Глава 1

Человек устроен так, что мало ему видеть хорошего собеседника. Частенько возникает желание прикоснуться, хлопнуть по плечу или обнять. Но главное, желая стать другом иного разумного существа, надо уметь его понять. Понять и принять.

Эта история основана на неизвестных мифах народа, которого никто никогда не видел. Речь пойдет о домовых и их ближайших родичах. Осваивая новый мир, герои романа столкнутся с лешими, водяными, кикиморами и магическими войнами. Они пройдут через трудности и испытания, чтобы сделать свой мир добрее и лучше.

Географические названия, названия радиопередач, клички домашних животных и размеры одежды действующих лиц выдуманы автором. Действие происходит в параллельном мире, всякие совпадения с реальностью случайны.

Фантастический роман о необычных событиях.

Тэги: попаданцы, переселение душ, становление героя, дружба, ирония

Автор Владимир Сербский

Ростов-на-Дону

Vn3738@yandex.ru

Уважаемые читатели, пишите ваши соображения на почту или в личку. Конструктивную критику воспринимаю правильно, но заклепки таковыми не считаю. Спасибо.

Пролог, в котором помню все

Помню себя с первой минуты. Ясно, в цвете, словно в кино — и как увидел этот свет, и как пеленки испачкал впервые. Трогательные детали собственного рождения пропускаю, поскольку читатель однажды сам прошел через это. Впрочем, умильные подробности и так известны каждому человеку опосредованно, из рассказов мамы. Я же просто заново родился.

Моя новая жизнь началась с гибели под грузовиком. Финальные кадры врезались в память намертво: вот морда железного зверя наезжает вплотную, чтобы ударить бампером в бедро, вроде бы бьет больно… Но вместо этого акушерка хлопает рукой по попке. Смертельный пинок судьбы обращается звонким шлепком, и следом я уже глотаю первый хлебок воздуха. Добавить нечего: уж лучше так, чем никак. Переход оказался резким, без паузы и черноты длинного коридора с чистилищем в конце. На небесах я не был и суеты приемного отделения не видел. Поэтому выводов по себе услышать не довелось. Хорошо сие или плохо, поди разберись. Нет, не так. Новая жизнь, ясное дело, хорошо. Плохо то, что непонятно.

Случилось это на улице Чехова, после работы. Выйдя из магазина, я ступил на зебру пешеходного перехода совершенно пустой дороги. В этом нет сомнений. Да что там говорить! Уверен до сих пор: никакого транспорта в обозримой видимости не наблюдалось. На небе ни облачка, полный штиль. Чудесный майский вечер был тих, а прозрачный воздух наполнен сиренью. Такую погоду авиаторы называют «четыре девятки».

И если бы бежал выпивши! Так нет, спокойно шел, трезвым аки скучное стекло. Вот хоть режьте меня, но холоден был и кроток. Не без греха, правда — среди прочих харчей в пакете таилась пара пива «Варштайнер». Однако это запечатанный факт, иначе было бы обидно. А вот асфальт дороги ажиотажа не испытывал, даже завалящего мопеда по крайней полосе не неслось.

Хлебный фургон «ГАЗ-53» буквально с неба свалился, возник ниоткуда, как будто из чертовой табакерки выскочил. Слава богу, обошлось без хипстеров в образе костлявой дамы с косой, но это сомнительное утешение. Зато вокруг меня возникло странное облако, туманное и непонятное. И этому тоже объяснения нет, не бывает таких внезапных облаков.

Впрочем, диковинный туман — это деталь. Странная мелочь, которая иногда раздражает сильнее главной нелепицы. В моей прошлой жизни бывали случаи похлеще, когда смерть ходила рядом, цепляя своим острым взглядом и оставляя зарубки на теле. К предчувствиям беды доверие питаю, но в чертовщину не верю. Тем не менее, другого объяснения нет: случилась полная ахинея и белиберда. Ведь трезвым взглядом посмотрел сначала налево, а затем направо. И только потом пошел судьбе навстречу.

Иногда мне кажется, что именно там, под грузовиком, я и родился — скрип тормозов без всякого перехода сменился моим собственным визгом. Вряд ли это была радость победы и выражение торжества. Скорее ужас, боль и досада, протест от собственной слабости и беспомощности. Здоровый мужик сорока пяти лет от роду снова родился… Тут впору выть и кукситься, может даже рыдать навзрыд. И пожаловаться некому, все решили без меня.

Кстати, разрешите представиться: Константин Николаевич Суббота, военный юрист в отставке. С самого начала сознательной жизни подвизался в военно-морских финансах, пока юридический факультет заочно не окончил. Два высших образования, и зачем? Полковника уже за финишной чертой службы присвоили, на прощанье. Наградили очередной звездой после очередного ранения в горячей точке, и списали инвалида вчистую.

Однако работать былые раны не помешали. В армии, конечно, сейчас платят неплохо, учитывая боевые, а вот на пенсию особенно не разгуляешься. Одна квартплата чего стоит! Здесь не до жиру: какие деньги, такие и Мальдивы. Поэтому на гражданке лямку сразу надел. Впрягся и потянул. Нормально вышло — семью кормил, чем научился, то есть адвокатской практикой. Чаще всего приходилось заниматься защитой прав потребителей, да консультациями по семейному праву. По второму направлению занятные случались заморочки с безумными дамочками, но это тема отдельного романа. Короче говоря, с бешеным фургоном печально вышло. Но так бывает: опыт есть, а судебный иск вчинить некому.

Да что там говорить, тут даже порадеть некому…

Очевидцы, побывавшие за гранью, в своих воспоминаниях упоминают долгий путь по темному коридору. Свет в конце туннеля, остановку по команде «пауза», как в видеоплейере, и обратную перемотку с возвращением на прежнее место. Истории их просты и незатейливы: идет операция, а человек наблюдает за ней со стороны. Как правило, сверху, от потолка.

— Мы его теряем, — бесстрастно сообщает реаниматолог.

— Разряд! — кричит хирург. — Еще разряд!

Люди это помнят, потому что возвращаются с полпути. А тот, кто пошел по туннелю дальше, за грань, уже ничего не расскажет. Я не в зачете, ибо мне нечего сказать в интервью. Свет в конце туннеля увидеть не довелось, как и семь этажей чистилища. До садов рая, к сожалению, дело не дошло. Или к радости, поскольку пучину ада тоже миновал.

О месяцах младенчества особенно вспомнить нечего. Мама скончалась родами, отец неизвестен. С годами я понял, что сие следует почитать за благо, поскольку остальные воспитанники детского сада были просто отняты у родителей, без объяснения причин. Монотонное бытие от бутылочки к бутылочке убаюкивало слаще димедрола. Соска, сон, гигиена. И все несамостоятельно, беспомощность полная. Скукота и рутина. Сиська, которой одаривали иногда переполненные молоком мамаши, воспринималась премией к первомайскому празднику. Перед глазами постоянно мелькала череда нянечек с бесконечными пеленками, будто пейзаж за окном спешащей электрички. Это хилое тельце совершенно не слушалось, а горло было способно только на голодный крик, причем не мой.

И первым ярким потрясением этого периода жизни стал случайный взгляд вниз при очередном купании — туда, где должен быть холмик с перчиком. Ниже пупка вместо такового обнаружилась равнина цвета зефира. Ожидать на этом месте Пик Коммунизма было бы наивно, но в данной ситуации лощинка посреди степи — жестокий удар под дых.

Господи, за что⁈ Только не это!

Я девчонка…

Глава первая, в которой нет сомнений в том, что реальность действительно реальна

Резкие перемены в жизни шокируют, это заметили еще древние китайцы. Страшно в одночасье лишиться семьи, работы и привычного образа жизни. Таких зигзагов никому не пожелаешь, даже врагу. Голосовой аппарат младенца, впрочем, на проклятья не сподобился. Что с него взять, одна лишь пародия на пожарную сирену.

А старые привычки никуда не делись, и лезли изо всех щелей. Тоски по потерянной работе особенно не ощущалось, зато страшно хотелось ощутить холод пивной банки в руке, вкус сырокопченой колбаски во рту, запах сигаретки… И все это во время вечерних посиделок в сетях и форумах. Вредные привычки страшны не разрушением здоровья, а своей привязчивостью. Они даже во сне снятся, шайтан бы их забрал.

О семье я старался не думать. Жене без меня придется трудно, на зарплату библиотекаря детям особенно не поможешь. Их двое, и они давно вылетели из гнезда, чтобы учиться медицине в Питерском университете. Собственно, я и тянул адвокатскую практику с одной целью, для материальной помощи студентам. Дети — это святое. Ну не вагоны же им разгружать, ради куска торта или пары новых туфель?

Однако если мысли о семье можно было прогнать, а пагубные страсти перетерпеть, то отсутствие интернета вызывало самую настоящую наркотическую ломку. Причем черный репродуктор, недостойная замена вакуума в информационной пустыне, рокотал о моей беде квадратной насмешкой. Своими постоянными бравурными маршами со стены он только усиливал боль утраты мировой паутины. Боже мой, как же он надоел… Так и хотелось сказать ему в лицо все, что накипело:

— Послушай, нудный оракул! Меня не интересуют твои вести с полей, победы воронежского молокозавода и осуждение американского империализма! Я всего лишь хочу кликнуть погоду на Яндексе… А потом вволю поскорбеть над картой «пробок онлайн». А если чего и буду осуждать, так это так курс доллара от моего личного врага, Центрального Банка России!

В прошлой жизни критикой дурацких новостей из телевизора мы занимались на пару с женой, однако сейчас я не хотел бы ее здесь видеть. Нечего. Она бы несчастного ребенка обсюсюкала с головы до ног, а там внутри я сижу. Соплей досталось бы и мне в полной мере… И как мы с ней жили бы потом, интересно?

В старости годы летят галопом, а вот младенцы не замечают хода времени. Так утверждает народная мудрость, и с этим можно поспорить. Впрочем, не можно, а нужно: лично я замечал все, пока росло детское тельце. И вместе с ним росло родимое пятно на левой груди. Поначалу это была не очень-то и заметная розовая отметина. Со временем пятнышко темнело, а к пяти годам приобрело четкие контуры птицы, раскинувшей крылья. Знак небольшой, размером с двухкопеечную монету, но почему-то он меня раздражал и обескураживал.

Пока ребенок не пытался ходить, мое пребывание внутри хилого тела заключалось в банальном потреблении информации об окружающем мире и философских размышлениях. Санитарки болтали на всевозможные темы, мне оставалось только сортировать и раскладывать инфу на разные полочки памяти. И еще я рассуждал о законах физики. Меня мучил вопрос: почему результат жизнедеятельности этого организма значительно превышает объем потребленной пищи? В два раза, если не больше. Девчонка постоянно извергала невероятные горы и бурные ручьи. Бедная санитарка только и делала, что меняла пеленки. Измерения не производились, но на глаз примерно так выходит, поверьте моему опыту. Простой расчет говорил о коэффициенте полезного действия в двести процентов. А это невозможно в замкнутой системе, каковой является детский организм! Согласно закону сохранения энергии, КПД не может превысить сто процентов, иначе нарушается цикл Карно и вечный двигатель выходит.

Очередным ударом судьбы стало понимание, что это тело мне не подчиняется. Оно жило по своим законам, а мне оставалось лишь наблюдать. Точно как в той песне: «Мы с тобой два берега у одной реки». Бессилие тяготило, но поделать ничего не мог — хозяйка управляла телом единолично. Наши сознания, вопреки закону сообщающихся сосудов, не соединялись. Джеймс Бонд предлагал «смешать, но не взбалтывать», однако время шло, а компоненты и не думали смешиваться.

Более всего я походил на Старика Хоттабыча, заточенного в кувшин детского тела. Предаваясь мечтам и другим праздным размышлениям, я видел мир ее глазами, чувствовал вкус ее языком, и даже ощущал острые эмоции девчонки вроде радости или печали, но не более того. На форуме жизни меня жестоко забанили, лишив доступа к аккаунту — в тело вселили, однако отняли умение его потрогать. Слабым утешением была возможность пообщаться, только какой собеседник из малого дитяти?

Если это сделали высшие силы, то логика их поступка оставалась непонятной. К чему такие сложности? Хотели бы сделать доброе дело, так надо было просто придержать меня там, в том мире, на минутку — и все дела. Помнится, в магазине я прошел мимо дегустации егорлыкского сыра. Достаточно было уговорить меня на пробу одного ломтика, и злобная хлебовозка промчалась бы мимо.

Ладно, предположим иное — меня наказали. Сложным и странным путем, но наказали. Тогда где приговор? «Встать, суд идет! Именем Российской Федерации полковник Суббота лишается всех наград и приговаривается к заточению в сосуде ребенка…». Ага. Только за что? На какой срок? Если виновен, тогда какие ваши доказательства? Мало того, они даже предварительное следствие не провели! Ни фамилию не спросили, ни адреса. И сам не возразишь ведь никому, права голоса лишили. И права переписки тоже, как это ни печально.

Оставалось лишь наблюдать. Еще вздыхать и комментировать. Это тело я изучил хорошо, потому что всячески способствовал его развитию. И сохранности в целом, конечно. «Брось бяку», «не лезь туда», «не тащи всякую гадость в рот» — обычные педагогические призывы. Понимая, что ребенок изучает мир методом тыка, я постоянно противился разрушению отдельных частей и организма в целом. Большой палец ноги, если повезет, сосать можно, но грызть-то зачем? Байковой пеленки тоже касается! Кашу кушают ложкой, но ложка не еда, понятно? Познать электричество трудно, облизывая батарейку из фонарика, и невозможно, грызя шнур от электрической лампы. Трах-тибидох хорош в меру, и не до такой степени!

И ведь по рукам не дашь, когда слово «нельзя» понимают плохо, и по попке не шлепнешь. Впрочем, разбитые локти и коленки миновать не удалось. На собственной шкуре увидели мы и йод, и зеленку во лбу.

Дружеские отношения с владелицей тела сложились сами собой. Мое присутствие в голове было естественным для ребенка. А открытием, удивительным откровением для нее чуть позже стало то, что такого ангела–хранителя у других детей нет. Я был рядом, когда она не хотела кушать суп или надевать колючие шерстяные штаны. Я уговаривал спать, когда ей хотелось бегать. Я заставлял заниматься гимнастикой и запоминать буквы. И еще мне приходилось отвечать на массу вопросов.

Почему няня шепчет «сиротинушка несчастная»? А где ее мама? Почему люди умирают? А я ее папа? А кто папа? Я ее сильно люблю? Почему тогда ругаю? Откуда берутся дети? Почему щепка не тонет в ручье, как камень? Почему гром гремит, а молния сверкает? Почему ветер злой? Почему снег холодный? А мандарины правда растут на дереве, как яблоки? Почему сгущенка вкусная, а рыбий жир гадостный? А почему рыбий жир не кладут в сгущенку?

Трудные вопросы, и не на все найдешь простой ответ. Хочешь не хочешь, а вертеться надо, из головы никуда не скроешься, и другими делами не загородишься. Основное правило тибетского воспитания — отказ от унижения и телесных наказаний — я соблюдал четко. Конечно, за шалости бить ребенка нельзя. Хотя бы потому, что он не может дать сдачи. Впрочем, подзатыльников я не отвешивал по простой причине: сидя в голове проказницы, такое делать невозможно.

Ползать девочка начала рано. А ходить вознамерилась, когда года еще не было. И сразу попыталась говорить. Стоило ребенку показать пальцем в небо и сказать «Ы», как я называл предмет. Голосовой помощник Дуплекс, господи прости. Только интеллект не искусственный, а самый что ни есть живой. В полтора года она болтала вовсю. А в два мы сами читали сказки, не напрягая воспитательниц, и вызывали этим слезы умиления. Они-то думали, мы просто листаем страницы.

По всем тибетским правилам старался не запрещать, а отвлекать. И если девочка затевала опасные игры, издавал испуганный возглас. Ребенок такой язык понимает прекрасно. Еще одно мудрое правило требовало обращения с ребенком, как с равным. Не на равных, а именно «как с равным». Ну а если навязывал свою волю, то в процессе обсуждения, с объяснением причин. Конечно, я сюсюкал, не без того. Но в меру. И к мнению девчонки относился с уважением. Все-таки единственная ценность — это близкий человек. Человек не золото, не валюта и не заводы с пароходами. Собственно, это я и есть.

С хозяйкой тела мне повезло. Девочка росла наблюдательной и любознательной, новые знания впитывала губкой. И не было в ней той гнили, которая у плохих людей проявляется с пеленок. Как ни крути, а в армии я провел всю сознательную жизнь, где познал простую истину: в тесном коллективе человек проявляется очень быстро. Насмотрелся на разных примерах, и на своей шкуре почувствовал. И могу утверждать, что подлец никогда не станет возиться с раненым товарищем, и не понесет его на себе из боя. Последний глоток воды ему не отдаст. Наоборот, он заберет патроны и уйдет один. Так проще и удобней. И здесь не воспитание виновато, и не скверная среда обитания. Хотя это тоже имеет значение, ведь человек способен переобуваться на ходу. Но дрянная личность, в силу натуры, начинает грести под себя с малых лет. Слава богу, у моей хозяйки червоточины не заметил. Что говорю, знаю. Жизненный опыт не пропьешь, и наш с ней союз состоялся. Как ни крути, его следует признать более чем тесным…

Глава 2

Глава вторая, в которой речь пойдет о дислокации и обстановке

Ясли, в которых мы обретались, не представляли собой ничего особенного. Просторная комната с двумя десятками детских коек — вот и все описание. Время попадания «оттуда», то есть в роддом, я выяснил быстро: 1962 год по местному календарю. Прошлые исторические события этого мира казались привычными, и ничем не отличались на первый взгляд. Великая Отечественная война закончилась в мае сорок пятого нашей победой, в пятидесятых комсомольцы распахали целину. В 1959 году случилась кубинская революция, а в апреле 1961 года Юрий Гагарин полетел в космос.

Совпадали многие детали: и название страны «СССР», и общественный строй «социализм». Вот только фамилии руководителей мне ни о чем не говорили. Не было здесь Никиты Хрущева, и не сменил его Леонид Брежнев. Один этот факт означал, что мир не мой, а параллельный. Были еще необычные детали, и в этих странностях мне предстояло разобраться. Постепенно, по мере накопления информации.

Телевизор мне очень помог бы, с живыми лицами из программы «Время». Все-таки зрительный ряд позволяет лучше усвоить факты и события. Судя по разговорам, в природе сей девайс уже существовал, только в детском учреждении его не завели. Наверно, разумно — вещь в это время дорогая, и для малых деток бесполезная. А нянечек баловать такой роскошью ни к чему. Мне же телевизор нужен не для развлечения, а по серьезному делу, только собственную тягу к знаниям я выразить не мог. Да и кого это могло взволновать, если бы сумел? Разве что психиатра.

Кроме радиоточки, информационным ресурсом считались газеты. Они редко попадались целиком, чаще обрывками, и те грешили штампами политизированных лозунгов. Другой ресурс, разговоры санитарок, вообще не страдал политической глубиной, между собой женщины упорно озвучивали бытовые темы. В общем — крохи малые в море болтовни и пропаганды. Ничего, вода камень точит, а дорогу осилит идущий. Время есть, будет день и будет пища. Собственно, пока мне это не особенно-то и надо.

Кстати, о пище: детское питание выглядело весьма предметно. И на первом этапе, и позже, когда рука девочки научилась держать ложку. Здесь подходят только превосходные эпитеты в сторону чудесных молочных смесей и фруктовых пюре. Отдельная вкусная песня — манная каша с маслом. А дальше строго по книге о вкусной и здоровой пище, от «А» до «Я». И безо всякой иронии: рубленые котлеты из настоящего мяса, то есть говядины со свининой в правильной пропорции. И курочка домашняя, с хрустящей золотистой корочкой, что кормлена зерном, а не комбикормом. Рыба разная: семга, синога, сиг и камбала. Еще какие-то морепродукты, в смысле, не суши и не роллы. Но неважно — хоть вареная хоть жареная, рыба таяла во рту. Компот, всем компотам компот. Кисель! Вишневый, или из ягод клюквы и брусники, или молочный. А ягодный морс? Кисло-терпкий, и в то же время сладкий. И еще творожные чудеса: запеканки, вареники, шарлотки, печенье и прочие сырники со сметаной.

Голубцы чуть не забыл, что подавали с подливкой и салатом из помидоров. Омлет, румяный и пухлый. Пюре с молочной сосиской или кружочком докторской колбасы. Отдельным пунктом следует упомянуть наваристый борщ с капустой и свеклой, или зеленый борщ со щавелем. Картофельный суп с яйцом и белыми грибами. А макароны? С тертым сыром или по-флотски, макароны давали не так часто, но это были чудесные макароны… Если высшие силы закинули меня сюда только затем, чтобы поразить гастрономическим ударом — они своего добились. И сразу закрадывалась декадентская мысль: если это наказание, то пускай оно продолжается дольше.

А ведь народ здесь жил скромно. Прямо говоря — бедно, это несложно было понять из разговоров персонала. Ассортимент продуктов в магазинах не блистал, поражая краткостью. Об ананасах и бананах речь не шла, чаще упоминалась картошка, которую продавали подгнившей. Вареной колбасой и молочными сосисками баловали изредка, и за этим товаром всегда выстраивалась очередь. Сырокопченая колбаса появлялась на прилавке исключительно к празднику, и даже за хлебом народ толпился. Не потому, что хотелось свежего, а потому что привозили хлеб раз в день, до вечера он не долёживал.

Все аномалии и странности, что творились вокруг меня, я замечал и раскладывал в голове по полочкам. Такие факты, как обилие обслуживающего персонала и непонятная роскошь питания уже лежали на своих местах, но этим дело не ограничивалось.

Детский приют располагался в особняке. Кроме флигеля, рядом имелись хозяйственные постройки, сложенные из бревен — кухня и прачечная с баней. Немного в отдалении — сараи, конюшня и караулка. Добротную усадьбу окружал хвойный лес. Этот кусочек тайги именовали почему-то парком — видимо, из-за дорожки, посыпанной желтым песком. В свою очередь, периметр парка защищался глухим двухметровым забором. У железных ворот с КПП прогуливались автоматчики, в зеленой будке сидела дежурная смена. За еще одним забором в глубине парка пряталась детская площадка, где гуляла наша мелкая компания. Не самостоятельно, конечно, и не все. Часть малышей ползала в песочнице под надзором дежурных воспитателей.

В парке обитали белки. Еще вороны, и не более этого. На огромной территории даже заячьих следов не наблюдалось, о праздношатающихся людях говорить излишне. Вход в особняк тоже выглядел необычно, скорее он напоминал проходную оборонного завода. Только у вертушки дежурили не хилые бабульки в валенках, а настоящие стрелки-контролеры ВОХР, в темно-синей форме и с револьверами на боку.

В размеренной унылости, повторяющейся изо дня в день, мне запомнилось три необычных события: заморозки летом и два пожара зимой. Первый пожар случился, когда Насте года не было. Дети в группе только учились ходить, поэтому до беготни не дошло — их быстренько завернули в одеяла и вынесли. Пока одни нянечки боролись с очагом возгорания, другие носили и складывали свертки вдоль стенки игровой комнаты в ряд, на заранее подстеленные матрацы.

Настя так и не проснулась, и увидеть этот пожар мне не довелось. Зато уши работали исправно, кое-какая информация поступила. Судя по спокойному тону людей, событие происходило скверное, но не фатальное. При этом персонал действовал без паники и, более того, деловито, будто тренированная бригада спасателей из МЧС. Блин, да у них все ходы были расписаны! Всего я сразу не понял, но потом картина сложилась — одна из малышек совершила самоподжог. Вот так, без подручных средств, во сне. И тогда меня охватило замешательство и уныние. Это что выходит, я попал в компанию пироманов? И Настя такая же потенциальная злодейка?

Весь день мы провели в игровой комнате, а когда переместились в палату, о пожаре ничего здесь не напоминало. Разве что одна кроватка стояла новенькая и пустая. Из болтовни нянечек я понял, что спальное место выгорело напрочь, вместе с деревянными конструкциями, а девочка осталась целой и невредимой. Но соседку сразу убрали отсюда — согласно неведомой мне инструкции,переместили на «объект номер семь». Видимо, это такое помещение, вроде изолятора. Разумное решение, спать рядом с живой петардой как-то не очень тянуло.

Второй пожар разглядеть мне удалось. Мельком, пока нас уносили. Впрочем, это Настя, мазнув взглядом по костру в чужой кроватке, сразу потеряла интерес. В отличие от меня, огонь в палате ее не взволновал. Оно и понятно, какие там мозги в маленькой головке? Так, инстинкты одни. Четыре раза в день набить живот вволю, а потом… Особенно, если гороховый суп… Ну, данный процесс описывать повторно нет смысла.

А я пожар увидел и, несмотря на ограниченность во времени, само пожарище оценил достаточно ясно. Годовалая девочка плакала в кроватке, а над ней поднимался сине-красный жар. Кто бывал на аэродроме, тот такое помнит — подобное пламя извергается из сопла реактивного двигателя. Только там выхлоп факела сопровождается ревом, а здесь все происходило в полной тишине. Плач ребенка шумом назвать сложно, как и деловые переговоры персонала — одна нянечка натягивала асбестовый передник и рукавицы, другая давала ей советы, удерживая огнетушитель наготове. Господи, им только маски сварщика не хватало для полного комплекта…

Третий случай, спасение детей от внезапного похолодания в палате, происходил по такой же схеме. Малышей шустро эвакуировали в игровую комнату. А ребенка, плачущего в обледеневшей кроватке, взялись доставать нянечки в передниках и рукавицах. Хм, интересное дело — на моих глазах раскрылся новый талант. Осталось увидеть ребенка, бросающего шаровые молнии или разгоняющего тучи, и можно смело идти сдаваться психиатру. Только кто ж поймет, когда меня не видно и не слышно? Значит, надо думать и копить информацию.

Сопоставить все эти факты труда не составляло — я попал в компанию, мягко говоря, необычных детей. Нужно лишь только понять, каким же даром бог наградил Настю. Следом возникал еще один вопрос: с помощью какой методики здешние медики выявляют одаренных людей? Ведь не зря же девочек собрали в одно место, и усиленно стерегут.

И на выходе из печальных раздумий меня озарила безумная идея. Бред собачий, но если горячую и холодную девочку соединить проводами, то получится термопара. Кажется, таким способом старик Зеебек сумел добыть электрический ток. Или это сделал старик Пельтье? Неважно, просто термоэлектрический эффект можно было бы использовать в мирных целях. Впрочем, хотеть много чего можно, только вооруженная охрана приюта намекала на то, что мирным атомом здесь и не пахнет.

Глава 3

Глава третья, в которой дислокация и обстановка меняется

В приюте, что находился на окраине города Архангельска, мы прожили три беззаботных, в общем-то, года. И достижение трехлетнего возраста ознаменовалось переездом — из ясель нас перевели в детский сад. В смысле, не всех детей, а одну девочку Настю. Ну и меня в ней, естественно, куда ж я денусь с подводной лодки… Только это оставалось секретом.

Везли на поезде, в плацкартном вагоне, две милые девушки в военной форме. Других пассажиров в нашем купе не оказалось. Через проход, на боковых местах, плотно устроились двое крепких мужчин. Изредка поглядывая вокруг, они чаще смотрели в окно. Но не ради любования березками — в стекле отражался наш отсек. Такое отстраненное внимание ясно указывало на то, что это ближний уровень охраны. Чаёк наш эскорт пил охотно, но в туалет ходил именно тогда, когда Насте туда хотелось.

Пару раз с милыми девушками желали познакомиться поддатые попутчики, и тогда проявлялся внешний уровень охраны. Невзрачный парень в брезентовой куртке-штормовке возникал в проходе мгновенно, чтобы увести навязчивого ухажера на перекур, в тамбур. После чего случайные попутчики пропадали из поля зрения навсегда — как бы ни на допрос в соседний вагон СВ.

По прошлой жизни мне казалось, что каждое путешествие таит свою загадочную прелесть, но эта поездка не доставила. И девочку не вдохновила тоже. Она хныкала, капризничала, просила пить и не могла уснуть. Ага, попробуй тут усни, когда кругом шум, гам, духота и табачный дым из тамбура. Почему милые девушки не взяли билеты в купейный вагон, я догадывался. Дело тут не в экономии средств, а в организации охраны — когда охранников много, на открытом пространстве им маневрировать проще. Всех бойцов я не увидел, но часть их могла скрываться на дальних подступах, в конце вагона.

Однако все кончается, кончились и это путешествие. На станции Плесецкая мы вышли из вагона. И сразу за серым зданием станции сели в короткий пузатый автобус, что тогда лепили на заводе РАФ из грузовиков «ГАЗ-51». Не считая четырех вооруженных офицеров, в салоне автобуса мы оказались единственными пассажирами. Двое крепких мужчин, что проводили нас до двери, остались снаружи. Они лишь переглянулись с офицерами, и молча закурили. Что характерно, платочком вслед не помахали. Такое серьезное внимание настораживало — чай, девочка Настя не принцесса голубых кровей. Или таки да?

По гладкой дороге мы промчались до города Мирный, пронзили его насквозь и, не задерживаясь, устремились на восток. Пустынная бетонка стрелой рассекала тайгу, легко ложась под колеса без всяких препятствий. После часа мерной езды автобус съехал на ответвление, крытое плохоньким асфальтом, и покатил меж деревьев к зеленым воротам с красными звездами. Из двери контрольно-пропускного пункта показался боец с автоматом на плече. Если военный человек встречает без хлеба-соли — значит, будет проверка документов. По всем признакам воинская часть, даже ребенку это стало понятно. Господи, сколько же я их повидал на своем веку!

Провинциальные военные городки начинаются именно так, с мощных ворот и доброго забора. А за ними, внутри, должны быть три барака, две улицы и один военторг. В строгом порядке, разнообразие в армии не поощряется. Тут к бабке не ходи. И эта воинская часть ничем не отличалась, в чем мы убедились, едва автобус заехал на территорию.

Да, с улицами я угадал — их было всего две, и лежали они параллельно друг другу. Мы двигались по главной, потому что она была асфальтированной. Слева вдоль дороги выстроились бараки, в которых легко угадывались магазин, казарма, столовая и клуб, справа аккуратным квадратом расположился квартал финских домиков. Покрашенные краской разных цветов и окруженные садиками, коттеджи казались дачами в тихой деревне.

Настя дремала, изредка открывая глаза. Да и ладно, невелика информационная потеря. Ничего нового я здесь не увидел, насмотрелся за свою военную жизнь. Каркасные щитовые дома на две семьи поставлялись из Финляндии, в рамках репараций за ущерб, нанесенный Советскому Союзу в ходе войны. Хороший ход, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Затем министерство обороны рассылало сборочные комплекты по всей стране, для обустройства военных городков. Очень удобно: всего неделя возни, и семьям офицеров можно вселяться в отличную фазенду под двухскатной крышей.

Из общей картины строгого военного порядка выпадала старинная двухэтажная изба. Собственно, она и стояла наособицу. Сложенная из толстых добрых бревен, усадьба выглядела памятником старины седой, чем впоследствии и оказалась. В дальнем конце улицы виднелись еще какие-то строения, боксы и лес высоких антенн, но туда мы не доехали — наш путь завершился у казармы.

Здесь, на дорожке между клумб казенного вида, Настю встречали две нянечки в белых халатах. Они немедленно ее обсюсюкали и потащили мыться. В четыре руки отдраив тельце до скрипа, женщины шустро нарядили ребенка в чистое белье и новый сарафан. И хотя прежний наряд вроде был хорош, спорить тут незачем — в чужой монастырь со своим хитоном не ходят. Потом нас покормила дежурная воспитательница. Глядючи на грустный заморенный вид девочки, она всплакнула по-бабьи жалостливо, и уложила нас спать.

— Обычная палата на восемь коек, — отметил я очередной факт. — А где народ?

И, засыпая вслед за ребенком, отметил важную деталь: перекус был очень даже ничего. Особенно запеканка с парным молоком…

Вечер и ночь мы продрыхли спокойно, а с утра Настю разбудили до подъема. С тихими ласковыми речами одели, и повели не в столовую, а через дорогу, на медосмотр. Что ж, это дело обычное, нам не привыкать. Лаборатория находилась в той самой двухэтажной избе, что выбивалась из общего ряда вещей. В прихожей просторного особняка обнаружились три двери с солидными табличками.

Золотые надписи на черном стекле указывали, что кроме научно-медицинской лаборатории, здесь обосновался начальник гарнизона и финчасть. Хм… То, что деньги должны лежать возле командования, вопросов не вызывает. Однако зачем начальству медицинский пункт под боком? Не видел я такого никогда. В очереди размещения медицина обычно проходит третьим номером, где-нибудь на задворках. Ну да ладно.

За эти три года медосмотры девочки проходили так часто, что я перестал обращать на них внимание. Комиссия как комиссия, сколько я их перевидал… Подумаешь, еще одна. Что может быть примечательного в баночках с анализами, картинках для проверки дальтонизма и блестящем молоточке невролога? Слава богу, вопросы вроде «чем болели в детстве?» врачи не задавали. Для этого имелась история нашей болезни в руках сопровождающей няни.

Глядя, как берут кровь из тонкого пальчика, я замер от шальной догадки. Быстрая мыслишка хотела ускользнуть в потоке других, но я ее задержал. И меня как током ударило. Вот оно! Расслабился на дармовых харчах, философ самонадеянный. Разомлел, и потерял бдительность. А сразу подумать трудно было, зачем детей так часто проверяют? Ласково уговорив Настю прекратить сонное нытье, я начал приглядываться. И удача мне улыбнулась. Слава богу, зрение и слух у ребенка были отличными.

Один из приборов, похожий на древний электрокардиограф, управлялся солидной матроной в идеально белом халате. Она не смотрела на нас. Докторша даже не следила за линиями на ленте, что выводили перья самописца. Она просто сидела с закрытыми глазами, уложив руки на блестящие контакты, торчащие из корпуса аппарата. Провода от датчиков, залепленных на теле Насти, уходили в прибор с другой стороны.

Все прошлые медосмотры включали в себя проверку на похожем аппарате. И по наивности я думал тогда о рядовой кардиограмме. Сердечный ритм и состояние сердечной мышцы они проверяют… Ага, как бы ни так. Вот вопрос, который требует анализа и осмысления! Ну-ка, лентяй старый, соберись…

И пока невропатолог заглядывал в глаза Насти и орудовал своим молоточком, я подслушал разговор солидной матроны с другой не менее солидной дамой. Судя по властным повадкам, она являлась здесь главной.

— Ну что скажешь? — отрывисто поинтересовалась начальница.

— Хороший потенциал, — доложила докторша усталым голосом.

— Уверена?

Солидная матрона кивнула, вытирая руки полотенцем:

— Очень хороший. Перспективный материал, однозначно.

— Характер?

Начальница требовала от коллеги дополнительных деталей, значение которых мне наверняка не суждено понять. Во все времена медики общаются на птичьем языке, доступном им одним. Впрочем, опасался я зря.

— Характер не классифицируется, — сообщила матрона безмятежно.

— Почему?

— Непонятно. В известную мне схему полученный сигнал не вписывается, — матрона развела руками.

— Мощность сигнала?

— Выше среднего. Импульс ясный и четкий. Волна Z и зубец F отчетливо выражены, разность потенциалов три единицы.

— Непонятые перспективы — очень плохо, — пробормотала начальница. — Какие могут быть соображения?

— Не мое это дело, гадать на кофейной гуще, — матрона улыбнулась одними уголками губ. — Кажется, дорогая моя, это твоя медицинская часть? И твой подготовленный персонал должен сам соображать и строить свои гипотезы. Изучайте, исследуйте… А моя задача простая: выдать письменный отчет с графиками и диаграммой. Через два часа рапорт получишь. Ну а выводы… Ты их уже услышала.

Глава 4

Глава четвертая, в которой доказывается, что Буратино был неправ, когда продал свой букварь

Переезд мы восприняли спокойно. У Насти новое место жительства отторжения не вызвало, скорее промелькнуло любопытство. Да, изменились лица воспитателей и нянечек, дети в группе тоже стали другими. Однако я оставался с ней, и этот аргумент перевешивал все остальные факторы. Ведь общались мы постоянно — вопросы из ребенка не то что бы сыпались, они били фонтаном.

А в куклы играть можно с кем угодно. Достаточно только познакомиться с кем-нибудь, что малые дети умеют делать легко. Впрочем, развлекать себя ребенок способен и самостоятельно, в этом отношении Настя мало чем отличалась от других девчонок.

Длинный барак детского дома делился глухой перегородкой на две неравные части. Дошкольная группа состояла из восьми малышей, и группа начальной школы — всего из четырех девочек. И эти части в жизни никогда не пересекались. У них даже игровые площадки была свои, с разных сторон здания. Лишь изредка старшая группа попадалась мне на глаза. Дети как дети, с тощими косичками и в обычных платьях. Да и что там разглядишь, если встреча дело случая, где все мельком да издалека?

Собственно, и в нашей дошкольной группе общение происходило достаточно редко, лишь в игровой комнате. Еще на прогулке и на танцах, где дети занимались все вместе. Но там Настя предпочитала помалкивать — со мной делиться впечатлениями ей было проще. А если возникал вопрос, так ответ следовал немедленно.

Кроме приходящих педагогов и тренеров, за каждым ребенком был закреплен персональный воспитатель. Наставники учили читать и писать, показывали глобус, географический атлас и давали английский язык. Через день — гимнастика, растяжка и батут. Были здесь и совсем странные уроки, вроде обучения хорошим манерам. Да не просто так, а с элементами эстетики, этики и логики.

Иногда урок сопровождался современной штукой, проектором для диафильмов. А вечерами волшебный луч фильмоскопа показывал детям сказку на стене палаты. Завораживающий голос воспитателя читал чудесный текст, частенько освобождая меня от обязательного рассказа на ночь. Вот только не все воспитатели баловали сказками. Иные предпочитали документальные и научно-популярные истории. Впрочем, дети — народ всеядный. Они и эту продукцию потребляли с интересом.

За рамками моего внимания остались еще какие-то неведомые полевые инструкторы, которые занимались с детьми на полигоне. Чем они там занимались, непонятно. В разговорах проскользнуло выражение «набивать руку», но оно мне ни о чем не говорило. И увидеть инструкторов не удалось, поскольку Настю на полигон не водили.

Воспитатели и педагоги детского дома показались мне чем-то похожими. Молодые женщины, все без исключения, были черноголовы и стрижены коротко, по-военному. Симпатичные, с правильными чертами лица и печальными темными глазами… и все увечные. Многие, как и наша воспитательница Катя, ходили с палочкой. Иногда Катю подменяла Люся, та бодро скакала на костыле. Несколько человек имели травмы правой руки — она или висела плетью, или покоилась на перевязи. А две девушки, со следами ожогов на лице, никогда не снимали лайковых перчаток.

Крайне любопытная компания… Старшая воспитательница, румяная толстушка лет тридцати, всегда ходила в вязаной шапочке, брюках и черных ботинках, явных протезах. Она часто гладила детей по головкам, шутила незамысловато, и первая заливалась тихим серебристым смехом. Что характерно, нянечки и повара физических дефектов не имели, это были обычные добродушные женщины.

В моей прошлой жизни, теперь такой далекой, малышей детского сада принято было делить на четыре категории — от младшей до подготовительной группы. Конечно, с соответствующей каждой возрастной группе программой обучения. Здесь эта разбивка была условной, и зависела не от возраста, а от развития. В течение двух лет мы с Настей быстро добрались до вершины дошкольной пирамиды. И на этом не остановились, взявшись за учебники первого класса. Однако в начальную школу нас так и не перевели, видимо, возраст сыграл свою роль.

Но это будет потом. А пока я впитывал информацию, напрягая ушки Насти пуще локатора кругового обзора. Разговоры персонала просеивал, отбрасывая словесную шелуху. И кое-что узнал. Например, что старшим девочкам преподают второй иностранный язык и психологию. Еще домоводство и рукоделие, но это ладно. А вот обучение стрельбе по мишеням и тарелочкам удивляло. Целый барак под тир приспособили. Винтовка и пистолет, правда, мелкокалиберные, но зачем девочкам такая серьезная подготовка с малых лет?

Коллеги завидовали нашей воспитательнице Кате. Шептались меж собой: повезло. Спокойная и уравновешенная девочка не доставляла никаких хлопот. Не капризничала, истериками не страдала. И что особенно всем нравилось, не доставала вопросами. На полигон Настю не водили, в это время она играла одна или читала. Поэтому Катя занималась своими делами, или просто дремала. Много ходить ей было сложно, постоянно ныла раненая нога.

А полезная инфа текла со всех сторон, помаленьку, потихоньку. Я слушал радио и читал прессу. Болтовню наших воспитательниц, пока дети месят пластилин или рисуют натюрморт, я впитывал как губка. Это вам не говорильня нянечек, там иногда сверкали алмазы редких знаний. Трудно представить, сколько полезной информации можно извлечь из простого обмена мнениями, когда молодые женщины рассматривают журнал «Работница». Не передовицу, конечно, а разворот с выкройками летнего платья. Мои подозрения в том, что детский дом собрал под свою крышу малолетних ведьм, очень скоро подтвердились.

В самом начале, когда мы сюда прибыли, наш барак показался мне новеньким, только что отстроенным. Тогда здесь пахло свежеструганным деревом и краской. И вот теперь из разговоров модисток я узнал, что старое здание спалила маленькая девочка. Не со зла, так вышло. Просто проказница временами поджигала взглядом все вокруг, если пребывала не в настроении. За ней приглядывали, конечно, но не уследили. Надо полагать, тяжелая кручина накрыла девочку серьезно — пока оттаскивали других детей в сторону, здание полыхнуло в нескольких местах, аки сухая спичка. И вмиг сгорело дотла.

Ясное дело, вздорную шалунью перевезли в другое место. Как я догадывался, так и оказалось — детских учреждений, подобных нашему приюту, в стране имелось еще несколько штук. Наверно, там соорудили более пожаростойкую обитель для таких, спонтанно впадающую в депрессию особ. Наверняка крепкое железобетонное здание, с асбестовыми обоями и тугоплавкими титановыми игрушками.

В этой связи у меня появилась хрустальная мечта — достать для моей девочки огнеупорный плащ. Такой длинный плащик до пят, из кевлара, с капюшоном типа каски. И сапожки из базальтовой кожи. Еще очень хотелось иметь на боку противогаз, вроде изолирующего дыхательного аппарата подводника.

Эх, мечты, мечты… Кто же это добро нам даст, если меня никто не слышит? Да и не изобрели еще здесь подобные материалы.

Глава 5

Глава пятая, в которой разнесу гитару в клочья, на кол насажу баян

Местный климат в душу не запал. И местечко это тоже, явно не курортное. Одно именование чего стоит: «местность, приравненная к районам Крайнего Севера». Вокруг воинской части вольготно раскинулся девственный лес, заполненный белыми грибами. Их здесь было так много, что они успевали вырасти даже на тропинках. На каждом шагу — ручьи, озера и болота. Ближайший населенный пункт находился в тридцати километрах, это был лагерь особо опасных преступников. На таком же расстоянии, только в другой стороне, располагался аэродром. Оттуда постоянно взлетали военно-транспортные самолеты и вертолеты. Собственно, вот все признаки прогресса.

Лето здесь жаркое, зима холодная. Только зима очень долгая, а летний месяц по-настоящему один, это июль. В мае остатки снега еще можно встретить в лесу. Серой пористой шубой снег лежит в низинах, скрытый тенью деревьев и иголками опавшей хвои. А в начале сентября может выпасть новый снег. Он, конечно, растает, но уж в конце месяца ляжет основательно. В снежки можно играть сколько угодно, заиграешься. А что еще делать на прогулке? Конечно, играли. И на санках катались, и на лыжах.

Военный городок, окраина цивилизации, развлечениями не баловал. Он вообще событиями не блистал — даже новый мультфильм, показанный в клубе, считался сенсацией. Летом нас водили в лес на экскурсию, отведать даров дикой природы. Ягод здесь было полно, от земляники и малины, до черники и брусники. Еще больше попадалось мошкары — настоящие тучи. А комары летали такие мощные, что напоминали гибрид слона со штурмовым вертолетом.

Вот только комары Настю не трогали. Бывало что пикировали, садились на лицо, но только чтобы отдохнуть перед броском на других людей. Не трогали Настю комары, и птички на нее внимания не обращали. Такое впечатление, что девочка казалась мошкаре невкусным объектом, а птицам виделась неопасным элементом пейзажа. Эту деталь, конечно, я отметил, уложив в ячейку памяти, рядом с другими странными фактами.

Время текло незаметно. Дни казались похожими друг на друга, как листья березки. Вот они были зелеными, а глядишь — уже пожелтели и летят по ветру вдоль дороги. Единственное яркое событие, что случилось за два года, так это очередной пожар.

В тот день мы только улеглись. И едва дежурная няня погасила верхний свет, переключив его на синеватый ночник, как из дальней стены с грохотом вылетел огненный шар. Размером с небольшой мячик, он казался больше апельсина, точнее даже с добрый грейпфрут. Шар пометил потолок ровной красной линией и, роняя пылающие алые капли, с таким же грохотом пробил противоположную стену. Края дыр задымились, чтобы немедленно обуглиться и заняться хваткими языками огня. Несколько секунд в воздухе палаты висел пурпурный хвост кометы, черня побелку на потолке. И вдруг эта линия вспыхнула ярким синим пламенем, как будто газовой горелкой кто-то прочертил.

Как позже выяснилось, далее огненный шар пронзил насквозь внутренние стены учебных классов, и взорвался в кладовке кастелянши. Постельного белья и прочих тряпочек там было полно, оно сразу полыхнуло. А деревянные стеллажи каптерки и запасы бумажных обоев добавили в костер топлива. После чего дощатые перегородки, обшитые фанерой, устоять напору стихии не смогли.

Когда эта беда случилась, нас в здании уже не было. Тут я не оплошал, поскольку все время подспудно ожидал подобной гадости. Демонстративно сонным голосом призвал Настю к спокойствию:

— Не вижу особых проблем, — я даже зевнул нарочито. — И девочкам передай: вместо того, чтобы визжать, будто резаные, надо двигать на выход. Это вот там, где вешалка с куртками!

Под моим руководством Настя закрыла рот, вытерла слезы и влезла в ботинки. Одежду мы комом прижали к груди, а затем с любимой куклой в руке рванули прочь, на улицу. Свою ветровку по пути прихватить не забыли.

Стайка старших девочек кучковалась отдельно, и было их трое. Четвертого ребенка уводили вдаль две няни, облаченные в брезентовые робы и специальные рукавицы. Сзади эту процессию сопровождала воспитательница в таком же костюме пожарника. Никакой паники в их действиях не наблюдалось.

Откуда-то сбоку налетела группа солдат, с автоматами за спиной и баграми в руках. Окна уже полопались, здание полыхало вовсю. И ветер этот процесс только усиливал. Что воинственные смельчаки собрались тут делать, мне было совершенно непонятно. Лезть внутрь глупо и бессмысленно, а снаружи можно лишь скорбеть. Даже биться головой об стенку не выйдет — жар такой, что клумбы вмиг пожухли.

Полуодетая Катя прибежала в тот момент, когда мы уже совсем успокоились. Девочки стояли на дороге толпой, оживленно комментируя взрыв склада постельного белья. Эффектно вышло — горящие обрывки простыней до сих пор летели в небо вместе с кусками дранки, кровельной толи и других частей крыши.

— Так, Нина Ивановна, я забираю Настю домой, — решительно заявила Катя краснощекой толстушке. — Нечего ей тут делать.

— Но послушай, — тон начальницы, наоборот, был нерешительным. — По инструкции нам всем положено двигаться в клуб…

— Да? И там ворочаться в жестком деревянном кресле? — она застегнула ветровку Насти, надетую прямо на ночную рубашку. — Или предложите детям лечь на полу? Это не сон. А моя девочка, между прочим, уже два раза болела простудой!

Остальные воспитательницы неожиданно поддержали Катю. Они прекратили ахать и таращиться на пожар, и похватали своих детей на руки.

— Нина Ивановна, под клубом оборудовано бомбоубежище, — примирительным тоном начала одна из них. — Это понятно, эвакуация в клуб кажется разумной. Но только в случае войны! А здесь рядовое дело. Подумаешь, казарма сгорела. Первый раз, что ли? А здоровье у детей одно, его беречь надо.

— Вот именно, — добавила другая девушка. — Живу я неплохо, и совсем одна кукую в казенных хоромах. Неужто не найду куска хлеба и местечко для маленького ребенка?

— А если у тебя дома вдруг что загорится? — вкрадчиво вопросила начальница.

— У меня загорится, я и потушу, — отрезала Катя. — Огнетушитель, слава богу, есть. Ведро песка… И два ведра воды всегда запасено. А утром мы все будем в клубе, как штык! Разве мы не понимаем? До свиданья, Нина Ивановна. Девочки, до завтра!

Невдалеке послышались сирены пожарных машин. Ух ты, мы вышли из бухты… Синие фонарики сверкают, гроздья пожарников по бортам висят, пыль столбом. Всего пять минут прошло, а они уже здесь. Быстро ребята собрались, молодцы. Только вот после качественного поджога, через все здание насквозь, такое деревянное строение тушить бесполезно. Большой костер можно лишь развалить струями из брандспойта. А затем сравнять с землей, что пожарники вскоре и сделают. В этом я даже не сомневался.

Глава 6

Глава шестая, в которой не зря мы вместе бедовали под патронажем чуждых крыл

Новый корпус для детского дома отстроился быстро, за несколько дней. Сборно-щитовая технология рулит, особенно когда начальство стоит над душой и не дает стройбату перекуривать. Однако жить Настя осталась у воспитателя. Якобы по острым медицинским показателям, как позже заявила Катя коллегам. И детдомовской врачихе наплела с три короба — про слабое здоровье ребенка, без меры мучительный стресс и ночные кошмары. Сделав вид, будто поверила, докторица выписала бюллетень Кате и капли ребенку. Такой маневр, глядючи на товарку, совершили и другие воспитатели. А что, ничего не поделаешь. С трудом пережитая психотравма — дело серьезное. И учитывая специфику этих детей, реально опасное.

Катино жилище оригинальностью не страдало. Обычная двухкомнатная квартира в финском домике, обставленная мебелью гостиничного вида: кровать, диван, шкаф, стол. На стенах литографии картин Шишкина и, кажется, Шагала. Такое часто попадается в журнале «Огонек». Над кроватью ковер, на полу домотканые дорожки. Везде ситцевые занавесочки с подзорами и кружевные рюшешки. Характерный женский прием сокрытия казенной обстановки, в дополнение к цветочным горшкам на подоконнике. У меня аж в глазах защипало — не пошлые искусственные пальмы, настоящая герань.

Из бытовой техники — швейная машинка «Зингер». Малюсенькая кухня с плитой на газовом баллоне, и веранда с круглым столиком и плетеным из ротанга креслом. О посудомоечной машине речь не шла, поскольку все удобства размещались исключительно во дворе, рядом с сараем. Садик, окруженный низким декоративным заборчиком, завершал мой вердикт: жить можно. А почему нет? «Знаю точно, где мой адресат — в доме, где резной палисад».

Проверив бытовые условия, Нина Ивановна заглянула ребенку в рот. Горестно покачав головой, она оставила все как есть. Наверно, были еще какие-то причины, в любом случае Настю переселять не спешили. Так мы и жили в гостях у личной гувернантки. Нас только в спортзал изредка водили, на танцы и гимнастику. Со всеми остальными дисциплинами Катя справлялась сама. Собственно, ничего сложного в обучении ребенка нет, было бы желание. И еще одно радовало весьма сильно — сказки воспитательница читала с выражением и удовольствием, а Настя с видимым наслаждением слушала.

По желанию ребенка, иногда случались выходы на игровую площадку, где девочку интересовали одни лишь качели. А общение теперь происходило светским образом — вечерами мы с Катей ходили в гости к соседям, или устраивали чайный прием у себя. Почти как в песне: «У самовара я и моя Маша, а во дворе совсем уже темно». Дети занимались детскими делами, а девушки пили чай и играли в лото. Азартно играли, потому как под деньги резались, по копеечке.

В этом доме Настя получила новую куклу, а также игрушечный чайный сервиз для нее. Катя так и сказала: подарок на память. На моей памяти это были первые личные вещи. Настя ими очень дорожила и, чтобы не испортились, прятала от всех под кровать. По ее твердому убеждению, личные вещи для того и созданы, чтобы играть ими самой. Что ж, логично. Еще они с Катей пошили несколько байковых пижам и фланелевых рубашек. Сам процесс, как и новые вещи, привел девочку в восторг. Обновки она тоже спрятала под кровать — чтобы меньше изнашивались и во избежание кражи. Мало ли что?

Для ребенка здесь все было в диковинку: и поход в магазин за продуктами, и уборка квартиры, и готовка еды. Процесс приготовления борща казался ей сродни чуду, фееричному трюку великого иллюзиониста. А испекание блинов вообще привело к культурному шоку — Настя потеряла дар речи. Поливая румяный шипящий блин медом, она с трепетом прислушивалась к своим ощущениям. Эта лепешка казалась ей гораздо вкуснее обычной, что подавали в столовой. У меня создалось впечатление, что Настя так и не поверила в реальность происходящего, считая все невероятным сном. Именно жизнь в Катином доме явилась для нее потрясением, а не очередной пожар с взрывом.

В вязком однообразии тихого бытия потихоньку копилась информация. Ее приходилось сортировать, просеивать и сепарировать, дабы самое ценное разложить по ячейкам памяти. Сведения, которыми я оперировал, поступали из вторых рук. Да и те в пересказе третьими лицами. Достоверностью сообщения не блистали, верить им следовало с осторожностью. Но вода камень точит — со временем моё упорство в сборе разведданных принесло свои плоды. Ежик вышел из тумана, в смысле, мутная картина стала проясняться.

Подозрения, что в детдоме собрали малолетних колдуний, подтвердились. Нельзя сказать, что вся эта астрология с элементами шаманизма меня сильно удивила — к чему-то такому, из ряда вон, я давно был готов. Ведь если поверить в существование ведьм, тогда все остальное легко выстраивается в логическую цепочку. Хотя о шаманах и ведьмах знал я немного. В своей прошлой жизни с ними не сталкивался, за исключением гадалок на рынке. Однако цыганки, что «позолоти ручку, всю правду расскажу» — слишком упрощенный вариант.

Давно известно: чудеса противоречат не законам природы, а лишь нашим представлениям о законах. А народная молва утверждает, будто ведьмы делятся на две категории. Добрые ведьмы — это целители, а злые — это колдуньи. Не буду спорить. Хотя думаю, что истина лежит где-то посредине. Философы давно вычислили, что злым может быть только доброе. Где нет добра, там не бывает зла. Монета обязана иметь две стороны, и любое доброе дело имеет свою изнанку. Наказывая малыша ремнем, отец применяет правильный педагогический прием, по его мнению. Ребенок же считает порку чистым злом. Еще случается ложь во благо, а однажды добрые люди сбросили на Хиросиму атомную бомбу. Чтобы наказать зло, ясное дело.

Но что-то я от темы отвлекся. В сторону меня унесло — речь-то о ведьмах. В глухих деревнях народные лекари еще сохранились, где тихо доживают свой век. Публичности они избегают, в битвах экстрасенсов не участвуют. Травницы занимаются траволечением, прочие знахарки мастерят обереги и снимают порчу. Еще бытует мнение, что ведьма в четыре раза умнее мужчины. Этот научный факт малоизвестен. Он не афишируется в силу природной скромности женщин, и чтобы не травмировать хрупкую психику мужчин.

Что касается девочек, которые пронзают стены красным петухом, то добрым волшебством такое назвать трудно. Как-то не вяжется это с фитотерапией, ей богу. Наверно, мне следует признать прямо, без всяких экивоков — детей здесь готовят к активным действиям. И добытые сведения это подтверждают: да, они боевые ведьмы, с характерным набором приемчиков. Это следовало уяснить себе на носу, дабы отбросить сомнения.

А любопытному читателю достаточно открыть любой учебник по магии, чтобы освежить свою память. Ведь здесь девочек учили именно магии — бросать шаровые молнии, метать ледяные копья и лупить воздушным кулаком. Более подробно разделы боевой магии расписаны в массе фэнтезийных книжек, останавливаться на них нет смысла.

А вот некоторые детские трюки удивили. Девочки демонстрировали иногда уникальные техники, выпадающие из учебного стандарта. Сам-то не видел, только слышал. Но воображение у меня хорошее. Старшая девочка по имени Клара, помимо обязательной программы, умела пускать молнию из указательного пальца. Тыдыщ! И дырка в мишени. Без внешних эффектов и грохота. Молния, правда, вылетала короткая, но тренеры работали над точностью и дальностью.

Другая малышка Хандай, плосколицая бурятка с глазами цвета ночи, стреляла из лука иллюзиями. Обычный детский лук небольшого размера, который способен натянуть ребенок. И стрелы простые. Только вот вслед за стрелой в полете виделись различные образы, причем самые необычные — кому-то чудилась летящая змея, кому-то крокодил с крыльями, а кто-то наблюдал вопящий гибрид из змеи и крокодила. Иллюзия была не только зрительной, но и звуковой — вой и шипенье слышались явственно. Сначала мне показалось, что это глупость полная. Какой толк от миража, искажающего реальность и обманывающего чувства? Но потом дошло: если это глупо, но это работает — это не глупо. Ущерб от детской стрелы, конечно, незначительный, а вот удар по психике мог стать шоком всего отряда противника, что попадал в зону видимости.

Девочка Юлька не разгоняла тучи, что умеют делать обычные ведьмы, а нагоняла. Над заданной точкой маленькая колдунья формировала грозовое облако. Небольшое, но плотное. И по команде ребенка из облака начинали сыпаться молнии. Сине-фиолетовые, мелкие, они разрушали мишени, а некоторые чучела сжигали дотла. Реальная сила разила мощно и без всякого грохота. Да уж, ничего не скажешь — серьезная замена тяжелой артиллерии.

И все эти штучки дети придумали сами, без подсказки педагогов. По своей собственной воле. А что же будет, когда им начнут задавать домашние задания? Страшно подумать. Как там в песне поется? «Ах, как хочется вернуться в городок! На нашу улицу в три дома, на денек…». Ага. А в ответ тишина, степь да степь кругом.

Что касается ближайших перспектив, то меня они радовали — посылать на поле боя этих девочек никто не собирался. Руководство детского заведения осознавало, что на войне в прямом противостоянии любую силу можно уничтожить ответным огнем. Грузовичок с системой залпового огня «Торнадо» одним махом поражает семьдесят гектаров. Горит все, адской термобарической смеси чихать на возраст и пол противника. Поэтому основной задачей боевых ведьм предполагалось не пехотная атака, а усиление РДГ, разведывательно-диверсионных групп. Именно так: разведка и диверсии в тылу врага. Не сейчас, позже, когда они войдут в военный возраст. А в этом мире полная дееспособность наступала в шестнадцать лет.

И не хотел бы я оказаться на месте вражеского часового Карла, когда девочка Клара подрастет. Ведь подрастет, подползет и выкрадет, как пить дать. Только сначала приголубит от души. У нее же не только женская стать вырастет, но и мощность встроенного электрошокера тоже…

Глава 7

Глава седьмая, в которой выясняется: если хочешь быть красивым, поступи в гусары

Здание казармы блистало свежей краской. Как и прежде — зеленой. На другой цвет у них фантазии не хватило. Гражданская наука физика признает семь цветов спектра, в реальности их больше. Плавали, знаем. А у этих мастеров вокруг все зеленое, включая игровую площадку и забор. Впрочем, может так и правильно. Зачем расстраивать мелочами высокое начальство, которое иногда здесь мелькает?

Цветочные клумбы восстановили после пожара по такому же принципу, «како было, тако стало». Этим тоже занимался стройбат в пожарном темпе, днем и ночью. Они даже траву возле здания заменили. Нарезали десяток рулонов озерного дерна, и уложили свеженькую дернину взамен сгоревшей.

В эксплуатацию детский дом ввели без проволочек, вернув прежний вид не только снаружи, но внутри. Митинга с ленточками и оркестром устраивать не стали. В один прекрасный день стройбат исчез, и персонал детдома приступил к своим обязанностям. Работа пошла. Завертелась, как ни в чем не бывало. А вот дисциплина осталась порушенной. Воспитатели нагло присвоили себе детей, и приспособились маневрировать, чтобы их не отдавать.

Катин пример оказался заразительным на все сто. Воспитательницы открыто забирали девочек до занятий, после занятий, и когда вздумается. Не только на ночь, и в собственный выходной день тоже — на целые сутки. И никто не спорил. Нина Ивановна даже радостно потирала руки, заполняя свои отчеты. Дело в том, что технические показатели детей на полигоне резко выросли, до небывалого уровня.

Начальство военного гарнизона, посомневавшись, задним числом дало высочайшее разрешение. Все-таки показатели в отчете перевесили опасения, ведь этот отчет уходил куда-то наверх, за облака. Куда именно, я еще не знал. Но о каком местном начальстве шла речь, понял прекрасно — начальником гарнизона являлась полковник медицинской службы Гриб. Та самая солидная дама в очках, что исследовала Настю в лаборатории.

Официальное разрешение, что позволяло брать детей домой, нас тоже коснулось в полной мере. В казарменной спальне мы и без этого редко бывали, а теперь и думать о ней забыли. А что? Всем — значит, всем. Настя хоть на полигон и не ходит, и спонтанными выбросами огня не страдает, но тоже человек.

Насколько я понял из добытой информации, магическая сила колдуньи напрямую зависит от настроения. А какая радость в детдомовском общежитии? Кроме скуки, одна тоска. Другое дело жилище воспитателя, с домашними блинами и личной куклой. Хочешь — пей какао, хочешь — компот. Причем тот, который сварила сама. Ну, или почти сама. Естественно, в такой обстановке настроение ребенка сильно поднимается. Как ни крути, а «вишенка в садочку коло хаты» — отличная психотерапия.

Что касается пожарной безопасности, то все участники эксперимента прошли дополнительный инструктаж. Нина Ивановна нам тоже прочитала нудную лекцию, украшенную показом репродукций известных картин: «Не стой под стрелой», «Не влезай — убьет», «Спички детям не игрушка». В завершение она сказала задушевным голосом:

— Настя, может так случится, что Катя выйдет из дома. В туалет или в магазин, неважно. Но если вдруг загорится…

— Не бояться? — догадалась Настя.

— Да! Главное — не паниковать. Если огонь небольшой, сразу попробуй потушить. Набрось одеяло, залей водой, или засыпь песком.

— А если большой?

— Если большой, — веско бросила начальница, — немедленно убегай.

— Куда?

— Ну, тут написано: в безопасное место.

— А где безопасное место?

Перечитав тест еще раз, Нина Ивановна заерзала:

— В общем, убегай.

— А если не получится убежать?

— Тогда из окна зови на помощь.

Настя нахмурилась:

— Но раньше вы говорили, что первым делом надо закрыть окна и форточки! Чтобы исключить сквозняк. Как же звать на помощь, когда никто не услышит?

Верная инструкция выручила несчастную женщину:

— Тогда облей водой пол, накройся мокрым полотенцем, и звони «01».

Такой ответ Настю не устроил, о чем она не преминула сообщить:

— Но у Кати нет телефона!

— Хм… Связисты есть, а связи нет? Непорядок, — Нина Ивановна застрочила в своей рабочей тетради. Потом бросила карандаш и сняла трубку: — Барышня, здесь капитан Захарова. Дай-ка мне твоего Карапетяна. Как это он не твой? Бабушке своей будешь сказки рассказывать! Карапетян? Скажи мне, друг мой, почему у сержанта Суриковой в доме нет телефона? В графике работ на следующий месяц? Ничего себе… Оказывается, вы там еще и работаете иногда?

В этом месте я был полностью согласен с иронией начальницы. Связист отдельного радиотехнического батальона — самая загадочная профессия. Эти люди сплошь и рядом выполняют непонятную работу. Настолько секретную, что о ней никто не знает. Даже они сами. Тайный девиз связистов звучит так: «Вчера было рано, завтра будет поздно, а сегодня некогда». Поймать связистов на горячем невозможно, потому что у дверей их домика всегда стоит вооруженный часовой. И он никого внутрь не пустит, даже генерала, пока не придет дежурный офицер. Тут не придерешься, все строго по инструкции, утвержденной этим же генералом. А когда придет дежурный офицер, внутри будет тишина и идеальный порядок.

Нина Ивановна хмыкнула. Не моим мыслям, а своим. Потом брови сдвинулись, в голосе прорезалась сталь:

— Работнички! Короче, Карапетян. Вечером доложишь, что телефон установлен. Ничего не знаю! Сегодня! Сам воздушку тяни, понял? После ужина проверю, товарищ капитан. Выполняйте! Все, отбой связи.

Она выдохнула. Налила из графина воды и выпила.

— Да уж, — подумал я. — Нельзя командовать шепотом, это доказано опытом.

Непонимающим взглядом начальница уставилась на Катю, потом перевела глаза на Настю. Лицо ее разгладилось:

— На чем мы остановились, деточка?

— У Кати нет телефона, — четко доложила Настя. Нить разговора она не теряла.

— Уже есть, — ласково улыбнулась Нина Ивановна. — Только он без номера. Снимешь трубку, скажешь: «Барышня, пожар в пятой квартире». Все. После этого убегай. В общем, без паники, понятно?

Настя кивнула, хотя в ее голове ворочалась целая куча вопросов, сложных и не очень. Но много. И я понял, что этим вечером Катя попала. Насте будет не до сказок, она захочет разобрать пожарную инструкцию до последнего винтика. И почему-то мне показалось, что в стороне отсидеться не выйдет.

А Нина Ивановна поступила мудро, как настоящий командир. Она оборвала дальнейшие вопросы сообщением, что инструктаж окончен. Повелев расписаться в журнале, начальница выдала брезентовую робу, каску и асбестовые рукавицы для Кати. Честно говоря, я не понял, зачем. Видимо, так, на всякий пожарный случай. Добротная амуниция, такую век носить, не сносить. Ничего не поделаешь, если хочешь быть красивым — поступай в гусары.

По дороге домой Настя вновь заострила пожарную тему, но я ее ловко срезал:

— Послушай, есть идея нового сарафана.

Прием удался на все сто — она мгновенно переключилась:

— Да? А что такого нового в сарафане? Катя мне уже три штуки пошила, и все они только цветом отличаются.

— Карманы, — коротко пояснил я генеральную идею. — Везде карманы.

— Как это? — поразилась она. — Зачем на сарафане карманы?

— Фишка для красоты. Вот представь: один на груди, два по бокам, и два на попе.

— Пять карманов на сарафане⁈ И что в них носить?

— Ничего носить не надо. Запомни: хорошая девочка — не хомяк.

— А тогда зачем?

— Большие карманы с вышивкой и оторочкой по контуру — это элемент декора. Зрительный образ с оригинальным акцентом. Изюминка, которая делает вещь броской и нарядной. А еще карманы можно украсить бусинами, пуговицами и пайетками.

— Хм… — задумалась она. — Очень интересно. Очень!

Усадив Настю на скамейку у дома, Катя пошла к соседке за солью. Ну, это будет не быстро, где-то на полчаса. Можно обдумать и систематизировать полученную информацию. В частности, сведения о деятельности полковника Гриб. Логово объекта моего внимания, двухэтажная изба, возвышалась через дорогу. На первом этаже там располагался штаб полковника и медицинская лаборатория. Второй этаж занимала личная квартира.

На верхушке столба, что стоял у избы, восседала черная ворона. Привычный элемент пейзажа — ворона постоянно там торчала, вертя головой. Тем временем Настя принялась кормить стайку воробьев. Для этого она носила в кармане горсть семечек, пшена или кусочек хлеба. Воробьи дрались на скамейке за корм, совершенно не обращая внимания на девочку. Не потому, что прикормленные. С самого начала было так, Настя не воспринималась ими как объект. Просто ходячая кормушка.

А я продолжил размышления. Таинственная фигура полковника Гриб меня весьма заинтересовала, и кое-что за последние дни удалось разведать. Имеющий уши — да услышит. На вверенной территории начальник гарнизона появлялась редко, скрываясь на втором этаже избы, которым владела единолично. В личные апартаменты никто не допускался, даже уборку она делала сама. И еще там имелась личная лаборатория, где полковник, судя по слухам, варила адские зелья и отвары вечной молодости. Сплетники авторитетно утверждали, что данный факт у нее на лице — женщина который год выглядит на сорок, хотя по паспорту ей все сто. Едкий запашок со второго этажа слухи подтверждал.

Персонал детского дома боялся полковника Гриб до колик — взгляд ее заканчивался именно в печенках. Военные люди гарнизона имели аналогичное мнение, считая ее шайтаном и ужасом. Прозвище в народе главный босс имела характерное: Баба Яга. Правда, это имя упоминалось втихаря, и только между собой.

— Баба Яга не против, — пробормотал я задумчиво. — Но фигура загадочная. Что же, запишем эту персону в список номер один.

Самый наглый воробей запрыгнул Насте на ногу, чтобы заглянуть в карман.

— Кеша, не шали, — аккуратно взяв его в кулачек, она погрозила пальцем. Потом выпустила на скамейку.

Воробей взъерошился, встряхнулся, и усвистал вслед за стайкой. Раз корм кончился, делать им здесь было совершенно нечего. А Настя посмотрела в сторону вороны, и тихо сказала:

— Ну чего расселась? Иди уже.

В очередной раз я поразился. Несмотря на расстояние в пятьдесят метров, ворона прекрасно расслышала приглашение. Сорвавшись со столба, она приземлилась рядом, на забор. Девочка высыпала на скамейку горсть кедровых орешков и отошла в сторону. Эта ворона с самого начала была капризной — кушать с рук не хотела, предпочитая трапезу в одиночестве.

Ворона повертела головой, блеснула круглым глазом, и перепрыгнула на скамейку. Вдали показалась Катя, она неторопливо вышла от соседки. В животе у нас бурчало, поэтому Настя бегом рванула к ней навстречу. Ничего не поделаешь, молодой организм напоминал, что ему тоже надо кушать. Впрочем, для этого все было давно готово. Помимо пирожков, собственноручно сваренный грибной суп с пирожками, а на второе — семга, запеченная с помидорами и сыром. Жить можно, только соли для полного счастья не хватало.

Глава 8

Глава восьмая, в которой в которой обещали ураган. Но не дали. Почему вы все время врете?

Жизнь текла своей чередой. Девочки из нашей группы, достигшие семи лет, переходили в старшую группу и исчезали из поля зрения. На их место завозили новых малышей. Воспитатели, поварихи и санитарки тоже постоянно менялись. Неизменным оставалась лишь численность младшего детского отряда — нас по-прежнему оставалось восемь.

Недавно у Кати закончился срок контракта, но она его продлила. Следует сказать, что воспитательницы детского дома имели сложные отношения с армией. Все они числились военнослужащими сверхсрочной службы, ограниченно годными к военной службе по состоянию здоровья. Форму никто не носил, девушки щеголяли в гражданке. Лишь однажды в Катином шкафу мне довелось увидеть зеленую форменную гимнастерку с сержантскими лычками. С правой стороны был закреплен орден «Красной Звезды», с левой — две медали «За отвагу». Открытие меня удивило. Никогда бы не подумал, какое боевое прошлое имела наша наставница. Это в ее-то юном возрасте! По моим меркам — совсем еще девчонка.

По-прежнему мы квартировали в финском домике. Это жилплощадь считалась временной, законную квартиру Катя имела в городе Мирном. И эта другая сторона жизни девушки оставалась для меня неведомой. О себе она рассказывала мало, а гостей из-за забора на территорию не допускали. И в Мирный брать меня было нельзя, строгие порядки военного городка соблюдались строго. Свою «однушку» в пятиэтажной панельке Катя навещала редко, предпочитая проводить время с Настей. Занятий им хватало: готовка, уборка, стирка, глажка… Ну и учеба, конечно.

Прошла зима, настало лето. Только вот спасибо сказать некому, нет такой функции. Очередное лето мало отличалось от прошлых, разве что сухая погода удивляла. Еще в марте оракул из радиоточки пообещал нам раннюю весну. Так оно и случилось — весна бушевала весь апрель, а в мае подкатила жара. Небывалое дело для этой климатической зоны. Синоптики мое удивление подтвердили: «в Приполярье пришло аномальное тепло». Вроде бы все хорошо, но жаркая сухая погода для леса — это беда. Из разговоров взрослых стало понятно, что дело запахло жареным. И пришел запах гари, сначала слабый. А на следующий день в воздухе появилась дымка.

На борьбу с подступающим огнем бросили солдат нашего городка. Я видел, как они шли на погрузку, с лопатами, топорами и баграми. Лесной пожар — серьезная война, на ней гибнут. Бывает так, что вслед за лесом сгорают целые деревни. В прошлой жизни мне довелось тушить лесной пожар — с помощью лопаты, елового веника и русского мата. Тогда в лес погнали всех, включая офицеров, слишком близко огонь подошел к нашему военному объекту. Здесь хранились ракеты и компоненты ракетного топлива, и все это знали. И как горит децилин, никому объяснять не пришлось. От воинской части могла остаться лишь точка на карте, без всяких преувеличений.

Как проклятые, мы работали весь день. Валили деревья, копали канавы. Пускали встречный пал и сбивали языки огня вениками. А потом пошел беглый верховой огонь. Тогда от гибели нас спас опытный старшина. В сплошном дыму он вывел нашу цепь на просеку, и уложил на дорогу. Обмотав головы мокрыми тряпками, мы переждали грозную беду. У меня и некоторых ребят подкоптилась филейная часть тела, но это уже ерунда, дело наживное. Пожар я тогда не потушил, потому что попал в госпиталь. Пришлось несколько дней спать на животе и кушать стоя, сидеть не получалось. Плохая это болезнь, зато впечатлений набрал с избытком.

Глядя вслед нынешним солдатикам, я оборвал воспоминания и пожелал парням удачи. А после обеда нас собрали в клубе — всех детей и всех воспитателей.

— Товарищи, на нас надвигается лесной пожар, — сказала Нина Ивановна.

С указкой в руках она стояла у карты района. Из ее рассказа вытекало, что работают лесные пожарники, пожарная авиация и отряды добровольцев. Мобилизованы бульдозеры и экскаваторы. Воинские части округа приведены в состояние боевой готовности.

— Не знаю как вам, но мне не хочется спешно грузиться в вертолет, чтобы лететь черти куда. Нет? Тоже не хочется? Что ж, придется и нам поработать, — завершила она свою речь. — Никогда мы этого не делали, но обстоятельства выше нас.

На полигон мы отправились нестройной галдящей толпой, где воспитатели шли вперемешку с детьми. И впервые в одном строю оказались младшие и старшие девочки. Все вместе они напоминали мне большую цыганскую семью, темноголовую и черноглазую, бредущую на работу по сбору милостыни. У цыган мужчина не принимает участия в воспитании детей, и подаяние с ними не собирает. Это было еще одной приметой цыганской семьи. Не хватало только цветастых юбок и платков, а так все один к одному.

Со своей русой косой Настя из этого ряда выпадала. Да и глаза у нее были голубые. Такой же белой вороной среди воспитателей смотрелась Катя. В смысле, темно-рыжей и зеленоглазой. Впрочем, в цыганском таборе иногда попадаются краденые дети.

Настя оглянулась — Нина Ивановна с Катей слегка отстали. Ничего удивительного, одна хромая с палочкой, другая вообще на протезах. Я тут же Настю тоже притормозил — в коварных целях подслушивания.

— Нина Ивановна, а что будет с Настей? — тихим голосом вопросила Катя.

— А то ты не знаешь? — удивились та. — Если до семи лет дар не проявится — все. Переведут в Архангельск, в третий детдом.

— Но у нее же четкий сигнал проходит! — возмущенно воскликнула Катя. — Сколько раз проверяли — ни разу не было ошибки…

— И что с того? — хмыкнула Нина Ивановна. — Какой толк в непонятном сигнале? Как и все рядовые люди, Настя живет в полнакала. Боевого духа в ней нет, и лекарского начала — ноль. Великого художника или композитора из нее точно не выйдет, нет зачатков гения.

— Да я понимаю… — пробормотала Катя. — Но взять и просто перечеркнуть? Семь лет возиться, а потом коту под хвост?

В голосе Нины Ивановны послышалась сочувственная улыбка:

— Ну, я бы так не сказала. Наука на месте не стоит, методика улучшается. Через год проверят еще раз. Может же быть заторможенное развитие?

— Это Настя заторможенная? — вскинулась Катя. — Да она в своей группе умнее любой другой, причем в два раза!

— Пойми ты, Катя! — вздохнула Нина Ивановна. — Все дети как дети, а твоя Настя не нормальная. Нет, так-то она тихая и спокойная. Очень уравновешенная. Но бракованная.

От этих слов меня накрыло бурное негодование. Браковать они вздумали? Не туда мы живем? Ага! Да мою Настю хоть сейчас можно во второй класс отправлять, если не в третий. А как мы фляк и шпагат делаем? А как вальс танцуем? И рисуем очень даже прилично! Да нас просто не с кем сравнивать! Эх, чья бы корова мычала!

Черт возьми, если бы у меня было право голоса, я бы все эти доводы разбил в пух и прах. А за сведения, порочащие честь и достоинство девочки, высказанные в присутствии посторонних граждан, я бы еще наказание стребовал! И компенсацию за моральный ущерб.

Тем временем наша процессия добралась до полигона. Из разговоров персонала я знал, что кроме обычного стрельбища, здесь было оборудовано стрельбище магическое. Окруженное высокими земляными валами, оно использовалось для тренировок юных ведьм. Так оно и казалось. Большое поле, перепаханное взрывами, украшали мишени и хаотично расставленные манекены. Часть этого оборудования представляла собой жалкое зрелище, измордованное и помятое.

Построив всех рядом с собой себя ровным кругом, Нина Ивановна поставила в середину Юльку. Та насупилась, сосредотачиваясь, и воздела руки в небо. Катя и еще две девушки остались в стороне, остальные воспитатели встали в круг.

— Товарищи, слушаем Юлю! — властно прошептала начальница, прикрыв глаза. — Все вместе!

Странно, она сказала «слушаем», а Юлька молчит.

От природы румяная, Нина Ивановна покраснела, будто спелая вишня. Вены на шее вздулись, на лбу заблестели капли пота. Она часто и тяжело задышала. Где-то я читал, что в команде магов один работает «на острие». Остальные выступают вторым номером, подпитывая его силой. Что-то похожее происходило здесь, только активным вторым номером выступала Нина Ивановна, а все остальные — третьим. На курносом лице Юльки особого напряжения не отражалось, лишь щеки порозовели и лобик сморщился.

Взявшись за руки, девочки и воспитатели смотрели вверх. Поддавшись общему порыву, Настя тоже застыла в напряжении, и вместе со всеми подняла взгляд. На чистом небе я увидел ясное солнце.

— Господи, — где-то в стороне охнула Катя. — За дождем баба пошла, а зонт забыла!

— Ничего-ничего, — пропыхтела Нина Ивановна, продолжая тужиться. — Я велела баню протопить. Шас так ливанет… никакой зонт не выручит…

Внезапно потемнело, порыв ветра поднял пыль. Небольшая тучка, заходящая со стороны солнца, мрачнела на глазах. При этом она пухла и ширилась. Как быстро выяснилось, туча оказалась не одна. Следом за ней бежало целое стадо кучерявых облаков. Темнея боками, они переругивались между собой молниями и толстели, чтобы сбиться в единую огромную отару.

Резкие порывы ветра вдруг стихли. На какие-то мгновенья мир замер, а потом с неба ливануло. Основательно так, без всяких шуток. Настя завертела головой. Просветов я не увидел. Казалось, что бурлящая темнота поглотила все небо, полностью, без остатка. И вся эта масса не стояла на месте. Подгоняемая ветром, она толкалась рельефными мускулами, вскрикивала громоподобно, и бежала на восток. Туда, куда надо, где лесной пожар.

— Девочки, уходим! — рявкнула Нина Ивановна. — Бегом по дороге, и сразу в баню!

Команда касалась в первую очередь воспитателей — похватав детей за руки, те бодро рванули прочь. Ноги у них разъезжались по грязи, дождь падал сплошной стеной.

Вода впитываться не успевала, она стояла выше ботинок и пузырилась бешеной газировкой. В трех метрах видимость терялась, скрывая все зыбкой пеленой. Катя с Настей, конечно, отстали, а последней брела Нина Ивановна. Не только потому, что на протезах здорово не побегаешь, а просто из-за усталости. Выложилась наша начальница прилично. Но все обошлось. Слава богу, расстояния здесь небольшие.

О содеянном колдовстве Нина Ивановна велела молчать. Эта была ее инициатива, и последствия она осознавала четко.

— Ротик на замочек, понятно? — строго сказала она после бани, когда мы пили в столовой чай. Причем глядела она в основном на воспитательниц. — Помалкивать в тряпочку! Мне очень не хочется, чтобы наш коллектив стал затычкой во все дырки. Им только дай повод… Армейские порядки я знаю прекрасно, плавали!

Назавтра мы узнали, что внезапный дождь погасил огненный фронт по центру. Накрыл не все, но приличную площадь. А фланги его легко добили противопожарные отряды. Дышать сразу стало легче, хотя легкий запах гари ощущался еще долго. И даже не раз выстиранная одежда потом пахла пожаром.

Глава 9

Глава девятая, в которой полковнику никто не пишет

Лето началось и, как обычно, закончились занятия в подготовительной группе детсада. На моей памяти — во второй раз. Второгодница, блин, с отличными отметками в табеле. Раньше нас держали в садике и не переводили в начальную школу по причине малых лет, а теперь другая напасть: дар у нас так и не проявился. А без этого, видите ли, туда никак. И что дальше будет, совершенно непонятно. Дедлайн вроде как август, время еще есть. Однако надеяться на чудо глупо. Если за семь лет божья искра не засветилась, что может случиться на три месяца? Ничего.

Каникулы — классная вещь, но тратить их на переезд и устройство в обычном детдоме меня как-то не тянуло. Личного опыта в этом вопросе, слава богу, никакого, зато рассказов в прошлой жизни наслушался. Вывод однозначный: детский дом, мягко говоря, не наш детский санаторий.

И Катю терять не хотелось, как персональный педагог ребенка она меня полностью устраивала. И столовая здесь на уровне, и поварихи. И Нина Ивановна — нормальная начальница без закидонов. Блин, да мне здесь придраться не к чему! А если вдруг случится возгорание в палате, так что делать, нам известно: бежать в безопасное место. И все дела. Знаем, плавали. Слава богу, не война, дело привычное.

Что касается Настиных талантов, то меня самого сильно занимало, какой же дар скрывается в этой головке. Хитрый медицинский прибор с завидным постоянством регистрировал характерные зубцы и волны, а также высокую разность потенциалов. Значение этих терминов оставалось загадкой, но различные эксперты в лаборатории твердили грозной полковнице одно и то же: необычные способности видны ясно. И прибор тому пример. Только характер кривых линий определению пока не поддается. Нет в экспертном шаблоне такой схемы, черт бы ее побрал!

Нет, я не спорю. Талант, пусть и скрытый — это здорово. В конце концов, все тайное когда-нибудь становится явным. С другой стороны, не хотелось, чтобы нашим призванием оказалось что-нибудь совсем необычное: безупречная подделка денег, мастерство карманного вора или искусство гадалки на картах. У этой братии тоже есть свои гении, но нам туда не надо.

Занятия в детском доме закончились, и наступили резкие перемены. На праздничном обеде Нина Ивановна поздравила всех с окончанием учебного года, и объявила, что мы едем на море. На все лето! Ура! Не успела Настя порадоваться, как тут же выяснилось — нас это не касается. Мы остаемся. Вместо моря Настю ждет углубленная медкомиссия. Блин…

С одной стороны, логично: детей премировали поездкой на море за отличные показатели на полигоне. А мы к этому полигону никаким боком. Не то что рядом, близко не стояли. Ясное дело, что решение принято высоким начальством Нины Ивановны, и не в наших силах что-то изменить. «Рим высказался, дело закончено». Вопрос исчерпан. Но попробуйте это ребенку объяснить! Пока я формулировал терапевтическую речь, Катя попробовала. И начала с похвал и неприкрытой лести. Однако Настя на эту удочку не повелась:

— Я знаю, что умная, — по щекам катились крупные слезы. — Но зачем мне углубленная медицинская комиссия? Они думают, я бракованная?

Вопрос риторический, и Катя не нашлась что ответить.

Позже мы с Настей вернулись к этому разговору. Иногда я подшучивал над ней, позволяя себе это в предельно простых ситуациях. К искусству подначек надо подводить медленно, ведя от простого к сложному. Поэтому на повторный вопрос о ее дефектах ответил серьезно:

— Ну, в некотором роде, да. Видимо, тебя будут комиссовать.

— А что это такое?

— Слово «комиссовать» происходит от слова «комиссия», в смысле, медицинская. Таким образом из армии удаляют военных, не способных воевать.

— Хм… Странно, — поразилась Настя. — Я и так не могу воевать. Я же девочка!

На следующий день детский дом уехал в Ялту. Всем коллективом укатил — с педагогами, нянями и поварихами. Насколько я понял, им организовали отдельный воинский эшелон и серьезную охрану. Правильное решение, основательное. Санаторий тоже, небось, будет сугубо служебный и пляж закрытый. Чистое теплое море, песочек, дельфины, целебный воздух… Сердце кровью обливается. Это же так полезно растущему организму!

Все уехали, а мы остались. И тут же нас постиг еще один удар: слегла Катя. У нее так разболелась раненая нога, что по дому она еле ползала, и то на костыле. В медсанчасть идти Катя отказалась категорически — из-за опасений, что ее там запрут надолго.

— Здесь отлежусь, — заявила она. — Помажу мазью, выпью таблетку. А ты со мной посидишь.

Мы честно посидели час. Потом еще посидели, но уже с трудом. Терпение сидеть кончилось ровно в середине дня. Скучно же! Потратив пару минут, я подготовил педагогическую речь, а Настя ее выучила.

Присев на край кровати, она тронула Катину руку:

— Сильно болит?

— Да не очень, — честно призналась воспитательница, откладывая книгу. — Это если лежать, задравши ноги. А вот ходить трудно, стопу начинает печь и дергать.

— Катя, ты не можешь стоять у плиты,— Настя начала мягко давить мою линию. — Это понятно. А у нас в холодильнике кончаются запасы. До магазина точно не дойдешь. Давай я сбегаю?

— Не положено, — растерялась девушка. — По инструкции тебя нельзя отпускать одну!

— А кто увидит, Катя? Нас всего двое тут осталось.

— Думаешь? — задумалась она.

— И думать нечего, — отмахнулась Настя. — Людям я не опасная, ты это сама прекрасно понимаешь. Одно слово, бракованная… С другой стороны, меня тоже никто не тронет. Кого бояться?

— Кого?

— Некого. Посуди сама: территория части закрыта забором, на воротах охрана. И по дороге патруль бродит туда-сюда. Граница на замке. Что со мной случится?

— Хм… — практически созрела Катя.

Оставалось ее додавить:

— И в аптеку забегу, спрошу мазь от боли. Могу взять цитрамон и парацетамол.

— Откуда ты это знаешь⁈ — охнула Катя.

— Катя, ты забыла, — вздохнула Настя. — Я умная. Давай пиши, что еще купить. Я быстро сбегаю, туда и обратно.

Когда Катя закончила список и вручила свой кошелек, Настя сделала следующий ход:

— Слушай, а ведь нас прикрепили к офицерской столовой. Талоны на питание выдали… Готовят там, конечно, не очень. Не то, что ты… Но кушать можно. Давай я к ним зайду, и попрошу обед в судках?

— А так разве можно? — Катя распахнула глаза.

— Конечно, — солидно кивнула Настя. — Если разрешить мне соврать.

— Как это?

— Скажу им, что ты лежишь пластом, потому что критические дни.

— Чего⁈ — глаза Кати начали приобретать квадратную форму.

— После такого заявления судки найдут, — Настя была сама убедительность. — Да поварихи туда двойную порцию насыплют! Они же женщины.

— Послушай, а это откуда знаешь? — нахмурилась Катя. — Женские болезни проходят в старших классах. Ты меня пугаешь, Настя!

Она смотрела на девочку во все глаза. Вместо наивной «почемучки» перед ней вдруг предстала деловая особа, с элементами хваткой бабушки.

А я по дороге за покупками попал на серьезную разборку: что такое критические дни и с чем его едят. Чтобы съехать с темы, пришлось переводить стрелки на Катю. Мол, при удобном случае мы обязательно раскрутим воспитательницу на лекцию по физиологии, патологии и сущности живого. Нет, о типичных женских проблемах представление я имел. И рекламу прокладок мог процитировать наизусть, хотя времени с тех пор прошло много. Однако ликбез женщине должна проводить женщина.

Мы вышли на дорогу, огляделись, и решили для начала пройтись. Просто так, без цели. А почему нет? Прогулка без цели и контроля доставила нам обоим великое наслаждение. Как здорово идти вприпрыжку, куда глаза глядят! Туда мы и пошли. После семи лет в застенках домостроя — считай, что впервые на свободу вырвались.

Воинская часть занимала небольшую территорию, за полчаса можно обойти вдоль и поперек. Что мы и сделали, сначала вдоль, а потом поперек. И повторяли это еще три дня, посетив все дальние концы гарнизона. Это было интересно. Одно дело, когда тупо запоминаешь сухую информацию от болтливых источников, и совсем другое — личные впечатления.

Когда-то здесь стоял мотострелковый полк, усиленный артдивизионом и батальоном связи. В финских домиках военного городка жили семейные офицеры, холостые помещались в бараке общежития, где сейчас детский дом. Солдатские казармы стояли в поле неподалеку, там теперь полигон. Потом полк убрали, казармы разобрали, а радиотехнический батальон и роту охраны в городке оставили. Ну и еще кое-кого придержали, по мелочам — комендантский взвод, хозяйственный взвод, тыловые склады… Подобные перемещения войск для армии не удивительны. Они происходят постоянно, и смысл этих действий известен только высшим силам. Тем, кто выше министра обороны сидит — бог войны Арес и богиня хаоса Эрида.

А потом это место облюбовала полковник Гриб. Чем оно ее за душу взяло, неизвестно. Кому в трезвом уме нужна далекая окраина и глухомань? А может, именно медвежий угол ее и интересовал. Не знаю. Но первым делом полковник прибрала двухэтажную избу. И после ремонта она устроила там личные апартаменты и медицинскую лабораторию. Вслед за этим здесь организовали детский дом. По ее инициативе, естественно. Персонал работал на контракте, меняясь регулярно, а полковник Гриб, как сыч незнатный, из своей норы носа не казала.

Она даже в город Мирный выбиралась по редким праздникам, где имела трехкомнатную квартиру и автомобиль «Волга». И еще начальница сильно напрягала связистов — к ней постоянно бегал курьер из РТБ, с депешами и шифровками. Мотался будто угорелый, это все мои источники отмечали. То, что полковник Гриб изучает мозги необычных девочек, понятно. Но работать и в более в комфортных условиях можно, верно? Крупных городов в стране полно. Там научная база, логистика, медицина, специалисты… Или именно от них полковница сбежала? Или здесь медом намазано? Странно, странно.

За эти дни мы много чего повидали — из детского любопытства и для расширения собственного кругозора. Заглянули в боксы роты охраны, где ремонтировали грузовики, поглазели на приземистые тыловые склады. Проникли на антенное поле батальона связи, откуда нас быстренько шуганули. Покрутились у КПП, а на спортивной площадке прошли полосу препятствий. Вместе с тем ничто человеческое нам не было чуждо. У запертой казармы вспомнили детство на горке, и на качелях старшей группы покачались, ощущая полное право на сей поступок.

Однажды даже забрели в окрестности полигона, где обнаружили речку. Она скрывалась в кустах плакучей ивы. А перед ней зеленела лужайка, очень похожая на заброшенное футбольное поле. За чистым полем эта речка и бежала. Шириной метров пять и глубиной по колено, она для Насти показалась рекой. А по мне так криница, обычный ручей.

Здесь на воду мы спустили венок, сплетенный из трав и полевых цветов. Я помнил это гадание, и предложенные варианты будущего Настю заинтересовали: если потонет — смерть, поплывет — замуж выйти, к берегу прибьет — одинокой остаться. Венок прибило к берегу, и Настя фыркнула:

— Ясное дело! Кто же меня, такую маленькую, замуж возьмет?

Она немедленно захотела искупаться, благо вода была чистой и не очень холодной. Но я ее отговорил. Первый раз на водоеме, мало ли что. Плавать она не умеет, а люди, бывало, и в луже тонут. На запрет купаться Настя надулась. Обычно обращалась «Костя» или «Котик», а тут на тебе: «Костян».

В такой момент лучше не возражать, а помолчать, дабы не развивать конфликт. Женщины сложный народ, любят потакать своим желаниям. Даже в собственных ошибках они винят других, это проверенный закон. Так что вечером, в знак примирения, пару лишних сказок мне рассказать придется. Ничего не поделаешь, настоящая дружба требует жертв. Естественно, моих.

Глава 10

Глава десятая, в которой появляется Дед Мороз. Без бабушки Снегурочки

По военному городку мы теперь бродили, когда вздумается. А что, никаких забот и погода отличная. Сухо, тепло, даже жарко. Гуляй, не хочу. Настя загорела, окрепла, и стала кушать почти как взрослый мужик. Но, имея совесть, мы регулярно показывались Кате на глаза. В кресле на веранде она читала книжку и, кажется, наслаждалась внезапным отпуском. Мелкие поручения, вроде сгонять за мороженым, лимонадом или в библиотеку, выполняли с удовольствием.

В один из таких ясных дней мы шагали из столовой с судками. И остановились возле избы полковницы Гриб — передохнуть в тенечке. Изба двухэтажная, тень приличная, а груз хоть и невелик, но для ребенка достаточный. Под крыльцом внезапно зашуршало, и Настя нагнулась, вглядываясь в сумрак. Там кто-то всхлипывал.

— Ну и кто тут ревет? — строго вопросила Настя интонациями воспитательницы Кати.

— И вовсе не реву! — отозвался дрожащий голос. — Мужчины не плачут.

— Ага, — засомневалась Настя. — Только слышу ясно: какой-то мужчина распустил нюни, будто мелкая девчонка, ей богу.

— Это я так грущу! — возразил голос. — Горе у меня.

— А что у нас случилось? — сейчас она применила сюсюкающие интонации дежурной няни.

Голос под крыльцом слегка окреп:

— Уйди, девочка! Дай помереть спокойно.

Настя и не подумала уняться. Она придвинулась ближе. Едва голову под крыльцо не сунула в попытке приглядеться:

— А как тебя зовут?

— Никак, — буркнул голос.

Странно, мне ничего не видно. Голос слышится отчетливо, а под крыльцом пусто. Видимо, у меня после яркого солнца временное потемнение нашло.

— Что там ты видишь? — не выдержал я.

— Маленький человек, — доложила Настя. — Ну, как старая кукла Зина, что на шкафу сидит.

Сосчитав до десяти, я напряг зрение, пробуя и моргать и дыхание задерживать, пока не получилось. Увидел, наконец, маленького босого мужичка. Он сидел, вжавшись в дальний угол.

— Настя, два шага назад, — тихо скомандовал я.

Сделал это таким тоном, что она и не подумала возражать. Любопытство штука коварная, не одну кошку сгубило. Но у нас нет девяти жизней… Настя отступила, но при этом уточнила:

— А судки?

— Пусть там постоят.

Убедившись в выполнении команды, я таким же приказным тоном рявкнул:

— Эй, хватит там рыдать! Вылезай.

Голос высунулся из-под крыльца, шмыгнул носом, и представился:

— И вовсе я не Зина!

Мне пришлось согласиться — мужичок мало походил на нашу куклу. В белой рубахе и синем кафтане, подпоясанном красной веревочкой, он был бородат и лохмат. Нос картошкой, глаза бусинами. Хм… Домовой? Именно так в интернете описывают его знающие люди.

— А кто ты тогда, если не Зина? — вкрадчиво вопросила Настя, теперь уже интонациями воспитательницы Люси.

— Ну, сами мы не местные, — глаза у мужичка забегали. — Отстали от поезда.

— Помогите чем можете… — пробормотал я, продолжая мысль.

— На деда Мороза ты тоже не похож… — Настя начала перебор вариантов. — Совсем не похож.

— А чего это не похож? — насупился мужичок «не Зина». — Такой же добрый. И пригожий. Очень даже похож!

— Не похож! — Настя упрямо топнула ножкой. А затем начала загибать пальцы: — Босой, раз. Без шапки, два. У Деда Мороза сапоги и мешок с подарками, а у тебя мешка нету. И где твоя бабушка Снегурочка? А может быть, ты дед Бабай, который кусает за бочок?

— Делать мне нечего, за бочок тебя хватать. Я добрый!

— Хм… — Настя придирчиво окинула его взглядом еще раз. — На вид вправду добрый.

— Похож на домового, — задумчиво предположил я, продолжая свои мысли.

— Какой же он домовой, если под крыльцом сидит? — возразила Настя. — Домовой в доме живет, возле печки, и соль рассыпает.

— Логично, — согласился я. — Откуда дровишки?

— Костя, я хоть бракованная, но умная, — отмахнулась она.

— Соль… Да когда это было⁈ — возмутился мужичок. — Злой наговор.

— Люди врать не будут, — отрезала Настя. И продолжила гнуть свою линию. — Если не Зина, тогда как тебя зовут?

— Ну, скажем, Клим, — мужичок хитро прищурил левы глаз.

— Сложное имя, — удивилась Настя. — Так разве бывает — «Нускажемклим»?

Домовой чихнул, сметая со щеки серое пятнышко паутины.

— Бездомные мы, — он сделал вид, что потупился.

Мне этот маневр понравился — от прямого вопроса он ловко ушел. Более того, мужичок сбил Настю с мысли встречным замечанием:

— И вообще: не Бабай хватает за бочок, а волчок.

Слегка поразмыслив, я выдал Насте спойлер:

— Понимаешь, нельзя домовому свое настоящее имя говорить вслух. Тем более, кому ни попадя. Зная правильные слова, любого домового можно подчинить.

— Как это?

— Заставить делать что хочешь, — вздохнул я. — Это как рабство у американцев.

— Но это же плохо!

— Вот и он так считает. Так что пусть пока будет Клим. Но нам пора идти… Обед стынет.

— Значит так, — говоря вслух, Настя применила деловой тон Нины Ивановны. — Сейчас мне некогда, дома человек голодный лежит. А потом мы чего-нибудь придумаем. Сиди тут, никуда не уходи. На вот пока конфету.

— Это мне? — поразился мужичок, покрываясь стыдливым румянцем.

— Бери-бери, — Настя руку не опускала, пока он аккуратным жестом не принял подарок. — Ириска хорошая, долгоиграющая.

Глава 11

Глава одиннадцатая, в которой Эники-Бэники ели вареники

Мой прогноз насчет щедрых порций оправдался полностью: поварихи офицерской столовой наполняли судки с лихвой, реально наваливая на троих. И каждый раз сверх нормы добавляли чего-нибудь вкусненького. То пирожков с черникой, то кусочек торта, то варенья из лесных ягод. Сегодня нам перепала пачка индийского чая «со слоном», лимон и кулек сахара. Не кускового колотого рафинада, а ровные красивые кубики «прессованного».

Такой сахар, в хрустящей ресторанной упаковке по два кусочка, подают в поезде. Его приносит проводник, вместе со стаканами в узорных подстаканниках. Настоящее лакомство, которое очень вкусно закинуть за щеку просто так, без чая. Помнится, когда вышел на пенсию, на такой сахар мне было удобно капать валидол.

— Тьфу, — мысленно сплюнул я при этом воспоминании. — Что глупости в голову лезут? Слава богу, девочке такие вещи пока знать не обязательно. До валидола на сахаре еще надо дожить, и не всем людям это требуется.

Что касается обедов (и ужинов тоже), то нам они доставались не из общего котла. Слишком уж хороши… Так готовят себе, или для начальства. И все эти гастрономические чудеса нам принесла ложь. Белая ложь, как называют вранье во благо. На эту тему мне пришлось провести трудную беседу с ребенком — о правде и неправде. Например, стоит ли прямо отвечать на вопросы. Что такое ложь во имя спасенья. Чем отличается ложь от утаивания. На примере тяжелобольного человека мы разобрали, что важнее — скрыть горькую правду, или выложить ему все как есть. В каких случаях следует говорить только часть правды, а где лучше и промолчать.

А если врать, так в одном случае — когда честный ответ принесет нам явный вред. Причем гнать пургу надо с сугубо честными глазами, иначе все труды пойдут насмарку. Непростая это штука, технично соврать… Стоит подумать. А ведь есть еще «деликатная ложь», вроде комплимента некрасивой женщине. Феномен «детской лжи» мы решили разобрать позже, когда найдется свежий пример для анализа.

А пока мне пришло подтверждение, что под влиянием обстоятельств люди меняются. В этом смысле Настя не стала исключением — последние дни она вела себя очень по-хозяйски. Ничего не поделаешь, Катина болезнь заставила девочку захватить роль лидера. Она сама мыла полы, делала болящей перевязку ноги и следила, чтобы та вовремя кушала. Вот и сейчас, накрыв на стол, Настя проворчала тоном вредной бабушки:

— Катя! Ну сколько можно ждать? Стынет же.

За обедом Настя нетерпеливо подпрыгивала и, кажется, пританцовывала. Ей не терпелось получить ответы на все свои вопросы. Мне даже пришлось цыкнуть слегка, чтобы унять эту юлу. На все вызовы времени у меня существовал один ответ, проверенный жизнью: война войной, а обед по расписанию. Прием пищи — процесс сокровенный, он требует внимания исключительно к себе.

Под моим давлением (все разговоры после обеда!) Настя умяла все. И гороховый суп с ребрышками, и рисовую кашу с подливкой, и земляничный компот. Потом Катя ускакала к себе на диван, а Настя взялась мыть посуду и советоваться со мной.

— Жалко домового, — начала она издалека. — Сидит один-одинехонек под крыльцом… И никто его не любит. И дома у него нет.

— Ну, у тебя тоже дома нет, — осторожно напомнил я. — А кто тебя любит и жалеет?

— Со мной все понятно. В детском доме живут сироты, тут нечего сказать, — отмахнувшись от скользкой темы, Настя начала подводить меня к нужной мысли: — Вот посмотри, мы живем у Кати. А в казарме полно свободных коек! Моя тоже пустует.

— И что?

— А постелем чистое белье, и пусть он пока там поживет.

— «Пока» — это сколько?

— Ну, пока все не образуется.

В разговоре с трудным собеседником нельзя сразу возражать. Лучше всего применять обороты вроде «Конечно, во многом вы правы. Это так, но…».

— Может быть, — заметил я. — Только не забывай, что детдом закрыт на замок. Один раз ты попросишь у Кати ключ, типа что-то там забыла, другой раз… А потом возникнут ненужные вопросы. Что отвечать станешь?

— Кате врать нехорошо, — согласилась она. — А может, в угольном сарае ему пожить пока? Возьмем старый ватник, положим его на полку?

— А чем угольный сарай лучше крыльца? — резонно возразил я. — Не знаю, не знаю.

Остатки обеда, переложенные в солдатские алюминиевые миски, мы вынесли в сад. Под сосной был устроен навес, а под ним летний столик со скамейкой, весьма славное затененное место. В ожидании трапезы ворона уже важно расхаживала по тропинке. Она делала вид, что крайне увлечена своей прогулкой. Выставив тарелки на стол, Настя отошла в сторону, и ворона тут же взлетела на стол.

Настя скорбно поджала губы:

— Давно ждешь? Задержались, извини. Тут такое дело — мы домового встретили. Ну, у избы. Там, где ты на столбе сидишь постоянно.

Ворона прекратила перебирать мясо в рисовой каше, и искоса уставилась на Настю черным глазом. Нижняя часть клюва у нее отпала.

Занятая еще одним делом, Настя не обратила внимания на странную реакцию — девочка крошила ломоть хлеба. А потом пошла к угольному сараю, на стенке которого мы устроили кормушку для воробьев. Пока девочка высыпала крошеный хлеб, ворона очнулась. Она буркнула чего-то, встрепенулась, и продолжила процесс питания.

— А что это там блестит на столе? — поинтересовался я.

Мы вернулись. С краю стола лежали две сережки. Одна золотая, с крохотным голубым камнем, похожим на топаз. А вторая выглядела резным колечком, украшенным тремя подвесками в виде косичек из тонкой крученой проволоки. Скорее всего, темное серебро. Красивые висюльки, только почему непарные?

— Катя забыла, наверно, — пробормотала Настя, подбирая серьги.

Бросив кашу, ворона увлеченно занималась гороховым супом. Обычно птица к себе не подпускала, отпрыгивая в сторону при нарушении личного пространства. Но суп, видимо, оказался слишком хорош, вошла во вкус пташка. За эти дни она неплохо откормилась — черные перья блестели, а живот чуть ли не волочился по земле.

Разглядев сережки со всех сторон, Настя потыкала в них пальчиком. А затем направилась в дом. Здесь царила тишина и благодушие — задравши больную ногу на спинку дивана, Катя читала книжку. И сожаление о прерванном чтении сразу сменилось интересом, когда Настя разжала ладошку:

— Твои?

— У меня есть серьги, — воспитательница прищурила зеленые глаза. — Но они другие. Настя, это не мои вещи.

— А тогда чьи?

Вопрос, конечно, интересный. В нашем саду гостей давно не было — все соседи к теплому морю уехали. Они уехали, а мы остались. Аж зубы от зависти ломит! Ладно, это в прошлом. Итак, гостей не было. И на столе вчера вечером было пусто, это я помню прекрасно. Ведь каждый раз после чаепития Настя протирает стол тряпкой.

— Я не носила сережек несколько лет, — вздохнула Катя. — На службе не положено. Смотри, у меня уши давно заросли.

Настя посмотрела, и я убедился — проколы заросли, это ясно видно. Тем временем девушка внимательно крутила серьги в руках.

— Красивые, — вынесла она вердикт.

Все женщины одинаковы — закончив изучение украшений, Катя пожелала осмотреть место находки. Однако, допрыгав на костыле до веранды, дальше она не пошла. Одного взгляда стало достаточно.

— Так-так, — протянула Катя интонациями Нины Ивановны. — Следствию все понятно.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой говорили: «Сядьте на пол. Вам, товарищ, все равно»

Что она там увидела? Сад как сад, просвеченный солнцем. Крикливые воробьи дерутся в кормушке, ворона молча доедает свой обед.

— Что понятно?

— Все понятно, Ватсон. Это элементарно: ворона принесла серьги тебе. Так что теперь это твои вещи. Как вырастешь — проколешь уши.

Хмыкнув, Катя ускакала обратно, а Настя уставилась в разжатый кулак.

— Мои собственные серьги⁈ Спасибо, ворона! Мамочки, но как я буду их носить? Они же разные!

— А вот это как раз не проблема, — успокоил я ее. — Непарные серьги можно носить по одной, можно вместе. В Венеции давно так делают в неофициальной обстановке. Ассиметричные серьги — это модно в молодежной среде.

— Думаешь? Хм… — Настя вставила указательный палец в нос. Потом опомнилась, и другой рукой выудила настырный палец. — Только у нас тут не Венеция, а наоборот. Очень даже наоборот.

— Ничего, — успокоил я ее. — Ворона считает тебя другом, раз подарки принесла. Кто знает, может завтра и пара к серьгам найдется?

Мы спустились в сад, дошли до стола, чтобы рассмотреть птицу новым взглядом. Обычная ворона с массивным и острым клювом. Крупная. Черная. Жирная. Хитрые круглые глаза сейчас были прикрыты. Доев угощенье — и суп, и кашу — ворона замерла. Да уж, плотный обед способен на седативное воздействие, такое может быть. Мне показалось, что она икнула. Осоловела, что ли?

— Ворона, спасибо за подарок, — осторожно начал я. — Но если ты это где-то украла, больше так не делай. Хорошо?

Глаза вороны раскрылись. Она косанула острым взглядом, расправила крылья и возмущенно каркнула. Потом обернулась, встряхнулась, и тяжело взлетела, словно гусь осенний. У меня возникло опасение, что до своего столба она не долетит, рухнет от перегруза. Если применять военные аналоги, ворона напоминала бомбардировщик, который летит из последних сил, цепляя брюхом верхушки деревьев.

— Ну что, идем к домовому? — Настя запрыгала от нетерпения. — Заодно на качелях покачаемся.

А почему нет? Солнышко ясное, на небе ни тучки. Давненько Север не баловал такой погодкой.

— Пойдем, — согласился я. — А что ты знаешь о домовых?

Настя посмотрела на указательный палец, и спрятала его в карман.

— Ну, домовой живет в доме…

— Вот! Это ключевой слово. А ты что хочешь ему предложить? Койку в казарме? Так она не твоя. Она детдомовская. И угольный сарай принадлежит не тебе. Даже этот финский дом с садиком — чужой. Как ни крути, а Катя здесь не хозяйка, она временный жилец. И вообще, почему ты решила, что ему так будет лучше? А может быть, надо прежде спросить у человека, а не решать за него?

Шагая по дороге, Настя явно зависла. Она вертела головой, вежливо здоровалась со встречными военными, но при этом прокручивала мою тираду. И вместо ответного тоста у нее возник очередной вопрос:

— И что делать?

— Ничего. Поговорить-то нам никто не запрещает, верно? — я запнулся, но высказал мысль, не дающую покоя: — Важнее другое: проявился твой дар. Обычному человеку такое не дано, видеть невидимое. Ты не только видела, ты разговаривала с домовым!

— Ты тоже, — заметила она.

— Да, однако я видел твоими глазами, и слышал твоими ушами.

Настя на это возразила:

— Но когда ты велел ему вылезать, он тебя понял! И послушался. Значит, у тебя тоже дар понимать домовых?

Меня как громом ударило. Домовой меня услышал! Черт, а ведь она права… Слона-то я и не приметил. За эти годы тысячу раз пробовал разговаривать — и с детьми, и со взрослыми. И никто меня не слышал, даже если я кричал в полный голос.

— Так-так, — перенял я Катины интонации. — Следствию все ясно, но проведем следственный эксперимент!

У крыльца избы текла своя жизнь, никому не было дела до нас. Мазнув равнодушным взглядом, редкие посетители избы спускались или поднимались по ступенькам. Ну, сидит девочка в тенечке на корточках. Сидит спокойно, не плачет. Даже улыбается. Видимо, ждет кого-то.

На самом деле ждал домовой. Это было понятно по его просветлевшему лицу.

— Вот, поешь, — голосом поварихи сказала Настя, выкладывая на траву перед ним узелок. — Голодный, небось?

— Благодарствую, боярышня, — подскочив, домовой поклонился. — А что здесь?

— Посмотри.

Аккуратно развязав узел, домовой ахнул:

— Да мне этого за неделю не осилить! Дай бог тебе здоровья…

Ничего особенного там не было — яйцо, кусок сала, луковица и краюха серого хлеба. Однако кушать домовой не стал. Завернув все обратно, он сунул узелок в карман.

— Конфетой наелся, — сообщил он. — Это на потом.

— Ладно, — согласилась Настя. — Мы на качели собрались. Айда с нами?

— А можно? — засомневался домовой. — И ворон засмеет…

Настя поразилась:

— Ты что, никогда не качался?

— Да залез как-то ночью, посидел немного… Страшно! — признался он.

— Я тебя на руки возьму, — решила Настя. Подхватив домового, она удивилась: — Какой ты легкий! Как пушинка.

Этот момент я тоже отметил, вес мужичка совсем не ощущался. Проходя мимо столба, Настя слегка притормозила, но голову наверх не подняла.

— Ты извини, что я тебя вороной называла. Я же не знала, что ты ворон. А ты не сказал!

Пока она раскачивала качели, придерживая домового на коленях одной рукой, он вздыхал. Потом начал охать. А на высоком вираже запричитал:

— Хоспади, пропала моя головушка!

Пришлось останавливаться, чтобы высадить пассажира. Ворон захлопал крыльями, заклокотал чего-то непонятное. Мне показалось, что он так ржет. Птиц раскачивался неимоверно, хотя ветра не было. Лишь чудо не позволило ему свалиться с верхушки столба.

— Мне надобно прилечь, — слабым голосом пробормотал домовой. — Ты, боярышня, катайся, а я на травке полежу.

Однако полежать ему не довелось. Настя снова подхватила его, чтобы со всех ног рвануть домой. Летела она быстрее ветра.

— Домовому надо дать воды, — пропыхтела девочка на бегу. — И холодную тряпку на голову!

В своей комнате она развила бурную деятельность — освободила игрушечную кровать от куклы, уложила туда домового, намочила полотенце и налила стакан компота. Умирающий испуганными глазами следил за ее метаниями.

— Ты чего это, боярышня? — прошептал он. — Зачем мне компот? Баловство одно. Другое дело — ириска. У меня от той конфеты все горе сразу прошло.

— Так, Настя, — вмешался я. — если человека укачало, надо дать ему соленое, горькое или кислое.

— Точно, — воскликнула она. — И смотреть только вдаль! Понял?

Через пару секунд возле больного в тарелке лежали малосольный огурец, яблоко, долька лимона и маленькая плитка горького шоколада «Столичный». Над этой красотой зажужжала муха, и домовой вдруг оживился. Не сделав ни единого движения, он пробормотал:

— А ну брысь отселя!

Кувыркаясь, муха вылетела в раскрытое окно. И следом за ней, подчиняясь взгляду домового, комнату торопливо покинули ее товарки, сидящие на потолке.

— Что случилось? — в комнату заглянула Катя. — Бегаешь, будто ужаленная.

— Домовой заболел, — честно призналась Настя. — Укачало с непривычки. Моя промашка, увлеклась на качелях.

— Ну, качаться ты мастер, — Катя добродушно хмыкнула, и понять ее было несложно — в игрушечной кровати она видела лишь мокрое полотенце. — Помощь в лечении нужна?

— Спасибо, хозяйка, — ответил домовой, с перекошенной зверской миной пережевывая лимон. — Очень вкусная кислятина… Мне уже лучше.

Катя изменилась в лице.

— Настя, это кто сейчас говорил?

— Домовые мы, хозяйка. От поезда, значит, эта, отстали, — продолжая старую песню, мужичок шмыгнул носом. — Теперича вот, переночевать негде.

Катя прискакала сюда на одной ноге. Она стояла, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Слава богу, что так — девушка явно пошатнулась.

— Настя, подай костыль, — тихим голосом простонала она. — Что-то мне поплохело.

Добравшись до лежбища, Катя одним махом выхлестала кружку компота и с белым лицом откинулась на спинку дивана.

— Тебе не кажется, дорогая, что мы сейчас укатали второго человека? — осторожно обратился я к девочке. — Надо что-то делать.

— Катя, это хороший домовой, — затараторила Настя. — Только он бездомный, я его на дороге нашла.

Девушка охнула, схватившись за сердце:

— Ладно воробьи, ладно ворона… Они во дворе живут, никому не мешают. Но домовой… А если он в доме хулиганить начнет?

— Помилуй, кормилица, сколько можно про эту соль? — возмутился домовой со своей койки. — Я давно уже взрослый!

Глазами больной собаки Катя уставилась на Настю:

— Рассказывай. С самого начала рассказывай.

Глава 13

Глава тринадцатая, в которой Варвара мне тетка, а правда — сестра

Надо отдать должное Кате, в себя она пришла весьма быстро. Только еще кружку компота выпила. Ничего особенного в этом нет — девчонка повидала жизнь и войну. И хотя на полигоне наша воспитательница не частый гость, представление о чудесах в детском доме имеет полное. А что такое наш домовой против боевой ведьмы? Так, детский сад, штаны на лямке.

Домовой захрустел огурцом, и Катя вздрогнула. Взгляд дернулся, осматривая комнату.

— Почему я его не вижу? — это был первый вопрос после Настиного рассказа. — Он невидимка?

Кстати, хороший вопрос.

— Отнюдь, барыня, — буркнул мужичок. — Но порядок завсегда был такой — меня какбэ никто не видит.

— Знаешь что, милый мой? — запахнув халат на груди, Катя включила «строгого педагога». — Ты давай не придуривайся! Что за старорежимные выражения: барин, отнюдь, какбэ? Ну-ка встань передо мной, как лист перед травой!

Домовой и так уже стоял, прислонившись к косяку. В одной руке он держал надкусанный огурец, другую засунул в карман. Странный какой-то у него карман… Только что мужичок спрятал туда яблоко и шоколадку, до этого — гуманитарную помощь в узелке. А карман не оттопыривается. Гладкий карман, будто там ничего нет. Хм…

Эту мысль я до конца не додумал — домовой подернулся рябью. Сполохи цветов моргнули, а потом он стал вдруг ярче и контрастней. В прошлой жизни так мерцало изображение на экране старого телевизора, в ненастную погоду и при бросках напряжения в сети.

В прошлой жизни моя жена всегда боялась подобных катаклизмов, когда моргает свет и сверкает молния за окном. Хрупкая трусиха жалась ко мне, молча требуя обнять. Мой надежный тыл… До меня вдруг дошло, что люблю жену до сих пор. Сколько времени прошло? Семь лет после смерти, а до этого — двадцать пять лет брака. Оказывается, это срок небольшой. Хм… Постоянно о себе что-то новое узнаю.

Припомнились чужие строки:

Хмурая память затерла

Запах твоих волос.

Видимо, утренний ветер

Все за собой унес.

— Котюнчик, что с тобой? — шепнула Настя. Женское сердце такое, все чует.

Отбрасывая глупые воспоминания, я потряс головой.

— Кормилица, так пойдет? — как ни в чем не бывало, домовой выставил ногу.

Драматическому жесту Катя особенно не удивилась.

— Годится, — кивнула она после некоторой паузы, взятой на изучение картинки. — Какой ты красавчик… Ну, примерно так я себе и представляла: белая рубашка, синий кафтан. И чистенький!

Домовой зарделся от похвалы. А Катя сменила тон:

— Рассказывай, как докатился до жизни такой, и почему под крыльцом живешь. Только про поезд мне врать не надо! Иначе был бы не домовой, а поездной.

Мужичек посмурнел:

— А вот оно тебе надо, чужое горе?

— Надо, Федя. Надо, — вздохнула Катя.

У домового округлились глаза:

— Откуда мое имя знаешь, кормилица? И ведь не ведьма по виду… — поражаясь, он придирчиво оглядел Катю. Головой покачал: — Хм… Ничего особенного, обычная зеленоглазая красавица. Нет, ведьму я сразу бы учуял. Их за эти годы в избе много побывало…

— Что, угадала? — рассмеялась Катя. Настроение ее менялось на глазах. — Случайно вышло. А как твоего батю звали?

— Кузьма…

— Вот что, Федор Кузьмич. Ты чай пить будешь?

За столом для домового поставили скамеечку на табуретку. И чай он пил основательно — вприкуску, сёрбая из блюдечка. Рассказу домового внимали с интересом, а Настя так и вообще забыла за чай. Я же помалкивал по другой причине — дабы домовой не выдал меня неосторожным словом. Столько лет Катя обо мне не знала, вот и дальше пусть так будет.

— Раньше здесь везде стоял лес, — степенно рассказывал Федор. — Глухомань полная. До станции Плесецкой день езды, и то если дорога сухая, и лошадь не груженая. На лужайке за забором у нас было укрыто подворье — с конюшней, баней и сараями. А в избе жил один Хозяин.

— А что твой хозяин делал в лесу? — Катя подлила ему чаю. — Без семьи, без соседей?

Домовой вежливо кивнул, не забывая черпать вишневое варенье.

— Так колдун он был, великой силы ума знахарь. Травы знал и наговоры. Книги старинные читал. Жил одиноко, да не скучал: люди к нему постоянно шли. Со своими болячками издалека добирались, везли подарки. Одежду разную и еду, какую хочешь. Деньги тоже везли… Тут дело такое: когда заболеешь, все отдашь. А Хозяин любые недуги излечивал.

— Так уж и любые? — не поверила Катя.

Домовой пренебрежительно махнул рукой:

— Ему без разницы.

— Значит, жили вы, не тужили. А потом пришли военные?

— А потом пришли военные, — согласился домовой. — Неожиданно. Серьезные ребята, с автоматами. Все осмотрели, в каждую щелку заглянули. Только перед этим Хозяин уехал. Собрал вещички, коника запряг, и уехал незнамо куда. Военные, конечно, тут развернулись — забор поломали, сараи снесли. И лес вырубили, чтобы свои казармы и танки поставить. Дорог понастроили, что бетонных, что железных. Ракет понавезли, в землю закопали. Всю округу шахтами испоганили! Ну, ты сама знаешь.

— Знаю, — вздохнула Катя. — Сама военная. Значит, Хозяин уехал, а ты остался?

— Остался. Он мне наказал дом караулить. Вот, сторожил, пока новая хозяйка не выгнала.

— А хозяйка эта, выходит, полковник Гриб? — догадалась Катя.

— Гадская старушка, — пробурчал домовой. — Баба Яга! Скверная кикимора, чтоб ей пусто было. Выгнала без возврата! Подумаешь, флакончик настойки мы выпили… Случайно. А она для себя ее берегла. Омолаживающий эффект там был, оказывается. Тьфу! Гадость там одна, а не эффект.

— Значит, варит она зелья втихаря, верно бабы судачат… — прошептала Катя. — А это только пьют, или еще куда втирают?

— И пьют, кормилица, и втирают куда надо, — домовой солидно кивал. — Рецепт отвара я подглядел, могу продиктовать. Только зачем тебе, не пойму. Вроде все у тебя на месте: щеки румяные, шейка гладкая. Или хочешь еще краше быть?

Катя порозовела, потом встрепенулась:

— А как она догадалась, что это ты сделал? Ты же невидимый?

— Она давно догадывалась, я же за порядком хорошо следил. Пыль вытирал, моль изводил. Мышей и мух тоже гонял. Чисто было в доме всегда, как тут не догадаешься…

— Засада, — влезла Настя с моей присказкой. — Не убираешься — плохо, убираешься — видно. А как она тебя выгнала?

Домой сделал скорбную мину:

— Ругалась сначала сильно. А потом позвонила кому-то по телефону, ей слова верные и сказали. Злые языки, чтоб они отсохли…

— Какие слова? — заинтересовалась Настя.

— А это большой секрет, боярышня! Нельзя такое вслух говорить. Если каждый будет знать наговор, как домового изгнать… Знаешь, что будет?

— Что?

— Куча беспризорников.

— Почему? — не врубилась Настя.

— Люди сгоряча умеют молоть вздор. Такую ахинею нести, не выбирая выражений, что самому стыдно становится, — домовой рубил правду-матку, какая она есть. — Потом они могут одуматься и даже пожалеть, но уже будет поздно.

— Плохо, когда ругаются, — согласилась Настя. — Скоро зима, а у тебя никакой обуви нет.

— Ох, приберет меня злой Карачун, что повелевает морозами, — допив чай, домовой тяжко вздохнул. — Спасибо за угощенье, кормилица, но пора и честь знать. Пойду я.

— Так-так, — Катя забарабанила пальцами по столу. — Значит, ты бездомный… Нехорошо. А могу я тебе предложить стать гостем?

— Как это⁈ — домовой выронил изо рта кусочек сахара, который он туда припрятал, видимо, на посошок.

Катя улыбнулась:

— Ну как говорится: гость на порог, радость в дом. Чем богаты, тем и рады. Поживешь у нас, Федор Кузьмич, пока все не образуется? В тесноте, да не в обиде.

— Спасибо за приглашение, — соскочив на пол, домовой поклонился. — Делать мне пока нечего, почему бы не пожить у хороших людей?

Шустро убирая посуду в раковину, Настя расплылась в довольной улыбке.

— А жизнь-то налаживается, — шепнула она мне.

Катя подхватила свой костыль, а Федор поинтересовался:

— А чего это, кормилица, ты на подпорке хромаешь?

— Старая болячка, — Катя запрыгала в комнату. — А что?

— Давай посмотрю, — солидно бросил домовой. — Какой-никакой, а опыт есть. Хозяину своему частенько помогал в делах болезных.

Катя села на диван, выставив ногу. Федор аккуратно развернул бинт и ахнул. Настя была тут как тут — бросив посуду, она мигом прибежала. У нее тоже имелся некоторый опыт, и она хотела его обновить.

— Кто же так ногу порвал тебе, кормилица? — запричитал домовой. — Это ужас сплошной, а не раны! Хм… На зверя не похоже. Нет, это не медведь.

— Зверь называется «бомба авиационная», — усмехнулась Катя. — Плохая штука.

Домовой вцепился в бороду:

— И где же тебя так угораздило⁈

— На войне, Федор Кузьмич. Осколочное ранение стопы и винтообразный перелом пальцев ноги.

— А мизинца почему нет? — он осторожно потрогал шрамы.

— На соплях висело. Поэтому фалангу пятого пальца ампутировали.

— Беда, — прошептал домовой. — Стопа — очень чувствительный участок плоти. Сильно болит?

— Терпимо.

— Так-так, а чем лечим? — в Федора голосе появились деловые нотки.

Настя мигом притащила жестяную коробку с таблетками и мазями. И пока она выкладывала на диван нужное к этой болезни, домовой неожиданно выдал философскую мысль:

— Женская стопа — самая изящная часть тела. Сильная, гибкая и красивая. Ступня девушки выражает совершенство, которому учат художников. А они такую красоту бомбами порушили… — со слезами на глазах Федор отвернулся. — Да чтоб им икалось, пока не повылазит! Чтоб их во всех местах так поковеркало! Да чтобы их аист унес обратно!

Рассыпая неведомым врагам проклятья, домовой времени не терял — все лекарства попробовал на зуб, а кое-что из мазей так и лизнул.

— Отравленного ничего нет, — сообщил он. — Можно этим лечиться. Но лучше, конечно, сварить правильную мазь.

— Это какую? — снова вылезла Настя.

— Знаю я парочку рецептов, — уклончиво пробормотал домовой. — Только надо в лес сходить за травками.

— Далеко?

— Да рядом тут. Если на восток идти, то полчаса. Мы с Хозяином там раньше на полянке все нужное собирали — и травки, и корешки, и ягоды.

— И не будет болеть? — Настя закусила губу.

— Средство верное. Хоть бегай, хоть танцуй. Анестес… Анастаз…

— Анестезия?

— Точно! И боль снимает, и шрамы лечит, — улыбка сползла с лица домового: — Только одному мне туда хода нет.

— Почему?

— Там же леший в лесу! Очень неприятный тип.

— Как вражеский шпион? — Настя нахмурилась.

— Еще хуже, — подтвердил домовой ее опасения. — Скверная личность! Вечно ко мне задирается.

— Как это? — Настя посмотрела на свой палец, и спрятала его в карман.

Домовой понизил голос:

— То волком завоет вдруг, то тропинку запутает. Вроде идешь правильно, а глядь: не туда пришел. А еще бывает, листочков-веточек на себя нацепит, и из-за дерева как выпрыгнет! Натуральный индюк, ей богу. Больной на всю голову. Нет, одному мне туда нельзя.

— Значит, пойдем вместе, — решительно заявила Настя. — Подумаешь, леший! Я веник с собой возьму. Посмотрим, кто кого.

— Но-но, не балуй, — цыкнула Катя. — С Кузьмичом пойду я. Намажусь мазью, да на двух костылях… Дойдем.

— Кормилица, да ты не переживай! — воскликнул домовой. — Я наговор от боли знаю, сейчас проверим.

Он выложил руки на стопу и зашептал чего-то, тихо и быстро. Как мы с Настей ни прислушивались, ничего не разобрали. И магнитофона в этом доме нет… Жалко до слез.

— Готово! — сказал Федор. — Ну-ка, барыня, пройдись, не ленись!

Сначала Катя прислушалась к себе. Потом с удивлением потрогала стопу. Осторожно встала и пошла. Без костылей и палочки!

— Да ты волшебник, Федор Кузьмич! — прошептала она, притопнув. — Не болит ни капельки. Так всегда будет?

— Чудес не бывает, кормилица, — с виноватым видом понурился домовой. — Это временно, не более часа. Но потом можно повторить!

— Чего сидим? — подскочила Настя. Бегом рванула на кухню, чтобы нацепить на себя котомку. — Я готова, пошли.

— Погодь, боярышня, — осадил ее Федор. — Травки собирают на рассвете, пока они в росе. И потом, Хозяин завсегда подношение готовил лешему. Так положено.

— И что надо? — Настя бросилась к столу, готовая записывать.

— Леший любит такие гостинцы, которых в лесу ни за что не сыщешь, — домовой начал загибать пальцы: — Петушок на палочке. Это раз. Если нету, можно леденец монпансье. Карамель «Раковые шейки» тоже пойдет. Это два. Если нет, можно «Гусиные лапки». Или ириска, как боярышня меня угощала. Наконец, краюху свежего хлеба. Это три.

— Так сколько конфет брать? Я не поняла, — нахмурилась Катя. — По килограмму хватит?

Домовой всплеснул руками:

— Зачем столько⁈ Кормилица, в этом лесу леший всего один.

— И что?

— Краюхи хлеба и двух конфет — ему за глаза, вот что. Больше конфет нельзя, иначе он лопнет от счастья!

— Так-так, — Катя заглянула в кошелек. — Десять рублей с мелочью… На конфеты хватит с головой. Значит так, Настя. Сходи-ка ты в магазин с Федором Кузьмичом, пусть посмотрит. Вдруг этого там нет? Подберете замену на его вкус.

От такого доверия домовой аж приосанился.

— А можно мне гематоген? — осторожно вбросила Настя хитрый вопрос. Это дело она любила пуще шоколада, но Катя ее ограничивала.

— Можно, — воспитательница прищурилась. — Только осторожно. Всю плитку сразу не ешь! Заодно возьми бутылку молока, масла полкило и кило сливочных сосисок. А я тесто пока поставлю.

— На ужин будет пирог с рыбой? — обрадовалась Настя.

— Да, рыба еще есть, семга и сиг. А потом хлеб испечем и пирожки наладим. Очень мне понравился твой рецепт «хот-дог». И как тебе такое в голову пришло… Как думаешь, леший будет наши пирожки кушать?

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которой солнцем освещенная дорога темна

Днем на территории военного городка пустынно. В армии не забалуешь, служивые люди всегда заняты делом. Если кто и свободен, то прячется — по солнцепеку просто так слоняться не станет. А нам все нипочем. Панамка на голове, сандалии легко шагают по горячему асфальту дороги. Чтобы не отстать, Федору приходилось бежать.

— Что-то колено ломит, — пожаловался он. — Как бы дождя не было.

— А залезай ко мне в карман? — притормозив, Настя подхватила легкое тельце. Расстегнула пуговку на клапане, сунула Федора в большой нагрудный карман сарафана. — Так лучше?

— Щас, — пробормотал домовой, устраиваясь удобней. Он повозился, потом высунул руку и завертел головой.

— Люди добрые, вы только посмотрите, — воскликнул Федор, пальцем указывая направление. — Эта птичка возомнила себя одиноким ястребом! Чисто памятник на высокой скале, господи прости.

Домовой фыркнул, сморщился, и рассыпался мелким смехом.

Нахохленный ворон сидел на столбе надменно. Лишь голова его периодически вращалась по кругу, будто звезда на верхушке ёлки. Солдат бдит на посту! А если кто думает, что он там спит, так это неправда. Солдат не спит, он просто задумался.

— У вас непростые отношения? — осторожно поинтересовался я.

— Вооруженный нейтралитет, — туманно пояснил Федор. — Я его не трогаю, он ко мне не лезет.

Мне показалось, что ворон согласно кивнул головой. И еще птиц удивился. Проводив Настю взглядом, ворон наладился следом, перелетая со столба на столб.

— Федор Кузьмич, а что ты знаешь о домовых? — задала Настя очень своевременный вопрос.

Домовой хмыкнул:

— Хм… Разве тебе бабушка сказок не рассказывала?

— У меня нет бабушки, — ровным голосом сообщила Настя. — У меня никого нет, я сирота.

Домовой пристыжено заткнулся, а я решил вставить свое слово:

— Никаких тайн раскрывать не надо, Федор Кузьмич. Твои семейные секреты нам тоже без надобности. Расскажи только то, что всем известно.

Домовой молчал, вцепившись бороду, поэтому я продолжил:

— Кстати, разрешите представиться: Константин Николаевич Суббота. В прошлой жизни был военным. Дослужился до звания полковник, потом вышел на пенсию.

— А потом?

— Потом умер.

Федор недоверчиво встрепенулся:

— И воина назначили ангелом-хранителем?

Мне захотелось пожать плечами:

— Ну, не совсем я ангел. И был не совсем воином. Сначала занимался аудитом военно-морских финансов, потом служил военным следователем. Расследовал воинские преступления, финансовые в том числе. Впрочем, армейская жизнь злая штука, пострелять тоже пришлось.

— Странный ты ангел-хранитель, — пробормотал Федор.

— Это почему?

— Должен защищать девочку, а помогаешь мне, — он начал загибать пальцы. Видимо, это была его любимая привычка. — Вторая странность: люди, отправленные на перерождение, не помнят прошлую жизнь. Это закон, а божественные правила тверже гранита. И последнее: ангелы-хранители не разговаривают, даже со своими подопечными. Они делают все молча. Железное правило, тут сомнений нет.

Что-то домовой разговорился, подумал я. Только не о себе, а обо мне. Хитрая рожа, рот до ушей…

— Федор Кузьмич, не бойся, — влезла Настя. — Это Костя, он добрый.

— Все мы добрые, когда спим. Зубами к стенке, — домовой продолжил философствования. — Тут дело такое, у любого живущего в конце жизненного пути есть три выхода. Первый — на небеса, чтобы стать новой звездой. Второй — под землю, во тьму мрака. И самый счастливый — переродиться новым духом. Молодым, глупым и ничего не помнящим.

Эту теорию мне довелось услышать в прошлой жизни — мол, на каждом витке новая жизнь затирает старую память.

А домовой размахивал рукой, как на первомайской демонстрации:

— Тебе повезло, боярин — после смерти попал в хорошего человека, и память сохранил. А ведь мог стать и домовым… — Федор хитро усмехнулся. — Или не рад?

— Я не ангел, — возразил я.

Врать на эту тему не хотелось. Ну какой я защитник? Не то что бы силы, у меня даже голоса нет. И не воин, и не вестник. Так, неизвестно кто.

— А кто? — наседал Федор, как будто подслушав мои размышления.

А вот правду говорить тоже не с руки. Пришлось выкручиваться:

— Живу я здесь.

Тон домового изменился:

— У каждого человека за левым плечом стоит демон-искуситель, а за правым — ангел-хранитель. Еще есть мнение, что они на плечах у человека сидят. Ты на каком плече, боярин?

Выручила меня Настя. Она прищурила глаз с каверзным вопросом:

— А вот ты, Федор Кузьмич, какое плечо больше уважаешь?

Мужичок аж захлебнулся:

— А где ты, боярышня, видела ангела без сапог? Я домовой!

В торговом зале военторга царила тишина и прохлада. Наплыв народа происходил ближе к вечеру, а днем хватало одного сотрудника. Продавщица Люба через прилавок бакалейного отдела кокетничала с нарядным офицером, два солдатика в углу закусывали неспешно. На высоком столе между ними красовалась молочная бутылка, а ребята хрустели коржиками. Выпечка здесь всегда на высоте, ее с утра готовили в офицерской столовой. Всего понемногу, булочки, пирожки, печенье. Товар ходовой, к вечеру разбирали всё.

В молодости я уважал подобное лакомство — медовые коржики с орехами, да сочники с творогом и изюмом. Когда служил срочную, этим часто увлекался, особенно после выдачи жалования. Солдатские три рубля восемьдесят копеек — деньги небольшие. Но если не шиковать, несколько дней протянуть можно.

На левом рукаве военных краснели повязки с надписью «патруль». Все понятно, дежурный наряд от жары сюда спрятался. А лейтенант заодно решил пофлиртовать с Любашей. Та прыскала смехом, розовела, и отмахивалась рукой от тонких намеков бравого офицера. На парадной форме лейтенанта, чистенькой и выглаженной, в такт смеху звенели медали.

До их беседы нам было мало дела — мы изучали товар, спрятанный за стеклом витрины. Точнее, вовсю глазел Федор, впервые попавший в такое злачное место. А Настя шевелила губами:

— Сто грамм «Раковых шеек» и сто грамм ириса «Кис-кис», это сорок три копейки. Гематоген — одиннадцать копеек. Витамин «Ц» за пять копеек… И четыре коржика по шесть копеек. Хм… Меньше рубля выходит. Нормально, Григорий?

— Отлично, Константин, — машинально ответил я.

— Зачем тебе четыре коржика, боярышня? — с подозрением поинтересовался Федор.

Настя отчиталась без запинки:

— Один мне, один тебе, один Кате, и один лешему. Вкусная штука. А что?

Тот сразу пошел на попятный:

— Не-не, я ничё. Коржик, пожалуй, лучше пряника. Так годится. А что это за брикеты? — пальцем он показал на маленькие кубики «какао с молоком». — Дороговато за одну штуку, однако. Аж восемь копеек.

Мы с Настей иногда покупали это лакомство. Втихаря, конечно, без разрешения — на сэкономленную сдачу. Кубик полагалось залить кипятком, чтобы получился вкусный напиток. Но это по правилам, гораздо вкуснее было грызть его острые хрустящие грани. Просто так, без всякой воды. Еще более вкусным деликатесом казался кубик «кофе с молоком» за одиннадцать копеек. Однако здесь уже я ограничивал ребенка, ибо нечего сердце зря нагружать.

— А это что за красота?

Пальцем домовой тыкал в ценник с надписью «Кедровые орешки в шоколаде». Темно-коричневые, почти черные драже подмигивали и вздрагивали от тихого гула витринного холодильника. В завораживающем блеске матовых боков отражалась лампочка, освещающая витрину изнутри.

— Давно хотела попробовать, — задумчиво протянула Настя. — Катя не будет ругать, если возьмем сто грамм орешков?

— Стоп, — сказал я строго. — Нам еще молоко, масло и сосиски покупать. И не забывай, что мы идем в лес.

— И что? — замерла она.

— Когда идешь в лес, хотя бы на один час, минимальный запас еды должен быть на три дня.

— Почему?

— Потому что порядки придуманы не нами. В рейде всякое бывает. Так что сухой паек на три дня, Настя. И не меньше.

Домовой уважительно крякнул. А я начал командовать:

— Тушенка — обязательно, три банки. Две обычной, говяжьей. И одну с рисовой кашей, для разнообразия. Вот эту — «Завтрак туриста». Палка сырокопченой колбасы. Например, «Московская», она вполне. Если в лесу не пригодится, дома на бутерброды пойдет. Кило гречневой крупы, вермишель. Соль и лавровый лист дома есть… Так, еще рыбные консервы.

— Тоже три? — домовой недоверчиво сдвинул брови.

— Ес, сэр. Смотрите, что тут есть: лосось, севрюга, белуга, осетр — это в масле. Бычки в томате. А вот там крабы и мидии. Что берем?

— Бычки в томате, — прошептал Федор. — Три штуки!

— Дайте две! — передразнил я его. — Ладно, ради тебя возьмем парочку. А Настя, как обычно, обойдется севрюгой.

Передвинувшись к прилавку, девочка вежливым покашливанием отвлекла продавщицу от светской беседы.

— Что тебе, деточка? — ласково улыбнулась та.

Настя бойко отбарабанила весь список, ничего не перепутав.

— Какая серьезная барышня! — поразился офицер. — Ты чья такая будешь?

— Катина, — не растерялась Настя. — В смысле, сержанта Суриковой.

— Не знал, что у Кати такая взрослая дочь, — хмыкнул лейтенант. — Еще год-два, и можно сватов засылать. Пойдешь за меня, красавица?

— А почему нет? — серьезно ответила Настя, приглядываясь к его петлицам. — Войска связи всегда в почете. Связь — она и в Африке связь.

Прикрыв рот, Любаша захихикала.

— Какая умница! — восхитился офицер. — Как тебя звать?

— Настя.

— А меня Виктор, очень приятно.

— Хорошее имя, — кивнула девочка. — Оно означает «Победитель».

Лейтенант едва не прослезился:

— А можно мне подарок для невесты сделать?

Настя снова кивнула.

Впрочем, ответа лейтенант не ждал. Приглаживая щегольской усик, он повернулся к продавщице.

— Милая Люба, а какие нынче самые лучшие конфеты?

Та нагнулась, чтобы вынуть из-под прилавка яркую, в цветах, коробку:

— Вот, «Ассорти» Бабаевской фабрики. Только сегодня получили.

— Пойдет, — наполеоновским жестом лейтенант вынул из кармана синенькую пятерку. — А на сдачу отрежь барышне халвы и козинаки. Люблю, понимаешь, сладости к чаю. И невесту буду приучать.

Глядя, как деловитая Настя укладывает покупки в котомку, домовой пришибленно молчал. А потом с тихим восторгом прошептал:

— Мне нравится такой сухой паек! Теперь в лес идти не страшно.

Тем временем бравый офицер обернулся к солдатикам, задремавшим в углу. Кто в армии не служил, тот не поймет — солдат способен спать везде, при любом удобном случае. Особенно после еды, и неважно, что стоя.

— Петров, подъем! Допивайте уже свое молоко. Отнесете моей даме сумку до дому, и телефон заодно проверите. Не как обычно, «чем громче крикнешь, тем дальше слышно», а чтоб работало как часы, понятно? А я пока здесь за порядком послежу.

Глава 15

Глава пятнадцатая, в которой происходит рейд на природу

Домовой разбудил нас затемно.

— Боярышня, просыпайся, — шептал он, прихватив за пятку. — Пора. Катину ножку я уже заговорил, мазью намазал, бинт намотал. И в дорогу все приготовил: рюкзаки собрал, воды во фляги налил. Газ выключил, воду перекрыл.

— Ишь, какой хозяйственный… — подумал я. — Отличная замена любимой теще. Сейчас напомнит об экономии света, и чтобы дверь за собой тщательно закрыли, да на все обороты ключа.

Настя подскочила, будто по тревоге. И оделась пулей.

— А покушать? — возмутился было я.

Домовой отмахнулся:

— Время дорого, боярин! Хот-доги разогрел, по дороге перекусим. Отличная вещь, я тебе скажу! Не хуже пирога с рыбой. Особенно, когда с сыром, майонезом и горчицей…

— Значит так, рядовой Домовой, — голос со сна сипел, я откашлялся. — Принимаю командование на себя! Приказываю: назначить рядового Домового в разведку. В рейде не дремать, смотреть по сторонам, усилить бдительность. Вопросы?

— Ась? — Федор отшатнулся.

Пришлось повторить:

— Смотреть внимательно, понял? Главный объект заботы — Настя.

Девочка не спорила, она сноровисто заправляла постель. В дополнение к ночнику, полная луна ярко светила в окно, света вполне хватало. Приполярные белые ночи здесь такие — слегка темнело лишь под утро, как сейчас. В соседней комнате Катя шуршала одеждой.

— А как же кормилица? — настырный домовой вытаращил глаза. В синеватом сумраке зрачки сверкали, как у кошки.

Я добавил в голос стали:

— Запомни, Кузьмич: Настя! А если что, Катя костылем отобьется. Ну что, готовы? Выдвигаемся.

— О чем вы тут шепчетесь? — в комнату заглянула Катя. — Готовы, туристы? Пошли.

Наш путь освещала луна, усиленная редкими фонарями вдоль дороги. И почудилось мне, будто в свете фонарей мелькнуло черное воронье крыло. Нет, скорее всего, показалось. Ночью птицы не летают, они спят. Сон требуется всем: и слонам, и белкам. Птицы спят на ветке, спрятав голову в перья на спине. И не падают, крепко сидят. Некоторые животные могут спать до пятнадцати часов сутки. Не то что мы, ненормальные…

В рейд Катя оделась правильно, по-походному: старая солдатская форма без знаков различия, куртка, рюкзак, сапоги, пилотка. Костыли она несла подмышкой. Настя облачилась подстать — плотные штаны, рубашка с длинным рукавом, ботинки и ветровка. На голове панама, за спиной рюкзачок.

Замыкал строй домовой. Другой одежды у Федора в гардеробе не нашлось, поэтому шел, в чем пришел. Только рюкзак надел и котомку через плечо перекинул — для трав. За порогом он подхватил увесистую клюку. Верно, в саду ветку выломал. Вот вандал, Гринписа на него нет! И сразу за калиткой Федор включил режим «стелс». В свете тусклых фонарей он стал блеклым и будто вылинявшим.

До КПП дошли быстрым шагом, а внутри проходной путь преградил вооруженный сержант. Он стоял, привалившись к вертушке турникета. Крупная овчарка серой масти сидела у его ног.

— Куда собрались, красавицы? — сержант поправил ремень автомата. — Пропуск!

— По грибы да по ягоды, — Катя улыбнулась. — Не узнаешь, что ли? Старший сержант Сурикова.

— Узнаю, Катя, — кивнул сержант. — Между прочим, хорошо выглядишь. Пропуск давай.

— Да ты чего, Семен? — нахмурилась Катя. — На солнце перегрелся? Раньше никогда такого не требовал.

Бдительный постовой насупился в свою очередь:

— А ты раньше по ночам не ходила! Вот и не требовал.

— Ладно, — голос у нее заледенел. — Старшего позови.

— Дежурный отдыхает,— пальцем сержант указал на красную повязку с надписью «Помощник дежурного по КПП». — Я за него.

Насторожив уши, овчарка вдумчиво наблюдала за перепалкой, переводя взгляд с одного лица другое. Но удивило меня не это — минутой раньше собачка пристально осмотрела домового. С головы до ног, тот даже спрятался за Настю от такого внимания. А ведь его «какбэ» никто не видит! Хм…

Настя присела на корточки, чтобы погладить собаку за ухом. Бесстрашный ребенок! Я даже рявкнуть ничего не успел. А потом она протянула руку с остатками хот-дога:

— Будешь сосиску с хлебом?

Ответа Настя не дождалась. Но угощенье моментально исчезло в широкой пасти, как корова языком слизнула. Тем временем Катя вытащила из нагрудного кармана сложенный листок. Сделала она это царственным жестом:

— Ну, раз ты за старшего… Тогда читай.

Неподкупный постовой развернул листок, отступил к свету лампы и зашевелил губами:

— «В связи со служебной командировкой капитана Захаровой… назначить исполняющей обязанности начальника объекта „школа номер девять“ старшего сержанта Сурикову… с выплатой разницы в окладах… Военному коменданту и службам гарнизона обеспечить полное содействие… Подпись: начальник гарнизона полковник Гриб».

С чувством превосходства Катя смотрела на удивленного руководителя калитки, тот даже крякнул растерянно. С ним явно случился сенситивный шок.

— С выплатой разницы… — пробормотал он. — Это ж сколько денег выходит?

Дверь на свободу открылась без скрипа. Сразу за проходной, с левой стороны, замер бронетранспортер, замаскированный ветками. Видимо, изображал из себя большой куст. Возле боевой машины прохаживался часовой в противомоскитной шляпе. Он предостерегающе махнул рукой, но туда идти никто не собирался. Мы повернули направо, чтобы двинуться на восток.

Еле заметная тропинка прилично петляла. Под кронами деревьев нас ожидала полная темень, прохладная тишина и банда злобных комаров. В свете фонариков звенящий рой выглядел клубящимся облаком. Для Насти эта напасть была не страшна, а вот Катя сразу принялась хлестать себя по щекам. Звонко так, с чувством. А ведь намазалась по дороге специальным средством на основе лаванды! Да уж, от такой густой толпы врагов никакого спасения нет.

Настя оглянулась: если комары игнорировали ее, пролетая мимо, то вокруг Федора кровососов вообще не наблюдалось, причем в радиусе двух метров. Казалось, он двигается в пузыре безвоздушного пространства. Определенно это не домовой, а ходячий фумигатор неизвестного типа.

— Федор Кузьмич, выручай Катю, — тихо попросил я. — Стань с ней рядом — еще прибьет себя ненароком.

Домовой прибавил ходу, а через пару минут сообщил:

— Здесь, кажись.

— Чего? — не поняла Катя.

— Остановись, — громким шепотом заверещал Федор. — Стой, говорю! Пришли уже.

Рядом с тропинкой, за кустами, оказалась крохотная полянка, а посреди нее большущий пень. Вот на этот пенек домовой и пристроил угощенье. Только сначала смел мусор и постелил чистую тряпицу. Расправил аккуратно, и уже на нее в художественном беспорядке выложил из рюкзака гостиницы: хлеб, испеченный вечером, и две конфеты. Следом в дело вступила Катя. Она поклонилась на три стороны, и молвила речь, заранее выученную под диктовку домового:

— Уважаемый Лесовик, пришли мы сюда без злого умысла. Нам всего лишь надобно трав сорвать немного, чтобы рану мою полечить. Хоромы твои не потревожим, дело сделаем, и сразу уйдем. Прими дары наши справные! Не гневайся, и прости за беспокойство.

От кустов вдруг отделилась крайняя его часть. Помахивая листочками, кучка веточек двинулись в нашу сторону.

— Привет, Лёха, — с деланной развязностью воскликнул домовой. — Как поживешь?

При этом жаться к Кате он не забывал. Следом оживилась Настя:

— Ух ты, какой брутальный красавчик!

При ближайшем рассмотрении леший оказался таким же мелким мужичком, как и Федор. Был он кудлат, бородат, и одет в лохматый камуфляж, очень похожий на маскхалат Гилли. Название это пришло из Шотландии — в местной мифологии было такое существо, Гилли Ду. Оно жило в лесу и одевалось в одежду из листьев, травы и мха. А вот в моей прошлой жизни подобный военный наряд так и назывался: маскировочный костюм «Леший».

— Здравствуйте, люди добрые, — степенно поклонился лесовик. Потом покосился и добавил: — Ты, Федор, тоже здравствуй.

Недобрая интонация лешего вызвала у меня такое впечатление, что со многими своими знакомыми наш домовой выстроил непростые отношения. Эту мысль я не додумал до конца — Настя вдруг поступила своевольно. Шустро скинув рюкзак, она развязала узел и нырнула внутрь, чтобы выхватить оттуда собственный сверток. Опустив голову, положила рядом с гостинцами.

— Помоги, — прошептала еле слышно. — Очень надо, товарищ Леший.

Тем временем лесовик придирчиво оглядел накрытый стол. Удовлетворенно хмыкнув, он неуловимым жестом прибрал гостинцы, выложенные домовым. Хлеб и конфеты буквально исчезли под маскхалатом. А Настин узелок леший развернул, чтобы осмотреть скрытое. Там оказался медовый коржик, пирожок с рыбой и кофейный кубик. Когда девочка успела это заготовить? Не помню. Спал, наверное, без задних ног.

— Медовый пряник⁈ — сверкнув взглядом, леший ухватил коржик.

Видимо, он собирался лишь понюхать подношение. Вначале так и сделал, огладив носом со всех сторон. Тщательно исследовал, от чего сахарная пудра осела на усах. Однако потом лесовик не удержался — гулко сглотнул и откусил приличный кусок. Вращая глазами от удовольствия, лесной мужичок повел носом в сторону кофейного кубика.

— А это что, барышня? — невнятно буркнул он, энергично хрустя медовым подарком.

— Эх, темнота ты в буреломе, — покровительственным тоном изрек домовой. — Это кофе, напиток такой.

— Да что ты говоришь? — язвительно, даже нервно отреагировал леший. — Между прочим, знаю я кофе! Лет пять назад охотники таким угощали. Кофе жидкий и горячий. Его в стакане подают!

Домовой хмыкнул. Потом цапнул кубик и откусил от него уголок. Пожевал, мечтательно закатил глаза и выдохнул вполне зримое облачко. Воздух наполнился запахом свежесваренного кофе. Блин, ходячая кофеварка какая-то… Этот домовой полон сюрпризов.

— Отдай! — леший выхватил кубик. — Ишь чего удумал, мои гостинцы глодать!

— Уважаемый лесник, а как твоего отца звали? — тихим голосом спросила Катя.

— Да как и меня, — буркнул леший, продолжая вгрызаться в коржик.

— Значит, ты Алексей Алексеич?

— Ну да.

— Позволишь нам травы собрать, Алексей Алексеич?

Леший замер на мгновенье, посмотрел на луну, и перевел взгляд на Катю:

— Хм… Сейчас, добра девица, самое подходящее время для сбора трав. Да и цветов заодно. Июнь, понимаешь, летнее солнцестояние. И луна полная. Хм… Нынче лето раннее, теплое, корешки тоже сок набрали. И земляника в лесу поспела, а кое-где и голубика. В хорошее время вы пришли. Подгадали, или так вышло?

— Так вышло, — честно призналась Катя. — Нога покою не дает.

После паузы на прожёвывание лесовик кивнул сам себе:

— Давно такого вкусного пряника не едал. Вдвойне это приятно, когда с добром дадено. И конфеты правильные принесли, да еще этот кофе с молоком… Ох, ублажили мою жадность! Федор, гони сюда свой список, сам все сделаю. Ждите здесь! Не кричать, не бегать, не свистеть. Я скоро.

Ждать пришлось около часа. Катя с Настей уселись на пенек, домового посадили меж собой. И момент зря не теряли — вопросов к Федору накопилось достаточно. Самое время было их задать, потому что вчера он ловко ушел от словесных ловушек. Прямо Штирлиц какой-то, ей богу. Весь вечер выкручивался! Скользкий да хитрый тип, чисто угорь речной.

Первой в игру вступила Катя:

— Федор Кузьмич, а не хочешь ли попробовать киселя из малины?

— Дык мы вроде в дорогу не брали, — промямлил тот. — Или я чего-то пропустил?

— Вы не брали, а у меня есть, — Катя улыбнулась, залезая в свой рюкзак.

В руках у нее оказался брикет сухого малинового киселя. Домовой принюхался:

— Запах чарующий… Что это?

— Просто откусывай, как от кофейного кубика.

— Бумажку только разверни, — подсказала Настя. И, не давая ему опомниться, вбросила главный вопрос: — А что ты знаешь о домовых?

Впитывая в себя аромат и вкус нового лакомства, домовой на вброс повелся:

— Ну, это такой дух, что живет в избе, — а потом спохватился: — Может, лучше тебе рассказать про Деда Мороза? Или про Змея Горыныча?

— Бабу Ягу для комплекта вспомни, — усмехнулась Катя. — Не ту, что в твоей избе живет, а настоящую.

— Ну, если у нас серьезный разговор, то настоящей Бабы Яги не бывает! — солидно изрек домовой. — Подумайте сами, какая история: одинокая старушка живет в лесной избушке и травки варит. Круглый год! А продукты? А поговорить, а посудачить? Она же женщина! Чушь собачья, сказки для маленьких детей.

— Думаешь? — Настя засунула палец в нос, но быстро исправилась. — Говорят, Баба Яга всяких разных прохожих ловит, и варит. В котле большом.

— И ты веришь в эти глупости? Какой навар от прохожих мужчин… Не знаю. Они же бродяги! Нет, нереально. Как и Дед Мороз. Это же надо было такое придумать: одинокий мужчина живет в ледяном доме на Северном полюсе. А что он там кушает? Холодильник пустой. Голодные олени во дворе, откуда корм на снегу? Так мало того, Дед Мороз каждый год подарки раздает. Где он их берет? Вот если бы Дед Мороз жил с одинокой женщиной бабой Ягой, и бегал в магазин…

— Хм… — призадумалась Катя, почесывая щеку.

— А что такого? — домовой шустро хрустел сухим киселем. — Она борщ варит, он бегает. Нормально. Так вот, если бы он бегал в магазин, и потом ей подарки дарил — я бы поверил.

— Слушай, почему так вышло, Федор Кузьмич? — поразилась Катя.

— Чего?

— Мы же о домовых говорили! А куда повернули?

Я быстренько нашептал Насте короткую речь, и она ее произнесла:

— Федор Кузьмич, торжественно обещаю: твои слова не будут использованы против тебя. Сделка со следствием поможет нам выстроить правильную линию защиты!

— Ась? — вытаращился домовой.

— Нет у нас плохих мыслей насчет тебя, — поддержала девочку Катя. — Гадости делать не обучены. Давай, колись уже.

Глава 16

Глава шестнадцатая, в которой обнажается тайна домовых

Дело пошло на лад, когда Катя вскрыла банку «бычков в томате». Она вручила всем по алюминиевой солдатской вилке, Федору тоже. И тот начал колоться. В смысле, не в банку, а натурально.

— Домовой — это дух, который живет в доме, — повторил он давно известную истину. — Отсюда и название. С давних времен считается, будто домовой есть нечистая сила.

— А он нечистая? — тут же встрепенулась Настя.

— Такие же глупости, как и Баба Яга, — хмыкнул Федор.

— А откуда он в доме взялся? — не унималась Настя.

— А откуда взялись люди, ты сильно знаешь? — снова хмыкнул Федор. — Только вот не надо мне теорию Дарвина втирать. Тоже мне, нашелся пионер пути эволюции, господи прости.

— А как тогда правильно?

— Это только бог знает.

— Ты веришь в бога, Кузьмич? — Катя нахмурила брови.

— А то ты не веришь, кормилица… — домовой поднял серьезные глаза. — У вас, у большевиков, тоже есть своя религия. Ваш опиум для народа — это коммунизм.

— Хм… — задумалась Катя.

А Федор продолжил развивать интересную мысль:

— Христос, Аллах, Будда, Ленин, Золотой Телец, Верховный дух, Высший разум… Названий много, а суть одна. Бог есть, только он для каждого свой. Любой разумный должен верить и кому-то поклоняться, так устроен мир. Кстати, Дарвин отказался от христианства, поскольку полностью разочаровался в нем. Но он верил в Бога, как в высшую сущность.

Настя слушала, открыв рот. К замечательным бычкам она так и не притронулась. Зато домовой налегал на консервы, не забывая иногда откусывать от кисельного брикета.

— Откуда ты все знаешь? — выдохнула девочка.

— Долго живу, боярышня, — домовой пожал плечами. — Хозяин собрал большую библиотеку, иногда я читал книги. А что еще делать, когда все дела переделаны? Сейчас, небось, Баба Яга листает наши книжки… Чтоб ей пусто было.

Мне подумалось, что в этом момент полковник Гриб должна ворочаться и икать непрерывно. Уж очень проникновенно домовой ее проклинал. С большим чувством.

А Федор, передохнув, продолжил:

— Иногда зимними вечерами случалось так, что Хозяин баловался медовухой. Меня тоже угощал… Мы сидели на кухне, и он вел со мной разные беседы. Поэтому излагаю мнение не только мое, но и авторитетного человека.

Катя решила вставить свои пять копеек:

— В детстве бабушка мне рассказывала, что раньше в каждой избе жил домовой. А когда строился новый дом, домового приманивали.

— Как это? — заинтересовался Федор.

— Она говорила так: для привлечения домового надо привязать к старому ботинку веревку, и ночью выйти на улицу, волоча ботинок за собой.

— Это выходит рыбалка троллингом, — подумал я. — А ботинок выступает в роли живца.

Катя пояснила мысль:

— Главное здесь — не оглядываться. Если ботинок станет тяжелым — значит, одинокий домовой принял приглашение, и согласен жить в вашем доме.

Федор сморщился и мелко затрясся. Отсмеявшись, он вытер слезу:

— Вот выдумывают же люди, а?

Неожиданно он продекламировал:

Бродит Леший в огороде, собирает огурцы.

Бабка-Ёжка на болоте ловит синие трусы!

А следом серьезно добавил:

— Если есть такая нужда, домового в дом можно позвать. Всего-навсего пригласить. Присказок много разных придумано, но это неважно.

— А что важно?

— Важно уважение. Ведь домовой — живое существо.

— Это понятно, — сказала Настя. — Домовой тоже человек.

— Ну, не совсем человек… Вернее, совсем не человек… Но, по сути, верно сказано.

— А почему ты для людей невидимый?

— Не для всех я такой уж и невидимый, — Федор хитро ухмыльнулся, но сразу примолк, потому что Настя его ущипнула. — Так вот, домовой — это дух. Но он может стать плотским, то есть материальным, по своему желанию.

— Как ангел? — выдохнула Настя.

— Примерно так. Хотя ангел редко показывается на глаза, его мало кто видел.

— А ты?

— Я не видел.

— Жаль…

— И еще домовой может сделать так, что человек его увидит в любом состоянии, и духовном, и плотском. Это если домовой захочет.

— Живой дух, это как? — Настя расширила глаза. — Домовой питается святым духом?

— И духом, — кивнул Федор. — Энергией духа питается душа. А мирская пища наполняет желудок, чтобы гнать кровь по жилам. Это всем надо. Только в отличие от людей, духовная пища для нас основная.

— Вы ее глотаете?

— Мы ее впитываем. Жизнь имеется везде — в воде, в лесу и в чистом поле. Букашки и растения, это тоже жизнь. Поэтому и жизненная энергия есть везде. А это для нас главное питание.

— А энергетика человека? — Катя перестала жевать.

— Это самое вкусное, — вздохнул Федор. — И полезное.

— Хм… — задумчивый звук мы выдали все и одновременно.

Шарики в голове Насти закрутились со страшной силой. В моей, впрочем, тоже. А Катя как замерла, так и зависла наглухо, закаменев с остекленевшим взглядом.

— Про сиамских близнецов слышала, кормилица? — пробудил ее домовой. — Вот. Человек без домового живет, но плохо, а домовой без человека жить не может. Натурально голодает. И чем больше в доме людей, тем слаще атмосфера. Семья — это радость не только для родителей, но и для домового праздник. Позитивные эмоции лучше леденца на палочке.

— Эмоции — это энергия? — догадалась Катя.

— Конечно. Самая энергия и есть. Основой разумного является душа, которую окружает духовная и телесная оболочка. Духовную оболочку еще называют аурой или энергетическим полем. Душа — бессмертная субстанция, убить ее невозможно. Она просто покидает тело в случае повреждения телесной оболочки или смертельной болезни. А домовых считают духами, потому что духовное начало у нас сильнее, в отличие от человека. Домового пулей не убьешь, и ножом не зарежешь.

В этом месте я про себя отметил, что домовой способен правильно и четко формулировать свои мысли, когда не придуривается. Чешет уверенно, как по писаному. Ох, хитер…

— Как все сложно, — прошептала Настя. — Но ты говори, Федор Кузьмич, я потом переспрошу.

— Сама еда, как источник энергии, для домового имеет мало значения. Более важным здесь является глубина эмоций человека от процесса еды и вкуса пищи. Например, ириска, редкое лакомство, вызывает у Насти массу позитивных эмоций. А когда она со мной делится, она дарит не только вкусную вещь, но и наслаждение от вкуса. Дареное с добром наполняет домового силой.

Федор погладил живот. Но банку с бычками в покое не оставил. Видимо, сил набрался недостаточно. Катя с Настей переглянулись.

— Вот ты сказал, что раньше домовой жил в каждом доме, — Настя закусила губу. — Куда же они делись?

Федор улыбнулся грустно:

— Раньше все было не так. Люди жили маленькими хуторами, зато большими семьями. И все жильцы знали имя домового. И никому не приходило в голову послать домового неизвестно куда, и принести неизвестно что. Страдать ерундой никому и в страшном сне не могло присниться.

— А домовой пошел бы?

— Конечно. Это же семья. Сказали — надо делать. В семье порядок простой: старших уважать, младших беречь.

— А домовой, значит, считался старшим?

— Конечно. Очень полезным старшим, который с нравоучениями не лез, зато за чистотой следил и мышей гонял. И потерянную вещь помогал найти, и злых духов отгонял. Раньше-то было как? Мужики с утра на заработки ушли, дома малые дети да бабы остались. Как по хозяйству одним управится? Без помощников никак. Поэтому были и домовые, и луговые, и банные.

— А в бане домовой зачем? — опешила Настя.

— А веником тебя парить! Кваску подлить. Ночью белье постирать. Да мало ли что еще? Мы служили людям, а люди платили нам добром. Не угощеньем и подарками, это само собой, а добротой. Эта та энергия, которой мы питаемся.

Неожиданным вопросом удивила Катя:

— Насчет добра я уже поняла… Так вы энергетические вампиры, что ли?

— Грубое сравнение, но по сути верное, — вроде бы согласился Федор. Но потом лукаво усмехнулся: — На первый взгляд. А если вникнуть, то и ошибочное.

— Да?

— Если хочешь брать, надо чего-то отдать. Круговорот вещей в природе. В доме, где царит порядок, доброй энергии так много, что польза домовому огромная. А надо этого добра кроху малую.

В разговор снова влезла Настя:

— И домовой не боялся говорить свое имя?

— Назвать свое истинное имя можно только другу. После того, как ты сам назвал свое имя, другу нельзя отказать в его просьбе. А люди постоянно называют свое имя! Кому ни попадя. И сразу после этого пытаются надуть друг друга, если не чего похуже. Странный вы народ… Жулик на жулике. И еще люди научились домовых подчинять, делать из них слуг. А быть подневольным худо. И зверю, и человеку. А домовой чем отличается? Ему тоже плохо.

— А в нашем военном городке есть еще домовые? В смысле, кроме тебя, — спросила вдруг Катя.

— Откуда? — удивился Федор. — Плохое место. Снаряды кругом, танки и ракеты. Самолеты с бомбами над головой летают. Это мне деваться некуда, а так ни один нормальный домовой тут жить не станет.

— Раньше не было ракет, — напомнила Настя.

— Раньше все было не так, — кивнул Федор. — Раньше вместо военных ракет летали драконы огнедышащие.

— Господи, еще и драконы… — охнула Настя. — Значит, Баба Яга с Кощеем Бессмертным тоже были?

— Нет, это сказки, — успокоил ее домовой. — Собирательный образ злых людей.

— А дракон, значит, не собирательный?

Федор всплеснул руками:

— Погоди, тебя же не удивляет, что раньше на Земле жили мамонты? А до них — динозавры. Научно доказанный факт, с раскопками в вечной мерзлоте. Жили они себе, жили, а потом вымерли.

— Точно, — подтвердила Катя. — Как есть вымерли все.

— Вот! Так и драконы пропали, — воодушевился Федор, — недостаток кормовой базы или эпидемия какая. А может, природный катаклизм. Не знаю.

В этом месте беседы меня слегка переклинило. А чем я отличаюсь от домового? Собственно, я и есть домовой, только мой дом — это тело девочки. Я дух, и у меня есть душа. Дух и душа Насти сами по себе, мой дух и душа с ней не сливается. Но мы общаемся, и она меня слышит. Но не видит. Домовой тоже меня не видит, хотя понимает… Хм… И если я научусь делать свой бесплотный дух видимым, тогда что получится? Ребенок женского пола с головой от взрослого мужика? Или двухголовая девочка?

Какая-то каша в мозгах, господи прости. Мне срочно следует отдохнуть от этой бессонной ночи, чтобы все осмыслить. Надо просто расслабиться. Я спокоен, я совершенно спокоен… Моя правая рука потеплела… Я чувствую приятную тяжесть ног… Глубоко вздохнув и выдохнув, я понял одно: мне надо полежать. Просто тихо полежать, черт меня побери!

Такое нехитрое желание заставило горько поморщиться. Ага, ляжешь тут. Попробуй Настю заставить! Ладно, пусть говорят, а я посижу тихонько. Кстати, светает. Дунул ветерок, нагоняя туман на кусты. Небо на востоке постепенно светлело, выдавливая под облака красную зарю. Со всех сторон зашелестели, загомонили птицы.

И тут из тумана гордо выступил Алексей Алексеич. Шел леший не один, рядом семенила такая же маленькая старушкой. Наряд ее яркими красками не блистал — длинное платье цвета хаки и платок зеленоватого оттенка, ближе к болотному. А на ногах у женщины красовались лапти, тоже зеленые. Бабушка из отставных военных, что ли? Камуфляжная расцветка явно намекала на милитаристские наклонности этой особы.

— Ваша собачка? — издали воскликнул леший, указывая куда-то в сторону.

Настя повернула голову, и мы одновременно ахнули. Внимательно поглядывая на нашу компанию, под елкой сидела серая овчарка. Уши у нее были насторожены. Подслушивает, что ли? Но это еще не все новости — на верхушке ёлки торчала ворона. Очень знакомая жирная ворона. Она вертела головой и делала вид, будто занята обзором окрестностей.

Глава 17

Глава семнадцатая, в которой количество персонажей растет

Край солнечного диска выглянул из-за горизонта. Лужайка осветилась косыми лучами солнца, и сероватый сумрак разом сменился блеском — разноцветные полевые цветы вспыхнули на свету алмазными каплями росы. Туман не стал сопротивляться, он на глазах растаял. Следом за ним куда-то делись комары. Произошла рокировка, тонкое комариное зудение плавно сменилось солидным гулом лесных пчел. Они сновали быстро и деловито, спеша собрать свой сладкий урожай до дневной жаркой поры.

Старушка, затормозившая напротив пенька, подбоченилась. Лицо у нее было подстать наряду — загорелое, землистого цвета, как картошка печеная. Старушка зыркнула исподлобья, и Федор вздрогнул.

— Господи, Кикимора болотная, — невнятно всхлипнул он.

А когда спутница лешего хищно улыбнулась, домовой заерзал. А потом плотнее прижался к девочке, и схватил ее за руку. Чего это Федор так в лице переменился? Странно. Пришлось шепнуть ему парочку ободряющих слов. Что-то вроде «Спи спокойно, дорогой друг. Мы будем хорошо учиться на твоих ошибках». Катя, наоборот, сидела невозмутимо, с интересом поглядывая на визитеров.

— Федька, ты ли это? — с деланной радостью вскрикнула старушка. — Глазам своим не верю. Раскабанел-то как! Мамочка моя родная… Живот пузырем торчит, а щеки брылястые висят — ушей не видно. А зачем они тебе? Ты же не слушаешь, что тебе говорят… Иди ко мне, мой мальчик, я вот тебе сейчас ушки пообрываю!

Федор шустро перелез к Насте на колени со словами:

— Держите меня семеро, не то драка щас будет!

А старушка не унималась.

— Что ж ты не бежишь к своей Дульцинее, паршивец этакий? Я тебя, паразита, так обниму, что шея хрустнет!

— Так, успокоились все, — властно бросил лесовик, демонстрируя сжатый кулачек. — Смотрите у меня оба!

Старушка моментально заткнулась и замерла — как фильм, застывшей по команде «пауза». Тем не менее, Федор задрожал сильнее. Оглядев собрание, леший выдержал драматическую паузу. И лишь затем поставил к ногам Кати корзинку, крытую листьями лопуха.

— Травки все собрал, как написано. И корешки, и ягоды, и цветы.

Катя кивнула, а Настя широко улыбнулась:

— Спасибо, Лесовик! Выручил.

— Листья дикой смородины и малины положил для чая. Что делать дальше, Федор знает. Но лучше тебе, добра девица, с бабушкой Марфой потолковать. Правда, вредная она, не хотела идти. Еле уговорил.

Щека у лешего бугрилась — там он катал конфету, причмокивая и постанывая. И смотрел на Катю мужичок с неким намеком, хитро прищурив глаз.

— Так может, сначала перекусим? — понятливо подскочила Катя. — Солнце вон взошло, а у меня росинки маковой во рту не было.

— Да уж, — проворчал домовой. — В брюхе волки воют…

— Федор Кузьмич, не сочти за труд, — Катя двинула к нему свой рюкзак. — Что есть в печи, все на стол мечи!

Домовой кочевряжиться не стал. Снова постелил тряпицу, разложил вилки-ложки и накрыл стол. Тарелок не было, их заменяли листья лопуха. Катиным перочинным ножом он шустро вскрыл тушенку и банку лосося, порезал колбасу, выложил горку пирожков. Довольно крякнув, отошел в сторону, подальше от Кикиморы. Для сервировки стола хитрый жук использовал исключительно рюкзак Кати, свой и Настин сидор поберег до лучших времен. И правильно, мой завет Федор запомнил четко — запас еды надо иметь на три дня.

— Послушай, Федор Кузьмич, — задумчиво произнесла девочка. — Вчера от ужина оставалась половина пирога. Еще на кухонном столе лежала куча хот-догов.

— И что? — буркнул он.

— А утром, когда мы уходили, там было пусто, — Настя требовательно уставилась в глаза Федору. — Я специально посмотрела.

Домовой тяжко вздохнул, лилово-красным языком облизывая губы. Они были такими же яркими — знатно поработал краситель киселя. Федор помялся, а потом принялся показывать чудеса. По крайней мере, я это воспринял именно так. Из кармана, одним за другим, он начал доставать свертки — целую кучу. Точно так делает фокусник в цирке. А напоследок Федор извлек завернутую в полотенце сковороду. Огромную, с деревянной ручкой. У Кати на кухне одна такая была. Господи, вот это ни в какие ворота! Что за карман такой бездонный?

Домовой развернул полотенце, и от сковороды пахнуло кухней — уютным теплом, свежей выпечкой и корицей. Там оказалась та самая пропавшая половина пирога с рыбой, явно еще горячая. У него в кармане что, микроволновка? От этого открытия меня посетила неожиданная мысль — если там склад и кухонное оборудование, то в нашем хозяйстве такое может пригодиться.

— Вот, — сказал Федор. — Кушать подано. Прошу к столу, дорогие гости и хозяева. Ты, Марфа, тоже подходи.

На его лице читалось огорченье. Видимо, кормить кикимору в планы домового не входило. Ничего не поделаешь, законы гостеприимства диктуют свои правила.

— Не побрезгуйте, попробуйте мою стряпню, — поведя рукой, Катя взяла со стола пирожок. — Откушайте, чем бог послал.

Ела она мало, зато Настя с аппетитом хватала все: и пирог, и колбасу, и пирожки. И это правильно, который час ребенок на ногах. Лесовик ничем не брезговал, но особенно не забывал приобщиться к лососю в масле. Кикимора отдавала должное тушенке. С пирожком, конечно. Было видно, что хозяева отощали тут на растительных кормах.

А Федор налегал на хот-дог. Он щедро мазал булочку томатной пастой, горчицей и майонезом — со всех сторон, при этом полную ложку продукта через раз отправлял прямиком в рот.

— Так, гости дорогие, спасибо за угощенье, — с сожалением вздохнула Кикимора, отряхивая руки. — Побаловали бабушку. Но делу время, а потехе час. Да и не лезет в меня больше… Отойдем в сторонку, добра девица. Потолкуем о нашем, о женском.

Они с Катей пошли в одну сторону, а Настя, отхватив приличный ломоть пирога, рванула к елке. В другой руке она зажала хот-дог, а в зубах тащила кусок колбасы. Овчарка сидела на прежнем месте, с интересом наблюдая за приближением тяжелогруженой девочки. Мне очень хотелось подслушать женский разговор, но Настя была неумолима. Вот медом ей намазали место возле этой животинки!

— Бедная собачка, — с ходу начала сюсюкать она. — Вон как ребра торчат! Кожа и кости. Никто тебя не любит, никто не жалеет… Ты тоже бездомная, как и я?

Бедная собачка не могла ответить ничего — она энергично поглощала пирог. И из глаз ее текли крупные слезы, будто не выпечку ела, а едкий репчатый лук.

Ворон на верхушке дерева захлопал крыльями. Настя отошла в сторону, положила на землю хот-дог и, не поднимая головы, сказала:

— Иди уже, не шуми. Это тебе.

Ворон резко спланировал вниз. Важно подошел, чтобы придавить булочку лапой. Потом, поглядывая по сторонам, начал клевать добычу. Целился точно в средину, где выглядывал розовый бок сосиски.

— Что, Пес, отощал? — сзади неслышно приблизился домовой. — Покрутила тебя жизнь, покрутила. Но не поломала.

Овчарка чего-то рыкнула, мне послышалось слово «отвали».

— Вы знакомы? — осторожно предположил я.

— Знакомы, как же, — покладисто согласился домовой. — Работала на моего Хозяина такая банда — Ворон, Пес и Кот.

— Банда? — не понял я.

— Натуральная ватага. Мультик «Бременские музыканты» видел? — хмыкнул Федор.

— Я-то видел, а ты почем знаешь?

— Из кино! Когда в вашем клубе новый фильм показывают, я всегда хожу. Тайно, конечно, без билета. Но интересно же.

— А при чем здесь «Бременские музыканты»? — удивилась Настя.

— Эта троица, — Ворон, Пес и Кот, — точно как те артисты из мультика. Сначала бродили по свету, а потом нанялись к моему Хозяину.

— Зачем?

— Так для охраны, — терпеливо пояснил Федор. — Внутри избы Хозяин сам обороняться мог. С моей помощью, конечно.

— Ты ему патроны подносил, что ли?

Я думал пошутить, но домовой кивнул с печальным видом:

— И патроны, и гранаты. Место-то глухое было, а лихие люди до чужого добра очень жадные.

Настя распахнула глаза:

— И чем занимались «артисты»?

— Во дворе сторожил Кот. Пес снаружи ходил, вокруг забора. Ну а Ворон прикрывал объекта сверху.

— Обеспечивал противовоздушную оборону? — хмыкнул я.

— Именно, — домовой подтвердил это совершенно серьезно. — Разведка и оборона.

— Так-так, — пробормотал я, переваривая свежую инфу. — Интересная организация охраны, необычная. А почему так сложно? Можно же было нанять специально обученных людей. Вроде не бедный человек, этот твой Хозяин.

— Можно, — кивнул Федор. — Раньше так и было. Но люди любят нарушать договор. Например, пить водку, спать на посту и предавать нанимателя.

— Да уж, — пробормотал я.

Возразить было нечего. За годы службы военным следователем мне пришлось повидать много всякой грязи. За всех людей говорить бы не стал, но иные из них хуже собаки. Хотя собака за такое сравнение должна обидеться.

Федор возражений и не ждал. Он продолжил пояснения:

— Хозяина уже несколько лет нет. Но артисты все здесь, возле избы крутятся.

— Надеются, что вернется?

— Он им должен, — домовой развел руками. — Поэтому они ждут и надеются. Срок контакта не истек, а духи договор блюдут до последней буквы.

— Они духи⁈ — обомлела Настя.

Впрочем, я тоже слегка опешил.

— Самые настоящие боевые духи, — поглаживая живот, Федор сыто икнул. — Я же вам говорю: банда.

Глава 18

Глава восемнадцатая, в которой выясняется: к

огда видишь деньги — не теряй времени

В магазине было совершенно пусто. В таких случаях говорят: как в кармане у нищего. Даже миленькая продавщица Любаша куда-то задевалась. Гулкая тишина в рабочий полдень, заходи кто хочешь, бери чего хочешь… Ничего не мешало Федору изучать витрины, загадочно дребезжащие своими холодильниками. Но чего-то домовой притих в нагрудном кармане сарафана. Странно, обычно вопросы сыплются из него, будто крупа из мешка.

Выпорхнувшая из подсобки Люба быстро обслужила Настю, вручила конфету «Белочка» и убежала. Оказывается, она там принимает товар — грузчик вчера подрался и на работу не вышел. У всех свои заморочки… Но нам бы со своими битыми файлами разобраться.

Притихший домовой молчал до последнего, смакуя передаренное лакомство. Дождался, пока Настя не пересчитает сдачу, и уже на улице заметил:

— В кошельке на остатке восемь рублей сорок копеек.

— Точно, — подтвердила Настя.

Мне оставалось лишь кивнуть — вчера из заначки, что была устроена в томике Достоевского, Катя извлекла последние деньги. А зарплата только через неделю. По мнению Федора, это страшная история. Не наша, а та, что описана в романе «Преступление и наказание».

— И других запасов нет? — домовой вроде бы спрашивал. Хотя, по сути, он изрек утверждение.

— Катя говорила, можно с книжки снять, — задумчиво прищурилась Настя. — Но как она до сберкассы дойдет?

— Никак, — отрезал домовой. — Люди летать не могут.

— И у соседей не займешь. Все на пляже лежат, кверху пузом, — от зависти я чуть зубами не заскрипел. — Курортники…

Они там вареную кукурузу смакуют, с румяных пончиков сахарную пудру слизывают, и грызут мороженое «эскимо на палочке». На волнах качаются, а мы здесь, на хозяйстве пыхтим. Полный пансион на детских плечах… Если бы не Федор, Настя вряд ли бы управилась, потому что Катя пластом лежала. Наша воспитательница пребывала в сложном положении — не то что на улицу, в туалет выйти трудно. Марфа прописала ей диету и постельный режим. А против кикиморы не попрешь: сказала лежать, значит надо лежать.

Жизнь штука переменчивая — с каждым новым днем осознаешь, что вчерашние проблемы при ближайшем обозрении оказываются мелкими пустяками. Дело в том, что Катя уговорила Марфу перебраться к нам. Временно, конечно, пока не истечет курс лечения. Долго торговалась, целый час, наверное. И согласилась почти на все условия — и кормить от пуза, и поить сгущенкой, и обновить гардероб. Это в общих чертах, были еще детали.

Одной из таких деталей оказался Федор. Кикимора требовала отдать ей домового на «воспитание», а Катя твердо возражала. В конце концов, вопрос повис в воздухе, на стадии под названием «требует дальнейшего обсуждения». Эта неопределенность сильно раздражала Федора, а временами пугала. Он даже порывался сбежать под свое крыльцо. В Катином доме Марфа вела себя по-хозяйски, поэтому наш домовой часто сиживал у Насти в кармане, а ночью спал под кроватью девочки.

Другой деталью явилось новое платье. Для Кикиморы, естественно, в качестве платы за лечение. И еще сарафан, как у девочки, со множеством крупных карманов. Фасон в стиле «милитари» придумал я, кутюрье со стажем. Настя изобразила идею на бумаге, Марфа одобрила. А «построить костюм», как говаривали мастера в старые времена, взялся домовой Федор.

Однако несколько дней нам было не до платьев, мы готовились к операции. Крутились, как белка в колесе. Обшарили детдомовский медпункт и навестили аптеку, чтобы найти фарфоровую и мраморную посуду. Кроме того, надо было также изыскать флаконы, баночки, ступки и пестики. Высушить, а затем измолоть травы, корешки и другие хитрые ингредиенты.

Но перед этим мы еще пару раз сходили в лес и на болото — за новыми травами. Потом варили зелья и мази, разливали их по баночкам и подписывали. Много чего еще делали, пока не началось само лечение. Впрочем, хлопот меньше не стало, они только прибавились. Настя старалась — вместе с Федором готовила диетические блюда для Кати, выносила утку, меняла белье, и бегала в столовую за обедом. Куча дел, все неотложные. А еще надо было помочь Марфе — варить свежие мази и зелья.

С самого начала, в первую нашу встречу, болотная Кикимора предложила Кате три варианта. Самый простой — это лечение ноги в один сеанс. То есть снятие боли здесь и сейчас. Бесплатно, в знак ответной благодарности за угощенье. Короче говоря, методика «проснись и пой». По этому поводу мне сразу припомнилась реклама «Уро-про», которая обещает избавить от простатита всего за один час.

Второй вариант — амбулаторное лечение. В течение трех дней надо ходить на болото для лечебных процедур. Причем два раза в день, утром и вечером. Этот вариант напомнил мне экспресс-лечение из прошлого мира — когда медицина душит симптомы, а не болезнь.

Третий вариант, самый кардинальный — операция в стационаре. В этом случае Кате надо было перебираться на болото и лежать там возле Кикиморы две недели. На травке, само собой. За это время старушка обещала провести капитальный ремонт. То есть полная разборка побитой осколками стопы на части, реставрация и восстановление поломанных деталей, наладка, на этапе финальной сборки. Ремонт поломанных пальцев входил в комплект услуг.

Катя выбрала третий вариант, только со своими поправками. Федор молодец, подсказал. Отбросив старую неприязнь, он буркнул комплимент: по сравнению с Кикиморой, его методика лечения болезней — детский сад. А вот здесь я вспомнил фильм о хилерах из прошлой жизни. Филиппинские целители проводят хирургические операции при помощи одних рук, без скальпеля. Буквально вставляют руки в тело больного, чтобы удалить опухоль. И все это без крови и шрамов на коже. Как утверждали хилеры, бескровные и бесшовные операции помогает делать бог. С помощью веры и бога они «режут» плоть потоками энергии, которую излучают пальцы.

Это спорная тема, дискуссионная. Да и Марфа лечила иначе. И не сразу, а частями. Она перебирала поломанные косточки на небольшом участке, обрабатывала зельями, шептала наговоры. И так по нескольку раз. Это было больно. Катя плакала, но держалась. Настя тоже иногда пускала слезу и, глядя на них, начинал шмыгать носом домовой. Тогда Марфа выгоняла нас в сад, играть мячом или кормить Ворона с Псом.

И вот сегодня нас накрыл финансовый кризис. Его костлявые пальцы тянулись к тонкому детскому горлу. Впрочем, горло домового Федора большой толщиной тоже не страдало.

— Когда денег нет, это нормально, — сообщил я. — А вот когда денег полно и ты не знаешь, что с ними делать — это проблема.

— Ну, не знаю. Пока что денег в обрез, — Настя начала загибать пальцы. Видимо, у домового научилась. — Чтобы пошить Марфе платья, надо купить материалы. Чтобы купить материалы, нужны деньги. Но на продукты деньги потратить важнее! Катя нуждается в диете — это сметана, творог, печенка, гранатовый сок и этот, как его, кальций! Витамина «Ц» мало, нужна семга. И говяжьи кости для собачки надо каждый день покупать.

— Пес похлебку глотает, будто мимо себя кидает… — пробормотал я.

— Жратва у всех на первом месте, — философски изрек Федор. — Как мы жить будем, если швейные материалы на последние деньги приобретем? Ноги протянем, вот и все.

— Какие есть предложения? — вмешался я, чувствуя какой-то подвох.

Домовой повозился в «своем» нагрудном кармане сарафана, чтобы выставить руку с крупной монетой:

— «Рыжик». Царский золотой червонец. Твердая валюта.

Настя принялась разглядывать профиль царя Николая, а я отвлекаться не стал. Что мы, червонцев не видели? Нет, я просто добавил в голос металла:

— Рассказывай, Федор Кузьмич. Откуда дровишки?

— Так мне таиться нечего, — обиженно воскликнул домовой. — Не украдено!

— А что?

— Когда Хозяин уезжал, большую кубышку забрал с собой. А малую копилку расколдовал, и разрешил мне на хозяйство тратить. Только куда я потрачу, если там баба Яга сидит? И всем нашим хозяйством заправляет. Новая хозяйка, чтоб ей пусто было…

— Ну какая она хозяйка? — воскликнула Настя. — Так, не пойми кто. Дом не покупала, никто ее сюда не звал. Даже не квартирантка! Пришла, вломилась, домового выгнала… Раньше это называлось оккупация.

— Вот именно! — часто кивая, поддакнул Федор. — Креста ни них нет!

Отмахнувшись от пересудов, я сосредоточился на главном:

— Значит, деньги есть, а тратить тебе некуда, — резюмировал я. — Именно та проблема, о которой предупреждали знающие люди! И большая ли копилка?

— Обычный горшок, на пару кило, — домовой насупился. — Там в основном серебро, золотых монет всего с десяток.

— Пара кило серебряных монет? — в моей голове бешено закрутились шарики и ролики. — И десяток золотых? Неплохо, неплохо…

— Только на улице показывать не стану! А вдруг кто отнимет? — Федор шмыгнул носом. — Я вот что подумал, боярин. Хозяин оставил мне денег на хозяйство. Так?

— Так.

— А я тоже хозяйство? — домовой ткнул себя пальцем в грудь.

Это его мнение, не мое. К терминологии придираться не будем.

— Ну, можно и так сказать, — пробормотал я. — Если с точки зрения Хозяина.

— А барыня Катя меня кормит, поит и жалеет. Значит, она заботится о хозяйстве Хозяина. И здоровая она будет заботиться лучше, чем больная. Так?

— Так.

Федор воодушевился:

— Значит, эти деньги можно потратить на ее лечение! Забота о хозяйстве выйдет, и никак иначе.

— Хм… Потратить, говоришь? — осторожно заметил я. — Золотые монеты? Во все времена за это сажают. Разве здесь не так?

— Да, в магазин к Любаше с таким идти нельзя. Не поймут-с, — ничуть не смутившись, Федор прищурил один глаз. — А вдругорядь? Вот мой Хозяин иногда ездил в Плесецк, и там менял золотые монеты на редкие книги. В букинистическом магазине. Втихаря, конечно, мимо кассы. Шуры-муры.

Я начал догадываться о ходе его мыслей. Первоначальный план предполагал использовать Катин кошелек. Все так делают — продавец называет цену за товар, покупатель платит. Здесь есть и швейная мастерская, и сапожная будка, договориться насчет материалов можно. Но если найти такого продавца, который возьмет царскую монету… От предвкушения я хмыкнул:

— Что предлагаешь? До Плесецка далеко, без Кати мы даже до Мирного не доберемся. А Катя лежит пластом.

— А зачем ехать в Плесецк? — домовой хитро улыбнулся. — Здесь армейские склады стоят. На военном складе все есть… Вот все, что нам надо.

— Хорошее слово: склад, — сказала Настя. — Ясное дело, там все есть.

Федор прищурил второй глаз, и они стали щелочками:

— А где ты видел честного приказчика, боярин? Мы пойдем на военный склад, где и поменяем мои монеты на нужные товары.

— Хм… — пробормотал я. — Логично. Помнится, полководец Суворов утверждал, что всякого интенданта можно расстреливать без суда, через несколько лет исполнения должности. Потому как всегда найдется за что. А чем эти кладовщики лучше?

Глава 19

Глава девятнадцатая, в которой

происходит собрание обманутых вкладчиков

На кухне мы выложили продукты на стол, налили в кружку гранатового соку, и аккуратно понесли — поить Катю.

В комнате Марфа беседовала с девушкой:

— Пятку мы тебе перебрали, добра девица. Сейчас работаем над костями средней части стопы. И скоро доберемся до пальцев.

— Так, — сказала Катя. — Я вижу. И что с того?

Марфа прищурила левый глаз:

— Пальцы я тебе выправлю, не сомневайся. Но там не хватает мизинца… Хочешь, чтобы он появился?

— Чтобы вырос новый палец, да? — фыркнула девушка. — Если бы такое было возможно, да я бы за это что угодно…

Катя вдруг замолчала, вздрогнув. Это Федор больно щипнул ее за здоровую ногу.

— А что надо за то, чтобы выросло потерянное? — вкрадчиво вопросил домовой.

Марфа усмехнулась:

— Так это не со мной надо договариваться.

— А с кем?

— С Глафирой, что на соседнем болоте живет. Что она попросит — не знаю, а мне дадите долю малую.

— Ну, не знаю. Глафира могучая колдунья, — пробормотал Федор. — Хватит ли у нас серебра?

— Ты, Федька, вообще молчи, — в сердцах воскликнула кикимора, но без обычной злости. — Прошлый раз со своим Хозяином всю кавыку-траву на болоте извели. Все алы и сини цветки оборвали! Вандалы натуральные, ей богу. Кто ж так делает, а? А мне теперь на чужое болото идти, чужим цветкам кланяться. Так и прибила бы паршивца!

— Не надо никого бить, Марфа Акимовна. Ты руку на мою ногу положи, и говори. Рука у тебя легкая, так меньше болит, — поощрила ее Катя улыбкой. — Говори, а я подумаю.

— А что говорить? — кикимора пожала плечами. — Мне все равно на болото идти, за новыми травками. Каждый раз надо свежее зелье варить… Вот там с Глафирой и потолкую.

Настя взялась менять Кате белье, и между делом поинтересовалась:

— Скажите, бабушка, а почему вы говорите «добра девица»? Добрыми бывают только молодцы! А девицы — они все красные.

— Старая я уже, деточка, — вздохнула Марфа. — И не красная давно. Сто лет на болоте сижу, могла и перепутать чего в словах.

— А кикимора всегда на болоте сидит?

— Всегда сидит, — старушка задумалась. — А что еще на болоте делать?

— А не скучно?

— А было бы не скучно, разве я к вам пришла бы? — всплеснула она руками. — Конечно, скучно. А иногда и тоскливо.

Настя замерла:

— И чего хорошего сидеть на болоте? И пугать всех прохожих?

— Милая моя, жить захочешь, и не так раскорячишься, — старушка помолчала, и бросила взгляд на Катину кружку: — Это, значит, ваш гранатовый сок?

Настя моргнула Федору, и тот мигом метнулся на кухню. Обратно он вернулся с подносом, посреди которого красовалась маленькая рюмка с темно-бордовой жидкостью.

— Отведай, матушка, — поклонился домовой.

Царственным жестом Марфа взяла рюмку, чтобы пригубить:

— Кисло! — она покатала во рту напиток. — Но вкус пикантный. А компот из персиков в вашем сельпо будет?

Катя вопросительно взглянула на Настю, но та пожала плечами. Я тоже припомнить не смог, есть ли персиковый сок в нашем магазине.

— Нет такого, — авторитетно заявил Федор.

— Ну, тут проверять не надо, — подумал я ехидно. — Этот жук все знает.

— Жаль, — огорчилась кикимора. — Всего один раз в жизни такое едала. От охотников у костра осталось, когда они в болоте утопли. На банке так и было написано: «Консервированные персики». Невероятное лакомство.

Катя слегка кривилась, допивая свою кружку. У меня мелькнула мысль: в следующий раз надо будет сахар добавить, а то еще откажется от кислятины. Настя хлопотала вокруг нее, заменяя одну подушку другой, высушенной на солнце. Будто ненароком, Катя коснулась ее руки — погладила. Обычно она избегала телячьих нежностей, предпочитая ровный и мягкий стиль общения. Настя тоже не любила бурных проявлений чувств, скупо выказывая эмоции. Девочка просто улыбнулась в ответ.

— А зачем тебе компот? — Катя перевела взгляд на кикимору. — Скоро натуральные персики пойдут.

— А когда?

— Да на днях, наверное. Как в военторг завезут, так и возьму. Килограмма тебе хватит?

— Да мне одного персика — за глаза! — воскликнула Марфа. — Ты, главное, не забудь. Обещала!

— А почему охотники в болоте утопли, бабушка? — вкрадчиво вопросил Настя.

— А я почем знаю? Я их не звала. Сами приперлись со своими ружьями, начали шастать везде, где ни попадя. Водки напились… Вот и дошатались. А если видишь мою вину, так нет ее.

— А правду говорят, что кикимора людскими страхами питается?

— А что делать? — старушка пригорюнилась. — Кричали бы люди на болоте от радости, так я бы с удовольствием питалась радостью! Так нет, они всегда боятся умереть. Ни разу никто радость не выказал.

— А что лучше: сидеть на болоте и питаться страхами, или кушать пирожки от благодарной Кати? — вооружившись расческой, Настя пыхтела над Катиной головой. Даже язык высунула.

— Ну ты сравнила, милая! — усмехнулась кикимора. — Где дерево, и где бревно?

— В смысле? — Настя открыла рот.

— Там вода, а здесь молочко! И финский домик мне нравится. Собственная кровать с подушкой, опять же. Все здесь хорошо… Кроме этого паршивца Федьки! Да не шугайся ты, ирод, — хмыкнула она язвительно. — Лучше налей еще рюмочку.

Настя с Федором устроились рядком на лавке, у пыхтящего самовара в саду. Домовой подсуетился, все организовал. Варенье с кухни притащил, и мед. Маленькую скамеечку себе не забыл.

Катя спала после ужина. Кикимора Марфа прикорнула рядом с ней, притихла в игрушечной кроватке. Этот предмет мебели она приватизировала в первый же день, и возражения Федора были отметены с негодованием. Конфликт из-за спальных мест мы погасили легко — сбегали в детдом и притащили еще одну кроватку. Там такого добра хватает, с хорошим запасом. Заодно проверили противопожарную безопасность, Катя за это вечно переживает.

А сейчас Настя с Федором пили чай, наслаждаясь покоем и тихой беседой. К семи годам она начала задумываться о серьезных вещах — не почему качаются деревья, а отчего падают звезды. Эту важную тему она дискутировала с домовым, а я разглядывал боевых духов. Пес равномерно хлебал похлебку из полуведерной кастрюли, Ворон долбил кусок мяса, придерживая его когтями.

Как собеседники, эти духи никуда не годились. Понимать-то они понимали все, а вот разборчиво сказать у них не получалось. Пасть Пса изрыгала невнятное рычанье, которое напоминало мне панические выкрики Папанова из комедии «Бриллиантовая рука» — «Шеф, усе пропало! Гипс снимают!».

А Ворон немузыкально каркал, резким и картавым голосом. Хриплая птица-говорун, а не оратор, господи прости. Как-то в клубе крутили кино «Ленин в октябре», старый и донельзя заезженный фильм. Пленку все время закусывало, изображение дергалось, звук плыл. И когда Ленин толкал решительную речь со словами: «Товарищи, власть мы берём всерьёз и надолго!», не все зрители понимали вождя. Только те, кто смотрел кино не первый раз.

В этой сложной ситуации неожиданным переводчиком оказался Федор. Удивительно, но иностранные языки, что собачий, что вороний, давались ему с полпинка. Он даже не напрягался! На вопрос, как это ему удается, Федор ответил убедительно:

— Ну я же не дурнее паровоза, верно?

Получалось так, что я дурнее…

Следить за Федором боевые духи начали, когда он впервые появился на улице. Это удивило их и насторожило. И в лес они пошли за нами в надежде, что домовой там встретит Хозяина. Собственно, именно пропавший Хозяин их и интересовал. Уехал он внезапно, адреса не оставил, а покинуть место службы охранники не могли. Пришлось выживать, кто как может. Компания разделилась — Пес подался к воротам КПП, где помогал дежурному наряду в карауле. За это подкармливали. Ну и Хозяина высматривал, конечно. Ворон бдел на столбе — воздушная разведка и контроль обстановки. А Кот пропал. По слухам, он пристроился к столовой, где на кухне ловил мышей. Питания там вроде хватало. Поэтому мышами не обедал, от щедрот своих носил добычу Ворону под столб. Не часто, но бывало.

Невеселая жизнь, даже печальная. Что больше всего меня удивляло, так это наивность духов. Не было у меня сомнений, что Хозяин сюда уже не вернется. Зачем? Что ему здесь делать? Как говорится, умерла — так умерла. Потому что с ротой охраны воевать глупо. Тут у них автоматы, танки и бронетранспортеры, любого колдуна раскатают в пыль.

Дождавшись, когда Пес устанет вылизывать пустую кастрюлю, я напомнил собеседникам вчерашний разговор, который тогда не задался:

— Значит, вы не слуги, как домовой, а наемные работники. Так?

— Так, — подтвердил переводчик Федор.

— Подряд на охрану предполагает срок. Срок контракта истек?

С минуту Федор слушал ворчанье Пса, однако перевел кратко:

— Нет.

— На каких условиях вы договаривались, не спрашиваю. Это ваша тайна, и она мне не нужна. Но скажите такую вещь: в условиях договора есть форс-мажор?

Ворон перестал теребить мясо, закатил глаз и завис.

— А это куда? — перевел на русский язык Федор.

Пришлось пояснить:

— События непреодолимой силы, которые мешают выполнению договора. Например, пожар. Или наводнение.

— Не было пожара, — после паузы сообщил Федор.

— Жаль, — буркнул я. — В вашем случае наблюдает именно форс-мажор. Хозяин, как сторона договора и объект охраны, внезапно уехал. При этом он не дал другой стороне никаких указаний, как им поступать. Более того, имущество Хозяина забрали военные люди.

— Как есть забрали, — закивал домовой. — А что не забрали, то поломали, ироды окаянные.

— Таким образом, вы не можете выполнять условия договора! — я победно оглядел собрание. — Поскольку отсутствует объект охраны, а его имущество отчуждено.

— И что? — перевел Федор.

— А то, что любой суд признает вашу сделку ничтожной, — продолжал распинаться я. — Ну посмотрите сами: Хозяин заключил с вами договор на свою охрану, но сам смылся. Ценное имущество забрал с собой, а остальное бросил. И самое главное — он вас с собой не позвал, хотя мог бы. И не сказал, что делать дальше. Будем называть вещи своими именами: Хозяин расторг договор в одностороннем порядке. Согласны?

Оглядев собрание, я вздохнул — согласия не наблюдалось. Пес глядел в одну сторону, Ворон в другую. Точно не согласны, все остались при своем мнении. Впрочем, удивительного мало: никто не хочет принимать правду, которая уничтожает собственный мир.

Настя поднялась, зевнула и потянулась до хруста в суставах. Потом разломила пополам последнюю печенюшку:

— Это вам на десерт, — отряхнув руки, она подхватила на руки Федора. — Завтра тяжелый день, Кате будут ломать среднюю часть стопы. Вы думайте пока, а мы спать пошли.

Глава 20

Глава двадцатая, в которой с женщиной трудно достигнуть баланса — женщина соткана вся из нюансов

Армейские тыловые склады прятались на задворках военного городка, за боксами с боевой техникой роты охраны. Это нормальная практика, склады всегда размещают в дальних концах гарнизона. Судя по количеству и размеру корпусов, жизнь на этих складах когда-то кипела. Однако все течет и все меняется. Мотострелковый полк убрали, а склады почему-то остались. Часть построек заколотили, и жизнь теперь тут еле теплилась, потому что прошлый размах уехал вместе с полком.

Пришли мы сюда по важному делу. Катя порывалась решить его сама, но куда ей на одной ноге? Беда одна. Да и не близкие тут расстояния, из одного конца городка скакать в другой. Ничего, не маленькие, как-нибудь сами справимся. Нам, то есть Насте, предстояло раздобыть материал для шитья двух платьев. А также подобрать продукты диетического питания, необходимые для нашей больной воспитательницы.

Из точных разведданных стало известно, что складами заведует старшина сверхсрочной службы Зинаида Карпюк. Как и все кладовщики, была она жадной и вредной царевной. Располагая огромными ресурсами, Зинаида сидела на них злее собаки на сене. Эту информацию Катя получила по телефону, от знакомой связистки на коммутаторе. А телефонные барышни врать не станут, это надежный народ. Если говорят, что у Зинки Карпюк зимой снега не выпросишь — значит, так оно и есть.

Найти заведующую складом оказалось несложно, это был единственный живой человек в обозримом пространстве двора. Она сидела в тени, на лавочке у полураскрытой створки ворот. Вытянув ноги, Зинаида лениво щелкала семечки. Да, бывают для военной службы и такие места. Тихая гавань, где все давно расписано, учтено и разложено. Обычные текущие дела здесь завершают до полудня. А потом рабочий день вязко тянется от обеда к ужину, оживляясь лишь в полдник.

Старшина Карпюк представляла собой дородную женщину под сорок, с крепкими бедрами, солидным бюстом и хитрыми карими глазами. Гимнастерку с юбкой этой военной дамы можно было смело называть вершиной портняжного искусства, а хромовые сапожки относились к разряду генеральских. Пилотка, кокетливо сдвинутая набок, оказалась тоже ручной работы, с красивым тонким кантом цвета хаки. Господи, да у нее даже алая звездочка непростая — вон как сверкает лаком неземной красоты…

Одно слово, дюже гарная матрона.

— Здравия желаю, товарищ старшина, — девочка начала озвучивать увертюру, заранее заученную дома. — Бог в помощь. Меня зовут Настя. А тебя?

— А меня Зина, — улыбнулась кладовщица. — Ты откуда такая смелая взялась?

— Оттуда, — Настя показала пальчиком в направлении, где виднелась крыша нашего барака.

— Так ты из этих? — Глаза Зинаиды расшились, а голос вдруг сел. Румяные щеки побледнели. — Они же вроде как на море уехали! Всем табором.

— Меня не взяли, — честно сообщила Настя.

— Почему?

— Я не такая, как все.

— Как это? — сквозь кашель прохрипела Зина.

— Бракованная.

— Боже мой, радость-то какая, — сипло выдохнула кладовщица, вытирая слезу. — Значит, не будешь мои склады жечь?

— Не, это я не умею, — подтвердила девочка.

Она даже руки выставила в знак мирных намерений.

— Так-так, — заведующая складами начала отходить от пережитого шока. — И чего же ты хочешь, малышка?

— Может быть, поговорим без лишних глаз? — Настя махнула рукой в сторону складских ворот.

Заинтригованная Зинаида не возражала. До конца рабочего дня оставалась куча времени, а тут его можно убить на какое-никакое развлечение. Прошли внутрь. Зона для посетителей ограничивалась длинным прилавком, возле него кладовщица остановилась. Выставив ногу, она скрестила руки на груди.

И тут Настя сыграла заготовленную миниатюру. Картинным жестом она вынула из воздуха золотую монету, которую ей подал домовой. Желтый кругляш девочка держала двумя пальчиками за ребро — так, чтобы Зина могла рассмотреть чеканный профиль царя Николая.

— У меня к вам деловое предложение, — тихо молвила она.

Наступила драматическая пауза. Возьмет или не возьмет? А то вдруг сейчас как вскочит… И начнет звонить по телефонам, с требованием прислать вооруженный наряд, «какбэ» для ареста валютчицы. Ощущая напряжение, витающее в воздухе, домовой завозился в кармане сарафана. Он даже чихнул еле слышно.

А воздух здесь стоял особенный. На вещевом складе пахнет тем редкостным запахом, который ведом лишь служивым людям. Шинели, бушлаты, портянки, пилотки… Чего здесь только не было! На уходящих вдаль полках хранилось все, что может понадобиться в жизни военного человека. И что не может — тоже. Кто не служил в армии, не поймет. Но оружейный, вещевой и продуктовый склады пахнут по-разному. А здесь, в нарушение писаных и неписаных правил, все собрали в одну кучу. Ящики с тушенкой и сгущенкой, например, стояли в правом углу зримым штабелем. Экономия средств, черт бы ее побрал. Однако сейчас это работало на нас.

Протянув пухлую руку, кладовщица приняла монету. Принялась изучать — и повертела, и на зуб попробовала.

— И что ты хочешь получить за десять рублей? — закончив осмотр, Зинаида подняла глаза. Глядела она с прищуром, и как-то особенно остро.

— Ес! Бинго! — мысленно воскликнул я. — Повелась!

Домовой завозился снова, радостным кряхтеньем подтверждая наш первый успех. Видеть Федора кладовщица не могла, да и слышать тоже — режим «стелс» работал на полную мощность. Но грудной карман сарафана, который шевелится и шуршит, Зинаиду несколько озадачил. Однако Настя не дала ей опомнится. Пригладив платье, она вытащила два сложенных листа бумаги.

— Вот, — без лишних слов протянула их кладовщице.

Первый список у Зинаиды вопросов не вызвал — так перечислялись материалы. То есть ткани, фурнитура и нитки. Мы решили не мелочиться, поэтому в перечень вошли и новые ножницы, сапожный нож и разные иголки. Были еще кое-какие мелочи, вроде портяночной бязи и фланели, но это уже детали.

А вот второй список кладовщица изучала, приподняв брови, со всё возрастающим замешательством.

— Зачем тебе кагор, деточка? — поразилась она.

Странно. Остальное в перечне, значит, удивления не вызывает? А ведь товары мы сюда вписали самые деликатесные. Иначе говоря, диетические — черная и красная икра, сардины, ветчина, печень трески и гусиная заодно. Кроме того, язык в желе, красная рыба всех видов и осетрина. Все эти консервы, несомненно, на армейских тыловых складах имелись. Кроме подводников и летчиков, специальные пайки здесь получали ракетчики, что несли дежурство в своих глубоких шахтах.

— Зачем тебе кагор?

— Кагор полезен для здоровья, — сообщила Настя. — Три раза в день по столовой ложке. И это не мне, а больной женщине.

— А икоркой, значит, закусить? — усмехнулась кладовщица. — Понятно.

Радовало то, что сразу возражать Зинаида не стала. Она лишь улыбнулась уголками губ:

— Для десяти рублей… хм… список несколько великоват.

На эту реплику я тоже хмыкнул с удовлетворением — стандартная фраза для начала торговли. Процесс пошел! Вчера мы репетировали подобное развитие ситуации, и сейчас Настя сделала ответный ход. Вступая в торг, бойкая девочка принялась чесать как по писаному. Возвысила голос, будто брокер на аукционе:

— Обратите внимание, это не просто десятка. Это золото пробы «900». Если пойти к стоматологу — он заплатит, как за тринадцать грамм золота. И это будет далеко не десять рублей.

— Да что ты говоришь! — всплеснула руками Зинаида.

Разговор начинал ласкать ей слух — и бледность прошла, и сонное выражение лица куда-то исчезло. Губы сложились в ироничное сердечко:

— Что ж ты сама к стоматологу не ходишь?

— Я бы пошла, — вздохнула Настя. — Только не к стоматологу.

— А куда? — Зина подняла брови еще выше.

— В букинистический магазин у станции, к Якову Моисеичу. Ведь это не простой червонец, а «Империал» 1895 года. Вес — два с половиной золотника чистого золота. Посмотрите: ни потертостей, ни царапины, ни выбоины. Как новенькая. Это, Зина, не просто монета. Нумизматическая редкость! Десять тысяч рублей за такое поднять — как с куста.

Кладовщица задохнулась. Она так дернулась, что пилотка едва с головы не слетела. Какое-то время Зинаида бурно дышала, а потом выдохнула:

— А ты, случайно, не разомлела на солнце, деточка? За десять тысяч рублей, между прочим, новой «Волгой» можно разжиться!

Конечно, в чем-то Зина была права. Эту цифру доказать я не мог, потому что взял ее с потолка. Большими деньгами оперируют далеко за лужей, где-нибудь на лондонском аукционе «Сотбис». А мы здесь торчим, на минуточку, в приполярном медвежьем углу военного типа. Надо признать: разница есть. Но ведь спросить-то можно, верно? Спрос не ударит в нос. Как говорится, у вас товар, у нас купец…

В конце концов, мы уступим. Но в разговоре всегда надо с чего-то начинать, чтобы обозначить свою позицию. Тем временем Настя, дослушав мою подсказку, внесла коррективы в ответный ход:

— Ну, не знаю, не знаю. Когда заведующая складом приобретает новенький автомобиль «Волга», это может вызвать интерес начальства. А уж военный прокурор, тот точно косо посмотрит. Однако если купить золотую монету, и тихо положить в кубышку… это задел на черный день. Семь тысяч рублей за монету — неплохое вложение капитала, Зина!

— Ладно, уговорила, — кивнула кладовщица. — Будут тебе материалы и продукты. Но не больше. А скажи мне, если не секрет, зачем тебе столько еды?

— Это не мне, — честно призналась Настя. — Одна женщина болеет, у нее перелом ноги. А чтобы кости лучше срастались, необходимо специальное питание.

— Ах, вот оно что, — протянула Зинаида. — Тогда ясно.

— Так что, берете монету практически даром, за пять тысяч?

— Здоровье надо беречь, — Зина скорбно поджала губы. — Для здоровья никаких денег не жалко. В таком случае, в дополнение к продуктам, дам тебе еще шоколада. Хорошего, настоящего.

На нашем фронте обозначился определенный успех. Но расслабляться рано, надо загонять противника в ловушку. Домовой Федор одобрительно закряхтел.

— Я чувствую, что мы договоримся, — Настя решительно махнула рукой. — Три тысячи, и только ради нашей крепкой дружбы!

— Умна не по годам… — уважительно пробормотала Зина. Признавая уровень собеседника, она потрясла листками: — Дам вот это, кило шоколада, и сто рублей сверху.

— Года ушли вперед, а ум остался, — вздохнула Настя. — Тысяча рублей, и ни копейкой меньше.

Какое-то время Зинаида жевала губами. Она хорошо сбила цену но, видимо, недостаточно.

— Яков Моисеич, говоришь? — пробормотала кладовщица. — А зачем нам старый книжник, когда у меня есть портной Натанзон?

Она вручила Насте кулечек семечек, и велела обождать снаружи, на лавочке. Сама же откинула крышку прилавка, чтобы пройти внутрь. Там, на рабочем столе, монументом возвышался древний полевой телефон. Крутанув ручку, Зинаида гаркнула командирским рыком:

— «Береза», я «Ромашка»! Дай-ка мне «Тополь»!

Со скамейки за воротами весь разговор прослушивался прекрасно. Зина орала, словно сержант на плацу. Высунувшись из кармана, Федор с открытым ртом внимал этому выступлению. Тонкая натура, он был неравнодушен к высокому искусству. А я даже не прислушивался — с таким командным голосом можно по жизни пройти вообще без телефона.

— «Тополь»? Соедини меня с «Зарей». Тридцатая, перекинь на сорок пять ноль семь!

Эта абракадабра продолжалась целую минуту, пока она не сменила тон на елейный:

— Гриша? Это Зина. А позови-ка мне Ёсю Натанзона. Мало ли, что занят? Быстро, я сказала. Ёсик, мальчик мой, послушай: мне принесли «рыжик». Чистый, красивый, толстый. Империал. Да, редкий сорт, урожая 1895 года. Я же тебе говорю: в отличном состоянии, считай что новый. Почем нынче такие грибы?

После паузы она возмущенно вскричала:

— Скока-скока? Ёся, ты поссорился с мозгами? Я с тебя сейчас помру, ей богу. Какая тысяча рублей? Подумай хорошо. Ладно, не делай себе нервы и не груби. Ой, не прибедняйся! Ты думаешь, мне это надо? Ёся, ты на кого топ ногом⁈ На твой родный тётя, который тебя кушает и пьет? Вот я сниму ремень, и отвыкну тебя плохо думать!

Зина шмякнула трубку на место и затихла. Какое-то время внутри склада не раздавалось ни звука. У меня даже сердце ёкнуло. В смутные девяностые так «кидали» в фальшивых обменных пунктах — забирали серьезную денежку якобы на проверку, и терялись с концами.

Но потом я взял себя в руки. Что за глупости? Тем паче у нас есть секретное оружие, домовой. При обсуждении вариантов этой операции Федор прямо сказал: маленьких обманывать нехорошо. И если Настю здесь кинут, то сильно пожалеют — потому что тогда он вынесет весь склад. Не разбираясь, всё подряд. Хорошую идею я поддержал, и мы вместе заверили Настю — никто не посмеет назвать такой поступок воровством. Потому что это будет акция по возврату справедливости.

Но все обошлось. После паузы Зинаида пригласила Настю внутрь, где нас ждала горка разноцветных жестянок. Баночки маленькие, плоские, не более ста грамм — паштеты, икра разных видов, сыр, тушенка и сгущенка. Такие продукты входят в бортовой и аварийный паек летчиков. Отдельным куском камня возвышался шоколад, его темный бок выглядывал из бумажного пакета.

— Часть товара отдаю прямо сейчас, — Зина гордо повела рукой. — Остальное завтра, после точной оценки монеты. Есть у меня на примете специалист. Приходи завтра в это же время.

Настя согласно кивнула головой:

— Я тебе верю, Зина. Будем считать это первым траншем. Если завтра сделка завершится, я сформирую новый заказ.

— У тебя есть еще одна монета? — обомлела кладовщица.

— Не одна, — добила ее Настя. — Но не будем спешить, ладно?

Полководец Суворов, помнится, был гениален, но слишком резкие меры он предлагал — стрелять вороватых интендантов. Зачем? Ежели кладовщиков к стенке поставить, кто ж тогда работать будет? А не менее великий Борис Абрамович Березовский утверждал иное. Он говорил, что не надо приватизировать предприятие, достаточно приватизировать его руководство.

Но я спешу, не стоит забегать вперед.

Глава 21

Глава двадцать первая, в которой выясняется: бог создал кошку, чтобы человек смог погладить тигра

На столе у Зинаиды резко заверещал зуммер телефона. И пока она отвернулась для разговора, домовой выскочил из укрытия. С бешеной скоростью он начал пихать банки в свой бездонный карман. В очередной раз я поразился — цирковой фокусник отдыхает. И если иллюзионист в цирке вынимал предметы из разных мест, то наш хомяк их внимал. И исключительно в свой карман.

Между тем Настя отколупнула кусочек от шоколадного камня, сунула в рот домовому. Тот расплылся в довольной улыбке и прошамкал:

— Вкушно горчит!

Попробовав лакомство, Настя согласно кивнула:

— Берем.

Кто бы сомневался? Ясное дело, вкусно, все-таки натуральный продукт из какао-бобов, без добавок. Мне подобная продукция знакома по прошлой жизни. Правильный кусковой шоколад — это не шоколадные усилители вкуса от фабрики «Россия», которая «щедрая душа», а настоящий горький шоколад из шоколада.

Закончив погрузочные работы, Федор огляделся, отряхивая руки. Внезапно он замер:

— Вы только поглядите!

Мы проследили за его взглядом — из-под стеллажа выглядывал рыжий кот. Приличного размера, крупноголовый, он выглядел тощим и облезлым. Если это то, что думаю…

— Подслушивал, Рыжий? — сардонически воскликнул Федор.

В своей обычно манере он не спрашивал, а утверждал.

— Сам ты рыжий, — буркнул кот, и отвернулся с независимым видом.

Мяукающие интонации не помешали мне разобрать смысл фразы. Неужто хоть один боевой дух из троицы оказался способным членораздельно говорить? Этот вариант нам подходит, будем брать…

Тем временем вернулась Зинаида, и Настя не удержалась от вопроса:

— Ваш котик?

— Васька, что ли? Приблудился кошак, — рассеяно буркнула кладовщица. Мыслями она витала не здесь. — Но работящий, всех мышей на складе переловил. Значит так, Настя. Завтра в это же время.

— На том же месте, в тот же час, — подумал я. — «Купив три астры, я в четыре ровно прилетел». Ага. Иначе говоря, мы на свидание не опоздаем.

Выходя со двора, Настя остановилась. Рыжий кот выглядывал из полураскрытой створки ворот склада.

— Ну, и чего ждать? — тихо проворчал Федор, выглядывая из нагрудного кармана. — Иди сюда, чего скажу!

Прихрамывая на заднюю лапу, Кот двинулся в нашу сторону. Тощий, облезлый, да еще хромой. Одна беда с этими духами.

Не добредя до нас пары шагов, Кот остановился, дернул хвостом.

— Чё надо? — вызывающим тоном бросил он.

— Пошли с нами, — Федор неопределенно взмахнул рукой, — разговор есть.

— Не выйдет, — отрезал Кот.

— Почему?

— Еле ползаю, вот почему. На гвоздь наступил, нога болит.

И тут в дело вступила Настя, хотя ее не просили. Она решительно подхватила Кота и перевернула, чтобы разглядеть пятку.

Встопорщив усы, Кот предостерегающе зашипел. Но девочку это не испугало.

— Помолчи, — ровно сказала она. — Ничего не трогаю, только смотрю.

— И чё?

— Опухоль там, вот чего. Гвоздь, небось, ржавый был. Надо промыть и засыпать стрептоцидом. Потом бинтом замотать.

— А это не больно? — Дергая ногой, кот сделал попытку вырваться.

Настя хмыкнула. Ручка маленькая, но цепкая, прижимала к себе крепко. Другой рукой она раздвинула котомку:

— Боевой дух, называется. Не стыдно? Залезай. Поедешь на мне, как падишах.

— Давай-давай, — поддержал ее Федор не только словом, но и делом — рукой он схватил край сумки. — Дело есть, Рыжий.

Воодушевление распирало домового — первая фаза операции завершилась успешно. И все благодаря ему. Как тут не загордишься? Любой бы на его месте заважничал.

— Сам рыжий, — огрызнулся кот, устраиваясь в котомке. — Что имеешь мне сказать?

— Мы с тобой знакомы много раз, — небрежно начал Федор. — Поэтому работенку хотел предложить.

— Один такой уже предлагал, — хмуро проворчал кот. — Золотые горы обещал… А сам смылся.

— Хозяин уехал, — согласился с фактами Федор. — А я остался.

— И чё?

Выставив голову наружу, Кот покачивался в котомке, как и обещали, чистым богдыханом. Дорога была пустынна, погода замечательной. Солнце припекало, конечно, но это не мешало Насте шустро перебирать ножками. Дома ее ждала куча дел, некогда расхолаживаться.

— Хватит играть в деревенского простачка, вот чё! — Федор укоризненно покачал головой. — Как маленький котенок, ей богу.

— Да ладно тебе, — кот продолжал ершиться. — Говори чего хотел.

— Вы брались охранять Хозяина и его имущество, — терпеливо пояснил Федор. — А я ведь имущество.

— Да иди ты, — фыркнул Кот. — Домовой нищ, как церковная мышь. А моя работа дорого стоит!

— Это я помню. Как тебя увидел — сразу осенило. Ведь в этой компании ты самый жадный, хитрый и пронырливый. Значит, с тобой легче договориться.

С интересом я прислушивался к разговору. Из прошлых рассказов Федора помнил, что вожаком в компании духов значился Ворон. Пес считался простым честным служакой. А Кот слыл хитрюгой и шельмой. И Федор уверял, что проще всего склонить на свою сторону Кота. Но как назло, именно он и пропал.

И вот теперь нашелся. Меж тем Федор заливался соловьем:

— Я не просто имущество Хозяина, я очень ценное имущество!

— Боже мой, — снова фыркнул Кот. — Неужто курочка, которая несет золотые яйца? Ах, ты мой дорогой…

Не обращая внимания на иронию, домовой доверительно понизал голос:

— Ты, Рыжий, на складе подслушивал…

— Ну?

— … И видел, сколько всего мы набрали.

— Хм… — невнятно согласился Кот.

— Все добро куплено на мои деньги. И мы еще купим.

— Да ладно!

Кот слегка растерялся, но его добила Настя:

— У Федора полно серебра, сама видела.

Развивая успех, домовой продолжил давление:

— Ты занят ерундой, Рыжий. Ведь сколько воду ни варить, все вода будет. Смотри, что выходит: я предлагаю тебе работу по специальности. Не мышей ловить за миску молока, а серьезное дело — охранять меня.

— А где твой дом? — ехидно прищурился Кот. — По договору и жилище надо стеречь!

— А вот мой дом, — Федор показал пальцем на карман, в котором сидел. — Отличный особняк, мне нравится.

— Погоди, — опешил Кот. — Но это же девочка!

— Да, каменных хором у нас нет. Бездомные мы. А чем девочка плохой дом? Замечательный дом, с собственным ангелом-хранителем.

— Да иди ты!

— Хм… — кашлянул я басом. — Какие-то сомнения? Подтверждаю.

Кот заткнулся. Спрятал голову в сумку, и пришибленно молчал всю дорогу — переваривал информацию. Только у самой калитки вылез:

— А твой дом не маловат, Федор?

— Я хорошо кушаю, — сообщила Настя. — Скоро вырасту.

— Не о том спрашиваю, — поправился Кот. — О кармане речь. Не тесно, Федор?

Тот пожал плечами:

— А что карман? Нормальный карман. И очень хорошо умещаюсь. Я же домовой. Да я в любую щель пролезу!

— Это точно. Ты везде без мыла влезешь, — согласился ехидный Кот. И сменил манеру на деловую: — Значит, так, кормить — как Хозяин кормил. И раз в неделю вареную курочку.

— Да не вопрос, — усмехнулся Федор. — Что еще?

— По воскресеньям Хозяин дарил доброту и говорил теплые слова.

— Это как? — не поняла Настя.

— Ну, хвалил за службу, гладил по голове… Сметаной угощал!

Девочка перехватила котомку, чтобы почесать Кота за ухом:

— Так годится?

— Хм… Хорошая у тебя доброта, — муркнул Кот. — Так устраивает. Буду думать.

Насчет дома Федор выдал чистую правду. Мы с Настей часто обсуждали проблему бездомного домового. Бросать Федора под его крыльцом было бы чистым свинством. И Кате навязывать обузу нельзя — она человек военный, подневольный. Сегодня здесь, а завтра там.

А то, что после углубленной медкомиссии Настю отправят отсюда в архангельский детдом, сомнений у нас не вызывало. Нет у медиков в медицинском шаблоне такой строки описания таланта — с нечистой силой говорить. И не появится, если мы не признаемся. А мы не признаемся.

Так почему не дать домовому новый дом, а девочке помощника? Умений у Федора хватает: сам ходит всегда чистенький, и за порядком в доме следит. Умеет готовить, стирать, шить… Да много чего умеет, и вряд ли мы все знаем.

Настя вчера так и сказала:

— У меня ничего нет, но у меня есть я. Себя у меня никто не заберет! И ты, Федор Кузьмич, такой же. Давай жить вместе?

Что же, тут не поспоришь. Когда товарищ доверяет тебе спину, ты потом обязательно подставишь плечо. А сердечное теплота всегда оборачивается уверенностью и душевным равновесием.

Договор они скрепили рукопожатием. Крошечная рука домового утонула в маленькой ладошке Насти, однако взаимное пожатие рук мне показалось необычайно крепким.

Глава 22

Часть вторая. Мой дом — архангельский детдом

Углубленная медицинская комиссия, которая приехала в августе, обследовала Настю серьезно. В результате медики нашли ее полностью здоровой, и комиссовали безусловно. То есть признала неперспективной и негодной. В их практике такое бывало, когда непонятные сигналы прибора приходилось считать ошибкой.

Очередную комиссию (не углубленную) назначили через год, но это так, для проформы. И поехали мы в Архангельск, в третий детдом. Однако до этого произошло множество событий, рассказ о которых продолжим с напоминания: бог создал кошку, чтобы человек мог погладить тигра. Это было в предыдущей главе.

Глава двадцать вторая, в которой за одного битого двух небитых дают

Болотная кикимора Глафира заявилась к нам с утра. Такая же мелкая старушка, как и Марфа, она щеголяла в похожем милитаризованном наряде. Видимо, это у них семейное, хотя они не сестры. Речь Глафиры была отрывистой, а голос властным. В моем мире такой тип женского характера называли стервозным. Несколько позже Федор разъяснил Насте, что «кикимора болотная» и «бессердечная женщина» — слова-синонимы.

Глафира сразу взяла власть в свои руки, чтобы развить бурную деятельность. Первым делом шуганула Кота. Обнаружив его в Настиной комнате, дрыхнувшего посреди кровати, она коротко бросила:

— Что это? — палец ее указывал на белую повязку.

— Боевой Кот, — четко доложила Настя. — Ранен в ногу ржавым гвоздем. Рану промыла, стрептоцидом засыпала.

— Блохи?

— Кот вымыт с хозяйственным мылом, — высунулся Федор из кармана.

Глафира повела рукой:

— Убрать! В саду поспит, не сахарный. И вообще, везде убрать. Федя, ты знаешь, что такое генеральная уборка?

Домовой растерянно огляделся. Ему казалось, что в доме беспорядка не отмечается, но кикимора слушать ничего не стала.

— Представь, Федя, что завтра великий праздник, — сказала она менторским тоном.

— Да? — поразился домовой, пытаясь представить.

Календарь на стене подсказку не принес, завтрашний день ничем таким помечен не был. Бурная работа мысли отразилась на лбу домового. Шарики крутились вовсю, однако ответ не находился.

— Чтобы все блестело как у этого кота! — дернув плечом, гаркнула кикимора. И важно удалилась готовить собственные зелья.

Основательно взялась, всю кухню мигом провоняла. Тем временем мы подогрели воду, вымыли Катю, и поменяли чистое белье на совсем чистое. Потом Глафира выгнала всех, включая Марфу. И что она там делала с Катей, увидеть не удалось. А когда нас допустили в комнату, наша воспитательница спала. Мы подкрались, чтобы осмотреть Катину ногу. Впервые за много дней стопа оказалась разбинтована. Она выглядела ровной, гладкой и розовой. И только опухшая культя мизинца краснела, будто бутон цветка.

— Процесс пошел, — заявила Глафира замогильным голосом диктора РЕН-ТВ. — Неделю больная должна лежать. Вообще никаких лишних движений, понятно? Если зацепится где-то ногой, не дай бог — все труды насмарку. Лежать и кушать. Все ясно?

Настя с Федором кивнули, а Глафира задала неожиданный вопрос:

— Кто знает, что такое специальная диета?

Федор стеснительно выступил вперед:

— Так Марфа уже вроде говорила…

— Забудь, что говорила Марфа, — кикимора начала загибать пальцы. — Молочные продукты, витамины, белковая пища. То есть нежирные бульоны, каши, хек, минтай. Далее: зелень, петрушка, клюква. Сладкое и газировку — запретить! Консервы тоже нельзя.

— Есть! — Федор вытаращил глаза. — Будет сделано! А когда палец вырастет?

— А когда вырастет — тогда я новую диету скажу. Понятно?

Домовой кивнул, хотя понятного было мало.

— С наскока пальцы не растут. Одних наговоров мало, новые пальцы кормить надо правильным питанием, — Глафира завершила развод на занятия четкими указаниями. — Значит так, Федор — на кухню, готовить еду. Настя — в магазин. Кролик, индейка, телятина. Марфа — остальные пальцы лечить. Все прочие сидят в саду!

Рукой кикимора указала верное направление.

Возражать ни у кого и мыслей не возникло. Подхватив Кота, мы переместили его в кресло на веранде. Возмущенный боевой дух только вздохнул от такой жестокости. Во дворе обнаружился Пес. Он бдительно дремал, сидя у крылечка. Денек сегодня теплый, но не жаркий. Как тут не удержаться?

Боевые духи, приступившие вчера к дежурству, охрану вверенного объекта вели по старой схеме. Ворон оглядывал окрестности с крыши финского домика, где расхаживал по коньку. Пес занимался патрулированием двора. А Кот, невзирая на тяжелую травму, взялся за самую опасную работу — ближнее прикрытие объекта. Поскольку домовой спал под кроватью, ночью кот лежал на кровати рядом с Настей. То есть буквально прикрывал Федора своим телом сверху. А днем он отдыхал от дежурства, не меняя позицию на Настиной койке.

Делать во дворе нам было совершенно нечего, поэтому мы с Настей отправились на армейские склады. Сегодня предстояло забрать оставшуюся часть товара, и откладывать эту процедуру было бы неверным шагом.

— Я с вами, — заявил Кот, потягиваясь в кресле и выгибая спину.

— Зачем? — нахмурилась Настя. — Ты болеешь!

— А я в котомке посижу, — возразил Кот. — Терем домового надо охранять.

— А Федора не надо?

— Здесь Ворон и Пес. И в доме две кикиморы, — фыркнул Кот. — За их спинами Федор — как за каменной стеной!

— Логично, — пришлось признать мне. — В чистом поле теремок. Он не низок, не высок. На всякий случай охрана не помешает. Слишком часто вокруг нас стала мелькать нечистая сила. А вдруг из-за угла кто-нибудь злой дух выскочит?

По пути заглянули в магазин, в мясной отдел. На витрине под стеклом оказался большой выбор костей, сала и синих венгерских кур. Индюшкой с кроликом, по словам продавщицы Любы, здесь давно не пахло.

— Здоровенные кости, — прошептал Кот, балдея от количества товара. — Если зубы есть, можно долго грызть…

Он никогда не видел ничего подобного, особенно с такой высоты.

Засада, подумал я. Надо хорошенько думать. Податься больше некуда, магазин здесь один. На рынок в Плесецк нам дороги нет, а диетическое мясо нужно срочно.

— Деточка, сосиски будешь брать? — равнодушно поинтересовалась Люба. — Есть молочные и любительские. Еще не выкладывала, сегодня привезли.

Отличная мысль! В этом мире пока не научились делать сосиски из чего угодно, только не из мяса. Лепили по старинке: из свинины, говядины и мягкого шпика. В молочные сосиски добавляли молоко, а в сливочные — сливки. Прогрессивные технологии люди пока не освоили.

— Отложите по полкило тех и тех, — вежливо улыбнулась Настя, раскрывая кошелек. — На обратном пути заберу.

Старшину Карпюк на прежнем месте мы не увидели. Вместо нее скамеечку занимал сонный солдатик с метлой. Уйдя в себя, он вяло лузгал семечки и никакого интереса к Насте не проявил. Поэтому мы спокойно скользнули внутрь, в полураскрытую створку ворот. За своим рабочим местом Зинаида «работала с документами». То есть она черкала чего-то в гроссбухе, пила чай и кушала бутерброд с колбасой. Вежливо поздоровавшись, Настя потупила взор.

— Чего тебе, девочка? — холодно бросила кладовщица.

Такой прием я ожидал, логично предполагая подобный финал. Если торговец имеет возможность кинуть партнера — он это сделает. По крайней мере, предпримет попытку, ведь оказанная услуга ничего не стоит. Зинаида сверлила Настю взглядом, но девочка смиренно молчала. Мою инструкцию она впитала полностью: сейчас было бы глупо мямлить и напоминать детали прошлых договоренностей.

Не дождавшись вопросов, Зинаида досадливо нахмурилась. Она ждала обиды, чтобы тут же прихлопнуть ее своим опытом ведения переговоров.

— Твою монетку я отдала на анализ, — кладовщица провела рукой по телефонному аппарату. — Результата пока нет. Приходи завтра.

И вернулась к изучению бутерброда, намекая на конец аудиенции. Настя опять удивила кладовщицу — не проронив ни слова, она просто вышла. На улице ничего не изменилось. Небо не рухнуло, солнце не потухло, солдатик по-прежнему дремал на скамейке. Что же, все верно говорят: мелкая подлость — это пакость, а крупная — деловая операция.

Когда мы отошли достаточно далеко, Кот высунул голову из котомки.

— Жирная жадина, — прошипел он, выражая общее мнение. — Вот соберется домовой обносить склад, пойду вместе с ним. Я тут все закоулки знаю. Подскажу, где что лежит и что лучше брать…

Мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Скажи, Кот, — сказал я. — Вот ты умеешь мышей изгонять. А как их обратно приманить, знаешь?

— Лишний труд, — фыркнул он. — Мыши такая хитрая живность: если их не гонять, они на следующую ночь сами вернутся.

Да, с мышами выйдет мелкая месть. Найдется другой кот… Ситуацию я вертел так и сяк, обдумывая ее с разных сторон. Тем временем Настя забрала из магазина покупки, и нести их пришлось в авоське. Высунув из котомки усы, Кот ловил запахи.

— Кстати, — сказал я Насте, — Кате столько сосисок все равно не съесть, а раненому Коту тоже нужно диетическое питание.

— Но они же сырые! — возразила девочка. — Это не опасно?

— Вообще не опасно, — сообщил Кот. — И для лечения ран даже полезно.

По его сладкому голосу я понял, что сейчас приобрел сторонника и единомышленника. Один умный человек как-то заметил: дружбу, это святое и прочное чувство, легко сохранить в одном случае: если не просить у друга денег взаймы.

— Странные вы охранники, — осторожно заметил я. — Где ваше оружие? Про пистолеты я не говорю, ладно. Но есть же сабли и кинжалы. Дубинки, хотя бы… У вас даже никаких доспехов нет.

— Каких это? — прошамкал Кот из котомки.

— Ну, не знаю. Шлемы там, или кольчуги.

— А когти на что? — удивился Кот.

— И зубы, — добавила Настя на полном серьезе.

— Ага, вы еще клюв оружием назовите, — хмыкнул я.

— Ангел-хранитель не знает за боевую трансформацию, — догадался Кот. — Живет в своем мире, в облаках витает.

— В моем мире такого не попадалось, — вынужден был подтвердить.

— Как это «трансформация»? — Настя даже остановилась. — Еще раз.

— Ты чего, хозяйка? — поразился Кот. — Тоже не знаешь? Ну, вы даете. Это и малые дети ведают. Например, когда я в боевой форме — выгляжу тигром.

В этом месте я тоже слегка опешил.

— То есть ты в бою — как тигр? Хм… Это метафора? В смысле, такой оборот речи: «грозный, будто тигр»?

— Грозный, конечно, — фыркнул Кот. — Клыки размером с сосиску. Только ту, что была вчера. А эта очень маленькая сосиска, хозяйка, на один зуб.

Настя намек поняла, и после выдачи угощения неожиданно уточнила:

— Кот, тебя видно постоянно. А в бою ты невидимый?

— А ты с какой целью интересуешься? — прищурился с подозрением Кот.

— Не бойся, — успокоила его Настя. — Никому не скажу.

— Хм… Тогда ладно. Тут от разного зависит, как боевая обстановка складывается. Это домовому, понимаешь, проще быть невидимым. А мне, наоборот, на это силы надо тратить.

Ох, теперь поток вопросов не остановить… И они посыпались:

— А роста ты какого будешь?

Кот высунул голову, оглядел девочку, и сообщил:

— Да повыше тебя, наверно…

Осмысливая сказанное, Настя снова остановилась. Как тут же оказалось, не для того, чтобы выразить сомнение:

— А прокатишь?

Целую минуту Кот облизывался в раздумьях. А потом фыркнул оскорблено:

— Вот так и знал. Как с этими детьми сложно… Я тигр, между прочим, а не ездовая лошадь!

В саду под сосной Федор затеял большую стирку. Вытащил корыто, тазики, белье по кучкам разложил. Как работает местная прачечная, домовому категорически не нравилось. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, считал он.

Халатики, ночнушки, носочки… Грязного белья накопилось много, особенно простыней. Кате постель меняли два раза в день, да и жильцов прибавилось. В армии этот процесс носит мудреное название «парко-хозяйственный день», когда после уборки помещений бойцы стирают личные вещи, а потом строем идут в баню.

Настя отстраненно доложила домовому результаты похода на склад. Спокойно восприняла бурную реакцию, состоящую из набора междометий. Не дослушав, вдруг сменила тему:

— Федор Кузьмич, а как выглядит Пес в боевой форме?

— Обычно выглядит, — опешил тот. — Полярный волк он.

— Большой как бык?

— Ну, не знаю, — засомневался домовой, оглядывая дремлющего Пса. — Нет, наверно. Скорее, как коровка. Хорошая такая, упитанная коровка. Только зубки, будто ножики кухонные.

Глава 23

Глава двадцать третья, в которой речь пойдет о финансах и коварстве

После ужина мы придвинули детский столик к Катиному дивану. Монеты из горшка Федора высыпали на стол, сами сели рядом. Катя рассортировала разноцветные кругляши по кучкам: золото и медь отдельно, серебро ближе к себе. Золотые червонцы легко построились в столбик, а серебряные монеты она принялась делить на крупные и мелкие.

— Почему все монеты как новенькие? — Катя подняла на Федора требовательный взгляд зеленых глаз. — И блестят!

— Дык Хозяин в кубышку только гладкие монеты клал. Это же на хранение! — удивился тот глупому вопросу. — А гнутые, пиленые да побитые деньги в оборот шли, или на дело какое. И потом, домовой тоже не дурак — перебирал от случая к случаю, чистил.

— Но из горшка все-таки брали иногда? — встрял Кот. — Кубышка — на то она и кубышка.

Федор выдвинул еще один железный аргумент:

— Так гладкие монеты, если нужда острая, и сбыть легко! Никакой купец придираться не станет.

— Очень хорошо. За золото надо молчать, — сообщила Катя заговорщицким тоном. — Если вылезет — затаскают… Крупное серебро тоже придержим.

— И что тогда? — влезла Настя.

Катя отодвинула несколько мелких серебрушек:

— Посмотрим. У нас домовой босой и в одном кафтане. И продуктовых запасов у него нет… А скоро зима! Начнем вот с этого.

В этой жизни у Кати оказалось достаточно знакомых, которых она принялась обзванивать. Весь вечер провисела на телефоне. Не зря, выяснилось много полезного. Через контакты, которые ей дали знакомые, она позвонила другим людям. И у нас открылись глаза.

Нет, я отдавал себе отчет, что нумизматическая ценность невзрачной вещицы может быть высока. Но не настолько же! За четыре серебряные монеты 1861 года люди готовы были отдать пять тысяч рублей. При условии, что монеты в отличном состоянии. А один чокнутый плесецкий коллекционер сразу предложил свой автомобиль «Волга». Не новый правда, поюзанный, но автомобиль же!

Только сейчас, в эту минуту, нам не нужны были большие деньги. Автомобиль, впрочем, тоже. Куда на нем ездить домовому? Нет, нам нужна была информация, чтобы понять картину: этот горшочек следует приберечь. Всего лишь одну монету достаточно потратить, и все — денег будет с головой.

— Это потом, — подтвердил мои мысли домовой. — Что будем делать с жадной Зиной? Ночь идет.

— А вот если подкараулить ее в темном местечке, да намять бока, — предложил Кот. Он нежился под рукой Насти, та почесывала его за ухом. — Подговорю Пса, он умеет. Мало не покажется! И еще он может сходить за ворота, и добыть зайца.

Облизнувшись, Кот добавил:

— Заяц — очень диетическое питание. Только бегает быстро.

— Да какие там бока? — возмутился домовой. — Мелко плаваете. Вынести весь склад, и все дела!

В комнату вошли кикиморы. Под навесом в саду они пили чай с халвой и сгущенкой — отдыхали после рабочего дня. С интересом прислушиваясь к разговору, Марфа с Глафирой переглянулись. А мудрая старушка Марфа молвила:

— Побить плохого человека можно, — хмыкнула она. — Иногда даже полезно. Только денег это не вернет. А воровать нехорошо. И потом, имущество на армейском складе казенное. Будет разбирательство среди военных, Зину прижмут. И доберутся до Насти: где золотую монету взяла? Скандал выйдет.

— А может, напустить ей ползуна? — предложила Глафира.

Настя не поняла:

— Это как?

— Можно наговорить на Зину камни… В общем, неважно. Скажем так: сделать порчу. Это называется «напуск ползуна».

— И что?

— И у того человека, кому делают такое зло, появляются вши, — Глафира скорбно скривила губы. — А уж потом придет беда.

— Какая беда? — вытаращилась девушка.

— Ее бросит кавалер, и она завоет от тоски.

— Вшивая женщина сидит и воет? Это слишком жестоко! — возразила Катя. — Что мы, изверги какие?

Марфа кивнула, и подсказала ответный ход:

— Тут можно сделать тоньше, вроде приворота на любовь.

— Так-так, — заинтересовалась Катя. — Заколдовать, голову задурить?

— Зачем? — Марфа выставила на стол крохотный флакон. — Вот, подарите жадной Зине. Пусть на ночь намажется. Морщины разгладятся, а щечки станут глаже попки младенца.

— Навсегда?

Та развела руками:

— Нет, милая. Чудес не бывает. Зелье на пару дней. А вот потом Зинка сама прибежит, за новой порцией. Бабы, они до красоты падкие. Что хочешь отдаст!

Я чуть не подпрыгнул в голове у Насти. Так и захотелось воскликнуть: бабушка, это зачет!

— Марфа Акимовна, а еще есть? — прошептала Катя. — А заплачу, сколько скажете!

— Что я тебе говорила, Глафира? — Марфа обернулась к товарке. — У самой морщин в помине нет, а зелье уже требует! Нет, бабскую натуру не переделать. Она и перед смертью захочет в зеркальце глянуть!

— Погодите, — воскликнула Катя, — но разве вы творите не чудеса? У меня стопа перестала ныть, и треть пальца уже выросло!

Глафира назидательно выставила палец:

— Волшба может быть во благо, добра девица. И может быть и во зло. Вот твоя болезнь, к слову, это зло, которое тебя мучит постоянно. А злая волшба против зла всегда идет во благо.

Мысленно я присвистнул. Да, острого ума старушки. Что ни говори, но против мудрости не попрешь. Прокрутив в голове тактический ход кикиморы, я еще раз убедился: лучшего решения, чем замануха, не найти. В моем прошлом мире ассиметричные ответы обожал президент. А его по-всякому в сети называли, но только не глупым.

С утра, когда мы получали завтрак в столовой, Настя поинтересовалась у задумчивой поварихи:

— Павлина, а чего это у тебя пуховый платок постоянно на поясе? Вроде лето во дворе.

Пухлая щекастая молодуха улыбнулась грустно:

— Да днями нагнулась неудачно. Как стрельнуло! Вступило в поясницу, черт бы его побрал. Теперь вот, будто петух, боком хожу.

— Это горе не беда, — порывшись в котомке, Настя выудила пузырек. — Потрёшь, где болит — полегчает.

Универсальное обезболивающее средство мы таскали с собой по совету кикиморы. На всякий случай — свезенная коленка вдруг, или ушиб на локте. Пригодилось! Бросив рабочее место с наполовину заполненными судками, перекошенная повариха заковыляла в подсобку. Вернулась через пару минут, со счастливой улыбкой и без пухового платка:

— Господи, сразу прошло! Деточка, еще есть?

Я быстренько нашептал решение, которое напрашивалось само.

— Днем принесу, — кивнула Настя. — Скажи, Павлина, а может так случится, что на обед нам будет суп с индейкой, а на второе тушеный кролик? Хотя бы одна порция.

Румяная повариха задумалась.

— Кусочек индейки найдем… А вместо кролика осетрина пойдет? Сегодня немного завезли. И вообще: ты мне список напиши, а я уж я чего-нибудь придумаю.

Это заявление обрадовало. Процесс пошел!

За завтраком мы получили от Марфы несколько новых пузырьков и ценные указания. Эта старушка знала, как строить диалог с женщинами — инструкции впитывались молча, со всем вниманием. А домовому так захотелось увидеть реакцию Зины, что он бросил все домашние дела.

— Я не дождусь, — заявил он, — и умру здесь от любопытства.

Вместе с нами отправились боевые духи Кот и Пес. Выглядывая из котомки, Кот сразу распланировал задачи по охране объекта. Псу выпало патрулирование территории и разведка на дальних рубежах. А себе он оставил самое опасное — защиту тела домового и его терема, Насти. Общее руководство обороной Кот тоже оставил за собой.

Ничего интересного вокруг не происходило, поэтому у Насти открылся краник острых вопросов:

— Скажи, а когда Ворон в боевой форме, он тоже становится большим?

— Конечно, — согласился Кот, оглядываясь.

Горизонт был чист, никто нас не подслушивал.

— Такая большая птичка, как орел? — Настя развела руки. И даже взмахнула.

— Ну, не совсем птичка… — пробормотал Кот. — Ты слона видела?

— Живьем не довелось, — нахмурила она брови. — Только в кино.

— Значит, видела, — резюмировал Кот. — В бою Ворон — это слоник.

— Да⁈

— Ага. Только с крыльями. В сказках такое называется «дракон».

— Да ладно! — воскликнула Настя. — Драконы вымерли. Вместе с мамонтами. Или перед ними… В общем, вымерли!

— Перед мамонтами вымерли динозавры, — хмыкнул Кот. — А драконы еще встречаются кое-где.

— Хм, — задумалась девочка. — Взглянуть бы. Хоть бы одним глазком!

Кот выглянул из котомки, еще раз огляделся, а потом вздохнул:

— Ничего не выйдет. В боевой форме дракону нужно много еды. Очень много. Масса тела, расход энергии. Понимаешь?

— Много еды… — Настя в уме начала сопоставлять размер слона с количеством еды. В кино ее было очень много. А как он какал…

Кот печально прищурился:

— Так много еды бывает только на поле боя.

— Ты имеешь в виду… — она сунула палец в нос.

И Кот подтвердил ее подозрения:

— Дракону нужна еда, а в драке с этим проблем нет — она топчется напротив.

— Как это? — Настю слегка зациклило, но потом отпустило. — Вы кушаете врагов?

— А что с ними еще делать? — удивился Кот ее непониманию. — Дракон запросто может коня скушать.

— Целого коня⁈ — Настя вынула палец из носа, но открыла рот. — Сырого?

— Ага. Вместе с сырым всадником.

— Хм… — девочку снова переклинило.

— Дракону удобно так воевать, — терпеливо пояснил Кот. — И врага победил, и покушал заодно.

— А слона он сможет скушать?

— Хозяйка, — укоризненно фыркнул Кот, — откуда в нашей местности возьмутся слоны?

Целую минуту Настя переваривала свежую инфу. Потом с сожалением заключила:

— Значит, на дракона сегодня посмотреть не выйдет… А на тебя?

— На меня? Запросто, — подозрительно легко согласился Кот. — Мне в боевой форме хватит парочки гусей. Или доброго индюка.

— Гусей у нас нет, — огорчилась Настя. — А Пес что кушает, когда он полярный волк?

— Ну, волк покрупнее тигра будет, — протянул Кот. — И пожрать любит. Если врагов нет, ему хотя бы овечку подавай.

— На рынке в Плесецке можно кабанчика купить, — вылез Федор. — Или козочку.

— Козочку жалко! — возразила девочка.

— Чего жалко, так это денег, — хмыкнул Кот. — Зачем тратиться? Чтобы просто посмотреть? Одно баловство.

Логично, кивнул я. Как ни крути, все эти варианты показа нам не светят. Поэтому акция переобувания в воздухе откладывается до очередного боя с противником. Только откуда злым врагам взяться в наших палестинах? Территория-то охраняемая. Незадача.

— Тогда у меня вопрос, хозяйка, — сказал Кот. — За твоего ангела-хранителя.

Я несколько напрягся, а Кот прищурил глаз:

— Скажи, твой личный ангел выглядит как домовой?

— Такой же маленький? — недоуменно переспросила Настя.

Глаза Кота стали щелочками:

— Да. Мне кажется, он такой шустрый малый, только с крылышками. А в руках махонький лук.

Мысленно я скрипнул зубами. Блин, да он никак насмехается? Того и гляди, щелбана отвесит. Наглая рыжая морда… Я вам не пухлый мальчуган с крылышками! Я полковник Суббота! И хотя без тела, палец мне в рот не клади! Ладно, промолчу сейчас, язва ты полосатая. И запомню! Я не злопамятный, но память у меня хорошая. Еще припомню, дай срок…

Кладовщица Зина приняла нас неласково. Что ж, иного ожидать было бы глупо. За сутки у нее в планах ничего не изменилось. И, ясное дело, анализ нашей монеты продолжался. Эта песня могла бы звучать вечно, однако Настя сменила партитуру.

— Я тебе верю, Зина, — сказала она. — Мою тысячу рублей отдашь завтра.

— Какую тысячу⁈ — набрав в грудь воздуха, кладовщица налилась алым цветом, собираясь выразить свое возмущение.

Но Настя ее срезала.

— У меня для тебя подарок, — улыбка была обезоруживающей.

— Да⁈ — Кладовщица замерла с открытым ртом. Видимо, слова застряли в горле.

Тем временем девочка выкладывала на стол пузырьки:

— Омолаживающие мази и крема.

От блеска стеклянных граней Зина сдулась окончательно. Внимание переключилось, будто внутри нее внезапно дернули рычаг машинного телеграфа. Так бывает на корабле после крика «мина у борта!», когда «полный вперед» вдруг меняется «полным назадом».

Да, верно говорят: хлеще наркотика, чем косметика, для женщин не сыскать.

— Господи, где ты такое взяла? — Зина охнула, наконец, не решаясь взять «это» в дрожащие руки.

— У меня есть связи, — туманно пояснила Настя. — Ну, ты понимаешь.

Кладовщица прикрыла рот рукой:

— Баба Яга⁈ — прошептала она, прозревая. — Ты с ней дружишь!

Ничего говорить на это Настя не стала. Пусть думает, что хочет о полковнике Гриб и ее тайной страсти. Все знают, что баба Яга варит зелья, но с вопросами Зина не пойдет. Не того полета птица.

— А где ты живешь, если все на море уехали? — нахмурилась Зина. — В штабной избе?

— Нет, у сержанта Суриковой, — призналась девочка. — В пятом доме.

— Хм… Капитана Захарову знаю. Тетю Маню, завхоза вашего, тоже помню. А Сурикову никогда не видела, — пробормотала Зина. Не теряя интереса к склянкам, кладовщица быстро пришла в себя. — И почем крем?

— Я же говорю: рекламная акция, — честно ответила Настя. — Пробная партия, для тебя бесплатно.

— А как пользоваться?

— Вот это маска для волос, на основе облепихи и коры дуба. Укрепляет корни волос. Накладываем за час до мытья. Потом вымоешься в бане вот этим мылом в баночке. А перед сном вот этим помажешь шейку, щечки и лобик. Там, где морщины. Вот этим грудку натрешь и животик. А утром снова помоешься, и вотрешь вот это.

— И что? — в блокноте Зина строчила пулеметом.

— Кожа станет мягче, краше и ровнее.

— Да иди ты, — Зина подняла неверящие глаза.

Она даже моргать перестала, словно зачарованный кролик.

— Увидишь, — Настя беззаботно махнула рукой. — Ну, я пошла. До завтра.

Глава 24

Глава двадцать четвертая, в которой домовой читает лекцию о домовых

Вечером мы вкушали шикарный ужин. Такого я раньше и в элитном санатории не видел. Вроде бы простое блюдо — мелкорубленая телятина, тушеная в сметанном соусе. К ней шла вареная картошка и салат из помидоров. Назвать это пиршеством я мог по двум причинам: все было очень вкусно, это раз, Катя даже попросила добавки. И второе — еды было много, бойцов на пять. Настя еле дотащила два комплекта судков. Тем не менее хватило всем, включая боевых духов. После телятины, да картошки в масле, Ворон с Котом свою похлебку есть не стали. Зато Пес и с этой кастрюлей справился. Кидать как за себя он не переставал.

Сегодня в столовой Настя раздала все оздоровительные препараты, что бабушка наварили за день. Кикиморы предполагали, что поварихи выпадут в осадок, а официантки позеленеют от зависти. Так оно и оказалось. Конечно, зелий хватило не всем, пришлось открывать запись. Проверенный фейк насчет дружбы с полковником Гриб, хоть и запущенный туманно, прошел на ура — никто и ухом не повел. Мало ли какие общие дела могут быть у странной девочки из детдома с Бабой Ягой? Обе ненормальные, что с них взять.

Позже я узнал, что нас кормят из отдельного котла, что предназначен для начальника гарнизона и ее приближенных. Раз так, моя совесть сразу успокоилась — этих объедать не стыдно. Но, главное, перед нами открывались широкие перспективы. Если еще охватить магазин с продавщицами… и узел связи с телефонными барышнями… получится тотальная коррупция.

Да через неделю из этого военного городка можно будет веревки вить и узлы вязать! Еще две тысячи лет назад великий Сунь Цзы учил, что война есть путь обмана. И у войны может быть только одна цель — разграбление противника. В первую очередь я тайно намекаю на жадную Зину.

После ужина Катя задремала, кикиморы тоже наладились на боковую. А Настя с домовым пошли в сад — пить чай. На Севере день длинный, летнее солнце долго не заходит. И в лучах его света на столе обнаружились четыре сережки и колечко. Дамские украшения прямо-таки сверкали, привлекая внимание.

— Это мне? — с неявной улыбкой девочка оглянулась на ворона.

Расхаживая по коньку крыши, тот чего-то каркнул, и Федор перевел:

— Маленькой хозяйке подарок.

Я пригляделся. Кольцо с ярким рубином выглядело таким большим, что Насте на два пальца можно одевать. А все сережки опять непарные. Ничего не поделаешь, женщины еще не научились терять обе серьги разом.

Кот запрыгнул на скамейку, вытянул шею, и буркнул:

— А, побрякушки. Наш Ворон, цыганская душа, любит все блестящее. И тянет к себе в закрома, и тянет… Нет чтобы в общак положить.

Он вдруг заткнулся, потому что Пес рявкнул грозно.

Федор перевел:

— Болтун — находка для шпиона.

— Что за общак? — нейтральным тоном вопросил я. — Все, что нажито непосильным трудом?

— Заначка на черный день, — Федор перевел реплику Пса. — В бою всякое бывает. А колдуны бесплатно не лечат, знаете ли.

— Хлеб наемника горек, мы платим за него здоровьем, — нехотя пояснил Кот.

— Ну, предположим, Настя тебя бесплатно лечит, — протянул я. — И курочкой втихаря подкармливает. И паштетом гусиным делится…

— Костян! — шикнула Настя. — Как не стыдно? Это наши дела!

— Вот именно, — важно кивнул Кот. — Я отработаю.

С бинтом на задней лапе он изображал великомученика. Словно Паниковский, который «старый и больной человек».

— Надо отдариться! — Настя метнулась на кухню, чтобы вернуться с горстью грецких орехов.

Домовой шустро полущил их в блюдечко, а Настя тихо позвала Ворона:

— Ну чего сидишь? Готово. Иди сюда.

Ворон слетел на стол, принялся выбирать кусочки лакомства из блюдца. Федор перевел ворчанье Пса:

— А это вкусно?

Кот продублировал вопрос, обозначая свой интерес:

— Понравились орехи из Греции, Весло? — усы его активно шевелились.

Обломать Кота было несложно, причем чистой правдой:

— Орехи кошкам давать нельзя, это вредно, — злорадно заметил я, а потом заинтересовался. — Как ты его назвал? Весло?

Кот неохотно пояснил:

— У каждого есть позывной. Ну, это такое боевое прозвище. Ворона так прозвали, потому что он летит, как будто гребет.

— Красиво?

— Нет, натужно.

— Хм… Интересно, — протянул я. — Ты — Рыжий, это понятно. А Пес?

— А Пес у нас Жорик. Потому что жрать любит.

Настя предложила Псу оценить грецкое блюдо, и тот не отказался. Так же благосклонно он принял поглаживание за ухом.

— А почему вы боевые духи? — между делом поинтересовалась девочка. — Чем вы от обычных духов отличаетесь?

— Мы, духи, разные. Разве среди людей не так? Как и мы, вы делитесь на нормальных и ненормальных, — фыркнул Кот. — А еще у вас есть неправильные люди. И среди духов тоже хватает отморозков… Таких вы называете злыми духами.

— Злые духи — это отверженные? — Настя расширила глаза.

— Можно и так сказать, — буркнул Кот. — Неправильные, отверженные, не такие как все… Другие.

Этот разговор мне не понравился. Лучше его свернуть. Рано еще ребенку думать о социализации личности и вытекающих отсюда различных проблемах. Поэтому обратился к домовому с нейтральным вопросом:

— А правду говорят, будто жильцы могут видеть домового, но только два раза в сутки, в полночь и в полдень?

Федор перестал смаковать кусочек ореха:

— Ну ты даешь, боярин! Как в той песне: «Опять по пятницам пойдут свидания»? Нет, глупости это. У каждого народа, знаете ли, свои сказки в ходу. Понавыдумывали всякого, даже книжки наплодили о наших повадках и привычках, — он хмыкнул с прищуром. — Фантазеры.

— Федор Кузьмич, расскажи, — взмолилась Настя. — Что люди придумали, а что есть на самом деле. Пожалуйста!

— Тогда надо начать с духов.

— А их много?

— Духов полно. Люди делят их на домашних и диких, — ножиком Федор ловко разломил орех на две половинки. — Для сравнения возьмем зайца и кролика. Вроде бы заяц дикий зверь, а кролик считается домашним.

— А это не так? — девочка заерзала.

— Конечно. От того что кролик сидит в клетке, он сильно домашним не стал. А домовой дух вообще не домашнее животное и не зверь — он член семьи. Люди иногда так не думают. Частенько не верят и не признают, но это неважно. Домовой живет с людьми, сопереживает их радостям и горестям. И если дом пустеет, домовой в одиночестве чахнет. Тогда ему плохо. И жене его тоже.

— А у домового есть братья, сестры… — Настя запнулась. — Мама?

Федор удивленно кашлянул:

— А чем мы хуже людей? Да, мы другие. Но в этом смысле такие же. Знаешь, откуда берутся дети, боярышня?

— Тоже мне, нашел секрет, — фыркнула Настя. — «Детей аист приносит» и «малышей находят в капусте» — это рассказы для маленьких!

— Думаешь? — Федор поперхнулся.

Девочка взглянула на него с победным видом:

— Дети в роддоме рождаются!

— Вот именно, — кашлянув, сообразительный Федор не стал углубляться в тему. — Домовые тоже рождаются, вырастают, и потом идут в новые дома.

Поток вопросов от Насти иссякать не собирался:

— А у тебя есть дети?

Федор помялся, но решил не юлить:

— И жена есть, и дочка. Малое дитё совсем, всего тридцать лет недавно стукнуло.

— Тридцать лет — это ребенок? — поражаться Настя не уставала.

— Ну да. Вроде тебя, боярышня.

— И где они?

— В Плесецке, у тещи. Как только Хозяин уехал, я их туда быстренько спровадил, от греха подальше. И правильно сделал. Видишь, как оно обернулось…

Домовой пригорюнился, но уйти в себя ему не позволила Настя:

— Как же так⁈ Ты здесь, они там. Непорядок, Федор Кузьмич!

— А что делать? — он пожал плечами. — К теще в примаки я не пойду, а здесь Баба Яга жизни не даст. Беда…

— И как же вы живете?

— Плохо живем. Конечно, я их навещаю, попутки ходят постоянно. Залез в кузов, два часа — и тама. Продукты часто возил, от Бабы Яги много еды оставалось. Не пропадать же добру? И рубль серебра в месяц, что Хозяин мне обещал, тоже отвозил. Из кубышки брал, и жене отдавал. Все в семью!

— Значит так, Федор Кузьмич, — решил я. — Это важная тема, и мы ее обсудим чуть позже. Ты начал сказки про домовых рассказывать. Закончишь?

Федор встрепенулся.

— Да этих баек мильон! Всех не переговоришь. Считается, что у домовых, как и у людей, есть свой праздник. Для них Новый год наступает в ночь с 10 на 11 февраля. В это время желательно поздравить домового и его семейство с праздником. Еще пишут, что все домовые зимой спят и только в новогоднюю ночь просыпаются, чтобы погулять да повеселится.

— А они не просыпаются?

— Боярышня, подумай сама: как можно спать, когда столько дел? Фигня полная. Тем более перед праздником. Тут только успевай поворачиваться! Еще пишут, что домового можно увидеть в полночь, заглянув в зеркало. Или вот: если в полнолуние посмотреть через хомут.

— Неправда?

— Полная чушь. Этих писателей не поймешь: то он спит, то его можно увидеть в полночь.

— Нелогично, — согласилась девочка.

— А я что говорю? — воскликнул Федор. — Вы уже там определитесь, господа писатели! Еще пишут, что домовой сидит за печкой. Глупые литераторы, а когда же он тогда работает? Он же домовой!

— А как насчет соли, которую домовой рассыпает? — осторожно вопросил я.

— Хоспади, да что вы к этой соли постоянно цепляетесь? — с глухой досадой воскликнул домовой. — Когда это было…

— Костя, не мешай, — встряла Настя. — Подумаешь, соль рассыпал! Большое дело, уже и побаловаться нельзя.

Домовой благодарно взглянул на девочку, а она нетерпеливо призвала:

— Федор Кузьмич, что дальше?

Тот согласно кивнул:

— Всяких небылиц полно. Вроде на Рождество домовой бесится, разбрасывает телеги и не узнает членов семьи.

— Да⁈ — изумилась девочка. — Как можно забыть членов семьи?

— Вот именно, полный бред. Якобы на праздник Иван Купалу домовой мучает лошадей. В ночь на Егория он путает лошадям гривы. А если кто умер, так на поминки домовой вылезает из подполья.

— Не вылезает?

— Выдумщики! Вот как он вылезет из подполья, если сам за печкой живет?

— А где он живет?

— Да где хочет, там и живет, — буркнул Федор. — За печкой тоже можно жить, нам личные палаты ни к чему. Еще эти мудрые писатели советы дают, как извести домового.

— Так-так, — заинтересовалась девочка. — И как же?

— Некоторые авторы считают, что домовые вредны. Мол, от домового нужно защищаться, потому что он часто злится. И даже может задушить.

— А он может? — прошептала Настя с почтительным ужасом.

— А зачем? — удивился Федор. — Ну вот скажи, зачем мне тебя душить? С какой стати? Глупости и домыслы. Способы защиты тоже смешные: оказывается, от домового могут помочь либо бранные слова, либо крест, либо молитва.

Кот фыркнул, Пес улыбнулся, вывалив язык, а Ворон захлопал крыльями, будто рукоплеща в театре.

— Федор тоже хмыкнул:

— Когда домовой мучает домашнюю скотину, то в хлев вводят медведя. Или вешают дохлую сороку.

— Зачем он мучает скотину? — замерла Настя.

— А он и не мучает. Животные иногда болеют, так бывает. И вместо того, чтобы лечить корову, люди находят крайнего — домового. Ну и как тут поможет медведь? Тьфу! Вот представьте, что советуют эти писатели: выгнать домового можно первого ноября, обмакнув помело в деготь, сев на нелюбимую домовым лошадь, скача по двору и размахивая этим помелом. Господи боже мой! Этот же надо было сочинить такую фигню! А ведь кто-то верит… И скачет по двору на коне! Ага.

Федор мелко затрясся, потом вытер слезу.

— По мнению этих авторов, усмирить своего домового можно, если помахать во дворе липовой палкой. А потом воткнуть под дверь нож. В общем, сказочники!

Наступила пауза, во время которой Настя усиленно впитывала совершенно бесполезную информацию. А я мысленно усмехнулся: Федор опять обвел нас вокруг пальца. Выдал длинный рассказ, где про себя сказал всего два слова. Хитер, бродяга…

Кот потянулся и громко зевнул:

— Марфа советовала Кате грецкие орехи, потому что там полно полезных веществ, — задумчиво высказался он, обращаясь в пространство. — Но если орехи котам вредны, может быть, надо выпить молока? Для излечения ран.

— Молоко полезно только котятам, — быстро возразил я. — В медицинской книжке читал. А у взрослых кошек от молока пучит живот. И иногда нападает диарея.

— Да? — поразился Кот, щупая себя лапой. — От простого молока? Никогда бы не подумал.

Ага, не подумал он. Была бы у меня голова, так я покачал бы. И подумал бы! У этого кота в последнее время живот торчит, как у беременной кошки. Землю на ходу цепляет. Это что, разве не пучит?

Настя подскочила. Она пулей метнулась на кухню, чтобы вернуться с банкой сметаны. Не полной, но что-то там точно белело.

— Вот, котик, доешь, — сказала она. — Поправь здоровье. Все равно Катя уже спит, завтра ей свеженькой купим.

Глава 25

Глава двадцать пятая, в которой открылась бездна, звезд полна

На следующий день в наш дом пришла слава. Говорят, чтобы взять власть, надо захватить почту, телеграф и вокзалы. Не знаю, не пробовал. Но к нам эти объекты явились сами. Первой ласточкой стала смуглая узбечка с погонами старшины сверхсрочной службы. Она пришла, но на порог веранды военную даму не пустил Пес. Собачка загородила проход и так рыкнула, что Настя пулей выскочила с кухни. Обняв овчарку за шею, она пробормотала несколько успокоительных слов.

— Катя дома? — смуглая старшина предусмотрительно отступила на пару шагов. — Пусть выйдет.

— Болеет Катя, — сообщила девочка. — Ты проходи, я держу.

Узбечка недоверчиво хмыкнула. Но прошла, боком и сторожко. В комнате огляделась. Ни домового, ни кикимор видеть она не могла, однако что-то чуяла. Все женщины немножко ведьмы… Катя махнула ей с дивана, приглашая сесть, и та настороженно кивнула:

— Привет. Одна здесь живешь?

— Совсем одна, — согласилась Катя. — Спасибо Насте. Есть кому стакан воды подать.

Догадливая девочка мигом притащила с кухни две чашки с компотом. Кот остался на кухне. Облизывая капли сметаны с усов, он готовился вступить в бой хитро, из укрытия. Если такая надобность возникнет, конечно.

Разглядывая повязку на Катиной стопе, гостья догадалась:

— Опять нога болит?

Старшина была тонка, изящна, и красива темными миндалевидными глазами. На вид узбечке можно было дать «слегка за тридцать», но этих восточных красавиц не поймешь. Форма выглядела чистенькой, подогнанной с иголочки. И на груди ее светился большой, размером с орден, знак «Отличный связист».

Катя кивнула, а старшина перешла к делу:

— Девочки просили меня узнать: а не продашь ли ты немного чудесного крема для лица?

— Да не вопрос, — усмехнулась Катя.

Такому заявлению связистки я не удивился. Уж кто-кто, а телефонные барышни новости узнают первыми. А что касается источника сплетен… Скорее всего, именно на узле связи все сплетни и рождаются.

— И еще одно дело, — гостья запнулась. — Капитан Карапетян вчера с велосипеда навернулся. Физкультурник хренов… Всю красоту свез: и нос, и лоб, и подбородок.

— Да, нос там знатный, — хмыкнула Катя. — А усы-то хоть остались?

— Не смешно, — строго возразила гостья. — Не дай бог, начальник гарнизона увидит. Представляешь, что Баба Яга подумает?

— А что она подумает?

— Видимо, ты не в курсе, Катя. У нас с ним сложные отношения, — хрупкая красавица потупила взор. — Иногда я его поколачиваю… За дело. А тут на тебе: велосипед. Зачем нам лишние разговоры?

Наша воспитательница посмотрела на нее новым, уважительным взглядом, а я же мысленно усмехнулся. В такой ситуации надо помочь, сам бог велел. Невидимая для гостьи кикимора Глафира принялась что-то нашептывать на ухо Кате, та транслировала эти указания девочке:

— Настя, принеси с кухни желтую баночку и зеленый пузырек, — дождавшись выполнения просьбы, наша воспитательница показала пальчиком: — Смотри, не перепутай, Гюльнара: вот этот крем для девочек. Умыться, наложить на ночь. А вот это заживляющая мазь для капитана. Намажешь на ссадину — будет чесаться. Пусть потерпит.

— Что я должна? — гостья полезла в карман.

— Перестань, — Катя махнула рукой. — Свои люди, сочтемся.

Старшина благодарно кивнула. Потом сняла телефонную трубку, чтобы властно бросить:

— Здесь Гюльнара! Пятая, соедини меня с Третьим. Петров? Скажи мне, друг мой, а что за антикварный аппарат ты водрузил в доме сержанта Суриковой? Никак из музея упер? Нет? Вы считаете, это нормально? Слушай сюда: берешь новый аппарат слоновой кости, что для полковника Гриб прислали, и дуешь с ним сюда. Ничего не знаю! Закажи еще. Что скажешь? Так и скажешь: этот поломался. Хватит болтать, выполняй!

Едва грозная старшина связистов вышла за калитку, как там появилась кладовщица Зина. И не одна, а с солдатиком, который тащил тачку на колесиках. Покрытая брезентом тележка двигалась тяжело, рикша пыхтел.

Настя выскочила навстречу, Зина просияла:

— Деточка, куда выгружать?

— А что это? — оторопела девочка.

— Так твой заказ! Или забыла?

Вместе с Настей я тоже прибалдел — консервов здесь был кубометр. Мы столько не заказывали! Кроме того, внизу оказался зеленый снарядный ящик, наполненный отрезами тканей и всякой всячиной. Изобилие фурнитуры и швейных инструментов поразило даже мой взыскательный вкус. Сюда запихнули те только то, что мы хотели, а гораздо больше!

Господи, как быстро жадная Зина преобразилась в добрую тетушку… За такое можно и наградить маленькими пузырьками. И подумать о следующем заказе: для кикимор и охраны домового. Мы скоро уедем в архангельский детдом, там обязательно накормят. А они здесь останутся. Как ни крути, но с запасами зимовать легче.

Продавщица Люба встретила Настю ласковой улыбкой. Прямо с порога, не дослушав приветствие, она сообщила тихим голосом:

— Только что привезли полуфабрикаты, котлеты разных видов.

— Котлеты? — задумалась девочка.

— Всякие, — продолжила нагнетать напряжение Люба. — Мясные котлеты трех видов. И рыбные: судак, щука, минтай. А еще панированное филе хека.

Настя заглянула в кошелек.

— Это здорово, — она не обрадовалась, а наоборот, опечалилась. — Но нам надо молоко, творог и сметану…

— И что?

Девочка повторила мою присказку:

— Денег в обрез, до первой звезды.

— Подумаешь, большая астрономия, — воскликнула продавщица. — Запишу в тетрадку, потом отдашь!

— А так можно?

— Свои люди, сочтемся, — Люба выжидательно уставилась на Настю. А потом шепнула: — Могу дать пару индюшиных котлет и полкило пельменей с осетриной. Себе отложила, ну да ладно. Пожаришь все вместе на сливочном масле — пальчики оближешь!

— Зарплата через три дня, — пробормотала девочка.

И хотя у меня не было сердца, оно заколотилось. Пришлось вмешиваться по внутренней связи:

— Эй, прочь печаль! На ловца и зверь бежит. Рыба сама лезет в сети. Будем брать! Давай-давай.

Настя вздохнула, и выложила на прилавок баночку:

— Крем от морщин, с функциями питания и увлажнения. Втирать на ночь, утром смыть.

Глаза Любы вспыхнули счастьем. Она птичкой запорхала по проходу между прилавками, а потом вручила девочке редкую конфету «Мишка косолапый»:

— Заходи завтра с утра, кролика привезут.

Все гениальное просто, и все придумано до нас. Первое рекламное агентство называлось «Волшебное зеркальце». На простой прямой вопрос «я ль на свете всех милее?» зеркальце давало честный ответ: «Ты, царица, спору нет». Нам же оставалось одно: следовать верной технологии.

На улице Настя взглянула на усы Кота. Активными локаторами они торчали из котомки.

— Вот только не говори, что сырая котлета вкуснее, — понятливо прищурилась девочка.

— Есть вещи, о которых не спорят, — философски заметил тот. — Их едят!

— Мясная или рыбная? — предложила она тяжелый выбор. И задала этот же вопрос Псу.

Овчарка подбежала ближе. Принюхалась к пакету в руках девочки, и сообщила через переводчика Федора:

— Свинина, телятина, индюшатина, хек и минтай. Еще щука… Отличный набор, хозяйка! Ни одной стрелы мимо, все в цель. Откуда деньги?

— Дали без денег, — честно призналась она.

— А что, так можно было? — поразился Пес.

Да уж, старую собаку новым трюкам не научишь.

— Учись, Жорик, — невнятно произнес домовой, смакуя краюшек конфеты. — Учись, пока мы живы. Так что ты будешь брать, мясную или рыбную?

— А можно половину той, а потом половину другой? — задумчиво произнес Кот.

Все гениальное просто, но от неожиданного решения Пес остановился. У него открылась пасть, и выпал язык.

— А что, так можно⁈

Тем временем домовой, облизывая конфету, завернутую в фантик, задал странный вопрос:

— Выходит, боярин, Зинкин склад обносить мы не будем?

— А смысл? — хмыкнул я. — Пока что нас не обманули. Более того, принесли сами, и с лихвой.

— А вот скажи, боярин, такую вещь, — домовой довольно щурился. — Мой Хозяин бросил имущество, когда уезжал. Велел мне беречь. А новая хозяйка чужое имущество нагло присвоила, а меня выгнала. Это справедливо?

— Федор Кузьмич, не темни, — вздохнул я. — Говори прямо, чего ты хочешь?

— Хочу хозяйское имущество забрать. Там библиотека шикарная осталась, я и десятой части не прочитал!

— Так-так… Что еще?

— Сервиз. Полный столовый набор на шесть персон — фарфор, хрусталь, серебро. Парчовые скатерти. Пару раз только доставали! Ну и по мелочам: картины, кухонная утварь, подсвечники…

Мне пришлось крепко задуматься. С одной стороны, Федор имел полное право. Ему же велели беречь, верно? С другой стороны, там только тронь. Поднимется страшный шум, и иначе, чем кража, это называть не станут. Баба Яга непременно затеет расследование. Проблема… И тут у меня мелькнула шальная мысль. Додумать ее не дал настырный домовой:

— Так что скажешь, боярин? Имею право?

— Конечно, ты прав, Федор Кузьмич, — начал я психологический этюд, по новой прокручивая пришедшую мысль. — А унесешь? Нет, карман у тебя знатный… Очень вместительный. Влезет ли столько?

Домовой задумался.

— Столько носить не пробовал. Однако ночь у новой хозяйки долгая — с десяти вечера до шести утра. Как в армии, железно. Успею и пару ходок сделать.

Силен, бродяга! Какая же у него грузоподъемность? Вслух сказал иное:

— Федор Кузьмич, а у новой хозяйки сейф есть?

— Хм… — задумался он. — Два сейфа. Один обычный, на тумбочке. А второй — большая железная дура. И еще книжный шкаф с документами.

— Так-так, — меня накрыло предвкушение успеха. — Ты же можешь в любую щель пролезть? Были такие разговоры.

— Боярин, ты о чем? — замер домовой. — Смогу ли я залезть в сейф?

— Ага.

— Да запросто. Хоть в щель, хоть в замочную скважину. А зачем? — недоумевая, домовой и о конфете забыл. — Что интересного в бумажных папках?

— Очень интересно. Очень, — пробормотал я. — Мне нужны все папки. Вся эта куча документов!

— Погодь, боярин, — насупился Федор. — Это чужое имущество! Одно дело — свое взять. А тут воровство выходит. Нехорошо так, грех.

Уминая котлету, Кот фыркнул:

— А кто она такая, эта баба Яга? Сама воровка и захватчица. Ни стыда, ни совести! У такой последнее забрать — нет срама.

— Послушай, Федор Кузьмич, ты не так понял, — зачастил я. — Мне только почитать, воровать не надо! Ты влез, засунул папки в карман, принес. Я прочитал, ты сразу унес, положил на место. Понял? Все честно. А твое имущество мы заберем чуток погодя. Дай срок.

— Когда? — настырный домовой хотел ясности.

— Тебе ж не горит, верно? — взывая к разуму, я мягко давил заходом психотерапевта. — У тебя и так все в порядке. Подумай сам, где будем складывать? Ты же не будешь весь этот груз таскать в кармане?

— А почему нет? — буркнул Федор. — Своя ноша, знаете ли, не тянет.

Хм… Вот умеет он срезать! Ладно, будем сглаживать:

— Кстати, если ты возьмешь одну книгу почитать, никто и не заметит.

— Думаешь?

— Уверен. Даже если две возьмешь. Ты мне лучше вот что скажи: кто такой домовой? Чем он живет? Какие у него интересы?

— Да, Федор Кузьмич, — вклинилась Настя. — Рассказывал ты много, а насчет домового так и не поняла ничего.

— Ну, — начал Федор, — домовые, они разные.

— А ты общими словами, усреднено, — поощрил я его.

Федор поерзал, и выдал:

— Для начала — это любовь к порядку. В своем доме домовой соблюдает идеальную чистоту. Если не лентяй, конечно.

— А бывают лентяи? — тут же влезла Настя.

— Куда ж без них? Лодырей везде хватает, — философски заметил Федор. — Что касается нормального домового — он очень практичен. К выбору каждой вещи относится педантично. Домовой, рожденный зимой, очень любит спорить и доказывать свое. А летний домовой, напротив, легко идёт на уступки, жалеет окружающих. Некоторым жильцам бывает трудно беседовать с домовым из-за его вспыльчивости, в нём очень мало гибкости. Преданность своему дому толкает домового к спорам и передрягам. Хотя именно в домашнем кругу он любит строить планы и чувствовать себя действительно незаменимым.

— Как трудно домовому, — прошептала девочка. — Жильцы в казарме такие разные…

— Жильцы разные, — согласился Федор. — Всем не угодишь. Иногда домовой излишне доверчив, отчего и попадает в неприятные истории. Ему важно чувствовать себя защищенным, поскольку он занят важным делом по наведению порядка в доме. А это такая штука, которая в большой семье постоянно рушится. К женщинам домовой относится уважительно. Ну, за некоторым исключением…

— Понятно, — кивнула Настя.

— Для домового частенько существует только черное и белое, и порой он впадает в панику, оказываясь не в состоянии выбрать между чувствами и долгом.

— А что важнее? — Настя закусила губу.

— Долг, конечно, — хмыкнул Федор. — Но чувства тоже важны. Куда ж без них? Домовой долго выбирает себе супругу. По натуре он однолюб и, найдя свою вторую половинку, становится хорошим отцом и мужем. У домового развито чувство долга перед своей собственной семьей. Однако жене домового следует учитывать ревнивость и вспыльчивость своего супруга. От своей супруги он ждет понимания и искреннего выражения чувств.

— А она понимает?

— Конечно. Домовой всегда с ней. Он не любит где-то болтаться, ходить в гости, а предпочитает приглашать друзей к себе. Хотя друзей у него не так много. Ведь домовой часто молчит и мало говорит. При этом у домового хорошо развита интуиция, которая вместе с умением слушать помогает ему неплохо разбираться в собеседнике и подмечать любую неискренность. Пустые сборища домового не увлекают, он предпочитает интересные беседы с умным знакомцем.

Слушая Федора, мысленно я улыбнулся. Наконец-то мы его разговорили… Процесс пошел. Эх, лиха беда начало! Тем временем домовой опомнился:

— А чего это я тут распинаюсь, когда можно полезную книгу из избы принести?

— Какую книгу? — оживилась Настя.

— Хорошая книга, толстая, — солидно кивнул Федор. — «Мифы и легенды народов мира».

Глава 26

Глава двадцать шестая, в которой речь пойдет о медицине и технике

Бытовые хлопоты схлынули. Катя начала вставать, и у нас появилась масса свободного времени. И на погулять, и на почитать, и на порисовать. А гимнастикой мы и так не прекращали заниматься. Разминаться можно в хозяйственных паузах, а рондат и фляк крутануть — просто на ходу. Мы с Настей даже поспать днем успевали, потому что полночи читали секретные документы.

Точнее, читал я. Настя просто переворачивала страницы. О том, чтобы она вникала в тексты, речи нет. Мне и самому многое было непонятно. Медицинские термины перемежались техническими — «юстировка», «калибровка», «блокировка гармонических искажений» и «стабилизация синхронизации».

Генетические маркеры, психические волны… Не знаю. Медицинские проблемы меня всегда интересовали мало, особенно психическая физиология и биохимия головного мозга. Как ни крути, но нейробиология — не мой конек. А здесь сплав всех мыслимых наук и техники. Но основное я понял, включая термин «пополнение базы данных». И мои догадки полностью подтвердились. Как это ни бредово звучит, но группа военных медиков разработала прибор, способный измерить уровень одаренности человека. Свое изобретение они так и назвали: «Регистратор таланта».

Более удивительно, что главную мысль из моих рассуждений Настя сумела вычленить сама: она не бракованная. Упрек в ущербности не каждый взрослый вынесет и, как бы девочка ни крепилась, «дефективность» ее сильно угнетала. А тут на тебе: благая весть. Если использовать терминологию капитана Захаровой, то среди детей этого детдома все-таки она оказалось нормальной. Просто талант ребенка выявился настолько редкий, что в базе данных аналога не нашлось.

Видимо, не каждой ведьме дано умение видеть нечистую силу. И не просто видеть, а общаться и находить с ней общий язык. Почему так, я догадывался — кроме магических способностей, необходимо иметь доброе сердце. И душу, лишенную злых помыслов.

Не характерная для ведьмы штука, ведь домашние и дикие духи чуют издалека эмоции людей. Для питания духов все эмоциональные импульсы подходят, однако искренняя доброта им слаще меда. Ясное дело, не каждый человек способен делиться своим душевным теплом. Мне припомнились слова кикиморы Марфы сказанные недавно:

— Мне нравится твое тепло, Настя, — пробурчала тогда она, попивая чаёк со сгущенкой. — Нальешь еще?

И не горячей чай она имела в виду.

Сейчас скажу крамольную вещь: все дети талантливы. Ходить, говорить и проявлять таланты ребенок способен буквально через несколько месяцев после рождения. Да, есть более смышленые малыши, есть менее. Но подспудно талантливы абсолютно все. Это утверждение выглядит странным, если не понять — не всем детям повезло в начале жизни с родителями. Так часто бывает. Иногда у родителей нет времени на детей, а найти толковых учителей — нет ума. А ведь маленький человек, при правильном подходе, легко учится петь, танцевать, рисовать, лепить и шпарить на разных языках. Развивается воображение, и это дает новый толчок для новых вершин. Появляются другие интересы, которые следует поощрять и направлять. За примером далеко ходить не буду, это моя Настя.

Домовой Федор под руководством Кати накрывал садовый столик к ужину, когда явился лесной хозяин Лёха. В калитку он вошел внезапно, без приглашения. В руках леший тащил две корзинки, покрытые лопухами.

— Ух ты! — от удивления Настя бросила возню с самоваром.

Еще более удивительным мне показалось поведение охраны домового — она и ухом не повела. Пес, косанув взглядом по лохматому костюму, продолжил грызть косточку, Кот намывал мордочку перед приемом пищи, а Ворон невозмутимо дремал на коньке крыши.

— Доброго здоровьица, — молвил Лёха, выставляя груз на стол. — Вот, мимо проходил. Как поживаете?

— И вам не хворать, — хором ответили Катя с Настей.

Занятый делом Федор кивнул, но в корзинки глянул.

— Малина — очень хорошо, белые грибочки — отлично, — пробормотал он на ходу.

Катя на правах хозяйки степенно добавила:

— А мы как раз ужинать собирались. Алексей Алексеич, милости просим к нашему столу.

— Спасибо, не откажусь, — леший шустро залез на лавку. Причем уселся рядом с Марфой на скамеечку, что наш домовой приготовил для себя. — А где Глафира?

— Домой пошла, — сообщила Настя. — Работу сделала и распрощалась.

Марфа поджала губы:

— Ага. Кикимора хитрая эта Глафира! К компоту из персиков получила гостинцев полную котомку. Так нет: еще мое новое платье выдурила. Такое красивое! Даже примерить не удалось, из-под руки у Федьки выхватила. Вот тут вытачки, тут приталено. На груди карманы с клапанами, а на плечах погончики красного цвета! Господи…

На ее глазах выступили слезы.

— Марфа Акимовна, да будет вам, — примирительно улыбнулась Настя. — Сошьем вам новое платье, еще лучше прежнего. Да, Федор Кузьмич? Такое классное, что Глафира позеленеет от зависти.

— Точно? Смотри, обещала.

Леший повернулся к Марфе:

— А ты, значит, свою работу не закончила?

— Какой там! — кикимора всплеснула руками. — Дел полно. Не знаю, за что хвататься. Маски для лица, мази для пяток… Присесть некогда. И вот это, как Настя говорит, тренд сезона: крем от загара и крем для загара. Ужас, сколько работы!

— Да я за девичью ногу речь веду, — отмахнулся леший. — Костыля не вижу. Больше не болит?

— Нормальная у нее нога, — хмыкнула Марфа. — Куда она денется?

Катя улыбкой подтвердила эту мысль. Леший пошарил в котомке, и вытащил оттуда тапок. Зеленый такой тапочек, вроде бы домашний. Только сотканный из трав и мха.

— Ну-ка примеряй, добра девица.

Катя немедленно надела обновку, покрутила ногой, потом прошлась.

— Невероятно! Чудо как хороша, — воскликнула она. — Славная обувка, мягче пуха. А где вторая?

Леший переменился в лице:

— Разве другая нога тоже больная?

— Сейчас у нее обе ноги здоровые, дурень, — вздохнула Марфа. — Я понимаю, сделать лечебные тапочки — это тяжелый труд. Но как женщина будет ходить в разных тапках, сам подумай? Она же женщина!

— Да ладно, похожу пока так, — Катя начала сглаживать углы. — На ужин у нас пюре, тушеный кролик, котлеты из минтая и филе хека в кляре. Еще вот гусиный паштет. Что тебе положить, Алексей Алексеич?

Леший потерял дар речи — Федор доставлял на стол все новые тарелочки и плошечки, не забывая при этом комментировать блюда.

— Вот это жизнь… — хозяин леса, наконец, родил резюме.

— Жизнь покрутила, — пробормотал Кот, принюхиваясь к своему блюдцу. — Покрутила жизнь гусиную печенку так, что получился очень пикантный паштет.

— А потом мы будем пить настоящий горячий шоколад, — добил лешего домовой, тоном заправского гурмана. — С заварными пирожными.

Как написали бы в газетах, ужин прошел в теплой дружественной атмосфере. Гости закусывали и хвалили хозяйку. А Насте удалось раскрутить лесного хозяина на рассказ о родном крае. Интересно было всем.

Когда-то здесь, на месте воинских частей, стояло множество старинных северных деревень. А в совсем уж давние годы здесь пролегал почтовый тракт, по которому Михаил Ломоносов шел в Москву с обозом. Но после войны деревни расселили, чтобы на их месте настроить дороги. А затем возвели стартовые площадки для межконтинентальных баллистических ракет. Были здесь и подвижные ракетные комплексы, и воздухобойные ракетные установки. Полигон получил индекс «Объект Ленинград-400», который позже переименовали в «Космодром Плесецк». Для военных построили закрытый город Мирный. Со станции туда так просто не проедешь, въезд ограничен пропусками.

— Да, раньше бабы ко мне на болото бегали, пока военные тут космодром не устроили. Теперь баб нет. И военные не ко мне ходят, а на охоту. И никому я теперь не нужна, сижу одна-одинешенька, — вздохнув, Марфа пригорюнилась. — Бабам нужны были зелья от болезней, это перво-наперво. Потом зелья приворотные, что любовную страсть разжигают. Ну и зелья для смерти, чтоб недруга какого извести. Хотя в смертельных зельях люди сами большие мастера, взять хотя бы водку или табак.

Леший толковал о своем:

— Лес постоянно уменьшается. Военные, как муравьи, строят свои шахты. Окружают со всех сторон, болота осушают, землю роют… Куда катится этот мир? Как я буду защищать лес, если у них такая сила?

— Против лома нет приема, — согласился Федор. И процедил сквозь зубы: — Понаехали…

Марфа продолжала грустную линию:

— Бог судит просто, в чем застал. Зачем серебро мертвому телу? Плату я брала едой и вещами. Ну и благодарности, конечно, тоже впитывала. Однако давно это было, — кикимора захлюпала носом. — И куда деваться, не знаю.

— Марфа Акимовна, ты о чем? — воскликнула Катя. — Да живи в моем доме сколько хочешь, места полно. Девочка вон скоро в Архангельск уедет, я на работе буду весь день… Станешь тут хозяйничать, как хочешь.

Голос ее дрогнул. Неожиданно наша воспитательница всхлипнула и зарыдала. Глядя на них, пустила слезу и Настя.

Домовой вытер глаз:

— Так что, жильцы, горячий шоколад подавать?

Глава 27

Глава двадцать седьмая, в которой тайное становится явным

Неспешная жизнь в военном городке текла без заметных потрясений. Разве что местные женщины стали более внимательно приглядываться друг к другу при встрече, чтобы потом обменяться впечатлениями с подругой. Коко Шанель на эту тему как-то заметила: «Хочешь быть красивой — помой голову». А если к тому же умаститься на ночь чудесным кремом?

Военные дамы не только смотреть могут, они еще болтают. По гарнизону пошли слухи, будто Настя — внебрачная дочь полковника Гриб, и якобы та тайно учит девочку важным приемам ведьмы. Эту новость донесла до Кати знакомая телефонистка. Вот как тут возражать, если скелет фейка мы запустили сами, а дальше он оброс необычайными подробностями?

Но все это детали, проза жизни. Мне было не до того, поскольку работал чистым сканером. Ночами читал, а днем осмысливал — секретные документы просмотрел почти все. Раздобыл домовой и личное дело сержанта Суриковой. Эту папку мы изучили несколько раз, хотя информации там скопилось немного. Какая биография может быть у молоденькой девушки? Короткая, очень простая и поучительная.

Когда Катя училась в школе, у нее выявились способности к врачеванию. Сделала это открытие медицинская комиссия, приехавшая к ним в деревню. Здесь надо сказать, что волна «диспансеризации» уже тогда катилась по стране. С применением прибора под названием «Регистратор таланта» проверяли всех девочек. Таланты выявлялись и расправлялись по учебным заведениям. Почему только девочек, я раскопал несколько позже.

Катю из дома тогда забрали сразу. Перевели в специальный интернат, где она получила специальность медсестры. Завершение учебы совпало с учебно-боевой практикой, которую девушка проходила во Вьетнаме. В тропическом лесу Катин медсанбат обслуживал отряд боевых ведьм, работы хватало. И поползать ей пришлось, и обстрелы пережить. За год боевых действий заработала девчонка орден, две медали и убитую в хлам ногу.

В госпитале Катя сошлась и подружилась с Ниной Ивановной, для которой война закончилась ампутацией обоих ступней. Медики эта беду называют скупо: «минно-взрывная травма». Жизни такая гадость лишает редко, но жить с ней трудно. Железная воля не позволила капитану Захаровой упасть духом. Она встала на протезы и вернулась в строй, чтобы повести за собой команду таких же увечных ведьм. Не на войну, а в новый детский дом — учить подрастающее поколение.

В секретных документах я вычитал много интересного. Для себя, конечно, доклад под уровень понимания Насти пришлось упростить и сократить. Пусть ребенок и развитый, а все-таки семь лет. Итак, исследованием способностей необычных людей занимались многие ученые мира. И постепенно их достижения ложились под колпак военных. Везде, во всех странах. Россия в этом отношении исключением не стала. Но сначала английский ученый Майкл Фарадей открыл электромагнитную индукцию.

С тех пор теория утверждает, что пространство вокруг заряженного тела пронизано электрическими силовыми линиями, которые передают «силу». Точно так же энергия магнитного поля течёт вдоль магнитных силовых линий. Затем появилась теория света, а следом Максвелл сформулировал теорию «мирового эфира». Генрих Герц открыл радиоволны, а в конце концов дело дошло до психической энергии, или энергии жизни.

Дальше всех продвинулся Тесла, с простым, но гениальным утверждением: окружающий мир наполнен энергией. Атмосферу и твердь нашей планеты, небесные просторы, иные миры и звезды пронизывает светоносный электрический эфир, наполненный энергией. Мимоходом Тесла открыл новую область медицины — электрическую физиотерапию. Он создал ряд уникальных электротермических медицинских приборов, получивших впоследствии самое широкое распространение. Тесла обнаружил, что электротоком можно удалять с кожи человека мелкую сыпь, очищать поры и уничтожать микробов, а также залечивать язвы и нарывы. Его излучатель «электроэфирных колебаний» благотворно действовал на зрение и нервную систему человека.

Обобщив все эти достижения, медики приступили к изучению психических волн, излучаемых человеком. В нашей стране работу вели не только птенцы Дзержинского. Пионерами они не были — биоэнергетика головного мозга интересовала военных и обычных медиков. Кроме экстрасенсорики, ученые всех видов интересовались гипнозом и другим приемам психического воздействия на человека.

К успеху привели исследование мозговых волн колдуний, знахарок и ворожей. В результате был создан прибор, регистрирующий таланты. Вот только работал он исключительно на женщинах — чем моложе, тем лучше. Как ни бились военные медики, но на мужчинах прибор отдыхал. Вроде среди мужчин колдунов не бывает, ага. Медики это понимали, но решение не давалось.

Дальнейшие исследования слабого пола привели к созданию базы данных и системе классификации талантов — как чисто военных, которых собрали в нашей казарме, так и гражданских, вроде поэзии или искусства графики.

Как обычно, после завтрака наш финский домик преобразился в полевой госпиталь. Кикимора Марфа затеяла осмотр Катиной ноги, а Настя взялась мазать и бинтовать пятку Кота. Мне же делать было нечего, поэтому я просто подслушивал разговор в соседней комнате. Что интересно, домовой поступил аналогично. У него одно ухо даже стало больше.

А кикимора тем временем бормотала:

— Ну что я тебе скажу, добра девица, мизинец вырос что надо. И больше не растет.

— Этого кота девочка перевязывает по три раза в день, — тихим голосом воскликнула Катя. — Если такая тяжелая рана, почему ты не вмешиваешься, Марфа Акимовна?

— Тяжелая рана у боевого духа? Я тебя умоляю! — хмыкнула кикимора.

— В смысле? — удивилась девушка. — А что?

— Настя его жалеет и балует, вот что. А это очень сладкая пища для духа. Он млеет и тащится. Видела, как раскабанел? Толще Федьки уже, и лоснится весь. А был тощий и облезлый!

— Хм… Вот оно как, — поразилась Катя. — Так он выходит этот, симулянт?

— Жулик — он и есть жулик, — припечатала Марфа. — Наглая рыжая морда. К похлебке уже не подходит, ему котлету подавай или гусиный паштет.

— Какая проницательная кикимора! — захотел я воскликнуть, но промолчал.

Раненый кот признаков жизни не подавал. Он лежал на кровати с видом красного командира, который умирает и просит ухи.

— Ладно, что с моей ногой? — встрепенулась Катя. — Неприятных ощущений нет. А тапочек от лешего такой ласковый — так будто гладит кто-то изнутри!

— Так он и гладит, — хмыкнула старушка. — Здоровая у тебя нога, вот что я тебе скажу. Бегать, конечно, еще рано, а ходить по улице можно.

— Спасибо, бабушка!

— Носи на здоровье, добра девица, — по голосу было слышно, что кикимора улыбается. — И вообще, обращайся. Чего хотела спросить? Говори.

— А что, так видно?

— Ага.

— Да вопрос простой: а можно вырастить не палец, а ногу?

Кикимора всплеснула руками:

— Во как тебя разобрало, милая! У кого это ноги не хватает?

— У хорошего человека, — буркнула Катя. — Обеих ступней нет, взрывом оторвало.

Марфа помолчала, а потом протянула:

— Тяжелый случай. Нет, я-то помогу… Только решать будет Глафира. И что она попросит за это, не знаю.

Мысленно я хмыкнул: на днях эту песню уже мне уже исполняли. Как что очень серьезное, так сразу Глафира.

А Катя наседала:

— Узнать можешь?

— Так все равно на болото идти, за травами. Опять мои запасы зелий кончаются, представляешь? И когда уже эти бабы ими наедятся…

— Хорошему предела нет, — усмехнулась Катя. И вдруг высказала дельную мысль: — В народе гуляет старая притча о пище. Зачем ежедневно давать человеку рыбу, если можно дать ему удочку?

— Думаешь?

— Я видела твой рецепт мази для лица, Марфа Акимовна. Ничего сложного там нет. Надо пустить его в массы, и пусть девки сами варят.

— Хорошее дело предлагаешь. Весь день у плиты стоять — уже сил нет, — после паузы согласилась бабушка. — Простой рецепт не жалко, а сложный они и с подсказкой не сварят. Запускай в народ крем для лица. Да пусть хоть с ног до головы обмажутся!

Эту идею я мысленно одобрил. Именно так я представлял себе завоевание власти: всеобщее ликование на всех фронтах. Дело в том, что настоящий революционер отличается дальновидностью. Вождь умеет организовать народ на подвиги, а потом все успехи забирает себе.

Глава 28

Глава двадцать восьмая, в которой нашего полку прибыло

Жаль, но дальнейший разговор мне послушать не удалось. Женские пересуды Настю интересовали мало и, закончив лечебные процедуры, она мигом выскочила на прогулку. Этот момент уже оговаривался за завтраком, так что задерживаться дома причин не было.

Схема движения практически не изменилась: домовой Федор восседал в нагрудном кармане, раненый кот обосновался в котомке, а собачка в свободном поиске рыскала то спереди, то сзади. Ворон остался дома. В смысле, заступил на боевое дежурство — принялся нарезать круги над крышей финского домика.

Июль в Приполярье считается пиком летнего сезона. Но в этом году солнце жарило особенно сильно, по южному стандарту. Теплая погода Настю смущала мало, пар костей не ломит. Наш путь лежал на заброшенный стадион у полигона, где можно было бегать, собирать цветы и, валяясь на травке, вязать венки. Однако к цели мы немного не дошли.

Внезапно Пес рявкнул чего-то тревожным голосом. Затем он бросился к Насте и загородил ее, перекрыв дорогу. Шерсть на холке овчарки встала дыбарем. Опустив глаза, мы обнаружили, что Кот каким-то образом оказался на земле. Изогнув спину, он стоял вполуоборот и зловеще шипел. Полосатый хвост яростно хлестал по таким же полосатым бокам. А в завершение всех неожиданностей на плечо девочки спикировал Ворон. Птиц прилетел откуда-то сзади и практически бесшумно. Настя покривилась, однако стерпела — вцепился Ворон прилично.

— Эй, ну-ка когти убрал! — процедил я. — В чем дело?

— Дальше не ходи, — прокаркал Ворон вполне отчетливо. Но когти спрятал.

— Да что случилось? — повторил вопрос я.

— Вот там, — выглянув из кармана, домовой пальцем указал направление опасности. И снова скрылся.

Настя повернула голову. Неподалеку, метрах в двадцати, на ветке кривой березки сидел белый ястреб. Одно крыло птицы было приспущено.

— Какой красавец! — удивленно воскликнула она. — Ты только посмотри: сам беленький, а глаза красные. Желтый изогнутый клюв, черный на конце. Костя, это светлый ястреб. Помнишь, мы с тобой книжку о хищных птицах смотрели?

Мы много разных книг прочитали, только я не был столь внимателен, как девочка.

— Это Васька Белый, — прошипел Кот предостерегающе. — Известный проходимец и лихой вояка. Всем стоять!

Ястреб встрепенулся, чтобы в ответ проклекотать вполне отчетливо:

— Сам ты проходимец, рыжая твоя морда! Идешь мимо, вот и проходи себе.

— Это моя территория, — неожиданно влез Пес со своим рыком. — Что тебе здесь надо?

— Ничего не надо, — снова взъершился ястреб. — Устал вот, сижу.

— Никогда не путай эмиграцию с туризмом, дружок, — сообщил Кот. — Тебе здесь не рады.

Ястреб явно осерчал:

— Что ты сказал, котяра? Вот щас как дам в глаз!

Домовой завозился в кармане. Вздохнув, он запричитал плачущим голосом:

— Господи, ну за что мне эти наказания? Чего плохого я сделал? Ой, что сейчас будет…

Опасений Федора Настя не приняла. Она смело встряла в бестолковый разговор, очень похожий на перепалку:

— А почему у тебя кровь на крыле? — общее напряжение девочки не коснулось, зато любопытство из нее так и лезло наружу: — Ты ранен?

Я присмотрелся и убедился, девочка права. В самом деле, на белом приспущенном крыле темнело крупное бурое пятно.

Буркнув обиженным тоном что-то вроде «кик-кик», ястреб хрипло отозвался:

— Представляешь, девочка, попал под выстрел.

— Как это может быть? — Настя всплеснула руками. — Ты же боевой дух?

— Не повезло, — признался ястреб. — Летел над лесом в своем обычном образе, на перекус себе чего-нибудь высматривал. И на тебе: какой-то идиот стрельнул. За рябчика принял, что ли? Не знаю. Ничего, дай срок. Найду этого охотничка недоделанного, легко не отделается. Руки точно пообрываю…

— Значит так, — категоричным тоном заявила девочка. — Что за глупые разговоры? Тебе надо к доктору. Кровь смыть, рану обработать. Иначе — воспалительный процесс и летальный исход. Так Катя говорит, а она умная!

— Случайно встретить покойника, это хорошая примета, — прищуренным взглядом Кот осматривал ястребы. — Значат, сам будешь жить долго.

Настя иронию не оценила, она давила свою линию:

— Слезай, пошли со мной.

— Да? — с подковыркой хохотнул ястреб. — А с чего это вдруг ватага Ворона станет кому-то помогать?

— Я сама по себе, меня зовут Настя Жмуркова. Живу в пятом доме, с сержантом Суриковой. А тебя как звать?

— Дык Белый я, — заклокототал ястреб. — Василий Иванович.

Девочка кивнула:

— Банда Ворона лечить не умеет, они охраняют моего домового.

— Охрана у домового? — не поверил ястреб. — Хм… Да ладно! Чудес в решете не бывает.

— Нет, а чё такого? — Федор выглянул из будки суфлера, где все это время успешно скрывался.

Настя спорить не стала, просто отмахнулась:

— Рану можно засыпать стрептоцидом. Хотя лучше будет, если тебя посмотрит кикимора Марфа, — девочка упорно продвигала срочную лечебную идею. — Только она любит подарки. Но ты же придумаешь чего-нибудь? Да, Василий Иванович? Раз ты наемник, у тебя должны быть деньги. Найдешь монету ради своего здоровья?

Расценки кикиморы нам были известны из рассказов Федора. Обычно она брала едой и вещами, деньгами интересовалась редко.

— Марфа, говоришь? — задумался ястреб. — Девочка, откуда в твоем доме знаменитая болотная кикимора?

Мне надоело слушать бесполезную болтовню, и я рявкнул со сталью в голосе:

— Значит так, Белый. Слушай сюда: Минздрав больше не предупреждает! Или ты идешь с нами, или мы идем дальше.

Мое неожиданное выступление произвело неизгладимое впечатление — ястреб чуть с дерева не упал.

— Говорящий ангел-хранитель девочки? — поразился он. — Ну ни фига себе! Боярышня, а тогда зачем тебе охранная ватага?

На этом странном фоне Настя легко додавила потрясенного ястреба. Она уложила котомку под березой и коротко приказала моими строгими интонациями:

— Хватит болтать, больной. Прыгай сюда. Быстро!

В саду под сосной обнаружилась куча тазиков — пока никто не мешал, Катя затеяла стирку. Часть интимных деталей дамского гардероба уже висела на веревках, остальные она бережно терла руками. Домовой шустро выскочил из кармана, чтобы помочь прачке с водой. Ворчать при этом он не забывал — в таких ситуациях Федор считал, что у него отбирают его хлеб.

Кикимора Марфа восседала на скамеечке и вкушала сгущенку. Надо сказать, что нечистая сила потребляла лакомства весьма скромно. Одной конфеты или пряника было вполне достаточно для насыщения, а банки сгущенки хватало на несколько дней.

— Бабушка Марфа, это ястреб Белый, — сообщила Настя. — На улице нашла.

Находку она аккуратно выложила на стол, а кикимора удивленно буркнула:

— Чего только не валяется на вашей улице!

— У нас прострелено плечо, — добавила девочка.

— Так-так, — присматриваясь к пациенту, Марфа не забывала облизывать ложку. — Это Васька, что ли? Знаменитый наемник-одиночка?

— Доброго здоровьица, матушка, — буркнул ястреб. А потом косанул в сторону Кати: — Мир вашему дому, хозяйка.

— Ишь ты, вежливый какой, — восхитилась кикимора, разглядывая рану. — А ну-ка, добра девица, расправь орлу крыло.

— А он не клюнет? — опасливо нахмурилась Катя, вытирая мыльные руки. — Вон клюв какой острый…

— Будет драться, прокляну и выгоню, — пообещала кикимора. — Никто больше не поможет, даже Глафира.

— Здесь еще и сама Глафира? — круглые глаза ястреба стали в два раза больше.

— Надо будет — будет и Глафира. Ты, Васька, другое скажи: деньги у тебя есть?

Денежный вопрос ястреба явно напряг:

— А сколько надобно, матушка? Поиздержался я последнее время.

Кикимора задумалась, а потом объявила цену:

— Много денег не прошу. Просто рану полечить — серебряна монета.

— А серьезно?

— Ну, чтоб косточки правильно срослись, и летать потом мог — золотая. Что скажешь?

— Хм, — проклекотал ястреб. — А если я тебе, матушка, дам бусы из янтаря балтийского? Бусины крупные. Настоящие, лечебные.

— Янтарные бусы? — воскликнула Марфа. — Святые угодники! Так чего стоим, кого ждем? Федька, горячую воду сюда быстро, тазик и чистые тряпки! Настя, тащи мою котомку с кухни. Добра девица Катя, крыло расправь. А ты не дергайся, понял? Щас мы тебя, голубя, мигом на ноги поставим. Ты не только летать, ты у нас танцевать с песнями скоро будешь!

Глава 29

Глава двадцать девятая, в которой нашего полку прибыло снова

После обеда Катя улеглась на диван. Хлебнув компота, она царственным жестом сняла трубку. Телефонный аппарат цвета слоновой кости обладал не только золотым гербом в центре наборного круга. Еще он имел и отличный динамик — разговор прослушивался легко. Впрочем, тихо разговаривать по телефону в это время еще не научились.

— Барышня, соедини меня с Гюльнарой, — непреклонным тоном потребовала Катя. — Гюльнара? Мне срочно надо переговорить с капитаном Захаровой. Понятное дело, это в Ялте. Не знаю я, в каком они санатории! Ялта большая, верю. Понимаю, дело секретное. Ты уж постарайся, милая. И девочкам своим объясни: найти надо быстренько. Да, сижу здесь, никуда не ухожу.

Через полчаса солидно звякнул зуммер. Радостно прокричав приветствия, Катя надолго замолчала: она внимала рассказу о чудесном бирюзовом море, прозрачных медузах и теплом желтом песочке. Восторженный доклад заставил Катю скрипнуть зубами от зависти. Точно так же, как и меня. Туристы, блин…

В конце концов, наша воспитательница медленно отчеканила:

— Слушай сюда, Нина Ивановна. Тебе там плохо.

— Чего?

Катя молвила терпеливо, как обычно повторяют непонятливому ребенку:

— Тебе очень плохо там, на черноморском солнце.

— Думаешь? — поразилась Захарова. — Но…

— Тебе очень плохо, понятно? — Катя не позволяла ей и слова вставить. — Голова болит и кружится. Слабость. Ты хочешь оформить отпуск по состоянию здоровья. И ты мечтаешь вернуться сюда, чтобы отдохнуть и набраться сил.

— Катя, послушай…

Создавалось впечатление, что наша воспитательница командует начальницей:

— Это ты послушай! Без тебя там справятся?

— Конечно, все воспитатели здесь. Все до одного, кроме тебя. Но…

— Чтобы тебя точно отпустили, скажи начальству: здесь надо организовать ремонт в казарме.

— Какой еще ремонт? Здание только отстроили. Катя…

Наша воспитательница продолжала чеканить:

— А кто об этом знает? Даже не сомневайся. Ты будешь отдыхать здесь, и гонять маляров. Ты любишь всех строить, это тебе прибавит еще сил. Короче: вылетай срочно. Жду. А нас ждет ремонт. Это важно. Конец связи.

Нина Ивановна появилась на следующий день. У калитки нашего дома остановился зеленый «газик» роты охраны, из кабины которого вылезла капитан Захарова. Загорелая и румяная, она прибыла в военной форме. Да не просто в форме, а при полном параде — с орденами, медалями и в шикарной фуражке ручной работы. Водитель-солдатик поставил на веранду два чемодана, получил от Кати пирожок, и понятливо усвистал по своим делам.

— Какая вы красивая, Нина Ивановна! — восхитилась Настя, задирая голову. — Никогда не видела столько медалей.

Начальница рассмеялась своим чудесным смехом. Потрепав девочку по голове, она повернулась к Кате:

— Пришлось вырядиться, как на праздник. И знаешь зачем? Чтобы на борт военного транспортника без билета пустили. Глупость полная, только я согласилась на все. Даже стоя лететь, представляешь?

— Я понимаю так, что пустили, — усмехнулась Катя.

— А куда они денутся? И на борт пустили, и коньячком напоили, и порулить дали.

У Насти открылся рот:

— Вы управляли настоящим самолетом? Как я вам завидую!

— А вот я вам не завидую, — Нина Ивановна стерла улыбку с лица. — Рассказывай, Катя.

— Конечно, — воскликнула наша воспитательница. — Но что это мы на пороге стоим? Снимай китель и дуй в душ. Жара вон какая, вода в баке наверняка прогрелась. Полотенце и халат туда принесу.

Пока начальница смывала дорожную пыль, в саду под навесом мы быстренько накрыли стол. Расставили закуски, разлили компот. Из летнего душа Нина Ивановна вышла в халате, с полотенцем на плечах и в вязаной шапочке. Оглядев строй тарелочек и блюдечек, кулинарную красоту оценила.

— Хоть в этом повезло. Отличный перекус! — начальница отправила в рот крохотный бутербродик с красной икрой. — Рассказывай, Катя.

Тянуть дальше воспитательница не стала:

— Понимаешь, Нина Ивановна, недавно наша Настя нашла на улице домового.

Девочка согласно кивнула.

— Так-так, — поощрила ее начальница, лаская языком ложку с гусиным паштетом. — И что?

— Домовой предложил мне вылечить ногу, — Катя продолжила отчет вместо Насти. — Мы пошли в лес, собирать травки.

Нина Ивановна хмыкнула, сморщила носик и прищурилась.

— Домовые не разговаривают, — она тихо зазвенела своим серебристым смехом. — Это раз. Во-вторых, домовых не бывает. Как не бывает Деда Мороза со Снежной королевой. Это сказки для маленьких детей, Катя.

— Нет, Нина, бывает, — воспитательница топнула ножкой. — Мы нашли в лесу болотную кикимору. Она помогла. И вот, полюбуйся!

Катя прошлась по дорожке модельной походкой.

— Вижу, — согласилась Нина. — Ты отдохнула от нас, ногу подлечила. А почему один тапок такой смешной? Пухлый и зеленый.

— Да это леший подарил, — отмахнулась Катя. — Лечебная обувь.

С чайной ложечкой наперевес Нина перешла к черной икре. В хрустальной розетке зернистая кучка прямо сверкала, притягивая взор.

— И после подарков лешего ты решила, будто я перегрелась на солнце? Что ж, логично.

— Послушай, Нина…

Та взмахнула ложкой:

— Погоди. Выходит, вы с кикиморой и домовым варили тут зелья из трав?

— Ну да!

— Понятно, — вздохнула Нина. — Вы варили травки, и ты надышалась. Так бывает, моя дорогая: угарный газ и все такое. Это называется галлюцинации.

— Вот это тоже галлюцинации? — на лавку Катя поставила ногу, лишенную тапка.

Нина наклонилась:

— Розовая ступня. А где шрамы?— она аккуратно провела по ноге пальцем. — Гладкая… Подошву покажи! Хм. Забавно. Запах какой приятный. Мята и малина?

— Ты пальцы считай, — велела Катя.

После паузы на вычисления начальница села, ложка выпала из рук.

— Ближе ногу поставь! — прошептала она хрипло. — Откуда здесь мизинец? Господи, почему он красный, а стопа розовая? И ноготок какой крохотный… Как у младенца.

— А он младенец и есть. Со временем потемнеет, ноготь отрастет.

— «Со временем», это когда?

— Позже, Нина. Не знаю. И не об этом речь. Ты скажи: хочешь новые ноги?

Нина Ивановна схватила кувшин с компотом и принялась гулко глотать, минуя стакан.

— Красные ноги, как твой мизинец? — после паузы она задышала носом. — Что-то мне поплохело, Катя. Голова кружится. Где здесь можно прилечь? Наверно, я перегрелась там, на черноморском солнце. Ты права, мне надо отдохнуть и набраться сил.

Обняв начальницу за плечи, Катя повела ее в дом. По пути Нина чего-то вскрикивала и невнятно бормотала. Домовой тут же вылез из кармана — помогать с наведением порядка на столе. Чтобы ничего не пропало, Настя доела икру, Федор слизнул остатки паштета. Вот и вся уборка, собственно говоря.

— Хотела котику оставить, — сообщила девочка, работая ложкой, — но ему такое вредно.

— Да, — подтвердил я авторитетно. — Икру кошкам нельзя. Сочетание белка и соли крайне опасно для почек.

Домовой махнул рукой.

— Да и ладно. Все равно более запасов у нас нет, — доложил он. — Сегодня последнее на стол выставили.

— Как? — поразился я. — Там же такая гора банок была…

— Котомку дали Марфе за работу, — начал перечислять Федор. — Котомку Глафире. Ну и мешок в семью отнес. Еще не забывай, что сами ели. Хорошо ели, за ветчину Кот готов был родину продать.

— Значит, завтра пойдем к жадной Зине, — решила Настя. — У нас Нина Ивановна добавилась к больному ястребу. А им нужен кальций!

И в это время с сосны посыпались иголки.

— Эй, — возмутился я. — Тише там, голуби мои, тише!

С ветки над головой слетел ворон, следом за ним спрыгнул ястреб.

— Сколько можно прятаться? — прокаркали они синхронно. — Надоело.

— А я устал за сараем сидеть, — заявил Пес, присаживаясь рядом.

— Вам хорошо, вы здесь, — вздохнула Настя. — А котик остался в доме. Бедный, как он там один?

Раненому боевому духу пришлось прятаться в очень опасном месте — на Катином диване. Считай, бедняга в самое пекло угодил. Оставалось лишь надеяться, что он как-то выкрутится.

Со ступенек крыльца легко спрыгнула Катя.

— Уснула как убитая, — сообщила она. — Настя, сбегаешь в магазин за лимонадом? И еще как обычно: молоко, кефир, творог, сметана. Да, возьми полкило свежей семги, Белому ястребу на ужин нужен кальций.

— Что-то у меня колено ломит, — пожаловался домовой. — Наверно, дождь собирается.

— Ладно, — решила Катя. — Бери два кило, запеку рыбу в сметане с овощами.

Глава 30

Глава тридцатая, в которой градус напряжения повышается

Мы почти дошли до военторга, когда у дверей магазина нарисовался местный особист. Взглянув в нашу сторону, он отвернулся. Интуиция у меня неплохая, и этот маневр чуйка отметила злобным шипеньем. Кого, интересно, военный чекист здесь поджидает? Конспираторы, блин, эти особисты. Да ни один нормальный человек никогда на солнцепеке торчать не станет! А про кабинетную крысу вообще разговора нет.

Старший лейтенант Наливайко мелькал в детдоме, где иногда общался с персоналом. Пару раз с Катей затевал разговоры на отвлеченные темы. Но чаще всего особист Наливайко пересекался с капитаном Захаровой. Настя никогда не обращала внимания на подобных посетителей, к детям их не допускали. И слава богу. А я многих запомнил — иных людей следует опасаться. Эту мысль и высказал вслух:

— Внимание, впереди очень нехороший тип! Федор Кузьмич, сидишь как мышка. Пес, гуляешь в сторонке! А Настя лупает глазами и строит из себя маленькую дурочку, ясно? Будем мутить.

— Чего? — не поняла девочка.

Пришлось пояснять:

— Делать ясное плохо видимым. Уводить ёжика в туман. То есть станешь говорить только то, что я тебе скажу.

Настя хотела еще чего-то спросить, но мы уже дошли.

— Здравствуй, девочка! — сладко улыбнулся особист. — Ты чья будешь?

— Я Настя Жмуркова, живу у Кати Суриковой. А тебя как звать?

— Семен Петрович, — особист добавил сладости во взгляд. — А почему ты гуляешь без сержанта Суриковой?

— Ножка у нее болит. Вот, за молочком иду.

Особист сдвинул брови:

— И поэтому ходишь одна?

— Так я же неопасная, Семен, — воскликнула Настя. — Бракованная. Меня и на море потому не взяли. Всех взяли, а меня оставили.

— Ну да, ну да, — к сладости в голосе добавилась кислость. — А говорят, будто ты мази лечебные продаешь?

— Кто говорит? Глупости, — отмахнулась Настя. — Не продаю. Подружкам пару раз подарила, и все.

— А где взяла?

— Так дома сварила, Семен! Рецепт в медпункте услышала, на медосмотре. Там врачи обсуждали.

— Что обсуждали?

— Все обсуждали. Это же врачи! Чистота и гигиена… Хочешь, научу, чем голову мыть? — Настя понизила голос. — Только это секрет, никто не знает. Волосы станут густые и пушистые.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался он. Интерес был искренним, волосики из-под фуражки особиста выглядывали реденькие. — Говори, запомню.

— Берешь хозяйственное мыло, строгаешь в баночку. А лучше на терке потереть. Потом заливаешь отваром северных цветов. Можешь добавить ромашку, календулу и крапиву. Немного постоит — можно пользоваться.

— Хм… — задумался он. — Мыло дома есть… А цветы где брать?

Создавалось впечатление, что этот парень нигде, кроме своего кабинета, не бывает. И никаких цветов не видел, кроме герани на подоконнике. Настя ему напомнила:

— Так в чистом поле, Семен!

— Хм… Не разбираюсь я в цветочных породах, — признался он.

— Тогда идешь на рынок, — предложила Настя четкий выход. — Подходишь к бабушкам, и спрашиваешь цветы для отдушки.

— А может, ты мне сваришь? — вкрадчиво вопросил особист. — Ну, по дружбе?

Дружбан нашелся, ага. И Настя его мягко отшила. Прямо говоря, огорчила:

— Я скоро уеду, Семен, — пожала она плечами. — Мне полковник Гриб на днях так и сказала: «И ждет тебя, доченька, дальняя дорога. Ты уедешь, а я буду скучать».

Особист переменился в лице, будто его дубиной стукнули. Сладкая улыбочка сползла, а взгляд замутился, теряя фокусировку. Когда начальник гарнизона скучает, ей лучше на глаза не попадаться. А когда она не в духе — тем более лучше не попадаться. Если не хочешь дальней дороги, конечно. Это она может запросто устроить. У нас в Приполярье служить не так уж плохо, ведь есть еще гарнизоны и северней, вплоть до Новой Земли. Где много зимы, осадков и шквалистого ветра. Там лето длится две недели, если повезет.

Множество горестных мыслей промелькнули на лице особиста, таких ясных и понятных мне. Старший лейтенант Наливайко явно пожалел, что прицепился к ребенку.

— Так я пойду, девочка? — заторопился он. — У меня еще куча дел!

— Пока-пока, Семен, — Настя махнула рукой. — Пусть наш секрет мыла останется тебе на память.

Говорят, что один секрет дважды не продашь. Фигня! После беседы с особистом меня несло, и секрет новой шампуни мы немедленно притулили продавщице Любе. Она скушала это легко.

— Смотри, Люба, — Настя быстро писала рецепт на огрызке оберточной бумаги. — До кипения не доводить! Пена здесь наш враг. Мыло-то целебное.

— Да что ты говоришь! — шептала продавщица.

— У правильного средства к очищающему эффекту добавляется оздоровительный компонент. Понятно? Женское белье после стирки полоскать с отваром из северных цветов. Отдушка приятная, это раз. Второе — убирает запах пота. И наконец, кожа не преет и не дубеет.

— Офигеть! — Люба все глубже впадала в косметический экстаз.

— А главный секрет здесь в словах, — добила ее Настя. — Слова особенные надо сказать, как только сваришь состав. Вот текст.

Внимая каждому слову, Люба кивнула:

— Ясненько. Слушай, а вот бывают такие капли, чтобы мужчина на чужих девок не смотрел?

— Приворотное зелье, что ли? — воскликнула Настя с понимающей улыбкой.

— Ну да, — продавщица понизила голос. — Говорят так: капнешь ему в чаек, и он становится весь шелковый. И к дружкам не ходит водку пить, и к бабам не тянет.

— Эх, милая моя… — Настя вздохнула интонациями бабушки Марфы. — Если бы такие капли были, их бы в аптеке за большие деньги продавали. И разбирали бы в очередь… Хотя есть один рецепт.

— Запишешь?

— Конечно. Называется сие средство «борщ». Не обижайся, но это медицинский факт.

Глава 31

Глава тридцать первая, в которой возникает вопрос: а не пора ли нам пора?

Вечером мне удалось подслушать интересный разговор. Настя с домовым пили чай в саду, а ястреб с Вороном под сосной клевали синюю венгерскую курицу. И заодно вели свою беседу. Разговаривали тихо, но смысл я улавливал.

— За бусы спасибо, выручил, — клекотал ястреб Василий.

— Ерунда, — каркал в ответ Ворон. — Схрон твой недалеко оказался, делов-то всего на пять минут.

Какое-то время стояла тишина, прерываемая мерным стуком клювов, а потом разговор продолжился.

— Буду должен, — между делом пробормотал светлый ястреб.

— Сочтемся, — добродушно буркнул Ворон.

Неожиданно Василий задал сакраментальный вопрос:

— Весло, хочешь заработать?

— Кто ж не хочет? — вполне ожидаемо хмыкнул, в смысле, каркнул Ворон. — Говори, где деньги лежат.

Небрежным тоном ястреб сделал предложение:

— Да тут надо слетать в одно место, весточку передать. И сразу обратно.

— И все? — не поверил Ворон. — А самому чего не слетать?

Ястреб встрепенулся:

— Так не могу я! Кикимора запретила.

— Она же сказала, что операция прошла успешно, — воскликнул Ворон. — Кости вроде срослись.

— Срастись-то срослись, только нагружать крыло нельзя. Вредно мне пока летать, понимаешь?

— Ну, не беда,— философски заметил Ворон. — Позже слетаешь.

Ястреб Василий продолжал настаивать, добавляя аргументов:

— Время не терпит, Весло! Плачу золотую монету.

На это Ворон поднял голову:

— Хм… Неплохо, неплохо. Только вот втемную я не играю. Легкие деньги развращают, знаешь ли. Выкладывай все карты.

— Братан, ну чего ты как неродной? — засуетился ястреб. — Я тебе верное дело говорю! Ты жесткий парень, но не дурак. Зачем тебе карты? Меньше знаешь, дольше живешь.

— В смысле, больше спишь?

— И спишь, — согласился ястреб.

В вопросе легких денег Ворон проявил скептицизм:

— Короче! Служить бы рад, прислуживаться тошно. Колись.

Помявшись, Белый раскололся:

— И не надо прислуживать, сам такой. В общем, подрядился я на работу для колдуна Никодима.

— С ума сошел? — поразился Ворон. — Он же ненормальный! Который год воюет со всеми подряд.

— Деваться было некуда, — грустно проклекотал Белый. — Я к нему весной попал весь израненный, а колдун вылечил. Правда, выдоил чуть ли не досуха… Но что поделаешь? И вот он предложил мне непыльную работенку: один месяц последить за здешним полигоном.

Ворон ахнул:

— Но ведь там никого нет!

— Я знаю, — ястреб хрипло заклокотал. Видимо, так смеялся. — Отличная работа: воевать не надо, сидишь на свежем воздухе. И никого на полигоне нет! Редкое везенье.

— Да уж…

— Завтра контракт кончается, надо лететь с докладом.

— И что говорить?

— Всю правду, какая есть — на полигоне никого нет.

— Слушай, а чего он этим полигоном заинтересовался? Это же военный объект, секретный. Как шарахнут баллистической ракетой — в пыль колдуна разнесет. Ни один наговор не поможет.

— Запретный плод сладок. Непонятно ему, что здесь происходит, — ястреб понизил голос. — Помнишь, в начале лета лесной пожар бушевал?

— Забудешь такое… Неделю дышать нечем было.

— Вот. И в это время здесь случился магический выброс. Очень мощный. Сечешь?

— Он думает, здесь мощный колдун появился? — догадался Ворон.

— Он не думает, — хмыкнул Белый. — Он уверен: здесь не один колдун, а несколько. Они работали в группе, очень хорошо работали. Непонятной силы Никодим опасается. А охота пуще неволи.

— Так-так, — протянул Ворон. — Значит, сказать Никодиму, что на полигоне пусто, и закрыть контракт?

— Именно! Доложишь, получишь деньги, и сразу обратно. За сутки управишься, а остальное нас не касается.

— Ладно, уговорил, — буркнул Ворон. — Два золотых.

— Эй, чего так дорого? — возмутился ястреб.

— Нормально. Один золотой пойдет мне, а второй в общак. Пес с Котом будут бесплатно работать за меня, что ли?

— Ладно, договорились, — смирился ястреб. — На рассвете вылетаешь. Запоминай маршрут…

Пока птицы шушукались в отдалении, у меня созрел план. И я решил привлечь к нему домового Федора. Талант руководителя заключается не в умении работать самому, в искусстве организовать работу других. Именно так, хотя многие путают это с надуванием щек.

— Федор Кузьмич, есть разговор, — начал я плавно. — Вот смотри, ты нанял себе охрану.

— А то, — солидно кивнул он. — Разбойников везде хватает.

— Да, времена настали смутные, ухо надо держать востро. Дело ты придумал хорошее, очень даже разумное. Однако есть одна закавыка.

— Какая?

— Твой дом.

— А что с моим домом? — удивился Федор. — Косы заплетены, сарафан выстиран, сандалии начищены. Трусики на ночь будем менять. Нормальный у меня дом!

— Конечно, но есть проблема. Посуди сам: на днях ты ездил домой, семью повидать.

— Ну да!

— И в пути тебя охраняли Пес с Вороном. А Кот остался здесь, потому что болеет.

— Ну да.

— А если бы кто на Настю напал? Кот, считай, половина охранника.

— А ты на что?

— Это да, — свое беспомощное положение раскрывать я не стал. — А если мы твою жену в дом пригласим? Вот она будет здесь, а ты по делам вдруг уйдешь?

И тут очень удачно влезла Настя:

— Да я об этом постоянно талдычу! Семья там, Федор Кузьмич здесь. Непорядок!

— Безобразие, — поддакнул я. — Скрываешься, будто злостный алиментщик какой-то.

— Дык неудобно вроде, — засмущался домовой. — Сам напросился, а теперь жену с ребенком тянуть? Бессовестный поступок выходит.

Настя аж задохнулась:

— Вот именно что бессовестный! Да ты посмотри на меня!

— И что?

— Так пять карманов в доме! Пять! А занят один. Живи, не хочу.

Ухватив себя за бороду, Федор задумался. А потом неожиданно раскусил меня:

— Так что предлагаешь, боярин?

— Усиление, — твердо заявил я. — Считаю, что с охраной ты прав, но еще один охранник лишним не будет. А светлый ястреб, между прочим, с завтрашнего дня безработный.

— Белый Васька лихой вояка, — домовой снова ухватился за бороду. — Так он за это и плату затребует!

Мне пришлось включать самый укоризненный тон:

— Федор Кузьмич, ты забыл? Нам надо продать одну серебряную монетку. Одну! Теперь это прекрасно может сделать Катя. И продукты купим, и всей охране сполна заплатим.

Лицо домового просветлело:

— Точно! Боярышня, у нас полно денег…

И в этот же миг домовой сдулся — в калитку под ручку вошли две кикиморы. Позади них леший Лёха тащил большущие корзины.

— Хоспади, пропала моя головушка, — простонал Федор, съеживаясь. — Я же Марфе платье не закончил. Она меня без соли съест, и не поперхнется!

— Спокойно, Склифосовский, — хладнокровно осадил его я. — Пока они больную осмотрят, пока травки сварят, мы это время два раза успеем платье закончить.

— Да? — настроение Федора моментально вернулось к прежнему приподнятому состоянию. — Боярышня, ты лешего чаем напои, а я побег работу заканчивать.

Однако долго поработать домовому не довелось. Кикиморы выгнали из дома и его, и раненого Кота. А вот лешего забрали с собой. Так что самое интересное мы пропустили, ничего увидеть не удалось. Но картину происходящего восстановить удалось позже, ушлый Кот подглядывал за медицинским консилиумом. Федор тоже держал руку на пульсе — постоянно бегал на кухню и подслушивал.

А я решил бить клинья под ястреба. Ковать железо, так сказать, пока горячо. Раз духи говорят, что Васька известный проходимец и лихой вояка, надо брать. Боевые духи врать не станут.

Глава 32

Глава тридцать вторая, в которой, прости читатель, нашего полку опять прибыло

Домовой готовил стол к расширенному чаепитию, мы же с Настей начали ковать железо.

— Василий Иванович, грецкий орех будешь?— сделала она первый ход. — Говорят, полезная для здоровья штука.

Ястреб запрыгнул на лавку, девочка подсунула ему расколотую ножиком скорлупу. Линию мягкого давления продолжил я:

— А как ты себя чувствуешь, голубь мой?

— Нормально, боярин, — сторожко покосился он. — Дай бог здоровья бабушке Марфе.

— Очень хорошо. А заработать не хочешь?

— С работой сейчас напряженка, — вздохнул ястреб. — И я бы с радостью, боярин, да болею пока. Сегодня не готов.

— А сегодня и не надо, — успокоил я его. — Хочу предложить тебе охранную работу, как только выздоровеешь.

— Это можно. Воевать мне давно надоело… Кого надо охранять?

— А Настю. Вот эту девочку.

Подобного поворота Василий явно не ожидал. Даже клевать орех перестал.

— Девочку? Что-то я не пойму, боярин. У вас тут военный объект, везде солдаты. Какая может быть опасность для ребенка? Гуляй, не хочу. И потом, у девочки есть собственный ангел. В смысле, ты… Где подвох?

В этом месте в игру вступила Настя:

— Василий Иванович, ты на курорте бывал?

Ястреб завис на некоторое время, а потом пожал плечами:

— Не довелось.

— Мне тоже… — вздохнула она с сожалением. — Но тебе предлагаю курорт. Хочешь — на плече сиди, хочешь — в кармане. Условия будут просто санаторные, в тепле, с питанием и выходным днем.

— Как это⁈

— Один день в неделю у тебя будет выходной, как положено по трудовому кодексу.

Теперь ястреб завис надолго.

— И что я буду там делать, в этот день?

— Ничего не будешь делать. Гулять по дереву. Или не гулять. В смысле, спать.

Видимо, этот аргумент перевесил все остальные:

— Ничего себе… Очень заманчивое предложение. Какой срок контракта?

— Обычный, на год, — быстро ответил я. — А там посмотрим. Устроит все стороны — продлим.

Ястреб прикрыл глаза в раздумье. А потом, добив орех, кивнул:

— Предположим, в целом я согласен. Как поправлюсь, обсудим все детали сделки.

— Очень хорошо, — воскликнула Настя. — Василий Иванович, а ты в боевой форме тоже дракон? Ну, как Ворон?

— Весло дракон? — поразился ястреб. — Никогда не слышал… Ишь ты, не банда Ворона, а сплошные конспираторы! Нет, девочка, я не дракон. Я василиск.

Настя явно огорчилась:

— Не знаю, что такое василиск, извини. Покажешь?

Ястреб заклокотал задумчиво, а Настя спохватилась:

— Господи, что за глупости я несу! Тебе же сразу овца потребуется… Или пара гусей. А у нас ничего такого нет.

— Да не нужна мне овца, — пробормотал ястреб. — И гуся будет много! Я в боевой форме не большой, а такой же. Издалека не отличишь. Только глаза зеленеют, и гребень красный вырастает. А после боя мне достаточно обычной еды. Ну, можно еще пару яиц скушать.

— Ты любишь яйца? — обрадовалась девочка. — Сейчас принесу! Там кальций, это полезно.

Она мигом сгоняла на кухню, чтобы притащить три сырых яйца на блюдечке.

— Салфет вашей милости, — церемонно поблагодарил ястреб. — Только вот бабушка Глафира велела воздержаться от обращения в боевую форму. Потерпишь недельку, боярышня?

Настя явно расстроилась. Вокруг полно боевых духов, и ни на кого посмотреть не выходит! Обидно, честное слово. Мне тоже.

— А в чем твое оружие? — осторожно поинтересовался. — Клюв? Когти? Скорость?

— Да нет, — явно наслаждаясь, ястреб методично долбил яйцо вместо со скорлупой. — Все это важно, боярин, но в бою я взглядом убиваю.

— Взглядом? — Настя прикрыла рот рукой. — Насмерть?

Василий Иванович кивнул:

— Могу врага испепелить. Могу высушить. А могу в камень обратить. Ну, это как пойдет. От рисунка боя зависит.

На память мне пришла старая легенда, когда-то вычитанная в интернете:

— А говорят, будто василиск боится крика петуха. Вроде как петушиный крик его поражает. Поэтому на рассвете василиск прячется в глубокую пещеру.

Ястреб распушил перья, задрожал и заклокотал. Видимо, так смеялся.

— Так вот оно в чем дело, — успокоился, наконец, он. — А я все понять не мог, зачем они на поле боя приносят клетки с петухами? Выходит, многие верят в сказки.

— И что? — вскинулась Настя.

— Не знал, зачем они это делают — у мертвых особенно не спросишь. В общем, не уважаю я петушатину. И курицу не очень люблю, мне больше по душе рябчик. Хотя и вальдшнеп бывает неплох, — Белый снова захохотал. — Что еще люди говорят?

Покопавшись в памяти, я добавил:

— Легенды утверждают, будто василиск — опасная и неприятная сущность. Якобы это чудовище имеет черты дракона, петуха и жабы, а хвост у него змеиный. И убивает василиск не взглядом, а запахом, поскольку его выдох страшно ядовит.

— Да что ты говоришь? — забулькал ястреб. — Давненько я так не веселился, боярин. Порадовал байками на старости лет!

— А как же так вышло, что тебя охотник подстрелил? — Настя никак не могла успокоиться. — Ты же боевой дух?

— Кирпич мне в лоб навстречу! — крякнул Белый раздосадовано. Ястребу самому было неудобно. Понимал, видимо, что косяка упорол. — Понимаешь, не в боевой форме я летел! Опасности вроде не было, а обычном состоянии мы потребляем мало энергии.

— Экономный режим? — уточнил я.

— Хорошее слово, — согласился ястреб. — Доэкономилась моя жаба…

— Выходит, на работе экономить нельзя? — предположил я.

— Нельзя, — вздохнул он. — Ведь так поразить духа легче. Невидимость, конечно, хороша, но она требует больше сил.

— А боевой режим?

— Жрет прорву энергии! И перед боем надо хорошо покушать, и потом требуется перекусить.

— А с кем вы воюете? — снова влезла Настя.

— Так с такими же наемниками.

— Да?

— Мир устроен так, что колдуны всегда враждовали. И сейчас враждуют. Они ссорятся, а в бою погибают простые духи. Разве у людей не так? Паны дерутся, а у холопов чубы трещат.

Да, тут здорово не поспоришь. Времена меняются, а люди остаются прежними.

Неожиданно ястреб спросил:

— Вот как думаешь, боярин, почему так мало осталось домовых?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я тебе скажу. Потому что люди придумали кошмарную штуку — взрывчатку. Самолеты, снаряды, ракеты, подводные лодки… Война страшное дело.Взрыв дома и гибель жильцов вызывает настолько мощный энергетический удар, что домовой умирает мгновенно. А ведь люди воюют постоянно, по всему миру. Ладно, что друг дружку убивают, это их дело. А невинные духи при чем?

— Печально, — согласился я. — И спорить не о чем.

— Сладкие у тебя орехи, хозяйка. А таких вкусных яиц я никогда не едал, — Василий Иванович запрыгнул на ветку. — Но время уже позднее, спать пора.

— Да ладно тебе, — Настя махнула рукой, скрывая улыбку.

Светлый ястреб сверху проклекотал:

— Красота вашей чести! Всем спокойной ночи.

Глава 33

Глава тридцать третья, в которой события восстановлены из показаний очевидцев

Тем временем внутри финского домика развивались события, подробности которых я узнал позже. Узнал, представил, и разложил по полочкам. Однако хронология истории требует этого рассказа сейчас. Итак, кикиморы с лешим вошли в комнату, пошептались с Катей, и наша воспитательница направилась к дивану.

— Нина Ивановна, ну ты здорова спать, — с легкой улыбкой она присела на край.

— Ой, а который час? — разлепив глаза, потянулась Захарова.

— Вечер уже. Соберись, Нина. Сейчас я тебе домовых покажу. Знакомься: это кикиморы Марфа Акимовна и Глафира Гавриловна, а это местный леший Алексей Алексеевич.

— Ничего не вижу. Или ты котика имела в виду? — Нина обвела глазами комнату, хихикнула, и процитировала: — «И кот ученый свои мне сказки говорил». Ага. Он не такой, случаем?

Пальчиком Захарова указала на Рыжего. Прикидываясь ветошью, тот клубком свернулся в углу дивана.

Поняв, что обнаружен, Кот поднял голову. Зевнул.

— «И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом», — по памяти продекламировал «не такой котик» знаменитые строки. — Говорящих котов не бывает, боярыня. Сказки Пушкина это.

— Да? — Захарова оглянулась.

Голос шел именно оттуда — из котика:

— Конечно. А я самый обычный боевой дух.

— Господи, — вздрогнула Нина, машинально запахивая халат на груди. — Я еще сплю… Катя, в этом доме коньяк есть?

— Домовой Федор тебе кофеек сварил, — на табуретку у дивана Катя поставила кофейник и чашку. — Вкусный. А коньяка нет. Зато есть клюква на коньяке, от простуды держу. Сколько добавить?

— Сколько влезет, столько и лей. Можно без кофе, — Нина задумчиво разглядывала Рыжего. После паузы, сделав пару глотков, она неожиданно спросила: — А тебя погладить можно?

Кот встал, потянулся. Перетек к ней под руку и предупредил:

— Только осторожно. Раненый я.

— А что случилось? — живо заинтересовалась Нина повеселевшим голосом. Видимо, клюква на коньяке начала снижать спазмы сосудов. — Раненый, это когда повязка на ноге?

— То длинная история, — буркнул Кот. — И не о моей лапе речь. Ты себе ноги будешь делать, боярыня?

Нина махнула еще одну чашку, и после этого согласилась:

— А почему нет? С ногами, знаете ли, как-то лучше, чем без ног. Ну и где этот ваш домовой Федор?

— А занят он, — сообщил Кот, нежась под ее рукой. — Слышишь, швейная машинка строчит? И вообще, Федор не по ногам. Для этого кикиморы есть. Бабушки, хватит стесняться! Покажитесь уже.

Сверкнули цветные сполохи, изображение в глазах Нины Ивановны моргнуло. И у дивана обнаружились лесные гости. Наклонившись, леший изучал протезы, стоящие на полу, а кикиморы рассматривали культи ног.

— Батюшки светы! — воскликнула Нина. — Какие славные старушки! Только маленькие очень.

— Здорово днявала, барыня, — кивнула Глафира. — Ноги будем делать?

— Будем, — Нина жахнула третью чашку. — Здравствуйте вам. И почем?

Глафира начала загибать пальцы:

— Ну смотри, хозяйка: культи надо подготовить. Мозоли срезать, шрамы сводить. Еще кое-что, посекло тебя знатно… Катя говорила, война постаралась?

— Война, — согласилась Нина. — Противопехотная мина, подлюка такая.

— Ту работу Марфа делать будет, она и цену свою скажет. А потом мои хлопоты пойдут, — выставив руки, Глафира растопырила пальцы. — За новые ноги возьму по пять золотых. Итого, значит, десять. И еще хочу бусы красивые. Что скажешь?

— Согласна, — Нина не раздумывала ни минуты. — Бусы отдам прямо сейчас, они в чемодане лежат. Хорошие бусы, жемчужные.

Марфа помрачнела, а Глафира, наоборот, расплылась в победной улыбке:

— Бусы из жемчуга мне подойдут. Это не какой-нибудь там янтарь!

— Только вот золотых денег у меня никогда не было, — Нина пожала плечами. — Может, тебе что-то надо из магазина? Я куплю, что скажешь.

Кочевряжиться Глафира не стала:

— Скажу. Хочу конфеты разные, еще сардины в масле. Коржики и пряники, ясное дело. Сгущенное молоко с какао, — остановившись, кикимора нахмурилась. — Ты чего не записываешь?

— А может, проще поступим? — Нина сделала очередной глоток. — Как только вырастут ноги, сразу пойдем в магазин. И ты сама выберешь себе продукты. Сколько унесешь, столько и возьмем. И так мы поступим десять раз. Что скажешь?

Глафира переглянулась с Марфой, та кивнула.

— Годится, — сказала она. — Если с Марфой считать, выходит одиннадцать раз. Смотри: ты обещала.

— Боишься, обману? — хмыкнула Нина.

— Не боюсь, — отрезала кикимора. — Обманешь, все обратно верну. Ломать, знаете ли, не строить.

Нина поперхнулась. Глафира тем временем обернулась к Лешему:

— Леха, давай на кухню. Начинай варить зелья по списку, как договаривались.

Подхватил лукошки, леший молча вышел. А Захарова, прокашлявшись, глотнула клюквы из чашки.

— Незачем мне вас обманывать, — сообщила она сипло. — Ты, бабушка, вот что скажи: новые ступни будут такие же красные, как Катин мизинец?

— Конечно. Только не красные, а сильно розовые.

— Но это же будет заметно! — возмущенно воскликнула Нина.

— Ничего, — Глафира развела руками. — Лучше так, чем никак.

— Логично… — сдала начальница назад. — А как быть на пляже?

Старушка зыркнула удивленно:

— Тапочки надень. Или носочки.

— Носки на пляже⁈ — Нина продолжала кипеть.

— Не нравится — не ходи на пляж, — отрезала кикимора.

— Да⁈

— Гуляй по парку. На своих ногах-то лучше гулять, чем на протезах, — выдала старушка железный аргумент.

— Хм… Логично,— Захаровой пришлось признать очевидное. — Ладно. А не получится так, что с одной стороны вырастет лапа сорок пятого размера, а с другой — крохотуля детская?

— Что вырастет, то вырастет, — притворно вздохнула Глафира.

— Чего⁈ — выдохнула Нина.

Стрекот швейной машинки в соседней комнате затих, а потом чего-то грохнуло. Видимо, утюг упал.

— Ты меня взглядом-то не сверли! — хмыкнула кикимора. — Уже и пошутить нельзя? Не боись, вырастет ровно то, что было.

— Почему так уверена? — сбавила тон Нина. И снова хлебнула из своей чашки.

— Так организм твой помнит, — уверенно заявила Глафира. — Бывало так, что пятка чешется?

Захарова недобро прищурилась:

— Всякое бывало, бабушка. А иногда пальцы ног ноют, вот как сейчас. А их нет!

Кикиморы переглянулись:

— У всех так бывает. Это называется фантомные боли. Болит стопа, а ее нет.

— И что?

— Природу, милая моя, не обманешь. Всегда вырастает именно то, что в бою потеряно.

— Но потом-то цвет выровняется? — с надеждой вопросила Захарова.

Старушки переглянулись.

— Ну, потом конечно.

— Когда?

— К старости точно. Все пальцы станут темные, корявые и сморщенные, как у меня. Показать?

— Не надо! Есть еще одно дело, — Нина стянула с головы вязаную шапочку, обнажив лысую голову. — С этим можно что-то сделать?

Марфа пригляделась, а Глафира принюхалась. Потом они переглянулись.

— Магический удар, — авторитетно заявила Марфа. — И проклятье сюда наложилось. Фигня вопрос.

— Чего? — Нина вытаращила глаза.

— Боярыня, еще раз в магазин сводишь, будут тебе волосы. Договор?

Лицо Захаровой просветлело:

— Два раза свожу! Каждую! — она вдруг спохватилась: — А чего сидим? Давайте уже делать.

На это Марфа усмехнулась:

— Что ты там глотаешь постоянно, боярыня? Коньячок? Еще пей. Сейчас больно будет, — помолчав, она повысила голос: — Федька, геть отсюда! И котика забери. У нас тут непростой женский разговор будет, особенный. А если крики услышите — не пугайтесь. В таких делах это нормально.

Глава 34

Глава тридцать четвертая, в которой речь пойдет о хлопотах

Несколько дней наш финский домик напоминал форменное общежитие, причем в пик курортного сезона. Кругом жильцы, их вещи и приторно-цветочный запах зелий. Ночью кикиморы отдыхали на игрушечных кроватках возле больной, Катя нашла себе место на раскладушке, а леший устроился под Настиной кроватью, рядом с домовым. Кот Рыжий почивал с девочкой, охраняя тело Федора.

Остальные боевые духи располагались во дворе. Погода позволяла, теплынь держалась всю ночь. Даже упавший под утро дождь не остудил землю, а всего лишь нагнал влажную духоту. Блин, и это местность, приравненная к районам Крайнего Севера? Чудны дела твои, Господи…

Так вышло, что все домашние хлопоты свалились на домового. Он мыл полы, протирал пыль, накрывал на стол и стирал белье. Кикиморы занимались своими лекарскими делами, Катя ухаживала за больной начальницей. Насте выпала роль доставщика обедов из столовки и походы в магазин. Перед тем, как явиться к нам, Нина Ивановна отметилась в комендатуре и получила талоны на питание. Порций для доставки стало три, а реально — шесть.

И если у курьера «Яндекс-Еды» за спиной высился желтый ящик, то две стопки судков мы таскали в руках. А леший Алексей вообще остался не у дел. Но уходить в свой лес не спешил, очень уж ему понравился Настин карман и совместные прогулки. Лесовик полнился впечатлениями от новых образов, поэтому поход к жадной Зине воспринял с воодушевлением.

— Военный склад, где чего только нет? — воскликнул он. — Пошли туда скорей, добра девица!

За компанию напросился ястреб. Раненый птиц тоже любил прогулки, и каким-то образом прекрасно размещался в боковом кармане. Никаких возражений у меня эта компания не вызвала — шли мы с деньгами домового, а в таких делах охрана никому не повредит.

— Внимание, товарищи пассажиры, — объявил я. — Включаем режим невидимости! Во избежание, так сказать.

По пути мы заглянули в магазин, где приобрели три медовых коржика, попутчикам по одному, и себе заодно — чтоб не скучать в пути. Разглядывая магазинные полки, леший каждый раз млел от восторга. Он буквально тащился, запоминая все детали. И уже на улице у Лёхи прорезался голос:

— Добра девица, а если я дам тебе золотую денежку, ты купишь мне кофейных кубиков и коржиков?

— Монета Федора ушла за тыщу рублей, — напомнил я о прошлой сделке.

Девочка зашевелила губами. Сложные математические расчеты в уме для ее возраста — это хорошее достижение. Наконец, справившись с задачей, она сообщила:

— Алексей Алексич, за правильную золотую монету можно взять много — ведро кубиков, мешок коржиков и еще деньги останутся.

— А какая денежка, по твоему, «правильная»? — прекратив хрустеть коржиком, Лёха вцепился в свою бороду.

— Целенькая, чистенькая, вот такая, — Настя показала ему николаевскую десятку, точную сестру той, что Зине в прошлый раз сплавили.

А я прокомментировал:

— Это, батенька, антиквариат. Покупайте ценности, проверенные временем! По низкой цене с доставкой по России!

Леха повертел монету в руках, внимательно разглядывая, а потом начал шарить в кармане. Чуть ли не по локоть руку туда засунул.

— Щас… — пробормотал он, а затем выудил горсть золотых монет. И среди них выбрал одну: — Такая?

— Точно такая! — восхитилась Настя. — Полная копия. Да, Костя?

Пришлось мне вмешаться:

— Вопрос решаемый, годная монетка. И нам не жалко, купим тебе продукты. Только не съесть столько, Алексей Алексеич. Не успеешь, пропадет товар. Есть такая штука, называется она «срок годности».

С лукавым прищуром леший возразил:

— Это понятно, боярин. Однако на это есть другая штука: личный карман.

Хм… Загадочный карман домового меня давно интересовал, и этот вопрос я задал без промедления. Странно, только леший моему непониманию удивился:

— У каждого серьезного мужчины должен быть свой хитрый карман.

— Зачем?

— Ну, положить чего на всякий случай. Припрятать.

— Чего положить? — влезла девочка.

Лесовик терпеливо пояснил:

— То, что сейчас не нужно, но потом может пригодиться.

— Заначка, что ли? — хмыкнул я.

При упоминании этого слова ястреб перестал вращать головой и задумался.

А леший согласился:

— Вроде того. Запас карман не тянет, знаете ли. А в моем кармане ничего не портится — какое положил, такое и вынешь.

— Так-так, — догадался я. — Пространственный карман, четвертое измерение, и все такое?

Леший, жучара такая, промолчал. Обижаться не стоит, у каждого свои профессиональные секреты. Ничего удивительного для мира, где живут ведьмы и нечистая сила. Если это принять за данность, то логическая цепочка выстаивается четкая.

— И какая у тебя грузоподъемность? — деловито уточнил я.

— Чего?

— Сколько добра в этот карман можно впихнуть?

— Так все что надо — все туда, — уклончиво ответил лесовик. — Я же тебе говорю: запас карман не тянет и не трет.

— А искать потом не запутаешься?

Леший хитро усмехнулся:

— Так это же не чужой карман, а мой. Как там можно запутаться?

Что ж, логично. Идем дальше.

На складском дворе, просвеченном солнцем, царила душная пустота. Ни посетителей, ни работников. А внутри нас встретила прохладная тишина во главе с кладовщицей. Нелюбезную Зину будто подменили — старшина приняла Настю лучше родной. Усадила, с улыбкой предложила чаю, и даже бутерброд с колбасой соорудила. Невидимый леший Алексей, вдохнув необычного запаха, отправился на экскурсию по сказочно богатому складу. А Настя принялась выкладывать из котомки пузырьки с баночками:

— Вот это крем для лица, вот это румяна. Это для губ, чтоб не трескались и блестели. Это мазь для тела, а это для пяток. А вот это новинка, крем «Бархатные ручки». Густо мазать не надо, втирать тоже. Тогда надолго хватит. Смотри, Зина, чтобы ничего не перепутала — вот инструкция. Учти: заветные слова надо обязательно произнести вслух.

Сверху она положила мелко исписанный листок в клеточку.

Разбирая неровный детский почерк, старшина долго шевелила губами. А потом подняла счастливые глаза:

— Усладила мою душу женскую. Что за это хочешь?

Зина не лукавила. Она щурилась довольной кошкой и обтекала. Что ж, будем брать, пока она тепленькая.

— Форма у тебя красивая, — сообщила Настя очевидную вещь. — И сапожки, и пилотка.

— Да уж, — самодовольно хмыкнула старшина, поправляя солидную грудь. — Мы тоже не лыком шиты.

— Хочу точно такую, — девочка выложила на стол еще один листочек, с эскизами и размерами.

К цифрам Зинаида пригляделась с дальнозорким прищуром:

— А не для сержанта ли Суриковой ты стараешься, милая?

— Ага, — легко согласилась девочка. — Только она не знает, это будет сюрприз.

Кладовщица понизила голос:

— Понятно. В строевой части по секрету мне сказали, что твоя Сурикова контракт продлила лишь до декабря, и дальше не хочет. Зачем ей военная форма на гражданке?

А вот тут Настя крепко стояла на своем:

— Ну, до декабря еще дожить надо. Сделаешь форму?

— Не вижу проблем, — кивнула Зина. — Сукно есть получше генеральского, тонкое и прочное «п/ш». И еще имеется у меня хороший портной, Ёся Натанзон. Только на примерку надо будет в Плесецк съездить.

— Надо будет — поедет, — тоном старшей пионервожатой сообщила Настя. А затем, после паузы на осмысление, продала секрет суперского мыла. В третий раз, и с полным успехом: — Настрогаешь мыла, заваришь травами, и этим голову мыть, а этим белье стирать.

Закрепляя победу, пока Зина пребывала в ступоре восторженного ужаса, девочка выложила очередной листок с эскизами и размерами:

— И еще мне нужна точно такая же форма, только для куклы Зины.

Это заявление тоже не вызвало сопротивления.

— Купили в магазине резиновую Зину, — улыбнулась кладовщица. — Она была разиней, резиновая Зина. А почему на рисунке вариант с галифе, а не с юбкой?

— Хороший вопрос, — спохватилась Настя. — Имей в виду: это мужской костюм. Так портному и передай.

Ястреб Белый, сидя на плече девочки, внимательно разглядывал эскизы. Грозная птица молча качала головой. И не поймешь — одобряет или осуждает.

Глава 35

Глава тридцать пятая, в которой леший делится откровениями

Следующим вопросом повестки дня стояла торговля золотыми монетами. И переход к ней состоялся после второго бутерброда. Даже не так: в процессе его употребления. Очередной транш на золотую монету домового был принят с благосклонным кивком, а вот заказ лешего вызвал легкое удивление Зинаиды:

— Нет у меня на складе кофейных кубиков и медовых коржиков! Только сгущенное молоко и галеты.

На это Настя не растерялась, подобный вариант мы оговаривали при подготовке к походу:

— А ты на базе купи. У тебя же везде знакомые есть? Кстати, оптом дешевле выйдет.

Кладовщица уважительно взглянула на девочку:

— Если на базе продукты брать, тогда почему ассортимент заказа такой узкий? Там и печенье разное, и вафли, и кекс с изюмом.

Откуда-то возник леший. Он ловко вскарабкался по сарафану на плечо и горячо зашептал в ухо:

— Бери все, добра девица! А если можно, еще мармелад разноцветный.

— Да, Зина, — вслух сказала Настя. — Будем брать. Также в список добавь зефир и изюм в шоколаде. А потом твой солдатик все это прикатит на тележке, ладно?

И этот ход возражений не вызвал — шелковая Зина безропотно кивнула головой.

В таком случае фиксируем: наш план покорения мира движется в правильном направлении. Правда, несколько огорчил финальный аккорд. Редкую серебряную монету кладовщица отказалась рассматривать как товар. К сожалению, ее культурный мир ограничивался исключительно золотыми вещами. Но ничего, переживем. У нас есть телефонные контакты Кати. Будет надо — наладим связь.

На обратном пути мне удалось разговорить лешего. От предстоящего богатства тот размяк, раздобрел, и сподобился отвечать на вопросы. Но в бой я пошел не сразу, начал с пристрелки:

— Алексей Алексеич, а правду говорят, будто лешего можно поразить, если бросить в него медной пуговицей?

— Ну, если пуговица большая будет, с полкило веса, тогда да, — серьезно ответил лесовик и захохотал.

Громко так засмеялся, что ветер на улице поднялся и деревья закачались. Над вершинами заметались встревоженные воробьи. Не особенно расстроившись, я зашел с другой стороны:

— А еще говорят, что лешего можно убить, если уколоть иглой в пятку.

— Да? — поразился он. — Какой же длины должна быть та иголка?

Неудача не остановила меня. Наступление продолжилось.

— А вот как тебе такие строки: «Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит»?

После этих слов случилось неожиданное. Ухватив себя за бороду, Лёха вытаращил глаза:

— Откуда про Аленку знаешь, боярин?

В голосе лешего было столько удивления, что я слегка растерялся:

— Так это не я придумал, это поэт сказал.

— Господи, ну что за люди, а? Она же темной ночью приходит. Тихонько… Ты вот что, боярин, — выдохнул лесовик, — сам молчи, и поэту скажи: рот на замочек! Хватит стишки с табурета читать. Услышит водяной Прохор эту байду про Аленку — косы ей повыдергивает. А меня начнет везде ловить, чтобы страшную драку учинить.

— А кто это — водяной Прохор? — тут же влезла любопытная девочка.

— Да есть тут один неадекватный тип, — процедил леший, оглядываясь. — Крайне неприятная личность. Водяной черт неугомонный, шастает везде по ручьям и озерам.

— А Аленка — это русалка? — Настя снизила голос до шепота.

Лицо лешего просветлело:

— Хорошая девушка, душевная. Аленка — дочка этого водовика. Шагу не дает ступить, изверг. Полный домострой! А она малину любит. И конфета твоя ей по душе пришлась, — леший мечтательно зажмурился. — Ничего, скоро на нашей улице будет праздник, когда разные гостинцы появятся.

Хитрым маневром я увел разговор в нужную сторону:

— А ты, значит, самый главный в лесу?

— В каждой избушке свои погремушки, — кивнул леший. — То есть в деревне сидит староста, а сверху военного отряда всегда стоит командир. У каждого племени имеется вождь, так и в лесу есть старший начальник. Это лесовик. Он всему голова — и зверью и деревьям. Лесной хозяин не добрый и не злой, он за распорядком следит. Есть порядок — хорошо. Ежели нет — каждому по заслугам.

— Строгий выговор? — предположила Настя.

— Точно так поступает домовой в доме. А как иначе? Ведь лес для лесовика и есть дом. И если домовой сам по себе дух жилища, то леший — дух леса.

— А водяной — дух реки? — догадалась девочка.

— Конечно. И знаешь, кто в лесу самый страшный враг?

— Кто? — Настя открыла рот.

— Люди, — вздохнул леший. — Хуже человека твари нет. Они придут, нашумят, ветки порубят… И ладно бы это, так грибницу потопчут, муравейник разворошат и малину поломают. Потом уйдут, а костер бросят. Ничего хорошего от людей в лесу нет, одна беда.

— Не любишь людей, значит, — вздохнула девочка.

— А за что их любить? И лезут, и лезут… Все им мало! Особенно военные строители достали. Без устали лес рубят и землю роют. И страшно подумать, если война начнется. Ладно, когда бы люди друг друга убивали! Так нет, на войне всем достанется.

А вот тут лесовик был прав на все сто, не поспоришь. Если новая война начнется — вмиг погибнет все, не только люди. И лес исчезнет, и звери, и духи.

Помолчав, леший задал неожиданный вопрос:

— А что ты знаешь о прошлой цивилизации, боярин?

Ястреб проклекотал чего-то удивленно, а я призадумался.

— Мало чего знаю, — признался я. — Вроде бы она погибла в результате всемирного потопа. Даже выражение такое есть: «допотопная вещь». Оно означает вещь, которая была очень давно, до потопа. Кажется, тогда выжил праведник Ной и вместе с ним каждой твари по паре.

Леший поднял палец:

— Я тоже знаю не много. Однако думаю, что во всем виноваты люди. Сначала войну затеяли, а потом из-за этого конец света наступил.

— Думаешь?

Ответ лешего был категоричен:

— Что объединяет всех нас — так это смерть. Да, никому не дано жить вечно. И только люди в этом мире способны на большие злодейства. Они взялись решать за других живых, жить тем или умереть. Разве за такое любят?

И опять лесовик прав. Раньше люди мерялись копьями, у кого длинней. А теперь меряются ракетами — у кого больше и толще.

Глава 36

Глава тридцать шестая, в которой речь пойдет о законах физики и чудесах в решете

Вечерами из окон финского домика доносилось хоровое пение. Эту моду завела капитан Захарова, вдруг полюбившая клюквенную настойку. Нина Ивановна повела за собой бабушек, а много ли тем надо? Радовало одно: простуды ни у кого не наблюдалось. Работала, значит, настойка. Лекарственный препарат не только избавлял от простуды, он снижал боль и повышал настроение. Леший уже несколько раз бегал в лес за клюквой, а Катя — в магазин за коньяком.

Новые ноги начальницы отрастали не просто так. Весь день наша квартирантка стонала, плакала и причитала. Хоть ночью спала, слава богу. Видимо, кикиморы угощали ее сонным зельем. Днем Захарова голосила, а после ужина наступал концерт.

Сейчас хор исполнял песню «Черный ворон», который добычи не дождется, как бы ни вился над головой. Пение не мешало Насте читать книжку, а мне думать о своем, то есть анализировать ситуацию. Вместо того чтобы извлекать информацию из крайне недостоверных источников, я освоил новый прогрессивный метод — изучение архивных документов методом перекрестного анализа.

Личное дело капитана Захаровой я пролистал давно, мельком и бегом, в ряду остальных документов. Теперь настало время для тщательного анализа. Разведка в лице старшины Гюльнары доложила Кате, что полковник Гриб укатила в отпуск, так что ничто не мешало дедуктивной деятельности днем. А домовому сбегать в избу труда не составляло, безразмерный карман этого пройдохи документы принимал легко.

Секретные материалы указывали ясно и четко: магический дар у Захаровой обнаружили десять лет назад. Как только «диспансеризация» покатила по стране, так девушка и попала на заметку. Тогда Нина училась в Сызранском высшем военном авиационном училище летчиков, где успешно осваивала вертолет Ми-4.

Из летного училища ее сразу забрали и перевели в Новочеркасское высшее училище связи. В этом учебном заведении Нина Ивановна обрела специальность диверсанта дальней разведки, и параллельно окончила вертолетные курсы. Куратором училища значилось «Восьмое Главное управление». Об этом 8ГУ я кое-что уже выкопал — судя по всему, там готовили разведчиков и диверсантов. Формально Управление входило в структуру Министерство образования, а реально подчинялось ГРУ Генштаба.

Дальнейшая жизнь Захаровой описана скупо — служба то в одной воинской части, то в другой. Перечислены даты и цифры в/ч. Боевой позывной — «Коля». Личная жизнь тоже оставляла нераспаханное поле для догадок. Сухая инфа: была замужем, детей нет, вдова.

Государственные награды просто упомянуты, без особых комментариев. «За выполнение особо важного задания», «За мужество», «За отвагу», «За героизм в бою». И все такое. В конце личного дела небольшая приписка: подробное досье на капитана Захарову засекречено и находится в особом архиве начальника Генерального штаба. Такая же приписка была в личном деле старшего сержанта Суриковой. Что же, не судьба. Отложим до лучших времен.

Полностью глаза на ситуацию раскрыла мне серая папочка из личного сейфа полковницы Гриб. Баба Яга многое в жизни повидала, и все это аккуратно выложила на бумагу. Занятное вышло чтиво… В своей прошлой жизни я прочитал достаточно всякой фантастики, чтобы из пестрых кубиков сложилась картина происходящего в этой области. Слава богу, мозг это мне не взорвало.

Итак, военные медики с помощью хитрого прибора быстро научились распознавать всяческие таланты, и Захарову раскусил легко. Магическим даром Нины Ивановны оказалась магия воздуха. Собственно, отсюда и страсть к вертолету, и успехи в этом деле. С другой стороны, маги воздуха — достаточно распространенная профессия в среде ведьм, ведь еще древние китайцы выделяли стихию воздуха в отдельный элемент, энергию Ци. У китайцев воздух почему-то считался мужской стихией. Его сторона света — восток, а время года — весна. Стихия воздуха связана с интеллектом, она управляет рациональным началом в человеке, и отвечает за обучение и новые знания.

Для меня стало откровением, что боевое применение стихии воздуха, это не только воздушный кулак и управление ветром. Сюда относили смежные дисциплины, такие как метание молний обычных и шаровых, или файрболов. В боевой обстановке ведьма использует собственную энергию, но может черпнуть и от окружающих. Стихийной энергией, которая витает везде, пользоваться могут не все ведьмы.

У каждого колдуна свой конек, в смысле, стихия. Магия огня, воды, воздуха и земли. И если красные огненные шары — это, скорее всего, плазма, то «воспламеняющие взглядом» выдавали что-то вроде невидимого лазерного луча. Стрельба по мишеням велась узким тепловым излучением, в этом случае цели загорались. Отрабатывалось давление и удары, когда луч посылался импульсом, и тогда мишени просто взрывались.

— Ходячий лазер? — пробормотал я. — Интересно, интересно…

— Чего? — встрепенулась Настя.

Видимо, последние фразы я произнес вслух. Ответить не успел — на пороге возник домовой Федор. В руках он держал стопку чистого белья:

— Боярышня, время позднее, пора в душ. Идем скорей мыться, пока бак не остыл.

В летнем душе Настя прекрасно справлялась сама, мочалкой орудовала уверенно. Вода в баке прогрелась, лилась почти горячая. А лечебное мыло и шампунь излучали приятный аромат, поднимая настроение. Думать мне никто не мешал, и я продолжил размышления.

Все чудеса, в том числе и магические, можно объяснить законами физики. Именно это пытались сделать местные военные медики. Правда, откуда в человеке берется талант, они так и не растолковали. Зато пропажу дара выяснили легко — достаточно человека покалечить. Серьезная травма рушит не только здоровье. Ведьма становится инвалидом физически и магически, теряя способности к боевому искусству. Остаются крохи малые, заставляющие страдать душевно. Боль утраты солдатскими кирзовыми сапогами топталась по остаткам былого могущества.

Дальше шли малопонятные научные термины. В физической науке я никогда не был силен, однако в прошлой жизни военные журналы почитывал. О гиперзвуковых ракетах «Кинжал» понятие имею, а подводную лодку «Лошарик» так и вживую видел. А о боевом лазерном комплексе «Пересвет» только ребенок не слышал.

Самое простое применение лазера — дальномеры и целеуказание для оружия. Многим людям довелось наблюдать, как танцуют сверкающие пылинки, пересекая лазерный луч, и как это ослепительное сияние своим огнем прогрызает бумажный лист. Примерно то же самое делали девочки, воспламеняющие взглядом.

Судя по фото в деле, выглядели они бледными и заморенными. По мнению военных медиков, непростая это работа, генерировать пучки энергии пиковой мощности. Ослепить летчика с расстояния в километр, как это делают хулиганы с лазерной указкой, представлялось вполне возможным. Но убить или повредить летательный аппарат — вряд ли. Как и в случае лазерной установки, излучение человеческих ведьм с расстоянием падало. Расфокусировка луча увеличивала зону поражения, но снижала уровень термического воздействия.

Насколько я помнил из прошлой жизни, для повреждения сетчатки глаза лазером достаточно сорока пяти градусов. Кровеносные сосуды и глазные нервные окончания страдают, не переносят воздействия даже слабого лазерного луча. Они ломаются, образуя «битые пиксели». При дальнейшем повышении температуры погибают все другие живые ткани, ведь для полного некроза достаточно нагрева менее чем в сто градусов. Лист бумаги загорается при воздействии в двести градусов. При четырехстах градусах живые ткани обугливаются. А при восьмистах градусах все живое выгорает начисто.

Такие испытания здесь тоже проводились, и все поражающие факторы стрелкам разъяснялись. Правда, я так и не понял, какие объекты использовали в качестве мишеней — животных или пленных. Так что огненные шары в танк бросать здорово, конечно, но лазер проще. Оптические приборы даже разбивать не надо, достаточно в них посмотреть. И экипаж ослепнет. А вот насчет ледяной стрелы, честно говоря, я не понял. Как они ее формируют, откуда берется лед? Ладно зимой, когда снега полно. А летом? Из воздуха конденсируют, что ли… Это же какая мощность холодильной установки нужна? Ладно, это научная точка зрения, а у нас формируется собственная.

Отложив эту тему, я перешел к другому животрепещущему вопросу: почему полковница Гриб выбрала это избу. Из секретных документов вытекало, что она долго и настойчиво разыскивала убежище колдуна. И больше ее интересовало место, а не сам колдун. Хотя Хозяин тоже, как источник информации. А причиной всему — природный катаклизм. Оказывается, колдуны всегда строят свои жилища на месте Силы. Здесь колдуну легче проявить свои способности. Вроде как на Земле есть «хорошие» места, встречаются «гиблые», иначе говоря, «дурные» места. А бывают еще вот такие, «сильные». Занятно, но военные ученые так и не нашли внятного объяснения.

Тем временем полковник Гриб искала и нашла Хозяина. Вычислила обычным способом, что называется «из оперативных источников в среде колдунов». Понятно: своя же братия и сдала Хозяина. Только вот незадача, ему удалось смыться. Не прост оказался колдун, и не дурак — «скрылся в неизвестном направлении». Что ж, бывает. Думаю, теперь его фиг когда найдут, ведь каждый новый опыт заставляет людей размышлять. Иначе говоря, битому псу только плеть покажи.

Глава 37

Глава тридцать седьмая, в которой надо действовать, если хочешь выжить

После душа мы переместились в сад, за стол под сосной. Идти в дом мне показалось опасным, там продолжал страдать народный хор. Теперь с надрывом исполнялась песня «Ой, мороз, мороз». Прижав уши, Пес бродил по двору, птицы шебуршали над головой. Конечно, в концертном зале уснуть непросто. Такое под силу только Рыжему Коту с его железными нервами — что он и демонстрировал все это время на Настиной кровати.

Домовой взялся расчесывать волосы девочки, а я предложил ей карандаш и лист бумаги. Возникли мысли, их следовало зафиксировать.

— Теория, мой друг, суха, — сказал вслух, — но зеленеет древо жизни.

— Чего? — замер Федор.

Скрывать стратегию я не стал:

— Нам нужно выработать план на несколько лет вперед.

— Какой план?

— Как жить дальше. Теории хороши в тиши кабинета, а если хочешь выжить — надо действовать.

— Действовать? — Настя покатала во рту это слово. — А как?

— Решительно! — отрезал я. — Некогда прохлаждаться. Следует избавиться от навязчивого внимания военных медиков. Не дадут они нам спокойно дышать… Когда-нибудь, да вычислят. Поэтому следует плавно решить проблемы, что плану мешают. Итак, Федор Кузьмич, нам предстоит дальняя дорога в Архангельск, это факт. Поедешь?

— А почему нет? — ответил домовой моей присказкой. — Куда дом, туда и я. А ты поедешь, боярин?

Мне оставалось только хмыкнуть:

— Куда ж я денусь с подводной лодки… Семью твою возьмем?

— А можно?

— Что значит «можно»? — возмутилась Настя. — Нужно! Что это за семья, которая не вместе? Сплошная безотцовщина!

Я подбил итог:

— Значит, и охрана едет с нами в комплекте. Но перед этим следует избавиться от навязчивого внимания. Как это сделать?

— Как? — теперь замерла Настя.

— Стать такой, как все там, в обычной жизни, — объявил я резюме. — С точки зрения медиков, конечно. Пиши речь, Настя…

В углу комнаты, возле дивана, народный хор устроил рекреационную зону. На табуретке стоял графин с настойкой, а возле него нехитрая закуска: яблоки, груши и кедровые орешки в шоколаде. Еще сушеные абрикосы — вчера забегала Гюльнара с очередной разведсводкой, и презентовала курагу и урюк. Эти полезные витамины стояли у стола, прямо в фанерном посылочном ящике.

Только что хор закончил исполнять песню «Зачем вы, девочки, красивых любите», и дружно перешел к плачу. Нина Ивановна с Катей рыдали на диване, а кикиморы, обнявшись, на своих скамеечках.

Осуждающим взглядом Настя осмотрела собрание:

— Зачем вы пьете, Нина Ивановна?

Всхлипывания прекратились — в едином порыве хор обернулся к оратору. Хлебнув из чашки, Захарова горько вопросила:

— А что ты понимаешь в колбасных обрезках? — помолчав, она добавила: — Болею я, доченька. У тебя зубы когда-нибудь резались?

Настя кивнула, а начальница растопырила ладонь:

— Вот! Кое-что понимаешь в неприятных штуках. Только у меня сразу десять зубов режутся, в смысле пальцев, а это в десять раз хуже.

— Ладно, — согласилась девочка, — вам больно. А бабушек зачем спаиваете? И при чем здесь Катя?

Педагогическая беседа изначально была обречена на провал. Хмельная Катя прижала девочку к себе, чтобы залить ее слезами, а Захарова скомандовала:

— Дядя Федор, а налей-ка нам еще клюквы.

На это домовой поступил своевольно — он забрал графин со стола и спрятал его в буфет. Хор замер в недоумении, и паузой воспользовалась Настя:

— Скажите, Нина Ивановна, что вы будете делать, когда ноги вырастут окончательно?

— Что делать? — задумалась Захарова. Видимо, ее планы так далеко не распространялись.

А Настя заглянула в бумажку, чтобы развить важную мысль:

— Раз в год вы должны проходить медкомиссию, чтобы подтвердить инвалидность. Так?

— Так, — легко согласилась Захарова.

— Формальная процедура, рутинная. Вы к ней уже привыкли. А вот врачи наверняка удивятся, увидев новенькие ноги.

— Думаешь?

— Думать всегда надо, Нина Ивановна. Это вам не молодильные эликсиры с бабушками обсуждать.

— Ты и в омолаживающих средствах разбираешься, доченька? — Захарова зазвенела своим серебристым смехом.

Настя веселье не поддержала.

— Пока вы тут пьянствуете, мы с домовым делом занимаемся, — отрезала она. — Ничего сложного в зельях нет, если рецепт знать. А вот выстроить свое будущее несколько сложнее.

— Так-так, — Нина Ивановна переглянулась с Катей. — Слушаем.

И Настя рубанула главный тезис:

— Нам необходим мозговой штурм.

— Да? — поразилась Катя.

— Тебе, Катя, с новой стопой обойти медкомиссию несложно, — указывая на зеленый тапок, девочка выставила палец. — Достаточно просто уволиться из армии, и отказаться от инвалидности. Нога перестала болеть, так бывает. Врач детдома подготовит все бумаги, в медпункте их просто подпишут.

— Логично, — кивнула Захарова.

— Вам, Нина Ивановна, сложнее. Вы офицер, и без медкомиссии никак не обойтись. Хоть увольняйся, хоть дальше служи, а ноженьки в госпитале показать придется. Только они не обрубки, они выросли…

— Еще не выросли, — кивнула Захарова. — Но тенденция налицо.

— Никаких таких тенденций! — возразила Глафира. — Через три дня посмотрим. Факты не на лице будут, а на ногах.

Настя спорить не стала:

— Как только вскроется сей феномен, ученым захочется его изучить. Вы желаете стать подопытным кроликом, Нина Ивановна?

— А ведь младенец истину глаголет, — прищурилась Захарова. — Так-так! Предложения есть?

Обнадеживать Настя не стала:

— Нет!

— Нет? — снова поразилась Катя.

— Кроме одного: хватит пить, товарищи! Давайте уже думать. Вы люди взрослые, опытные. С бабушками посоветуйтесь. А материалами вас Федор Кузьмич обеспечит.

— Что за материалы? — взгляд Захаровой похолодел.

— А любые, что в сейфе полковника Гриб хранятся. И ваше личное дело, и тонкости технологии проверки девочек.

Теперь внимание присутствующих переключилось на домового.

— Проще пареной репы, — буркнул Федор. — Плевое дело. Даже рецепт молодильных капелек.

Пока женщины осмысливали транспортные возможности домового, Настя завершила постановку задачи:

— Мне тоже эти бесконечные исследования надоели. Нина Ивановна, вас в разведшколе учили обманывать полиграф?

Не вдаваясь в подробности, Захарова кивнула. У меня лично данный вопрос сомнений не вызывал. Детектор лжи регистрирует частоту дыхания, пульс, потоотделение и артериальное давление. Это основные параметры изменений в организме человека. Бытует мнение, что физиологические процессы не контролируются сознанием и изменяются сами, когда человек врет. Психологи уверены: кроме прочего, еще и мозг лжецов более активен.

А военные психологи утверждают, что подготовленный человек пройдет любую проверку. Если попавший в плен боец крепок душой и уверен в себе, его никакой полиграф не сломит. Это секретная методика, и она мне не нужна — ребенка такому учить рано. Достаточно того, что Захарова понимает проблему. Тем временем Настя закончила выступление:

— Учили, Нина Ивановна? Отлично. Тогда почему нельзя обдурить «Регистратор таланта»? Конечно, обманывать нехорошо, но это будет ложь во благо!

На самом деле Настя лукавила. Предложение у нас было. Проверенное, и старое как мир предложение: дать взятку. Занести кому надо, так сказать. Такие люди есть везде, и в медицине тоже. Знаем, плавали — пройти медкомиссию без всякой комиссии можно. Но оглашать эту мысль я не стал, нет смысла. Пусть женщины, только встающие на ноги, сами головой поработают, это полезно. И заодно отвлекутся от глупых помыслов, вроде клюквенной настойки. Ведь вредные привычки плохи именно своей привязчивостью, которая потом разрушает личность.

Глава 38

Глава тридцать восьмая, в которой сначала было хорошо, потом плохо. А потом лучше, чем плохо

Нина Ивановна будто накаркала — ночью у Насти разболелся зуб. Она ворочалась, скулила и плакала. В общем, места себе не находила. Причем эту противную боль я чувствовал так же остро, как и девочка. Ужасные ощущения, когда у тебя зубов, собственно, и нет. Еле дождался утра. От завтрака мы отказались, поэтому вместе с Катей в рот ребенку принялись заглядывать кикиморы и домовой Федор.

— Кариес молочного зуба, — авторитетно заявила Марфа. — К тому же десна воспалена. Вон как раздуло…

— Острая боль, — подтвердила Глафира. — Издалека чувствуется.

Блин! Конечно, острая. И конечно, чувствуется. Тоже мне, капитан Очевидность. Нашла, где собака зарыта!

— И что делать? — Катя болезненно скривилась, невольно дублируя мимику девочки.

— Можно сварганить микстуру от зубной боли, — доложил Федор. — Есть у меня пара рецептиков.

— Поможет? — с надеждой вопросила Катя.

— Конечно, сварить зелье несложно, — отмахнулась Глафира. — Можно пошептать слова заветные. Все это облегчит страдания, но временно. Зубная боль, гадюка такая, всегда возвращается.

— Тогда как? — Катя прикусила губу.

Глафира переглянулась с Марфой. Та кивнула и обломала нас — Катю и меня. Впрочем, Настю тоже.

— Такое рвать надо. Чем быстрее, тем лучше. Это пульпит.

— Рвать⁈ — Настя съежилась и побледнела.

Все когда-то происходит в первый раз, но о таком опыте мы даже не мечтали. Хотелось бы попозже.

— Молочный зуб не жалко, — Марфа пожала плечами. — Дело наживное, скоро новый вырастет.

— Нужны плоскогубцы и крепкий мужик, — деловито добавила Глафира. — Найдешь, хозяйка?

— Что за глупости, — нахмурилась девушка. — Вы серьезно?

Вот в этом месте я страдальчески сморщился, хотя был полностью согласен. Какой еще мужик с плоскогубцами? Не дамся!

— Можно без мужика обойтись, — попивая чаек, предложила с дивана Нина Ивановна, — Привяжите к больному зубу суровую нитку, а другой конец — к дверной ручке.

— И что? — Катя распахнула свои зеленые глазищи.

— Ты дернешь за дверь, и все, — Захарова развела руки, а потом звонко хлопнула ладошками. — Прощай, зубная боль.

— Нет! — вскричала наша воспитательница. Она даже ножкой топнула. — Что за варварство? Какая-то средневековая инквизиция у вас выходит. Между прочим, в медсанчасти сидит настоящий зубной врач!

Очень хорошая у нас воспитательница, умная. В подобной ситуации Владимир Ильич Ленин как-то заметил: «Верной дорогой идете, товарищи!».

Мы быстренько собрались и рванули в медпункт. Мигом долетели, но здесь нас ждал еще один облом. Объявление на двери зубоврачебного кабинета гласило: «Доктор Карцер заболел. С острой болью обращаться в гарнизонную поликлинику».

Блин, но это далеко, в городе Мирном! Пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. Город Мирный все-таки не наша деревня, женщины в культурном центре должны выглядеть достойно. У платяного шкафа Катя замерла, распахнув створки.

Что может быть прекрасней грациозной девушки, пребывающей в одних трусиках и затруднении при выборе наряда? Не знаю. Это картина, достойная кисти великого художника. Думая о прекрасном образе, я имел в виду гармонию — глубину мысли и напряжение, которое выражает изящная спина. Высказывать вслух эстетское соображение я не стал. Ибо некому, кроме меня, оценить высоту тонкого искусства.

Все эти мысли вертелись у меня в голове, пока домовой причесывал Настю, заплетал косы и наводил прочую красоту. Тем временем Нина Ивановна организовала нам автомобиль.

— Девочки, давайте на выход. Вас отвезут туда и привезут обратно, — объявила она, положив трубку телефона. — Только у них там небольшое дельце, своего человечка надо на вокзал Плесецка закинуть.

— Так-так, — сообразил я. — Плесецк… Раз такая оказия, тогда мы домового к семье на побывку отправим. Да, Федор Кузьмич?

Эту реплику я произнес вслух, не таясь — проверено. Ни Катя, ни Нина слышать меня не могли. Федор бросился собираться, а наша воспитательница, натянув ситцевое платьице в горошек, вспомнила вдруг другую оказию:

— Раз так, то в Плесецке навестим того безумного коллекционера, который жаждет получить десять копеек серебром. Продадим денежку, потом на рынке индюшку для Нины Ивановны купим. Ну-ка дайте мне телефон!

Несмотря на острую зубную боль, Катино платье я оценил. Гороховый принт во все времена смотрелся романтично, придавая образу женственность и утонченность. А вот телефонный разговор подслушать мне не удалось — срываясь в плач, Настя постоянно ныла и подвывала. Ну да ладно, невелика информационная потеря. Потом все узнаем.

Автомобиль нам подали знакомый, зеленый ГАЗ-69 роты охраны. Переднее сиденье «газика» оказалось занято бравым офицером, убывающим в отпуск. Хорошо поддатый лейтенант мирно дремал. Нарушать минорное настроение и беспокоить парня не стали — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Безо всяких возражений мы с охраной разместились на боковых скамейках кузова, Пес разлегся на полу. Приняв невидимость, поехали все, включая раненых бойцов, Рыжего Кота и ястреба Белого.

И то ли таблетка цитрамона помогла, то ли полоскание рта зельем с ромашкой, что приготовил Федор, но Настя уснула, привалившись к Кате. Так что красоты пейзажа прошли мимо моего внимания, я тоже неплохо вздремнул.

В гарнизонной поликлинике толпился народ. Однако ребенка пропустили без очереди, слава богу. Федор с нами не пошел, и правильно сделал. Стоматологический кабинет мало кто выносить может, а домовой, видимо, кое-что знал о пыточной камере. Я тоже не герой: что запахи специфические, что звук бормашины, что звон инструментов — все мимо кассы. Не доставляет. И особенно страшно сидеть в кресле, впитывая в себя весь этот антураж и ожидая кульминации казни.

Однако зуб рванули мгновенно. Умелая докторица нам попалась: запудрила мозги посторонним разговором, и дернула внезапно. Девочка только собралась бояться, а окровавленный зуб уже вот он, в тарелочке лежит. Реветь Настя начала на выходе, от счастливого понимания, что боль ушла вместе с плохим зубом.

Глава 39

Глава тридцать девятая, в которой все просто, как на войне: либо побеждаешь, либо погибаешь

Из «газика» мы вылезли у плесецкого рынка. Автомобиль повез спящего лейтенанта на вокзал, а наша компания разделилась. Домовой отправился к теще, в сопровождении Ворона и Кота, воспитательница с Настей принялись оглядываться. Мимо нас активно двигался народ — кто на рынок, кто в обратном направлении, груженый покупками. Невидимый Пес контролировал периметр, Ястреб Белый устроился на плече девочки. Зареванная Настя счастливо улыбалась, лишь временами сплевывая кровавую слюну в бумажный кулек. Да, жизнь явно налаживается!

— Где-то здесь, — пробормотала Катя.

Катины размышления вслух мало волновали Настю. Она изучала языком пустое место в ряду и цыкала зубом. А я прислушался. И если правильно понял оратора, то безумный коллекционер сегодня был занят другими важными делами. Но от сделки не отказался, поэтому отправил нас к своему приятелю, обувных дел мастеру.

— Он сказал, что Степан Ашотович в теме. В смысле, разбирается. И монету нашу примет, и сполна рассчитается, — вслух сообщила Катя, закончив озираться. — Нам сюда!

Пальчиком она решительно указала на невзрачную вывеску с надписью «Ремонт обуви», прилепленную над сараем типа киоска. Ну что ж, сюда, так сюда. Мастерская оказалась обычной сапожной будкой, а Степан Ашотович — типичным сапожником. В фартуке, прикрывающем голый торс, он восседал на низком стульчике. Чем-то этот сапожник напоминал нашего Федора. Такой же волосатый и бородатый, только крупный, будто надутый насосом домовой. И глаза такие же хитрющие.

В помещении остро пахло кожей и клеем. На приземистом рабочем столе мастера в художественном беспорядке валялись набойки, подметки, молотки и сапожные ножи. Низкорослая мебель в японском стиле толкала к мысли, что предками сапожников были японцы. Но это не так, в смысле исторической науки. Скорее всего, сапожники, как и граждане Японии, привыкли работать лежа на боку.

После ритуала взаимных приветствий Катя подала монетку, обувщик ее принял. Отодвинув в сторону свои инструменты, он вставил в глаз лупу. Таким приспособлением пользуются часовщики и ювелиры. Теперь оказалось, что лупа в ходу и у нумизматов.

— Так-так, — задумчиво произнес Степан Ашотович, с разных ракурсов обозревая серебряный кругляш.

Его скупые и выверенные жесты напоминали движения зубного врача. А затем нумизмат вооружился бокорезами, и произвел странное действие: откусил край монеты.

Кусачки звонко щелкнули, Катя охнула.

— Фальшак! — грозно сдвинул брови мастер, разглядывая срез. — Кого дурить вздумала, девка? Монета-то медная, едва крытая серебром! А ты знаешь, курица, что бывает за спекуляцию подделками?

Из подсобки показался еще один здоровяк в кожаном фартуке, такой же волосатый и лохматый. Он молча снял с полки фанерку с надписью «Перерыв на обед», и закрыл ею окошко. А затем в руках мужика появился солидный кривой нож, очень похожий на непальский кхукри. Тоже мне, нашелся самурай недоделанный…

И пока пораженная девушка разглядывала изуродованную монету, я принял решение.

— Это засада, — спокойно сообщил в пространство. — К бою! Пес, держишь сапожника. Белый, твой подсобник. При попытке нападения — мочить. Сапожника не убивать! У меня к нему вопросы появились.

Говорил я в голос. А что? Скрываться тут нечего, все равно никто меня не слышал, кроме Насти и боевых духов.

Тем временем ястреб встрепенулся. На голове вырос красный гребень, желтые глаза позеленели. А вот Пес трансформировался серьезно, из овчарки вымахал громадным полярным волком. Натуральный бычок, все свободное пространство занял! Настя восхищенно ойкнула — подняв руку, еле достала до холки. А я особенно не удивился, ведь именно такое зрелище обещал в своих рассказах Кот.

— Он все врет, — заявила Катя, прищурившись. Так делает снайпер, выцеливая жертву в прорезь прицела. — Не бойся, Настенька.

Девочка пожала плечами, а потом сплюнула очередную порцию слюны.

— А я не боюсь, — сообщила она. — Пусть сам боится, пока его Жорик не съел.

— Никшни, курица! — прошипел сапожник. — Сейчас же пойдешь, и принесешь остальные монеты, понятно? Все до одной. Вздумаешь крутить — мы тебя найдем. А когда найдем, мало не покажется.

Вот это зря он сказал…

А сапожник продолжал шипеть:

— Вместе с твоей прынцессой на ленты порежем!

Он что, идиот? Впрочем, так оно и есть, только об этом мир пока не знает. Когда случаются неприятности, у этих людей виноват кто угодно, только не они. Дураков не сеют и не пашут — они сами родятся. Только нам это зачем? В гробу я видал такой бизнес!

— А ты не охренел, дядя? — вскипел я очень громко.

Жаль, что сапожник меня не слышал. Впрочем, простых цезурных слов в голову не приходило. Лезли всякие словосочетания, которые при ребенке произносить негоже. Конечно, монету сапожник подменил, шустрый жучара. Уловка старая как мир.

Все эти мысли пронеслись в голове за одно мгновенье. Команду на атаку подать я не успел — неожиданно Василий Иванович тоненько свистнул. Похоже на ястребиное «кик-кик», только нота очень высокая. Глаза его сверкнули яркими изумрудами, и кожаный передник подсобника зашуршал, опадая на пол. Ничего, кроме этого передника, от здоровенного мужичка не осталось.

— Эй, ты что сделал? — возмутился Пес.

— Врага испепелил, — спокойно ответил ястреб. — Он ножиком своим размахивать вздумал.

— А чем я буду обедать, ты подумал?

Белый огорченно заклокотал:

— Извини, друган. В следующий раз учту.

На это Пес рявкнул:

— Да? А просто руки укоротить слабо?

— Увидел опасность и завалил наверняка. Прости, — снова повинился ястреб. — Давно в команде не работал, отвык от партнеров.

Безмолвной рыбой Катя разевала рот, и так же молчаливо Настя сплюнула в свой кулек. Для реплик у них не нашлось подходящих слов. А я перебранку боевых духов слушал невнимательно — анализировал ситуацию и слово ястреба «испепелил». В прошлой жизни мне частенько попадались журналы типа «Военного обозрения». Там я читал о подобном вооружении. Давно не секрет: электромагнитное оружие поступает в армию и полицию демократического мира. Например, микроволновая пушка для разгона толпы, так называемая «система активного отпора».

Как утверждают эксперты, пушка посылает импульс высокой температуры настолько, что вызывает у жертвы ощущение ожога, сравнимое с помещением в разогретую духовку. А для военного применения в Израиле разработано «оружие вихревого кольца», когда химически опасный газ с помощью вихря высокой мощности доставляется к выбранной цели.

Другая эффектная штука — «генератор ударной волны». С расстояния в сто метров электромагнитная волна сбивает человека с ног, а при более близком расстоянии излучение действует летально. То есть ведет к смерти пациента.

Но что бы вот так, буквально испепелить… Хм… Однако серьезная у ястреба эта штука, встроенная микроволновка. В нашем арсенале лишней не будет. И еще я ожидал от Насти истерики или хотя бы испуга. Между тем ничего подобного не произошло. Девочка с любопытством взирала по сторонам. Видимо, все сильные эмоции забрала ночная зубная боль.

Сапожник же, наоборот, повел себя неадекватно. Откинувшись на спинку стула, он начал мычать чего-то непонятное. Глаза его светились белыми блюдцами, которые совсем не моргали. Интересно, что мы будем делать, если они выпадут?

Глава 40

Глава сороковая, в которой прости врага своего перед смертью его

Пауза не затянулась.

— Василий Иванович, покажись ему, — попросил я вежливо, но твердо. — Пора вопросы задать.

Ястреб замерцал знакомыми всполохами, продемонстрировав этакое северное сияние в мини-варианте. Белые перья, зеленые глаза, желтый клюв с черным кончиком… Красавчик. Глядя на это зрелище, сапожник застрадал еще неистовей. Мне показалось, что мы его теряем.

Между тем Василий Иванович начал транслировать мои вопросы:

— Я буду спрашивать, ты будешь отвечать. Коротко, четко, по существу. Понятно?

Вместо ответа сапожник снова замычал. Ястреб терпеливо повторил свою речь снова. Видимо, сказывался большой опыт общения с пленными.

— Станешь врать, убью, — добавил он. — Условия понятны?

В конце концов подпольный нумизмат яростно закивал головой, и ястреб продолжил:

— Ты подменил монету?

— Да…

— Твой друг, который нас сюда послал, об этом знает?

— Да…

— Вы часто кидаете здесь лохов?

— Да…

— На рынке твои люди есть?

— Да…

— Где они?

— В мясном павильоне.

Этот ответ заставил меня задуматься. Группа быстрого реагирования обитает не рядом с сапожной мастерской? Странно. Видимо, на рынке действуют несколько точек для развода лохов.

— За твоей будкой присматривают?

— Нет.

— Почему?

Сапожник тяжко вздохнул. А затем выдавил из себя:

— Я думал, девка не опасна.

Думал он, видите ли! Ага, нашелся мыслитель современности…

Через десять минут картина стала полностью ясна даже Насте, которая слушала оратора с открытым ртом. На местном рынке работала обычная ОПГ — организованная преступная группировка. Основная деятельность — скупка краденого и изделий из золота. А параллельно, в угоду главарю — поиск антиквариата и редких штучек типа нашей монеты.

Состав бригады выглядел стандартно: на виду действовали интеллектуальные скупщики, вроде сапожного мастера Степана Ашотовича. Кроме стационарных, еще имелись передвижные группы, которые курсировали по рынку. Нумизматы, блин, передвижники… Далее боевики, что нацелены на охрану дельцов и острые акции. И наверху главарь, тот самый безумный коллекционер, что автомашину обещал. И он же, по совместительству — директор Треста бытового обслуживания населения. Прикрывала преступную группу крыша в лице рыночной милиции. В общем, рядовая банда, ничего особенного.

— Что будем делать? — спросил я духов для проформы.

Лично мне было все ясно и без разговоров. В такой ситуации возможно одно лишь кардинальное решение, ведь врага за спиной оставлять нельзя.

— Очень хочется кушать, — сообщил Жорик, плотоядно облизываясь на сапожника.

Тот, видимо, чего-то почуял:

— Вы меня убьете? — тихий ужас застыл в круглых глазах.

— Да, — ровно ответил ястреб. — Но не сейчас.

Сапожник гулко сглотнул, а Василий Иванович добавил:

— Позже, если будешь плохо себя вести. Тогда придет серенький волчок, и укусит за бочок!

Сапожник заворочался. Боевого духа в образе волка видеть он не мог, однако незримому голосу охотно поверил. Тем временем ястреб продолжил вещание:

— А сейчас ты позвонишь по телефону, и велишь доставить сюда два гуся.

— Маловато будет, — буркнул Жорик.

Белый поправился:

— Нет, три гуся. Впрочем, пусть будет четыре.

— Четыре гуся? — недоверчиво переспросил сапожник.

Тем не менее, достал из-под столика телефонный аппарат. Коротко отдав приказания, он осторожно положил трубку. Затем, изменив тон, заискивающе пробормотал:

— Дамочки, прощения просим. Был неправ, готов искупить, — не дождавшись ответа, вбросил лакомую, по его мнению, кость: — У меня есть деньги! Только не здесь, дома.

Ястреб не повелся на такой увод от темы.

— Ты, дядя, косяка упорол, — сообщил он. — Не тех надумал кинуть. И за «курицу» ответишь.

— Косякнул, — охотно согласился сапожник, переобуваясь на ходу. Из нагрудного кармана фартука он извлек нашу монету. А вместе с ней стопочку потертых купюр, в основном трояки и пятерки. — Все верну с лихвой! Вот, не взыщите строго.

Ага, мысленно хмыкнул я. Нашел лихву, морда лицемерная…

— Потрудись встать, когда с дамами разговариваешь! — гневно проклекотал ястреб.

В это время открылась дверь, и порог мастерской переступил грузчик в синей спецовке. Несмотря на рабочую форму, вид он имел совершенно разбойничий. В руках парень тащил два мешка.

— Жили у бабуси три веселых гуся, — выдохнул он, бросая мешки на пол. — И еще один индюк. Зачем это тебе, Степа?

Сапожник вопрос проигнорировал. Вместо ответа он, неожиданно для всех, выхватил пистолет. Рассчитывал, видимо, что гости отвлекутся на входящего. И ведь угадал! В самом деле, обернулись. Точно просчитал ходы, чертов психолог от нумизматики. Что он собирался делать дальше, никто так и не узнал. Ястреб тоненько пискнул, глаза его сверкнули зеленью. И от сапожника остался один лишь фартук, который зашуршал прощально, опадая на стол.

М-да… Знакомые все звуки. И легкий запашок паленой шерсти. Дубль-два, господи прости. Если такое выложить на ютубе, куча лайков с миллионом просмотров гарантирована. Вот только нам такая популярность в массах нафиг не нужна. Впрочем, судя по средствам массовой информации, в этом мире не скоро дойдет дело до интернета.

А доставщик гусей не растерялся. Шустрый малый… Из-под синей спецовки он ловко извлек обрез и, не медля, пальнул дуплетом. Метил в Катю, но на линии огня оказался невидимый волк. Он успел развернуться, приняв сдвоенный выстрел на грудь. Приложило зверя знатно — отбросило назад так, что Пес осел на задние лапы. Катя ахнула, машинально закрываясь руками, а Настя испуганно заверещала.

Ястреб времени зря не терял. То есть ворон ловить не стал — он повернул голову и снова пискнул тонким звуком. Зеленые глаза моргнули ярче стоп-сигнала лимузина. Меня уже не удивило, что разбойник в спецовке испарился вместе с обрезом. Вместо него осталось облачко пороховых газов и кучка пепла, поверх которой спланировала спецовка. Плавно так, будто листик опавший.

Осенний листопад ребенка взволновал мало, Настя бросилась к волку:

— Жорик, тебе больно?

— Очень, — простонал он. — Будто оглоблей саданули!

Зверь чуманел, сидя на полу. Раскрыв зубастую пасть, не хуже крокодильей, он тряс тяжелой лобастой головой. Девочку зубы не пугали, она шарила по груди волка:

— А пули⁈

— Ну какие это пули? — тяжело вздохнул Пес. — Так, крупная дробь. Мелочь.

Настя опустила взгляд. Пол был усеян кусками свинца. Ничего себе мелочь!

— Именно так выглядит свинцовая картечь, — подтвердил я очевидное.

Хм… Однако крепкая шерсть у боевых духов, натуральная броня.

Зайдя с другой стороны, Катя также двигалась по телу волка на ощупь:

— Ничего не вижу… Где кровь, Жорик?

На женских руках крови не наблюдалось. Зато поток жалости потек с двух сторон так интенсивно, что ястреб завистливо крякнул и встрепенулся. А страшного зверя, нежащегося в лучах доброты, волновал иной вопрос, и переключаться в видимый режим Пес не соизволил. Страдальческим тоном он заявил:

— Не от того я скоро помру, люди добрые…

— А от чего? — воскликнули они одновременно.

— От язвы желудка!

— Да? — озадачилась Катя. — А по виду так и не скажешь.

Здесь я согласен, язва коварная болезнь. Такую хворь попробуй угляди, руками не нащупать.

А Пес уточнил свою мысль:

— Покуда только изжога мучает. Пока не поздно, хозяйка, надо срочно червячка заморить. Развязывай мешок, не томи!

Содержимое одного мешка Катя вывалила на пол, и пока серенький волчок насыщался гусятиной, я попросил Настю выглянуть в окно. Присмотрелся внимательно: толпа двигалась хаотично, но спокойно, без паники. А репродуктор со столба добавлял джаза в шум и гам. Годная картинка — вроде как выстрел не привлек людского внимания к сапожной будке. Что ж, будем и мы собираться.

— Деньги со стола прибери, — ровным тоном предложил я девочке. — И больше ничего не трогай! Кате скажи, что пора валить. Спокойно и тихо выходим, понятно? Сначала Пес, потом мы.

Тем временем Жорик доел третьего гуся. Точнее сказать, доглодал зубатой мярорубкой.

— Больше не лезет, — он мрачно вздохнул. — Хозяйка, индейку заберем с собой? Вечером добью. А может, похлебку сварим?

— Конечно! — воскликнула Катя, энергично массируя волчий загривок. — Да я тебе, Песик, чего хочешь! Хоть каждый день индейку варить стану! А могу в духовке запечь. Как скажешь!

— Так, работаем, — прервал я обмен любезностями. — Выходим. Пес в авангарде, Белый прикрывает тыл. И ушки на макушке, всем понятно?

Глава 41

Глава сорок первая, в которой выясняется: мир никогда не будет прежним

С рынка вышли без проблем. Девушку с ребенком никто не преследовал и за руку не хватал. Наряд стражей порядка, попавшийся навстречу, злокозненных намерений не проявил. Обычный водоворот базарной суеты окружала Катю с Настей. Репродуктор продолжал наяривать джаз, то есть явно не собирался заполнять округу криками «караул». Музыка занималась своим делом — пыталась побороть шум и гам. Но удавалось это плохо.

Невидимый толпе волк рассекал собрание ледоколом, и отдельные представители спешащего народа разлетались по сторонам хрупкими льдинками. Срочная эвакуация дело такое, не до церемоний. Волк пер, будто бывалый омоновец на незаконном митинге оппозиции. Но, в отличие от митингующих, клиенты местного рынка неожиданным столкновениям не возмущались, списывая ушибы на базарную толкотню.

С мешком на плече Катя поспешала в кильватере, а другой рукой тащила за собой Настю. Та вертела головой, хватая новые впечатления. Как же, людское столпотворение в действии! Такое для любого ребенка диковинка, для этого — особенно. Это не мешало мне, а наоборот, помогало отслеживать обстановку. Вроде бы все спокойно…

Незримый ястреб Белый, сидя на плече девушки задом наперед, прикрывал отход отряда. Причем головой вертел активно, во все стороны.

— Что-нибудь заметил, Василий Иванович? — не удержался я от глупого вопроса.

— Опасности не наблюдаю, — спокойным тоном проклекотал ястреб. — Обыденная толпа, никто вдогонку не несется. И впереди кордонов нет.

— А хулиганов нет, нет, нет. А хулиганов нет, — задумчиво процитировал я фразу из песенки в тему.

— А хулиганов нет, — подтвердила Настя.

Ясное дело, накрылись ушлепки кожаными передниками. Ибо нечего! Хм… Отсутствие препятствий — это замечательно. Хотя еврейская народная мудрость утверждает: «в любой непонятной ситуации надо идти спать». И мы этим займемся. Но позже.

Утренний рынок спешил, смеялся и шумел, разве что не пел и не плясал. В курятнике возле кормушки такая же толкотня. И все в толпе такие наряженные и веселые, будто народные гуляния у них. Ничего не поделаешь, в больших деревнях нет театра. Именно за этим к торгу и ходят, на людей посмотреть и себя показать. А нам не до того. У нас, между прочим, вооруженное разбойное нападение, глупое и ничем не мотивированное.

— Разбойники вроде сусликов, — пробормотал я. — Ты их не видишь, а они есть.

— Разберемся, — пообещал ястреб. — Не боись, боярин.

Ага, разберется он. Затевать полтавскую битву против этой братии бессмысленно. Дон Кихот против ветряных мельниц тоже воевал…

Едва отдалившись от рыночных ворот, Катя применила военную хитрость — притормозила у кулинарного киоска «Пирожковая», с целью затеряться в очереди. Заодно платье отряхнула, перевела дух и немного осмотрелась. В таких случаях старшина роты дает команду «перекурить, оправиться». Но вместо перекура наша воспитательница решила пирожков прикупить. А почему нет, раз такая оказия приключилась?

— На рынке нас не было, — сообщил я девочке директиву, предвидя скорое разбирательство. — Понятно, Настя?

— А как же индюк? — резонно возразила она, пихнув мешок под ногами. — Где мы его взяли?

— А вот здесь и купили, — придумал я с ходу. — Прямо в очереди сторговали. У бабушки по соседству, что рядом стояла. Так Кате и передай.

Девочка передала, и наша воспитательница прищурилась, искоса разглядывая мелкого оратора. Если Катя и была взволнована, то совсем немного. И паники в глазах не наблюдалось.

— Хм… Шустрая какая, — хмыкнула девушка удивленно. — Только что об этом сама подумала. Короче, будут спрашивать — так и говори.

Приземистая точка общепита выглядела невзрачной. Чего нельзя сказать о ее продукции, пока невидимой, но напористо манящей своими запахами. Народ сюда слетался, как мухи на мед, за нами мигом выстроился приличный хвост фанатов фасфуда. Нет, гамбургерами пока не пахло, здесь еще не научились делать фарш из сои и глутамата натрия. Местные кулинары работали по старинке: к мясу добавляли рубленую зелень. И слава богу, стресс лучше всего устранять доброй закуской, сытной и питательной. А два-три чебурека не только возвращают человеку душевное равновесие, но и окрашивают эмоции в цвета эйфории. Так думала Настя, вгрызаясь в сочный пирожок, и спорить с ней желания не возникло.

Пока добрались до автомобиля, все быстро кончилось — и дразнящие запахи, и чебуреки, и беляши. И вместе с ними растворился стресс. Зеленый газик дожидался нас в условленном месте, водитель-солдатик крепко спал прямо за рулем. Очень насыщенная жизнь у этого парня, просто огонь. Интересно, что он делает ночью? Неужто тоже спит? Если так, то на гражданке ему и рассказать будет нечего. Каждый день одно и то же: проснулся, выехал, поспал, приехал, лег спать. Все. Придется ему выдумывать собственные байки. Или обращаться к жизненному циклу баянов, что начинаются со строк: «дорогие подруги, извините за корявый почерк, пишу вам из горящего танка».

Мои размышления прервала Настя. Поерзав по скамейке у борта, она проявила инициативу, то есть поступила своевольно:

— Послушай, Катя…

— Да?

— А ведь у вокзала есть букинистическая лавка…

— И что? — платочком Катя вытирала щеки и пальцы ребенка.

— А в книжной лавке хозяин нашего домового когда-то от царских монет избавлялся, — пояснила Настя. — Менял там золото на книги. Я даже имя букиниста помню, его зовут Яков Моисеевич.

Вот болтушка! Едва я не взорвался от негодования. Совсем страх потеряла… И это вместо того, чтобы быстренько валить домой! Прямо зла не хватает. Мне захотелось шикнуть на девочку, но метаться поздно — зерна сомнения легли на благодатную почву. Воспитательница Катя задумалась, сморщив лобик. Даже макушку почесала. Но вскоре здравый смысл все-таки возобладал.

— Ладно, потом обсудим, — буркнула она. — Поехали, Петя.

Слава тебе, господи! Нам только испепеленных книг не хватало. И вообще, «потом» — отличное слово. У вежливых мексиканцев выражение «да, потом» может означать «фиг вам», или «никогда».

Глава 42

Глава сорок вторая, в которой не стоит прогибаться под изменчивый мир. По крайней мере, эту истину продвигал один известный водолаз

Дорога убаюкивала. И с началом движения Настя мгновенно задремала, привалившись к Кате. А я снова погрузился в тяжкие раздумья. В таких случаях обычно говорят: голова идет кругом. Может быть. Только паника — это не про меня. Ага, не на того нарвались! Времени на анализ ситуации у меня было немного, но вполне достаточно. Что я и сделал, отрешившись от происходящего. Опыт не пропьешь, военному юристу частенько доводилось применять прием полной концентрации внимания. Вот и сейчас пришлось тряхнуть стариной. Собраться, восстанавливая душевное равновесие.

Обидная выходит штука, когда на ровном месте вырастает проблема. Эту проблему пришлось разглядывать со всех сторон, прокручивая детали происшествия, а потом прогнозировать печальные варианты будущих событий. И если быть точным, то стрелка осциллографа колебалась строго по Латыниной: прыгая между классическими вопросами «кто виноват» и «что делать». Мрачные предчувствия терзали меня. А потом как-то незаметно я задремал.

В городе Мирном зеленому газику пришлось сделать вынужденную остановку у гастронома — Настя попросила кусочек хлеба с колбаской, да и боевые духи внезапно проголодались.

— Что-то кишки подвело, — подпел девочке Пес. — Надо еще одного червячка заморить, хотя бы кусочком сыра.

— В брюхе волки воют? — ехидно заметил я.

— Неплохо было бы яичко, — тоном скромницы добавил Василий Иванович.

Ястреб принял свой обычный облик, глаза вернули желтизну. Волк тоже обратился в тощую овчарку. Интересное дело: который день глотает похлебку за троих, да все без толку. Совсем недавно трех гусей умял… Видимо, не в коня корм. И несколько пирожков для такого проглота — пустой звук. Это как горсть семечек в бездонную бочку бросить.

— На хавчик пробило? — снова хмыкнул я. — Адреналин гуляет по крови?

— У меня там дробь везде гуляет, — Пес грустно понурился. — Поэтому очень кушать хочется.

— А индюшка в мешке? — подначил я.

— Не, индюшку пока не буду, — ответил он безо всякой задней мысли. — Хозяйка обещала Нине Ивановне похлебку. Или запечь? С яблоками… В общем, пусть лежит.

Катя поднялась без разговоров. С собой в гастрономический поход она прихватила солдатика-шофера — таскать сумки. А это значит, что скоро они не вернутся. Что ж, самое время поговорить с отрядом.

Но меня опередили, и первой в разговор вступила Настя:

— Чего нахохлился, Василий Иванович? Устал?

— Да вот думаю.

— О чем это?

— О разном. О тебе. О себе. А вообще — о войне и мире.

— Прямо Лев Толстой, — предположил я. — И что надумал?

Ястреб вздохнул:

— Не хотелось мне воевать, да видимо, придется.

— Похоже на то, — пришлось отозваться мне. — Помнится, поэт заметил: «Я не люблю, когда стреляют в спину. Я также против выстрелов упор». Самое печальное, что в истории с монетами Катя засветилась по полной программе.

— Не дадут нам жизни эти деятели, — поддакнул Пес. — Будешь объявлять войну разбойникам, боярин?

— Типа того, — буркнул я.

В прошлой жизни мне приходилось убивать. Не на рабочем месте, где я справлял долг службы, а в ходе полевого допроса. Еще в порядке самообороны. Бывали разные случаи… И вот сейчас злоба на каких-то козлов, что посмели угрожать моим женщинам, душила змеей-удавом. Аж руки чесались, так хотелось пройтись частым гребнем по бандитскому гадюшнику. Каждого приласкать до хруста шейных позвонков…

Гнев бессмысленное чувство, но привязчивое.

— Костя, не злись, — посоветовала Настя. — Успокойся.

Хороший совет. Хотя собеседники, которые советуют мне успокоиться, сразу вызывают глухое раздражение. Впрочем, к Насте это не относится.

— Я знаю, ты чего-нибудь придумаешь, — добавила она уверенным тоном.

Ага! Тут думай не думай, а что-то надо решать. И делать. Но где они, эти руки? Руки не то чтобы коротки, их просто нет! Как в той загадке: «без рук, без ног, всем голова». Головы с острыми зубами тоже нет, а без ответки такое оставлять нельзя… Куда не кинь, всюду клин.

Впрочем, хватит метаний. Вслух сказал несколько иное, потому что других вариантов не нашлось:

— Значит так, братец волк и братец ястреб. Объявляю осадное положение. И назначаю себя руководителем операции!

— А так можно? — поразился Пес. — Ты же ангел, боярин…

— И что?

— Думал, Нину Ивановну назначишь. Она цельный капитан, и у нее есть пистолет.

— Она обо мне пока не знает. Впрочем, для капитана Захаровой тоже работа найдется, — пообещал я. — А пока у нее ноги не выросли, слушай мою команду! Всем усилить бдительность! Мы схлестнулись не с обычными разбойниками-подорожниками. Это городская банда. Такие любят нападать на прохожих тайком, чтобы обчистить их карманы. Женщин грабить не брезгуют, козлы… И козлы очень нервничают, когда их атакуют с тыла.

Ястреб кивнул:

— Нападение с тыла никому не в радость, однако. Кроме тех, кто нападает.

Я же вздохнул с сожалением. Какой с меня нападающий? Впрочем, рассказывать о своем беспомощном положении мне не с руки. Не поймут… Но и оставлять все как есть тоже неправильно. Даже очень неправильно — внезапно у безумного коллекционера образовался должок. А добрым словом и боевым лазером можно добиться больше, чем просто добрым словом.

— Придется с этим повременить, — развел бы руками, если бы были. — В смысле, с разбойниками.

— Почему повременить? — заинтересовалась Настя.

— Кого попало наказать, конечно, хочется. Но пока важнее другое — этот квест мы должны пройти без потерь.

— Чего? — вывалил язык Пес.

— Их много, а нас мало! — терпеливо пояснил я. — И у нас, между прочим, нет ружей с картечью. И мы не нанимались делать за милицию их работу!

Здесь я не лукавил — собственные кадры следует беречь. Не для того бойцов мы растим, чтобы тратить силы попусту, на каких-то рыночных бандитов. Бросаться с шашкой на пулемет много ума не надо, это мы всегда успеем. Собственно, именно умение подбирать и беречь толковые кадры всегда отличает хорошего руководителя.

Оглядев собрание, я обозначил главную мысль:

— Бытует мнение, что воровское сообщество проводит жизнь в «малинах», где предается пьянству, разврату и прочему непотребству. Отчасти это соответствует действительности. Однако касается лишь низовой части общества, так сказать, мелкой рыбешки. А серьезные люди, вроде нашего безумного коллекционера, ведут праведный образ жизни. Так что разбойники в малинах подождут, а вот «уважаемому» директору треста бытового обслуживания надо нанести визит вежливости. От всей души и по всей широкой морде. Ну, как ты умеешь, Василий Иванович.

— Выследим паразита, и сдадим стражникам? — догадался Пес.

— Выследим, и нападем на главаря сзади. А стражники обойдутся, — возразил я этому варианту. — Законность надо соблюдать, только не в нашем случае. И потом, у этого коллекционера наверняка денег полно. Как пить дать, откупится. Поэтому план такой: Жорик остается с нами, для лечения и охраны женщин. А ты, Василий Иванович, прямо сейчас возвращаешься в Плесецк. Хочешь — маши крыльями. Но лучше ехать на попутке. Вон грузовики, один за другим идут. Находишь там коллекционера, и пусть он познает ужас, летящий на крыльях ночи.

— Найти и обезвредить? Хороший план, — одобрил Пес. — Простой и понятный. Я люблю такие планы.

— А если у него будет своя охрана? — снова влезла Настя.

— Такое может быть, — согласился я. — Не рискуй зря, Василий Иванович. Дождись удобного момента, действуй по обстановке. И если кто попадет под горячую руку, в сортире там, или еще где… церемониться с ними не надо. Значит, они не вписались в рынок.

Пес замер, вывалив язык. А его глазах витал невысказанный вопрос.

— Короче, Василий Иванович, — отмахнулся я, — выждешь случая, и зарядишь коллекционеру в бубен.

— Так он якутский шаман, что ли? — теперь Насте настала очередь поражаться.

— Козел он! — вспыхнул я. — Винторогий, блин. Таких учить надо. Но сначала ты, Василий Иванович, ему руки укороти. Те, которые он вздумал поднять на моих женщин!

— Понял, — проклекотал ястреб. — Найти и примерно наказать паршивца. А потом в расход.

— Да, — сказал я. — Именно так. Между делом спроси его за бизнес с монетами: кому еще он мог про Катю сболтнуть. О своих делишках коллекционеры трепаться не любят, слишком длинный язык резко укорачивает жизнь. Но мало ли. Адрес помнишь?

Ястреб прикрыл глаза и процитировал точно то, что ранее докладывал сапожник:

— Лесная улица, дом четыре. Будзес Игорь Лазаревич, директор треста бытового обслуживания населения. Рост средний, лоб высокий, глаза серые, водянистые, волосы темные с проседью, редкие. Слегка картавит, прихрамывает на правую ногу.

Мне оставалось только кивнуть:

— Отличная память. И боец ты хороший… Смелый, инициативный. Не боишься принимать решения в бою. Слушай мою команду: на время операции делегирую ястребу Белому свои полномочия.

— Чего? — снова обмер Пес.

Пришлось пояснить, специально для него:

— В Плесецке Василий Иванович будет действовать от моего имени и по моему поручению, вот чего! Разрешаю мобилизовать в помощь Ворона. Сделаешь дело, коллекцию монет приберите. И вообще, все трофеи ваши. Не стесняйтесь там, что с бою взято, то свято.

— Хм, — ястреб важно надулся и согласно кивнул в ответ.

Ясное дело, спорить он не собирался. А что? Вон как крылья расправил!

Мотивация в коллективе важна. Жизнь прагматичная штука, и не даром преподаватели время со мною тратили. Один из уроков жизненной школы гласит: успех команды лежит не в глубине мудрых намерений начальства. Успешная работа зависит от верно подобранной мотивации. Правильно мотивированный сотрудник горы свернет, это к бабушке не ходи!

Очень кстати вернулась Катя, а то Настя в ожидании перекуса извертелась вся. Ничего не поделаешь, молодой организм, растущий. В магазине наша воспитательница неплохо потратилась, солдатик еле дотащил две полные авоськи. И не успел наш «газик» двинуться с места, как авоськи наполовину опустели. Тут не одна Настя постаралась. От ветчины помог избавиться водитель, а боевые духи расправились с сырыми котлетами, представленными в широком ассортименте.

Крепкие ребята… Оставаясь невидимой, охрана аппетит не утеряла. На десерт ястребу достались яйца, а Пес получил половину бигмака, приготовленного Настей по моему рецепту. Это когда между двумя кусками хлеба пихают все, что есть под рукой: масло, зелень, брынзу и буженину.

Однако все хорошее быстро кончается. Высунув голову в окно, водитель тронулся потихоньку. А ястреб встрепенулся:

— Ну что, спасибо хозяйке, покорнейше благодарю. Перекусили, теперь можно и поработать.

— Обратно полетишь? — догадалась Катя.

Смышленая девушка поняла все правильно, и держит себя в руках. Респект!

— Дело спешное, надо хвосты почистить, — Василий Иванович запрыгнул на задний борт газика. — А чего тянуть? С вороном мы выследим злодея мигом. Красота вашей чести!

— Салфет вашей милости, — ответила Настя, и помахала ему вслед.

Ястреб пропал из глаз, а я промолчал. Хватит уже разговоров, делать надо. И если надо, то почему бы двум благородным птицам не полетать там, где им хочется?

Глава 43

Глава сорок третья, в которой одни неприятности закончилась, а другие еще не наступили

Новый день давно вступил в свои права. А когда мы, наконец, добрались до дома, вместе с дневными правами проснулась и теща этого лета — жара. У нее больше прав… И только Настя вошла в калитку, как воробьи возмущенно зачирикали, прыгая по крыше сарая. Как ни крути, а в оправдание и сказать нечего. Нехорошо девочка поступила, забыла с утра в кормушку еды насыпать. С другой стороны, проблемой это не являлось. Достаточно было нырнуть в карман за жменей пшена, и вопрос закрылся. Но сначала Настя рванула в туалет, дабы не свершился грех.

В комнате наблюдалась деловая рабочая обстановка — обложившись временно украденными документами, Нина Ивановна лежала на диване, кикиморы с умным видом примостились рядом. Мозговой штурм в полном разгаре? Похвальное трудолюбие. Вот что значит увлечь умы задачей!

— Ну что, вырвали зуб? — начальница подняла глаза.

— Пф, — фыркнула Настя. — Подумаешь, зуб. На нас разбойники напали! И собачку из ружья подранили!

— Так-так, — Нина Ивановна закрыла папку и провела рукой по голове, покрытой густым темным ежиком. Вместе с этим простым движением, доставлявшим заметное удовольствие, затуманенный взор приобрел ясность. — Рассказывай, Катя. По порядку рассказывай, с самого начала.

Наша воспитательница послушно рассказала, по-военному четко и коротко.

Кикиморы переглянулись, скорбно поджав губы. Вслед за ними нахмурилась начальница. Целую минуту Захарова молчала, переваривая доклад. А потом цапнула себя за бок, нашаривая кобуру. Не обнаружив искомое, в досаде сжала кулачек:

— Вот только этого мне не хватало!

В гневе она еще более похорошела. За последнее время Нина Ивановна избавилась от излишнего веса и, надо прямо сказать, постройнела. Глаза, сверкающие молниями, стали больше, а щеки не то что бы впали, они просто утратили пухлость. А короткий ежик волос срезал возраст до неприличных размеров.

— Кто платит за лечение? — Глафира перевела требовательный взгляд с Насти на Катю. — Серебряна монета!

Катя отмахнулась:

— Целковый не проблема, как скажете. А если хочешь, один поход в магазин. Выбирай сама.

— Где больной песик, хозяйка? — оживилась Глафира.

— На веранде он, — хмыкнула Катя, припадая к чашке с компотом. — Кашу доедает.

Мне оставалось только лишь усмехнуться: бедная собачка! В этом доме с утра никого не кормили…

— Марфа, веди его в душ, — распорядилась кикимора, спрыгивая с дивана, — грязного больного лечить не буду.

Пес взвыл за дверью:

— Где это вы грязь увидели? Да только вчера меня из шланга поливали!

— Ничего страшного, — пробормотала Марфа. — Вчера тебе понравилось, почему сегодня должно быть иначе? На улице такая теплынь, что и Коту было бы приятно. Подруга, шампунь от блох не забудь!

— Ой, старость не радость, — потянулась Глафира. — Спину что-то ломит… Однако засиделись мы с тобой. Пойдем на свежий воздух, разомнемся, и руки заодно помоем.

Любовь к чистоте у этой кикиморы прямо-таки зашкаливала. Бабушки удалились, а Нина Ивановна вытянула пальчик в осуждающем жесте:

— Ну зачем тебе эти деньги, Катя? Сказала бы, и я бы дала. С книжки сняла, у меня там есть запас.

— Ага, — возразила вдруг наша воспитательница. — А о себе ты подумала?

— Хм, — Захарова поперхнулась. — Чего?

— Ничего! Волосы вон лезут, как после дождя. Уже не щетина, а настоящая шевелюра вымахала… И новые ноги на подходе. Самое время собой озаботиться! Приличную обувь пора покупать, вот чего. Не только ботинки, но и туфли на каблуке. Еще чулки, носки, платья… Да мало ли что? И жениха присматривать. А там глядишь, и дети пойдут. Так что твои деньги тебе самой пригодятся, понятно?

Начальница забулькала компотом. В смысле, мигом заткнулась, будто воды в рот набрала. Воинственный настрой ей сбили, настало время для спокойной беседы. Нина Ивановна встрепенулась:

— Ладно, сваха моя, проехали. Давай по существу, что мы имеем? — и сама себе ответила: — Телефон злобного коллекционера! Это зацепка. Значит, и остальное узнаем. Была бы голова, будут и рога… У любой проблемы есть фамилия, имя и отчество.

В своих способностях Захарова не сомневалась, но Катя ее срезала:

— Пройденный этап. И фамилия нам известна, и место работы знаем.

— Да?

— Домашний адрес тоже. И проблемой этой уже занимается Василий Иванович. Как оказалось, ястреб решительный стрелок. Думаю, справится.

— Хм… Троих мужиков уложить — хороший результат, — пожевав губами, согласилась начальница. — И что радует, среди наших потерь нет. Молниеносный стрелок, палец в рот не клади! Надо бы мне взглянуть на этого мастера поближе… На полигоне. Но ладно, пока не горит. Ты садись, будем думать, что дальше делать.

Нина Ивановна поднялась и оперлась спиной на спинку дивана. Откинув простынку, ноги опустила вниз. Новорожденные ступни плавно переходили в изящные лодыжки, и вся эта композиция смотрелась весьма достойно.

— Эй, тебе вставать нельзя! — всполошилась Катя. — Глафира четко сказала: рано еще. Можно только пальцы сжимать-разжимать, и пятками вертеть.

— Да верчу я, и сжимаю постоянно. Еще «дворники» изображаю, — повертев стопой туда-сюда, начальница осветилась блаженной улыбкой. — Ты не представляешь, как здорово потрогать ногой…

— Чего?

— Да хоть пол, хоть половой коврик!

Беседа воспитательниц Настю интересовала мало. Как и переполох во дворе, к которому она не прислушивалась. Собачья мойка процедура громкая, но не новая, ничего особенного там нет. Сонной мухой девочка поклевала яблочный пирог, выдула стакан молока, и из нее будто воздух выпустили.

Осоловевший ребенок заснул на родной койке так крепко, что проспал до утра. Ну и я вместе с ней. Что-то многовато мы получили впечатлений: зубная боль, кабинет дантиста, нападение разбойников, чудесное спасение… И еще масса новых лиц. Такое количество народа Настя впервые узрела вживую. И хотя Плесецк не город, а деревня деревней, однако деревня большая. Что ни говори, а первый выход в люди. Да, надолго запомнится ребенку эта передряга.

Утро началось позже обычного. Завтрак мы проспали, а будить к сроку Катя не стала. Видимо, пожалела. Девочка сама раскрыла глаза, ойкнула. Потом подскочила, и бросилась на веранду:

— Братец Жорик, как ты?

— Не дождутся, — пробормотал Пес. Он дремал после утреннего кошта, поэтому открыт был один глаз.

— Чего? — не поняла она.

— Жить можно.

— Грудь не ноет?

— Да нет, терпимо.

— А язва живота не болит?

— Хм… — прислушался к себе Пес. — Вроде бы затихла, гадюка.

Не дождавшись жалоб, Настя неожиданно предложила:

— А не хочешь чего-нибудь вкусненького?

— Ну, если только чего-нибудь… — замялся Пес. — Если можно.

Настя вскочила:

— Сейчас я поем, и чего-нибудь придумаю!

Она тотчас развила бурную деятельность — быстренько покормила птичек, умылась и привела себя в порядок. И в паузы между делом вставила фрагменты утренней зарядки. А потом сама косы заплела. Умеет же, когда хочет!

На завтрак бог послал нам отварной рис и мясо по-строгановски, иначе говоря, бефстроганов. Настя наложила себе целую гору длинненьких кусочков телятины, все остатки из судка вывалила. Почистила крутые яйца, нарезала сыр и колбасу, намазала хлеб паштетом. Нам столько не съесть, но она и не собиралась так делать. Главное — чтоб потом никто не ругал за разбазаривание продуктов. А голодная собачка не позволит добру пропасть…

В конце концов, в собачьи миски отправилась не только каша с мясом, но и сметанный соус, яйца, колбаса и сыр. А также печенье и вчерашний пирог. Нам не жалко, а Жорику приятно. Ничего не пропадет, сомнений а этом у меня не было. Недаром люди говорят: «голодный как волк». Наш Пес именно такой.

Покончив с неотложными делами, Настя вернулась в комнату. Здесь развивалось интересное действо — Нина Ивановна занималась физкультурой. Сидя на диване, она подошвами ног катала по полу скалку.

— Когда я смогу ходить? — пропыхтела начальница, скрывая довольную улыбку.

— Так это уже от тебя зависит, боярыня,— Марфа развела руками. — Как пойдет. Мышцы стопы тренировать надобно. У тебя там все новенькое: и связки, и сухожилия, и мышцы. Биомеханика стопы — это движение. А ноги твои глупые, как дети малые, их учить надо.

— Послушайте, уважаемые бабушки, — нахмурилась Нина Ивановна. — «Как пойдет» — так дело не пойдет! Настя моя подопечная, а Катя — моя подчиненная. Им угрожает какая-то скотина, а я здесь сижу?

— И что ты хочешь от нас, боярыня? — вздохнула Глафира.

— Сделайте чего-нибудь!

— Лекарство дать, что ли? — фыркнула Марфа. — Ты еще наговор какой-нибудь потребуй! Ага. Мясо на ногах есть, силу развивать надо постепенно. Давай работай.

— Я работаю! А вы сидите.

— Товарищ не понимает, — резюмировала Глафира. — Сколько ни тверди, и она свое долдонит. Ладно, давай встанем. Бери костыль, боярыня! А ты, хозяйка, с другой стороны ее подопри.

Нина Ивановна поднялась, и Катя ухватилась за начальницу:

— А она не упадет?

— Конечно рухнет, тут к бабушке не ходи, — уверенно заявила Глафира. — Мы с Марфой будем спереди страховать… А сзади собачку поставим. Эй, песик, иди сюда!

Осторожно заглянув в дверной проем, Жорик заходить не спешил:

— Чего надо?

— Стань вот здесь!

— Зачем?

— Если Нина Ивановна упадет, ей мягче будет.

— Думаешь? — покрутив носом, Пес вывалил язык. — А мне?

— А тебе я сахарку дам, — пообещала Глафира. — Потом.

— Два сахарка, — решился Пес. — И сейчас!

Нина Ивановна шагнула, затем еще раз. И завалилась набок. В ту сторону, которую должен был держать костыль, но опора поехала вместе с половиком. Настя бросилась помогать Кате, однако начальница справилась сама. Она шустро заползла на диван и радостно рассмеялась:

— С наскока не вышло. Ну и ладно! Что дальше?

Кикимора раздумывать не стала.

— Теперь, боярыня, так: повторяем «дворники». И сразу, без перерыва, пальцами ног собираем тряпку, — изобразив хватательные движения, она усмехнулась. — А потом разравниваем, и снова комкаем. Упражнение только на первый взгляд простое, потом тебе понравится.

Глава 44

Глава сорок четвертая, в которой первый отдел — всем ребятам пример

Очередной будний день разнообразием не блистал. Мы убрали со стола, помыли посуду, поставили тесто на пирог. А потом, как обычно, незаметно навалились домашние хлопоты. Приборка, стирка, глажка, готовка… В любом доме у хорошей хозяйки неотложных дел полно, они никогда не переводятся. И помощь ребенка лишней не стала. Это разумно, уж подмести пол и постирать собственные сорочки Насте несложно. Такое занятие само по себе неплохое развлечение, особенно когда в доме нет телевизора и компьютерных игр.

Нина Ивановна под руководством кикимор продолжала мучить физкультуру, не забывая при этом о мозговом штурме. Катать ногой мячик и читать документы — задача под силу не только многозадачному Цицерону, верно? Одно другому не мешает, прямо любо-дорого посмотреть! И вот эту сельскую идиллию нарушил телефонный звонок.

— В штаб вызывают, — сообщила Захарова, положив трубку. — Пришел секретный приказ, требуют явиться для ознакомления.

Катя охнула:

— Какой тебе, к чертям, штаб? На костылях ты не дойдешь, ползком добираться станешь?

— А я никуда не собираюсь, — Нина Ивановна улыбнулась, рассеяно поглаживая ёжик на макушке. — Капитан Захарова в отпуске, между прочим. И мои обязанности исполняет сержант Сурикова. Понятно? Так что давай, собирайся. Первый отдел ждать не любит.

— И почему я не удивлена? — улыбнувшись в ответ, Катя кивнула согласно. — Молока заодно куплю, и хлеба. Настя, прогуляться не хочешь?

Отказываться было бы глупо, девочка мигом натянула сарафан. Катя тоже переоделась в парадно-выходное платье и, наклонившись к зеркалу, легким мазком подкрасила губы.

— Глафира Гавриловна, а ведь за мной должок, — сообщила она между делом. — Пойдете со мной в магазин?

Неожиданно кикимора засмущалась:

— Да не стоит, наверно, хозяйка. У собачки оказался всего лишь ушиб грудной клетки, ничего особенного мы там не делали…

— Ну ведь лечили же?

— Мазью только помазали. Аппетит у него хороший, так что за день-два само заживет, как на собаке.

— Нет уж, — возразила Катя. — Я вам обещала, а мое слово твердое! Пошли-пошли.

Предстоящий шопинг возбудил бабушек невероятно. Они захлопотали и забегали. Как перед праздничным утренником засуетились, ей богу. А потом оккупировали Настины карманы, и велели трогаться. А нам что? Нам только панамку надеть да сандалии застегнуть, вот и все сборы.

Пес предпринял повышенные меры безопасности. Приняв невидимый вид, он затрусил рядом, настороженно вертя головой в режиме «стелс». Молодца! Сердце радуется от такой заботы. И вообще, когда Жорик рядом, на душе как-то спокойней.

Люди говорят, что все дороги ведут в Рим. Не знаю, в нашем случае асфальтированная дорога была одна, и вела она к гарнизонному штабу. Чтобы никто ничего не перепутал, об уровне этого органа напоминала большая красная вывеска на стене рядом с дверью. Средоточие власти, пуп земли… Это не географический термин, и не космология. Штаб — центр реальной силы.

Возле квадратной беседки, обвитой плющом, наблюдался чистый, будто просеянный песочек, а вот курящей толпы не виднелось. В предбаннике штаба тоже царила гулкая тишина. Впрочем, ничего странного, лето — пора отпусков. И мудрое начальство об этом никогда не забывает. Щупальца власти иногда надо лечить грязью и греть на солнышке, верно?

Часовой с автоматом на груди бдел у красного знамени, а напротив него в стеклянном аквариуме замер дежурный по части. Тихим голосом Настя вежливо поздоровалась. Но часовой глазом не повел. Устав запрещает разговаривать на посту, не положено. И дежурный по части приветствие пропустил — с открытыми глазами он явно пребывал в отлете.

По пустынному, чисто вымытому коридору мы дошли до конца, где оказались у цели. Об этом гласила строгая табличка на металлической двери. Катя нажала кнопку звонка под надписью «Первый отдел», через пару минут дверь открылась.

— Привет, — улыбнулась наша воспитательница. — Сантехника вызывали?

— Мне не до шуток, Сурикова, — поправляя очки, нахмурилась тощая дамочка с острым носиком и погонами старшины сверхсрочной службы. — Здесь серьезные дела. И не тебя я приглашала, а капитана Захарову!

Глядя на эту кислую физиономию, я припомнил ехидное стихотворение:

Отчего ты грустна, моя милая?

Отчего тебе, милая, больно?

Что ты снова такая унылая?

Чем ты вечно, овца, недовольна?

Наша воспитательница стихов не слышала. Она молча выудила из кармана грозный документ с полномочиями, и развернула перед секретчицей.

— Хм, — уважительно буркнула та. Естественно, после тщательного изучения. — Везет же некоторым, с выплатой разницы в окладах! А мой начальник в отпуск по-тихому слинял, как истинный джентльмен. Скотина лысая…

— Пойдет такая бумага? — уточнила Катя.

— Годная замена, — кивнула дамочка, — давай к делу подошью.

Однако Катя ловко выхватила документ, чтобы спрятать его обратно:

— Но-но, а мне что тогда останется? Нет уж, Галочка. Если кому надо — пусть в канцелярии полковника Гриб требует копию.

— Ладно, заходи, — старшина поджала губы. — Только с посторонними нельзя!

Она не кикимор имела в виду, что с любопытством вертели головами, а Настю. Кстати говоря, в секретный отдел нельзя заходить с вещами. Тут даже блокнот для записей выдают собственный, а на выходе забирают. Точнее, отсюда нельзя выходить с вещами. И если что-то вначале пронес, так потом уйдешь только со скандалом.

— Галя, это ребенок малый, — отмахнулась Катя. — Она здесь, у входа постоит.

— Хм, — засомневалась дамочка.

А Катя насела напористо:

— Показывай уже свой приказ. Хотя о предстоящей комиссии мы и без него знаем. Тоже мне, тайна мадридского двора… Давай, быстренько подмахну, и дело с концом.

Вслед за кикиморами я огляделся с интересом. Впрочем, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: ничего нового для меня здесь нет. Все первые отделы устроены одинаково и гармонично. Так требует секретный фен-шуй, не подлежащий широкой огласке. В этом смысле местный первый отдел ничем не отличался от себе подобных.

Небольшая приемная, у дальней стены крепкая дверь с окошком, откуда, собственно, и выдают секретные документы. Мебели в предбаннике нет, даже стулья отсутствуют, вот и вся архитектура. Документы можно читать прямо здесь, на узеньком прилавочке под окошком, а можно пройти в узкий пенал за ширмой. Такие же тесные кабинки сооружают на избирательном участке.

Дамочка скрылась за крепкой дверью, а Катя никуда ходить не стала. Шагнула к окошку, и устроила локти на прилавок. Пробежав глазами текст, иронично хмыкнула:

— Ну что я говорила? «Углубленная медкомиссия», «обеспечить полную явку», «исключить болезни и травматизм»… Понятно. Не хватает только приписки «после прочтения сжечь».

Однако быстренько подмахнуть приказ не удалось.

— Это не все, — ядовитым тоном молвила секретчица. — Вот приложение к приказу, особо секретное.

Этот текст Катя изучала долго. Водила пальцем, шевеля губами. И добравшись до конца, недоуменно воскликнула:

— Что за дела⁈

— Что? — сухо поинтересовалась дамочка.

— «Капитану Захаровой подготовить группу старших девочек к выезду на учебно-боевые стрельбы», — процитировала Катя. — Они там что, с дуба рухнули?

— Хм, — ответила дамочка уклончиво.

Обсуждать богов Олимпа она явно не собиралась. Логично, уровень явно не тот.

А Катя продолжала бушевать:

— И к какой местности девочек готовить, не написано! Там юг или север? В смысле, тепло или холодно?

— Сие нам неведомо, — отрезала секретчица. — Думаю, капитану Захаровой подробности доведут отдельно.

— Дела, дела… как сажа бела, — пробурчала Катя, расписываясь на бумагах и в журнале. — Не было печали! А ты чего такая кислая?

— Да замоталась на этой работе, — хмуро сообщила та. — Начальник в отпуске, а напарница моя загремела в больницу, с острым аппендицитом. Торчу здесь днем и ночью, никакой личной жизни! Представляешь?

— Бывает в жизни невезенье, — посочувствовала Катя. — Одной куковать тоскливо.

— Нервы стали ни к черту, — секретчица продолжила откровения. — Радио здесь нет, стены толстые, полная тишина. И вот в этой тишине чудится мне всякая фигня. То шуршит что-то, то стул скрипит, то ложка в стакане дребезжит. А иногда в ухе звенит. Отчетливо так…

— Да что ты говоришь! — понизив голос, Катя округлила глаза.

— И сахар постоянно пропадает. Я по одному кусочку в чай кладу, а целой пачки на неделю не хватает!

После этих слов я насторожился. Когда что-то шуршит, посудой дребезжит и мебелью скрипит — такое очень похоже на барабашку. Мистические явления с нарушением законов физики на Западе называют полтергейст, что в переводе означает «шумный дух». На эту тему Стивен Спилберг снял одноименный фильм ужасов, который номинировали на три премии Оскара. Что характерно, куча актеров умерла во время съемок франшизы. Мрачные истории сопровождают полтергейст…

— Костя, что такое барабашка? — шепнула Настя заговорщицким голосом.

Я задумался ненадолго, припоминая байки из интернета:

— Это такой домовой, только наоборот. От него не порядок, а беспорядок кругом, шум и головная боль. Выгнать барабашку трудно, уговоры и святая вода не помогают.

Бабушки оживленно зашушукались между собой, а затем Марфа вынесла вердикт.

— Ерунда! Откуда здесь возьмется домовой? — недоверчиво фыркнула она. — В этом доме ни печи, ни чердака, ни кроватей. Даже кухни нет! Понюхай: не человеческим духом пахнет, а пылью бумажной.

Мне оставалось лишь вздохнуть — логика непрошибаемая. А сама она откуда взялась в Катином доме? Аист принес?

Глафира товарку поддержала. Причем, она пошла еще дальше:

— И вообще, какая, к лешему, барабашка? Что за зверь такой? — кикимора иронично округлила глаза. — Или ты, боярин, сказок Андерсена начитался?

Ага, никогда такого не было, и вот опять. Спорить с упертыми я не стал. На свете полно людей, которые не могут контролировать некоторые вещи, поэтому предпочитают их игнорировать. Хоть кол на голове им теши, а они буду твердить: «нет такой буквы в этом слове»!

Критика моей позиции не мешала старушкам внимательно впитывать диалог девушек. А секретчица добавила жару в огонь подозрений:

— Каждый день со стола печенье пропадает. Веришь, голова кругом идет! Вчера купила вафель к чаю, и забыла на сейфе. К вечеру только половина осталась…

— Может, голуби? — предположила Катя.

Собеседница покачала головой:

— О чем ты говоришь? Это же первый отдел! У нас окон-то нет, не положено.

— Тогда мыши, — запустила Катя следующий вариант.

— Да нет, — с досадой отмахнулась дамочка. — От грызунов были бы следы жизнедеятельности, или крошки печенья. Они всегда остаются. И потом, мыши упаковку грызут, сразу видно. А здесь все целенькое!

— А если воры? — вслух задумалась наша воспитательница. — Документы хоть на месте?

— Точно! — мысленно воскликнул я. — Первый отдел, блин, самый что ни есть секретный. И в нем завелись воры! А секретчица эта — Маша-растеряша. Ни сном ни духом не ведает. Государственные тайны она блюдет, как же. Ей к доктору надо, стресс лечить! Истеричка с больным воображением. Не секретчица она в таком случае, а залетчица! Попадет под раздачу, и никто слушать не станет, что начальник в отпуске, часовой обучен только знамя охранять, а дежурный по части дрыхнет мертвым сном в своей берлоге, будто спящая красавица.

Секретчица на это обиделась. Не на мои слова, которых не слышала, на Катины.

— Сурикова, ты чего? Каждый вечер документы сверяю по описи, прежде чем домой пойти. Вот только… — она понизила голос. — Иногда документы в сейфе не так лежат.

— Как не так?

— Не в порядке, вот как! Я их складываю аккуратно, а они сдвинуты на полках!

Наша воспитательница почесала макушку. Ход мыслей Кати был понятен — а не наш ли домовой тут отметился? Задание ему было другое, таскать документы из домика Бабы Яги. Но может, его сюда каким ветром занесло? Исследовательский зуд, энтузиазм, и все такое.

Тоном психотерапевта Катя вопросила участливо:

— Галя, ты кому-нибудь говорила об этом?

— Что я, дура? — глаза секретчицы полыхнули возмущенным взором через стекла очков. — Что я им скажу? Что в первом отделе сахар пропадает? Ага, сразу в психушку заметут! А я хочу в отпуск, на Черное море… Блин, да я на Балтийское море согласна!

Катя оглянулась, подмигнула Насте, и заявила решительно:

— Знаешь что, Галочка? Я тебе капли принесу, успокоительные. А ты обязательно возьми выходной. Уж один день без тебя здесь точно не помрут. Поспи, погуляй… — она коснулась руки секретчицы. — Галя, у тебя все в порядке, ты просто немного устала. Поняла? Главное — все документы на месте. А что это у тебя за часики? Симпатичные. Вася подарил? Что ты говоришь! Это который из роты охраны?

Глава 45

Глава сорок пятая, в которой смотрю я на небо и думку гадаю: чего я не сокол, чего не летаю

Пока девушки шептались о своем, мы с Настей еще раз осмотрели унылое помещение. Со всем возможным вниманием, делать-то все равно больше нечего. Гладкие стены комнаты, крашенные зеленой краской, были увешаны важными плакатами. В центре композиции располагалась «Схема эвакуации при пожаре», выполненная красной тушью.

Схема, взятая в рамку, дополнялась известными репродукциями картин: «Не болтай», где красная серьезная женщина прижимала палец к губам, и «Ленин жив», с красным барельефом Ленина и соответствующей надписью для непонятливых. Однотипная композиция, господи прости, будто один художник творил. Помнится, Фаня Каплан исполнила Ленина именно за это: слишком много болтал. И мастер кисти, в назидание потомкам, важную мысль зашифровал.

Слева от входа размещалась настенная вешалка, по летнему времени пустая. На полке для головных уборов валялась пыльная коробка из-под шляпы, где на мятом боку неведомый шутник начертал: «при пожаре выносить в первую очередь». Рядом высилась кучка пустых картонных папок. И вот между ними мелькнула фигура мелкой куколки. Поймав наш взгляд, она спряталась на мгновенье за шляпную коробку, а потом выглянула снова.

Настя сразу сообразила, что надо делать. Она помахала рукой:

— Привет, как поживаешь?

Кикиморы ахнули, а девочка продолжила свою линию:

— Конфету хочешь?

Куколка вышла из-за коробки полностью, и замерла на краю полки в раздумьях. Она казалась совсем мелкой, не более ладони в высоту. Обряжена барабашка была в длинную красную юбку и белую шелковую блузу, расшитую серебряной канителью. На плечах красовался цветастый платок. Вышивка на одежде заметно светилась, впрочем, как и цветы на платке. Белокурые локоны падали на плечи и волнами бежали дальше, ниже лопаток. Прямо Барби с кукольным лицом и неоновой подсветкой, а не барабашка…

— Домовиха! — потрясенно прошептала Марфа.

— Да нет, домовичка, — поправила ее Глафира. — Гляди, она совсем маленькая.

Эту терминологию я знал от Федора. Домовиха в их понимании — это домовой в образе женщины, а домовичка, по этой же логике — домовой-девочка. Мелкая блондинка оказалась босой, что снова подтверждало гипотезу о явном родстве с домовыми.

— Эй, иди сюда, — предложил я куколке нейтральным тоном. — Ну чо ты там? Посидим, поокаем.

Создалось впечатление, что барабашка игнорирует меня, или не совсем понимает русский язык. Она переводила внимательный взгляд с девочки на бабушек в карманах, но на мои речи не реагировала.

— Ду ю спик инглиш? — пошел я дальше по пути мягкого допроса. — Парлеу франсе? Шпрехен зи дойч?

— Нихт фирштейн, — сообщила куколка, и сделала шаг назад.

— А может, ты польска? — предположил я. — Матка боска ченстаховска, езус Мария?

— Сам ты польска! — сообщила она, и сделала шаг вперед.

Дерзкое заявление меня не смутило. Более того, ободренный успехом, я продолжил общение:

— Гуд лукинг, — в сладкий голос добавил патоки. — Выглядишь на миллион!

Неприкрытая лесть сработала. Куколка скромно потупилась, и присела в книксене.

— Какая красивая! — вслед за мной восхитилась Настя, протягивая руку с конфетой.

Еще один комплимент добавил барабашке решительности — без лишних слов она спрыгнула с полки. Технично вышло и изящно, как у мастеров роуп-джампинга. Только здесь без веревок обошлось. Настя приготовилась ее ловить, но неожиданно что-то зажужжало, и полет куклы явно замедлился. Блин, да у нее крылья за спиной! Не пропеллер сзади, как у Карлсона, а стрекозиные крылья, с прозрачным блеском перламутра.

— Ни фига себе, барабашка Наташка, — выдохнул я изумленно. — Ну ты даешь!

Перед посадкой куколка притормозила в воздухе. Плавно, вертолетным манером. А потом спланировала на руку Насте, где ловко выхватила конфету.

— Бери-бери, — прошептала девочка. — Хорошая ириска, долгоиграющая.

— Данке, — благодарно кивнула та.

Потрясенные кикиморы переглянулись, а потом принялись заглядывать за спину барабашки. Жужжание пропало, и никаких крыльев там не наблюдалось. Обычная узкая спинка, покрытая гривой белокурых волос.

— Чудеса, — пробормотала Марфа. — Боярин, ты крылья заметил?

— А то, — признался я. — Видел четко, и не одно. Там как бы ни две пары крыльев, на манер стрекозиных.

— У домовых не бывает крыльев, — авторитетно заявила Глафира. — Крылья, перья… Нет. Это у ворон. Зуб даю.

О том, что крыльями обладают не только пернатые, но и феи, вслух я сообщать не стал. Вредные старушки опять набросятся с критикой, и не дадут спокойно подумать. В моей памяти мифическое понятие «фея» перекликалась с «фейри», и надо было вспомнить все подробности.

Итак, феи. Это озорные существа, которые любят танцевать и шалить. Ругать их нежелательно, потому что они обидчивы, и могут отомстить — сбросить посуду со стола, припрятать деньги, спутать волосы или задуть свечи. Кроме фей, существуют другие сверхъестественные существа: эльфы, лепреконы и сиды. Здесь у меня полный туман, но всех вместе их называют «фейри». Как и люди, эти существа из тонкого мира могут быть добрыми и злыми. И, естественно, хитрыми. В меру, конечно, ведь хитрее человека зверя нет.

— Так это настоящая фея! — тихим голосом закричала Настя. — Господи боже мой!

Тем временем куколка ловко распотрошила фантик, и откусила кусочек ириски. Посмаковав, она кивнула одобрительно. Куснула снова, после чего вытащила из складок юбки белый кубик:

— Хочешь сахарок?

Девочка подарок приняла, но хотеть не стала. Настя вообще этой ерундой заморачиваться не собиралась — у нее накопились вопросы.

— А как тебя зовут? — вбросила она первый шар.

— Ихь хайсе… Не помню, — невнятно буркнула летунья. С видимым удовольствием она грызла конфету.

— Почему⁈ — опешила девочка.

Безмятежный ответ барабашки вызвал ступор не только у Насти. Кикиморы переглянулись.

— Головой ударилась? — сдвинула брови Глафира. — Предметы не двоятся? Черные мошки в глазах не мелькают?

Эта мысль мне тоже пришла в голову. А ну, с такой высоты без парашюта прыгать. Хотя крылья у нее вроде бы есть, сам видел. Но непонятно, куда они потом делись.

— Я не ударилась, я потерялась, — сообщила куколка. — Их хабэ мих фэррирт! Давно уже.

— Как это потерялась? — недоумение Насти нарастало.

— Случайно, — без всякой печали ответила та. — Так вышло.

— А ты здесь живешь? — девочка повела рукой. К удивлению в голосе добавилось сочувствие.

Куколка пожала плечами:

— Пока здесь. Скучно, конечно, но делать нечего.

Да уж, веселого мало, мысленно согласился я. В пустом доме без окон чокнуться можно. Тут от скуки не только ложкой в стакане звенеть начнешь, тут волком завоешь…

— И что делать? — Настя выдвинула резонный вопрос.

— Там видно будет, — куколка снова пожала плечами.

Она постоянно прикладывалась к ириске. И это не удивительно, ведь дареное лакомство слаще вдвойне. Видимо, давненько фея добра не видела. Вон, тощая какая. И бледная, как капуста белокочанная.

А Настя времени зря не теряла, в течение пяти минут вытащила из барабашки ее печальную историю. Мигом распотрошила тайну, вот что значит моя школа! Историю потеряшки мы слушали, раскрыв рты.

Когда-то фея жила в зеленом лесу, большом и теплом. У нее были сестры и мама. Однажды в лес пришли военные, где самом высоком холме построили дома. Любопытная фея залезла в одно из зданий, и там заснула в коробке с документами. Тем временем коробку запечатали, а потом отправили фельдъегерской службой. Проснулась она в чужом городе — когда коробку вскрыли, чтобы вынуть документы. Посидела, погоревала. Потом перекусила, чем под руку попалось, и залезла в другую коробку. И начались ее путешествия. С тех пор так и мотает фею по свету, будто лист осенний. И ей это нравится.

Лягушка-путешественница, господи прости…

— Фея — это вымышленный персонаж из сказки, — веско и властно бросила Глафира.

Мысленно я вздохнул. Одно слово, упертая спорщица. На колу мочало, начинай сначала… Ага. А эта как начала, так и продолжает давить своим авторитетом.

— Фей не бывает! — настырная Глафира стояла на своем.

— Пф, — возразила куколка. — Как это не бывает? Я везде бываю. И в Москве была, и в Париже, и в Берлине. Да где меня только не было!

— А здесь что делаешь? — хмыкнула Марфа. — У нас, чай, не Париж. Деревня глухая.

— Вот именно, — поддакнул я. — Какими судьбами в наших краях?

— Так из Ленинграда приехала, — куколка снова пожала плечами. — В пакете с документами. Грюсс гот! Вон, ваша хозяйка их читает, никак не прочитает.

Направляя разговор в нужное русло, вмешалась Настя:

— А у нас дома есть кусок шоколада, — мечтательно закрыв глаза, она развела руками, будто заядлый рыбак. — Вот такенный!

Конечно, девочка преувеличивала. Этот кусок горькой сладости и в самом начале был не таким уж большим. А беспощадное время, как говорится, и камень точит.

— Шоколад с молоком называется какао! — оживилась фея. — Только здесь такого нет. Здесь вообще ничего нет! А Галя злая и жадная. Кусочка сахара ей жалко… Уйду я от нее.

— Уходи, — поддержала Настя такое решения. — Прямо сейчас.

— И уйду. Я ее не люблю, и скучать не буду! — фея на мгновенье оторвалась от тягучего лакомства. — А ваша хозяйка не станет ругаться, кричать и плакать?

Она почти решилась, оставалось ее додавить. И Настя это легко сделала:

— Катя добрая! Она никогда не ругается. А кричать она вообще не умеет. Ну что, пошли?

Вовремя подсуетилась Настя — наша воспитательница начала прощаться. Она давно везде все подмахнула, и даже рецепт хвойной ванны для Гали расписала. Наконец военные девушки закончили диалог. Тем временем кикиморы перебрались в нагрудный карман сарафана, чтобы запихнуть фею меж собой. И сразу зашептались, не ощущая тесноты.

Все эти хлопоты, конечно, интересны и любопытны. Но, по большому счету, волновали мало: есть дела важнее мира. Более всего меня беспокоил ястреб Белый, а точнее, отсутствие вестей от него. И домовой Федор пропал. Как уехал на побывку, так с тех пор и носа не кажет. Нет, семья это святое, и если домовой решил у тещи пожить, я буду только рад. А если с ними что-то случилось? Мрачные предчувствия терзали меня.

Глава 46

Глава сорок шестая, в которой вдруг вспоминается крылатая фраза: «эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного!»

В чистеньком коридоре народу не прибавилось, гулкая пустота сопровождала нас до выхода. Часовой с автоматом, дернув кадыком, оценил походку Кати глазами больной собаки, а дежурный по части, наоборот, продолжал витать в благодати. Ничего не поделаешь, нирвана — штука коварная, вроде алкоголизма. Войти туда легко, соскочить сложно.

Пока выходили из штабного офиса, Настя мучительно сочиняла убедительную речь. То есть подбирала последовательность правильных слов, которые должны были склонить Катю к согласию — и насчет появления новой гостьи, и насчет лояльности к ней. От подготовки к брифингу по легализации барабашки я самоустранился. Не вмешивался, потому что такой легкости не испытывал.

Ладно, сахар в доме начнет пропадать, черт с ним. Переживем, в конце концов, варенья на кухне полно. А если мебель станет скрипеть всю ночь? От шуршания тоже радости мало. Или вот еще: «посуда бьется, жди удач». Ага, разденься и жди. А уж как дребезжит ложка в стакане, я терпеть ненавижу.

Как там однажды заметил Леонид Агутин?

Это что-то, это звук под крышей, это то, что никому не слышно.

Это голос высокой травы с той стороны.

Это что-то, это звук под крышей, это то, что никому не слышно.

Это время прихода луны с той стороны.

На штабном крыльце нас дожидался Пес. Слоняясь у входа, наш охранник внимательно обозревал окрестности и тщательно бдел обстановку. С первого взгляда было понятно, что мимо боевого духа муха не пролетит. А если пролетит, то сильно пожалеет.

— Слава богу, с делами разделались, — бросила Катя мимоходом. — Пошли в магазин, Жорик.

С самого начала Пес сделал исключение для Кати, представляясь ей слегка видимым только ей. Для Насти такие настройки режима невидимости проблемой не были. Ну и мне вместе с ней. Нам, хакерам в мире духов, любой прозрачный камуфляж по плечу.

К сожалению, фея тоже оказалась глазастой.

— Ой, какая славная лошадка! — воскликнула она. — Лошадка, прокати!

Фея выскочила из кармана как пробка из бутылки, чтобы в мгновенье ока перелететь на спину Пса. Только крылья, рыкнув мотоциклетный звуком, сверкнули прозрачным перламутром. И как только волосы в них не путаются? Пес ошалел от внезапности, сопровождаемой странным жужжанием.

— Что это сейчас было? — промотал он растерянно.

Такая непосредственность барабашки смутила даже меня. Жорик присел, выворачивая шею в попытке оглянуться, а Катя остановилась в недоумении. Видеть невидимое она не умела, и возгласов феи не слышала. А вот реплика Пса девушку озадачила.

Настя мигом подскочила, и принялась наглаживать собачий загривок:

— Жорик, ну ты чего? Что тебе стоит прокатить? Она маленькая и легкая, совсем ничего не весит!

Слабый аргумент, как и массаж, собачку убедили мало:

— Что значит «она легкая», боярышня? Я вам не лошадь, я боевой дух!

Высказав твердое мнение, Пес набычился. Он смотрел волком, то есть исподлобья. А потом встряхнулся и замотал головой, как после дождя. Не помогло, наездница сидела крепко. И пугаться даже не подумала.

— А я тебе сахарок дам, — сладким голосом пообещала она. — Хочешь?

— Хм, — засомневался Пес. — Я же на работе…

И тут же прекратил сопротивление, потому что вслед за феей получил сахарок от Насти.

— Только не надо меня за уши хватать, ладно? Это вам не вожжи, — пробурчал он вполне миролюбиво, хрустя лакомством. — Ты кто такая?

— Не знаю, — беззаботно сообщила фея. — Я из Ленинграда приехала, теперь у вас буду жить.

Этого диалога Катя не поняла, потому что слышала только одного оппонента — Пса. Она прищурилась, поглаживая овчарку за ухом.

— В чем дело, товарищи? Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — вопросила она тоном строгой учительницы. — А, Настя?

Девочка вздохнула и принялась рассказывать. Ничего не поделаешь, прямой вопрос воспитательницы требует честного ответа. А врать Кате нельзя, нехорошо это.

О правде и неправде мы с Настей беседовали много, за эти годы такой вопрос вставал неоднократно. Как-то раз даже притащили из библиотеки брошюру «Способы профилактики детской лжи», чтобы подробно разобрать виды и мотивы вранья. Непростая тема. Но мы изучили причины, связи и особенности. Распознали, чем отличаются детские фантазии от сознательного искажения фактов.

Несмотря на сложность материала, уготованного для педагогов и родителей, Настя идею уяснила. Она прекрасно поняла главное: дети — это повторение взрослых. И частенько малыши начинают врать, копируя взрослых, которые беззастенчиво врут друг другу в присутствии детей. А ведь маленькие люди чудесным образом чувствуют ложь…

— Так и знала, — сказала тогда девочка, — все проблемы от взрослых!

Тут не поспоришь. Если ребенок уверен в нашей любви и доброте, у него будет меньше поводов выдумывать небылицы и говорить неправду.

До магазина добирались молча — наша воспитательница обдумывала полученную информацию. Лишь одна барабашка издавала вопли восторга. Пес хмурился, однако сахарком хрустел исправно.

— Почему я ее не вижу? — отмерла, наконец, Катя. — И, между прочим, не слышу.

В манере старушек-кикимор Настя развела руками:

— Она в режиме «полный стелс».

Частенько девочка применяла мои словечки, и не всегда Катя их понимала.

— И что это значит?

— Обычные люди барабашку не видят. И не слышат. Кроме предметов, которыми они скрипят или шумят.

— Ну да, ну да, — пробормотала Катя. — Ничего не вижу, ничего слышу, ничего никому не скажу. Три обезьянки, и все такое.

Спорить мы не стали, хотя вообще-то древние латиняне продвигали другой девиз: «Услышь, узри и молчи». Недаром же человеку даны два глаза и два уха, а рот один.

После паузы Катя спохватилась:

— А ты, значит, не обычная?

— Катя, да не злись ты, — рассудительно заметила девочка. — Барабашка никогда не пробовала стать видимой, нужды в том не ощущала. Разве ж она виновата?

Я только хмыкнул — иногда Настя смотрела на вещи практичней старой бабки. И логические цепочки строила в таком же ключе, с железными аргументами.

Тем временем натоптанная дорожка довела нас до цели. Гарнизонный военторг, с одноименной рекламой на фасаде, в ближайшем приближении напоминал классический супермаркет. Весьма условно, конечно, как предельно упрощенный карликовый вариант. На деревне подобные заведения называют сельпо. Вдоль одной стены магазина располагались продуктовые отделы, напротив — бытовые и прочие хозтовары. В угловом закутке приткнулся кафетерий, а рядом со входом возвышался аптечный киоск. Чего здесь не было, так это тележек на колесиках и страховой компании. Но это дело нехитрое, голод пережили, переживем и изобилие. А так полный сервис, дополненный румяными щечками Любаши.

К прилавку змеилась небольшая очередь, и в первом ряду блистала мундиром старшина Зина. Помогая себе пухлым пальцем, она выбирала свежую выпечку. Серьезно так указывала, основательно. Создалось впечатление, что после ее выступления выбора у нас уже не останется.

Старушки-кикиморы шустро перебрались Кате на плечи, чтобы изложить ей на ухо свои предпочтения. Они принялись размахивать руками и указывать пальцем, копируя невоспитанную Зину. А когда Катя встала в очередь, мы с Настей осталась посредине зала. Не могли мы бросить Жорика, на которого вдруг накатила слабость. И не дизайн помещения сразил того, а ассортимент. С вытаращенными глазами и выпавшим языком, боевой дух бессильно осел на пол. Так бывает, когда первое впечатление оказывается самым сильным.

А мелкая фея теряться не стала.

— Дас ист шён! — воскликнула она. — С ума сойти, здесь настоящий храм еды… Филь глюк!

И стартовала немедля. Так рванула в сторону витрины с конфетами, что в воздухе появился белый инверсионный след. Не знаю, может мне так показалось, но фея из глаз пропала моментально. Да уж, нас не догонишь…

Придя в себя, Жорик начал медленно вращаться, изучая витрины одну за другой. Вместе со зрительными образами он впитывал запахи и ощущал ароматы. Затем его взгляд остановился на солидной горе костей. Сегодня мясная полка была украшена огромными мослами, то есть выглядела хорошо как никогда. Видимо, на забой мясной базы попал особенно крупный бык.

— Вот это да! Редкая красота, — гулко сглотнув, Пес перевел взор на колбасы. — Боярин, а из чего делают телячью колбасу?

— Из телятины.

— Хм… А из чего тогда делают охотничьи колбаски?

— Хочешь, возьмем немного? — предложила Настя. — Для пробы.

— Нет-нет, — открестился Пес. — Давайте уж по старинке, говяжьих костей. Тех, что побольше.

Глава 47

Глава сорок седьмая, в которой остановите Вите, Вите надо выйти

Короткая очередь двигалась быстро. Она довела Катю до прилавка, где наша воспитательница приступила к покупкам. Управилась быстро и без пауз, там было кому подсказывать. Любаша только успевала крутить бумажные кулечки и заполнять их сладостями. Без промедления она бросала их на весы и лихо щелкала костяшками счет.

Тем временем фея приземлилась на спину Пса. Мягко спланировала, чисто вертолет.

— Зер гут! — воскликнула она радостно. — Отличное местечко. А я и не знала!

Настя быстренько заглянула ей за спину, но никаких крыльев мы снова не обнаружили. Чудеса, да и только! Как она это делает?

В одной руке фея держала желтый шарик драже, в другой — крохотный кусочек докторской колбаски. Причем колбаса была не вырвана, а ровненько срезана. Я не удержался от вопроса:

— Эй, как ты сумела поднять Любашин нож?

Помнится, рабочий инструмент продавщицы выглядел солидно, настоящий тесак.

— Пф, — фыркнула фея. — Зачем мне ихний зибель? У меня свой кинжал имеется.

Я поперхнулся. Вооружена и очень опасна? Хм… А потом продолжил, копируя строгие интонации воспитательницы:

— Стесняюсь спросить, чего еще вкусного натырила?

Не задумываясь, барабашка отбарабанила:

— Карамель «клубника со сливками», три шарика «морские камешки» и две ириски, — фея глядела честными глазами. — Еще дюшес, арахис в глазури и лимонные дольки. Очень вкусно. Дас конфект!

Несмотря на солидный список, юбка нигде не оттопыривалась. Но эта нелепица уже не удивляла, ведь хитрыми карманами мог обладать не только домовой. Удивляло поведение феи — оно резко отличалось от манер домового. Тот четко знал, что брать без спроса нехорошо. По правилам — только из рук Хозяина. Исключением стал молодильный эликсир полковника Гриб, который Федор выпил из любопытства. Впрочем, хозяйкой назвать Бабу Ягу можно лишь с большой натяжкой, да и тот случай был единичным. По крайней мере, в нашем доме у домового мыслей не возникало чего-нибудь прикарманить.

Но что делать, если хозяина нет, а воспитанием и не пахло? Вместе с феей оно потерялось… Ага. Одно слово, фея-хулиганка. Конечно, пропажу нескольких конфет Любаша даже не заметит. Сущий пустяк, урон для магазина невеликий. Но дело не в этом, дело в тенденции! Тренд, как говорится, тревожный.

— Значит так, барабашка Наташка, — сказала Настя, выуживая из кармана двадцатикопеечную монету. — Лети обратно, и брось эту денежку в тарелку с мелочью. Только тихо, чтоб Любаша не заметила!

— Как разовая мера пойдет, — мысленно согласился я. — А что делать дальше?

Печальные размышления прервала кладовщица Зина.

— Настя, как хорошо, что я тебя встретила! — затараторила она, подкравшись незаметно. — Твои заказы будут готовы ближе к вечеру. И один, и другой. Могу доставить прямо домой.

— Спасибо, Зина, — вежливо кивнула девочка. — Это было бы хорошо.

Мысленно я усмехнулся. Готовый заказ для домового, как и заказ для лешего — это не хорошо, это просто отлично! Хоть здесь процесс идет без катаклизмов.

— И мундир для твоей Кати практически построен, — добавила Зина, вытаскивая из кармана бумажку. — Это она в очереди стоит? Славная девочка. Завтра можно ехать в Плесецк на примерку, вот адрес.

Хм… Приятные вести пошли косяком? Были бы руки, потер бы с жаром обязательно.

— Спасибо, Зина, — снова кивнула девочка. — На днях приедем.

— Да не за что, — отмахнулась Зина.

Магазин жил своей жизнью, редкие клиенты бродили у витрин. Вдоль прилавков козочкой скакала Любаша, везде успевая. До нас никому не было дела. Однако кладовщица оглянулась, а потом вдруг нависла над Настей.

— Деточка, видишь у меня под носом усики? — вопросила она грудным трагическим контральто.

— Ну, есть такое, — ответила Настя. И деликатно добавила: — Маленькие усы, не очень заметно.

— Как они мне надоели! — кладовщица страдальчески скривилась. — Чего я только не делаю, и выщипываю, и брею… А они еще гуще становятся! Можешь чего-нибудь придумать?

— Чего? — Настя захлопала глазами.

Зина развила свою мысль:

— Ну, если у тебя есть крем от морщин… Должна же быть мазь от усов?

— Логично, — хмыкнул я мысленно. А потом воскликнул: — Вот оно! Ловись рыбка не простая, а золотая!

— Чего? — теперь Настя не поняла меня.

Пришлось пояснить. Рецепты простых зелий мы давно раздали, кому попало и бесплатно. Женщины народ понятливый, варят себе сами, и нахваливают. Но останавливаться нельзя, верно? И теперь настало время для снятия пенок!

— Так-так, — начала прозревать Настя. — И что, заставим Зину платить за усы?

Мысленно я кивнул:

— Ес оф кос! Будем пожинать плоды. В смысле, ковать железо, пока оно не вскипело.

— Дорого возьмем?

— Поторгуемся, — хмыкнул я. — Чем точней расчет, тем крепче дружба. Объясни ей так: вопрос решаемый, но надо время. Найти редкие ингредиенты, провести эксперименты… Короче, позвоним.

Зина терпеливо ждала ответа. И дождавшись, облегченно вздохнула.

Ничего постыдного в этом я не видел. Пусть богатые тоже платят! Мы подошли к той стадии, о которой говорил классик: «Сами придут, и сами все дадут». А мы должны подумать о бабушках. Они вылечили Катю и, нет сомнений, поставят на ноги Нину Ивановну. Теперь настало время помочь кикиморам, сам бог велел. Например, продуктов на зиму подкопить. Сухой паек, и все такое. А лекарство от усов они изобретут, тут я уверен. Если сумели новые волосы растить, значит, сумеют и обратные процессы наладить.

Окрыленная кладовщица Зина усвистала на свой склад, для новых трудовых свершений. А мы обернулись к боевому духу Жорику. Тот препирался с феей, успевшей смотаться туда и обратно.

— Лошадка, почему ты не умеешь скакать быстро? — наседала фея. — Все лошадки умеют. Цигель шнеллер!

— А я не умею, — вяло отгавкивался Пес. — И я не лошадка.

— А я тебе вкусного корма дам, — фея козырнула конфетой «Мишка косолапый», которая вдруг оказалась в ее руках. — Фауль! Если быстро поскачешь, дам еще клюкву в сахарной пудре!

Хм… Губа не дура — и наелась задарма, и карман набила. У этой барабашки карман точно бездонный, как и у Федора. Говорят, красиво жить не запретишь. Но воровать нехорошо, надо срочно провести с хулиганкой беседу! И лучше всего озадачить этой проблемой Нину Ивановну. У той большой педагогический опыт. Захаровой сам бог велел, а мы попросим. Да, Настя?

— Конечно, — кивнула она. — Хельфен зи мир битте.

Однако сначала следовало спасти Пса от скачек по торговому залу.

— Жорик, сколько сахарку тебе уже скормили?

— Пять кусочков, — четко доложил он. — И одну конфету.

— Это плохо, — вздохнул я горестно.

— Почему? — прекратив хрустеть лакомством, Пес замер.

— От сахара страдает кишечник и разрушаются зубы. А с больными кишками, да без зубов, жить грустно.

— И что делать? — растерялся тот.

— Вот тут как раз ничего делать не надо! — буркнул я.

— Почему?

Пришлось добавить в голос убеждения:

— Хватит жрать сахар, вот почему. Иначе вкусные сахарные косточки станут тебе не по зубам!

Выдержав паузу, я перевел внимание на фею:

— Один вопрос, Наташка.

— Да? Загэн, битте.

— Хочешь новую юбку? Красивую, зеленую.

— Почему зеленую? — она мгновенно переключилась, забыв о лошадке. — Мне больше красный цвет по душе. Рот пинк!

— А у нас полно обрезков офицерского сукна, — честно признался я. — Их много, целый мешок. Понимаешь, офицеры хоть и красные командиры, но мундиры на них зеленые. И очень кстати вчера пришел свежий журнал «Работница», с выкройками. Модные силуэты осени, и все такое…

— Тренд нового сезона — зеленый цвет, — солидно подтвердила Настя. — Особенно в нашей местности. Видела, какие платья на кикиморах? Там есть интересные решения. Вот тут вытачки, тут поясок, а здесь карманы! И пуговки с правого бока, сверху вниз. Классный лук, полный отпад!

Фея слушала, раскрыв рот.

— Так чего стоим? — подскочила она. — Лошадка,гебен зи мир битте ! Скорее вези меня к вам домой. Нах хаус!

Глава 48

Глава сорок восьмая, в которой выясняется, что песец — не только ценный пушной зверек

Сообщение о невидимой гостье прошло гладко — Нина Ивановна восприняла новости спокойно. То есть без душевного волнения и громких звуков. Она только улыбнулась, заслушав доклад старушек. Что ж, логично. Если в этом мире нашлось место домовым и боевым духам, то почему бы не быть феям? Ну и что, что с хулиганскими наклонностями. Все мы не без греха…

И проблему барабашкиной невидимости Захарова сняла быстро. Что кикиморам не удалось за час, пока они поили фею горячим шоколадом и знакомили с обстановкой, решилось за одну минуту.

— Послушай, Наташка… Как же мы будем шить себе новые юбки, если я тебя не вижу? — вбросила Захарова резонный аргумент. — Напортачим сослепу, и косяков не заметим!

Здесь Нина Ивановна не лукавила. Идея новой юбки серьезно увлекла не только фею. А почему нет? Не собиралась Захарова вечно в форменных брюках ходить. Хватит, нафорсилась уже армейским стилем. Теперь жизнь, можно сказать, снова начинается. А с новыми ногами на пляже показаться не стыдно, не то что раньше. Ну какие теперь, к лешему, брюки? Все эти мысли ясно читались на ее лице.

— И что делать? — вопросила фея дрогнувшим голосом.

— Милая моя, сколько можно говорить? — рявкнула Глафира. — Надо захотеть! Именно тебе захотеть, а не кому-то иному. Представь себе, что Нине Ивановне важно тебя видеть. От этого не будет никакого убытка, одна лишь польза!

И барабашка Наташка захотела. Она проявилась со сверканьем, будто цветной телевизор в грозовую ночь. Только без грохота и прочих звуковых эффектов. Раньше она виделась мне как бы в тумане, а теперь стала четкой и контрастной. Молочно-белая блузка загорелась тысячей огненных линий разного цвета. Она оказалась расшита не только серебряной канителью, но и мелким бисером из жемчуга и агата. Такой же яркой мишурой заблестели цветочки на платке и заколка в светлых волосах. На этом красочном фоне глаза феи засияли голубыми топазами.

— Какая красивая! — воскликнули наши воспитательницы хором.

А кикиморы добавили хайпу:

— Господи боже мой!

— Но очень маленькая, — огорчилась Катя. — Заморыш какой-то астеничный. Надо подкормить…

— Наверно, в я детстве болела, — предположила фея. И от еды не отказалась.

Конечно, дураков нет. А ну-ка, даденное с добром угощенье! Из рук хозяйки — такого она никогда не видела. Кушала фея немного, всего по наперстку, но основательно. Перепробованными оказались салат, сыр, икра и рыбный пирог. Одновременно с этим проходила педагогическая беседа по поводу воровства. И завершилась она успешно.

— Без разрешения ничего не брать? — переспросила барабашка Наташка. — Яволь!

— Точно не будешь? — недоверчиво уточнила Настя. А потом добавила: — Если так, то гут.

— Не буду, — согласилась фея. — Брав гут.

Эта необычайная легкость поразила не только меня. На смутные подозрения натолкнулась и Нина Ивановна, она даже переглянулась с Катей. Но никто не успел рта раскрыть, как фея блеснула конфетой, извлеченной из складок юбки:

— Все будет абгемахт! Нина, хочешь «Кара-кум»? Смотри, какой фантик красивый, с верблюдами. Дас конфект!

А потом они разложили журналы «Работница» и закопались там — с головой и живым обменом мнений. Что характерно, с одинаковым интересом.

Субботний вечер был тих и светел. Жара ушла, но теплынь осталась невероятная. Красный диск солнца тужился напоследок и, кажется, кряхтел — он висел над горизонтом и не собирался туда нырять. Летом солнце заходит поздно, в десять вечера, а восходит уже в три. Ничего не поделаешь, приполярная ночь коротка. Но тишина во дворе была относительной, потому что наблюдалась некоторая активность.

Редкий гость, леший Лёха, энергично занимался грузопогрузочными работами. Без лишних слов он вскрывал картонные ящики и, доставая оттуда банки, пакеты и свертки, запихивал их в складки своего хитрого костюма. Ящиков оказалось много, пара кубометров точно. Объемный вышел заказ, кладовщице Зине для доставки груза пришлось напрячь «буханку» УАЗ и двух солдатиков.

Наблюдение за лешим представлялось мне чисто познавательным: влезет или не влезет. В смысле, поместится все, или что-то останется? Поедая лесные ягоды из лукошка, Настя выражала сомнение. Это казалось логичным, однако я в этом парне был уверен. Так оно и вышло — загрузившись своим добром, Лёха в габаритах не изменился. Причем двигался без напряга. И сразу усвистал домой, ссылаясь на крайнюю занятость. Даже чаю не попил. Что ж, дело молодое. В лесу, небось, русалка Ленка на ветвях сидит, гостинцев ждет.

Остальные ящики, собственность домового Федора, мы оставили на веранде. Возле них крутились кикиморы. Изучая наклейки, они качали головой и цокали языками. Зависть не самое лучшее чувство, но понять их можно.

— Боярин, это же выходит… — вкрадчиво уточнила Марфа. — Значит, если сварганить лекарство от усов, можно получить такой же подарок от Зины?

— Ну, точно такой — это вряд ли, — честно признался я. — Здесь же на цельную золотую монету вышло.

— А если дать тебе такую монету?

— Не вопрос, — покладисто согласился я. — Договориться с кладовщицей всегда можно. Только зачем тратить монету, когда лето во дворе? Трав и ягод в лесу полно, руки у вас есть. Зина расскажет подружкам, пойдут заказы. А монеты пригодятся вам на черный день. Логично?

— Лапидарно глаголешь, боярин, — согласилась Марфа. — Значит, даром раздавать зелья больше не будешь?

— А зачем? — хмыкнул я. — Мы же всем желающим рецепты вручили, нехай сами трудятся. А нам надо подумать о более серьезных вещах.

— О чем же это? — подключилась Глафира. В руках она вертела маленькую, на сто грамм, баночку икры баклажанной. — О редких деликатесах?

— Нам нужен крепкий эксклюзив, — рубанул я правду-матку. — Что-то вроде молодильных капель, как умеет полковник Гриб. Насколько я понял, это универсальное лекарство. Оно не только омолаживает, но и укрепляет организм.

— Знамо дело, — кивнула Марфа. — И рецепт нам Федька принес. Но готовка снадобья того — дело сложное, полное неведомых хитростей.

— Нас трудностями не запугать, — пафосно воскликнул я. Хотел добавить «вперед, на пулеметы!», но удержался, ограничившись медовым лозунгом: — Мы же лучшие! И кто, если не мы?

В ситуациях, когда коллектив нужно нацелить на высокие цели, патетика и высокие слова лишними не бывают. Бабушки мотивацию увидели, осталось лишь вдохновить их на трудовые подвиги. А как иначе? Чтобы многого добиться, надо ставить перед собой сложные задачи. И потому не будет крепостей, которые кикиморы не могли бы взять!

Марфа на это хмыкнула:

— Кабы все было так просто, старухи с улицы давно пропали бы. Душу отдали бы за пару капель варева, что старость отгоняет. Да я сама бы отдала!

— Ваши души нам без надобности, — в ответ хмыкнул я, — за работу будем натурой брать: бакалеей и гастрономией.

— Да кто же против… — вздохнула Глафира. — Только надо много чего пробовать, и не один раз. И потом, на ком испытывать? Вокруг только девки молодые.

— Значит так, уважаемые, — построжал я, включая начальника. — Хочешь жить — умей вертеться. Проблема обозначена, думайте и пробуйте. А для начала сварите хотя бы мазь от усов!

Глава 49

Глава сорок девятая, в которой Ворон машет крыльями и грозно щелкает клювом

Когда мы вышли из душа, солнце наполовину зашло. Свет в доме не горел, усталый народ отошел ко сну. Для барабашки тоже местечко нашлось, игрушечных кроваток у нас в достатке имелось, слава богу.

Боевой дух в полупрозрачном облике овчарки нес службу — бродил у дома по тропинке. И только мы уселись за стол под деревом, чтобы налить себе чаю, как прилетел Ворон. Плюхнулся на землю рядом с собачьей кормушкой, и принялся жадно хватать воду из тазика.

— Не нашли,— отдышавшись, прокаркал он.

Настя ахнула, прикрыв рот рукой. Все женщины таким образом выражают замешательство. А Ворон повторил печальную весть:

— Пропал с концами.

Ну что ж, коротко и ясно. Недаром говорят: ежели к вам неожиданно залетела ворона, это не к добру.

Однако огорченного возгласа мне сдержать не удалось:

— Почему?

— Дома его нет, — каркнул Ворон, — на работе тоже.

— Почуял гад, что жареным запахло, — процедил я огорченно. Даже захотелось рукой махнуть с досады. Ну, если бы она была.

Ворон кивнул:

— Так точно. Слинял, коллекционер чертов.

— У таких мерзавцев ушки на макушке! — снова не удержался я от возгласа. — По краю ходят постоянно, поэтому чутье на опасность острое, развитое тренировками.

— Среди разбойников есть такие, — снова согласился Ворон. — Неприятности одним местом чуют.

— Ладно,— подвел я черту, задавливая страсти. — Это все лирика.

— Извини, боярин, — виноватым тоном буркнул он.

— Извинения приняты! Давай по существу. Разговоры послушали? Что народ в кулуарах калякает?

— Разговоры послушали, и там и тут. Выходит так, будто директор Треста бытового обслуживания внезапно уехал по делам, в командировку. А в ресторане на вокзале братва гуторила иначе. Как ты сказал: мол, главарь с концами смылся.

— Если уехал, будем гада искать до морковина заговенья. Поезда в обе стороны постоянно идут, что на Москву, что на Архангельск, — мне оставалось лишь горько вздохнуть. — А ежели он ложный слух пустил, а сам на дно лег?

Ворон встрепенулся:

— Так мы лапки не сложили, боярин. Ищем. Подняли все силы!

— Это как?

— Мы Федора к поискам привлеки, а он следом тещу подпряг. У них же в Плесецке полно домовых, а теща их всех знает. Дали ориентировку с описанием словесного портрета… Если коллекционер в городе — найдем, никуда не денется. От домовых не спрячешься!

— Хорошее решение, — согласился я. — Что люди говорят о сапожнике с помощниками?

— Болтают глупости всякие. Страх разбойников мучает, боярин, — проклекотал Ворон. — Ничего понять не могут. А непонятное всегда пугает. Там же как выходит: все молотки и набойки на месте, даже кожаные передники. А сапожников нет, вроде куда-то вышли. Только нигде, где их ищут, их тоже нет.

Ворон забулькал, изображая зловещий смех. Настя поежилась, поэтому я его оборвал:

— Если кому-то нечего делать, пусть ищет. Что еще, Весло?

— Думаю Жорика туда отправить. У него нюх отменный, как у собаки. Будет вместе с Рыжим Котом супостата вынюхивать…

— Что, пора бежать в Плесецк? — встрепенулся Пес. — Разбойников гонять? Да со всей моей душой! Уж лучше ищейкой работать, чем лошадкой.

— Смена занятий — лучший отдых, — задумчиво заметил я.

— Так-так, — заинтересовался Ворон. — Ну-ка, Жорик, докладывай обстановку на базе.

— Все живы, — рыкнул Пес. — Раненых и больных нет! Враг не замечен, обстановка нормальная. За одним исключением: к нашим хозяйкам прибилась домовичка. Боярин зовет ее барабашкой Наташкой.

— Домовичка? — поразился Ворон. — Откуда она взялась?

— Из Ленинграда!

— Хм… Разберемся. Опасная?

— Не знаю, — честно доложил Пес. — Может быть. Мелкая и наглая девица. Безбашенная.

— Вооружена?

— В кармане держит кинжал, вроде бы. Сам не видел. Но, судя по размеру домовички, один мой зуб будет больше этого ножичка.

— Тогда не опасная, — решил Ворон. — Ладно, я за ней присмотрю.

— А ты что, здесь останешься? — Пес вывалил язык.

Ворон расправил крылья:

— Ну, если покормят… Должен же кто-то хозяйский дом охранять?

Он остро глянул на Настю, чтобы еще раз убедиться — все ли в порядке, цел ли дом?

— Стой здесь, никуда не уходи! Жорика тоже на дорожку подкормить не помешает, — «дом» бегом сорвался с места, чтобы распахнуть холодильник на кухне.

И это правильно, подумал я. А нам придется обождать. Бесконечным кажется путь ожидания, и хуже нет, чем ждать и догонять. Но никуда не денешься, надо продолжать поиски коллекционера. Жадный человек — такая скотина, которой все мало. И мы эту хотелку укоротим…

— Чего? — не поняла девочка.

— Ничего, — буркнул я. — Думаю о своем.

А думал я вот о чем: моя Настя вам не предмет для нарезания ленточек! И Катя не лохушка, которая подогрев принесла! А если с небес ударит молния и обратит в пыль какого-нибудь грешника, горевать не стану. Разбойники должны помнить, что на их выкрутасы всегда найдется карающая длань. Не желай зла ближнему своему, ибо воздастся плачем за это. Руки у нас длинные, а разговор будет короткий!

Неожиданно мои воинственные мысли перебил Пес:

— Боярин, а если эти искатели мне под руку случайно попадутся, можно их… того?

Он прекратил глотать сырые котлеты и уставился на Настю. Та сидела тихой мышкой, а сейчас затаилась еще больше. Поэтому детализировать я не стал. Незачем травмировать ребенка лишний раз.

— Для полицейских функций, Жорик, существует государство. Не надо отнимать их хлеб.

— А если случится?

— Ну, если так выйдет… — протянул я уклончиво. — Что ж поделаешь? Жизнь разбойника коротка. А иногда очень коротка. Так что церемониться с ними не стоит, встречные жулики — расходный материал. Не мы их заставили встать на кривую дорожку, сами напросились. Но смотри там, за лесом деревьев не потеряй.

— Чего?

— Действуй по обстановке, вот чего. Аккуратно и без фанатизма! На скандал не нарывайся, держи ухо востро. Наша цель — злобный коллекционер. Понял?

Пес молча щелкнул зубами, и вдруг поднял глаза. В ясном небе сверкнула вспышка, а затем донесся низкий глухой гул. Вслед за Жориком задрала голову и Настя — косые лучи заходящего солнца освещали яркую огненную точку.

— Ух, ты! — воскликнула она. — Какая красотища!

Глядя на падающую звезду, надо загадать желание. Но здесь такое зрелище не в диковинку — стартовых комплексов десятки, пуски идут часто. Через две минуты после старта отделяется первая ступень ракеты, и падающая звезда видна очень хорошо. При желании можно загадать все мыслимые желания, замучаешься список черкать…

Плесецкий космодром отличался от Байконура кардинально, отсюда космонавтов не запускали. Так говорили в мое время, а в это время не говорят вообще — режим секретности запрещает. «Не болтай!» — это не фигура речи, за разговоры можно реально пострадать. Слово не воробей, вылетит — и посадят.

На орбиту отсюда выводят непилотируемые аппараты, в основном спутники связи. Бывают пуски с белыми мышами, в научных целях. Ну, это так называется. И секретом полишинеля были боевые баллистические «семерки», способные нести шеститонную термоядерную «голову». Именно с плесецких стартовых столов взлетают межконтинентальные ракеты, чтобы поразить условные учебные цели на камчатском полигоне.

Ничего не поделаешь, военные люди во все времена умели запрягать и седлать научный прогресс. А новейшие научные исследования всегда работают на войну. Уж я-то знаю: война вообще дорогое удовольствие. Стоимость одного пуска МБР безумная, но только когда профессиональные военные считали деньги? Какой бы ни был бюджет, генералы знают одно слово: «мало».

— Вот бы туда полететь, — мечтательно протянула Настя, — выше неба!

— Зачем спешить? — буркнул Ворон, взъерошивая перья. — Рано или поздно все там будем.

Что ж, логично, хмыкнул я.

— Кикиморы говорят, что этими ракетами уже все небо уже истыкали, — вбросил Пес свои пять копеек. — Пуляют и пуляют, сплошные дыры на небесах. А сколько отработанных ступеней по лесу валяется? Ужас.

Конечно, веселого мало. Полет ракеты в атмосфере сопровождается оптическими эффектами — радужными кольцами. Вместе с грозными звуками это пугает, заставляя неокрепшие умы думать об НЛО и прочей чертовщине.

Неожиданно мне припомнилась старая мудрость: когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица — только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть.

Ворон взглянул на сосновую ветку, и я его поддержал:

— Ладно, утро вечера мудрее. Пора и отдохнуть.

Птиц взлетел на дерево, и уже оттуда выдал последние указания:

— Жорик, на рассвете выдвигаешься, по холодку. Поступаешь в распоряжение Белого. А я здесь за порядком присмотрю.

Что ж, нет возражений. Нам тоже пора падать в койку. А будет день — и будет пища.

Глава 50

Глава пятидесятая, в которой тяжела и неказиста жизнь военного юриста. А что делать?

Несколько дней наша жизнь текла плавно и мирно, без особых новостей. Старушки-кикиморы активно искали новые пути в зельеварении и алхимии, всю кухню провоняли. Нина Ивановна физкультурила с переменным успехом — «шаг вперед, два шага назад». А барабашка Наташка, высунув язык, рисовала эскизы нарядов и заготавливала выкройки. Что удивительно, вела себя она примерно — ночью соль не рассыпала, и скрипеть мебелью не думала. Просто честно спала в своей игрушечной кроватке. А днем совала нос в бабушкины эксперименты и давала им советы. В охотку занималась с Настей гимнастикой, и даже выучила фляк, рондат и сальто назад прогнувшись.

И все они, вместе с Катей, шуршали секретными страницами и обменивались мнениями, то есть проводили мозговой штурм. Эти раскопки в секретных материалах меня зело радовало, позволяя гордиться собой.

Ведь мудрый руководитель отличается не громким голосом, а умением озадачить подчиненных. И что делать начальнику после того, как процессы налажены? Правильно, отдыхать от тяжких дум и дышать свежим воздухом. Особенно это полезно ребенку, хоть ребенок и не руководитель.

Никакие события не могли отменить обязательные прогулки на природе, сразу после чтения художественной литературы. Для растущего организма важно развитие и движение, и мы старались делать это чаще. Домашние хлопоты давно легли на Катю, так что начинать гулять было можно с утра, пока не жарко. А что? Кто в поле не гулял, тот жизни не видал!

Летнее утро дышало свежестью, даже пыль на дороге прибило утренней росой. Но счастье прохлады продлится недолго — теплый ветерок явно напитывался солнцем. Это сейчас оно пригревает ласково, а днем будет жарить вовсю. Не Приполярье, а центр Африки, ей богу. Не менее знойную погоду синоптики обещали в областном городе Архангельске. А ведь там Белое море, белые песцы и белые айсберги! Именно здесь поэт сказал: «Наша родина тайга, Дед Морозу мы соседи. Нас боится и пурга, и лохматые медведи». Настя считала иначе: пар костей не ломит. И если солнце щедро делится теплом, надо брать.

Ворон прикрывал нас сверху, перелетая со столба на столб. И только мы вернулись с прогулки, как в калитку вошла Любаша с мешком на плече. Пыхтя, румяная продавщица сбросила тяжелый груз.

— Ну и жара! С утра уже дышать нечем, — сообщила она, и пихнула ногой мешок. — Вот, индюшка, как ты заказывала. Потрошки внутри, в отдельном пакете.

— Здоровски! — обрадовалась девочка. — Моим женщинам будет полезно для поправки здоровья. Сколько денег?

— Денег не надо, — Любаша слегка порозовела. — Индюшка домашняя, девчата с продуктовой базы передали. И еще обещали.

— А что надо?

Настя прозорливо прищурилась, а продавщица таиться не стала:

— Лосьон от прыщей.

— Опять⁈ — поразилась Настя. — Люба, я же тебе целый флакон давала недавно!

Ворон, с интересом наблюдавший с конька крыши, слетел на плечо Насте.

— Мне не послышалось? — проклокотал он, одним глазом заглядывая в мешок. — Индюшиные потрошки? Неплохо, неплохо. Мировой закусон.

Любаша его не слышала, а на удивление Насти засмущалась:

— Так на базе девушек полно, а флакон один. Вот и кончилось. Можешь большую бутылку сделать?

— Понятненько, — пробормотал я. — Девчата в девках ходят. Гормональный взрыв, низкий уровень андрогенов, и все такое. А ухажеров нет, нет, нет. А ухажеров нет… Тут не бутылка нужна, а ведро.

— Чего? — не поняла Настя.

— Да так, мысли вслух, — протянул я уклончиво. — Слушай, Настя, а поинтересуйся ты у Любаши, не хочет ли она похудеть?

Любаша хотела, и даже очень. Она даже подпрыгнула от такого желания.

— Ты не представляешь, какие я только диеты не пробовала! — воскликнула продавщица, махнув рукой. — Даже голодала натуральным образом. И все без толку! Кака была, така есть.

В подтверждение своих слов она хлопнула себя по крутому бедру.

— Скажи ей: сделаем лекарство для похудания, — решил я. — Но бесплатно только ей! Девки, что с базы, индюшками будут платить. Можно курочками и гусями.

Окрыленная Любаша убежала на трудовую вахту, а Настя задумалась:

— Послушай, курочки — это хорошо. Но у нас нет средства для похудания! Я точно помню.

— Пока нет, — согласился я. — Но будет. Я даже название знаю.

Какое?

Мы будем продвигать Гербалайф!

— Хм, звучит красиво, — Настя прищурилась. — «Жизнь трав»… А что такое Гербалайф?

— Ну, в моем мире известно средство. Не лекарство, это пищевая добавка. Выглядит как таблетка на основе трав.

— И оно помогает похудеть?

Я усмехнулся:

— Нет, конечно. Хотя реклама утверждает, что это средство как бы снижает тягу к жратве.

— Но если оно не помогает, зачем его продают?

Мысленно я развел руками:

— Это замануха. Пока принимаешь снадобье, кушаешь меньше. А потом все возвращается на круги своя! В мире полно людей, которые верят в великую силу лекарств. Гербалайф — это технология бессовестного обмана. С помощью таблеток ты обманываешь свой организм, который хочет есть. Организм хочет, а ты его уверяешь, что кушать не хочется. И главным здесь является не лекарство, а диета. Ведь прием таблеток сопровождается требование снизить потребление килокалорий. Каждый раз, когда садишься покушать, ты принимаешь таблетку и следишь за нормой потребления. Не переедать, понятно? Это вырабатывает привычку следить за собой. Но если сократить потребление еды, зачем платить деньги за таблетки? Однако люди платят…

— Обманывать нехорошо! — насупилась девочка.

— Конечно, нехорошо. И мы не будем никого обманывать.

— Да? — не поверила она.

— Закон Питерса гласит: нельзя с людей брать деньги даром, всегда нужно дать что-то взамен. И мы дадим! Напишем честную инструкцию насчет ограничения калорий, посоветуем комплекс упражнений и массаж против целлюлита. Мы научим правильно питаться, то есть не обжираться. Для усиления эффекта убеждения приготовим таблетки из лесных ягод. Чистый натуральный продукт, сплошные витамины. Пальчики оближут!

— А это такое целлюлит?

— Бугристая кожа на бедрах.

— Да? — Настя задрала подол в попытке приглядеться.

— Тебе это не грозит, не парься, — успокоил ее я. — Речь о взрослых девушках, которые пренебрегают физкультурой. Им мы пообещаем, что после курса лечения попа станет гладкая и крепкая, как камень. Куда они после этого денутся? Да все девки с базы будут наши!

Хм… Впрочем, не только с базы. Но это озвучивать пока не стал.

Настя волоком затащила мешок на кухню, и бросила его там. Дальше Катя сама разберется — или в суп, или запечь. Но, скорее всего, и то и другое.

Тем временем в комнате шел мозговой штурм. И пока Настя точила пирожки под стакан молока, градус разговора на совещании повысился.

— Ни черта не выходит, — воскликнула Нина Ивановна в сердцах. — По второму кругу уже пошли! Или по третьему?

— Послушай, Нина, — тихо сказала барабашка Наташка. — Не злись. Когда ничего не получается, надо вернуться к самому началу.

— Зачем?

— Чтобы понять, где застряли. Ферштейн?

Логично, подумал я. Иногда эта фея выглядела весьма рассудительной. Понимает, что сложную проблему следует дробить на несколько частей. А Наташка начала загибать пальцы:

— Организм человека излучает некие электрические сигналы, которые фиксирует секретный прибор. Так?

— Так, — согласилась Нина. — Многие люди живут не разбуженными. Технология военных медиков в этом и состоит: обнаруживать талант. А определив его суть — разбудить, чтобы потом обучить. Вот с обучением мне как раз все понятно…

Фея загнула второй палец:

— На бумажной ленте эти сигналы рисуются зубцами или волнистыми линиями, как пики и впадины?

— Да, — кивнула Нина. — Если у человека есть способности, то определенное положение этих кривых линий указывает на талант человека и его тип.

— Так я и думала, — кивнула фея. — И вы хотите обмануть прибор, чтобы он рисовал на ленте другие показания? То есть не показывал бы твой талант?

— Да! — вскричала Нина Ивановна. — Черт бы его побрал!

— Почему ты злишься?

— Так непонятно, как это сделать! Частотный состав волн на всех диаграммах разный. Даже в моей собственной истории болезни диаграммы год от года отличаются, каждый раз другая. Нет, четкая система есть, но как в этом разобраться?

— Нихт ферштейн. Ясное дело, тебе тяжело, — фея гнула свою линию. — Чтобы разобраться в этих диаграммах, что нарисованы вкривь и вкось, нужны определенные знания. Выходит, нам нужен медик. Читают же они как-то кардиограммы?

Нина Ивановна снизила пыл:

— В том и дело. Они читают, а я нет! Смотрю в книгу, вижу фигу, — внезапно она взглянула на фею с хитрецой во взгляде. — Ладно, я дура. А вот ты, Наташка, не такая глупая, как хочешь казаться!

— Блондинкой жить легче, майн шатц, — фея лукаво ухмыльнулась в ответ. — В других городах мне частенько встречались домовые. И все они такие злые! Никто конфетой не угостил, только и думают, как бы выгнать. Противные! Правда, глупую дурочку так легко не выпроводишь… Кстати, а ваш домовой Федор, когда вернется, не станет меня выгонять?

— Здесь я хозяйка, — веско бросила Катя. — И я тебя не гоню.

— Спасибо, — вежливо кивнула фея. — Данке шен.

— Я тоже не гоню! — быстро добавила Захарова.

— Спасибо. Значит, ты, Нина, совсем не медик… А бабушки?

— Не-не, — замахали те руками. — Ни бум-бум. Эти линии не для нас писаны!

— Меня учили управлять вертолетом, — извиняющим тоном сказала Нина. — И воевать. Вот это я хорошо умею.

— А Катя?

— А меня учили раненых перевязывать, — без радости в голосе поведала Катя. — На войне как: важно быстро оказать первую медицинскую помощь. Счет на минуты идет. Так что перевязала — и быстренько в медсанбат. На собственном горбу. Быстрая доставка очень важна… А до медицинского института я как-то не доросла. Хотела, но авиационная бомба на ногу не вовремя прилетела.

После паузы Нина Ивановна добавила:

— Из полезного образования у нас еще педагогическое училище, заочно. Но это делу не поможет.

— Аллес, — резюмировала фея. — Нихт гут. И если ваш любезный домовой сюда притащит прибор… это тоже делу не поможет?

Нина Ивановна пожевала губами и вздохнула:

— На прибор посмотреть надо, конечно. И мы посмотрим. Но это механика и электроника. Как включают, я видела. Как датчики подсоединяют. А остальное, что под крышкой, для нас закрытая книга. Темный лес.

— Ну что же, — бодрым голосом фея подвела итог. — Значит, здесь еще нужен инженер, который поможет разобраться. В этом приборе и вообще.

— Медик и инженер? — пробормотала Нина Ивановна. — Хорошая мысль, но где ж их брать-то?

— Искать надо, — фея пожала плечами. — Думайте, хозяйки. Кому надо, тот и бегает. Нам нужен дер инжениер и нужен дер медицинер! Неужто у таких красавиц нет хороших людей на примете? Не может быть, кан нихт зайн!

Фея подмигнула Нине Ивановне, и они обе залились серебристым смехом.

Глава 51

Глава пятьдесят первая, в которой войны заканчиваются совсем не так, как планировали

Очередной день подходил к концу. Низкое солнце висело над лесом, а с другой стороны неба вылезла полная луна. В это время года такое бывает, только не очень часто. Поэтому Настя запаслась биноклем, дабы рассмотреть сие явление поближе. На кучу астрономических вопросов я ответил, как сумел, а ведь вечер только начинался! Между делом мы пили чай и беседовали с Веслом. Природные парадоксы ворона трогали мало, более серьезное внимание он уделял сладкому яблоку.

Ученый спор в саду под деревом протекал неспешно. И прервался внезапно, когда Нина Ивановна вдруг появилась на дворе. Не без труда вышла Захарова, шатаясь. И явление народу сопровождалось костылями. Но все-таки самостоятельно! Оказывается, тяжелая это наука, заново учиться ходить в таком возрасте.

— Красота среди бегущих, — Нина Ивановна шумно вдохнула носом. — И дым отечества нам сладок и приятен!

— Господи, иди уже, — воскликнула Наташка, сидящая у нее на плече. — Хуже малого ребенка, что почти ничего не может. Нина, вперед на баррикады! Форвардс, люс!

Катя страховала начальницу сбоку, а бабушки-кикиморы двигались следом.

— Ноги мы вырастили нормальные, а хозяйка никак толку дать не может, — поведала Марфе Глафира. А потом сменила печальный тон на приказной. — Давай, боярыня, шевелись! Хочешь есть калачи — иди, не сиди на печи.

Упражнение бабушки придумали несложное: покачиваться с пятки на носок. Потом сделать шаг вперед, и снова покачаться. Этот прием известен любому армейскому начальнику, и Захаровой тоже. Однако сейчас он давался с трудом.

— Слушай, Нина, — предложила фея задумчиво. — А давай мы тебе крылья вырастим?

— Зачем? — опешила та.

— Тебе же трудно ходить, майн либен фрау, — изображая птицу, Наташка замахала руками. — Будешь крыльями подруливать. Флюгель!

— Как ты себе это представляешь⁈ — возмутилась Марфа. — Взрослая тетка, в военной форме, и с крыльями? Так не бывает.

— Хм… — согласилась Захарова. — И товарищи не поймут.

Несмотря на текущие сложности, Нина Ивановна улыбалась. Костыли она держала в руках, но старалась ими не пользоваться. И помощь Кати отвергала с усмешкой.

Неожиданно ворон каркнул, привлекая внимание Насти — в калитку втягивался отряд боевых духов. Во главе, прихрамывая, шагал домовой Федор. За ним двигались Пес и Кот, замыкал шествие ястреб Белый. Без лишних разговоров Ворон подхватился и перелетел на столб у калитки, дабы отследить возможных преследователей. Правильное решение, техничное.

Настя кинулась навстречу процессии:

— Федор Кузьмич, привет! — подхватив домового на руки, она коснулась Кота, пребывающего в облике тигра. — Котик, какой ты полосатый красавец! Гладенький! И выше меня! Ой, а почему у тебя повязка на лапе?

— Нога поломалась, — простонал Кот голосом раненого героя.

А Катя взялась ощупывать Пса:

— Песик, почему у тебя кровь на боку?

Тот насторожил уши, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ничего страшного, — рявкнул он волчьим басом. — Уже засохла.

— Так-так, — заметила Марфа. — У ястреба-то снова крыло висит!

Белый только свистнул удрученно.

— Повоевали, — всплеснула костылями Нина Ивановна. — Бабушки, чего стоим?

— А кто платит? — прищурилась Глафира.

Поднялся невообразимый гвалт. Настя тянула руку к голове тигра, чтобы погладить и таким образом пожалеть. Катя рыдала, обняв волка. А Нина Ивановна, ввиду ограниченной подвижности, просто причитала вслух, изрекая стандартные речевки вроде «пора уже что-то делать». Барабашка Наташка, грызя дольку мармелада, молча взирала на стихийный митинг.

Бабушки-кикиморы подобрались к ястребу в попытке приглядеться к ране на крыле, но тот начал отбиваться:

— Целое у меня крыло! Только болит слегка.

— Значит так, Глафира Гавриловна, — вмешался я. — Раз я их на войну отправил, мне и отвечать. Лечить будем всех, прямо сейчас. Делайте, уважаемые. Оплачу сполна. Зуб даю!

— Та сказал, я услышала, — кивнула Глафира. А потом решительно отрезала: — Но сначала больных мыть! Сюда дошли — и до душа дойдут, не развалятся.

Катя побежала разматывать шланг, а Настя потащила домового к столу под навесом.

— Федор Кузьмич, чай будешь? Печенье бери, или вон, баранку в мед макай, — от вязки свежих баранок она отломила дольку.

— Благодарствую, — вежливо кивнул домовой. — Перекусить не помешает. А что за домовичка сидит на плече у Нины Ивановны?

— Это не домовичка, это барабашка. Маугли в юбке… В смысле, фея. У них порода такая мелкая,— не задумываясь, ответил я на автомате. Но спохватился, и сразу добавил в голос командирской стали: — Ладно, это потом. Докладывай, Кузьмич, как съездили. Почему бойцы ранены? И в честь чего кафтан на груди порезан?

Докладывал Федор степенно, по порядку. Из его рассказа складывалась печальная картина: коллекционера не нашли, а в стычках с разбойниками пострадали все. Да уж, разбомбило наш отряд капитально…

— Нет главаря в Плесецке, — начиная с главного, Федор развел руками. — Смылся, стервец… Жорик весь поселок оббежал, всё обнюхал.

— Так уж все? — задумался я. — Поселок не малый.

— Этот может, — заверил меня домовой. — Бешеной собаке семь верст не крюк.

По этому поводу в голову пришли стихи:

Мне себя совсем не жалко,

Окружающих — не жаль.

На плече — стальная палка,

И в глазах блистает сталь.

— Ладно, что дальше?

— Ночью залезли в дом, обшарили всесторонне, — Федор пригорюнился. — Ни коллекции монет, ни денег, ни коллекционера.

— Черт побери, — буркнул я. — А семья?

— На море они летом отдыхают, в санатории. Своего домового в доме нет, так что никто не мешал.

— Вообще ничего?

— В доме пусто. А во флигеле обнаружился сторож. Ну как сторож… Охранник коллекционера и еще помощник по всем темным делишкам.

— Расспросили?

— Ястреб его хорошо попытал. Божился подручный, что уехал коллекционер по делам, а куда не сказал. Не соврал покойник…

— Стоп, — пресек я разговоры, ограждая девочку от ненужных подробностей. — Как в драку влипли?

— Так ястреб многих разбойников допросил… и успокоил, — понятливый домовой углубляться не стал. — Коллекционера не нашли, зато наводку получили — вышли на его казначея.

— Вот это да! — мысленно воскликнул я.

В любом бандитском обществе имеется казна. Это аксиома. А если есть казна, значит, должен быть казначей, который хранит награбленное. Что партийная касса, что воровская — это мечта любого грабителя. После успешного дела можно жить припеваючи. Конечно, если потом не найдут. А вора найдут. Дело в том, что разбойники уважают лишь собственные интересы. Это циничный народ, они не любят сдавать в общак часть добычи. Но еще больше они не любят, когда этот общак у них крадут. Ищут так, что пыль столбом.

— Значит, вы вышли на казначея, — протянул я.

— Это который воровскую кассу держит, — охотно пояснил Федор.

— Ясен перец, — отмахнулся я. — И кассу вы прибрали?

— Не всё, — вздохнул домовой, отхлебнув чаю. Про баранку он тоже не забывал. — Перед тем как уехать, коллекционер деньги у казначея забрал, хитрая скотина… Два чемодана, якобы для дела. Нам только вот это досталось.

Он полез в карман, чтобы выставить на стол трехлитровую банку, полную золотых украшений. Вповалку, очень плотно, там лежали кольца, серьги, цепочки, кулоны… Сквозь стеклянный бок банки было отчетливо видно, что изделия новенькие, с пломбами, ценниками и бирками пробирной палаты. Сколько же их здесь?

Я знал, что вороны любят все яркое и блестящее. Но полная трехлитровая банка золотых колец? Это выше любых фантазий. Такая любовь под силу только его подчиненному, Коту.

— Кубышку Кот нашел? — небрежно поинтересовался я.

И получил подтверждение своим подозрениям:

— Он, — кивнул Федор, грызя печенье. — За что и пострадал.

В очередной раз меня удивила легкость, с которой домовой поднимает тяжести. Три литра золота — это пятьдесят килограмм, не меньше. Хорошая прибавка к пенсии! Но от вопроса по грузоподъемности воздержался — потом разберемся. Зато Настя в очередной раз охнула, а Федор продолжил рассказ.

В дом к казначею они вломились со стрельбой — охрана резко возражала. Вот там ястреб и получил пулю в плечо. Именно в то крыло, что недавно пострадало. Закон подлости, черт его дери. После полевого допроса казначей начал охотно сотрудничать, и повел отряд на второй этаж, показывать захоронку. И там оказался еще охранник! Вот он в волка и засадил картечью, всю бочину порвал. И в это время казначей бросился на Федора.

— Ножик у него хитрый оказался, — печально поведал домовой, выкладывая на стол блестящую металлическую штучку.

— И что? — хмыкнул я на это. — Нож как нож. Ракладуха.

Уж в свое время нагляделся на подобные прибамбасы головорезов. Нож-бабочку в преступном мире называют плетью, а на Востоке такой нож зовется балисонг. Удобная вещь для тех, кто понимает — колбаску таким ножом резать не принято. «Орднунг унд дисциплинен», как сказала бы Наташка, порядок должен быть. Такой ножик — чистая киллер-фича.

— Обычная бандитская бабочка, — добавил я.

— Не скажи, — возразил Федор.— Это только на первый взгляд, боярин. Простым железом домового не убить. А тут колдунская работа вложена — лезвие зачаровано. Колдуны с таким оружием выходят против потусторонней силы, режет насмерть.

Настя тронуть нож побоялась, только пискнула.

— А может, у них и пули заговоренные? — задумчиво протянул я. — Раз ястреба с Жориком подранили?

— А я что говорю⁈ — домовой прерывисто вздохнул. — Явно колдунские дела, то ли главаря, то ли казначея. И спросить теперь не у кого.

Федор помолчал, а потом всхлипнул:

— Костлявая рук смерти просвистела у виска! Казначей бросился коршуном, как я отшатнуться успел, не знаю. Пронесло… Кафтан только попортил, гад такой.

Настя снова заверещала, по-бабьи прикрыв рот рукой. А Федор ее успокоил:

— Спасибо ястребу, выручил. На корню пресек хулиганские выходки, что одного разбойника, что другого. Как глянул недобро…

Ненужные подробности я оборвал:

— Ладно, что потом?

— А потом Кот полез в кладовку. Захоронку, значит, искать. А там капкан! Не простой, медвежий, — домовой широко развел руки, показывая размер капкана. — Клац!

Он лязгнул зубами весьма достоверно — мы с Настей вздрогнули.

— Тоже заговоренный? — предположил я.

— А то! — уверенно подтвердил Федор. — Хорошо, что тигр ему попался такой здоровенный. Был бы кто хлипкий — перерубило бы ногу пополам.

— И что? — шепотом вопросила девочка. — Что потом?

— Потом был крик. Рыжий разорался на всю ивановскую. Ястреб, конечно, подсобил, пружину капкана испепелил огнем. Но зубья сотворили приличную рану. Я сразу первую помощь оказал. И пошептал правильные слова как надо, и бинтом замотал. Но дело там серьезное.

— Федор Кузьмич, допил чаёк? — Настя решительно вскочила, подхватив домового на руки. — Пойдем, посмотрим.

Пса в образе овчарки мы обнаружили на веранде, тот без задних ног дрых на подстилке. Ястреб Белый приткнулся рядом, на спинке кресла. Птиц дремал, сидя с закрытыми глазами. Настя не стала их трогать, рванула в дом. Здесь кипела работа вокруг Кота. Вернее, огромного тигра, который лежал на боку посреди комнаты, заняв все свободное пространство.

— Значит так, хозяйки! Отойдите в сторонку, — командовала Глафира грозным голосом. — Хватит уже его гладить, и быстро сели на диван! А ты, Рыжий, бросай свои причитания. Не стыдно? Взрослый мужик, а ведешь себя как маленький котенок. Ну-ка быстро обратись в кошку!

— Да? А ты тут же схватишь за поломанную лапу? Нет, старую лису второй раз в капкан не заманишь!

— Зачем мне тебя хватать? Отнюдь! Я аккуратно возьмусь.

— Вот нафига в кота обращаться? — хмуро возражал Кот. — Повязка же спадет. А там кровавые раны!

Кикимора нахмурилась:

— Послушай, Фома неверующий, кто лучше знает? — сдвинув брови, она раздраженно надула щеки. — Я с самого начала поработала, так что раны затянулись. И зачем тебе старая повязка? Открытого перелома нет, я вижу. Подумаешь, трещина в кости.

— Ага! Там страшная трещина! Может быть, смертельная… Как треснуло, так искры из глаз полетели во все стороны. Такие искры, что в глазах потемнело!

— Боль я тебе заговорила. У нас серьезная контора, лечение без дискомфорта, — Глафира взывала к логике. — Сейчас лапу мазью намажу, и наложу свежую повязку. Работать легче, когда ты кот. И на кровати тогда можно лежать. Ферштейн?

— Чего? — вытаращился тигр.

Кикимора смутилась слегка:

— Ничего, просто дурацкое словечко привязалось. Понятно тебе?

— Да, Котик, — примирительно сказала Катя. — Хочешь — на диване, хочешь — с Настей.

— Ноженьки мои, ноженьки! — ныл Кот о своем. Полосатые бока бурно вздымались. — Что ж мне так не везет?

— Ну почему же не везет, — буркнула кикимора. — Столько лет наемник, и до сих пор живой… Очень даже везет.

Кот не слушал:

— Вот как я буду умываться? Одной лапой сильно не намоешься… Хорошо еще, что в облике тигра был. А так бы вообще без ноги остался!

— Не остался же, — проворчала Глафира. — До свадьбы заживет.

— Надо ему все лапы замотать, — задумчиво сообщила Наташка. Сидя на плече Нины Ивановны, она грызла ириску и болтала ногами.

— Зачем? — удивился тигр.

— Для красоты, — фыркнула она. — И будешь ты Кот в сапогах!

Наши воспитательницы прыснули. Они чинно сидели на диване, наблюдая за лечебными процедурами. Катя пригляделась к домовому:

— Почему у тебя кафтан порван, Федор Кузьмич?

— Ерунда. Завтра заштопаем, — отмахнулась Настя, и потащила домового в свою комнату.

Стянув сарафан, она принялась расстилать постель и взбивать подушки.

— Федька, скидывай тужурку, — распорядилась Марфа, неслышно подошедшая сзади со своей лекарской котомкой.

— За коим лешим? — перепугался домовой, вообразив невесть что.

— Лечить буду, — добродушно хохотнула Марфа. — Раненый герой…

— Я не раненый! — взвился Федор. Он всегда опасался кикиморы, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Давай откроем личико, Гюльчатай. Посмотрим твою грудь молодецкую?

— Да нечего там смотреть! — дернулся домовой. — И жена смотрела, и теща. Так, царапина.

Хмыкнув, Марфа настаивать не стала.

— Ну, на нет и суда нет, — кивнула она. — Баба с возу, кобыле легче. И боярину меньше денег платить.

— А сколько всего платить, Марфа Акимовна? — добрым голосом поинтересовался я. — И за что?

— За Федьку я бы много попросила… А вот от остальной братии зла не видела, — сообщила она. — Значит так: за песика вообще ничего. Там очередной ушиб тела и ссадины на боку. Мазью помазали, жить будет. С ястребом хуже дело. Пуля в крыло попала, что прежде раненое было. Первую помощь оказали. Кости вроде целые, будем наблюдать. Летать пока нельзя.

— А Кот?

— А котик вам теперича не работник, с поломанной-то ногой. Лучше б у него звуковой сигнал пострадал… Костылей для котов не бывает, но ничего, на трех ногах пока походит.

— Итого?

— Значит, за все про все — серебряна монета. Если что еще вылезет, потом скажу.

— Недорого, — хмыкнул я. — Постоянным клиентам скидка? Федор Кузьмич, дай целковый. Буду должен.

Без дополнительных понуканий домовой нырнул в карман и рассчитался с бабушкой. Настя залезла в койку, а я пригорюнился. Да уж, повоевали. И слава богу, что так кончилось! Неожиданное завершение операции, да что поделаешь? Войны заканчиваются совсем не так, как их планировали.

Глава 52

Глава пятьдесят вторая, в которой с берегу хорошо глядеть на гребцов

Подъем ознаменовался построением личного состава — для медицинского осмотра. Кикиморы проделали стандартные, известные всем процедуры, что полагаются на утреннем обходе. Разве что во рты пациентам не заглянули. И перед строем бойцов Глафира вынесла вердикт:

— Неплохо, неплохо… Честно говоря, ожидала худшего. Песик жив и почти здоров. Кушаешь хорошо, братец? Животик не болит? Молодец. Бегать нежелательно, а так проблем не вижу. Ястреб жив, но не здоров. Ну, эту болячку крыла мы в прошлый раз проходили, повторяться не буду. Диету помнишь, Вася? Сегодня ходить можно только ножками. Ясно? Что касается тигра полосатого, который рыжий котик…

Кот пребывал на груди у Насти. С прищуренным глазом и лапой, забранной в гипс, он напоминал мне скульптуру Ленина. Ту, что с указующим перстом: «Верной дорогой идете, товарищи». И молчал он как тот памятник, убитый горем.

— … Что касается рыжего котика: ему лучше полежать, — Глафира усмехнулась, глядя на выставленную лапу Кота. — Можно и так. А если ходить, то на трех ногах.

Кот не возражал. Ночью он спал на диване, под боком у Нины Ивановны, а потом пошел по рукам. Чисто переходящее красное знамя, ей богу.

Завтрак меня порадовал. Правда, усладились только глаза, но и это тоже немало. Кому сказать, не поверят — ну как плотская пища может доставлять духовное наслаждение? Скептикам отвечу: мне может. Особенно, когда на столе красуются куриный бульон, индюшиные котлетки и потрошки, тушеные в сметане. Это благолепие дополнялось сардельками с пюре, доставленными из столовки, а также помидорами, болгарским перцем и огурцами. Атрибуты вроде лука, всякой зелени и квашеной капусты я не считаю, это само собой. Ну а для тех, кому этого могло показаться мало, была выставлена сырная и колбасная нарезка.

Боевые духи заправлялись питанием во дворе, у своих мисок. Исключением стал Кот, который расположился на Настиных коленях. Ввиду тяжелого заболевания Рыжий принимал из рук девочки диетический продукт, мелко резаную докторскую колбасу. Это можно было бы назвать вторым завтраком, только между первым и вторым завтраком и у Кота не было никакой паузы. Ничего не поделаешь, раз коты чай не пьют, то колбаса выступает достойной заменой.

Во время чаепития Нина Ивановна оглядела собрание:

— Товарищи, вчера на совещании возникло дельное предложение: искать нам медика и инженера. Так вот, думала я, думала, и появилась у меня на примете одна кандидатура.

— Так-так, — сказала Катя, намазывая хлеб маслом. — Излагай, не томи.

Захарова четко изложила:

— Сухлоев Сергей. Заведует мастерскими в радиотехническом батальоне.

Катя нахмурила лобик:

— Не помню. Откуда ты его знаешь?

— А он зимой ремонтировал механизм в нашем тире. Ну, когда там подаватель мишеней поломался. А потом он мне телевизор починял… Антенну настраивал. Три раза.

Нина Ивановна почему-то покраснела и отвела взгляд.

Марфа на это не обратила внимания. Ее поразило другое:

— У тебя есть телевизор, хозяйка? — воскликнула она. — Вот это новость! И где же он?

— Как это где? Дома.

Глафира вкрадчиво вопросила:

— Значит ты тут, а телевизор там… Почему?

— Так я здесь лежу, бабушка Глафира, — Нина Ивановна пожала плечами. — У Кати! Как я туда попаду? Между прочим, у меня другие заботы. Мне ходить надо, ноги разрабатывать. И вообще, зачем он нужен?

— Как зачем? — наперебой затараторили бабушки. — Это же телевизор! Его смотреть нужно! Все нормальные люди так делают.

Домовой Федор этот тезис поддержал, согласно качая головой.

— Телевизор — файн! Это чудесно, — вслед за старушками к восторгам подключилась Наташка. — Кинематограф в доме! В телевизоре показывают балет «Лебединое озеро» и оперу «Травиата». Вундебар!

— Да ладно вам, — хмыкнула Захарова. — Идите и смотрите, сколько влезет.

— И когда можно глянуть? — Глафира превратилась в слух.

— Да хоть сейчас, — Нина Ивановна запнулась. — Только там не убрано. Как на море уехала, с тех пор дома и не была.

Катя перебила их:

— Бабушки, это потом. Сходим, пыль протрем, и включим. Что за механик, Нина?

Захарова встрепенулась:

— Сухлоев Сергей, подполковник запаса. Год назад направили его в служебную командировку, во Вьетнам. Служил Сережа там недолго — угодил под бомбежку. Дольше в госпитале лежал, весь пораненный. В конце концов, списали мужика вчистую. Вот он сюда вернулся, и в своем батальоне на работу устроился, радиостанции чинить.

— Хороший человек? — прищурилась Катя.

— Очень хороший! — Захарова почему-то снова покраснела. — Но обсудить, конечно, надо.

— Так-так, — молвила Катя после коротких раздумий. — Да, обсудить надо. Старшине Гюльнаре звякну, поболтаем. Барышни с узла связи всё про всех знают… Поварих в столовой расспрошу. А тебе, Федор Кузьмич, срочное задание. Надо залезть в штаб радиотехнического батальона, и найти личное дело Сухлоева.

— Сделаю, — солидно кивнул домовой. — Только, боярыня, смотри: с возвратом!

— Конечно, — отмахнулась Катя.

— Там будет два личных дела, — вмешалась Захарова. — Одно военнослужащего, подполковника Сухлоева, а второе — гражданского служащего Сухлоева. Неси оба.

— Федька, чего сидим? Давай, бегом, — буркнула Марфа. Потом перевела взгляд на Захарову. Грозный голос сменился сладким: — А мы пойдем к барыне домой, на телевизор посмотрим. Заодно ноги разомнем.

И уже прежним тоном добавила:

— В общем, туда принесешь, понял?

Зашуганный Федор кивнул и побежал собираться.

Тем временем Нина Ивановна засомневалась.

— Далековато, — задумалась она. — Отсюда до моего дома метров сто будет. А как не дойду? На дороге валяться не дело, товарищи не поймут.

— Не дрейфь, Нина, — барабашка запрыгнула ей на плечо. — Если что, я тебя подхвачу. Флюгель! Птичка, летим со мной?

— Чего? — изогнула бровь Захарова. — Ты меня поднимешь?

— Запросто! — фея рассмеялась серебристым смехом. — Схвачу за шиворот, и флиген. Нах ауф!

Наташка немедленно продемонстрировала свои умения — сильно поднатужилась. Так надула щеки, что те покраснели. Прозрачные стрекозиные крылья грозно зажужжали, и Захарова явственно приподнялась над стулом.

— Ну что? — пропыхтела Наташка.

Насчет «запросто» фея явно погорячилась. Захарова хоть и похудела изрядно, но в теле оставалась. Сейчас Наташка напоминала грузовой вертолет Ми-6, который пытается поднять танк Т-72.

— Отпусти! — хватаясь за край стола, заверещала Нина Ивановна.

Не то что бы она перепугалась, но поразилась точно. Тем более, халат начал потрескивать.

— Вау! — прошептала Настя, как громом пораженная. — Господи боже мой!

Прекратив взлетные усилия, фея выдохнула:

— Только вот халатик у тебя хилый, Нина. Ситец? Может порваться. Ты надень жилетку покрепче. Или кожушок какой, — Наташка пролопотала длинную фразу по-немецки, и тут же перевела: — Теряя деньги, ты ничего не теряешь. А теряя мужество, ты теряешь все. Не бойся, полетели! Все будет абгемахт.

— Ага! — скептически поджала губы Катя. — Ты еще предложи ей метлу в руки взять. Что люди скажут?

Захарова нахмурилась.

— Нет уж, — решила она. — Не буду я в кожухе летом щеголять! Как-нибудь на костылях дошкандыляю. Пошли, Катя.

Глава 53

Глава пятьдесят третья, которая неожиданно совпала с эпилогом

Боевых духов я собрал в саду под навесом. Сборный женский отряд убыл по своим телевизионным делам, и ничего не мешало нам провести планерку.

— Мир вам, орки! — начал я свой спич. — Ну что, братцы-кролики, лет ми спик фром май харт ин инглиш?

Весь отряд уставился на меня с немым вопросом. Что же, полдела сделано: внимание общества привлечено. Ястреб с Вороном подняли головы, а Пес бросил грызть косточку и вывалил язык.

— Чего? — выразил он общее мнение.

— Да так, навеяло, — отмахнулся я. — Бойцы! Давайте обсудим сложившуюся ситуацию.

— Давайте, — кивнул Ворон.

В этой компании он демонстрировал явного лидера.

— Коллекционера мы не нашли,— начал я, — зато обрели неприятности на свою задницу.

— И лапу, — буркнул Кот.

— И казну! — вылез Федор.

Шустрый домовой мигом сбегал в штаб, потом к Захаровой, и успел обратно. И теперь с иголкой в руке портняжничал — штопал порез на своем кафтане. Орудовал прямо так, не снимая. Вот зря он так делает. Зашивая одежду на себе, можно память зашить.

И радость Федора по поводу казны разделять я не стал:

— Неприятности в себя впустить просто. А вот избавиться иногда невозможно. Эту казну разбойники искать будут со всем прилежанием.

— Сначала искать они станут казначея, — проклекотал ястреб. — И искать будут не здесь.

— Это почему? — невольно вырвалось у меня.

— А казначей прощальную записку написал: уезжаю, мол, в теплые края.

Ястреб переглянулся с вороном, и они затряслись, забулькали. Эти звуки мне были знакомы — так боевые птицы изображают смех.

— Вы его отпустили, что ли? — продолжал недоумевать я.

— Не совсем… Он в выгребной яме утопился. После того, как частично сгорел.

Настя сидела тихой мышкой, впитывая информацию. Ох, кажется мне, это недолго продлится. Любопытная Варвара не даст мне покоя со своими вопросами. И ведь не спрячешься никуда…

— Давай без этих подробностей, Василий Иванович, — начал закипать я. — Говори по существу.

— Если коротко, то план был такой: казну забрать, казначея убрать, а разбойников навести на ложный след. Якобы казначей тоже смылся, уехал вслед за главарем незнамо куда.

— Хм… — продолжал сомневаться я. — А если они главаря разыщут?

— Пусть! — хмыкнул ястреб. — Очень даже хорошо.

— Так даже лучше, — добавил Ворон. — Нам работы меньше. Главаря они грохнут, деньги заберут обратно. Заодно коллекцию монет вернут на родину. Я очень люблю эти монеты. Прямо сроднился, думая о них. И когда-нибудь к этому вопросу мы вернемся.

— Хм… — такое далеко идущее планирование меня удивило.

— А то, что золотишко пропало… — Ворон блеснул хитрым взглядом. — Кто ж его знает, куда оно пропало?

— А свидетели? — указал я на след, вполне возможный.

— Иных уж нет, а те далече, — ястреб пожал плечами.

— Какие свидетели? — зевнул Пес, поясняя эту мысль. — Кто их видел? А кто нас видел, тот не скажет. Стрелять они вздумали… Ага. Я не злопамятный. Съел и забыл.

— Что кошке игрушки, то для мышки конец, — отрезал Кот и прикрыл глаз.

Что ж, пришлось мне признать: логично выстроили операцию боевые духи. Ходы продумали. Хвосты почистили.

— Кстати, Жорик, а чем вы там питались? — небрежно поинтересовался я.

Пес облизнулся:

— Так там же частный сектор везде, боярин. Натуральная деревня, и в каждом дворе курятник. Разбойники ведь тоже люди. Вкусно кушать хотят часто, чуть ли не каждый день. Теперь в Плесецке курей стало меньше. Впрочем, их хозяевам сейчас вообще ничего не нужно.

— Хорошие курочки были, — поддакнул Кот. — Вкуснее разбойников.

Ладно, подумал я. С этим понятно. Поломали разбойникам всю малину, и заодно самих злобных бандитов извели. Вроде бы чисто…

— Переходим ко второму вопросу, — сказал я вслух. — На кону образовалось три литра золотых колец. Не было ни гроша, да вдруг алтын! Как делить будем? Поровну или по-честному?

Ворон выступил вперед:

— Тут все просто, боярин. В моем отряде трое: я, Жорик и Рыжий. Это три доли. Василия Ивановича ты старшим поставил, значит, ему две доли. И домовой Федор. Выходит шесть долей.

— А меня ты не считаешь? — неискренне удивился я.

— Боярин, ты же ангел, зачем тебе? — Пес вывалил язык.

Такие поползновения давить следовало на корню. И я резко выступил:

— А чтобы было! Понятно? Ангел-хранитель я исключительно для Насти. А для вас я — мама, бог, и воинский начальник! И зовите меня проще: товарищ полковник. Можно совсем просто: командир.

Собрание прижухло, а я припечатал последнее слово:

— Мне, как руководителю операции, полагается доля.

— Хм… — ястреб переглянулся с Вороном. — Вроде бы логично.

Сомнения боевых духов были понятны: риск я с ними не делил. Но командир не ходит в атаку! Он сидит в блиндаже и планирует боевые действия. И в случае успеха может потребовать и половину добычи. Я же попросил одну долю, всего-навсего.

— Значит, в принципе не возражаете? — исключая всякую паузу, я принялся развивать первоначальный успех: — Тогда Насте полагается компенсация за моральный ущерб.

Девочка пискнула удивленно, а Кот открыл прищуренный глаз:

— Звучит мудрено, командир… Поясни попроще.

Я охотно пояснил:

— В сапожной мастерской она страдала и испытывала душевные муки, когда ей угрожали насилием. То есть жизнь и здоровье девочки собирались на ленточки порезать, а потом стреляли. Виновные наказаны, но денежная компенсация тоже нужна.

— А, теперь понятно, — протянул Пес. — Тогда и Катя душевно страдала. Ей такая доля разве не положена?

Короткое совещание среди членов отряда пришло к правильному решению: делить на всех, включая Настю и Катю. И ястреб распорядился:

— Вынимай банку, Федор. И дели на девять кучек.

Для Федора эта задача, при наличии ценников на бирках, оказалась пустяковой. Как будто всю жизнь этим занимался! И минуты не прошло, как вся казна была поделена. Настя сбегала домой за рулоном портяночной бязи, чтобы нарезать девять кусков. А домовой, шустро навязав узелков, свой не медля спрятал в карман.

— Значит так, Федор Кузьмич, — решил я. — Моя доля пусть у тебя побудет. Домовой ты надежный, можно доверять. Потом возьму, когда понадобится.

Федор особенно раздулся от гордости, когда Настя добавила:

— Я тоже.

Еще два узелка исчезли в его кармане. Ничего не скажешь, разумно. Не в сарафане же такое таскать? Чисто теоретически свое добро Настя могла бы под кровать спрятать, или в саду закопать. Ну, как вариант. А у меня других вариантов все равно нет. Но рассказывать об этом я не стал — не с руки. И потом, так даже лучше: скажу Федору, и он отдаст куда мне надо.

Тем временем брать свою долю Ворон не спешил. Он перевел взгляд с кучи узелков на домового:

— Федор, дело есть.

— Говори,— закончив работу, домовой любовался аккуратными стежками.

— Раз ты с хозяйкой вскоре переезжаешь в другую местность, мы же с тобой едем?

— Конечно, у нас же договор, — глупому вопросу Федор даже удивился.

— Значит, нам надо свое имущество с собою прихватить, — Ворон осмотрел товарищей. Пес кивнул, а Кот хитро ухмыльнулся.

— Прихватывайте, я не возражаю, — согласился домовой.

— А если сделать так: наш отрядный общак в твой карман положить? Вместе с личными сбережениями, на хранение.

— Не знаю, — задумался Федор. — У меня там только полезные вещи… Личного характера.

— А мы тебе заплатим, — заторопился Ворон. — Все как положено: ты честно хранишь, мы честно платим.

Домовой слегка подвис. Его явно переклинило.

— Погоди, Весло. Но за службу вроде я вам должен платить…

— Все правильно, — кивнул Ворон. — Ты нам платишь за работу, а мы тебе — за камеру хранения.

— И в конце месяца происходит взаимозачет? — догадался я.— Хорошее решение. Все капиталы на месте, только итоговый баланс меняется.

Солнце начало пригревать, однако на прогулку идти еще не поздно. Правила существуют не для того, чтобы их нарушать. Движение — это жизнь. А жизнь такая штука, где баланс меняется постоянно. И после черной полосы обязательно наступает белая полоса. По крайней мере, в это надо верить и всеми силами стремиться.

А что, одну опасность мы вроде преодолели. Не совсем, но отодвинули. Теперь надо подготовиться к углубленной медкомиссии. Это квест мы должны пройти без потерь — как для Насти, так и для наших воспитательниц. Бог даст, не пропадем.

На этом первая книга кончается.

Февраль 2020 года.

Россия, Ростов-на-Дону.

Возможны правки после вычитки. Но это будет позже.

Автор обложки — художник и писатель Дин Лейпек

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Девочка с веслом, или личный друг домового