел впихнуть в её горло топор, но тут Всехжрать вдруг взвыла, когда цербер хватанул её за заднюю ногу, и нырнула мордой в камни. Один из рогов устремился мне в живот, и я на пределе сил вывернулся, не желая вот так бесславно помирать в далёкой северной пещере…

Мне чуть не распороло подмышку, когда рог проник под полы ватника, проехался под одеждой прямо по рёбрам и вышел рядом с шеей. Через секунду я понял, что просто повис кверху брюхом на гнутом роге, и держат меня только петлицы на ватнике. Где мой топор⁈

Всехжрать со злостью тряхнула головой, пытаясь перекусить моё оружие, но взвыла и просто выплюнула треклятую железку. Ах ты ж грязь!!!

Тут же я обхватил рог и поджал ноги, когда зубастая пасть снова щёлкнула, едва не оттяпав мне пятку. И вдруг обнаружилось, что тварь из-за короткой шеи просто не может достать меня, нанизанного на её же рог.

Да ещё её отвлекал Кутень, который с остервенением вцепился за заднюю ногу. Всехжрать изворачивалась и лягалась, пытаясь сбросить цербера, но тот так и продолжал мусолить костистую конечность.

В какой-то момент Всехжрать впала в лютое остервенение, смешанное со страхом, и просто понеслась куда глаза глядят. Кутень, мотающийся на лапе, всё-таки слетел, задев громадный валун, и исчез где-то в темноте. Мне пришлось отключиться от его зрения, потому что меня так и пыталась сожрать Всехжрать!

Она скакала, мотаясь из стороны в стороны и стараясь снести все скалы, на которые натыкалась, чтобы сбить меня с рога. Каждый раз с надеждой щёлкала пастью у самой моей задницы — надо сказать, практически голой из-за порванных штанов.

Вестница наивности! Да что она знает о бросском упрямстве⁈ Если я хочу висеть на этом роге, то ни одно божество в мире не стянет меня с него!

Мне удалось в какой-то момент заехать пяткой в нос Всехжрать, и она тут же затормозила. Я едва не соскользнул с этого прекрасного и безопасного рога, такого фиолетового рога… В тупых коровьих глазках на мгновение мелькнули проблески мыслей, она ещё и тряхнула головой, пытаясь собрать мозги поплотнее.

Ну как есть грязь! Что-то эта Всехжрать задумала…

Тварь, зарычав, вдруг взвилась на дыбы и запрыгала на задних лапах. Я ещё крепче вцепился в рог, потому что глупая сила гравитации потянула меня вниз. Да ещё и передние лапы замелькали совсем рядом, рассекая воздух страшенными когтями.

Пришлось выкрутиться на другую сторону рога, и весьма вовремя — доставший коготь царапнул по рогу и пропорол все петлицы. Да расщелину мне в душу-у-у!!!

Невезучая тварь как раз щёлкнула пастью в тот момент, когда я едва не рухнул. Но я смог оттолкнуться пяткой от её же зубов и снова запрыгнуть на рог. Дикий вой обиды и досады резанул по ушам — Всехжрать считала, что я играю нечестно, и требовала повторить.

— Пошла в Бездну!!! — заорал я, когда коготь едва не срезал мне пальцы. Пришлось на мгновение отпустить и снова поймать рог.

Снизу лязгнула челюсть. У-у-у, тварь! Я тот бросс, которым ты не подавишьс!!! Потому что съесть не сможешь…

Всехжрать, зарычав, странно захрипела и тут меня обрызгало какой-то невероятно вонючей мерзостью. Да эта вестница гадости просто плюнула в меня!!! Не сдержавшись, я тоже смачно плюнул в ответ:

— На, скотина!

Но меня снова обильно обрызгало слюной. Да что за обидчивая дрянь такая⁈ На тебе ещё в ответ! Тьфу! Мне же легче, тут сила гравитации на моей стороне…

Только когда мои пальцы вдруг стали соскальзывать с увлажнившегося рога, я сообразил, для чего была вся эта феерия неуважения. Ах она вестница коварства!

Всехжрать присела, явно намереваясь в этот раз подпрыгнуть повыше. Я пытался изо всех сил удержаться на кончике рога, но мои стиснутые пальцы ныли уже из последних сил.

Тут тварь, дёрнувшись, снова взвыла, потому что из темноты вынырнул Кутень и опять вцепился ей в заднюю лапу. Тварь как раз хотела сделать очередной прыжок, но стала заваливаться на спину.

Да чтоб тебя!!!

Когда Всехжрать рухнула на спину, я всё же не удержался и слетел с рога. Кувыркнувшись, вскочил на ноги… Пещера задрожала от визга — Всехжрать ревела так, что меня бросило на четвереньки.

Оказалась, она застряла панцирем в нише между двумя сшибленными скалами, причём так крепко, что все её рывки и мотания лапами никак не помогали. А причина для паники у неё была — прямо в потолок смотрело её белое брюхо, такое нежное и беззащитное. Эх, мне бы сейчас топор…

Тут же в моей голове возник образ, переданный цербером, и я оттянул руку в сторону. Кутень вылетел из темноты, держа в пасти топор Огнезима, и тут же кинул его мне.

Мгновение — я перехватываю крепкую рукоять, разбегаюсь, отталкиваюсь от выступа и в прыжке заношу оружие над головой. Ну вот, Всехжрать, побаловались, и хватит… И безо всякой магии справился, только штаны пострадали.

Я рухнул прямо между лапами, собираясь всадить лезвие, но что-то мелькнуло перед глазами… А потом раздался такой мощный звон, будто я топором заехал по магическому граниту. Руки взвыли дикой болью от вибрации, в глазах потемнело.

— Смердящий свет! — выругался я, глядя на старческое лицо Холодрага.

Он будто бы парил над дёргающейся Всехжрать. И крепко держал в руке — в одной своей руке! — рукоять моего топора. Да ещё и я, по сути, повис на своём оружии.

— Какого хрена⁈ — только и вырвалось у меня.

— Смертный, тут всё-таки такое дело… — старик второй рукой стал разгибать мне пальцы, и противопоставить ему я ничего не смог.

Свалившись на то самое мягкое пузо, я тут же отпрыгнул в сторону, потому что рядом свистнули когти Всехжрать. Но я снова вскочил на ноги, вот только оружия у меня не было…

Правда, Холодраг спокойно долетел до меня, встав рядом, и отдал мне топор. Пещерная тварь снова заёрзала и замотала лапами, жалобно похныкивая.

— Так ты можешь применять магию? — поморщился я.

— Пришлось пожертвовать этой оболочкой, ей осталось совсем недолго. Поэтому мне придётся поторопиться с моими кикиморами.

— Зачем она тебе? — я указал на тварь.

— Не убивай её, смертный, — попросил дракон, — Это существо мне нужно. Хранитель пещеры из неё, во-первых, чудесный… А во-вторых, я так подозреваю, она имеет прямое отношение к Мыслесвету.

Я глянул на светящийся рог.

— Думаешь, камень…

— Да. Это было не сердце магической зоны, не сосредоточение магии. Это просто рог более крупной особи. И хорошо, что нам такая не попалась.

Я опустил топор. Рядом недовольно заворчал Кутень — он был недоволен прерванной охотой, и его кровь ещё кипела, требуя добычи.

— Я отблагодарю за одолжение, смертный, — Холодраг показал в сторону, — Пока искал выход в свои земли, я нашёл выход в пещеру, которая ведёт к шахтам под Хладоградом.

Палец, которым он указывал, вдруг почернев, отвалился. Мы все удивлённо глянули на чёрный кусок плоти под ногами.

— Что с тобой?

Холодраг с изумлением глянул на руку. Кончики других пальцев тоже уже чернели.

— Я переоценил эту оболочку. Мне надо спешить к моей основной сущности, чтобы передать накопленные знания. Иди, бросс Малуш, своей дорогой, а я пойду своей.

Старик сделал шаг, но споткнулся и, рухнув на четвереньки, оглянулся на валяющуюся позади стопу. Пополз, потом рухнул носом в камни — у него отвалилась ладонь.

— Кажется, я совсем переоценил свои силы… Смертный, как ты смотришь на то, чтобы тебе… — Холодраг не договорил, потому что его нижняя челюсть осыпалась вместе с зубами, и только в панике закрутил глазами.

Со вздохом я переглянулся с Кутенем.

— Нам-нам-нам? — спросил цербер.

— Вот именно. Кажется, именно нам.

Глава 26

Я схватил Холодрага и, удивившись, какой он вообще лёгкий, этот старик, рванул по пещере. Кутень понёсся рядом, бесшумно шелестя по острым камням, о которые я едва ноги не ломал.

Вот только я понимал, что вообще не знаю дороги, да и наша скорость оставляла желать лучшего — у старика, кажется, уже отвалились ноги ниже колен, поэтому надо было спешить.

В этот-то момент мой мозг, соединённый с разумом Кутеня, оглушил чей-то мысленный крик. Именно мысленный, потому что в пещере было очень тихо. Но крик, влетевший мне в голову, настолько был полон боли и отчаяния, что я едва не споткнулся и не выронил Холодрага.

— Там-там-там⁈ — вырвалось у цербера.

Переглянувшись с Кутенем, мы обернулись и уставились на зажатую между скал Всехжрать… Она как раз была повёрнута к нам своей зубасто-рогатой мордой, и глаза, грозные всего десять минут назад, теперь смотрели с такой бесконечной тоской, в которой уместилась бы вся Вселенная.

Всехжрать уже прекратила попытки вырваться — видимо, поняла, что зажавшие её гранитные скалы были невероятно крепкими, как и её панцирь. Вот и посылала мысленный вой, надеясь меня разжалобить. Чудовище, которое лишало всех вокруг магии, и само было её лишено.

— Я, конечно, выгляжу как недалёкий бросс, — сказал я, — Но у меня хватит ума, чтобы не клюнуть на хитрость и не стать твоим обедом.

И новый мысленный посыл… В этот раз в моей голове пронеслись пещеры — длинный путь вперёд, налево, налево, вверх и выход в заснеженные холмистые земли. Я заволновался, когда разглядел в показанной картине гору Вьюжары — трудно было спутать сверкающую молниями бурю на вершине с чем-то другим. Там, у подножия, и течёт река Холодрага.

Всехжрать обещала туда проводить, и даже донести нас, потому что она была способна бежать очень быстро. Я в ответ только ухмыльнулся. Кивнул Всехжрати — мол, спасибо за одолжение, теперь я знаю дорогу. Ну, примерно.

— Хороший ход, — добавил я, — Но глупо надеяться… кхм… на глупость с моей стороны.

Я сказал это вполне уверенно, но внутри царапнулась стерва, которая однажды проснулась, едва Всеволод Десятый встал на светлую сторону. Совесть, чтоб её Бездна… кхм… навсегда получила.

Сделав шаг вперёд, я услышал ворчание Кутеня и уловил его укоряющий взгляд. И ты туда же⁈

— Цербер, ты вообще-то исчадие Тьмы… А нам этого спасти надо, — я тряхнул стариком, и у того отвалилась ещё одна нога.

В мою голову снова бесцеремонно влезли. И новое видение, только теперь Всехжрать показала мне фиолетовый камень в пещере ледяных кикимор. Горные породы, зажимающие его, вдруг рассыпались, неестественно отступая в стороны, и я понял, что время будто бы повернулось вспять.

Камень, лежавший когда-то в пещере, оказался продолговатой формы, и напоминал, ни много ни мало, а именно яйцо. Вот только Всехжрать была мелковата, чтобы снести такое яйцо… В этот момент я как раз увидел, как Всехжрать и ещё одно такое же существо, гораздо крупнее, строят эту форму, ещё не завершённую.

Время так и шло в обратном направлении, и это дало мне понять, что у этих особей брачные игры и вынашивание потомства имеют свои нюансы. Кстати, о вынашивании потомства… Всехжрать прямо сообщила мне, что зародыш в фиолетовом камне ещё живой, потому что фиолетовое яйцо-кокон высиживается тысячи лет. А вся ярость этой самки как раз и направлена на то, что она не может пробиться к нему.

— Да ну твою ж мать-то… тысячелетнюю, — выругался я, чувствуя, что моя мягкотелость когда-нибудь сыграет со мной плохую роль.

Точнее, уже не раз сыграла. И сыграет ещё не раз. Тяжела доля адепта сил добра, а злые силы всегда этим коварно пользуются.

Смердящий свет! Я же сейчас сделаю глупость… Какое извечное слабое место добряков? Они должны прощать, а иначе превратятся в злодеев. Поэтому злодей каждый раз может строить свои козни, зная, что в последний момент его простят и дадут возможность отступить, чтобы он снова набрался сил.

Мне даже пришлось поспорить самому с собой, чтобы отбросить сомнения.

— Я — бывший Тёмный Жрец. Я — мерило хладнокровия и расчётливости!

— Хлам-хлам-хлам, — проворчал Кутень, выдав всё, что он думает о моих рассуждениях.

— Я — варвар! Бросс! — прорычал я, ткнув пальцем себя в грудь, — Бессердечный северный горец! Меня таким не проймёшь!

Время безвозвратно уходило, и я, уже понимая, что решение принято — вестник милосердия, расщелину мне в душу! — и злясь за это на самого себя, подскочил к зажатой твари… кхм… существу.

— Если ты меня сожрёшь, Всехжрать, — буркнул я, глядя в проницательные глазки, каждое из которых было размером с дыню, — Если сожрёшь, то знай, что ты будешь переваривать очень обиженного бросса. Несварение длительностью тысячу лет я тебе обеспечу!

В ответ мне прилетело недоумение — Всехжрать искренне интересовалась, что это за магия такая… А меня искренне интересовало, почему она раньше не могла показать свой разум, скрывая его за звериной яростью.

Быстро пробежав вокруг, я заприметил одно место, куда было достаточно приложить меньше всего усилий, и вклинил туда топор, чтобы использовать его как рычаг. Если есть топор и сила, то варварам подвластна даже геометрия!

Сил у меня было немного, чтобы сдвинуть такую махину, поэтому пришлось воспользоваться старой доброй бросской яростью. Как замечательно, что свойства горячей варварской крови всегда позволяют вот так схитрить. Колдовать нельзя, а злиться… у-у-у-у… можна-а-а…

— … а-а-а-а!!! — зарычал я, налегая на топор.

Ярость, вихрящаяся в крови, подожгла вздувшиеся мышцы первобытной силой. Скрипнули панцирь и гранитный капкан, но тут же опасно затрещала рукоять топора Огнезима. И всё же магическое оружие выдержало, потому что в следующую секунду панцирь несчастной самки со страшным скрипом выехал одной своей точкой из западни.

В этот же миг Всехжрать дёрнулась, словно вихрь, вылетела из расщелины, и громадный рог оказался в нескольких сантиметрах от моего лица. Она злобно зарычала, но я ухватился за острый светящийся нарост. Помнится, он меня чуть не вспорол.

— Ты обещала! — холодно сказал я.

Судя по выражению лица Всехжрати, она испытывала те же самые душевные страдания, что и я пару минут назад. Мол, ведь ей легче меня сожрать, а не вот это вот всё… Да ей даже легче будет в этом плане — ну кто осудит за излишнюю жестокость кровожадную пещерную тварь с именем Всехжрать?

— Обманывать нехорошо, — проворчал я.

В ответ послышался ещё более яростный рык. Рычишь⁈ А я тоже умею!

Так и стояли несколько секунд друг напротив друга ужасная громадная тварь и дикий горный варвар, пугая друг друга первобытным рёвом.

— А ну, я сказал! — выдал в конце я, — Стоять, Виола!

Надо было видеть, какое удивление раскололо звериную гримасу. Цербер тоже удивлённо глянул на меня.

— Сам-сам-сам⁈

— Ну да, сам придумал, — усмехнулся я, — Фиолетовая громадная мамашка… И рычит, как бард, когда оборотень. Виол будет очень рад такой тёзке.

Судя по вытянувшейся морде, Всехжрати очень понравилось, что её вдруг назвали именем, причём не корявым, не страшным, а очень даже симпатичным. Наверное, любому существу это понравится — ведь имя, как ни странно, всегда означает интеллект. По крайней мере у того, кто даёт это самое имя.

Через мгновение Всехжрать… кхм… Виола оказалась возле ещё трепещущих останков Холодрага — у старика, кажется, отвалились уже все конечности. Я осторожно взял его туловище, придерживая голову, и взошёл по склонённому рогу на спину самке.

Кутень с довольной мордой тут же оказался рядом, на спине Виолы. Впервые цербер на ком-то ехал, и его просто переполняли эмоции — «так вот оно каково, когда ты сам наездник!»

И мы полетели… Я едва успевал держать рассыпающегося Холодрага под напором ветра и мелкой картечи. Виола сносила рогом все скалы и наросты по пути, и даже не сбавляла скорости.

Как ни странно, она откуда-то знала, что нам надо как можно скорее донести этого старика в моих руках до той самой реки. Вот только иссыхающее тело Холодрага так и продолжало осыпаться, и в какой-то миг его туловище протекло сквозь мои пальцы, словно песок.

Ошарашенный, я оглянулся на вихрь пыли, оставшийся за спиной. А потом вытаращился на кусок головы без нижней челюсти, оставшийся у меня в руках.

Кожа на ней как раз начала трескаться, слетая чешуйками с голого черепа, когда мы вдруг вылетели из последнего узкого прохода. Виола сшибла целую мишуру висящих каменных сосулек, и мы с хрустом понеслись по белоснежному снегу.

Была ночь, но я всё равно зажмурился от яркого лунного света. Да и Виола, которая тысячи лет не покидала тёмных пещер, испуганно завыла, но продолжала скакать мимо заснеженных елей. У меня возникло лёгкое чувство дежавю — по северным землям бегу верхом на грозной твари, и под полной луной… Кутень рядом рыкнул — мол, а у меня впервые.

Я ощутил, как череп Холодрага треснул в моих руках, когда мы оказались у реки. И, недолго думая, я в затяжном прыжке слетел со спины Виолы и просто запустил высушенную голову в воду, прямо с берега.

Уже в воздухе она разлетелась на несколько кусков, и, плюхнувшись в воду, растеклась грязевым пятном. А мы все так и застыли на берегу, таращась на разводы, уносимые течением горной реки.

— И? — вырвалось у меня, — Так мы успели или нет?

Кутень покачал головой, мол, я ничего не понимаю, и покосился на громадную Виолу, которая нависала над цербером, грозясь раздавить его. Нет, тут не было каких-то вдруг воспылавших чувств — пещерная самка попросту боялась этого огромного мира без потолка, окружающего её со всех сторон, вот и прижималась к мелкому церберу.

— Да смердящий твой свет! — выругался я, — Холодраг!

— Ну чего ты орёшь, смертный? — прозрачная голова дракона отделилась от бурных потоков, — Да успели вы, успели. Дай тоже передохнуть… Я, можно сказать, при смерти был, и всё никак не могу насладиться этими ощущениями.

— Насладиться⁈ — в недоумении вырвалось у меня.

— Ну да… Я бессмертный, и мне такое неведомо. А тут прямо всё — страх, отчаяние, беспомощность! И вдруг… в последний момент… — голова дракона тут же приблизилась, он закатил глаза от удовольствия, — И знаешь, что я тебе хочу сказать, смертный… эээ… бросс Малуш?

Виола зарычала, глядя на нависающую над нами прозрачную фигуру. Дракон был всё же крупнее однорогой пещерной твари.

— Ну? — спросил я, погладив по пятке рычащую Виолу.

— Я, кажется, нашёл себе ещё одно интересное занятие… — сказал дракон, задумчиво глядя на рычащего однорога.

— Только про кикимор не забудь, кто-то там обещал забрать их под своё божественное крылышко.

— Да это всё, конечно, обязательно… Но! — дракон поднял палец, — Я ведь могу устраивать состязания между своими смертными воплощениями. Ну, как тебе идея, бросс Малуш?

— Чем бы бессмертный не тешился, — буркнул я, — Лишь бы смертные не страдали.

— Да, и кикимор можно привлечь… — улыбнулся дракон и вдруг погладил Виолу. Та зарычала, дёрнув голову из-под прозрачной ладони, но вдруг успокоилась и даже ткнулась рогом в ласкающую руку.

— Занятное существо. Ах, если бы оно знало, как близко связано с кикиморами… Ты знаешь, что разум им даёт тот малыш, что растёт в Мыслесвете?

— Да, — кивнул я, — Слушай, Холодраг. Мне всё же пора… Из пещер есть выход в шахты, и меня в столице ждут мои друзья. Которые очень даже смертные, а одному грозит казнь.

— Ну так идём! — раздался весёлый голос позади.

Я обернулся. Там стоял тот же самый старик, правда, его одежда была изрядно мокрая и местами заиндевевшая.

Глаза у него были наполнены таким азартом, что меня взяло сомнение. Кажется, Холодраг просто никогда не был на краю гибели, как сегодня. Точнее, его смертные воплощения никогда не возвращались к бессмертной сущности «в последний момент». А если и погибали, то Холодраг даже не знал, где и как.

Как бы теперь этот старик не стал рисковать попусту, лишь бы испытать ещё такие же ощущения…

Глава 27

— Жители Подгорно-царства! — громко объявил я толпе кикимор, собравшейся перед выходом в тёмную пещеру, — Пещера Нельзя стала Пещерой Можно.

Собрать всех кикимор тут было тем ещё испытанием, и пока что пришли только Тронамать с её трясущимся от страха войском. Царицу привезли на корявом паланкине. Впрочем, те жерди, из которых он был сделан, стоили целое состояние — это тоже была светоносная сосна, и Тронамать красиво и таинственно подсвечивалась снизу.

Приближаться к воротам кикиморы опасались, так и стояли там у последнего поворота. Лишь лязгали ржавые доспехи от их дрожи. Только два тупых тролля застыли у самых створок, равнодушно ковыряя пальцами в носу и слизывая с них сопли, но тут дело было не в смелости, а в тупости.

Послышался голос Тронаматери:

— О, великий Бумсечь, свершилось предран… предчёрт… Мудрожуй, как там? — она обернулась.

Тот хотел блеснуть умом, но у него тоже едва не стучали зубы от страха, поэтому он просто кивнул.

— Да, ваше цариценство, — кивнул он.

— Что да, Мудрожуй?

— Да, — тот снова кивнул, пытаясь протиснуться назад за плечи соратников, но те его не пускали.

Царица Тронамать поморщилась, о чём-то усиленно думая, потом крикнула мне:

— Да, Бумсечь!

— Что да? — вырвалось у меня.

— Да!

— Ну так идёмте!

Вся ржаво-бронированная орава лишь шагнула назад.

Я переглянулся с Холодрагом. А ведь планировалось, что я быстренько покажусь перед кикиморами, отчитаюсь, так сказать, об успешном выполнении пророчества, и отправлюсь по своим делам.

К царице протиснулся один из учёных и стал что-то шептать ей. После этого Тронамать заявила:

— Я полагать, надо выяснить, что Всехжрать стать… эээ… меньше одного, но больше ничего⁈ — переспросила Тронамать, потом отмахнулась от учёного, — Где Всехжрать, Бумсечь? Ты убить её?

Я задумчиво почесал затылок. Стоит ли врать?

— Нет.

Толпа снова ахнула, и даже тролли на мгновение застыли с пальцами в ноздрях. Кикиморы стали переглядываться. За спинами ржавых рыцарей виднелись испуганные глаза учёных.

— Если Всехжрать немёртвая, — послышался их шёпот, — То она есть живая! Так, Многоум?

— Так, Малоглуп. А если так, то значит, Пещера Можно не можно?

Тронамать внимательно слушала беседу учёных мужей. Да и остальные кикиморы тоже.

— Бумсечь! — наконец, крикнула царица, — Мы не можем идти в Пещеру Нельзя.

— Да, смертный, это оказалось труднее, чем я думал, — прошептал мне Холодраг.

Пещерную тварь мы пока что оставили в пещере с Кутенем. Они неплохо подружились на берегу реки Холодрага.

— Всехжрать нас всех сожрать! — закричали кикиморы.

— Бумсечь должен убить Всехжрать, — важно добавил их оракул Мудрожуй, — И тогда Пещера Нельзя станет…

— Нет! — я оборвал демагогию, — Разве в пророчестве я должен её убить?

Снова кикиморы заохали, а Тронамать пустилась в жаркие рассуждения с оракулом и с учёными.

— Пещера Нельзя потому, что там Всехжрать!

— Пещера Нельзя потому, что по ней нельзя идти!

— По ней нельзя идти, потому что там Всехжрать!

— ТИ-И-И-ИХО! — рявкнул я, заставив слететь пыль с верхних балок.

Кикиморы, шуганувшись, исчезли за поворотом, ещё и уронив Тронамать вместе с паланкином. Испуганно вскочив, царица опомнилась, приняла важный вид и, наступая на полы красного платья, степенно ушла за поворот. Оттуда послышался звук удара по ржавым доспехам.

— Глупые кикиморы!!! — донеслась ругань царицы.

Показались две кикиморы, втащили перекошенный паланкин за угол. После пяти минут ожиданий процессия снова выехала.

Царица, долго набираясь смелости, всё же произнесла:

— Я, Тронамать, как царица Подгорно-царства, заявляю, что Бумсечь не может на нас кричать. Да.

— Вы правы, — я склонил голову.

— Да! — Тронамать чуть не запрыгала на паланкине от радости.

— Да, да, да, — сразу загалдели все кикиморы.

— Ведь Бумсечь — он бумкает и сечёт, — донеслось от учёных, — Так, Малоглуп?

— Верно, Многоум. Иначе бы он был Громоклич.

— Тихокрич.

— Громоклич!

— Он кричать «Тихо!»

— Но громко!!! — два учёных вцепились друг в друга, но внимательно слушавшие их кикиморы даже не сунулись их разнимать. Всем было интересно, кто кого… точнее, чья учёная мысль окажется учёнее.

Вздохнув, я продолжил:

— Ваше величество. Если вы пройдёте по Пещере Можно в… эээ…

— Земля Хорошо, — подсказал шёпотом Холодраг.

— Да. Если вы пройдёте по Пещере Можно в Землю Хорошо, то что тогда будут делать Дымжечь?

Этот вопрос застал всех кикимор врасплох. И царица, которая сама открыла рот от неожиданности, тут же повернулась к оракулу. Тот сразу же замахал руками:

— Я только сказал то, что мне явила Луноглазая Сморкала! Бумсечь увести нас от Дымжечь!

Тронамать с довольным видом показала на мудреца. Вот, мол, глупый Бумсечь, слушай, что умные кикиморы говорят.

— А что помешает этим самым Дымжечь пойти за вами в Землю Хорошо? — тут же спросил я.

Бедные, бедные кикиморы. Точнее, их мозги, которые вот-вот должны закипеть. Кажется, я достиг опасного предела своими вопросами.

Многоум и Малоглуп так и бухнулись на задницы с отвисшими челюстями, а Мудрожуй, вскрикнув, вдруг убежал в шахту — ему потребовалось срочно проверить фреску на потолке. Ещё никто и ни разу не подвергал сомнению предсказание, явленное самой Луноглазой Сморкалой.

В возникшей тишине послышался шёпот учёных.

— Если Дымжечь пройдут в Землю Хорошо, она станет… — Многоум ахнул.

Малоглуп тоже прикрыл рот от ужаса, а все кикиморы, повернувшись к ним, так и замерли. Даже царица Тронамать свесилась с паланкина, оттягивая ухо к ним, чтобы услышать.

— Ну же, дрянные вы кикиморы! Быстро говорить, что вы мудрить! — рявкнула царица.

Малоглуп обречённо произнёс:

— Земля Хорошо станет… ох-х… Землёй Плохо…

Послышался лязг доспехов. Некоторые рыцари просто попадали в обморок, остался стоять лишь Храбр — тот самый, что провожал нас в Пещеру Нельзя. Из-за попадавших кикимор паланкин накренился, и Тронамать снова съехала на головы подданных. В повисшей тишине было слышно только чмоканье троллей, обсасывавших пальцы.

Мы с Холодрагом переглянулись. Да, было важно, чтобы эти представители нового разумного вида сами, своими мозгами, дошли до кондиции.

Но учёные, судя по всему, никак не могли до этого дойти.

— Я есть Малоум. Так, Малоглуп?

— Нет, Многоум, это я есть Многоглуп, — вот и всё, что они сказали.

— Но что… но что тогда делать, Бумсечь? — растерявшись от бессилия учёных, спросила Тронамать, сидя на каком-то рыцаре, — Ведь тогда мы… мы все погибать?

— Мы все стать меньше одного, — прошептал Многоум.

Кикиморы, которые только-только начали вставать, снова легли. Эх, надо заканчивать над ними издеваться.

— Ну почему же, — я широко улыбнулся, — Когда вы пройдёте по Пещере Можно, она снова станет Пещерой Нельзя, и Дымжечь не смогут по ней пройти.

— Но Всехжрать делать Пещеру Можно не можно! — тут же вставили учёные, воздев пальцы к потолку, — А не можно — это нельзя!

Тронамать чуть не заплакала, вскинув голову и обхватив её руками. Некоторые кикиморы на самом деле зарыдали.

— Вы правы, — сказал я, выбрав тактику не спорить с ними, и твёрдо добавил, — Но Всехжрати сейчас нет.

Это вызвало новую оживлённую учёную дискуссию, которую мы все опять терпеливо слушали. Я уже даже не пытался вникнуть в этот бред, смысл которого сводился к тому, что не может быть Всехжрати «нет», если она «есть». Но не то «есть», которое «есть», а то «есть», которое «жрать».

— Тебе точно нужна такая паства? — шёпотом спросил я у Холодрага.

Старик только расплылся в широкой улыбке.

— С ними мне точно не будет скучно!

Кикиморы как раз закончили обсуждение:

— Бумсечь не делать Всехжрать мёртвой! — вскочил Малоглуп, — Так, Многоум⁈

— Так! А если Всехжрать живая, он хотеть жрать!

— А если она всех жрать, то Пещера…

— Тихо! — снова рявкнул я, подняв руку с топором.

Все сразу же притихли. На меня в надежде таращилось несколько десятков глаз, и особенно Тронамать, которая впервые в жизни чувствовала себя очень неуверенно. А царица не привыкла так себя чувствовать.

Вдохнув, я всё-таки сказал:

— Я назвал Всехжрать другим именем. Теперь это Виола!

И тишина.

Бедные, бедные подгорные существа… И вправду, как много сегодня навалилось на их мозги.

Тронамать, которая только-только встала, от удивления снова плюхнулась на бездыханного рыцаря. Учёные крякнули, а их челюсти аж свело, так они их распахнули.

Царица пришла в себя первой. На учёных уже не было никакой надежды.

— Виола? Что значить Виола?

— Ну, это имя такое…

— Имя⁈ Тронамать — это имя! Я их мать, и я на троне! Многоум — это имя. Он иметь много ума! Даже Всехжрать — это имя, а Виола — это совсем не имя.

— Я — Малуш, а это Холодраг. Это наши имена.

— Малыш — хорошее имя. Голодрыг — тоже есть хорошее имя.

— Эй, — старик рядом со мной возмутился, но я положил ему руку на плечо и усмехнулся.

— Что ты? — сказал я, — Могучий дракон Голодрыг тоже неплохо звучит.

— А Виола это есть не имя…

На этом моменте я подумал, что надо будет рассказать об этом барду. Я всегда подозревал, что с его именем что-то не так.

— Очень даже имя, — буркнул я, — Вот вас, ваше высочество, я бы назвал… эээ… Агата.

Тронамать аж поперхнулась и ткнула сама себя пальцем в грудь. Мол, кто тут Агата⁈ Я?

— Вы прекрасны, величественны, от вас веет тайной, — тут же поспешил добавить я, — И поэтому вам подходит красивое имя Агата.

Ну всё, это был тот максимум, на который были способны мои бросские мозги. Не согласятся, пинками в эту пещеру погоню — меня и так уже задолбал весь этот цирк.

Все кикиморы начали крутить головами, чтобы рассмотреть, чем там веет от их царицы. Да и она, необычно покраснев для существа с ледяной шерстью, так и стояла, потупив взгляд. «От неё веет тайной», — слышался рядом взволнованный шёпот.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — раздались крики Мудрожуя, несущегося обратно из главного зала, — В пророчестве только про Пещеру Можно. Там нету «убить Всехжрать». Бумсечь делать Пещеру Нельзя…

Снова кикиморы загалдели, и нам пришлось ждать, пока вперёд не выйдет Тронамать. Так и случилось, потому что учёные кикиморо-мужи, судя по их довольному виду, пришли к какому-то открытию.

Вот один из ни вышел и важно заявил:

— Пока Всехжрать звать… эээ… Виола… то Пещера Нельзя не нельзя!

— А потом, когда мы пройти в Землю Хорошо, Виола стать снова Всехжрать, — сказал второй, — и тогда Пещера Можно будет не можно. И Дымжечь не пройти за нами.

Я устало потёр лоб. Смердящий свет, когда мне уже будет можно просто можно… тьфу ты! Правильно говорят, с кем поведёшься, от того наберёшься. Когда мне уже будет можно идти в Хладоград?

— Мне точно не будет с ними скучно! — рядом Холодраг счастливо скалился, — Спасибо, смертный. Ты показал мне, как с ними надо разговаривать.

В этот момент вышла царица

— Я, Трона… эээ… царица Агата, — она величаво кивнула, и кикиморы вокруг взволнованно вздохнули, — Я, царица кикимор Агата решила, что мы все идти за Бумсечь в Пещеру Можно!

На всю шахту бахнул радостный клич кикимор. К несчастью, этим всё не ограничилось, потому что им предстояло собираться, да ещё надо было выкорчевать тот самый Мыслесвет. Да подготовить кикимор к встрече со Всехжратью, которая теперь Виола…

Холодраг, освоившись, вскоре перехватил у меня бразды правления и назвавшись правителем Земли Хорошо. Кикиморы слушали его, открыв рот, когда выяснили, что он тоже умеет давать имена. Правда, сначала вышла небольшая заминка — ведь Тронамать… кхм… Агата является царицей, а тут ещё и правитель какой-то объявился. Но Холодраг, которого кикиморы упорно звали Голодрыгом, только улыбнулся: «мол, разберёмся!»

Наконец, когда настала пора мне двигаться в путь в сторону Хладограда, дракон, который руководил процессией кикимор, протянул мне руку.

— Что это? — спросил я, глядя на странный камушек в его руке.

— Осколок Мыслесвета, — сказал старик, — Точнее, кусочек панциря этой пещерной особи.

— Светится только одна половинка, — сказал я, подняв камушек повыше.

— Это кусочек моей черепной кости. Того меня, которого ты донёс до реки.

В ответ на мой удивлённый взгляд Холодраг рассмеялся.

— Смертный, в Хладограде много защитных артефактов. И некоторые из них сделаны из этого же фиолетового камня. Ты думаешь, почему Стоян Хладоградский вообще не боится магов?

— Но при чём тут твоя кость?

— Я разгадал секрет Мыслесвета. И этот камушек позволит тебе колдовать там, где другие не смогут, — сказал дракон, — Да и, кто знает, что он ещё может?

Я кивнул.

В темноте пещеры как раз показались Всехжрать и Кутень, и снова нам пришлось потратить несколько минут, чтобы привести кикимор в чувство. Не сразу они поняли, что пока Пещера Нельзя не нельзя, никто их тут есть не будет.

Да и так было ясно, что счастливая мать, которая обнимала фиолетовый кокон, лежащий на паланкине, и потом не станет их съедать. Но теперь следовало ей объяснить, что кокон с детёнышем всё равно надо будет хранить в землях Холодрага, и Кутень пока остался с ними. Цербер всё равно не смог бы пойти со мной в столицу — артефакты не пускали его.

Махнув напоследок дракону и кикиморам, я двинулся в ту сторону пещеры, где был выход в шахты под Хладоградом. Дорогу мне показала Всех… тьфу ты… Виола, снова соединившись с моим разумом.

Глава 28

После стольких событий как-то непривычно было остаться одному, и я шагал по холодной тёмной пещере, прислушиваясь к эху только своих шагов. Где-то капала вода, иногда мне в лицо поддувал сквозняк.

Из-за того, что Всехжрать теперь была далеко, очень скоро ко мне вернулись все магические чувства, и ощущение было такое, будто я долго был связан по рукам и ногам, а теперь мог размять онемевшие конечности.

Снова висел надо мной послушный огонёк, освещая дорогу, а я легко просушивал изодранную одежду. Холодраг оказался прав — подаренный им амулет не подавлял мою способность колдовать. Видимо, кость дракона как-то уравновешивала фиолетовый камень.

Я не спешил снова пробовать мощные заклинаний, и уж тем более не думал высвободить всю свою силу, которую я скрыл ещё в Бросских Горах. Толкаться в тесной Троецарии магической аурой с другими магистрами и архимагами, при моих-то скудных навыках? Нет, сейчас я предпочитал тактику, которую применял, ещё будучи Десятым Тёмным Жрецом, но только чуть-чуть подправил её.

Раньше я притворялся самым слабым. Сейчас легче было лавировать в середнячках, ведь этот мир был чрезвычайно богат на магов.

Как отреагируют артефакты Хладограда на шестой ранг? Я не знал… Но уверен, что царь Стоян, если он такой параноик, как-нибудь да прикрыл себя от таких мощных магов. Вдруг, покажи я истинную силу, как меня сразу же обнаружат?

Испытывать чувствительность и силу хладоградских артефактов мне не хотелось. Пусть другие пробуют… Вон, даже Тёмный Жрец из Межемира не совался в столицу, только рядом ошивался.

Пещера вскоре преобразилась, обнаруживая вмешательство человека. Тут стены подтёсаны, там балка опорная стоит, а где-то в углах свалены кучи щебня и шлака. Вмешательство-то было, но вот присутствия людей я не ощущал. Зато видел следы когтей Всехжрати на стенах… Значит, примерно здесь хладоградские шахтёры встретились с хозяйкой пещеры?

Вскоре я вышел к повороту, где пещера слегка расширялась. И внезапно наткнулся на баррикады, уже изрядно усыпанными пылью. Скрученные ежи из заострённых брёвен, с торчащими из них копьями, и с установленными за ними крупные баллистами. Всё это было посечено знакомыми мне следами когтей — Всехжрать легко разрубала толстенные брёвна, и на что надеялись воины-защитники, я не представлял.

Кстати, воины и маги, принявшие этот смертельный бой, все валялись тут же. Трупы с высохшей кожей, обтянувшей черепа, были везде. Точнее, разные их части. Так же везде валялось оружие — арбалеты, луки, мечи и щиты, копья и посохи…

Я глянул на кучу разорванного разноцветного тряпья у меня под ногами, перемешанного с костями, и отошёл в сторону, чтобы примерно оценить, что же здесь произошло. Кажется, наивные маги самых разнообразных стихий вышли за баррикаду стройным рядом и хотели влупить по пещерной твари слаженным залпом.

Тут был даже переломленный золотой посох с крупным алмазом на навершии. Таким мог обладать только сильный магистр… Впрочем, судя по валяющейся целой одежде, он рассыпался в прах мгновенно.

Я вспомнил Холодрага, рассыпавшегося после колдовства. Дракон продержался достаточно, чтобы я дотащил его череп до реки, а человек-магистр рассыпался сразу. Как и половина других магов.

А тех, кто побоялся колдовать или рассыпался не сразу, Всехжрать разорвала через секунду. В это время часть воинов за сомкнутыми баррикадами поливала существо стрелами и копьями, а более умная часть, скорее всего, сбежала.

Много тряпья висело и на баррикадах — обезумевшие маги пытались перелезть обратно, и кто-то сам наткнулся на копья, а кого-то догнала Всехжрать, перерубая вместе с препятствием.

Кого-нибудь картина бы ужаснула, но это вызвало у меня усмешку… Из-за некоторых уцелевших стоек с торчащими из них копьями и штырями, на которых висело разноцветное тряпьё, вся картина напоминала адский рынок.

Я даже представил рыночных зазывал: «Покупай без торгов лучший шёлк с мертвецов!» Живых тут сейчас и вправду не было, даже запах смерти и тлена выдохся, но сухой климат пещеры хорошо сохранил как и дерево, так и ткань

Никогда не считал себя мародёром, но после пещерных приключений моя одежда лесоруба оставляла желать лучшего. Особенно пострадали штаны, поэтому я сразу же перелез через баррикаду в поисках подходящего варианта.

Просто с этой стороны были одни только мантии, да и маги обычно отличались повышенной дрищавостью. А все самые рослые воины, как ни странно, были с той стороны.

Ох уж эта Виола-Всехжрать, и порезвилась она тут. С трудом я отыскал более-менее подходящие мне штаны, не посечённые когтями. Бросское телосложение отличалось крупностью, но, к счастью… кхм… или к несчастью, но самые упитанные воины бегали медленнее всех.

Поэтому скоро я, встряхнув отличные кожаные штаны, тщательно проверил их. Странно, что целые… Надеюсь, беглец не успел так испугаться, чтобы испачкать штаны?

Я продолжал двигаться вперёд, обходя укреплённые посты с арбалетчиками. Конечно, каждый из этих постов Всехжрать проверила на крепость, и ни один проверку не прошёл.

Зато я постепенно переоделся. Видимо, хорошо Стоян свою армию кормил — упитанных хладоградцев тут нашлось достаточно, чтобы приодеть бедного обездоленного бросса.

В одном месте дорогу мне едва не преградил завал… Тут явно что-то подорвали, обрушив потолок шахты, но Всехжрать в одном из углов расшвыряла валуны, чтобы протиснуться.

Судя по тому, какая куча воинов была покромсана за завалом, они явно расслабились. Вот только я, когда пролез туда, обнаружил осколки фиолетового камня, такого же, как Мыслесвет. Что, это куски панциря хозяйки пещеры? Или ещё одно яйцо-кокон, за которым она так упорно лезла?

Рядом с осколками Мыслесвета колдовать было нельзя, но здесь и так было достаточно светло — на баррикадах тут и там были воткнуты щепки из светоносной сосны. Да уж, Стоянова армия оказалась беднее, чем кикиморы. У тех целые опоры и балки из такого дерева, а тут щепки.

Когда линии пещерной обороны, усеянные павшими защитниками и их оружием, кончились, я вскоре упёрся в громадные железные ворота. К этому времени уже приоделся в дружинную бронь, причём с кованым голубым нагрудником, и даже раздобыл приличный тёплый плащ. Более того, в карманах некоторых защитников оказались не только ценные артефакты, но и золотые хладоградские монеты, так что я теперь оказался совсем не бедным горожанином.

Конечно, клыкастая совесть пыталась мне что-то сказать, но я сразу же предложил ей придумать другой хороший план, в котором я не поднимаюсь в Хладоград голозадым оборванцем. Такого плана совесть придумать не могла и бросским пинком отправилась ждать следующего шанса.

Я и так, если подумать, неплохо помог Хладограду. Освободил пещеры… кхм… на время. Ну и отомстил за этих павших воинов… тоже частично.

Теперь же я, выглядя как порядочный бросс на службе самого царя Стояна, застыл перед высокими монолитными створками, уже подёрнутыми ржавчиной. Они были испещрены следами когтей, но толстенная сталь выдержала, не пропустив Всехжрать дальше.

Какая ирония… Магия магией, но броня в локоть толщиной всё же надёжнее.

Ни засова, ни петель, ничего. И зазор между створками такой, что лезвие топора не всунешь. Я попробовал надавить на створки, по-бросски надеясь — а вдруг открыто?

Нет, закрыто. Даже не скрипнули.

Ух, смердящий свет! Опять мозги напрягать…

Я вернулся к баррикадам, снова обходя раскуроченные позиции. Просто в прошлый раз я больше искал одежду, а теперь у меня была другая цель.

— Вот же я вестник везения! — вырвалось у меня, когда вскоре нашёлся уцелевший бочонок обычного пороха, ещё несколько взрывных артефактов и пара магических посохов — огня и холода.

Так же я сгрёб к воротам кучу копий, кажущихся наиболее крепкими, и притащил один из бревенчатых ежей. Его я обвесил коваными и дубовыми щитами, получив добротное укрытие для моих экспериментов.

Так-то меня мог прикрыть мой огненный щит, потому что осколки Мыслесвета остались далеко позади, но дополнительная защита никогда не помешает.

Порох, к счастью, оказался сухим. Я поскрёб затылок, прикрытый литым хладоградским шлемом… Сейчас, как ни странно, у меня всё очень неплохо — выйди я в таком виде на улицы столицы, и никто не заподозрит во мне бросского воителя, которого все ищут. Может, имеет смысл войти в шахту по-тихому?

— А как? — вырвалось у меня.

Я уже пытался прокопаться сбоку, ковыряя гранит, но породы в этом месте отливали магической крепостью, и топор Огнезима лишь высекал искры из стены. Так и оставался вариант только раскурочить сами ворота.

А если услышат?

Впрочем, тут я сомневался. Если Стоян не дурак, то за этими воротами будут ещё. А если там и есть какая стража, то они, скорее всего, дадут дёру… Доложатся, что слышали шум. Интересно, сколько воинов согласится сюда спуститься, чтобы проверить, кто это там шумит?

Всё же, я решил действовать по-бросски. То есть, взорвать всё, что, собрал огненного и сыпучего. Нашлась пара артефактов, один холода и один даже земляной, но я не знал принципа их действия. Но на всякий случай я подложил их под те места, где должны быть петли.

Обложив ворота огненными и взрывчатыми боевыми артефактами, вклинив некоторые в щель, я положил под створки бочонок с порохом. Отошёл за своё укрытие, прицелился огоньком…

БА-А-А-АМ!!!

Шарахнуло так, что мой защитный кокон едва справился, приложив меня же со всех сторон. Моё укрытие раздолбалось об мой же щит, а самого меня снесло к стене.

Я сполз по ней, ловя тёмные пятна перед глазами… Когда дым рассеялся, ржавые монолитные ворота так и смотрели на меня. Вот же смердящий… стоп!

Заметив неладное под воротами, я подбежал. Артефакт холода сработал, просто заморозив всю стену и створку. А вот земляной артефакт будто бы съел часть воротины, буквально проглотив кусок железа. Казалось, что из гранита и створки кто-то пытался вырезать шар.

— Хм-м, — я погладил изъеденные края, потом нашёл в центре круглой каверны странный шарик размером с яблоко.

Хотел взять его, но понял, что едва могу сдвинуть. Правда, шарик в это время стал разогреваться, и я, повинуясь интуиции, отбежал подальше, снова прикрывшись магическим щитом.

Массивное яблоко рвануло, окропив стены и потолок отметинами, будто картечью. Даже мой щит едва задержал осколки… Ворота выдержали, но меня интересовало не это.

Что же это за артефакт такой⁈

Рыча на себя за несообразительность, я снова пошёл лазать по баррикадам в поисках ещё одного такого же. И, вернувшись в самое начало, в шмотье того самого павшего магистра, я всё-таки нашёл такой же.

Второй раз я втиснул артефакт-медальон в щель, как раз в выгрызенную каким-то другим артефактом небольшую дырку. И, отбежав подальше, я прицелился огоньком в заложенный снаряд…

Магия хлюпнула, на миг будто бы явив портал во Тьму, а потом часть ворот просто исчезла. В центре двух створок зияла дыра, из которой выкатилось и гулко плюхнулось тяжеленное яблоко. Такое чувство, что там не шарик упал, а целая глыбина — таким весом оно было.

— Вот так магия земли, — прошептал я, когда сфера, как и в прошлый раз, через несколько секунд разорвалась, снова обстреляв пещеру картечью.

Довольный, я кое-как протиснулся в ещё дымящуюся дыру, которая пришлась мне как раз впору. За воротами на столбе обнаружился чадящий грубой магией факел, но никаких стражников не было.

Отряхнув свои приличные обновки, я двинулся дальше. Дорога пошла заметно в гору, поднимая меня в темноту, густо пахнущую какой-то едой.

Глава 29

Бросская кровь хороша… Она чрезвычайно везуча, вот что я понял за свою короткую жизнь горного варвара.

Потому что, когда я поднялся по наклонной шахте, мои опасения частично подтвердились. Здесь в небольшом помещении и вправду находился дозорный пост, отгороженный от шахты решёткой из толстых брёвен. И посреди помещения стоял стол, накрытый ароматно пахнущей снедью — запах жареного на вертеле мяса и тушёных овощей буквально сводил меня с ума.

Но самих стражников не было — судя по сваленным стульям и опрокинутой кружке, они только-только сбежали отсюда. Всё-таки мой взрыв наделал много шума.

Какие молодцы, прямо вестники благоразумия. Ещё и свой ужин мне оставили. Так меня ещё ни один город не встречал!

На радостях я даже не заметил, как мои бросские мозги быстро решили задачу. Выбросив руку, я сформировал впереди огненный щит, свернул его в идеальную сферу и, разогрев до предела, продавил его сквозь брёвна. Получилось идеальное круглое отверстие.

Остальное дерево чуть не занялось огнём, но я сдул всё воздушным вихрем. Затем, подумав, пустил вихрь и по шахте вниз, разметав все свои следы. Пусть гадают, что же здесь произошло и кто к ним пожаловал…

Уже через мгновение я сидел за столом, взяв чистое полотенце и повесив его на нагрудник. Варварские пальцы схватили неудобные маленькие вилки — что за изысканные франты здесь дежурили?

Мясо с овощами буквально упали в мой истерзанный голодом желудок. Ломоть хрустящего хлеба провалился туда же, забыв прожеваться, и я подумал, что нет ничего более могущественного в этом мире, чем вкусная еда. Будь ты хоть всесильным архимагом, хоть нищим у солебрежских ворот, голод одинаково владеет всеми.

В кувшинах у стражников нашёлся неплохой пахучий морс, явно свежесваренный. Мигом сметя ужин, предназначенный явно для двоих, я откинулся на жалобно скрипнувшем стуле и слегка ослабил пояс. Уф-ф, смердящий свет! Зря Кутень со мной не пошёл… Это ведь если сейчас нападут, я буду просто беззащитен.

Вот теперь, кажется, понятно, почему армия так верна суровому, но непостоянному северному царю. Стоян Хладоградский кормил бойцов так, что они ради следующего такого же ужина были готовы идти хоть в Нужник Моркаты, хоть войной на пайнских дев.

Тут же нашлось и яблоко. Подумав о Луке, который томится где-то в хладоградской темнице, я спрятал его за пазуху.

Наружу из каморки вела обычная дубовая дверь. Естественно, её закрыли на засов, но это не было проблемой для меня. Я бы хотел сказать, что это из-за того, что я воздушный маг, но нет… один удар варварской ногой, усиленный бросской яростью и плотным обедом, и дверь переломилась вместе с засовом.

Оглянувшись, я усмехнулся… Потом вызвал бешеный вихрь, перемолотивший всю посуду и мебель в каморке стражников. Пусть гадают, что же это такое круглое проникло сквозь врата и устроило бешеный кавардак. Ничто не должно указывать на броссов.

Далее я шёл по узкому тоннелю, освещённому скудными магическими факелами. Послушный ветерок сразу же подметал следы за мной.

Тоннель вскоре привёл меня к невысокой и довольно хлипкой дверце. И, протянув руку к ней, я вдруг почувствовал первую магическую ловушку… Хм-м, ну наконец-то!

Несколько мгновений я настраивался на тонкий эфир, пытаясь прочесть плетения. У меня теплилась надежда, что я смогу пройти эту дверь, не потревожив ловушку — тогда стража может подумать, что таинственное существо так и не прорвалось в город.

Это оказались плетения огненной магии. Хм, необычно для северного города… Привязано заклинание было именно к дверной ручке, и это вызвало у меня усмешку. Вестники тупости, если какая-то тварь прорвалась к вам, она же не будет браться за ручку?

Мне было приятно, что я теперь решаю задачу, не как недалёкий горец, а как умудрённый опытом магистр. Поддев дверь топором, я надавил, заставляя створку выгнуться и съехать с петель.

Дерево и железо заскрипели, дверь совсем не желала вылезать из плотного косяка, но бросская мощь… кхм… ум, конечно же. Бросский ум победил, и створка, надсадно ухнув, вылетела из коробки. Я едва успел перехватить её.

Снаружи меня ждало небольшое разочарование… Я уже надеялся выйти в город, ну или хотя бы в приличное подземелье, когда это снова оказалась шахта. Правда, уже настоящая — на полу виднелись усыпанные щебнем и пылью рельсы, тут и там стояли ржавые вагонетки. Осыпавшийся потолок, покосившиеся опорные балки, разбросанный везде сгнивший инструмент. Склады развалившихся ящиков и бочек.

И посреди всего этого протоптанная стражами тропинка, ведущая куда-то за поворот.

Я аккуратно повесил дверь обратно, стараясь не задеть защитное заклинание. С этой стороны, где находился запорный засов, повесить створку на петли было гораздо легче. И когда я сделал это, послышались первые посторонние звуки…

Смердящий свет! Сейчас весь мой план полетит к чертям!!! Какое уж тут тихое проникновение⁈

— Сначала взрыв, товарищ десятник! Да! — звучал взволнованный голос.

— Не один взрыв, я вам говорю…

— И рычание! Она там не одна была, эта тварь! Да!

— Надеюсь, Радомир, ты не прав. Надеюсь… уф, слава Моркате!

— И тени её…

— А, ну да, ну да… Дверь на месте!

Из-за поворота показался отряд воинов, целая дюжина, не меньше. Они как раз застыли, с радостным недоверием глядя на целёхонькую дверь. А я в этот момент уже перемахнул на другую сторону шахты и засел за грудой разваленных бочек, из которых давно осыпался щебень.

Как я это сделал, не потревожив вековой слой пыли, надо ещё вспомнить. Кажется, я только что сформировал прямо над землёй огненно-воздушный щит, уплотнил его и, оттолкнувшись от него, перемахнул на ещё один точно такой же. Два раза подряд заклинание, требующее концентрации… Вот что испуг животворящий делает. А я хорош!

Нет, конечно, я не боялся этого отряда. Если бы пришлось сражаться, то им против меня не выстоять. Но убивать без причины не хотелось, да и проблемы тогда начали бы расти снежным комом.

А теперь я мог спокойно наблюдать из темноты, как радостные и взволнованные солдаты копошатся возле двери, обезвреживая огненное заклинание. Я смотрел только боковым зрением, понимая, что у них могут быть артефакты «чужого взгляда», и лишь терпеливо ждал.

Больше всего меня радовало, что даже спустя десятки лет облачение хладоградской дружины совсем не изменилось. Встань я сейчас рядом с ними, и отличался бы только бросской комплекцией — такой же белый меховой плащ, такие же отливающие благородной синевой шлемы, кольчуги и нагрудники.

Выставив копья и арбалеты, воины по одному зашли внутрь и вскоре исчезли. Среди них, оказывается, вообще не было магов. Снаружи, как ни странно, никто на дозоре не остался… А кого бояться в древней заброшенной шахте, давно уже очищенной от магической нечисти? Самая главная опасность там, внизу, и каждый клинок на счету.

У дверцы теперь было натоптано так, что когда я вылез из-за груды мусора, то спокойно прошёл дальше по шахте. Найти дорогу труда не составило — утоптанная тропинка вилась прямо между ржавыми рельсами.

Моё обострённое магическое чутьё улавливало запах ловушек, но все они были неактивны. Скорее всего, каждый стражник имел особый ключ-артефакт… Спускается сюда, и заклинания засыпают. Но если стражник поднимается обратно, то каждая западня снова взводится.

На самом деле не такой уж сложный магический механизм. Каждый уважающий себя маг способен на такое, особенно если имеет тайное подземелье, куда спускается только он один. Поэтому даже хорошо, что я пропустил стражу, не придётся тратить время на каждую ловушку. А тут были и ядовитые стрелы, скрытые в стенах, и огонь, и лёд, и даже обвал всего потолка — это из того, что я смог прочесть своим чутьём.

Просто постепенно эфир вокруг всё больше засорялся совсем другим магическим ветром. Я чувствовал, что приближаюсь к выходу в Хладоград, в котором защитных артефактов столько же, сколько звёзд на небе. Как там маги не сходят с ума, я не представляю.

Вскоре тропинка вывела меня к вертикальной шахте. В ней висела добротная, совсем не гнилая деревянная клеть, которая могла вместить целый отряд. Она была снабжена большим ручным воротом, от которого в темноту вверх тянулись канаты — то есть, воины сами же себя и поднимали.

И вот тут-то я застыл, ломая голову. Если поднимусь наверх, то начальник стражи, если он не дурак, сразу поймёт — кто-то проник в город. Пока что мой план, хоть и натянулся по швам, но продолжал работать.

Как назло, потолка в клети не было, поэтому нельзя было даже и думать, чтобы прокатиться сверху. Тем более, лифт освещал факелом, который позволял смотреть на ствол шахты… Так и представляю себе лица воинов, которые начинают крутить ворот, а потом по привычке поднимают головы, и смотрят на странного гостя.

Сколько там было воинов? Дюжина? Нет, среди них затесаться и затеряться точно не получится… Если только это не дюжина полных кретинов, но надеяться на это глупо.

Да ну чтоб меня, вестника тугодумия!!! Что делать-то?

Всё же, обкатав пару шальных и рисковых мыслей, я все их отбросил и решил пойти по тому пути, который броссы особо-то не любили. По пути терпения… Ведь я неплохо обогнал время, найдя этот путь в Хладоград.

Заброшенная шахта была богата на укрытия, и я приметил в темноте удобную полуобвалившуюся нишу для вагонеток. Подобраться к ней, не оставив лишних следов, решил своим новым умением.

Времени было полно, солдаты не спешили обратно, поэтому я успел потренировать этот неожиданно открывшийся навык — прыгал к укрытию и обратно, создавая плотные огненные щиты над землёй. Как, оказывается-то, просто, если умеючи…

Я даже успел вздремнуть в тёмном укрытии, но тут же проснулся от собственного храпа, эхом раздавшегося в шахте. Ух, смердящий свет, хорош лазутчик!

Проснулся я вовремя, потому что вскоре послышались шаги стражников. Они живо обсуждали увиденное…

— Хорлова падаль какая-то, что ж там творилось-то?

— Может, ещё какая тварь в пещере завелась?

— В воротах дырка, и там дырка круглая…

— Дырка у вас, знаете, где⁈ Отверстие это, олухи!

— Одно я точно знаю. Тварь эта голодная была, она наш ужин съела!

— Тут магов надо, с чутьём ихним… Пусть они думают, не нашего это ума дело.

— Ага, пойдут сюда маги, как же!

Зря я опасался, что меня услышат. Галдел этот отряд так, что я мог тут спокойно бросские коленца выписывать и насвистывать, не услышали бы.

Погружаясь в клеть, воины дружно решили, что своё дело они сделали. Теперь пусть старшие думают, как дальше быть… Впрочем, десятник был уверен, что сюда просто пришлют кучу рабочих, чтобы думали, как бы завалить повреждённые ворота.

— Давно бы уже завалили все эти штольни, — послышался уезжающий наверх голос, — Зачем ждать беды?

В тот момент, когда в проёме как раз скрылись ноги воинов, я оказался рядом с шахтой. За спиной по всей шахте загудели заряженные ловушки, будто почуяли рядом чужака, но я уже ухватился за нижние балки. На моё лицо упали полоски света — щели в полу поднимающейся клети были не совсем плотными, но разглядеть через них ничего нельзя было.

— Уф-ф, моркатова стужь! Чего тяжело-то как⁈ — тут же проворчали сверху.

— Надо ремесленным сказать, пусть смажут… ух-х!.. и вправду, как упирается-то.

— Слабаки, гонять вас буду в десять раз больше. Каждый раз, как вверх едете, ноете!

— Да сами бы попробовали, господин десятник.

— Чего сказал?

— Всё-всё, поняли…

Я же висел внизу, усмехаясь. Ну, извиняйте — один бросс, как вы двое, весит. Ничего, потерпите, я и так вас всех, можно сказать, пожалел.

Поскрипывая, клеть всё же поехала вверх пободрее. И я поднимался вместе с ней, всё больше чувствуя, как моя магическая аура скукоживается под действием знаменитых хладоградских артефактов.

Глава 30

Из-за магического шума я с трудом улавливал смысл голосов, доносящихся из клети сверху, но всё же крохи информации получил. Во-первых, десятника звали Вакула, а вот имён остальных я не расслышал. Зато расслышал, как солдаты наперебой ругались — там было полно перетрухавших из-за увиденного, и они твердили, что сюда больше не сунутся.

Десятник орал на них о наказании и даже грозил казнью за неповиновение, но буквально половина отряда была согласна и на это. Какая разница, где погибать? Сколько там народу полегло пятьдесят лет назад? Кажется, пять сотен…

А ещё припомнили десятнику, что всё знают о его делишках, и молчать не будут. Солдаты говорили, что сюда войско гнать надо, а десятник боялся, что с него самого голову снимут, если он расскажет о том, что из древней пещеры кто-то пролез. У царя Стояна на носу праздник с казнью, пойман неуловимый страшный преступник, и десятник со своими плохими новостями совсем бы не хотел оказаться рядом с ним на плахе…

Всё это я слушал, морщась от боли. Клеть поднималась, и в моей голове с каждой секундой будто бы открывались врата в преисподнюю.

Не представляю, как маги живут в Хладограде. Когда клеть остановилась, я уже с трудом сдерживался, чтобы не разжать пальцы и не упасть обратно вниз. А лететь было высоко…

Здесь можно было просто сойти с ума. Всевозможная защита от магии — на ветер, на огонь, на холод, на землю, на свет и тьму, да буквально на всё! — фонила и гудела так, что у меня голова буквально раскалывалась.

С какой болью я вспоминал те спокойные дни под Солебрегом и Моредаром, где настраивал свою душу на высокую чувствительность, и слушал, слушал, слушал… Магические зоны и существа в ней тогда пели на разные лады.

Смердящий свет!

Там, в тёплых южных лесах и болотах, магические зоны звучали, как пение лесных птиц и шум листвы. Бросские Горы шумели пусть и грозно, напоминая треск дров в костре, но это было красиво. Да даже эти северные земли, если слушать их где-нибудь подальше от столицы, мелодично выли ледяным ветром…

Но какофония магических шумов, которой дребезжал сам Хладоград… да расщелину мне в душу! Не так я представлял себе проникновение в северную столицу, совсем не так.

Помню, как в Бросских горах я закрывал высвобожденную в Храме Хморока силу, чтобы скрыть высокий ранг. Здесь требовалось сделать примерно то же самое, но только со своей чувствительностью… Но как это сделать⁈ Как и чем заткнуть магические уши⁈

Тени пробежали по моему лицу, когда сапоги ругающихся солдат протопали по полу клети, покидая её. Не сразу до меня дошло, что они ушли… Давай, Малуш, не тупи! Быстрее!

Подвывая от боли в раскалывающемся черепе, я стал думать, как мне выбраться наверх. Клеть была всё так же плотно зажата между стенами шахты, и щель там была узкая, броссу не протиснуться.

Едва я стал думать, как головная боль усилилась. Броссу и так мышление даётся с трудом, а когда ещё и с сопротивлением… О-о-о! Сожри меня Бездна! Ну пожалуйста, Бездночка родимая, я так больше не могу!!!

На Небо уповать было бесполезно, оно точно не явится. Поэтому я просто стиснул кулак и долбанул по доскам пола. Вот вылезу наверх, лягу спокойно на пол, там и подумаю. Ну или помру.

А если не помру и ничего не придумаю, пусть убивают меня, потому что я… больше… не…

— А-а-а!!!

Доска наконец треснула, я саданул по следующей, и через минуту уже вылезал в клеть, словно исчадие ада. Выпроставшись на пол, полежал пару мгновений, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

Надо отдать должное, прошла минута, две, а я всё так же был жив. Да, Хладоград шумел, свистел и пердел на все магические лады, но я-был-жив. Голова не раскололась, хоть и продолжала нещадно трещать, пульсируя будто в унисон магическому шуму.

Поняв, что Бездна не придёт и не сожрёт меня, я перевернулся на спину. Потом сел, оглянулся…

Это была всё такая же шахта, только явно не заброшенная. Рельсы и вагонетки здесь не были ржавыми, инструмент не валялся по всем углам. Закуток с клетью оказался отгорожен железной решёткой, сейчас приоткрытой.

А дальше, за поворотом, слышались громкие разговоры… Кто-то с кем-то ругался.

— Ну если никого там нет, то и не хрен туда лезть!

— Но надо заделать пробоину, дурень! Сотник с нас шкуры снимет!

— Я дурень⁈ Он с тебя снимет, не с меня!

— Тихомир, не забывай, я десятник!

— Падаль ты хорлова! Я тебе как заделаю воротину с меня толщиной? Кузнецов сюда гони!

— Да каких кузнецов? Тише ты… Ворота лили когда, нет сейчас той формы, на артефакты покололи… Может, залепить чем-нибудь, Тихомир?

— Сейчас пожрём, и к вечеру вам добра наложим, этим и залепите.

— Тихомир, чтоб тебя!

— Я тебе говорю, взрывать надо!

— Да как взрывать-то⁈ Не положено! За мной и так косяков полно, ещё эти ворота хреновы…

— Вакула, я б вообще шахту с лифтом взорвал, кому на хрен нужны нижние ярусы? Там тварь какая-то металл в три локтя толщиной шутя пробила, а мы туда лезть должны⁈

— Да нет её, убежала… Никого там не было внизу.

— Магов сюда зовите, пусть нас охраняют.

— Магов⁈ Да они сюда в жизнь не сунутся, тварь там в пещере какая-то особая. Моих-то не могу снова загнать…

— В смысле не можешь⁈ Мы одни туда полезем, что ли? Ты сдурел, десятник Вакула⁈

— Ну возьми ещё кого…

— Да пошли вы! Дружина хренова! Я почему тут должен перед тобой распинаться⁈ Сейчас вообще людей буду с шахты выводить…

— Тишенька, ну Тишенька!

— А, уже Тишенька, значит…

— Давай только без паники, сам же знаешь царя. Дам я тебе людей, дам!

— Вот и давай. И пороха побольше! Взорвать на хрен всё… Вот вообще всё, я давно мечтаю. Думаешь, нам тут нравится работать? А потом, Вакула, после праздников, сказать, что магическая защита подорвалась внизу. Вот всё и рухнуло.

— Так и сделаем, Тихомир. Ты только начни, а я найду людей.

Как я разобрал эту ругань за магическим галдежом артефактов, даже не знаю. Но всё же бросские мозги разродились на идею. Потому что я, вскочив, попытался вернуть доски на место… Ну, то есть, сложить расколотые половинки так, будто бы ничего тут и не сломалось.

Выпрямившись и глядя на покорёженный пол, я подумал, что это по-бросски наивно. Ещё можно состроить морду кирпичом и твердить: «Я ничего не ломал, так и было!» Ну, если не учитывать того факта, что я лазутчик, которого здесь не должно быть.

Всё было бы идеально, если только враги были тупыми. Может, успею где спрятаться?

— Эй, ты кто? — донеслось из-за спины, — Звать как?

Я резко обернулся. На меня смотрел щуплый лысый мужичок, с колючей щетиной на щеках. Покрытый слоем пыли, одетый в засаленный ватник, с перекинутой бухтой верёвки на плече, с деревянным ящиком в одной руке и с кувалдой в другой. Кажется, это был тот самый Тихомир, судя по голосу.

— Я… это… Вакула… — только и выдавил я, потому что голова до сих пор плохо соображала. А когда мой рот открылся, чтобы произнести осмысленную речь, так вообще, лютая боль поехала по второму кругу. Поэтому-то я и смог процедить только имя десятника Вакулы, которое старательно пытался запомнить до этого.

Вот кого увидел этот шахтёр или кто это передо мной стоит? Увидел он громадного бросса в шлеме с бармицей и в кольчуге с литым нагрудником, в белом меховом плаще, с громадным топором за спиной. Наверняка много ума не надо, чтобы догадаться, что я и есть тот «бросский воитель».

И теперь у меня остаётся один вариант. Прорываться с боем вперёд, чтобы выбраться в город и там попытаться затеряться в многоэтажных трущобах. Сколько дружинников сейчас в этой шахте?

— Ну чего молчишь-то⁈ — Тихомир заскрипел решёткой, открывая её, — Вакула тебя тут оставил охранять?

От скрежета у меня едва не потемнело в глазах, я сделал шаг назад в клеть и… провалился одной ногой в доски. Зацарапал ногтями по уцелевшему полу, стараясь удержаться.

— Да твою Моркату! Вот ведь остолоп! — шахтёр бросил кувалду и схватил меня за руку, — Какого хрена⁈

— Я… да… Вакула… охранять, — только и пропыхтел я, когда мужик помог мне вытащить ногу.

Судя по моей недовольной роже и несвязным речам, я не сильно отличался от виденных этим мужиком броссов. Он меня вообще не боялся.

— А я говорил Вакуле, чтоб не больше пяти человек загонял в клеть! — выругался Тихомир, уперев руки в бока и рассматривая дыру, — Опять проломил.

Надо было что-то срочно делать с моей больной головой, и я осторожно добавил огня в кровь. Просто чуть разгорячил её по-бросски, без магии… Это же не магия, да, уважаемые артефакты?

Нет, я не почуял, что защитные заклинания как-то на меня среагировали, но стало и вправду чуть полегче. И когда я встал, чуть-чуть прийдя в себя, обнаружил, что Тихомир снова на меня смотрит.

Кажется, он что-то спросил. Что-то вроде: «Ты местный бросс, что ли?»

— А? — вырвалось у меня.

— Ага, — тот кивнул, усмехаясь своим мыслям, — Ты, я так понял, у Вакулы самый умный, потому он тебя и оставил охранять лифт, так?

Я тут же уцепился за эту соломинку. Кажется, бросская внешность снова хорошо сыграла.

— Я умный, — сразу кивнул я размашисто, — Самый!

— Оно и видно, — Тихомир прошёл мимо и полез в ящик, — Сраный Вакула!

Он тут же испуганно стрельнул в мою сторону взглядом. Я же подумал, что внезапно наклюнувшийся шанс будет глупо не использовать.

Тем более бросская кровь и вправду сделала чудо. Голова уже не раскалывалась настолько, чтобы я падал в обморок. И даже мой кивок не вызывал круги перед глазами. А значит, игра продолжается.

— Вакула не странный, — я покачал головой, состроив ещё более кирпичную морду, — Вакула — десятник.

— О-хо-хо, — Тихомир оскалился счастливой улыбкой, — Вот теперь я вижу, что ты действительно самый умный. Иначе кого бы ещё Вакула оставил охранять лифт от пещерных чудовищ, да? Но я впервые тебя вижу.

— Да, — я вытянулся по струнке, — Меня зовут… Ульв! — сказал я первое же бросское имя, пришедшее на ум. Встречал такого.

— Имя тоже умное, — усмехнувшись, сказал Тихомир, и прошёл мимо меня, чтобы отодрать остатки поломанных досок, — Значит, будешь подавать инструменты. Эх, засранец, а ведь он говорил, что только ворот смазать надо…

Не веря своему счастью и втайне надеясь, что моя легенда не раскроется раньше времени, я охотно стал играть туповатого бросса. А что тут сложного? Кивай да кивай, и делай вид, что понимаешь?

Он просит молоток? Держи мой топор! Да ещё и встать на колено, и протянуть оружие, делая вид, что это целый ритуал: «Моя честь — твоя честь. Моя кровь — твоя кровь!»

— Да грёбанный же ты бросс! — выругался Тихомир, протискиваясь мимо за инструментом, — Вот молоток, вот! — он потряс инструментом.

Я взял молоток с придыханием, словно мне передали величайшее сокровище…

— Моя честь — твоя честь, — прошептал я, склоняясь перед Тихомиром, — Моя кровь — твоя…

— О-о-о, Морката. Смилуйся и заморозь меня! Какой же ты тупень! — мужик вырвал молоток из моих рук.

— Я не тупень. Я — Ульв!

— Посвящаю тебя в тупни, дурень…

— Тихомир, что тут у тебя? — послышались голоса.

Я обернулся, уже раздумывая, что пора выхватывать топор и вырываться на свободу… Там стояла целая толпа таких же запылённых шахтёров, и они с интересом смотрели на нас.

— Катастрофа! — Тихомир вышел из-за моей спины, потом покосился на меня, — Две катастрофы!

— Ну, что тут у вас? — донёсся ещё один голос, — Кому помочь?

Не знаю, кто был обладателем этого голоса, но по лицам всех шахтёров и по тому, как они закатили глаза, было заметно, что они знают обладателя. Некоторые даже хлопнули себя по лбу.

Из-за поворота вышел… ещё один бросс. С пухлой рыжей мордой, усеянной веснушками, с большим откормленным пузом. При бросской-то конституции это был самый настоящий гигант, только круглый.

— Вакула прислать меня помогать, — рыжий гигант улыбнулся во все зубы, и чёрные пробелы во рту намекнули, что зубы-то у него не все.

— Да твою ж Моркату! — Тихомир глянул то на меня, то на моего сородича, — Вакула что, издевается⁈ Ещё и Олафа прислал?

— Нет, Вакула говорить, что я охранять!

— Олаф, чтоб тебя в Нужник смыло! Иди отсюда!

— Я — охранять!

Довольно быстро я смекнул, что передо мной не самый лучший представитель бросского племени. Точнее, не самый умный. Он не играл роль тупого, он ей жил… Ах ты ж позорище бросского рода! Смотри, как надо.

— Я охранять, — тут я ткнул себя в грудь пальцем. Звякнул нагрудник.

Рыжий Олаф будто бы только что меня разглядел. Нахмурился. Как ни странно, обычно броссы при встрече сразу улыбаются, всегда говорят «лёгких троп» на родном языке и всё такое. А этот явно был мне не рад.

— Ты не охранять, — Олаф подошёл, ткнул в меня животом, а потом схватил за ворот кольчуги, — Я тебя не знать!

Шахтёры сразу же отпрянули, прижавшись к стенам. Стычка двух гигантов в таком тесном помещении, да ещё рядом с клетью над пропастью — дело нешуточное.

— Твою ж Моркату, твою ж Моркату… — Тихомир тут же нырнул мимо нас, чтобы тоже покинуть опасную зону.

Олаф бычился, выпячивая подбородок, и я ему ни в чём не уступал.

— Я — Ульв, — буркнул я, — Теперь ты меня знать.

— Ульв? Я — Олаф! И я — охранять! — он припёр меня к стене, потом сам прошёл в клеть. Правда, протиснулся через вход в лифт с трудом.

— Стой! — только и поднял руку Тихомир.

Но жирный бросс уже провалился в дыру, пробитую мной, и в ней же застрял. Вот только любой умный человек на его месте попытался бы выбраться, этот же почему-то решил, что доски ему мешают.

Потому что он поднял кулаки и обрушил их на пол клети. Раздался треск, и потом Олаф исчез… Падал он совершенно молча.

Вот же вестник тупости! Средоточие стихии глупости… Я был так удивлён, что едва успел вернуть себе такое же «умное» выражение лица.

Кстати, никто из шахтёров помогать не бросился. Я так понял, этого жирного тупого бросса они знали давно.

— Вот же хорлова падаль, — вырвалось у кого-то, — Ну я так и знал, что этот идиот так закончит.

— И чего делать? — спросил ещё кто-то.

Все перевели взгляды на меня. Я поскрёб шлем, потом глянул на дыру.

— Олаф охранять? — спросил я, делая шаг.

Тихомир тут же оказался передо мной, уперев руки мне в живот.

— Стой! Тут охранять, понял⁈

— Я охранять тут, а Олаф охранять там? — мой палец ткнул на дыру, потом на меня же.

— Да, да… Ты тут, он там. Понял?

Кто-то их шахтёров прыснул. Послышались шепотки.

— Этот тоже, что ли, в Хладограде родился?

— По-другому и быть не может, они тут все такими рождаются.

Про эту особенность я не знал, поэтому в который раз подивился, как мне повезло. А ведь я даже не догадывался, что так может быть… Даже интересно, почему броссы, не рождённые в родных горах, лишены мозгов?

Да и неважно. Раз местные броссы тупые, то это мне ещё не раз поможет.

— Олафу оружие ни разу не давали, — прошептал кто-то, с опаской глядя на меня.

Я тут же склонился перед толпой на колени, протягивая свой топор: «твоя честь, моя честь»… Шахтёры шарахнулись, и Тихомир начал на них орать.

— Чего к нему привязались⁈ У нас там, внизу, тварь какая-то вырвалась! Давайте, тащите сюда порох, будем всё взрывать к хренам!

— Но Вакула говорил, что заделать надо…

— Этот Вакула артефактами контрабандными приторговывает, — проворчал Тихомир, даже не глядя на меня, — И там их припрятывает. Вот и дрожит за эту шахту, сотнику говорить не хочет. Пошёл он на хрен!

Тут шахтёр всё же осёкся, глянув на меня.

— Вакула пошёл наверх, — серьёзно кивнул я.

Рабочие рассмеялись, а Тихомир только облегчённо отмахнулся. И весело бросил своим, что ему даже нравится работать с броссами.

— Ну, а бочки с порохом хоть таскать ты можешь? — хмыкнув, спросил Тихомир.

— Охранять?

— Да, брать на складе в руки и… эээ… охранять оттуда и сюда.

Я проследил за его пальцем.

— Тишка, давай просто ему покажем, что делать. Я меня у дяди такой же работает в кузнице, тоже тупой, как валенок. Но что покажешь, делает, наковальни один таскает, и пуп даже не рвёт.

Шахтёры все сразу же согласились, никто бочки с порохом таскать не хотел. А я с лёгкой душой потащился за одним из них. Импровизация вышла отличной, а если меня ещё и оставят в покое одного, то незаметно выбраться отсюда не составит и труда.

Глава 31

Огромное количество народа и бардак — вот две составляющие успеха. А ещё подмоченная репутация броссов…

Предвзятое отношение к бросскому народу я тут увидел воочию, и в принципе даже понял, почему горцы предпочитали закрыться в своих родных горах, и не высовываться в Троецарию.

Тихомир, пока десятник Вакула где-то отлынивал, решил-таки просто взорвать шахту лифта, спустив в неё бочки с порохом. И пока я таскал бочонки с порохом вместе с парой рабочих, то многое услышал…

Во-первых, я услышал горькую и не очень приятную мне правду. Броссы на самом деле, если рождались далеко от Бросских Гор, почему-то не отличались особым умом. В чём была причина, я не знал, но северяне полагали, что раз у них бог Хморок куда-то свалил, то и забрал с собой все их мозги.

Рождалось броссов в этих землях не так уж много, но в последнее время появилось много беженцев из-за Северного Залива. Северяне слышали, что в Бросских Горах разразилась какая-то война, и поначалу были рады сильной рабочей сил. Вот только пришлые броссы оказались не такие уж и тупые, и работать за краюху хлеба, как их местные соплеменники, не хотели.

Но куда денешь десятилетия предвзятости?

Поэтому, как ни странно, с приезжими броссами часто случались стычки. И было несколько указов царя Стояна, которые касались горного народа.

Во-первых, броссам оружие в Хладограде и за его пределами было запрещено. Во-вторых, в основном пришлым броссам, которые отличались непривычно острым умом, давали работу только за стенами. Видимо, в самой столице слишком умные броссы всех бесили.

Мой топор не то, чтобы удивил Тихомира. Здесь была опасная шахта, Вакула оставил меня «охранять», и рабочие вопросов не задавали. Тем более, существовала всем известная лазейка в законе — броссы могли работать лесорубами, а, значит, могли держать в руках топор. Поэтому даже то, что у меня топор был явно боевым, не сильно испугало шахтёров.

Вот если бы у меня в руках был меч или копьё… Тогда да, по закону, меня можно было бы тащить сразу на плаху.

Я лишь усмехался про себя. Кажется, северяне и не подозревали, что броссы на самом деле очень уважают топоры.

Кстати, вдруг выяснилось, что как бы я старательно не изображал тугодумие, всё равно оказался гораздо умнее упавшего вниз Олафа. Смердящий свет, насколько же туп был этот Олаф? И насколько же тупы остальные «хладоградские» броссы, если мои кривляния сочли признаком интеллекта.

Я просто таскал бочки со склада в дальнем конце шахты, при этом поглядывая вокруг и подмечая нужные мне вещи. Кажется, вон за той дубовой дверью выход — именно оттуда появлялись рабочие, при этом стягивали с себя капюшоны, припорошенные снегом. А когда открывали дверь, затхлый воздух шахты пробивался свежим сквозняком.

Работяги здесь в основном добывали обычный гранит. Ничем магическим он не отличался, но строящаяся столица всегда нуждалась в камне.

Кстати, магический шум от артефактов вскоре и вправду практически не ощущался мной. И я понял, что к этому можно привыкнуть — просто живи, как обычный человек, не пытайся колдовать, и защитная аура Хладограда никак не будет мешать. Вот такой вот город, который так жестоко уравнивал между собой обычных людей и магов.

На бросса, таскающегося по шахте с топором за спиной и облачённого в кольчугу, совсем скоро перестали обращать внимание. Поначалу со мной ходила пара рабочих, но они, заметив, что я чётко выполняю поручения, быстро нашли причину увернуться от таскания тяжестей. И вскоре я таскался уже один.

Тихомир, который оказался начальником рабочих этого рудника, поначалу ругался, на чём свет стоит. Но заметил, что я даже без присмотра регулярно притаскиваю бочки, поэтому снова принялся за свою работу.

Они срубали решётки и пытались снять клеть лифта, чтобы не лишиться её после взрыва. Когда разобрались с лифтом, то стали аккуратно спускать вниз бочки на верёвке. Мне эту работу поручать не стали — «тупой бросс мог запросто подорвать всю шахту раньше времени».

А потом Тихомир стал подмечать, что я не так уж и глуп, как ни старался это изобразить. Первый раз он удивился, когда меня попросили захватить на складе с порохом ещё и фитиль… Оказалось, что это была шутка — шахтёры и не полагали, что «тупой бросс» сможет выполнить такую сложную команду, просто посмеялись между собой.

Но когда я принёс вместе с бочками бухту вощёной пеньковой верёвки, у начальника челюсть чуть рёбра не пробила.

— Охранять… фитиль, — я кивнул, — Отсюда и туда.

— Охренеть, — вырвалось у одного из шахтёров, — Где Вакула откопал такой алмаз?

Зря я опасался, что Тихомир что-то заподозрит. Наоборот, начальник стражи подошёл ко мне и стал мять мой бицепс.

— Надо бы с десятника должок именно тобой выпросить, — улыбнулся он, — Мне такая силища, знаешь, как на шахте нужна? Я уже пытался сюда бросса пристроить, так из-за того тупня обвал был, чуть смену не загубил. Но ты бы мог у меня работать.

— Охранять? — спросил я.

— Да, да, — начальник улыбнулся, — Охранять нашу шахту. Охранять вагонетки с рудой… кхм… охранять с щебнем их на поверхность. Охранять жилу. Жила, знаешь, что такое?

Я состроил умную морду. На самом деле я завис перед развилкой — дальше играть идиота или всё же чуть-чуть блеснуть умом? Но моё молчание сыграло свою роль.

— Ты броссу мозги-то не перегрузи, — засмеялись шахтёры, — Хрен его тебе Вакула отдаст.

Тихомир поморщился.

— Ладно. Ульв, пороха, наверное, хватит.

— Охранять, — я прошёл мимо вытащенной клети лифта и встал снова у самой пропасти, куда уже спускали бочку, привязанную к вощёному фитилю.

— Эй, мы же взрывать будем, — Тихомир попытался меня сдвинуть с места, а потом плюнул и махнул, — А ну, иди давай к Вакуле своему обратно. Потом я с ним насчёт тебя поговорю.

Радуясь такой возможности, я кивнул и быстро пошёл прочь. Рабочие как раз галдели между собой, обсуждая, стоит ли закрывать шахту щитами из брёвен.

Я быстро прошёл по шахте. В одном месте подхватил снятый кем-то холщовый плащ, накинул его поверх. Потом, подумав, замотал топор в найденную мешковину.

Прошёл через примеченную ранее дубовую дверь. Я ловил взгляды рабочих, но теперь понял, почему на броссов так часто смотрели, и что это за неприязнь была во взгляде. Раньше я думал, что это из-за того, что все пытаются поймать «бросского воителя»… Но нет, каждый просто мысленно хохотал над тупостью броссов. А некоторые и вслух.

Как бросса, меня это сильно раздражало, и хотелось каждого хохмача схватить и засунуть его улыбку ему же в задницу. Но как бывшего Тёмного Жреца, меня ситуация просто восхищала. Более идеального прикрытия для лазутчика не существовало.

Охраны на выходе из шахты совсем не было, и я, кажется, подозревал, почему. Десятник Вакула понял, что Тихомир просто подорвёт шахту, и решил, что не будет ему мешать. Так все его махинации с контрабандными артефактами сами собой останутся втайне.

Выйдя наружу, я узрел вокруг серые скалы. И подумал, что это довольно странно для столицы. Но под одной из скал высилась серая хибара, возле которой копошился рабочий народ. Там же стояли запряжённые в телеги лошади, и люди что-то грузили. Кажется, инструмент.

Многие скалы вокруг были со следами выработки, под ними виднелись ещё входы в шахту. По дороге между ними катили гружёные камнем повозки, и я, недолго думая, просто побрёл за одной из них.

Если ловил взгляд или слышал скабрезную шутку, то никак не реагировал. Тупые броссы вообще не должны как-то реагировать, таков их удел в Хладограде. Когда навстречу прошло несколько дружинников, на меня даже не взглянули. Топор я держал под плащом.

Едва дорога вышла за поворот, как я увидел Хладоград во всей своей невзрачной красе. И не снаружи, из-за высоченных стен, и изнутри.

Я стоял на возвышении, и улица вела ниже по склону. Когда-то это было горой, но её давно уже почти всю срезали, и от вершины осталась только крепкая гранитная сердцевина, которую тоже постепенно грызли на нужды города. А улица Хладограда так и ползли вверх, по выработанному склону, поэтому двух- и трёхэтажные дома уже упирались чуть ли не в скалы.

Вот вроде бы пару минут назад меня окружали скалы, но вдруг я иду сквозь серую толпу по оживлённой улице. Жители Хладограда одевались практически одинаково, во все оттенки серого и чёрного. Падал лёгкий снежок, который под ногами смешивался с гранитной пылью и превращался в серую мешанину.

Либо это был не очень богатый район, либо весь Хладоград был таким серым и унылым. Иногда в толпе, конечно, проскальзывали мантии голубых, красных или жёлтых цветов, но они тоже казались блёклыми. Да и полы одежд этих магов тоже были изгвазданы в грязи, как и у всех.

Да уж… Казалось, вместе с магией Хладоград покинули и все краски жизни. Кстати, не зря я натянул серый плащ поверх дружинного облачения. На меня особо-то и не смотрели, да я ещё и сгорбился, чтобы сильно не выделяться. Броссов тут оказалось не так уж и много, а если какие и были, то мы не пересекались взглядом.

Пройдя вниз по улице, я подметил, что квартал и вправду полон всяких камнетёсных мастерских. Здесь делали кирпичи, цемент и прочее, от того в воздухе постоянно висела пыль. Скрыться в этой серое толчее особого труда не составляло.

Моё внимание привлекли белые пятна на некоторых дверях, кажущиеся неестественно свежими на общем фоне. Это оказались развешаны приглашения на испытания палачей — царь Стоян, чтобы казнить барда, и вправду устроил самое настоящее празднество. Кандидаты могли посоревноваться и в метании топоров, и в силе удара, и в точности движений. А ещё в мастерстве разделки мясных туш. К счастью, людей там убивать не собирались, всё празднество затевалось только ради одной смерти.

Ух, Виол, вестник ты невезучести. Как же ты соблазнил царицу, что Стоян так полыхает до сих пор?

Пока стоял напротив объявления, я услышал пару шуток про то, что «бросс буквы увидел». Идите лесом, хладоградцы, я вам ещё припомню…

Кстати, судьба снова давала мне отсрочку. Здесь, в стенах столицы, желающих потягаться в мастерстве топоров оказалось неожиданно так много, что испытания должны были продлиться ещё пару дней. Вот же ирония, ведь я помню, что лесорубам за стенами не особо хотелось быть палачами, а горожанам только крови подавай.

Побродив по паре улиц, я обнаружил небольшой трактир. Серый, обшарпанный, мне он показался неплохим местом остановиться, чтобы дальше обдумать свои действия. Где мне искать спутников? С чего начать?

Скрипнула дверь, когда я вошёл. Добравшись под взглядами редких посетителей до стойки, я остановился и положил руку на столешницу, ожидая, что хозяин с полотенцем обратит на меня внимание. Тот лишь скользнул взглядом, но лишь поморщился.

Пришлось кашлянуть.

— А, ты не местный бросс, что ли? — тот отложил кружку, — Речь разумеешь?

— Разумею, — кивнул я, — Остановиться бы.

— А это у тебя что? — тот указал на замотанный топор, прислонённый к стойке, — В Хладограде оружие броссам запрещено.

В ответ я показал бирку участника испытаний и пожал плечами. Мол, ничего не знаю, стража пропустила как-то.

— В комнате будет лежать.

Послышался шепоток: «Как непривычно, бросс складно говорит. Может, научил кто?» — и смешки.

Моя физиономия, видимо, не выражала ничего хорошего, поэтому хозяин сразу же намекнул:

— В Хладограде броссу, если ударит горожанина, грозит казнь.

Я молча положил монетку и получил ключ.

— Цифру знаешь? Это пять. Цифра пять, и такая же на двери бу…

Договорить хозяин не успел. Послышался грохот, пол и стены вдруг сотряслись, а с полок за спиной владельца посыпались кружки и плошки. Некоторые посетители ринулись под столы, но тут же всё и затихло.

— Что это? — на всякий случай спросил я, держась за столешницу. Хотя ответ я знал.

— Может, на шахтах чего случилось? — послышался чей-то ответ.

Через пару мгновений трактир оказался пуст, народ высыпал на улицу узнать, что случилось. Ну, а я подозревал, что, скорее всего, Тихомир подорвал-таки шахту, вот только явно чего-то не учёл.

Хозяин тоже побежал, чтобы закрыть двери, в которые начала залетать пыль. За окнами потемнело от налетевшей от взрыва грязи.

Глазеть на то, что там приключилось, я не стал, а развернулся и пошёл к лестнице.

— Эй, — в проходе передо мной мелькнула тонкая рука, — Бросс, поговорить надо.

Я посмотрел на девушку со светлыми волосами, по лицу явно уроженку средней Троецарии. Не такая бледная, как северянка, и не такая смуглая, как южанка. Попытался вспомнить, где же её видел… Рядом зачехлённый лук, колчан со стрелами, и одета, как охотница, но из-за холода ей пришлось облачиться ещё и в шубу.

Точно! Это же она следила за Виолом на юге, в таверне Солебрега. Кажется, бард сказал, что это шпионка царя Раздорожья.

— Мы могли бы помочь друг другу, — она улыбнулась, видя, что я сомневаюсь, — Да и времени маловато, в этом городе мало кто ведёт заумные беседы с броссами.

Так она намекала, что зал будет пуст ещё совсем немного времени.

Глава 32

— Нужно вытаскивать барда, бросс Малуш, — с ходу заявила девушка, бросая мимолётные взгляды на дверь и окна, из-за которых слышался гомон возбуждённой толпы. Хозяин трактира тоже пока не вернулся с улицы.

Я усмехнулся и пожал плечами. Значит, она знает моё имя? Вот же какая вестница прозорливости.

— Ну, скажем так, именно этим и занимаюсь.

— Я потеряла Виола из виду после Моредара, вы ушли через магическую зону, — собеседница поморщилась, — Я, конечно, опытный охотник, но не настолько, чтобы пройти через сердце магической зоны.

— Мы до сердца не добрались, — сказал я, вспоминая Отца Драконов, увиденного на горизонте.

Хотя девушка была права. Там, куда мы добрались, выжить было бы крайне сложно.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Не могу сказать.

— Ну, раз не можешь, то и не о чем разговаривать, — я встал и показал ей ключ, — Тут цифра пять. Это цифра, там на двери такая же… — добавил я, изображая поучающий голос трактирщика.

Не дожидаясь её реакции, я стал подниматься по лестнице на второй этаж. Не успел я открыть дверь в комнату и войти, как вслед за мной юркнула эта же девица, и я почувствовал укол лезвия в шею.

— Я не привыкла тратить много времени на строптивых баранов, — сказала охотница, убирая кинжал.

В это время я прислушивался к своей интуиции, давно потерявшей из-за магического шума Хладограда чувствительность. А шпионка Могуты села на стул, прислонила к столу зачехлённый лук, потом огляделась.

Номер был очень бедным. Простая кровать с соломенным матрасом, явно маленькая для бросса. Стул и стол перед небольшим окошком, грязным настолько, что едва пропускало свет.

— Не самое лучшее место остановиться, бросс Малуш, — сказала она, — Если ты хочешь остаться незамеченным для царя, у которого глаза везде в этом городе.

Я всё тёр место укола в шею, чувствуя лёгкое онемение.

— Что это, яд?

— Я же сказала, что не привыкла тратить время на строптивых бара…

Она не договорила, потому что уже через мгновение я, схватив собеседницу за шею, хотел пробить её головой потолок. Но моя рука схватила пустоту, а сбоку меня сразу блеснул клинок. Увернуться от юркой противницы я не успевал, но мой огненный щит сформировался с этой стороны сам собой.

— Чтоб тебя Мавша расцеловала! — выругалась охотница, откатываясь назад, — Какого хрена ты применил магию⁈

— Непроизвольно, — буркнул я, продолжая морщиться. Действие яда распространялось, я чувствовал странное онемение.

Но к этому добавилось новое ощущение. Шум артефактов усиливался, а с улицы донёсся странный зудящий гул, причём со всех сторон… Моё мимолётное баловство привлекло внимание сразу нескольких охранных заклинаний вокруг.

— Вот правду говорят: с броссом поведёшься, проблем не оберёшься… — рявкнула охотница, выуживая что-то из-за пояса.

Это оказался небольшой медальон на цепочке, который она, захлопнув между ладоней над головой, тут же со всего маху приложила об пол. По магическому эфиру прокатилась тугая волна, из центра комнаты устремившаяся на улицы, и гул охранных заклинаний тут же прекратился. Как и ощущение тревоги, накатывавшее на моё чутьё.

Правда, проблема с ядом оставалась.

— Ты знаешь, насколько ценна «колыбельная»? — охотница тряхнула медальоном, который мгновение назад был покрыт сетью крохотных молний, но теперь угас, — Тут остался один заряд. Без него я в Хладограде как без рук.

Я не ответил. Вместо этого уселся на кровать, прикрыл глаза и «разбудил» бросскую кровь… По всему телу вспыхнул знакомый уже жар.

— Ты… ты что творишь⁈ Тупой бросс, ты вообще понимаешь, что я сделала? Я только что усыпила все защитные артефакты вокруг, а ты…

Вместо этого я поднял руку. Смердящий свет, вот же вестница нетерпения, она может помолчать хоть секунду?

Огненный вал бросской ярости прокатился по венам, выжигая весь яд, и я сразу открыл глаза. Шпионка, прикусив губу, усмехнулась и снова уселась за стол.

— Я и забыла, что бросская кровь так может, и это не магия. Ловко ты это…

— Что это был за яд?

— Смертельный, но когда бы ты мне помог, я дала бы тебе противоядие.

— Теперь тебе надо придумать основание, почему я не должен тебя убить.

— Ты что, не понял, что здесь нельзя колдо… — она закрыла рот на полуслове, по моим глазам поняв, что я не шучу.

Да, этот хмурый бросс вполне мог снова начать драку. И пусть тут хоть полгорода на уши встанет, хоть все артефакты взвоют — горный варвар просто перейдёт к запасному плану. Ну, если можно считать запасным планом прорыв через толпу с топором.

Но если броссу надо, он снова нападёт на эту коварную дуру и использует все доступные ему силы и стихии, чтобы всё-таки проломить её головой потолок.

— Я бы хотела сотрадничать, — сипло повторила собеседница и с опаской отложила в сторону кинжал в ножнах.

Я потёр подбородок, потом, наконец, встал и стянул с себя хламиду, подобранную в шахте. Девушка, когда увидела меня в одеянии дружинника, только ахнула:

— Кто тебя надоумил переодеться в солдатские брони?

— Сначала ты скажи, как тебя зовут.

— Не могу. Печать.

— Этот вестник хитрости, Виол который, говорил точно так же. Но оказалось, эта печать легко обходится.

Собеседница, поджав губы, вытащила потёртое письмо и подвинула его по столу. Я прочёл, кому адресовано письмо.

— Купава Остроглазая?

Девушка пожала плечами. Глаза у неё, кстати, были обычного карего цвета, но зрачки отличались тёмной каймой, что и придавало им выразительности. Прозвище ей очень шло.

— Ну, а моё имя ты знаешь…

— Одно из, — вдруг улыбнулась Купава, — Может, правильнее… кхм… Всеволод Десятый, посланник Неба? Или даже сам Великий Хмарок?

— Хморок, — поправил я на северный лад, — Но его уже нет, вышел в Бросских Горах, даже не попрощался.

Её глубокие познания меня удивляли, но виду я не подал. Зато теперь понятно, что силы за Купавой Остроглазой и вправду стоят великие. Я сразу проникся уважением к царю Могуте Раздорожскому, государю из срединной столицы, у которого глаза и уши были по всей Троецарии.

Сила власти ведь заключается не только в том, чтобы наводнить свою страну шпионами. Настоящая сила — это если они все докладывают государю правду.

— Царь старается следить за тем, что происходит в Троецарии… да и во всём мире. Царь видит, что времена нелёгкие, и что причиной этому совсем не люди.

— Откуда знаешь про Десятого?

— Некоторые Тёмные, если их хорошенько пытать, начинают много говорить. И некоторые, кто заговорил, оказалось, много знали.

Купава рассказала, что люди Могуты ловили приспешников троецарских Тёмных Жрецов, и даже людей лучевийского Шана Куо и межемирского Адгама Певчего.

— Как-как ты сказала? — тут же переспросил я, — Адгам Певчий?

Я сразу вспомнил того Тёмного Жреца с флейтой, который просто похитил у меня Дайю. И вот теперь я наконец узнал его имя…

— Да, его так зовут. Один из хитрейших и сильнейших врагов. Дотянуться до южной Троецарии у него сил не хватало, но здесь, на севере и западе он вовсю распустил свои щупальца.

— А что Раздорожье? Там есть Тёмные Жрецы?

— Были. Вместе с приспешниками они закованы в царском подземелье, — Купава подняла руку, — Сначала я всё расскажу, все вопросы потом.

Как оказалось, царь Могута и вправду решал проблемы не только мира смертных, пытаясь не допустить войны с Лучевией и Межемиром, но и мира богов, пытаясь разобраться, что там вообще происходит.

Щупальца новых Тёмных, поклонников Бездны, проникли уже слишком глубоко во власть, и даже пробились через границы. Поэтому Могута и не мог доверять ни Нереусу, царю южной столицы, ни Стояну, царю Хладограда.

К счастью, Нереус Моредарский смог сохранить власть, а южные границы выдержали первый удар лучевийцев. Тёмное гнездо Шана Куо обезглавили, и его брат, король Лучевии, теперь имел все шансы снова взять страну под контроль.

Я слушал всё это, вспоминая свои похождения. Оказалось, не только Камнелом подвергся нападению. Войско Шана Куо пыталось продвинуться и к Моредару и даже ударить вглубь страны, но войска Нереуса встретили их. Правда, их потрепали отряды кнезов-предателей, но они все уже болтаются на виселицах.

— А что Бросские Горы? — всё же спросил я.

— Говорят, Жерло выстояло, но война продолжается. Мать погибла, броссы уже выбрали новую, и сейчас она собирает племена под своё крыло.

Я со вздохом прикрыл глаза, вспоминая Мать.

— А на месте разрушенного Храма Хморока выросло дерево…

— Что⁈

— Я лишь говорю то, что слышала. Но броссы впервые впустили к себе лиственников, и туда уже стягиваются паломники со всей Троецарии.

Я задумался, пытаясь понять суть произошедшего. Всё смешалось — и люди, и боги. И война людей, и война богов…

— Магическому Совету Камня тоже веры нет. Его предводитель стал Тёмным Жрецом. Мы ждали и оттуда удара, но с острова он не вылезает. В последнее время Тёмные почему-то стали разобщены и даже стали воевать…

Я усмехнулся.

— Потому что там, в Храме Хморока, Бездна сгинула вместе с северным тёмным богом. Куда, я не знаю, но сейчас все Тёмные остались без божественного покровительства, и каждый тянет одеяло на себя.

Услышав это, Купава удивилась. Потом кивнула своим мыслям — мол, тогда всё сходится.

— Но Бездна вернётся, — добавил я.

— Значит, надо быстрее нанести сокрушительный удар…

— Я ещё не согласился.

Купава словно не услышала меня, продолжая:

— Лучевия отступила. Остров Магов ждёт. Но остаётся Межемир, там всё гораздо хуже — этот Адгам Певчий полностью околдовал межемирского хана, а наших шпионов там быстро вычисляют. Межемир стягивает войска.

— А за кого сам Могута Раздорожский, на чьей он стороне?

— На своей. Ему Троецарию надо сохранить, и троецарцев.

Её слова были очень похожи на речи Виола, который тоже любил восхвалять срединного царя.

— Пойми, Малуш. Могута Раздорожский скоро останется единственным, кто объединяет страну, — глаза Купавы загорелись совсем как у Виола, когда она начала говорить о своём правителе, — На кого смотреть троецарцам? На трёх царей⁈ Не смешите, один параноик заперся у себя в городе, обложившись артефактами, а другой с советниками и кнезами разобраться не может. Вера в богов? Так с богами непонятно, что происходит! Сегодня Яриус, завтра его Тень. И с Моркатой то же самое. А на юге богов вообще столько, что не разберёшься…

— Могута тоже решил стать богом? — спросил я, вспоминая о настоятельнице Храма Холода, которая мечтала заменить Моркату.

— Нет. Могута быстро разобрался, что все эти желания — навеянная Тёмными ересь. Но единая вера нужна, это царь понимает.

— Лиственники? — догадался я.

— Быть может, — Купава потёрла лоб, — Мы следим за тем, что происходит в Бросских Горах. Если они и вправду склонились к вере в Древо, то Раздорожье тоже выберет её, и нам будет легче объединиться с горцами. Храмовникам Яриуса теперь веры нет.

— А зачем ты следила за Виолом?

— Потому что это он убедил Могуту Раздорожского, что ему надо быть на стороне избранного. Того самого, который придёт от имени чужих богов и принесёт новое слово… Но царь до сих пор сомневается.

— Погоди… Ты хочешь сказать, Виол с самого начала знал, что я… кхм… не просто бросс?

Купава пожала плечами.

— Я не знаю. Пророчество об избранном очень древнее, наполовину стёршееся, и Виол единственный считал, что искать надо начинать с Бросских Гор. Там он нашёл тебя.

— А как же все эти россказни, что ему надо доказать, что его отец Нереус не предал Троецарию?

— Так он и доказал. Виол необычайно умён, но Могута не привык никому полностью доверять.

Нас прервали, когда снизу послышались какие-то крики, ругань…

— Всё же заметили твою выходку с магией, — вздохнула Купава, — Это городская стража.

Глава 33

Стража — это плохо. Можно спросить у любого тайного лазутчика, и он подтвердит. Но, как говорится, «любишь в город проникать, люби и пятками сверкать».

Дожидаться, когда дверь комнаты откроется, я не стал, и собирался уже вынести окно ударом кулака, как мою руку перехватила Купава.

— Стой! — она повисла на моём кулаке, — Ты что задумал⁈

— Выбить, да бежать. Пока на улице пыль от взрыва в шахте, сможем скрыться.

Охотница лишь поморщилась.

— Так это ты взрыв устроил?

Тут мне можно было с лёгкой душой, честно покачать головой — мол, не я. Хоть и участвовал.

Купава, не дожидаясь ответа, подскочила к окну. В её руках появилась тонкая стамеска, и всего через пару мгновений оконная рама оказалась прислонённой к стене.

— Они тут их не крепят толком. А смысл, если сделаешь окно добротно, а его потом от взрывной волны вынесет? В центре города полно шахт, и там всё время что-то да взрывается… — пояснила Купава.

Всего через несколько минут мы оказались снаружи. Улицу и вправду заволокло мелкой пылью, которая отказывалась оседать, лезла в лёгкие и заставляла кашлять. И это было наше счастье, ведь в тумане легче скрыться.

Мне с трудом удалось протиснуться в окошко, я даже чутка, кажется, проём перекосил. Но всё же смог вытащить и топор, и по верёвке быстро спуститься вниз, где теперь, нервно оглядываясь на мелькающие в тумане фигуры, я дожидался, когда спустится Купава.

Верёвка неожиданно упала, и я замер в предчувствии беды. Смердящий свет! Неужели схватили?

— Лови меня, бросс! — сверху что-то заскрипело, кто-то неловко ухнул, и в ту же минуту на меня упала точёная фигурка, стиснувшая в руках свои пожитки.

Естественно, я легко поймал её на руки, тем более, Купава оказалась необыкновенно лёгкой. Такая охотница, наверное, даже в осеннем лесу на сухой листве быстра, бесшумна и незаметна.

— Что ты там делала?

— Раму вставляла, естественно.

— То есть, она там целая? — чуть сипло переспросил я.

Соскальзывая с моих рук, девушка накинула шубу и недоумённо покосилась на меня. Мол, что за вопрос? Теперь стража войдёт в номер, где не осталось ни единого следа, даже магического — «колыбельная», которую использовала Купава, фонила теперь так, что их следящие артефакты ничего не учуют. Правда, стражники будут искать тех, кто использовал «колыбельную».

Я поджал губы. Такое чувство, что сейчас меня коснулась параллельная вселенная, куда мне вход попросту закрыт. Мне, громадному броссу, казалось невозможным вот так бесшумно и незаметно покинуть трактир, не оставив вообще никаких следов.

Мой почерк — это выломать окно вместе с частью стены, рухнуть вниз и унестись, стараясь оставлять как можно меньше разрушенных кварталов, чтоб меня было труднее выследить. Ну или наоборот, побольше разрушений… Чтобы было непонятно, в какой стороне городских руин меня искать.

Но меня перехватили за руку, потянули за собой, и уже через мгновение мы плыли в замёрзшей толпе. Я оглянулся, уловив последние контуры трактира в тумане — мне даже показалось, это были обиженные контуры. Словно здание беззвучно кричало в ответ: «Вот, а ещё горный варвар называется. Даже ни одного стола не поломал!»

Мне стало немного стыдно. Да бросс я, бросс, просто попал под негативное женское влияние.

— Остановимся с другом месте, — шептала Купава, — Ты мой слуга, ясно?

Я шумно выдохнул. Опять играть роль туповатого телохранителя? Да легко!

Вот только терзал меня один вопрос — могу ли я вот так с бухты-барахты доверять ей? Но Виола надо было спасать, как и других моих спутников, и зацепок у меня сейчас было не слишком много.

— Интеллектом не блистай, хладоградцы жутко вас недооценивают, — продолжала Купава, — Броссы для них все тупые, и любой умный сразу считается подозрительным. Все, кому это не нравится, обречены работать только за стенами Хладограда.

Охотница двигалась впереди, одетая в шубу и накинув капюшон. Лук с дорожной сумкой висели на её плече, и всё равно даже сквозь зимние одежды проступала её кошачья грация. Она будто бы не через городскую толпу шла, а хищно двигалась среди добычи, высматривая себе жертву.

Вскоре пыльный туман начал редеть, и мы оказались на вполне светлой улице. Пройдя ещё с десяток шагов, я оглянулся. Отсюда облако пыли, поднявшейся после взрыва на шахте, казалось упавшим на город клоком грязной ваты. Даже снег здесь, лежащий на дорогах и крышах, казался белее.

— Надо поискать другое место, где остановиться, — девушка снова потянула меня, — В рабочем квартале не скроешься, там патрулей полно, да и рабочий люд не сильно жалует броссов. И как тебя сразу не замели?

— Притворился тупым дружинником, — ответил я.

— Хм-м… У тебя топор, почему не додумался притвориться лесорубом?

Я усмехнулся, но не стал рассказывать, что лесорубом я уже немножко был. Правда, от той одежды не осталось и следа, стёр до дыр на подземных горках.

Сказал лишь только:

— Здесь, в стенах города, лесорубов нет. Как и лесов.

— Ну да… — Купава остановилась на перекрёстке и стала крутить головой.

Мимо нас как раз проезжала внушительная телега, гружёная брёвнами, и на самой верхушке сидел бросс. С лицом крайне недружелюбным — видимо, не меня одного раздражал удел броссов в этих землях. Со мной он даже не переглянулся.

Мы с Купавой ловили редкие взгляды прохожих, одетых в зимние ватники, но отрядов дружины здесь не было. Охотница хорошо выбирала маршруты, будто знала график дежурств городской стражи.

Я держался за её спиной, как и полагается телохранителю. Ещё бы с каменным лицом зорко крутить головой, высматривая возможных обидчиков, но… Это самое «но» меня очень бесило.

Тупой бросс должен зорко крутить головой?

— Остановимся в Дыхании Моркаты, — сказала наконец Купава, — Этот двор не так далеко от площади, и не слишком близко к рабочим кварталам. Там подождём человека, мне надо сообщить, что я связалась наконец с тобой.

Я промолчал. Смотрю, у Могуты Раздорожского прямо великие планы на меня? На «великого бросского воителя»?

Вскоре мы, используя закоулки для укрытия от патрулей, добрались-таки до трактира «Дыхание Моркаты». Назывался так он, как оказалось, из-за какого-то блюда из мороженной рыбы.

Хозяином трактира оказался южанин, что меня удивило — смуглая улыбчивая физиономия среди опостылевших бледных лиц выделялась резко. По имени Малек, этот южанин даже не задал лишних вопросов, не отпустил какую-нибудь тупую шутку про тупого бросса, а лишь вежливо поинтересовался — одна кровать или две?

— Что за вопрос? — возмутилась охотница и мельком обернулась на меня. Я успел заметить, что она покраснела.

— Двухместная комната, специально для гостьи из Раздорожья, — Малек протянул ключ.

В трактирном зале за нашей спиной сидели люди, время было как раз обеденное, и я чувствовал на себе взгляды. В основном все насмешливые и любопытные, но враждебных не ощущалось. Эта Купава и вправду умела выбирать хорошие укрытия.

Вскоре мы оказались в комнате с двумя кроватями, гораздо более светлой и просторной, чем в той дыре, где я остановился до этого. Тумбы у кроватей, большой стол со стульями, и даже ваза с пахучим сушёным букетом. Этот южанин Малек явно знал толк в красоте — оказывается, даже на промёрзшем севере умеют создать уют.

В углу топилась небольшая печь, у которой можно было даже погреть ноги или посушить бельё. Разделяла номер занавесь, подвешенная на потолке.

Сбросив шубу, Купава достала какой-то амулет и подошла ко мне. Я повёл бровью и сделал шаг назад, но девушка перехватила меня за рукав.

— Странно думать, что я привела тебя сюда, чтоб убить. Мы оба знаем, что у меня бы не хватило сил на это.

— Мы оба знаем, что есть вещи похуже смерти, — сказал я, глядя на амулет.

— Ты чувствуешь, что Хладоград напичкан защитными артефактами?

— Да.

— Чем ближе мы будем подходить ко дворцу Стояна, тем изощрённее заклинания. И некоторые реагируют просто на силу мага, как бы он её не скрывал.

— Хм-м…

Я дал спокойно поводить артефактом перед собой, мысленно стараясь разобраться в тех плетениях, что вижу в нём.

— Разве на то, что мы тут делаем, окружающие нас артефакты не реагируют? — спросил я, глядя на бешено вращающийся медальон.

— Око Яриуса! — вырвалось у молчавшей Купавы, — Ты старший магистр, шестой ранг! Да ты почти архимаг!!! Но… но…

Потрясённая охотница села на кровать и задумчиво смотрела на амулет, который так и подрагивал. Судя по всему, она впервые в своей жизни позволила себе проверять такого высокорангового мага.

Пожав плечами, я снял шлем и бармицу, чтобы показать серебристую татуировку на шее.

— Для всех я пятый ранг, младший магистр. Я скрыл свою силу.

— Зачем? — сразу же спросила Купава, кое-как придя в себя.

— Потому что слишком мощная аура. Не хотел привлечь внимание магистров и архимагов Троецарии.

— Умно… Считается, что в Троецарии нет архимагов, но Могуте служит один. И он тоже скрывает свою силу. Царь Раздорожья не хочет лишних разборок с Островом Магов, точнее, с их архимагом.

— Настоятельница Храма Холода тоже архимаг… почти. По крайней мере, я ощутил от неё небывалую силу, будто она заключила договор с какой-то могучей сущностью. Или убила её.

Купава сузила глаза.

— Я не знала. Надо сообщить в Раздорожье, дела здесь гораздо серьёзнее, чем мы думали.

— Эту силу, о которой ты говоришь, я получил в Бросских Горах, когда выбил Бездну из этого мира. Правда, вместе с Хмороком. Но это лишь сила… — я развёл руками, — Необузданная, без должных знаний и умений. У меня нет за спиной десятилетий опыта, мало заклинаний огня или воздуха, и против умелого противника я могу не выстоять.

— След из мёртвых Тёмных Жрецов от самого Солебрега и по всей Троецарии говорит о другом. Кстати, ты ведь и вправду был Тёмным?

— В другой жизни. Но сейчас у меня нет источника Тьмы… да и я уже не хочу. А во-вторых, пусть азы одни, но стихия огня разительно отличается от Тьмы.

— Теперь ясно.

— И всё же, ты меня проверяла не просто, чтобы удовлетворить любопытство?

— Артефакты Стояна почуют твою силу. Возможно, патрули из-за этого и взбудоражились. Вдруг сейчас защитные заклинания во дворце сходят с ума, и царь не знает, в чём причина? Ведь мой медальон… — она подняла руку с ним, — … уловил твою силу.

— Тут не поспоришь, — вздохнул я.

В дверь постучали. Я хотел вскочить, но сдержался. Лёгкая усмешка на губах Купавы меня нервировала, но давать ей повода для веселья я не хотел.

Поэтому спокойно смотрел, как она открыла дверь и впустила какого-то человека. Это тоже был срединец — каштановые волосы, чуть желтоватая кожа и лёгкая раскосость. Видимо, были в роду лучевийцы.

Незнакомец снял длинный серый плащ, и оказалось, что он вооружён длинным тонким клинком. Сабля висела у него на поясе, а сам он был облачён в лёгкую кожаную броню.

— Купава, как хорошо, что ты объявилась, — сказал незнакомец, потом глянул на меня, — Это он?

Купава кивнула. Мой зачехлённый топор лежал рядом со мной, намекая, что я настроен исключительно на мирный разговор.

Незнакомец отстегнул саблю и отставил в сторону. Потом поставил стул напротив и, сев, положил руки на колени.

— Серг, — сказал он, чуть поклонившись, — Тайный советник царя Могуты Раздорожского.

— Малуш, — ответил я, — Явный бросс.

Тот лишь двинул уголком губ. Мол, юмор мы ценим.

— Великий государь хотел бы предложить вам союз. Мы оба знаем, что назревают сложные времена… кхм… как на земле, так и на небе. И царь Могута очень надеется, что мы найдём общий язык.

— Ну вот… — я вздохнул.

— Вас что-то не устраивает, бросс Малуш?

Я лишь скривился. Как объяснить это ощущение дежавю? Когда собрались сначала боги, так мол и так, бросс Малуш, ты посланец Неба и Древа, надо что-то делать.

Сейчас этот советник Серг откроет рот и скажет, что Могуте нужна помощь…

— Царю Могуте нужна ваша помощь, — сказал Серг, не дождавшись ответа, — Даже если вы не настроены на союз, царь хочет донести до вас, что он вам не враг. И что если вам нужна помощь, Могута всегда рад помочь.

Я вздохнул. Всю Троецарию прошёл, и наконец-то сильные мира сего захотели со мной дружить. Этот царь Могута и вправду умён.

— Ещё царь Могута хотел бы знать, какова ваша цель.

— И не расходятся ли они с его целями, — усмехнувшись, добавил я, — Так?

Серг кивнул.

— Могута мудр. Он силён в политике, знает, как торговаться, но главное — умеет выслушать. В любом случае, мы найдём решение.

Говорил советник красиво, но ясно было одно. Царю Могуте что-то было нужно от меня.

Глава 34

— Великий государь царь Могута Раздорожский понимает, что вы уникальны, — сказал Серг. Как и все искусные дипломаты, он зашёл издалека.

Я, имея за спиной богатый опыт Всеволода Тёмного, умерил свой бросский пыл и терпеливо слушал. Броссы — народ простой, вокруг да около ходить не умеют. А любители простых и эффектных решений в истории часто проигрывают, потому что не умеют видеть на несколько шагов вперёд.

Как говорил мне один из людей Императора, советник, которого я подкупил, ещё будучи Десятым: «Иногда надо дать противнику вставить тебе палку в колёса. Так ты выиграешь дважды — противник будет думать, что он победил, а у тебя в руках окажется палка.»

Но что-то мои размышления ушли не в ту степь. Эта присказка ведь вообще не о том. Но в любом случае, надо было выслушать небольшое вступление Серга, ведь суть его не в том, чтобы заболтать меня. Смысл в том, чтобы передать те мысли, которые напрямую сложно сформулировать.

— Вы связаны и с Вечным Древом, и с Хмороком, — сказал Серг, уважительно «окая» на имени северного бога, — В то же время вы — бросс. Знаете, это… кхм… вы не простой народ, требующий к себе особого внимания.

— Можно говорить без обиняков, — сказал я, усмехнувшись, — Да, мы — упрямый народ.

— Гордый, — поправил меня Серг, — Но Могута не оставляет попыток задружиться с ними… с вами. И никогда не оставит.

— Боюсь, я не очень подхожу на роль связного между Троецарией и Бросскими Горами. Да и сама Троецария разве дружна? Сдаётся мне, срединный Могута, южный Нереус и северный Стоян сегодня с натяжкой чувствуют единство.

— Вы правы. И всё же… — тут советник на несколько секунд замолчал, подбирая слова, — Посмотрите вокруг, Малуш. Такой судьбы вы хотите для своего народа?

Я понял, о чём он. О том, как живётся броссам в Хладограде. О том, что вообще происходит с броссами, когда им приходится покидать свой дом.

— Мы же оба понимаем, что вы, то есть броссы… Вы — магический народ, Малуш. Вы не можете без Бросских Гор.

— Но что вы от меня-то хотите?

— Сотрудничества. Поручительства. Наконец, дружбы с Могутой Раздорожским.

— А точнее?

— Позвольте помочь вам на вашем пути, Малуш. А в ответ мы хотим лишь, чтобы в истории осталась ваша благодарность Могуте…

Я потёр лоб, пытаясь понять. Если я кричал до этого: «Я — бросс Малуш!», то теперь что, должен буду кричать: «Я — бросс Малуш, благодарный Могуте!»⁈

— Это всё сложно, конечно, — поспешил добавить Серг, — Но царь Раздорожья всегда искал и ищет ключики к бросскому народу. Мы не хотим завоёвывать вас, как Лучевия. И не хотим наживаться на вашем горе, как Хладоград, который выращивает сильных, но тупых рабов.

— Эээ… — я слегка растерялся, — Вы, Серг, по-моему, не услышали меня. Сам я в Бросских Горах не имею какого-то влияния.

— А вот тут вы ошибаетесь. На месте разрушенного Храма Хморока растёт громадное дерево, и теперь оно священно для броссов. Огневики, живущие на вулкане Жерло, приютили у себя все племена в округе и отбили величайшую атаку диких броссов с северных хребтов. Не без нашей помощи, конечно… — Серг скромно улыбнулся, — Троецария, едва отстояв Камнелом, прикрыла восточные окраины Бросских Гор, не позволив войти лучевийским войскам. Хоть Шан Куо и пал, но часть его армии никуда не делась, и они готовились войти в Бросские Горы.

Я кивнул. Кстати, бросский знахарь Волх тоже пал от моей руки, но успел натворить таких дел, что Бросским Горам ещё долго расхлёбывать. Так что неудивительно, что и после Шана Куо его лучевийские военачальники ещё долго будут пить кровь на троецарских границах.

— Город Камнелом, кстати, выстоял тоже благодаря вам, — добавил Серг.

— Не переборщите с лестью, советник.

— На победных знамёнах броссов-огневиков ваше имя, Малуш. Там реет и рисунок Древа с твоей спины.

— Я рад, что впечатлил их, — усмехнулся я, — Так что, получается, бросская Мать приняла моё предложение?

— Какое?

— Броссы теперь верят в Вечное Древо?

— Тут мы судить не можем, — Серг пожал плечами, — Вера — тонкое дело. Под любой сильной верой заложен фундамент из тысячелетий… Но если так подумать, то любая вера появляется мгновенно. Ведь она возникает в тот день, когда является чудо.

— Значит, пока не верят.

— Но и не отвергли. Бросские Горы сейчас воистину переживают второе рождение. Они на подъёме, и в то же время пока на явно распутье. Наши гонцы повезли предложение присоединиться к Троецарии, и вернулись пока ни с чем… Мать с вулкана Жерло пока не приняла решение, и просит дать время на «подумать».

— Мать — это духовный наставник, хранительница основ, так сказать. Она лишь бережёт своих детей, — объяснил я, — Пока у броссов не появится лидер, который будет принимать такие решения, Мать вам не ответит.

Серг заинтересованно склонил голову.

— Хм-м, я не знал. Она — Мать, но в то же время решений не принимает.

— Да, как ни странно. Ведь дети, когда вырастут, должны сами принимать решения и выбирать свой путь, — терпеливо пояснил я, сам удивляясь своей осведомлённости, — Мать может вырастить, воспитать, наставить дитё на пути. Похвалить или отругать. И тут на самом деле ничего необычного.

— Вот теперь я понял…

Извинившись, Серг достал из-за пазухи небольшой свиток и сделал там несколько пометок крохотным пером. Лишь после этого он вернулся к разговору:

— Быть может, тогда вы, Малуш — тот самый лидер? Тот, который примет решение за бросский народ.

— Нет, — я покачал головой, — У меня свой путь. Да и если уж говорить начистоту… Я разрушил Храм Хморока, и по сути, даже если кем-то меня и считать, то кем-то, равным настоятелю этого Храма, Главному Хранителю. А дело Хранителя — лишь хранить правду и ждать.

Тут я замолчал, слегка поражённый собственной догадке. Смердящий свет! Так глубоко размышлять на эту тему мне ещё не приходилось. А вот надо же, оказывается, как оно всё обстоит…

Кто я теперь для броссов? Может, не Хранитель, а снова ушедший Хморок? Ушёл куда-то, чтобы довести мальчишку, первого Паладина Лиственного Света. Да уж, все мозги сломать можно, но это пусть храмовые мыслители думают.

— Настоятель Храма Хморока, получается, тоже не лидер, — Серг задумчиво пожевал хвостик пера, — Но кто тогда даст ответ Могуте Раздорожскому?

— Его гонцам остаётся только ждать в Калёном Щите, — я пожал плечами, — Не думаю, что это всё надолго затянется.

— Спасибо огромное, кстати, что пояснили такие вещи. С одной стороны, простые, но с другой, мы об этом даже не догадывались. Царь Могута обеспокоен и не знает, чего сейчас ждать от Бросских Гор.

— Просто ждать, — повторил я, — Странно, советник. Вы только что рассказывали мне, что в курсе всех событий в горах, и в то же время сами ничего не знаете.

— События и вправду исторические. Но мы только наблюдаем, и прежде всего хотим остаться друзьями с броссами, чтобы всё было так же, как раньше. И даже лучше.

— Вам всего лишь был нужен мой совет? — усмехнулся я.

— Не совсем, — Серг убрал свиток, — Как я говорил, вы особенный. Если быть точнее, Избранный сразу в нескольких легендах, описанный в самых разных трактатах… Точка пересечения нескольких верований. Ведь даже у лиственников есть предсказание о мессии.

Я поджал губы. А вот тут советник Серг не прав — навряд ли у лиственников речь шла обо мне. Скорее уж о мальчишке.

— Сразу скажу, что по щелчку пальца я не могу переговорить с богами или с Древом. Я даже до броссов навряд ли вашу точку зрения донесу, — предупредил я, — А с богами-то ещё сложнее.

— Нет, конечно, никто не просит вас разговаривать с богами, — Серг усмехнулся, — Все мы знаем, что любое их слово имеет десять толкований и скрытых смыслов. Чтобы читать волю богов, у нас есть оракулы. Да и какое богам дело до Троецарии, они не мыслят такими мелочами. А вот нам нужен ваш полководческий талант…

— Чего⁈ — я чуть не поперхнулся.

— Мы наслышаны, что это вы отстояли Камнелом и помогли городу дождаться войска. Да и про подвиги некоего бросса Малуша под Солебрегом дошли слухи — это ведь вы помогли тогда добраться царскому обозу до Моредара и отбить нападение разбойников?

— Хм-м… — я поскрёб подбородок. Ну да, кажется, я сам тогда кричал каждому вокруг, что «я бросс Малуш!»

— И разве это не вы, Малуш, сожгли целое войско лучевийцев на Восточном Тракте и спасли людей на погосте?

— И об этом вы знаете?

— Мы многое знаем. Сейчас ваш путь лежит в Межемир, ведь так? Только через эту страну можно попасть в далёкий пустынный Кумотан, чтобы отвести мальчишку в Храм Лиственного Света. А ещё, насколько знаю, у вас личные счёты с Тёмным Жрецом из Межемира…

Тут мои брови изумлённо подскочили. Уж не знаю, тайные шпионы это всё выяснили или царские оракулы, но осведомлённость Серга и вправду впечатляла.

— Передайте моё уважение царю Могуте, — ошарашенно сказал я, — У него и вправду глаза по всей Троецарии.

— Он будет польщён. Так вот, с Межемиром сейчас назревает серьёзная война, на границах очень неспокойно. Мы потому и крутимся здесь, в Хладограде, чтобы понять, за кого сейчас Северная Троецария. Не предал ли Стоян Хладоградский наши срединные земли.

— И как, не предал?

— Всё относительно. Мы полагаем, что Стоян вмешиваться не будет, и пошлёт в помощь лишь символическое число воинов. Отбрешется, что у него проблемы с западными границами, с пайнскими девами. Он всегда так делает.

— И вы хотите, чтобы я повёл ваши войска? Войска царя Могуты?

— Ну нет, было бы глупо доверить стороннему человеку управлять всем войском.

— Я тоже об этом подумал, — усмехнулся я.

— Вы должны будете возглавить бросский отряд. Вы же знаете, что в армии Могуты есть броссы?

— Наслышан, — вырвалось у меня.

— Ваша цель — пробиться до Таша, столицы Межемира, и убить Тёмного Жреца, Адгама Певчего.

— Ну, я и так собирался это сделать…

— Купава? — тут советник повернулся и, заметив кувшин на столе, плеснул себе воды, — Можешь пояснить Малушу, а то мне надо слегка собраться с мыслями.

Девушка, которая всё это время молчала, охотно кивнула.

— Мы думаем, что Адгамов Певчих несколько.

Я с интересом глянул на неё. Струны интуиции задрожали, предчувствуя, что это очень важная информация.

Купава продолжила:

— Настоящий Тёмный Жрец прячется в Таше, в глубоком подземелье под дворцом межемирского шаха. У Жреца много двойников, с которыми он каким-то образом связал свой разум. Именно их он посылает с войсками, но сам никогда не покидает убежища.

— Хитро… — задумчиво сказал я, вдруг понимая, что уже знаю, какую тёмную магию использует этот самый Адгам. Вот только я не думал, что он до такого усовершенствует её применение.

— Наши шпионы докладывают, что Адгам Певчий тебя ужасно боится. Он, видимо, верно понял, что раз все Тёмные Жрецы на твоей дороге гибнут, то и он — следующий. Адгам давно взял шаха Межемира под свой контроль, и сейчас граница, да и вся дорога до столицы буквально кишит войсками.

— Умно.

— Рядом со столицей есть мрачная крепость Адгама, точнее, его двойника, и там он заготовил для тебя ловушку. Крепость не одна, он явно рассчитывал, что ты узришь обман. Именно поэтому мы и говорим тебе, где прячется истинный Жрец.

— Могута Раздорожский понял, какую опасность несут Тёмные Жрецы?

— Вполне. А ещё понял, что если обезглавить паутину, сплетённую им, то заговорщики быстро разлагаются. Так Могута мечтает остановить войну, ведь погибнет много народа.

— Не совсем понимаю, — признался я, — Я и так собирался это сделать, а теперь получается, будто я выполняю поручение вашего царя.

— Точнее, помогаешь нам. А мы тебе, — кивнула Купава.

Советник Серг взял голос, вдруг тоже перейдя на «ты»:

— Ты, Малуш, получаешь себе несколько броссов, готовых на такой риск. Ты узнаешь заранее о магии, которую будут использовать люди Жреца, веди именно поэтому мы и отправляем броссов. Обычная магия бессильна, Адгам погубил сотни магов. Это ведь он научил Стояна всей этой борьбе с магией.

— Ясно. А что же получу я?

— А ты… — тут он смутился, — Потом мы отправим тебя вплавь вместе с мальчишкой в Кумотан. Предоставим корабли и опытных мореходов, даже магов в помощь.

— Кхм… То есть?

— Ты не пройдёшь через весь Межемир. И неужели ты будешь рисковать мальчишкой, Малуш? Возьмёшь Луку и вместе с ним полезешь через логово самого опасного врага, вглубь Межемира, в котором сейчас любого троецарца казнят?

Я промолчал. Вот тут этот Серг был прав.

— Ну, для начала мне всё-таки надо вытащить мальчишку… кхм… да и всех моих друзей из лап Стояна. Две чародейки холода и бард. Ну, его вы знаете.

— Чародеек и мальчишку предоставь нам, — улыбнулся Серг, — Точнее, нашей дипломатии, у нас всё-таки есть рычаги. А вот с Виолом Сладкопесенным будет загвоздка, у царя Стояна к нему личные счёты. Тут вам придётся с Купавой действовать самим.

Я кивнул. Да, Могута Раздорожский и вправду делал предложение, от которого сложно отказаться.

Глава 35

— Получается? — послышался вопрос.

Я покачал головой, открыв глаза и разглядывая утончённый силуэт Купавы на фоне заиндевевшего окна, где искрились изломы льда от утреннего солнца. Девушка глянула на меня и зашелестела бумагами, полученными от осведомителя. Я закрыл глаза.

Сегодня особенный день — я иду вызволять барда Виола, которого Стоян Хладоградский собрался казнить за пылкую любовь к его жене. Угораздило же барда когда-то соблазнить северную царицу…

И, чтобы вызволить Виола, которого, как сказал Серг, охраняют лучшие царские воины и маги, мне придётся получить право приблизиться к барду. То есть, выиграть соревнования палачей.

Поморщившись, я почесал зудевшую шею — только что нас покинул мастер магических тату, который свёл мою татуировку, так было легче притвориться просто воином. И Серг, и Купава уверили меня, что это личное разрешение Могуты… Сам же я был уверен, что это разрешение будет действовать, пока мы с дружим с Раздорожским царём. Власть одинакова во всех мирах.

В Троецарии любой маг, в особенности сильный, обязан был отметить себя знаком. Где-то это каралось не очень строго, но в Хладограде за отсутствие татуировки грозила смертная казнь.

Вчера, когда советник Серг ушёл, Купава чуть подробнее рассказала, чего именно ждёт от меня царь Могута Раздорожский.

Шах Межемира давно превратил границу в укреплённую крепость, понастроив сотни сторожевых городков с армией, а его патрули денно и нощно рыскали у самой кромки, играя на нервах троецарских воинов. Могута дураком не был, поэтому тоже укреплял границу.

Вот только это была палка о двух концах. Всем было ясно, что долго держать такую ораву у границы не имеет смысла без войны, ведь армию нужно кормить, и больше всего тягот испытывают приграничные селения, которые всех кормили. У простого люда и логика простая — если война где-то далеко, то она их не касается, пока в их собственные дома не полетят огненные стрелы.

Поэтому ни Могута, ни межемирский шах, одурманенный Тёмным Жрецом, не могли долго накапливать войска. И тут два пути — либо распускать войско, а этого никто не хотел делать, либо вскоре им придётся идти вперёд, чтобы добывать себе пропитание в бою, а не грабить собственные земли.

Но сейчас выходило так, что прорываться бросскому отряду, возглавляемому мной, придётся через вражеские позиции, готовые к войне. Именно там, где нас ждут!

Это вызвало у меня кривую ухмылку… Я помню, что когда появился в этом мире, то оказался в обозе межемирских работорговцев, которые спокойно пересекли эту самую укреплённую границу с одной стороны Троецарии, проехали всю страну и воровали рабов в Лучевии, за тысячи вёрст на совсем другой границе. Купава на этот счёт сказала, что, скорее всего, эти работорговцы прибыли морем через южный Солебрег — говорят, там только недавно обезглавили кучу заговорщиков.

Может быть, и так, но я, как бывший Тёмный Жрец, прекрасно знал — любую крепость может взять осёл, гружёный золотом. Так и через самую укреплённую границу поможет проехать звон монеты. Но я промолчал — не хотелось обижать Купаву, которая верно служила любимому царю, и для которой версия о взяточниках на границе была просто оскорблением.

Как бы там ни было, царь Могута не хотел рисковать и искать на той стороне руку, готовую принять троецарское золото — был велик шанс попасть в ловушку. Вместо этого я с броссами должен был проникнуть в Межемир… кхм… через соседнюю Пайниландию. Да-да, пройти как можно дальше по заснеженным горам и хвойным лесам, по землям злых, как волчицы, пайнских дев, готовых растерзать любого незваного гостя… и оттуда проникнуть в Межемир. Там, судя по карте, которую мне показала Купава, до столицы Таш не так уж далеко.

Смердящий свет! Я выдохнул и, снова закрыв глаза, старательно настроился на тонкие потоки магии вокруг. Советник Серг оставил особый артефакт, который позволял обмануть защитную магию северной столицы. Но я не привык полагаться на чужую магию, и сейчас занимался тем, что пытался разобраться в плетениях заклинаний, заключённых в медальоны. Тех, что скрывали мою силу, и тех, что её искали — советник Серг по моей просьбе оставил артефакт, который обнаружил мой шестой ранг старшего магистра.

Да, иногда магия напоминает самую настоящую математику — мне надо было решить два уравнения и связать их воедино. Выяснить, где слабые места моей собственной маскировки, и прикрыть их.

Купава, естественно, была недовольна — она считала, что лучше положиться на скрывающий артефакт, и не мучиться. Тем более, и татуировку мы только что свели. Но охотница быстро отступила, поняв, что спорить с упрямым броссом можно до третьего пришествия Хморока, если оно вообще будет.

Сама охотница изучала какие-то записи, которые ей принёс невзрачного вида человек. Я его не видел, как и он меня, но про себя отметил, что тайный осведомитель излучал магии не больше, чем самый обычный человек. Наверное, как и Купава, это просто разведчик. Да, сеть шпионов у царя Могуты тут сильна…

Особенность хладоградской атмосферы была такова, что здесь все хоть что-то да излучали, сами того не ведая. Магическая аура сама по себе сопротивлялась давлению защитных заклинаний, и, видимо, за этим следили стражники, снующие по улицам Хладограда — выискивали либо особо сильных магов, либо тех, кто нарочно пытался обмануть заклинания и вообще блокировал свою ауру.

— Раздорожский посол встречается сейчас с царём Стояном, — сказала Купава, перебирая страницы в руках, — Насчёт твоих друзей. Договариваются.

— У него получится?

— Надеюсь, — девушка поморщилась, — Могуте придётся в чём-то уступить. Цени это, бросс.

— Бегу, аж чакры блестят, — буркнул я.

Сам-то я прекрасно понимал, что предложение Могуты выгоднее больше для него, чем для меня. Тёмный Жрец Адгам Певчий так и так мой враг, да и барда я бы вытащил без просьбы царя… А тут получается, что я делаю всё то же самое, но при этом остаюсь должным.

Поэтому Могута Раздорожский наверняка знал, что ему придётся постараться, и вытащить остальных. Иначе наша дружба и вправду закончится, так и не начавшись.

— Осведомитель выяснил, какие испытания ждут вас, — вдруг сказала Купава, показав исписанный лист, — Выступление будет на старом ристалище, выстроенным над лабиринтом.

— Лабиринт?

— Да… Раньше в этом месте была магическая зона с кровожадными существами, завлекавшими путников в лабиринт. Хладоград вырос, этих существ давно истребили, но ещё тогдашний царь изумился запутанности подземных ходов.

— Не понимаю. Я думал, за этим будут наблюдать сотни, если не тысячи людей.

— Гору над лабиринтом срезали, это была великая стройка прошлого. И получилась хладоградская арена. Если надо, то лабиринт накрывают, делая ровное поле.

— А не легче было ли сделать ровную арену, и на ней строить по надобности лабиринт? — спросил я.

— Ты не видел его. Увидишь, поймёшь. Он не просто отмечен древностью, там особые горные породы, с магическими свойствами. Царям Хладограда, с их нелюбовью к магам, этот лабиринт очень понравился.

— Поясни…

— Думаешь, в Хладограде провинившихся просто так казнят? Как ты знаешь, чаще всего преступниками объявляются всевозможные маги, царь их не очень жалует. И суд вершится именно там, на арене! — Купава глянула через плечо, в морозное окно, — Всё зависит от степени вины… Кому-то даётся шанс, кому-то нет.

— Магов заставляют найти выход из лабиринта?

— Иногда да, просто найти выход. Иногда за магами охотятся. Иногда маги охотятся друг на друга. А иногда они просто сражаются друг с другом за право остаться в живых… Народу нравятся зрелища.

— И что за испытания ждут Виола?

— Не только Виола, — сказала Купава, — И вас, палачей. Право казнить надо заслужить. Кстати, очень многие отказались, узнав, что всё будет проходить в лабиринте.

— Что за испытания-то?

— Говорят, Стоян взял за основу древний обычай, где правду выясняли в бою. Там считалось, что невиновному благоволят боги, и они обязательно ему помогут. Здесь сам царь Стоян, видимо, считает себя богом и, активируя всякие механизмы и заклинания, помогает понравившимся участникам.

Я поджал губы, взглядом показывая, что мне нужны конкретные сведения.

— Ох, бросс, ты даже не даёшь мне блеснуть знаниями, — надулась Купава, потом со вздохом продолжила, — Ладно! Первое испытание: «горячие топоры».

— Ого, — я тут же глянул на топор Огнезима, замотанный и стоящий в углу, — А там нельзя будет со своим оружием.

Купава покачала головой.

— Испытания будут происходить на ровной арене. К вам выпускают магических животных, и на арене появляются топоры. Их на один меньше, чем участников…

— Понял. Каждый хватает топор и рубит зверя. А кому не хватило топора, тот погибнет и так, пока не останется один.

— Семеро. Царь Стоян любит магические числа, — пояснила девушка, — Говорят, топоры разогреваются так, что ты его бросишь. И один топор разрушается… Снова запускают зверей, и так по кругу.

— Представляю себе эту мясорубку. Неужели это будет бой насмерть? — не поверил я.

— Добро пожаловать в Хладоград, бросс, — усмехнулась Купава, — Здесь свои жестокие законы. Тем более, каждый из участников думает, что он будет среди этих семерых.

— И что, на это соглашаются ради денег? Какие глупцы…

Купава перебила меня:

— Глупцов ищут за стенами Хладограда, а в городе народ знает, каков их царь Стоян на самом деле.

— Но я слышал, что участников так много, что царь даже смотр перенёс.

— На самом деле их было так мало, что царю пришлось прибегнуть к хитрости. И он предложил узникам право на свободу за участие. А из царской темницы выхода, как все знают, нет… Вот теперь ты представляешь, бросс, что за мясорубка там будет?

Я хмуро кивнул. Теперь да, картина вырисовывалась полная. Куча смертников, готовых драться за свободу… и я, бедный наивный бросс, который просто хочет вызволить друга.

— Дальше?

— Дальше охота в лабиринте, это будет второе испытание. Называется «холодные топоры», но почему так, осведомитель не знает. Да, вы, семеро, друг против друга… Остаются трое.

Тёмные Жрецы часто устраивали такие развлечения для подданных, и мне, когда я ещё не стал Десятым, пришлось в одном таком участвовать. И я прекрасно знал, как они проходятся — выигрывают те, кто объединяется и ищет одиночек. Кто же в этом высокомерном Хладограде объединится с броссом?

— А где же бард? — всё же спросил я, — Это больше похоже на казнь всех участников, чем преступника.

— Барда будут ловить трое в последнем испытании. В том же лабиринте. «Везучий топор» — так называется. Победитель казнит барда, получит золото и, видимо, свободу…

— Ясно. Скажи мне, Купава, а среди участников… ну, этих самых узников… Среди них полно магов?

— Я думаю, бросс Малуш, что там будут почти все маги. В Хладограде других преступников нет.

Я закрыл глаза и снова настроился на тонкие астральные материи. Что-то мне подсказывало, что эти самые маги не будут брезговать использовать магию. Со вздохом я потёр шею… А мне же этого делать будет нельзя, если я не хочу себя выдать.

Конец 9-го тома.

Следующий том тут — https://author.today/reader/547407/5167508

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: НеТемный 9