Пролог

Первым делом мой нос ощутил запах тухлятины. А если воняет смертью — значит, недалеко и тот, кто в этой смерти виновен. Это мне говорит многовековой опыт, его никакими перемещениями между мирами не угробишь.

Поэтому действую на автомате: отцепляю Шанка, вцепившегося в перстень оценщика. Потом хватаю за плечо ошарашенного неожиданным перемещением Марка Абрамовича и толкаю его к каменной стене, чтобы убрать оценщика с линии предполагаемой чужой атаки. Одновременно осматриваюсь.

Местечко такое… антуражное. Особенно доставляет куча обглоданных костей метрах в трёх от нас. И вторая, недалеко от первой.

— Куда вы меня затащили, князь?! — шипит оценщик, зачем-то наставляя на меня одно из колец на своей руке. Возможно, боевой артефакт. — Предупреждаю: в моём хранилище стоят видеокамеры. Всё пишется и потом передаётся в нужное место. Если задумали шантаж или вымогательство…

— Тихо! — предупреждаю, невежливо беря его в захват. Тут и без его артефактов проблем по горло. — Жить хотите?

Судя по частым кивкам, жить оценщик хочет, и даже очень. Поэтому наклоняюсь к его лысому темени и поясняю:

— Мы с вами в равных условиях. Считайте, что это просто сработал… спонтанный перенос.

— Я, по-вашему, идиот? И не способен отличить вербальное заклятие от спонтанного переноса? — возмущается Марк Абрамович.

— Дело не в том, верите ли вы мне. Дело в том, можете ли вы позволить себе мне не поверить, — говорю и снимаю захват. Надеюсь, у него достаточно ума, чтобы не выяснять отношения сейчас. — Чуете запах? А вот там, — киваю, — ещё и гора костей, не до конца протухших. Значит, тот, кто их сюда притащил, может быть недалеко. И, как правило, слух у хищников хороший. Так что объясняемся жестами. Можно даже матерными. Всё понятно?

Марк Абрамович открывает рот, но под моим внимательным взглядом закрывает его и быстро кивает.

То есть мы друг друга поняли? Вот и хорошо.

Осматриваюсь.

Итак, судя по сырым каменным стенам, перенесло нас в драконью задницу. То есть в какую-то пещеру. И чтобы установить связь между пространственным кольцом на пальце Шанка, моими словами и перемещением, не надо быть гением. Вот только заклинание, которым я открыл портал кольца, в момент словно выветрилось из головы.

Оценщик достаёт из кармана зажигалку и щёлкает ей. Язык пламени тянется вверх, едва колеблясь.

Молодец мужик. Сообразительный.

Протягиваю руку и забираю у него зажигалку. Снова щёлкаю ей и вертикально провожу рукой, оценивая силу тока воздуха. Внизу у ног огонь отклоняется сильнее, чем наверху. Значит, нужно идти против его движения. Выход там. Но и тварь, которая притащила сюда весь этот костяной мусор, — тоже там.

Среди костей я разглядел и клоки шерсти, и копыта, и даже искорёженный прут, когда-то бывший арбалетным болтом. А под землёй не водятся ни быки, ни арбалетчики. Значит, охотится на них тварь не в глубине пещер.

Несколько мгновений колеблюсь. Я бы предпочёл остаться и изучить это место. Во-первых, пространственное кольцо на палец Шанка надел когда-то сам Карх. Это я помню ещё из тех видений, которые показал Шанкар. Во-вторых, пользовался им бог войны Шанкра. И узнать пару его секретов лишним не будет. Да, пока Шанкра малость притух и не отсвечивает. Но думаю, так будет не всегда и злобу на меня он затаил. Лучше заранее запастись рычагами давления.

Вот только балласт в виде эксперта-оценщика Марка Абрамовича Шварца не оставляет выбора. Рисковать своей жизнью я могу. Тем более что со мной Шанк. Рисковать жизнью Шварца… тоже могу, но не хочу. Поэтому…

…создаю знакомое плетение портала.

Ноль. Зато эфир потянуло из меня так, что еле успеваю прервать плетение и перекрыть ток силы.

Вот как? Уверен, мы не в империи. И, скорее всего, в этом месте стоит запрет на использование дара. Потому и не сработало.

Ну хорошо, воспользуюсь чёрным ходом…

Тянусь к животу и хлопаю себя по ключу к миру Теи. Уверен, что богиня вняла моему предупреждению и ключ-портал снова работает.

А… вот и нет. Клизму Шанкры в задницу её единорога. Не работает.

Значит, план дальнейших действий прост: выжить. То есть найти опасность, обезвредить, а потом думать, что делать дальше.

— Шанкар! — шепчу, вытягивая руку. — Погнали!

Встряхиваю ладонью с зажатой в ней дланью бога — и через секунду в руке распрямляется мой боевой посох. Пора попробовать на практике улучшенный вариант моего оружия.

Глаза Марка Абрамовича, кажется, вот-вот выпадут из орбит. Неудивительно: даже обычный человек, увидев перевоплощение Шанкара, будет удивлён. Что уж говорить об оценщике артефактов, в котором сейчас явно борются любопытство, страх и алчность.

Правда, про осторожность он всё равно не забыл и вопль на тему «Ах, князь, какая у вас интересная вещица! Не могли бы вы мне её продать?» всё же сдержал. Хотя по глазам вижу: буквально в последний момент.

Ну что ж… Если выбраться на поверхность я смогу, лишь прибив хозяина этой пещерки, — значит, так тому и быть.

— Марк Абрамович… — начинаю я. Решение о бое принято, и таиться дальше бессмысленно. — Можете подождать меня здесь? Так для вас будет безопаснее. Я пока… разведаю дорогу.

Думаю, лучше не пугать Шварца предстоящей схваткой. Всё равно он не воин. И даже не одарённый. А кто нас впереди ждёт — я без понятия. Шестым чувством чую — мы в моём мире. Хотя с эфиром в этом месте тухло. С любым. Словно и нет его вообще.

Оценщик удивляет меня внезапным отказом:

— Простите, Никита Станиславович, но я предпочёл бы пойти с вами.

— Это опасно.

— Вы же не думаете, что я получил все свои знания исключительно из пыльных библиотечных талмудов? — ухмыляется оценщик.

Честно говоря, так я и думал.

— Хе-хе! — хмыкает он в ответ на моё молчание. — С возрастом все остепеняются. Так что не судите людей по одёжке, молодой человек. Может, и пригожусь. К тому же если с вами что-то случится — один я отсюда не выберусь точно. Расчёт, знаете ли… Хе-хе…

Удивительное место эта Российская империя. Смотришь — перед тобой учитель, или аукционер, или вот… эксперт-оценщик. А потрёшь его — там под шелухой железная хватка и воин. Да что говорить, если даже княжна Ольга Назарова, хрупкая на вид девица, — и та некоторым бойцам моего мира фору даст.

— Как вы думаете, кто там? — Марк Абрамович указывает подбородком на левый проход.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — И не там, если уж на то пошло, а вон там, — киваю на противоположную сторону каменного коридора. — Марк Абрамович… Мне нужно, чтобы в случае чего вы слушались меня беспрекословно. Это понятно?

— Не дурак, — соглашается он. — Но, князь…

— Раз поняли, ваша задача — остаться в живых, — прерываю его. Делаю шаг к куче костей и выковыриваю оттуда уже присмотренный арбалетный болт. Длиной он всего сантиметров тридцать, но это лучше, чем ничего. — Держите. Если есть возможность — лучше бить по глазам.

Взгляд невольно притягивают останки. Сначала не понимаю — чем. Потом доходит: они выглядят так, будто их перемололи в гигантском блендере и вывернули здесь на пол. Какая тварь способна сделать подобное?

— Может, лучше тихонько пробраться мимо? — Марк Абрамович с недоверием вертит в ладони болт. — Вы могли бы использовать свои иллюзии и отвлечь зверя. А мы тихонечко…

— Не лучше. Судя по разреженности воздуха — мы не под землей, а на высоте как минимум под три тысячи метров. Сражаться на горном склоне — тоже идея так себе. Незаметными не уйдём. Если вы, конечно, не альпинист. Или я ещё чего-то о вас не знаю? — смотрю на него.

— Шутить изволите, князь, — кривится оценщик.

— Ни разу. Эфира здесь нет. Источник подпитать нечем. Портальное плетение не работает. Судя по останкам, тварь, которая здесь обретается, весит как минимум несколько тонн. Продолжать?

Говоря это, я продолжаю разглядывать останки. И наконец нахожу нужное: целую рогатую черепушку.

— Не стоит, — отказывается оценщик. — Но тогда почему бы не поискать другой выход отсюда?

— Потому что у нас нет еды и, что самое важное, воды. Через несколько часов шатания по пещере мы вымотаемся. К тому же, какой бы ни была тварь, это точно хищник. И с обонянием у неё всё в порядке. Значит, нас она учует и рванёт в погоню. А сражаться уставшими — верная смерть. К тому же потом придётся долго выбираться на поверхность. Лучше принять бой прямо сейчас и на наших условиях.

Примерившись, сильным пинком отправляю черепушку в указанный мной проход. Она начинает отскакивать от стен, и пещера наполняется трещащим эхом.

— Минута откровения, — оскаливаюсь я, разводя руки в стороны и разделяя свой посох на две дубинки. — Ждём.

Ждать приходится долго. Пять минут спустя я отправляю вслед за первой ещё одну черепушку. А потом — здоровенную берцовую кость.

— Может, там никого нет? — с сомнением говорит Марк Абрамович.

— Сейчас… — Я отращиваю коготь тьмы и делаю небольшой надрез на ладони. Стряхиваю несколько капель крови на очередную костяшку и опять отправляю её в проход. — Выудим, никуда не денется.

— Чш-ш-ш-ш-ша-а… — внезапно раздаётся в пещере странный новый звук. — Чш-ш-ш-ш-ша-а…

Через долю секунды я понимаю: это тело монстра трётся о стены. Характерный шелест — прикосновение твёрдой чешуи к камню.

Дракон? Логично, это же горы. Но… нет. Слишком узкое пространство. Драконья туша сюда просто не влезет.

Горный змей? Я о таких даже не слышал. Змеи бывают водными, в горах же им делать нечего.

Ответ приходит быстро: из правого зева пещеры показывается змеиная голова. Огромная, рогатая, с разлётом челюстей не менее полутора метров в диаметре.

Значит, всё-таки змей.

Тем лучше. Пространство здесь ограничено, и он не сможет использовать весь свой боевой потенциал. Тут негде сворачиваться кольцами. К тому же большинство змей кусает в прыжке или выпаде — именно их инерция даёт им силу вонзить зубы в противника. А в пещере особо не попрыгаешь.

Глаза с вертикальным зрачком останавливаются на мне. И почему-то этот взгляд кажется знакомым.

Обдумать эту мысль не успеваю.

— Чш-ш-ша-а-а! — с радостным шипением выдаёт змей и летит ко мне, разинув пасть…

…которая, впрочем, тут же захлопывается, «стреноженная» моей удавкой тьмы.

Пока змей ворочает налитыми кровью глазищами и выгибается, пытаясь сбросить с челюстей «капкан», я запрыгиваю ему за спину и стучу одной из дубинок по сочленению головы и шеи.

И тут же понимаю, что это бесполезно. Вторая часть моего посоха — золотая булава — отскакивает от чешуи змея так, словно я пытаюсь пробить танковую броню.

— Куд-да! — осаживаю его, натянув удавку, потому что змей заметил в глубине пещеры Марка Абрамовича и явно возжелал если не закусить им, то хотя бы придавить весом своей туши. — Разбежался!

— Р-р-ро-о-о-от! — слышу рёв Марка Абрамовича и срываю удавку с морды змея.

Естественно, он тут же клацает клыками и раскрывает пасть так, будто ждёт, что туда залетит как минимум целый кабан. Но вместо этого оценщик швыряет в раззявленную пасть пилюлю размером с вишню.

Не знаю, что это такое, но грохнуло оно знатно. Меня окатывает ошмётками того, что ещё совсем недавно было змеиной мордой. Оставшееся без головы туловище шлёпается на землю, и я, как на горке, скатываюсь с него на пол.

Клизма Шанкры! Не бывает так, чтобы настолько легко.

Или бывает?

Несколько секунд ничего не происходит. В полутьме пещеры раздаются только скрежет и шорохи от изгибающейся в агонии безголовой туши. А потом я почти слепну. Потому что свод пещеры внезапно взрывается осколками, и по отвыкшим от света глазам бьют резкие солнечные лучи…

…которые тут же сменяются огромной тенью, втекающей в образовавшуюся в потолке дыру. Она нависает над нами, являя огромную змеиную пасть — точно такую же, какую мы только что размазали по стенам пещеры. Громадные глаза размером с тарелки гипнотизируют переливающимися разными цветами радужками.

Одновременно с этим безголовое тело перестаёт дёргаться, и на его конце начинает набухать кровавый пузырь. Потом он лопается, выпуская наружу новорождённую змеиную морду. А я понимаю, почему тварь показалась мне такой знакомой.

Клизма Шанкры! Это же его многоглавожопая гидра!

— Делаем ноги! — ору, хватая охреневшего оценщика за плечо и вталкивая его в глубину пещеры.

Глава 1

Бежим мы, наверное, минут десять. На большее Марка Абрамовича не хватает — всё же он намного старше меня и даже не одарённый. Ему нечем подпитать своё тело.

Вряд ли мы отбежали далеко: петлять зайцами по лабиринтам пещер — это вам не по стадиону под «подбадривания» сержанта Беляева круги наматывать. Но грохот, с которым гидра разрушала гору, стал тише. Значит, пока она до нас не доберётся.

Я говорил про тварь весом в несколько тонн? Беру свои слова обратно. Когда мой орден прижал это создание бога Шанкры на болотах, разжирела она до размеров хорошего дракона. И вряд ли за прошедшее время стала меньше.

Но сейчас нам её размер скорее в плюс: по узким ходам пещер гидре точно не проползти. Однако и нам не выбраться. Придётся, как и говорил Марк Абрамович, искать другой путь.

Но для чего Шанкра завязал своё портальное кольцо на гидру? Что именно он приставил её охранять?

Думаю, ответ один: сокровищницу. А раз так, мы должны её найти. Скорее всего, именно в ней кроется ответ на вопрос о том, почему тут нет эфира. Или специально создана антимагическая зона, или в сокровищнице есть какие-то артефакты, нарушающие природный ток эфира. Решим эту задачу — скорее всего, выживем.

— Постойте… князь, — задыхаясь, бормочет оценщик, и я понимаю, что опять ускорил шаг. — Я… совершенно ничего не вижу.

А… точно. Это мне благодаря тьме плевать, темно вокруг или нет. Прямо сейчас я отлично вижу, что коридор перед нами разветвляется на четыре прохода. Я даже не заметил, что последние отблески света перестали сюда попадать. Значит, мы залезли достаточно глубоко.

Перехватываю его тянущуюся ко мне руку и вталкиваю в пальцы зажигалку.

Марк Абрамович с облегчённым вздохом щёлкает ей, вызывая тонкий язычок пламени.

— Садитесь, — киваю оценщику и сам опускаюсь на каменный пол. — Можно передохнуть.

— Нет, нет! Я вовсе н-не устал! — частит тот, всматриваясь туда, откуда мы пришли. — Надо бежать! Бе-ежать, Никита! — От ужаса Марк Абрамович забывает даже о вежливости и этикете.

Зато я вспоминаю про мобильник в кармане куртки. Достаю и включаю фонарик.

— Держите, — втискиваю смартфон в руку оценщика.

Зажигалка не может гореть вечно. Тридцать-сорок секунд — её предел. Дальше или потухнет из-за расплавленного клапана, или взорвётся.

Даже сюда ещё доносится слабый шум катящихся камней. Иногда пол пещеры вздрагивает: гидра не оставляет надежды выковырять нас и продолжает ввинчиваться в гору, как хороший бур. Тем более что голов ей не жаль: одни расквасятся в лепёшку — отрастит новые.

— Эти змеи… Они же догонят нас! — продолжает паниковать оценщик.

— Это не змеи. Это гидра, — объясняю. — Здоровенная. И задница у неё такая… откормленная. Так что сюда ей не добраться.

В этот момент издалека приходит основательный «Бум-м-м!», и пол под нами в очередной раз вздрагивает.

— Ну или добраться, но для этого понадобится время, — делаю поправку на упорство Шанкровой твари. — Сядьте, Марк Абрамович. Мне надо подумать, а вам — отдохнуть.

Откидываюсь плечами на стену и закрываю глаза.

Тяжело дыша, оценщик проделывает то же самое.

Итак, что мы имеем?

Любой одарённый тут, в безэфирном поле, ничем не отличается от обычного человека. Но у меня есть тьма. А значит, есть надежда. Да, тьма — это всего лишь грубая сила. Она не накормит и не перенесёт. Но она как минимум сможет нас защитить. Как максимум — моего запаса эфира хватит на разведку и крылья, если по пути встретятся провалы. Уже немало.

Кстати…

Пока мы бежали, Шанк трансформировался из посоха обратно в руку бога. Касаюсь кольца, но никакие слова на ум не приходят. Зато вспоминается цитата из прочитанной бывшим хозяином моего тела книги: «Мы где?» — «Внутри камня». — «А камень где?» — «Висит у меня на шее».

Поэтому очень хочется надеяться, что мы не внутри кольца. И что окружающее — всё же живой мир, а не созданный магией пространственный карман. Из последнего нам точно не выбраться. По крайней мере до тех пор, пока я снова не смогу произнести слова, «включающие» кольцо.

Какое-то время я на полном серьёзе думаю, не стоит ли мне под иллюзорной невидимостью вернуться и набрать кусков плоти, отлетевших от змеиной морды. Какая-никакая, а еда. Потом отказываюсь от этой мысли. Жрать мясо без воды — верная смерть. А от пары суток голода ещё никто не умирал. А дальше, надеюсь, я вытащу нас отсюда.

— Марк Абрамович… что у вас с арсеналом? — интересуюсь, повернувшись к оценщику. — Осталось что-нибудь интересное?

— Портал, но…

— Но он здесь не работает. Я знаю. Что-то ещё?

Когда Марк Абрамович перестаёт перечислять свои артефакты, повисает неловкая тишина. Я даже не знаю, что сказать. Заряжен наш оценщик по самое не балуйся. Чётки из гром-шаров, подвеска с порошком из антимагического кристалла, портальный шар, ещё какая-то фиговина… Судя по всему, даже пуговицы на его домашнем пиджаке — и те с какой-то начинкой.

Вот только сражаться я могу и без него. И вся эта дребедень мне без надобности. Лучше бы он с собой таскал компас и термос с кофе!

Кстати… А ведь у меня есть то, что лучше компаса. Если где-то в этой горе находится сокровищница Шанкры, то кольцо должно иметь с ней связь.

— Никита… А откуда вы знаете, что это именно гидра? — подаёт голос Марк Абрамович. — Классификацию монстров разломов я знаю прекрасно, уж можете поверить старому артефактору. И таких тварей там нет.

Хмыкаю про себя. Вот же хитрый жук. Инфу ему бесплатную подавай.

— Если что-то выглядит как гидра и отращивает башки, как гидра, то это гидра, — пожимаю плечами. — Не оскорбляйте меня, Марк Абрамович. Всё же у меня отличное образование, и мифологию я знаю.

— И к какой части мифологии относится ваше оружие? — Оценщик кивает на Шанка в моей руке.

— К тайной, — хмыкаю. — Кстати… нам туда.

Я поднимаюсь и указываю подбородком в сторону третьего прохода. У Марка Абрамовича хватает гордости и выдержки, чтобы не задавать вопросов, на которые я ему точно не отвечу.

Но, судя по ехидному хмыку, без «оплаты» Шварц сегодняшний день не оставит. А так как человек он нужный, придётся думать, чем я смогу отплатить ему по возвращении в империю. Хорошо бы и правда отыскать сокровищницу Шанкры.

Ухмыляюсь про себя, представив, какой шухер там может навести один не в меру любознательный и настолько же жадный оценщик. Всем мстям мстя.

С другой стороны… Сокровища Шанкры — ценности из моего мира. С чего вдруг я должен раздаривать их всяким шварцам из других миров? Был бы жив мой орден наблюдателей — я знал бы, кому передать сокровища. Уж точно ребята нашли бы им отличное применение.

Так, хватит предаваться воспоминаниям. Пора возвращаться в реальность.

— Выключите на время фонарик, — говорю Марку Абрамовичу.

К его чести, он не задаёт глупых вопросов — просто выполняет. И я опять задумываюсь над тем, кем же он был до того, как стать экспертом-оценщиком.

Никаких путеводных нитей от кольца не исходит. Зато в полной темноте пещер оно и правда едва заметно светится. Так… Будем считать, что уровень свечения зависит от близости сокровищницы. Правда, это означает, что нам придётся неизвестно сколько петлять в полной темноте. Мне плевать, а вот Марку Абрамовичу…

— Оно светится, — замечает оценщик.

Ну вот, значит, не показалось.

— Марк Абрамович, вытяните руку, — говорю ему.

Когда он выполняет приказ, обматываю его кисть удавкой. Хорошо, что он не одарённый и у тьмы не возникает желания сожрать его источник.

— Я вас поведу. Думаю, кольцо может указать путь.

— Детсад, — недовольно бурчит оценщик, тащась за мной, как тачка на буксирном тросе. — Не расплатитесь, Никита. И это я вам ещё своё незакрытое хранилище в счёт не поставил. О-о-о… двери мои! — вспоминает он горестно. — Чем платить будете?

— Ваша жизнь подойдёт? — обрезаю словесный поток.

Конечно, и император, и Матвей, и князь Львов приняли перемещения в разлом или другой мир как повод стать сильнее. Его величество Александр Третий так и вообще и в разломе, и в мире Теи ловил откровенный кайф. Но Марк Абрамович — не одарённый. И его провокационное нытьё — лишь этакая проверка на то, что с меня можно струсить.

Любой стратег знает: в провокацию уже заложен предположительный ответ. Отвечая так, как задумано провокатором, ты попадаешь в ловушку его стратегии. Поэтому выходить из подобных ситуаций надо не зеркально.

И если оценщик ждал от меня оправданий… ну что же. Ждать их он может вечно.

Конечно, если… то есть когда мы вернёмся в империю, я найду, чем скрасить его сегодняшние неприятности. Но сам выберу и время, и цену.

— Никита, могу я спросить, как вы получили этот интересный артефакт в виде руки? — всё-таки не выдерживает оценщик после получаса обиженной тишины. — Я не видел ничего подобного, а видел я много, можете мне поверить.

— Достался от отца. — Ну а что ещё я могу рассказать? Не о том же, как лично отрубил божественную длань бога войны. Которая рванула за мной сквозь миры при перерождении.

— Ну конечно. — Марк Абрамович усиленно кивает. — Только эта вещь не принадлежит ни нашему миру, ни миру разломов. Уж это-то я определить в состоянии. Тогда как она попала к вашему отцу?

Про свою тьму я рассказал Матвею сказочку о том, что в меня вселился иномирный колдун. И это почти правда, пусть всё и было наоборот. Но если иномирное происхождение Шанка можно определить — это добавит мне проблем. Даже идиот заподозрит неладное, а ни его величество Александр Третий, ни глава Тайной канцелярии князь Львов идиотами не являются.

Но пока — улыбаемся и машем. То есть поддерживаем легенду.

— Мне всего восемнадцать, — хмыкаю. — Так что я без понятия. Но с интересом послушаю вашу версию, когда мы отсюда выберемся. Мне эту вещь передал хранитель рода Каменских. Мог он получить вещь из другого мира?

Нарочно говорю о хранителе Каменских. Сварожич — крайне непростая личность. И если Марк Абрамович о нём что-то знает — это я и правда выслушаю с интересом.

— Хранитель? — Марк Абрамович даже останавливается, отчего удавка между нами натягивается, а потом пружинит.

Я едва успеваю поймать оценщика, чуть не воткнувшегося носом в пол.

— Благодарю. Есть две теории о сути хранителей, — задумчиво добавляет он. — Первая и официальная — что в силу древних договоров они служат аристократическим родам, защищая их эфирные источники. И вторая, о которой не принято говорить в приличном обществе: что хранители — это рабы, питающие источники своей силой. Но ни в одной не говорится о том, что хранители могут перемещаться между мирами.

А что тогда с эфиром в разломах? Там нет никаких хранителей, но полно эфира. В моём мире тоже нет хранителей, но завались — эфира.

Если верна вторая теория… то при уничтожении хранителя эфир из его источника «выльется» в окружающий мир. И империя станет такой же насыщенной эфиром, как мир разломов и мой собственный. Но если что-то и правда связало хранителей и эфир, превратив их в «батарейки» для избранных родов…

…то должны быть желающие исправить эту несправедливость.

Может ли это быть одной из целей «Братства свободных»? Не целью Колдуна, конечно. Но подобную фигню о равенстве и справедливости легко втирать в уши обделённых даром. Мол — нехорошие аристократишки подмяли под себя все источники эфира и нагло пользуются за наш счёт. Надо вернуть их обратно в природу. И тогда всем будет хорошо.

Чтобы я сделал бы на месте Колдуна, если бы верил во вторую теорию? Начал бы со слабых хранителей. Источник подчиняется лишь главе рода. Но если у кого-то есть способ убить хранителя…

Убить хранителя и забрать себе всё. Весь эфир. Чтобы ни капли не пролилось в пространство и не досталось никому другому. Чтобы всё стало моим.

Я никогда не пробовал натравить тьму на хранителя. Нет, конечно, я не дурак, чтобы начинать со Сварожича. Он слишком силён. Но можно добраться до источника рода Меньшиковых. Пока я не знаю, где он, но справиться с Захаром несложно. Выпытать у него информацию, а потом…

— Князь, что с вами? — внезапно прорывается в уши голос Марка Абрамовича. — Князь! Никита! Да придите вы уже в себя! Князь!

Поворачиваюсь к нему и почти не удивляюсь, понимая, что вижу все его артефакты. Чётки гром-шаров в темноте светятся алым. Камни на трёх перстнях — все разных цветов. Не знаю, что это за магия, но я хочу её прямо сейчас. И даже потайной карман на домашнем пиджаке оценщика изливает зелёный свет: судя по всему, там спрятан какой-то целительский артефакт.

Ощериваюсь и открываю пасть, чтобы откусить один из притягательно светящихся перстней. Ням!

И…

…внезапно страшно закашливаюсь, потому что получаю в лицо струю удушающего газа. Мерзкая штуковина ничуть не похожа на артефакт, но глаза от неё жжёт не меньше, чем от плевка болотного аспида из моего мира. Кажется, это перцовый газовый баллончик. Адская придумка этого мира.

— Клизма Шанкры! — ору, отмахиваясь от оценщика, который, похоже, решил испробовать на мне весь свой арсенал. — Марк Абрамович, хватит! Да хватит, говорю! Всё уже!

Ловлю рукой за шкирку разошедшегося оценщика и спелёнываю его своей удавкой.

Какое-то время он сучит руками и ногами, пытаясь вырваться. Конечно, это невозможно. А я сажусь прямо на каменный пол, пытаясь понять, что это только что было.

— Марк Абрамович, что произошло? — наконец соображаю задать вопрос единственному свидетелю.

— Вы заметили у меня на голове прибор ночного видения? — огрызается он. — Я почти ничего не видел. Только то, как изменилось ваше лицо и загорелись красным глаза.

— О как…

— О как или не о как, но вы чуть не отгрызли мне руку, князь! — возмущается он. — Видели бы вы свою пасть! Не знал, что в роду Каменских есть оборотни!

Гхм… А их как бы и нет…

— И на кого я был похож?

— На крокодила!

— Э-э-э…

— Да не шучу я, князь, — устало говорит Марк Абрамович и тяжело падает рядом со мной на пол. — И правда на крокодила. Развяжите меня уже. В конце концов, это просто несправедливо: сожрать хотели вы, а связали меня.

— Простите. — Снимаю с него удавку.

— Так в роду Каменских и правда есть оборотни? И это был неполный оборот? Первый в вашей жизни? — интересуется оценщик, беря себя в руки и потихоньку успокаиваясь.

В кого я только не превращался! Даже щупалками благодаря тьме обрастал. Но до крокодила пока не мутировал.

— Дайте прийти в себя… — прерываю поток его вопросов.

Но и правда: что это только что было?

Я осторожно попытался воскресить в памяти недавние ощущения. По всему выходило, что мне до смерти захотелось получить родовой источник Меньшикова, а потом все артефакты Марка Абрамовича. За тьмой я подобных желаний не замечал — та желала только личные чужие источники. Так откуда такая жажда?

Бросив взгляд на Шанка, замечаю, что кольцо начало светиться сильнее. Значит, я прав и мы приближаемся к сокровищнице. А там — великие сокровища, собранные богом войны за тысячи лет. И скоро все они станут моими.

Скольких правителей древности бог войны победил, сколько дворцов разграбил, прежде чем Высший обязал его подписать договор с моим орденом наблюдателей, с инквизицией… Но я доберусь до этих сокровищ. Доберусь и присвою. И…

Хрясь!

— Да гоблина вашего за хрен да на пальму! — вырывается у меня нечто странное, пока я тру рукой подбородок, куда пришёлся неплохой такой хук оценщика.

— Простите, князь, — раздаётся рядом голос Марка Абрамовича. — Мне показалось, что вы… что у вас снова…

— Где ваш газовый баллончик?

— Вот, — тычет оценщик баллончиком мне чуть ли не в лицо. — Простите, князь, — снова сконфуживается он, поняв, что чуть не дал мне по зубам. — Я же почти ничего не вижу.

— Ничего. Держите наготове. А я пока пойду… прогуляюсь.

— Вы решили бросить меня здесь? — пугается Марк Абрамович. — Никита, я же правда не нарочно! Я же…

— Успокойтесь, Марк Абрамович. Ничего я не решил. Просто надо немного остудить голову и подумать. Держите мобильник. Со светом вам будет не так одиноко.

Всунув в руки оценщика свой мобильник, поднимаюсь. Подхватываю Шанка и отхожу на несколько шагов. Итак… Кажется, крышу мне снесло, когда я посмотрел на кольцо.

— Если начну превращаться в крокодила — дай мне в рожу, — говорю Шанку.

До сих пор не знаю, каким образом он понимает мои слова, но связь между нами достаточно сильна для того, чтобы я в нём не сомневался.

Итак, кольцо. Ловлю взглядом мягко мерцающий ободок на руке бога. Тянусь к нему мысленно. И внезапно перед внутренним взором появляются груды сокровищ. Золото, камни… кубки… Какие-то сундуки и артефакты, золочёные доспехи и золотые статуи… друзы каких-то кристаллов и золотой песок, тонкой пылью покрывающий всё это великолепие. А ещё я понимаю, что знаю не только каждое колечко и каждый драгоценный браслет в этой куче сокровищ — а то, сколько золотых песчинок находится в этой куче.

Наваждение длится недолго. Я смаргиваю — и снова перед глазами появляются чёрные стены пещерного лабиринта.

— Кажется, я понял, что случилось, — бурчу я себе под нос. И снова в голову приходят те самые тяжёлые слова.

Глава 2

— Ну, князь? Вы подумали? — интересуется оценщик, когда я возвращаюсь.

— Что? А, да. Всё в порядке, спасибо, — киваю. — Марк Абрамович, протяните мне руку.

— Зачем? — снова пугается он.

— За надом! — отрезаю. Хочу добавить что-то на тему «щас откушу», но, взглянув в лицо Марка Абрамовича, понимаю, что вряд ли он сейчас способен оценить эту шутку. И потому ограничиваюсь коротким: — Я нашёл дорогу.

— Куда? — задаёт вполне естественный вопрос оценщик.

Вздохнув, хватаю его за предплечье. Шанк привычно висит у меня на поясе, поэтому второй рукой я просто касаюсь его кольца.

Я повторяю заклинание, зная, что теперь сбоев не будет. И я попаду именно туда, куда хотел: в саму сокровищницу. Где-то на втором плане души ощущаются отголоски драконьей алчности. Думаю, то, что Марку Абрамовичу показалось мордой крокодила, на самом деле было мордой дракона, ослеплённого жаждой сокровищ.

Вот что чувствует Шанк каждый раз, когда видит понравившуюся ему вещь. И вот почему не может противостоять зову. Если даже меня затянуло, то что может противопоставить этому влечению он — слабый драконий дух без тела и почти без памяти?

А ещё одновременно со словами пришло понимание: вот что я украл у бога войны. Силу, управляющую портальным кольцом, ведущим в его сокровищницу. Я много раз пытался достучаться до кольца раньше. И оно молчало, будто было самым обычным невзрачным колечком. Но это же естественно: что бог войны связал кольцо со своей божественной силой.

— Ха-ха, — непроизвольно вырывается у меня.

Выходит, я дважды обокрал бога войны Шанкру. Или даже трижды. Первый раз — когда отрубил ему руку. Второй раз — когда эта рука последовала за мной в перерождении и он не смог вернуть её и прирастить. И третий раз — сейчас, когда я отнял у него возможность управления доступом в сокровищницу.

Хотя нет. Когда я откусил кусок от портального дара Колдуна — его дар никуда не исчез. И когда я забрал у Теи умение управлять маной — богиня тоже без неё не осталась.

Однако, недоработка! Интересно, можно ли развить мой дар экстрактора до такой степени, чтобы начисто по желанию выгрызать чужие таланты? Чтобы выпивать их до капли и присваивать себе?

Клизма Шанкры. Кажется, это опять включилась драконья алчность. Вот мало мне было тьмы, мечтающей закусить каждый одарённым на её пути! Теперь придётся контролировать ещё и своё желание пополнить сокровищницу и себя какими-нибудь няшками.

Слова наконец перестают вырываться из моего рта. И уже через мгновение мы с оценщиком стоим в уже знакомой мне огромной пещере. Правда, в первый раз я присутствовал в ней скорее духом. Теперь же в реальном облике.

Свет факелов и сверкание сокровищ на мгновение ослепляют.

— Рыцарь? — слышу сверху знакомый низкий голос. — Ты снова пришёл поговорить? Я соскучился.

— Снова? — вычленяет важное Марк Абрамович и смотрит на меня удивлённым взглядом.

— Рад видеть тебя, Шанкар! — изображаю короткий поклон. Пусть оценщик думает что хочет. Шанк уже часть моей души. А значит, и реальный Шанкар — тоже. И обижать их ложью или невниманием я не намерен.

Раздаётся шелест и хлопанье громадных крыльев. Золотой дракон спускается перед нами на пол.

— Э-э-эт-то-о-о-о… — заикаясь, начинает оценщик, явно оценивая размеры ящера.

— Знакомьтесь, Марк Абрамович. — Я кладу ладонь на опустившуюся к моему лицу гигантскую морду. — Это Шанкар-ал-Тар. Золотой дракон. И нет, он не ест ни артефакторов, ни оценщиков.

Хотя…

— Ведь не ест же? — уточняю.

— Не девственница? — фыркает дракон, толкая носом в живот застывшего оценщика.

— Н-н-не… — начинает тот, вяло размахивая руками.

— Да пошутил я, рыцарь! — снова фыркает дракон, обдавая нас горячим воздухом. — Пошутил. А это что?

Его внимательные золотые глаза с вертикальным зрачком впиваются в Шанка. Протягиваю ему руку бога.

— Узнаёшь?

Честно говоря, я думал, что, как только Шанк коснётся своего золотого тела, он сольётся с драконом в единое целое. Но… этого почему-то не происходит. Учитывая всё, что я знаю о подобной магии, которая их разделила, — должно существовать ещё какое-то условие, при котором дух объединится с телом. Или… Или есть третья часть целого. Часть, которую я пока не нашёл.

— А должен узнать? — Дракон обнюхивает руку бога и морщится. Шанк притворяется дохлой тряпочкой.

— Ну как бы…

— Никита… Это то, о чём я думаю? — вырывается у Марка Абрамовича.

Прослеживаю за его взглядом, но вижу только кучу золота и артефактов.

— А что там?

— Ну это же «Око силы»! — Оценщик рвётся к куче за чем-то пока ещё не видимым мне, но потом останавливается и спрашивает у дракона: — Великий, могу я посмотреть ваши сокровища?

«Мои! Мои сокровища!» — беснуется внутри меня алчность портального кольца. Усилием воли загоняю её под плинтус, пока золотой дракон с удивлением отвечает:

— Приятно встретить в этом месте такого специалиста. Пожалуйста. — И даже делает хвостом некое подобие приглашающего жеста.

Я тоже какое-то время брожу между куч золота и артефактов. Сначала думаю взять что-то, но не получается. Причём в буквальном смысле: жадная тварь внутри меня хочет притащить сюда всё, что не прибито гвоздями. И при этом категорически отказывается что-либо забирать.

А-а-а-а!

Бесит. Но, видимо, пока придётся с этим смириться.

Пока брожу по пещере, до меня то и дело долетает шёпот двух заговорщиков, зарывшихся в кучу золота. Один по локти, второй — почти по рога:

— Посмотрите вот сюда, любезный…

— О-о-о-о… Неужели это…

— «Роза бури»…

— Принадлежал великому королю…

Да тьфу!

— Могу я вас побеспокоить, господа? — интересуюсь в спины золотокопателей.

Приходится повторить вопрос трижды, прежде чем дракон и оценщик отрываются от своего важного занятия.

— Рыцарь?

— Князь?

И морды у обоих такие, будто узрели вместо князя Никиты Каменского кучу кислой капусты.

— Может, по домам? — намекаю Марку Абрамовичу.

Собственно, в сокровищницу я не собирался, я собирался искать Червя. А сокровищница, из которой я ничего не могу вынести… Ну такое себе. Да и Шанк со своим телом не слился. Значит, мне незачем терять здесь время.

— По домам?

Дракон и оценщик переглядываются. А потом Марк Абрамович удивляет меня ответом:

— Ну что вы, князь! Тут столько работы — непочатый край просто! Мой многоуважаемый друг Шанкар разрешил мне задержаться тут подольше. Все эти вещи просто требуют внимательного учёта и подсчёта! Да-да! Особенно подсчёта!

«Многоуважаемый друг Шанкар»? Да стремительнее этой дружбы только голубиный помёт, несущийся на капот машины.

— А ваш организм требует еды и воды, — напоминаю.

— Ошибаешься, рыцарь, — басит дракон. — В этом месте можно обойтись и без еды, и без воды. Разве не чувствуешь сам?

Прислушиваюсь к внутренним ощущениям и понимаю, что дракон прав. По лабиринту мы с оценщиком таскались несколько часов, и даже я начал чувствовать жажду. Тут же она пропала, как и не было.

— А вы, князь, уже поняли, как отсюда выбраться? — вежливо, но без интереса уточняет Марк Абрамович.

— Я понял, как обойти гидру и выбраться за пределы безэфирной зоны. Дальше — лишь дело техники.

— Гидры? — переспрашивает золотой дракон. А потом добавляет: — Вы про Иштар? Не убивай её, рыцарь! — Внезапно в его голосе прорываются рычащие предупреждающие нотки.

— И не собирался.

Какое-то время Шанкар пристально смотрит мне в глаза. Потом успокаивается. И уже через минуту оба великих артефактора опять копаются в куче сокровищ. Причём один хвастается, а второй послушно восхищается.

А что до гидры… то есть Иштар. Я и правда не собирался её убивать. Это божественный зверь Шанкры. Судя по откормленности — один из ключевых в его пантеоне. Найду своих последователей, отлюблю их как следует, нажру побольше маны — и сделаю Иштар своим божественным зверем.

Да будет так!

Карцер в поместье князя Назарова. Червень

Червень пришёл в себя оттого, что на голову обрушился водопад ледяной воды. Он закашлялся, не понимая, где находится. И попытался восстановить в памяти последние события. Получалось плохо. Точнее, от момента, как Гора, Кощей и Егерь рванули в разлом, был лишь провал в памяти.

Так что случилось?

— Хорош ночевать, мужик! — Обдумать ситуацию не дали. К первому ведру воды присоединилось второе, забив нос и лёгкие.

— К-хах… — Червь автоматически вытянул вперёд руку, чтобы заморозить воду и собрать перед собой ледяной щит.

Ничего не получилось. Сил источника хватило только на то, чтобы метнуть в нападавшего несколько ледяных игл.

Судя по звону, они раскололись и упали на пол, не долетев до противника. Значит, связь между ним и его командой охотников совсем истончилась. Артефакт в груди больше не способен зарядить полуразрушенный источник.

— А ты стал намного наглее, — прозвучал знакомый голос, и Червь наконец открыл глаза, чтобы лицезреть князя Назарова. Тот стоял в проёме клетки, и его взгляд не обещал ничего хорошего.

Неудивительно. Удивительно то, как Червь здесь оказался. Не своими же ногами пришёл? Пацан сдал, Никита Каменский? Или дочка Назарова проболталась папеньке, что встретила бывшего безопасника? Память напрочь отказывалась объяснять ситуацию.

Рядом с князем стоял исполнитель — незнакомый мужик, одарённый с даром воды. А дальше — Владислав Беркутов, его бывший начальник. Последний ощерился в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

Червень осмотрел окружающее и узнал карцер Назаровых. Бетонное помещение два на два метра. Вместо одной стены — решётка, сваренная из рифлёной арматуры. Жёсткие нары, на которых он сейчас сидел, и лоток в полу, изображающий отхожее место.

— Есть бог на свете, да, Юрик? — заулыбался и князь, видя, что Червень пришёл в себя. — Уж не знаю, какими путями ты здесь появился, но ты избавил меня от необходимости тебя разыскивать. Как я понимаю, украденный тобой артефакт всё ещё у тебя. Верни.

— Вы об этом?

Червь пошевелил пальцами, и между ними засветились золотые нити. Те самые, которые когда-то заметил Никита Каменский. И которые связывали Червя с его командой. Одновременно вытягивая у мужиков жизнь и трансформируя её в его силу, но кого волнуют такие мелочи.

— Попробуйте забрать, — предложил он.

— Попробую, Юрик, попробую, — спокойно кивнул князь.

Если верить интернету, совсем недавно Назаров чуть не отдал богу душу. То ли его застрелили, то ли сам пытался застрелиться… Червь не вникал. Но жаль, что не сдох, да. И даже бледность у него обычная, свойственная его белобрысому роду. А вот слабости — ни в одном глазу.

— Если понадобится, шкуру с тебя спущу и рёбра вскрою, но своего «Доппеля» из тебя вытащу. Несколько месяцев Беркут гонялся за тобой по всей области, а ты вон — сам явился. Просто благословение небес какое-то. Не подскажешь, кому я обязан за такой чудесный подарок? — добавил Назаров.

Червь грубо выругался, намекая князю, куда он может идти со своими обязательствами. И зашипел от боли, потому что Беркутов, недолго думая, шагнул вперёд и отвесил ему оплеуху.

Слизнул кровь с разбитой губы и поморщился.

Доппельгангер — артефакт, спёртый у князя Назарова. Он создавал иллюзорный клон источника, позволяя владельцу пользоваться заёмной жизненной силой. И Червь считал этот артефакт своим по праву.

А потому что! Не для того он десять лет впахивал на князя и его безопасника Владислава Беркутова, чтобы после встречи с Каменским на дороге его потом вышвырнули, как ненужную тряпку. А всё из-за того, что чёртов князёныш Каменский врубил ему в грудь каким-то артефактным оружием и повредил источник…

— Не наглей, Юрик, — сказал тем временем Назаров. — Или скоро тебе будет очень больно.

Он проделал в воздухе короткий пасс плетения, и по ногам Червя побежали языки иллюзорного пламени. Пока ещё тёплые, не обжигающие. Но Червь прекрасно знал, как быстро это пока неопасное пламя может превратиться в огненную лавину, поджаривающую яйца. Да, ненастоящую. Но телу плевать. Обмануть его гораздо проще, чем разум.

— Если ты отдашь артефакт, я лично пообещаю тебе, что ты останешься жив, — подал голос Владислав Беркутов.

— Мечтай, — криво ухмыльнулся Червь.

Он откинулся на жёстких нарах и попытался абстрагироваться от начинающей разгораться боли. Связь с командой есть, пусть и слабая. А значит, мужики живы, и у него ещё есть шанс спасти свою шкуру.

Знать бы ещё, насколько князь осведомлён о «приключениях» своей дочурки. Возможно, у Червя гораздо больше козырей, чем он думал.

Я делаю очередную попытку вытащить Марка Абрамовича из кучи золота:

— Там дверь в хранилище открыта…

— Да, кстати! — оживляется он. — Князь, прошу вас: помогите! Я вот… — Он начинает суетиться, охлопывая себя по карманам. — Вот!

Оценщик достаёт из кармана приличного размера связку ключей. Немного подумав, снимает с карабина два ключа и протягивает их мне. Остальные суёт обратно во внутренний карман пиджака.

— Не подумайте лишнего, князь! — машет он руками. — Ничего личного. Но для того, чтобы закрыть хранилище, хватит. А ещё… уж будьте любезны, князь… покормите Белочку. А то, не ровён час, беда приключится…

— Белочку? — переспрашиваю. Не помню дома у оценщика никаких питомцев.

— Дверь хранилища, — несколько сконфуженно отвечает оценщик. — Она любит кровь. Мясо тоже можно, но кровь — лучше.

Да клизму Шанкры этой Белочке, а не мою кровь!

— Вы что, вообще не собираетесь возвращаться?

— Как можно, Никита! — снова машет руками Марк Абрамович. — Вот как составлю опись и оценку — так и сразу…

— Да тут даже писать не на чем, — делаю последнюю попытку. Не то чтобы я не доверял золотому дракону, вряд ли он решит закусить новым «многоуважаемым другом», но это ж не просто драконья пещера. Это, гоблина за ногу, вообще другой мир.

— Не волнуйся, рыцарь, — говорит Шанкар-ал-Тар, видя мои сомнения. — Я не дам в обиду нашего общего друга. Иди спокойно.

И они снова зарываются в свою золотую кучу.

— Тогда ждите через неделю, — киваю и отворачиваюсь, выискивая глазами место, подходящее под мою задумку.

— И не забудьте принести мне писчие принадлежности, князь! — уже в спину кидает Марк Абрамович. — А я пока рассортирую тут…

Хм-м… С другой стороны, «сортировать» он собирается мои сокровища. Бесплатно и безвозмездно. Так что, выходит, всё к лучшему.

Интересно, если бы Марк Абрамович знал о том, кто является истинным хозяином этой сокровищницы, сколько бы он потребовал за свою работу?

На всякий случай отхожу за одну из куч золота, чтобы меня не было видно. У меня уже столько секретов, что пора их от самого себя прятать.

— Амадей, — говорю, вытягивая руку в повелительном жесте. И… всё равно удивляюсь, когда передо мной мгновенно появляется трёхметровый красноглазый крол. Вот что значит истинная божественная сила: захотел — и получил. Не надо ни думать, ни горбатиться, ни техники изучать. Зато за много тысяч лет безделья точно отупеешь до состояния Шанкры.

— Мастер? — Амадей скачет ко мне, чтобы подставить под мою ладонь розовый бархатный нос.

Кролики — существа норные. Значит, пещерный лабиринт не станет проблемой для моего божественного зверя. А ещё, вполне вероятно, он сможет проделать в горе дыру прямо наружу. Минуя тот вход, что занят головами Иштар. Как только мы выйдем за пределы антимагического поля — я смогу задействовать портал, чтобы вернуться в империю.

Объясняю божественному зверю задачу. Если номер не пройдёт, у меня есть ещё одна идея, как пройти мимо гидры.

Но, кажется, проблем не ожидается.

— Да, мастер! — кивает Амадей и внезапно распластывается передо мной на пузе. На пушистой заднице вместо привычного кроличьего огрызка — вполне себе длинный хвост с острой пикой. Который нервно ходит из стороны в сторону, как у демона.

Не сразу понимаю, что так кролик предлагает забраться ему на спину. Ура! Грузовой крол в действии! Забираюсь на него и разваливаюсь между пушистыми лопатками. Кра-со-та!

Амадей ввинчивается в камень ближайшей стены, как горячий нож в масло. Я приподнимаюсь на локте и окидываю последним взглядом свои сокровища. Расставаться с ними не хочется не только мне: Шанк натянут буквально как струна.

— Ещё вернёмся, — обещаю, похлопывая длань бога. — И не раз.

Глава 3

Не знаю, как долго Амадей пробирается сквозь пещеры. Честно говоря, просто вырубаюсь. Глаза открываю оттого, что солнечный луч бьёт по сомкнутым векам.

— Куда дальше, мастер? — Амадей оглядывается на меня.

Сажусь и осматриваюсь.

Это точно мой мир. Как только мы выбрались на поверхность, антимагическая зона и правда исчезла, и я снова почувствовал знакомый эфир.

Честно говоря, сердце сжимает ностальгия.

Я оглядываюсь, пытаясь понять, где нахожусь. Судя по всему, это Аркхейская гряда. О-о-очень далеко от моего замка. И это к лучшему, иначе я не смог бы сдержаться и всё же рванул проверять, что там осталось от моего ордена. Тея могла и наврать, что ребята погибли.

С другой стороны… какой я сейчас Никрас Борх? Даже след дара — и тот совершенно иной. Будь мои парни живы — они точно посадили бы меня под замок, стоило бы мне ввалиться в штаб ордена со словами «Не ждали?! А вот он я, ваш любимый глава!».

Ага. Я прямо представляю, как долго они бы ржали, используя меня как мишень для игры в колки — местной разновидности имперского дартса.

Мысленно ругаю себя за то, что не узнал у Теи, сколько времени прошло с момента моего перерождения. В разных мирах время идёт по-разному. В мире Теи так вообще летит: два часа там — неделя в империи. Но даже если между этим миром и империей нет разницы во времени, кто даст мне гарантию, что я переродился ровно тогда, когда божки разделали меня на запчасти? Возможно, между смертью и новой жизнью прошли годы. Или тысячелетия. И от моего ордена в этом мире не осталось и следа.

Внезапно понимаю, что упустил из виду ещё один момент: Карха. Который, судя по словам всех встреченных мной божков, плотно обустроился в этом мире и подмял его под себя. А мне вовсе не улыбается ринуться с мечом наперевес прямо на тот свет.

Нет, Карх подождёт. Эту тварь я буду убивать медленно, со вкусом. И наверняка.

А пока… Домой.

— Амадей, свободен, — отпускаю божественного зверя.

— Мастер… — кивает он, хлопая ушами, и растворяется в воздухе.

Я же прикасаюсь к пространственному кольцу. Оно не может быть односторонним. Вряд ли Шанкра мечтал мумифицироваться в своей сокровищнице. Если кольцо смогло перенести меня в другой мир, оно же вернёт обратно. И слова-активаторы, скорее всего, те же. Просто как пароль.

Произношу включающие кольцо слова. И портал срабатывает так послушно, словно только и ждал моего желания вернуться в империю. Даже не пришлось использовать мир Теи как транзитный. Что, учитывая разницу в течении времени, было бы совсем некстати.

Правда, вернуться я собирался к дому оценщика, а оказался отчего-то на окраине столицы. Надо что-то делать с моим портальным глазомером…

Добираюсь на такси до своей белой трёхлетки, на которой приехал к Марку Абрамовичу прошлым вечером. Она так и стоит в глубине соседнего двора. Первым делом отзваниваюсь Лексу и выясняю, что просрать время пока ещё не успел: наше со Шварцем приключение заняло всего десять часов.

— Что случилось? — спрашивает он в трубку.

— Ничего, — пожимаю плечами.

— Тогда почему тебя ищет Баканов? Он приходил в общежитие. Если у тебя проблемы — на твоём месте я бы туда не совался. Могут и поджидать.

— Капитан Баканов? Да без понятия. Но спасибо, что предупредил. — И тут же вспоминаю слова Марка Абрамовича: «Предупреждаю: в моём хранилище стоят видеокамеры. Всё пишется и потом передаётся в нужное место. Если задумали шантаж или вымогательство…»

Вот же… Значит, в «нужном месте» уже просмотрели видео и знают, что я приходил к оценщику перед его исчезновением. А Баканова хлебом не корми — дай припаять мне похищение. Хотя… похищение оценщика ещё доказать надо. Десять часов — не срок. Может, господин Шварц к любовнице отбыть изволили.

Хмыкаю, вспомнив горящие страстью глаза оценщика. Страстью к сокровищам, конечно. Тут никакая любовница не конкурент.

Но если капитан приходил в общагу, то и в доме оценщика наверняка засада или оповещатели. А мне надо закрыть хранилище и «покормить Белочку». Я обещал.

— Что ты сказал о том, где я?

— Сказал, чтобы поискали тебя у князя Назарова, — ржёт Лекс. — Подумал, что, пока Баканов доберётся до князя, ты успеешь вернуться и разрулить ситуацию. А учитывая заинтересованность в тебе, князь точно попортит ему кровь и подкинет пару липовых наводок. Что даст тебе время.

Время… А заодно ненужную заинтересованность князя Назарова моими делами. Ну да ладно. Видео с камер всё равно никуда не деть, так что разбираться с проблемой придётся.

Сажусь за руль и через несколько минут добираюсь до неплохой знакомой кофейни. Покупаю стакан кофе с какой-то булкой. Честно говоря, голоден так, что мне даже плевать на начинку. Кажется, это шоколад.

Потом заезжаю в магазинчик одного из приятелей Токсина. Там всегда можно купить всякую мелкую шпионскую дребедень. То есть купить её можно везде, но тут — и скорость, и качество. Выкладываю приличную сумму за, по сути, ненужную мне вещицу. Ну да и ладно. В сравнении с тем, во сколько мне встанет ремонт разрушенного подарка императора — поместья Вольских, это фигня.

Остановившись в двух домах от дома Марка Абрамовича, устанавливаю на Шанка мини-камеру на вай-фае и накладываю на него иллюзию невидимости. Дальше — дело техники: дождаться, когда дверь подъезда откроется и выйдет кто-нибудь из соседей оценщика, и приказать руке бога забраться внутрь.

И…

…сразу поймать в глазок камеры цепкий взгляд уже знакомого капитана: Антона Баканова. Я был прав, и засада имеет место.

Капитан явно находится «на посту»: сидит на табуреточке на площадке лестничного пролёта около двери в хранилище Шварца.

Какое-то время думаю о том, не подстроить ли так, чтобы «Белочка» закусила капитанской задницей. Но отказываюсь от этой мысли: пусть я и не нравлюсь капитану, ну так я и не девица. А свою работу он выполняет достойно.

Так что придётся мне с ним поговорить. В бегах я уже был, надоело. Хотят обвинить меня — пусть ищут доказательства.

А вот подстраховаться не мешает…

Вытаскиваю мобильник и набираю номер адвоката Урусова.

— Юрий Владимирович, можете подъехать в экспертный следственный отдел к капитану Антону Баканову?

— Могу, Никита. Буду через тридцать минут. А можно спросить, зачем вам я и что вы собираетесь делать? — интересуется адвокат.

— Сдаваться, — пожимаю плечами и придерживаю дверь, выключая мобильник. Как раз из подъезда выходит симпатичная девушка.

— Какая встреча, Каменский! — ухмыляется Баканов, когда я закрываю за собой дверь. — Что ты тут делаешь?

— «Вы», господин капитан, — спокойно отвечаю. — Обращайтесь ко мне на вы. Вы разговариваете с главой рода Каменских и курсантом Императорского военного училища. Следите за словами. И если уж на то пошло: что здесь делаете вы? Подвизаетесь охранником?

«Наглый сопляк», — явно читается в прищуренных глазах капитана. Однако, надо отдать ему должное, он, не повышая голоса, повторяет:

— Итак… князь. Что вы здесь забыли? — акцентируя слово «вы».

— Хочу закрыть дверь хранилища по просьбе господина Шварца, — отвечаю честно. — Есть возражения?

— Хранилище закрыл его хозяин, — внезапно для меня отвечает Баканов. — Он же написал на вас, князь, заявление.

— В смысле — хозяин? — не въезжаю в ситуацию. — Марк Абрамович Шварц, что ли?

— А что вас удивляет? — Баканов впивается в моё лицо жёстким взглядом. — Вы напали на господина Шварца и понадеялись, что он погиб. Потом испугались и сбежали, но всё же решили вернуться. Видимо, для того, чтобы под шумок покопаться в его хранилище. На ваше несчастье, с господином Шварцем ничего страшного не случилось. Как только пришёл сигнал о том, что двери хранилища не закрыты длительное время, сюда выехала команда. Господина Шварца мы нашли внутри, с небольшой травмой головы. Он же и рассказал о вашем нападении. А заодно предъявил видеодоказательства.

— Ну а то ж… — фыркаю. — Напасть на господина Шварца под всеми его камерами — по-вашему, я совсем идиот?

Но какой же… хороший человек, прикрываясь личиной оценщика, залез в его хранилище? И главное: откуда он узнал, что хранилище временно осталось без хозяина?

За мной следили, вариантов нет.

— Вы могли и не знать про камеры, — пожимает плечами Баканов. — В любом случае вы должны проехать со мной. Не создавайте лишних проблем.

— Что вы, никаких проблем, — поднимаю руки ладонями вверх.

И правда, зачем париться самому, когда есть Юрий Урусов? И проблемы он умеет создавать не хуже Теи.

Через два часа мы с Урусовым выходим из здания экспертного отдела. Отмазал он меня классически, разбив доказательства капитана в пух и прах.

Останавливаюсь на ступеньках. Поднимаю голову и вижу в одном из окон лицо Баканова. Его пристальный взгляд не обещает ничего хорошего. Надо всё же разрулить наши с ним недопонимания. Иначе когда-нибудь они выльются в серьёзную проблему. Не мою — капитана. А он мужик правильный, хоть и маньяк.

— Вам нужно быть осторожнее, князь, — замечает Урусов. — Если бы внутри самого хранилища были камеры и господин капитан смог доказать момент вашего нападения на Марка Абрамовича, боюсь, подпиской о невыезде мы бы не ограничились. А так камеры на входе только зарегистрировали факт вашего присутствия.

И этот туда же? Тоже считает, что это я отоварил оценщика?

— Спасибо, Юрий Владимирович, — киваю. — Приму к сведению.

Достаю мобильник и перевожу адвокату деньги.

— Ещё раз благодарю за помощь. Посмотрите, достаточна ли сумма.

— Вы сказали, что вчера вас вообще не было у господина Шварца, — не успокаивается адвокат, не глядя на гонорар. — Можете сказать, где вы были?

Не в этом мире. Ха-ха.

— Как и сказал капитану Баканову: в родовом поместье. Отбыл порталом. Вернулся тоже.

Благо мой портальный дар уже не секрет.

— То есть вы настаиваете на той версии, что в хранилище господина Шварца проник некто под вашей личиной?

— Других вариантов не вижу, — развожу руками.

Возвращаться в сокровищницу и тащить в отдел реального Шварца, чтобы доказал мою невиновность, к сожалению, не вариант. Я и правда засветился на камерах. Баканов не даст оценщику забрать заявление. А если тот начнёт настаивать — сам попадёт под подозрение в мошенничестве.

Значит, надо найти вора.

Кстати…

— Вы смотрели материалы следствия, — останавливаю собирающегося уходить Урусова. — Что было украдено?

Адвокат тоже поднимает лицо к окну Баканова, явно намекая на то, что для подобных вопросов не место и не время.

— Перезвоните или пришлите список, — добавляю тихо. — Возможно, так я смогу помочь следствию установить личность вора.

Надо найти одарённого, способного ставить качественные личины. Или того, кто занимается такими артефактами. А это или чёрный рынок (и, значит, обращаться надо к Токсину), или…

Или у меня есть мысль о том, кто мог проникнуть в хранилище Марка Абрамовича так, чтобы дверь по имени Белочка не отгрызла ему пальцы. И спустить на меня следственный отдел. Да и менять личины ему не впервой.

Дориан, клизму Шанкры ему в карман! Бог торговли.

— Так чего Баканов от тебя хотел? — интересуется Лекс, когда я поднимаюсь в его апартаменты и наконец усаживаю зад на мягкий диван. — Я думал, дело по арту Горчакова закрыто.

— Давай колись! — влезает Токсин, которого я встретил в холле общаги. И который, естественно, тут же увязался следом.

— Кто-то влез в хранилище Шварца, — повторяю то же, что сказал княжне Ольге Назаровой. По пути сюда она успела мне позвонить. — И не забыл надеть мою личину.

— Хранилище Марка Абрамовича?! Я тоже не против там пошариться! — Глаза Токсина загораются жадным огнём. — А это точно не ты?

— Охолони! — Львов отмахивается от него и тут же зрит в корень: — Каменский, ты под подпиской? Крым отменяется?

— Я под подпиской. И нет, не отменяется. Переносится, да. Разберусь с Бакановым — и отчалим. Ну, если ещё чего интересного не случится.

— Не думаю, что Баканов забудет о тебе вот просто так, — с сомнением тянет Лекс. — Может, задействовать отца? Тогда тебя, скорее всего, оставят в покое.

— Сам справлюсь, — мотаю головой.

— Есть догадки, кто тебя подставил?

— Почти уверенность, я бы сказал.

— И кто?

Говорить парням о Дориане я не хочу. По крайней мере, сейчас. Так что…

— Прости. Обязательно расскажу, но не сегодня. Есть причины.

— А чё спёрли-то? — интересуется Токсин. — Хоть это-то можешь рассказать?

Кстати! Пока я трепался с парнями, Урусов прислал сообщение. А я забыл его посмотреть.

Включаю смартфон и показываю парням сообщение Урусова. Названия украденных артефактов выглядят странно знакомыми.

— Вечная чарка… — задумчиво читает Токсин. — Прикольный арт, никогда о таком не слышал… Гоблинский бубен… Жезл брах… брахельпу…

— Брахельпутура, — машинально помогаю ему.

— Чё за фигня?

Э-э-э-э… Сказал бы я, что это такое, но, кажется, Токсину такое знать ещё рано. Вот Тее — в самый раз.

Клизма Шанкры!

Я идиот. Конечно, названия выглядят знакомыми: это ж арты из моего мира. Список-то составлял тот, кто надел личину Марка Абрамовича. И теперь я точно уверен в том, что это Дориан. Постебался, заставив следаков искать то, чего в этом мире никогда не существовало.

Яркий такой намёк с его стороны на нашу договорённость. Не так давно он рассказал мне о том, что собой представляет мой второй божественный зверь — фигня с тентаклями, которого я назвал Светочем. Я же пообещал ему найти пропавших контрабандистов. Мужики горбатились на Дорика, таская ему из странного разлома в Арабских Эмиратах ингредиенты и артефакты. И… не то чтобы я забыл об этом, а задвинул обещание в дальний угол памяти.

Значит, наведаюсь к наглому божку.

Жаль, вызвать его ко мне «на ковёр» не получится: клок волос бога был спрятан в футляре того смартфона, который благополучно ухнул в небытие, когда многоножка-Мила уничтожила поместье Вольских.

Потом разговор перетекает к поездке в Крым. Решаем отложить его как минимум на неделю. К тому же там ситуация терпит: ничего кроме развалин я там найти не думаю. Скорее вижу в этой поездке шанс немного растрясти своих парней. А пока мне нужно засветиться в паре мест, чтобы установленный Бакановым хвост не сомневался в том, что князь Каменский находится в столице. И делает то, что положено делать восемнадцатилетнему курсанту: развлекается и учится.

Тем более что я очень хорошо запомнил слова Баканова. Пока мы ждали прихода моего адвоката, капитан наклонился ко мне через стол допросной: «Думаешь, прикрылся князем Назаровым и теперь тебе с рук сойдёт всё что угодно? Я тоже вполне способен испортить тебе жизнь, Каменский. Например, пробить установку следящего браслета. Снять его можно разве что с ногой. Да и то он успеет отослать импульс на пульт слежения. Уверен: он серьёзно подорвёт твои возможности проворачивать тёмные делишки».

Пятки гоблина вам в суп, а не ограничение моих возможностей.

— Так что скажешь, Камень? — тормошит меня за плечо Токсин. — Сможешь помочь?

— Прости, не расслышал? — И правда не въезжаю, поскольку, кажется, не слушал его последние слова.

— Говорю — хранитель у меня пропал. Мунин. Хочу с твоим поговорить. Вдруг чего знает. Можешь устроить?

Полный курвец, как говорит Палей. Да такой насыщенной жизни у меня не было даже тогда, когда я был главой ордена наблюдателей.

Кстати… Не помню, чтобы рассказывал Токсину о том, что поместье Каменских на самом деле цело, как и хранитель моего рода. Для всех там пожарище и развалины. Зато помню, что таскал туда его домового. Ясно, откуда у совета «обратиться к Каменскому» ноги растут.

Ворон Мунин — хранитель рода Горчаковых. По какой-то причине он выбрал своим хозяином и будущим главой рода не Максимилиана Горчакова, а внебрачного сына графа — Дмитрия Бородина. То есть Токсина. Вряд ли Горчаковым понравилось то, что их сын Макс выпал из наследования эфирного источника, который переходит к главе рода. Но против воли хранителя не попрёшь.

Во многом именно Мунин давал Токсину защиту от графини Елизаветы Горчаковой. Видел я её лишь дважды — и больше не хочется. У меня аллергия на сумасшедших нимфоманок. И если она узнает о пропаже Мунина — Токсину точно не поздоровится.

— Когда пропал?

— Не знаю, — пожимает плечами Токсин. — Не до того было. Пока граф жив, до источника рода мне всё равно не добраться. Так что я не сильно с Мунином общался. Последний раз — ещё осенью. Ну… он и раньше не так чтобы часто откликался. Но на этот раз что-то уж слишком долго молчит.

— Договорились. Сгоняем в поместье сегодня, но попозже. И лучше на твоей тачке.

Не думаю, что Сварожич знает что-то о Мунине. Но пусть Токсин убедится в этом лично.

— Я тоже в деле. — Лекс откладывает мобильник, по которому заказывал доставку еды. — Кстати, сегодня Егор в общагу переезжает. Завтра же четвёртое апреля, занятия начинаются. Он обещался что-то передать от княжны Анастасии.

Император уже слегка успокоился, и домашний арест младшего царевича давно отменён. Да и был всего лишь ненужной перестраховкой: на царевиче снова личина курсанта Егора Ильина, и кто такой этот курсант на самом деле — знают единицы.

— Захватим его с собой?

— Если захочет. Все вопросы вечером. Гудите без меня. — Я поднимаюсь и иду к дверям во вторую спальню, которую Львов дней десять назад отдал мне. — Я почти не спал, а потом ещё и два часа отвечал на тупые вопросы Баканова. Поэтому не кантовать и в двери с вопросами не ломиться. Загрызу.

— Чё, даже жрать не будешь? — кидает вслед Токсин. — Лекс пиццу заказал.

— Жрать… буду. Но когда проснусь.

— Так а когда ехать-то? — непонимающе уточняет Токсин.

— Ночью, конечно, — отвечает за меня Львов. — Сделаем вид, что спокойно дрыхнем в своих постельках, — и свалим. Уверен, что Баканов выставит наблюдение.

— Вам хорошо… — вздыхает Токсин. — Вас обоих от занятий освободили из-за острова… Можно дрыхнуть хоть до обеда.

— Оставайся и дрыхни, — пожимает плечами Лекс. — Но вообще-то нам с Никитой положено усиленно тренироваться как раз с завтрашнего дня. Так что дрыхнуть и нам не выходит. Да и Крым, боюсь, не на неделю отложится.

— Кстати, не завидую, — задумчиво говорит Токсин. — Остров, конечно, большая плюшка, но…

Дальше я их не слушаю.

Ухожу в свою комнату и закрываю дверь.

Из-под дивана раздаётся тихий шорох — наверняка это Шанк опять обрёл свою сумку и всячески её любит.

Наклоняюсь и смотрю на руку бога. Она действительно вцепилась в сумку и свернулась клубком вокруг неё. Интересно… Сумка же тоже пространственный артефакт. Не думаю, что Шанк смог бы с нуля её заколдовать. Скорее всего, сумка и кольцо как-то связаны. Может, если захватить её в сокровищницу Шанкры, там она откроется?

Мотаю головой, вытряхивая из неё мысли. Им там уже явно тесно. Топаю в душ, быстро смываю с себя пыль сокровищницы и протягиваю руку к белоснежному полотенцу.

И…

…чуть не откусываю себе язык от неожиданности, когда полотенце внезапно выпучивает на меня пару сотен огромных блестящих глаз. Следом меня окатывает знакомым теплом обожания.

Быстро напяливаю футболку и чистые трусы. Прямо на мокрое тело, потому что полотенце осыпается на кафельный пол пушистыми шариками.

Вот прямо чувствую, как ржёт про себя Лекс. Наверняка нарочно не предупредил о морфовых шуточках.

И был прав. Потому что не дело держать морфов в доме. Оттащить в сокровищницу? Доступ туда у меня есть, да и Шанкару будет нескучно.

Вообще, теперь у меня, считай, есть собственный пространственный карман. Жаль, время там не стоит на месте. А то можно было бы использовать для отдыха и тренировок.

Ставлю будильник на пять часов и отъезжаю в царство сна.

Глава 4

Проснувшись, иду в ванную и встаю под ледяной душ. Тело устало от приключений и хочет обратно в кровать. А мне нужны адекватно мыслящие мозги. Что бы там Дориан ни говорил, как бы на ослабление своих сил ни жаловался — его навыка программировать собеседника на нужный ему результат пока никто не отменял. Говорит он всегда так вкрадчиво и убедительно, что только после разговора можешь осознать, что тебе впарили кучу ненужной лапши. Не зря ж он бог торговли.

Одевшись, выхожу в гостиную Лексовых апартаментов. Парни о чём-то горячо спорят. Но при виде меня замолкают.

Меня встречает нестройный хор голосов:

— Камень!

— Каменский!

— Князь…

Киваю. Все в сборе. Лекс, Токсин, его младшее высочество в виде Егора Ильина. Даже Палей нарисовался и…

…тянет лапы к последнему куску пиццы.

— Брысь! — Толкаю его в плечо и урываю последний кусок. Второй рукой перехватываю смартфон и заказываю кофе на всех.

Чувствую основательный тычок сзади под колени. Оборачиваюсь и ловлю взгляд круглых кошачьих глаз. Вернулся из своих парковых приключений даже Крайт.

Улавливаю его радость. Потом её сменяет настороженность. Он обходит меня по кругу и внимательно обнюхивает. Затем поднимает голову, и меня атакуют мыслекартинки: кучи разновеликих змей. Большой ням и текущие из кошачьей пасти слюни.

— Нет, эта змея для тебя великовата, — отвечаю, поняв, что химеринг все же учуял от меня запах Шанкровой гидры.

Обидки. Кот прямо искрит ими. Успокаивающе глажу его по загривку, отмечая новые чешуйки. Облик Крайта всё ближе подбирается к реальному. Он даже заметно подрос. А я так и не решил эту проблему. Более того: не знаю даже, с чего начать.

Курьер привозит кофе и ещё одну пиццу. Пока жуём, Егор перекидывает мне на смартфон блок инфы по острову-источнику.

— Нашли с Аськой, — отвечает он на мой взгляд. — Тут инфа за несколько сотен лет. Я просмотрел — много сказок и всякой ерунды. Но есть и интересные моменты. В общем, погляди, вдруг пригодится.

— Что там за тайны? — отвлекается от пиццы Палей. Волк в нашем оборотне явно растёт, потому что жрёт Серж просто немерено.

— Государственные! — делает страшные глаза Львов. — Всяким волчарам не по зубам!

— Ой, да иди ты! — не обижается Палей. — У самого такие тайны есть. Знаете, что скоро модифицируют нашу башню для тренек? Будет полный сброс рейтингов и новые соревнования.

— А на фига? — удивляется Токсин. — Всё равно лучшие как были лучшими, так и останутся.

— Не скажи… Раньше были только полигоны с тварями из разломов. А теперь…

И Палей делает театральную паузу.

— А теперь? — подталкивает его Токсин.

— А теперь будут полигоны с виртуальными братанами. В смысле — с «Братством свободных». Причём в разных условиях. Придётся действовать так же, как в настоящем разломе, который они захватили.

Он прямо горит азартом.

— Отец настоял, — наклоняется к моему уху Егор. — После того, как он с князем Львовым и британцем попал в разлом, его отношение к обучению курсантов училища изменилось. И поверь: тренировки в башне на самом деле станут жёстче.

— Командные будут? — интересуюсь.

— Да. Хочешь попробовать?

— А вы нет? — Обвожу парней взглядом.

— Кстати, а что теперь в призах? — Токсин смотрит на Палея. — Раньше было улучшение условий в общаге, и даже ходил слух, что на высшем уровне рейтинга дарили свою вертушку.

— Ну вот был на вершине рейтинга Котов. И что, где его вертушка? — ухмыляется Палей. — Да и Камень, кажется, тоже.

— Нет, Каменский, как и Котов, был на вершине топа новичков. И тогда мы ещё даже тут не учились, лето было, — замечает Лекс. — Но я тоже думаю, что вертушка — сказки.

— А чего ты хотел бы? В качестве приза за высшее место? — спрашивает у меня Егор, и я понимаю, что вопрос исходит не от него. А от его величества императора. Сильные мира сего любят изъясняться намёками. И если не понял — сам дурак.

А раз так… значит, Александр Третий по какой-то причине заинтересован в том, чтобы моя команда поднялась на самый верх рейтинга. И вряд ли только потому, что в эту команду входит его сын.

— Подумаю, — пожимаю плечами. — Если это касается команды — решать надо всем. А если лично меня… — И повторяю: — Подумаю.

На самом деле я знаю, чего мне хочется. Кажется, раньше в этом мире такую вещь называли красивым словом «индульгенция». Другими словами, я хочу получить от императора заверение в том, что если мне понадобится, чтобы в нужный момент корона смотрела в другую сторону и не видела моих действий, то так и будет.

Да, пока мне удаётся лавировать между тайнами инквизитора Никраса Борха и интересами короны. Но так будет не всегда. И подобная договорённость с императором мне не помешает.

Вечер заканчивается поездкой в поместье Каменских. Конечно, вначале пришлось устроить танцы с бубнами. В смысле — отвлечь поставленный Бакановым хвост. Определить его было несложно: Крайта не обманешь.

Не то чтобы в этом была необходимость: добираясь до своего поместья, я не нарушаю подписку о невыезде. Но это вроде как двойная тренировка. И для нас, и для следственного отдела тоже.

Поэтому мы с Лексом выходим на стоянку. Палей, Ильин и Токсин рассаживаются по тачкам, а мы делаем вид, что прощаемся с ними. В отличие от нас с Лексом, пока парни в общаге не живут, хотя это и ненадолго.

Затем мы возвращаемся в общагу, и в пустом коридоре я накидываю на нас иллюзию невидимости. Спокойно выходим из общежития и через квартал прыгаем в салон к Палею, остановившему для нас свой внедорожник.

Правда, через двадцать минут я определяю следующий за нашими двумя тачками неприметный грязно-белый седан. И довольно ухмыляюсь: всё же капитан Баканов не дурак, да и в отделе у него лопоухих идиотов нет. Раскусил наш трюк. Не думаю, что ему по зубам моя невидимость. Скорее всего, следилки навешены на всю мою команду.

Так что к поместью приезжаем вместе. Только седан отстаёт от нас примерно за километр, явно получив директиву не следовать дальше. В отделе явно поняли, куда мы направляемся.

— Хранитель, принимай гостей! — кричу я, проделывая все необходимые трюки для того, чтобы снять иллюзию.

— Младшее поколение, — одобрительно говорит хранитель, осматривая парней. — Как батя-то? Всё правит? — Он безошибочно определяет Егора как сына его величества. — Скажи ему, я соскучился по игре с ним в шахматы.

— С… скажу, — с удивлением отзывается царевич.

— С чем пожаловали? — прищуривается хранитель. — Присаживаться не приглашаю: заранее предупреждать надо, а не как снег на голову сваливаться. Но выслушать — выслушаю.

Киваю Токсину. Выкладывай, мол.

Выслушав его, Свар какое-то время молчит. Я уже начинаю думать, что нас ждёт какая-то подлянка, и не ошибаюсь. Потому что хранитель наконец говорит:

— Мунин? А кто это вообще?

Токсин начинает опять что-то объяснять, я же сразу понимаю главное:

— Чего ты хочешь за информацию?

— Много… князь, — отвечает Сварожич.

Надеюсь, только я улавливаю эту заминку перед моим титулом. Хранитель точно знает, что я — не князь Никита Каменский. На что и не преминул мне намекнуть. Шантажист хренов.

— Морфа помнишь? — интересуюсь.

Хранитель морщится. Точно помнит. Хотя чем ему не угодил пушистый чёрный глазастый шар — я без понятия.

— У меня таких полторы сотни. Могу привезти. Это много?

— Шутить изволите… Это хорошо. Выйдите, все! — вдруг рявкает он так, что Палей даже приседает. Видимо, в нём отзывается нервный к шуму волк-оборотень.

— Выйдите, — киваю парням.

Кивнув, они с неохотой выползают наружу. Потому что куртками никто не озаботился — есть же тачки! — а ночью в начале апреля на улице ещё не лето.

— Говори. — Я опускаюсь в кресло.

— Освободи меня, князь. Я же знаю, что ты не из этого мира. Освободи. Нельзя мне больше сидеть на одном месте.

— Как я могу это сделать?

И главное: как это повлияет на род Каменских, если он внезапно лишится хранителя. Если сила источника рода и правда завязана на его силу…

— Я скажу — как. А что? Трусишь? — прищуривается Сварожич.

— Как ты верно заметил, я не князь Никита Каменский. И не могу за него решать. Выдвини другое условие.

— Ищешь лёгких путей? — ухмыляется Свар. — Неужели не знаешь, что именно лёгкий путь всегда оказывается ошибочным?

— Не заговаривай мне зубы, — ухмыляюсь в ответ. — Я тебе сам столько афоризмов вспомню — запаришься слушать. Выдвини другое условие, и я подумаю.

— Р-р-р-ргах! — По гостиной прокатывается волна силы, и Свар из степенного мужика в кафтане, широких штанах и валенках превращается в чёрный красноглазый вихрь. И нависает надо мной. — Обнаглел, щ-щ-щенок!

Вихрь налетает на меня и… отскакивает, натолкнувшись на разлитую под моей кожей тьму. Я успел сплести укрепление тела.

— М-мерзость! — плюётся он и начинает носиться по комнате, роняя мебель и предметы интерьера.

— Успокоился? — спрашиваю через несколько минут, когда вихрь зависает под потолком. В его центре будто клубится пламя. — Не я тебя привязывал — не мне и отпускать, ты же сам это знаешь. Но сделать твою жизнь веселее я смогу точно. Хочешь?

— Что ты предлагаешь? — Вихрь снова принимает уже привычный мне облик Сварожича.

— Могу напоить тебя своей кровью. Уверен, этого хватит, чтобы ты ненадолго покинул особняк. Полной свободы не обещаю, но развеяться сможешь.

— Интересная идея… — задумывается хранитель. — С чего ты решил, что она рабочая?

Да что за мир такой? Банальщина же: сожри своего врага — и получи его силу. Или бабло. Или жену — нужное подчеркнуть. В нашем случае нужна сила. Поддержать хранителя вдали от места его привязки. Формула, с которой в моём мире знаком любой школяр.

— С того, что она рабочая.

— Тогда… договор? — Свар протягивает мне руку. — Учти, князь: не сработает — я вполне смогу испортить тебе жизнь.

Напугал. Жизнь испортить я и сам могу неслабо.

— Договор, — киваю. — Я помогаю тебе выйти за пределы особняка, а ты расскажешь моему другу Ток…. Э-э-э… Дмитрию Бородину о том, что тебе известно о пропаже его хранителя Мунина.

Мазнув когтями тьмы по ладони, закрепляю договор кровью.

Хранитель ничего подобного не делает, но от его руки поднимается золотистое облачко.

— Всё так… — говорит хранитель.

— Погоди! — вдруг понимаю. — Что насчёт времени? Я, знаешь ли, тоже не привязан к этому особняку. И точно не буду срываться сюда каждый раз, когда тебе понадобится отсюда выйти.

— Нестрашно, — отзывается Свар. — Договоримся.

Он с силой хлопает по моей ладони. Золотое облако смешивается с моей кровью и, вспыхнув алым, растворяется в воздухе. Договор заключён.

— Ну всё, князь… — Свар довольно откидывается в кресле. — Зови своих друзей. Что ж я, зверь какой — гостей на улице держать?

Хмыкаю и поднимаюсь. Уже подхожу к двери, но вспоминаю:

— Кстати, будь любезен… Убери свой бардак. — И указываю подбородком на раскиданные вещи и мебель.

— Дело говоришь, — кивает Сварожич. — Негоже гостям видеть родовое гнездо Каменских в таком беспорядке…

Он ведёт ладонью, и комната на глазах преображается, принимая привычный строго-элегантный вид. Даже сломанный вихрем журнальный столик снова принимает первозданный вид. Кажется, что гостиную отремонтировали буквально вчера. Руку на отсечение даю: тут даже начало пахнуть свежим паркетным воском и лаком!

— Парни, давайте сюда. — Открываю дверь и возвращаюсь к своему креслу.

— Прикольно! — восхищается Токсин, заглядывая в комнату. — Пока ты не открыл дверь — дома как будто и не было. Так и топтались на ступеньках. Это иллюзия, да? На тачку не думал накладывать? Тогда никто тебя не увидит и никакой хвост не будет страшен.

— И водилы на трассе найдут твою тачку только по пятну от тупых мозгов на асфальте, когда кто-нибудь врубится в тебя со всей дури. Хотя нет… даже пятна не будет, — кривится Лекс.

— Ну естественно… Иллюзия же скрывает всё. Даже мозги водителя.

— Не… Просто у тебя их нет, — ржёт Палей, поняв мысль Лекса.

— Св… хранитель… ты говорил, что расскажешь о том, что случилось с Мунином, — напоминаю, прерывая пустой трёп парней.

И ловлю одобрительный взгляд Сварожича.

Чуть не назвал его по имени. А как известно, для всех магических сущностей имя — святое. Поэтому пусть побудет пока хранителем.

— А что ж не рассказать? — Он пожимает плечами. Выражение лица становится ехидным. — Скажи, малец… насколько ты силён? — Хранитель устремляет взгляд на Токсина. В его глазах я всё ещё вижу алые всполохи.

— Я-то? — Токсин стучит себя в грудь. — У меня дар света. Сильный. Камень, подтверди? Но вообще, смотря в чём… Хотите сказать, что я не защитил своего хранителя? — пугается он.

Глядя в ехидное лицо Сварожича, уже понимаю, что он имеет в виду. Жук хитрый. Ничего нового для меня он сейчас не скажет. А торговался так, будто авианосец из-под полы продавал. Но пусть озвучит сам.

— Хочу сказать, что кто-то в твоей семье недавно стал сильнее. Не просто выучил пару новых плетений. А в разы. И Мунин, как и его альтер-эго Хугин, просто выбрал сильнейшего. Ты больше не будущий глава рода, парень, поздравляю! — Свар громко бьёт в ладоши. — Прохлопал ушами конкурента.

— Вот как… — Токсин хмурится. — Максимилиан Горчаков точно стал сильнее. Значит, хранитель опять вернулся к нему…

Он какое-то время сумрачно молчит, а потом радостно выдаёт:

— То есть с этой противной вороной ничего не случилось? Фу, блин! Я уж думал — что-то страшное, а я, урод, не помог. Спасибо!

На лице Сварожича появляется удивление.

— Ты хорошо меня понял, парень? — уточняет он. — Хранитель бросил тебя, выбрав того, кто сильнее. А ты рад?

— Ну-у… — Токсин какое-то время уходит в себя, будто прислушивается к внутренним ощущениям. А потом отвечает: — Да без проблем. Не смог удержать хранителя — сам дурак. Будет мотивация стать сильнее. Камень научит. Научишь же, Каменский? Так что ещё потягаемся. Главное, что Мунин жив-здоров.

— Значит, мы узнали всё, что хотели, — кивает Львов. — Пора и честь знать.

Он начинает вставать, но Свар поднимает руку.

— Погодите.

И исчезает — растворяется в воздухе.

Возвращается хранитель через несколько минут. И протягивает Токсину небольшой ларец.

— На, парень. Открой, как вернёшься домой.

— А что это? — заинтересовывается Палей.

— Не тяни лапы, волчара! — Токсин стучит по его рукам. — Не тебе подарено!

Ну надо же. Никогда бы не подумал, что Токсин способен до такой степени растрогать Сварожича.

— Пожалуй, Лекс прав и нам надо выдвигаться. — Тоже поднимаюсь. — До встречи, хранитель.

— Гостям — доброго пути. А вот ты, князь, останься, — внезапно говорит он. — Раз слово дал и договор подписал — завтра его и исполнишь.

— Какой договор? — Лекс впивается чёрными глазами в лицо Свара.

— Всё нормально, — хлопаю друга по плечу. — Но я и правда задержусь. Созвонимся.

Когда парни уезжают, Сварожич перестаёт жадничать, и на столе появляется кофе и свежие (ещё горячие!) пирожки. Честно говоря, почему-то я ждал самовара, но хранитель вскипятил воду, просто щёлкнув пальцами. Что снова заставило меня задуматься об их сути. Чистое воплощение магии. Воплощённое желание, без всяких вербальных-невербальных танцев с бубнами. Между прочим, это — божественный навык.

Считается, что хранители родов относятся к нечисти. Ну… возможно. Но тогда скорее к высшей нечисти. Вот только высшая нечисть не служит никому и никогда.

Токсин вон вообще то и дело называет своего ворона петом — то есть питомцем… Что по определению полная чушь. Хранитель, конечно, может как угодно выглядеть. Однако если существо выглядит как ворона и ведёт себя как ворона — то оно совсем необязательно вороной и является.

Кто же такие местные хранители? Или это только роду Каменских повезло — получили вот такой эксклюзив? Ктулху, бывший хранитель Вольских, был всё же попроще Сварожича…

— Так понимаю, ты хотел бы уже завтра выбраться из особняка? Есть конкретное место, куда ты должен попасть?

Я отпиваю кофе и подхватываю пирожок. Ого! Расстегай с красной рыбой и капустой. Неплохо. Это вам не доставочная пицца. Я бы не отказался от такого умения. Глядишь — не пришлось бы каждый раз в разломах давиться сухпаями.

Хранитель удивляет ответом:

— Ничего конкретного. Просто возьми меня с собой, куда бы ни собирался.

Честно говоря, собирался я в аукционный дом «Лотос», потому как именно там чаще всего ошивается бог торговли Дориан. А ещё на крыше «Лотоса» неплохой ресторан, где по вечерам живой звук и симпатичные официанточки. Уверен, Сварожичу понравится.

— Без проблем. К вечеру мне как раз надо в одно место. Но придётся подумать, во что переодеться.

— Зачем же думать? — подхватывается хранитель. — В особняке две гардеробных. Уверен, ты найдёшь в них то, что тебе нужно. Кстати, твоя комната, князь, — правая по коридору на втором этаже. Если что понадобится — обращайся.

— Могу я спросить, что ты дал Токсину?

— Сам покажет. Если захочет, — ухмыляется хранитель. — Хорошие у тебя друзья, князь. Необычные. Особенно тот — черноглазый, сынишка Николая Львова. Спокойной ночи… Никита, — внезапно закругляется он и растворяется в воздухе.

Я же иду в свою комнату и растягиваюсь на мягкой огромной кровати. Достаю мобильник и проверяю интернет. Ура — отличное покрытие.

Пора бы заняться делом. Когда Дориан говорил о своих пропавших контрабандистах, он дал мне флешку с информацией. Данные с неё я давно перекинул в облако, а вот изучить их так и не успел. Кажется, сейчас самое время.

Глава 5

Поместье князя Назарова

Червень

Червь в который раз провёл ладонями по бокам и ногам. Тело жгло так, словно его и правда пытали огнём. Нервные окончания помнили агонию и страх от пожирающего конечности пламени. Чёртов князь знал толк в пытках.

— Ты отдашь мне артефакт, который украл, — заявил Назаров. — Или сдохнешь здесь.

— Не… надейтесь, — прохрипел Червь, отмечая, что князь слегка пошатнулся, а стоящий рядом одарённый воды — чёртова шестёрка — заботливо поддержал его под локоть.

Видимо, хорошо ему тогда в Кремле досталось, раз до сих пор в себя не пришёл.

Назаров брезгливо скинул руки водника и повёл плечом. Этого хватило, чтобы Беркутов — вторая чёртова шестёрка! — буквально пинком вышвырнул не к месту заботливого водника из камеры.

— Ещё неизвестно, кто сдохнет раньше, — оскалился Червь. — Судя по всему, вам тоже недолго осталось.

— Проверим? — Князь скрестил пальцы в уже знакомом плетении, и Червь вновь заорал от фантомной боли. Судя по всему, князь успешно сочетал свой дар иллюзий с каким-то ментальным артефактом, заставляющим реально воспринимать навеянную мороком боль.

Боль не отпускала его даже во сне. Или просто он перестал различать сон и реальность. Иногда кто-то приносил жидкую баланду — и Червь жрал, давясь и плюя на то, как сейчас выглядит в глазах своих врагов. Выжить — вот что главное.

Всё, что он делал с того момента, как летом на дороге столкнулся с Никитой Каменским и его магом-защитником Соболевым, — это выживал.

Дубина, которой пацан раздробил его грудину, была под завязку накачана какой-то жуткой тёмной магией. И, придя в себя на больничной койке, Червь понял, что он не просто инвалид. Его источник был почти разрушен. Словно с тем ударом Каменского в тело попало что-то, сожравшее три четверти источника.

Вот почему тогда он сделал всё возможное, чтобы пробраться в хранилище Назарова и выкрасть артефакт «Доппельгангер». Суть артефакта заключалась в том, чтобы соединить одарённого с другим человеком и за счёт его жизненной силы восстановить повреждённый источник.

Уже потом Червь доработал артефакт, превратив его в почти бездонный колодец. Да, это означало, что связанные с ним люди постепенно угасали. Но без подпитки продолжал разрушаться и его источник. За два месяца артефакт убил четверых доноров. Так и родилась идея сделать привязку на что-то посерьёзнее обычного человека.

Но на что?

И Червь начал копать под «Братство». Благо в своё время они с Владиславом Беркутовым и Костей Шаховским вели для князя Назарова немало расследований, связанных с этими фанатиками. Так Червь и вышел сначала на эксперименты с морфами, а потом — на Милу Новицкую. Точнее, на то, во что она превратилась.

Потом он разыскал Егеря, Кощея и Гору — мужиков, семьи которых попали в руки «Братства». Конечно, пришлось навешать им немало лапши на уши, прежде чем они согласились принять сращение с «Доппельгангером». Естественно, Червь не рассказал им и доли правды. Просто сказал, что созданная в команде связь поможет в поиске их семей и в бою.

Но был ещё и сам Каменский. Заставить Милу-многоножку поглотить его, а потом взять её под контроль и получить силу обоих — вот что было программой-максимум.

И всё продвигалось нормально. Не без проблем, понятно. К примеру, то, что многоножку придётся ловить в разломе, Червь не предполагал. Но это были лишь частности.

Так каким хреном он оказался в карцере князя Назарова?! Каменский раскусил его план? Или случилось что-то ещё?

Червь помнил лишь то, как бросился к порталу за мужиками. Испугался, что разорвётся их связь с артефактом и план пойдёт по одному месту. И как Каменский схватил его за шкирку и отбросил в сторону. А ещё — боль оттого, что чёртов пацан умудрился полоснуть отращёнными когтями по артефактной связи между Червём и его людьми. Хорошо, не до конца. Но дальше в памяти образовалась дыра такого размера, будто в мозгу взорвалась РГД-шка.

— Юр, я обещаю, что, если ты вернёшь доппеля, останешься в живых, — в который раз повторил Беркутов. И поморщился, когда Червь не сдержал болезненный хрип.

Червь нашёл в себе силы открыть рот и обстоятельно объяснить Беркуту, куда тот может засунуть свою жалость.

Его сращение с «Доппельгангером» заняло больше двух суток. Гениальная разработка. По сути — проводник между донором и реципиентом. Но именно поэтому артефакт нельзя просто выдрать из груди носителя. Все связи носитель должен заново разорвать сам. Лишь в этом случае артефакт останется неповреждённым и готовым к повторному использованию.

А значит, князь Назаров может идти туда же, куда его шестёрка Беркут.

Червень ещё поборется за свою жизнь и свободу.

Валяясь на кровати, я перелистываю скачанные с флешки файлы. Судя по предоставленным документам, дело у Дорика процветало. И это учитывая то, что я прекрасно понимал: большую часть инфы о своих коммерческих развлечениях бог торговли придержал.

Размах был колоссальным. Причём контрабандный экспорт лился щедрой рекой, в то время как импорт представлял собой крохотный ручеёк. И как раз из ОАЭ. С того места, которое Дориан назвал неправильным разломом. Да и тот до бога торговли, насколько я понял, не добрался.

Контейнеровоз IDEA-X вышел из индийского порта Нава-Шева, прошёл через Джебель-Али и через три недели выгрузился в Новороссийске. Однако груза на нём уже не было. Как и сопровождающих его одарённых.

Идея у меня появилась сразу, но как её проверить, не вылетая в Дубай, — я пока без понятия. Значит, Дорик подождёт. А я пока подумаю и обкатаю мысль в мозгу.

Но это же не значит, что бог торговли может сделать мне пакость и расслабиться. Нет, расслабляться в таком случае могу только я. А значит, вечером завтрашнего дня нас со Сварожичем точно ждёт торговый дом «Лотос».

— Князь! — раздаётся голос хранителя прямо над ухом. — Десять утра, время вставать!

— Свали, — отмахиваюсь. — Лёг в четыре, имей совесть. Нам ехать только вечером. Времени вагон.

Краем мозга отмечаю, что хранитель начал чаще звать меня князем. И вообще, кажется, настроен доброжелательнее, чем обычно.

— Думал, вам будет интересно узнать, что у нас гости.

— Кто? — подхватываюсь. Почему-то первым в голову лезет капитан Баканов. Никак не уймётся, что ли?

— Так… девица, — расцветает Свар. — Княжна Ольга.

— Ольга Назарова? Впусти и скажи, что скоро буду. Да, и кофе не забудь! Чёрный без сахара, две кружки.

— Я тебе прислуга, князь? — ворчит хранитель.

— Хочешь выглядеть перед княжной жлобом? — парирую.

Не хочет. Ну и отлично.

Иду в душ. Какое-то время думаю о том, не стоит ли заглянуть в указанные Сваром гардеробные, но решаю, что нет. И натягиваю вчерашние джинсы и худи.

Когда спускаюсь в гостиную, Ольга уже весело щебечет с хранителем. Увидев меня, поднимается с кресла и целует меня в щёку.

— Никита! Доброе утро.

— Какими судьбами? И как ты узнала, что я здесь?

— Свои способы есть выяснить, — улыбается она.

— Ясно. Кто-то из парней поделился. Просто… неожиданно.

— Чтобы не было неожиданно — телефон проверять надо! — внезапно обижается княжна. — До тебя дозвониться — как до его величества.

— Прости, — киваю. — Вчера разрядился, а зарядки здесь у меня нет. Пей кофе и рассказывай.

Сам отпиваю горький, крепкий напиток. Кажется, туман в голове потихоньку развеивается.

— Я нашла Червеня, — удивляет меня княжна. — Хочешь знать — где?

— В вашем поместье?

— Скучный ты, Никита, — морщит нос княжна. — Как узнал?

— Методом исключения. Не думаю, что ты успела посетить карцер Императорского училища, следственный изолятор Тайной канцелярии или посидеть в имперской тюрьме. А в хранилище Марка Абрамовича я был. Последним местом из перечисленных тобой был подвал вашего поместья. Так что узнать о том, где отыскался Червь, — не проблема. А вот почему его появление заставило тебя сорваться за город, чтобы найти меня, — уже интересно. Дай угадаю: он всё ещё в карцере.

Княжна кивает. А потом рассказывает такое, что у меня не растягивается вдоль мозга. Про украденный Червём уникальный артефакт «Доппельгангер». И про пытки тоже.

Зато теперь я понимаю, что за связь была у Червя с Горой, Кощеем и Егерем. Это, конечно, не то, что чужой источник использовать, но всё равно мерзость. Впрочем, хорошим человеком я Червя и не считал. Надо быть изрядной сволочью, чтобы работать с бригадой чёрных охотников, открывающих порталы с помощью человеческих жертв.

Закончив рассказ, Ольга смотрит на меня пристально и явно чего-то ждёт.

— Подслушивать нехорошо, — развожу руками. — От этого потом случается головняк. Но я так и не понял, чего ты от меня хочешь. Уверен, у твоего отца гораздо больше рычагов давления на Червеня, чем у меня.

— У него один рычаг давления: сила.

— И?..

— Я хочу, чтобы ты вытащил из Червеня этот чёртов артефакт! Потом пусть катится на все четыре стороны!

— Так я не хирург и не артефактор.

— У меня плохое предчувствие, Никита. То есть у Хаадис плохое предчувствие. Она считает, что отцу что-то угрожает. Что-то связанное с этим артефактом. Поэтому я боюсь за отца. Артефакт устроен так, что его нельзя отобрать силой. Но Хаадис сказала, может помочь твоё воплощённое оружие. Твой посох.

— Кто такая Хаадис? — улавливает важное Свар.

— Потом познакомлю, — обещаю.

Вот не было печали — решил я спасти одну умирающую драконицу… И предложил Ольге слиться с её духом. Теперь вот думаю, что в этом мире слишком много всезнающих драконов. По крайней мере, один драконий дух тут точно лишний. А то ж мне до её предчувствий делать нечего было.

Хотя идея не лишена смысла. Шанк любит артефакты. Если его владелец будет без сознания — возможно, и правда получится вытащить.

Однако тогда арт попадёт в сумку Шанка…

Ну что ж… появится лишний повод проверить мою идею насчёт того, что сумка должна открываться в сокровищнице Шанкры.

— Не злись… — Ольга кладёт на мою руку тёплую ладонь. — Я найду, чем тебе отплатить. Правда.

— Не стоит, — сухо отвечаю. Должна моему роду не княжна, должен сам князь Назаров. Ему и расплачиваться. — Какой у тебя план?

— Просто проведу тебя в карцер. Послезавтра отец будет в Кремле. Беркутов поедет с ним. Охраны в карцере нет, там стоит наша родовая защита. Её я сниму. Дальше всё зависит от тебя. Ты согласен? И уверен, что не хочешь оплаты?

— Отвези меня сегодня в город, и будем в расчёте.

— Знаете… есть такая история, — внезапно говорит Сварожич. — Очень давно великий мастер создал статуэтку дракона. И сказал, что спрятал в ней ключ к бессмертию. Статуэтку он положил в шкатулку, а ту закрыл на волшебный ключ. Из-за неё убивали… Её выкрадывали… Она переходила из руки, из рода в род. За ней тянулся такой кровавый след, что в конце концов древние роды решили объединиться и открыть шкатулку вместе. Чтобы тайна перестала быть тайной. И знаете, что они обнаружили, когда открыли шкатулку?

— Что? — повелась Ольга.

— Ничего! Это была самая обыкновенная статуэтка, — разводит руками Свар. — Просто кусок камня. С тех пор про шкатулку со статуэткой забыли.

— Я не понимаю. — Княжна приподнимает брови. — В чём смысл истории?

— В том, что всё одновременно проще и сложнее, чем кажется, — ухмыляюсь я. — Все думали о статуэтке, но никто не подумал о шкатулке. Скорее всего, секрет был в ней. Она ведь тоже принадлежала великому мастеру.

Свар довольно закивал, заставив меня задуматься о том, что ему известно об этом артефакте. Скорее всего, историю он сочинил сам. А вот бессмертие вполне может оказаться правдой.

Ольга сказала, что «Доппельгангер» задумывался как двойник источника одарённых. Но далеко не всегда задуманное совпадает с результатом. Даже если бессмертие — это всего лишь аллегория… то артефакт всё равно крут. Двойной источник! Силища!

— Откуда он у твоего отца? — спрашиваю Ольгу.

— Без понятия, — пожимает она плечами. — Но вряд ли разработка Карпатовых. Тогда бы все знали, что такой есть.

— От «Братства свободных»?

Ольга мотает головой:

— Тоже вряд ли. Ты же знаешь, отец их ненавидит.

Ну… Ненавидеть — это одно, а что-то поиметь — совсем другое. К тому же именно «Братство» занималось разработками в этой области. Однако «братаны» точно не в курсе, что у Назарова такое есть. Иначе давно бы не было.

Пока что про суть «Доппельгангера» неизвестно никому, кроме Ольги.

Забирать его у Червя придётся насильно. Отдать он его и мне не согласится. А значит, в отместку сольёт инфу, тут к гадалке не ходи. Причём сольёт в разные стороны. А если про этот артефакт станет известно Колдуну и императору, князь Назаров попадёт в «вилку». С одной стороны за артом будет охотиться «Братство», с другой на Назарова надавит корона. Мол, нельзя такую жуткую штуку держать вне императорской сокровищницы. Как бы чего не вышло… м-да… А потому отдайте на сохранение и забудьте, что вы её видели.

И его величество будет прав.

Вот только Назарову явно не понравится подобное решение проблемы. Мне, понятно, до этого дела нет. Но Ольга просит меня, и отказать женщине — значит обидеть её. А женщин обижать нельзя.

Я бы отправил доппеля в сокровищницу Шанкара. Пусть полежит там до лучших времён. Пока князя Назарова не раздавили желающие обрести такую чудесную вещь. Впрочем, Назарову я его тоже не отдам.

Да, Червь сдаст меня. Но… какой такой артефакт? А-а-а, который я выдрал из вон того гада? Нету артефакта больше. Сломался, пока вытаскивали.

Бросаю взгляд на настенные часы. Час дня. В «Лотос» нам надо подъехать часам к семи вечера. Лучше не сидеть здесь в ожидании, когда наступит час икс, а выехать в город прямо сейчас. И переждать до вечера у Токсина.

— Собираемся! — Хлопаю ладонью по столу и встаю. — Хранитель, тебя тоже касается.

Пока переодеваюсь, Ольга проскальзывает в гардеробную, и какое-то время мы целуемся. Но учитывая то, что в особняке из каждой стены растут Сваровы уши, слишком нагло скользить ладонями по телу княжны я себе не позволяю. Будут ему сегодня зрительно-плотские радости в аукционном доме. В виде официанточек или даже певичек. А княжна пусть едет домой.

В гардеробной княжна сама выбирает мне костюм. Он совпадает и с моим выбором, потому не сопротивляюсь.

Спустившись в гостиную, застаю Свара уже у двери. Всё в том же кафтане, широченных портах и валенках. Вздыхаю и скрещиваю руки на груди.

— Хранитель, у тебя на лбу написано, что ты не человек. Во-от такими буквами. Будь добр, переоденься.

— Чем плох? — Он оглядывает себя. — Не стану.

— Девицы… петь не будут. И танцевать тоже, — говорю мстительно.

— Да и чёрт с тобой, князь. Так лучше? — Сварожича окутывает чёрный туман, а через минуту перед нами уже стоит парень примерно моего возраста. Высокий, бледный, рыжеволосый и зеленоглазый. Одетый в джинсы и белую рубаху.

И в валенках!

— Приросли? — интересуюсь, указывая на них подбородком.

— Ногам тепло… — Свар вздыхает, и валенки превращаются в чёрные туфли.

— Ты ж не человек. Не мёрзнешь.

— Всё-то ты, князь, знаешь, — морщится хранитель. — Мне снова рассказать тебе историю про шкатулку? Мир сложнее, чем кажется. И одновременно проще.

Он толкает створку двери.

— Стоять! — приказываю. — Ты ничего не забыл? — И стучу двумя пальцами по своему предплечью. По месту, где проходит вена. — Тебе нужна моя кровь.

— Рукав закатай, — недовольно говорит Свар. — Извазюкаешь рубаху-то… А у меня тут не благотворительный фонд — бесплатно сокровища раздавать.

Хмыкаю и закатываю рукав, как было сказано. Интересно, с каких это пор обычная рубашка превратилась в сокровище?

И тут хранитель удивляет: он просто вытягивает в мою сторону руку и указывает на меня пальцем. Тот в секунду удлиняется и впивается прямо мне в предплечье. Больно, но терпимо.

— Как много надо? — спрашивает Сварожич через минуту.

Мне кажется, сейчас он выглядит иначе. Не таким бледным, что ли.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Установим опытным путём. Почувствуешь что-нибудь странное — предупреди.

— Тогда пока достаточно, — кивает хранитель. — Вряд ли я от твоей крови умру, но…

— Что?

— Но что-то в тебе есть… такое… — Он задумчиво крутит ладонью в воздухе. — В общем, не предлагай больше никому из хранителей свою кровь.

— И не думал, — пожимаю плечами. — Не переживай.

Выходим на улицу — Ольга уже завела движок. Для разнообразия приехала она не на одном из своих вездеходов и не на внедорожнике. А на серо-стальном «Соколе» какой-то древней модели. Видимо, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Автопарк у княжны — как перед британским посольством.

Оттираю плечом Сварожича, уже навострившего лыжи на переднее сиденье.

— Тебе туда, — указываю назад. Сложно видеть древнее существо в этом двадцатилетнем парне в накинутом на рубаху и завязанном рукавами на шее чёрном худи с принтом огненного шара.

Он недовольно ведёт плечом, но слушается и лезет на заднее сиденье. И тут же начинает там возиться, пытаясь вытянуть длинные ноги. Вздыхаю и корректирую своё сиденье так, чтобы хранителю было удобно. Гоблин знает, сколько лет он не выходил «в свет» и выходил ли вообще. Пусть сегодняшний день принесёт ему удовольствие.

Ха-ха… Во мне сейчас тоже не заподозришь главу ордена наблюдателей Никраса Борха, незадолго до перерождения справившего четыреста тридцать первый день рождения.

— Куда вас? — спрашивает княжна.

— Давай сюда. — Называю адрес Токсина.

Она кивает и втапливает газ.

Глава 6

Токсину я позвонил заранее, но забыл сказать о том, что приеду не один. При виде Сварожича он удивлённо открывает рот.

— А это…

— Брысь, малец, — бурчит Свар и, отодвинув Токсина плечом, направляется по коридору прямо в его гостиную.

— А кто это у нас такой умный? — В дверях гостиной появляется клок тумана, перегораживая их. Но, взглянув на рыжеволосого парня, тут же превращается в низенького бородатого дедка. — Вашество! Простите, не сразу признал! Вы наконец-то покинули поместье? Заходите. Вот сюда. Вот в кресличко… Как там жизнь-то? Всё ключом? Сейчас чайку… Булочек…

— И вам не хворать, — бросаю им вслед.

Домовой недоумённо оборачивается ко мне — мол, кого там ещё принесло — и всё же снисходит:

— Никита! Не приметил, прости. А ты, обормот, чего застыл? — Это уже Токсину. — Давай-ка чаю, пока я высокого гостя принимаю!

— Ты кого ко мне притащил, Камень? — шёпотом спрашивает Токсин. — Его величество Александра Третьего в гриме? Ничему не удивлюсь. Но вот чтобы мой домовой такой шухер навёл…

— Хранителя рода Каменских, — отвечаю, пожав плечами. — До визита императора ты ещё не дорос.

— Вот это… твой хранитель? — Токсин кивает в сторону гостиной, откуда уже доносится тихий разговор, иногда прерываемый возгласами домового. — А чего это он, а? Ну, это…

— Выглядит не так? — прихожу на помощь. — Знаешь, когда я встретил его впервые, на нём была личина моего отца, Станислава Каменского. Другой его облик ты уже видел. Ну, который в валенках и кафтане. А вот этот… Мне кажется, он вполне может быть настоящим.

— Почему не думаешь, что это тоже личина?

— Интуиция.

На самом деле любое существо, умеющее менять облики, меняет их не бесконечно. Во всяком случае сколько встречался с такими — у каждого был набор любимых личин. Ну, пожалуй, исключая Дориана. И то, с какой скоростью Свар «переоделся» в облик рыжего парня, подсказывает: дело это для него привычное. Рутинное. Нравилось ему играть в русского богатыря — играл. Вот и всё. Никита тоже помнил его бородатым мужиком в кафтане.

— Я думал, хранитель привязан к поместью рода… — вспоминает Токсин.

— Я тоже так думал. Кстати, а как ты разговаривал с Мунином? В особняк Горчаковых тебя, кажется, не приглашали.

— Проекция. Сам он меня и не навещал.

Вот как… Домовой не удивился тому, что Сварожич покинул поместье. Значит ли это, что хранитель не всегда был к нему привязан?

— Дим, чай где? — раздаётся из гостиной оклик домового.

— Щас я… — отзывается Токсин и топает на кухню.

Морда у него довольно помятая. Сразу видно — из сна его выдернул именно мой звонок.

— Чем занимался? — спрашиваю, вставая в дверях кухни и облокачиваясь на косяк. — Чего рожа такая сонная?

— И ты ещё спрашиваешь! — внезапно возмущается он. — Вчера даже до дому добраться не успели — твой Баканов всех повязал!

— Чего это мой? Он свой собственный, — ворчу я. А потом въезжаю: — Всех? И его высочество тоже?

— Ага. Прикинь? Всю ночь в изоляторе просидели. Не скажешь же, что тут у нас царевич под личиной… Утром, правда, отпустили. Князь Львов посодействовал.

— Так они ж вроде за нами следили и сами отстали? Чего опять наехали?

— Сами, как же… Движок у них заглох. Потом пока починили, пока добрались до съезда к твоему поместью — а там мы как раз возвращаемся… Остановили, смартфоны забрали, а тебя нету. Спросили, где ты, а Палей возьми и ляпни: в поместье. Только поместья ж никакого нет. В смысле — под иллюзией его не увидеть… В общем, мужики психанули и…

— …И решили, что лучший способ вас разговорить и выяснить, куда вы меня отвозили, — это придержать вас в участке.

— Ну я ж и говорю… — Токсин быстро накидывал на поднос булочки и конфеты. — Камень, подай сахарницу. Ага, спасибо. И дверь придержи.

— Слушай… а что-то нормальное пожрать у тебя есть? — Вспоминаю, что утром только пил с Ольгой чёрный кофе. — Мне эти булочки уже поперёк горла.

— Щас… колбаса подойдёт? Есть ещё тушняк из хандикурятины.

— О, давай его! — киваю.

Токсин отставляет поднос и достаёт из холодильника жестяную банку с ключом. На розовой этикетке нарисовано нечто вроде огромной чёрной свиньи с крыльями.

— Это чё? — От удивления я перехожу на токсиновский язык.

— Ну, тушняк же. Вот, решил у себя цешок по переработке зафигачить… Это вот пробный вариант.

— Цешок, значит… — Я задумчиво кручу в руке это чудо дизайна. — Ты что, объел домового?

— Зачем это? В твоём «Золотом гранате» уже такие масштабы поставок — холодильников не напасёшься. Договорился с Ливановым.

— И как продаётся?

— Ну ты стремительный! — офигевает Токсин. — Два дня как оборудование на продуктовом складе ресторана «Лотоса» поставили. Станочек там…

Пристально смотрю на него. Нет, Токсин парень предприимчивый… И после того, как он прекратил контакты с «Братством свободных», времени у него, конечно, стало больше.

«Братаны» оставили его в покое практически сразу, выяснив, что все счета аукционного дома «Лотос» теперь находятся под неусыпным надзором Тайной канцелярии. И это чистая правда. Когда я рассказал князю Львову о шпионской деятельности Токсина в «Братстве», Львов даже не сразу решил — награждать этого шпиона или сажать… Но обошлось надзором, тем более что Токсин передал ему список иностранных членов «Братства свободных». В том числе тех, кто работал в России и кого безопасники вычислить не сумели.

Однако завершение шпионской карьеры не отменяет того, что Токсин по-прежнему владелец «Лотоса», которым он толком не успевает управлять. Плюс зелья, плюс училище. Мы с ним на обучение аспекту света едва урываем время. И вдруг — тушёнка…

Не иначе, это остаточное влияние бога торговли. Дориан разорвал связь с Токсином, но даром она парню явно не прошла.

— И это пробная партия, полтора десятка банок, — продолжает он. — Или ты думаешь, у меня тут временно́й карман?

Ы-ы-ы… С безумной гонкой, которая преследует меня в этом мире, немудрено вообще о времени забыть. Столько событий упихивается в одни сутки, что дышать не успеваю. Настолько привык к этому ритму, что не удивился бы, если бы внезапно узнал, что у Токсина уже целая ферма по разведению хандибракразусов и они уже дали стопятьсотое поколение.

Кстати… А интересная мысль так-то…

Токсин заходит в гостиную и выставляет на стол поднос, кружки и блюдца. Свар развалился в кресле так, будто он как минимум владыка всех хранителей.

Или так и есть?

По крайней мере домовой относится к нему просто с огромным уважением.

— Камень… Падай куда-нибудь. — Токсин обводит комнату подбородком и сам плюхается на диван рядом с домовым.

Осматриваюсь и «падаю» в кресло рядом со Сварожичем. Киваю домовому, понимая, что он специально туда не сел — из уважения ко мне.

Щёлкаю ключом и открываю тушёнку. Пахнет божественно — в прямом смысле этого слова. Кажется, заинтересованно ведёт носом даже Сварожич. А насколько я понимаю, есть человеческую пищу хранителю необязательно. Так, удовольствие, а не необходимость.

— Интересная штука, — одобрительно кивает хранитель, откусывая от бутерброда, сделанного собственноручно домовым. — Я бы и в наше поместье заказал.

— Слышал? — киваю Токсину. — С тебя ящик вкусняшек. А взамен, когда поставишь дело на рельсы, пробью поставки в столовку нашего училища.

Должна ж быть польза и от связи с Дорианом.

— И вообще — расширимся на весь мир! — воодушевляется Токсин. — Выставим на бабло бриташек и америкашек!

— А вот это не советую, — говорит Свар, закидывая в рот последний кусок бутерброда и берясь за кружку с чаем.

— Почему?

— Потому что это мясо имеет откровенный укрепляющий эффект. Зачем кормить им потенциального врага?

Так Свар у нас ещё и политик? Многосторонняя личность, ничего не скажешь.

— Укрепляющий эффект? — Токсин ненадолго задумывается. — Тогда надо прописать это на этикетке и поднять цену! И Ливанову сказать, кстати, пусть и в «Золотом гранате» хандикурятину дороже поставят.

Ага… То есть кормить недруга мы не будем — мы своим загнём цену.

— Ты помнишь, что раз в неделю мне нужно несколько сот килограммов? — напоминаю. — Так что не зарывайся.

Прокормить многоножку-Милу — ну такое себе. Особенно с учётом того, что в её разломе монстров не осталось. Кстати, вопрос ещё, надо ли мне кормить её укрепляющим мясом. Да, пока мы вроде приятели. Но, как говорят в этом мире, никогда не говори никогда. Люди (да и нелюди тоже, если на то пошло) нередко говорят одно, а думают другое. Да и делают при этом как минимум третье.

— Ты так и не сказал, куда ты в таком количестве мясо деваешь, — вспомнил Токсин. — Не жрёшь же? Хотя от тебя всего можно ожидать.

— Будешь плохо себя вести — не только расскажу, а и покажу — куда, — ухмыляюсь.

— Не… побуду в неведении, — решает Токсин. — Кстати, куда вы собрались… вместе?

— Надо навестить твой аукционный дом. Насколько понимаю, Дориан оттуда не вылезает?

— Он тебе нужен? А зачем?

— Так… Зарвался у нас кое-кто. Берега попутал. Надо объяснить, что к чему.

— Я с вами! — подскакивает Токсин. — Погляжу на представление.

Только собираюсь поинтересоваться, зачем Токсину скандал в «Лотосе», как внезапно отзывается Сварожич:

— Хочешь представление — будет тебе представление! Что-то засиделся я… развеяться надо. Фёдор, как ты насчёт развеяться?

— Чего бы и нет, — бодро кивает домовой.

Кажется, сегодняшний вечер обещает быть незабываемым…

Минут десять посидев в кресле и повтыкав взглядом в морды окружающих, я понимаю, что долго так не выдержу. Надо заняться делом. Организм прямо требует причинить кому-нибудь добро. Поэтому… начнём с Токсина.

— Иди за мной, — киваю ему и выхожу из гостиной.

— Куда? — не понимает он, но идёт следом.

Захожу в лабораторию, закрываю дверь и на всякий случай расставляю свою паутину — чтобы предупредила, если сюда решат заглянуть домовой или хранитель. Не потому что хочу что-то скрыть. Просто контроль — наше всё. Если ты не контролируешь ситуацию — её контролирует кто-то другой.

После чего часа три гоняю Токсина по плетениям светлого дара. Пока — без вливания эфира. Пару раз ему даже удаётся меня удивить, синтезировав собственное плетение из двух базовых. Конечно, оно не уникально, но по крайней мере он уже сообразил, как выводятся собственные формулы. А это начало для любого хорошего мага. Ну, или, как принято называть в этом мире, одарённого.

Закончив, одобрительно хлопаю приятеля по спине — молодец же! — и заглядываю в гостиную:

— Пора. Пока доберёмся, время будет к восьми. Дориан уже точно там.

— Я щас, — кивает Токсин. — Пойду переоденусь.

— И я, пожалуй… — гудит домовой. И превращается в человека. На нём — обычные чёрные брюки и фланелевая рубашка в клетку, борода аккуратно подстрижена. Ни дать ни взять пенсионер на даче.

— Мы в ресторан идём, — напоминаю я.

Домовой хмыкает и меняет дедовские шмотки на костюм-тройку.

— Князь, отойти пора, — говорит мне Сварожич. — Не передумал?

— Всё нормально. Я слово держу.

Выходим на кухню, и Свар повторяет свой трюк с впивающимся мне под кожу пальцем. Словно это полая соломинка для коктейля.

Теперь я внимательнее смотрю в его лицо, и через минуту оно и правда розовеет. Погодите-ка… да он выглядит так, словно только что принял на грудь! Даже покачивается слегка на пятках своих чёрных туфель!

Хранителя пьянит моя кровь? Очень интересный эффект, и наверняка полезный. Точно пригодится. Главное — вовремя остановить.

— Стоп-стоп-стоп! — хлопаю по наглой хранителевой конечности. — Будешь наглеть — не получишь добавки.

— Щ-щенок! — выплёвывает Сварожич. — Да я тебе…

— Ты мне — что? — интересуюсь, создавая плетение укрепления тьмой. — Уверен, что хочешь познакомиться поближе? — Веду пальцами, создавая на кончиках стилеты тьмы. За спиной раскрываются и хлопают чёрные крылья. — Или закончим на этом нашу интимную прелюдию?

— Аргх! — хрипит Свар, отшатываясь от меня. — Прости… князь. Не знаю, что на меня нашло.

В его взгляде так и горит вопрос: «Кто ты, чёрт тебя дери, такой?!» — но я просто киваю и выхожу из кухни. Крылья и когти втягиваются в моё тело, словно их и не было.

Внедорожник Токсина лихо вписывается в плотное дорожное движение, то и дело визжа тормозами.

— Поиграй мне ещё в шашечки! — ворчит с заднего сиденья домовой. — Я тебе дифференциал вырву и на алхимическом столе в ПДД перегоню! Месяц из дома не выйдешь, пока лихачество своё не забудешь!

Ничего себе у домового познания в автомеханике!

— Понял, понял, — кается Токсин. — Думал, быстрее надо.

— Вот так погонишься за временем, а что поймаешь — никто не ведает, — наставительно замечает домовой. — Можно и смерть за косу ухватить.

— Ну совсем напугал! — фыркает Токсин. — Не гоню больше, видишь же.

— Вот и не гони! — оставляет домовой за собой последнее слово. — Думай, кого везёшь!

Уверен, последнее относится не ко мне и не к нему. К Сварожичу. И тот принимает это отношение как должное.

Кидаю взгляд на внутрисалонное зеркало заднего вида. Хранитель рода Каменских с нечитаемой рожей развалился на сиденье и со скучающим видом смотрит в окно. Хм-м-м… Не переигрывает ли, нарочно изображая отсутствие интереса? Или и правда находил возможность выбираться из поместья и современная Москва ему не в новинку?

До «Лотоса» добираемся, как я и рассчитывал, к восьми вечера. Токсин заезжает на подземный паркинг.

— Не, пойдём через служебный вход, — ловит он меня за рукав. — К главному сейчас очередь — как к богу за бессмертием.

— Поздравляю, — киваю. — Раскрутить в столице такое дело — это уметь надо.

— Ха-ха… — почему-то невесело отвечает он. — Я теперь по-другому не могу. Вот как вижу возможность — так должен влезть и подписать контракт. Будто если не подпишу — всё, завтра сдохну. Тут с недвигой ещё закрутить можно… Вот, еле сдерживаюсь. И так голова скоро лопнет.

О как… У нас тут, оказывается, будущий министр финансов растёт. Раздобрился Дориан, не стал у Токсина, как первого своего последователя здесь, забирать подаренные умения.

Кстати, Токсин прав: это может быть опасно. Если вовремя не обуздать этот новый дар — можно и в маньяка превратиться. Есть в этом мире поучительные легенды — вот хотя бы про царя Мидаса, который превращал в золото всё, чего касался.

Вполне возможно, это правда. В моём мире маг-трансформатор, умеющий перегонять в золото горную породу, — редкость, но такие есть.

А кроме того, напрягает щедрость Дориана… Щедрость богов вообще всегда подозрительна.

Идём за Токсином по длинным коридорам. Шаги заглушает дорожка бордового цвета. Вообще, весь интерьер аукционного дома говорит о богатстве: золочёные резные панели на стенах, золотые держатели приглушённых бра, много хрусталя и красного дерева.

Не модно. Но дорого.

— Господин директор.

То и дело на пути встречаются работники «Лотоса». Они кланяются Токсину, кидая на меня, домового и Сварожича взгляды из-под ресниц.

Токсин мимоходом кивает в ответ на их приветствия. И сейчас он вообще не похож на того пацана, которого я встретил в военном лагере летом. Пару раз его останавливают по какому-то делу. Он отвечает, и я с удивлением отмечаю, что изменилась даже его речь: сейчас в ней больше нет его привычных глупых словечек. Будто и не он несколько часов назад говорил мне про «цешочек».

Оказывается, моя команда сильно повзрослела за прошедшие несколько месяцев…

— Нам сюда, — говорит Токсин, когда мы поднимаемся на третий этаж и застываем перед раздвижными стеклянными дверями.

Швейцар толкает двери, открывая вход в ресторанный зал. Интерьер такой же шикарный, как везде здесь. Посреди зала — сцена, на которой извивается симпатичная большегрудая певичка. А ещё по периметру зала есть приватные комнаты. И в каждую ведёт своя лестница. Уютные ниши располагаются на разной высоте.

— Только я без понятия, в какой из комнат Дориан, — разводит руками Токсин.

— Вон в той, — без сомнения указываю на ту, что находится на самом верху.

— Значит, нам туда, — кивает Токсин, даже не спрашивая, почему я выбрал именно её.

А потому что Дорик любит сидеть выше всех, наблюдая за людьми. Все поступки-грехи-эмоции как на ладони.

Поднимаюсь первым. Витая лестница делает три поворота, прежде чем мы добираемся до приватной комнаты.

— Ну заходите, раз уж пришли, — слышу мягкий голос бога торговли. Он уже включил свою профессиональную обаялку на полную мощность.

— А ты ничего не перепутал? — Откидываю портьеру и захожу внутрь. — Мне твоя магия голоса до одного места.

— Ну так и ты не один… инквизитор, — ухмыляется бог, делая мне подлянку.

Ну а то ж… Любую тайну (как и тайну моего происхождения) можно конвертировать во что-то полезное. Как минимум — во влияние.

Клизму Шанкры ему в тарелку. Я и сам могу что-нибудь куда-нибудь конвертировать. Самое время поставить божка на место.

Глава 7

Рассаживаемся за столиком Дориана. Столовых приборов на нём — на две персоны. Ждал меня, к прорицательнице не ходи. А вот Токсина, домового и Сварожича не предусмотрел.

Кстати, представляться последние двое не торопятся. Так что какое-то время я наблюдаю дуэль взглядов: хранителя, домового и бога торговли. Хороша троица, ничего не скажешь.

— Сейчас закажу что-нибудь поесть… — смущённо говорит Токсин и вытаскивает смартфон.

— Вне дома есть — только травиться, — замечает домовой. — Мало ли что где подсыпали. Обойдёмся.

И с силой прижимает руку Токсина с зажатым в ней смартфоном к столу.

— Тогда… зачем пожаловали? — хитро ухмыляется Дориан. И рожа такая… невинная.

— То есть по-хорошему ты не хочешь? — ухмыляюсь в ответ. — Понял.

Морда у Дориана — наглее не придумаешь. И сейчас на ней метровыми буквами написано: «Ну и что ты мне сделаешь?»

Да без проблем. Я протягиваю под столом пальцы и натыкаюсь на знакомые на ощупь очертания Шанка. Специально в гостях пришлось просидеть несколько часов, чтобы он успел добраться от общаги училища до дома Токсина. Как только мы вышли на парковку, чтобы сесть в тачку, я наложил на сидящего под машиной Шанка иллюзию невидимости. И с того момента вёл его за собой.

Есть только одна вещь, которой Дориан по-настоящему боится. И пока это не я. Это Карх. Ну что ж… Хорошо смеётся тот, у кого челюсть не сломана.

Продолжая ухмыляться в лицо бога, нащупываю пространственное кольцо и вспоминаю активирующие его слова. Одновременно хватаю Дориана за руку и…

…переношусь в сокровищницу Шанкара.

— Что… Где мы? Инквизитор?! — Дориан вырывает из моей хватки руку и начинает судорожно оглядываться по сторонам.

— Там, мой хитрый друг, где тебя радостно ждёт один многонеуважаемый бог тьмы.

Тьху… Чего это меня в изящную словесность потянуло? Неужто в сокровищнице дракона Шанкара заражаешься его способом выражать мысли?

— И поверь: я с радостью оставлю тебя в этом мире, — добавляю уже нормальным языком. — Но не думай, что сможешь отсидеться вот в этом тёплом местечке. Здесь тебе не рады. Ведь не рады? — уточняю, видя, как из кучи золота выныривает знакомая рогатая голова дракона.

— Рыцарь! Зачем ты здесь? Не рановато ли? — непритворно опечаливается он. — Мы с моим другом Марком Великим только приступили к подсчёту и систематизации…

Вот сейчас не понял? Марк Великий — это у нас кто?

Ага… Кажется, понял. Вот как только стыдливо алеющая макушка «великого» засияла под бликами, испускаемыми кучами золота, так сразу и понял.

— Нет-нет, великие, — выставляю ладони и делаю уважительный, хотя и короткий поклон, — я здесь проездом. Не отвлекайтесь от важных дел, сокровища сами себя не систематизируют. Мы сейчас уйдём.

Двойной вздох облегчения, прокатившийся под сводами сокровищницы, наверное, мог обрушить небольшую лавину.

Хватаю Дорика за грудки и тяну к проделанной моим божественным кролом норе.

— Амадей!

— Я здесь, мастер! — появляется крол.

— Вот этого хватай в зубы и давай на выход. Кстати… Сколько тут шлёпать до поверхности? Часа два-три?

— Всего десять минут, мастер… — отвечает Амадей. — В прошлый раз вы сильно устали, и я взял на себя смелость дать вам немного поспать.

Прекрасно!

Через десять минут мы: Амадей, Дориан (в зубах Амадея), я и Шанк уже стоим на западном склоне Аркхейской гряды. И я с наслаждением смотрю на то, как спадает с лица бог торговли.

Крол плюёт Дориана на землю. Тот судорожно сплетает пальцы в знаке портала, и…

…предсказуемо никуда не порталится. Вернуться отсюда в империю можно только посредством портального кольца. «Пароль» к которому знаю только я. Ну и Шанкра.

— Добро пожаловать на родину! — оскаливаюсь в дружелюбной улыбке. — Знаешь что, Дорик? Почему-то мне кажется, что одного бога тьмы для целого мира мало. Не хватает ещё какого-нибудь. Например — бога торговли. Что скажешь?

— Забери меня отсюда, инквизитор! — визжит Дориан. — Что угодно сделаю, только забери! Ты… Ты даже не представляешь, на что сейчас способен Карх! Что он со мной сделает!

Он так напуган, что даже не пытается торговаться на тему «И что Карх сделает с тобой, инквизитор».

— Договор, — намекаю на «плохую память» бога касательно договоров.

— Чего ты хочешь?

—Ты меня подставил. Там, в империи. Прикинулся оценщиком Шварцем. И теперь на мне висит обвинение в нападении и в ограблении. Нехорошо, Дорик.

— Договор! — суетливо кивает он, и вскоре над его ладонью повисает кровавая руна. — Я, Дориан, клянусь вернуть Никрасу Борху его доброе имя. Если он заберёт меня из этого мира в империю.

— А также вернуть все взятые мной артефакты из хранилища оценщика Марка Абрамовича Шварца, — дополняю его клятву. Ведь наверняка что-то упёр, барахольщик поганый.

— А также… клянусь… — послушно повторяет бог, убеждая меня в моей правоте.

— Вот и ладненько, — киваю, когда руна схлопывается, говоря о заключении договора.

Тру кольцо, повторяю знакомые слова и оказываюсь на подземном паркинге «Лотоса». Сиськи Теи. И в прошлый раз промазал, и в этот не дотянул.

Дориан как-то быстро пришёл в себя и с любопытством смотрит на Шанка.

— Слюни утри, — советую. — Не твоё и твоим не будет. Надеюсь, мы друг друга поняли? Даю тебе ночь на то, чтобы обдумать, как обелить моё имя и вернуть украденное. Мне плевать, как оно всё будет выглядеть, главное, чтобы ни я, ни господин Шварц не находились под подозрением. В противном случае ты снова отправишься в наш общий мир. Перевяжу ленточкой и оставлю Карху. И свечку воткну. В… куда-нибудь.

— Я думал, инквизитор, ты будешь пугать меня своим божественным зверем… Ну, тем, который вытягивает из памяти самые мерзкие воспоминания. И даже к этому подготовился. — Дориан криво усмехается. — Но ты, как всегда, нашёл иной путь. Кто знает, Никрас… Мне всё чаще кажется, что мы не зря поставили на тебя.

— Стоп. Что значит — поставили на меня?

— Что ты сумеешь нагнуть Карха, — отвечает божок и смотрит так честно, что я сразу понимаю: это лишь часть правды.

Странно. Чего ещё могут хотеть от меня боги? Особенно учитывая, что тот же Дориан будто пытается меня проверять. Хотя отлично знает, каков я. Ждать от инквизитора Никраса Борха доброты, незлопамятности и неопытности может только идиот. Нет, я, конечно, славный парень. Глубоко в душе.

— Кстати… — говорит Дориан. — Почему ты просто не оставил меня в том мире? Вряд ли тебя на самом деле волнует твоё запятнанное имя. Не так-то сложно доказать свою непричастность…

— Потому что Карха я не люблю ещё больше, чем тебя, — признаюсь честно. — Обойдётся без подарка. Пока, — добавляю, увидев, как заблестели глаза бога торговли. — Пока будешь хорошо себя вести. А что касается твоих людей… Я обещал разобраться — я разберусь. Главное, не создавай мне лишних проблем и не трать моё время.

Я разворачиваюсь к служебному входу и достаю смартфон. Надо позвонить Токсину. Сказать, чтобы провёл меня обратно в зал ресторана. Мне ещё Сварожича развлекать.

К моему удивлению, Дориан идёт следом. Мазохист, что ли? Мало ему было?

— Скажи, инкви… князь. А что это было за место, куда мы перенеслись? — задумчиво спрашивает он.

Выставляю вперёд ладонь, чтобы заткнулся, и звоню Токсину. Через секунду из смартфона вырывается такой ор, что я вынужденно отвожу трубку от уха.

— Камень! Где ты вообще? Куда, на фиг, делся? Сидели ж клёво! И вдруг — такой курвец! Ни тебя, ни этого… Чё там как? Выкладывай давай!

— Не ори. Лучше спустись и проведи нас в ресторан. Нормально всё, — отвечаю. — Поговорить надо было без лишних ушей.

— Это ты что, мне не доверяешь?! — оскорбляется Токсин.

— Кроме тебя там что, других ушей нету? Не трепись, а сюда топай.

— Да уже я, уже… Щас буду…

Киваю и сую трубку в карман. Заодно чувствую, как рядом с коленом трётся невидимый Шанк.

— И всё же, князь… — не отстаёт Дориан. — Что это за место?

— Догадайся сам.

Через секунду из служебного входа нарисовывается Токсин, а ещё через три мы опять сидим за тем же столиком. Правда, сейчас он уже ломится от вкусняшек. И, кстати, готовят тут очень неплохо. Я не голоден, но какое-то время не могу оторваться от тарелки с едой.

Внезапно понимаю, что за столом кое-кого не хватает.

— Не понял… А где Св… гхм… мой хранитель? — осматриваюсь по сторонам.

— Так вон же… — Токсин кивает на сцену. — Ни разу он о тебе не волновался, когда ты исчез. Сказал, что всё путём, и с того времени вот…

Опускаю глаза. Сварожич на сцене танцует певичку. Грамотно так танцует, правильно прижимая всеми стратегическими местами. Она буквально растекается по его телу, стремясь прижаться сильнее.

Потом он поднимает голову, перехватывает мой взгляд и ухмыляется. И делает почти незаметный пасс рукой.

Зал тут же накрывает непроглядная тьма, а потом в ней постепенно зажигаются огненные светляки. Мечутся по залу, выхватывая из тьмы удивлённые лица посетителей. В уши льётся непонятно откуда идущая мелодия. Парни из кавер-группы, что весь вечер лабали на сцене, опускают инструменты и начинают непонимающе переглядываться.

Вот пятой точкой чую — не к добру всё это. Хотя присутствующие, кажется, заворожены красотой окружающей мистерии.

— Красиво, — восхищённо выдыхает даже Токсин.

А вот домовому происходящее, кажется, не нравится: насупился. Зато Дориан с хитрым интересом наблюдает за сценой.

Огненные светляки порхают по залу, опускаются на посетителей… А потом я наконец замечаю то, что и должен был заметить сразу: редкие огненные искры, дорожками протянувшиеся от гостей «Лотоса» к Сварожичу. И это — не эфир. А что?..

Длится всё это минут пять. Наконец гаснут все искры. Свар делает ещё один пасс, и светляки тоже исчезают. Короткое мгновение полной тьмы — и в зале снова вспыхивает свет. На сцене остаётся только певица. Свар растворяется в воздухе.

В зале раздаются аплодисменты и смех. Гости «Лотоса» приняли произошедшее за представление.

Я же не был бы так в этом уверен.

Внимательно всматриваюсь в лица людей. Надеюсь, Свар не качал из них жизненную силу. Я привёл его сюда, и я в ответе за его действия. Но нет: народ в зале выглядит бодрым.

Парни из кавер-группы быстро приходят в себя, и скоро по залу катится танцевальный микс. Танцпол заполняется парочками.

Домовой начинает гудеть себе под нос песню про берёзки и коня.

— Выйду ненадолго, пожалуй… — поднимается Дориан. И тут же растворяется в воздухе.

Но не раньше, чем я успеваю создать короткое плетение и подсадить на него одного из моих пауков. Второй послушно занимает место наушника. Давно хотел попробовать превратить их в прослушку.

Как и предполагаю, далеко Сварожич не ушёл: всё же нужда в моей крови пока держит хранителя на коротком поводке. Судя по расстоянию, которое я ощущаю почти до сантиметра, находится он на крыше «Лотоса». Насколько я помню, там оборудовано что-то вроде мансарды со стеклянным куполом.

— Поговорим? — слышу в ухе голос Дориана. — У меня к тебе предложение.

— Отчего же не поговорить? — замечает Свар. — Слушаю.

— Я знаю, кто ты. И знаю, как дать тебе то, что ты ищешь.

— Цена? — Свар краток.

— Кольцо твоего подопечного. Точнее, его пета.

— Что я получу взамен?

— Знание, — ухмыляется Дориан. — Как вернуть то, что ты потерял.

Несколько секунд тишины. Потом Сварожич отвечает:

— Откажусь.

— Хе-хе… Мало предложил, что ли? Жадный ты. Ничего. В этом мире всё продаётся и всё покупается. Я найду то, что устроит тебя в качестве цены. И вернусь. А там посмотрим.

— Буду ждать, — спокойно говорит мой хранитель.

Лысого гоблина вам, а не моё пространственное кольцо! И вообще… Зачем богу торговли кольцо, которым он не сможет управлять?

С другой стороны… если вернуть его Шанкре, взамен можно запросто затребовать что угодно из его сокровищницы. Причём реальный предмет или предметы, а не какое-то там «знание», которое Дориан пытался навязать Сварожичу.

Но от такого предложения я бы тоже отказался. Пусть информация и ценность, но иногда лучше выторговать что-то такое, что можно пощупать. Языком трепать — не мешки ворочать.

Помню, кто-то из моих парней в родном мире как-то выложил горсть золотых за знание, как разбогатеть. А в результате получил от прорицательницы совет жениться на богатой наследнице. Три раза ха.

Дориан к нам больше не возвращается. Видимо, свалил с концами. Ну и гоблин с ним. Я совершенно уверен, что свою часть договора он выполнит. А вот Свар через несколько минут появляется у нашего стола. Причём как обычный человек — ногами, а не порталом.

— Ну как? Развлёкся? — спрашиваю.

— А ты, князь, разобрался с делами? — вопросом на вопрос отвечает он.

Ну вот и поговорили. Больше хранитель ничего не скажет, поэтому расспрашивать его бессмысленно. Зато подумать есть над чем.

— Тогда по домам? — смотрю на Токсина.

— Не… У меня тут ещё дела. — Он мотает головой. — А тебе вот…

Токсин лезет в карман и достаёт брелок-сигналку от тачки. Кидает его на стол:

— Возьми. У меня тут всегда пара машин на всякий случай стоит. Не думаю, что возвращаться в твоё поместье на такси — хорошая идея.

Ну, я бы и не возвращался, конечно. Добрался бы до парковки около училища — у меня там у самого две тачки стоит. Но так, конечно, быстрее.

— Спасибо. — Подхватываю брелок. — До свидания, уважаемый, — прощаюсь с домовым.

— Свидимся, — кивает тот больше Сварожичу, чем мне.

Уже в машине Свар утверждающе говорит:

— Ты слышал наш разговор.

— Слышал, — не отрицаю.

— И ничего не спросил.

— Захочешь — сам расскажешь,— пожимаю плечами.

— Хм-м… — задумчиво тянет хранитель. — А если я выберу согласиться с его предложением?

— Попробуй.

— Хм-м… Я ничего не могу тебе обещать, князь. Этот бог…

— Дориан, — прихожу ему на помощь.

— Этот Дориан прав: покупается и продаётся всё. Важна лишь цена.

— Ты меня уговариваешь или себя? — хмыкаю. — Если что, ты мне на верность не присягал.

— Нет, — кивает Сварожич. — Но то, что ты для меня сделал, я не забуду.

Когда это я успел что-то сделать для хранителя? Тем более настолько серьёзное, чтобы этот нарцисс начал испытывать благодарность?

Долбаный эффект бабочки. Так, кажется, в этом мире называют ключ к теории хаоса. Чем больше я вмешиваюсь в здешнюю реальность, тем больше возникает новых проблем. Надо разгрести здешнюю ситуацию раньше, чем они лавиной погребут всех, кого я хочу защитить.

Добравшись до поместья, не забываю хорошенько обрызгать его своей кровью. Надеюсь, этого хватит, чтобы всю ночь поддерживать нормальный вид особняка. Я бы предпочёл переночевать у Лекса, но уже за полночь, а до столицы — полтора часа езды. Придётся остаться тут.

— До завтра, — только и говорит Свар, мгновенно растворяясь в воздухе.

— И тебе не хворать, — киваю в пустоту.

Устал как гоблин во время гона. Поэтому сил хватает только на то, чтобы быстро принять душ и упасть в кровать. Отрубаюсь раньше, чем голова касается подушки.

Из сна меня вырывает назойливая вибрация смартфона. Хлопаю по тумбочке возле кровати, пытаясь нащупать телефон. Наконец подхватываю и моргаю, пытаясь рассмотреть того, кто решил вытащить меня из постели в… четыре утра. Спал я всего пару часов.

Ольга?

— Да… — говорю хриплым от сна голосом. — Что случилось?

— Никита… приезжай! — В её голосе — отчаяние.

Я даже просыпаюсь. Ольга — не из тех людей, что будут паниковать на пустом месте.

— Что случилось? — повторяю.

— Я… не знаю. — Кажется, она всё же сейчас разрыдается. — Я… не могу попасть в подвал. Но там точно что-то произошло! Отец… Он мне не отвечает! И Слава тоже молчит…

— Какой Слава? — не въезжаю. Что не мешает мне, прижав телефон одной рукой, второй нащупывать и натягивать джинсы.

— Беркутов. Наш начальник безопасности.

— Скоро буду. Никуда не влезай, поняла?

— Да.

— Я на тачку и к вам. Всё, отбой. Если что — я на связи.

Начинаю заталкивать смартфон в карман, но передумываю. Набираю Львова. Он целитель. Мало ли что…

— Лекс, ты мне нужен, — говорю, уже открывая дверь поместья и пикая сигналкой тачки. — Подъезжай к поместью Назаровых. Так быстро, как сможешь. Если доберёшься раньше меня — успокой княжну.

— Что случилось? — ожидаемо спрашивает он.

— Не знаю. Может быть, ничего. А может быть, что-то очень плохое. Всё, гони. Встретимся там.

Я отключаюсь, втапливаю газ и вывожу тачку с территории поместья Каменских.

Глава 8

В поместье Назаровых я всё-таки оказываюсь быстрее Лекса. В начале пятого утра на трассах не так много машин, поэтому я просто лечу, выжимая из Токсиновой тачки максимум.

В противовес моим ожиданиям, на территории поместья стоит тишина. Свет во флигеле прислуги тоже не горит. Нет ни скорых с проблесковыми маячками, ни полиции. Ольга молодец: несмотря на страх за отца, дело Червя предавать огласке нельзя. Поэтому она положилась на меня.

Машину я бросил метров за сто до ворот — по этой же причине. Чтобы не шуметь.

Калитка в тяжёлой кованой створке ворот открыта, и возле неё дрожит тёмная фигурка. Княжна даже не подумала одеться. Сейчас на ней какая-то кружевная хрень, маскирующаяся под короткий халат.

На ходу стаскиваю с себя ветровку и набрасываю ей на плечи. Понятно, что в таком нервяке она не чувствует холода апрельской ночи. Но завтра он точно даст о себе знать.

— Туда! — шёпотом кричит Ольга и тянет меня за рукав в обход особняка.

По пути снова набираю Лекса.

— Не разводи шухер, — предупреждаю. — Увидишь мою тачку — тормозни там же. И жди справа от главного входа в дом. Позову.

— Понял, — кратко отзывается он.

Мы обходим особняк. С задней стены, почти не видимые в темноте и коротко стриженных туях, прячутся ведущие вниз ступени. Длина лестничного пролёта — метров десять. А глубина хода — не меньше пяти. Когда спускаемся, оказывается, что вход внутрь преграждает металлическая дверь с воротом. Это не подвал — бункер.

— Видишь? Закрыто изнутри! — Ольга поворачивает и дёргает ворот. Он послушно крутится, но дверь не открывается.

— Нет, снаружи. — Отодвигаю княжну от двери и показываю под ноги. На бетонном полу под нашими ногами видны мокрые потёки. — Видишь вот это?

— Не понимаю тебя, — мотает головой княжна.

— Дар Червеня — вода. Соответственно, он может формировать лёд. Уходя, он заморозил дверь — ну, вморозил её в косяк. Сейчас лёд понемногу начинает таять, отсюда эта вода.

— Можешь что-нибудь сделать, чтобы разморозить? В поместье нет никого с даром огня! Хотя…

Ольга разворачивается к ступенькам, чтобы бежать наверх. Зная её, уверен: сейчас она притащит или сварочный аппарат, или газовую горелку. Такая девушка точно знает, где в гараже лежат эти нужные в хозяйстве вещи.

Но я могу сделать быстрее.

— Смотри.

Создаю плетение — паутину. Она полностью оплетает дверь. Потом — импульс вибрации. Принцип тот же, что и в моей прослушке, которой я пользовался в ресторане. Звуковые колебания.

— Что ты сделал? Я не понимаю, — говорит княжна, потому что на первый взгляд с дверью ничего не происходит.

— Нужно несколько минут, — лгу. На самом деле вибрация уже разбила сковывающий дверь лёд в мелкую крошку. Больше створку ничего не держит. Но мне надо, чтобы княжна ушла отсюда. Мало ли что мы обнаружим внутри.

Уши улавливают далёкий звук движка подъезжающего автомобиля. А вот и Лекс.

— Пока дверь не открылась, пойди встреть гостя, — подталкиваю девушку вверх по ступенькам. — И приведи его сюда.

— Гостя? — не понимает она.

— Вызвал Лекса Львова. Он целитель, помнишь? Приведи его сюда. Возможно, твоему отцу требуется помощь.

В глазах княжны загорается надежда. Она буквально взлетает по ступеням. А я, проводив её взглядом, открываю дверь.

После уличной темноты чуть не слепну от яркого света. Несколько секунд трачу на то, чтобы проморгаться. Перед глазами — длинный коридор, перегороженный решёткой. Сейчас дверь в ней открыта. Чуть дальше вижу мужские ноги в чёрных брюках и туфлях. Тело валяется наполовину в одной из камер, наполовину в коридоре.

Бросаюсь туда, заглядываю. Сама камера пуста, князя в ней нет.

На полу — незнакомый мне мужик лет сорока. Лежит навзничь. Видимых ранений на его теле нет. Подношу руку к носу — дыхания тоже нет. Кожа на бритых щеках — холодная на ощупь.

Тысяча здешних чертей. Наверное, это тот самый Слава, о котором говорила Ольга.

Где же князь?

Заглядываю в соседнюю камеру — никого. И в следующую. Тот же результат

Слышу шаги — это спускаются в подвал Ольга и Лекс. Ольга так торопится, что почти бежит. В последней по коридору камере наконец вижу князя Назарова. Опускаюсь рядом с ним на пол и ощупываю. Так… отлично. Крови нет. И, судя по всему, внешних ран и внутренних повреждений тоже нет. Хотя дышит князь почему-то редко и поверхностно. Касаюсь руки — пульс едва ощущается.

— Слава! — слышу горестный вскрик княжны и выглядываю из камеры. Ольга в коридоре прижимает руку ко рту и смотрит на лежащего на полу мужика.

— Проверь этого и быстро сюда, — командую Лексу. — Князь жив.

В последний момент удерживаю слово «пока». Чтобы не пугать княжну. Пока жив.

Ольга отмирает и бежит ко мне.

Лекс присаживается перед первым мужиком. Приподнимаю брови в немом вопросе, мол, как он? Но друг качает головой. Мёртв.

Ладно. По крайней мере, князю ещё можно помочь.

Лекс подходит к нам. Кладёт одну ладонь на грудь князя, второй рукой создавая плетение. Нет никаких визуальных эффектов, но через пару минут дыхание князя, кажется, выравнивается. Ольга всхлипывает, но держит себя в руках и не мешает.

— Что с ним? — всё же спрашивает она. — Может, позвонить семейному целителю?

— Нет необходимости, — отвечает Лекс. В его голосе слышится удивление. — Травм нет, нет никаких внутренних кровотечений. Есть моменты, связанные с возрастом и с недавним ранением… Но ничего криминального.

Ольга бледно улыбается, а Львов добавляет:

— Ощущение, будто он просто сильно устал. Сейчас волью немного сил — и ему станет легче.

Устал? Бросаю быстрый взгляд на Ольгу. Кажется, до неё пока не дошло. А Лекс просто не знает об особенностях артефакта «Доппельгангер». О том, что он способен вытянуть из реципиента жизненную силу. Потому и не может поставить верный диагноз.

— Кто… здесь? — внезапно сипит князь и пытается приподняться на локте. Он часто моргает, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Пожалуйста, не двигайтесь, — спокойно говорит Лекс, придавливая его к полу.

— Виктор Алексеевич, это я, Никита Каменский. И Алексей Львов. Не волнуйтесь, сейчас вам станет легче.

— Отец… — шепчет Ольга, обозначая и своё присутствие.

— Ни… каких скорых, — шепчет князь. — Понятно? Ни… кита…. Это важно. П… пожалуйста. Ольга, проследи.

— Мы поняли, — киваю. — Но что случилось?

— Не… вмешивайся, — едва слышно сипит князь. — Как… Владислав?

— Мёртв. Простите.

Князь шипит, пытаясь вытолкнуть из непослушных губ ругательство. К его чести, он не задаёт идиотских вопросов на тему «как вы здесь оказались». Но наверняка их у него полно. Поэтому говорю сам:

— Виктор Алексеевич, я всё знаю про артефакт и Червеня. Если хотите, мы с Лексом дадим клятву о неразглашении.

На этом месте Лекс кидает на меня быстрый взгляд, хотя и не протестует. Для него, как для сына главы Тайной канцелярии, подобные моменты как минимум неэтичны. Но он не спорит, значит, у меня есть шанс с ним договориться. А пока, как хороший врач, Лекс не вступает в пререкания с Назаровым.

Так… Если я прав — а я прав! — я увижу связь доппеля с князем. Те самые золотые нити.

Вызываю в памяти то ощущение, когда в первый раз увидел их, соединяющие Червя и его команду. И через несколько секунд расфокусированным зрением и правда замечаю золотистую нить. Она тянется из груди князя в коридор и дальше — к дверям.

Медлить нельзя. Да, по нити я смогу быстро отыскать Червя. Но за это время князь умрёт. Умрёт без всяких ран. Просто потеряет жизненную силу.

Вызываю когти тьмы и делаю резкое рубящее движение прямо перед грудью князя.

Охреневают все. Ольга вскидывает руку, автоматически пытаясь прикрыть отца от удара моих когтей тьмы. А нижняя челюсть Лекса буквально падает на пол.

— Каменский, ты хочешь его убить? — не понимает он.

— Ргх! Какого лешего ты творишь, парень! — дёргается князь и шипит от боли.

А я с удивлением наблюдаю за тем, как разрубленная было золотая связь снова восстанавливается.

— Князь… вы в курсе, что Червень связал вас с доппелем? — смотрю на Назарова. — Теперь ваша жизненная сила перекачивается ему. И если мы не найдём решение, боюсь, у вас есть все шансы скоро встретиться с главой своей безопасности господином Беркутовым…

Назарова мы с Львовым притащили в его спальню. Тело Беркутова уже увезли: князь вызвал доверенных людей. Всё было сделано быстро и тихо. Я в двух словах описал Львову воздействие доппеля. И теперь ситуация нравилась ему ещё меньше. Всё же вопрос затрагивал корону. Все сильные артефакты в обязательном порядке вносятся в императорский реестр. Невнесение — нарушение закона.

— Сколько у меня времени? — спрашивает князь у Лекса.

— Чтобы понять это, надо проследить за вами в течение нескольких часов, — отзывается тот. — Так я установлю скорость снижения жизненных сил. Но для этого придётся прекратить подпитывать вас плетением силы.

— Прекращай, — кивает Назаров. — Оль… вызови Семёна Михайловича. Пусть перехватит у парня эстафету.

Он уже почти пришёл в себя. Правда, это ненадолго. Как только Лекс прекратит воздействие — жизненный тонус князя начнёт снижаться. Если бы Ольга не забила тревогу — к утру её отец уже был бы мёртв.

— Семён Михайлович — наш семейный целитель, — одними губами отвечает Ольга на мой вопросительный взгляд.

Но есть ещё кое-что. И я не думаю, что должен держать это в секрете от князя. Только…

— Оль, сделай чаю, — прошу княжну. — И дай распоряжения на лёгкий завтрак. Виктору Алексеевичу надо восстановить силы.

На самом деле тут у меня точный расчёт. Прислуга ещё спит. Значит, или надо кого-то будить (уверен, княжна не станет этого делать), или самой сделать три кружки чая и бутерброды на троих мужиков. А это, как ни крути, время. Упоминание же имени отца должно убедить княжну в том, что у моей просьбы нет двойного дна. Князь и правда много часов провёл на полу в карцере. Тут и здоровый человек загнётся.

Княжна кивает и выходит из комнаты. Судя по встревоженному и вмиг осунувшемуся лицу Назарова, он уже понял, что его дочь я услал не зря. И что его ждёт ещё одно неприятное известие.

Создаю плетение сторожевой сети, чтобы нас точно не подслушали.

— Виктор Алексеевич… Ваш источник разрушен. Не знаю, как Червень это сделал, но на данный момент от вашего источника осталась едва ли треть. И слабость, которую вы ощущаете, — не только результат истечения жизненных сил.

Князь держит удар спокойно. Только сжимает челюсти так, что скрипят зубы.

— Ты уверен? — наконец спрашивает он.

Да. Моя тьма не ошибается в том, что касается источников.

— Уверен.

— Спасибо, что сказал, — кивает он. — А сейчас…

— А сейчас, Виктор Алексеевич, мы подождём вашего семейного целителя, — невежливо прерываю князя. — Я сегодня почти не спал. Уверен, он найдёт возможность подстегнуть мой организм и снять усталость. После чего я отправлюсь на поиски Червеня. Я вижу нить, которая связывает вас с артефактом.

С одной стороны — хорошо, что князь слишком слаб. Иначе пришлось бы слишком многое ему объяснять. Он мужик умный, два и два сложить в состоянии. А значит, поймёт, что Червя я знаю не только по той встрече на дороге, когда шандарахнул его Матвеевой дубинкой. К тому же, как выяснилось по его удивлённому вопросу, никаких золотых нитей он не видел. Да, знал, что доппель перекачивает жизненную силу, но и только.

— Доработать хотел, — хрипит он.

— А кто арт-то сделал? — И правда интересно. Ведь не просто сделали такую мерзкую штуку, а ещё и в тайне от короны сохранили.

— Да никто, — отмахивается князь. — Это чистая сущность одной из разломных тварей. Жизнь она тянула — не дай бог. Куча народу полегла, пока прибили…

Ладно. Не буду допытываться. Назарову и так плохо: князь еле держится на грани потери сознания. Возможно, доппель — что-то типа кристалла силы. Я же смог такой поглотить. И Лекс тоже. Так отчего не впитать подобным образом сущность другого монстра?

Только поглотить и имбецил может. А вот вытащить…

Буквально через двадцать минут — к тому времени Ольга уже приготовила князю бульон, а нам с Лексом бутерброды и чай — появляется и семейный целитель. Круглый, лысый и пыхтящий от скорости прибытия дядька. Зато дело своё он знает отлично: после нескольких плетений я начинаю чувствовать себя так, словно отсыпался как минимум сутки.

Выходим с Лексом на ступени особняка. Ольга остаётся с отцом.

— Я тебе нужен? — спрашивает он.

— Нет. Ты уже выдохся. Скоро сам как князь будешь.

— Уже решил, что будешь делать?

— Ну, фонит доппель так, что не потеряю. А там будет видно.

— А если Червь подсадит его на тебя?

— Не сможет.

Тьма не даст.

Нить доппеля, по которой я шёл, оборвалась в сотне метров от особняка. Точнее, истончилась так, что я перестал её видеть.

Князь считал, что сейчас Червь забьётся в нору и будет залечивать раны. Судя по словам Назарова, они с Беркутовым неплохо его потрепали. Вот только я уверен, что у Червя была цель. А раз так, ею он и займётся. И как можно скорее.

В ответ на мой вопрос о том, какую инфу из Червя удалось выбить, князь со вздохом признался, что очень обрадовался, когда Червь непонятно как появился в его подземелье.

Понятно как — Хаадис отправила. В самое безопасное, по мнению Ольги, место.

Но Назарова с Беркутовым интересовал только артефакт. Вытащить — пытались. И так, и эдак. А вот вопросов не задавали.

Так что Червь задумал?

Думай, Ник, думай… И лучше — быстро. Пока империя не потеряла директора одной из лучших школ для одарённых.

Что я знаю? Что с самого первого момента как Червь с мужиками появился в бывшем особняке Вольских, его интересовало лишь одно: Мила Новицкая. Все его действия крутились вокруг неё. Причём девчонка — морф-симбионт. Её тело состоит из десятков, а то и сотен тел и кусков других существ. И теперь её частью стала и команда Червя. Я думал, что разорвал его связь с Егерем, Горой и Кощеем, но, судя по тому, как она восстановилась у князя, разорвать её может лишь реципиент. То есть сам Червь. Значит, связь с мужиками цела.

Что будет, если частью тела Милы станут люди, подконтрольные Червю?

В теле Милы люди-симбионты теряют индивидуальность, превращаясь в коллективный разум. То есть контроль Червя распространится на всю структуру. Как вирус. Контролируя симбионтов, он возьмёт под контроль и многоножку-Милу.

Нехилый бонус так-то…

К тому же… В том разломе, боссом которого был Пакман, мы искали матку морфов — выделенный из её тела секрет должен был усиливать контроль. Да, когда мы нашли матку, она была уже мертва. Но с чего я взял, что Червь не смог выделить из её тела нужное вещество? Только потому, что он так сказал?

Будем исходить из худшего: Червь способен удержать под контролем Милу Новицкую. И может подпитываться её жизненной силой. Да, доппель будет тянуть из девчонки жизнь, и часть её симбионтов будет гибнуть. Но если вытащить Милу из разлома в империю и туннелями увести подальше от столицы, можно будет восполнять эти потери другими людьми. Зато Червь получит вечный источник жизненной силы и живой танк в лице Милы.

С какого гоблина этот урод вообще решил, что ему позволят вот так задрать хвост?

Чтобы всё получить, сначала нужно попасть в разлом. Антидоты у него точно есть. В первый раз были, найдёт и сейчас. А вот портальщик из него никакой. Значит, ему придётся искать чёрных охотников. У них всегда можно разжиться портальщиком, который не будет задавать лишних вопросов и откроет разлом, где прикажут.

Ха-ха-ха… Зная Червя, я уверен: эти чёрные охотники станут первыми кандидатами на то, чтобы пополнить число симбионтов Милы.

С чёрными охотниками я имел дело лишь раз: когда мы спасали группу Стаса Кулагина, назаровских кадетов. Так что поговорю я, пожалуй, на эту тему с ними. Тем более они должны нам за спасение своих жизней.

Вот и идея появилась.

Глава 9

— Чего-чего тебе от нас надо? — переспрашивает Стас Кулагин, когда я нахожу его в кампусе школы Назарова.

Мы отходим от тренировочной площадки к небольшому скверу. Сейчас время занятий, и тут никого нет. Можно поговорить без лишних ушей.

— Чёрные охотники получили заказ на открытие разлома вот в этой части Подмосковья. Сегодня вечером. — Очерчиваю пальцем на экране смартфона большой круг. Зная соотношение между миром разломов и нашим, несложно примерно определить место. — Надо их найти.

— Ну, допустим… — соглашается он. — Например, можно упасть охотникам на хвост. Закинуть заказ — мол, кто идёт сегодня открывать разлом, возьмите с собой. Это обычная практика. Место охоты оговаривается сразу, так что будет понятно: нужные это люди или нет. Только вот по осени ни хрена нас никто брать не хотел…

— И эти не возьмут, — мотаю головой. — К тому же они не на охоту идут.

— А куда? — удивляется он.

— Это довольно здоровый кусок территории, — говорю вместо ответа. — Но месить сапогами апрельскую грязь — такое себе. Смотри. — Увеличиваю карту. — Удобные съезды здесь и здесь. Вот ещё здесь. Есть ещё пара мест, потом тебе уточню. У тебя в команде как раз пять человек. Можешь расставить их по этим точкам так, чтобы не мозолили глаза? Увидите машину охотников — звякните мне. Дальше уже моё дело.

— А чего ты к своим парням не обратился? — не понимает Стас. — У тебя своя команда есть.

Отделываюсь коротким:

— Заняты.

Во-первых, не хочу, чтобы они имели дела с чёрными охотниками. Ни к чему. Во-вторых, Лекс занят здоровьем князя, а Ильина я сам не потащу в лес. Ещё не хватало мне царевича под удар подставлять. Токсин и так в деле — помог пробить нужные каналы связи. Без него я не вышел бы на нужных людей. А вот Палея я, пожалуй, возьму. След вынюхивать. И Крайта. В разлом кошаку нельзя, но по лесу пусть прогуляется. Будет ему счастье.

— Значит, сегодня вечером? — уточняет Кулагин. — Уверен, что ничего не поменяется? Если нет — буду звонить парням. Сейчас десять утра… Но выдвинуться надо заранее.

Киваю. Уверен, что именно на сегодняшний день Червь назначил поход в разлом. Вчера утром я пустил слух, что срочно ищу лучшего портальщика для открытия разлома и охоты. Конечно, предварительно натянув дорогущую трёхчасовую личину. Пришлось отвалить немало бабла: без аванса со мной разговаривать отказались. Зато я узнал, что лучший портальщик занят.

— Прости, парень, но, если хочешь лучшего, придётся подождать, — заявил мне посредник. Тощий мужик с хитрой рожей. — Лучший сегодня в сборах, а завтра вечером в деле. Может, послезавтра?

— Послезавтра так послезавтра, — кивнул я.

Понятно, что это заказ Червя. Ему надо не перебить прущих из разлома тварей, чем обычно занимаются чёрные охотники и их клиенты. Ему нужно продержать разлом открытым до тех пор, пока он не выведет оттуда Милу. А это уже серьёзный уровень портального дара. Высший.

— Ты расскажешь, что вообще произошло? — не унимается Стас. — Должен же я что-то парням объяснить.

— Объясни им, что вы должны нам за спасение своих жизней, — говорю довольно жёстко, и Стас поджимает губы. — Не моя тайна, прости, — смягчаюсь. — Просто знай, что сегодня у вас есть шанс спасти жизнь как минимум одному важному для империи человеку.

— Сойдёт, — кивает Кулагин. — Тогда мы выедем через пару часов. Будь на связи.

Мне тоже надо выдвинуться заранее. Возвращаюсь в общагу и звоню Палею.

— Хочешь прогуляться, оборотень? В походных шмотках, учти.

— Тебе нужен мой волк? — тут же ухватывает он главное.

— Точно. Сбежишь с занятий, не криминал?

— Жди. — И он отключается.

Как раз успеваю покидать в рюкзак бутылки с водой и переодеться в свою видавшую виды «горку». В разлом я не собираюсь, хочу перехватить Червя при открытии портала, но опыт не пропьёшь: случиться может что угодно.

Через двадцать минут раздаётся стук в дверь Лексовых апартаментов. Палей сейчас тоже живёт в общаге, поэтому долго ждать его не приходится. Он тоже одет в тактический костюм.

— На моей, на твоей? — уточняет он, когда мы выходим на парковку.

— Давай на твоей, — киваю на его внедорожник.

— А куда мы? — спрашивает он, смотря, как Крайт умащивает задницу на заднем сиденье.

Какое-то время думаю, не стоит ли рассказать ему о Черве и «Доппельгангере». Но потом отказываюсь от этой мысли. Хватит и того, что теперь Львов замешан в подсудном деле. Не буду втягивать в проблемы князя Назарова ещё и сына российского министра обороны.

Но обрисовать ситуацию вкратце, обходя моменты государственной важности, я всё же могу.

— То есть ты выследил чувака, который разрушил твоё поместье? — говорит Палей, выслушав мои объяснения. — И хочешь его поймать.

Киваю. Ну да. Примерно так звучит моя версия событий.

— Ну и молодец. Я бы тоже ему морду начистил. Хорошее поместье было так-то… Императорский подарок…

— Ага.

— И ты узнал, что именно сегодня он выйдет на охоту за тварями разлома.

— Ну да.

— Темнишь ты, Камень, — понимает Палей. — Вот своим оборотническим чутьём чую. Ещё и Лекса не взял… Вы ж теперь не разлей вода, — уточняет он с некоторой обидой. — Ну да и фиг с тобой. Главное, чтобы скучно не было.

— Не будет, — обещаю. — Только будь осторожен.

— А сколько их? Ну, охотников.

— Пятеро всего будет. Они не охотиться собрались.

— Ого! Ты и это выяснил?

— Да, — пожимаю плечами. — Пятеро — это максимум, который вмещает стандартная тачка. Один открывает разлом, двое его страхуют, третий стоит на шухере. Ну и Червь.

— Червь?

— Мужик, который разрушил моё поместье.

— А если не охотиться — то на фига им разлом? И куда будут девать тварей? И…

— Стоп! — вытягиваю вперёд ладонь. — Нет там никаких монстров. На этом осколке. Перебили. Ну, босс остался…

В общем, рассказать подробнее всё равно приходится. И о монстрах, и о том, почему их там нет.

— Ых. Курвец! — внезапно ругается Палей, глядя в зеркало заднего вида.

— Что? — оборачиваюсь. — Хвост?

— Да не… — Палей вертит баранку, выгребая из раскисшей колеи. — Наш след видно, наверное, даже из космоса. Идиотом надо быть, чтобы этого не заметить.

Тогда фигня. Я уверен, что именно здесь — по той самой дороге, которая ведёт на бывшую базу «Братства», — Червь не поедет. На его месте я бы тоже не поехал. Что мешает мне рассказать князю о базе, чтобы тут устроили засаду? Так что нет, открывать разлом Червь будет не там. Но и в выборе местности он ограничен, так как собирается открыть разлом на определённый осколок.

Думаю, съедут они в лес, чтобы не было видно с дороги. Но сильно углубляться не будут — зачем терять время. А вот разрушенная Милой база «Братства» находится практически в центре территории, с которой можно открыть нужный разлом. Так что когда группа Кулагина даст отмашку и укажет направление, я доберусь до охотников довольно быстро.

Вскоре мы уже стоим внутри двора бывшей базы.

— Слышь, Камень… А что это за место? — Палей отбрасывает носком берца искорёженный «калаш».

— Тут база «Братства» была, — объясняю. — Эксперименты на людях ставили, уроды. А потом сами же и поплатились: одно из их созданий их и сожрало.

Ну, не совсем сожрало… Я уверен, что все бывшие охранники этой базы стали симбионтами Милы. Даже те, которым повезло сдохнуть.

Серж Палей начинает расстёгивать куртку.

— Будешь оборачиваться? — понимаю.

— У волка нюх лучше. Вдруг найду что-нибудь интересное.

— Крайт уже нашёл бы, — киваю в сторону спокойно сидящего химеринга. Он ещё в прошлый наш приезд обнюхал тут каждый угол. Но понимаю, что Палею просто хочется выгулять своего волка.

Через пару минут передо мной сидит крупный поджарый волчара. Тряпки аккуратно сложены на земле рядом. Ещё секунда — и он срывается с места.

— Давай за ним, — подталкиваю Крайта. — Если позову — хватай его за шкирку и тащи сюда.

Выдав мне напоследок забавную картинку — Крайт тащит волка, висящего тряпкой в его зубах, — химеринг сваливает следом за Сержем.

Бросаю взгляд на часы. Три часа дня. До вечера ещё далеко. Хотя точного времени я не знаю. Достаю телефон и созваниваюсь с Кулагиным.

— Нормально, все на позициях, — рапортует он.

Ну… ждём.

Смартфон звонит в половине седьмого вечера, через три с половиной часа. Уже начинает смеркаться. Я сижу на подножке машины. Около моих ног валяется сладкая парочка: кот и волк. И у обоих высунуты языки — носились они тут долго. И предсказуемо не нашли ничего интересного. Разве что Палей умудрился вляпаться в какой-то реагент и долго оттирал лапы.

— Северо-западное направление. Гладышев передаёт, что там съехал чёрный «Москвич-800», — отчитывается Стас. — Стой… Васька по другой линии отзвонился: с южной трассы зашёл белый седан. Каменский… Может, тебе нужна помощь?

Выходит, Червь всё же подстраховался.

— Не надо. Сколько людей было в машинах?

— Я тебе что, всевидец? Темно уже, — удивляется Стас.

— Гоблина за ногу, Стас! Ну мне тебя учить, что ли? Я все эти съезды видел, там дороги максимально корявые. Если тачка полная — влёгкую можно брюхом чиркнуть. Просадку пусть вспомнят. Жду.

Через минуту Кулагин перезванивает.

— Слушай, а ты прав. Васька говорит, седан шёл тяжело. Он ещё подумал, чего это у него стойки стучат.

— Всё, спасибо. Можете быть свободны. И, Стас…

— М?

— Сочтёмся потом. Я перезвоню.

— Ок. — И он отключается.

Прячу смартфон и говорю Палею:

— Нам в сторону южного съезда. Смотри. — Сую под нос волка карту на смартфоне. — Они вот на этой дороге. Погнали наперерез. И если что… не ввязывайся.

— Вау-у-у-у… — вырывается из горла волка.

Буду надеяться, что это «да».

Волк поднимается и трусит к выходу с базы. Крайт бежит за ним.

— Шанк! — зову руку бога, которая всё это время сидела на капоте тачки. — Давай ко мне.

Подхватываю Шанка. Создаю плетение укрепления мышц. Потом — сторожевую сеть, чтобы двигалась вместе со мной. И тоже направляюсь следом за волком и химерингом. Судя по карте, между нами и охотниками едва ли несколько километров.

Охотников Палей и химеринг ощущают за пару сотен метров. Разлом пока не открыт: я не чувствую в воздухе колебаний тёмного эфира. Значит, успели.

Прятаться не имеет смысла: я пришёл остановить Червя, а не проследить за ним. Поэтому спокойно выхожу на тянущуюся через лесок грунтовку. Тачка охотников стоит здесь же, на обочине. Двери закрыты, и в салоне темно. А на капот опирается Червь собственной персоной. И, вопреки словам князя Назарова, вовсе не выглядит полудохлым.

Хмыкаю. Если меня хотели обдурить — не получилось. Во-первых, моя сторожевая сеть уже уловила двух человек — сидят за колесами машины. А Крайт почуял запах пороха и уже транслировал мне, что они вооружены. Во-вторых, по просадке видно, что в тачке никого. Значит, как минимум ещё двое охотников находятся вне досягаемости моей сети.

— А ты не дурак, Каменский, — хлопает в ладоши Червь, обходя машину и направляясь ко мне. — Но видишь ли… Я умнее.

Пустой трёп интересует меня меньше всего. Поэтому я просто выстреливаю в него удавкой. И… промахиваюсь. Потому что Червь кидает себе под ноги шар портального артефакта и исчезает.

Клизму Шанкры ему в портал!

Значит, сейчас он около второй машины. Я не могу портануться следом — для этого надо хорошо представлять себе место «приземления». А значит, я точно опоздаю.

Мозг еще обдумывает эту мысль, а тело уже действует: я падаю на землю и скатываюсь в канаву на обочине за секунду перед тем, как рядом рявкает короткой очередью автомат.

— Не так быстро, малец! — раздаётся гнусавый голос. — Нам за тебя уплочено. И неплохо.

Дебилы. Та сладкая парочка, что ныкается за колёсами машины, находится в пределах действия моей сети. Поэтому первым делом я превращаю их в коконы: просто заматываю в сеть, как гусениц.

— Су-ука! — раздаётся вопль, когда мужики понимают, что не могут двинуться.

— Седой, Капкан, что такое? — слышу всё тот же гнусавый голос.

А вот пятки гоблина вам в суп! Не фиг отвлекаться на диалоги!

Из-за тачки раздаётся хрип, потому что я усиливаю давление сети. Невозможно говорить, когда воздуха хватает лишь на то, чтобы не задохнуться. И то спорно.

— А ты неплох, малец, — раздаётся голос главнюка. — Но и мы так-то не лаптем щи хлебаем…

Следом за его словами в мою сторону летит граната. И…

…ударяется о поставленный мной иллюзорный щит. Свистят осколки, втыкаясь в соседние деревья. Вскрикивает волк-Палей. Щит прикрыл нас от осколков и воздушной волны, но не прикрыл от звука. И чутким волчьим ушам пришлось несладко.

— Вали на хрен! — шиплю ему. — Я справлюсь!

Эти мужики мне не ровня. Но время они у меня отожрут. К тому моменту, как я доберусь до Червя, его портальщик уже откроет разлом. А ловить одного Червя или ловить Червя, управляющего Милой, — это как бы совсем разные вещи.

Снова тарахтит автомат, намекая на то, что выбираться из канавы не стоит. На этот раз — не из-за тачки. Видимо, это та пара охотников, которую я до сих пор не почуял. А потом в щит прямо перед лицом ударяется пуля.

Снайпер.

Это не чёрные охотники, это наёмные убийцы. Значит, я могу не сдерживаться.

Создаю сразу несколько плетений, так же, как в разломе, когда сражался с братанами у рудника светлых кристаллов. Четыре иллюзорных химеринга тенями несутся в ту сторону, откуда сработал автомат.

Теперь — плетение невидимости. Прикрываю им себя и Палея. Химеринга рядом уже нет. Но он под пули и не подставится. Учёный.

И быстро свалить с линии атаки. Благо я настолько подтянул своё умение создавать иллюзии, что мои иллюзорные твари с хрустом вламываются в кусты — совсем как настоящие.

Вокруг уже совсем темно, но моим глазам свет и не нужен. Вот только найти снайпера и автоматчика в лесу ночью — то такое…

Что-то дёргает меня за штанину. Смотрю вниз и не сразу понимаю, что это волк-Палей тянет меня куда-то. Позволяю ему вести себя. Нюх у него всяко лучше.

— Та-ам… — пытается выговорить он волчьей пастью. — Спр-р-рав-ва…

— Понял, не напрягайся, — киваю.

Снова раздаётся треск автомата, потом — вопли. В них слышится ужас. Видимо, это мои твари добрались до наёмников. Но напугать ими я могу, а вот «оживить» стаю так, чтобы они и правда действовали как живые, — нет. Просто пронесутся мимо и исчезнут там, где мой контроль перестанет до них добивать.

Но этого отвлечения мне уже достаточно. Благодаря Палею я нашёл снайпера. Сидит он метрах в семи над землёй, в ветвях разлапистой ели. И метрах в пятидесяти от нас — вниз по дороге.

Сейчас кому-то будет сюрприз… на голову.

Вызываю крылья и взлетаю. Да, расход эфира огромный, но скоро мне всё же придётся уйти в разлом и там подпитаюсь. А пока…

— Аргх! — ловлю в щит очередь из автомата. И, довеском, — пулю из снайперки.

Удар такой силы, что меня со щитом откидывает в кусты метров на десять. Обратно в канаву.

Твою мать. Я дебил. Иллюзия скрывает мой видимый спектр. Но эти наёмники готовились к ночному бою. А значит, используют тепловизоры. И моя иллюзия ни разу не скрывает тепловую сигнатуру моего тела.

Видимо, выбора у меня нет. Я не хотел вызывать божественного зверя. Выплеснув ману сейчас, я не смогу вызвать его в разломе. Но если я сдохну — я и в разлом не попаду. Поэтому…

— Светоч! — зову своего недоосьминога.

В отличие от Амадея, Светоч появляется молча. Но я прямо чувствую, что он готов следовать моим указания.

Кого? Автоматчика или снайпера?

Бдыщ-бдыщ! В соседние кусты влетает очередная очередь. Наёмники выбрали беспроигрышный вариант: просто поливать огнём кусты с моей стороны дороги. Если бы не мой щит, уже трижды помер бы.

И всё равно снайпер не нравится мне больше. С высоты его позиции я у него как на ладони.

— Взять! — указываю рукой в сторону снайпера. Без понятия, как натравливать Светоча. Будем надеяться, он сделает всё правильно.

Осьминог улетает в темноту. Жду минуту… другую… Но ничего не происходит. Хотя я вообще без понятия, что должно происходить. Вглядываюсь в сосну, пытаясь понять, есть ли там какие-то изменения.

«Ду-дух!» — снова отрабатывает автомат. Видимо, чтобы не расслаблялся. Судя по количеству очередей, один магазин у автоматчика уже ушёл. Ну, допустим, ещё один лежит в подсумке. Вряд ли он напялил на себя тактический рюкзак. На фига оно ему, когда рядом стоит тачка.

Вот только к тачке ему сейчас не подойти. Там сейчас раскинута моя сеть. Подойти — значит крепко попасть.

Автоматчик явно понимает это, потому что очереди прекращаются. Наступает тишина. В которой звук падающего с сосны тела разносится на многие метры. Ещё с полминуты слышится треск, потом всё опять замолкает.

— Кабан? — слышится неуверенный голос автоматчика. — Кабан, ты чё там?

Кабан не хрюкает, и я понимаю, что Светоч отработал как надо. Остался последний наёмник. Не думаю, что снайпер мне ещё опасен: с семиметровой высоты грохнуться на острые пики кустов — мало не покажется. Вышел из чата надолго.

— Су-ука! — орёт автоматчик и не выдерживает: в мою сторону устремляется ливень из пуль.

Правда, короткий. Обрубленные пулями ветки ещё не успевают упасть на землю, как автомат замолкает. Потом слышится громкий мат — судя по всему, наёмник обжегся о раскалившийся ствол. Шутка ли — выпустить весь магазин.

Ну, пока он думает, что ему теперь делать, я с ним и разберусь.

А потом открою свой разлом. Раз засады не получилось — глупо бежать ко второй машине. Нырнём сразу. Там у меня нет ограничений в использовании дара. Там я гораздо быстрее.

И сильнее.

Глава 10

Палея я оставил присмотреть за наёмниками и вызвать Лекса. Пусть тот откорректирует своим ментальным даром в их мозгах касающиеся меня моменты. Чтобы ничего лишнего в их черепушках не задержалось. Ну, про меня и заказ Червя на моё убийство.

Иначе…

Я прямо в красках представил себе ехидную рожу капитана Антона Баканова, который, подложив ладонь под щёку, внимательно слушает мои объяснения насчёт того, что я делал в этом лесу. И да: почему я опять встрял в какое-то странное дело.

Нет уж. Лекс умный, пусть разберётся. А если после этого у наёмных убийц от мозга останется хорошо прожаренный стейк — так туда им и дорога. Уверен, что это не первое их дело.

Зато точно последнее.

Кстати, Палей удивил меня ещё и тем, что, на минуту зайдя за машину наёмников, вышел из-за неё уже полностью одетый в свою «горку».

— Арт. — Он вытянул руку и помотал кистью, на которой на цепочке болталась черная висюлька-бусина. — Ее высочество Анастасия мне сделала. Задействуешь — и тряпки, на которых находится вторая такая бусина, снова на тебе.

Автоматчика, кстати, я скрутил за минуту. Трепыхаться он, конечно, пытался, но серьёзных навыков боя не имел. А третьего магазина, как я и думал, у него с собой не было. Был нож, но когда я вывернул его у наёмника из руки и воткнул ему же в ляжку — сопротивляться тому резко перехотелось.

Тех наёмников, которых я спеленал в самом начале (кажется, Седого и Капкана), скрутили их же поясами, чтобы я смог снять с них мою сеть. А вот снайпера скручивать необходимости уже не было. Падая с семиметровой высоты, он нанизался на прутья подлеска, как цыплёнок на вертел.

— Справлюсь, — сказал Палей, перехватив мой задумчивый взгляд на тело. — Не трать время.

— Соберите добро, — киваю на оружие и ПНВ.

— Слышь, Каменский… я же не дурак, — бурчит Палей.

Отлично. Тогда…

Смотрю на кошака. А ведь Крайт тоже менталист. Блоки снимать он вряд ли может, но вот включить свою «очаровалку» — вполне.

— Найди вторую машину, — говорю ему. — Заставь людей около неё закрыть разлом. Понял?

Перекроем Червю пути для отступления.

— И не смей прыгать в тот разлом! — добавляю на всякий случай.

Вижу, как химеринг колеблется, прежде чем послать мне эмоцию-согласие. Не хочет уходить без меня.

В конце концов он соглашается, разворачивается и берёт направление на северо-запад. Ну и молодец.

Отхожу на сотню метров от тачки наёмников и несколько минут всё же выжидаю, не ослушается ли Крайт. Но нет. Кошак отдаляется от меня: я чувствую, как он несётся по тёмному лесу.

Как бы быстро я ни расправился с наёмниками, на этом потерял не менее тридцати минут. Червь получил необходимую ему фору. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы попытаться взять Милу под контроль. Надеюсь, я найду его быстрее, чем это случится. Не только потому, что огромная разумная многоножка — точно не то, с чем вы мечтали устроить спарринг. А и потому, что не хочу убивать девчонку. Что сильно ограничит уже мои возможности по самозащите.

Я открываю разлом, и вскоре мы с Шанком тенями несёмся по изломанному лесу осколка. Точнее, я вызываю крылья и лечу. А он гордо восседает у меня между лопаток. Помню, что монстров здесь больше нет, но лучше перебдеть.

Ты-дыщ!

Если мои планы и правда смешили бы высшие силы — сейчас они, наверное, катались бы по земле, надрываясь от хохота и схватившись за животы. Потому что Милы я не увидел. И даже не услышал — хотя в здешней абсолютной тишине должен был заметить характерное цоканье многоножьих лап по горной породе.

А вот не услышал. И всё потому, что Милу я искал внизу, а она обрушилась на меня сверху.

Падение с высоты в пятнадцать метров — вовсе не то, чем надо заканчивать и без того сложный день. Спасает меня только плетение укрепления тела.

— Аргх! — Воздух вышибает из лёгких, и на какое-то время я теряю ориентацию в пространстве.

Дышать нечем: многоножка, как удав, стягивает меня кольцами. При этом у удава нет сотни колючих костяных лап, часть из которых сейчас впивается в моё тело.

Или это и не лапы вовсе…

Мила сжимается вокруг меня ещё сильнее, и в опасной близости от глаз скользит острый осколок чьей-то давно протухшей кости. Потом в волосах путается мужская пятерня. Лапы Милы, как и она сама, были созданы из десятков разных тел и их частей.

…А ещё теперь у неё есть крылья. С натянутыми между сегментарными костями клочьями кожи и шкур. В обычном мире такие не способны поднять в воздух подобную тушу. Но тут полно эфира. Он пульсирует внутри костей и сухожилий многоножки.

Хорошая девочка Мила… Любила розовых зайцев. Вот пусть бы и любила дальше.

Скрутившись вокруг меня задней частью тела, Мила на передних лапах несётся к уже знакомой мне полуразрушенной башне. Точнее, к пещере, что находится недалеко от её подножия. От дикого давления пластиковые бутылки в рюкзаке за плечами взрываются, по спине течёт вода.

— Мила, это я, Никита Каменский. Да Мила, черти тебя дери!

Ноль эмоций. Многоножка пробивает себе проход в густом подлеске, оставляя на кустах куски своей плоти. Но, кажется, это её не беспокоит.

Проходит совсем немного времени, и многоножка останавливается. Изнутри её колец мне не видно причины. А потом я слышу знакомый голос.

— Рад вас видеть, князь! — издевается Червь. — Как вам там, удобно? Простите, если мы с… девочкой немного перестарались. Вы ей по-настоящему нравитесь, знаете? Поэтому, увидев вас, она так обрадовалась.

Скотина. Допустим, я в эту ловушку сунулся добровольно. Но Миле и без этого урода досталось неслабо.

— Уволь меня от своего тупого юмора, — морщусь. — Прикрылся девчонкой. Слабак.

— Ну-ну…

Не знаю, что Червь делает, но кольца Милы стискивают меня сильнее. Почти не давая дышать. В тело впиваются части чужих тел.

Я по-прежнему ничего не вижу из глубины «объятий» Милы, зато от действий Червя контролирующая её связь становится ярче. Теперь внутри её тела я наблюдаю не только ток эфира, но и золотые нити. Они пронизывают всё её существо, словно кровеносные сосуды.

Одна рука у меня прижата к груди. А совсем рядом, перед глазами, — одна из переливающихся золотых нитей.

Выпускаю коготь тьмы и чиркаю по ней.

Мила вздрагивает, как дёрнулся и князь Назаров, когда я пытался перерубить связь. А Червь разражается новой тирадой:

— Пацан, я чувствую, что ты пытаешься сделать. И это бессмысленно. Снять с неё влияние артефакта могу только я. А я, как ты понимаешь, не стану этого делать.

— Мы снова на «ты»? — хмыкаю. — Ненадолго хватило твоего почтения.

— Мелкий засранец! — ярится Червь.

Я продолжаю наблюдать за золотой нитью, которая вновь становится цельной. Где-то на заднем плане Червь продолжает разглагольствовать о том, как он на меня зол, как я лишил его источника и чуть не убил… и прочие бла-бла-бла.

Я же снова чиркаю когтем по связи. Мила опять дёргается.

Прости, девочка. Понимаю, что больно. Но или мы оба выживем, или…

Впрочем, никакого «или». Сдохнет этот урод.

— И ты тоже станешь частью нашей маленькой семьи. Кто ты вообще такой, пацан? — вопрошает Червь. — Впрочем, плевать. Сейчас девчонка поглотит тебя, и твоя сила вольётся в общую систему. И станет моей.

— Душ холодный прими, — фыркаю. — Чтобы пошлые мысли из головы выветрились.

Но, выходит, уже тогда, когда он привёл Милу в поместье Вольских, он задумывал получить не только её, но и мою силу. Ту самую, которой я его тогда долбанул. Не забыл, гад, два месяца терпел и облизывался. Я-то думал, ему нужна только Мила. А тут вообще сплошной изврат.

Пусть утрётся.

Делаю то, чего ещё не делал ни разу: обрастаю когтями со всех сторон. Просто позволяю тьме принять форму тридцатисантиметровых стилетов и резко вылезти из моего тела. Наверное, сейчас я напоминаю дикобраза.

Клизма Шанкры… Это больнее, чем я думал. Зато каждый такой кинжал впивается в тело Милы, нарушая золотую связь. Многоножка дёргается, её кольца конвульсивно сжимаются и на секунду разжимаются. Этого хватает, чтобы я подпрыгнул, прямо в воздухе отращивая крылья.

Как же приятно дышать полной грудью! Не к месту вспоминается чья-то шутка: «На самом деле жить вам осталось всего две минуты. Но каждый раз, когда вы делаете вдох, таймер перезапускается».

Но сделать вдох — единственное, что я успеваю. Мила тут же выпрямляется на длину всего своего роста и пытается снова меня схватить. А ещё недалеко от неё я вижу Червя, спрятавшегося за чёрным валуном.

Перехватываю Шанка и пикирую прямо на Червя. Надо выдрать из его груди артефакт!

Не успеваю совсем чуть-чуть: многоножка взвивается в воздух, отталкивает меня и хватает Червя, защищая его своими кольцами.

— У меня тёмный эфир, — напоминаю ему, снова взлетая. — Я могу торчать здесь до тех пор, пока не помру с голоду, что, поверь, будет очень нескоро. Ты — светлый. И сдохнешь в разломе без своих антидотов. Сколько их у тебя? Точно не столько, чтобы прожить здесь хотя бы неделю.

— Я не сдохну, пока жив Назаров, — раздаётся из колец Милы голос Червя. — А поддерживать его целители будут хоть десять, хоть двадцать лет. Наша связь не даст мне умереть. Лечить будут его, а жить буду я. Плюс девчонка. Её тоже хватит надолго.

Плохо. Князь и так на грани. А сейчас Червь, чтобы не сдохнуть, постоянно тянет из него жизнь. Надо срочно разорвать связь между Назаровым и «доппелем». Но чтобы выдрать из груди Червя артефакт, надо пробиться сквозь кольца Милы. Как мне это сделать, не причиняя ей серьёзного вреда?

Многоножка снова взвивается в воздух и пытается сжаться вокруг меня. Не сумев, тяжело падает обратно на камни. И ещё раз. И ещё…

Жуткая всё же тварь. Сплетённая из чужих тел.

«И с обзором на все триста шестьдесят», — замечаю, чуть не попавшись под очередной прыжок многоножки. А всё потому, что решил, что она смотрит мордой, как все порядочные твари, и попытался залететь ей за спину.

Едва ухожу от выстрела липкой слизью и понимаю, что все существа, из которых состоит Мила и у которых ещё сохранились глаза, видят меня. И вот те глаза на лице мужика, судя по клочьям формы, бывшего охранника. И вон та сплюснутая медвежья морда. И даже непонятно как затесавшаяся в этот паноптикум корова.

Пожалуй, это ещё хуже Шанкровой многоглавожопой гидры. Когда Мила успела отрастить крылья и научиться выпускать эту слизь? Мутации явно продолжились. Видимо, так в разломе подействовало мясо хандибракразуса. Не зря Сварожич говорил не продавать его британцам.

Какое-то время мы с многоножкой обмениваемся атаками. Точнее, я уклоняюсь, а она нападает. Но бесконечно так продолжаться не может. Нужно заставить её разжать кольца и выпустить Червя.

Запутывающая формация тут бессмысленна. Мила начнёт крутиться на месте и лишь станет менее предсказуемой. Но Червь так и останется в безопасности в её кольцах. Вызвать Светоча?.. Результата не предугадать, лучше оставить его на крайний случай.

Что касается Амадея, то кролик-танк может сражаться, а надо мне сейчас не это. Надо вытащить Червя и воткнуть ему в грудь Шанка — пусть вытянет из него «доппеля». Куда бы арт при этом потом ни портануло, главное — разорвать связь Червя с теми, кем он питается.

Я настолько на автомате уклоняюсь от атак Милы, что пропускаю удар самого Червя: в левое плечо прилетает ледяной болт диаметром с черенок от лопаты. Укрепление тела срабатывает, защищая меня от сквозной раны. Но я всё же теряю равновесие и отлетаю в воздухе на несколько метров. А когда вновь обретаю ориентацию в пространстве, на меня уже летит вытянувшаяся в воздухе струной многоножка.

Шкр-р-р-р-р — кольца её тела захлёстываются вокруг меня…

…то есть вокруг одного из моих клонов. Не зря я научился у княжны Назаровой этой технике и отработал до автоматизма. Успел вызвать.

— Поиграем в сиськи Теи? — орёт один клон.

Уф... Это ещё откуда такой перл? Это точно не я научил.

— Хрен там плавал, и вы поплаваете! — второй.

— Пятки в уши, клизму в суп! — третий.

Четвёртый не орёт, потому что именно на нём захлестнулись кольца Милы. Зато его голова раздувается до невероятных размеров и красочно лопается от давления.

Э-э-э… Клоны не разумны. И всё, что они орут, заранее вкладывается в условие плетения. Орать должны обязательно: ничто так не отвлекает противника, как мерзкие ругательства в его адрес. Я честно старался, закладывая их в плетение.

Но, судя по выкрикиваемым клонами фразам, что-то в их настройке сбилось. Нельзя же всерьёз думать, что клоны сами нарочно перетасовали все придуманные мной фразы?

— Вжу-у-у-у-у! — пролетает у меня над головой хвост Милы с жалом.

Уклоняюсь.

— Хочешь сисек — готовься к войне! — Это на приличной скорости кувыркается мимо меня очередной клон, принявший на себя удар хвоста.

— Пацан, да что у тебя в башке? — не выдерживает Червь.

— Головожопый хрен!

Это не я, это клон. Просто Мила умудрилась нанизать его на хелицеры.

Так… Надо как-то заканчивать этот балаган. Когти и удавка мне не помощники. Остаётся тьма. Последнее, к чему я хотел бы прибегнуть. Отдавать ей контроль над моим телом я не собираюсь. Но сражаться и контролировать как ситуацию на поле боя, так и желание тьмы захватить моё тело… вряд ли будет легко.

Эфира тут полно, а Мила — изменённая, в лабораториях «Братства» она подверглась целенаправленной мутации, а значит, может здесь сражаться до бесконечности, как и я. А вот у князя Назарова времени точно нет. Надо ломать ситуацию.

Я снимаю внутренние щиты и позволяю тьме принять форму. И сам с некоторым удивлением наблюдаю за тем, как моё тело послушно обрастает чёрными тентаклями. Они удлиняются до пяти метров и… останавливаются в росте.

Мало… Всё ещё мало.

Надо больше тьмы.

Сосредоточиваюсь на внутренних ощущениях. Тело автоматически реагирует на выпады Милы: отбивает и уклоняется. Шесть метров… Тентакли за моей спиной извиваются, тянутся к многоножке.

Мало… Всё ещё недостаточно. Длины Милы — метров пятнадцать. А то и больше. Чтобы разжать её кольца и не попасть под удар, мои щупальца должны стать длиннее.

— Слышь, пацан… Ты кто вообще такой? — раздаётся голос Червя из «объятий» Милы.

— Смерть твоя! — вякает клон, а потом все они исчезают с громкими хлопками: я не удержал концентрацию.

Мила тоже замирает на земле и больше не бросается в мою сторону. В груди появляется нехорошее предчувствие: Червь явно что-то задумал.

Значит, ждать больше нечего.

Я обрушиваюсь на Милу, обхватывая её всеми щупальцами. Многоножка верещит, вырывается. Хвост с жалом молотит по щупальцам, щёлкают хелицеры. Острые лапки бьют по воздуху, то и дело впиваясь в мои тентакли.

— Хш-ш-ш-ш… — не удерживаю шипение, потому что острым обломком кости, что заменяет многоножке одну из лап, прилетает так, что пронзает тело даже сквозь плетение укрепления.

Направляю в рану тьму, чтобы закупорить разорванные сосуды.

Но, кажется, я понемногу беру верх. Сопротивление колец Милы становится слабее. Я чувствую, как они поддаются под моими усилиями. Ещё чуть-чуть. Десять, двадцать минут — и Мила не выдержит.

— Стоять! — ору, не зная зачем. Машинально. Осознав, что я отвлёкся и один из тентаклей уже просочился к Червю и готовится впиться в его источник.

Потерять источник для одарённого — смертельно. Если тьма сожрёт источник Червя, связанному с ним князю Назарову не жить. Я впервые нахожусь в такой ситуации: пытаюсь одновременно победить и защитить своего противника. От алогичности происходящего плывёт в башке.

Но тьму замечаю не только я. Её замечает Червь.

— Грёбаный князь! — орёт он.

А потом происходит что-то вообще невообразимое: из места, где кольцами его скрывает Мила, вырывается сноп… розовых сердечек. Словно салют двадцатиметровой высоты. Они взлетают вверх, а потом осыпаются, покрывая и меня, и Милу. И впитываются мне под кожу.

Это настолько неожиданно, что я на миг замираю. Что-то на периферии охваченного адреналином мозга пытается проанализировать увиденное. Ощущение, что такое я уже видел. А если не видел — то всё равно знаю, что это. И память вот-вот выдаст результат анализа.

…Тея. Это же её фирменный знак: розовый цвет и сердца. Но откуда здесь Тея?

К лешему в лес. Думать буду потом.

Я усиливаю давление щупалец на тело многоножки. Но отчего-то контролировать их становится просто непосильной задачей. И не потому, что тьма хочет сожрать или убить. А потому, что они внезапно становятся неуправляемыми. Разжимаются вместо того, чтобы послушно сжаться вокруг тела Милы… Соскальзывают… Бессмысленно мотыляются в воздухе, когда я отдаю приказ дотянуться до Червя…

А потом кольца многоножки разжимаются сами. Червь вспрыгивает ей на голову и интересуется:

— Ну как тебе моё новое умение, пацан? Впечатляет, да? Ну, я же обещал, что ты станешь частью нашей маленькой семьи. Добро пожаловать домой, Никита!

И кольца Милы снова сжимаются вокруг меня.

Глава 11

Не понимаю, что происходит. Не срабатывают ни плетения, ни вызов божественных зверей. Тьма ведёт себя так, словно она в анабиозе. Я раз за разом пытаюсь вызвать хоть какое-то плетение, но это бессмысленно.

Впрочем, бессмысленно не только это. За пять минут, которые я бессильно трепыхаюсь в кольцах многоножки, я успеваю: сломать два ногтя, получить трещину в ребре и, кажется, сломать какую-то кость в ступне. И всё это — лишь просто пытаясь двигаться. Будто каждое движение приносит максимальное количество урона.

Поняв это, перестаю трепыхаться и поднимаю голову, глядя на Червя. Он всё так же стоит на морде Милы, скрестив руки на груди.

— Ну что, понял наконец? — ухмыляется он. — Та тёлка, с которой ты меня познакомил. Это её работа.

Нет, не понял. Дориан сказал, что боги «поставили на меня». Так с чего бы Тее пытаться меня убить? Нет, богиня любви, конечно, та ещё стерва. Но, вопреки любви к розовому и сердечкам, она далеко не дура. И логика в её хорошенькой головке — гость довольно частый.

Хотя если вспомнить… Да, когда мужики впервые появились у меня в поместье Вольских, Тея липла к Червю так, будто он сделан из розового шоколада.

— Помнишь, я говорил тебе, что мой второй дар — удача? — хмыкает Червь. — Вот он твою подружку и заинтересовал. Неплохо она трахается, к слову. Вот только после наших… игр мой дар поменял полярность. Теперь это дар невезения, пусть и с дебильными спецэффектами. Но разве это важно, когда получаешь то, чего хочешь?

Какое-то время он ржёт. А потом продолжает:

— Если бы не этот дар, я бы до сих пор полудохлым торчал в карцере Назарова. А теперь это он там загибается. А я сейчас заполучу тебя.

— Заполуча…

Хочу посоветовать ему закатать заполучалку, но неожиданно сильно прикусываю язык. Рот наполняется кровью. Долбаный дар невезения, долбаная Тея! Понятно же, что она пыталась «откусить» у Червя его дар удачи. Видимо, что-то у неё получилось. И, скорее всего, она и понятия не имела о том, что под раздачу попаду я.

Многоножка тем временем вползает в свою пещеру.

Учитывая вид симбионтов Милы, я ожидаю вони и луж протухшей плоти. А вместо этого попадаю в огромный грот, подсвеченный какими-то фосфоресцирующими грибами. Мне даже кажется, что стены поблёскивают разноцветными кристаллами. Посреди — небольшое озерцо с такой же фосфоресцирующей водой.

Это даже красиво.

Многоножка распластывается на полу. Червь спрыгивает с неё и располагается на каменном выступе, похожем на трон.

— Если я сдохну — ты отсюда не выберешься, — говорю, сплёвывая кровь. — Ты не портальщик.

— Зато ты портальщик, — отвечает он, пожимая плечами. — Как только я установлю с тобой связь, ты сделаешь всё, что я прикажу. И никакие симбионты типа твоей чёрной дряни тебе не помогут. Невезение распространяется на всех.

А на Шанка? Скорее всего — да. Он же тоже попал под раздачу. Я чувствую его: маскируется под часть тела Милы. Но на мысленные призывы не реагирует. Червю его не найти: попробуй отличи, какая из десятков рук и лап — симбионт Милы, а какая — отрубленная длань бога.

Интересно, какой откат у этого дара? И как проверить, кончилось ли его воздействие, но при этом не получить новых ран.

— Видишь, видишь? — вдруг вскрикивает Червь. Он вскакивает со своего каменного уступа и несётся в мою сторону. — Я же говорил, что получится! Даже защиты бессильны перед даром невезения!

Я почти не могу двигаться в кольцах Милы. Да и не горю желанием. Но, скосив глаза, вижу десятки тонких золотых нитей, которые тянутся ко мне от Милы и, будто шерсть, потихоньку прорастают в кожу. Я не чувствую ничего: ни боли, ни чужих приказов в своём разуме. Зато наваливается сонливость. Меня словно укачивает этими прикосновениями.

«Не спи, дебил!» — одёргиваю себя.

Пальцы правой руки хоть и онемели от давления Милы, но чуточку шевелятся.

Вызов: когти тьмы.

Неудача.

Вызов: укрепление тела.

Неудача.

Вызов: удавка.

Неудача.

Глаза закрываются… Дёргаюсь — чтобы боль от сломанного ребра встряхнула организм адреналином. Больно. И хочется спать.

Вызов: Светоч.

Неудача…

Если выживу — найду Тею и всыплю богине по первое число. Чтобы думала, прежде чем экспериментировать…

В какой момент в голове начинают появляться чужие мысли — не улавливаю. Сначала это неясные вспышки. Я вижу людей, они кажутся мне знакомыми. Они двигаются, что-то делают, рты открываются, будто они что-то говорят… Но когда я пытаюсь напрячь мозг, чтобы заставить себя понять, что именно вижу, меня снова тянет в сон. Остаётся только туманное понимание: мы с ними — стая.

Что-то есть в этом слове… Такое... знакомое. Но этого недостаточно, чтобы заставить мозг работать. Зато внезапно я ясно ощущаю чей-то страх и печаль. Не мои. Мне хорошо.

Ведь хорошо же?

Урывками я выплываю из тёплого забытья.

Что-то копошится в мозгу. Не даёт расслабиться и уснуть. Голод. Хочется жрать. И… спать. Нет мыслей, только эти разнонаправленные два желания. Я ищу, что можно сожрать. Тянусь сразу во все стороны в поисках еды. Потом осознаю: что-то меня держит. И оно — несъедобное. Дохлое. Или почти такое. Неинтересно.

Тянусь дальше. Голод…

Мир вокруг — серый. Но не так далеко от меня горит искра. Хочется попробовать её на вкус. Она странная, неправильная… Будто до меня её уже кто-то жевал. Но я хочу жрать, а ничего другого рядом нет.

Голод…

Его перебивает образ: клубки… змей? Много чешуйчатых тварей.

— Ауч! — дёргаюсь, потому что по телу будто пробегает электрический разряд. В мозгу появляется яркая и долгая картинка: громадная змея разевает пасть и впивается мне в предплечье.

Потом ещё одна… и ещё… Болезненные импульсы становятся такими частыми, что сон отступает.

Открываю глаза, но перед ними — сплошной золотой туман. Возвращается голод. Но бомбардировка болевыми импульсами усиливается. Я выплываю из сна. Голод…

…не мой.

Осознаю это внезапно. А чей?

В какой-то момент зрение фокусируется, и я окончательно вспоминаю, кто я и что здесь делаю. А всплеск радости — чужой, тоже не моей — окончательно приводит меня в сознание.

— Крайт? — шепчу непослушными губами.

Прилетает мыслеобраз: чёрный здоровенный кошак прыгает от радости: «Старший узнал!»

— Узнал, узнал…

Я всё ещё борюсь с сонливостью и голодом. Но уже понимаю, что сделал Крайт: воспользовался нашей связью, чтобы заставить меня испытывать боль. Следствие — адреналин и повышенный пульс. Сердце буквально несётся галопом. Пробовали уснуть, когда у вас тахикардия? Паническая атака и страх смерти гарантированы. Другими словами — пляски с бубнами вам, а не сон.

А голод… это тьма. Я чуть не отчалил в мир розовых пони и чуть не подарил ей своё тело! Если бы не Крайт…

Стоп… Откуда здесь Крайт?

«Здесь, здесь!» — приходит кошачья эмоция. Рядом. Но осторожен — прилетает картинка: ползущий на пузе кот.

Мозг окончательно просыпается. Поворачиваю голову — и, к моему приятному удивлению, даже не ломаю себе шею этим простым действием. Неужели действие невезения кончилось?

Интересно, сколько времени я потерял. Здесь всегда сумерки. И нет звёзд. Не понять.

Вызов: укрепление тела.

Работает!!!

Я всё ещё крепко спелёнат кольцами многоножки. Первая мысль — разорвать связующие меня с «доппелем» нити. Но Червь почувствует это. Значит, мне нельзя дёргаться. Воздействовать на Милу тьмой и попытаться вырваться? Тоже рискованно. Времени отката дара невезения у Червя я пока не знаю. Если начну рыпаться — вдруг его снова стошнит долбаными сердечками. И тогда может зацепить всех, включая Крайта.

Значит…

Мысленно нахожу Шанка. Он в порядке. И ему гораздо лучше, чем мне. Захватить руку бога у Червя всё же не получилось. Но по Шанку сильно ударило откатом моих собственных эмоций. Всё же он не так чтобы самостоятельное существо, и эмоции хозяина — фундамент его собственного ощущения мира.

Хрум!

Больно, и я дёргаюсь.

Клизма Шанкры! Опять змеи. Значит, в какой-то момент я снова отключился и снова получил «привет» от химеринга.

Но если действие невезения прошло, то связь с «доппелем» всё ещё работает. Да, он не подключился полностью. Видимо, моё тело всё же крепкий орешек. Но начало связи положено. Если бы Крайт не вывел меня из состояния анабиоза, неизвестно, что случилось бы.

Хотя я всё же ставлю на тьму. Был бы Червю сюрприз.

Вот только это вовсе не означает, что моя личность не пострадала бы. Сейчас просто повезло: как и в случае с Шанком, в тьму прилетело откатом нашей связи. Слишком долго мы ощущали себя единым целым. Но тьма оклемалась бы. И вполне могла успешно загнать мой разум под плинтус.

— Чтоб тебя гоблины любили лет сто! — Опять боль. Причём выдернутая из моих воспоминаний: первое воплощение Шанка как оружия.

Посылаю Крайту картинку с благодарностью. Молодец, младший, что не даёшь отключиться! Так мне и надо! Не фиг позволять убаюкивать себя всяким там артефактам!

Уточняю у Крайта, чем занят Червь. Получаю очередную картинку: развалился на своём импровизированном троне и… спит, сука! Уверился, что я ему больше не угроза.

Ща я ему такое пробуждение устрою — похлеще его дара невезения будет!

Объясняю химерингу, что мне от него нужно. И чувствую, как послушный нашим с котом желаниям Шанк начинает тихо вылезать из колец Милы. Пробираться между сплетениями чужих тел.

Итак… убить Червя невозможно. Даже если химеринг попытается откусить ему башку, пока живы Мила и князь, тот не умрёт. Значит, рисковать нельзя. Надо вытащить из него арт.

И у меня лишь один шанс.

Мой план примитивен: Шанк способен отправить любой артефакт в свою пространственную сумку, просто прикоснувшись к нему. Источник Червя я сам повредил. Ещё тогда, на дороге. Без «доппеля» сила источника резко снизится. А значит, и Мила сбросит контроль «доппеля», и все способности Червя, включая дар неудачи, перестанут работать.

«Крайт, покажи Червя», — мысленно говорю химерингу.

Химеринг транслирует картинку. Внимательно вглядываюсь в золотые нити, впивающиеся в центр его груди — на три пальца выше солнечного сплетения. И отсылаю картинку Крайту.

«Запомни. И покажи младшему: там, куда уходят нити, и находится вещь, которую он должен забрать».

Вызываю удавку тьмы и опутываю ею Шанка. Сейчас он находится уже под брюхом Милы, но его ничто не держит. И стартануть он может в любой момент. Сейчас… надо превратить удавку в когти тьмы. Так, чтобы они отросли на руке бога. Иначе ковырять пальцами грудак Червя мы будем вечно.

Мысленно представляю себе, как должны выглядеть когти. Уточняю у Крайта, всё ли получилось. Просто сам я Шанка сейчас не вижу.

Получилось. Получаю картинку-подтверждение: шесть десятисантиметровых чёрных стилетов на шестипалой руке.

Отлично. Итак… Погнали!

…Шебуршение, тихий мат, хрип… Адская боль в груди — видимо, так рвутся связи с артефактом. Мила дёргается, сжимается вокруг меня так, что если бы не укрепление тела — мне пришла бы хана. На всякий случай усиливаю связь тьмы и Шанка, вливаю её больше.

Потом забывшийся уже голод вспыхивает с такой силой, что я чуть ли не отключаюсь. Но на периферии разума ощущаю сладкую энергию, которая вливается в меня. Её мало, но даже эта крохотная доза — почти как мини-оргазм.

А потом кольца Милы разжимаются. И я наконец получаю возможность не только нормально вдохнуть, но и увидеть окружающее в свете фосфоресцирующих грибов.

Первым дело кидаю взгляд на себя. Никаких золотых нитей! По симбионтам Милы тоже не текут эти мерзкие золотые потоки.

Потом вглядываюсь в валяющегося у «трона» Червя. Подхожу. И понимаю, что случилось. Шанк пробил когтями его грудь и телепортировал отсюда «Доппельгангера». Но тьма на этом не остановилась и дожрала и без того полуразрушенный источник Червя. Видимо, тогда в меня и отлетело удовольствием. Жив ли он — так сразу и не понять. К тому же под его головой уже набежала приличная лужица крови.

Наклоняюсь и выдёргиваю из его груди пальцы руки бога.

— Никита? — слышу девичий голос.

А когда оглядываюсь — передо мной уже стоит не многоножка, а Мила. То есть не совсем Мила: симбионты сползают с её тела в тень, постепенно освобождая девушку. И когда это происходит, я понимаю, что она совершенно обнажена.

— Ты помнишь, что с тобой случилось? Или надо рассказать, что он сделал? — киваю на Червя.

— Я… помню.

Ну и отлично. Не придётся тратить время на утешения и объяснения. Однако…

Начинаю расстёгивать куртку «горки», чтобы накинуть её девушке на плечи. Конечно, зрелище красивое и соблазнительное, но не тогда, когда под ногами валяется тело и сотня полудохлых симбионтов шелестит конечностями в темноте зала.

Поймав мой взгляд, Мила кокетливо улыбается и делает короткий пасс рукой. На ней появляется чёрный обтягивающий комбинезон. Вот только это не кожа. Эфир.

— Умница, — улыбаюсь. И правда молодец, сама справилась.

— Что ты хочешь сделать с ним? — Мила указывает на Червя.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Хочешь, тебе подарю?

— А хочу! Тем более он всё равно не жилец.

Делаю приглашающий жест к телу Червя, чувствуя себя немного каннибалом, позвавшим на пир другого каннибала.

Мила подходит к Червю и присаживается перед ним на корточки. Потом касается его ладонью. Проходит пара минут — и он, не поднимаясь, на пузе начинает ползти в сторону других симбионтов.

Ну, туда ему и дорога. Плакать по нему никто не станет.

— Ты извини… — говорю. — Но мне некогда. Я приду ещё. Тем более скоро надо будет передать тебе… еду.

Двести кило сырого мяса, ага.

Меня нехило так бодают под колени. Оглядываюсь и вижу гарцующего Крайта в его настоящем химеринговом виде. Переминающаяся с ноги на ногу как конь-иноходец полурептилия — то ещё зрелище.

Заодно мне транслируют картинку: Шанк летит и впивается когтями в грудину Червя, но импульса недостаточно, чтобы её пробить. И тогда Крайт выскакивает из-за камня, за которым прятался, подпрыгивает и всем своим весом вдавливает руку бога в грудь мужика.

Вот тогда-то Червь грохнулся на пол и раскроил себе башку.

Ну и гоблины с ним. А нам пора выдвигаться.

— Молодчина! — треплю кошака по чешуйчатому загривку.

Открываю разлом. Пещера совсем близко от башни, на которой «Братство» держало открытый на базу разлом. Значит, я портанусь на территорию этой базы. А там как раз стоит Палеев внедорожник. Удачно вышло.

Вываливаемся и правда на территории базы. Почти у самых ворот. Мерцающая арка разлома тут же гаснет. Становится темно, но ненадолго: внезапно окружающее пространство разрывает яркий свет фар, вонь выхлопа и звук работающего движка.

Прям в глаза же… Прикрываю их ладонью, всматриваясь в того, кто стоит, опершись задом на капот тачки.

— Охренеть ты меткий, Камень! — доносится до меня голос Палея. — Как ты вообще тут оказался?

Фу, блин. Свои.

— Это скорее к тебе вопрос. — Подхожу ближе. — Привет, Лекс.

Львов тоже стоит тут. Судя по всему, в отключке у Червя я всё же пробыл не так мало времени. Раз парни успели разобраться с наёмниками и вернуться к машине Палея.

— Свали с дистанции, Камень! — внезапно орёт Палей.

Уклоняюсь, потому что у него в руке появляется полуметровая ледяная сосулька. Которая в ту же секунду срывается куда-то мне за плечи.

Оборачиваюсь и вижу Крайта, который затаился на границе света фар и темноты и почему-то не бежит к нам.

Хрясь! Сосулька ударяет его в бок.

Химеринг обиженно взрыкивает. Его отбрасывает в сторону. Он пытается подняться. В посланной мне картинке — боль и непонимание.

— Какого гоблина ты творишь?! — Я разворачиваюсь к Палею и расставляю руки, закрывая Крайта спиной.

Но Палей уже сформировал вторую сосульку.

— Это же Крайт! — Вызываю удавку и, захлестнув её на сосульке, выдёргиваю из рук Палея.

— В смысле — Крайт? — Глаза Палея, кажется, сейчас вылезут из орбит.

И только сейчас до меня доходит: Крайт не вернулся в свой котовский облик. Колдовство лешего окончательно закончилось. Вот почему он не подошёл к нам: в этой ипостаси любой свет для него опасен. А я так привык к его виду, что не сразу сообразил.

— Выключи свет! — ору Лексу.

Надо отдать ему должное: он молча ныряет в салон, и через секунду вокруг становится темно.

Я подхожу к Крайту и опускаюсь перед ним на корточки. Запускаю руки в чешую, перемежающуюся с жёсткой шерстью. Нет… не такой сильный у Палея дар, чтобы пробить шкуру химеринга. Однако… у нас образовалась серьёзная проблема.

И решать её нужно немедленно.

Глава 12

— Чё ты там делаешь, Каменский?

Я слышу шаги. Потом в лицо ударяет свет от включенного смартфона. Крайт шипит, вздыбив шерсть.

— Дай сюда. — Лекс выхватывает у него мобилу и отключает. — Не видишь — свет Крайту опасен.

— Так он что — реально химеринг, что ли? Это же химеринг, я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — отвечает Лекс.

— Парни, свалите в туман, — кидаю через плечо. — Будете мешать. Обещаю: всё расскажу. Но потом.

И сосредоточиваюсь на Крайте. Леший больше не поможет, он ясно сказал. В разломе коту делать нечего. Его стая давно погибла. Даже осколок его мира уже не существует — его кристалл силы я впитал в себя. Но я помню, что химерингу становилось лучше, когда он пил тьму.

Когда это случилось в первый раз, я ещё не разбирался толком в её природе. И не мог контролировать. Сейчас… тоже есть проблемы.

Скорее всего, я смогу поделиться с Крайтом куском тьмы. Буквально подарить ему малую часть.

Но…

…я не знаю, как контролировать то, что будет отделено от меня, — если я волью часть тьмы в тело химеринга. А то, что контролировать придётся, — к оракулу не ходи. Тьма будет вызывать у Крайта желание выпить источник одарённого. А он не настолько разумен, чтобы ей сопротивляться. К тому же в разломе источники других тварей — это как раз то, чем химеринги питаются.

Но у нас с ним нет выхода. Зато Крайт — мой симбионт. У нас есть ментальная связь и мой портальный дар, который позволит мне перемещаться к коту всякий раз, когда ему захочется кого-нибудь сожрать.

Поэтому я кладу закатываю рукав и, протянув предплечье коту по нос, приказываю:

— Кусай!

Кстати… потом надо не забыть наложить на него иллюзию привычного всем кошака. Наверное, возникнут проблемы с реальным размером и видимым, но это уже мелочи.

Кот вцепился в мою руку и тянет тьму. Ощущение мерзкое: словно откачивают кровь чем-то вроде огромного шприца. И это совсем не то, что выпустить тьму, придав ей форму паука или сети. Это окончательный разрыв. К тому же я уверен, что делать это придётся ещё не раз: моя прежняя тьма в химеринге со временем усвоилась. Значит, позднее понадобится добавка.

— Включи фары, — командую Палею, когда мы с Крайтом возвращаемся к внедорожнику.

— Уверен? — уточняет Лекс.

Киваю, забыв, что в полной темноте тут видим только мы с Крайтом. И потому добавляю:

— Почти уверен.

Когда вспыхивают фары, Крайт орёт и прыгает мне за спину.

— О, он уже опять кот? — удивляется Палей.

— Иллюзия, — объясняю, делая Крайту подлянку: отпрыгиваю и позволяю свету попасть на него.

— Мау-у-у-у-у!

— Ну чего орёшь? Больно? — Щупаю кота. Потом глажу по голове. Выглядит это так, будто я вожу ладонью по воздуху. — Нет желания развеяться туманом?

— Вроде ничего не происходит… — говорит Лекс.

— А что должно произойти? — не понимает Палей.

Я же ловлю эмоции химеринга. Крайт удивлён, но чувствует себя здоровым. Хотя… Кошачьи глаза загораются красноватыми бликами. Его ощущения передаются мне, и я понимаю: он взбудоражен близостью чужих источников. Для химеринга это так-то нормальная еда. И теперь тьма напомнила ему об этом.

— Змеи, помнишь? — говорю, похлопывая его по невидимой теперь спине. — Держи себя в руках… лапах.

Машина Лекса осталась там, где на меня и Палея напали наёмники. Так что загружаемся в Палееву тачку и рвём в столицу. По пути рассказываю парням о том, что случилось со мной в разломе. Конечно, умалчивая об артефакте «Доппельгангер». Палею о нём знать не стоит. Ну и о том, как Крайт стал моим петом.

— Можно рассказать остальным? Про кошака? — уточняет Палей.

— Нужно, — киваю. — Его реальный размер не совпадает с иллюзорным обликом. Всё равно быстро сообразят, что что-то не так.

Когда подъезжаем к особняку Назаровых, уже начинает светать. И я снова убеждаюсь, что свет не доставляет коту проблем. Тьма — это божественная сила. Конечно, она защищает своего носителя.

— Никита! — Нам навстречу выбегает княжна. Я позвонил ей за пару километров от съезда к особняку. — Ну как? Всё получилось? Ты достал артефакт?

— Артефакта больше нет. Как и Червя, — отвечаю. В принципе, это не совсем ложь. Червь стал одним из симбионтов Милы, а «Доппельгангер» покинул этот мир. — Как князь? — задаю встречный вопрос.

— Плохо, — всхлипывает княжна. — И Семён Михайлович не знает почему.

Вылезаю из тачки и показываю Палею, чтобы разворачивался и уезжал. В конце концов, «доппель» всё ещё тайна.

К его чести, он не строит из себя наивного дурачка. Молча кивает, разворачивает тачку и сваливает. Лекс вместе со мной проходит к князю. Кота и Шанка я оставляю во дворе.

— Поищи змей, — намекаю. Сытый химеринг — безопасный химеринг.

Наверное.

Входим в спальню князя. Он всё так же бледен. И, кажется, без сознания. Похоже, с момента моего отбытия ему стало хуже.

— Как он? — спрашиваю у Семёна Михайловича.

— Не очень, — вздыхает целитель. — Истечение жизненных сил прекратилось, но изменений к лучшему почему-то нет. Хотя должны быть.

Я вглядываюсь в энергетический узор тела князя и понимаю, почему их нет. Источник повреждён. А последующая потеря жизненных сил привела к критической ситуации. Тьма во мне чувствует, что от источника остались лишь обрывки. Назаров в буквальном смысле находится на грани.

Ольга сжалась в углу кресла и смотрит на меня глазами, полными надежды. По щекам текут слёзы.

У меня есть идея. Но я уверен, что она не понравится князю. Если он выживет, конечно.

Если пересадить ему «Доппельгангер» — источник можно будет восстановить. Конечно, понадобится донор. Думаю, если перекинуть связь на меня, я выдержу. Всё же я не обычный человек.

Но сейчас артефакт находится в сумке Шанка. И я практически уверен, что в сокровищнице она откроется. Или там есть комната, в которую и переносится всё, что Шанк пихает в сумку.

Я могу ошибаться, но других вариантов всё равно нет.

— Княжна, мы можем поговорить наедине?

Ольга кивает и поднимается. Мы приходим на кухню. Там пахнет кофе и сдобой: прислуга уже готовит завтрак.

Но княжна отпускает женщин взмахом руки.

— Мне нужно поговорить с Хаадис. Но ты тоже должна слышать наш разговор.

— Она слышит, великий, — без всякого перехода говорит Ольга. Нет, драконица Хаадис. Княжна передала ей управление телом.

Следующие пятнадцать минут мы с драконицей обсуждаем мою идею. Она находит её вполне реалистичной и выполнимой.

— Ольга? — спрашиваю уже у княжны.

— То есть ты обманул меня. И артефакт всё же не уничтожен?

— Не уничтожен, — киваю. — И…

Ольга прерывает меня выставленной вперёд ладонью.

— Раз ты сказал то, что сказал, — значит, у тебя были причины. Остальное неважно. И я согласна. Но у меня есть условие.

— Говори.

— Я хочу присутствовать при внедрении артефакта. То есть… Хаадис хочет.

— Договорились.

Ну… значит, переходим к воплощению плана.

— Оль, отошли целителя. Пусть позавтракает. — Киваю на кофемашину и булочки. — Скажи, чтобы отдохнул не менее получаса. Лекс подтвердит, что на это время возьмёт на себя поддержку жизненных показателей князя.

Снова поднимаемся в спальню.

Выслушав княжну, Семён Михайлович благодарно кивает и выходит из комнаты. Я слышу, как он тяжело спускается по лестнице. Вскоре из столовой раздаётся звон ложечки о чашку.

Ну вот и отлично. Избавились от лишних глаз.

Тоже спускаюсь — затем, чтобы позвать Шанка. За ним в дверь влетает и Крайт. Причём влетает обычный кот, а створка распахивается так, будто в дверь с разбегу заскочил бегемот.

— Будешь таким неосторожным — вызовешь у окружающих подозрения, — предупреждаю. — А подозрения — это опасность.

Всё-всё. Он понял. Никаких подозрений и никакой опасности. Мягкий, пушистый и почти белый.

Фыркаю. Ну конечно.

Порталюсь вместе с Шанком в общагу. Это место мне уже настолько знакомо, что попадаю прямиком в апартаменты Лекса — в свою комнату. Забираю сумку и порталюсь обратно. Эфира затратил кучу, но моя тьма со мной, переживу.

Вернувшись, поднимаюсь в спальню князя, где уже сидит в углу химеринг.

— Княжна, держитесь за меня, будем порталиться. Крайт, Шанк — вы тоже.

— Порталиться? — с удивлением повторяет Ольга.

— Артефакт действительно не уничтожен. Но его ещё надо найти.

— Возьми меня, — просит Лекс. — Не знаю, что ты задумал, но князю может понадобиться целитель.

Нет, в сокровищнице Шанкара не понадобится. Просто потому, что там антимагическая зона и не работают способности. Лишь моя тьма. Но…

— Хорошо. Ты тоже.

Опускаюсь на пол рядом с кроватью князя и откидываюсь на неё спиной.

Конечно, проще было бы отыскать «доппель» и притащить его сюда. А не переносить князя с собой. Но я хорошо помню, что не смог забрать из сокровищницы и гвоздя. Меня там в буквальном смысле накрывало драконьей жабой. Здоровенной такой. Как жабобосс того осколка, из которого я вытащил первый кристалл силы. А времени на проверку и мотание туда-сюда точно нет.

Так что сначала я подсажу арт в тело князя. И буду надеяться, что в таком варианте смогу вытащить Назарова из сокровищницы.

Я касаюсь Шанка. Опускаю глаза на свою кисть, в которую вцепилась княжна. Другой рукой она поддерживает голову отца. Этой связи в цепочке должно хватить для общего переноса. Лекс просто положил ладонь мне на предплечье. А Крайт обвил хвостом мою ногу.

— Останься здесь, — отцепляю химеринга.

В сокровищнице перестанет работать моя иллюзия, и Крайт снова станет собой настоящим. А объяснять Назарову всё про химеринга — у меня скоро объяснялка отвалится. Пусть посидит тут.

Конечно, я тут же ловлю от кошака кучу обиженок. Но ничего. Переживёт.

— Стоп! — внезапно останавливает меня Лекс.

— Что?

— Ты почему не сказал, что у тебя перелом ребра? И сильное растяжение на ступне. Я почувствовал.

То есть, положив руку мне на предплечье, он провёл диагностику.

— Не сдохну.

— Конечно нет, — безапелляционно говорит Лекс. — Дай мне пять минут, подлатаю. До конца не вылечу, но если не будешь прыгать — переживёшь. Даю слово: князь за это время не умрёт.

— Позволь ему, — просит Ольга.

Всё равно ж не отказать. Надо будет — попытаются связать и причинить добро. А времени нет. Так что киваю. Ладно. Лекс прав.

Ровно через пять минут отодвигаю руки Лекса, с которых льётся успокаивающее тепло.

— Достаточно.

— Баран ты, а не Камень, — беззлобно хмыкает он, но одну руку убирает. — Я готов.

Вспоминаю слова, включающие действие портального кольца.

Ну… погнали!

Порталился я, благоразумно сидя на полу, поэтому на полу и оказался. Вместе с телом князя. Но всё равно небольшой перепад высоты был.

От резкого толчка Назаров приходит в себя.

— Ни… Никита? — Он пытается приподняться на локте.

— Осторожнее, князь, — предупреждаю, помогая ему опереться на какой-то сундук за плечами.

— Это… что за место? — Назаров обводит взглядом сокровищницу бога войны. Ну или золотого дракона.

Или теперь уже мою?

— Эм-м…

Пока пытаюсь придумать, что сказать, нас прерывают.

— Рр-р-рша-а-ах! — Прямо в лицо летит струя огня. — Нар-р-рушители! Вор-ры-ы-ы!!!

Успеваю подставить щит тьмы под струю пламени.

— Свои! — ору разбушевавшемуся дракону. — Разуй глаза, морда чешуйчатая!

— Рыцарь-чхах-ам-тьфу? — Шанкар глотает очередную струю, уже почти вырвавшуюся из глотки. — Привёл помощь?

— Помощь? — не въезжаю.

— Доброго дня, князь! — Вдалеке из-за кучи сокровищ поднимается голова Марка Абрамовича. — Не надо нам никакой помощи!

А… понял. Ну а то ж… Конечно, оценщику не хочется делиться здешними чудесами с другими людьми.

— О-о-о… Княжна, благоденствия вам! — Шварц озирает тех, кто пожаловал со мной в сокровищницу, и узнаёт Ольгу. — Княжич… — Это уже Лексу. — Ваша светлость?! — Это он наконец выныривает из-за кучи целиком и видит князя Назарова. — Сейчас-сейчас…

Оценщик топает к нам.

— Ну ты даёшь, Каменский, — слышу тихий шёпот Лекса. — Я-то думал, твои сюрпризы уже кончились… Ты мне должен объяснение. Что это за место такое.

Назаров бледен как призрак. Но хватки не теряет: судя по внимательному лицу князя, должен я объяснение не только Лексу. А вот Ольге ни до чего, она даже по сторонам не смотрит, её взгляд мечется от меня к отцу и обратно.

Конечно, я могу выкрутиться. И спокойно проживу без их доверия. Но чем меньше людей тебе доверяет — тем больше переменных в уравнении. Запаришься просчитывать ходы.

Золотой дракон тоже с интересом осматривает нашу компанию. Хочется верить — не с гастрономическим.

— Шанкар, эти люди под моей защитой, — киваю дракону, нащупывая одной рукой Шанка, а другой — его сумку.

Касаюсь её. Чёрт его знает, что ещё нужно делать? Какое-то время мну в руке. Успеваю даже напрячься: а что, если сумка — это артефакт, ведь артефакты тут не действуют…

Но тут же ощущаю слабое тянущее ощущение. Словно попал в течение реки. Позволяю ему унести меня за собой. И…

…тут же прикрываю собой князя Назарова, потому что в пространстве внезапно образуется куча всякой блестящей требухи и начинает сыпаться нам на головы.

— Стоять! — приказываю, одновременно прижимая к себе Шанка, рванувшего к своим богатствам.

— Продолжишь в том же духе, р-рыцарь, и через пару тысяч лет из тебя получится отличный дракон! — одобрительно рыкает Шанкар. И когтем отщёлкивает подкатившееся под его лапу кольцо обратно в нашу кучу.

— Ай! Каменский… ой… чтоб тебя… — тихо ругается Лекс, получив по спине тяжёлой на вид штуковиной в виде разделённого на дольки шара.

Уважительно поклонившись князю, Шварц предпочитает остаться в стороне. Уже хорошо. Сейчас бы со своей компанией разобраться.

Нам везёт, потому что по большей части украденная Шанком ерунда — мелкая и лёгкая. Но за пару минут вокруг нас всё равно образуется куча тонны на три. Учитывая то, что в этом мире я меньше года, — клептоманила длань бога нагло.

Тут много монет и украшений. Есть непонятные штуки, и вовсе не золотые. Есть даже вещи, запакованные в пакеты с номерами и бирками «вещественное доказательство». Наверное, натыренные тогда, когда Шанк бегал по следственному отделу. Понять, что из всего этого является артефактами, — невозможно, магический фон заглушён полем.

Взгляд цепляется за знакомый предмет. Наклоняюсь и выуживаю из кучи золотые часы «Ролекс». Те самые, что я когда-то нашёл в квартире Токсина. И которые потом «впитал» в свою сумку Шанк.

На корпусе видна гравировка из латинских Dи CH. Чарльз Дэвис, ну конечно. Это часы заместителя британского посла, который попал в кремлёвский разлом вместе с Александром Третьим и князем Львовым.

Сую часы в карман. Надо будет потом отдать.

— Как выглядит «Доппельгангер»? — уточняю у княжны, попинав ботинком сокровища. — Не понимаю, что искать.

— Я… не знаю… — мотает головой княжна. — Я никогда его не видела.

— Каменский… может, объяснишься? — наконец-то подаёт голос Назаров.

Глазами указываю Лексу на князя. Потом будто невзначай провожу ребром ладони по своей шее. Лекс соображает быстро: короткий тычок в шею — и под вскрик княжны и Шварца Назаров теряет сознание.

— Прости, — оборачиваюсь на Ольгу. — Иначе никак. Не думаю, что он согласится на мою идею.

— Но мы всё ещё не нашли артефакт. А ты даже не успел у папы спросить.

— Уже нашли. — Подцепляю носком ботинка переливающийся тёмный шарик с шевелящимися золотыми нитями. Выглядит красиво, но меня передёргивает, когда я вспоминаю ощущения от его связи. Надеюсь, князь поймёт, что иного выхода у меня не было.

— Ты уверен? — спрашивает княжна.

— Абсолютно.

Наклоняюсь и поднимаю шар. Он почти невесомый. Кладу его на грудь князя и наблюдаю за тем, как шар медленно будто просачивается в его тело.

Пока Назаров без сознания, управлять связью он не может. Придётся брать на себя.

Касаюсь едва видимой золотой нити. Она будто приклеивается к пальцу. И тянется по ходу того, как я подношу руку к своей груди.

Ощущения от прикосновения — нулевые. Совсем не такие, как было тогда, когда в мой разум пытался прорваться Червь. На мгновение удивляюсь, потом соображаю: это потому, что князь находится без сознания.

Нить впитывается в мою грудь. Я по-прежнему ничего не чувствую.

— Что теперь? — Лекс смотрит на меня.

— Теперь — домой. Здесь артефакт не начнёт работать.

Надеюсь, я всё же был прав и моя драконья алчность не помешает мне вынести отсюда доппель, если он будет вживлён в тело князя.

Начинаю подниматься, но княжна внезапно наклоняется и хватает кончик второй золотой нити.

— Прости, Никита, — говорит она, а через секунду я едва успеваю подхватить её оседающее на каменный пол тело. Потому что дух драконицы вырывается на свободу.

И тянет за собой золотую нить.

— Кр-расавица! — восторженно ревёт Шанкар и устремляется следом за ней.

Сделав круг под сводами пещеры, дух драконицы опускается рядом со мной. Этого времени ей хватило, чтобы установить с телом князя связь.

Шанкар держится в стороне, но поедает Хаадис влюблёнными глазами. Вот даже думать об этом не хочу. Пусть разбираются сами. Тем более что Хаадис не обращает на дракона внимания.

— Зачем ты это сделала? — киваю на нить, тянущуюся от её груди к князю.

— Прости, великий. — Драконица опускает голову. — Но это наше общее с княжной решение.

— Зачем? — повторяю терпеливо.

— Во-первых, моей силы хватит, чтобы поддерживать князя в течение долгих лет.

— Моей тоже.

— Прости, великий, я вовсе не хотела сказать, что сомневаюсь в тебе! Но княжна посчитала, что так для тебя будет безопаснее.

Открываю рот, чтобы сказать, где я видел их безопасность, и… закрываю его, потому что понимаю мысль Ольги. Тот, кто управляет «доппелем», способен воздействовать на своего донора. Князь — не Червь, дара невезения на нём нет. Он не сможет меня подчинить. Но откуда княжне об этом знать? А разделив со мной связь, она по крайней мере будет в курсе действий своего отца. Доноры ощущают друг друга — это я хорошо знаю.

Мне её жертва не нужна. Но…

— Спасибо, — улыбаюсь Хаадис. — Я ценю твою помощь.

Дух драконицы втягивается в тело княжны, и Ольга открывает глаза.

— Прости… — начинает она.

— Уже простил. Нам пора, Шанкар, — добавляю, смотря на золотого дракона.

— Заглядывай в гости, рыцарь, — соглашается он. — И вы тоже, прекраснейшая, — это уже Ольге.

— Кажется, он хочет обсудить с тобой вопрос кладки яиц, — наклоняюсь к смущённой Ольге.

Месть прекрасна, да?

— Амадей?

— Да, мастер?

— Помоги донести до выхода, — указываю на тело князя Назарова.

Надеюсь, всё, что я сегодня сделал, было не зря.

Глава 13

Неделю спустя

Кабинет его величества Александра Третьего

— Доброго вечера, ваше величество! — Визитёр склонился перед вежливо вставшим ему навстречу императором.

Граф Данилов, ректор Московского государственного университета. Большой учёный. Слабый воздушник. Отец одного из сокурсников царевича Георгия.

— Доброго, Пётр Сергеевич, — приветствовал император. — Давно мы с вами не виделись… Какие-то проблемы? Присаживайтесь.

— Скорее вопрос, — ответил Данилов, занимая указанное кресло. — Я бы сказал, неприятный, ваше величество. Вряд ли вы не в курсе известной мне информации, и, возможно, я лезу не в своё дело… Но не могу промолчать. Это не касается ни вверенного мне студенческого сообщества, ни самого университета.

— Слушаю вас, граф.

— Насколько мне известно, в состав команды, которая отправляется на остров-источник, включён Максимилиан Горчаков, первокурсник Императорского училища. И я пришёл к вам, чтобы высказать своё мнение именно по этому поводу. Думаю, вам известно, что юный Горчаков летом был серьёзно болен. Согласно поставленному диагнозу, его источник эфира практически выгорел, каналы были разрушены…

— Известно, — кивнул император.

— К сожалению, в таких случаях наша медицина бессильна. Но Горчакову удивительно повезло. Неким чудесным образом его источник восстановился.

— Более того, — перебил его император, — Максимилиан стал гораздо сильнее, чем был.

— Именно, ваше величество. Потому на месте его отца я бы не позволил ему вернуться в училище. Чтобы пресечь возникновение… скажем так, неприятных слухов.

— Ну что вы, Пётр Сергеевич… — протянул император. — Ведь диагноз, поставленный младшему Горчакову, признан ошибочным.

Ректор дёрнул себя за ус и вздохнул.

— Это да, ваше величество. Я нашёл время поговорить с его лечащим врачом. Профессор Горский буквально на себе волосы рвёт, его едва уговорили забрать заявление об увольнении.

— Профессор Горский — выдающийся специалист, — заметил император.

— Именно. Но он и не виновен в ошибке. Сбой аппаратуры, это бывает, да…

Некоторое время император и ректор молча смотрели друг другу в глаза. Оба великолепно знали, что ничего подобного на самом деле не случилось. Не было никакой ошибки в диагнозе, поставленном Максу Горчакову. И сбоя аппаратуры — тоже не было.

— Пётр Сергеевич, — прервал затянувшуюся паузу император. — Вы ведь пришли не за тем, чтобы указать на недостатки работы знаменитой больницы Склифосовского. Тем более что оборудование в отделении для травмированных одарённых полностью заменено ещё в сентябре минувшего года. То есть практически сразу после случившегося сбоя.

— Надеюсь, не утилизировано… — пробормотал ректор.

— Насколько мне известно, передано в Астраханский медицинский центр, — хмыкнул император. — Так в чём заключается ваш вопрос, Пётр Сергеевич?

— Вы уверены, ваше величество, что пребывание Максимилиана Горчакова среди курсантов — да где бы то ни было — безопасно для окружающих? Он очень сильно изменился после болезни. Мой сын учится в одной группе с ним и поделился своими наблюдениями. И не только своими.

Император прищурился.

— Понимаю вас, Пётр Сергеевич. Юный Горчаков ранее входил в свиту её высочества Анастасии, но с сентября его визиты во дворец резко сократились — без видимой причины. И моя дочь тоже отзывается об этом юноше… иначе, чем раньше. Но Максимилиан находится под негласным наблюдением, если это вас успокоит. И за прошедшие месяцы не выказал… мм… чрезмерной агрессивности или ещё каких-либо черт, действительно опасных для окружающих.

Ректор побарабанил пальцами по подлокотнику и сказал, глядя в потолок:

— Наука шагнула далеко. Оказывается — представляете, ваше величество, — пересадка чужого источника эфира вполне может оказаться возможной. У меня, конечно, далеко не медицинская специализация, но ранее это считалось нереальным.

Его величество Александр Третий был прекрасным политиком. Что практически равно профессиональному интригану. Но за годы правления интриги ему поднадоели. Да и ректора МГУ император знал неплохо, хотя тот, невзирая на свой высокий род, был далеко не светским человеком. Зато едва ли не единственно возможным на своей должности.

Опять же, слухи… не всякий слух можно пресечь.

И император спросил в лоб:

— Хотите изучить этот вопрос на примере младшего Горчакова, граф?

— Хочу выяснить, не изучается ли этот вопрос на ком-то другом, — твёрдо ответил ректор.

— Нет, Пётр Сергеевич. Не изучается. По крайней мере учёными, работающими на государство… Первым с проблемой Максимилиана ко мне обратился майор Зверевич, его куратор. Его и вашего сына. Так что я давно в курсе. Давайте будем называть вещи своими именами.

— Конечно, ваше величество.

— Так вот. Граф Владимир Горчаков не стал скрывать от меня произошедшего. Да, он действительно обратился в «Братство свободных», и его сыну там помогли. Уверили, что пересаженный источник будет взят от смертельно больного одарённого. Ну… он поверил.

— Какая мерзость! — искренне сказал ректор.

— Не то слово, — согласился император. — К сожалению, указать место проведения операции граф Горчаков не смог. Действительно не знает. Он забрал сына из Склифа и передал на руки… альтернативным, как он выразился, врачам.

— Смело…

— Честно сказать, Пётр Сергеевич, так на его месте поступили бы многие, — скривился император. — Потому никаких санкций против графа Горчакова Тайная канцелярия применять не стала. Единственный сын — и такая беда… Тем более что граф изрядно помог следствию. Позже, чем следовало бы, но как факт.

— Ваше величество… я не знаю, как поступил бы на месте Горчакова, упаси меня небеса от такого кошмара… Но я, собственно, пришёл к вам не из-за того, что опасаюсь близости Максимилиана к моему сыну.

— Нет? — усмехнулся император.

— Нет. Но я не мог не прийти, узнав, что Максимилиан включён в российскую команду. Это может очень плохо кончиться, ваше величество. Причём не для него самого. А вы вдруг да не в курсе… истинной причины его чудесного выздоровления. Чужой источник, пересаженный от донора… кто знает, как он может повлиять на психику реципиента.

— Ну, остров-то тоже, можно сказать, чудесный… — задумчиво сказал император. — Может, что-то изменится к лучшему для этого мальчика. А о его окружении вы можете не волноваться. Ну право, Пётр Сергеевич, вы же понимаете — туда поедут лучшие. Сильнейшие.

— В том числе прогремевший на всю страну князь Каменский… — покивал ректор. — Не хотелось бы терять этих лучших, ваше величество.

— Ну, лично князь Каменский успел подраться с юным Горчаковым и без особого труда выйти победителем. И не он один, кстати. К силе должно прилагаться умение ей пользоваться, а Максимилиан явно пока не умеет. Так что всё будет хорошо, граф. А возможно, даже отлично.

— Я рад, — коротко ответил ректор и поднялся. — Позвольте откланяться, ваше величество.

— Благодарю вас за визит, Пётр Сергеевич. И за бдительность.

Проводив гостя до порога, император вернулся за рабочий стол.

Визит ректора МГУ заставил его ещё раз обдумать запланированное и кивнуть самому себе.

План хорош. С долей риска, но очень малой. Хотя, честно признаться, не будь в этом плане Никиты Каменского, император не решился бы на такой поворот.

А когда в одной команде с Каменским и Горчаковым будет и Алексей Львов… Пусть ещё неопытный, но сильный менталист, да вдобавок отличный целитель. Они справятся.

Да, проблема могла возникнуть, если бы из этой троицы барьер пропустил только Горчакова. Неизвестно, как мальчишка поведёт себя на острове. Но император был уверен, что уж кто-кто, а князь Каменский на остров попадёт.

Правда, пришлось всерьёз поругаться с главой Тайной канцелярии. Львов категорически не хотел пускать на остров не только собственного сына, но и Никиту. И рекомендацию отказался давать. Даже пригрозил, что уволится…

Александр Третий нажал кнопку селектора.

— Селезнёв, кофе свари.

— Пятую чашку за вечер? Вам бы поесть, ваше величество! — непреклонно заявил адъютант. И хоть бы рожу смущённую сделал!

— Кофе, — повторил император, сдвинув брови. И смилостивился: — Ну и бутерброд какой-нибудь давай. Неплохо бы с хандикурятиной.

— Ваше величество… — Вот теперь Селезнёв смутился. — Кончилась она… Я пошлю сейчас в «Золотой гранат»… За полчаса обернутся! А пока я вам с бужениной?..

Император махнул рукой.

— Давай с бужениной. А вообще, это безобразие. Какой-то клуб снабжают лучше, чем Кремль!

— Так точно, безобразие! — Адъютант щёлкнул каблуками.

— Вот разберись с этим, — буркнул Александр Третий, закапываясь в разложенные на столе бумаги.

Одно радовало: хандикурятины и британский король не ест. И французский тоже.

Император был абсолютно уверен в этом. Потому что Никита Каменский нагло врал, что откопал это мясо в далёкой Южной Америке. Нет и не было на Земле такого зверя. Вот точно из другого мира приволок…

Известие о том, что его величество Александр Третий желает договориться о поставках мяса хандибракразуса на кремлёвскую кухню, меня не удивило. Но заставило в очередной раз задуматься о поставках.

Конечно, снабжать меня этим деликатесом — святая обязанность бога битвы Шанкры. За это я обещал ему побыстрее думать о том, не простить ли мне его за участие в моём убийстве и перерождении.

Только вот я совершенно уверен, что эту обязанность Шанкра спихнул на кого-то другого. Например, на того самого тролля, который регулярно поставляет мясо в квартиру Токсина (десять килограмм) и в клуб «Золотой гранат» (сначала сто пятьдесят кэгэ, теперь шестьсот). Забесплатно. А ведь наверняка оно и в мире Шанкры денег стоит. И Шанкра скорее удавится, чем будет за него платить.

Несправедливо же. Да и мысль, посетившая меня во время разговора с Токсином, стоит воплощения.

Поэтому после разговора с личным адъютантом его величества я оставляю в квартире Токсина записку троллю-портальщику с требованием явиться лично. Точнее, с оговоренным схематичным рисунком: читать тролль не умеет. Ни на каком языке.

Долго ждать не приходится: мешки с мясом появляются на кухне, как всегда, точно в семь вечера, записка исчезает, а минуту спустя из портала вываливается тролль.

— Привет… — говорю ему, мучительно вспоминая, как эту серую громадину зовут.

Тролль, хоть и неграмотный, соображает отлично.

— И тебе привет, господин! Ты звал — Гармахарон пришёл. Зачем звал?

— Скажи-ка мне, твой бог платит тебе за это мясо?

Тролль с едва заметной запинкой рявкает:

— Шанкра могуч и велик! Выполняет, чё сказал! Надо ещё больше хандибракразуса?

— Я спросил — платит ли он тебе за это мясо?

— Гармахарон могучий портальщик. Притащил мясо, чего ещё… — бурчит тролль, отводя выпученные глаза. — Зачем могучему Шанкре платить…

Ну, я так и думал. Не божеское это дело, ага.

— Ладно. Мне нужна пара… нет, пять пар живых хандибракразусов.

— Шанкра не говорил… — пожимает плечами тролль. — Гармахарон спросит.

— Я хочу договориться не с Шанкрой, а с тобой. Ты притаскиваешь мне пять пар зверей. И… Как быстро они размножаются?

— Господин хочет своё мясо… — понимающе кивает тролль. — Как кролики, господин! Когда им тепло — круглый год. — Он поднимает глаза в потолок и начинает загибать пальцы. Бормочет: — Один… два… Восемь помётов в год. Хороший зверь! Самка даёт до десятка детёнышей. Растут быстро, через полгода можно жрать.

Ничего так.

— Отлично. Мне нужно пять взрослых пар.

— Господин хочет свой питомник…— задумчиво говорит тролль и чешет затылок прямо через свой рогатый шлем. — Это можно. Но Шанкра…

— Да хрен с ним, с Шанкрой! — обрываю я. — Передашь ему записку, и всё. Сейчас…

Пишу божку краткое письмо, вручаю троллю, и тот проваливается в свой мир. А минуту спустя из болотной кляксы портала появляется…

…источник хандикурятины.

На курицу эта зверюга похожа грязными чёрными перьями. При этом крыльев у неё нет. На кабана — разве что размером и маленькими глазками. Ну и массивные ляжки опираются на крохотные копыта. А вот на кролика, пожалуй, да… Уши уж точно. Так что не угадал Токсин с этикеткой тушёнки.

— Гав? — вопросительно говорит зверюга и смотрит нехорошо. И копытами переступает так, что ясно: готовится напасть.

Ну, блин…

Следом из портала вылезает тролль, ловко хватает зверюгу за уши и озабоченно спрашивает:

— Гармахарон забыл спросить — куда тащить? Сюда? Или туда?

Туда — это в «Золотой гранат»?! На хрен! Но и на кухне Токсина нам уже втроём-то тесно. С сожалением отбрасываю мысль осчастливить гигантскими курокроликами Лекса Львова и командую:

— Стоп! Тащить не сейчас! Я тебя вызову, когда надо. Чем кормить, как содержать — знаешь?

Тролль выпячивает грудь и рявкает:

— Гармахарон могучий портальщик! Но знает. Как не знать. Мой питомник.

Н-да. Здорово мы с Шанкрой мужика обули…

— Твой бог тебе заплатит, — обещаю я. — Сегодня же. А ты мне потом расскажешь про хандибракразусов. Ну или не мне… неважно.

— Да, господин. — Тролль уже не орёт и явно удивлён.

Он уволакивает зверюгу в свой мир, второй рукой опять почёсывая затылок. Зверюга, кстати, упирается и злобно зыркает на меня.

Итак, надо искать место под звероферму. И работников. А стало быть, опять напрягать моего безотказного управляющего. Хотя за такую зарплату, как у Ливанова, напрягать его можно и даже нужно.

Получасом позже

Мир бога Шанкры

Прочитав послание от заклятого врага, бог битвы Шанкра грязно выругался и в ярости топнул крайней правой ногой так, что по щиколотку ушёл в землю.

Великий инквизитор Никрас Борх никогда не отличался многословностью. Ни устно, ни письменно. В его записке содержался чёткий приказ оплатить троллю Гармахарону всё поставленное мясо по рыночной цене и платить за дальнейшие поставки. Понятно, что любого другого Шанкра послал бы за такую наглость мыть языком туалеты в своём гареме.

Но не Никраса Борха, как ни омерзительно было это признавать.

«Узнаю, что не сделал, — буду думать о том, чтобы тебя простить, не меньше пары веков», — значилось в последней фразе записки.

Сволочь какая…

Но обстоятельства сложились так, что с этой сволочью Шанкре надо теперь дружить. И любой ценой вымаливать у него прощение.

При том, что бывший инквизитор спёр у бога битвы доступ в сокровищницу.

Подумав об этом, Шанкра взвыл так, что деревья в окрестном лесу наполовину спрятались под землю.

Отдав указания по поводу моей будущей зверофермы, я лечу в тренировочную башню училища. Там меня вылавливает Токсин, и пару часов я занимаюсь его обучением, показывая очередные техники аспекта света. Ужинаем всей командой в апартаментах Лекса, причём меню удачно разбавлено Токсиновым изобретением — тушёнкой из хандибракразуса.

А потом я увожу в свою комнату его высочество Георгия, потому что…

…решение принято.

Кучу повседневных дел можно разбирать бесконечно. Но не стоит забывать о главных делах.

Одно из которых — тайны моего отца.

Я практически уверен, что, найдя его — или хоть какую-то инфу о нём, — я подберусь и к Колдуну. Всей шкурой чувствую, что эта тварь не забилась в угол, а работает над тем, чтобы меня уничтожить. И работает всерьёз, давно не пытаясь устраивать банальных покушений. Меня ждут большие проблемы, и сидеть сложа руки просто нельзя.

А первый шаг — выяснить, что записала камера, которую я забрал из отцовского кабинета.

На фотографии, попавшей в газету, за спиной Станислава Каменского стоит этажерка, на полке которой — разлапистый фиолетовый коралл. Хаадис уверенно сказала, что это кусок жилы тёмного эфира. Попавший на фото с однозначной целью — как приманка.

Камера должна была запечатлеть того, кто придёт за этим кораллом.

По словам Сварожича, кусок жилы исчез сразу перед мнимым пожаром в поместье. В котором якобы погиб мой отец.

Значит, эти события связаны. Я очень не хочу светить запись с этой камеры. Показал бы её разве что Матвею Соболеву — но для этого запись нужно увидеть. И тянуть с этим дальше нельзя.

Глава 14

— Егор, что тебе нужно, чтобы снять запись с видеокамеры? — спрашиваю, заперев за нами дверь. — Точнее, эта камера транслировала инфу через вай-фай, как я понял. Но вот куда… Видимо, в какое-то серверное облако. Можешь помочь?

— Нужен мой ноут и эта камера, — спокойно отвечает царевич. — Ноут сейчас притащу.

— Понимаешь…

Чёрт. Это не вопрос доверия — я доверяю ему. Но… лучше бы хакером был Токсин. Ещё лучше — Матвей. Но не Егор Романов, не Лекс Львов, не Серж Палей: я не хочу, чтобы эту инфу знали их отцы. Выходит, не доверяю.

Смотрю на Егора в упор и спрашиваю:

— Я могу быть уверен, что…

Он даже договорить мне не даёт.

— Ник, я тебе слишком многим обязан. Так что твой вопрос практически оскорбителен. Но дело даже не в этом. — Он усмехается. — Помнишь, я говорил, что у меня нет друзей. Теперь они есть. Для меня это даже круче, чем возможность оборота.

Так-то оно так…

— Егор, я бы никому не доверился в этом, если честно. Это… семейное дело. Но ты хакер. Только поэтому. Без обид.

Он кивает:

— Я понимаю. Парням тоже не расскажу. Только когда и если ты сочтёшь нужным.

— А вдруг там государственные тайны?

— Ну… — Егор пожимает плечами. — Я не наследник.

Вот вообще не факт, кстати. Я практически уверен, что следующим императором станет именно его высочество Георгий. Потому что наследник Ярослав, несомненно, отречётся от престола в пользу младшего брата, имеющего возможность оборота.

Это слишком важно политически: чтобы на троне сидел полноценный оборотень. Чтобы на военных парадах над марширующими войсками реял Великий Грифон Российской империи. В буквальном смысле. Этой традиции слишком много веков, чтобы менять её.

Хотя Ярослав на роль императора подходит больше, чем Егор. Как раз потому, что не на первое место он поставил бы не друзей, а государство.

Впрочем, младший царевич ещё очень молод.

Хлопаю Егора по плечу:

— Спасибо. Тащи свой ноут.

Нашему хакеру императорских кровей для разборок с моей видеокамерой хватает получаса.

— Ты ошибся, — говорит он, закрывая ноут. — Вот запись. Там два микродиска в твоей камере стоят. Один обычный, и он да, пустой. А вот второй — крутая штуковина, если не знать — фиг найдёшь вообще. Так что никаких серверных хранилищ. Вот тут инфа.

Егор протягивает мне флешку и добавляет:

— Я не смотрел, просто перекачал. Но ты проверь на своём ноуте, мало ли что. Только инет сперва отключи.

Я и так знаю, что он не смотрел: все эти полчаса простоял у него за спиной. Хотя хакер есть хакер: я мог попросту не заметить, что он скачал инфу и для себя…

— Так что тебе не нужно убивать свидетеля твоих тайн, — страшным голосом говорит царевич и начинает ржать.

— Ну, я ещё подумаю над этим, — ржу в ответ.

Вообще, смешного тут мало. Свидетели и очевидцы часто оказываются лишними. И убивают их часто. Как спел один гениальный мужик из этого мира: «Во все века сжигали люди на кострах».

Потому я выпроваживаю Егора из комнаты, отключаю вай-фай на ноуте и втыкаю флешку.

На записи запечатлено именно то, что я и ожидал увидеть. Кабинет Станислава Каменского. Чуть больше трёх лет назад. Видео очень длинное: камера работала чуть больше месяца, с середины февраля до конца марта. К сожалению, без звука.

Возможно, позднее я найду время внимательно просмотреть весь этот месяц, последний месяц перед гибелью отца. Потому что в кабинете течёт жизнь: князь работает за письменным столом, валяется на диване с книгой, периодически общается со знакомыми и незнакомыми мне людьми. Среди них я вижу, конечно, графа Хатурова, Матвея Соболева и главу Тайной канцелярии. Вижу и себя — точнее, Никиту Каменского, который ещё не обременён душой и разумом инквизитора Никраса Борха. Вижу горничную, занимающуюся уборкой, дворецкого… Кстати, неплохо бы выяснить, что стало с прислугой после пожара.

А ещё наблюдаю супружеский скандал: моя мать закатывает мужу какую-то истеричную сцену. К сожалению, она всё время стоит спиной к камере, так что разобрать слова по движениям губ не выходит. А отец больше молчит, только изредка вставляет «Полина, успокойся» и «Ты должна понять, иначе нельзя».

И ни один из этих людей не обращает никакого внимания на фиолетовый коралл, стоящий на этажерке. Что, впрочем, неудивительно: здесь полным-полно всякой хрени — от разномастных камней и кристаллов до японских статуэток нэцке, к которым старший Каменский явно питал нездоровую страсть. В вазе с камерой, кстати, стоят, оказывается, сухоцветы.

Нужные кадры я нахожу только в последнем дне работы камеры.

В последнем дне перед тем жутким пожаром, который оказался всего лишь иллюзией.

Незнакомый мне человек заходит в кабинет как в свой собственный. Даже не оглядывается по сторонам: он явно уверен, что ему не помешают. Мужик лет сорока, обычно одетый, коротко стриженный.

Он шагает прямиком к этажерке. Спокойно, безо всякой опаски, берёт с полки фиолетовую хрень и принимается заворачивать её в какую-то тряпку. Потом неторопливо укладывает в рюкзак.

Ваза, из которой я добыл видеокамеру, стоит ровно так, что я вижу его лицо. Мы с ним совершенно точно не встречались, но…

…где-то я эту морду видел.

Просматриваю раз пять и наконец вылавливаю в памяти фотку вора.

Лекс стучится ко мне, когда я роюсь в ящиках стола. Бросаю своё занятие и открываю ему.

— Никита, я Крайта завтра в парк не везу, — сообщает Лекс.

— Ты ж обещал!

— Мне домой с утра надо. — Он разводит руками. — Отец затребовал. А потом же в башню…

С кровати в меня летят возмущённые ментальные картинки от кошака, про которого я и думать забыл. На картинках несчастный котик медленно передвигается по Москве к любимым змеям. Ползёт даже! Ничего, доползёт, не первый раз. Или остатками нашего ужина перебьётся.

Котик, ага… Кстати, очень странно, что, даже вернув себе облик химеринга и в империи, Крайт остался котом, так сказать, в душе. Та же способность жрать человеческую еду, гастрономическая любовь к змеям… А вот на моей кровати он теперь с трудом помещается. И на заднем сиденье машины тоже — рядом уже никого не посадишь. К сожалению, иллюзия не корректирует настоящий размер.

«Нельзя быть таким ленивым», — транслирую ему и киваю Лексу:

— Ну и ладно.

— Извини уж, — обращается он к Крайту. — Совсем мы тебя забросили… Я спать, — говорит мне. — А ты чего такой… задумчивый? Случилось что?

— Пока нет.

А может, и да.

Новая интересная инфа у меня точно есть. Потому что, выпроводив зевающего Лекса, я наконец нахожу в столе пластиковый контейнер, который отдал мне Ярик Хатуров.

Три вещи, которые пацаны Хатурова нашли в тайнике в моей комнате.

Мужские механические часы на простом ремешке. Клок шерсти морфа в мешочке. И фотка, с которой на меня смотрит тот самый мужик, который забрал из отцовского кабинета кусок жилы тёмного эфира.

Никита Каменский хранил всё это в потайном ящике, но сам не знал почему. Очередной провал в памяти. И полная апатия по этому поводу — парня больше года пил химеринг, и его вообще ничего не интересовало.

Так… Видео и фотку надо показать Сварожичу. А ещё надо попытаться снять наконец ментальные блоки с моей памяти. Возможно, тогда я узнаю — вспомню! — очень много важного.

И теперь у меня есть менталист, возможно, способный с этим справиться. После того как Лекс Львов впитал кристалл силы — сердце осколка тёмного мира, — он совершенно точно стал сильнее.

Так что передо мной опять встаёт вопрос доверия.

Ну… ещё полгода назад я бы не пустил в свою голову даже Лекса. Теперь, пожалуй, готов к этому. И потом, от свидетелей всегда можно избавиться.

Шутка, конечно.

Вопросы памяти я откладываю на завтра: в приоритете личность вора, забравшегося в кабинет моего отца.

Это не откладываю. И честно беру с собой Крайта — вокруг поместья Каменских тоже лес.

— Змеи? — уточняет кошак.

— Полно, — обещаю ему.

Когда подъезжаем к особняку, Крайт пытается сразу свалить на охоту, но я удерживаю его, чтобы представить хранителю. На всякий случай.

— Ещё питомец? — с сомнением спрашивает Сварожич.

Сквозь иллюзию он не видит, но явно чует: что-то с котом не так. Возмущается:

— И опять чужим воняет, как те, которых ты уже сюда приволакивал. А уж чем та рука твоя окольцованная воняет, и думать не хочу!

Это он про Шанка.

Хмыкаю:

— Ну, какой хозяин, такие и питомцы. Свар, давай считать, что это просто кот. — Подчёркиваю голосом: — МОЙ кот.

— Надеюсь, не такая же дрянь, как та мохнатая мелочь… — бурчит хранитель. На этот раз про морфа.

— А ты сам-то тут не чужой? — спрашиваю, раз уж зашёл такой разговор.

— Свой я, — хмыкает он. — Русский.

— И кто же ты?

Сварожич довольно долго смотрит мне в глаза. Потом тяжело роняет:

— Найдёшь моего хозяина — расскажу. Живым ли, мёртвым ли.

Немедленно цепляюсь и к этому:

— Ты же должен знать, жив он или нет. Ведь в пожаре он точно не сгорел. Уже потому что пожара никакого не было. А, Свар?

И бью наугад:

— Ведь у тебя договор с князем Каменским?

Хранитель неожиданно усмехается.

— Не с ним, — отвечает спокойно. — С родом Каменских. Потому нет, я не знаю. Я только знаю, что род Каменских не вымер. А раз ты — вовсе не Никита, то надежда есть. С другой стороны, тело-то Никиты. Кровь его… Не знаю я, парень. Вилами на воде это писано.

Может, и вилами, может, и на воде, но та вода — не океан. Так, озеро.

— В минуту опасности родовой источник притянул меня к себе. Ну или я его почуял, не знаю. Вышел к нему порталом.

— Кровь Каменских, — кивает Сварожич. — Это она тебя потянула. Повезло, что у тебя есть портальный дар. И?

— И источник отказал мне в доступе, — напоминаю ему. — Сказал, что у него уже есть хозяин. Кому ещё князь Станислав мог передать доступ? Ты знаешь других представителей рода? Бастардов, может. Не самого князя, в старших поколениях.

— Нет, парень. Не то чтобы я знал это точно. Но тёмные роды вымирают. Высоких родов вообще осталось всего пять — и будь у Станислава или ещё кого-то из Каменских бастард, они не стали бы это скрывать.

— Тогда наша надежда очень жирная, — замечаю я и открываю ноут. — Смотри.

Свар пялится в запись последнего дня очень внимательно. И щурится.

Судя по реакции — вор ему знаком.

— Враньё, — говорит он решительно. — Этого не может быть. Не думай ничего плохого об этом человеке.

Я даже теряюсь на мгновение.

— То есть как? Ты видел дату? Это три года назад. Как раз последний день перед тем, как…

— Как князь Станислав исчез, наложив на поместье иллюзию, — договаривает за меня хранитель.

— А перед этим он велел тебе не мешать тому, кто придёт за этой вещью. — Я отматываю запись чуть назад и стучу пальцем по экрану, на котором вор заворачивает в тряпку кусок эфирной жилы. — Свар, за ней пришёл этот человек, ты же видишь. И именно он сумел как-то отключить тебя.

— Неверная дата, — заявляет хранитель. — Да что дата! Тут всё смонтировано. Это не тот, кого ты ищешь. Его просто подставляют. Кто-то в его облике.

Так-то может быть, наверное. Колдун, например… Вообще-то с личинами в этом мире плохо. Та, что наложена на младшего царевича, — большой эксклюзив, мало того, что стоящий немереных денег, так и делается это только на основе королевской крови. А так наложение личины требует слишком много эфира, и продержишься ты в ней от силы несколько часов.

Но откуда у Сварожича такая уверенность?

— А кто это? Я вижу, ты за него горой…

Сварожич опять щурится.

— Разве ты не знаешь?

— Нет. Я его не помню.

— Да ты много чего не помнишь… — Хранитель неприятно улыбается. — Узнай сам. Я не скажу. Не дело это — хорошего человека подозревать. Но ты на ложном пути, так что и узнавать не стоит.

М-да… Здесь явно что-то личное.

И я прекращаю допрос.

Потому что разговорить упёртого хранителя можно только силой. Чёрт с ним. Я совершенно точно знаю человека, который ответит мне. Если вора хорошо знает Сварожич, если фотографию вора хранил Никита Каменский — то его имя назовёт мне Матвей.

Нехорошо будить людей среди ночи.

А если они спят в давно облюбованном приватном люксовом номере «Золотого граната», то и невозможно. По счастью, я тут хозяин и получаю даже ключ от этого номера. Правда, ночной дежурный по гостинице выдаёт мне его с явной тоской в глазах. Понимает, что постоялец ему такого не забудет.

— Нормально всё, — успокаиваю парня. — Можешь сказать, что я силой забрал.

Дежурный только вздыхает.

Вхожу в номер и в очередной раз убеждаюсь в крутости своего мага-защитника. На кровати в спальне его нет, и я не слышу ни одного постороннего звука. Но знаю, что Матвей уже стоит за моей спиной.

— И тебе доброй ночи, — говорю оборачиваясь.

Вот всё же интересный мир. Потому что Матвей Соболев — одарённый с аспектом огня, а в руках его я вижу не плетение, а нож. Местные маги привыкли экономить эфир на всём. Даже при угрозе собственной жизни. Так что да, личинами тут практически не пользуются, это слишком затратно…

— Утра, — мрачно говорит Матвей, откидывая нож. Ну да, в трусах карманов нет. Значит, я его точно с постели поднял. — И недоброго. Раз уж ты здесь.

Он окидывает меня быстрым взглядом и констатирует:

— Вроде живой и целый. Что случилось?

— Припекло, — честно признаюсь я. — Но полчаса подождёт, чтоб ты проснулся. Кофе заказать? Ещё так-то не утро, три часа ночи…

— Сам закажу, — бурчит он, натягивая штаны.

Заспанная горничная приносит завтрак на двоих.

Быстро расправляемся с ним, Матвей наливает кофе по второму кругу и выжидательно на меня смотрит.

Вытаскиваю из бумажника фотку вора, кладу перед ним. Матвей берёт, долго смотрит и откладывает в сторону.

— И что?

— Кто это?

Ну, если б я знал реакцию на такой простой вопрос, подождал бы, пока он кофе сглотнёт. А так приходится вскакивать и стучать по спине. Поперхнувшийся Матвей заходится кашлем. Наконец говорит:

— Что за идиотский вопрос, Никита? Ты этого человека сто раз видел.

— Забыл, — пожимаю плечами. — Видимо, давно видел…

— Так-то да… — с явным сомнением кивает Матвей. — Но это Кирилл Городнов. Друг твоего отца. И мой.

Очень любопытно…

— А ещё графа Хатурова и князя Львова? — интересуюсь я.

— Ну да. Мы служили вместе.

— А где он сейчас?

Матвей тянется к часам, которые я выложил на стол, крутит их в пальцах. Отвечает не сразу.

— Он же умер, Никита. За полтора года до того, как погиб твой отец.

Теперь моя очередь поперхнуться кофе. Благо не так сильно. Вот почему Сварожич сказал, что я стою на ложном пути.

— Умер?..

— Да, — тяжело подтверждает Матвей.

— Хреново… Расскажешь о нём?

— Зачем?

— Тогда я первый, — решаю и снова открываю ноут.

Делюсь тем, что знаю, пока Матвей крутит запись. Он просматривает её раз десять и наконец подтверждает:

— Да, это Кирилл… Но это не может быть он. Тут, видимо, монтаж. Или личина. Если эта хрень, — он тычет пальцем в остановленный кадр, где вор снимает с этажерки фиолетовый коралл, — так уж кому-то была нужна, понятно, что в собственном виде не пойдёшь воровать. Но скорее монтаж, конечно. Так что нет, Ник, это ложный путь.

А мне вот что-то подсказывает, что не ложный.

Уже потому, что крайне глупо прикидываться давно умершим человеком. Подставлять того, кого уже жизнь подставила.

И в любом случае этот вор — далеко не простой человек и даже не обычный одарённый.

Кто мог вырубить хранителя рода?

Как?!

Да я задницей чую, что на этой записи сам Колдун.

— Ты знаешь, что это за хрень вообще? — спрашивает Матвей, опять перематывая запись.

— Кусок жилы тёмного эфира из разлома. В кремлёвском есть жила светлого. А где-то — вот. Тёмный. Матвей, отец ведь ходил в разлом?

— Ну ходил, — неохотно отвечает он. — Вместе они и ходили.

Та-ак…

— Этот ваш друг — тоже тёмный?

— Да. Но подозревать его не в чем. Даже не думай об этом. И не только потому, что он мёртв.

Уточняю:

— А ты точно знаешь, что он мёртв?

— Да, Никита. Я его хоронил. И ты тоже.

Глава 15

Четыре с половиной года назад

Матвей Соболев

Дождь был проливной, холодный. Кладбищенскую землю он размочил так, что ноги по щиколотку утопали. Ноябрь, чего уж.

— Знаете, что хорошо? — вполголоса спросил Стас Каменский. — Ближе нас у Кирюхи нет никого. Ни жены нет, ни детей, ни родни.

— Что тут хорошего-то, — буркнул стоявший рядом Сашка Хатуров.

— То, что плакать по нему некому, — хмуро ответил Стас.

— Тогда и мне повезло, — мрачно заметил Матвей. — Точнее, повезёт. А вот вам троим помирать не стоит. Тебе, Саш, особенно, у тебя малых аж трое.

— Я и не тороплюсь…

— Что ж он не сказал про своё сердце, зараза… — тоскливо протянул Коля Львов. Раз, наверное, уже в сотый за три дня, минувшие со смерти Кирилла. — Подлечить могли бы… Я бы лучших врачей нашёл…

— Уймись уже! — Стас пихнул его локтем в бок. — Ты теперь ещё нас всех погони проверяться…

— Я бы погнал, — парировал Львов. — Ты пойдёшь?

— Да иди ты…

Но Львов был прав. Помирать вот так, с ничего, потому что по врачам не ходил… Обидно. А Львов — князь, глава Тайной канцелярии, поднялся выше их всех. И сделал бы всё — для любого из них.

Сашка Хатуров вот высоко подниматься не хотел. Он хотел воевать. Но тяжёлое ранение десятилетней давности вывело его из строя, и никакие врачи с этим ничего поделать не смогли. Потому граф Хатуров муштровал курсантов в родном Императорском училище и хоть этим был доволен.

Каменского карьера вообще не волновала. Его волновала террористическая организация «Братство свободных». Да так всерьёз, что он по уши погряз в своих расследовательских играх. Дело, понятно, хорошее, важное, но пару лет назад Стас отказался и от помощи друзей, и от работы с Тайной канцелярией. Всё сам. Видимо, откопал что-то действительно важное и опасное., потому и не хотел их втягивать. А отследить, какими скелетами он свой шкаф набивает, не мог даже Матвей.

Потому что Стас впервые воспользовался своим правом приказать ему. И Матвей Соболев, маг-защитник рода, связанный нерушимым кровным договором, был вынужден подчиниться — и зависнуть в поместье Каменских в качестве неотлучного камердинера Стасова сына.

Вот тогда Матвей впервые и пожалел о своём решении заключить с ним договор. Хотя решение это не просто принял сам, но ещё и буквально навязал Каменскому. Сказал ему, что это не столько ради него самого, сколько ради Никиты. Всё равно у самого Матвея ни семьи, ни дома… так что вот.

А ещё Стас перестал таскать с собой в разлом Кирилла Городнова. Как выяснилось, Кириллу это не помогло.

Инфаркт. Глупая какая-то смерть. Спастись тогда от монстров, не имея ни единого шанса, чтобы помереть через пятнадцать лет от сердечного приступа. Эх, Кирюха…

Начали заколачивать гроб, и Стас Каменский выругался сквозь зубы.

Хуже этого звука мало что на свете есть.

— Вот и осталось нас четверо… — почти шёпотом сказал Львов. И шагнул к разверстой могиле — бросить по обычаю горсть земли на крышку гроба.

Глядя в спину двинувшемуся следом Стасу, Матвей впервые подумал, что может, лучше было бы им тогда впятером и погибнуть… Тупая мысль, но вот пришла же в голову.

Они бы и погибли, если бы не Стас.

…Сдружились все пятеро ещё на первом курсе Императорского. Служить положенные два года после училища выпало тоже вместе. Ну, это не удивило — сработавшиеся команды обычно не разделяли.

На втором году службы та история случилась. Семёновский полк бросили тогда в зону открывшейся аномалии — в Алтайские горы, на границе с монголами. Разломы там открывались один за одним — в радиусе сотни километров.

Семёновцы ходили из места своего расположения в дозоры — таким методом иногда удавалось поймать разлом в самом начале открытия и быстро вызвать своих.

Понятно, что эти пятеро ходили вместе, да и команда у них была удачная.

Два огневика — Матвей и Александр Хатуров — начинали закрывать разлом, сильный портальщик Кирилл Городнов мог при нужде перетащить всю пятёрку в другое место.

Николай Львов и Стас Каменский обладали почти бесполезными для битвы с монстрами аспектами — ментал и иллюзии. Это отлично для боя с людьми, а тут… Зато они оба были великолепными стрелками. А когда на тебя прёт орда чудовищ — ещё вопрос, что лучше: магия, которая далеко не бесконечна, или хороший автомат, который можно быстро перезарядить.

Но в тот раз жизни им спас именно Каменский.

Разлом открылся буквально перед ними, и так быстро, что бежать смысла уже не было — только драться. Кирилл не успел бы создать портал. И большой был разлом. И перед носом! Фатально не повезло.

Матвей тогда только и успел, что выпустить огненную стрелу и сбить первого из прущих на них двуглавых скрофов. А автоматную очередь рядом почему-то услышал только одну.

Кирилл хочет порталиться? Нереал! Нет у него времени. Лучше б стрелял…

Как выяснилось чуть позже, стрелял как раз Кирилл.

Но в тот же миг перед ними обрушилась…

…почти отвесная скала.

Матвей даже не сразу понял, что это именно скала — причём высоченная. А потом до него дошло.

Иллюзия. Каменский сработал, прикрыл их — чтобы монстры тормознули и свернули в сторону. Но иллюзия эта была настолько убедительна, что, не будь здесь Каменского, Матвей поверил бы в какой горный обвал.

Вот только…

— Ты сдурел! — рявкнул он Стасу. — Выгоришь!

Кто б его слушал.

Белый как снег, Стас держал свою иллюзию. А Львов с Хатуровым уже висели у него на руках.

— Отвалите! — рявкнул Стас. — Всё равно подыхать!

Кирилл, бросив автомат, строил портал. И будь его дар чуть слабее — сдох бы Стас Каменский прямо там, у своей иллюзорной скалы.

А будь слабее дар самого Каменского — сдохли бы все впятером.

Лечился Стас тогда долго, но каналы восстановились, источник не пострадал.

А через пять лет, когда у Стаса уже был сын, Матвей и пристал к нему с договором. Львов, узнав об этом, пожал плечами:

— На свободе ты бы ему больше пригодился, не думаешь?

Но разницы не было, а душа спокойна. Рисковый он слишком, князь Каменский, лучше быть рядом. А правом приказывать Матвею он воспользовался всего один раз…

…На могильный холмик возложили венки.

— Пошли, — глухо сказал Стас, обнимая за плечи сына. Никита был с ним уже почти одного роста. И характер такой же.

Вот и сейчас мальчишка вырвался, быстро зашагал вперёд. И Матвей привычно прибавил шагу, догоняя его.

Зря Стас потащил Никиту на кладбище. Вполне бы без него обошлось…

— Матвей… — вдруг сказал мелкий Каменский, не оборачиваясь — А люди навсегда умирают?

— Я точно не знаю, Никит, — ответил Матвей. — Наверное, кто как.

— И что, вы все тоже умрёте?

Пацан повёл рукой, указывая на уходящих от могилы людей.

— Ну нет, хватит, — твёрдо сказал Матвей. — Мы все умрём ещё нескоро. Тем более что князь Львов теперь всех по врачам затаскает…

…Станислав Каменский погиб почти полтора года спустя. И да, будучи совершенно здоровым.

Правда, хоронить его друзьям не довелось.

Наконец-то я раскручиваю Матвея на историю о том, как мой отец их всех спас. И вот теперь отлично его понимаю. Долг жизни, особенно наложившийся на дружбу, — это серьёзно. И вызывает уважение. Только люди меняются… иногда — до неузнаваемости.

— Слушай, — говорю Матвею, — но вот отец… На нашем поместье иллюзия, а значит, он может быть жив, это ты понимаешь?

— Да, — кратко отзывается Матвей. — Хотя я не представляю, что могло заставить его скрываться от меня или Львова с Хатуровым. Тем более от жены. Твоя мать… в общем, погано ей было.

— Но если так, то ведь и Городнов может скрываться.

— Никита, ты же был на похоронах. Хорошо, ты этого не помнишь. Но мы все там были. Гроб был незакрытым, я видел тело, и не я один. Стас… твой отец — да, здесь могут быть сомнения. От его тела… — Матвей спотыкается и с усилием договаривает: — Практически ничего не осталось. Но Кирилл Городнов абсолютно точно мёртв. А значит, с этой твоей записью что-то не так. Я думаю — личина там.

Возможно. Но из этого вытекает логичный вопрос:

— Тогда почему выбрана личина именно Городнова?

— Да вот как раз чтобы голову сломать, — с досадой отвечает Матвей. — Допросить-то некого.

Тоже логично. Но…

…что-то не так.

Мне неприятно подозревать друга моего отца Кирилла Городнова в том, что он не только жив, но и гадит ближним.

Но я должен знать точно. Так-то и двойника можно похоронить, если была нужда скрыться.

— Значит, Городнов тоже был тёмным, — перевожу тему. — А его род, он кто вообще?

— Та же история, что у Шаха. Тёмных в империи осталось очень мало, но они есть, — пожимает плечами Матвей. — Как правило, это потомки бастардов древних родов. Кирилл вот ни черта не знал о своих предках. Четыреста лет назад выреза́ли не только самих тёмных, но даже память о них. Теперь-то понятно, что появление разломов — не их вина, но прошлое не изменить.

— Та династия, которую сменили Романовы, — тоже была с тёмным эфиром, правильно? И с пространственным аспектом дара.

— Ну да, — кивает Матвей.

— Не оборотни?

— Нет.

— А ведь тогда получается, что любой из нынешних тёмных может быть потомком той династии. Тот же Шах. Или вот Городнов. Или Колдун…

— Теоретически, — хмыкает Матвей. — Про Колдуна как раз и у Тайной канцелярии возникла эта мысль. Учитывая, что «Братство» мечтает уничтожить Романовых, вполне реально. Если бы не одно «но». Проследить генеалогию — невозможно. Уничтожены все архивы тёмных.

— Вдруг да не все? — замечаю я. — Слушай, а их родовые источники? Тоже уничтожены?

Матвей пожимает плечами:

— Да кому они нужны? У сохранившихся высоких тёмных родов есть свои. Возможно, в те времена они сумели и чужие к рукам прибрать. А так… нет, Ник. Если чьи и сохранились, то слабенькие совсем. Тёмным в этом плане погано живётся. Вот Кирилл пользовался вашим, насколько я знаю.

М-да, тогда ему как минимум невыгодно было ругаться с моим отцом.

— А Шах, выходит, пользовался источником Назарова, потому на него и работал… — говорю задумчиво.

— Конечно, — усмехается Матвей. — Назаров именно этим к себе тёмных и привязывает. У него и в школе они есть. А поскольку получить эфир из родового источника возможно только, грубо говоря, из рук главы рода, Шах теперь в той же шкуре, что и большинство тёмных. А ты думал, он по большой любви за тобой ходит? С Назаровым-то не работает больше.

Верная мысль. И проверить, чего именно от меня надо Шаху, очень легко: сообщить ему, что глава рода Каменских вовсе не я.

С другой стороны, Шах ни разу не заикнулся о том, чтобы я поделился с ним эфиром. А ведь мог. Он не раз помогал мне, не требуя никакой оплаты. Вот от ордена за спасение императора не отказался, это да. Как и от небольшого поместья под Москвой.

— А ты? — интересуюсь у Матвея. Как-то раньше я не задумывался о такой основе дружбы, как возможность использовать родовой источник.

— Чего я? — не понимает он.

— У тебя есть свой источник?

— Есть. Слабоватый, конечно, ну так я не князь и не граф.

Мой маг-защитник внезапно щурится и холодно так спрашивает:

— А что, ваше сиятельство? Решил, что я около Львова с Хатуровым крутился, чтобы эфир у них из источников хапать?

Парирую:

— Ну вот и Шах необязательно со мной из-за эфира работает.

Явно обиженный Матвей неожиданно хмыкает.

— Ладно, ладно, может, и не за тем. Но ты ему всё же скажи при случае, что твой источник тебя не принял. Под клятву о неразглашении. И прошу тебя, Никит… о Кирилле Городнове плохо не думай. Я его, считай всю жизнь знал.

Помимо крайне интересной инфы, из разговора с Матвеем я делаю вывод, что в этом расследовании он мне не помощник. А приказывать ему… ну такое.

Справлюсь сам.

Но в первую очередь — ради всё той же инфы — мне нужны полные воспоминания Никиты Каменского. Пацан вполне мог заметить то, чего не видели взрослые. Объективно. Ему-то Кирилл Городнов жизнь не спасал.

Мой кошак спит в машине: идти со мной в «Золотой гранат» он отказался. Пытаясь спихнуть мохнатую громадину с водительского сиденья, я задумываюсь: а не поможет ли мне всё-таки химеринг? Ведь у него тоже ментальный дар.

Нет.

Крайт просыпается, сам перелезает назад. И подтверждает, что с такой бедой, как блоки на памяти, помочь не способен. Больше того, у него самого такая же проблема.

В общем-то, я это уже знаю. И с этим тоже давно пора обратиться к Лексу. Так почему бы не сейчас?

Добравшись до общаги, варю кофе, бесцеремонно расталкиваю спящего Лекса и сую ему в руки горячую чашку. Тут горничных нет. А делать ночной заказ — это ещё минимум полчаса ждать, да вдобавок тащиться за ним на улицу — после одиннадцати вечера общага закрыта для посторонних.

— Садист… — стонет Лекс, принимая чашку. — Куда ехать-то?

— Никуда. Но поработать придётся.

И задаю идиотский вопрос, чисто глянуть его реакцию:

— Я могу тебе доверять?

Лекс Львов очень умный парень. Он не обижается. Зато уточняет:

— В чём именно?

— Скажем так, я хочу поведать тебе тайны своего детства, — хмыкаю я.

— Надеюсь, постыдные?

— А то…

— Никита, я никому о них не расскажу и дам по этому поводу клятву, — говорит он, отставляя опустевшую чашку. — Магическую клятву о неразглашении, всё как полагается.

И я вдруг понимаю, что клятвы — не хочу, как не хотел и от Егора. Мы команда. И не только. Пожалуй, я уже могу назвать Лекса Львова своим другом.

А Матвей Соболев называет своим другом Кирилла Городнова, который по всем статьям попадает под мои подозрения. Тёмный эфир, портальный дар, воровство куска жилы… и моя интуиция.

Которая сейчас просто в голос орёт, что брать магическую клятву с Лекса Львова не стоит.

— Не надо клятву.

— Как скажешь, — медленно кивает Лекс. И вдруг улыбается: — Тогда давай меняться. Я тоже расскажу тебе свою постыдную тайну.

— Ченчик, — хмыкаю я, вспомнив словечко Токсина. — А давай. Только сперва скажи мне, ты сумеешь сам посмотреть мои тайны? А то я половины из них не помню. Думаю, на моей памяти стоит какой-то блок.

— Ну, это не просто ты думаешь, — спокойно говорит Лекс. — Это так и есть.

Напрягаюсь:

— С чего ты взял?

— Никита, где мы с тобой познакомились?

Ухмыляюсь в ответ:

— Ну я ещё не настолько склерозник. В военном лагере училища.

И Лекс отрицательно мотает головой:

— Гораздо раньше, вообще-то. Но то, что ты меня действительно не узнал, я понял далеко не сразу. Сперва думал, что просто не хочешь афишировать наше знакомство, из каких-то своих соображений. Даже пытался тебе в голову залезть, помнишь? Ну, в лагере. Ты тогда, кстати, очень удачно отбился.

И тут до меня доходит то, что должно было дойти давным-давно. Твою ж мать! Наши отцы тесно дружили. Конечно, мы с Лексом должны быть знакомы с детства.

Кстати… а ведь и старший Львов выпал из моей памяти. Я искренне считал, что впервые увидел его в августе прошлого года. А вот он при той первой встрече общался со мной, как со старым знакомым.

То есть из моей памяти были вычеркнуты оба Львова. Но зачем?!

— Отец твой тоже в курсе, что я вас… ну, не помнил? — спрашиваю Лекса.

— Не думаю, — отвечает он. — Он взрослый же, а ты всегда был такой… замкнутый, что ли. Никогда не стремился общаться. И нет, я ему не говорил ничего.

— А почему?

— А зачем? — парирует Лекс. — Ты жив-здоров и вполне адекватен. Отец только сказал, что рад, что мы с тобой наконец подружились.

— Раньше не дружили?

— Как-то не сложилось, — пожимает плечами Лекс. — Я тоже, знаешь, тот ещё социопат. И потом, у меня с детства Серж Палей не разлей вода. Мне его хватало. Но, конечно, мы с тобой встречались. Нечасто, раза по три, может, в год.

— Значит, помоги мне вспомнить. Сумеешь снять блок?

Родовая магия Львовых — целительство. Плюс ментальный аспект, который они не афишируют. По крайней мере князь не афиширует, что при его должности и понятно. Ни к чему орать направо и налево, что глава Тайной канцелярии способен выпотрошить чужие мозги. Это всегда может стать приятным сюрпризом.

Лексу до отца наверняка ещё топать и топать, но, учитывая, что он впитал кристалл силы…

— Я никогда не пробовал, на самом деле, — отвечает он. — То есть как… Отец меня учил, на себе. Сам ставил себе блок, я снимал. Но он контролировал. Так что опыта, собственно, нет.

— Ну, я в тебя верю. Давай, работай.

— Погоди, — усмехается он. — Сначала я расскажу тебе свою постыдную тайну.

Киваю:

— Да, ченчик. Колись!

— Ты интересовался, зачем я надрессировал Шанка воровать часы.

— Ну, там что-то было связано с девчонкой…

— Нет, на самом деле. Я собираю коллекцию. И сам часы ворую, — говорит Лекс. И глаза такие чистые, невинные… — С детства ворую. Как-нибудь покажу тебе коллекцию. Она большая уже.

Любопытно, что в его голосе нет ни капли смущения. А ведь передо мной сейчас сидит будущий глава Тайной канцелярии…

— Молодец, — хвалю я. А что тут скажешь? Не мораль же ему читать. У каждого свои недостатки.

— Я плачу за них всегда, — продолжает Лекс. — Ну, тайно. Часы пропали, деньги появились. Двойная цена причём.

— Дай угадаю… — Я задумчиво почёсываю лоб и выдаю: — Твоя мечта — украсть часы у его императорского величества?

— Гений проницательности! — восхищается Лекс и скромненько так добавляет: — У наследника я уже. Между прочим, подаренные ему будущим зятем, французским принцем Филиппом. Звёздочка моей коллекции.

М-да…

Жаль, что я не могу ему что-нибудь притащить из сокровищницы Шанкры. Например, часы Чарльза Дэвиса, спёртые Шанком. В пещере я сунул их в карман, но из кармана они чудесным образом исчезли — то есть остались в пещере.

А ещё надо запомнить, что сын главы Тайной канцелярии, целитель и менталист княжич Львов — великолепный карманник. Чего только не узнаешь о соратниках…

Впрочем, бывает прикольнее. Вот заместитель Никраса Борха имел привычку после каждого приёма пищи съедать столовый прибор. И неважно, была это серебряная ложка или щепка в тяжёлом походе.

— А ещё ты не представляешь, какое количество артефактных добавок народ пихает именно в часы, — внезапно скромно добавляет Лекс.

Глава 16

К шести утра мы с Лексом измочалены оба — да так, словно вагоны всю ночь разгружали. А я при этом постоянно бился об те вагоны башкой. И никакого толку.

И дело не в том, что Лекс слабый менталист, — достаточно сильный для этого мира. Конечно, он не может увидеть то, чего я показывать не хочу: печать Высшего не позволяет. Но проблема в том, что я и сам не знаю, что должен найти в моей голове Лекс.

Я без труда закрываю всё, что касается Никраса Борха. И при этом требую снять блоки. Та ещё задачка. Ведь то, что я закрываю печатью Высшего, пробить не может никто, а отличить закрытое печатью от чужого блока — попросту нереально. Потому Лекс бьётся, скажем так, во все запертые двери подряд. В те, которые известны мне, я его не пускаю. А их очень много.

И сообразить, как с этим бороться, мне мешает зверская головная боль.

Наконец я всё-таки нахожу выход из положения.

— Помнишь, как я тебя отвадил в лагере, когда ты мне в голову полез? — спрашиваю Лекса.

Сопротивляться ментальному воздействию меня научили ещё в школярке моего мира. Надо перегрузить свой разум какой-то мыслью, которая будет бесконечно крутиться в голове. При попытке надавить в менталиста отскочит ровно то, на чём ты сам зациклился. Такой вот блок. Для Лекса я выбрал тогда сиськи богини любви.

«…Не думай о сиськах Теи… Кругленьких и мягких, с розовыми вершинками. Не думай о сиськах Теи… Не думай…»

Сработало на ура.

— А то нет… — хрипит Лекс, вытирая пот со лба. — Ты мне такие картинки тогда задарил, что я дня три отделаться не мог от них. Но, в общем, даже в кайф. Это была идеальная грудь…

— Вот её я тебе и буду показывать, когда полезешь куда не надо, — объявляю я. — Чтобы ты зря силы не тратил.

— Спасибо…

— Обращайся.

— Погоди-ка, — доходит до Лекса. — То есть ты от меня сам закрываешься? Но ты же не менталист.

— Меня учили закрываться, — отвечаю кратко.

— Никита, но зачем закрываться, если мы ищем блок… То есть… извини. Я не подумал, что у тебя могут быть не только эти… постыдные тайны.

Развожу руками.

Лекс залпом выпивает очередную чашку кофе и смотрит вопросительно:

— Готов?

— Угу. Работай.

Думать о сиськах, когда у тебя болит голова, очень сложно. Даже если у тебя молодой здоровый организм, а сиськи — одни из лучших во всех мирах. Но я справляюсь.

И Лекс тоже. Увидев эти самые сиськи, он не пытается пробиться сквозь блок, отходит и работает дальше.

А потом внезапно спрашивает:

— Здесь можно, да?

— Без понятия, — отвечаю честно. — Значит, можно.

И моя голова взрывается такой болью, что я едва не теряю сознание. Но блок снят. Вместе с болью из освобождённого куска памяти льются картинки прошлого Никиты Каменского.

Однако систематизировать их я уже не могу.

Лекс запихивает в меня горсть обезболивающих.

— Подлечить не могу, прости, — говорит он, накрывая меня одеялом. — Нечем уже. Так что просто поспи. А мне ехать надо…

Он уходит, и я почти сразу вырубаюсь. Но на самой границе сна выхватываю из мельтешащих воспоминаний одно очень яркое.

В нём нет ни отца, ни Городнова — там граф Хатуров и Лекс. Мелкий ещё, лет восьми. Он стоит рядом с графом, задрав голову, рассказывает что-то, бурно жестикулируя. Не особо похоже на социопата… Но в какой-то момент я замечаю, как этот паршивец незаметно вытаскивает у Хатурова из кармана часы — брегет на золотой цепочке. И исхитряется с цепочки его снять!

А потом он оборачивается и смотрит прямо мне в глаза. Но, видимо, даже в восемь лет Лекс Львов отличался хладнокровием и железной выдержкой. Он отворачивается от свидетеля кражи — от меня! — и продолжает разговор с Хатуровым.

Вот почему он поделился со мной своей «постыдной тайной». Понимал, что я и сам её вспомню, когда рухнет блок.

Кстати, восьмилетний Никита Каменский с Лексом действительно не дружил, считая львовского сынка высокомерным снобом. А вот почему не сдал его — это другой вопрос. Судя по эмоциям Никиты, придержал инфу — вдруг пригодится когда. Что вполне разумно.

После лёгкого завтрака (точнее уже обеда) оставшейся полбанкой тушёнки, я сгоняю Крайта с кровати, ложусь и посвящаю несколько часов разбору детских воспоминаний Никиты Каменского.

Никаких особых тайн, к сожалению, не обнаруживаю.

Лекс обнаружил один-единственный блок на памяти Никиты.

И кроме родового источника были полностью стёрты только те люди, которые знали, где он находится. Всего-то двое: тот самый Кирилл Городнов и князь Львов. Лекс, видимо, стёрся прицепом — как ближайший родственник Львова, на всякий случай. Соответственно, ушли моменты, связанные с ними хоть каким-то боком, к примеру та самая фотка Городнова. А поскольку Никита хранил её вместе со старыми часами и мешочком морфовой шерсти — потерялось и это. К тому же и часы, и мешочек с шерстью морфа тоже подарил Никите именно Городнов. Пустяковые игрушки, как оказалось. В часы был вделан игрушечный чёртик, чтобы пугать окружающих. А шерсть — просто так, как талисман на удачу. Хотя странный, конечно, выбор для талисмана.

В общем, никаких тайн. Чистые сантименты, простительные четырнадцатилетнему пацану. Для него нормально — хранить вещи, подаренные умершим другом семьи, и его фотографию. Никита очень горевал, когда Городнов умер.

И да, Кирилл Городнов бывал в доме Каменских чаще других и никаких подозрений не вызывал. Если его поведение было всего лишь игрой, то мужик заслуживал звания народного артиста России.

Он выглядел таким искренним, таким своим, что я даже засомневался в своих подозрениях.

Кроме того, Никита Каменский, оказывается, знал, что папа и дядя Кирилл ходят в разлом. И мечтал о том времени, когда вырастет и будет ходить с ними.

Несколько раз прокручиваю перед закрытыми глазами ещё один зацепивший эпизод. По ходу, Никита не то чтобы был любителем подсматривать, но, когда случалось, пользовался моментом. Например, целенаправленно подслушивал у дверей отцовского кабинета разговор с Городновым о грядущем походе в разлом. А вот момент, когда мелкий Лекс воровал часы у графа Хатурова, застал случайно.

И так же случайно увидел, как целуются в маленькой гостиной родители. До секса там не дошло, но эта сцена убедила меня в том, что их брак был удачным.

Что могло заставить князя Каменского не признаться даже любимой и любящей жене в том, что он жив? Или…

…мать знает правду?

Допрашивать её, конечно, бессмысленно: не сказала сразу — не скажет и сейчас. Однако я помню, что после смерти отца она и слезинки не проронила. Ходила с почерневшим лицом, не реагировала ни на что, но не плакала. А ведь Полина Каменская любила пустить слезу по малейшему поводу…

И скорость, с которой она выскочила замуж после гибели князя, тоже выглядит очень странно. Хотя если барон Суворов пообещал выплатить за неё семейные долги… Кстати, вот Суворов в доме Каменских появлялся крайне редко. Но он был старым знакомым именно матери — то ли её сокурсником, то ли вообще другом детства…

К слову, эпизод с супружескими поцелуями выпал из Никитиной памяти тоже из-за Городнова: именно он оттащил тогда Никиту от дверей гостиной, да ещё и мораль прочитал.

Так.

Основная инфа из всего этого: из памяти стёрта информация о местонахождении родового источника Каменских и о тех людях, которые тоже его знали.

Выводов — ровно три.

Первый — тому, кто ставил этот блок, было важно, чтобы Никита до родового источника не добрался и ни у кого не мог узнать, где тот источник находится. То есть не смог воспользоваться им.

Второй — это сделал или князь Львов, или Кирилл Городнов. Но Львову источник тёмного эфира на хрен не нужен. Остаётся Городнов.

Третий — это сделал, скорее всего, Колдун. А отсюда вытекает тот факт, что Колдун уверен в смерти Станислава Каменского. И при этом знает, где находится мой родовой источник.

При первой нашей встрече он напрямую заявил, что ему нужен этот источник. Значит, был уверен, что теперь я — старший в роду Каменских. А без старшего в роду источник ему бесполезен. Но вот о том, что даже если бы я согласился, то не смог бы им пользоваться ни для кого другого, Колдун точно не в курсе.

Мысль перебивают грохот и вопли.

— Твою ж мать!!! — орёт Лекс, шагнувший в мою комнату и споткнувшийся о невидимую под иллюзией тушу химеринга.

И в результате знатно приложившийся об пол.

Ух ты, я и не знал, что благопристойный княжич способен нецензурно ругаться.

— Да когда ж это кончится! — стонет Лекс, исчерпав запас ругательств. — Слушай, ну можно же опять к лешему обратиться, а? Пусть он сделает эту тушу обратно котом! Я задолбался об него спотыкаться!

Нельзя, на самом деле. Леший сказал мне, что помочь с этим больше не сможет.

Крайт не пострадал, но слегка смущён и пытается влезть под кровать, транслируя мне обиженное: «Этот младший неуклюжий! Корова! В стае коров не надо!»

Ну… тогда у нас не стая, а стадо, потому что об здоровенного химеринга под иллюзией кота даже я умудрился споткнуться пару раз.

— Считай это тренировкой, — предлагаю Лексу. — Кстати, ты до сих пор плохо группируешься при падении. Надо отработать.

— То есть это у нас новый тренажёр такой… — бурчит Лекс, потирая колено. Надо отдать ему должное: о том, чтобы выселить «разжиревшего» кота из своих апартаментов, Лекс ни разу даже не заикнулся.

Развожу руками и перехожу к делу:

— Слушай, вот предположи, что у меня есть штука, которая тебе очень нужна. — И невинно добавляю: — Офигенские часы, например.

Лекс хмыкает.

— И выкрасть их нельзя — только получить добровольно. Причём я их спрятал в секретное место, и оно тебе тоже известно. Представил?

— Ну?

— Что будешь делать?

— Куплю их у тебя, — пожимает плечами Лекс.

— Я не хочу тебе продавать.

И Лекс Львов, подумав всего минуту, предлагает ту же версию, которая пришла в голову мне. Собственно, это лежит на поверхности, но я всегда проверяюсь.

— Тогда я сделаю так, чтобы и у тебя не было возможности прийти в то секретное место и забрать часы. Пока я не соберусь этим заняться.

— Как именно ты это сделаешь?

— Масса вариантов. Но самый простой — чтобы ты сам временно забыл, где лежат часы.

Он смотрит на меня и улыбается.

— Я для этого блок тебе снимал, да?

Киваю.

— И что, вспомнил, где лежит что-то секретное?

— Это я давно знаю. Но ты сам сейчас предположил, что блок был поставлен, чтобы я этим секретным не мог пользоваться.

— Вряд ли это часы… — замечает Лекс.

— Это мой родовой источник. Помнишь, я вам говорил, что не знаю, где он? Так вот, давно уже знаю.

— Ну раз знаешь, то, выходит, мы зря сегодня старались, — вздыхает он.

Не зря.

Секретничать нет ни смысла, ни желания. Да и нет тут особого секрета. А две головы всегда лучше одной.

Рассказываю Лексу суть проблемы и сразу же добавляю:

— Я ни в чём не подозреваю твоего отца. Уж кто-кто, а он мог просто сразу после пожара отвезти меня к родовому источнику Каменских — это раз. Без проблем. Друг семьи. Но главное — мой источник ему вообще не нужен. Род Львовых — светлый.

— И это радует, — кивает Лекс. И задумчиво добавляет: — Но тогда остаётся только Городнов. А он умер. Да и вообще он был неплохой человек, как по мне. Я хорошо его помню. И на похоронах я тоже был.

— Да, я теперь вспомнил.

— В общем, его подозревать тоже странно.

— Давай оставим личное отношение и посмотрим со стороны, — предлагаю я. — Объективно. К моменту смерти Городнова о местонахождении источника Каменских знали, кроме главы рода, только трое: я, князь Львов и Городнов. По крайней мере, никого другого отец к источнику не возил. Насколько мне известно.

— Ты можешь об этом просто не знать, — замечает Лекс.

Пожимаю плечами:

— Маловероятно, я всё же наследник. А главное — тех, кто знал, тоже стёрли бы из моей памяти. Но сейчас все воспоминания при мне, ты же только один блок нашёл. Итак. После смерти моего отца об источнике знали уже только двое: я и опять князь Львов, которому оно не надо. И кто поставил мне блок в таком случае?

— Чертовщина какая-то… — беспомощно говорит Лекс. — Ведь тогда выходит, что Городнов жив, чего тоже быть не может.

Да ещё как может. Только на моей памяти один кадр воскресал трижды, хотя в последний раз его хоронили как положено: с колом в груди и отрезанной головой в ногах. Ну, правда, он был вампиром, которых в этом мире, по счастью, нет. Но вот двойников никто не отменял. Для важного дела как только не извернёшься!

Окидываю хмурого Лекса взглядом, машу рукой и открываю ноут. Только предупреждаю:

— Сейчас покажу кое-что. Но учти: если хоть кому расскажешь, твой отец узнает, что ты спец-карманник.

— Ник!

— Ну извини, — хмыкаю я. — Не клятву же с тебя брать.

Да и что такое та клятва в сравнении с воровством часов, если твой отец — князь и главный безопасник империи. Несмываемый позор в его глазах.

— Лучше бы ты про себя чего постыдное рассказал, чем вот это всё… — вздыхает Львов и садится рядом.

В очередной раз прокручиваю сцену воровства в отцовском кабинете. Объясняю, когда именно это случилось.

— Всё сходится, — мрачно подтверждает Лекс. — Но… может, всё-таки двойник?

— Где именно? — спрашиваю я. — Здесь? — тычу пальцем в экран. — Или в могиле Городнова?

— Это и нужно выяснить в первую очередь, — говорит Лекс. — Основной момент, без него наше расследование не двинется с места. Ну, я в деле, Никита. Это и меня касается.

— Разве что вскользь.

— Как сказать. Ты разве не понимаешь, что блок на памяти по поводу твоего родового источника поставлен не только тебе?

Клизма Шанкры!

— У моего отца тоже должен стоять такой блок, — говорит Лекс то, что я уже и сам понял. — Только попроще. Исключительно на те моменты, когда он посещал ваш источник. Хотел бы я, кстати, знать, на фига он его посещал…

— Это я тебе как раз могу объяснить, — киваю я. — Он моего отца туда несколько раз отвозил, после той их армейской истории, с истощением. Меня вот другой вопрос волнует. КТО, к чертям собачьим, мог поставить блок на сильного менталиста? На очень сильного менталиста, Лекс.

— И если мы найдём того, кто поставил блок…

То найдём ниточку, ведущую к Колдуну.

Смотрим друг на друга и одновременно срываемся к дверям.

Слышу, как за моей спиной Крайт немедленно прыгает на кровать.

Князь Львов смотрит на нас с Лексом так, словно мы сообщаем ему о спустившейся на плац Императорского училища летающей тарелке. И мягко так улыбается при этом.

— Мне кажется, молодые люди, что ваше участие в некоторых государственных делах… — говорит он наконец, — мм… вызвало у обоих лёгкую паранойю.

Ну, не без того, конечно.

— Николай Михайлович, а это не вы всего полгода назад просили меня внимательно наблюдать за тем, что вокруг меня происходит? — интересуюсь я. — Вот я и наблюдаю.

— Это похвально, Никита. И твои наблюдения действительно приносят немалую пользу. Но предположить, что на мне, недурном менталисте, стоит блок, о котором я не знаю… — Старший Львов качает головой. — Тем более по такому странному поводу. Источник рода Каменских, подумать только. Ну сам посуди — для чего бы мне знать или не знать, где он находится? Твой отец вот тоже моим источником совершенно не интересовался. Я светлый, он тёмный… — Львов разводит руками. — Или ты подозреваешь меня в том, что я скрываю местонахождение твоего источника?

— Вы не поняли, Николай Михайлович. Источник я давно нашёл. Но вы тоже знаете, где он. И блок на вас стоит именно по этому поводу.

— С чего ты это взял?

— С того, что на моей памяти тоже стоял блок. Как раз на инфу об источнике и тех людях, которые знают, где он находится. Один из них — вы. Алексей сумел снять с меня этот блок, и теперь я знаю, что вы были там, возили моего отца, когда он получил сильное магическое истощение.

Князь смотрит недоверчиво, и я добавляю:

— После происшествия на Алтае. Об Алтае мне Соболев рассказал.

— Зачем… — бормочет глава Тайной канцелярии. — Стас не хотел, чтобы дети знали об этом…

— Почему, пап? — спрашивает Лекс. — Что здесь секретного?

Да, историей наших отцов я тоже с Лексом поделился. И тоже не понимаю, почему они делали из этого тайну.

— Говорю же, отец Никиты не хотел. Не хотел, чтобы вы, наши дети, знали, чем мы все ему обязаны.

— А я понял, — хмыкает Лекс. — Чтобы мы не дружили потому, что обязаны это делать.

— Давайте оставим все эти философские проблемы в прошлом, — вмешиваюсь я. — Вот вообще не время выяснять. Николай Михайлович, повторяю: вы были на источнике Каменских. Мне об этом отец говорил. И потому вас и Лекса вычеркнули из моей памяти. Вот свидетель, — указываю на Лекса. — Я думал, что познакомился с ним только прошлым летом, в лагере.

— А почему ты мне об этом не сказал? — очень ласково спрашивает Львов-старший сына.

Не даю Лексу ответить:

— Об этом позже поговорите. А сейчас пусть Алексей посмотрит, нет ли на вас блока.

— Блока… — задумчиво повторяет князь. — На мне. Пусть даже такой мелкий, но — на мне! Ну, если вы и правы, так не Алексею это выяснять. Мне, молодые люди, есть к кому обратиться.

— А я бы не стал ни к кому обращаться, — замечаю, в упор на него глядя.

— Никита, ну это уже в самом деле какие-то шпионские игры! — отрезает Львов.

Усмехаюсь:

— Да хоть как называйте. Но вдруг мы правы и блок есть? У вас не возникает вопроса, кто именно его поставил? Уж не тот ли менталист, к которому вы хотите обратиться?

У главы Тайной канцелярии краснеют скулы. Явно об этом не подумал.

— Хорошо, — отрывисто бросает он и делает сыну отмашку: — Работай, я готов. На местах, в которые тебе лезть не стоит, я буду транслировать тебе условный знак, как всегда на тренировках.

Для менталистов это нормально. Но Лекс вдруг косится на меня с хитрой улыбкой. Ну да. Вряд ли, тренируя сына, князь показывает ему эротические картинки.

Глава 17

Лексу приходится выложиться второй раз за полсуток.

Но в итоге он действительно находит ментальный блок. И вежливо спрашивает отца:

— Могу снять?

— Да снимай уже! — машет рукой старший Львов. Голова у него не болит, но ярость буквально на лице написана. — Только и параметры мастера сними, уж будь любезен. Все, что сможешь. Глядишь, и выясню, кто это у нас такой бесстрашный…

Час спустя невозмутимый дворецкий Львовых приносит нам обед.

— Твою же… — высказывается глава Тайной канцелярии, с силой отталкивая от себя тарелку с недоеденным супом. — Кусок теперь в горло не лезет. А ведь хотел сегодня спокойно пообщаться с сыном и поработать дома, в покое…

— Ну, со мной ты даже дважды пообщался, — утешает Лекс, который как раз лопает как не в себя.

— Спасибо вам, молодые люди, — говорит князь. — Право, слов нет, как я вам благодарен. Особенно тебе, Никита. Кстати… о твоём блоке. Ты, случайно, не вспомнил, что на самом деле произошло с вашим поместьем?

— Нет. Этого я действительно не знаю. Но теперь почти уверен, что тот «направленный пожар магического происхождения» мой отец устроил сам.

— Скорее всего, — кивает старший Львов. — Жаль, жаль, что не знаешь… А вот с чего ты вдруг решил восполнить пробелы в своей памяти, а?

Он смотрит на меня пристально. Видимо, давно уже уяснил, что я никогда и ничего не делаю просто так.

— Это была моя инициатива, — неожиданно врёт Лекс. — Потому что я устал думать, что Каменский действительно меня не помнит до лагеря или притворяется зачем-то. Задал несколько наводящих вопросов, ну мы и решили попробовать поискать блок.

— Я ведь не только вас обоих забыл, — поддерживаю его. — Про источник свой вот тоже. Мне стало интересно. Только, Николай Михайлович… можно вас попросить? Вы не говорите никому, что узнали про свой блок на памяти с моей подачи.

Князь щурится и пытается проткнуть меня взглядом насквозь. Потом усмехается и говорит:

— Пожалуй, ты опять прав, Никита. Не стоит привлекать к тебе лишнее внимание. Это как минимум опасно. Только скажи мне, пожалуйста, а кто ещё знал местонахождение источника рода Каменских?

Хороший вопрос. И если я отвечу на него честно, то князь Львов вздохнёт спокойно и отстанет от меня.

— Кирилл Городнов, — говорю с печалью. И вру, глядя в озабоченные глаза главы Тайной канцелярии: — Но его, конечно, подозревать ни в чём не приходится.

— Это да… — вздыхает князь. — Уж точно не Городнова…

Из поместья Львовых мы едем в тренировочную башню. По дороге спрашиваю Лекса:

— А какой у вас с отцом условный знак на тренировках?

— Залитый вареньем документ с императорской печатью, — мрачно отвечает Лекс. — Мой детский косяк.

— Неплохо.

— Да, отлично работает. Но та грудь… — мечтательно говорит он, явно вспоминая сиськи Теи. — Кстати, очень похожая на грудь той девушки, которая была у тебя в поместье. Тея, кажется. Ну, которую ты представил как ученицу из школы Назарова.

М-да уж. Тогда она вышла к моей команде в наряде из голубых лоскутов, соединённых серебряными нитками. Ниток было больше, чем лоскутов, и оценить сиськи труда не составило.

Щедро делюсь с Лексом ещё одной тайной:

— Слюну подбери. Это не похожая грудь, а та же самая. Та девушка действительно богиня любви. Из того же мира, что Дориан.

Лекс резко тормозит свой родстер.

— Честно?

— Абсолютно, — киваю я. — Так что не советую.

— Понял… — задумчиво кивает Лекс, и мы едем дальше. — Ладно, грудь — это хорошо, но ты можешь мне объяснить один момент?

— Про грудь?

— Нет. Скажи, почему ты не хочешь, чтобы этим делом занималась Тайная канцелярия?

Кратко отвечаю:

— Могут спугнуть.

Тем более что я, скорее всего, имею дело с человеком, который уже обвёл вокруг пальца главного имперского безопасника.

Если, конечно, он действительно не умер — Кирилл Городнов. Я почти уверен в этом, но нужно иметь подтверждение.

А значит, мне нужен…

…некромант.

Которых в этом мире давно нет. По крайней мере среди живых.

Но домовой Токсина как-то помянул, что московский главнюк нечисти — городничий — дружен с местным личем. Который при жизни, лет триста назад, был сильным некромантом.

А леший Семён Феоктистович обещал свести меня с городничим, чтобы получить от него инфу о пропажах нечисти…

Значит, пришла пора совместить полезное с полезным. Леший-то всю мою команду давно ждёт. Мы все ему задолжали.

Вечером я иду к майору Зверевичу, куратору нашей группы, и рапортую:

— Господин майор, разрешите обратиться с просьбой об увольнении на завтрашний день!

Зверевич пялится на меня непонимающим взглядом.

— Интересная просьба, курсант Каменский… От учебного процесса вы и так освобождены на месяц, а ваши ежедневные занятия в тренировочной башне никто и не контролирует. Но вот сегодня, например, там ни вы, ни Львов и носа не показали.

Никто не контролирует, ага…

— О чём мне счёл нужным доложить курсант Горчаков, — добавляет майор.

Ещё не лучше. С чего это Горчакову вздумалось на нас стучать?

Зверевич ни разу не менталист и мысли читать не умеет. Но зато он прекрасный психолог и тут же отвечает на мой незаданный вопрос:

— Потому что курсант Горчаков переживает, что его партнёры по поездке на остров окажутся недостаточно сильными и умелыми. Барьер пропустит не всех, а Максимилиан Горчаков желает попасть на остров не в одиночку, а со своими сокурсниками.

— Его желание сбудется, — обещаю я.

Недоумения не показываю, хотя любопытно узнать, за каким чёртом Максу Горчакову потребовались конкуренты? Или он думает, что на острове меня прибить будет легче?

Ладно, не до него пока.

— Андрей Викторович, я прошу увольнения для трёх остальных членов моей команды.

— Позволено ли мне будет узнать, какое именно дело не может подождать вас всех до выходных? — язвит Зверевич.

Да ни разу не секрет!

— Мы должны высадить каждый по двадцать деревьев на опушке подмосковного леса. И так затянули.

У вечно невозмутимого майора Зверевича буквально глаза на лоб лезут:

— Чего?! Что за идиотские шутки, Каменский?

А ведь чистую правду говорю.

— Андрей Викторович, да я вовсе не шучу. Мы местному лешему задолжали. Обещал в упырей превратить, если не выполним весной. А сейчас апрель. Он уже два месяца ждёт.

— Какая у вас жизнь интересная, ваше сиятельство… — тянет Зверевич. — А до воскресенья господин леший не подождёт?

Вру:

— Нет, он уже вот напомнил. Отпустите нас? То есть Палея, Ильина и Бородина.

— Ну хорошо, — вздыхает майор. — С каждого двойная норма физнагрузки на неделю и…

— Два реферата по каждому предмету с Палея, Бородина и Ильина, — киваю я.

Плавали уже. Знаем цену увольнительной.

— Обижаете, — хмыкает Зверевич. — Что ж я, не понимаю, Каменский? С высшей нечистью надо себя очень аккуратно вести. Тем более молодым образованным людям, курсантам лучшего военного училища страны… Да, понимаю вас, понимаю.

В его голосе звучит такое искреннее сочувствие, что я даже в него верю. А потом получаю совет:

— Я бы на вашем месте двойную норму деревьев посадил.

Киваю:

— Спасибо за идею.

— Так что да, Каменский, не по два реферата, а по три, — с явным наслаждением заканчивает майор. — И с вас в том числе, и со Львова тоже.

Удивительной доброты человек наш куратор. Не первый раз замечаю.

На опушку знакомого леса мы едем на микроавтобусе. Потому что уместить в легковушке пять человек, двести саженцев, пять лопат, канистры с водой и здоровенного химеринга — это нереал.

Задние сиденья сняты, и картинка вышла та ещё: крохотные сосны с тщательно упакованными корневыми комками, а между них свернувшийся клубком чёрный котяра. На самом деле — огромная туша возлежит на саженцах.

На полдороге Палей не выдерживает:

— Слышь, страшный зверь! Ты нам все деревья подавишь! Слез бы с них, а?

Крайт делает вид, что крепко спит, но мгновенно транслирует картинку: химеринг мотает из стороны в сторону волка, схваченного зубами за шкирку. Мне, конечно, транслирует.

— Отстань от него, волчара, — говорю Палею. — Не подавит, он аккуратный.

— А вот леший как увидит, что хоть веточка ломаная, так и заставит ещё лишнюю сотню сажать… — бурчит тот.

И мой кошак неожиданно слезает с саженцев и размещается в проходе. Ему, понятно, глубоко плевать, сколько деревьев мы посадим, но вот лешего он очень уважает. А может, и надеется, что Семён Феоктистович вернёт ему реальный облик кота.

Если так, то зря. Я почти уверен, что не вернёт. Больше того — леший предупреждал меня, чтобы я больше не таскал Крайта по мирам.

Семён Феоктистович появляется в самом начале наших трудов по благоустройству леса.

— Здравствуйте, должники мои дорогие! — радостно говорит он, возникая прям перед носом у его высочества.

Втыкаем в землю лопаты, тихо радуясь передышке, и вразнобой здороваемся.

— Вот уж не думал я, что такие высокородные господа землю копать умеют. Да без магии! Да с душой! Ай, молодцы! Припоздали только…

— Господин леший, так весна ещё не кончилась, — оправдывается Токсин. — И мы вот двойную дозу сажаем! То есть норму.

— Ну да, ну да, — соглашается леший и принимается руководить работой: — Чёт у тебя, маршальский наследник, ямка кривенькая, сбоку вон сними… А ты, Алексей Николаич, глубоко копаешь, это лишнее. Эх, парни, а ведь магией ровнее было бы!

Стебётся, на самом деле. Во-первых, отлично знает, что мага земли среди нас нет. А без этого аспекта рыть — только кучу эфира потратить. Да и вообще тратить эфир на физический труд в этом мире не принято.

А во-вторых, нас даже в питомнике, где саженцы купили, предупредили, что использовать магию при посадке не стоит: деревья могут не прижиться.

— Копай-копай, бизнесмен, не отлынивай! — говорит леший, когда Токсин втыкает лопату в землю и осматривает свою ладонь. — Чё там, занозу загнал или мозоль уже натёр? А папки-то ваши вам не говорили, что копать в перчатках надо? Это они зря…

Но на его подначки не ведётся даже Палей. Тем более что леший кругом прав: про перчатки даже я как-то не подумал.

— На лопату так сильно не налегай, княже, — учит леший. — Она умения требует, а не силушки молодецкой. А ямок-то уже за сотню нарыли! — замечает он. — Это чего ж, папки-то ваши и считать вас не обучили?

Тут царевич всё же не выдерживает:

— Семён Феоктистович, простите, а вы не родственник майору Зверевичу?

— Сие невозможно, — поясняет леший. — Но, видно, хороший он человек, этот майор?

— Очень! — подтверждаю я. — А ямок будет двести, потому что мы решили каждый не по двадцать деревьев посадить, а по сорок. Хороший человек посоветовал…

— Разумно! — хвалит леший. — Ну тогда уж точно не бывать вам упырями. Говорю ж — молодцы! И за кино такое спасибо, — добавляет он. — Фантастическое…

Это уж точно. Где ещё такое увидишь — чтобы высокие аристо во главе с императорским сыном сосны сажали. Только в фантастике.

— Ужастик… — бормочет Токсин.

— Полагаю, это несколько иной жанр, — замечает Лекс, тоже разглядывая свои руки и явно намереваясь что-то залечить. — Сюрреализм, а не фантастика или хоррор.

— Парни, по-моему, нам продали самые хреновые лопаты, — мрачно говорит Палей.

И это факт. Копал я в последний раз лет двести назад и сегодня попросту забыл осмотреть черенки. Но что такое сорок ямок и несколько заноз? Вот тогда мы откапывали вручную завал, который тоже нельзя было трогать магией, а под ним умирали люди…

Когда мы уже таскаем из машины воду и саженцы, из леса выскакивает Крайт. На ходу заглатывая змеиный хвост — причём торчит он вовсе не из иллюзорной кошачьей пасти, а на полметра выше, из воздуха.

Увидев лешего, кошак скачет к нему, чтобы потереться об ногу. Но забывает о своём размере, и леший с размаху валится, оглашая окрестности хорошими русскими словами.

— …химерингову мать! — заканчивает он, поднимаясь и отряхиваясь.

Кстати, из волос у него опять торчит трава.

Смущённый Крайт неподалёку изображает милого котика.

— Доигрался, значит? — спрашивает меня леший, сразу осознав проблему. — А ведь я предупреждал…

Развожу руками и на всякий случай спрашиваю:

— Помочь сможете?

— Нет, князь. Теперь уже не ко мне.

— А к кому?

— Ну… Сам теперь только. Надо тебе будет пойти туда не знаю куда, по дороге семь пар железных сапог износить да семь железных хлебов сожрать… И вот как дойдёшь до дуба заветного в царстве Лукоморие, так на нём увидишь железный сундук, в сундуке том заяц сидит…

— А в нём утка, а в утке яйцо, — договаривает за него Токсин. — Только в яйце-то смерть Кощея.

— Шучу, — хмыкает леший. — Но слышал я, что когда-то давно было зелье чудесное. Которое из любой живой твари оборотня делало.

Токсин навостряет уши. Чуть ли не в стойку становится.

— Семён Феоктистович! Нет, правда? А что о нём известно? А…

— А главное, Крайту оно как поможет, — обрываю фанатичного зельевара.

Леший пожимает плечами:

— Так оборотнем сделает. Оно ж без разницы, какую вторую ипостась заказать. Можно и кошачью. Но почти ничего об этом зелье не известно. Разве в книгах старых порыться или поспрашивать кого умного…

Смотрю ему в глаза. Леший ухмыляется и едва заметно кивает.

Как понимаю, вот и нашлась цена моей помощи в поисках нечисти: реальное решение проблемы химеринга.

— Пока не к спеху, Семён Феоктистович. А вот по поводу вашего дела, о котором вы просили подумать, у меня вопрос.

Леший реагирует немедленно:

— Парни! За князя Каменского деревца посадите, коли не затруднит. А нам с ним отойти надо.

Позволяю схватить меня за рукав и перенести в глубь леса. Там леший любезно указывает мне на пенёк и требует:

— Рассказывай.

— Немного не так, Семён Феоктистович. Это вы обещали меня свести с московским городничим. Я и жду вашего звонка. Вот решил напомнить.

— Вон чё… — тянет леший. — Да он сразу согласился тебя принять. И сказал, намётки у него есть какие-то, если ты согласишься.

— Так в чём дело?

— А в том, что тебе сейчас не до нас, — разводит руками леший. — У тебя остров впереди. Мы это знаем. И по словам городничего выходит, что остров важнее. Ну… ему-то видней. Так что тренируйся пока. Там, на острове, может, ещё какой дар полезный получишь.

Без меня меня женили, угу.

— Думаю, Семён Феоктистович, я обойдусь без тренировок. Тем более у меня к московскому главному тоже дело образовалось.

— Это какое?

Что-то я задолбался посвящать окружающих в свои дела.

— Личное, — отвечаю спокойно. — Хотя… Если у вас есть знакомый некромант…

Леший длинно свистит.

— Ну ты уж, князь, совсем того… Нету. Дохлые разве что, да и тех раз-два и обчёлся. И не в близком знакомстве. Нежить — это вообще такая дрянь… Мне с упырями управляться — во как хватает! — Он проводит ладонью себе по горлу. — Так то мне. А тебе такое и вовсе ни к чему, поверь.

Поднимаюсь с пенька.

— Значит, так, Семён Феоктистович. Вы уж простите, но я сам разберусь, что мне нужно. А вот вам нужны ваши навки. Так что договоритесь с городничим как можно быстрее. Скажите, что для меня остров не в приоритете.

— Скажу. — Леший смотрит на меня с ухмылкой. — Шустрый ты парень, Никита Каменский. Только смотри, сумеешь ли сразу всех зайцев поймать? И дурака из меня не делай. Решил узнать, жив ли твой отец? А знаешь, чем платить за такое придётся?

Ну… это где как. И некроманты бывают разные, и оплату разную берут. Договорюсь, не в первый раз.

— Послушай меня, князь, — настойчиво говорит леший. — Не дури.

Всё, надоел.

— Я правильно понял, что мы с вами договорились обменять помощь в поисках вашей нечисти на то древнее зелье для моего химеринга? То есть я попытаюсь, — выделяю это слово, — помочь в этом, а вы мне за эту попытку дадите нужное зелье.

Леший сплёвывает и машет рукой.

— Бери круче. Я тебе его рецепт дам, — обещает он. — Учти только, там наверняка ингредиенты такие, каких уже в этом мире нет. Если так выйдет — не обессудь.

— Найду, — усмехаюсь в ответ.

— Позвоню тебе на днях, — говорит он. — Время-место скажу, где с городничим встретитесь. И вот, возьми.

Леший протягивает мне какую-то блестящую тряпку.

— Алёнкино это. Любимое. Раз до дела дошло, таскай с собой.

Платье навки? Возможно, и пригодится.

Он переносит меня на опушку, где возятся с саженцами парни, и исчезает, не прощаясь.

— О, Камень! — приветствует меня Токсин. — Прикинь, а мы ещё не успели за тебя деревья посадить.

— И отлично, — бурчу в ответ.

Свои долги предпочитаю платить сам. Тем более — зная лешего. Возьмёт да не зачтёт мне чужую работу…

Глава 18

Леший отзванивается мне уже на следующий день, когда я выхожу из башни после трёх часов тренировок.

— Кто-кто отвезёт? — переспрашиваю, практически уверенный, что ослышался.

— Конь в пальто! — недовольно парирует леший. — Мелкий Палей отвезёт, оглох ты, что ли? Сегодня вечером.

Недоумеваю, но больше ни о чём не спрашиваю.

Палей действительно в курсе. Он ловит меня на выходе из башни и говорит:

— Каменский, я всё понимаю, но если ты мне не скажешь, на хрена ты понадобился хранителю моего рода, я тебя никуда не повезу.

Неплохо так… Хранитель-то его здесь при чём?

— Я сам не в курсе, — отвечаю честно.

— Но в курсе, что мы едем, да? — психует Палей. — Ладно. Погнали, пока я добрый.

Военный министр Российской империи, как и многие высшие аристо, имеет не только поместье за городом, но и особняк в самой столице.

Палей проводит меня не в гостиную и не к себе в комнаты — сразу тащит в подвалы. Обставленные, впрочем, с шиком и блеском. Указывает на одну из дверей и мрачно сообщает:

— Тебе сюда.

Ждут меня сразу трое, и вот так с ходу определить, кто из них хранитель рода Палеев, я не могу. Хотя… Три мужика, один толстый и низенький, второй высоченный и плечистый, а вот третий, поджарый такой, сильно напоминает фигурой российского военного министра. Все коротко стрижены. В общем, на вид люди как люди. Одеты, правда, по местной старинке. Мода как бы не позапрошлого века. Ну, Сварожич мне явился в облике отца, а ещё обожает таскать кафтаны с валенками.

Вот только лиц этих троих я не вижу: перед ними будто висит туман. И всей своей сутью чую: не люди они ни разу.

Вежливо здороваюсь, и мне указывают на разлапистое кресло, в котором я буквально тону.

Толстый мужик поправляет воротник, упирающийся ему в подбородок, и сообщает без предварительных расшаркиваний:

— Семён Феоктистович, высший, хозяин подмосковных лесов, сказал, что ты, князь Каменский, готов оказать помощь в поисках пропавшей низшей нечисти.

Коротко уточняю:

— Я готов попытаться это сделать.

Обращение на «ты» приходится игнорировать. Никогда и никому высшая нечисть не выкает.

— Что желаешь получить за свою попытку?

— Для начала мне хотелось бы знать, с кем я имею честь беседовать, — отвечаю спокойно. — Семён Феоктистович обещал мне устроить встречу с господином городничим.

— Наглый какой… — тянет высокий мужик.

— А тебе не всё равно, князь? — интересуется поджарый. — Ну, я хранитель рода Палеев. Называй меня Велестий.

Видимо, и хранителям родов этикет совершенно до лампочки. И я до сих пор не понял, что они такое. Так, догадки. Но если судить по именам… Сварожич, например. Одного из местных богов так звали. Имя хранителя Палеев подтверждает мои мысли: Велестий. Велес? Логично же — как раз этот бог был покровителем оборотней.

Вслух говорю:

— Рад знакомству.

И едва намечаю вежливый поклон. Ссориться с хранителями, как и с высшей нечистью, — последнее дело. Но и им стоит вести себя прилично.

— Я городничий московский, — сообщает толстый. — Звать меня можешь Антон Антонович.

Повторяю свою фразу и поклон.

— Пересвет, — кратко говорит высокий. И вот его кивок можно счесть поклоном.

Отвечаю тем же, высказываю радость.

Этот самый Пересвет молча меня оглядывает и с явной неохотой продолжает:

— Хранитель рода Романовых. Доволен ты, князь?

— Да, благодарю вас, — отвечаю спокойно.

На самом деле я удивлён. Знакомство, может, и полезное, но чего им от меня надо, вот вопрос. Какое дело хранителям родов до пропажи нечисти? Пусть даже императорскому и маршальскому.

Городничего понимаю, как и лешего, — это его народ, он с них налоги гребёт, все дела.

— Можем продолжать? — саркастически спрашивает меня городничий.

— Конечно, Антон Антонович. В оплату моей попытки мне нужна встреча с хорошим некромантом и его согласие на одну услугу.

Городничий хмыкает.

— Ишь ты… Дорого просишь, князь.

Пожимаю плечами:

— Я не прошу. Это цена.

— Чересчур наглый, — оценивает хранитель императорской династии.

Пересвет… а вот такого бога в памяти Никиты нет. Хотя…

…Перун? Глава славянского пантеона? Почему бы нет.

— Семён Феоктистович меня уверил, что если кто и сможет помочь, так только князь Каменский. Человек, мол, он непростой, много чего ему дано, — задумчиво говорит городничий. — Что и ты, Пересвет, мне подтвердил. С другой стороны, ты прав и в другом. Вижу, что князь непрост, хоть и молод, но и наглости в нём немерено. Даже не знаю…

— Дело твоё, — бросает хранитель Романовых.

— Бесспорно, — соглашается городничий. — Молодой, наглый, глядишь — и отыщет моих подопечных. Только цена неподъёмна. Сбавь обороты, князь Каменский. Я над нежитью не властен.

А то! Леший, значит, над упырями властен, а главнюк московской нечисти с личем договориться не может? Я прямо верю-верю.

— Торг неуместен, Антон Антонович, — твёрдо говорю вслух.

— А если вот так? — ухмыляется он.

После чего меня мгновенно дёргает вверх, и я обнаруживаю, что…

…подвешен за руки к высокому потолку.

Твою ж мать!

Что-то мне эта поза напоминает!

Вот ровно так со мной обошлись боги, выкинувшие меня на перерождение. Но то были всё-таки боги!

С трудом сдерживая бешеную ярость — аж красная пелена перед глазами проступила! — я мгновенно выпускаю когти тьмы, чтобы перерезать верёвку или что там.

Но они не справляются. А в меня летит какая-то дрянь от городничего. Выставляю щит из тьмы, но заклятье нечисти без труда проходит через него. Парализующее заклятье. Или?..

В любом случае я совершенно не ощущаю собственного тела, а городничий, подлетев вверх, зависает напротив моего лица и сочувственно спрашивает:

— Ну что, парень? Несладко?

Тьма рвётся наружу — порвать на мелкие части, сожрать, пусть у них нет источников, но сожрать можно всё, ДАЙ!

ОТПУСТИ!

Я только что голоса её не слышу. И борюсь не с параличом — а с собой.

Да, да, я готов выпустить тьму! Сожрать эту тварь, что висит передо мной, улыбаясь, потом обоих хранителей, потом пройтись по особняку и закусить всеми, кого найду.

НЕНАВИЖУ!

«Нет. Нельзя. Возможно, позже. Но не сейчас», — приказываю и тьме, и себе.

— А так? — скалится городничий.

Да, теперь я вижу его лицо. А в его оскале вижу смерть.

И чёрный ужас, бессмысленный, панический, наведённый, начинает заливать моё сознание.

Точнее — начал бы, не будь я тем, кто я есть.

Давлю в ответ собственной волей, продолжая удерживать тьму. И давлю так, что городничий явно теряется.

Мало кто может смотреть в глаза высшей нечисти. Мало кто может справиться с мороком, который она наводит. Со всепоглощающим страхом — едва ли не самым сильным оружием нечисти.

Я — могу.

И я уже опомнился. Сообразил, что паралич — тоже всего лишь морок. И я способен его сбросить.

Уже сбросил бы, если бы не был вынужден давить не только магию городничего и собственное бешенство, но и свою тьму.

Впервые она действительно мешает мне, и мешает так сильно, что по лбу уже течёт пот. Тем более что против морока тьма практически бессильна, если не позволить ей захватить мой разум.

— А вот так? — практически шипит тварь передо мной и разевает рот ещё шире. Пучит глаза, а по бокам этих глаз будто стекают веки. На лице появляются морщины, не имеющие дна. Щели, в которых плещется сама бездна.

Жуткое зрелище.

Не знаю, выдержал бы его настоящий Никита Каменский. Но Никрас Борх впервые схлестнулся с нечистью, когда ему было всего шестнадцать. Что там было? Ну… я до сих пор жив и в здравом рассудке.

А потому, когда у жуткой хари напротив отвисает по частям подбородок, превращаясь в комки бурой слизи, я начинаю ржать.

Тем более что мышцы моего лица уже работают.

Не, ну напугал дракона козявкой. Не корчил бы рожи — может, что и вышло бы. Хотя тоже вряд ли.

Вместе со смехом я обретаю свободу движений, а тьма прячется глубоко внутри.

— Ах ты поганец! — уважительно говорит харя напротив, и в доли секунды я понимаю, что по-прежнему сижу на кресле. — Это ты как же?..

Не понял…

Хотя что тут понимать. Подвешивание к потолку было всего лишь началом морока. Эх, не вернул я ещё своему телу все реакции Никраса Борха…

Но на данный момент это к лучшему. Незачем показывать всю силу ни друзьям, ни врагам, ни партнёрам… никому.

Откидываюсь на спинку кресла, демонстративно утираю пот со лба и не менее уважительно, чем городничий, отвечаю:

— Ну вы мастер, потому мне было сложно.

— Ещё и кокетничает! — смеётся хранитель Палеев, как его — Велестий? — Годен, чего уж. Или это ты, Антон Антонович, хватку подрастерял? — подкалывает он городничего.

Но нечисть на него не реагирует. Сидит напротив меня, с прежним туманом вместо лица, и пару раз хлопает в ладоши.

— Силён ты, князь. Не ошибся леший. Уж извини, мы должны были проверить.

— Я понял, — киваю в ответ.

Действительно понял. И сам на месте городничего устроил бы проверку. Но вот подвешивать меня не стоило.

Этого не забуду.

— Значит, торговаться не станешь? — спрашивает городничий.

Подтверждаю:

— Исключено.

— Так тому и быть… — медленно говорит он. — Что ж. Принимаю твою цену. За попытку помочь мне сведу тебя с личем-некромантом и оплачу его услугу тебе. Договор?

Э нет, стоп. Для договора рановато: условий нет. Попытки бывают разные, а значит, прямо вот так городничий договор заключать не станет. Очередная проверка, к гадалке не ходи.

— Давайте сначала конкретику уясним, — предлагаю я. — В чём именно должна заключаться моя попытка.

Хранитель Палеев хохочет в голос.

— Ты смотри, Пересвет, какие детки растут, а? — говорит он сквозь смех.

— Не у всех, — отзывается хранитель императорского рода. — Потому и мы с тобой здесь.

— Это позже, господа, — останавливает его городничий. — Скажу тебе, князь, что нашли мы, высшие… Не народ наш нашли, но место, где скрываются его следы. И место это закрыто от нас. Закрыто с умом — пройти туда может только человек.

Ну, хоть не самому искать не пойми где. Уже приятно.

— Но, сам понимаешь, человеку, который туда попадёт, тут же и конец настанет, — продолжает городничий. — Не заморочат, так съедят; не съедят, так обратят… Тебе туда идти — считай, верная гибель, князь Каменский. Но если решишься счастья попытать, я тебе помогу.

Едва сдерживая усмешку, я уточняю:

— Счастья?

— Его самого, — кивает городничий. — Оплату за попытку мы с тобой обговорили. А вот если тебе удастся нечисть из того места вывести и по домам вернуть — это будет уже другой разговор. Потому что тогда я тебе подарок сделаю. Чем не счастье?

Отвечать я не спешу.

Теоретически это хорошее предложение, ещё бы. Практически — химеринг в мешке. Потому что подарить можно что угодно. Например, бэушный фордик ну в очень хорошем состоянии. Или китайский сервиз. Или новые ботинки.

Не то чтобы я был очень хорошо знаком с нечистью этого мира. Но успел понять, что она не особо отличается от нечисти из другого. Так что котов в мешке не берём, спасибо.

— Конкретнее, Антон Антонович. Какой именно подарок?

— Наглый, но умный, — с удовольствием говорит Пересвет.

Да тут большого ума не надо. Думаю, и мои парни, хоть и молоды, на такой расклад не подписались бы.

А вот проверки меня уже задолбали.

— Значит, так, господин городничий, — говорю я. — Если моя попытка удастся и ваш народ вернётся, хм, по домам, то вы будете мне должны не подарок, а одну услугу. В случае если я каким-нибудь образом пострадаю, выполняя ваше задание, то две услуги.

В комнате повисает тишина.

— Согласен, — кивает наконец городничий. — Договор, князь?

Человек способен плюнуть на любой контракт, нагадить на любое соглашение и послать лесом любую конвенцию. Богам с этим уже труднее, но они иногда находят лазейки — примером тому моё перерождение. Но вот высшая нечисть никогда не нарушает заключённый Договор — это для них закон! Так же, как солнце может взойти только на востоке.

Понятно, что в случае, когда Договор заключён как полагается — по всем правилам.

Но городничий больше не пробует меня проверять.

Десять минут спустя свиток жёлтого пергамента, подписанный моей кровью и плевком главнюка московской нечисти, вспыхивает зелёным огнём. Главнюк подхватывает пальцем пепел, слизывает его. Я делаю то же самое. Закон есть закон.

Всё, подписался.

— Теперь о моей помощи, — деловито говорит городничий. — Пойдёшь с моим Словом, князь. Так тебя до поры не тронут. Выслушают.

— И что, по-вашему, я должен говорить им?

— Не знаю, князь, — тяжело отвечает он. — Если б знать… Одно могу тебе сказать: ушли они, я так думаю, добровольно. А значит, их кто-то с толку сбил и свёл.

Вот и домовой Токсина то же самое мне сказал. Но леший-то эту версию отмёл, как хреновую. И аргумент привёл непробиваемый: зачем?!

Незачем вроде. Кому нужны те же черти? Кому, кроме лешего, нужны лесные навки?

Разве что…

…конкурентам?

— У вас есть конкуренты, Антон Антонович? — прямо спрашиваю я. — У высшей нечисти?

— Давно уж нет, — нехотя отвечает он.

Значит, были.

Но задать вопрос, кто именно, я не успеваю. Городничий развивает бурную деятельность: ставит на спиртовую горелку медный котелок, льёт какое-то масло, сыплет горстью травы, многократно плюёт туда. Отрывает от своего камзола пуговицу — она тоже летит в котелок…

Наблюдаю с удовольствием. Всё же колдовство нечисти — совершенно иное. Сказочное, я бы сказал. И, пожалуй, пожёстче будет. По крайней мере тот же Токсин в котёл кладёт порошок из крыльев летучей мыши — а не швыряет бедную тварюшку живьём и целиком.

— Кровь давай, князь, — бросает мне городничий. — Да помедленней, каплями.

Опять режу ладонь, аккуратно сцеживаю в котелок миллилитров двадцать — пока городничий меня не останавливает. Отдавать кровь всегда неприятно, а часто — и крайне опасно, но главнюку московской нечисти я сейчас слишком важен, чтобы мне нагадить или как-то использовать.

Интересно, что пока моя кровушка капает в зелье, к котелку вплотную подходят хранители — и наблюдают за процессом, как мне кажется, с большим любопытством. Ну… за посмотреть лично я денег не беру.

Наконец варево в котле обретает синий цвет и прекращает кипеть. Городничий макает в него очередной свиток, поджигает своим дыханием и протягивает мне:

— Глотай, князь. Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь.

Ага, щас. Всё вот брошу и потащу свою команду на съедение сбежавшей нечисти. Голодной — это сто пудов. Раз в одном месте всей толпой сидят, жрать им уже точно там нечего.

Разве что Шаха с собой прихватить… Чисто чтоб не скучно было.

— Беру твоё Слово, добром и волей данное! — машинально отвечаю я, принимая пылающий обугленный комок пергамента.

Вонючее словечко-то, однако! Ну… чего только мне не приходилось жрать! В том числе, кстати, и похлёбку из нетопырей.

Спокойно проглатываю горящую хрень. Холодная, блин, как ледышка. Ну, удивляться нечему, жечь меня городничему невыгодно.

Запиваю чистой водой из протянутого бокала. И интересуюсь:

— Координаты?

Мне показывают место на карте, расстеленной на столе.

Урал.

Может, заодно нанести визит тамошнему тёмному роду? Как их там — Табаковы? По инфе от Шаха, в роду имеется столетний дед, одноногий мужик и несколько женщин. Не… не пойду. Женить начнут, нафиг-нафиг!

— И ещё одно, князь, — говорит городничий, пока я убираю в бумажник листок с координатами. — Хранители вот поговорить с тобой хотели.

Наконец-то. А то я уж подумал — просто пришли позырить на спасителя Отечества.

— Слушаю вас, господа.

— Просьба у нас к тебе, князь Каменский, — говорит Пересвет. — Не откажи. Отечества ради.

— Большое дело сделаешь, — вступает Велестий.

— Если мальчишек из наших родов с собой возьмёшь, — заканчивает Пересвет.

Сперва думаю, что ослышался, и тупо переспрашиваю:

— Кого-кого?

— Георгия Романова, — отвечает хранитель императорского рода.

— И Сергея Палея. — Это хранитель маршальского.

— Зачем?

— Пора им повзрослеть. В силах своих убедиться, — пафосно объясняет Велестий.

— И обернуться целиком, — негромко добавляет Пересвет.

Стресс, конечно, младшему царевичу нужен. Как раз для полного оборота, которого он так пока и не достиг. Да и Палею полевая практика не помешает ни разу.

Вопрос, за каким мне сдалась такая ответственность?

— Оно не так и страшно, — присоединяется к милой беседе городничий. — Оборотни ж оба. Им нечисть не особо опасна.

Не сожрут, это да. Зато сколько всего другого интересненького можно поиметь с двух зелёных оборотней! А хоть бы и не зелёных.

— Не откажи, князь… — повторяет хранитель Романовых.

Доводы за: во-первых, взрослеть парням действительно пора. А тут такой удобный случай. Во-вторых, мне будут благодарны хранители двух сильнейших московских родов.

— Согласен, — киваю я. — Возьму обоих.

— Что хочешь за это? — спрашивает Пересвет.

Пожимаю плечами:

— Ничего.

Вы оба просто будете мне должны. Как факт.

— Умён ты, князь… — явно сквозь зубы говорит Пересвет.

Выходя из подвалов особняка маршала Палея, я думаю только об одном.

С чего такое доверие? То есть так-то понятно: я ж герой. Вон и сам император готов со мной младшего сына, надежду Отечества, отпускать. Но, кстати, вряд ли отпустит на такое дело.

Но интуиция подсказывает, что это не единственный аргумент, которым руководствуются хранители…

Особняк маршала Палея

Минутами позже

Когда за Никитой Каменским закрывается дверь, хранители и городничий сбрасывают со своих лиц туман.

— Он справится, — говорит Пересвет. — Не ошибся лесной хозяин.

— Да, — подтверждает Велестий. — Теперь и я в это верю.

— Поглядим, господа хорошие, поглядим… — тянет городничий, но его проявившееся лицо озарено улыбкой.

Все трое стоят кружком и, не отрываясь, смотрят на каплю крови Никиты. Она на раскрытой ладони городничего, украденная на подлёте к котлу со Словом.

В этой капле, самой обычной, багрово-красной, тускло светится крохотная серебряная искорка.

Глава 19

В общаге я застаю довольно странную картину. Во-первых, на меня не кидается с бурным проявлением радости огромная (и невидимая) туша химеринга. Во-вторых, меня облепляет куча морфов, которые вот так меня никогда не встречают. Стряхиваю их, мельком отмечая, что в привычную волну обожания меня прекрасного подмешано что-то ещё. Вроде бы тревога.

А Лекс спит. Это в девять-то часов вечера, хотя обычно он ложится за полночь, как бы ни провёл день.

И Крайт спит — на моей кровати. Такой шерстяной бублик, на деле занимающий вовсе не подушку, а всю кровать, сесть-то рядом — и то проблема.

— Эй, младший! — Я треплю его наугад, попадаю на шипастый хвост и не получаю никакой реакции.

Что за сонное царство?..

Правда, морфы выглядят очень возбуждёнными. Высоко прыгают около кровати, моргают с бешеной скоростью. А чёрненький опять запрыгивает ко мне на грудь и явно пытается что-то до меня донести.

— Крайт!

Ноль реакции.

Уже напрягаюсь. Кошак тоже дрыхнет в неурочное для него время. Видно, потому и морфы встревожены: обычно он играет с ними после ужина, устраивает весёлые скачки по всем Лексовым апартаментам. Гоняет пушистиков лапами, как мячики, а они радостно то улепётывают от него, то запрыгивают на спину. Сейчас, когда вместо кота у нас образовался невидимый под иллюзией химеринг, — это потрясающее зрелище.

На ощупь нахожу химерингово ухо и дёргаю за него всерьёз. Крайт…

…не реагирует.

Хотя по нему скачут всей толпой и морфы.

Оставляю его в покое и иду будить Лекса.

Тот дрыхнет на застланной постели, не раздевшись, и вид у него бледный. Трясу за плечо.

— Мм…

Ну хоть что-то.

Трясу сильнее, и Лекс открывает глаза. Мутные и красные.

— Ты бы хоть лёг по-человечески, — предлагаю. — Что-то случилось?

Он неожиданно расплывается в улыбке.

— Хорошее. Почти… — бормочет, закрывая глаза, и норовит улечься опять.

Кстати, на тренировку он сегодня не явился. Однако, судя по степени усталости, явно работал по специальности. Не то лечил кого, не то менталил…

— Лекс, мать твою! Что хорошее? Колись, потом поспишь.

Стаскиваю его с кровати, едва ли не тащу в отгороженный уголок гостиной — нашу мини-кухню. Включаю плитку, варю крепчайший кофе и сую чашку под нос… опять уснувшему прямо за столом другу.

Задницей чую — что-то произошло. И мне следует быть в курсе.

Тем более что уже догадываюсь: Лекс работал с Крайтом. Я просил его попытаться глянуть, какие ментальные блоки стоят на моём кошаке. И Крайта уговорил позволить это.

Мне давно не нравятся провалы в его памяти. И самому Крайту они очень не нравятся. А уж если вспомнить, как он напал на меня при первой поездке в поместье Вольских… Даже с обычным взбесившимся котом справиться довольно сложно. А если ему сорвёт крышку сейчас, когда он пребывает в реальном облике химеринга? Да ещё и с куском моей тьмы внутри…

Конечно, Лекс мог увидеть очень много лишнего. Но химеринг и сам неплохой менталист, способный закрыться, — так что, скорее всего, они договорились об условном знаке, показывающем, куда лезть не надо.

— Я попытался помочь твоему коту, — говорит Лекс, глотнув кофе. — Блин, Никита, что за сироп… — морщится он.

А чтоб мозг заработал.

— Пей, пей, — командую я, наливая и себе. — И рассказывай. А то вон морфов моих перепугали, по ходу…

— Крайта не буди! — вдруг озабоченно говорит Лекс. Значит, приходит в себя.

— Он и не просыпается.

Лекс залпом допивает кофе.

— Всё в порядке, не волнуйся. Просто ему надо поспать. И мне… — говорит он с зевком и укладывает голову на лежащий на столешнице локоть.

Так.

Набираю стакан воды и аккуратно капаю ему за шиворот. Спрашиваю:

— Продолжать?

— Не надо! — просит встрепенувшийся Лекс. — В общем, да, у Крайта, во-первых, блок на памяти, но его я снял не весь. Остались точки… он тебе покажет. Но так-то не особо важные. С одной стороны… А с другой — там скрыто лицо. Именно лицо, внешность. Но вот это я вскрыть не смог.

— Чьё лицо?

— Того, кого он считал раньше своим хозяином.

Я нецензурно ругаюсь.

Лекс кивает:

— Согласен. Но я попытаюсь ещё раз, Ник.

— Ты почти снял ему блок. Это во-первых, я понял, — говорю терпеливо. — Что во-вторых?

— На Крайта было наложено управляющее заклинание «Цепи Души». Это такая запрещённая дрянь…

Перебиваю:

— Я в курсе. И что?

— Цепи практически уничтожены. Но не все.

Понятно. Вспоминаю слова Колдуна: «Цепи Души, которые ты уничтожил, не единственное, что привязывало его ко мне. Моё всегда останется моим. Запомни это, мальчик. Считай, что ты просто взял эту тварь напрокат».

Значит, Цепи — всё же единственное, чем Колдун удерживает моего кота. А я оборвал не все.

И когда Колдун перехватывает контроль — химеринг этого не замечает. Однако это происходит редко. И вряд ли потому, что Колдун того не хочет. Просто нитей, связывающих его с Крайтом, осталось слишком мало. Дёргать за эти остатки постоянно нельзя — есть риск порвать совсем. А вот вложить в Крайта какую-то программу — вполне реально.

За морем навалившихся на меня проблем я отложил эту. В основном потому, что тащить химеринга к менталистам нельзя. Доверить это я мог только Лексу, но Лекс не сумел бы пробиться.

До того, как сожрал сердце осколка, — не сумел бы.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашивает Лекс. — Ты не можешь не понимать, насколько это опасно: иметь рядом того, кто в любой момент способен тебя, например, загрызть. Особенно теперь, когда он уже ни разу не кот.

Усмехаюсь.

— Ну, загрызть меня довольно сложно.

— А если не загрызть? Если что-то ещё?

— Ты прав. Но ещё месяц назад ты бы не справился.

— Я не единственный в мире менталист!

— Для меня — единственный, — говорю я спокойно. — Или думаешь, что это хорошая мысль — отвести Крайта к какому-нибудь Осипову? Чтобы Тайная канцелярия узнала, что у меня в питомцах настоящий химеринг?

— Ну да, — морщится Лекс. — Извини, глупость ляпнул. Но мой отец…

Угу. Князь Львов, на котором тоже стоял ментальный блок.

— Извини, — пожимаю плечами. — Я доверяю только тебе.

Кстати, ни разу не факт, что на самом Лексе нет какого-нибудь блока…

Но это уже паранойя.

— Это точно не паранойя? — интересуется он, вторя моей мысли.

— Живой параноик лучше дохлого оптимиста, — назидательно отвечаю я. — Не сходи с темы, а? Ты сказал вроде, что есть что-то хорошее?

Лекс улыбается. И сообщает мне почти невероятное для этого мира:

— Я не смог оборвать оставшиеся на Крайте Цепи. Их всего две. Но я их заблокировал.

Смотрю на парня во все глаза. Ну ладно — он поглотил кристалл, сделавший его дар сильнее. Но блокировка… это же надо уметь! Тут грубой силы далеко не достаточно.

— Отец научил? — спрашиваю с сомнением.

— Нет.

Лекс расплывается в горделивой улыбке:

— Я сам прикинул. Соединил пару плетений… В общем, неважно. Но получилось. Только эту блокировку нужно периодически обновлять. Думаю, раз в неделю, на всякий случай. Я поставил на больший срок, но не совсем уверен.

— Ты очень крут, — говорю искренне.

Это факт. Плохо то, что выложился он чуть не до истощения.

— Спасибо. Тебе рассказать, что я увидел?

— Не надо. Крайт сам покажет.

— Кстати, блок на памяти стоит только с прошлого лета. До этого всё открыто. Там вообще не сахар, как твой химеринг жил. Но про тебя он мне ничего не показал, не волнуйся об этом. Только момент, когда ты оборвал Цепи Души.

Я и не сомневался.

Лекс заглядывает в пустую чашку.

— Хватит, — хмыкаю я. — Всё, вали спать. И выпей Токсинов восстановитель.

— Уже. — Он зевает и встаёт. — А то бы сдох.

— Лекс? — говорю ему вдогонку. — А какой у вас с Крайтом был условный знак, если не секрет?

— Твой кот — большая зараза, — хмыкает Лекс, не оборачиваясь. — Змея у него в качестве условного знака. Полусъеденная и с вываленными кишками.

Так и прёт растолкать Крайта и посмотреть, что там он вспомнил о себе. Но это не дело — пусть отоспится. Конечно, у него нет на мозгах печати Высшего, но, когда тебе вскрывают блоки, это по-любому выматывает.

Сажусь в кресло и начинаю составлять список того, что надо взять с собой на Урал.

Первые два пункта — это, конечно, его высочество Георгий и Серж Палей. Есть у меня надежда, что император не отпустит сына. Но если подумать, то надежда слабовата. Скорее всего, хранитель рода Романовых его уговорит. Как по мне, это для парней слишком опасно. Но, пожалуй, выгода действительно перевешивает.

Тем не менее остальная моя команда останется в Москве. Даже Шанк. Рубиться посохом с нечистью — ну такое себе. Бессмысленное, вообще-то, занятие, если говорить об обычном посохе. Их мало какое оружие берёт. Но вот божественное может и взять. А убивать я никого не хочу — зачем мне портить отношения с тем же городничим? Так что нет, Шанк будет сидеть здесь, под присмотром Лекса. И тихо воровать часы и золото, складывая их… куда? Допустим, часы (кроме золотых) он отдаёт Лексу. Но всё прочее? Его драгоценная сумка-то осталась в сокровищнице. Конечно, никто не мешает ему сделать себе новую, но что-то я не вижу даже попыток. Впрочем, это точно неважно.

Итак, Шанк остаётся здесь.

А вот Крайт…

И тут меня прерывает что-то вроде звонка смартфона. Только не настоящего, а виртуального, внутреннего.

То есть до меня пытаются достучаться ментально, и это не Крайт.

Это тот единственный человек, с которым я тоже теперь имею связь благодаря треклятому артефакту «Доппельгангер». Князь Назаров, который теперь подпитывается от меня.

Долечивал Назарова его личный целитель Семён Михайлович. По словам Ольги — ну очень удивлённый столь быстрым выздоровлением пациента. И как только князь полностью оклемался, стал назойливо зазывать меня на разговор. Пару раз я отказал, потом перестал отвечать на его звонки, и теперь Назаров задействует образовавшуюся между нами связь. На хрен, не до него.

Возвращаемся к вопросу: брать ли на Урал химеринга?

Собственно, почему и нет. И ему хорошо — побегает на воле, и мне может пригодиться. Как минимум для контроля волка-Палея.

Теперь о неодушевлённом. Сухпайки, зелья…

Ложусь спать около полуночи, предварительно постелив около кровати Крайтову подстилку и спихнув на неё спящую тушу. В конце концов, я для чего эту подстилку покупал? Как коврик для Лексового интерьера? Так Лекс терпеть не может ковры.

Крайт не просыпается даже после не слишком аккуратного перемещения на пол. Надеюсь, снится ему что-то хорошее, а не вернувшиеся кошмары…

Химеринг будит меня на рассвете — лизнув лицо шершавым языком. При этом он наполовину забрался на постель. Отпихиваю его, сажусь и спрашиваю:

— Ты в порядке?

В ответ получаю картинку чёрного котёнка, который интенсивно трётся о мои ноги. И ментальный посыл, в который вложено едва ли не обожание. Не бездумное, как у морфов, а основанное на благодарности. А ещё — вина. Он чувствует себя виноватым передо мной и ужасно переживает по этому поводу.

— Ну хватит, хватит. — Глажу его по жёсткой шерсти, чешу за ушами. — Нормально всё. Мы же давно стая. Расскажешь, что вы с Лексом нарыли?

— Старший будет сердиться на Младшего, — транслирует Крайт. И вот теперь я чувствую его страх. — Накажет. Прогонит…

— Даже не думай. — Я щёлкаю его по мокрому носу и требую: — Показывай. Ты не виноват, я знаю.

Химеринг утыкается тяжеленной мордой мне в колени, и я смотрю…

…на его прошлую жизнь.

На жизнь с другим Хозяином. Без имени, почти без разума, без собственной воли и каких бы то ни было желаний.

Химеринги способны жить только в мире с тёмным эфиром. Там, где его нет, — зверю нужен якорь в виде Хозяина — одарённого с тёмным эфиром. Создаётся симбиотическая связь, и тогда сущность химеринга не развеивается. Но бывший Хозяин Крайта взял его к себе совсем котёнком. Это был не симбиоз, а натуральное рабство.

Лица Колдуна в воспоминаниях Крайта я действительно не увидел. Зато увидел многое другое. Картинки были смутные, потому что Крайт практически не осознавал себя, но разобраться в них труда не составило. Кормёжки — вызывавшие приливы бешеного счастья, потому что были крайне редкими. Чисто чтобы не сдох и не терял силы. Наказания — частые и безжалостные. Однотипные. Химеринга хлестали огненной плетью за малейшую, даже нечаянную и неважную ошибку. Прав Лекс — до встречи со мной жизнь Крайта была далеко не сладкой.

Мелькал в картинках и Никита Каменский, очень размыто, для Крайта он ничего не значил. Просто еда по приказу Хозяина, которой нельзя было съесть много, только ослабить.

Первое яркое воспоминание — его первая встреча со мной, переродившимся Никрасом Борхом. Когда в пасть потекла не чужая жизнь — а тёмный эфир…

— Стоп! — останавливаю я кота. — А раньше был разве не тёмный эфир?

— Не такой, — объясняет Крайт. — В тот раз эфир Старшего изменился. Стал чистый.

Ну… это химеринг так воспринял. В тот момент по каналам Никиты Каменского тёк как раз не чистый эфир — к нему примешалась тьма Карха, пришедшая вместе со мной. И именно она позволила химерингу стать сильнее, разумнее и свободнее. Крайт немедленно предложил мне себя в обмен на кормёжку. Понятно, что я, едва успевший опомниться в новом мире, сначала засомневался, а потом как следует треснул странную тварь магическим разрядом.

И Крайт был вынужден бежать, поджав хвост, к Хозяину — единственному, кому он был нужен.

— Ну извини, — вздыхаю я. — Тогда я не знал, что ты такой классный.

— Младший понимает… Но теперь Старший знает? — спрашивает Крайт с надеждой.

Утешаю:

— Конечно!

Я так-то вообще абы кого в стаю не принимаю.

Дальше я вижу воспоминания, вытащенные из его памяти Лексом. И эти картинки такие же смутные, как те, что до нашей встречи. Мой кот в них опять несвободен и малоразумен — но зато бывшего Хозяина он уже ненавидит. И ему совсем не нравятся приказы, которые Колдун ему отдаёт.

Напасть. Покусать. Попытаться ослабить. Но — что очень любопытно — не убить.

Странно.

— Наказывал… — поскуливает Крайт.

И я вижу кота — именно кота — которого лупят плетью. А он, притянутый сохранившейся Цепью Души, не может сопротивляться. Покорно лежит, прижавшись к каменному полу, и мечтает убить.

После этого к моей ненависти к Колдуну прибавляется ещё один весомый камень. И обещание самому себе: перед смертью этот подонок испытает кнут на себе.

Наконец Крайт показывает мне последнюю встречу со своим бывшим Хозяином. Причём случилась она в начале апреля, совсем недавно. Я отлично помню, что так и не смог добиться от Крайта, где его так избили.

Но теперь он это вспомнил.

Как и слова Колдуна, обращённые к нему: «Вот это ты и сделаешь с тем, кому сейчас вылизываешь зад. Вцепишься ему в горло и будешь держать, пока я… Слушай и запоминай. А потом забудь, но сделай».

Поток транслируемых мне картинок вдруг прекращается, а Крайт гулко переглатывает. Подгоняю его:

— Что ты должен будешь сделать?

— Старший будет спать. Бывший Хозяин усилит Крайта, и Крайт…

Снова пауза.

— Продолжай!

— Крайт должен вцепиться в горло. Надавить, чтобы Старший потерял сознание. Держать.

— Так. Что будет делать со мной в это время Колду… то есть твой бывший хозяин?

— Он не сказал, — отвечает Крайт.

И что же со мной можно сделать, если не убить? Разве что достать мой источник?

Но это нереально. Просто так достать источник нельзя. Это сложный процесс, для которого нужны чёрт знает какие приборы…

Тогда что?

Но химеринг вдруг прерывает мои мысли:

— И Крайт передавал информацию.

Твою мать… Уточняю:

— Какую именно?

Иллюзия кота передо мной приникает к полу и прижимает уши к голове.

— Должен был показывать всё о Старшем.

— Клизма Шанкры! — рявкаю я и дальше ругаюсь уже отборным русским матом, так громко, что Крайт начинает поскуливать.

— Так ты показывал?

— Не всё, — отвечает кошак. — Бывший хозяин смотрел через Крайта. Но Крайт сопротивлялся.

На том спасибо.

— Можешь сказать, что именно он увидел?

— Нет. Крайт закрывал, как мог.

Ситуация патовая. Чёрт знает, что теперь известно Колдуну. И вот это уже никак не выяснить. Только если Лекс залезет уже ему в голову.

Криво улыбаюсь. Жаль, что это невозможно…

Но химеринг принимает мою гримасу на свой счёт и обрушивает гору картинок. О том, что он предатель, что ему надо уйти, навсегда, в разлом, что он не хотел, но всё равно предал Старшего…

— Прекрати! — обрываю его. — Ты не виноват.

— Крайт должен уйти! — упрямо транслирует он.

— Да щас, — хмыкаю в ответ. — Если ты чего и должен, так это поехать со мной. С важным заданием! У нас наметилось дело, и ты будешь контролировать Сержа.

Посылаю картинку: химеринг держит зубами за холку Палея-волка. И добавляю:

— Лекс заблокировал твои цепи. Бывший Хозяин не сможет тебя призвать.

Получаю в ответ сомнение и страх.

С одной стороны, Крайт прав. Не факт, что мы пробудем на Урале меньше недели, блок может слететь. Это опасно — тащить с собой живую бомбу, которая может в любой момент взорваться.

Но… любую бомбу можно деактивировать.

Доделав то, что мне не удалось доделать с одного раза.

Глава 20

Тем же утром

Крайт

После того как Крайт позволил одному из членов своей новой стаи залезть к себе в голову, он осознал, что стал предателем. До этого момента понятия предательства в его голове не существовало.

Стая — главное в жизни. Старший стаи — всё равно что бог. Это понятие Крайт тоже выцепил из головы Ника.

Ты не можешь предать Старшего. И не хочешь, и неспособен. Нельзя предать часть себя. Свою лапу или хвост. А если можно — ты просто не часть стаи.

И сейчас кот впервые ощутил себя отдельным существом. Оказался вне своей стаи. И не имел права в неё вернуться.

Лекс рассказал Нику всё, что кот сделал и увидел. Но Крайт и не собирался это скрывать. И дополнил рассказ Лекса всем, чем мог. Только показать Нику лицо бывшего Хозяина так и не вышло. Оно было словно выжжено из памяти. Лекс назвал это «точками», не поддавшимися вскрытию, но сам Крайт ощущал их именно как прожжённые в памяти дыры. Дыра на месте внешности. Дыра на месте общего вида особняка, в котором он когда-то жил. Дыра на месте дорог, ведущих к этому особняку.

Наверное, это были очень важные «точки», но куда больше химеринга волновало другое.

Всё время разговора с Ником он очень тщательно ловил его эмоции. Эмоции Старшего, узнавшего про предательство Крайта. И в этих эмоциях не было ни злости, ни ненависти, ни отвращения. Точнее, они были, но Ник испытывал их по отношению к бывшему Хозяину химеринга. И не обвинял Крайта. Вообще ни в чём!

Это утешало, но слабо. Предательство есть предательство, пусть и невольное. И Крайт не раздумывая согласился бы на любое наказание, лишь бы вернуть себе ощущение общей стаи.

Но Ник действительно не считал его предателем. Больше того — он беспокоился за Крайта и понимал, как ему плохо.

Кот проверил это ещё раз: послал ему картинку, где котёнка били тапком по заднице и драли ему уши.

В ответ Ник безошибочно нашёл его ухо. Но не чтобы дёрнуть, а чтобы почесать.

Тогда Крайт снова послал ему образ одинокого химеринга, уходящего в арку разлома.

— Хорош страдать! — строго сказал Ник и вдруг снял с химеринга иллюзию. Потом сунул ему прямо под нос руку. — Пей, я сказал! Приказываю!

Крайт не понимал зачем. Но если это надо Старшему…

Он снова прижал уши, отвёл глаза и очень аккуратно прикусил его предплечье. Глотнул эфира, мысленно облизнулся, сделал ещё один глоток и выпустил руку Ника.

Но тот схватил его за ухо и велел:

— Продолжай, пока не насытишься. Не сдохну. А потом ещё пару глотков для верности. И нечего скулить! Нужно усилить нашу связь. Объединиться. Понимаешь? Мне надо стать тобой.

Крайт готов был сделать то, что приказывали, но что-то внутри мешало поступить так, как говорил Старший.

— Цепи, — пояснил Ник, уловив его непонимание. — Сопротивляются. Эта заколдунская мразь знала, что делает. Крепко связано.

И послал Крайту картинку: как он, химеринг и человек Матвей дерутся около открытого разлома. Химеринг тогда насосался вкусного эфира и чувствовал Ника как себя, хотя они ещё не были стаей. Хозяин требовал выпить его досуха, но почему-то химеринг уже совсем не хотел причинять ему боли. Другое дело — человек Матвей, швыряющийся огнём. Но в какой-то момент той драки Крайт ощутил, что от него будто отрывается что-то: мерзкое, сильное, крепко держащее его волю.

Свобода! Боль тоска и голод за мгновение сменились свободой, и химеринг растерялся. В тот же момент Ник кинулся между ним и огненным смерчем, и смерч вытолкнул обоих в разлом.

Картинка погасла, а Ник сказал:

— Тогда я разрушил заклятие, привязавшее тебя к твоему бывшему хозяину. Называется «Цепи Души». Я разорвал эти цепи.

Крайт послал ему образ огромных железных цепей, тянущихся из чьих-то скрюченных пальцев.

— Да-да, — кивнул Ник. — Примерно так. Но две цепи остались. Их тоже надо порвать. Потому ты должен напиться моего эфира, чтобы я смог почувствовать тебя полностью, как тогда. И освободить окончательно. Понял? Жри давай, крокодил недоделанный!

И он снова ткнул Крайту в нос свою руку.

Химеринг забил шипастым хвостом, отбросил сомнения и впился в его руку клыками.

— Молодчина, — похвалил Ник и похлопал химеринга по чешуйчатому загривку. — Гоблина лысого этому Колдуну по всей морде, а не моего зверя. Прости, что не оборвал сразу всё. Это мой косяк, не твой.

Боль внезапно обожгла, выбив из груди химеринга жалобное ворчание. Он сильнее вцепился в предплечье Старшего. Тёмный эфир будто бы облегчал страдания.

— Вот вы где… — кивнул сам себе Ник. — Терпи. Думаю, будет больно.

Он повёл второй рукой над головой химеринга, и Крайт снова ощутил мерзкое натяжение. Будто к глотке кто-то прицепил удавку и изо всей силы потянул её куда-то далеко. С такой силой, что горло перекрыло судорогой.

— Доберусь — урою эту мразь… — Старший выругался, скрипнул зубами, и боль тут же стала слабее.

Симбиотическая связь делит боль на всех симбионтов. И больше её достаётся тому, кто в ней главный.

Последний рывок, с которым химеринг чуть не подавился собственными внутренностями, а потом давление резко ослабло. Словно что-то внутри его тела наконец порвалось.

— Лови откат, — хмыкнул старший, и Крайт ощутил, как какая-то часть его силы рванулась следом за оборванными цепями. — Сделаем твоему бывшему Хозяину немного неприятно, — ответил Ник в ответ на его взгляд. — Насильный разрыв такого плетения плюс добавка моей силы — и по зубам ему прилетит неслабо. Пусть не расслабляется.

Ник ещё несколько минут удерживал их единство. Крайт понял, что он проверяет, тщательно проверяет, не осталось ли ещё этой гадости.

Нет! Не осталось!

И Крайт замурлыкал. Очень громко, на всю комнату, как хороший трактор.

Лекс врывается в комнату, налетает на химеринга, хотя тот сейчас не под иллюзией, а во всей красе, и орёт:

— Мои блоки! Ник! Кто-то снял блоки с цепей! Ник?!

От двери ему наверняка видны только мои ноги, остальное скрыто огромной тушей Крайта. Выглядит это однозначно: химеринг решил мной подзакусить.

Вскакиваю, отпихнув мурлыкающего Крайта, и машу руками:

— Эй, я живой! Блоки снял я.

— Как это? — опешив, спрашивает Лекс.

Поправляюсь:

— Точнее, оторвал оставшиеся цепи.

— Как?!

— Так же, как остальные. — Пожимаю плечами. — Их-то я отодрал ещё по лету.

— Это я знаю. — Лекс хмурится. — И должен был сообразить, что ты сможешь оборвать и остатки. На поверхности же лежит. Вот чёрт… выходит, я зря старался.

— Зато ты придумал блокировку ментального заклятия, — замечаю я. — И не зря. Цепи в любой момент можно было натянуть. Например, сегодня ночью. Пока я спал.

— Это да… — кивает Лекс, косясь на Крайта. Мой жутковатый котоящер успел растянуться на полкомнаты и продолжает громко урчать. — Слушай, верни иллюзию, а?

— Позже, — отмахиваюсь. — Ты восстановился?

— Почти.

— А я вот наоборот.

Когда я отдирал наложенные на химеринга цепи первый раз, потом мы сразу вывалились в разлом, где тёмного эфира хоть залейся. Потому никакого истощения я не ощутил. А сейчас понял, что рвать подчиняющее заклятье — это не фазана ощипывать. Я-то победил. Теперь надо разобраться с последствиями.

— Так что я жрать и спать. А ты — жрать и на тренировку. Потому что потом тебя ждут великие дела.

— Если ты хочешь, чтоб я проверил на блоки твоих морфов, то я пока пас, — предупреждает Лекс.

— Кстати, ты вполне можешь потренироваться в ментале, поставив на них блоки! — ору ему уже из ванной. — Маленькие такие, чтоб морфы в санузел не лазили! А то я задолбался их хватать вместо полотенца!

— Да ладно, — великодушно откликается Лекс. — Пусть гуляют…

Помывшись и усевшись за стол, я получаю чашку кофе, который Лекс варит просто отвратительно, и сообщаю:

— Кстати. Будет здорово, если ты возьмёшь на себя обязанность чистить морфам лоток. Потому что меня некоторое время не будет. Ну или могу их к Назаровым, что ли, вывезти. В поместье нельзя, хранитель точно будет против.

Или всё же перетащить морфов в сокровищницу?

— А Шанка ты наверняка сам никуда не отдашь.

— Не отдам, — спокойно подтверждает Лекс. — И лоток могу чистить, хотя готов уступить это почётное занятие княжне Ольге. Но хотелось бы знать, из каких соображений ты опять покидаешь свой зверинец.

— Крайта беру с собой.

— Спасибо!

— Лекс. Мне действительно придётся отсутствовать некоторое время. Ещё с собой беру его младшее высочество и Палея.

Он молча ждёт продолжения. Вот Токсин сейчас засыпал бы меня вопросами.

Я уже говорил, что секреты меня задолбали?

Коротко рассказываю, куда и зачем отправляюсь. И у Лекса буквально округляются глаза.

— Ты рехнулся? — спрашивает он, забыв о своих аристократических манерах. — Я бы и Палея в такое место не пустил. А уж тащить туда Егора…

Хмыкаю.

— Это не я рехнулся. Меня попросили хранители их родов. Кстати, сам надеюсь, что император запретит. Как думаешь, его слово весомее, чем слово хранителя Романовых?

— Думаю, да, — кивает Лекс. — Но его величество может быть и не в курсе. Вы сегодня едете?

— Идём порталом. Завтра утром.

— Никита, мне это не нравится, — напряжённо сообщает Лекс. — Я с вами. А морфов, и Шанка ты действительно можешь оставить в своём поместье или у Ольги Викторовны.

— Могу, но моему хранителю ты сам скажешь про лоток, договорились? Нет, Лекс. Я бы никого с собой не брал. Но этих двоих мне навязали. К тому же им не надо тренироваться для острова. И без обид.

— Ну хорошо, — говорит он сквозь зубы. — Хорошо. Но ты хоть Шаха с собой возьми. Пока ты будешь заниматься там чужими делами, он присмотрит за Егором и Сержем.

Хорошая идея, я и сам её думал. Если только Костя Шах не откажется от такой классной работы. Вот охранять члена императорской семьи он точно бы взялся. Особенно если не забесплатно. Но говорить Шаху, кто такой на самом деле Егор Ильин, я не стану даже под магическую клятву о неразглашении. Ни к чему это. Хотя если Егору удастся обернуться… ну, тогда придётся брать клятву.

Ещё лучше было бы взять Матвея Соболева… но мне нужен партнёр, а мой маг-защитник не в силах выйти из роли няньки.

— Шаха, пожалуй, возьму, — киваю я Лексу. — Но только его.

Днём я встречаюсь с Шахом в квартире Токсина. Не то чтобы больше негде, но мне нужен и дед Фёдор, домовой. А после занятий в училище сюда подъедет Токсин, от которого мне нужны зелья.

Который, кстати, никак не реагирует ни на меня, ни на Шаха, ни на наши вежливые приветствия.

— Дело есть, Кость, — говорю сразу. — Точнее, работа. Пойдёшь в напарники?

— В разлом? — интересуется Шах. — Пойду.

— Думаю, что покруче. Дело опасное. Будь я один — не звал бы тебя. Но со мной идут двое из моей команды. За ними придётся присматривать, и помощь в этом мне не помешает.

— В няньки зовёшь? — щурится Шах.

— В телохранители. И хорошо заплачу.

Шах хмыкает.

— Пойти — пойду. А то что-то засиделся, скучно уже. Но денег с тебя, Каменский, не возьму. Я тебе должен, уже говорил.

— Да ничего ты мне уже не должен, — морщусь я.

— Это мне решать, — коротко отвечает Шах.

Видимо, он и решил, причём давно. А если вспомнить, что Шах присоединился к Матвею, искавшему меня, когда мы зависли в мире Дориана… Я вытащил его из безвыходной ситуации, избавив сразу и от «Братства свободных», и от князя Назарова. И да, на его месте тоже считал бы себя обязанным.

Однако Матвей прямым текстом сказал мне, что Шах, не имеющий собственного родового источника, вполне может рассчитывать на то, что я буду делиться с ним тёмным эфиром, как это делал Назаров.

Резко меняю тему разговора:

— Кстати, а ты в курсе, что я вовсе не глава рода Каменских?

Шах длинно свистит.

— О как… Бастарды отыскались? Сочувствую. Ты на эту работёнку меня зовёшь? С родственниками разобраться?

Усмехаюсь:

— А если на эту? Что, рука не дрогнет?

— А с хрена ей дрожать? — удивляется Шах. — Я, если ты забыл, простой наёмник. Профессия такая.

И предложение заманчивое, если подумать. Поможет мне избавиться от старшего родственника — тут уже я ему буду должен. И сам предложу использовать мой родовой источник.

Смотрю на него в упор.

— Нет, Шах. Родственников нет, я тщательно проверил. Но источник Каменских не признал меня своим хозяином.

Он соображает очень быстро.

— Хочешь сказать, что твой отец жив?

— Думаю, да, — отвечаю и жду реакции.

— Найти его хочешь? Не вопрос, князь. Конечно, я помогу. Только конкретику дай. Ты след какой-то нашёл? Так на хрена тебе пацанов с собой тащить? Вдвоём попроще. Слушай, а чего Соболева не зовёшь? Он же маг-защитник твоего рода. Или брешешь всё-таки, в разлом пойдём?

— Стоп, — прерываю его, но Шах кивает и продолжает:

— А, понял. Пацаны твои — светлые, значит, не туда. Да чего я гадаю! Давай конкретно, Каменский, куда двинем-то?

— Совершенно по другому делу двинем.

— Чего ж ты мне мозги тогда своими семейными делами закручиваешь? — удивляется Шах. И вдруг щурится. Хмыкает и тянет: — А-а-а… Решил, что мне оплата эфиром нужна?

Пожимаю плечами и отвечаю честно:

— Почему нет. Ты ж на Назарова в том числе и из-за этого работал.

— Да, — легко соглашается Шах. — В том числе. И от твоего эфира не отказался бы, врать не буду. Это дураком надо быть, от такого отказываться. Но не беда. Летом год будет, как сам обхожусь. Ну а раз ты в той же шкуре, тем более я тебе пригожусь. Так что за дело, Каменский?

Что ж. Приходится признать, что насчёт Шаха Матвей ошибся. Впрочем, мне всегда везло с союзниками. Точнее, я умею их выбирать.

Ответить Шаху не успеваю, потому что с потолка нам гулко объявляют:

— А о делах-то негоже, ребятки, на пустой живот толковать! Чайку бы хоть отведали. Я на особых травках заварил, покуда вы тут про шкуры свои выясняли.

Шах привычно подрывается на кухню, но домовой возникает прямо перед ним, высовывая из клочка тумана бородатую морду.

— Сам я, Костенька, вам сервирую. Теперь-то и ты тут гость, а не… хм… Гость ты, в общем.

По ходу, Шаха повысили в статусе.

Чай, хоть и с незнакомым привкусом, и правда неплох. А тарелку с круассанами, дождавшись, пока я возьму один, домовой придвигает к Шаху.

И заботливо говорит:

— Чёт похудел ты, Костик. Жрёшь небось по столовкам дрянь всякую… Уж извините, что отвлёк вас от важной беседы, — это уже мне.

— К вам, уважаемый, у меня тоже дело есть, — предупреждаю его.

— Да ты что! — ахает домовой. — А я уж подумал, что вы в этой квартире теперича все свои дела важные решать будете. Ходить стали как к себе домой, посиделки устраивать…

А ещё таскать халявное мясо и заказывать любимую дедом Фёдором еду.

Но об этом я, понятно, молчу. И уверен, что домовой Токсина — существо крайне любопытное, и наши «посиделки» ему только в кайф. Вон, чай сам заварил.

— И чего ж за дело-то у тебя ко мне, князь? — интересуется домовой, оборачиваясь мелким дедком и присаживаясь рядом на диван.

— Я всё по порядку изложу, — обещаю ему и допиваю чай. — В общем, так, Шах. Идём на Урал. Будем спасать сбежавшую туда со всего мира нечисть.

Шах давится круассаном, и домовой, вытянув руку сразу на пару метров, лупит его по спине.

— Шутишь? — спрашивает Шах, откашлявшись.

— Ни разу.

— Прикольный ты парень, князь! Слышь, ты сам-то не нечисть, а?

— Ну если немного, — скромно отвечаю я и ржу.

Шах ухмыляется в ответ.

А вот домовой смотрит на меня как-то странно. И говорит:

— Нет, Костенька, князь не нечисть. Но вот Договор с нечистью на нём висит, это да.

И я рассказываю всё, что знаю. В том числе про хранителей, не называя их имён и родов.

Молчать об этом я не обещал, да меня и не просили. Больше того, считай, спровоцировали набрать команду.

Как там городничий сказал? «Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь». Да и леший слова не говорил о том, что это тайна.

Завершив рассказ, спрашиваю Шаха:

— Ну, как тебе работёнка?

— Берусь, — кивает Шах. — Даже любопытно.

— Оно-то, может, любопытно, — вступает домовой. — Да только опасно очень. Не знаю, князь, как тебя, а Костеньку-то в том месте заморочат на раз. Чего уж о мальчишках говорить.

— Не должны. Мы пойдём со Словом городничего.

— Слово городничего веское, — кивает домовой. — Да только он ведь сам тебе сказал, что не тронут тебя до поры. Что выслушают. А ну как им твои речи не понравятся? Ты, князь, конечно, хорошее дело сделаешь, если сумеешь. Но сумеешь ли?

— Постараюсь.

— Я так понимаю, заплатят тебе за это хорошо? А тем, кого с собой возьмёшь, тоже заплатят? О них ты подумал?

Хороший вопрос! А ведь это он Шаха имеет в виду. Пацанов-то хранители туда пихают, тут об оплате речи не идёт. И, если уж честно, вряд ли им грозит именно смертельная опасность. Оба — оборотни, которых нечисть считает едва ли не роднёй, хоть и очень дальней.

Сам я иду, потому что да, мне заплатят тем, что мне очень нужно: услугой некроманта. Но по факту — не только ей.

Если мне удастся вернуть низших по местам, то и я, и мои напарники получат то, что дороже и денег, и любых услуг. Должок у высших будет перед нами. Особенно перед Константином Шаховским, который идёт со мной добровольно и ни с кем ни о чём не договаривался.

— Уж точно ни один чёрт мне после этого пакостить не будет! — неожиданно говорит Шах, ухмыляясь. И добавляет мечтательно: — Да и на охоту без проблем ходить можно будет хоть куда… А то я недавно около своего нового поместья хотел белок пострелять, так уже на опушке споткнулся два раза, потом ветка здоровенная на голову упала, а как прицелился — смотрю, ствол у ружья гнутый…

Да уж. С охотой в любом мире, где есть лешие, навки и прочая лесная-горная-водяная нечисть, очень сложно. Свои угодья они берегут. Даже рыбу позволяют ловить только в определённых местах.

— Скажи спасибо, что на голову никто не насрал, — язвительно комментирует домовой. — Что, лешему поклониться сначала ума не хватило? Хлеба-вина поднести хотя бы. Эх, небось ты, Костенька, в городе вырос…

Шах разводит руками.

— Но я не о том, — говорит домовой. — Понимаю, что если выгорит ваше дело, то получите все благодарность высшей нечисти. А если не выгорит? Ты, князь, шёл бы лучше один, раз тебе в одном месте свербит.

Он прав.

Но я привык доверять себе.

Если мне «засвербело» взять с собой Костю Шаха — значит, он мне пригодится.

Да и выкинуть его в безопасное место я всегда успею.

Глава 21

У меня давно назрел к домовому один интересный вопрос, и пришла пора его задать.

Пока Шах жрёт круассаны, я спрашиваю:

— А вот вы, господин хранитель дома…

— Дядя Фёдор, — напоминает домовой. — Говорил же ж…

Ага, значит, и Шах его имя знает, раз при нём назвался. Имя-то, понятно, не настоящее, как и у лешего, но такое обращение всё равно говорит об определённой степени доверия. У нечисти вообще с этим сложно заверчено.

— Дядя Фёдор. А скажи мне, если не секрет, тебя тоже куда-нибудь звали?

— Гы… А ты, князь, видать, как раз в лесу вырос! Чего ж меня звать, когда я хранитель дома? Хоть калачом мани, я от дома ни ногой. Разве что на время, другому дому помочь. Вот как я в твоём поместье самого императора опекал.

Ну, так я и думал.

— А другие домовые? Тоже не ушли никуда? — спрашиваю на всякий случай.

— Нет, князь. Все тут, в Москве-матушке. Да нас и осталось-то всего ничего, десятка три всего и наберётся. Люди-то всё больше технику теперь в розетки тычут, думают, что опека наша им не нужна, — печально поясняет домовой. — Потому и чертей с граничниками развелось до хрена…

— Слышь, Каменский, — подаёт голос Шах. — А ведь без чертей-то лучше, не? Так разобраться, людям-то от них только вред. Я про граничников вообще молчу.

Быстро покопавшись в памяти, извлекаю инфу: граничники — та ещё мелкая дрянь. И реально опасная. Слуги более сильных низших, удерживающие для них жертвы. Оторвать от себя граничника не всякий одарённый способен, что уж об обычных людях говорить.

— Неправ ты, Костенька, — качает бородой дядька Фёдор. — Слышал такое — экологический баланс? Равновесие, по-простому. Если всех насекомых уничтожить — то птицы вымрут. А если чертей — то преступников станет больше. Чёрт же не просто пакостит. Человек разозлился, а чёрт у него агрессию лишнюю тут же и сожрал — тот и не убил никого по пьянке.

— Ну они ж не только агрессию жрут, — возражает Шах.

— Старушка сериал посмотрела — адреналин скакнул — вот тебе инсульт. А вот ежели чёрт во время просмотра ей телевизор сломал да эмоций нажрался — то жива останется. Много всего. А следят за равновесием высшие, вроде городничего нашего. Так и не даём мы с вами друг другу помереть.

Домовой рассказывает сейчас то, что я знаю и сам.

Этот самый «экологический баланс» между людьми и нечистью поддерживается в любом мире. Но низшую нечисть действительно нужно строго контролировать. Так что я практически уверен: низшие действительно ушли за лучшей жизнью. За полной анархией — к гадалке не ходи. И пока я представления не имею, как уговорить их вернуться под строгий присмотр.

Впрочем, сначала нужно найти того умника, который им анархию пообещал.

Остаток дня я кручусь как многоглавожопая гидра.

Озадачиваю Токсина списком зелий. Вкратце объясняю, зачем мне именно такие. Токсин вздыхает и говорит, что напросился бы с нами — но боится стать не помощником, а ровно наоборот. Он маг света, и нечисть липнет к нему, как дракон к сокровищам, — для них это деликатес. А специальный амулет, который Токсин практически не снимает, может и не сработать при большом скоплении нечисти.

Потом я отвожу тройную норму хандикурятины Миле. Просто оставляю в оговоренном месте. На деле мне хотелось бы с ней поговорить, узнать, движется ли её эволюция и что изменилось в её симбионтах, но это разговор долгий. А времени у меня пока нет.

После чего возвращаюсь в училище и убеждаюсь, что Палей и Ильин принесли куратору объяснительные записки от отцов о «неотложных делах рода, требующих присутствия наследников» и получили увольнительные на неопределённый срок.

На записке Егора стоит подпись «барон Ильин», а вот почерк, кажется, императорского секретаря Селезнёва. И Зверевич этот документ принял, что ещё раз подтверждает: наш куратор в курсе, что в его группе обучается младший царевич. Подобные записки всегда проверяются на подлинность.

Ну а я и так освобождён от занятий.

Егор доволен как слон — приключение! А вот Палей продолжает психовать на тему «Без меня меня женили». Так что в принципе я согласен с их хранителями: парням давно пора повзрослеть.

Уже поздним вечером, полностью собравшись, вспоминаю, что у меня в сокровищнице сидит голодный Марк Абрамович Шварц. То есть он-то, занятый разбором горы артефактов, о еде может и не вспоминать… Но так нельзя. Интересно, найдёт ли Шварц в себе силы покинуть эту сокровищницу хоть когда-нибудь? Через год хотя бы…

Оттащив в сокровищницу очередной продуктово-мыльно-рыльный заказ, я мысленно перебираю оставшиеся текущие дела. Поиск контрабандистов Дориана придётся отложить снова — сейчас в приоритете восстановление мирового равновесия. То есть нечисть.

И снова приходится откладывать Крым. Если сразу после Урала я отправлюсь на остров, то наша поездка на развалины базы «Братства свободных» состоится только в середине лета.

Который раз откладываю эту поездку? Точно даже не второй. И это начинает напрягать. Понятно, что есть причины. А забить мне в голову, что Крым подождёт, не может никто. Тем не менее…

…я уже допускаю мысль, что найду там что-то помимо развалин.

Ровно в девять утра приезжаем в любимый парк Крайта. Но не за змеями.

Шах уже там. Не здороваясь, он оценивающе рассматривает Егора. С Палеем они уже знакомы. На самом деле Шах видел и младшего царевича, но сейчас Егор под личиной и лихо представляется:

— Егор Ильин, очень приятно!

— Константин Шаховский. Ты огневик, пацан?

Егор гордо кивает, а Шах заключает:

— Поперёк меня не лезь. Я иду охранять вас. — Он поворачивается к Палею и добавляет: — Ко всем относится.

— Мне не привыкать к телохранителям, — высокомерно отвечает Егор и расправляет плечи, да так, что мне хочется отвесить ему подзатыльник. И рожа прям скорбная.

Царевича можно, конечно, понять. Проживание в Кремле в натуральном виде радости ему не принесло, охрана только что в зад его высочеству не подтирала. Но это ни разу не значит, что надо терять самообладание, даже выяснив, что охранять тебя будут и в грядущем классном приключении.

Палей, как ни странно, ржёт.

— Пфе, господин бывший француз! Да я от вас в две секунды свалю, если что. Я волк, если вы не забыли.

— На всякого волка свой поводок найдётся, — хмыкает Шах и выразительно смотрит на меня.

А, ну да. Ждёт, зараза, как я этот наглый волчий хвост буду купировать. А сам Шах поржёт, наблюдая, как я ставлю в стойло молодых, ретивых и наглых.

На самом деле я парням не воспитатель. И ещё по академии школяров, которая выпускала будущих инквизиторов, помню: проще догнать и возглавить, чем накидывать поводок.

Впрочем, очертить границы необходимо. Поэтому всё равно добавляю:

— Кто рассчитывает вволю погулять и развлечься — валит по домам прямо сейчас. И сам объясняется со своим хранителем. Всё ясно?

Парни кивают.

— Шаха, — тычу в него пальцем, — слушаться как меня.

И вижу, как скисает довольная рожа Шаха. На самом деле он хотя и одиночка, у него отличные организаторские способности. И потихоньку подтянуть такого человека в команду я не прочь. Пусть тренируется.

— Есть, командир, — спокойно говорит Егор.

— Ясно-понятно, — кривится Палей.

И я, схватив за холку невидимого химеринга, открываю портал по координатам. В место, получившее название «Чёртово ущелье» ещё лет триста назад.

Вокруг — красивейший пейзаж, хотя ущельем я бы всё это не назвал. До гор, кажется, рукой подать. Перед нами опушка леса, а справа — ярко-зелёный луг с частыми вкраплениями типа холмиков, покрытых большими белыми цветами. Приглядываюсь к нему

Морок. Вот так сразу, на входе?

— Это болото, — предупреждаю негромко.

За лёгким мороком, рассчитанным на обычного человека, я вижу грязную коричневую топь. На кочках, правда, действительно растительность, но ни разу не цветы, а хилые кривые низкие деревца.

— А я вижу! — с восторгом откликается Палей. — Офигеть, блин, вижу через морок.

— Он на простых людей рассчитан. А ты не только одарённый, но и оборотень.

Неторопливо идём к лесу, когда окружающая действительность резко меняется. Болото сбоку предстаёт во все красе. Впереди угрожающе шумят чёрные деревья, небо застилают низкие тучи. И ветер сбивает с ног — причём не отталкивает от жуткого леса, а, наоборот, гонит к нему.

В следующую секунду в двух шагах перед нами возникает чудище величиной с большого пса: жабья морда, бурая шерсть, на голове стоят дыбом гнилые водоросли.

— Ходу нет! — орёт тварь, подпрыгивая на добрый метр в высоту.

И получает с двух правых по файерболу — от Шаха и от Егора. Но огненные шары пролетают сквозь тварь, тут же исчезнувшую.

Шах матерится, потому что перед нами опять мирный пейзаж. А на самой опушке, на краю болота, спрятанного под лужком, стоит мелкая девчонка в красном платье и машет руками будто мельница.

— Спасите-помогите! — орёт она тонким голосом. — Маги!

Хлоп! Тучи, чёрный лес, ветер, жабья харя вопит:

— Пшли вон! Пшли отсюда!

Здоровенная сосулька Палея протыкает её насквозь, тварь опять исчезает, а пейзаж проявляется. Вместе с девочкой, которая визжит:

— Родненькие, люди, спаси-и-и-ите!

Хлоп! Тучи, ветер, жабья харя:

— Ходу нет!

Шах ничего не делает, а пацанов я хватаю за синхронно поднятые руки. Нет смысла тратить эфир.

Хлоп — девочка вдали.

Хлоп — жаба рядом.

Хлоп…

На пятой перемене реальности мне надоедает. Цепляю удавкой тьмы умоляющую о спасении девчонку и резко притягиваю к себе.

И вот теперь деться ей вроде бы некуда. В моих руках бьётся чудище в красном платье, неимоверно сильное, пытается достать меня длинным раздвоенным языком. Недолго: Шах от души прикладывает чудищу по башке, и оно растворяется в воздухе…

…чтобы возникнуть сзади Палея и со всех сил толкнуть его на Егора.

Падают оба.

— Спасите-помогите! Маги пришли! Пшли отсюда! — завывает чудище, а голова у него уже девчоночья.

Я вдруг обнаруживаю, что мои парни свалились в болото, а мы с Шахом стоим на берегу. И болото глубокое, одни головы видны. Палей держит царевича за шиворот, второй рукой колотит по коричневой мути.

Шах кидается к ним, спотыкается, валится сверху — потому что болота рядом больше нет. Оно метрах в двадцати от нас. Вокруг тучи и ветер, а чёрные деревья уже перед самым носом.

А над кучей, образовавшейся из моих напарников, болтается в воздухе жабодевчонка, явно схваченная за шиворот, и исчезнуть почему-то не может. На Шахе, матерящемся сверху кучи, восседает с самым невинным видом чёрный кошак. Глаза только очень злые.

И тут до меня доходит.

Во-первых, это всё — морок. Вполне качественный, но не слишком сильный. Вон, болото не удержалось. Зато этот морок двойной: и девчонка, и чудище, и чернота с ветром. И лужок, который временами проступает за ними. Наложение реальностей. В какой-нибудь да и сгинешь.

Во-вторых, на Крайта морок не действует. Вот почему при первой моей встрече с лешим отлично его ловил — видел правду. Покусать толком не смог, леший всё же высшая нечисть, а видеть — видел.

Но будет неплохо, если и мои напарники сами поймут, что происходит. Тем более что смеяться мне не хочется: слишком бесит. Зато начинает ржать Шах, успевший подняться. Хмыкаю, потому что чудище в платье и с вытянувшейся почти по-человечески мордой очень забавно дрыгается, не понимая, чё такое происходит-то.

Морок довольно быстро спадает, в том числе с лужка. Мы наблюдаем реальность: опушка леса, болото, недалёкие горы.

— Ну и тварь! — Шах сплёвывает.

А в невидимых зубах Крайта уже покорно висит до смерти перепуганная болотная нечисть в своём истинном облике: пучеглазая морда, грязные патлы, короткие лохмотья вместо одежды, на тощих ногах — что-то вроде ботинок из водорослей. И мелкая, от силы полметра ростом.

— Шишига, — определяет Егор.

— Чё вы?! — подвывает нечисть. — Ну чё вы, я пошутил! Пустите! Спасите-помогите!

В общем-то, ничего плохого он нам пока не сделал. Пугал. Но в болото загнал бы точно, и вот там…

— Помогите, честную нечисть убиваю-у-ут! — верещит шишига.

— Отпусти, — приказываю Крайту.

Химеринг слушается, но очень неторопливо. Спускает тварь на землю медленно, покачивая в зубах.

Почуяв свободу, шишига тут же отбегает прочь и…

…останавливается.

Скалит кривые зубы, облизывается и неуверенно ноет:

— А я есть хочу! А дайте пожрать, ну чё вы! Жалко, да? Жалко?

— Может, с тобой ещё в болото сходить? — хохочет Шах. — Наглый какой, ты глянь!

— Маги! Злые! — обиженно говорит шишига. — У-у! Укушу-у! То есть это… Хорош ржать, чё такие злые!

Мы ржём уже вчетвером, отчего шишига съёживается и просительно выпаливает:

— Ну дайте пожрать-то, раз не боитесь!

— И чем питаешься? — спрашиваю я.

— Так крови дай! — приободряется шишига. — Чё? Ну капельку. — И тут же добавляет: — Лучше две…

Щаз-з-з. Я навок-то кровью исключительно по делу кормил.

Но Егор лезет в рюкзак и кидает шишиге печенье:

— Лови!

— Не кровь… — разочарованно говорит шишига, разглядывая печенье. — Ну ладно…

И в два укуса проглатывает угощение.

Хотя он точно не голоден. Конечно, кровь для нечисти — деликатес, дающий силы, человеческая еда — удовольствие, но питаются они в основном эмоциями. А сейчас шишига получил их до фига: и страх Егора с Сержем, которым казалось, что они упали в болото, и испуг за них Шаха, и мою злость. И смех, кстати, тоже, хоть и над самим шишигой. Обидно, но ведь еда.

— Чё пришли? — спрашивает он, косясь на рюкзак Егора.

— Главный ваш нужен, — отвечаю. — Отведи к нему, получишь ещё печенья.

— Полпачки. — Егор демонстрирует вскрытую упаковку.

— Главный? — Шишига ещё больше выпучивает глаза, чешет плоский затылок и явно задумывается. Потом вдруг расплывается в улыбке на всю морду. — Ага! Вон чё! Главный нужен! Целую пачку дашь, да? А то не поведу.

Шишига ведёт нас через лес. Шуршит в нескольких шагах впереди, постоянно оборачиваясь и напоминая про печенье. Шах с него глаз не сводит.

— Ник, а он точно отведёт? — тихо спрашивает Палей. В голосе большое сомнение. — Может, мне обернуться, а?

— Не надо пока. Отведёт, но вряд ли к главному. Просто к кому-то покруче, думаю.

— Смех побеждает страх, — вспоминает какую-то цитату Егор. — Ник, это правда, значит? Или я не так понял?

— Почти. Только настоящий смех. Если ты найдёшь смешное в том, чего боишься. Тогда морок развеется. Но это относится именно к нечисти, их главное умение — заморочить. И то не все могут.

— Ну, этот шишига крут, — уважительно оценивает Егор.

— Лесные почти все крутые, — замечает Палей. — Но, честно сказать, смеяться я, блин, не нашёл над чем. В натуре ж в болото упал по ощущениям. Полный курвец…

— Ник… А ведь морок — это иллюзия, — прикидывает Егор. — Выходит, и ты так можешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Так — не могу. Вы ж сами поняли: морок — это, в общем-то, материализованные иллюзии. Мало кто из людей так может. Думаю, вообще никто.

Могут. Но не в этом мире.

Вслух добавляю:

— А шишиги, насколько знаю, мастера заморочить.

— Ник… — это опять Егор. — А ведь выходит, нас химеринг спас? На него морок не действует, да?

— Ага. — Треплю Крайта по голове.

Я бы и сам справился, но после случившегося кошаку нужна эмоциональная поддержка стаи. Пусть гордится.

— А я тоже стал подозревать что-то такое, когда Шаховский на нас свалился, — говорит Палей. — Даже увидел вроде…

— А чего тут подозревать? Тут знать надо. Просто запомните: ничто подобное тут правдой быть не может. В реале на такое способна лишь высшая нечисть. Значит, практически любая страшная дрянь здесь — просто морок.

— Ну, один-то высший точно есть, — задумчиво выдаёт Егор. — Кто-то же это всё устроил.

— Вот и не расслабляйтесь.

— Я про высших не знаю, — не оборачиваясь, говорит Шах. — Но точно знаю, что пулять плетениями в морок — дохлый номер. Как и из автомата его мочить. Это я дурак… Эй, мы вроде пришли.

Только сразу ясно, что живёт здесь точно не самый главный Чёртового ущелья.

Это давно заброшенная деревня. Крохотная — домов на десять, покосившихся, с дырами окон, пара явно пострадала от пожара. Но из трубы одного, совсем небольшого строения, видимо бани, идёт густой дым.

— Пришли. Гони печенье! — требует шишига, протягивая тощую лапу. — И крови.

— Хрен тебе, а не крови, — фыркает Егор, но обещанную пачку отдаёт.

— Жалко, да?! — вздыхает шишига. — А чё тебе жалко? Всё равно вас щас главная сожрёт! Но, может, с мной поделится… — говорит он с надеждой и исчезает.

А по кривым улочкам между домами на нас несётся высокая волна пыли, собирая по дороге всяческий мусор.

Когда пыль уже близко, я понимаю, что мусор очень даже конкретный — куриные головы с выколотыми глазами, которые постепенно собираются в единый ком.

«Там настоящее», — транслирует мне Крайт.

И уж точно живое!

Глава 22

В итоге на нас летит уже одна башка, зато огромная, с мою «Чайку» размером. Куриная, ага. Кровоточащие зияющие дыры вместо глаз, вся покрыта струпьями, кривой слоистый клюв

Башка зависает метрах в трёх от нас. Крайт опять сообщает мне: «Это настоящее!» Но я и сам уже понял.

— Деревня — морок, — предупреждаю своих. — А башка настоящая.

—Уже приятно! — откликается Шах.

Клюв клацает, из него сочится чёрный вонючий дым. Если б эта дрянь молчала — впечатление было бы покруче. Но вместе с дымом на нас обрушивается очень низкий гулкий голос:

— Прочь из моих владений!

— А поговорить? — интересуюсь я.

— И не вонять! — добавляет Шах.

Вонь тут же усиливается, дым сменяется пучком чёрных перьев — и они мчат на нас как стрелы.

Выставляю щит из тьмы, перья сыплются вниз.

—Убери! — командует башка и дымится уже вся.

Хорошо так дымится — смрад невыносимый, как от гоблинского сортира. Клюв продолжает клацать с таким мерзким звуком, что аж зубы ноют.

— Убери-и! — воет этот ошмёток курицы-переростка. — Или всех на клюв намотаю!

Шах реагирует первым, и я снимаю щит, увидев в его руке пистолет.

Он стреляет точно в клюв, который тут же распахивается градусов на сто.

После чего башка лопается, и в её ошмётках возникает длинное, тощее существо. Тянет к нам многосуставчатые руки, щерит пасть на тыквообразной голове.

— В кикимору стрелять? Да ты тупой, маг!

— Ну я должен был попробовать, — отвечает Шах и стреляет ещё раз.

Понятно, смысла никакого. Пуля пролетает сквозь кикимору, явно не причиняя вреда, и вот она уже сзади нас.

Драка с нечистью всегда зрелищна. Со стороны. Издалека.

Уже потому, что люди сильно уступают ей в скорости и реакции.

Я не могу загородить нас тьмой: банально не успеваю. Кикимора нападает словно сразу со всех сторон. А ещё она меняет тональность голоса: визжит непрерывно, да так, что уши закладывает.

Вот только тронуть она никого не может. Тянет лапы, пытается ухватить зубами, налетает всем весом, чтобы сбить с ног. Но словно натыкается на невидимую стену.

— Слово! — завывает она, оборвав визг. — Высшим продались?! У-у-у-у, людишки поганые!

Ну а ты думала, тебя покормить пришли?

«Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь».

Я не стал спрашивать городничего, до какой именно поры, — и так знаю. Его Слово будет работать, пока мы не нападём на кого-то первыми.

Но кикимора начала сама, а потому Слово городничего работает и причинить нам вред она не может. Страшно бесится, но не отстаёт.

Моя команда, явно соскучившаяся по драке, работает всерьёз. Но тоже впустую. Взбешённая нечисть совершенно неуловима.

От огненных плетений чернеет кругом трава, однако ни одно из них не попадает в цель. Схватить кикимору удавкой у меня не выходит. Промахивается и мой кошак, мечущийся между нами. Очень мешает, на самом деле: его истинный облик не вижу даже я.

Зато я вижу, что с деревни снят морок — и это не деревня, а болото. Куда нас и гонит кикимора. Рассчитывает, что мы потонем в топи сами.

Где Палей, блин? Эту тварь можно отшвырнуть водой!

И тут я вижу позади кикиморы

волка. Наш оборотень поступил даже разумнее: обернулся в сторонке и теперь вцепляется зубами ей в ногу.

Визг, режущий уши до крови, обрывается мгновенно, а нога, на которой висит удачливый волк, отрывается. Перекусил?!

Ни фига. Кикимора её скинула, как ящерица хвост. Нога распухает в здоровенный пузырь, лопается, волк отскакивает, мотает головой и отплёвывается.

А болотная тварь прекращает драться. Замолкает, плюхается на тощий зад, хватается за место отрыва и быстро-быстро мнёт его обеими руками. То есть — кучей пальцев.

Приятная тишина прерывается двойным рычанием: и волк, и химеринг изготовились к прыжку. Но я опережаю и их, и Егора с Шахом: обматываю кикимору удавкой тьмы.

И теперь она не успевает отскочить. Зато скалится так, что простой человек до сортира бы не добежал.

— Гнида тёмная, мажье отродье — шипит, безошибочно глядя на меня. — Не будь на тебе Слова, на куски бы порвала, ублюдок! Пусти меня! Чё за дрянью обмотал, аж кожа мёрзнет! Чтоб тебе век гнить в моём болоте, тьфу на тебя! Дай хоть ногу спокойно отрастить.

Из-под её рук действительно лезет какая-то бурая слизь, на глазах обретая форму.

— Ишь ты, высшие уже с людишками столковались! — продолжает кикимора и кое-как (руки-то примотаны к телу) тычет в волка пальцем: — А ты вовсе падаль, щенок плешивый! Вот я б тебя щас кусила, ух, я б кусила, шакалий выкормыш!

Палей оборачивается человеком, но совершенно по-волчьи скалится ей в ответ. И снова начинает яростно отплёвываться.

— Ну и пакость! — с чувством высказывается он, вытряхивая из рюкзака запасную одежду. — Лучше б я, блин, не знаю! Червяков нажрался! Тьфу! Ещё и шмотки порвал Надо с них хоть арт снять

Он срывает с разодранной в момент оборота одежды уже знакомую мне чёрную бусину-артефакт, дарованную великой княжной Анастасией.

— Червяки тебя самого в гробу сожрут! — тут же отзывается кикимора. — Во такие!

И тоже начинает плеваться. Из пасти в натуре летят мелкие зелёные черви, но доплюнуть до нас у кикиморы не выходит, и она снова сыплет ругательствами:

— Чё лыбишься, ублюдок недожаренный? — Это уже Шаху. — Тебе меня сроду не достать! Никому не достать! Тьфу на вас всех, людишкины выродки!

— Вы на нас первой напали, госпожа кикимора, — очень спокойно говорит Егор.

— Ишь ты, любезный какой! — Она снова плюёт. Недолёт, конечно. — А огнём-то как швырял, тьфу, слабак! Иди свои манеры навкам покажи, они тебя быстро оприходуют, на чё ты ещё годен-то! Эй, тёмный, чтоб тебя разодрало, убери свою пакость! Видишь же, ничё я вам не сделаю! В клочки бы разметала, кости по кустам развесила, да никак. Славно вы высшим зады полизали за их Слово!

А вот это уже совсем хамство. Затягиваю удавку сильнее и хмыкаю:

— Как только сама любезной станешь — может, и уберу. А так ещё один наезд — и мы уходим. Ты остаёшься, без ноги и связанная. Извинись, чудище.

— Да я щас сестёр свистну, и конец вам, урод

Она затыкается на полуслове. Ну да. Нечисти тут, понятно, полно вокруг, да только смысл? Тронуть нас никто не сможет.

— Ну извини, потрохов тебе с утопленника в Нет, нет! Извини! Извините, господа маги, вы, чтоб у вас всё было, хорошие мужики! Прям я млею с вас, так бы и заласкала!

Кстати, кикимора ни секунды не сидит неподвижно: ёрзает, дёргается, скребёт себя и облизывает, где возможно. Тьма её морозит? Интересный эффект

А Шах аккуратненько срезает огнём прядь жидких волос с её башки. Кикимора ожидаемо воет.

— Причёска мне твоя не нравится, — объясняет он.

— Ушлёпок огненный! — вопит кикимора.

— Пошли отсюда, — коротко командую я.

— Не-не, я молчу! — пугается она. — Молчу, молчу! Вам чего надо-то? Извинилась же! Ну, хотите, чайком в болоте угощу, а?

Точно. Где б мы ещё чайку-то попили из рук нечисти. Сдаётся мне, от такого чаепития и Слово городничего не спасёт — добровольно же пить будем, не насильно зальют.

Мои парни ржут, а Шах крутит пальцами, явно примериваясь к следующему сеансу стрижки.

— Да что ж вы несговорчивые такие — шипит кикимора. — Ну, мир, ублюд господа маги! Я ж вам ничего не сделала. Вы ж не обычные людишки. Ну попугала, так вам с того не убыло, тьфу на вас Вот дерьмо Тьфу с вас все напасти!

— Уже лучше, — киваю я. — Но мы не со злом пришли, а по делу. И пока не поговорим с твоим начальством, не уйдём. Усекла?

Кикимора вдруг растягивает пасть в улыбку шире собственной морды. Даже ёрзать перестаёт.

— Так у меня, тёмный, начальства с зимы нету. Вот как в Чёртово ущелье пришла, так и жирую, сама себе хозяйка. Начальство тебе моё? Ну иди — ищи. Даже адрес дам. В Красноярском крае, люди то болото Дубчесом кличут. Енисейский водяной ему хозяин. Ему — да не мне.

— Тут-то болото так себе, — замечает Егор. — И людей наверняка мало. На чём же вы, госпожа кикимора, тут жируете?

Прекрасный вопрос. Потому что вряд ли гости сюда пачками ходят.

— Не твоё это дело, щен господин маг, — отзывается кикимора. — Но если снимете с меня эту дрянь ледяную, то скажу. Слышь, тёмный, ну хоть одну руку освободи!

Снисхожу к просьбе, и кикимора тут же хватается за наполовину отросшую ногу.

— Чтоб тебе в зад костей рыбьих да поперёк! — благодарит она и тут же спохватывается: — Не-не, не тебе, а врагам твоим!

Ну если Колдуну да поперёк Ладно, согласен.

— Говори, — напоминаю ей.

Кикимора выставляет пальцы, будто хочет выдрать мне глаза, но покорно начинает:

— Еда тут у нас хоть и не местная, зато вволю. И отчитываться ни перед кем не надо. А вы зря сюда припёрлись. Раз со Словом — значит, высшие вас послали. Вот валите назад и передайте им: никто не вернётся. Пусть знают, угнетатели поганые! Нам тут отлично. — И она с гордостью добавляет: — В свободной равноправной общине!

Даже так. В свободной, блин, от кого?..

— Надо же, — говорю я задумчиво. И вдохновенно беру кикимору на понт: — Слушай, так нам совсем другое сказали. Енисейский водяной, говоришь, был твоим начальником? Вот он первый тревогу поднял, что, мол, кикимор у него похитили и ещё кого-то там Потом с другими высшими связался, у них то же самое. Даже у столичного городового чертей попёрли! Сами они похитителя не нашли, обратились к магам за помощью. Сказали, что спасать вас надо! И похитителя наказать.

Кикимора гнусно хихикает.

— Спаса-а-ать? Ы-ы-ы-ы Себя теперь пускай спасают, морды разожравшиеся! Теперь-то им никто на блюдечке пожрать не принесёт! Паразиты они проклятые! Лжехранители равновесия! Эти, как его балансёры, во! Балансёры на животах низших! Эксплататоры поганые!

Ух ты

— Во чешет-то — вполголоса восхищается Шах. — Прямо как свободные братаны про аристократов.

Это да. Я вспоминаю того фанатика из «Братства», который нёс мне ну очень похожую хрень. Правда, в исполнении кикиморы такое звучит мягко говоря, прикольно. И подозрительно.

— Слышь, Каменский, это откуда ж она такого набралась? — продолжает Шах. — Террористов если парочку сожрала? Так вроде терминология таким путём не передаётся. Так что вряд ли своими словами говорит.

— Ой, я вас так понимаю, госпожа кикимора! — вдруг вступает Егор. В силу императорского происхождения он, пожалуй, лучше всех знаком с лозунгами «Братства». — А ещё ваши высшие, наверное, пауки, которые оплели своими сетями весь народ и сосут из него последнее! Правильно?

Кикимора аж рот раскрывает от такого определения и уважительно кивает:

— Во ты молодец, щенок! Сказал как отрезал!

Мы переглядываемся, и я уточняю:

— Значит, у тебя у вас тут всё хорошо и в спасении никто не нуждается?

— Не-а! Я, тупые вы людиш хм, ладно, маги. Я, господа маги, свободная личность! Так что валите отсюда и высшим передайте: кончилась их власть!

И вдруг орёт:

— Слава Праведной! Да пребудет со мной свобода и благословение её!

М-да. Это кто же тут такой умный воспитал нечисть в революционном духе?

Чёртово ущелье

Несколько месяцев назад

Толпа нечисти смотрела на Праведную именно так, как ей хотелось. Как на путеводную звезду. Хотя что там эти недалёкие существа понимают в звёздах и в путеводности! Как на маму родную, пожалуй. Или на любимого и почитаемого вождя племени.

Ключевое слово — почитаемый.

Праведная стояла на постаменте, над толпой, расположившейся полукругом. Так высоко, чтобы её было всем видно, но не настолько, чтобы казаться недосягаемой. Но и сама при этом видела всех. Благосклонно улыбнулась паре десятков из первого ряда, с которыми вела самые первые беседы — когда осторожно прощупывала почву, выясняла проблемы, прикидывала, что обещать.

— Слушайте меня, те, кого неправедно называют низшими! Сразу скажу вам: если вы поймёте, что мои слова — это истина, вы перестанете быть низшими! Вы станете свободными! Вы больше не будете подчиняться никому!

— Мы будем, будем! Тебе! — восторженно пискнула обросшая водорослями тварь из первого ряда. Та самая, с которой довелось говорить первой. Забитая водяная нечисть, живущая на подмосковном болотце. Как же её

Праведная мысленно пощёлкала пальцами, вспоминая. Не вспомнила. Потому что при всей своей абсолютной памяти не считала нужным запоминать каждую овцу в стаде. Разве что особо разумную и сильно шерстистую. Но эти все тупые.

Зато их много.

— Нет! — воскликнула, играя возмущение. — Не мне! Никому! Никому и никогда вы больше не будете подчиняться! Избавьтесь от привычки искать себе хозяев. Ваши высшие считают вас жалкими рабами. Для них вы — грязь под их когтями, пыль под их ногами! Да, да, грязь и пыль, которая тем не менее кормит своих хозяев.

— Кормим кормим — эхом понеслось по толпе.

— Но справедливо ли это?! — возопила Праведная. — Или вам неведомо такое слово? Так я расскажу. Я пришла сюда из мира, где живут по справедливости. Я пришла, потому что мне стало жаль вас, ползающих под ногами таких же, как вы! Они называют себя высшими, они сильны и могучи — о да! Но разве тот, кто слабее, не имеет права на свободу?!

Она понизила голос, сделав его ласковым, вкрадчивым:

— Вы копаетесь в гнусных душах людей в поисках пищи — и отдаёте часть добытой еды высшим, которые не желают пачкаться сами. Вы привыкли, что вам достаются жалкие остатки. Высшие забирают львиную долю, оставляя вам крохи.

Враньё, конечно. Высшие берут процент, и вовсе не огромный. Но какая разница, если тебя слушают с горящими глазами зенками, лупалами, буркалами и так далее.

А если сказать это, одновременно надавив божественной силой

то примут как должное.

— Вы платите налоги — а знаете ли за что? Вам сказали, что так надо. — Праведная добавила страсти: — Но кто сказал?! Кто?! Угнетатели вашей свободы! Душители вашей воли! Балансёры на ваших горбах! Да это сами высшие — горб на ваших спинах.

Праведная сделала паузу, отслеживая реакцию нечисти.

Логики маловато, да. Но не тот случай, чтобы продумывать речь, корпя над философскими трактатами и сводами законов. Этим и так сойдёт. Вон — аж пасти пораскрывали, ловят каждое слово.

— Нет проклятым эксплуататорам! Они лгут, говоря вам, что держат равновесие между вами и людьми. Кому оно нужно, это равновесие? Вам оно нужно?

— Не-е-ет! — послушно завопила толпа.

— Они говорят вам: «Нельзя жрать сверх меры!» А кто установил эту меру? Высшим выгодно, чтобы люди боялись только их. Вы же, низшие, для людей — просто огородное чучело.

— Чучельницы не в огороде живут! — выкрикнуло существо, приметное тем, что ни секунды не стояло на месте, да еще и переворачивалось с ног на руки и обратно. На морде у него была повязка через глаз, которая то появлялась, то пропадала, и выяснялось, что глаз вообще только один — посреди лба.

Такой пакости Праведная за всю свою многовековую жизнь ещё не видела. Может, потому и сочла нужным ответить этакому чуду лично и ласково:

— Как зовут тебя, сущий?

— Лихо Одноглазое! — браво представилось существо.

— Я вам не про то говорю, кто где жить должен. Сами выбирайте! Где вам жить, что вам есть, как развлекаться. Вы — свободные! У вас есть право пугать людей так, как вам нравится! И сколько угодно. Жрать их! Сколько хотите!

Праведная снова оглядела толпу нечисти и вскинула руки, соединив над головой ладони.

— Вы имеете право на справедливость! На равенство! На свободу! Вы — сила! И ваши высшие — сила! Но сила без справедливости — это тирания! Ваши высшие тиранят вас! Нет тиранам!

Она выпустила ещё одну волну силы, чтобы намертво вбить свои слова в каждого, кто слушал.

— Не-ет! — взвыла нечисть.

— Нет угнетателям!

— Не-ет!

— Вы со мной? Как братья, как равные, как свободные?

— С тобой!

— Я ничего не прошу у вас! — заорала Праведная, ощущая первые, пожалуй самые сладкие, струйки текущей к ней маны. — Мне ничего не нужно от вас! Я готова кормить вас, пока вы не войдёте в истинную силу! А потом вы завоюете этот мир!

— Да-а-а!!!

— ВЫ СВОБОДНЫ!!!

— ДА-А-А!

— Благословляю вас, равные, на справедливую жизнь! Вы её достойны!

Убедившись, что вся толпа — каждый — полностью разделяет её точку зрения на справедливость, Праведная дружески распрощалась со своими новыми адептами.

До чего же просто оказалось работать с низшей нечистью! Разве что китайские лисы-девятихвостки долго обдумывали её предложения. Больно осторожные оказались. Впрочем, английские пикси доставили даже больше проблем: слишком тупые, для них пришлось подбирать самые простые слова.

Российская нечисть совсем другая. Иной менталитет. И даже самый мелкий шишига тут себе на уме. Но при этом наивные-е-е А кроме того, высшие в России с контролем действительно перебирают. Жёстко держат баланс. Правильно делают, конечно. Но вряд ли они предполагали, что Праведной это окажется на руку

Глава 23

В корявом рассказе «свободной» кикиморы звучит гордость за всю низшую нечисть. И да, огромное благоговение перед той, которая открыла им глаза и рассказала про справедливость. Она называет её Праведной.

Вот так всегда: живёшь себе более-менее спокойно и сытно и не подозреваешь, что на самом деле ты глубоко унижен, оскорблён и пора всё вокруг поменять по справедливости. А потом приходит кто-то сильно праведный и объясняет тебе, как ты заблуждался. Проблема в том, что справедливость штука такая абстрактная. И у каждого своя. Ну а если о справедливости кричат с высоты народу — жди беды.

Например, революции.

— А когда мир-то завоёвывать пойдёте? — спрашивает у кикиморы Шах. Который ну очень не любит «свободных братанов».

Так же, как и его высочество, тоже близко знакомый с их понятиями о справедливости. На его отца «братаны» покушались неоднократно.

— Вот отъедимся вволю и начнём, — важно отвечает кикимора. — А как прижмём всех людишек к ногтю, так поселим их в отдельные места и будем туда питаться ходить.

— И как скоро это случится? — напряжённо спрашивает Егор.

— Скоро только сказка сказывается, — хихикает кикимора. — К этому готовиться надо, ублю господин маг. Праведная наша пока план составляет. Чтоб всем миром нечисть поднялась. Сперва с малого начнём: вернёмся в родные места и будем там людишек зажимать.

— А высших не боитесь?

— Нас много! Небось и их к ногтю прижмём. А то чего ж! Вон водяной енисейский нас-то, кикимор, в кулаке держал, душил нашу свободу. Этого не тронь, детишек в болото не тащи, того пьяницу хоть на клочки разорви, а вон тот ещё в разум может прийти Тьфу!

— Ну да, ну да — говорит Егор сквозь зубы. — Конечно Как тут без революции.

— А чё, страшно, да? — внезапно соображает кикимора и снисходительно поясняет: — Не боись. Мы ж не всех убивать-то будем. Вы ж пища наша!

Шах длинно свистит и с чувством сообщает:

— А хорошо, что мы сюда пришли! Я прям весь готов для революции. А ты, князь?

— Сплю и вижу, — подтверждаю я. — Только так и не понял, на чём же вы тут, в Чёртовом ущелье, отъедаетесь?

Палей всё это время возится со своими шмотками и особого участия в разговоре не принимает. Но теперь вдруг отвечает вместо кикиморы:

— Праведная эта их и кормит, тоже мне загадка.

Показываю ему, чтобы заткнулся. Понятно, что не водяной с Енисея людей на прокорм сюда водит. Но откуда их таскает эта, блин, Праведная? Или не таскает, а наоборот? Тут низшие со всей Российской империи — замучаешься на такую ораву людей воровать.

Кикимора тут же подтверждает и слова Палея, и мою гипотезу:

— Добрая наша и справедливая в свой мир нас водит. По честной очереди. Три раза в неделю по три часа.

— Партиями, значит, как в столовку. Чёт несправедливо, — прикидывает Шах. — Можно и почаще, а то и переселить совсем. Раз вас тут угнетают.

— Я с Родины своей никуда не пойду! — объясняет ему кикимора. — Мы и тут свой справедливый мир построим, чего обжитые места кидать. На Дубчесе, в болоте моём, хорошо-о-о — вздыхает она. — Да и людишки тут у нас пожирнее. Ну, тёмный? Всё понял, не? Отпускай, гнили тебе в глотку тьфу, извини! Прости уже! Сними с меня дрянь!

— Сейчас Скажи, а повидаться-то с вашей Праведной как можно? — интересуюсь я.

— Это на кой тебе?

— Договор у меня с московским городничим, — отвечаю совершенно честно. — А с ним шутки плохи, сама понимаешь. Вот я вернусь и скажу ему: мне одна кикимора в Чёртовом ущелье призналась, что у низшей нечисти тут свободная община. И что он, поверит? Нет уж, пусть мне ваша Праведная всё вот это расскажет и бумагу даст для отчёта. С личной подписью.

— Для отчё-о-ота — с сомнением тянет кикимора. — Ну раз для отчёта Значит, направо от моего болота идите, заразы поганые господа маги! До озера, там по бережку сверните налево. А если Лихо Одноглазое на вас буянить полезет, так и скажите ему: мол, идём к Праведной за отчётом. Как озеро кончится, кустарник жухлый увидите, обогнёте и опять направо

— Стоп, — останавливаю её после очередного поворота. — Вижу, ты решила связанной вечно сидеть.

Вот мне делать больше нечего, как тут дорогу искать! Учитывая, что каждая встречная нечисть сочтёт своим долгом нас заморочить.

— Короткую дорогу покажи. Вы её тропой зовёте.

— А дерьма тебе не накидать, чтоб шлось помягче? Ладно, ладно! Тропу им

Кикимора отрывает от своих лохмотьев типа платья кусок ткани. Вяжет на нём хитрый узел, плюёт сверху, шепчет что-то

Смотрю на колдовство нечисти и морщусь. Почему всегда надо плеваться, блин? И ведь во всех мирах одно и то же. Нет, оно понятно — телесная жидкость, личный генетический код, как-то так, но мерзость же. С другой стороны, бывают телесные жидкости и похуже.

Закончив, кикимора кидает в меня тряпочным узелком и выдаёт чёткую инструкцию:

— Кинешь перед собой, скажешь: «К алтарю Праведной веди, по воле хозяйки твоей». И топай за ним. Ну, человечий отброс тьфу! Господин тёмный маг! Отпусти меня, зараза!

— Договор.

— У-у-у-у, погань людская! — срывается кикимора. — Червей тебе в зад, костей в глотку!

Затягиваю удавку так, что она визжит. Ослабляю. Слегка.

— Договор, господин маг, — выдыхает кикимора. — Чё ж за дрянь у тебя такая, ублюдок Ни скинуть, ни порвать, вот же ты гад. Договор! Я тебе покажу короткую тропу к алтарю Праведной, ты меня отпустишь.

Бумажный свиток, моя кровь, плевок кикиморы, вспышка К счастью, слизывать пепел нужно, только когда договариваешься с высшей нечистью.

Кикимора недовольно требует:

— Узелок дай

И опять что-то над ним колдует. Так и есть — напакостить собиралась. Но теперь её узелок точно приведёт нас в нужное место. Ну, как минимум меня.

Отзываю удавку, и кикимора с победным воем исчезает.

— Зря, — говорит Шах. — Надо было ей вторую ногу откусить на дорожку.

— Сам и кусал бы! — Палей аж передёргивается. — Я в жизни больше на нечисть пасть не раскрою!

— Ну побрить тогда, — ржёт Шах.

Мотаю головой:

— Не стоит. Сейчас она не нападала. И нам ни на кого нападать первыми не стоит, ясно?

— Не то чтобы я собирался, — говорит Егор. — Но объясни почему.

— Если мы это сделаем, Слово городничего спадёт. Так что не поддавайтесь на провокации. Ну, погнали!

Бросаю узелок на землю, произношу нужные слова и добавляю уже напарникам:

— И ни шагу от меня, поняли?

— Так точно, мой генерал! — рапортует его высочество.

Пару часов вокруг подозрительно тихо. Никто не шуршит по кустам, не напускает мороки. Даже ветра нет. Лес как лес. И узелок кикиморы ведёт себя очень прилично: катится неспешно, резких поворотов не делает, поджидает нас, когда садимся перекусить.

— Пописать-то можно без тебя? — интересуется Палей, поднимаясь от костерка, на котором мы разогрели Токсинову тушёнку.

— Стеснительный, что ли, волчара? — фыркает Шах. — Вообще-то в походе принято мужикам костёр тушить, а не по кустам ссать.

— Какая пошлость — цедит сквозь зубы безупречно воспитанный маршальский сын.

После чего неторопливо раздевается, оборачивается волком и задирает лапу у ближайшего дерева.

А дерево возмущённо орёт, выдирается из земли и с воплями удирает.

Лес наполняется хихиканьем и шепотками. Не нашими. Я встаю и оглядываюсь.

Хрен кого заметишь, конечно, пока не захотят.

— Ну, я же не напал — растерянно бормочет Палей, перекинувшись в человека и быстро активируя свою бусину-арт.

— Погоди, ненаглядный! — слышится нежный женский голос, и перед Палеем возникает совершенно обалденная девица. Голая и с вот такими глазами. Всё остальное тоже на уровне. Правда, зрачки вертикальные и волосы зелёные, но хороша, чего там!

Навки — они все красотки. А наш волчара явно видит навку впервые в жизни. Стоит с отпавшей челюстью и реагирует, только когда она тянет руку к его штанам.

— Зачем так быстро оделся? — без всякого смущения спрашивает навка. — Без одежды ты был красивее. Снимай!

Шах откашливается, а его высочество, как и Палей, пялится на лесную деву, раскрыв рот.

— И ты раздевайся, — певуче предлагает навка, заметив взгляд Егора.

— Не жирно тебе? Этот мой! — Рядом с ней появляется вторая, тоже голая и губастенькая.

— Мне постарше нравятся — воркует третья, присевшая на корточки напротив Шаха.

Четвёртая шепчет мне на ухо:

— Какой серьёзный! Люблю серьёзных Хочешь — поцелую?

Если бы сюда припёрлись шишиги или, там, граничники, было бы проще. Первую навку, встреченную в этом мире, я спас. Вторая знала моего отца. Но этим — совершенно пофиг, кто мы такие.

Волна одуряющей похоти прёт от лесных девчонок со страшной силой. При этом секс их, разумеется, не интересует. Вот пожрать — это да! Точнее, попить. Соблазнить человека для навки — раз плюнуть. Но не одарённого, конечно. В случае одарённого всё зависит от наличия мозгов, силы воли и самоконтроля.

Мне проще: печать Высшего защищает меня от любых ментальных воздействий. С мороком вот мне в этом мире сложнее, потому что моя тьма воспринимает его как угрозу. Но тоже не вопрос. Тем более что рядом со мной простая навка, а не московский городничий.

Беру её за плечи. Навка тут же подаётся ко мне и норовит положить голову на плечо. Наглая, даже клыки особо не прячет. Свободная личность, все дела.

С одной стороны, это, конечно, нападение на нас. С другой — какое там нападение, если всё будет добровольно. Ну а с третьей

навки — тоже женщины.

Обижать нельзя.

— Милая, мне только одна из вас интересна — шепчу, аккуратно отстраняя её голову. — Она из Подмосковья, Алёнкой зовут.

Эту самую Алёнку мне очень хочется лично приволочь лешему Семёну Феоктистовичу. Пусть порадуется первым из высших.

— Не знаю такую, — отзывается навка, чуть насторожившись. — Я лучше, а ты пригожий, сильный, тебя на всех хватит.

Ухмыляюсь:

— Не могу, прости.

— Не мо-ожешь? Так я помогу! Дай поцелую — и всё у тебя получится.

— С тобой не могу, — поясняю, отодвигая её.

Всё это время я не выпускаю из поля зрения свою команду. Ну выбирать соратников я точно не разучился.

Шах, тёртый кобель, держит лесную деву за руки и, не давая приблизиться, заговаривает ей зубы, тараторит без пауз, слова вставить не даёт:

— Завтра, звезда моя, сам не знаю, как удержусь, так бы тебя и разложил прям тут на травке, но сама понимаешь, дела-дела, да и не могу я с бабой без цветов, шампанское надо, конфеток, ты, солнышко, какие любишь, у меня с собой шоколадка есть, ой хочу тебя не могу, но вот так, без койки, ты для этого слишком хороша

Приставшая к нему навка явно растеряна. Наконец она сама вырывается из захвата Шаха и обиженно выкрикивает:

— Дурак! Маг! Давай шоколадку! И крови!

Шах хватает свой рюкзак и действительно протягивает девчонке ополовиненную плитку шоколада:

— Кушай, радость моя! Крови не дам — желтухой болел, чего ж я тебя травить буду, такую глазастую.

— Мне всё равно на твою желтуху! — Навка даже ногой топает от злости, но шоколад берёт и вгрызается в него острыми зубами, даже не развернув.

Его высочество действует иначе. Я почти уверен, что большая часть его самоконтроля основана на присутствии товарищей. Не может себе позволить расслабиться.

— Я помолвлен, девушка! — объясняет он, уворачиваясь от навкиных рук. — Ну как вы не понимаете, я не могу изменить невесте. Вы очень красивая, но лучше я вам печенья дам. Хотите печенья? Только, пожалуйста, не трогайте меня. Не-не, поцелуй тоже измена!

— Но ты же хочешь! — обвиняет навка, тыча на его штаны.

— Ну мало ли чего я хочу! — Егор едва не стонет и пытается на девицу не смотреть. — Нельзя мне! Ну и вы же навка, в постель реально не пойдёте

— Гадкий ты! — психует наконец навка. — Давай печенье! И крови дай, дай крови?

— Не, мне папа не разрешает.

— А ты папу мне приведи, — предлагает навка.

Палей вообще умница: мгновенно обернулся волком и лижет соблазнительницу куда попало. Сперва она пытается схватить его и впиться в шею, но там же шерсти вагон! В итоге бедная навка бегает от волка по полянке и жалобно попискивает:

— Не лижись! Стань человеком, тогда поцелуемся!

Наконец это веселье мне надоедает.

Командую:

— Смир-рна! Всем стоять! Парни ко мне, навки построились и замерли! Отставить соблазнять! Все получат шоколад. Крови — нет.

Опешившие лесные девы, покорно вставшие в рядок, лупают глазищами, и одна ужасается:

— Как — нет?! А если я станцую?

— Вот так. Отставить танцевать! Не время сейчас — родина в опасности. Вы свободные навки или куда?

— Мы свободные — неуверенно говорит вторая. — А на вас висит Слово высшего! Вы не свободные.

Хвалю:

— Правильно понимаешь. По одной за шоколадом подходим!

Оделяю каждую, даже ту, которая уже успела зажевать вместе с фантиком презент Шаха.

— А теперь шаго-ом марш отсюда! Ты — стой.

«Моя» навка послушно тормозит.

— Танцевать? — спрашивает с надеждой.

— Нюхать. — Сую ей под нос платье Алёнки, которое мне выдал леший. — Есть тут та, чьё платье? В свободной общине?

Навка нюхает, щупает и кивает:

— Эта сестра с нами.

— Позови её.

Девчонка неожиданно фыркает.

— Сам позови!

И гордо уходит, не дожидаясь команды.

— По ходу, нашу нечисть в том мире хреново кормят, — задумчиво говорит успевший обернуться Палей.

— Скорее, им вкусняшек не дают, — возражает Егор. — Или не до того. Три раза в неделю по три часа — ну такое себе. Едва пожрать успевают, бедолаги, не до сладостей.

Палей поднимает свою очередную разорванную футболку и печально её оглядывает.

— Блин Вообще, что ли, не одеваться?

— Это по уму, — соглашается Шах, вскидывая на плечо рюкзак. — Пошли уже, пацаны. Повеселились — и хватит.

— Но какие всё-таки тёлки — мечтательно говорит Палей. — Мне б такую настоящую!

— Ты в курсе, что на самом деле у них спины прозрачные? — интересуется Шах.

— Так я и говорю — настоящую, не навку, — вздыхает Палей. — А вообще, тут прикольно! И подрались, и полюбились почти.

— А значит, пора и честь знать! — гремит над нами тяжёлый бас.

В следующую секунду я обнаруживаю, что стою на полянке один. То есть ни разу не на полянке, мать твою!

Мрачная пещера, уходящая в чёрную пустоту, освещена редкими факелами на стенах.

По ходу, меня куда-то перенесли.

Для нечисти, даже низшей, порталиться — нефиг делать. Как и кого-то с собой перетащить. Я не раз с таким сталкивался в своём мире. Появляется та же кикимора среди играющих детишек, хватает одного и исчезает. А амулеты против нечисти стоят немалых денег. Лет двадцать я состоял в поисковом отряде, задолго до того, как стал инквизитором

В Российской империи такие случаи — редкость. Местные высшие действительно хранят равновесие.

Но тут-то, раздери их леший, свободная община!

Если, конечно, меня спорталила именно нечисть и я всё ещё нахожусь в Чёртовом ущелье.

На раздумья уходит меньше минуты, но и враги не дремлют. Из стены пещеры вылезает здоровенная разломная жаба, из пасти которой свисает

жалобно поскуливающий Крайт.

Подавив естественную ярость, я удерживаю себя от удара по замаскировавшейся нечисти. Меня просто провоцируют напасть.

Это морок. Хотя настолько качественный, что сбросить его мне удаётся не сразу. Потому что ни разу не смешно.

Вообще, в Слове, которое дал мне городничий, явная недоработка. Ведь если на нас Слово высшего, то нечисть не может нам причинить вред. При этом морок вредом не считается. Как-то это несправедливо.

В очень нехорошем месте

Его высочество Георгий Романов

Внезапно очутившийся в полной темноте Егор тоже подумал о том, что Слово высшей нечисти работает как-то неправильно. Могли бы и от морока защитить.

Понятно же, что ничего плохого не происходит. А значит, это очередной глюк. Чудище, напавшее на них на опушке, выглядело очень страшным, а в итоге выпрашивало печеньки.

Егор присел на корточки, пощупал, что там под ногами. Деревянный пол вроде. Который тоже наверняка ненастоящий. Но и смеяться не над чем

Он осторожно шагнул и позвал:

— Ник?

Тишина.

— Серж? Константин?

Тишина.

Хорошо, что рюкзак с собой. Достав фонарик, Егор направил луч света вперёд, и темнота тут же исчезла. Он стоял в прекрасно освещённой пустой комнате: солнце за окном шпарило вовсю, штор не было.

А посреди комнаты распластался Ярослав. Его старший брат, прикованный за руки и за ноги. Железные цепи уходили прямо в пол. Над братом нависал длинный и тощий живой мертвец. Упырь! Вместо волос из черепа росли мышиные головы, беззвучно разевающие пасти. Полусгнившие руки копались в груди Ярослава, без проблем проникая внутрь тела. Брат бился в судорогах.

— Яр! — завопил Егор, кидаясь к нему.

Но бежал он словно на месте, не приближаясь ни на метр. А упырь с усилием выдернул из груди брата красный комок, истекающий кровью.

— Не-е-ет!!!

— Вкусно, — сказал упырь, протягивая Егору

сердце?

«Это морок, просто морок!» — подумал Егор.

— Это не морок, — хрипло сказал упырь. — Это реальность. Иди сюда. Съешь это, и станешь как я. Вкусно

Он широко раззявил челюсти и вгрызся в свою добычу.

В тот же момент Егор нанёс удар. В упыря полетел шар огня. Кости не могут загореться так быстро, но они загорелись и кучей обрушились на пол. А от кучи, завывая, отскочила какая-то тварь с единственным глазом во лбу.

После чего Слово, защищающее от нечисти, исчезло.

Личина его высочества Георгия исчезла минутой раньше.

Глава 24

Развеяв морок и вновь оказавшись на лесной полянке, я с облегчением вижу всех своих. Недоумевающего Крайта. Очень злого Палея. Ржущего Шаха. И

младшего царевича собственной персоной. В смысле с натуральной мордой лица. Без личины. Твою мать! Ну что сказать — жаль, не обернулся! Хоть какая-то польза была бы. Для Отечества.

Каждого из нас затащили в персональный морок. И Егор в своём явно стрессанул. По полной программе.

Шах вдруг перестаёт ржать и хватает царевича за плечо.

— Ты кто?

— Чёрт в пальто, — обрываю его. — Это свой, с него личина спала.

Моя интуиция буквально орёт, что отсюда надо валить. Немедленно. Порталом, наплевав на всё. Потому что личина, наложенная на императорского сына, просто так спасть не может. А вид у его высочества растерянный и виноватый донельзя.

— На кого-то ты сильно стал похож, пацан — тянет Шах, рассматривая царевича. — Сдаётся мне, что на папу

— Позже!

— Да, — отрывисто говорит Шах, а в руках его уже светятся голубым парные дубинки, артефактное оружие.

Потому что в лесу вдруг повисает гробовая тишина. И в этой тишине на нас со всех сторон очень пристально смотрят. Хрен с ним, с Договором. Уходим немедленно.

Делаю шаг

и остаюсь на месте, потому что в штанину вцепляется какая-то дрянь. Типа палок с руками.

Граничники. Мелкая нечисть, способная удержать здоровенного дракона. Не раздумывая, отдираю их своей тьмой, краем глаза вижу, как Палей швыряет себе под ноги сосульки, и ору:

— Без огня!

Не хватает, чтобы огневики сдуру себя пожгли, кидаясь плетениями в эту пакость. Сметаю граничников с ног моих напарников.

— Уходим!

Поздно.

Портал строить — поздно, потому что в руки уже вцепились две лохматые твари, а Палея дёргает на себя кикимора. Сматываться отсюда без своей команды я не буду.

— Все ко мне!

Крайт сдирает с меня напавших, Егор прыжком оказывается рядом. Шах бьёт кикимору и подтаскивает к нам Палея. В следующую секунду на нас с рёвом обрушивается разномастная нечисть. Буквально — толпа.

Летят плетения, дубинки Шаха сливаются в одну мечущуюся линию, я выпускаю щупальца тьмы.

Отлично понимая, что победы в этой драке нам не светит.

Слово городничего исчезло. Ничем не сдерживаемая нечисть попросту разорвёт нас на клочки — силы несоизмеримы. Всё равно что стоять в одного перед открывшимся разломом, откуда прут монстры.

Правда, монстры неразумны, а вот нечисть любит поиграть. Пока что они развлекаются: пинают нас, щиплют и пытаются разделить, довольно легко уворачиваясь от плетений, дубинок и даже от невидимого химеринга.

Щупальцам тьмы нечисть ничего не может противопоставить, кроме нечеловеческой скорости и ловкости. Конечно, и тьма в этом плане не пальцем делана.

Но я не хочу убивать. Не говоря уж о последствиях этого. Мы пришли к ним сами, с миром — и кто-то из нас этот мир нарушил, напав первым. Думаю, Егор, но неважно. Вряд ли высшие скажут мне спасибо, если я поубиваю их подданных.

Надо что-то делать Тьма как защита — не справится. А если выпустить её слишком много — не справлюсь с ней я.

Надо

Особо наглая сущность, похожая на столб из водорослей, окатывает меня грязной жижей, и одно из щупалец обвивается вокруг него. Столб визжит и вдруг оседает. Внутри довольно толкается тьма.

По ходу, она сожрала его магию. Чего я ей не разрешал.

Осознаю, что меня начало накрывать. Как осенью в Тайной канцелярии, когда моя тьма рвалась наружу. И если это продолжится, что я тут натворю, даже богам неизвестно.

Надо срочно убрать из уравнения лишние переменные. Распугать нечисть и выкинуть порталом своих парней и Крайта. А один на один с тьмой я уже что-нибудь решу.

Пиная в сторону какую-то зубастую тварь, что вцепилась в носок берца, вспоминаю: формация! Моя запутывающая формация, выбитая в своё время из хранителя Ктулху. Печать, рунный рисунок на земле — попавшие в него перестают управлять своим телом. Ты хочешь идти в одну сторону — а тело идёт в другую, ты хочешь ударить левой рукой — а поднимается правая. Драться в формации нереал. Двигаться внутри этого рунного круга может только его создатель.

Но и на её создание нужно время.

— Прикройте! — ору своим. Около меня дерётся Крайт, вообще не отходит, и толку от него больше, чем от всех остальных. Но даже охраны химеринга сейчас мало.

Палею вообще не до меня. Он крутится как бешеный, ощетинившись сосульками, словно ёж. И одновременно поливая нечисть кипятком. Его воду кипятит Егор, парни успели неплохо сработаться. Шах работает дубинками, эфир не тратит: он тёмный, восстанавливаться ему в разы сложнее. Дубинки не причиняют врагам особого вреда, зато далеко отшвыривают. Но Шах почти рядом и сметает облепивших меня чертей.

Плету формацию, но прерываюсь, чтобы оказать ответную любезность: щупальце тьмы отдирает от Шаха огромную многоглазую тварь с клешнями. Отдирает и ныряет ей в голову.

Через секунду и эта тварь пустым мешком оседает на землю. Тьма выжрала её досуха.

Она питается магией. Любой. Самое вкусное для неё — источники одарённых, с них она растёт и жиреет но что я знаю о магии здешней нечисти?

Ни хрена не знаю.

В любом случае с тьмой что-то не так. Сильно не так. Когда в подземелье Колдуна я позволил тьме делать то, что она хочет, она пыталась взять меня под контроль. Сейчас нет ничего подобного. Мой мозг чист. Никто не пытается меня контролировать.

Тьма словно хочет

вырваться?

Но зачем?

— Князь, !

Матерный окрик Шаха чуть проясняет растущий в голове туман, и я доплетаю формацию, прерываясь всего раз пять.

За это время сдохла кикимора около Егора и навка, пытающаяся вцепиться клыками в шею Шаха. Вскрикивает Палей, и мне опять приходится отвлечься.

Отвык ты, бывший инквизитор Никрас Борх, следить сразу за всеми, одновременно дерясь и командуя

Из меня выползает всё больше щупалец. Они выстреливают во все стороны, пытаются хватать разбегающуюся от них нечисть.

— Сидеть! — рявкаю, жёстким усилием воли заставляя один из своих тентаклей отбросить уже пойманного шишигу. И тут же замечаю, как второй тянется в сторону Палея.

Кархово отродье! Загоняю обратно.

Последний пасс — и моя запутывающая формация падает на землю.

Но выдохнуть я не успеваю.

Внутри формации полным-полно нечисти, и драться целенаправленно они уже не способны. Что не отменяет судорожных метаний и попыток нагадить чем возможно. Хаос вокруг нас превращается в кромешный ад, хотя минуту назад такое казалось нереальным. Нечисть визжит, катается по земле, кто-то бьёт крыльями, кто-то швыряется камнями куда попало, льёт болотную воду, копает ямы

И моя команда не лучше. Формация действует на всех. У неё нет друзей или врагов. Парни опустили руки: что такое запутывающая формация, они знают. А вот Шах всё ещё пытается отбиваться. Как результат — палит огнём по земле вокруг себя.

Поубивает к чертям чертей

За границей моей формации всё равно осталось огромное количество нечисти. И их магия вполне способна нас убить. Но теперь я могу вытащить нас порталом.

Плетение: щит на Егора, который ко мне ближе всех. Жаль, не могу растянуть щит на Шаха. Щит Палея из сосулек всё ещё держится, что не может не радовать.

Плетение: сеть. Растянуть ею к гоблинам клубок нечисти и образовать в центре формации пустой пятак для портала

Внезапно понимаю, что сеть легко перевалила за стандартные двадцать пять метров в диаметре. И продолжает растягиваться в разные стороны, превратив меня в подобие мухи в паутине.

— Ты что? — Шах замечает, что я застыл в центре формации.

— Н нормально, — цежу сквозь зубы.

Тьма рвётся наружу так, будто её магнитом тянут.

И она подчиняется тому, кто её тянет. Хочет уйти, её словно зовут. И зовёт тот, кто станет для неё лучшим хозяином.

Или сам хозяин?

Чёрт, надеюсь, меня просто глючит. Вот только Карха собственной персоной нам сейчас и не хватало.

— ! — Это в меня прилетает брошенным кем-то булыжником. Чуть не теряю концентрацию. А ведь занят важным делом: заставляю нити моей паутины, что сейчас жадно шарят по земле в поисках чего пожрать, завязаться вокруг ближайших деревьев. И покрепче. Пока я удерживаю материализацию тьмы, эти узлы не развяжутся.

Но для этого необходимо, чтобы сердце тьмы оставалось во мне. Как только она полностью покинет моё тело — я не смогу её контролировать.

Так кажется, получилось. Теперь — портал. О координатах и не думаю — пофиг куда. Необходимость удерживать тьму внутри не позволяет сосредоточиться на картинке места. Придётся уповать на подсознание.

За возникшей аркой густые сумерки. Не город. Тоже пофиг. Главное сейчас — вытащить из этой задницы мою команду.

Хватаю Крайта, ориентируясь на его иллюзорную внешность, забрасываю в портал. Кидаюсь к Егору, беру в охапку, заталкиваю туда же. Следом тащу Палея. Спасибо, им хватает ума не сопротивляться.

— Слышь, князь Я сам! — Шах пытается шагнуть в сторону портала, но ожидаемо поворачивается к нему спиной. Формация работает.

— Стоять! Закрыл глаза и притворился дохлым! — командую, толкая его в нужную сторону.

Странно, что в нас уже секунд десять не летит из-за границы формации никакая дрянь. Интуитивно ощущаю, что ситуация на поляне изменилась.

Вталкиваю Шаха в портал и оглядываюсь.

За пределами формации и правда почти никого нет — нечисть улепётывает со всех ног-лап-крыльев. Потому что завязанная мной на деревьях тьма нашла вариант свалить: уничтожила своё материальное воплощение и превратилась в чёрный туман. Который медленно расползается в стороны, накрывая собой оставшихся в формации низших.

Сожрёт ведь

Снимаю формацию. Оставшаяся в ней нечисть мигом кидается прочь. Дохлых совсем мало — видимо, выпить их не так просто, как людей.

«Иди ко мне!» — мысленно приказываю тьме, заставляя вернуться. Справлюсь. Не в первый раз. Но в портал, который вот-вот закроется, мне сейчас нельзя. Лучше уж сожрать обитателей Чёртового ущелья, чем своих.

В мозгу словно срабатывает переключатель. Тьма не пытается взять моё сознание под контроль, и задействованные на удержание ресурсы внезапно высвобождаются. Меня окатывает внутренней силой. Одновременно с этим из моего тела выползают последние туманные щупальца, и связь с тьмой обрывается.

Я перестаю её чувствовать.

Ощущаю непривычную пустоту. Несколько секунд, охренев, наблюдаю, как чёрный туман медленно собирается в извивающуюся змею и шпарит на север.

Я не могу оставить тьму на свободе. Она достаточно разумна, чтобы иметь стратегию выживания. И достаточно ненасытна, чтобы со временем сожрать всё живое. К тому же, как ни противно признавать, тьма Карха — моё основное оружие против богов.

Шагаю вперёд, усиливаю зов но тут меня хватают за плечи и рывком затаскивают в портал. Который тут же схлопывается.

Иметь свою команду — это отлично.

Но иногда очень мешает.

Конец 7 тома