Глава 1

Заунывная волчья песня долетела с запада, но никто из соплеменников даже не повернул головы. За прошедшее время все привыкли к доносящемуся хору серых хищников, пирующих на месте разделки мамонтовых туш.

Но не только волки посещали эту подвернувшуюся кормушку. Бурые медведи сбрелись на дармовое угощение со всей округи, кормясь днём и ночью среди громадных костяков.

Второй загон оказался успешнее. Может самка-предводитель была неопытной, или попросту не сумела вовремя заприметить опасный обрыв, подталкиваемая сзади толстокожими собратьями. Как бы то ни было, а стадо сорвалось в пропасть полностью. Ни один из двух десятков зверей не сумел проскочить между каменных груд.

Обработать эту гору мяса оказалось непросто. Добрая часть добычи досталась волкам и медведям. Но и того, что сумели доставить в лагеря, оказалось с избытком.

Вокруг нашего стойбища багровеют тонкие полосы мяса, развешанные на растянутых между жердями кожаных ремнях. На этом кровавом фоне ярко выделяются светлые покрышки шатров, подле которых бродят усталые женщины.

Их тяжёлая работа наконец-то подошла к концу. Последние куски нарезаны ломтиками и отправлены на просушку. Если природе не заблагорассудится направить к нам внезапный ливень, то через пару деньков под солнцем мамонтовое мясо приобретёт необходимую твёрдость и будет убрано в кожаные мешки.

А пока приходится его караулить. И хуже всего, что днём желающих поживиться мясом не меньше, чем ночью.

Над лагерями родов кружат тераторнисы и стервятники помельче. Иногда какая-то из птиц решает проверить бдительность стража, и резко снижается, норовя утащить кусок мяса.

Почему бы им всем не отправиться к ловушке мамонтов, и вдоволь не поживиться падалью, не понимаю. Возможно, многие из них так и делают, ведь на оставленных тушах черным-черно от тераторнисов. Птицы преспокойно соседствуют с волками и медведями, и поглощают мяса не меньше, чем четвероногие, а может и более.

Но некоторые из них, словно из спортивного интереса, не оставляют попыток украсть уже разрезанную на ломти мамонтятину. Потому мне и приходится бродить с копьём вокруг бесчисленных растяжек, а с другой стороны лениво шагает Тёмный.

Все охотники дежурят по очереди, ведь доверять охрану мяса детворе не стоит. Хотя Первый, Совёнок и Солнечный Луч вполне могут справиться с этой работой. А вот за детьми помладше нужно приглядывать очень тщательно. Судя по рассказам соплеменников, тераторнисы иногда нападают на маленьких детей, и потому Жёлтое Дерево почти не выпускает своих сыновей из поля зрения.

Сейчас женщина сидит возле своего шатра, зорко присматривая за детьми. Она выглядит усталой и измотанной. Жёлтое Дерево всегда старается не подавать виду, что слабее остальных женщин, и оттого хватается за работу едва не чаще других. Хоть ей подобный образ жизни явно противопоказан. Вэл-юу слишком хрупкая, чтобы таскать тяжести. В этом времени женщина заменяет собой вьючную лошадь, а Жёлтое Дерево никак не годится на её роль.

Но чем хороши мамонты для женщин, так это бесполезностью шкур. Если в случае с бизонами, вяление мяса представляет собой меньшую часть работы, а основные усилия забирает выделка шкур, то мамонтовые шкуры бросаются на месте разделки, и теперь, закончив нарезку, женщины могут отдохнуть.

Большая охота закончилась, и снова между лагерями засновали люди. Кто-то торопился наговориться с родственниками или знакомыми, кто-то решил наконец условиться о выкупе за женщину. Потому я сначала и не обратил особого внимания на идущего к нашей стоянке человека.

Это был охотник лет тридцати, в расшитой кожаной рубахе. Высокий и крепкий, без оружия в руках. Только на его поясе виднелась палица с длинной рукоятью, украшенной резьбой.

Мужчина уверенно шагал по тропинке, и подойдя ближе, произнёс, обращаясь к Тёмному:

— Я хотел бы говорить с вашим вождём!

Тёмный лениво кивает на шатёр Слышащего, возле которого Летящая качает ребёнка. Охотник направляется к жилищу вождя, а я не свожу с него глаз, пытаясь догадаться о цели визита.

Охотники других родов являются к чужим вождям обычно только если собираются выкупить какую-то из вдов. Но идя за женщиной, принято брать с собой друзей. Да и с женщинами у нас дела обстоят откровенно неважно. Не представляю, кому из охотников может прийти в голову взять наших вдов.

Летящая зовёт отца, и удивлённый вождь появляется у входа. Пришедший о чём-то толкует с ним, но слишком далеко, чтобы мне можно было разобрать голоса.

Увлёкшись визитёром, я едва не прозевал снижающегося тераторниса, и только чудом успел отогнать нахальную птицу.

Завидев мою суету, Тёмный понимающе усмехается. Он тоже заинтересовался гостем, ведь стеречь мясо крайне скучно. А тут какое-никакое, а событие.

Грынк важно усаживается на бизонью шкуру, а пришедший охотник располагается напротив. Мыр-ин приносит куски холодного жареного мяса, и явно делает всё медленно, прислушиваясь к беседе. Но вот жена вождя покидает мужчин, и тут же Рождённая Весной подходит к ней. Матушке Тапира тоже интересно.

Разговор затягивается. Пришедший оживлённо жестикулирует, а Слышащий, как мне кажется, пришёл в замешательство. На его обычно невозмутимом лице можно прочесть сомнения. Вождь ещё какое-то время раздумывает, а потом согласно кивает и отправляется в шатёр. Слышащий выносит пучки трав для обряда и созывает всех. Я никак не могу догадаться, кто избранница новоприбывшего, пока рядом со мной не появляется Та-шиа, успевшая разузнать больше.

— Он хочет стать одним из нас! — удивляется сестра.

— Одним из нас? — я удивлён не меньше. — Но зачем? Я думал, он хочет взять женщину.

— Он сказал вождю, что возьмёт вдову, — тихо шепчет Искра, подойдя вплотную. — Но хочет перейти в наш род.

Очевидно, сведения верны. Моя жена уже успела переговорить с Лёгкой. Но очень странно, что взрослый охотник собирается покинуть свой род. Так поступать не принято, хоть и не воспрещается. Наверняка, этот человек чем-то провинился перед сородичами, но тогда непонятно, почему вождь решил его принять.

Грынк разводит костёр и зажигает пучки трав, тщательно окуривая нового охотника. Вождь едва не поджигает ему брови и волосы, размахивая тлеющим веником у самого лица, но охотник бесстрастно выдерживает ритуал, ни разу не закашлявшись от едкого дыма.

— Режущий Нити лишился хорошего охотника, — хмыкает Камень. — Он будет недоволен.

— Это охотник из его рода? — негромко спрашиваю.

— Да. Мягкие Лапы один из лучших охотников Красной реки.

— Но почему тогда он перешёл к нам?

— Спросим у него, — отвечает Камень. — Но я думаю, что он поссорился со своим вождём. Режущий Нити вспыльчив, и Мягкие Лапы такой же. Наверное, они наговорили друг другу много обидных слов, и теперь им слишком тесно на одной стоянке.

Возможно, так и есть. Но мне кажется странным желание охотника взять вдову из нашего рода. Если он действительно хороший добытчик, то может подыскать женщину получше наших. Ведь из кого ему выбирать? Уж не из мамаш Тёмного или Тапира. И не Колючку… Вариантов практически нет. Добрая, Женщина-Облако и… Жёлтое Дерево! Но из этой троицы ни одну нельзя считать удачным выбором. Да и вообще непонятно, что с семьёй самого Мягких Лап. В его возрасте он должен иметь жену и несколько детей…

Но спросить у Камня не получается. Вождь завершает ритуальное окуривание и оглушительно произносит:

— Твоё прошлое осталось позади. Теперь ты вошёл в наш род, сохранив прежнее имя! Да сопутствует тебе удача!

Приветственные голоса поддерживают Слышащего. Никто не выступает против. Вообще, принятие нового человека — всецело прерогатива вождя, а вот в случае изгнания охотника, решение принимается советом мужчин, и на нём вождь только первый среди равных. Но сейчас все одобряют решение Грынка. Живущий в Воде, Видящий Тень, Твёрдая Рука… Даже Камень проговаривает пару слов. А вот Волчий Человек выглядит озадаченным. Дядюшка переводит взгляд с Мягких Лап на Слышащего, будто пытаясь разгадать загадку.

Мягкие Лапы легко склоняется перед вождём, потом обводит глазами собравшихся людей и произносит:

— Я рад обрести новую жизнь среди вас.

Эта реплика охотника вызывает не меньшее одобрение. Мужчины рода приветствуют новообращённого, и Волчий Человек не выдерживает:

— А почему ты сразу не привёл с собой Раскрашенное Лицо? Ей ведь тоже нужно пройти обряд. Было бы лучше сделать это сразу.

— Она не пожелала следовать за мной! — Мягкие Лапы презрительно морщится. — Я не захотел уводить женщину силой. Мой брат, Одинокий Бык, возьмёт её под свой кров.

Волчий Человек неподдельно удивляется:

— А твои дети?

— Мой старший сын умер две зимы назад. Другой слишком мал, чтобы разлучать его с матерью. Дочь тоже не должна расставаться с ней.

— Ты принял непростое решение… — Видящий Тень качает головой. — Надеюсь, тебе не придётся сожалеть о нём.

— Я сделал выбор, — Мягкие Лапы пожимает плечами. — Мужчине не следует сомневаться в своих поступках.

— Теперь тебе нужно найти новую женщину, — говорит Волчий Человек. — Пока рода не разошлись от Долгой стоянки.

— Я возьму одну из ваших вдов.

Мягкие Лапы разговаривает громко, и женщины начинают перешёптываться между собой. К моему удивлению, Добрая ничуть не интересуется охотником, хотя для неё это был бы отличный выход из ситуации. Но Лирги в последнее время совсем раскисла и стала на себя не похожа. Выбор Твёрдой Руки причинил вдове немало страданий. Наверное, Добрая хотела именно его, а не просто какого-то из мужчин, и теперь Лирги совершенно игнорирует представившуюся возможность обрести супруга.

— Вдов? — Камень кривится, будто сам не взял вдову. — Ты хороший охотник. Возьми девушку из другого рода! Если сейчас у тебя нет выкупа, то мы поможем собрать.

Грынк возмущённо смотрит на Камня, но всё же сдерживается. Наверняка, вождь преисполнен радости от того, что умудрится выдать замуж одну из безнадёжных вдов, и вмешательство Камня очень не вовремя.

— Я не слишком переборчив! — усмехается Мягкие Лапы. — У вас в роду есть женщины. Я возьму одну из них.

Рождённая Весной глядит на охотника так, словно тот прошёлся на голове, или отмочил что-то из ряда вон выходящее. Её хмурое лицо скептически оглядывает собравшихся женщин, на мгновение остановившись на Ан-юлт. Но потом Рождённая Весной замечает Жёлтое Дерево, которая держит на руках младшего из сыновей. Второй стоит рядом, цепляясь пальцами за материнское платье. Рождённая Весной тяжело вздыхает, осмотрев Вэл-юу, но очевидно горя желанием помочь непутёвой соплеменнице, громко произносит:

— Жёлтое Дерево недавно потеряла мужчину. Подводные Люди убили его. Она хорошая женщина. Она рожает только сыновей. Посмотри на неё!

Мягкие Лапы поворачивается на голос, и Рождённая Весной кивает в сторону Вэл-юу, которая просто ошеломлена предложением. Жёлтое Дерево быстро отвечает:

— Я не ищу мужчину!

— Перестань! — Рождённая Весной хмурится. — Мягкие Лапы хороший охотник!

— Хороший, — соглашается Жёлтое Дерево. — Но я не стану его женщиной.

От такого закидона Грынк меняется в лице. Он, наверное, рассчитывал всучить Мягким Лапам именно её, и теперь очень недоволен.

— Плывущий Олень погиб, — веско произносит вождь. — Он был храбрый охотник и оставил тебе двоих сыновей. Я понимаю, ты горюешь по нему, но нужно жить дальше.

— Я и собираюсь, — уверенно говорит Вэл-юу.

— У вдовы тяжёлая жизнь, — Грынк недовольно хмыкает. — Ты молода. Ты ещё должна рожать детей. Не лишай себя радости, оставаясь одинокой. Потом трудно будет найти тебе мужчину!

— Я не буду одинокой! — Жёлтое Дерево бросает на меня быстрый взгляд. — И сама нашла мужчину. Пятнистый возьмёт меня под свой кров! Я просила его заботиться обо мне.

— Да, — поддерживаю её. — Я возьму Жёлтое Дерево. Она станет моей второй женщиной.

Только сейчас Вэл-юу сияюще улыбается. Наверное, она всё время боялась, что я передумаю. Но теперь, когда я подтвердил намерения в присутствии самого вождя, ей больше нечего опасаться.

Та-шиа изумлённо глядит на меня. Сестра огорчена моим выбором. Она толкает в бок Искру, ища поддержки, но жена что-то шепчет ей на ухо, и Шумящая Вода растерянно опускает руки.

— Почему же ты не говорил со мной? — Грынк хмурится.

— Так ведь охота только закончилась. Всё равно нельзя было провести обряд. Я как раз сегодня собирался поговорить с тобой.

Мягкие Лапы усмехается.

— Будто кроме Жёлтого Дерева у нас нет женщин! — изображаю удивление. — Есть Добрая, есть Женщина-Облако, да и Рождённая Весной ещё крепка и красива!

Матушка Тапира теряет дар речи, когда я указываю на неё широким жестом. Она норовит отыскать издёвку в моём предложении, но я, как истинный охотник, невозмутим, и Рождённая Весной вдруг смущённо произносит:

— Я уже стара для него.

Твёрдая Рука едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, и отворачивается в сторону, скрывая улыбку.

— Моя женщина не будет голодать, — говорит Мягкие Лапы. — У неё будут шкуры и лучшие куски мяса. Кто из вас решится стать моей?

— Я! — выдыхает Ан-юлт, даже не взглянув на окружающих. — Падающий Лист ушёл в Долину Теней и оставил меня с детьми. Возьми меня. Я буду хорошей женщиной.

— Хорошо, — спокойно отвечает охотник. — Я возьму тебя.

Женщина-Облако довольно улыбается, а вот меня настораживает внезапная покладистость Мягких Лап. Слишком легко он выбирает женщину. Так, будто этот поступок не имеет ни малейшего значения. Но ведь он не молод и должен тщательно оценивать кандидаток. Тем более, решение принимается не на эмоциях. Мягкие Лапы спокоен и непоколебим. Он не выглядит вспыльчивым, а скорее похож на Волчьего Человека. А от такого охотника ждёшь куда более разумных и взвешенных поступков.

Мягкие Лапы начинает разговор с довольной Женщиной-Облаком, а вождь подходит ко мне и негромко говорит, подозрительно щурясь:

— И давно ты решил взять Жёлтое Дерево?

— Вчера она подошла ко мне и попросила помощи. Жёлтое Дерево боялась, что не сумеет одна воспитать сыновей, и я решил последовать твоему совету.

— Моему совету⁈

— Твоему. Ведь ты мне советовал взять вдову.

— Но я не говорил тебе о Жёлтом Дереве!

— А какая разница? Она слаба, но хорошо шьёт и рожает сыновей. И за неё ничего не придётся платить. Я подумал, что лучше взять одну из наших вдов, чем искать женщину. Или я ошибся?

— Не ошибся, — нехотя отвечает Грынк. — Плохо, когда в роду есть вдовы. Но Жёлтое Дерево хуже Доброй. Лучше бы ты взял её. Она крепкая.

— Крепкая, — соглашаюсь. — Но не уживётся с Искрой под одним кровом. А Жёлтое Дерево тихая женщина. Она будет послушной.

— Плывущий Олень был бы недоволен, если бы узнал, что его сыновья станут расти в твоей семье.

— Плывущего Оленя больше нет, а его сыновей надо кормить. Кто-то из нас должен был заботиться о них.

— Да. Его сыновьям ещё долго расти, — кивает вождь. — Надеюсь, духи станут благоволить детям, и они вырастут сильными охотниками, похожими на своего отца.

— Хорошо, если сыновья будут такими же крепкими, как Плывущий Олень.

— Мягкие Лапы наверняка попросит провести обряд не откладывая. Он берёт вдову, потому вряд ли пойдёт за оленьим сердцем. Ты тоже можешь взять Жёлтое Дерево сегодня.

— Я должен её спросить, — пожимаю плечами. — Может, она попросит добыть оленя. Женщинам ведь хочется, чтобы всё было по обычаю.

— Ей не пристало выбирать! — Слышащий хмыкает. — Жёлтое Дерево должна радоваться, что хоть кто-то взял её! Когда она отказалась пойти к Мягким Лапам, я решил, что Жёлтое Дерево лишилась остатков разума! Кому нужна такая⁈ Она не может долго нести груз. Её руки тонкие и слабые!

— Это верно, но с разумом у неё всё в порядке. А вот у Мягких Лап… Тебе не кажется, что он странный человек?

— Немного, — вождь глядит на счастливую Ан-юлт. — Жена Падающего Листа никогда не была красивой, а он взял её. Наверное, Режущий Нити слишком придирался к Мягким Лапам, и теперь охотник рад покинуть свой род. Вот и поспешил с выбором.

Как по мне, Мягкие Лапы не похож на торопыгу, но спорить с вождём ни к чему. Грынк явно доволен приёмом охотника. Наш род становится сильнее.

Пока мы разговариваем, Вэл-юу стоит с гордым видом, ожидания завершения беседы. Остальные женщины обступили Ан-юлт, поздравляя её с удачно обретённым супругом. Сам Мягкие Лапы отправился на стоянку рода Красной реки, чтобы забрать вещи.

Иду к Жёлтому Дереву, которая не может сдержать эмоций. Женщина делает несколько шагов навстречу, придерживая старшего малыша за руку. Я подхожу вплотную, и младший таращит на меня испуганные глазёнки.

— Ты не обманул! — едва слышно говорит Вэл-юу.

— Если будешь и дальше сомневаться в моих словах, то придётся тебя выпороть.

— Я верила, что не обманешь, но всё равно боялась.

— Слышащий предлагает провести обряд сегодня. Но я не успею отыскать оленя. Может, завтра? Я выйду очень рано и найду зверя.

— Ты не должен искать его. Я вдова, а не девушка.

— Но ведь так лучше для тебя.

— Для меня? — Вэл-юу усмехается. — Мне не нужен олень.

— Я думал, ты хочешь хороший обряд.

— Ты ведь сам не веришь в него! — шёпотом говорит женщина.

— Не верю. Ты права.

— Вот и я не верю! Это неправда, что если вместе съесть сердце, то станем жить счастливо. Я ела сердце вместе с Плывущим Оленем и никогда не чувствовала радости. Я хорошо помню тот обряд, когда сидела рядом с ним и дрожала от страха. Я грызла сердце и всё ждала того момента, когда придётся идти к нему в шатёр. Мне было страшно, ведь я не знала мужчины. Но я убеждала себя, что это пройдёт. Все девушки боятся, но привыкают к мужчине. Тогда я верила, что съем сердце и буду счастлива. Но у меня не было счастья.

Я молча киваю.

— Потому не ходи за оленем. У нас много мяса, а его сердце мне ни к чему. Я перешагну огонь и стану твоей. Мне больше ничего не нужно.

— Хорошо, как скажешь.

Вэл-юу косится на Искру.

— Ты предупредил её, — довольно говорит женщина. — Я вижу.

— Да, я сказал ей заранее.

— Она очень злится?

— Искра обещала не обижать тебя.

— Жаль, что ты взял её, — печально вздыхает Жёлтое Дерево. — Нам вдвоём было бы лучше.

А вот я уже не думаю так. За прошедшее время я очень привязался к Искре, и случись теперь выбирать, то она окажется на первом месте. Но Вэл-юу об этом не стоит знать.

— Тот охотник, — вдруг говорит женщина. — Он мне не нравится.

— Почему?

— Не знаю, — Жёлтое Дерево пожимает плечами. — Я не верю ему. Почему он оставил женщину? Почему бросил детей? Так не бывает.

— Мне тоже показалось это странным.

— Он плохой человек, — Вэл-юу кусает губы в раздумьях. — Я рада, что сегодня буду спать в твоём шатре.

— Ты боишься его?

— Да. Может, я глупая, но почему-то боюсь.

— Ты не глупая. У тебя чуткое сердце. Но не бойся. Теперь ты под моей защитой.

Глава 2 * * *

Тёмные мясные полосы приобрели необходимую твёрдость, и женщины рода принялись распихивать их по сумкам, мешкам и плетёным коробам. И всё равно тары для этой горы мяса оказалось мало. Женщины плели ещё короба, шили конверты из ненужных шкур, стараясь разместить всё добытое, как полагается, когда появился Горностай, пришедший забрать Та-шиа.

— Я убил оленя, — произнёс он вместо приветствия.

— Это хорошо. Их сейчас трудно найти.

— Да. Я долго бродил по горам, пока смог подобраться к оленю на бросок дротика.

— Попробуй сделать лук. Стрелы лучше догоняют быстрых зверей.

— Дротики привычнее.

— Как знаешь.

— Приходи на пир, — говорит Горностай. — Шумящая Вода будет рада, если ты придёшь к нам.

— Да, ей будет трудно в новом роду.

— Моя мать добра. Она поможет Шумящей Воде освоиться среди женщин.

— Береги её, — киваю на Та-шиа. — Она хорошая.

— Да, — соглашается охотник. — Шумящая Вода хорошая девушка. Не переживай, я стану заботиться о ней.

— Не сомневаюсь.

Вот и настал момент расставания с сестрой. Я испытывал смешанные чувства. Радость, что Та-шиа обрела хорошего мужа, и грусть от того, что мы почти не будем встречаться. Я очень привык к Шумящей Воде. Мне будет не хватать её весёлого характера.

Та-шиа тоже испытывает нечто похожее. Она укладывает вещи в сумки, а Искра сворачивает большое одеяло из бобровых шкур. Может, и дурная примета вот так возвращать с женщиной часть выкупа, но кто догадается из каких бобров сшито это одеяло. Мне ни к чему лишний груз, а Та-шиа будет удобно явиться с уже готовой вещью. Кроме него, Искра связывает ремнём пару подушек, а Жёлтое Дерево осторожно заворачивает посуду в обрезки шкур.

— Я не должна забирать всё! — говорит сестра, хоть и довольна тем, что чайник отправляется с ней.

— Мы сделаем новый! — улыбаюсь. — А тебе надо удивить женщин. Мы отдадим почти всю посуду. Я хочу, чтобы ты могла гордиться.

— Да! — не выдерживает Та-шиа, усмехаясь в ответ. — Такой посуды у них никто не видел!

— Ты ведь помнишь, как делать печь для неё?

— Да. Ты тогда хорошо объяснял. Я очень хотела научиться делать красивую посуду.

Эти глиняные творения не слишком хорошо выглядят, но по сравнению с имеющимися вокруг — просто небо и земля. Не сомневаюсь, что навыки Та-шиа сослужат ей хорошую службу при контакте с женским коллективом.

Я отряхиваю шкуру смилодона, собираясь сопровождать сестру. Надо явиться в род с Плящущей реки подобающе одетым, чтобы каждый мог оценить родственников Та-шиа. Жаль только Искра упёрлась и отказывается идти.

— Пойдём со мной! — жалобно просит сестра.

— Нет, — Искра качает головой. — Тебе ни к чему моё присутствие. У меня нет лица. Не надо, чтобы тебя связывали со мной.

— Я не стану стыдиться тебя! — Шумящая Вода сердится. — Пойдём!

— Не надо портить пир. Мне будет неловко, когда все станут смотреть, и тебе это не нужно. Тебя не в чем упрекнуть, а так будут помнить, что ты жила со мной, и нахваталась дурных советов. Послушай меня!

— Это неправильно! — Та-шиа обиженно хмурится. — Ведь я не стыжусь тебя! Ты же знаешь!

— Я сама стыжусь, — вздыхает Искра. — Думаешь, приятно, когда чужие глазеют на меня? Не переживай. Я останусь на стоянке. Пусть Жёлтое Дерево пойдёт с тобой. У неё есть лицо.

— Я не хочу идти, — отвечает Вэл-юу.

— Почему? — Искра удивляется. — Из-за сыновей? Я посмотрю за ними. Не бойся, у меня был сын. Я знаю, как обращаться с детьми. Не думай плохо — они останутся здоровыми.

— Род с Пляшущей реки — мой род! Родителей уже нет, но братья остались. Я не хочу встречаться с ними.

— Ты не хочешь увидеть братьев?

— Мы не были близки, — Вэл-юу шмыгает носом. — Мне неприятно будет смотреть на их лица. Они не любили меня.

— Но кто-то должен пойти с нами! — не выдерживаю. — Мне нельзя нести вещи, чтобы не опозорить Шумящую Воду, а она сама не справится. Пошли, Жёлтое Дерево. Ведь не звать же мне Лисицу! Камень не поймёт.

— Хорошо, — соглашается Вэл-юу. — Ты прав. Я должна пойти.

Род с Пляшущей реки большой. Охотников около тридцати человек. Мне, как носящему шкуру смилодона, выделили почётное место среди старших охотников, неподалёку от вождя. Во время свадебного пира женщины сидят подле мужей. Но только первые из жён. Остальные — среди детей и вдов. Сейчас хорошо видно, как делятся женщины по рейтингу, и я рад, что Та-шиа окажется первой женой Горностая.

Справа ко мне жмётся Вэл-юу, избегая встречаться взглядом со своими братьями. Их двое. Старший из братьев носит странное имя — Белый Мех, и его рубаха украшена шкурками ласки. Рядом с ним рослая жена в искусно расшитом платье. Её имя я не расслышал. А вот у младшего брата рядом нет женщины. Хотя по возрасту он давно должен иметь её. Возможно, Медведь потерял жену.

Они оба похожи на медведей. Крепко сбитые и широкоплечие, с ленивыми повадками под стать настоящим медведям, и немногим меньшей силой. Мне интересно, как в их семье родилась малышка Вэл-юу. Надо будет расспросить её о родителях.

Братья, напротив, то и дело поглядывают на Жёлтое Дерево. Они явно удивлены, что у неё другой мужчина. Но мы сидим далеко, и они не затевают разговора.

Горностай кусает оленье сердце и под одобрительные выкрики передаёт его Та-шиа. Сестра смущённо проделывает то же самое и возвращает сердце мужу. Последний кусочек достаётся ей, и женщины шумно приветствуют завершение обряда.

Отец у Горностая давно погиб, и Чёрные Крылья — ближайший из родственников по мужской линии, поднимается. Он долго говорит, желая новобрачным семейного счастья. Потом сам вождь, Львиные Когти, толкает вдохновляющую речь, и желает Горностаю руку сыновей. Та-шиа при таких пожеланиях испуганно вздрагивает. Она боится рожать, наслушавшись криков Лёгкой, и явно не вдохновлена перспективой пятерых детей.

Почти каждый из мужчин присоединяется к пожеланиям, и какое-то время шум голосов едва не оглушает. Потом я, как брат, желаю долгой и радостной жизни новобрачным. Увлёкшись, чуть было не произношу — «Горько!», но вовремя спохватываюсь, и передаю эстафету матери Горностая.

Это смуглая женщина лет сорока. Высокая, но не слишком крепкая. Когда-то, наверное, была красивой, но годы отобрали большую часть привлекательности. Её имя — Женщина-Ветер, и она настороженно осматривает Та-шиа.

Мать Горностая желает Шумящей Воде поскорее родить здорового сына, и Та-шиа смущённо опускает глаза. Женщина-Ветер едва заметно усмехается. Мне кажется, что Шумящая Вода понравилась ей.

Пир вышел весёлым, и я задумчиво изучал окружающих. Из-за неприязненного отношения Львиных Когтей к шаманам, у меня возникла идея в случае трудностей перейти в этот род.

— Они просмотрят тебя насквозь! — раздаётся шёпот Жёлтого Дерева, и я вздрагиваю от её голоса. Как раз задумавшись о шаманах, я поражён, что Вэл-юу умеет читать мысли, но тут же соображаю — речь вовсе не о служителях культа. Жёлтое Дерево имеет ввиду присутствующих женщин.

Чуть в стороне от охотников — вдовы, младшие жёны и детвора. Они рядом, но не слишком близко. Шкура смилодона и вправду привлекает внимание. Я замечаю среди других знакомое лицо Водяной Змеи, которая неодобрительно щурится, рассматривая Вэл-юу.

— А она выросла! — усмехается Жёлтое Дерево. — Водяная Змея становится женщиной.

— Ты узнала её?

— Конечно. Я ушла из рода пять зим назад. Как же мне не узнать дочь вождя.

— Он балует её.

— Да, — кивает Вэл-юу. — Водяной Змее очень повезло.

— Ты потом расскажешь о своих родителях?

— Нечего говорить. Отец не любил меня. Он был сильный, а я нет. Он думал, наверное, что мать родила меня от другого мужчины. Мама была высокая, как сосна, а я маленькая, как мышка. Не знаю, почему так получилось. Но она умерла рано, а отец взял другую — Красную Птицу. Она тоже не любила меня. Потом отец умер, и Белый Мех стал старшим в семье. Брат отдал меня первому, кто пришёл. Ему не было дела, что я чувствую. Он просто хотел избавиться от меня.

Я обнимаю её правой рукой, и Вэл-юу улыбается.

— Я рада, что пришла! — шепчет женщина. — Пусть они видят — у меня всё в порядке. Пусть удивляются, как я сумела стать твоей! Они всегда презирали меня. А теперь… Теперь мой охотник носит шкуру Пятнистого, и мне никогда не придётся его бояться!

— У нас всё будет хорошо, Жёлтое Дерево.

— Я хочу в это верить.

Время летит незаметно, и новобрачным пора покинуть нас. Та-шиа прощается с Вэл-юу, а потом обхватывает меня руками, и тихо шепчет на ухо:

— Ты хороший брат! Мне очень жаль расставаться с тобой!

— Мне тоже, Шумящая Вода, — отвечаю почти неслышно. — Но всегда помни, что я тебе говорил. Не сомневайся.

— Я ещё приду! — говорит сестра. — Мы с Горностаем навестим тебя через закат. Обязательно.

— Иди, он тебя ждёт.

Та-шиа смущённо улыбается и ускользает обратно к мужу. Нам с Вэл-юу тоже пора уходить. Мы прощаемся с окружающими, когда Белый Мех и Медведь подходят к нам.

— Ты не рада видеть братьев? — грубо произносит старший.

— Рада, — хмыкает Вэл-юу. — Так же, как и вы меня.

— А Плывущий Олень? — неуверенно спрашивает младший. — Что случилось с ним?

— Плывущий Олень дурно обращался с твоей сестрой и рано умер, — вмешиваюсь в разговор. — Духи отвернулись от него.

Белый Мех понимающе кивает.

— Да, — звонко говорит Жёлтое Дерево. — У меня теперь хороший мужчина. Он гордится мной!

— Так и есть, — усмехаюсь. — Ваша сестра очень красивая. За такую женщину не жалко отдать и шкуру Пятнистого. Мне повезло встретить её.

Братья Вэл-юу наверняка думают, что я сошёл с ума, но согласно кивают, а Вэл-юу торжествующе улыбается. Мы ещё какое-то время разговариваем ни о чём, и наконец прощаемся.

Выйдя из круга стоянки, бредём по едва заметной в темноте тропинке. Расстояние между лагерями небольшое, но не хочется спешить. Держу Вэл-юу за руку, а она вдруг говорит:

— Ты видел, как прыгают рыжие антилопы?

— Нет, — удивляюсь. — Но почему ты спрашиваешь?

— Они прыгают вот так! — Вэл-юу отнимает руку, и всем телом изображает скачки животного. — Быстро и высоко. Знаешь, мне сейчас хочется прыгать, как они. Это глупо, да?

— Нет, не глупо.

Вэл-юу, дурачась, смешно подскакивает, и глядя на неё, мне тоже становится легко и приятно. Я роняю копьё, подхватываю женщину, и кружу её. Жёлтое Дерево громко смеётся. Она кажется очень счастливой. Мне ни разу не приходилось видеть её такой.

— Только не думай, что духи забрали мой разум! — выдыхает женщина, когда я останавливаюсь.

— Не подумаю! — серьёзно отвечаю. — Я знаю — сегодня ты наконец стала самой собой. Тебе больше не нужно притворяться и терпеть. Мне нравится смотреть на тебя такую.

— Мне тоже нравится быть собой! — Вэл-юу улыбается. — Не думать, что можно сказать, а что нельзя. Наверное, я дурная женщина, но радуюсь, что Плывущего Оленя больше нет.

— Ты хорошая.

— Нет, но постараюсь быть хорошей для тебя.

Жёлтое Дерево тянется целоваться, и я увлекаю жену в сторону от тропинки. После обряда минуло два дня, а я ещё не занимался с ней любовью. В нашем шатре, когда присутствует Искра, Шумящая Вода и карапузы Вэл-юу, поневоле приходится сдерживать себя. Впрочем, теперь Шумящей Воды не будет, и нужно как-то обсудить с жёнами интимные вопросы.

А пока Вэл-юу смеётся, стаскивая платье, и бросив его под спину, опускается наземь. Она шепчет ласковые слова, просто излучая счастье, и мне тоже хочется расслабиться. Забыть разговор с Хозяином Мамонтов и жить в своё удовольствие. Но я понимаю, что этому не бывать, и рано или поздно меня настигнут неприятности. Только усилием воли заставляю разум замолчать и наслаждаюсь хрупким телом Вэл-юу. С этой маленькой женщиной очень приятно. Плывущий Олень не сумел понять, какое сокровище было в его руках.

Мы долго лежим, тихо разговаривая, и я рассказываю Вэл-юу о шаманах. Жена мрачнеет, но слушает очень внимательно, и я говорю:

— Слышащие хотят, чтобы Искра умерла. Скорее всего, они решат, что и мне стоит умереть. Шаманы могут захотеть найти к тебе подход, чтобы ты навредила мне или оговорила Искру. Не вздумай помогать им!

— Никогда! — Вэл-юу обиженно фыркает. — Я не сделаю ничего тебе во вред!

— И ей тоже.

— Да, и ей тоже.

— Тогда пойдём. Уже глубокая ночь, а Искра одна. Мы не должны оставлять её надолго.

— Пойдём, — соглашается Вэл-юу. — Как думаешь, Искра не станет обижать моих сыновей?

— Не станет. Она обещала.

— Ты веришь ей?

— Так же, как себе.

— Тогда мне не надо бояться.

— Попробуй подружиться с ней. Я знаю, это трудно. Но постарайся.

— Ты плохо понимаешь, о чём просишь. Я слабая, но лучше бы сама носила твой шатёр. Мне неприятно, когда она трогает тебя, когда улыбается тебе, а когда ты станешь брать её… — Вэл-юу злится. — Я не знаю, смогу ли сдержаться.

— Нам придётся жить вместе. Поверь, Искре тоже трудно привыкнуть к тебе. Лучше будет, если вы попробуете не ссориться. Вы хорошие, только совсем разные. Если со мной что-то случится, то вам будет легче выжить вдвоём.

— Если ты уйдёшь в Долину Теней, — хмуро говорит Жёлтое Дерево. — То Искра умрёт сразу. Шаманы обязательно избавятся от неё. Они могут убить и меня, потому что была твоей женщиной. Помни об этом. Не ищи кровавых зверей и будь осторожен. Мы обе живём, пока ты с нами.

— Я постараюсь уберечь вас.

— Ты не боишься их колдовства?

— Нет, не боюсь. Но я должен буду научить тебя.

— Колдовать? — Вэл-юу пугается.

— Немного. Не переживай, тебе понравится.

Вверх по склону горы вела медвежья тропа, пробитая косолапым в подлеске, и следуя по звериному маршруту, я внимательно прислушивался к доносящимся звукам.

Искра идёт впереди, держа лук наготове, а следом, стараясь не отставать, поднимается Жёлтое Дерево. В её руке короткое копьё с завёрнутым шкурой наконечником, но на охотницу Вэл-юу не похожа ни капли. Она выглядит смешно в своём расшитом платье, хотя бесспорно гордится оказанным доверием.

Я бреду замыкающим, ведь хищник, лежащий в засаде, скорее всего, попытается атаковать последнего из идущих. Но пока всё спокойно. Опасных зверей нам не встретилось, и мы выходим на заросшее лесом плато.

Здесь лабиринт оленьих тропок, перемежающихся медвежьими следами. Эти невысокие горы кишат дичью, но мы пришли сюда не за ней. Мне понадобилось место, надёжно скрытое от посторонних глаз, и именно потому мы проделали долгий путь, удалившись от стоянки на половину дневного перехода.

Немногим западнее, на плато есть открытые места, где слой почвы слишком тонок, чтобы вырастить громадные деревья. Теперь я веду женщин за собой, оценивая местность, и наконец останавливаюсь неподалёку от скального обрыва.

Сегодняшний день благоприятствует моей задумке. На ярчайшем голубом небе лишь редкие облачка, а огненный диск солнца ощутимо пригревает.

— Хорошее место! — делаю знак женщинам остановиться.

— Ты собираешься обратиться к Великому Отцу, — согласно кивает Искра. — Здесь он ближе к нам, чем на равнине.

— На равнине он тоже услышит нас, — отвечаю. — Но тут нет никого, чтобы помешать.

Вид, открывающийся с вершины, восхитительный. Горы, поросшие дубами, гикори, ясенями и клёнами, выглядят ярко и впечатляюще. Вдалеке на равнине виднеются тёмные пятна движущихся бизоньих стад, а над головой парят беркуты. Этот край красив, особенно осенью, когда листья на деревьях загорятся багрянцем и всеми оттенками жёлтого. Пока листва ещё не преобразилась, но дыхание подступающей осени явственно чувствуется в ночной прохладе.

Глава 3

На скальном обнажении размещаю растопку, заранее принесённую с собой в кожаном свёртке, и оценив ветерок, показываю Вэл-юу жестом, что следует развязать наконечник копья.

Женщина с осторожностью снимает клочок шкуры, и хрустальный наконечник сияет в солнечных лучах. Жёлтое Дерево благоговейно смотрит на оружие, а Искра негромко говорит:

— Это талисман? Потому ты прячешь его даже от меня?

— Я не прячу его от тебя. Сейчас ты станешь просить Великого Отца.

— Нет! — возмущается Искра. — Женщины не могут говорить с ним!

— Могут. Вот увидишь.

— У меня нет лица! Он разгневается!

— Не разгневается.

— Лучше ты попроси его. Ты — храбрый. Он тебя услышит.

Суеверия плотно впитались в Искру. Женщина с большой опаской относится к моей просьбе. Она бы пошла со мной на львиную охоту, только чтобы не молиться солнцу. Но я не дам ей выбора. Искра обязана научиться изображать ритуал.

— Будет стыдно, когда Жёлтое Дерево справится, а ты побоишься.

— У неё есть лицо… — неуверенно говорит Искра, но всё же шагает ко мне. Я беру копьё из рук Вэл-юу и подвожу Искру к растопке. Здесь тончайшие веточки и большущий пучок сухой травы. Делю его пополам и пытаюсь сфокусировать солнечные лучи с помощью хрустального наконечника.

Я уже тренировался с ним, хоть тогда и не прикреплял его к древку. Этот кусок горного хрусталя, конечно, не лучшим образом подходит для разведения огня, но при правильном подборе угла, зажигает травинки достаточно быстро. И сейчас Искре предстоит в этом убедиться. Вот только лицо моей жены выражает крайнюю неуверенность.

— Попроси ты, — шепчет Искра тихонько. — Я боюсь.

— Мы сделаем это вместе! Дай мне руку.

Жена касается копья так, словно оно намазано смертельным ядом, и мне приходится накрыть её руку своей ладонью, чтобы та не слишком дрожала. Жёлтое Дерево с любопытством следит за нашими действиями.

— О Великий Отец! Дарующий жизнь и согревающий теплом! — говорю громко и уверенно. — Ты заботлив и добр! Ты знаешь мысли каждого из нас. Покажи моей женщине свою доброту. Одари её лаской. Пусть она ощутит твою скорбь по её отнятой красоте. Подари ей своё покровительство!

Фокус лучей немного дрожит, и я крепче сжимаю руку жены. Над травинками начинает куриться дымок. Искра ойкает, собираясь отшатнуться, но я сурово гляжу на неё, и женщина покоряется. Она не сводит глаз с тлеющих стеблей, а когда я раздуваю настоящий огонёк, восторженно улыбается. К травинкам добавляются тоненькие веточки и загорается маленький костёр.

— Надо принести ещё хвороста! — тревожно говорит жена. — Нельзя дать этому огню погаснуть! Великий Отец подарил его нам! Это настоящий оберег! Мы должны сохранять его!

— Нет. Не должны. Мы всегда сможем попросить ещё.

— Это нехорошо! — Искра уже тащит сухую ветку. — Нельзя отвлекать Великого Отца!

— С этим талисманом можно. Великий Отец не разгневается.

— Дай, я сохраню огонь! — жалобно произносит Искра. — Я прошу тебя!

— Это ни к чему. Ты должна научиться получать огонь без меня.

— У меня уже есть огонь! Посмотри! Не дай ему погаснуть!

Это бестолковое препирательство меня сильно раздражает, но стараюсь не показывать виду. Я надеюсь постепенно перебороть суеверный страх Искры, и потому говорю:

— Мы не можем принести огонь на стоянку. Тогда все поймут, что он какой-то особенный и захотят узнать в чём дело. Этот талисман — большая тайна. Не переживай. Мы ещё получим огонь. Ты зря боишься. Верь мне.

— Этот огонь мог бы принести мне счастье… — грустно вздыхает Искра, подкладывая веточку в пламя.

— Если ты научишься владеть моим талисманом, то обязательно станешь счастливой. Вот увидишь. Но ты должна научиться. Сейчас Жёлтое Дерево будет просить огня, а ты внимательно смотри, что надо делать.

— Нельзя беспокоить Великого Отца! Мы только что просили его!

— Искра! — не выдерживаю. — Ты веришь мне или нет?

— Верю, — печально говорит жена, но сразу ясно, насколько она сомневается.

А вот Вэл-юу очень интересно. То ли женщина не слишком подвержена воздействию суеверий, то ли попросту доверяет мне. Как бы то ни было, Жёлтое Дерево принимает копьё из моих рук, и я долго демонстрирую ей, как фокусировать луч, создавая маленькое освещённое пятнышко.

Увлёкшись, слишком долго удерживаю наконечник, и появляется едва заметный дымок.

— Ты ничего не говорил! — удивляется Искра.

— Не говорил. Талисман силён.

— Мы ведь не воруем огонь у Великого Отца? — Искра подозрительно щурится.

Признаться, о такой трактовке я не думал, но говорю уверенно:

— У Великого Отца нельзя ничего украсть. Он всё видит. Просто он благоволит к владеющему талисманом.

— Прежний хозяин талисмана умер.

— Все мы когда-то умираем. Но я думаю, он просто не знал, чем владеет, и считал, будто это простой камень.

Искра скептически морщится.

Теперь Жёлтому Дереву предстоит развести огонь самостоятельно. Вэл-юу достаточно уверенно наводит луч на сухую траву и говорит:

— Великий Отец! Я раньше не знала, что ты можешь услышать женщину. Но теперь прошу — сжалься надо мной! Подари мне хорошую жизнь. Пусть я рожу крепкого сына своему мужчине.

Трава начинает тлеть, и Вэл-юу торопливо раздувает огонёк. Её глаза радостно блестят. Жена убедилась, что Великий Отец услышал просьбу.

— А теперь ты! — говорю Искре. — Попробуй ещё раз.

— Потом! — возражает женщина. — Нельзя надоедать своими просьбами!

— Сейчас! Мы пришли сюда только для того, чтобы ты научилась просить огонь у Великого Отца.

— Зачем?

— Чтобы никто не смог назвать тебя колдуньей. Дурным женщинам Великий Отец не оказывает покровительство. Послушай меня, Искра. Это важно. Ты должна хорошо научиться. Потому делай, как я говорю. Ты знаешь, что я желаю тебе только добра.

— Хорошо, — покорно кивает жена. — Я сделаю, как ты скажешь.

Руки её больше не дрожат, и когда травинки загораются, Искра уже не смотрит на них со страхом и восхищением. Она спрашивает:

— Талисман важен, а слова нет?

— Если придётся делать без меня, то говори много слов. Пусть все присутствующие думают о них, а не следят за руками. Но ты должна быть настолько уверена, будто сам Великий Отец стоит рядом. И не забывай — пятнышко света должно быть очень маленьким, иначе ничего не получится.

— Ты учишь меня обманывать, — печально вздыхает женщина. — Учишь брать огонь, не спросив позволения. Это нехорошо.

— Шаманы всегда лгут, — пожимаю плечами. — С ними нельзя состязаться, не прибегая к хитрости. Это всё равно, что идти на кровавого зверя, не имея копья. Если мы хотим выжить, то должны делать всё возможное для этого. Но знай — мы не воруем огонь! Просто для Великого Отца это мелочь, не заслуживающая внимания. Ты же не спрашиваешь разрешения каждый раз, когда берёшь головешку из чужого костра? Вот и Великого Отца не стоит беспокоить по пустякам. Он знает, что мы берём огонь, и этого достаточно.

— И он не разгневается?

— Нет, он добр к нам.

— Да, — кивает Искра. — Под его светом очень приятно.

Ещё несколько раз женщины разводят огонь, и я убираю копьё, тщательно завернув наконечник. Если жёны не растеряются, то сумеют повторить обряд и при всём нашем племени, в случае необходимости. Не знаю, как поступит Искра, а вот у Жёлтого Дерева должно получиться. Она хорошо понимает, что ложь иногда бывает очень полезной.

Перед обратной дорогой хочется отдохнуть, и мы усаживаемся на каменном выступе, рассматривая расстилающуюся перед глазами панораму.

Женщины по обе стороны от меня, и я притягиваю их ближе, обнимая. Какое-то время молча сидим, и тут Вэл-юу замечает зверей далеко внизу.

— Бараны! — оживляется женщина. — Посмотри, их много!

Да, толсторогов около десятка, может и больше. Они так ловко мелькают в зарослях, что не сосчитать сколько именно. Но об охоте на них думать не приходиться. Животные слишком далеко.

— У них хорошая шкура, — говорит Вэл-юу. — Очень нежная. Мне всегда хотелось иметь платье из неё! Лёгкое и удобное.

— А сколько баранов надо убить, чтобы хватило на платье?

— Руку и ещё одного! — задумчиво отвечает жена, для убедительности подкрепляя слова жестом.

— Не мало.

— Да. Но платье получится красивое! Я могу украсить его зубами оленя и бахромой! А ещё я бы хотела сшить тебе рубаху из бараньей кожи. Тонкую-тонкую…

— Тонкую-тонкую… — беззлобно передразнивает Искра. — Холода близятся! Нашему мужчине нужна тёплая накидка из волчьих шкур!

— Нужна, — нехотя соглашается Жёлтое Дерево. — Но мне бы очень хотелось сшить ему хорошую рубаху!

— У него есть рубахи. Зачем ему ещё одна?

— Они другие. Грубые.

Искра в недоумении разводит руками. Для неё вопрос простой — рубаха или есть, или же её нет, а какая там она — дело десятое.

— Нам нужно много вещей, — соглашаюсь. — Тонкие подождут. Надо пошить куртки. Помнишь, я рассказывал тебе о них?

Жёлтое Дерево кивает:

— Я сделаю. Только принеси шкуры.

— Мы сделаем! — недовольно говорит Искра.

— Мы, — вздыхает Вэл-юу, не желая спорить.

— Ты лучше пойдёшь со мной на охоту, — обращаюсь к Искре. — А Жёлтое Дерево будет шить. Так получится справедливо.

— Я тоже должна шить тебе одежду!

— А я думал, что мы вместе пойдём стрелять волков… Но если хочешь шить, тогда можешь не ходить со мной.

Это Искра-то хочет шить? Да она ненавидит иголки!

— Пойдём! — быстро проговаривает жена. — Я ещё успею сшить тебе что-нибудь, а волков рядом много! Пока не ушли, надо убить побольше!

Жёлтое Дерево смотрит на загоревшуюся энтузиазмом Искру и неподдельно удивляется, как можно хотеть охотиться на зверей. По мнению Вэл-юу, это совсем не женское занятие.

— Вот и хорошо, — улыбаюсь. — Я не хотел идти без тебя.

Одежды и вправду нам нужно много. Зима в этих краях, судя по всему, не суровая, но бродить в обмотках из шкур приятного мало. Если ничего не помешает, нужно изготовить одежду для всех нас и постараться соорудить удобную обувь. Надеюсь, что Жёлтое Дерево справится с работой.

Беркут резко снижается, норовя утащить ягнёнка, и бараны разбегаются по зарослям. Искра тихо говорит:

— Нам пора уходить, если хотим вернуться к закату.

— Да, — соглашаюсь. — Но давай посидим ещё совсем немного. Мне хорошо, когда вы рядом.

Женщины, довольно улыбаясь, жмутся теснее, и ощущая их прикосновения, чувствую себя счастливым. Впервые за всё время пребывания в этом мире. Теперь мне по-настоящему хорошо. Глядя на жён, хочу надеяться, что нам повезёт, и судьба подарит долгую жизнь. Мне бы очень не хотелось их потерять.

Обратный путь проходим куда торопливее. Передвигаться по этой местности после заката означает рисковать жизнью. Даже днём всегда существует возможность угодить в медвежьи лапы. К счастью, львов в окрестностях, судя по всему нет.

Солнце почти садится, когда мы выходим к лагерю, и заметив пылающие костры, я вспоминаю — именно сегодня Твёрдая Рука должен был забрать Большие Глаза.

Ещё вчера Земля устанавливала отдельный маленький шатёр, покрышку для которого готовила заранее. Сейчас я вижу тётушку среди суетящихся женщин, а подле двоюродного брата — главную виновницу сегодняшнего торжества.

Большие Глаза, в длинном расшитом платье, холодно и спокойно глядит на новоявленного супруга. Её отец уселся на бизоньей шкуре, толкуя с Волчьим Человеком и Видящим Тень.

— Ты ничего не добыл? — удивлённо спрашивает Камень, едва завидев нас.

— Не добыл, — пожимаю плечами. — Бараны скачут по горам куда проворнее меня.

— Бараны… — хмыкает охотник. — Они не стоят того, чтобы бродить за ними от рассвета до заката! Они не слишком вкусные.

— Жёлтое Дерево хочет их шкуры.

— Зачем?

— Она говорит, что из них получается хорошая одежда.

Камень быстро оглядывается на Лисицу и облегчённо выдыхает. Его жена занята и уж точно не слышала моих слов.

— Нет, — отвечает Тынг. — Она будет тонкая. Рубаха быстро испортится.

— Не рубаха. Жёлтое Дерево хочет сделать себе платье.

— Платье⁈ — возмущается Камень. — Ей оно ни к чему. Пусть шьёт из оленьей кожи и не выдумывает!

— Наверное, так и будет.

Жёлтое Дерево покорно кивает, направляясь к женщинам, Искра следует за ней. Камень тихо говорит:

— Не ищи баранов! Вот увидишь, она сошьёт нарядное платье, и каждая захочет себе такое же!

— И Лисица?

— Да! — недовольно морщится охотник. — Мне тогда придётся тоже идти в горы.

— Значит, никаких баранов, — соглашаюсь. — Будем с Искрой стрелять волков.

— Они ещё не сменили мех полностью.

— Да, но пока мне хватит и таких шкур. У Жёлтого Дерева будет много работы. Лучше принести ей шкуры заранее.

— Она только и делает, что шьёт! — задумчиво говорит Камень. — Неужели, это может нравиться?

— Наверное. Шумящая Вода тоже любит шить.

— Она приходила, но не застала тебя.

— Жаль. Тогда я завтра сам схожу к ней.

— Да, скоро рода разойдутся, и ты не увидишь Шумящую Воду до следующей осени.

— Я надеюсь, Горностай за ней присмотрит.

— Он хороший охотник, — кивает Камень. — Ты не мог найти лучшего для Шумящей Воды.

— А где Слышащий? — удивляюсь, не обнаружив вождя.

— Ушёл к Белому Облаку. Ему пора бы вернуться. Твёрдая Рука добыл оленье сердце и ждёт обряда.

За оленем мой двоюродный брат должно быть здорово набегался, ведь подобраться к нему на бросок дротика непросто. Но Твёрдая Рука не просил помочь, а сам я не набивался. После возвращения с охоты на Пятнистого мы с почти-братом практически не общались.

Какое-то восклицание привлекает моё внимание, и замечаю Рождённую Весной, которая указывает рукой на приближающихся людей. Соплеменницы обступили её, и я понимаю их изумление. К стоянке приближается Грынк, в сопровождении женщины с ребёнком на руках.

Мыр-ин роняет прутик с оленьим мясом в тлеющие угли и даже не замечает этого. Лёгкая просто потрясена. Она вдруг жалобно оглядывается, ища поддержки у Искры, и моя жена медленно подходит к ней.

Грынк со спутницей уже у крайних шатров, и тут я не могу сдержать удивление. Рядом с нашим вождём, гордо ступая, в освещённый круг входит Звёздное Одеяло.

— Ха! — произносит Камень. — Он взял женщину! А ведь даже мне не сказал, что собирается отнести выкуп!

— А разве Слышащий собирал его?

— Ты же видишь, он взял вдову. Наверное, выкуп был маленький. Но она очень красивая.

— Да, — соглашаюсь. — Красивая.

— Это ведь та… Со стоянки Острее Ножа… — Камень неподдельно удивляется. — У неё ещё странное имя…

— Звёздное Одеяло.

— Ты тоже узнал её?

— Её трудно не узнать.

Вождя уже окружили соплеменники. Пир Твёрдой Руки сразу отошёл на второй план. Каждому не терпелось посмотреть на избранницу Слышащего и поздравить самого вождя.

Лёгкая что-то вяло говорит, подчиняясь мужу, но глаза сверкают негодованием. На лице Искры не менее недовольное выражение. К Звёздному Одеялу моя жёнушка питает глубокую неприязнь.

Но как эта вдовушка сумела заполучить вождя — загадка. Хватка у Звёздного Одеяла, конечно, присутствует, но и Грынк далеко не круглый дурак, чтобы сразу подобрать подвернувшуюся вдову.

Звёздное Одеяло делает вид, будто не знает никого из присутствующих. Её взгляд скользит мимо меня, избегает Искры. К счастью Звёздного Одеяла, Шумящая Вода ушла в другой род, а то бы у сестры хватило ума заявить, что вождь привёл в племя дурную женщину.

Когда поздравления, искренние и не очень, стихают, Волчий Человек напоминает вождю об ожидании ритуала. Грынк разводит костёр, легко окуривает Большие Глаза пучками трав, и вот уже Твёрдая Рука помогает девушке перейти костёр.

Особенной радости на её лице не отыскать. Большие Глаза наигранно улыбается, позволяя мужу отвести себя к огню, где новобрачных дожидается жареное сердце.

У нас в роду меньше людей, чем у Львиных Когтей, потому и усаживаемся компактнее, не делясь по иерархии.

Чуть наискось от меня Добрая. Хмурая и неразговорчивая. Она возится с детьми, стараясь не замечать Твёрдую Руку. Мне кажется, женщина бы и вовсе не пришла пировать, но не захотела выделяться. Но если Добрая подавлена, то Земля глядит на вдову с торжеством. Наверное, тётушка очень счастлива, что её сынок не взял Лирги в жёны.

Звёздное Одеяло подле Грынка. Женщина то и дело ослепительно улыбается, слушая речи вождя. Мыр-ин словно пришиблена случившимся, и как-то пала духом, хоть и считается старшей из женщин. Вообще, Лёгкая куда слабее по характеру, чем Звёздное Одеяло, и скорее всего, ещё намучается с новой женой Слышащего.

Но если Мыр-ин грустит, то Жёлтое Дерево излучает довольство. Её младший сын спит в шатре Колючки, которая присматривала за детьми в наше отсутствие, а старший сидит на руках у матери, вертя в ладошках глиняного быка.

Звёздное Одеяло бросает на Вэл-юу быстрый взгляд и зло щурится. Наверное, она запомнила мой отказ, и теперь недовольна, узнав, что я всё-таки взял женщину. Хотя, мне кажется, ей несказанно повезло стать женой вождя, а потому злиться на меня ни к чему. Но это логика, а вот эмоции Звёздного Одеяла говорят сами за себя.

Её сыну года три. Он уже уснул под присмотром Дэгны. Дочери Грынка не позавидуешь. Теперь ей придётся смотреть сразу за двумя детьми.

Новобрачные едят оленье сердце, а потом выслушивают долгие пожелания счастливой жизни. Сегодня пир не затягивается до поздней ночи. Твёрдой Руке не терпится увести невесту в шатёр.

— Она смотрит на него так, будто вместо сердца жевала жгучие листья, — тихо говорит Искра мне на ухо, когда молодожёны удаляются.

— Она на всех так смотрит.

— Да, — соглашается жена. — Но скоро Твёрдой Руке надоест восторгаться ею.

— Не знаю. Она ему нравится.

— Лёгкую оставила удача, — Искра меняет тему. — Ей придётся нелегко.

— Ты права.

— Подари ей львиную шкуру! — говорит жена. — Лёгкой нужно обязательно родить сына!

— Я подумаю.

— Подари! Ей нужна поддержка!

Да, нужна. К тому же Лёгкая подружилась с Искрой, и стоит помочь подруге жены. Тем более, что мне эта шкура без надобности. Всё равно носить её нельзя, ведь не я добыл зверя, а просто хранить глупо. Пусть уже Лёгкая почувствует себя уверенно.

— Подарю, — соглашаюсь. — Можешь сказать ей об этом.

— Скажу! — жена радуется. — Лёгкой будет приятно!

Глава 4 * * *

Долгая стоянка у гор, судя по всему, в далёкие времена действительно была такой. Наверное, именно здесь племя проводило зимние месяцы, поедая запасы мамонтового мяса, и потихоньку охотясь. Тогда людей в племени было мало, но с течением времени, их число возросло, и от основной массы откололись семьи, отправившиеся расширять границы кочевий.

Право на стоянку в таком удобном месте сейчас сохранил лишь род Большеухих, который представлял собой ядро нашего племени. Остальным родам приходится уходить на свои земли, и добытое вяленое мясо превращается в обузу.

От этой мамонтовой охоты выигрывают только Большеухие, которым остальные рода помогают загнать зверей в ловушку, обеспечив мясом надолго. Нам же предстоит переход с тяжёлым грузом, и если бы не обмен женщинами, то вообще никакого смысла в этой большой охоте для нас нет. Разве что дань традициям. Мы бы сами могли заготовить бизоньего мяса не меньше, и не таскать за собой тяжести.

Первым ушёл род с Орлиных гор, ведомый нетерпеливым Острее Ножа. Потом — Живущие на Равнине, а за ними — род Красной реки. Теперь настал и наш черёд уходить. Мы смастерили волокуши, но даже с их помощью перемещать лагерь — это очень тяжёлый труд. И этот труд, как обычно, почти полностью ложится на женские плечи.

На Долгой стоянке мы пробыли несколько недель, и теперь каждому было лень уходить с хорошего места. Оттого сборы затянулись, к привычным вещам добавились мешки, короба и свёртки, набитые сушёным мясом. Его было так много, что часть пришлось оставить Большеухим, и даже теперь, когда немного разгрузились, охотникам тоже придётся тащить волокуши.

Для меня это даже хорошо, ведь дай волю Жёлтому Дереву, так она взгромоздит на свою волокушу столько груза, что едва сможет сдвинуть с места, лишь бы никто не усомнился в её слабости. Но комплектование вещей происходит под моим руководством, и потому у Вэл-юу самая лёгкая волокуша.

У Искры куда тяжелее, а самая тяжёлая — моя. По справедливости. Жёлтому Дереву вообще нельзя таскать тяжести, но деваться некуда.

Из всех охотников только вождь и Камень не станут тянуть волокуши. Даже Волчий Человек приготовил для себя одну. Пока мы собираемся, сестра приходит попрощаться. Вот только Горностая с ней нет, а вместо него явилась Водяная Змея.

Я удивлён её приходу. Родственников у Водяной Змеи в нашем роду нет. Очевидно, девчонка решила составить компанию моей сестре.

Та-шиа как-то изменилась и повзрослела, хоть и осталась такой же непосредственной. Она долго обнимает меня, не желая расставаться, и торопливо рассказывает обо всех новостях в роду Львиных Когтей.

Потом сестру обступают женщины, но Водяная Змея остаётся рядом со мной. Только сейчас замечаю, что платье на девчонке украшено многочисленными зубами, иглами и косточками. По местным меркам — это просто сногсшибательный наряд, и он явно предназначен произвести впечатление. Длинный нож висит на таком же расшитом поясе. Водяная Змея — одна из немногих женщин, кто носит с собой оружие.

— Жёлтое Дерево слабая, — вдруг произносит девчонка, глядя на Вэл-юу.

— Да, — удивляюсь, что Водяная Змея решилась первой заговорить с мужчиной. — Но зато она красивая.

— Красивая⁈ Она⁈

— Конечно. Жёлтое Дерево очень красивая.

Водяная Змея скептически морщится.

— А почему ты решила о ней поговорить?

— Мне интересно, зачем ты взял именно её.

— Она мне нравится.

— А я думала, ты не хотел отдать шкуру за красивую.

— Ты ошиблась.

Водяная Змея рассматривает Вэл-юу, явно не понимая, что я в ней нашёл.

— Ты не должна говорить с чужим мужчиной. Это нехорошо. Отец может рассердиться на тебя.

— Нет! — фыркает девчонка. — Он не рассердится.

Она очень уверенная в себе и ничуть не опасается гнева Львиных Когтей. Отец сильно разбаловал её.

— Твоя первая женщина владеет копьём. Шумящая Вода говорит, что она умеет охотиться.

— Умеет, и очень хорошо умеет.

— Я тоже умею! Я убивала оленей и антилоп!

— Это хорошо. Ты сможешь помогать своему мужчине.

— Да, и могу долго нести добычу. Я не Жёлтое Дерево. Я крепкая!

Она и вправду крепкая, хоть и не очень высокая. Но Водяная Змея излучает здоровье. По физическим данным Жёлтое Дерево далеко уступает ей, хоть и гораздо старше. Вот только этот разговор мне не нравится.

— Ты крепкая, — соглашаюсь. — Твоему мужчине повезёт. Ты найдёшь себе хорошего охотника.

— Он должен быть храбрым! — Водяная Змея задирает нос. — И заплатить за меня шкурой Пятнистого!

— Такого найти нелегко. Мало кто убивает Длинного Клыка. Я видел шкуру только у Острее Ножа.

— Да, — кивает девчонка. — Этой осенью таких шкур было только три.

— Вот видишь, трудно тебе придётся. Убить льва тоже почётно. Его шкура говорит многое об охотнике.

— Но тому, кто приносит шкуру Пятнистого, нельзя отказать.

— Отец прислушается к тебе, если ты попросишь. Он не станет отказывать охотнику, которого ты выберешь.

— Станет! — уверенно говорит Водяная Змея. — Он скажет, что у него дурная семья и мне в ней не место.

— Ты уже выбрала охотника? Тогда поговори с ним. Он может ещё и отказаться идти за Пятнистым.

— Я и говорю! — девчонка вдруг смущается. — Ведь у тебя уже есть шкура!

Вот те раз… Неужели шкура смилодона так вскружила ей голову? Надо как-то разубедить Водяную Змею…

— Ты хорошая девушка. Ты должна быть первой женщиной в семье. У меня уже есть две женщины. Быть третьей плохо.

— Если бы у неё было лицо, — Водяная Змея кивает на Искру. — Отец бы согласился. А так не захочет отдать меня тебе. У него была женщина — Красное Облако. Она изменяла. Отец изгнал её.

— Он отрезал ей нос?

— Да, — выдыхает девчонка. — Красное Облако давно умерла, но отец не забыл. Он слышал, что ты взял безносую, и считает тебя глупцом. Он говорит, что так нельзя поступать. Солгавшая своему мужчине не заслуживает жалости. Я слышала, как он говорил с вашим вождём о ней.

— Твой отец хотел, чтобы её снова изгнали?

— Нет, — мнётся Водяная Змея. — Отец говорил, что она колдунья, раз ты её взял. Её нельзя изгонять, а нужно убить, чтобы никто снова не подобрал.

— А наш вождь?

— Он сказал, что она не колдунья, но отец не поверил ему.

Вот так… В род с Плящущей реки мне теперь войти не светит, а ведь я собирался уйти туда в крайнем случае. Хорошо, что девчонка пришла поговорить.

— Ты найдёшь себе хорошего охотника. Забудь обо мне. Твой отец прав — тебе не нужно приходить в мою семью.

— Я хочу стать твоей женщиной!

Ох, и характер… Вот что с ней делать? Признаться в своих чувствах, по местным меркам, это очень большой позор для девушки. Но Водяную Змею, судя по всему, ничто не остановит.

— У меня есть две женщины. Я обещал им не брать больше.

— Ты очень храбрый! — удивляется Водяная Змея. — Ты можешь взять ещё несколько!

— Нет, мне хватит двоих.

— Я тебе не нравлюсь?

— Ты хорошая. Ты заслуживаешь быть первой.

Та-шиа идёт к нам, и Водяная Змея вдруг начинает рыться в маленькой сумке, привязанной к поясу. Она достаёт ожерелье из волчьих клыков, которые перемежаются раковинами, и протягивает мне.

— Возьми! Это очень надёжный оберег! Он защитит тебя от кровавых зверей!

— Благодарю, — принимаю подарок. — Я тоже дам тебе оберег.

Моё ожерелье из когтей смилодона уже упрятано в тюки, и пока я развязываю ремни на свёртке, Та-шиа с интересом наблюдает за мной.

Когти саблезубого просто огромные, и не слишком подходят в качестве подарка для женщины, но Водяная Змея просто лучится торжеством. Она ступает вперёд, желая, чтобы я надел на неё ожерелье, и гордо вскидывает голову.

Та-шиа радуется не меньше, и я понимаю, что без сестрички тут не обошлось. Наверняка, Шумящая Вода расхвалила брата, а Водяная Змея и без того глазела на шкуру смилодона. Должно быть, по мнению Та-шиа, Водяная Змея мне отлично подходит в качестве жены. Вот сестричка и постаралась…

Но тут разговорам приходит конец. Грынк командует трогаться в путь, и я напоследок обнимаю Шумящую Воду.

— Береги себя! — шепчет сестра. — Мы скоро встретимся!

— Ты тоже будь осторожна. Я желаю тебе родить крепкого сына.

Та-шиа смущённо улыбается.

Мы медленно уходим на юг, вдоль реки, и я на мгновение оглядываюсь. Маленькие фигурки виднеются вдали. Сестра вместе с Водяной Змеёй взобрались на невысокий холм, чтобы посмотреть нам вслед.

— Зачем приходила дочь Львиных Когтей? — недовольно спрашивает Жёлтое Дерево.

— Этот ребёнок хотел стать моей женщиной.

Искра возмущённо хмыкает, услышав разговор.

— Она не ребёнок! — хмурится Вэл-юу. — Водяная Змея потеряла стыд!

— Ты подарил ей когти Длинного Клыка, — говорит Искра. — Теперь она уверена, что станет твоей.

— Я сказал, что не возьму её. Водяная Змея перестанет видеть меня и скоро забудет.

— Забудет… — ухмыляется Вэл-юу. — О ком ей ещё думать? Её род уйдёт на Пляшущую реку. Там нет других мужчин! Водяная Змея будет думать о тебе постоянно. Ты зря дал ей когти. Они не дадут забыть.

— Но ведь Водяная Змея принесла подарок. Мне было неловко не отплатить ей.

— Ты взял её подарок! — Искра вспыхивает. — Какой он?

— Ожерелье из клыков.

— Его надо выбросить! — в один голос заявляют жёны.

— Но почему?

— В нём может быть колдовство! — торопится убедить Искра. — Это ожерелье заставит тебя полюбить её!

— Ерунда! — отвечаю. — Это просто клыки и ракушки.

— Выбрось! — говорит Жёлтое Дерево. — Я тебя прошу!

— Нехорошо выбрасывать подарки. Но я не стану его носить, если ты переживаешь об этом.

— Если не носить, то зачем оставлять? — удивляется Искра.

— Оно красивое. Хочешь, я подарю тебе ожерелье? Не бойся, от того, что ты станешь его носить, ты не полюбишь Водяную Змею!

Искра фыркает от смеха, едва не роняя волокушу. За её спиной привязан младший из сыновей Вэл-юу, и мальчик чуть не выпрыгивает из сумки.

— Ты думаешь, в ожерелье нет колдовства? — серьёзно спрашивает Вэл-юу.

— Да, его там нет.

— Всё равно лучше на него не смотреть! Ты станешь думать про Водяную Змею!

— Мне она не нужна!

— Тогда выбрось ожерелье!

— Нет. Водяная Змея хотела, чтобы оно оберегало меня. Это хороший поступок. Я не хочу выбрасывать подарок. Водяная Змея повзрослеет и Львиные Когти отдаст её кому-то из охотников. Вам нечего переживать о ней. Или вы боитесь какой-то девчонки?

— Мы⁈ — Искра сверкает глазами. — Боимся?

— Мы не боимся! — поддерживает Жёлтое Дерево. — Ты дал нам слово.

— Да, — кивает Искра. — Ты обещал.

— Тогда чего переживаешь? Мне не нравится Водяная Змея.

— Не нравится? — подозрительно щурится Вэл-юу.

— Ты же слышишь.

Жёны тянут волокуши дальше, но подарок Водяной Змеи наверняка не даёт им покоя.

Переходы последних дней очень утомили каждого из нас. С большим трудом мы переправились на другой берег притока, почти не намочив вещей, и двинулись дальше вдоль левого берега Большой реки.

Уже давно мне хотелось как-то определить место своего пребывания, но окружающая местность не позволяла сделать этого. Река, вдоль которой кочует наш род, течёт с запада на восток, а значит, скорее всего, сама является притоком другой реки, либо же стекает в океан на восточном побережье. Первый вариант мне кажется более реалистичным, но в географии Америки я откровенно слаб. Ясно одно — волею судьбы меня забросило не в Калифорнию.

Мы идём по равнине, держась опушки узкого пойменного леса, ведь двигаться непосредственно по речному берегу с волокушами не получится. Да и здесь передвижение выходит очень медленным. Поросшая травой равнина — это не стриженый газон, и тащить по ней волокуши — адская работёнка.

Неподалёку, словно в насмешку над нами, пасутся бесчисленные табуны коней. Они создают просто невообразимый шум. Их голоса ничуть не напоминают привычное ржание домашних лошадей, а скорее похожи на ослиный рёв. Некоторые из них, наверное, жеребцы, издают звонкий хохочущий призыв вроде собачьего лая или голоса гиены. Заслышав его, представляется, что кони смеются над людьми, тянущими волокуши.

Эти животные не слишком высокие, но крепкие и коренастые, с массивной головой и короткой жёсткой гривой. Они светло-коричневой масти, за исключением почти белых ног, а передняя треть покрыта редкими полосами, отчего их обладатель похож на недокрашенную зебру.

Глядя на Жёлтое Дерево, вконец измотанную дорогой, мысленно примеряю бродящих коней на роль упряжного животного. Ездить на них верхом не факт, что удастся, а вот тащить повозку эти звери вполне способны.

Идея завладевает мной. Но только реализовать её окажется непросто. Ловить маленьких жеребят бессмысленно, ведь молока, чтобы выпоить детёнышей, негде взять. Придётся ловить животных покрупнее, а их приручение — отдельная тема. Тем более, что лошадей нужно где-то держать. И лучше не в загоне, а в закрытом помещении. Хищников здесь хоть отбавляй, и каждый из них захочет полакомиться кониной.

Но прежде чем задумываться о конюшне, нужно построить дом. Мысли о нём не покидают мою голову. Мне изрядно надоели шатры и скитания. Возможно, скитаться всё равно придётся, но имея хорошие инструменты, можно срубить избушки в местах долговременных стоянок, и в случае необходимости перемещаться без лишнего груза.

Для изготовления инструментов требуется отыскать металл, и пока я пытаюсь вспомнить, где могут находиться месторождения, раздаётся голос Искры:

— Тебе хочется лошадиного мяса?

— Нет, просто я задумался.

— Ты смотришь на них! — жена кивает в сторону табунов.

— Да. Я думаю, как заставить их таскать вещи вместо нас.

— Заставить! — Искра смеётся. — Лошади не станут тебе помогать!

— Может ты знаешь их язык? — с надеждой спрашивает Жёлтое Дерево. Женщине явно пришлась по душе моя идея.

— Не знаю. Но лошадей можно научить возить груз. Только нужно время.

— Было бы хорошо… — вздыхает Вэл-юу. — Они сильные.

— А Большеухий Зверь ещё сильнее! — ухмыляется Искра. — Может лучше поговорить с ним? Вдруг, он послушается…

— Ты зря смеёшься, — отвечаю. — Большеухого Зверя тоже можно научить. Но лошади проще. Они не такие опасные.

— Ты ведь не шутишь? — говорит Вэл-юу.

— Не шучу. Мы придумаем, как это сделать.

Жёлтое Дерево согласно кивает. Женщина всегда верит моим словам, какими бы непривычными они ей не казались. А вот Искра не склонна доверять необычному. Она очень сомневается в моей способности приручать животных.

Но пока роль коней приходится выполнять самостоятельно. До вечерней стоянки немало времени, и наш караван медленно тянется по равнине.

— Скажи, — обращаюсь к Искре, — когда лошади спариваются?

— Весной, — жена удивляется вопросу.

— А сколько они носят жеребёнка? До следующей весны?

— Да, они рожают весной.

— Ясно.

— Давай поохотимся на них? — предлагает Искра.

— Как? Мы не сможем подойти на расстояние выстрела. Они убегут.

— Сможем! — усмехается жена. — Вот увидишь!

— Хорошо, — соглашаюсь. — Слышащий говорил, что мы остановимся у ручья на один закат. Тогда и пойдём на охоту.

— Пойдём, — радуется Искра. — Мы уже давно не ели свежей печёнки!

Едва рассвело, мы отправились добывать коня. Камень не захотел подкрадываться к лошадям, скрываясь за редкими кустарниками, и потому с нами отправились Тапир и Ловкий. Двоюродный брат за время пребывания на Долгой стоянке, прошёл обряд посвящения, и теперь считался полноценным охотником.

Ловкий был несказанно этому рад, и только отсутствие лука омрачало его настроение. Младший из двоюродных братьев по достоинству оценил оружие, но пока не обзавёлся им. Заготовки из гикори оказалось трудно раскалывать, а подходящее деревце маклюры не встречалось. Но Ловкий был уверен, что скоро отыщет такое.

Искра не любит ходить на охоту с кем-нибудь, кроме Камня, но я стараюсь приучать к её присутствию и других охотников. Тапиру, конечно, не по душе охотиться с женщиной, но это куда лучше, чем находиться в компании вспыльчивой матери.

Ловкому, похоже, присутствие Искры ничуть не мешает. Он спокойно воспринимает мою блажь — брать женщину на охоту.

Табуны коней, хоть и кажутся издали непрерывными стадами, на деле не являются таковыми. Эти многие сотни и тысячи разделены на небольшие группы, голов в тридцать, или же чуть больше, во главе которых стоит жеребец. Жеребцы достаточно конфликтные и периодически вступают в яростные драки.

Один из таких табунов находится на небольшом холме, а мы ползём к нему вдоль неглубокого овражка. Сам овражек укрыт густым кустарником, но от него до пасущегося табуна метров семьдесят, и подстрелить животное из лука достаточно сложно.

Впрочем, Искра заверяет, что кони сами подойдут. Мне любопытно поглядеть на её затею. Тщательно укрывшись за кустами, мы стараемся не шевелиться, в то время, как Искра приступает к работе.

На голове моей жены шапочка из шкуры койота с торчащими ушами, и оценив ветер, дующий от табуна, Искра высовывает верхнюю часть головы из-за своего укрытия.

Пасущиеся кони всегда настороже. Жеребец издаёт звонкий крик и бьёт копытом. Кобылы тревожатся, и мне уже кажется, что они вот-вот убегут, но тут Искра снова едва заметно шевелится, и жеребец делает несколько торопливых шагов вперёд.

Наверное, его раздражает подобравшийся койот. Конь фыркает, подскакивая, и постепенно приближается. Его гарем, сначала бестолково глазеющий, тоже оживляется, и несколько кобыл следуют за своим вожаком.

Искра немного перемещается, изображая отступление койота, и это подбадривает лошадей. Жеребец снова кричит, молотя копытами, и всхрапнув, бросается к нам.

Стрелять в него из моей позиции не слишком удобно, но лучшего варианта может не быть. Конь метрах в двадцати, потом приближается ещё немного, и я тороплюсь выстрелить.

Стрела попадает в правый бок, но искоса, и вонзается не слишком глубоко. Тапир поднимается мгновенно, швыряя дротик. Ловкий пытается проделать то же самое, но промахивается. Кобылы, тревожно крича, бегут к табуну. Жеребец следует за ними, но с завязшим в теле дротиком бежать несподручно. Тем не менее, мы торопимся следом, надеясь ещё поразить коня. Я стреляю в угон, но промахиваюсь.

Табун в панике переваливает через холм, заставляя бежать и другие табуны. Раненый жеребец старается не отставать, а мы спешим за ним, но безрезультатно.

Конь ранен, но всё равно движется гораздо быстрее человека. Жеребец убегает, и мы разочарованно замираем на вершине холма.

— Он быстрый… — мрачно хмыкает Тапир.

— Их много! — говорит Искра. — Мы ещё добудем коня.

Табуны разбежались не слишком далеко, но теперь к вспугнутым животным не подобраться незаметно. Мы движемся на северо-запад, минуя ближайшие табуны, и замечаем цепь низких холмов.

Глава 5

Но вместо лошадей, на равнине пасётся бизонье стадо. Оно большое, голов в двести, и не очень опасается хищников. Косматые гиганты бродят среди отдельных куртин колючего кустарника, и представляют собой хорошую цель.

Медленно сокращаем расстояние, выбирая оптимальный путь. Мы проделали полукруг, чтобы воспользоваться полосой кустов, но едва ступаем в заросли, раздаётся гулкий топот. Бизоны встревожились и заметались, сбиваясь в плотную массу.

Искра вскидывает руку, сигнализируя об остановке. Жена очень взволнована, и я вначале не могу понять причину. Но тут же соображаю — бизоны не могли услышать наш запах. Они не видели нас, а значит, кто-то другой скрадывает их. И этот хищник пока для нас невидим.

Я подаю Искре знак уходить. Всё равно к бизонам теперь не подойти. Но жена вертит головой, осматривая травянистую равнину.

— Львы! — тихо говорит Тапир.

Если это и вправду львы, то их можно ожидать с любой из сторон. Теперь и я понимаю, что бизоны тревожатся, ещё не видя врага. Наверное, стадо уловило запах хищников, а значит львы находятся под ветром.

Но львы умеют загонять добычу в лапы к своим собратьям. Их серо-жёлтые тела почти сливаются с выгоревшей на солнце травой. Мы уже достаточно близко к бизонам, чтобы можно было безопасно отступить. Идти так же рискованно, как и стоять на месте, ведь мы не знаем, где именно залегли большие кошки.

— Надо ждать! — произносит Искра, и мы соглашаемся с ней. Бизоны всё больше мечутся, и вдруг я замечаю причину их тревоги.

Справа от нас, ничуть не скрываясь, бежит диковинный зверь. Его светлая шкура испещрена полосками, а сама манера бега чем-то напоминает гиеновую. Но гиен в Америке нет, а значит, перед нами гомотерий.

— Кровавый Охотник! — Ловкий указывает на зверя.

Вот теперь Искра облегчённо выдыхает. Я думаю, что жена просто не боится тотема своего бывшего племени, но потом понимаю — зверь, которого мы видим — загонщик, а остальные тем временем уже окружают стадо. На нашем обратном пути их нет.

Мы только собираемся отступить, как начинается охота. Второй зверь появляется с севера, бросаясь напрямик к стаду. Бизоны разбегаются, но на флангах кружат другие гомотерии, и не в силах вычислить направление атаки, стадо паникует.

Бизоны рассыпаются. Тревожное мычание взрослых сопровождается жалобными криками телят, которых плохо видно за высокой травой. Гомотерии кружат, судя по идущей рябью траве, и раздаются рыкающие голоса саблезубых кошек.

Бизоны паникуют ещё больше. Они пытаются снова собраться в стадо, но сразу два гомотерия разбивают их попытки. Бизоны мечутся, испуганно мыча, и я вижу саблезубого кота, схватившего добычу.

Со всех сторон к нему устремляются собратья. Они больше не обращают внимания на пробегающих мимо бизонов. Второй гомотерий присоединяется к собрату, и бизон падает, чтобы уже не подняться.

Теперь я вижу пятерых кошек, обступивших сваленную добычу. Они рвут мясо, рыча и скалясь, и от их страшных голосов становится неприятно. Разум понимает, что саблезубым нет никакого дела до нашего присутствия, но находиться неподалёку от таких соседей не хочется.

Мы торопливо уходим, и только Искра то и дело оглядывается на пирующих хищников.

— Какие они… — произносит Тапир. — Будто люди…

— Да, — поддерживает Ловкий. — Ведь они договорились заранее! Один бежит, чтобы напугать, а остальные ждут. И никто не мешает друг другу!

— Кровавые Охотники умны, — ухмыляясь, говорит Искра. — У них свой язык, но их можно понимать.

Тапиру любопытно послушать о хищниках, но делаю знак Искре помалкивать. Ни к чему просвещать соплеменников, а каждая реплика моей жены может быть неправильно истолкована.

— Хватит о них! — говорю. — Кровавые Охотники помешали нам добыть мясо.

— Удачи сегодня нет, — отвечает Тапир. — Лучше вернуться.

— Стыдно возвратиться без добычи… — хмурится Ловкий.

— Так бывает, — Тапир пожимает плечами. — Но если мы не добыли зверя сегодня, то добудем завтра.

— Так и есть, — соглашаюсь, — ни к чему переживать.

Но Ловкому претит такая философия. Особенно огорчается двоюродный брат, когда мы являемся на временную стоянку, а там уже вовсю жарят мясо.

— Мягкие Лапы убил лошадь, — отвечает Жёлтое Дерево на мой вопросительный взгляд.

— Кто ходил с ним? — негромко спрашиваю.

— Твёрдая Рука и Живущий в Воде.

— Им повезло.

Мягкие Лапы неплохо вписался в новый коллектив. Добытчик он действительно хороший, и потому наши молодые охотники с радостью составляют ему компанию. Вот только меня немного смущает тот факт, что по возрасту Мягким Лапам куда ближе общаться с Камнем, вождём или же Волчьим Человеком. Впрочем, каждый из нас выбирает людей, близких по духу.

Я вижу радостную Ан-юлт, суетящуюся около костра. Женщина, бесспорно, гордится новым супругом. Пока Мягкие Лапы не обижал её.

— Удача не послала вам добычу? — спрашивает дядюшка, подойдя ко мне.

— Не прислала. Мы ранили жеребца, но он сбежал.

— Ловкий сказал, вы встретили Кровавых Охотников.

— Да, — показываю пять пальцев. — Они охотились лучше нас.

— От них не убежать, — говорит Волчий Человек. — Кровавые Охотники будут преследовать добычу, пока та не выбьется из сил. Они ловят всех, кого могут убить, но особенно любят детёнышей Большеухих Зверей.

— Они умудряются отобрать их у матери?

— Кровавые Охотники убивают детёнышей среди взрослых Большеухих. Они хитры и проворны. Твоя женщина должна хорошо знать их привычки.

— Я никогда не спрашивал её.

— Спроси. Наверняка она расскажет многое.

— Зачем? Я ведь не собираюсь добывать Кровавых Охотников.

— Они обычно не трогают людей. Кровавые Охотники ищут большую добычу. Но иногда им взбредает в голову напасть на человека, и тогда уже ничто не может их напугать. Если решили съесть, то съедят.

— Хорошо, что у нас на землях их немного.

— Да, — соглашается дядюшка. — Но львы ничуть не лучше.

— Ты прав. Кровавые звери хороши только в виде шкур.

— Надо сходить на охоту, — серьёзно говорит Волчий Человек. — Не могу есть мясо, добытое чужими руками.

— Сейчас?

— Нет. На следующей стоянке.

— Пойдём вместе, почти-отец.

— Пойдём. Давненько я не убивал лошадей.

— Может лучше убить бизона?

— Нет. Его мясо вкусное, но надо добыть коня, чтобы Мягкие Лапы не слишком гордился своим умением подобраться к зверю.

— А ты думаешь, он чересчур гордится?

— Пока нет, но скоро начнёт.

— Я не могу понять, зачем он к нам пришёл.

— Не знаю… — Волчий Человек качает головой. — Но Мягкие Лапы ничего не делает зря. Может, он хочет стать вождём, ведь в своём роду ему не приходилось рассчитывать на такую возможность.

— Но Слышащий ещё крепок!

— Да, но он теряет уважение. Кто знает, что будет дальше?

С этим не поспоришь. Возможно, версия дядюшки верна. Нового вождя выбирает мужской совет. Может, именно потому Мягкие Лапы хочет заручиться поддержкой молодых охотников.

— Если ты прав, — говорю негромко, — то нам нужно всегда охотиться вместе. Ведь именно ты должен стать вождём, когда со Слышащим что-то случится. Мягкие Лапы должен понимать это. Он может захотеть избавиться от тебя заранее.

— Пусть попробует! — усмехается дядя. — Но ты верно говоришь. Надо за ним присматривать.

Медленно тянулась долгая сухая осень, и так же неторопливо мы кочевали вдоль Большой реки. Днём солнце пригревало почти по-летнему, но ночи становились всё прохладнее, деревья постепенно обретали яркие краски, а на речную гладь опускались первые табунки перелётных птиц.

Недолгие стоянки и новые переходы следовали друг за другом. Мы уходили на восток. Севернее, за широкой полосой равнины, по рассказам соплеменников, течёт Пляшущая река, всё больше сворачивая к югу. Так что мы двигались по междуречью, а ещё восточнее эти две реки должны были влиться в третью, протекающую с севера на юг.

Соплеменники называли её — Старик-река, описывая как самую громадную из всех существующих. И чем больше я слышал о ней, тем больше уверялся — скорее всего, мы идём к Миссисипи.

Территория у Трёх Рек уже какое-то время используется нашим родом в качестве места зимней стоянки. Пойменные леса обеспечивают топливом, а стада бизонов, антилоп и лошадей — свежим мясом. Эти охотничьи угодья одни из лучших среди имеющихся у племени, вот только делить их приходится с прайдами львов.

Большие кошки — грозная сила, с которой приходится считаться, устраивая стоянку, или же попросту проходя по их владениям. Учитывать близость такой семейки в наших интересах, а потому впереди каравана теперь идёт авангард из троих охотников.

Сегодня я — один из них, и жёнам приходится тащить мою волокушу, а потом возвращаться за своими, раз за разом. Вместе со мной идут Видящий Тень и Твёрдая Рука.

Мы движемся примерно в полукилометре впереди каравана, и тщательно осматриваем гладь равнины. Но трава высока, выжжена солнцем, и разглядеть в ней львиные тела крайне проблематично.

Иногда характерным признаком близости львов служит недавно съеденная туша, или же кружащиеся над равниной тераторнисы. Сегодня за первую половину дня мы пока не увидели подобных примет и потому продвигались всё увереннее.

Но вот показались небольшие рощицы гледичии и отдельные амбровые деревья. С одного из них лениво взлетел тераторнис, обронив остатки добычи.

Здесь мы пошли осторожнее, минуя заросли. Твёрдая Рука, обычно нетерпеливый, вдруг задержался под деревом, что-то рассматривая. Почти-брат замахал рукой, подзывая нас, и я, удивлённый его реакцией, поспешил поглядеть на находку.

Охотник медленно повернул окровавленный костяк, который я в первый момент принял за расклёванный трупик какой-то небольшой обезьяны. Но разум сразу отверг подвернувшуюся версию — обезьянам в Северной Америке взяться неоткуда.

Кости, покрытые остатками плоти, бесспорно принадлежали младенцу нескольких месяцев от роду. Клюв тераторниса оставил на них глубокие отметины, особенно частые на лицевой части черепа. Судя по свежести останков, очень небольшая вероятность, что птица подобрала умершего ребёнка. Скорее всего, тераторнис ухитрился похитить малыша у зазевавшейся мамаши.

Вот только ближайшие к нам люди должны находиться далеко по ту сторону Пляшущей реки, и потому я понимаю внезапный интерес почти-брата к останкам. Тераторнису ни к чему лететь с добычей десятки километров, чтобы спокойно пообедать. Птица, урвав кусок, обычно улетает не слишком далеко, а значит где-то впереди нас ждёт возможная встреча с неизвестными людьми.

Наш караван уже близко, и потому мы не торопимся оповестить вождя. Совсем скоро Слышащий окажется рядом и сможет осмотреть находку самостоятельно.

Грынк хмуро глядит на останки несчастного ребёнка, очевидно прикидывая в уме возможные действия. Двигаться дальше наобум небезопасно. Можно прямиком на марше достичь чужого лагеря, ведь если среди чужаков присутствуют дети, то это совсем не охотничья стоянка. Наверняка какое-то чужое племя заявилось на наши угодья, и нужно разведать численность чужаков.

Но местность не подходит для разбивки даже временной стоянки. Поблизости нет воды. Придётся выходить к речному берегу, продираясь сквозь широкую полосу пойменного леса, и уже потом отправляться на разведку.

Наличие неизвестных людей беспокоит Слышащего. Едва достигнув берега реки, Грынк осматривает охотников, очевидно решая, кому следует доверить ответственную миссию.

— Это наши земли! — уверенно говорит вождь. — Никому нельзя добывать на них бизонов! Мы должны убить каждого, кого застигнем на своей земле. Но нужно узнать, какого они племени и сколько их.

Грынк останавливает взгляд на мне, и я понимаю, кому доверят столь почётное поручение.

— Пятнистый! Ты молод и быстр. Ты уже убивал чужих охотников. Возьми с собой Тапира и осторожно пройдите вниз по течению. Стоянка чужаков должна быть у воды.

— Лучше я пойду с ним! — раздаётся торопливый голос Мягких Лап. — Мне тоже доводилось приносить головы убитых в свой шатёр. Мы вдвоём хорошо справимся.

Я с удивлением смотрю на него. Мягкие Лапы ещё ни разу не оказывался со мной на охоте. Мы даже практически не разговаривали. Наверное, охотнику просто хочется показать свою смелость перед соплеменниками… Но вдруг, вглядевшись в его лицо, я понимаю, в чём дело. Мягкие Лапы задумал убить меня.

Осознание приходит мгновенно. Теперь понятно, отчего охотника занесло в наш род. Может он и собирается стать вождём, как считает дядюшка, но уж точно не по своей инициативе. Слышащие послали его, чтобы избавиться от меня. Можно не сомневаться.

Мягкие Лапы просто излучает дружелюбие, но это только маска. Будто кот, решивший поиграть с мышью перед тем, как съесть её. Признаться, идти с ним вдвоём не хочется. Стоит оплошать, и охотник до меня доберётся. А убей я его первым, вряд ли кто поверит моему рассказу.

На какой-то миг замираю в раздумьях, не зная, как ответить, но вмешивается Волчий Человек.

— Нет, — усмехается дядя, обращаясь к вождю. — Мне нужно идти с почти-сыном. Ты знаешь, я осторожен и хорошо умею распознавать следы. Разреши мне пойти с Пятнистым. Мы найдём чужой лагерь и вернёмся незамеченными.

Это разрешение чисто символическая вещь, но вождю льстит подобное обращение со стороны Волчьего Человека, и Грынк произносит:

— Иди.

Дядюшка довольно ухмыляется, но глаза не смеются. Они зорко и холодно оценивают Мягкие Лапы, и охотник настороженно глядит в ответ.

Зверь, в честь которого назван наш новый сородич, мне совершенно незнаком. За время кочевий он нам не попадался, и я знаю описание животного только из рассказов Искры и Камня.

Это какой-то не слишком крупный кот, вроде ягуара или пумы, охотящийся на антилоп вилорогов. Антилопы быстры и осторожны, а потому зверь, добывающий их, наверняка необычайно умел. Подкрасться к табуну антилоп на равнине непросто, а ведь говорят, что этот кот охотится днём. Сейчас, глядя на Мягкие Лапы, я думаю, что охотник не зря получил своё имя, и мне нужно быть очень осторожным.

Беру с собой лук, колчан со стрелами, палицу и копьё. Нести всё это неудобно, но местность здесь опасна. Кроме неизвестных людей можно повстречать льва, гомотерия или же короткомордого медведя. Пока дядюшка выбирает дротики, ко мне подходит Искра и произносит:

— Два лука лучше, чем один!

— Да, — соглашаюсь. — Но ты останешься.

— Возьми меня с собой!

— Не переживай. Я вернусь. А ты нужна здесь, — легко обнимаю жену и тихо говорю ей на ухо. — Смотри внимательно за собой и Жёлтым Деревом. Мягкие Лапы опасен.

— Хорошо, — отвечает Искра, не в силах скрыть удивление. — Я буду ждать тебя.

Дядюшка уже собрался и мы выступаем. Остальные охотники пытаются убедить вождя, что они тоже храбры и хотят изгнать чужаков с наших земель, но Грынк обрывает балаган, заявив, что двоих достаточно. Даже Камню не удаётся переспорить Слышащего.

Мы движемся всё ниже по течению реки, минуя заросли рогоза, обходя колючие кустарники, и внимательно глядя под ноги. Здесь, у воды, просто изобилие змей, и только надеюсь не наступить на щитомордника или ещё кого-нибудь столь же «приятного». Из окружающих кустов взлетают мириады мелких чёрных мошек, больно кусая открытые участки тела.

Идём и идём вдоль реки, но никаких следов пребывания человека не встречается. Только звериные тропы прорезают растительность. Волчий Человек наконец останавливается, и оценивающе глядя на солнце, говорит:

— Пора возвращаться, если хотим добраться к стоянке до темноты.

— Но мы не отыскали чужаков.

— Мы можем их и не найти, — отвечает дядюшка. — Злые Птицы летают далеко. Она могла перенести ребёнка через Большую реку. Сам видишь, здесь никто не подходил к воде.

— А разве на той стороне реки не наши земли?

— Уже нет. Наши земли тянутся вдоль гор, а когда те заканчиваются, то равнина никому не принадлежит. Кровавые Охотники кочуют по ту сторону гор, и не подходят близко к Большой реке, а мы не переходим на другой берег. Здесь повсюду глубина и нет бродов. Да и незачем переправляться. Между реками очень много добычи. Зачем уходить отсюда?

— А до Пляшущей реки сколько переходов?

— Три, если идти без женщин.

— А за ней чьи земли?

— Людей-Быков.

— Так может, это они перешли реку?

— Нет. Люди-Быки знают, что это наши земли. Они не станут переходить на нашу сторону. Зачем? За Пляшущей рекой бродят большие стада бизонов. Людям-Быкам ни к чему приходить сюда.

— Тогда откуда пришли люди?

— Мы не видели людей, — удивляется дядюшка. — Мы видели только мёртвого ребёнка. Может, какой-то род Кровавых Охотников подкочевал близко к Большой реке, и Злая Птица утащила у них младенца. Я думаю, так и было. Ни Кровавые Охотники, ни Люди-Быки не захотят охотиться на наших землях.

— А племена за Старик-рекой?

— Мы не знаем, кто живёт там. Но Старик-реку не переплыть. Даже зимой она не замерзает, чтобы можно было перейти по льду. Нет, Слышащий зря переживает. Птица принесла ребёнка, а мы, как глупцы, ищем чужие стоянки.

— Тогда пойдём обратно.

— Пойдём, — соглашается Волчий Человек. — А то Слышащий решит, будто с нами что-то случилось, и пошлёт ещё кого-нибудь.

— Мягкие Лапы, — усмехаюсь.

— Что он не поделил с тобой? — спрашивает дядя. — Ведь тебе не стать вождём. Ты молод.

— Я думаю, Пляшущий Волк поручил ему убить меня.

— Пляшущий Волк⁈ Но почему?

— Я не захотел стать учеником.

— Но зачем убивать того, кто отказался?

— Не знаю, — изображаю недоумение. — Может, я нагрубил Слышащим, а они не захотели это забыть.

— А ты нагрубил?

— Да. Я назвал лжецом Пляшущего Волка.

— Зря, — дядюшка морщится. — Нужно было сдержаться.

— Не получилось.

— Пляшущий Волк сам бы не решился так поступить… Значит, остальные Слышащие согласны с ним.

— Да, кроме нашего.

— Разве он Слышащий? — вздыхает дядя. — Быстрее Ветра решил, что может им стать. Он слушал Хозяина Большеухих и поверил ему. А теперь? Он потерял имя! И не обрёл новое! Это позор! Даже Львиные Когти не сумел отговорить его.

— А не знаешь, никто из охотников не просился в род Львиных Когтей?

— Не знаю, — заинтересовался Волчий Человек. — А ты думаешь, что должен был?

— Если Мягкие Лапы у нас, то кто-то другой может быть у Львиных Когтей. Слышащие хотели, чтобы я стал учеником и потом пошёл в его род.

— Тогда бы он тебя убил. Львиные Когти не верит Слышащим.

— Я знаю.

— Мягкие Лапы понял, что мы догадались, — задумчиво произносит дядя. — Теперь он будет очень осторожен. Но надо от него избавиться. Жить с ним на одной стоянке — это всё равно, что терпеть змею в своём шатре.

— Слышащий не одобрит, если мы его убьём.

— Да. Он слеп. Слышащий рад, что опытный охотник вошёл в наш род. Трудно будет разубедить его. Лучше самим избавиться от Мягких Лап.

— Это тоже трудно. Мягкие Лапы не дурак. Он не пойдёт с нами на охоту.

— Ни к чему спешить, — ухмыляется Волчий Человек. — Мягкие Лапы хочет убить тебя. Мы этим воспользуемся. Но пусть он немного расслабится. Сейчас будет трудно его обмануть. Мы подождём.

— Ты верно говоришь, почти-отец.

Обратный путь проходим немного быстрее, но всё равно попадаем на стоянку уже в глубоких сумерках. Вместо привычных больших костров горят маленькие огоньки. Завидев наше приближение, охотники хватаются за копья, но распознав, убирают оружие.

Грынк слушает рассказ Волчьего Человека, который озвучивает предположение, что тераторнис принёс ребёнка с той стороны реки, но мне кажется, не слишком в это верит. Признаться, я и сам очень сомневаюсь в таком раскладе. Вдоль реки растёт лес, и к чему птице улетать на равнину в поисках одинокого дерева, не понимаю. Более логичным выглядит вариант, что тераторнис подобрал ребёнка на равнине и донёс до ближайшего дерева. Но никто не станет разбивать лагерь далеко от воды. Хотя возможно, никакого лагеря и нет. Может какая-то изгнанная, вроде Искры, переплыла Пляшущую реку, сохранив ребёнка, и потеряла его уже тут.

Задумавшись об изгнанных, останавливаю взгляд на жене, которая сосредоточенно обжигает мамонтовое мясо в пламени. При вялении без соли, оно быстро покрывается плесенью, и потому приходится обжигать ломтики огнём, прежде чем съесть.

Глава 6

— Я не ходила стрелять птиц, — виновато произносит Искра. Наверное, она решила, что я недоволен ужином.

— Ты поступила разумно, — киваю. — Нам сегодня хватит вяленого мяса.

— Надо добыть бизона! — отвечает жена. — Или хотя бы лошадь. Сыновьям Жёлтого Дерева нужна хорошая еда. Они малы.

Жёлтое Дерево недоверчиво кивает. В последнее время женщины сблизились, хоть и не стали подругами. Но по крайней мере, не хотят избавиться от соперницы и не устраивают скандалов. Я ожидал куда худшего, когда сводил их под одним кровом.

— Надо, — соглашаюсь. — Как только сделаем остановку хотя бы на два заката, то пойдём на охоту. Я сам уже не могу видеть вяленое мясо.

Мамонтятина надоела вождю не меньше, чем нам, и немного поразмыслив, Грынк поддаётся уговорам охотников. Стоянку решено перенести на один переход вниз по течению, где мы с Волчьим Человеком видели подходящее место, и пополнить запасы.

Осознание близкой передышки подстёгивает каждого, и следующим днём наш караван проделывает нелёгкий путь скорее обычного. Но вечером на равнине не охотятся. Это время больших кошек. Мы выходим на рассвете, едва показывается солнце.

За время кочёвки от Долгой стоянки, как-то сложилось, что охотники рода разделились на две партии. В первой из них — Мягкие Лапы, Тёмный, Видящий Тень, Живущий в Воде, и к большому неудовольствию дядюшки — Твёрдая Рука. Вот и сегодня, отправляясь на охоту, старший сын не пошёл с Волчьим Человеком.

Мне кажется, Твёрдая Рука недолюбливает своего отца, хоть и побаивается. После женитьбы они почти не общаются, что очень задевает Волчьего Человека.

Сегодня вождю приспичило поохотиться вместе с нами, а потому на стоянке остаются Ловкий и Видящий Тень.Остальные, разделившись на две группы, отправляются выслеживать дичь. Мы движемся на север, а другая группа — на восток.

Заполучив Звёздное Одеяло, вождь стал казаться куда более важным и гордым. Проку от неё немного, разве что в постели, но женщина, судя по всему, без устали втолковывает супругу, какой он мудрый и значимый человек.

Лёгкая же почти перестала бороться. Львиную шкуру женщина не взяла, заявив, что не хочет чтобы Грынк имел на ней Звёздное Одеяло и та родила сына. Сама же Лёгкая, похоже, заброшена мужем. Женщина, считающаяся старшей, не похожа на таковую. Мыр-ин слаба характером и пасует перед напором Звёздного Одеяла. Если глядеть со стороны, то кажется, что Лёгкая какая-то приживалка в шатре вождя. Женщины прилюдно не конфликтуют, но рядом с Грынком я постоянно вижу только Звёздное Одеяло.

Искре это не нравится. Моя жена наверняка не раз убеждала Лёгкую поставить на место вторую, вот только Мыр-ин с этим не справится. Искра с удовольствием бы задала трёпку Звёздному Одеялу, случись малейший повод, но новая жена вождя благоразумно избегает её.

Сама Искра уже достаточно освоилась. Бойкот, организованный против неё, давно дал трещину. Добрая лишилась своего запала и поутихла. Рождённая Весной, судя по всему, привыкла к моей жене, и хотя они не разговаривают, но я больше не наблюдаю явной неприязни к Искре со стороны Тапировой матушки. Разве что Земля и Женщина-Облако на дух не переносят мою жену.

Впрочем, Большие Глаза тоже терпеть не может Искру. Не знаю, девушка действительно боится смотреть на безносую, либо же изображает презрение таким образом, но всегда отворачивается при виде лица Искры. Особенно это неприятно во время совместного пиршества. Однажды я едва сдержал Искру от желания выдернуть волосы у жёнушки Твёрдой Руки, и теперь стараюсь делать так, чтобы они как можно меньше встречались взглядами за едой.

Сейчас Искра идёт рядом, настороженно присматриваясь к вождю. Сегодня впервые Грынк оказался с нами на охоте, и скорее всего, не рад присутствию женщины.

Но мои регулярные охоты с Искрой не прошли даром. Камень, Тапир и Волчий Человек давно свыклись с её присутствием. Куда труднее было свести вместе Камня и Волчьего Человека, не выносящих друг друга.

Равнина на нашем пути только кажется таковой, а на деле перемежается оврагами, промоинами и невысокими холмами. Подобраться к стадам можно лишь используя такие особенности рельефа. Грынк выбирает холм, чтобы осмотреться, и мы осторожно выползаем на вершину.

Поблизости не видно лошадей, обычно присутствующих повсюду. Только характерные силуэты верблюдов разбросаны по траве. Они, по обыкновению, держатся небольшими группами, особей в десять-пятнадцать, и почти никогда не сливаются в единое стадо.

Видят эти звери отлично, да и нюх у них превосходный. Самцы верблюдов зорко следят за своим гаремом, охраняя его от хищников и конкурентов. Подкрасться к ним непросто.

Поодаль, среди низких холмов, бродит бизонье стадо голов в пятьдесят. Чуть севернее ещё одно, восточнее — следующее. Эта равнина просто кишит травоядными.

Грынк, судя по всему, недолюбливает верблюжатину, но именно верблюды сейчас располагаются удобно для охоты. Чтобы добраться к бизонам, надо как-то миновать верблюжьи гаремы, не попавшись животным на глаза. Это почти невозможно. Стоит стронуть хоть один гарем с места, и он вызовет цепную реакцию у остальных. Верблюды противно кричат, пугаясь, и заслышав их панику, побегут и бизоньи стада.

Ближе всех к кустарнику находится холостяцкий табун. Молодые верблюды то и дело скалят зубы и машут ногами, выясняя отношения. Они создают много шума, и представляют собой удобную цель.

Но вождь глядит на гарем одного из самцов, в котором у нескольких самок имеются детёныши. Грынк тщательно оценивает животных и жестами объясняет диспозицию.

Двое из нас огибают холм, прячась за полосой кустарника, и заходят с северо-запада. Если им везёт, то они подбираются к зверям на расстояние броска дротика. Как бы то ни было, они пугают табунки, и скорее всего, верблюды бросятся бежать мимо холма. Справа небольшая куртина гледичии и кустарник. И вот там остальные охотники делают засаду.

План вполне неплох. Ветер дует с востока, и можно игнорировать обоняние животных. Подкрадываться к верблюдам выпадает мне с Тапиром.

Длинный лук — отличная вещь при охоте в лесу, но вот красться с ним по равнине ужасно неудобно. Тапир, вооружённый дротиками, легко бы опередил меня, и недоволен скоростью нашего передвижения.

Минуем короткий открытый участок, согнувшись, чтобы понизить силуэт. Мы проделали полукруг, рассчитывая прикрыться полосой кустарника, но оказавшись рядом с ним, понимаем — кустарник столь редок, что хоть ползи на брюхе.

Только собравшись поступить именно так, опускаюсь на четвереньки, и с ужасом замечаю в паре метров от себя гремучую змею.

Её серо-коричневое тело покрыто размытыми пятнами и хорошо сливается с глинистой почвой. Змея свернулась клубком под колючим кустом и лежит совершенно неподвижно.

Пытаюсь отползти обратно, но шорох от моих движений побуждает змею к действию. Раздаётся предупреждающий треск, и я пячусь, не сводя глаз с рептилии. Гремучник постепенно успокаивается, и я выбираю другую прогалину. Но теперь, подбираясь к верблюдам, больше думаю не о них, а рассматриваю окружающие заросли сухой травы.

Обычно гремучие змеи трещат задолго до того, как опасно приблизишься к ним. Но сейчас, ранним осенним утром, они вялые из-за низкой температуры, и могут среагировать с запозданием. Испытать на себе их укус не имею ни малейшего желания. Судя по рассказам соплеменников, почти никто не выживает после него.

Размеренный гул доносится с востока и в первый момент не могу сориентироваться. Но тут же соображаю — какое-то стадо бросилось бежать.

Тапир торопится достичь края кустарников. К нашей удаче, всё внимание верблюдов обращено на восток, и появление охотников звери замечают слишком поздно.

Глазомеру Тапира я не устаю завидовать. Парень швыряет дротик с помощью копьеметалки, и попадает в верблюдицу, уже бросившуюся бежать.

Бросок очень удачный. Оружие вошло глубоко в основание шеи, и самка мгновенно теряет темп. Она неуверенно спотыкается, и я тщательно выцеливаю её серый бок.

Стрела слетает с тетивы. Верблюдица вздрагивает всем телом, и тут же ещё один дротик догоняет зверя. Моя вторая стрела уже лишняя — верблюдица падает, и мы торопимся к ней.

Тапир предостерегающе кричит, указывая налево. К нам, не замедляясь ни на мгновение, бежит верблюд. Скорее всего, это владелец гарема, чью самку мы только что уложили.

Никогда бы не подумал, что он может атаковать человека. Натягиваю лук, целя животному в грудь. Стрела попадает в зверя, разом отбивая желание напасть. Верблюд смешно трясёт головой, пытаясь развернуться. Я накладываю вторую стрелу на тетиву, и только теперь замечаю громадное облако пыли, несущееся прямо на нас.

— Бизоны! — кричу что есть силы. — Бежим!

Тапира уговаривать не приходится. Он бросает лишние дротики наземь и спешит добраться к спасительному холму.

До холма мы так и не добегаем. Бизоны несутся куда быстрее, но теперь мы убрались с их пути. Останавливаемся, и видя пробегающее мимо стадо, Тапир испускает пронзительный охотничий клич.

Но бизоны ничего не слышат. Они несутся, охваченные паникой. Из всех крупных животных, встречавшихся мне, бизоны самые пугливые. Будь они под стать африканским буйволам, то каждая охота несла бы в себе смертельный риск. А так угодить под их рога и копыта можно только случайно.

Наконец стадо удаляется. Поднятая им пыль медленно оседает, и мы идём к убитой верблюдице, надеясь, что бизоны не растоптали труп в лепёшку.

Наши опасения напрасны. Путь стада прошёл метров на двадцать севернее, и добыча не повреждена. Верблюдица ещё жива, хоть и истекает кровью. Животное прижимает уши, пытаясь обороняться, но подняться на ноги у него уже не хватает сил. Тратить ещё один наконечник не хочется, но и дорезать ножом опасно. Пока я раздумываю, Тапир подбирает один из дротиков и с размаху всаживает в правый бок верблюдицы. Наверное, наконечник поразил печень. Верблюдица бьётся в судорогах и гаснет на глазах.

— Хорошая добыча! — киваю на тушу, обращаясь к Тапиру. — Ты метко бросаешь дротики.

Парень довольно усмехается. Тапир всегда рад похвале. Вообще, он неплохой охотник, хоть и не слишком твёрд характером. Но вот в добывании травоядных зверей Тапир показывает себя достойно.

— Интересно, кто спугнул бизонов, — указываю на восток. — Львы?

— Львы, — согласно кивает Тапир. — Или Кровавые Охотники.

Какие бы хищники не были виновниками бизоньего бегства, они, скорее всего, уже разжились добычей. Потому принимаемся разделывать верблюжью тушу, ожидая остальных охотников.

Проходит немного времени, и они приближаются. Искра идёт медленно, стараясь не опередить вождя, но на её лице так и написано желание пробежать оставшееся расстояние.

— Ха! — произносит Камень. — Вы всё же убили горбатого зверя!

— Повезло, — соглашается Волчий Человек. — Когда побежали бизоны, я думал, что нам придётся остаться без добычи.

Грынк хмуро глядит на восток, размышляя, а потом говорит:

— Хорошо бы знать, кто напугал бизонов.

Камень уныло осматривает равнину, явно не желая идти в такую даль, а Волчий Человек произносит:

— Стадо вырвалось из холмов и напугало другое. Кровавые звери напали на бизонов. Может, Каменный Старик подобрался к стаду, или же львиная семья… Зачем нам приближаться к ним?

— Это могли быть люди, — отвечает вождь.

— Люди? — скептически хмыкает дядюшка, но потом задумчиво смотрит в сторону холмов и проговаривает, — Если кровавые звери убили бизона, то мы сумеем убедиться в этом, не угодив к ним в когти. Ты прав, надо сходить туда. Ни к чему гадать.

Камень неохотно кивает, и мы оставляем Тапира разделывать верблюжью тушу в компании Искры, а сами отправляемся через равнину напрямик.

До холмов не очень близко. Мы медленно подходим к ним. Осторожность не помешает. Наверняка, там, в долине, хищники пируют на сваленном бизоне. Идём, прислушиваясь, и я удивляюсь, что не слышно рычания. Обычно, когда пируют львы, то их слышно издалека. Наверное, это короткомордый. Он обедает мясом в одиночестве, а потому не шумит.

Короткомордых я откровенно недолюбливаю. Такие медведи очень сильны, и мой лук — плохое оружие против их могучих тел. Задумавшись о хищниках, едва не врезаюсь в идущего рядом Камня. Охотник вскидывает руку, вертя головой, и я понимаю его беспокойство — из долины доносятся человеческие голоса.

Держу лук наготове, следуя за Грынком. Вождь вне себя от гнева, и ещё с минуту прислушавшись, подаёт знак спешить.

Голоса совсем рядом. Мы огибаем ближайший холм, и замечаем нескольких человек. Они немногим впереди, у подножия холма, и что-то раскапывают среди высоких травянистых зарослей. Кто-то из них тоже видит нас, и издаёт предостерегающий крик.

Бежим вперёд. Люди, застигнутые врасплох, мечутся, норовя улизнуть, но это дохлый номер. Мы движемся гораздо быстрее. Я собираюсь выстрелить вдогонку ближайшему, когда понимаю, что это женщина. Грынк повелительно кричит, требуя остановиться, но нарушители границ ещё надеются убежать.

Их трусость объясняется просто — только один охотник стоит на нашем пути, пытаясь задержать. Остальные из бегущих — женщины. Он держит наготове убогое копьё без наконечника, только грубо оструганное острым камнем, неуверенно глядя на нас.

Грынк замахивается дротиком, требуя бросить оружие. Охотник, загнанно озираясь, готовится отбить бросок копьём. Волчий Человек и Камень уже рядом с ним, и охотник бестолково дёргается на месте, пытаясь не пропустить их вслед за женщинами. Но Тынг замахивается палицей, левой рукой перехватывая атакующее копьё. Дядюшка в этот момент подсекает охотнику ноги, и тот кулем валится наземь.

Я чувствую себя дураком, гонясь за убегающими женщинами. Лук приходится оставить на траве, чтобы не мешал, и бегу дальше, надеясь, что там нет других охотников.

Судя по всему, больше охотников нет, иначе бы женщины звали на помощь. Их четверо, а впереди, то и дело оглядываясь, бежит мальчишка лет десяти.

Сам бы он мог бы и суметь оторваться от погони, но вот из женщин бегуны плохие. Бегущая последней, всё больше отстаёт, а потом спотыкается и падает. Заслышав её крик, останавливаются и другие. Одна из них, рослая и крепкая, выхватывает из-за пояса короткий нож, но следом за мной слышится топот, и рядом оказывается Грынк.

Пока я думаю, как отобрать оружие, вождь не собирается медлить. Он скользит вперёд и древком копья наносит размашистый удар. Женщина, визжа, роняет нож, а другая, совсем старуха, что-то лопочет на непонятном языке.

Вождь возмущённо прикрикивает на женщин, и те сразу замолкают. Мальчишка, убежавший метров на тридцать, оглядывается, и увидев, что женщин догнали, замирает в ожидании.

Из этих четверых в глаза бросается старуха. Она невысокая, но крепкая, хоть и немного сутулится. Одета совсем не по погоде — снизу, вместо набедренной повязки, какой-то обрывок бизоньей шкуры, а верх вообще обнажён. Маленькие сморщенные груди обвисли, а всё тело в царапинах и ссадинах. Волосы её коротко обрезаны и покрыты изрядной проседью. Наверное, она самая старая из виденных мной женщин в нынешнем времени. Но несмотря на это, бежала старуха очень быстро. Куда быстрее двух более молодых спутниц.

Они тоже не молоды. Одной лет сорок, вторая помладше, либо же просто выглядит лучше. Обе рослые и плотные, с некрасивыми лицами. Эти, в отличие от старухи, одеты в тяжёлые платья, похожие на те, что шьют женщины нашего племени.

Четвёртая — совсем девчонка, хоть ростом немногим уступает взрослым соплеменницам. Внешность у неё такая же невыразительная, как и у старших. Девушка глядит на нас с испугом, и старается держаться поближе к остальным.

Одна из женщин зовёт мальчишку пронзительным голосом, и тот нехотя приближается. Бойкие карие глаза зыркают по-волчьи, перебегая с Грынка на меня.

Вождь жестом указывает следовать за ним, и женщины покорно плетутся. Та, что упала, немного хромает, но старается не отставать. Я иду замыкающим, присматривая за ними, но похоже, женщины смирились с поимкой.

Их спутник сидит на земле, под его левым глазом наливается огромный синяк. Дядюшка и Тынг задают ему вопросы, а он торопливо отвечает, косясь на женщин.

— Глупый сын хромого оленя, — произносит вождь, приблизившись к пленнику, — как ты осмелился прийти на наши земли?

Охотник явно понимает наш язык. Он виновато отвечает:

— Мы бежали через реку, спасая жизни.

— Бежали… — недовольно хмыкает Грынк. — Чем ты прогневил своих соплеменников, что тебе пришлось уходить? Да ещё вместе с женщинами! Ты колдовал?

— Нет! — испуганно вздрагивает мужчина. — Мы бежали от Птиц!

— Каких ещё птиц? Ты безумен?

— Они пришли оттуда, — охотник осторожно указывает на север, — и вырезали наши стоянки…

— Птицы не могут резать! — удивляется вождь. — Говори толком!

— Их племя явилось в самую жару. Род Чёрного Камня первый встретился с ними. Те, кто уцелел, прибежали к нам, и в род Спящей Лисицы. Они говорили, что пришли Люди-Птицы и напали на стойбище. Убили мужчин, подростков и старых женщин. Тогда мы посмеялись над трусостью уцелевших. Мы решили, что если Люди-Птицы придут, то убьём их. А потом прошло много закатов, и никто не встречал чужих.

— Но они пришли к вам?

— Да, — печально кивает охотник. — Сначала Крепкое Копьё, Скрипящее Дерево и Бегущий Койот не вернулись с охоты. Рысьи Глаза, наш вождь, послал руку охотников отыскать пропавших. Но они тоже не вернулись, а потом, через закат, Люди-Птицы напали на нашу стоянку.

— И ты сбежал, бросив свой род? — презрительно фыркает Слышащий.

— В тот вечер Сухие Листья была занята шкурами, — охотник указывает на женщину постарше. — А Холодная Роса и Маленькая Утка помогали ей. Они находились на берегу реки, когда пришли Люди-Птицы. У нас ещё было две руки охотников, но мы не справились.

— Разбежались? — спрашивает Камень.

— Нет. Мы дрались с ними, но их было много. На одного нашего охотника нападало сразу несколько. Рысьи Глаза храбро бился, но ему раскололи палицей голову. Прыгающей Ласке пробили грудь… Я убил одного копьём, но сломался наконечник, и я не успел взять ещё копьё… Мы ведь не ждали их. Оружие было у шатра, а Люди-Птицы уже заступили к нему дорогу.

— И ты побежал?

— Да, — охотник склоняет голову. — Я понял, что нас всех перебьют. Люди-Птицы уже убили моего брата, потом Идущего по Скалам… Я бросился к берегу… Я хотел спасти свою семью…

При этих словах старуха плюнула себе под ноги, что-то бормоча.

— И вы переплыли Пляшущую реку? — удивляется Волчий Человек.

— Да, переплыли. Я схватил маленького сына Холодной Росы и мы бросились в воду. Уже темнело, а на реке водовороты… Но мы переплыли. В моей семье все хорошо плавают.

Старуха, скривившись, снова что-то проговорила себе под нос.

— Это твоя семья? — Грынк кивает на женщин.

— Моя. Сухие Листья — моя женщина. Холодная Роса — женщина моего брата. Маленькая Утка — моя дочь.

— А они? — Слышащий показывает на старуху и мальчика.

— Лёгкие Ноги — сын Прыгающей Ласки. Он переплыл реку, следуя за нами. А Синий Цветок — моя мать.

Морщинистое лицо старухи недовольно хмурится, глядя на сына.

Глава 7

— И больше ты не видел людей своего рода? — спрашивает Камень.

— Я хотел поплыть, чтобы узнать, что случилось с ними. Но женщины отговаривали меня. А ранним утром появилась мать. Она переплыла реку. Течение снесло её далеко вниз, но она не утонула.

— Она плыла одна?

— Нет, с ней была Женщина-Олень. Она плохо плавала и утонула.

— А после этого ты не хотел узнать, что случилось с твоим родом?

— Мать всё рассказала, — охотник разводит руками. — Люди-Птицы убили почти всех. Они оставили только молодых женщин и девочек. Мать говорит, они убили даже маленьких детей.

— Так никто не делает! — удивляется вождь. — Почётно убить охотника чужого племени. Почётно украсть чужую женщину… Но убивать детей на стоянке… Твоя мать может ошибаться.

— Нет, — возражает охотник. — Она стара, но глаза её зорки и разум верен. Она не ошиблась.

Грынк медленно изучает пленников, наверное, решая как с ними поступить. Мужчина, понимая это, говорит:

— Я, Серая Спина, был хорошим охотником. Прошу тебя сжалиться над моей семьёй. Прими меня в племя. Подари нам своё снисхождение.

Волчий Человек насмешливо хмыкает, а вот Грынк задумчив и серьёзен. Слышащий поворачивается к дядюшке и спрашивает:

— Я хочу услышать твой совет.

— Серая Спина один, а женщин у него много. Нам они не нужны. Можно принять Серую Спину вместе с одной женщиной и дочерью. Это справедливо.

Охотник с облегчением выдыхает, а Холодная Роса жалобно глядит на вождя. Старуха и мальчик не выражают никаких эмоций.

— А твоё слово? — вождь обращается к Камню.

— Две женщины… — Тынг оглядывает их. — Они уже старые и некрасивые, — при этих словах пленницы едва сдерживают негодование, сверля Камня глазами. — Серая Спина выберет одну из них, а вторую прогоним. У него есть дочь, а у Тапира нет женщины. Вот и отдадим ему. А мальчишку и старуху оставим здесь. Они ни к чему.

Серая Спина совершенно спокойно слушает речи Камня. Подумаешь, собираются прогнать мать! Делов-то…

По лицу Грынка я вижу, что вождь уже всё решил, и спрашивает наше мнение только из любопытства. Вернее, моё ему не интересно. Я слишком молод, чтобы рассуждать о столь важных вопросах.

— Если ты хороший охотник, то прокормишь двоих, — заявляет Слышащий. — Твои женщины сильны. Они могут быть полезны. Я разрешаю тебе взять обеих.

Холодная Роса улыбается, а сам Серая Спина не очень рад. Мне почему-то кажется, что он собирался взять жену брата, отказавшись от собственной. Уж слишком охотник оживился, когда Камень говорил о выборе женщин. Но сейчас, когда вождь разрешил взять обеих, охотник уже не рискует озвучить отказ от Сухих Листьев, и согласно кивает головой:

— Я прокормлю их.

— Это хорошо, — важно заявляет Грынк. — Твоя дочь уже взрослая. Ей нужен мужчина. Мы отдадим её Тапиру.

Серая Спина тут же соглашается.

— Она ещё мала! — жалобно произносит Сухие Листья. — Только три луны назад у неё пошла первая кровь!

Девушка смущённо отводит взгляд, а вождь говорит:

— Она выросла. Она уже может рожать сыновей.

Сухие Листья уж точно так не считает, но повлиять на решение не может. Женщина умолкает, больше не осмеливаясь протестовать.

— Пока мы говорим, у нас могут утащить верблюжье мясо! — нетерпеливо вмешивается Камень.

— Ты пойдёшь с нами! — вождь смотрит на мальчишку. — Мы вырастим тебя настоящим охотником.

Лёгкие Ноги молчит. Он, наверное, плохо понимает нашу речь. Языки похожи, но не слишком. Грынк, заметив его неуверенность, делает призывный жест рукой.

Серая Спина и женщины оживлённо переговариваются, собираясь уходить, а старуха мрачно глядит на сына. Но Серой Спине нет до матери никакого дела.

Характер у неё, должно быть скверный, под стать физиономии, но у меня не укладывается в голове, как можно оставить родную мать на съедение львам.

— Мы забрали почти всех, — говорю, обращаясь к Грынку. — Можно забрать и старуху.

— Зачем? — удивляется вождь. — От неё никакого проку!

— Она может быть полезна.

— Чем? Посмотри на неё! Она скоро умрёт!

— Нет, — осторожно возражаю. — Она ещё крепка, и её не жалко. Она может выделывать шкуры кровавых зверей. Если кто-то из нас убьёт такого, то кому мы отдадим шкуру? Колючке? А если с ней что-то случится? Зачем рисковать нашими женщинами, если можно подобрать старуху! Ведь она переплыла Пляшущую реку! Значит, и духи кровавых зверей не смогут ей навредить.

— Да, — задумчиво кивает Камень. — Если мы убьём льва, то я не хочу, чтобы Лисица выделывала его шкуру. Ты прав. Старуху не жалко. Пусть идёт с нами.

Грынк, прищурившись, смотрит на меня, и я говорю:

— Если Серая Спина хороший охотник, то найдёт кусок мяса для своей матери. А если нет, то я дам ей его. Эта старуха много не съест, а может быть полезна.

На деле, она совершенно ни к чему, но оставить её посреди равнины как-то не по-человечески. Серая Спина неохотно говорит:

— Я сумею прокормить свою мать.

— Вот и хорошо, — заявляет Камень. — Пойдёмте! Нам ещё нести мясо!

Грынк нехотя соглашается, и мы торопимся вернуться к добытому верблюду. Приблизившись, с облегчением замечаю две фигуры, и мысленно решаю, что больше не стану брать Искру на охоту, если присутствует Грынк. Оставить её разделывать верблюда логично, но слишком опасно. Если явится львиный прайд или короткомордый, то у Искры хватит ума попробовать не уступить им добычу. Иногда моя жена чересчур храбрая.

Тапир ошеломлённо таращится на Маленькую Утку, когда вождь сурово заявляет, что отыскал охотнику жену. По его лицу не разобрать — рад он или же совсем наоборот.

Сама Маленькая Утка, несмотря на юность, разом меняется, оценивая будущего мужа. Её смущение куда-то подевалось, и я с удивлением вижу, что девушка ничуть не против выйти замуж, можно сказать, за первого встречного. Впрочем, Тапир не так и плох, вот только к нему прилагается Рождённая Весной. Увидев её, Маленькая Утка наверняка утратит свой энтузиазм.

А пока мы нагружаем мясом наших новых соплеменников. Сухие Листья и Холодная Роса пришлись кстати. Женщины очень крепкие и спокойно несут тяжёлый груз. Старуха, несмотря на неказистый вид, берёт ношу немногим меньше. Маленькая Утка, выделываясь перед Тапиром, прихватывает чересчур большую тяжесть, и потом вышагивает зигзагами, клонясь под весом. Лёгкие Ноги неохотно берёт груз, врученный Искрой, и направляется за женщинами. Толпой мы утаскиваем верблюда почти полностью.

Знакомая тропа через пойменный лес, и вот уже виднеются покрышки шатров. На стоянке заметно оживление, значит вторая группа охотников вернулась. Вот только ни больших костров, ни аромата жарящегося мяса… Странно… Слишком рано возвращаться, если не добыли зверя.

Но мне на глаза попадается Твёрдая Рука, с торжественным видом расхаживающий у большого плоского камня. Издалека я не сразу понимаю, что лежит на этой импровизированной подставке, и только приблизившись, неожиданно опознаю в непонятных предметах две отрезанные головы.

Одна из них принадлежала взрослому охотнику. Лет тридцати, может немногим более. Вторая, со слипшимися от крови длинными чёрными волосами — подростку лет пятнадцати.

За спиной ойкают женщины. Сухие Листья и Холодная Роса с ужасом глядят на головы, и по их реакции ясно — женщины знали погибших.

— Волчий Брат был смелым охотником, — негромко говорит Серая Спина. — Жаль видеть его мёртвым.

— Они бродили по нашей земле! — возмущается Твёрдая Рука, удивлённый тем, что вождь тоже не радуется, да ещё и привёл непонятных людей. — Каждый, кто захочет добывать здесь зверей, должен умереть!

— Верно, — нехотя соглашается Слышащий. — Но иногда не следует спешить. Людей-Быков постигло большое несчастье. Они утратили свои земли.

— Почему? — удивляется Мягкие Лапы.

— Чужое племя пришло к Пляшущей реке. Людей-Быков почти не осталось. Если они говорят верно, — Грынк кивает на новичков. — То два рода из трёх погибли, а что с третьим неизвестно.

Охотники, ещё не знающие историю Серой Спины, удивлённо перешёптываются, но не слишком доверяют ей.

— Ты убил их? — спрашивает у сына Волчий Человек.

— Я убил его! — Твёрдая Рука с гордостью указывает на голову взрослого охотника. — Он был быстрый и храбрый!

— Это хорошо, — кивает дядюшка. — А второй?

— Он бросил в меня копьём, — вмешивается Мягкие Лапы. — Тогда я убил его.

— Взять чужака в плен куда почётнее, — Волчий Человек лениво глядит на собеседника. — Ты опытный охотник, но сегодня поспешил.

— Нет, — усмехается тот в ответ. — Я хотел убить его. Я не торопился.

— Мы никогда не враждовали с Людьми-Быками, — говорит вождь. — Не следует убивать их без необходимости. Если мы ещё встретим охотников этого племени, то не станем отправлять в Долину Теней, если они не попытаются навредить нам.

— Ты сказал, что мы не знаем про род Спящей Лисицы, — раздаётся негромкий голос Серой Спины. — Волчий Брат и его сын, Жёлтый Ястреб, были из этого рода. Я думаю, Спящих Лисиц больше нет, если они не переправились через реку.

— Мы не нашли других следов, — отвечает ему Мягкие Лапы. — Только эти двое бродили по равнине.

— Людей-Быков было много, — говорит Грынк. — Мог уцелеть ещё кто-нибудь. Вы убили чужаков. Это храбрый поступок. Но головы нужно положить на дерево. Мы не станем хранить их в нашем племени. Они могут принести несчастье.

— Живые Люди-Быки тоже могут принести несчастье! — Мягкие Лапы кивает на новоприбывших.

— Нет, — возражает вождь. — Они сегодня станут одними из нас, и прошлое останется позади.

Мягкие Лапы недоверчиво хмурится, но молчит, а Рождённая Весной мрачно оглядывает старуху.

— У неё дурной глаз! — бурчит матушка Тапира. — Словно у старого койота…

— Это у тебя дурной глаз, кривая лошадь! — вдруг выдаёт Синий Цветок, немного коверкая слова.

Рождённая Весной вспыхивает от ярости, но вождь обрывает склоку. Он сурово уставился на мать Серой Спины, а та, не будучи дурой, изображает полнейшее смирение, и Грынк отвлекается на сияющую наигранной радостью Звёздное Одеяло. Лёгкая тоже подходит к мужу, но как-то нехотя, и тут же переключается на принесённое мясо. Искра недовольно хмурится. Она не может понять, почему Мыр-ин уступает полагающееся ей по праву первенство.

Прежде чем провести обряд принятия новых соплеменников, в стороне от стоянки мы устраиваем небольшой помост на гикори и поднимаем туда отрезанные головы. Твёрдая Рука недоволен тем, что лишился трофея, а вот его жена просто счастлива. Наверное, Большие Глаза очень не хотела в дальнейшем хранить копчёную голову у себя в шатре.

Потом Слышащий принимает Серую Спину и его спутников, а Рождённая Весной пытается отговорить сына взять в жёны Маленькую Утку. Но Тапир, на удивление, непреклонен, и вся загвоздка только в добыче оленя для полноценного обряда.

Оленей на равнине нет, а в здешнем лесу они редкие звери. Тапир глядит на меня, и я киваю — придётся помочь ему с охотой.

— У матери Серой Спины жгучий язык, — говорит Камень, следя за тем как Грынк окуривает старуху. — Мы ещё пожалеем, что убедили вождя принять её.

— Нам не о чем переживать, — ухмыляюсь. — Это Серой Спине не удалось избавиться от матери, а особенно не повезло его женщинам. Синий Цветок ещё попьёт у них крови.

— Думаешь? — изумляется Тынг. — По-твоему она колдунья?

— Нет. Я имею ввиду, что старуха не забудет, как они хотели бросить её.

— А… — разочарованно произносит охотник. Он, наверное, и вправду думал, что старуха может пить кровь в буквальном смысле. Впрочем… Не удивлюсь, если и может. Рожа у неё подходящая.

Пока Рождённая Весной занята верблюжьей шкурой, остальные женщины берутся готовить мясо. Камню уже не терпится поесть, и он едва дожидается пока Лисица обжаривает первые куски.

Мясо ещё полусырое, но Тынгу годится. Я делаю вид, что не слишком голоден и составляю компанию охотнику. Искра явно считает меня слишком требовательным, но тщательно прожаривает верблюжатину на углях. Моей жене непонятно, как можно не любить сырую печень или мясо с кровью. В её глазах — это самая лучшая еда.

Но Жёлтое Дерево успевает быстрее. Она уже несёт тонкие ломтики жареной печёнки. С улыбкой вручает их мне и спешит обратно к огню. Вот теперь можно спокойно перекусить.

— Скажи, — спрашиваю Камня. — А откуда Люди-Быки знают наш язык?

— Род с Пляшущей реки иногда менялся с ними женщинами. Ближе к верховьям река узкая и можно переходить её вброд. Но Люди-Быки уважали наши границы, а мы не ходили за Пляшущую реку. Когда я увидел одежду Серой Спины, то сразу понял, что он из Людей-Быков. Потому и не убил.

— А Люди-Птицы? Кто они такие?

— Никогда не слышал о них, — задумчиво отвечает Камень. — За землями Людей-Быков живут племена, почитающие медведя своим покровителем, но их не называют Птицами. Я не знаю, о ком говорит Серая Спина.

— Надо его расспросить.

— Он трус, — усмехается Тынг. — Его словам нельзя доверять. Как можно бежать со своих земель? Если на тебя напали, то нужно убивать.

— А если их слишком много?

— Тогда надо много убивать.

— Не знаю… — эти неизвестные Люди-Птицы не дают мне покоя. — Вот представь, в роду Большеухих много охотников и в роду Орлиных гор тоже много, а ещё к ним пришёл род с Красной реки. И вот эти три рода решили отнять наши земли и наших женщин. Мы можем убить многих из них, но они всё равно окажутся сильнее и убьют нас. Серая Спина может и трус, но он сохранил свою семью. Я не знаю, как бы поступил на его месте.

— Зато я знаю, как бы ты поступил! — невнятно говорит Камень, жуя кусок мяса. — Ты бы убивал Людей-Птиц, вот и всё. Ты не стал бы бежать через реку.

— Может, ты и прав.

— Конечно, прав! — хмыкает охотник. — Но ни к чему больше думать о Людях-Птицах. Они заняли землю Людей-Быков, а не нашу.

— Они могут прийти и к нам.

— Зачем? У Людей-Быков хорошие угодья. Там пасутся большие стада бизонов, чёрных быков и лошадей. Большеухие Звери бредут по их равнинам… Люди-Птицы отняли много земли, где легко добывать зверя. Зачем им ещё?

— Может, их очень много.

— Земля Людей-Быков прокормит даже большое племя! Нет, к нам они не придут.

Искра приносит мясо, подсаживаясь рядом, и протягивает Тынгу один из прутиков.

— Ты жаришь его слишком сильно, — охотник с неудовольствием глядит на угощение.

— Пятнистый говорит, чтобы я делала так, — отвечает жена.

— Зря, — охотник вгрызается в кусок. — Когда много крови, то мясо вкуснее.

— Для кого как, — усмехаюсь.

У верблюжатины и без того специфический вкус. Мне она не нравится ни в каком виде, но большинство соплеменников считает горбатых зверей очень вкусными, и если имеют выбор дичи, то захотят добыть верблюда. Искре, к счастью, верблюжатина тоже не по душе, а вот Жёлтое Дерево просто обожает её сладковатый привкус.

Подумав о Вэл-юу, ищу её взглядом. Жёлтое Дерево сидит у костра, вместе с сыновьями, и пичкает их жареной печенью. Когда охотники разговаривают, то женщинам с детьми не место в их компании, и потому Вэл-юу не стремится прийти к нам.

Уловив моё внимание к Жёлтому Дереву, Искра негромко говорит:

— Её сыновья растут. Тебе давно пора дать им имена.

Отношение к детским именам в нашем племени и у Кровавых Охотников отличается. В племени Искры принято называть ребёнка пережившего одну зиму, а у нас считается дурной приметой торопиться. Чем дольше ребёнок не имеет имени, тем он лучше защищён от злых духов, потому Вэл-юу и тянет с именами.

— Ты же знаешь, Жёлтое Дерево боится. Можно не спешить, если ей так спокойнее.

— Это нехорошо. Имя даёт силу.

— У неё крепкие сыновья. С ними ничего не случится.

К нашей компании направляется Тапир, наконец-то избавившийся от нравоучений докучливой мамаши. Парень садится рядом, и Искра протягивает ему мясо.

— Тебе понадобятся бизоньи шкуры для шатра, — говорит Камень.

— Да, — кивает Тапир. — Но их долго выделывать. Только когда придём к Трём Рекам, я смогу обзавестись новым жилищем.

— Это верно. Но оленя лучше добыть сразу.

Пока Тынг с Тапиром обсуждают, где проще разыскать оленя, я негромко спрашиваю Искру:

— Ты когда-нибудь слышала о Людях-Птицах?

— Нет, — удивляется жена.

Пересказываю ей рассказ Серой Спины, и Искра настораживается. Женщина долго размышляет, почти позабыв о мясе, а потом говорит:

— Ты видел Пляшущую реку? Она глубока?

— Нет, я не знаю, какая она. Но если женщины Серой Спины переплыли её, то и охотники Людей-Птиц сумеют.

— Тогда нам нужно сделать много стрел.

— Ты права.

С древками и оперением проблем нет, а вот наконечники заканчиваются. В низовьях реки, судя по рассказам, есть выходы кремня, и там нам предстоит пополнить арсенал.

— Надо узнать у охотника, сколько мужчин напало на их стоянку.

— Он говорил, четыре руки или больше.

Мне кажется, что Серую Спину расспрашивать бессмысленно. Охотник, сбежавший от других, скорее всего станет преувеличивать их число и силу. А вот с его матерью можно попробовать поговорить. Если она переплыла реку утром, то видела куда больше, чем сын. Да, стоит расспросить старуху…

Но поблизости её не видно, а специально идти отыскивать не хочется. К нам присоединяется Лисица вместе с сыновьями, потом неуверенно подходит Солнечный Луч и Искра жестом указывает ему на место возле себя. Моя жена словно взяла над мальчишкой шефство — Солнечный Луч очень привязался к ней.

Жёлтое Дерево, накормив детей, не выдерживает, и попросив Колючку присмотреть за ними, торопится к нам. Я подвигаюсь, давая жене возможность усесться рядом.

Тут мимо бредёт Холодная Роса, волоча охапку хвороста, и я спрашиваю:

— Ты не видела, где Синий Цветок?

— Только была здесь… — женщина оглядывается по сторонам, но не обнаружив старухи, пожимает плечами.

— Ясно.

Холодная Роса удаляется, а Жёлтое Дерево с тревогой глядит на меня. Не могу понять, в чём дело, и вопросительно киваю головой.

— Синий Цветок… — голос жены дрожит. — Зачем тебе понадобилась чужая женщина?

— Женщина! — смеётся Тынг. — Этот Синий Цветок давно засох!

Искра, поняв, о ком идёт речь, тоже смеётся, а Жёлтое Дерево и Лисица недоумённо переглядываются.

— Синий Цветок — это мать Серой Спины! — улыбаюсь. — Ты ведь видела старуху!

— Я не знала её имени! — с облегчением выдыхает Вэл-юу, довольная тем, что опасаться нечего.

— Зачем она понадобилась тебе? — удивляется Тапир.

— Я хочу расспросить её о Людях-Птицах.

— Что женщина может рассказать?

— То, что видела.

— Да, — вмешивается Искра. — Мы должны узнать об этом племени. Может, они похожи на моё… — жена соображает, что Кровавые Охотники для неё теперь чужие и умолкает.

— Я понял тебя, — говорю. — А почему ты думаешь, что они могут быть похожи на Кровавых Охотников?

— Кровавых Охотников много! Если им не хватает земель, то они занимают новые. Когда я была маленькой, то идя на закат, можно было дойти к племени Плоских Хвостов. А потом наши вожди решили, что нужно отобрать у Плоских Хвостов немного земель. Плоские Хвосты были слабые и плохо дрались за свои угодья. Они ушли дальше к закату, а наше племя отняло их земли.

— А Кровавые Охотники убивали детей Плоских Хвостов?

— Нет! — удивляется Искра. — В этом нет чести! Охотник должен снимать кожу с головы врага! К чему ему убивать детей?

Услышав про убийство детей, Жёлтое Дерево морщится. Она ещё не слышала о Людях-Птицах и не понимает отчего мы затеяли этот разговор.

Неподалёку от шатра Грынка я замечаю мать Серой Спины, но решаю, что лучше поговорить с ней в отсутствие Жёлтого Дерева. Если Люди-Птицы и вправду вырезали стоянку, то будет лучше, если Вэл-юу не услышит излишних подробностей. Жёлтому Дереву ни к чему зря волноваться.

Глава 8

Вот только Тапир не знает моих мыслей. Он тоже видит старуху и кричит:

— Эй, ты! А ну иди сюда!

От такого призыва оборачивается каждый житель стойбища, а до Синего Цветка не сразу доходит, что обращаются к ней. Старуха недоверчиво приближается, изучая собравшихся бойкими карими глазами.

— Зачем ты звал? — негромко произносит она своим каркающим голосом.

— Пятнистый хотел поговорить с тобой! — Тапир кивает на меня.

— Пятнистый… — задумчиво косится Синий Цветок. — У тебя есть шкура кровавого зверя? Я могу выделать какую угодно. Я не боюсь.

— Ха! — удивляется Искра. — Ещё чего! Я сама умею выделывать шкуры! Любые!

Старуха что-то пренебрежительно бормочет себе под нос. Я не могу разобрать ни единого слова, но тут Искра взрывается. Жена вскакивает с места и кричит на старуху, похоже, ругая её на языке своего племени. Вот только какой прок ругаться так, чтобы оппонент не понял? Наверное, у Искры просто сдали нервы…

Старуха в изумлении таращит глаза, и к моему несказанному удивлению отвечает в таком же духе. Она отлично понимает реплики моей жены. Искра порывается вперёд, выхватывая из-за пояса обсидиановый нож, и я едва успеваю её остановить.

— Хватит! — произношу громко, обрывая перепалку. Старуха замолкает сразу, а вот Искру приходится встряхнуть, чтобы привести в чувство.

— Ты чего? — спрашиваю жену. — Что случилось?

— Пусть эта жабья голова убирается прочь! — зло фыркает женщина. — Если она ещё раз приблизится ко мне, то я её изобью!

Искра добавляет пару реплик для старухи на своём языке и машет рукой, показывая, чтобы та уходила. Старуха вопросительно смотрит на меня, и я не знаю как реагировать.

— Что ты сказала ей? — спрашиваю, стараясь изображать суровость.

— Я не знала, что она твоя женщина, — нехотя отвечает Синий Цветок. — Мой язык поспешил. Разреши, я уйду.

— Иди.

Допытываться прилюдно о сказанном больше не хочется. Наверняка, это что-то обидное. Старуха медленно удаляется, а Искра ещё долго не может успокоиться. Я обнимаю жену, отвлекая пустыми разговорами, и Искра постепенно приходит в норму.

Стойбище долго не спит. Обилие мяса делает соплеменников общительными и весёлыми. Серой Спине почти каждый из нас подарил шкуру или какую-то полезную вещь, и охотник устраивается на ночлег, натягивая бизонью шкуру, как полог, чтобы та отражала тепло костра. Его матери Колючка отдала одно из своих платьев и пустила ночевать в шатёр.

Уже глубокой ночью большинство соплеменников расходится по жилищам. Только Видящий Тень и Ловкий остаются караулить покой спящих. Мне бы тоже пора отдохнуть, но совсем не хочется спать. Слишком много мыслей вертится в моей голове.

Тапир давно ушёл. Лисица увела Камня. Даже Жёлтое Дерево отправилась в шатёр, не дождавшись меня. Наш маленький костерок почти погас, только в центре стоянки ярко горит высокое пламя сторожевого костра. Искра задумчиво глядит в темноту, и я легко трогаю жену рукой:

— Не переживай. Наверное, мы зря подобрали старуху, но я тогда не думал, что она может испортить тебе настроение. Не обращай внимания на слова глупой женщины.

— Не обращай внимания! — фыркает Искра. — Я хотела убить эту вонючую рыбу!

— Она сказала что-то очень обидное? Я ведь ничего не понял.

— Ты хочешь знать? Это дурные и лживые слова.

— Если не хочешь — не рассказывай.

— Когда я сказала, что умею выделывать любые шкуры, — неохотно произносит жена, — она ответила, что греющая ноги знает только одну шкуру — мокрой выдры, — при этих словах Искра указывает рукой на низ живота, — и обязательно испортит шкуры кровавых зверей. Старая думала, что я не пойму её языка!

— Значит, она из твоего племени?

— Да! Наверное, какой-то охотник украл её, когда она была молодая. Не знаю, как он не убил её за грязный язык!

— А почему она назвала тебя греющей ноги? Что это значит?

— Моё племя изгоняет женщин, которым мужчина отрезал нос. Любой может убить такую, если встретит. А у племени Плоских Хвостов и у Детей Солнца другие обычаи. Той, кто изменила, отрезают нос, но не изгоняют. Мужчина больше не пускает её в шатёр, но она может находиться на стоянке. Ей нельзя поставить своё жилище и когда наступают холода, то такая женщина просится ночевать в чужих шатрах. Кто-то разрешает ей лечь в ногах у входа в шатёр за то, что будет выполнять тяжёлую работу. Она помогает — и снова никому не нужна. Обычай запрещает жалеть её. Вот она и мыкается, пока не умрёт. Старуха думала, что и у твоего племени такие обычаи.

— Представляю, как она удивилась, услышав тебя!

— Да, — Искра усмехается. — Она не ожидала встретить Кровавую Охотницу среди твоего племени. Жаль, что ты не позволил мне отрезать ей язык.

— Я больше не стану вмешиваться. Если она ещё обзовёт тебя дурными словами, то можешь делать с ней что угодно.

— Нет, — отвечает жена. — Старуха поняла, что я могу отрезать язык. Она больше не решится оскорбить меня.

— Не думай о ней. Её слова ничего не значат.

— Ты прав, — Искра машет рукой. — Её слова не важны. Пойдём в шатёр. Ты ведь обещал помочь Тапиру добыть оленя. Нам нужно встать на рассвете.

Обширный березняк протянулся вдоль реки, пробитый насквозь звериными тропами, ведущими в самых разных направлениях. Ветер дул с юга, благоприятствуя охоте, вот только двигаться по зарослям бесшумно не получается.

Лес только начал облетать, постепенно теряя своё убранство. Ещё не все берёзы пожелтели, и окружающий нас подрост выглядел почти нетронутым. Его листва напоминала яркий жёлто-зелёный камуфляж.

Мы крались по лесу, прислушиваясь к каждому шороху, но мелких оленей не наблюдалось, а вот свежие следы сохатых попадались очень часто.

К сожалению, сердце лося не годится для обряда, потому мы игнорируем возможность поохотиться на зверей, и продолжаем разыскивать оленей, которых, судя по всему, поблизости вообще нет.

Тапир хмур и сосредоточен. Он уже понял, что сегодня можно не рассчитывать на обряд, но будучи не в силах побороть упрямство, ещё продолжает идти вперёд.

Искра рядом со мной, недовольная тем, что я не доверяю ей прочёсывать лес самостоятельно. Ловкий идёт гораздо правее нас, а Видящий Тень ещё ближе к речному берегу.

Совсем неподалёку слышится отрывистый рёв лося, разносясь в тишине леса, и Искра останавливается, трогая меня рукой.

— Давай, подзовём? — шёпотом предлагает жена. — Сам же видишь, оленей здесь нет.

Тапир немногим левее, невидимый за густым подростом. Он останавливается, услышав голос сохатого, и очень медленно начинает приближаться к нам.

По лицу охотника всё ясно без слов — он тоже решил скрасть лося. Призывно машу рукой, и едва слышно говорю Искре:

— Зови!

Жена довольно усмехается. Она складывает ладони, образуя чашу, и характерный коровий «мооо» летит в ответ рогатому кавалеру.

Занимаем позицию среди берёзовых стволиков. Мой лук наготове, хоть я не уверен, что лось подойдёт на верный выстрел. В этих «джунглях» надёжно поразить зверя непросто. Но бык, наверняка ошалев от наличия свободной коровы, прёт к нам, ничуть не сомневаясь в призыве.

Искра манит ещё. Её глаза горят в предвкушении добычи. Жена тоже готовит лук. Сохатый совсем близко. Только бы Ловкий или Видящий Тень не успели явиться на голос раньше, чем подойдёт лось.

Думая об охотниках не меньше, чем о сохатом, прислушиваюсь к окружающему лесу. Приближения охотников не слышно, но я всё ожидаю того, что они вот-вот подойдут, когда какое-то чувство заставляет меня обернуться.

Его трудно объяснить, будто ловишь спиной чей-то взгляд. Искра, не замечая моей реакции, снова манит лося, и сейчас, во время её призыва, я слышу едва уловимый шорох.

Теперь сомневаться не в чем. Толкаю Тапира в спину, не отводя глаз от густых зарослей. Видимость никуда не годится.

— Что? — недовольно спрашивает Тапир, стараясь говорить шёпотом.

— Кто-то скрадывает нас! — говорю так же тихо. — Он где-то там! — киваю на стену зарослей. — Но я не вижу его!

Искра, увлёкшись призывом, снова тянет ко рту ладони, но я толкаю её, не дав произнести и звука. Жаль, на слух жены рассчитывать нельзя. Из-за отсутствия ушей, ей очень трудно понять, откуда доносятся звуки.

Тапир ничего не замечает и начинает сомневаться в моих словах. Приближающийся лось не даёт парню покоя. Мне же на эту скотину наплевать. Тот, кто решился скрадывать нас, очень опасен своей невидимостью, и совершенно не ясно — зверь это или человек.

Искра настораживается, уловив моё беспокойство. Мы начинаем пятиться, стараясь выйти на более открытое место, но повсюду густой берёзовый подрост, и я держу стрелу на тетиве, надеясь уловить движение.

Проклятый лось явился некстати, бесстрашно шумя за нашими спинами. Тапир, сам ничего не увидев, очень сомневается в моём поведении. Парню не хочется терять добычу из-за чужой тревоги. Он поворачивается, норовя что-то сказать, когда справа едва заметно вздрагивает деревцо, и Искра предостерегающе толкает меня в бок.

Скорее всего, это зверь. Вряд ли кому из охотников придёт в голову учитывать ветер при скрадывании людей. Потому, переглянувшись, открываем рты, и пронзительный охотничий клич разносится по лесу.

Лось бросается наутёк, издав какой-то ухающий вздох, но нам нет до него никакого дела. Теперь и Тапир понимает близкую опасность. Вот только скрывающийся в березняке зверь не спешит показываться на глаза.

До нас доносится ответный клич и немногим позже шум бегущих охотников. Ловкий вылетает к нам с копьём наготове, за ним Видящий Тень. Они явно ожидали встречи с чужими охотниками, и теперь, никого не обнаружив, недоумённо глядят на нас.

— Кровавый зверь! — говорю, не поворачивая головы. — Он там! — указываю рукой на место, где шевельнулось деревце. — Но я не знаю, кто он такой.

— Нас рука охотников! — удивляется Видящий Тень. — Мы не должны бояться кровавого зверя! Он должен бояться нас!

— Жалко он не знает, что должен… — едва заметно усмехаюсь. — Зверь слышал наш клич, видел вас бегущими, и не бросился наутёк. Он совсем не боится нас, а значит, очень силён. Надо выбраться из леса, не угодив ему в лапы.

— Надо убить его! — возмущается Ловкий.

— Мы даже не знаем, кто он такой! — возражаю. — Ты хочешь схватиться с ним здесь? Посмотри вокруг! Эти заросли мешают нам, но не ему.

Справа снова раздаётся тихий шорох. Неизвестный зверь описывает полукруг, пытаясь обойти нас с фланга. Его уверенность мне не нравится. Тот, кто решил скрасть пятерых охотников, должен полагать себя сильнее их. Может, он скрадывал нас ещё по следу, а может был рядом, и явился только на коровий звук. Впрочем, это сейчас неважно.

Отступать неудобно. Весь обратный путь — это лес, который почти не просматривается. Можно двинуться к речному берегу, но здесь он узок и неудобен для манёвра. Можно пойти напрямик к северу, пересечь лес, и выйти на равнину, а уже потом повернуть в обратный путь.

Но реализовать такой вариант будет непросто. Нужно пересечь березняк, оставив зверя справа от себя, и я совсем не уверен, что он не атакует, едва мы приблизимся. Кто знает, что он задумал. Может ждёт удобного момента, чтобы напасть на одного из нас, если разойдёмся, а может решится броситься на всех разом. В последнее я не верю, но и полностью отметать такой вариант не рискну.

— Нельзя уходить! — говорит Видящий Тень. — Мы убьём его и снимем шкуру.

Тот, кто прячется в подлеске, мне кажется, сам способен снять с нас шкуры, но Ловкий и Тапир тоже не настроены отступать. Искра вопросительно смотрит на меня, и я мотаю головой. Мне очень не хочется связываться с неизвестным хищником. Шкура нам ни к чему. Лучше бы разойтись, не прибегая к схватке.

— Нужно узнать, кто он! — неохотно говорю. — Мы пойдём туда, — указываю рукой вперёд, — и тогда сможем увидеть отпечатки лап на мягкой земле.

— Он там! — Видящий Тень кивает на участок берёзового подроста. — Давайте обойдём его и забросаем копьями! Кровавый зверь боится нас! Он не нападает!

— Он ждёт подходящего момента, — возражаю. — Хочет подобраться к нам на пару прыжков… — и словно в подтверждение моих слов, шорох слышится ещё правее и ближе.

Тут Искра толкает меня, и я понимаю, что жена видит хищника. Теперь, присмотревшись, Тапир замечает его раньше меня, и выдыхает с испугом и неприязнью:

— Каменный Старик!

Парню положительно «везёт» встречаться с короткомордыми. Я тоже вижу зверя, который перестал прятаться, и показался из зарослей, заинтересовано разглядывая потенциальную добычу. Медведь очень высок, и я невольно восхищаюсь его умением красться, скрывая свою тушу за жалкими стволиками берёзок.

Цвет его шкуры чем-то напоминает лося. Мех так же лоснится, а вдоль спины идёт широкий ремень, странного чёрно-седого окраса. Медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Его злые светло-карие глазки буравят нас. Этот короткомордый, в отличие от убитого Камнем, просто воплощение сытости и силы. Он могуч и тяжёл, и я только надеюсь, что у спутников хватит ума не атаковать его.

Тапир, судя по всему, мигом остыл от желания сражаться с кровавым зверем. Уверенность Видящего Тень куда-то пропала, а Ловкий просто не сводит глаз с появившегося медведя.

Искра негромко говорит, что нам стоит напугать зверя. Мы пробуем, но нестройный охотничий клич вызывает только одну реакцию — зверь щерит громадные желтоватые клыки и гулко рявкает в ответ.

Страха в нём ни на грамм. Медведь полностью уверен в себе. Но эту уверенность надо пошатнуть. Нужно заставить зверя отступить.

Делаю шаг к нему, держа стрелу на тетиве. Хотя её убойности не хватит остановить короткомордого. Я только надеюсь, что не придётся стрелять.

Медведь напрягается, топорща шерсть на загривке, но остальные шагают следом за мной, и снова звучит охотничий клич. Короткомордый рыкает, но уже не так уверенно, как прежде.

Я приближаюсь к нему ещё на пару шагов, и в этот раз охотники ступают за мной без промедления. В руках у них тяжёлые копья. Даже Искра отбрасывает лук, готовя копьё. Медведь зло рычит, но я делаю ещё несколько шагов, в надежде что когтистая скотина не выдержит и отступит.

Под ногой Ловкого громко хрустит сучок, и короткомордый едва не порывается вперёд. Он на грани атаковать, но теперь нам нельзя отступать. Нельзя показывать зверю, что мы боимся его.

Потому делаю ещё пару шагов и выкрикиваю:

— Уходи! Убирайся с нашей тропы!

Какие-то секунды смотрю на него, норовя уловить начало броска, но медведь, к несказанному удивлению, пятится. Он медленно отступает в глубину зарослей, а я никак не могу поверить, что всё обошлось. Короткомордый трещит кустарником, удаляясь, а мне кажется, что моё сердце стучит куда громче. С облегчением выдыхаю и опускаю лук.

— Ушёл! — с не меньшим облегчением говорит Искра.

— Да, — добавляет Тапир. — Он испугался нас.

Не знаю, как он, а вот мы уж точно выглядим испуганными. Ловкий и Видящий Тень, какие-то минуты назад собиравшиеся снять с хищника шкуру, цветом своих лиц напоминают серый камень. Наверное, я тоже выгляжу не лучше, просто не могу видеть свою испуганную рожу.

— Пойдём к равнине, — произношу негромко. — В этих зарослях ничего не разглядишь.

— Да, — соглашается Тапир. — Добудем оленя в другой раз.

— Нет здесь их! — хмыкает Искра. — Только лоси и Помогающий Умереть. Он чуть не решился попробовать нашего мяса!

— Может, он ещё не встречал охотников, — отвечает Видящий Тень, — и не знает, что они опасны.

— А может наоборот, — усмехаюсь. — Он уже сталкивался с охотниками и преспокойно съедал их. Каменный Старик не боялся нашего запаха и вида. Будь нас меньше, он бы рискнул напасть.

— Наши охотники не пропадали здесь! А с другими он сталкиваться не мог. Нет, Каменный Старик смел только потому, что не знает людей.

Спорить не берусь, но короткомордый не бросился на нас лишь чудом. Стоять против него с моим вооружением очень неприятно, и даже сейчас, когда медведь удалился, ещё ощущается страх в груди.

Бредём через лес, уже не думая о добыче. Наоборот, мы прислушиваемся к происходящему вокруг, чтобы самим не угодить в медвежьи лапы. Но короткомордый ушёл, а других опасных хищников здесь, судя по всему, нет. И мы выходим на опушку леса, а потом удаляемся от неё метров на тридцать, единогласно решив возвращаться к стоянке.

Сейчас раннее утро, лишь пару часов минуло после восхода солнца. Температура по ощущениям градусов пятнадцать, но скоро потеплеет. Вообще, осень в этих краях очень долгая и тёплая, что не может не радовать меня.

Вдалеке виднеются пасущиеся бизоны, а немногим ближе проносится табунок антилоп-вилорогов. Они движутся очень резво, подскакивая на ходу, и я невольно любуюсь звериным проворством.

Тапир тоже останавливается поглядеть на антилоп, когда раздаётся негромкий голос Искры:

— А сердце антилопы не годится для обряда?

— Не знаю… — удивляется Тапир. — Но её очень трудно добыть. Куда труднее, чем оленя.

— Нет! — возражает жена. — Её добыть несложно. Главное убить одного самца, а потом можно охотиться на них сколько угодно.

— Расскажи! — с интересом спрашиваю.

— Нечего рассказывать! — Искра пожимает плечами. — Нужно убить самца и снять шкуру с его головы, а потом подбираться к стадам, где много самцов, прячась за густой травой, и показывая только верх головы. Они сами прибегут, чтобы отогнать наглого чужака.

— Это вроде как ты делала со шкурой койота?

— Да. Только с антилопами не выйдет, как с лошадьми. Они боятся койотов и убегут. А кони смелые.

— Надо спросить у Слышащего, — обращаюсь к Тапиру. — Может сгодится и сердце антилопы. Было бы хорошо, чтобы ты мог провести обряд, не откладывая.

— Да, — поддерживает Видящий Тень. — Маленькая Утка — красивая девушка.

На мой взгляд уж точно нет. Может, немногим лучше собственной матери, но и только. Впрочем, она молода и крепка телом, а это в глазах соплеменников и есть неотъемлемая часть женской красоты.

Неподалёку, среди сухой травы, раздаётся характерный треск погремушки. Искра тянет руку ко мне, выпрашивая палицу, и я неохотно даю жене оружие.

Ловкий и Тапир за время совместных охот уже свыклись с её странностями, и не обращают внимание, а вот Видящий Тень с удивлением глядит, как моя жена расправляется с гремучей змеёй.

— Зачем она убила Настоящую Змею? — подозрительно щурится охотник, явно предполагая какое-то колдовство.

А жена, тем временем, словно в подтверждение его сомнений, отрезает кончик хвоста, добавляя очередную погремушку в свою обширную коллекцию.

— Искра сделает игрушку, — спокойно пожимаю плечами. — Она привяжет змеиные хвостики к кожаному ремешку, и можно будет трясти ими, чтобы дети слушали звуки.

— Игрушку? — удивляется Видящий Тень. — Разве игрушка стоит того, чтобы добывать Настоящих Змей?

— Нечего бояться! — довольная Искра возвращает мне палицу. — Ты видишь, они сейчас медленные. Им холодно. Да и в самую жару ничего не стоит их убить, если быть осторожным. Ни к чему бояться той змеи, которую заметил вовремя! Твоему будущему сыну тоже пригодилась бы такая игрушка.

Видящий Тень скептически хмыкает. Он, как и большинство соплеменников, сильно опасается змей, и не станет забивать их ради детской забавы. Искра же уверена, что ожерелье из хвостов гремучих змей, способно отогнать злых духов от младенца. Особенно, если между привязанными погремушками добавить ещё какой-то дряни — сушёных ярких жуков и других насекомых. Подобного хлама у Искры уже хватает с избытком, но жена никак не может остановиться в коллекционировании погремушек.

— Зачем тебе столько? — недовольно спрашиваю.

— Надо! — удивляется жена. — Неужели не понимаешь? Через несколько лун Жёлтое Дерево родит тебе сына! Ещё будет холодно. Очень плохое время, чтобы рожать! Нужен сильный оберег, который отпугнёт злых духов и не даст им унести мальчика!

Видящий Тень тоже внимательно слушает, в отличие от Ловкого и Тапира. Потеряв первенца в ягуаровых лапах, охотник явно боится утратить и следующего. Он совсем по-другому глядит на трофей жены, который Искра убирает в сумку, привязанную к поясу, и наверное задумывается над тем, что и его Бабочке не помешает хороший оберег.

— Ты же знаешь, — пытается растолковать мне Искра, — Жёлтое Дерево слаба и побоится убивать Настоящих Змей! Она не сделает хороший оберег твоему сыну! Доверься мне! Я справлюсь!

— Не сомневаюсь.

Глава 9

Искра довольно улыбается, а я с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Впрочем, не спорю, что такая своеобразная погремушка может быть полезна при уходе за детьми. Конечно, не в качестве оберега, а простой игрушки.

Тапир поднимает руку, указывая на небо. Над гладью равнины в ярчайшей голубизне небосвода, кружат несколько тераторнисов, издалека выделяясь своей чернотой.

Какой-то хищник свалил добычу недалеко от леса и теперь пирует на ней, или же попросту залёг рядом с тушей. Птицы терпеливо кружат в ожидании, когда мясо останется без присмотра, и притягивают к себе всё новых нахлебников.

Нам придётся пройти неподалёку от опасного места, хоть и не слишком близко. Идём, держа оружие наготове, когда Ловкий удивлённо поднимает брови. Сначала я не понимаю, что заметил двоюродный брат, но тут снова налетает ветерок, донося едва слышный женский голос.

Он долетает от того места, над которым кружатся птицы, и мы, не сговариваясь, поворачиваем на звук. Приблизившись, сначала не замечаем людей, а только слышим жалобный пронзительный плач. Кто-то оплакивает покойников.

При нашем приближении из примятой травы поднимаются две фигуры, ранее, судя по всему, стоявшие на коленях или лежавшие среди стеблей трав. Это, бесспорно, женщины, одетые в платья под стать моим соплеменницам, но у одной из них замечаю в руках копьё.

Женщины вздрагивают, не зная как поступить. Они неуверенно мнутся, не решаясь пуститься наутёк, и пока незнакомки не опомнились, мы обходим их с разных сторон, отрезая путь к отступлению.

Лица у них черны и выглядят уродливо, но это просто грязь, размазанная в знак скорби. Поглядев на землю, понимаю причину — в истоптанной траве валяются осколки костей и куски окровавленной одежды.

Только сейчас замечаю, что на копье, которое держит женщина, сломан наконечник. Та, кто держит копьё, помоложе другой — скорее всего дочь или же младшая сестра, потому как женщины похожи.

— Мы не причиним вам зла! — торопится убедить Видящий Тень. — Мы не враги Людям-Быкам!

Как он отличил по вышивке на кожаных платьях, что их хозяйки именно из Людей-Быков — не понимаю. А может охотник сказал наобум, не рассчитывая встретить здесь женщин другого племени… Как бы то ни было, женщины понимают его речь, но реагируют совсем не так, как ожидал охотник.

— Не подходи! — молодая смешно угрожает бесполезной палкой. — Убийцы!

— Пусть Солнце покарает вас! — плачуще произносит старшая. — Вы убили моего сына! Вы отняли жизнь у моего мужа! Пусть Солнце поразит вас небесным огнём!

— Мы не убивали ваших близких! — вмешиваюсь в разговор.

— Ложь! — выкрикивает младшая. — Я видела, как убивали отца и брата! Это были охотники вашего племени! Белого Цветка! Это вы унесли головы!

— Это были охотники нашего племени, но не мы — спокойно отвечает Видящий Тень. — Ваши мужчины явились на нашу землю. Они не должны были делать этого!

— Нам было некуда идти! — вспыхивает злостью старшая из женщин. — Люди-Птицы изгнали нас с нашей земли! Мой муж сказал — переплывём реку и попросим племя Белого Цветка поступить с нами по-справедливости! А вы? Вы убили его!

— Я не убивал его, и они тоже! — обвожу жестом окружающих. — Наш вождь вчера принял в племя Серую Спину и его женщин. Вы знаете такого охотника?

— Да, — неохотно говорит старшая. — Знаем.

— Тогда вы можете идти с нами, — отвечаю. — Пусть вождь решает, как с вами поступить.

— Я не пойду с вами! — молодая замахивается копьём. — Пусть лучше меня съедят кровавые звери! Ни один ваш охотник не ляжет со мной! Никогда!

А вот старшая не думает так. В глазах женщины написано желание выжить и сохранить свою дочь. Она негромко говорит:

— Пойдём, Земляная Сова! Ты не должна умирать!

— Я не пойду! — вспыхивает девушка. — Хочешь — уходи с ними! А я останусь тут! Наш отец и брат смотрят на нас из Долины Теней, а ты хочешь покрыть меня позором! Я не отдамся никому из их охотников! И не возьму у них и куска мяса!

— Пойдём… — успокаивающе произносит мать. — Мы должны жить дальше.

— Хочешь — живи! — отвечает Земляная Сова. — А меня оставь в покое! Это мой выбор!

— Это плохой выбор, — негромко вмешивается Искра. — Кровавые звери съедят тебя этой ночью, или может быть, следующей. Ты же видишь по следам — тела твоих близких сожрали волки. Они явятся снова и съедят тебя!

— Пусть! — морщится девушка.

— Ты знаешь, как волки едят коня? — спрашивает Искра, и не дождавшись ответа Земляной Совы, продолжает говорить:

— Одни хватают его, не давая бежать, а остальные начинают есть. Они рвут ему брюхо, вынимая потроха, грызут ноги и то, что прикрыто хвостом. Конь бьётся, сходя с ума от боли, но им нет дела до его чувств. Волки просто едят, набивая животы, а конь медленно умирает под их клыками.

От подробного описания девушка бледнеет, а Искра, как ни в чём ни бывало, продолжает:

— Тебя они тоже станут есть так, — жена указывает рукой на живот девушки. — Это ужасно больно. Если хочешь умереть без страданий, то найди льва. Он сначала задушит, а уже потом начнёт есть.

Земляная Сова от таких советов едва не падает в обморок. Весь её запал куда-то подевался. Девушка жалобно глядит на Искру, и жена делает несколько шагов, отбирая палку из рук Земляной Совы.

— Перестань! — негромко добавляет Искра. — В смерти нет ничего хорошего. Не надо спешить умирать. Ты красивая. У тебя впереди целая жизнь. Не бойся, тебя не отдадут силой за тех, кто убил твоих родных. Я попрошу своего мужчину, — жена кивает на меня. — Он поговорит с вождём, и тебя примут в племя, не отдавая охотнику. Вот увидишь.

— А ты не обманываешь? — произносит Земляная Сова и голос её дрожит.

— Нет, — уверенно говорит Искра. — Я не лгу.

— Да, — поддерживаю жену. — Ты не можешь вернуть их, — указываю на осколки костей, — но знай, твои родные будут недовольны, если отдашь себя на съедение кровавым зверям. Пойдём с нами. Не бойся, твоя мать будет рядом. Никто из наших мужчин не обидит тебя. Обещаю.

Слёзы катятся по щекам Земляной Совы, но мать торопливо хватает её за руку и ведёт за собой, опасаясь, как бы дочь не передумала.

— Она очень красивая, — тихо говорит Ловкий. — Жаль, что Твёрдая Рука убил её отца.

Грынк не слишком удивляется, завидев женщин, и с гордым видом обменивается со старшей из них парой слов. Жена убитого Волчьего Брата носит странное имя — Купающаяся с Коленями. Не могу представить, отчего родителям взбрело в голову так назвать дочь. Да и вообще, как возможно купаться в реке без коленей? Но местным, очевидно, известен и такой способ.

Волчий Человек напрягается, услышав рассказ женщин про убийство родных, и я не сразу понимаю, почему. Но тут Камень усмехается, глядя на Твёрдую Руку, и я догадываюсь — вождь может обязать охотника взять женщин убитого под свой кров.

К счастью, до этого не доходит. Земляная Сова сбивчиво тараторит, что я обещал не отдавать её мужчинам. Грынк морщится, явно недовольный таким самоуправством, но вмешивается Волчий Человек:

— Ты осталась вдовой, — говорит дядюшка, обращаясь к жене убитого. — Это плохо. Но у нас сильный род и вдовы не голодают. Мы прокормим тебя и твою дочь.

Купающаяся с Коленями кивает. Ещё какое-то время уходит на то, чтобы убедить Колючку потесниться и приютить женщин в своём шатре. Колючка упирается изо всех сил, и только клятвенное заверение Волчьего Человека, что он станет содержать женщин, убеждает вдову.

— Ты не должен был ничего обещать девушке! — сурово говорит Грынк, подойдя ко мне.

— Тогда бы пришлось нести её связанной или волочь по равнине. Я не знал, как заставить её идти.

— Если не хотела идти, то могла остаться. Никогда больше не обещай того, что от тебя не зависит.

— Не буду, — пожимаю плечами. — Я не думал, что это очень важно.

Грынк сурово хмурит брови, но всё же прекращает разговор и уходит готовиться к обряду. В последнее время наш Слышащий становится придирчивым, и большей частью — это заслуга Звёздного Одеяла, сумевшей убедить вождя в его непревзойдённой мудрости. Даже Камень, всегда друживший с Грынком, теперь почти не бывает в его шатре и не ведёт долгие беседы у костра. А про Волчьего Человека не стоит и говорить. Дядюшка и без того не слишком ладил с вождём, а теперь и вовсе едва выносит Слышащего.

— Эй! — Жёлтое Дерево касается моей правой руки. — Я рада, что ты вернулся так быстро!

— Мы не добыли оленя!

— Ничего, — усмехается Вэл-юу. — Зато вы привели двоих женщин. Им повезло встретиться с вами.

— Всё из-за проклятого медведя. Не будь его, мы бы не оказались на равнине.

Жёлтое Дерево тянет меня завтракать, попутно выспрашивая обо всём подряд. Я бросаю взгляд на Земляную Сову, застывшую у входа в шатёр Колючки, и понимаю, насколько ей повезло оказаться под защитой племени. На равнине девушка не прожила бы и нескольких дней. Земляная Сова — это совсем не Искра.

Пока Грынк окуривает новых женщин, к нам медленно подходит недовольный Камень, уже успевший пообщаться с вождём. Жёлтое Дерево протягивает охотнику холодную верблюжатину, но тот отказывается от угощения, и просто усаживается рядом со мной на бизонью шкуру.

— Слышащему взбрело в голову обойти Пляшущую реку!

— Как это?

— Он сказал, на наших землях могут найтись ещё Люди-Быки.

— Могут, — соглашаюсь. — Ты хочешь сказать, что наш род теперь пойдёт к Пляшущей реке и спустится к Старик-реке вдоль неё?

— Нет, — хмыкает Камень. — Не наш род. Слышащий поручил мне взять ещё троих охотников и пойти к Пляшущей реке.

— Ого! А потом вчетвером спускаться по ней?

— Да, — охотник явно недоволен. — Это плохая тропа без шатров. Да и вообще глупая затея! К чему нам искать Людей-Быков? Они ведь не враги.

— Слышащий, наверное, думает, что Люди-Быки могут не пережить зиму без нашей помощи. Он хочет принять их в племя. Как любит говорить Слышащий — с каждым охотником наш род становится сильнее.

— Охотником! А он кого принял? Руку женщин! Пусть бы Люди-Птицы забрали их себе! Зачем они нам нужны?

— Женщины могут пригодиться. Станут выделывать шкуры и носить добычу. Они крепкие.

— Да, — нехотя соглашается охотник. — Крепкие.

— Так ты говоришь, что мы пойдём на Пляшущую реку?

— Я знал, что ты не откажешься.

— А кого ещё возьмём с собой?

— Тапира, — задумывается Камень. — Ну и Живущего в Воде. У него сильный покровитель. Он может пригодиться.

— Если придётся плавать в реке?

— Да.

— Я думаю, он не справится. Холодно.

— Холодно? — удивляется Тынг. — Нет. Ещё жарко!

— Но вода-то холодная.

— Живущий в Воде ныряет в любую погоду. Ему не повредит.

— Вряд ли ему доведётся плавать. Слышащий ведь поручил идти по нашему берегу?

— Да. Но хочется увидеть этих Людей-Птиц!

— А что в них интересного?

— Лисица говорила со старухой. Та рассказала, что Люди-Птицы носят перья на голове и обмазываются белой и красной краской. Она сказала, что Люди-Птицы снимают кожу с голов убитых.

— Мне придётся взять Искру с собой. Я не хочу плыть вместе с ней на тот берег.

— Лучше оставь Искру здесь. Тропа вдоль Пляшущей реки тяжела.

— Я бы оставил её, но не хочу рисковать. Когда меня нет, ей могут навредить.

— Кто?

— Да кто угодно. Мягкие Лапы, к примеру.

— Он? — удивляется Камень. — Но зачем?

— Он хочет убить меня. Наверное, и её тоже.

— Ты думаешь так?

— Я знаю это.

— Тогда бери её с собой.

— Возьму, — киваю. — Но если мы вдвоём уходим, то я хочу, чтобы Жёлтое Дерево жила вместе с Лисицей в одном шатре. Пока мы не вернёмся.

— Да, так будет лучше. Но почему Мягкие Лапы хочет тебя убить?

— Слышащие поручили ему избавиться от меня.

— Надо найти хороший повод и проломить ему голову!

— Слышащий рассердится.

— И что? Изгонит нас?

— Может быть.

— Не изгонит! — Камень машет рукой. — Кто тогда станет охотиться? Нет, он будет зол, но и только.

— Когда мы пойдём к Пляшущей реке?

— Через один закат.

Вот уже который день мы движемся вдоль Пляшущей реки, русло которой всё больше отклоняется к югу. Это патрулирование владений ни привело ни к малейшему результату. Никаких признаков присутствия людей мы не обнаружили на всём протяжении маршрута.

Пляшущая река, в верховьях, может быть и соответствует своему названию. Но здесь, на равнине, течёт спокойно и размеренно.

Она широка, но не слишком, и представляет собой надёжную преграду только для тех, кто попросту не умеет плавать. Конечно сейчас, в осеннюю пору, можно решиться пересечь её разве что от безысходности. Поглядев на массу холодной воды, даже Камню перехотелось отправиться на противоположный берег, чтобы разведать стоянки Людей-Птиц.

Впрочем, далеко не факт, что их стойбища расположены вблизи реки. За весь наш маршрут, мы не видели дыма от костра, или пришедшего к воде человека. Только бизоны, олени и бурые медведи бродят по противоположному берегу.

На том берегу, в отличие от нашего, густой лес, с кустарником и высокой травой. Листва облетела не полностью, и стена разноцветных деревьев смотрится очень красиво. Но мысли о красоте приходят на ум нечасто. Солнечная ясная погода вот уже третий день сменилась холодным обложным дождём, брести под которым крайне неприятно.

На мне длинная накидка из лосиных шкур, вроде плаща с капюшоном, короткая куртка из бизоньей кожи, подбитая волчьим мехом, наконец-то пригодившиеся штаны, и новенькие мокасины. Вернее, не так давно они и впрямь выглядели новыми, а теперь промокли и потеряли нарядный вид.

Искра бредёт впереди меня, одетая почти так же. Единственное исключение — вместо цельных штанов, моя жена носит набедренную повязку и отдельные штанины, вроде леггинсов, привязанные к поясу.

На Камне такая же накидка, как и у нас, а вот штаны так и не прижились в гардеробе охотника. Лисица было предложила сшить одежду, насмотревшись на мой наряд, но Камень отказался наотрез. Штаны, в его понимании, всё же недостойно носить настоящему охотнику.

А вот у Тапира и Живущего в Воде нет сшитых накидок, и охотники вынуждены прикрываться кусками бизоньей шкуры. В дороге это не слишком удобно, и Живущий в Воде, несмотря на свою стойкость, успел оценить наш с Искрой гардероб. Мне кажется, охотник впервые задумался о том, что моя жена очень полезна. Ведь новшества в одежде он явно приписывает именно ей.

За время пути Искра устала и измучилась. Тяжёлые ночёвки без костра всё больше дают о себе знать. На этой стороне реки очень мало дров, а теперь, когда всё вокруг промокло, развести огонь трением можно и не мечтать.

Но пронизывающий дождь ещё половина беды, а вот бессонные ночи отбирают последние запасы энергии. Равнина у Пляшущей реки просто кишит зверьём, и нужно ухитриться не угодить под ноги испуганного стада или же в цепкие лапы хищников.

Здесь бродят группы мамонтов, голов в тридцать-сорок. Их встречается много, и хоботные совсем не боятся людей. Мамонты мерно бродят, поглощая траву в невиданных количествах, и полностью игнорируют нас.

Приближаться к ним мы и сами не решаемся, стараясь обходить гигантов как можно дальше. Но если с мамонтами ещё можно разминуться, то вот бизоньи стада тянутся огромными скоплениями, и иногда непросто отыскать безопасный путь мимо рогатых тел.

Реакция на человека у бизонов разная. Уловив запах, некоторые стада мгновенно бросаются наутёк, а другие, сомкнув ряды и фыркая, пытаются напугать. Коровы мычат, подбадривая одна другую, и изображают желание напасть.

Но это только показуха. Грози им реальная опасность от нашего оружия, то бизоны разбегутся сразу. Эти косматые звери не отличаются стойкостью.

Верблюдов встречается немного, а вот табуны лошадей очень многочисленны. Среди них мелькают группы вилорогов, которые смешно подскакивают при виде хищников, якобы намекая, что таких прыгунов тем не догнать.

Хищников здесь хватает, хоть на первый взгляд они не так бросаются в глаза. Только волчьи стаи охотятся на равнине днём и ночью, неутомимо загоняя зверей.

Волки, по местным меркам, делятся на обычных и злых. Впрочем, их наименование скорее означает — хмурый. Эти хмурые волки немногим ниже обыкновенного, более крепкие и коренастые. Их морды ничуть не хмурые, а скорее жизнерадостно-глуповатые. Вот только соображают такие звери весьма неплохо, и представляют собой постоянную опасность.

Соплеменники считают, что обычный волк никогда не трогает охотника. Искра вообще утверждает, что можно спокойно спать на земле посреди равнины, если там нет хищников, кроме простых волков. Они, мол, никогда не нападут. А вот хмурые, те способны расправиться с зазевавшимся человеком.

Проверять на себе эту теорию не хочется. К тому же, такой местности попросту не отыскать. Там, где рыщут волки, обязательно найдутся львы, гомотерии, короткомордые медведи, и прочее клыкастое «счастье». Добычи вокруг с избытком, потому территории зверей небольшие, и минуя владения хищников, нужно быть очень осторожными, хоть пятёрка людей не слишком интересует местное зверьё.

Обрывистый берег сменился обширной каменистой отмелью, за которой тянулась узкая полоса кустарников и невысоких деревьев. Камень, шагающий первым, вскинул руку, указывая вперёд. Я сначала не понял, что интересного там углядел охотник, но внимательно присмотревшись, заметил лёгкий беловатый дымок.

— Ха! — выдохнул Камень. — Кто-то жжёт огонь на нашей земле! Пойдём скорее!

— Сначала надо узнать, кто именно развёл костёр.

— Какая разница? Это наши угодья!

Судя по дымку, стоянка невелика, да и шатров не видно. Но брести напрямую к неизвестным людям, кажется не слишком разумным. Впрочем, Камня не остановить. Живущий в Воде торопится следом за Тынгом, и я, не желая отставать, проделываю то же самое.

При близком контакте лук бесполезен, потому даже не думаю надевать тетиву под моросящим дождём, а сразу готовлю тяжёлое копьё. Впрочем, ещё надеюсь на спокойную встречу. Жаль, что неясно, кто именно обосновался в зарослях.

Глава 10

Мы быстро приближаемся, шагая по чистому месту, прекрасно видимые издалека, но судя по всему, никто не стережёт стоянку. Уже подойдя метров на двадцать, замечаю наклонный навес из жердей над дымным костром, и только тогда навстречу выскакивают люди.

Они что-то выкрикивают, потрясая копьями, но слов не разбираю. Трое мужчин пытаются преградить нам дорогу, и Камень гулко произносит:

— Вы пришли на нашу землю!

Наверное, это Люди-Быки, но вот настроены они недружелюбно. Будь их больше, охотники бы решились атаковать, но нас четверо, да и громадный рост Камня внушает уважение.

— Да! — говорит один из них, нещадно коверкая слова. — Мы переплыли реку.

— И убили нашего коня! — Живущий в Воде указывает на растянутую на ветках в качестве навеса лошадиную шкуру. Охотник так возмущён произошедшим, будто чужаки прирезали его лучшего скакуна.

— Убили, — нехотя соглашается второй. — Но у племени Белого Цветка много коней, а нам нужно было есть.

— Вы не должны охотиться здесь! — говорит Камень. — Плывите на свою сторону реки, и больше не появляйтесь на нашем берегу! Иначе мы убьём вас!

Пугать эту троицу не лучший вариант. Охотники сразу напрягаются, готовясь применить копья. Все трое — опытные люди, а не мальчишки, и они не слишком боятся вступить с нами в драку.

Плыть на тот берег им точно не хочется, но прямо об этом они не говорят. Нехорошая тишина повисает между нами, и я произношу:

— На ваших землях теперь Люди-Птицы?

— Да, — мрачно отвечает один из чужаков. — Носящие Перья отняли наши угодья.

— Почему вы отдали их? — возмущается Камень.

— Нас было мало, а Носящих Перья много.

— И вы убежали? — презрительно хмыкает Камень. — Правду говорят, что у Людей-Быков нет храбрости!

— У нас есть храбрость! — охотник замахивается копьём. — Не смей называть нас трусами!

— Храбрость! — смеётся Тынг. — Да вы убежали, как зайцы!

Один из охотников шагает вперёд, явно намереваясь ударить Камня копьём.

— Эй! — говорю, торопливо двигаясь навстречу. — А ну, положи копьё! Наш вождь сказал, что вы должны пойти с нами!

— Мы никуда не пойдём! — выкрикивает охотник, и тут же делает укол копьём, но Тынг, ожидающий такого манёвра, уклоняется, хватается за древко левой рукой, не давая охотнику освободить оружие, и коротко взмахивает палицей, дробя руки, сжимающие копьё.

Второй из чужаков стремится ко мне. Он проворный и ловкий, но в воздухе мелькает копьё, и охотник не успевает уклониться. Халцедоновый наконечник вонзается в бедро, нанося широкую рану. Охотник спотыкается, и я ударяю его копьём в живот. Человек кричит, падая. Я выдёргиваю оружие, но наконечник сломался от удара, оставшись внутри тела противника.

Третий из чужаков не выдерживает и бросается бежать, но Тапир и Живущий в Воде швыряют вдогонку копья. Живущий в Воде промахивается, но копьё, брошенное Тапиром, ударяет в спину. Раненый охотник падает, и Тапир вместе с Живущим в Воде, подбегают к нему, чтобы добить.

Своего противника Камень уже забил палицей. Только раненый в живот ещё жив, хоть и истекает кровью. Но он всё равно не жилец, и снимаю с пояса палицу. Жаль, что так вышло. Будь Камень настроен более дипломатично, возможно, эти три охотника спокойно бы отправились с нами, чтобы войти в племя. Нам бы не помешали лишние люди.

Искра подходит, дождавшись, когда я добью раненого. Копьё, завязшее в бедре покойника, брошено её рукой. Жена вынимает его, усмехаясь, и вид у неё довольный. А вот я не чувствую радости. Лучше бы мы сумели договориться с Людьми-Быками.

— Ха! — Камень толкает труп ногой. — Мы убили троих!

— Зря мы их убили, — отвечаю. — Они бы пригодились.

— Они бы не пошли с нами!

— Не надо было называть их трусами.

— Но они и есть трусы!

Спорить с Камнем бесполезно. Можно только поссориться. Не знаю, чем думал Грынк, когда поручал Камню разыскивать Людей-Быков. Уж лучше бы он послал Волчьего Человека или же Видящего Тень. А так…

— Камень, — не выдерживаю. — Нам ни к чему было идти столько времени, чтобы убить троих охотников! Надо было уговорить их вступить в наше племя! Ведь Слышащий посылал нас именно для этого!

— Зачем нам в племени трусы? — удивляется Тынг. — Нет, мы всё верно сделали!

— Да! — поддерживает его Живущий в Воде. — Ты же видел! Они убили коня!

— Волки режут коней от рассвета до заката! — обвожу рукой местность. — Дался тебе один добытый конь!

— Он был наш!

— Племени нужны охотники. У нас их очень мало. А коней вокруг сколько угодно! Может, эти трое не захотели бы идти с нами, и их всё равно бы пришлось убить, но мы даже не попробовали договориться.

— Чужаки в племени ни к чему! — говорит Камень. — От них одни неприятности!

— У нас мало тех, кто может держать копьё! А если Люди-Птицы придут к нам?

— Мы их убьём! — отвечают охотники в один голос.

— А если их придёт шесть рук? — для доходчивости жестами показываю число. — А если ещё больше? Откуда мы знаем, сколько вообще Людей-Птиц?

— Они не придут! — Живущий в Воде кивает на реку. — На том берегу земли ничуть не хуже.

— Люди-Быки тоже думали, что к ним не придут.

— Люди-Быки трусы, а мы — нет! — удивляется Камень. — Если к нам придут Люди-Птицы, то мы их убьём! Вот и всё.

Я только махаю рукой. Спорить дальше бесполезно.

Немного в стороне раздаётся треск кустарника, и Тапир, что-то рассмотрев, бросается на звук. Спешим к нему, но охотник не нуждается в помощи. Он толкает древком копья прижавшегося к земле человека. Наверное, четвёртый из охотников укрывался в зарослях… Но тут человек приподнимается, что-то жалобно лопоча, и я с удивлением смотрю на пойманную Тапиром женщину.

Она невысокая, но широка в кости. С пухлым смуглым лицом, на котором красуются синяки. Женщина и без того некрасивая, а принимаясь рыдать, становится ещё уродливее.

— Что она говорит? — спрашиваю Тапира.

— Не понимаю, — удивляется охотник.

Подоспевший Камень тоже не понимает слов. Живущий в Воде удивлённо пожимает плечами, а вот Искра, присмотревшись к узорам на одежде пленницы, заявляет:

— Она не из Людей-Быков.

— Да, — соглашается Камень. — Но была с ними.

— Я думаю, охотники украли её у Людей-Птиц, — говорит Живущий в Воде.

Скорее всего, так и есть. Уж слишком пленница не похожа на ранее встреченных нами женщин. Черты её лица и весь облик, говорят о принадлежности к чужому племени. Женщина постоянно что-то пытается сказать, обводя нас взглядом, вот только понять её невозможно.

Искра затевает объясняться жестами, но результат примерно тот же. Мне надоедает смотреть за этим маловразумительным диалогом, и поняв, что пленница не представляет опасности, подхожу к затухающему костру.

Этой стоянке наверняка немало дней, судя по основательно загаженной местности. Ничего интересного здесь нет. Остаток лошадиного мяса уже изрядно подпорчен, и точно не годится для еды. Даже невзыскательный Тынг морщится, оглядываясь, и явно не имеет желания остановиться здесь.

— Надо идти, — говорю охотнику. — У нас впереди ещё долгий путь.

— Да, — соглашается Камень. — До заката можно уйти далеко. Ни к чему ночевать рядом с трупами.

Искра подходит, оставив женщину, которая и не порывается бежать, и негромко произносит:

— Она не знает, сколько охотников в её племени.

— Как это не знает? — возмущается Тынг.

— Да вот так, — усмехаюсь. — Будто женщина умеет считать! Много! Вот что она может сказать.

— Да, — кивает Искра. — Она так и говорит.

— Тогда она бесполезная! — заявляет Тынг. — Убьём её и пойдём дальше.

— Зачем же её убивать? Она ведь не опасная.

— А зачем она нужна? Кто возьмёт её себе? Она некрасивая. Нам придётся кормить её много дней. Это ни к чему.

— Да, — говорит Живущий в Воде. — Она никому не нужна. Чужие охотники брали её. Она может родить от них ребёнка.

Тапир, как собственник трофея, абсолютно согласен с ним:

— Она уже старая!

Этой старой лет тридцать, если не меньше, но выглядит она и вправду не слишком хорошо. Вот только убивать её незачем.

— Но не обязательно убивать её! — возражаю. — Если она из Людей-Птиц, то пусть плывёт на ту сторону и возвращается к своим.

— Она из вражеского племени, — нехотя говорит жена. — Вернувшись к своим, она снова родит сыновей, и потом её сыновья могут прийти сюда и убить твоих детей. Глупо дарить ей жизнь.

Охотники согласно кивают. Они полностью поддерживают Искру. Может, это и логично, но глядя на пухлое испуганное лицо, мне становится жалко женщину.

— Если она переплывёт, то скажет своему племени, что на этой стороне реки земля храбрых охотников. Она скажет, чтобы охотники её племени не ходили к нам.

— Они взяли женщин у Людей-Быков! — отвечает Камень. — Те обязательно рассказали, что по эту сторону Пляшущей реки — наша земля! Ни к чему отпускать Женщину-Птицу!

— Ты не понял. Я хочу, чтобы она предупредила их от нас. Чтобы сказала — мы убьём каждого, кто придёт. Иначе они могут решить, что мы такие же трусы, как Люди-Быки, и захотят отнять наши угодья.

— Никто из охотников не послушает женщину.

— Это будет их выбор. Между нашими племенами пока нет крови. Мы предупредим их заранее.

Камень и Живущий в Воде нехотя соглашаются. Тапиру всё равно — отпускать женщину или убить. Искра не одобряет мою затею, но молчит. Я показываю женщине на реку, и она приходит в ужас.

— Наверное, Женщина-Птица не умеет плавать, — говорит Тапир.

— Ну как-то же она оказалась здесь.

Камень поднимает палицу и повторяет мой жест. Женщина корчит умоляющие рожи и никак не хочет заходить в воду.

— Видишь, — вздыхает Тынг. — Её придётся убить.

— Попробуй объяснить ей, — обращаюсь к Искре, — что лучше будет решиться переплыть реку.

Жена покоряется, и начинает жестикулировать. Женщина-Птица суетится, что-то объясняя. Мне лично ни черта не понятно в её ужимках и причитаниях, кроме того, что она боится воды. Женщина-Птица вдруг падает на колени, покорно склоняя голову, а Искра нехотя произносит:

— Она говорит — племя больше не примет её, потому что запятнала себя позором. Она просит убить её палицей, а не топить в реке.

— Это хороший выбор, — соглашается Камень.

— Нет, — возражаю. — В убийстве женщины нет чести. Давайте приведём её к Слышащему, и пусть он решает, как с ней поступить.

— Он будет недоволен, — отвечает Камень. — Это бесполезная женщина.

— Она крепкая и не очень старая. Может, она и пригодится.

— Никто не возьмёт такую!

— Не возьмёт! Ты говорил, что и Женщина-Облако стара. А ведь Мягкие Лапы взял её. Может, Слышащий умудрится и эту отдать кому-то.

— Ага, — хмыкает Живущий в Воде. — Уже с готовым сыном.

— Она могла и не понести от охотников.

— Зря ты хочешь оставить её в живых, — серьёзно говорит Камень. — Слышащему не нужна ещё одна вдова в роду.

— Вот пусть сам и прогоняет. Но от вдов тоже есть толк. Они несут мясо и шатры, собирают хворост и выделывают шкуры. Когда в роду много женских рук, то мы и кочуем быстрее.

— Да, — вдруг соглашается Живущий в Воде. — Нить очень устаёт, когда мы снимаемся со стоянки.

— Вот пускай новая и помогает тащить груз. Поселим её к Колючке.

— Слышащий может не разрешить, — сомневается Живущий в Воде.

— Если не разрешит, то не разрешит. Чего переживать? Доведём эту Женщину-Птицу, а там посмотрим.

Охотники не возражают, и я говорю Искре:

— Объясни ей, что пойдёт с нами.

— Хорошо, — тихо отвечает жена, хоть, наверное, и считает меня слишком мягким.

— Пока будем идти, постарайся выучить её язык, — добавляю почти неслышно, идя к пленнице вместе с Искрой.

— Ты хотел сказать — научить её говорить?

— Нет. Она должна выучить наш, а ты — её.

— Зачем?

— Если придётся столкнуться с Людьми-Птицами, то я хочу понимать их слова. Охотники не одобрят, если я стану учить чужой язык, а за тобой никто не будет смотреть. Мало ли о чём ты говоришь с другой женщиной. Это никому не интересно.

— Я научусь, но Люди-Птицы вряд ли придут к нам.

— Кто знает, как они поступят?

Искра сомневается, но кивает, а я оглядываю противоположный берег, кажущийся совершенно диким и пустынным. Мне очень хочется узнать, что представляют собой эти Люди-Птицы. Стоит их опасаться или нет.

Глава 11

Путь вдоль Пляшущей реки вымотал каждого из нас. Хорошо ещё, что дожди закончились, и снова солнце засияло над равниной, подарив радость усталому телу. Мы шли на юго-восток, следуя речным изгибам, и в один из дней, взобравшись на невысокий холм, Искра восторженно воскликнула:

— Большая вода!

Широченная водная гладь распростёрлась перед нами, блестя в солнечных лучах. Она казалась огромной, а впрочем, и была таковой. Громадная Миссисипи медленно несла свои воды к югу, а мы вшестером глазели на неё. Могучий поток никого не оставлял равнодушным.

— Старик-река велик! — ухмыляется Камень, завидя реакцию моей жены, ни разу не сталкивавшейся с таким количеством воды. — Он словно Большеухий Зверь среди бизонов. Другие реки не могут сравниться с ним!

Это точно. Миссисипи просто колоссальная река, особенно в нижнем течении, когда вобрав в себя притоки, вливается в Мексиканский залив.

— Да, — соглашается Живущий в Воде. — Его не переплыть. Подводные Люди здесь хозяева.

Камень и Тапир согласно кивают, соглашаясь с охотником, а Искра едва заметно усмехается. Пообщавшись со мной, жена больше не верит байкам о Подводных Людях, но это единственное суеверие, в котором удалось её разубедить, и то пришлось приложить очень много усилий. А вот с Жёлтым Деревом куда проще. Вэл-юу безоговорочно доверяет моим словам.

Женщина-птица глядит на Миссисипи спокойно. Её племя кочевало вдоль правого берега слишком много времени, чтобы женщина сохранила способность удивляться. Да и вообще чужачка не слишком эмоциональная, если не сказать заторможенная.

Её настоящее имя Искра так нормально и не перевела. Какой-то то ли дух, то ли туман на холме или спускающийся с холма… В общем, это имя моей жене не понравилось, показавшись подозрительным на языке нашего племени, и для остальных чужачка так и осталась Женщиной-Птицей.

Общение с ней очень тяготит Искру. Женщины слишком разные. Но надо отдать должное жене — к моему поручению Искра относится серьёзно. Вот только языки совсем не похожи, а уж о выговоре молчу. Успехи Искры далеко не высоки, но лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь она хоть немного понимает, о чём говорит Женщина-Птица.

С нашего наблюдательного пункта можно хорошо рассмотреть равнину, чёрную от бизоньих стад, и более светлые пятна лошадиных табунов. Если верить Камню, то до места привычной стоянки рода, остаётся два перехода, если идти через равнину напрямик, или же вдвое больше, в случае движения вдоль рек. Пересечь равнину, чтобы выиграть время, выглядит заманчиво, но мы отметаем этот вариант. На равнине почти нет хвороста, а хищного зверья с избытком.

Потому выбираем путь вдоль рек, и снова бредём на юго-восток, попутно высматривая подходящую добычу. Запасы вяленого мяса подошли к концу.

Но удача не торопилась помогать нам. Только на второй день, ближе к вечеру, мы убили бизона неподалёку от водопоя, и выбрав заманчивые куски, оставили тушу. Ночевать возле сваленной коровы — очень плохая идея.

Высокий костёр озаряет своим светом круг, но он не защищает от хищников. Звери почти не боятся огня, и могут явиться к костру в любой момент. К счастью, место, выбранное нами для ночлега, удобное. Топлива хоть отбавляй. Лес, протянувшийся вдоль реки, завален хворостом, и мы не поленились запастись им.

Ночь на равнине — время клыков и когтей. Гулкий львиный рёв долетает далеко с запада — большие кошки приветствуют темноту. А вот для нас тьма таит в себе угрозы. Все чувства обостряются, пытаясь уловить приближение опасности, но слух и обоняние бесполезны. Человек — существо, полагающееся почти исключительно на зрение, и это особенно отчётливо осознаёшь, оказавшись в темноте ночи, кишащей хищниками.

Львы долго ревут, подтверждая права на территорию. Несколько зверей, судя по тембру голосов, оповещают конкурентов, что место занято. Не знаю, станет ли прайд охотиться сегодня, или же он уже добыл подходящий ужин. Но как бы то ни было, львиные голоса всегда вызывают у меня неприязнь. Прайды слишком сильны, чтобы горстка людей могла противостоять им, и ревущие звери не позволяют забыть об этом.

Но сегодня не только львы решили испортить нам вечер. Из темноты является волчья стая, рассыпавшись вокруг костра. Волки бродят на почтительном расстоянии, но всё же надеются чем-нибудь поживиться. Они молча мелькают в темноте, изучая нас, то и дело сверкая огоньками глаз. По их зеленоватому отблеску я понимаю, что это хмурые волки, а не обыкновенные.

Зверей семь или восемь. Запах жареного мяса наверняка манит их, но напасть на людей они не решаются. Нас слишком много, чтобы горстка волков могла рассчитывать на удачу.

Камню надоедает это мелькание, и охотник швыряет в ближайшего волка комком земли, выражая своё презрение к хищнику. Тынг промахивается, но волк, ничуть не испугавшись, отправляется обнюхать место, где упал земляной ком.

— Ха! — усмехнулся Живущий в Воде. — Он думает, ты бросил ему мяса!

Тапир, наверное, желая показать свою меткость, метает дротик в зазевавшегося волка, и я не успеваю его остановить. Раненый зверь жалобно взвизгивает, прихрамывая отступая в темноту, но Тапир не собирается его преследовать.

Остальные волки отбегают за раненым собратом, молча исчезая во тьме. Только раненый волк громко скулит при каждом движении.

— Зря ты ранил его! — говорю Тапиру.

— Почему? — удивляется тот. — Мы ведь не боимся хмурых волков!

— Их далеко слышно! — отвечаю. — Львы могут захотеть узнать, отчего расшумелись волки.

— Нет, — неуверенно отвечает Тапир. — К чему львам нужны волки?

— Они подумают, что волки добыли коня или бизона, и придут, чтобы отнять его.

Вдруг темнота взрывается визгом и рычанием. Необыкновенная грызня разносится далеко вокруг. Судя по всему, волки решили перекусить раненым собратом.

Зверь никак не хочет умирать, огрызаясь изо всех сил, но стая всё же разрывает его, и от места жуткого пиршества долетает только предостерегающее рычание, когда волки поедают труп, скалясь на сотрапезников.

Даже Тапир недовольно кривится, слушая волков. Мне же устроенный концерт вообще не нравится. Ни к чему было привлекать внимание к месту нашего ночлега. Хорошо, если блуждающие в темноте львы не заявятся на огонёк, заинтересовавшись происходящим.

Но время идёт, а больших кошек всё нет. Волки давно подались прочь, и только редкие крики ночных птиц нарушают тишину.

Дежурим сегодня по-двое. Искра не в счёт. Жена размещается как можно ближе к огню, заворачиваясь в бизонью шкуру, а нам с Камнем предстоит дежурить первую половину ночи.

Негромко разговариваем о всякой ерунде, стараясь не задремать на посту, ведь всем телом ощущается усталость. Ночное ожидание тянется медленно. Ничто не нарушает нашего спокойствия, и уже незадолго до рассвета уступаем пост Тапиру и Живущему в Воде.

С наслаждением укладываюсь спать. Подо мной лишь тонкая оленья шкура, и лежать на ней не слишком тепло. Так и тянет забраться к Искре под тёплую бизонью шкуру, но не хочется будить жену. Пусть она хоть немного отдохнёт. Долгий путь вдоль Пляшущей реки очень утомил её.

Какие-то дурацкие сны не дают покоя. Потом я вижу себя на равнине, бредущим вокруг бизоньего стада. Большой бык вдруг склоняет голову и бросается ко мне. Поворачиваюсь, чтобы убежать, но бизон тут же настигает, и что есть силы подбрасывает меня вверх, почему-то ударяя рогами по ногам.

Жгучая боль пронизывает правую ногу. Открываю глаза, ещё не вполне осознавая пробуждение, когда совсем рядом раздаётся крик, который сменяется жутким хрустом. Нечто вроде рычания или мурлыканья звучит утробно и гулко. Я пытаюсь вскочить на ноги, совершенно не понимая, что происходит.

Нос улавливает тёрпкий запах зверя. Вокруг крики и шум. Я слышу возмущённый голос Камня и неуверенное бормотание Тапира.

Наконец-то прихожу в себя. Искра что-то говорит, но я не разбираю слов. Всё моё внимание привлекает залитая кровью шкура, на которой лежала Женщина-Птица. Её самой нигде нет, а Живущий в Воде, Камень и Тапир, сжимая копья в руках, вглядываются в темноту.

— Ты слепой, как сова днём! — кричит Камень на Живущего в Воде. — Куда ты смотрел, олений выпороток?

Живущий в Воде что-то неуверенно мямлит. Судя по всему, бдительный сторож попросту спал, и прозевал визит какого-то хищника. С ужасом перевожу взгляд с окровавленной шкуры на Искру, и испытываю небывалое облегчение, потому что зверь унёс не её.

Жена толкает меня, указывая на мою правую голень. Штанина разорвана и струйка крови стекает по ноге.

Вяжу ремешок выше, чтобы остановить кровь. Мне здорово повезло. Прыгнувший зверь, наступил мне на ногу одной из своих лап, но только один из когтей процарапал её.

Промываю порез водой из фляги, надеясь, что он не воспалится. Среди вещей у меня есть пучок уксусных цветов и небольшой горшочек, но варить сейчас отвар ни к месту. Совсем неподалёку из темноты доносится хруст костей и довольное мурлыканье крупного зверя.

— Лев? — негромко спрашиваю жену.

— Нет! — лицо Искры испуганное и бледное. — Это Кровавые Охотники!

Теперь и я различаю, что зверей двое. Жуткие голоса будто переговариваются, пируя, с наслаждением грызя труп Женщины-Птицы. От их присутствия мороз пробегает по коже. Звери не боятся криков охотников, шума и нашего костра, а спокойно ужинают, не обращая на нас ни малейшего внимания.

— Надо убить их! — произносит Камень, но я впервые слышу неуверенность в его голосе.

— Да, — соглашаюсь. — Надо попробовать.

— Нет! — со страхом восклицает Искра. — Надо уходить.

Тапир и Живущий в Воде ничуть не против уйти. Я вижу это по их испуганным лицам. Сражаться с гомотериями охотникам не по нутру. Даже Камень не слишком рвётся в драку.

— Они сильнее нас! — Искра хватает меня за руку. — Я прошу тебя, давай уйдём!

Жена моляще смотрит на меня, и я понимаю её беспокойство. Сцепиться с двумя саблезубыми разом — очень страшно. И по-настоящему рассчитывать можно только на Камня.

— Темно! — нехотя отвечаю. — Как же мы можем идти?

— Надо ждать! — чуть успокоившись, отвечает Искра. — Как только станет немного видно — надо идти! А то они могут захотеть поймать ещё одного из нас!

— Тогда мы убьём их! — сурово хмурится Камень. — Но ты права — сейчас ни к чему рисковать жизнью. Кровавые Охотники опасны. Женщине-Птице не повезло.

— Да, — соглашаюсь. — Но на её месте мог оказаться любой из нас! Куда вы смотрели? — обвожу взглядом Тапира и Живущего в Воде.

— Кровавый Охотник был сзади! — отвечает Тапир. — Я не видел его, пока он не прыгнул!

Живущий в Воде молчит, и становится ясно — именно он прозевал подкравшегося гомотерия.

— Я не решился ударить копьём… — смущённо говорит Тапир. — Кровавый Охотник схватил Женщину-Птицу за голову и посмотрел на меня. Она кричала, а он сломал ей шею, но не сводил с меня глаз. Я не выдержал его взгляда. Я испугался.

Молча киваю, прислушиваясь к звукам, доносящимся из темноты, и не виню Тапира за его испуг.

Едва начинает рассветать, осторожно отправляемся в путь, надеясь не наткнуться на хищника. Гомотерии смолкли, и трудно понять, где они находятся.

Поднимается солнце, отгоняя ночные страхи, и о визите гомотериев напоминает только рана на моей ноге и отсутствие Женщины-Птицы. Эту тихую женщину очень жаль. Она не заслужила такой смерти.

— Я рада, что ты услышал меня! — тихо шепчет Искра, оказавшись рядом. — Трудно убить Кровавого Охотника и остаться в живых!

— Понимаю. Но всё равно считаю себя трусом.

— Нет! — возражает жена. — Это не так.

— Так, — усмехаюсь. — Я знаю — Кровавые Охотники сильны, но стыдно уходить, не отомстив за её смерть.

— Ей не помочь, — удивляется Искра. — А нас мало, чтобы убить двоих Кровавых Охотников и уцелеть самим.

Скорее всего, она права, но всё равно на душе скверно. Гомотерии хорошо дали нам понять, кто именно здешние хозяева равнин. Человеку очень трудно тягаться с большими кошками, не имея огнестрельного оружия.

От таких размышлений делается неприятно. Стараюсь идти осторожно, чтобы не слишком тревожить раненую ногу, но мысли то и дело возвращаются к хищникам. Вспоминая, я будто наяву, снова слышу хруст костей и страшные голоса саблезубых кошек.

Глава 12

Большая река впадает в Миссисипи, и неподалёку от устья, на громадной лесной поляне расположилось стойбище.

Камень, Живущий в Воде и Тапир не раз зимовали здесь, и приближаясь к лагерю, бурно обсуждали, что именно готовят на кострах, чьи дымки виднеются над лесом.

Но оказавшись совсем близко, охотники на миг растерялись — среди знакомых шатров нашего племени виднелись жилища, изготовленные из связанных охапок травы и каких-то плетёных циновок. Они не походили на привычные конусы, а скорее напоминали маленькие закруглённые купола.

Наше приближение было замечено издали, и навстречу поспешили люди. Впереди всех, набрав небывалый темп, нёсся Хвост, разглядев своего отца. Мальчишка бежал что есть силы, и врезался бы в Камня, но охотник вовремя подхватил его на руки.

— Чьи это жилища? — прогудел Тынг, обращаясь к сыну.

Хвост что-то лопочет, но я уже не прислушиваюсь к нему. Я вижу Жёлтое Дерево, которая бежит, будто ребёнок, ничуть не стесняясь соплеменников. Роняю оружие на землю и распахиваю руки. Вэл-юу вмиг оказывается в моих объятиях и тихо выдыхает:

— Вернулся!

— Вернулся, — усмехаюсь в ответ. — А почему так много жилищ? Я не понимаю.

— Когда мы пришли к месту нашей стоянки, — рассказывает жена, — то встретили здесь три семьи из племени Людей-Быков. Слышащий говорил с ними, и теперь они стали одними из нас.

— Но ведь жилищ не три, а больше! Даже недостроенные есть… Зачем Людям-Быкам столько?

— Это не их жилища! — негромко отвечает Вэл-юу. — Ты забыл. Люди-Быки просто взяли остатки наших старых жилищ. Тех, в которых мы проводили зиму. Слышащий разрешил им перестроить их по-своему. Вот они и выглядят непривычно. А мы теперь некоторые старые уберём, а другие построим. Но знай — я не начинала делать жилище без тебя! Я решила — наш шатёр большой. Может, ты захочешь утеплить его снаружи, а не строить новое жильё. Не сердись, если я поступила неправильно!

— Ты поступила верно, — киваю. — Мы вместе подумаем, что станем делать. Лучше скажи — как ты?

— Теперь хорошо! — Жёлтое Дерево улыбается.

Все жители стойбища уже толпятся вокруг. Нить протискивается к мужу, а Лисица тем временем уже что-то рассказывает Камню.

Но тут Грынк прерывает хаос, отправляя соплеменников работать. Только Камень, я, Тапир и Живущий в Воде, остаёмся вместе с вождём. Искра удаляется вместе с Лисицей и Жёлтым Деревом, а мы, следуем за Слышащим к шатру вождя, где уже суетятся Лёгкая и Звёздное Одеяло, обжаривая на костре полоски сушёного мяса.

Камень, как старший из нас, рассказывает вождю о проделанной дороге. Узнав об убийстве троих охотников, Грынк недовольно хмурится, но молчит, а о встрече с гомотериями вовсе слушает мимоходом.

— Ты принял новых людей, — говорит Камень, которому надоело много рассказывать.

— Да, — важно кивает Слышащий. — Они сильные охотники, и полезны нашему роду.

— Чего же они убежали со своей земли? — усмехается Тынг. — Раз такие сильные.

— Теперь Высокий, Идущий Один и Рычащий Медведь — охотники нашего рода. Помни, что я запрещаю любые поединки. Не нужно испытывать их храбрость и силу.

— Вот как? — щурится Камень.

— Да, — отвечает вождь. — Людей-Быков больше нет. Теперь есть только племя Белого Цветка. Я надеюсь, ты услышал меня.

— Услышал, — неохотно произносит Камень, помолчав немного. — Ты решил собрать никому не нужных людей, и я не собираюсь тебе мешать. Бери их сколько угодно. Это не моё дело. А теперь я хочу отдохнуть.

Тынг поднимается, не дожидаясь ответа вождя, и молча уходит к своему шатру.

— Мы всё рассказали, — говорю, обращаясь к Грынку. — Я тоже пойду, если ты не против.

— Иди, — кивает Слышащий, и я, не теряя времени, спешу покинуть общество вождя.

Жена Волчьего Человека жарит лошадиное мясо, и дядюшка приглашает составить ему компанию. Отказываться не следует. Тем более, что Волчий Человек наверняка хочет поговорить о чём-то важном.

Но это не совсем так. Дядюшке приспичило узнать, как прошёл наш путь. Потом я выбираю момент, и сам начинаю расспрашивать дядюшку о новоявленных соплеменниках.

Справа от нас находится купол из тростниковых циновок — жильё Идущего в Одиночку. Не знаю, как он там идёт, и откуда вообще взялось такое имя, но вот семья у охотника большая. Я вижу жену, такую же рослую и крепкую, как и Рождённая Весной, и троих детей. Двое сыновей постарше, примерно лет по десять-двенадцать, и маленькая девочка лет четырёх.

Немного поодаль такое же причудливое жилище. Но в нём обитают только двое — Рычащий Медведь и его жена, которая недавно потеряла первого ребёнка. Сам Рычащий Медведь не слишком высок, но широк в плечах, и говорит гулким отрывистым басом. Он молод, лет двадцати с небольшим, но очень силён и крепок, в отличие от своей изящной женщины.

А Высокий… Он высокий и есть. Длинный, но не крепкий, и чем-то напоминает мне Худого Медведя, только изрядно постаревшего. У этого охотника жена и двое детей. Дочери около четырнадцати, а сын лет на шесть помладше.

Вообще, охотники, принятые вождём, и вправду выглядят неплохо. Скорее всего, Грынк верно поступил, решив усилить род принятием новичков.

Наша теперешняя стоянка, хоть и не называется долгой, на деле является именно таковой. Судя по всему, мы останемся здесь до весны, и потому большинство женщин занято плетением циновок из камыша и всевозможных трав, для утепления жилищ.

Вождь, тот вообще решил затеять постройку куда большего жилья, чем наши конусные шатры. Вернее, не построить, а восстановить старую. Каркас из жердей обшивается листами бересты, заботливо припрятанными загодя.

У Волчьего Человека в прошлом году тоже было именно такое жилище. Но тогда в нём проживало куда больше людей. Сейчас дядюшка не собирается восстанавливать его, и щедро отдаёт Грынку ненужный материал.

Камень, может быть, и решил бы затеять подобное строительство, но по-осени берестой не разжиться. А потому охотник, который и так почти не мёрзнет, попросту утеплит имеющийся шатёр. Вернее, циновки сплетёт Лисица, но вот для тёплых постелей нужны хорошие бизоньи шкуры.

Сейчас бизоны вылиняли и покрылись густой косматой шерстью. Мне тоже очень пригодятся такие шкуры, впрочем, как и всем остальным, не исключая вождя. Потому в самом скором времени наш род устроит охоту на бизонов, чтобы успеть насушить мяса, пока днём ещё пригревает солнце, и вволю разжиться шкурами.

Ну а пока мы заготавливаем новые жерди из незнакомого мне дерева с листьями граба и плодами, похожими на хмель.(*)Его древесина гибкая и прочная, отлично подходящая для каркаса. Пока я с Искрой придирчиво выбираю хорошие деревца, замечаю старуху, мать Серой Спины, которая бродит поодаль, собирая какие-то плоды с редких невысоких деревьев.

— А ведь Жёлтое Дерево говорила, что их нельзя есть? — вопросительно киваю на старуху, обращаясь к жене.

— Этой тухлой жабе ничто не навредит! — произносит Искра сквозь зубы. — Она сожрёт даже вонючий белый гриб(**) и не подавится!

— А может, она не знает, что эти плоды ядовитые?

— Как же, не знает! Все знают, кроме прожившей больше остальных! Да старуха, наверняка, колдунья! Вот увидишь, она ещё отравит этими плодами кого-нибудь!

Возможно, так и есть. Но может Синий Цветок умеет готовить из плодов лекарство. Вдруг оно хорошо помогает от какой-то болезни… Надо спросить. Синий Цветок слишком стара, чтобы откладывать вопросы на потом.

Иду к ней, к великому неудовольствию Искры. Старуха напрягается, опасливо ища путь к отступлению, и я не сразу соображаю, что именно напугало её. Поблизости нет соплеменников, а в моей руке зажат топор. Наверное, Синий Цветок решила, что я собрался проломить ей голову.

Старуха держится так, чтобы между нами оказался колючий куст. Она только силой воли не бросается наутёк, но глаза беспокойно бегают, а руки готовятся выронить маленький короб с собранными плодами.

— Зачем ты собираешь их? — спрашиваю, не подходя вплотную.

— Надо! — удивляется Синий Цветок.

— Они же ядовитые!

— Я знаю.

— Решила отравить кого-то? — улыбаюсь.

— Ими? — старуха смеётся.

— А зачем тогда собирать?

— А что, твоя женщина не знает, для чего они нужны? — Синий Цветок хитро ухмыляется. — Это она попросила тебя узнать?

— Искра могла попросить только отрубить твою голову, — серьёзно отвечаю. — Мне интересно, зачем ты собираешь несъедобное.

— Они полезны, — спокойно произносит старуха. — Они делают тело чистым.

— Если их есть понемногу?

— Нет! — Синий Цветок смеётся. — Не вздумай пробовать! Эти плоды хороши только когда нужно отмыться от грязи.

Я с недоверием протягиваю руку, и старуха кладёт на мою ладонь один из собранных плодов. Это золотистый шар с просвечивающимся изнутри чёрным ядром.(***)

— Ты хочешь сказать, что они могут делать пену? — жестом изображаю пузыри.

— Да!

Я держу в руках неизвестный плод и с трудом верю, что он может выступать в роли мыла. Но старухе незачем лгать.

— Расскажи, как ими верно пользоваться? Годятся только свежие?

— Можно сушить. Но потом резать и залить горячей водой. Очень хорошо помогает отмывать грязь и кровь. Куда лучше, чем зола или песок. Только смотри, чтобы отвар не попал в глаза!

— Это полезная вещь. Хорошо, что ты мне рассказала.

— Ты храбрый охотник, а я давно не ела бизоньего языка. Ты дашь мне один, когда вернёшься с охоты?

— Дам.

— Твоя старшая женщина из моего племени. У неё горячая кровь. Она будет недовольна.

— Ты оскорбила её. Если бы тогда я понял твои слова, то не стал бы задерживать Искру.

— Я не могла подумать, что лишённая лица может оказаться чьей-то женщиной. Так не бывает.

— Бывает, как видишь. Тебе тогда очень повезло.

— Да, — говорит старуха. — У твоей женщины достаточно храбрости, чтобы убить.

— Вот и помни об этом. Не вздумай ещё раз обозвать её.

— Я стара, но мне дорога жизнь, — кивает Синий Цветок. — Иногда я гляжу на свои руки и не узнаю их. Когда-то они были молодыми, а теперь будто орлиные лапы. Но мне всё равно их жалко. Я боюсь подумать, как кровавые звери примутся жевать моё тело. Именно ты вступился за меня перед вождём. Я не забыла. Мне жаль, что я обидела твою женщину. Скажи ей об этом.

— Скажу, но лучше бы тебе сделать это самой.

— Она не простит, — отвечает старуха. — Но если ты скажешь, то станет сердиться немного меньше.

Жёлтое Дерево появляется на тропинке, и разговор со старухой прерывается. Я с нетерпением жду, когда приблизится Вэл-юу. Мне очень хочется рассказать ей о необычном применении плодов. Если они и вправду хоть немного похожи на мыло, то это просто несказанная удача. Ведь я уже подумывал, как бы научиться варить его. А теперь… Теперь нужно поручить Вэл-юу проверить слова Синего Цветка на практике.

Примечания

* — Хмелеграб Американский

** — Amanita bisporigera — мухомор двуспоровый

*** — Сапиндус Друммонда, один из видов мыльных деревьев.

Глава 13 * * *

Первый лёгкий заморозок посеребрил инеем траву и покрыл тончайшей корочкой льда оставшиеся после дождя лужицы. Впервые не слышно утреннего гомона птиц, а из-за реки доносится песня волчьей стаи. Серые охотники приветствуют наступление холодов.

Небо на востоке заалело, и солнечный диск показался над горизонтом, легко озаряя вершины деревьев своим сиянием. Мы стоим среди густого ивняка, подстерегая животных, стремящихся к водопою.

Здесь берег пологий, но не слишком топкий, хоть и разбит бесчисленным множеством копыт. Бизоньи стада, табуны лошадей и верблюдов, быстрые как ветер вилороги, и даже громадные мамонты приходят напиться из Миссисипи.

Ветер тянет с запада, благоприятствуя охоте, и остаётся только ждать, стараясь не выдавать себя движениями и звуками. Искра замерла, готовая ждать зверей, сколько будет нужно. Терпения моей жене не занимать.

А вот Ловкий уже извелся от ожидания и едва сдерживает себя на месте. Двоюродный брат лишь недавно смастерил лук под моим руководством, и освоив его в стрельбе по мишеням и птицам, сегодня впервые опробует воздействие оружия на крупную дичь.

Тапир не изменяет дротикам, и не собирается обзаводиться новшеством. Парню вполне хватает привычного атлатля. После того, как ему с лёгкой руки вождя довелось жениться на Маленькой Утке, охотник стремится чаще добывать зверей, чтобы и жена, и мать были довольны.

Мне тоже хочется свежего мяса. Сушёная бизонина груба и скорее подходит для дорожного варианта еды или же неприкосновенного запаса на случай трудностей с охотой. Но пока никаких сложностей нет — равнина кишит дичью, и взять её, при должной сноровке, не слишком трудно.

Камню же сегодня выпала возможность приучить старшего сына Лисицы к настоящей охоте. Тынг не слишком ладит с ним, даже можно сказать недолюбливает, но к вопросам подтоговки относится серьёзно. Первый уже неплохо научился делать наконечники для копий и дротиков, управляться с атлатлем и разбираться в звериных следах. Тынг и сейчас потащил мальчишку на охоту, хоть сегодня лишние люди нам скорее помеха.

Погода совсем не годится для сушки мяса, а потому охотники рода стараются добывать по одному крупному зверю раз в несколько дней. Сегодняшний наш поход внеплановый. Просто торчать без дела на стойбище нет ни малейшего желания, да никто и не откажется от свежего мяса.

Мы рассредоточились среди почти облетевших зарослей, старательно укрываясь, насколько это возможно, и ждём, когда звери явятся напиться.

Обычно первыми к водопою прибегают кони. Торопливо пьют, и уносятся прочь. Но сегодня, тяжёлой мерной поступью, к реке приближается одинокий мамонт. Он высок и силён, напоминая ожившую скалу, и при виде этого гиганта Камень загорается энтузиазмом. Тынг вообще имеет слабость к добыче крупного зверя, а уж мамонты и вовсе стоят особняком. Охотник едва заметным жестом показывает, что не против поохотиться на мамонта, но я мотаю головой.

Мясо гигантов жёсткое и невкусное. Единственный плюс в добыче мамонта — размер убитого зверя. Но сейчас нам ни к чему подобный трофей, и даже Камень, поборов нахлынувший азарт, понимает это.

Мамонт медленно пьёт воду, никого не опасаясь. Его уши спокойно прижаты к туловищу. Зверь лениво фыркает и удаляется, оставив на прощание здоровенную кучу помёта. Камень недовольно морщится, а я начинаю считать, что за сотворённое свинство, зверь всё же заслуживает копья в бок.

Но гигант уходит. Минует какое-то время. Солнце поднимается выше, и вот доносится гулкий топот копыт, отрывистое мычание и храп — идёт бизонье стадо.

Оно небольшое, голов в тридцать. Впереди бредут несколько старых коров-предводительниц, внимательно оценивая местность. Мы замираем, скорчившись в самых разных позах, и не уловив опасности, бизоны подходят к реке.

Выбранная мной цель — это корова нескольких лет от роду, возле которой суетится подросший телёнок. Стрела ложится на тетиву, и тщательно прицелившись, стреляю в правый бок, надеясь поразить печень.

Корова, к моему небывалому удивлению, валится с ног, как будто из-под неё выдернули землю. Бизоны суетятся, порываясь бежать, мелькают стрелы и дротики. Брошенное Камнем копьё врезается в косматый бок бегущего зверя. Бизон спотыкается, и дротик Тапира настигает его. Животное пытается развернуться, тряся головой, но испуганные собратья отталкивают его с пути, и бизон тяжело валится на бок. Мыча, он норовит подняться на ноги, и ещё два дротика врезаются в тело животного.

Корова, раненная мной, лежит неподвижно, а вокруг неё, непонимающе мыча, вертится телёнок. Стадо уносится прочь, а мы идём добивать раненых зверей.

Камень торопится к молодому бычку, который, собравшись с силами, поднимается на шатающиеся ноги. Из ран животного текут ручейки крови, но бизон всё ещё старается побороться за жизнь. Он неловко вертится и трясёт головой, угрожая рогами охотникам. Я выцеливаю его левый бок, стрела срывается с тетивы, но тут сзади раздаётся окрик Искры. Корова, раненная мной, ожила, и только чудом не сбила меня с ног.

Я выронил лук, уворачиваясь от бизоньей атаки, и корова пронеслась мимо. Телёнок, подражая матери, наклонил башку, и пребольно заехал мне в бок, отбросив на пару метров, но тут же жалобно мекнул, получив стрелу из лука Искры. Следом стреляет Ловкий, и вот уже телёнок свалился наземь. Он бьётся, стараясь встать, но ноги бестолково молотят по воздуху.

Корова, слыша его голос, попыталась вернуться к детёнышу, но Камень и Тапир уже преградили путь, держа наготове копья. Они изображали атаки с разных сторон, вынуждая зверя топтаться на месте. Первый метает дротик, легко раня животное, и только корова дёрнулась, Тынг ударил её копьём. Широкий наконечник пробил шею, и Тапир проделал такой же удар. Корова пошатнулась, падая на колени, и забилась в агонии.

Проклятый телёнок здорово меня боднул, к счастью, не переломав кости, и я добиваю его копьём, а потом подбираю брошенный лук, по которому только чудом не протоптались копытами.

Первый вместе с Ловким отправляются на стойбище, чтобы позвать женщин нести мясо, а мы тем временем разделываем бизоньи туши на удобные для переноса части.

Время идёт медленно. Солнце начинает ощутимо пригревать, растапливая лучами серебро инея, когда является волчья стая. Зверей много, явно больше десятка, но связываться с нами они не рискуют. Волки бродят вокруг, чутко принюхиваясь к ветру, и судя по всему, ожидают, когда мы покинем остатки туш.

Наконец-то замечаю приближающихся женщин, которые лениво бредут по траве, едва переставляя ноги. Такое впечатление, что они никуда не спешат, и эта вальяжность меня почему-то раздражает. Как оказалось, не меня одного. Едва первые женщины подходят к разделанным тушам, Камень гулко произносит:

— Надо вам было прийти после заката! Делили бы тогда с волками поровну! — охотник кивает на отпрянувших в сторону зверей. — Нужно в следующий раз брать куски получше и уходить! — Тынг обращается ко мне. — Я больше никогда не стану их дожидаться!

— Не сердись! — Лисица проталкивается вперёд. — Мы собирали хворост. Много хвороста!

Камень скептически хмыкает, но смолкает. А я смотрю на Жёлтое Дерево, которая пришла вместе с остальными, невзирая на беременность. Сейчас, когда на Вэл-юу надета длинная куртка из бизоньей шкуры, то одежда скрадывает округлившийся живот. По моим прикидкам, срок у неё примерно шесть месяцев, и едва мы устроились на зимнюю стоянку, я запретил Вэл-юу носить тяжести. Этим запретом жена недовольна, хоть не решается спорить в открытую. В племени не принято облегчать труд беременной. Когда придёт пора — тогда и родит, а пока не рожает, пусть делает свою обычную работу. Никому и в голову не взбредёт, что это может быть вредным. Вот Вэл-юу и не хочет выделяться.

— Мы взяли волокуши, — хитро улыбается Жёлтое Дерево. — На них тащить не тяжело.

— Да, — поддерживает Лисица. — Мы не хотели вымазать одежду кровью!

На Лисице такая же куртка, как и на Вэл-юу, благо шили вместе. Дизайн не слишком хорош, но вещи получились тёплые и удобные. Насмотревшись на работу Жёлтого Дерева, почти все женщины стоянки обновили гардероб, подражая новинкам. Мокасины тоже пришлись по вкусу, а вот напялить на себя леггинсы решились только Лёгкая и Звёздное Одеяло. Для остальных женщин, наверное, они выглядят слишком вызывающим нарядом.

— Тебе нельзя тащить волокушу, — пытаюсь изобразить суровость, обращаясь к жене. — Тебе вообще нельзя поднимать тяжёлое.

— Почему? — удивляется Лисица. — Жёлтое Дерево сильнее, чем кажется!

— Она носит моего сына. Тяжести могут ему навредить.

— Нет! — возражает Лисица. — Не могут! Уж я-то знаю!

— Ещё и как могут! — обрываю женщину. — И не спорь. Жёлтое Дерево пойдёт налегке.

— Стыдно! — тихонько шепчет Вэл-юу. — Все решат, что я ни на что не гожусь!

— Я говорил не приходить! — отвечаю так же тихо. — В следующий раз ты послушаешься!

Жёлтое Дерево молча кивает, а Искра подходит к нам, и вручает Вэл-юу лук и колчан со стрелами.

— Хочешь помогать — неси!

Остальные женщины грузят мясо на волокуши. При добыче крупного зверя принято звать всех, и это правильно. Хоть я и не горю желанием видеть Землю или Женщину-Облако. Да и новые соплеменницы из Людей-Быков не слишком нравятся мне.

В свёрток из шкуры телёнка Искра заранее отобрала хорошие куски мяса, печень и коровий язык. Жена тоже не хочет пачкать свою одежду, а потому укладывает тюк на волокушу Лисицы, собираясь тащить груз с ней по очереди.

Но не все понимают это. Женщины нагружают волокуши, и когда куски бизоньих туш крепко привязаны, мы с Камнем решаем, что пора трогаться в путь. Движение начинается. Искра бредёт рядом с Лисицей, переговариваясь, когда жена Высокого, по имени Два Крыла, недовольно говорит:

— Ты тоже должна тянуть мясо!

— Я⁈ — Искра ухмыляется. — А почему ты так думаешь?

— Ты тоже женщина! — хмыкает Два Крыла. — Чем ты лучше нас?

— Когда ты убьёшь своего первого бизона, — отвечает жена. — Я приду помогать его нести. А пока я убиваю их — ты несёшь мясо. Это справедливо.

— Ты странная! Женщины не убивают бизонов!

— А я убиваю! — смеётся Искра. — Может, и тебя научить?

Два Крыла удивлённо качает головой, но спор прекращается. Тащить волокуши и препираться не слишком удобно.

Мы приближаемся к стоянке, когда Добрая негромко восклицает, хватаясь за живот. Вот уже сколько времени вдовушка носит одежду совершенно чудовищной ширины, пытаясь скрыть беременность. Это особо не помогает, просто никто из женщин племени не придирается к ней. Многие дружат с Доброй, и, наверное, не хотят её изгнания.

Но на беду вдовы, рядом оказывается Холодная Роса. Женщина, искренне желая помочь, бросает волокушу и устремляется к Доброй.

— Рожаешь⁈ — спрашивает она громко.

— Нет! — отвечает Лирги, побледнев, как мел.

— Ты дотерпишь до стоянки? Кто-нибудь возьмите её груз!

Добрая на мгновение закрывает глаза, оказавшись в центре женского внимания, и тут раздаётся голос Земли:

— Вдовы не должны рожать от чужих мужчин! Это дурно! Такой женщине не место среди нас!

Холодная Роса непонимающе озирается. Быть может, в её племени не существует подобных обычаев, а может, женщина полагала, что муж Лирги умер совсем недавно, и она носит, так сказать, законного ребёнка. Не знаю, что думает Холодная Роса по этому поводу, но судя по лицу, очень не рада своему вмешательству.

— Ты знаешь, чьего сына я ношу! — фыркает Добрая в ответ. — Никто не брал меня, кроме Твёрдой Руки!

Большие Глаза, в кои-то веки решившая сходить за мясом наравне с остальными, от изумления открывает рот. Жена двоюродного брата вопросительно глядит на Землю, но тётушка машет рукой:

— Она лжёт! Кто только не брал её!

Земля, повернувшись вполоборота к Большим Глазам, не успевает среагировать вовремя. Добрая вмиг оказывается рядом с ней и принимается лупить тётушку по лицу. Удары у вдовы чувствительные, и наносятся кулаками, а не ладонью. Потому, когда Холодная Роса, Женщина-Облако и Сухие Листья всё-таки растаскивают дерущихся, у Земли расквашен нос, подбит левый глаз, а лицо красное и медленно отекает. Тётушке здорово досталось. Никогда бы не подумал, что Добрая может так умело орудовать кулаками.

— Тебя изгонят! — Земля указывает на вдову пальцем, второй рукой утирая текущую из носа кровь. — Волки будут глодать твои кости через один закат!

Добрая снова порывается к ней, чтобы сцепиться, но Холодная Роса и Сухие Листья крепко держат её. Из хватки этих «миниатюрных» женщин вырваться крайне сложно.

Земля не собирается поднимать брошенную волокушу. Тётушка шагает через равнину напрямик, не обращая ни на кого внимания. Большие Глаза растерянно стоит на месте, но Земля уходит всё дальше. Только Женщина-Облако торопится догнать её. Бесспорно, сейчас тётушка нажалуется Слышащему.

Женщины отпускают Добрую, которая хмуро замирает, явно не горя желанием отправляться на стойбище. Большие Глаза делает несколько торопливых шагов навстречу вдове и произносит дрожащим голосом:

— Мой мужчина брал тебя⁈

— Брал!

— Ты дурная женщина! — возмущается Большие Глаза.

— Я хотя бы женщина! — фыркает Добрая. — А ты⁈ Ты же холоднее этого камня! — вдовушка легко пинает ногой маленький булыжник, торчащий из грунта. — Знай, Твёрдая Рука приходил ко мне и после того, как взял тебя! Но я не легла с ним! Я сказала — бери свою красивую! А он говорит, что брать тебя — всё равно, что мёртвую рыбу!

Большие Глаза вспыхивает от злости и бросается вперёд, бестолково хватаясь за Добрую. Вдовушка залепляет ей звонкую пощёчину, но Большие Глаза вцепляется в волосы и принимается царапать лицо, получая в ответ тоже самое. Краем глаза я вижу, как Лисица дёргается, собираясь вмешаться, но тяжёлая рука Камня останавливает её. Охотник с интересом наблюдает за женской дракой, и вовсе не хочет, чтобы их разнимали.

Холодная Роса и Сухие Листья, оправившись от замешательства, пытаются растащить дерущихся. Два Крыла не выдерживает и присоединяется к ним, а её дочь, Женщина-Трава, помогает матери.

Свалка получилась на загляденье. Матушка Тапира не простит себя за то, что упустила возможность поучаствовать в этом. Рождённая Весной осталась на стоянке, а Маленькая Утка стоит возле Тапира и не горит желанием вмешиваться в драку.

Нить, Бабочка, Купающаяся с Коленями и Земляная Сова тоже не собираются никого разнимать. Смеющаяся, матушка Тёмного, делает неуверенный шаг, но этим и заканчивается. Звёздное Одеяло и Лёгкая требуют, чтобы женщины перестали драться, но близко не подходят. Ярче Огня, молодая жена Рычащего Медведя, решает вмешаться, но её останавливает Поющая — жена Идущего в Одиночку. Не знаю, как там она поёт, но голос у этой женщины под стать могучей фигуре.

Наконец-то Добрую и Большие Глаза растащили. Лица обеих украшены длинными царапинами. В правой руке у Доброй зажат большой клок волос, выдранный напоследок из шевелюры противницы. Вдова бросает его, и порыв ветерка относит пряди прочь.

Камень ухмыляется, разглядывая исцарапанные лица, и я говорю негромко:

— Видишь, не зря мы ждали женщин. Ради такого зрелища можно убить ещё парочку бизонов.

Камень согласно кивает, Тапир смеётся, а вот Маленькая Утка настороженно изучает мужа. Наверное, она пытается понять, брал Тапир Добрую или нет.

Ловкий, к моему удивлению, не смеётся. Он как-то сочувствующе глядит на Добрую, и кажется огорчённым. Неужели, ему действительно жаль вдову? Странно. Обычно Ловкий не выказывает жалости.

Глава 14

Но от размышлений отвлекает Жёлтое Дерево, которая шепчет:

— Будет мужской совет. Прошу тебя, не заступайся за Добрую. Она заслужила изгнание.

Возможно, Жёлтое Дерево права. Но вот дети Доброй уж точно ни в чём не виноваты. Потому я отвечаю жене:

— Надо подумать.

— Она заслужила! — злится Вэл-юу. — Мы с Колючкой почти уговорили Слышащего оставить Улыбку. Но Добрая не любила её. Улыбка была красивее. Добрая тогда осталась без мужчины и надеялась отыскать нового. Она не хотела, чтобы в роду были молодые вдовы, кроме неё. Добрая подговорила Рождённую Весной, Красивую и Женщину-Облако, и они убедили Слышащего прогнать Улыбку. Я не сумела помешать им.

— Пойдём, — отвечаю. — Я хочу есть и отдыхать.

— Когда она начнёт вас просить, пусть твоё сердце будет твёрдым! Не жалей её!

Обратный путь проходит медленно. Холодная Роса забирает волокушу Доброй, перекладывая на неё часть своего груза. Оставшуюся часть вяжут к волокуше Купающейся с Коленями, а волокуши Земли и Женщины-Облака остаются посреди равнины. Никому не хочется их забирать. И без того женщины тяжело нагружены, и выполнять чужую работу не горят желанием.

Искра, меняясь с Лисицей, тянет волокушу, а Жёлтое Дерево тихо бредёт рядом, неловко неся лук и стрелы. В качестве охотницы Вэл-юу выглядит нелепо и смешно.

Добрая идёт среди остальных, спокойно и размеренно. Мне кажется, женщина смирилась с изгнанием, и больше не переживает об этом.

Приблизившись к стоянке, замечаю оживление. Грынк, подле своего жилища, разговаривает с Волчьим Человеком и Твёрдой Рукой. Остальные охотники находятся здесь же. Земля, с торжествующим видом, стоит вместе с Женщиной-Облаком. Рождённая Весной, неуверенная и встревоженная, высматривает Добрую среди нас. Колючка, в окружении детей, сидит у небольшого костерка, и с любопытством наблюдает за происходящим. Синий Цветок укладывает хворост в аккуратные кучи, но тоже заинтересована до крайности.

Твёрдая Рука не сдерживает восклицания, увидев исцарапанную физиономию супруги. Он делает шаг к жене, но та отшатывается прочь и уходит к себе в шатёр. Многие из женщин перешёптываются, тихо смеясь. Но Добрая не смеётся. Она молча глядит на Слышащего, и Грынк произносит:

— Земля сказала, ты носишь дитя в своём чреве. Это правда?

Не заметить пузо Доброй может только слепой, но Грынк, до этого дня, умудрялся не замечать. Впрочем, вдова всегда избегала находиться неподалёку от вождя.

— Правда, — мрачно отвечает Добрая.

— Ты знаешь, кто его отец?

— Да.

— Кто же он?

— Твёрдая Рука.

Волчий Человек недовольно морщится, а вот почти-брат ничуть не смущается. Грынк переводит на него вопросительный взгляд, и Твёрдая Рука отвечает:

— Я брал её, но не желал от неё сына. Мне не нужна эта женщина.

Добрая зло щурится, но помалкивает. Её дети толпятся неподалёку, не понимая, что происходит, и женщина, судя по всему, не хочет вызвать гнев вождя. Добрая изображает покорность, а Грынк буравит вдову глазами.

— Ты нарушила обычай. Та, кто осталась без мужчины, не может отдаваться другому. Это дурной поступок.

— Я знаю, — нехотя отвечает Добрая.

— Ей не место среди нас! — выпаливает Земля. — Её нужно прогнать прочь! В нашем роду не место дурным женщинам!

— Помолчи, — обрывает жену Волчий Человек.

— Обычай требует прогнать, — спокойно произносит Женщина-Облако. — Дурные женщины не заслуживают жалости.

Добрая, не выдержав, плюёт в неё, но промахивается. Грынк показывает вдове кулак, и та покорно стихает.

— Совет охотников решит твою судьбу, — заявляет вождь, но косится на бизонье мясо. На его лице написано совершенное нежелание что-либо выяснять, но деваться некуда. Обычай требует разобраться с ослушницей. Потому Грынк отправляется за ритуальным нарядом, а все остальные дожидаются его.

Маленький костёр потрескивает ветвями. Слышащий окуривает каждого из мужчин вонючим пучком травы, от дыма которого глаза немилосердно слезятся. Мы неподалёку от стоянки, метрах в пятидесяти, и медленно рассаживаемся полукругом на расстеленных шкурах. Добрая спокойно стоит, только изредка бросая взгляд на Твёрдую Руку. Но двоюродный брат не настроен жалеть бывшую любовницу.

— Мы собрались, чтобы выяснить, заслуживает ли она снисхождения, — медленно произносит вождь. — Подойди! — обращается к Доброй. — Что ты можешь сказать, женщина?

— Я поступила нехорошо, но не соблазняла чужих мужчин. Твёрдая Рука был свободен, когда брал меня. Я надеялась стать его женщиной.

— Он обещал взять тебя под свой кров? — изучающе щурится Грынк.

— Нет, он не говорил так. Но мне хотелось верить, что я буду с ним счастлива.

Добрая собранна и спокойна. Она взвешивает каждое произнесённое слово. Скорее всего, вдовушка опомнилась, и пытается избежать изгнания. Тем более, что её вина и вправду невелика.

— Хотелось верить? — Твёрдая Рука не выдерживает. — Как ты могла подумать, что я решусь взять тебя с тремя детьми⁈ Зачем ты мне нужна?

— Зачем? — Добрая усмехается. — Будь я твоей женщиной, ты бы не приходил к другой просить ласки.

Охотники переглядываются, довольные развлечением, а двоюродный брат вспыхивает яростью, но его обрывает веский голос Грынка:

— Спокойно, Твёрдая Рука! Веди себя, как подобает мужчине.

Почти-брат с ненавистью смотрит на Добрую, а вдова продолжает улыбаться, явно желая спровоцировать его.

— У тебя уже есть трое детей, — заявляет вождь, которого ухмылка Доброй вдруг заставляет нахмуриться. — А теперь носишь четвёртого. Зачем ты нужна в роду? Ты навсегда останешься вдовой. Ни один мужчина не возьмёт тебя к себе. Чужие охотники кормят тебя и детей. Ты бесполезная.

Улыбка вмиг слетает с лица женщины. Она торопливо произносит:

— У меня есть двое сыновей! Они станут охотниками!

— Когда? Через много зим? — Грынк суров и серьёзен. — Кто-то должен добывать шкуры для их одежды, приносить мясо… Чем думала ты, когда решилась завести четвёртого? Ты думаешь, кому-то из нас хочется заботиться о тебе?

— Я надеялась стать его женщиной! — Добрая кивает на Твёрдую Руку. — Я ошиблась. Но прошу, не изгоняйте меня!

— А что же делать с тобой? — Грынк удивляется. — Ты решишь родить пятого, если мы оставим тебя без наказания.

— Нет! — протестует вдова. — Никогда!

— Тебе нет веры, — говорит вождь. — Ты знала, что нарушаешь обычаи, но всё равно отдавалась мужчине. Ни к чему оставлять тебя среди нас.

Добрая меняется в лице. Оказавшись среди мужчин, она до последнего надеялась выкрутиться, но уловив серьёзность Слышащего, утратила уверенность. Вдова пробегает глазами по нашим лицам и негромко говорит:

— Неужели храбрые охотники не сжалятся над женщиной? Мой мужчина добывал еду для всех, но он погиб. Любой из вас может умереть, а ваша женщина оказаться на моём месте. Прошу, пожалейте меня!

— Моя женщина не станет поступать дурно! — возмущается Видящий Тень. — Ты покрыла себя позором, и теперь наговариваешь на наших женщин! Я думаю, что тебя следует прогнать!

— Да, — соглашается Рычащий Медведь. — Женщины недовольны. Лучше прогнать её.

— Прогнать! — кивает Живущий в Воде.

— Пусть каждый скажет своё слово! — важно произносит Грынк, сидящий в центре полукруга, кивая влево, где подле вождя разместился Волчий Человек.

— Я рад, что мой сын не взял её, — спокойно говорит дядюшка. — Но не думаю, что стоит прогонять Добрую.

— Это ещё почему? — удивляется Мягкие Лапы. — Твой сын станет брать вдов, а мы будем кормить его детей? Пусть он берёт Добрую второй женщиной, а если нет, то прогоним её. Это по-справедливости.

— Да, — поддерживает Высокий. — Это справедливо.

— Справедливо, — соглашается Серая Спина.

— Она мне ни к чему! — отвечает почти-брат. — Я не возьму её под свой кров.

Детей Доброй кому-нибудь навяжут, скорее всего, разделив по семьям. Ведь Колючка не справится с воспитанием троих. Ей и так приходится делить шатёр с двумя чужими женщинами и Солнечным Лучом. Перед моими глазами мелькают лица детворы. Девчонка с именем Тихая, второй из сыновей, только недавно получивший имя — Не Плачет, и третий малыш — ещё безымянный. Не знаю, как мальчишки, а Тихая очень привязана к матери, хоть и не видит от той ничего хорошего. Её жаль.

— Вот видишь⁈ — Мягкие Лапы обращается к дядюшке. — Твой сын не хочет брать Добрую. А остальным она ни к чему.

— Прогнать легко, — неохотно вмешиваюсь. — Она виновата. Но как быть с её детьми? Они растут без отца, а теперь станут расти ещё и без матери. Это плохо.

— Да, — соглашается вождь. — Это плохо. Но у нас сильный род, и мы воспитаем их. Ярче Огня недавно потеряла ребёнка. Мы отдадим Рычащему Медведю одного из сыновей. Он воспитает его настоящим охотником.

Рычащий Медведь просто опешил от таких слов. Ему уж точно не хочется воспитывать чужого ребёнка. Но вождь, наверное, может обязать сделать это. По крайней мере, Рычащий Медведь не решается протестовать.

— А ещё двоих? — хмыкает Камень. — У меня хватает детей. Пятнистый воспитывает сыновей Плывущего Оленя… Кому ты собираешься отдать второго сына и дочь?

— Сына… — задумчиво произносит Грынк. — Мы отдадим Видящему Тень. Бабочка утратила первенца, вот сын Доброй и послужит ей утешением.

— Нет! — протестует Видящий Тень. — Я не хочу растить чужого сына! Бабочка скоро родит мне нового!

— Не хочу… — удивляется вождь. — Иногда следует поступать так, как полезно для рода! Разве я не прав?

Одобрительный гул поддерживает его. Охотники, которым не досталось детей, всецело за то, чтобы спихнуть их кому-то другому. Только Камень насмешливо произносит:

— А дочку?

— У Земли никогда не было дочерей! — отвечает Слышащий. — Пусть вырастит дочь Доброй, как свою!

Сказать, что Волчий Человек удивлён — это ничего не сказать. Дядюшка произносит:

— Земля уже стара, чтобы растить дочерей.

— Нет! — возражает Грынк. — Она справится!

Добрая ошарашенно водит глазами по сторонам. Вдова жалобно говорит, коснувшись живота:

— Дайте мне родить сына! А потом изгоняйте!

— К чему это? — Камень разводит руками. — Ты родишь его. А потом? Его надо кормить грудью. Кому он нужен? Не хитри. Ты заслужила изгнание. Ты хотела перехитрить Твёрдую Руку, а перехитрила саму себя!

— Я была для него хорошей женщиной! — Добрая указывает на Твёрдую Руку. — Я не лгала ему, и заботилась, как могла. Он выбрал другую. Я в этом не виновата.

— Как ты могла подумать, что Твёрдая Рука возьмёт тебя с детьми! — удивляется Камень.

— Ты ведь сам взял вдову! — фыркает Добрая. — С двумя сыновьями! Чем я хуже твоей женщины?

— Твои дети малы! — отвечает Камень. — Неужели ты не понимаешь?

— Понимаю! Но не виновата в том, что Чёрное Копьё растоптали быки! Я рожала ему детей и была верна! Мне что, надо было избавиться от них? Тогда бы я нашла мужчину!

— Ты знала, как подобает жить вдовам, — спокойно отвечает вождь. — Нечего теперь молить о жалости! Никто из охотников не возьмёт тебя, а потому тебе нет места у наших костров. Ты должна уйти!

Добрая зажимает рот рукой. Лицо вдовы дрожит.

— Я возьму её!

От удивления не нахожу слов, глядя на двоюродного брата. Ловкий проговорил это вполне серьёзно, а среди охотников повисла тишина.

— Зачем⁈ — первым приходит в себя Волчий Человек. — Одумайся!

Сейчас дядюшка с удовольствием бы зарядил сыну для вразумления, но в присутствии остальных охотников старается выглядеть сдержанным.

— Она может носить моего ребёнка, — немного смутившись, отвечает Ловкий.

Тёмный фыркает от смеха. Твёрдая Рука неверяще вглядывается в брата. Слышащий лишается своей невозмутимости, а Добрая долго смотрит на Ловкого и неохотно произносит:

— Нет. Это не твой сын. Ты был со мной всего один раз. Тогда я уже несколько лун носила ребёнка от Твёрдой Руки. Я не хочу лгать тебе.

— Ха! — не выдерживает Мягкие Лапы. — Кто из вас ещё брал Добрую? Сколько отцов может быть у её ребёнка?

— Никто! — злится вдова. — Я говорю это при всех мужчинах! Никто из вас не может сказать, что имел меня!

— Хватит и двоих! — осуждающе смотрит Грынк. — Ты — дурная женщина!

— Наверное, — кивает Добрая. — Но вы избавитесь от меня и останутся только хорошие! Вы так думаете? Посмотрите на собственных женщин!

— Наши женщины не поступают дурно! — заявляет Высокий. — Они не похожи на тебя!

— Ты должна уйти! — отрезает Слышащий.

— Нет, я возьму её! — возражает Ловкий.

— Не возьмёшь!

— Нет такого обычая, чтобы запретить взять вдову! — двоюродного брата не узнать. Он никогда не осмеливался спорить с отцом, не говоря о Слышащем. — Добрая станет моей женщиной и её не за что будет изгонять! Я возьму её! — добавляет он уже спокойнее.

— Ты сошёл с ума! — вмешивается Волчий Человек, но его не слышат. Вождь и Ловкий глядят друг на друга, и внезапно Грынк выдыхает:

— Бери! Забирай эту дурную женщину! Она будет обманывать тебя снова и снова! Та, кто раздаёт себя мужчинам, никогда не изменится! Ты ещё поймёшь это!

— И возьму, — негромко отвечает Ловкий.

Твёрдая Рука просто не знает, что сказать. Волчий Человек вне себя от ярости. Добрая медленно подходит к Ловкому и осторожно усаживается напротив.

— Не надо! — тихо произносит женщина. — Над нами будут смеяться. Тебе нужна молодая девушка. Не такая, как я. Ты не виноват, что у меня будет сын.

— Послушай её! — поддерживает Волчий Человек. — Она говорит верно!

— Нет! — возражает двоюродный брат. — Не верно! Я не могу допустить, чтобы её съели волки, как хочет мать!

— Волки не съедят её! — дядюшка глядит на вождя. — Давай, оставим её в роду, — обращается к Слышащему. — Мы с Твёрдой Рукой станем кормить её и детей.

Твёрдая Рука нехотя кивает.

— Нет! — отвечает вождь. — Она не заслужила этого! Ловкий решил спорить со мной? Вот пусть узнает, от чего я пытался его отговорить! Или пусть берёт Добрую, или мы прогоним её!

— Он молод! — Волчий Человек скрипит зубами. — Ты понимаешь, что мой сын просто жалеет её!

— Понимаю! — отвечает Слышащий. — Но и ты пойми — Твёрдая Рука имел Добрую? Имел. Он не хочет взять её? Не хочет. Но дурно оставлять Добрую в роду. Если мы не прогоним её, а просто оставим, то женщины перестанут бояться изгнания и примутся рожать от чужих охотников. Это дурно. Мой совет — если не хочешь, чтобы Ловкий испортил себе жизнь, сам возьми Добрую. Она крепка. Тебе не помешает вторая женщина.

— Ты серьёзно?

— Да. Это разумный выход.

— Нет! — Добрая машет головой. — Земля будет старшей женщиной! Я никогда не стану жить с ней под одним кровом!

— Да кто тебя возьмёт! — вспыхивает Волчий Человек. — Ты задурила головы моим сыновьям! Я бы содрал с тебя шкуру, а не брал под свой кров! Тебя по-справедливости нужно утопить в реке!

— Было бы неплохо, — одобряет Камень.

— Вот как⁈ — Добрая зло щурится, с вызовом глядя на Волчьего Человека. — Я стану твоей женщиной! — она оборачивается к Ловкому. — Вот увидишь, я буду тебе верна! Ты не пожалеешь, что взял меня!

— Ах ты, бизоний помёт! — Волчий Человек залепляет ей тяжеленную оплеуху, сваливая наземь в одно движение. — Мой сын не возьмёт тебя!

— Возьму! — Ловкий вскакивает на ноги. — Не трогай её!

Каким-то чудом, я успеваю втиснуться между ними, пытаясь избежать драки. Но Волчий Человек умудряется отвесить сыну подзатыльник. Ловкий сверкает глазами и выхватывает обсидиановый нож.

— Стой! — я едва перехватываю руку. — А ну, прекрати!

Волчий Человек с изумлением глядит на сына. Но тут вмешивается Слышащий, отбирая нож.

— Ещё попробуешь схватиться за оружие — пойдёшь на равнину вместе с Доброй! — вождь действительно зол. — Хочет — пусть берёт её! — добавляет он, обращаясь к Волчьему Человеку. — Ты не можешь заставлять его. Он уже взрослый.

— Эта гадость окрутила его! — дядюшка мотает головой. — Она заслуживает смерти!

— Нет! — отвечает вождь. — Добрая не подходит ему, но сейчас она не уговаривала твоего сына. Ловкий сам захотел взять её. Она не просила.

— Он не знает других! Конечно, Ловкий рад ей. Он молод и глуп!

— Ты прав. Но мы не можем это изменить.

— Можем! — удивляется дядюшка. — Разреши, я убью её!

— Нет! — вспыхивает Ловкий. — Не трогай её!

— Не трогай, — говорю едва слышно. — Он этого не простит.

— Она не годится для него!

— Да, — соглашаюсь. — Но сейчас Ловкий тебя не услышит.

— Не проводи обряд! — Волчий Человек обращается к вождю. — Я тебя прошу!

— Хорошо, — неохотно говорит Слышащий. — Пусть Добрая остаётся, если никто из охотников не против.

Мужчины переглядываются, но не возражают. Многие понимают, что испытывает Волчий Человек, а кому-то попросту всё равно. Высокий с презрением смотрит на Добрую, которая прижимает руку к своему лицу, но молчит. Только Мягкие Лапы негромко произносит:

— Странно. А я думал, что вождь не должен изменять сказанному слову.

— Вождь должен слышать тех, кто окружает его! — сурово отвечает Грынк.

— Вот я и говорю, чтобы ты услышал. Дурно оставлять её. Ты сам знаешь.

— Ты недоволен?

— Да. Это неразумно.

— Это моё решение!

— Я должен был сказать.

Грынк разом забывает про Добрую, Ловкого и даже Волчьего Человека. Вождь оценивает взглядом Мягкие Лапы, а тот глядит на него совершенно спокойно. Поединка со Слышащим охотник не боится.

— Добрая остаётся в роду. Нас и так слишком мало, — веско произносит Грынк.

— Это мудрое решение, — пытаюсь поддержать вождя. — И никому не придётся растить чужих детей.

— Да! — Видящий Тень счастлив, что его миновала такая участь. — У Доброй было три ребёнка и мы кормили их. Ничего страшного, если родится ещё один.

Далеко не все думают так, но никто не спорит.

— Женщины уже жарят мясо, — обращаюсь к вождю. — Может, нам пора пойти к ним? Я отсюда слышу, как вкусно пахнет.

На деле, ветер совсем в другую сторону, но Грынк понимает, что я попросту хочу найти повод, чтобы прекратить разбирательство.

— Да, — важно кивает вождь. — Вы сегодня хорошо поохотились. Будем пировать. Духи благосклонны к нам.

Ловкий протягивает руку, помогая Доброй подняться, и о чём-то негромко говоря, уводит женщину на стоянку.

— Надо было убить её, — вздыхает Волчий Человек.

— Я поговорю с ним, — отвечаю. — Может, Ловкий услышит меня.

— Поговори, — произносит дядя. — Ловкому нужно одуматься. Мой сын глуп, но он мой сын! Эта гадость не должна стать его женщиной.

— Не должна. Мы постараемся его отговорить.

Не начни дядюшка оскорблять Добрую, она бы сама умудрилась отговорить Ловкого. А уж её двоюродный брат мог услышать. Нужно было проявить выдержку. Теперь Добрая способна сойтись с Ловким просто назло его родителям.

У нас на стоянке изобилие мяса, но хорошего пира для всех не получается. Земля в ужасе от решения Слышащего оставить вдову. А уж видеть Ловкого рядом с ней для матери совершеннейшая травма. От её нравоучений младший сын отмахивается, а Волчий Человек с ним попросту не разговаривает. Потому Ловкий составляет компанию Доброй, которая, оглядев детвору, принимается жарить бизонину. Специально, чтобы побесить Землю, улыбаясь парню. Половина лица вдовы распухла от удара Волчьего Человека, да к тому же оно ещё и расцарапано. Но Добрая улыбается совершенно лучезарно, изображая абсолютное счастье. А Ловкий, должно быть, принимает её расположение за чистую монету.

— Она взяла себе ещё одного ребёнка? — ухмыляется Искра, протягивая прутик с кусочками печени. — Ей, наверное, мало троих.

— Почему вы не прогнали её! — возмущается Жёлтое Дерево.

— Вместе с ним⁈ Поверь, у Ловкого хватит ума уйти вместе с Доброй.

— Думаешь⁈

— Знаю.

— Она околдовала его, — спокойно заявляет Искра, жуя бизонью печень.

— Хоть ты не начинай! — морщусь. — Колдовство тут ни при чём.

— Но зачем она нужна Ловкому? Добрая ведь старше его на много зим! Глупо брать её!

— Дайте поесть спокойно! Мне надоели эти разговоры! Пусть берёт, кого хочет!

— Его жалко! — произносит Искра. — Ловкий будет несчастлив!

Ловкого и вправду жалко, но стоит дать ему успокоиться, а уж потом отговаривать. Слышащий не проведёт обряд, а значит, пока опасаться нечего.

Потому продолжаю есть, беседуя с жёнами о всевозможной ерунде, но краем глаза присматриваю за двоюродным братом. Земля уже закатила истерику, протестуя против несправедливости, но вмиг успокоилась, получив животворящий тычок от супруга. У Волчьего Человека и без того скверное настроение.

Глава 15

Женщины единодушно осуждают Добрую. Даже Рождённая Весной, увидев Ловкого вместе с вдовой, неодобрительно нахмурилась. Лирги изображает, что ей нет до этого никакого дела, хоть и дураку понятно, что это не так. Без женской поддержки Доброй придётся несладко.

Соплеменники умеют поглощать жареное мясо в небывалом количестве, но постепенно даже самые стойкие перестают пировать. Поздней осенью темнеет быстро, и большинство отправляется отдыхать, едва заходит солнце. Тёмный и Рычащий Медведь первыми заступают караулить стоянку. В целях экономии топлива горит небольшой сторожевой костёр около шатра Грынка, да очаги в жилищах. И только я ещё не затушил свой костерок.

Жёлтое Дерево укладывает сыновей в широкий спальный мешок из бизоньих шкур. Ей самой придётся ночевать с ними, чтобы согревать своим телом. Искра же, по обыкновению, будет спать со мной, неподалёку от очага. У нас нет спальных мешков. Охотник должен держать руки свободными, чтобы иметь возможность мгновенно оказаться готовым к стычке. Особенно это актуально в моём случае. Потому мы с Искрой держим рядом с собой копья и ножи.

Добрая давно уложила детей спать, и долго разговаривает с Ловким, сидя в темноте у шатра. Её шатёр далеко от меня, а потому не слышно слов. Но мне кажется, беседа для двоюродного брата не очень приятная. Он чем-то возмущается, и едва я собираюсь погасить огонь, встаёт и направляется к моему шатру.

Делать нечего, приходится ждать, подбросив несколько веток в затухающее пламя. Искра выглядывает из шатра, удивлённая тем, что я ещё сижу у огня, но заметив подошедшего Ловкого, понимающе хмыкает и возвращается в жилище.

— Тебе тоже не спится? — проговаривает почти-брат.

Мне-то как раз спится. Глаза слипаются так, что хоть вставляй между веками палочки. Но я ведь собирался поговорить с Ловким. Двоюродный брат очень удачно подошёл.

— Да, — отвечаю. — Сон не идёт. Садись к огню.

— Думаешь, я поступил неверно? — негромко спрашивает Ловкий.

— Почему? — изображаю удивление. — Сегодня ты спас Добрую. Это хороший поступок.

— Она не думает так!

— Как это не думает? А что, Добрая хочет, чтобы её сожрали кровавые звери?

— Не хочет, — почти-брат морщится. — Но она не желает стать моей женщиной. Она говорила так, а теперь передумала.

— Почему?

— Не знаю… Может, она думает, что я не сумею прокормить её и детей. Добрая уговаривает меня вернуться к отцу. Наверное, она его боится.

— А чего хочешь ты? Добрую?

— Она не плохая женщина, хоть Слышащий и говорит так.

— Не плохая. Но тебе она очень нравится?

— Нравится, — отвечает Ловкий, но как-то неуверенно.

— А ты ей нравишься?

— Не знаю.

— Плохо, когда женщина не знает, чего хочет.

— Она хочет Твёрдую Руку! — зло хмыкает почти-брат.

— Нет, — мотаю головой. — Я думаю, теперь не хочет. Он раньше нравился ей, а сейчас уже нет.

— Тогда почему она не желает стать моей?

— Женщин трудно понять. Может, Добрая ещё сама не знает, чего хочет.

— Но её могут изгнать!

— Нет. Слышащий не станет её изгонять. Он ведь разрешил Доброй остаться. Об этом больше не нужно переживать.

— Думаешь?

— Можешь не сомневаться.

— Но я обещал сделать Добрую своей! Нельзя нарушать слово!

— А если она не хочет? — развожу руками. — Ты же не станешь её заставлять!

— Не стану.

— Верно. Тем более, есть женщина, которой ты очень нравишься.

— Кто⁈ — выражение лица Ловкого просто не передать.

— Земляная Сова.

— Нет! Она на меня даже не смотрит!

— Это потому, что стесняется. Ведь у Земляной Совы не было мужчины. Конечно, она боится показать, что ты нравишься ей. Но это так.

— Не может быть!

— Может! — уверенно отвечаю. — Мне ли не знать женщин.

— Она очень красивая… — мечтательно улыбается Ловкий.

— Очень. Но ты должен быть решительнее. А то кто-то другой возьмёт Земляную Сову.

— Мне нужно поговорить с ней?

— Да, только не завтра. Надо подарить ей какую-то вещь. Может, браслет из кости, или много игл дикобраза и зубов оленя, чтобы Земляная Сова могла сшить себе хорошее платье.

— Сейчас дикобразов трудно найти.

— У меня есть иглы. Искра собрала их много. Я возьму у неё.

Ловкий кивает и что-то говорит, но я слушаю его вполуха. Земляной Сове, по-моему, он не нравится совсем. Хоть почти-брат единственный подходящий для неё муж из наших охотников. Теперь мне придётся поговорить с её матерью. Надеюсь, у той хватит ума понять это, и она сумеет убедить дочь.

Ещё какое-то время обсуждаем достоинства Земляной Совы, пока мне от них уже не делается дурно. Я пытаюсь отправить почти-брата в родительский шатёр, и на десятый раз он наконец-то слушается.

Тёмный с Рычащим Медведем обходят стоянку поочерёдно, а я гляжу на Добрую, которая подложив хвороста в очаг, снова выходит из шатра и садится рядом. Вот ей точно не спится.

Решаюсь всё же с ней поговорить. Хоть теперь это вовсе не обязательно. Но лучше будет убедиться, что вдова не собирается стать женой почти-брата.

Иду к ней, и женщина напрягается.

— Я буду кричать! — сходу заявляет она.

— Зачем? — удивляюсь.

— Не тронь меня!

— И не собирался.

— А почему тогда подошёл?

— Поговорить хотел.

— Ты никогда не говорил со мной.

— Повода не было.

— Садись. Только не очень близко.

— Чего ты боишься?

— Ты можешь убить меня.

— Из-за Ловкого? Не смеши.

— Но ведь ты пришёл говорить о нём.

— Не совсем, — усаживаюсь на другой край бизоньей шкуры. — Я хотел поблагодарить тебя.

— Меня? — Добрая открывает рот.

— Тебя. Я рад, что ты не хочешь испортить жизнь Ловкому. Ты поступаешь верно.

— Он говорил с тобой обо мне?

— Говорил.

— И что?

— Переживает, что тебе не нравится.

— Не нравится… — Добрая тихо фыркает. — Между нами почти две руки зим!

— Твёрдая Рука немногим старше.

— Он не такой, как брат.

— Да, он не похож на ребёнка.

— Ловкий — не ребёнок! Только он заступился за меня!

— Он заступился, потому что брал тебя.

— Брал… — вдова печально усмехается. — После большой охоты мне было очень плохо. Твёрдая Рука привёл эту мёртвую рыбу и не мог дождаться, когда уведёт в шатёр. Я ушла рано, чтобы не видеть его счастливого лица, а потом, ночью… Ловкий сторожил лагерь, а я плакала, и он услышал. Он говорил со мной, и мне стало легче. Ловкий не знал женщины, и мне захотелось отблагодарить его. Наверное, мне не нужно было так поступать.

— Только потому он сегодня спас твою шкуру.

— А ты думаешь, я очень виновата? Неужели мой ребёнок может помешать кому-то, кроме меня самой?

— Я думаю, ты виновата в том, что прогнали Улыбку. Ты заслужила, чтобы тебя съели кровавые звери. Я не стал говорить об этом на совете только потому, что пожалел твоих детей.

— Я виновата⁈

— А кто? Ведь ты хотела от неё избавиться!

— Нет! — удивляется вдова. — Красивая говорила со мной, и я послушалась. Она просила помочь убедить Слышащего прогнать Улыбку.

— Зачем это ей было нужно?

— Она думала, что Слышащий брал Улыбку.

— А он брал?

— Откуда я знаю?

— И тебе не жалко её?

— Сейчас — жалко. А тогда…

— Тогда ты не думала, что можешь оказаться на её месте.

— Я не хочу вспоминать об этом. Оставь меня! Я тебя ненавижу!

— За то, что сказал тебе правду?

— Нет! За то, что повёл Твёрдую Руку добывать Пятнистого! Без тебя он бы никогда не решился на это!

— Твёрдая Рука всё равно бы не взял тебя.

— Откуда ты можешь знать⁈

— Я говорил с ним тогда. Предупреждал, что тебя изгонят. Но ему было наплевать.

— Он мог взять меня, если бы не имел шкуры!

— Он собирался взять Рождённую Первой, ведь Волчий Человек уже договорился с её отцом. Твёрдая Рука никогда бы не взял тебя! Он смеялся над тем, как ты надеешься стать его женщиной!

— Это неправда!

— Ты знаешь, что это правда. Мне незачем лгать тебе.

— Уйди! — отвечает Добрая. — Я не хочу говорить с тобой!

— Ну и не говори! — усмехаюсь. — Пойду спать.

— Иди! Безносая заждалась тебя!

— Ты бы не шутила со мной, женщина. Я не Твёрдая Рука. Ещё раз оскорбишь Искру, и я отрежу твой язык! Поверь, за это меня не изгонят.

— Но ведь она и есть безносая! — Добрая разводит руками. — Я не сказала ничего дурного!

— У неё есть имя.

— Имя-то есть. Лица нет.

— Зато у неё есть охотник, а у тебя — нет.

— Умей я колдовать, он бы и у меня был.

— Ты сама хоть веришь в это? Я похож на того, кому легко затмить разум?

— Не легко, — Добрая качает головой. — Ты похож на своего почти-отца. Значит, твоя женщина очень умелая колдунья!

— Нет. Ты ошибаешься.

Какой-то негромкий шорох долетает до моих ушей. Он доносится слева, из тьмы подлеска, и тут же стихает. Я касаюсь вдовы рукой, но она пытается отшатнуться.

— Тихо! — говорю ей. — Ты слышала?

— Что? — удивляется женщина.

— Звук. Кто-то ходит в темноте.

— Кто? — Добрая недоверчиво хмурится. — Ты хочешь меня напугать?

— Молчи. Не мешай слушать.

— Не пугай… — вдова обрывает речь на полуслове. Снова доносится тихий шорох, и теперь вдова тоже слышит его.

— Иди в шатёр! Быстро!

Добрая покоряется мигом. Она оказывается в жилище, а я тороплюсь за оружием. Этот негромкий шорох заставил меня насторожиться.

Жёны ещё не спят. Я хватаю копьё, выходя в темноту, и Искра спешит за мной.

— Что случилось? — спрашивает жена.

— Зверь ходит вокруг лагеря!

Тёмный, похоже, ни черта не слышал, а вот Рычащий Медведь пристально вглядывается в ночной мрак. Луна только растёт, и видимость в нескольких шагах совершенно никакая.

— Ты тоже слышал! — тихо произносит охотник.

— Да. Надо разжечь большой костёр.

Тёмный подбрасывает целую охапку хвороста, за ней ещё и ещё. Высокое пламя озаряет часть жилищ, но за пределами стоянки всё тонет в непроглядном мраке.

— Он видит нас, а мы его — нет! — проговаривает Искра.

— Кто должен сменить вас? — спрашиваю у Рычащего Медведя.

— Высокий и Видящий Тень.

— Я думаю, их надо разбудить.

Рычащий Медведь согласно кивает. Неизвестное животное, скрывающееся в темноте, скорее всего, опасно. Хорошо, если оно просто хочет украсть бизонье мясо.

Видящий Тень является первым, а вот Высокого Тёмный едва разбудил. Охотник спит необычайно крепко. Он, зевая, смотрит во мрак, и негромко говорит:

— Может, зверь уже ушёл?

— Мы бы услышали! — отвечаю.

— Тогда нужно его прогнать! Возьмём горящие ветки и пойдём посмотрим на него.

— Ты идёшь в шатёр! — оборачиваюсь к Искре. — И ждёшь меня там!

— Не… — жена замолкает. Она не хочет уходить, но не желает ослушаться в присутствии других охотников.

— Следи за Жёлтым Деревом! Пусть не выходит из шатра!

Мы берём длинные горящие ветки и движемся вперёд. Туда, где нам с Рычащим Медведем послышались звуки. Но от импровизированных факелов очень плохой свет, и только мутные тени мелькают вокруг при каждом нашем движении. Я вглядываюсь в ночь, пытаясь уловить блеск хищных глаз, но ничего не видно.

Тёмный толкает Видящего Тень, останавливаясь на мгновение:

— Там! — охотник уверенно показывает вправо. — Я видел, как он пошевелился!

Идём по указанию Тёмного, и Видящий Тень вдруг тихо смеётся.

— Кто шевелился? Она?

На невысоком кусте развешена шкура лося. Наверное, какая-то женщина постирала её в реке и оставила просушиться, а может и просто вынесла проветриться.

— Вот ваш зверь! — Высокий недовольно хмыкает.

— Нет! — одновременно возражаем с Рычащим Медведем.

— Наверное, ветер шелестел, вот вам и показалось! — говорит Высокий. Он гораздо старше нас всех, а потому считает себя самым опытным.

— Нет, — отвечаю. — Нам не показалось!

— Половина ночи прошла! — вмешивается Видящий Тень. — Наш черёд охранять стоянку. Идите спать! Если зверь попробует украсть мясо, мы его обязательно увидим!

Видящий Тень в зверя тоже не верит. Это заметно сразу. Я же знаю, что не ошибся. Кто-то бродит там, оставаясь невидимым, и в его присутствии совсем не хочется спать.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Но вы смотрите внимательно.

— Не переживай! — отвечает Видящий Тень. — Мы никого не пропустим!

В этом я очень сомневаюсь, но ухожу к шатру и гашу едва горящий костёр. Сна как ни бывало. Искра откидывает бизонью шкуру, занавешивающую вход, и негромко говорит:

— Ты думаешь, зверь не ушёл?

— Нет. Я думаю, он смотрит за нами.

— Зверь! — раздаётся сонный голос Жёлтого Дерева. — У нас много охотников! Он не решится напасть!

— Спи! — тихо отвечаю. — Ты разбудишь детей.

— Иди к нам! Ведь не твой черёд стеречь стоянку!

— Не мешай! — холодно произносит Искра. — Если Пятнистый говорит, что слышал зверя, то так и есть. Нельзя спать, пока не поймём, кто он такой! Или пока не рассветёт. Ты спи, а я побуду рядом с Пятнистым.

— Я тоже посижу с вами! — Жёлтое Дерево немного сердится. Она осторожно усаживается вполоборота ко мне, и молча жмётся к плечу.

— Как думаешь, — едва слышно спрашивает Искра. — Кто он такой?

— Я думаю, лев.

— Почему? — жена удивляется.

— Он тихий, и не боится. Может, конечно, это медведь, но вряд ли. Тот бы уже выдал себя.

— Ты хочешь подождать, пока он решится подобраться ближе?

— Да.

Ожидая в темноте неизвестного хищника, вспоминаю своё ночное бодрствование, когда поймал Искру, и улыбаюсь.

— Почему ты смеёшься? — спрашивает она.

— Помнишь, как я ловил тебя?

— Да! — Искра улыбается в ответ. — Мне тогда повезло.

Но я обрываю разговор. Видящий Тень, бредя по стойбищу, подходит к нам, удивляясь, что мы до сих пор не спим.

— Скоро рассветёт! — говорит охотник.

— Ничего, — усмехаюсь. — Нам завтра не идти на охоту.

Но усталость даёт о себе знать. Сначала Жёлтое Дерево, зевая, укладывает голову на мои колени. Какое-то время она ещё борется со сном, а потом я слышу мерное тихое дыхание.

— Она пришла помогать! — почти бесшумно смеётся Искра. — Жёлтое Дерево держит тебя, чтобы ты не ушёл искать кровавого зверя.

— Мы с тобой проводим вместе больше времени, — отвечаю так же тихо. — Жёлтому Дереву не хватает внимания.

— Не хватает! Да она…

Раздаётся громкий крик, от которого я буквально подпрыгиваю. Глухой утробный рык вторит голосу, который обрывается визжащими нотами, умолкая почти мгновенно. Видящий Тень бестолково мечется на границе освещённого пространства, а Высокий, оглушительно голося, созывает всех охотников.

— В шатёр! — я буквально вталкиваю под кров Вэл-юу. — Будь с ней! — обращаюсь к Искре, и схватив пару копий, спешу к Видящему Тень.

Стоянка погружается в абсолютный хаос. Женщины вопят, выскакивая из жилищ наружу, и создают невиданный шум. Их никто не звал, но каждой интересно узнать, что случилось.

— Лев⁈ — спрашиваю, с трудом пробившись к Видящему Тень.

— Нет! Это был Кровавый Охотник! Он унёс женщину!

Грынк, едва перекрикивая взволнованный женский гомон, пытается выяснить, кого именно утащил гомотерий. Идущий в Одиночку сокрушается, что зверь утащил жену. Но отыскивать её в темноте охотник не рвётся. Впрочем, женщина давно мертва, если не издаёт и звука.

Её дети испуганно толпятся подле отца. Они не плачут, только ошарашенно водят глазами. Женщины разводят ещё несколько костров, но это уже ни к чему. Поющей больше нет.

Луна в первой четверти, а потому скрылась из виду ещё около полуночи. Сейчас в паре десятков метров от стойбища абсолютная темнота. Зверя не слышно и не видно.

— С рассветом пойдём искать тело, — хмуро произносит вождь. — А сейчас четыре охотника станут стеречь лагерь.

Женщины потихоньку расходятся, успокаиваясь, а Слышащий сурово обращается к сторожам:

— Как вы смогли прозевать Кровавого Охотника?

— Было очень темно! — виновато произносит Высокий. — Поющая вышла из шатра по нужде. Она присела совсем недалеко, и тут зверь прыгнул на неё.

— И ты не метнул копьё?

— Я боялся угодить в неё. Хотел подбежать ближе и ударить Кровавого Охотника. Но он оказался быстрее.

Мне кажется, Высокий ничуть не спешил сразиться с гомотерием. Унёс женщину — и фиг с ней. Женщин много, а себя жалко. Я думаю, было именно так. Кот не мог утащить труп Поющей мгновенно.

Дежурить до утра, вдобавок к имеющимся сторожам, будут Мягкие Лапы и Твёрдая Рука. Они недовольны поручением, но деваться некуда.

— Кровавый Охотник не явится снова! — увещевающе говорит Мягкие Лапы. — Он будет жрать тело до самого рассвета.

— Кровавые Охотники редко ходят поодиночке, — отвечает вождь. — Вы должны зорко смотреть.

— Посмотрим, — согласно кивает Твёрдая Рука.

Гомотерий и впрямь вряд ли ещё придёт за добычей, а потому отправляюсь хоть немного отдохнуть. Жёлтое Дерево сидит у очага, баюкая на руках младшего сына. Искра что-то тихонько напевает другому. Мальчишка, по-моему, давно уснул, но Искра не умолкает.

— Как страшно! — почти неслышно шепчет Вэл-юу. — Этот зверь мог съесть кого-то из нас!

— Мог, — отвечаю. — Теперь ты понимаешь, почему я сержусь, когда ты выходишь ночью, не разбудив меня?

— Я больше не делаю так! — жалобно глядит жена. — Ты же знаешь!

Вставать несколько раз за ночь, чтобы сопровождать Вэл-юу или Искру к ближайшим кустам, не слишком приятно, но здесь по-другому нельзя. Тем более, что кроме животных, следует опасаться людей. Хорошо, что Искра об этом не забывает и зорко приглядывает за Жёлтым Деревом. Сама Вэл-юу вряд ли представляет для неё ценность, а вот мой ребёнок — это другое дело.

Камень поднял меня на рассвете, дёрнув за правую ногу. Спросонья, я едва не ударил его копьём.

— Кровавый Охотник давно сбежал! — ухмыляется Тынг. — Его здесь нет!

— Мы идём искать труп Поющей?

— Там нечего искать! — хмыкает охотник. — Может валяется обглоданная голова.

Разыскивать тело отправляемся вшестером. Слышащий, Камень, Волчий Человек, Идущий в Одиночку, Тапир и я. От стоянки тянется след волока, и пока мы идём по нему, не спускаем глаз с подветренной стороны.

Но засады хищника на волоке нет. Мы проходим метров триста и на маленькой полянке среди густого кустарника нашим глазам предстают остатки звериного пиршества.

Кровавые лужи, осколки костей, куски рваной одежды. Головы, как прогнозировал Камень, к счастью, не наблюдается. Идущий в Одиночку поднимает пропитанный кровью кусок женского платья, с вышивкой в виде солнца, и тяжело вздыхает.

Волчий Человек не обращает внимание на подобные остатки. Дядюшка тщательно изучает землю, разыскивая отпечатки лап. Он долго присматривается к следам, и проговаривает, недовольно качая головой:

— Их двое!

При этих словах у меня сразу возникают воспоминания о ночи, когда унесли Женщину-Птицу. Вряд ли гомотерии, явившиеся сюда, были теми же самыми, хотя исключать ничего нельзя. Хищники вполне могли наткнуться на стоянку, скитаясь в поисках новой территории.

Но возможно, всё куда проще. Два гомотерия пришли к нам, идя по следам волокуш с бизоньим мясом. Опасно вести путь прямиком к лагерю, но так женщинам гораздо легче. Главное, чтобы гомотериям не понравилось к нам приходить.

От Поющей не осталось практически ничего, а потому мужу не придётся строить погребальный помост. Мы уходим обратно к лагерю, и приблизившись, замечаем суету на стоянке.

— Кровавые Охотники вернулись! — удивлённо говорит Камень.

Вождь недоверчиво хмурится, и спешит почти бегом. Мы не отстаём, но ворвавшись на стоянку, ничего не понимаем. Охотники что-то обсуждают, а вот женщины взволнованы до крайности.

— Что⁈ — спрашиваю, едва углядев Искру. — Кровавые Охотники?

— Нет, — жена как-то неуверенно мнётся. — Добрая…

— Добрая⁈

В десятке метров от стоянки, совсем неподалёку от собственного шатра, лежит Добрая, уставившись вдаль застывшим взглядом. Возле неё, едва сдерживая слёзы в присутствии женщин, стоит растерянный Ловкий. Я ничего не могу понять, ведь на теле вдовы нет и капельки крови. Кошачьих следов тоже не разобрать. Но тут понимаю — звери здесь ни при чём — кто-то сломал вдове шею. И судя по тому, что лицо крепко застыло — сделал это ещё ночью.

Глава 16

— Ого! — гулко выдыхает Камень, присмотревшись к трупу.

Волчий Человек делает шаг вперёд, настороженно осматриваясь, но тут Ловкий замечает отца и зло выкрикивает:

— Зачем ты убил её⁈

— Ты — глупец! — отвечает дядюшка. — Я не трогал её!

— Ты хотел её убить! — не успокаивается двоюродный брат. — Кто, кроме тебя, мог это сделать⁈ Она никому не мешала!

По реакции Волчьего Человека я понимаю, что он тут не при делах. Ловкий ещё что-то возмущённо кричит, но папаша устал выслушивать истерику. Волчий Человек взмахивает правой рукой, опрокидывая сына наземь коротким ударом.

— Замолчи! И пошёл вон от трупа, пока не затоптал все следы!

Вот только следов вокруг — тьма. Всё истоптано целыми вереницами тропок, а уж возле самого тела, просто вытоптанный пятачок. Искать тут что-либо бесполезное занятие.

Волчий Человек нехорошо щурится, оглядывая собравшихся охотников, и на какое-то время останавливает взгляд на лице Твёрдой Руки.

— Это дурной поступок! — обращается Грынк к дядюшке, едва осмотрев тело. — Ведь я говорил, что Добрая может остаться!

— Ты хотя бы подумай! — вспыхивает дядя. — Зачем бы я её убивал! Ловкий уже не собирался взять Добрую! Он сам сказал мне об этом.

— Вчера ты просил разрешения её убить! — отрезает вождь. — Я не разрешил, и ты поступил по-своему! Думаешь, обычаи племени тебя не касаются⁈

— Ты глуп! Я не убивал Добрую!

— Кто же, если не ты? Твой почти-сын? — вождь вдруг кивает на меня. — Это был ты, Пятнистый⁈ Ты свернул ей голову?

— Думай, что говоришь! — отвечаю. — Хоть ты и вождь, но не смей обвинять, не зная наверняка! Ты ошибаешься!

— Да, — поддерживает Камень. — Откуда ты знаешь, что это был Пятнистый? Кто видел его?

— Он говорил с ней ночью… — неохотно произносит Тёмный.

— Да, — киваю. — И с ней, и с тобой, и ещё с половиной стойбища. Зачем мне убивать Добрую?

— Почти-отец мог попросить тебя! — отвечает охотник.

— Хватит! — отрезает Волчий Человек. — Если кто-то хочет назвать меня убийцей, пусть возьмёт копьё и выйдет в круг, как подобает мужчине. И тогда духи рассудят, кто из нас прав!

— Мы не нашли следов! — хмуро говорит Высокий. — Как можно догадаться, кто убил её?

— Те, кому она мешала, — спокойно отвечает вождь, переводя взгляд с меня на Волчьего Человека. — Это и так ясно.

— Бери копьё! — кивает дядюшка. — Я не хочу слышать лживые слова!

— Возьму! — зло щурится вождь.

— Хватит! — голос Камня заглушает всё. — Вы сошли с ума! Из-за чего хотите поубивать друг друга? Из-за Доброй? Позор!

— Он назвал меня убийцей! — Волчий Человек сбрасывает перевязь и накидку из оленьих шкур, готовясь к поединку. — Духи покажут, что он — лжец!

— Лжец! — Слышащий багровеет от гнева и тоже тянется к оружию. — Отойдите в сторону! Мы будем сражаться!

— Опомнись! — обращаюсь к вождю, в тщетной надежде остановить поединок. — Ведь ты всегда был мудр! Почему сейчас слеп? Тот, кто убил Добрую, хотел именно этого! Он хотел поссорить тебя с Волчьим Человеком! Вот зачем убили её!

Вождь пропускает мои слова мимо ушей, но Волчий Человек скалится в ухмылке:

— А ведь ты прав! Вот зачем! И как я сразу не догадался!

До Грынка наконец доходит — что-то неладно. Вождь далеко не дурак, только уж слишком вспылил сегодня. Он глядит на меня с сомнением и произносит:

— И кто же по-твоему убил Добрую?

— Я не имею привычки обвинять голословно. Мы не нашли следов. Но ты Слышащий. Ты сам должен догадаться, кому это может быть выгодно.

Грынк наконец приобретает внешнюю невозмутимость. Он медленно осматривает мужчин, особое внимание уделяя Мягким Лапам и Твёрдой Руке. Лёгкая вдруг протискивается среди охотников, и подбежав к мужу, моляще произносит:

— Прошу тебя! Не нужно поединка! Ты же сам запрещал их!

А вот Звёздное Одеяло глядит на супруга с любопытством. Она, мне кажется, не против испытать его в поединке. Но тут Земля, вдохновлённая примером Лёгкой, пробирается к мужу, и хватается за древко копья.

— Остынь! — жалобно просит женщина. — Не гневи духов предков!

Волчий Человек легко кивает. Он больше не собирается сражаться с вождём. Дядюшка поднимает перевязь, и Грынк, со своей стороны, отворачивается от него, проговаривая:

— Мы должны похоронить Добрую.

На высоком гикори я укладываю жерди вместе с Ловким. Двоюродный брат молчит, словно набрал в рот воды, и строит помост, не замечая ничего вокруг. Добрая всё же сильно нравилась ему.

Потом поднимаем тело на верёвках, и осторожно размещаем наверху. Женщины переодели Лирги в нарядное платье, сложили ей в дорогу свёрток с одеждой и разными принадлежностями. Ловкий снимает с пояса обсидиановый нож с рукояткой из рога лося, и хочет положить на тело.

— Не оставляй нож, — проговариваю негромко.

— Он понадобится ей в Долине Теней! — неохотно отвечает почти-брат. — Доброй надо иметь хороший нож. Ей он нравился.

— Лучше оставь нож для того, кто её убил.

— Я не могу убить отца! — Ловкий качает головой. — Это не вернёт Добрую, а мать будет ненавидеть меня.

— Ты что? — удивляюсь. — Так ничего и не понял?

— Отец убил её.

— Нет. Это был не он.

— Но ведь не ты⁈ — у почти-брата перехватывает дыхание.

— Конечно, не я. Я думаю, это был Мягкие Лапы.

— Он⁈ Но зачем?

— Хочет стать вождём. Показать, что наш Слышащий много ошибается. Сам подумай, это ему выгодно. Он один спорил с вождём, когда говорили о Доброй.

— Да. Он хотел, чтобы её прогнали.

— Надо смотреть за ним. Хорошо смотреть. Мы не можем обвинить его, ведь не знаем наверняка. Но Мягкие Лапы не успокоится. Он выкинет что-то ещё, и тогда мы до него доберёмся. Вот увидишь.

— Он никогда не охотится один, — задумчиво говорит почти-брат. — Твёрдая Рука всегда с ним, или Живущий в Воде. Неужели он убил Добрую⁈

— Я думаю, да. Или он, или же Твёрдая Рука.

— Брат⁈ — Ловкий морщится. — Да, он мог. Он разозлился на неё.

— А вот я сомневаюсь, что мог. Да ещё так осторожно. Но мы узнаем, кто убил Добрую. Поверь, мне её тоже жаль.

— Она не была плохой. Ты же знаешь.

— Знаю.

Два следующих дня минули без происшествий, и ожидание гомотериев понемногу утихло. Гомотерий — зверь открытых пространств, созданный природой для неутомимого бега. Ему незачем бродить в лесу, подкарауливая дичь. Это не его стихия. Искра думает, что утащившие Поющую звери — братья, изгнанные из клана в поисках новой территории. Они заглянули на огонёк, прельстившись неосторожной добычей, и отправились дальше, отбивать свой кусок равнины.

Остатки бизоньего мяса протухли ещё вчера, а потому часть охотников отправилась добывать зверя. Мне тоже надоело торчать на стоянке, но сейчас не мой черёд уходить на охоту. Мелких оленей неподалёку от лагеря нет, чтобы можно было побродить в их поисках, но вот водная гладь Большой реки стала приютом для гусиных стай. Если хорошенько присмотреться, то можно понять, что часть птиц, наверное, местные — не собираются откочёвывать к югу. А другие — пролётные. Эти останавливаются на день-два, а потом снова поднимаются на крыло, летя по направлению к Мексиканскому заливу.

Гуси вкусные, и стрелять их не слишком сложно. Вот только вытаскивать из воды — неприятное занятие. Река, хоть и не покрывается льдом, обжигает ледяным холодом, и далеко не всегда можно дотянуться жердью до подстреленной птицы.

Впрочем, такая температура воды для местных жителей в порядке вещей. Мужчины купаются в реке, невзирая на погоду. Принято считать, что это закаляет дух и тело, а потому мальчишек, достигших пяти лет и получивших имя, отцы таскают к реке наравне с собой. Почти каждое утро я вижу, как Камень несёт подмышкой упирающегося Хвоста. Мальчишка, хоть и подвергается процедуре омовения не первый год, никак не желает привыкать к ней.

Женщины же подходят к вопросу купания не столь придирчиво, и откровенно говоря, моются значительно реже охотников, когда наступают холода. Им ведь закаляться ни к чему. Только Искра и Жёлтое Дерево вынуждены мыться каждый день. Правда не в ледяной реке, а используя глиняную миску и тёплую воду, с оказавшимися очень кстати плодами мыльного дерева.

Эти плоды и вправду отличная находка, к тому же растущая в изобилии. Мои жёны, от восторга, насобирали их здоровенный короб, и теперь обеспечены мылом надолго. Искра даже смолчала, когда я отдал старухе обещанный бизоний язык.

Сегодня Жёлтое Дерево шьёт очередные мокасины, а мы с Искрой и Ловким идём стрелять гусей. Солнечный Луч, по обыкновению, тоже отправляется с нами. Хоть из его детского лука убить гуся нелегко, но упорства мальчишке не занимать.

Птицы почти не боятся идущих по берегу. Покачиваясь на воде, они чувствуют себя в безопасности. Гуси опасаются только кружащих орланов, а не людей. Ведь кроме нас, их здесь не беспокоили охотники.

Стрелять по гусям первому выпадает мне, хоть Солнечный Луч обиженно хмурится, недовольный тем, что я запретил ему красться. Но мы стреляем птиц не ради развлечения, а потому мой лук самый эффективный. Ведь бьёт далеко и метко.

Я выбиваю троих птиц из ближайших к нам, и только тогда до остальных доходит, что пора бы убраться подальше. Впрочем, подальше — это громко сказано. Гуси отлетают метров на тридцать, и всё повторяется. Только теперь жертвами стрел становятся пятеро — луки Искры и Ловкого тоже пошли в ход.

Эта стая уже напугана, а потому поворачиваем обратно, решая пройти выше по течению. Восемь птиц — отличный результат, достигнутый с минимальными усилиями. Вот только по местным меркам такая охота считается недостойной. Бить птиц, по мнению охотников, подобает разве что детям и подросткам.

Эти предрассудки усложняют жизнь. Первый, приёмный сын Камня, увидев лук в действии, загорелся желанием обрести его. Но Тынг сурово заявил, что ему надо научиться обращаться с копьём, а уж потом забавляться стрельбой.

Потому и луки на стоянке есть только у нас четверых, если считать Солнечного Луча. Это крайне глупо, но перебороть привычки очень и очень сложно.

Проходим около полукилометра, и снова натыкаемся на гусиную стаю. Теперь, когда у нас достаточно добытых птиц, я подаю сигнал Солнечному Лучу. Наступает его черёд красться на верный выстрел своего слабого оружия.

Мальчишка едва не прилипает к земле, сгибаясь как можно ниже, и двигаясь очень тихо, всё ближе подбирается к гусям. Мы собираемся держаться в отдалении, но Искра, усмехнувшись, вдруг принимается красться следом за Солнечным Лучом.

— Он станет хорошим охотником! — тихо говорит Ловкий.

— Да, — соглашаюсь. — Если доживёт до этого дня.

Наконец Солнечный Луч подобрался к стае, скрываясь за густыми зарослями высокой травы, которая уже грязно-серого цвета, но ещё крепко держится в отсутствии морозов.

Мальчишка натягивает лук, выцеливая птицу, но стрела только ранит гуся, защищённого плотным оперением. Раненая птица бьётся, пытаясь скрыться, но получает ещё одну стрелу. Искра не зря подбиралась следом. Её лук куда сильнее, и течение медленно несёт мёртвого гуся по направлению к нам.

К счастью, его всё ближе сносит к берегу, и Ловкому удаётся достать птицу жердью и подтянув, ухватить рукой. Стая, вспугнутая раненым собратом, улетает метров на семьдесят, и медленно садится на воду. Нужно дать ей время успокоиться.

— Я бы сам добил его! — Солнечный Луч обиженно смотрит на смеющуюся Искру. — Не надо было стрелять в мою птицу!

— Я разрешаю тебе выстрелить в мою! — смеётся жена. — Выбирай любую! — она указывает рукой в сторону улетевших гусей.

— Может, нам хватит птиц? — Ловкий указывает на связки. — Ведь их две руки!

— Без одной птицы, — поправляю. — Хватит, конечно. Тебе две, мне две и Солнечному Лучу две. Синему Цветку дадим пару, — показываю два пальца. — Ну и Лисице одну.

— А почему это ей одну⁈ — возмущается Искра. — Этой старухе, значит, две, а моей подруге — одну!

— Я бы ни одной не дал! — отвечаю. — У неё двое сыновей! Пусть убедит Камня разрешить им освоить лук. Они бы стреляли ей гусей сколько нужно!

— А старуха вообще не заслужила!

— Конечно, не заслужила. Но она теперь заботится о детях Доброй. Это птицы для них, а не для неё.

Чтобы не раздавать детей по семьям, я предложил вождю обязать старуху заботиться о них. Идея Грынку понравилась, а потому Синий Цветок поселилась в шатре покойной вдовы. Воспитательница детворы из неё откровенно паршивая, но лучше так, чем разлучить и без того испуганных малышей.

— Давай убьём ещё несколько? — предлагает Искра. — Мне стыдно подарить Лисице только одного гуся.

Жене нравится выглядеть добытчицей. Стрелять птиц она просто обожает. А особенно Искре по душе заявиться на стойбище, неся лук и связку добычи, чтобы женщины подивились её поведению в очередной раз. Хотя все уже привыкли, что моя жена совершенно не похожа на остальных.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Но ты поговоришь с Лисицей. Камень услышит только её.

— Поговорю. Но ты тоже поговори с Камнем.

— Я уже говорил! — качаю головой. — Мне надоело. А вот если Лисица заявит, что ей хочется гусей, а мы не станем приносить их какое-то время, то Камень согласится, чтобы Первый освоил лук, лишь бы самому не идти за птицами.

— За птицами! — Искра смеётся. — Ведь он говорит, что даже кони малы!

— Малы, как же! Просто к ним трудно подкрасться с копьём. Ладно, пойдём, убьём ещё парочку. Не каждый день их столько собирается на реке.

Но этой стае больше не хочется изображать мишени в тире. Как только мы подходим ближе, птицы срываются в полёт, улетая далеко к речному изгибу.

— Значит, хватит и тех, что есть, — пожимаю плечами.

Искра соглашается, и мы медленно возвращаемся назад. Погода сегодня тёплая, по ощущениям градусов около десяти. Зима в здешних краях мне очень нравится. Только ночью бывают небольшие заморозки, а днём температура никогда не опускается ниже нуля.

По приближению к стойбищу, встречаем Маленькую Утку, которая вопит тонким пронзительным голосом, призывая Белку, младшую сестрёнку Тапира. Девушка смолкает, завидев нас, и тут же произносит:

— Сколько птиц!

— Да, — усмехаюсь. — Мы дадим тебе одну. Она лишняя.

Жена Тапира с радостью принимает гуся. Она неплохая девушка, хоть и достаточно придирчива к супругу. Характером Маленькая Утка мне чем-то напоминает Шумящую Воду.

— А ты чего кричишь? — спрашивает Искра.

— Белка ушла куда-то! Рождённая Весной очень сердится.

— А с кем она ушла?

— Одна! — возмущается Маленькая Утка. — Я говорила ей, чтобы не смела ходить в одиночестве! Летящая, Шумная и Черепаха не видели, куда она подевалась!

Шумная и Черепаха — это сёстры Тёмного. Первой лет двенадцать, а второй около восьми. Эти девчонки почти неразлучны с сестричкой Тапира, и мне кажется очень странным, что она могла куда-то пойти без них.

— А Ветер? — спрашиваю. — Он никуда не ушёл?

— Нет, — удивляется девушка вопросу. — Тапир сегодня делает новые дротики. Ветра от него не отгонишь!

— Может, она пошла собирать орехи? — неуверенно произносит Ловкий. — Их ещё много в лесу.

— Она хоть и Белка, но их не любит, и никогда не ходила так далеко без подруг. Я боюсь, что она могла упасть в реку и утонуть! Я попросила Шумную и Летящую пробежаться вдоль берега и позвать её!

— Вниз по течению? — указываю рукой.

— Да.

— Мы недавно были там и не видели Белку.

— Надо пойти туда снова, — задумчиво говорит Искра.

— Зачем?

— Привести Шумную и Летящую обратно.

— Ты думаешь… — вопросительно смотрю в глаза жене, не решившись озвучить предположение в присутствии Маленькой Утки.

К счастью Искра понимает почти без слов.

— Да, — выдыхает женщина. — Надо торопиться.

Солнечный Луч и Маленькая Утка растерянно принимают связки гусей, отправляясь к шатрам. А мы втроём спешим вдоль речного берега, прислушиваясь. Но голосов девчонок не слышно.

— Летящая! — выкрикиваю во весь голос. — Иди к нам!

Отклика нет. Мы быстро продвигаемся вперёд, периодически зовя девчонок, и в очередной раз, уже отчаявшись докричаться, улавливаем далёкий ответ.

— Куда они забрели! — с облегчением выдыхает Искра. — Здесь нельзя ходить без копья!

— Их послали искать, а они не нашли. Вот и шли всё дальше и дальше, — отвечаю почти на бегу.

Две подружки спешат навстречу, ориентируясь на голос, и мы встречаемся с ними у громадного гикори, недавно упавшего поперёк тропинки, ведущей вдоль берега. С девчонками всё в порядке, но Искра на радостях едва не раздаёт им затрещины.

— Кто разрешал ходить так далеко? — зло фыркает жена. — Или вам надоели ваши жизни?

— Маленькая Утка сказала найти Белку! — виновато отвечает Шумная. — Но её здесь нет!

— Зачем бы она пошла сюда? — Искра никак не успокоится. — Вы давно видели её? Где она тогда была? На стоянке?

— Да, — отвечают девчонки почти одновременно, но как-то неуверенно.

— Что она делала, когда вы её видели?

Подружки переглядываются в недоумении, а потом Летящая отвечает:

— Белка помогала матери складывать хворост.

— Ладно, — махаю рукой. — Пойдём на стойбище. Может, она уже нашлась.

— Думаешь, кровавый зверь мог съесть её? — громко спрашивает Ловкий, едва начинаем идти, и от этого вопроса Шумная испуганно подскакивает.

— Может быть, — неохотно отвечаю. — А может, она и вправду пошла за орехами.

— Нет! — отвечает Шумная. — Мать выпорет, если Белка пойдёт туда, где они растут!

Из охотников на стоянке только Камень, Тапир и Волчий Человек. Тапир не слишком взволнован, но заметив подружек Белки за нашими спинами, удивляется:

— Вы не нашли её!

— Не нашли, — отвечаю. — Я думаю, только охотникам нужно искать твою сестру. Женщинам лучше никуда не ходить, пока мы не найдём Белку.

Жёлтое Дерево торопится ко мне, улыбаясь:

— Вы убили очень много гусей! Скажи, что мне с ними делать? Солнечный Луч и Маленькая Утка притащили их и бросили!

— А где они?

— Вон лежат! — Вэл-юу указывает рукой в сторону нашего жилища.

— Да не гуси! Солнечный Луч и женщина Тапира!

— Ушли куда-то…

— Тьфу!

— Что такое?

— Белка пропала.

— Как пропала?

— Вот так. Следи за сыновьями и никуда не ходи.

— У нас мало хвороста.

— Мы с Искрой потом принесём.

— Хорошо, — кивает Вэл-юу. — Но я хотела пойти с Лисицей и Колючкой.

— Они собираются за хворостом?

— Да. Мы хотели пойти вместе.

— Пока не ходите. Я скажу Камню, чтобы не пускал Лисицу.

— Ты видел следы кровавого зверя? Да?

— Нет. Но я не думаю, что Белка утонула в реке. Я хочу попросить Волчьего Человека поискать её вместе. Он очень хорошо умеет видеть по следам.

— Только будь осторожен! — тихо шепчет Вэл-юу.

— Обязательно.

— А гусей куда? Их слишком много!

Птицы розданы вмиг, и у Жёлтого Дерева остаётся только два гуся. С этими жена уже справится и без моих указаний.

Камень, лениво дремлющий в шатре, уж точно не расположен идти разыскивать чужого ребёнка, но я торопливо говорю:

— Ты давно видел Хвоста?

— Нет! — Тынг вмиг пробуждается. — А что?

На деле-то ничего. Хвоста я сам видел пару минут назад, когда он увлечённо рыл канаву у корней амбрового дерева, но Камню необходима встряска. Мне не хочется разыскивать пропавшую девочку, не имея надёжного напарника.

— Белка пропала. Я думаю, её утащил кровавый зверь.

— Днём? Со стоянки? — уже ленивее говорит Камень. — Да скорее она сбежала играть подальше, чтобы не слышать Рождённую Весной!

— Я думаю, нет. Пойдём, Камень.

— Зачем? Пусть Тапир ищет свою сестру.

— Надо знать — приходил кровавый зверь к стоянке или нет! Он может прийти опять и унести Хвоста! Хватит валяться на шкурах. Пошли посмотрим следы.

— Посмотрим… — Камень лениво поднимается. Он тяжело вздыхает и нехотя тянется за копьём.

Тут влетает Хвост, волоча мёртвого гуся, и увидев, что отец куда-то собирается, восклицает:

— На охоту⁈

— Нет, — отвечает Тынг. — Мы пройдёмся вокруг стоянки.

Хвост хочет увязаться с нами, но Камень мотает головой. Лисица разговаривает с Искрой у входа в шатёр и судя по настороженному лицу — женщина передумала идти за хворостом.

Рождённая Весной в полнейшей растерянности. Она пытается добиться от сына, куда ушла Маленькая Утка, а тот лишь пожимает плечами. Жена его не предупредила.

Глава 17

Хорошо, хоть Волчьего Человека уговаривать не приходится. Дядюшка ничуть не против участвовать в поисках. Но оставлять стоянку совсем без мужчин нельзя, а потому Ловкому придётся остаться. Часть женщин уже разбрелась за хворостом, и Волчий Человек медленно втолковывает матушке Тапира, чтобы та больше не разрешала никому уходить, пока мы не вернёмся. Рождённая Весной понимающе кивает, и мы уходим по тропе, ведущей в сторону равнины, чтобы потом сойти с неё и сделать полукруг к западу, прочесав ближайший участок леса.

Видимость не слишком хорошая, хоть большинство растений утратили листву. Бредём медленно, отыскивая возможные следы хищников, но ничего свежего не попадается. Потом минуем заросший кустарником участок, и немногим дальше, на мягкой земле, обнаруживаем знакомые отпечатки лап.

— Кровавые Охотники приходили снова! — удивлённо выдыхает Камень.

Так и есть. Вот только здесь отпечатки одного гомотерия. Он пришёл с запада, потоптался немного среди кустарников, и направился к стоянке.

Дальше его путь пересекла протоптанная женщинами тропа, уходящая в глубину леса. Но зверь перемахнул её прыжком, оставив глубокие отпечатки, а потом двинулся прямиком вдоль тропы к стоянке, держась в нескольких метрах от неё.

Я уже заранее предвкушал неприятную находку, но мы только набрели на кошачью лёжку метрах в восьмидесяти от лагеря. Какое-то время зверь пробыл здесь, а потом, по непонятной причине, скорым шагом отправился на юго-запад.

Шаг замедлился, а ещё дальше зверь пополз, огибая препятствия, и идя по следам к знакомой полянке, я уже не сомневался, кого гомотерий услышал.

Яркие куртины неизвестного мне кустарника встречаются в окрестностях достаточно редко. Летом это простой зелёный куст, но когда созревают пурпурные ягоды, а листва обретает красноватый цвет, растение очень выделяется среди окружающих. Женщины собирают его плоды, но не слишком охотно, ведь они тёрпкие и вяжущие, а вот у девчонок я замечал смешные украшения из пурпурных ягод.(*)

Эту ближайшую к стоянке поросль ободрали почти полностью, но кое-где ещё можно было найти плоды. Наверное, Белка пришла сюда именно за ними. Гомотерий подкрался к ней вплотную и поймал одним коротким прыжком.

Есть тело прямо здесь кот не стал. Он подхватил его пастью и понёс в сторону речного берега, не касаясь земли мёртвой Белкой. Потом резко свернул, наверное, что-то услышав, и быстрым шагом ушёл к западу.

Тропить его пришлось недолго. Примерно через триста метров кот устроился в неглубоком овражке и сожрал тело почти дочиста. Потом спустился к реке напиться и снова побрёл на запад. Пройдя по следам, мы обнаружили лёжку под упавшим дубом, из которой гомотерий ушёл только заслышав наше приближение.

Идти за саблезубым котом через густой участок леса — занятие не слишком приятное, но мы всё же попробовали разыскать зверя. Гомотерий, почувствовав внимание к своей персоне, не стал делать засаду на своём следу или кружить вокруг нас. Кот пошёл так быстро, как только позволяло полное брюхо, и настигнуть его мы так и не сумели. Какое-то время ещё протропили кота, но всё так же безрезультатно. Близился вечер, и даже Тапиру стало ясно, что нужно возвращаться в лагерь.

— Мать любила её… — произнёс парень, едва мы направились в обратный путь. — Она говорила, что Белка на неё похожа. Мать рассердится, что я не убил Кровавого Охотника.

— Я думаю, этот Кровавый Охотник ещё придёт, и тогда ты сможешь отомстить ему, — отвечаю.

— Что он забыл здесь? — дядюшка разводит руками. — Он должен ловить коня, Большеухого Зверя или бизона… Кровавые Охотники не ведут себя будто Поджидающие в Темноте! Разве поймать одного из нас лучше, чем свалить быка?

— Наверное, они не умеют валить быков, — нехотя отвечает Искра. — Кровавые Охотники молоды и ещё не успели как следует научиться охотиться. Семья изгнала их, а новую они не обрели. У них есть сила, но пока нет умения поймать хорошую добычу. Вот они и пришли к нам. И я боюсь — им понравилось.

— Да, — кивает Камень. — Их нужно убить.

— Нужно, — отвечает Волчий Человек. — Они и так уже сожрали двоих.

— Троих, — произносит Искра. — Женщину-Птицу тоже съели они.

— Ты думаешь, это те же самые? — недоверчиво хмурится Камень.

— Да. Какие же ещё? Той ночью наша стоянка была на львиной земле. Кровавые Охотники могли бродить по ней, только пока львы не знали об этом. Они не терпят друг друга. Кровавым Охотникам пришлось уйти, и вот они снова встретились с нами. Ты же видишь, дальше к закату тоже львиные семьи. Чтобы пройти к другим Кровавым Охотникам, нужно миновать их. Ты же помнишь, как давно мы видели Кровавых Охотников? До них много дней пути.

— А эти тогда откуда взялись? — спрашиваю.

— Переплыли реку.

— Большую?

— Вряд ли. Она широка. Пляшущую.

— Кровавые Охотники хорошо плавают?

— Они не боятся воды. Если им нужно, то поплывут.

— Ты верно говоришь! — зло щурится Тапир. — Люди-Быки несчастливые. Они привели за собой Кровавых Охотников.

— Нет, — возражает Искра. — Люди-Быки здесь ни при чём. Просто Кровавые Охотники пошли искать новые земли и наткнулись на львов. Вот и стали бродить по краям их угодий. Не надо обвинять Людей-Быков!

— Но ведь несчастье притягивает другое! — отвечает Тапир. — Люди-Быки прогневали духов-покровителей и те лишили их своей помощи. Эти Кровавые Охотники и сами могут быть духами, а не зверьми! Они пришли наказать Людей-Быков!

— Нет! — возражаю. — Кровавые Охотники жрут всех подряд. Они просто голодные звери.

Тапир скептически хмыкает. Он вообще склонен к суевериям, как никто другой. Но мне очень не нравятся разговоры о духах. Надо поскорее убить этих кошек.

Выходим к стойбищу, и я радуюсь, завидев Солнечного Луча. Маленькая Утка, виновато разводя руками, что-то объясняет Рождённой Весной, но матушка Тапира вмиг забывает о ней, едва замечает наше приближение.

Наверное, по нашим лицам всё становится ясно, но Рождённая Весной с призрачной надеждой глядит на Тапира, который не выдерживает и отводит взгляд.

— Кровавый Охотник сожрал Белку! — холодно произносит Волчий Человек.

Я думал, Рождённая Весной закатит истерику вроде той, когда погиб Хромой Бык, но ошибся. Женщина едва слышно говорит:

— И вы не убили его?

— Мы его не нашли, — отвечает Камень. — Кровавый Охотник сбежал от нас.

Пока Рождённая Весной расспрашивает Тапира, Солнечный Луч подбегает к Искре, но жена сверкает глазами и хватает мальчишку за ухо, выкручивая.

— Ты думаешь, у тебя его сила? — зло шепчет Искра, кивая на Камня. — Ты решил, что можешь справиться с Кровавыми Охотниками?

Солнечный Луч поднимается на цыпочки, пытаясь облегчить боль, и жалобно произносит:

— Я был осторожным!

— Осторожным! — жена ещё больше злится. — Будь ты осторожен, то не пошёл бы в лес без нас! Ты хочешь стать едой для Кровавых Охотников? Да?

— Нет! — Солнечный Луч жалко шмыгает носом. — Я хотел найти Белку…

Искра замахивается рукой, но в последний момент сдерживается, и вместо того, чтобы ударить, притягивает мальчишку к себе.

— Больше не делай так! — голос жены немного смягчается. — Ты не пойдёшь в лес, пока я не разрешу! Ясно?

Солнечный Луч молча кивает, не пытаясь отстраниться. Наоборот, он сам прижимается к Искре, и жена медленно успокаивается.

— Не пугай меня! — тихо говорит Искра. — И слушайся! Я не хочу, чтобы ты умер.

В лице моей жены, Солнечный Луч словно обрёл вторую мать. Он необыкновенно привязался к ней, и теперь я понимаю, что Искра тоже не безразлична к его судьбе.

— Кровавые Охотники хитры! — продолжает растолковывать Искра. — Они могут подстерегать добычу долго-долго… Пообещай мне, что не станешь отходить от стоянки.

— Обещаю! — выдыхает мальчишка.

Искра с сомнением прищуривается, но молчит, и к моему удивлению, гладит Солнечного Луча по голове. Наверное, жена очень переживала о нём, когда мы тропили хищника, хоть и не подавала виду.

Узнав о случившемся с Белкой, женщины стоянки притихли. Если к смерти Поющей они отнеслись философски, будучи привычными терять соплеменниц от звериных клыков, то дневное нападение хищника их встревожило не на шутку. Женщинам приходится уходить далеко от стоянки, собирая хворост, и риск попасть в лапы к гомотериям сильно пугает их.

Даже стирать вещи в реке становится совсем небезопасно, а уж бродить по окрестностям без сопровождения мужчин, и вовсе не следует. Хорошо, что в этом плане мы настроены единодушно, и пока не стемнело, отправляемся вместе с женщинами, чтобы охранять их во время заготовки топлива.

Время быстро движется к закату, и возвратившись в очередной раз, я никак не могу понять, почему не вернулись охотники. Конечно, и посреди изобилия стад бывают неудачные дни, но девять мужчин, ушедших добывать мясо, всё же должны были убить зверя.

Примерно так думает каждый из соплеменников, и чем больше сгущаются сумерки, тем сильнее тревожатся женщины. Мы зажигаем яркий сторожевой костёр и все собираемся вокруг него.

Разговоры не слишком весёлые. Лёгкая совсем изволновалась в ожидании мужа. Она то и дело оборачивается, надеясь увидеть приближающегося супруга.

Звёздное Одеяло тоже утратила невозмутимость. Быть женщиной вождя — это совсем другое, чем оказаться вдовой. Её красивое лицо встревоженное и печальное.

Жёлтое Дерево не спускает глаз с сыновей. Жена устроилась рядом со мной и очень опасается наступающей темноты.

Но вот Тапир восклицает, указывая на тропу. Парень первым из нас замечает приближающиеся силуэты. Я на всякий случай хватаюсь за копьё, но узнаю Твёрдую Руку, идущего первым, а следом за ним подходят и остальные охотники.

Лёгкая вскакивает, с восклицанием бросаясь к мужу. Она искренне рада его возвращению, но Грынк игнорирует жену и задумчиво оглядывает соплеменников.

— Совёнок не добежал, — бесстрастно произносит вождь. — Мы долго ждали женщин, пока поняли это.

Женщина-Облако вне себя от горя. Я вижу, как она возмущённо размахивает руками, впервые разозлившись на нового супруга. Но Мягким Лапам надоедает женская истерика. Охотник сурово рявкает на жену, но та, безутешно рыдая, опускается на колени и молотит руками по земле, воя и причитая. Женщина-Облако очень любила своего сына.

Тонкая — маленькая сестра мальчишки, тоже начинает плакать, подражая матери. Ей примерно пять лет, и не знаю, насколько хорошо она понимает случившееся. Большинство женщин глядят на Ан-юлт сочувственно, хоть и не решаются подойти, чтобы успокоить. Рождённая Весной, к моему удивлению, не проронила и слезинки. Женщина словно ушла в себя, и ничем не выдаёт своего горя.

А вот Ан-юлт трёт лицо грязью, подвывая не хуже волчицы. Всегда невозмутимая и спокойная, она теперь бьётся в истерике, и слушать её причитания жутко и неприятно.

Мягкие Лапы подходит к костру, не собираясь успокаивать женщину. Впрочем, глупо винить его за гибель Совёнка. На сегодняшней охоте присутствовал вождь, и судя по мрачному лицу Слышащего, послать Совёнка на стоянку было именно его идеей.

Земля, Холодная Роса, Колючка и Сухие Листья, обступают Женщину-Облако, пытаясь поднять её на ноги. Но Ан-юлт только жалобно воет и игнорирует всяческую помощь.

— Плохой день, — произносит Камень.

Да уж, не из лучших. Интересно, кто именно поймал мальчишку. Второй из гомотериев, или же произошло совершенно случайное совпадение. Но скорее всего, мы этого так и не узнаем, если только кот не изловил Совёнка уже совсем неподалёку от стоянки.

Хотя охотники и притащили бизонье мясо, но большинству соплеменников оно не лезет в горло. Женщины принимаются готовить, но вяло и нехотя. Бесконечное причитание Ан-юлт изрядно действует на нервы.

Узнав о смерти Белки, Слышащий не на шутку встревожился, и растолковывает нам, как станем прочёсывать местность завтрашним утром, чтобы попробовать рассчитаться с хищниками.

Всю ночь горят яркие костры, и охотники дежурят по двое, охраняя стоянку. Мне тоже выпало стеречь покой спящих вместе с Тапиром, но ни один хищный зверь даже не приблизился. Ночь миновала спокойно, а едва рассвело, вождь принялся руководить сборами.

Мы прочесали огромный участок леса, уходящий далеко на запад вдоль Большой реки, но не достигли ни малейшего результата. Гомотерии, если и находились здесь ранее, благополучно ускользнули. Впрочем, я и не ожидал другого. Эти большие кошки не так глупы, чтобы дожидаться охотников. Все наши усилия привели только к находкам нескольких лёжек, не слишком свежих, да ещё Тапир умудрился убить вспугнутого оленя. Дальше разыскивать хищников стало бессмысленно, и мы повернули обратно, унося добытого белохвостого.

Оставшаяся часть дня ушла на поиски места, где Совёнка подстерегла опасность. Путь вчерашней охоты был далёк, и мальчишка мог поплатиться жизнью ещё на равнине, но как оказалось, это было не так. Совёнок угодил в лапы второго гомотерия уже совсем близко от лагеря. Кот подстерёг его на тропинке, ведущей с севера, и уволок в завал из упавших деревьев. Тело мальчишки гомотерий сожрал почти дочиста, оставив только обгрызенный череп и стопу правой ноги.

В сторону Кровавых Охотников мужчины сыплют проклятиями, хотя, если не кривить душой, сами виноваты в гибели Совёнка. Дурацкая лень, обычай, или чувство собственного достоинства заставляют охотников посылать мальчишек, а не выбрать кого-то из своего круга, чтобы сообщить женщинам о добытом звере. Вот Совёнок и стал жертвой этой дурацкой привычки.

Черепа достаточно, чтобы похоронить, а вот если бы обнаружили тело без головы, то оно бы не годилось для обряда. Мы забираем останки и уходим к лагерю. Хоть мне заранее дурно при мысли о новой истерике Женщины-Облака.

Очередная пара дней минула без происшествий. Соплеменники вели себя осторожно и не совались в заросли поодиночке. Охотники сопровождали женщин за хворостом, и большинство начало надеяться, что досаждающие звери наконец-то убрались на свою привычную равнину. Сторожа лагерь ночью, никто из мужчин не замечал ничего подозрительного, и поутру, тщательно обходя окрестности, не обнаруживали свежего кошачьего следа.

Луна взошла над лесом, но её привычный соплеменникам диск медленно потускнел и приобрёл кроваво-красный оттенок. Наступало лунное затмение. Судя по всему, такая примета нашим вождём считалась крайне паршивой, и Слышащий затеял ритуал, моля духов о благосклонности и поддержке. Мы кормили пламя мясом, плясали вокруг костров, и вообще вели себя будто сборище полных идиотов. Жёлтое Дерево, глядя на разгневанную Великую Мать, расстроилась до крайности, чем испортила и моё настроение. Но объяснить Вэл-юу, что представляет собой лунное затмение, пока было выше моих сил. Рушить религиозные представления жены я ещё не решался. Жёлтое Дерево, по местным меркам, далеко не глупа, но вряд ли сможет поверить, что её любимая покровительница — всего лишь каменный шар, освещённый солнечным светом.

Полная фаза затмения оказала впечатление на каждого из соплеменников. Даже Камень хмуро уставился на небо, словно ожидая, какую пакость приготовила кровавая луна специально для него. Про более впечатлительных не стоит и говорить. Луна цвета крови, по мнению окружающих, предвещала большую беду для каждого из нас, если только Слышащий не справится с возложенной на него задачей оберегать род.

Грынк, к моему удивлению, переживал не меньше остальных соплеменников, хотя и должен был регулярно сталкиваться с затмениями в течение жизни. Но потом до меня дошло — Крепкие Ноги, прошлый шаман, умер совсем недавно, и скорее всего, это затмение первое, которое довелось встретить Грынку самостоятельно, без поддержки опытного человека. Слышащий крайне серьёзно относился к нашим мольбам и просьбам, обращаемым к духам, и надо признаться, выглядел достаточно неуверенно, хоть и пытался изображать невозмутимость.

В паузе между дикими плясками, женщины принялись успокаивать детей. Младший сын Вэл-юу жалобно плакал, напуганный происходящим. Старший же, казалось, ужасно расстроился из-за прервавшегося обряда. Наверное, мальчику понравилось скакать рядом с вопящей Искрой и глазеть на сходящих с ума взрослых. Он сам поорал совсем немного, а потом только радостно прыгал и смеялся. Мальчик никак не желал уловить серьёзность момента, и Вэл-юу хмуро грозила ему, запрещая смеяться.

— Она очень гневается! — жена жалобно кивает на кровавого цвета диск и просяще смотрит мне в глаза, будто умоляя хоть что-то сделать с луной.

— Ещё этой ночью Великая Мать станет такой, как прежде, — тихо произношу в самое ухо Вэл-юу, обняв её. — Ты сама скоро убедишься в этом. Поверь, нам не нужно бояться.

Какие-то сомнения одолевают Жёлтое Дерево, но моя уверенность передаётся женщине. Только сейчас до Вэл-юу дошло, что я совсем не испуган, и ещё не в силах окончательно поверить, жена всё же немного успокаивается. Я осторожно подмигиваю ей, и на лице Вэл-юу появляется робкая улыбка.

— Не бойся, — произношу почти неслышно. — Всё хорошо.

Жёлтое Дерево едва заметно кивает. Страх, глодавший её, исчез, и когда вновь наступает момент кормления пламени, Вэл-юу уже практически спокойна.

Полная фаза затмения заканчивается, и постепенно луна обретает свой привычный облик под торжествующие возгласы соплеменников. Грынк с видимым облегчением смотрит на небо, а я улавливаю на себе восхищённый взгляд Вэл-юу. Жена очень гордится мной, хоть и вынуждена скрывать эмоции.

— Видишь, всё хорошо, — негромко говорю ей. — Ты можешь идти в шатёр. Сыновьям давно пора спать.

Но Жёлтое Дерево мотает головой, не желая расставаться. Я же жду распоряжений вождя. От ночи практически ничего не осталось. До рассвета какие-то пару часов, но кому-то из мужчин предстоит провести их на страже.

Выбор Грынка падает на Серую Спину и Живущего в Воде. Охотники ничуть не против караулить. После того, как луна приобрела привычный вид, соплеменники пребывают практически в эйфории. Слышащий справился, и ни к чему ожидать гнева духов.

Я с облегчением удаляюсь в жилище. Идиотские пляски меня утомили. Не столько физически, как морально. Изображать суеверного дикаря — слишком тяжёлое испытание для моих нервов.

— Ты не боялся! — уважительно говорит Искра, подкладывая дрова в очаг.

— Я удивлён, что ты боялась.

— Плохо, когда нет сильного шамана.

— Есть! — не выдерживает Жёлтое Дерево, указывая на меня рукой.

— Пятнистый — не шаман! — тихо возражает Искра.

— Он — лучший из них! — шепчет Вэл-юу. — Пятнистый сказал мне, как будет!

— Ты сказал ей? — удивляется Искра.

— Сказал.

— А почему мне не сказал?

— Ты меньше боишься.

Вэл-юу просто излучает восторг. Она всегда доверяла моим словам, но сегодня это доверие несказанно окрепло. Глядя в её сияющие глаза, стараюсь не рассмеяться. Уж слишком Жёлтое Дерево восхищена моей мудростью.

— Спите, — обращаюсь к жёнам. — Я подежурю до рассвета.

После того, как гомотерии унесли Поющую, мы с Искрой установили собственное дежурство. Доверять чужим, когда спишь в окружении людоедов, непозволительная глупость. Потому мы бодрствуем по очереди, разумеется не покидая жилище.

Искра сегодня устала и не протестует. Обычно жена принимается спорить, убеждая будто вовсе не хочет спать. Искра старается занять первое дежурство, чтобы дать мне возможность хорошенько выспаться, а я со своей стороны, стараюсь проделывать тоже самое по отношению к ней.

Примечания.

* — красивоплодник американский

Глава 18

От очага в шатре дымно, хоть и подбираем лучшие из дров. Мне хочется дом с нормальной печью, и я задумываюсь о том, как приятно было бы оказаться за надёжной дверью, и не спать вполглаза, опасаясь визита хищников.

За спиной раздаётся почти неслышное восклицание Искры, и жена возится среди вороха шкур, собираясь встать. Оборачиваюсь, и вдруг замечаю, что Искра едва не плачет.

— Что с тобой? — спрашиваю. — Что случилось?

— Кровь… — произносит Искра дрожащими губами.

— Где?

— Там! — жена указывает рукой на низ живота, собираясь расплакаться.

— Просто кровь? Или что-то не так?

— Не так! — склонность к слезам сменяется гневом. — Духи отвернулись от меня! Они издеваются надо мной!

— Никто от тебя не отвернулся! — стараюсь успокоить. — Это пройдёт, Искра, и будет всё в порядке. Ты долго скиталась и голодала. Тебе изувечили лицо. Не удивительно, что твоя женская кровь никак не успокоится. Мы ведь уже говорили с тобой.

— Говорили! — жена виновато отводит глаза. — Но мне очень стыдно перед тобой! Ты всё время берёшь меня, а я никак не могу подарить тебе сына! Только думаю, что кровь пропала, как она возвращается через луну! Это нехорошо! Ты можешь захотеть прогнать меня!

— Хватит! Ты же знаешь, что никогда не прогоню!

— Не прогонишь? — с надеждой произносит Искра. — Но что, если духи отвернутся навсегда?

— Я всё равно тебя не прогоню. Но ты зря переживаешь. Вот увидишь, твоя кровь успокоится, и станет приходить каждую луну.

— Не надо! Она должна уйти! Я хочу родить тебе сына!

— Ты обязательно родишь мне его.

— Рожу! — упрямо фыркает Искра. — Не сомневайся!

— Конечно, родишь. Ты будешь хорошо есть, много отдыхать, и всё наладится. Даже не думай, что может быть по-другому. Просто твоё тело ещё не оправилось от скитаний. В этом нет ничего постыдного.

Вопль, исполненный боли и ужаса, пронёсся над стоянкой, заставив нас подскочить.

— Бро-о-ось! — прозвучал крик Твёрдой Руки. Но вместо привычной самоуверенности, в голосе охотника зазвенел страх.

Хватаю копья, вырываясь из жилища. Шатёр Твёрдой Руки ходит ходуном. Оттуда раздаётся пронзительный женский визг, крики почти-брата, и это всё заглушает утробный кошачий рык.

Вход в шатёр двоюродного брата обращён к сторожевому костру, но Живущий в Воде бежит к его тыльной стороне, и метает копьё в ещё невидимую для меня цель. В ответ гремит оглушительный рык, и светлое кошачье тело бросается навстречу охотнику.

Живущий в Воде не в силах устоять на ногах. Гомотерий врезается в него, с лёгкостью сбивая наземь, и клыкастая пасть вцепляется в голову охотника, а лапы рвут плоть когтями. Охотник кричит, но тут же стихает. Саблезубый загрыз его за какие-то мгновения.

Серая Спина лишь немногим опоздал. В момент нападения на шатёр, охотник находился с другого края стоянки. Теперь он уже рядом, я тоже, а справа появляются Волчий Человек и Видящий Тень.

Глаза гомотерия сверкают огнями, отражая свет костра, и зверь с вызовом скалит клыки, не желая отходить от трупа. Он зло озирается, рыча, и я бросаю копьё.

Оружие пролетает над зверем. Серая Спина, имея только одно копьё, не решается последовать моему примеру. Он норовит ударить им хищника, и в то же время опасается сблизиться.

Но гомотерий не выдерживает противостояния. Кот угрожающе рычит, собираясь утащить труп, но Волчий Человек замахивается копьём, и зверь несколькими короткими прыжками скрывается с глаз. Какое-то время ещё раздаётся треск кустарника и стихает.

Волчий Человек порывается в шатёр, но Твёрдая Рука уцелел, в отличие от своей супруги.

Картина нападения становится ясна, лишь стоит поглядеть на изувеченную женщину. Гомотерий подобрался к шатру с неосвещённой стороны, скорее всего, прислушался к дыханию спящих, и вычислив местонахождение, просунул лапу под покрышку. Кот ухватил когтями Большие Глаза, лежащую ближе, и попытался вытащить наружу, но Твёрдая Рука проснулся от женского крика и вцепился в супругу, таща её к себе.

Даже при свете огня понятно, насколько кот истерзал женщину. Острейшие когти страшно изорвали правую руку, за которую, наверное, гомотерий и подцепил спящую. Когда Твёрдая Рука попытался удержать жену, то кот впился зубами в правое плечо, не желая терять добычу, а когтями вцепился в бок. Большие Глаза кричит, не умолкая, едва не сходя с ума от боли, а Твёрдая Рука вконец растерялся, не зная, как облегчить участь жены.

— Надо остановить кровь! — стараюсь перекричать голоса соплеменников. — Зажмите её раны!

К счастью, плечевая артерия не задета. До Твёрдой Руки наконец доходит, что стоит поторопиться, но тут за дело берётся вождь, и моё вмешательство оказывается бесполезным. Грынк уверен в своих лекарских талантах.

Нет, кровь он и вправду останавливает, вот только клочки шкур, применяемые для обработки, не отличаются чистотой. Корень Белого Цветка снова идёт в ход, и через непродолжительное время Большие Глаза утихает. Она будто погрузилась в раздумья, бессмысленно глядя перед собой.

— Надо промыть раны, — говорю Твёрдой Руке. — Иначе они загноятся.

Но почти-брат доверяет вождю куда больше, и я понимаю, что советовать бесполезно. Большие Глаза жаль, но я не вправе вмешиваться. Это не моя женщина.

А вот Живущему в Воде уже ничем не помочь. Страшные клыки прокусили череп. Охотник мёртв, хоть обезумевшая от горя Нить никак не может поверить в это. Женщина трясёт тело, стоя на коленях, и кажется, искренне не понимает, почему муж не реагирует на неё.

— Это был знак! — Мягкие Лапы указывает на небо. — Духи злы на нас. Надо умилостивить их хорошей жертвой!

— Верно, — соглашается Идущий в Одиночку. — Когда злой дух вселяется в кровавого зверя, он требует чьей-то плоти.

— Да, — уверенно кивает Тапир.

— Эти Кровавые Охотники требуют копья, и они его получат! — веско произносит Камень, разглядывая мёртвого охотника. — Мы должны убить зверей и снять с них шкуры!

— Нельзя убить злого духа! — возражает Идущий в Одиночку.

— Это не духи! — вмешиваюсь. — Это обычные звери.

А вот вождь, судя по всему, сомневается, но не озвучивает свои сомнения. Грынк осматривает всех нас, и с недоверием вглядывается в мать Серой Спины. Старуха, уловив внимание вождя, торопится спрятаться за других женщин.

— Она может быть колдуньей! — заинтересованно произносит Тапир. — Кто-то привёл к нам этих Кровавых Охотников.

— Моя мать никогда не колдовала! — возражает Серая Спина. — Не говори так!

Теперь, когда старуха проводит большую часть времени с детьми Доброй, её сын уже не хочет избавиться от неё.

— Не обязательно колдунья должна быть старой! — усмехается Мягкие Лапы. — Нужно хорошо подумать, кто ещё мог позвать Кровавых Охотников.

Прямо назвать мою жену колдуньей охотник не решается. Мягкие Лапы предпочтёт, чтобы кто-то другой озвучил эту мысль. Но я не сомневаюсь, кого именно он имеет ввиду.

— Это её рук дело! — не выдерживает Женщина-Облако, указывая на Искру. — Это безносая привела к нам убийц!

— Думай, что говоришь, пустая голова! — отвечаю. — Ты потеряла сына не из-за моей жены.

— Это она! — Рождённая Весной вспыхивает. — Кровавые Охотники сожрали мою девочку!

— Перестань! — вмешивается Тапир. — Кровавые Охотники не приходили к нам, пока мы не приняли Людей-Быков! Женщина Пятнистого здесь ни при чём!

Рождённая Весной неуверенно замолкает. Она начинает перебегать глазами по новым соплеменникам, но тут заговаривает вождь.

— Перестаньте! Мы убьём Кровавых Охотников. В них нет колдовства.

— Как же, нет! — возражает Мягкие Лапы. — Кто помнит, чтобы Кровавые Охотники приходили на стоянку и воровали спящих из жилищ? Говорю вам, это злые духи!

Вот сейчас бы вождю и разобраться с недоверчивым, но почти каждый уверен, что Мягкие Лапы прав. Соплеменники охотно принимают всё, связанное с суевериями, и начинают бурно обсуждать, как следует расправиться с духами.

Атмосфера пропитывается всеобщим недоверием. До несчастной Большие Глаза уже никому нет дела, кроме Твёрдой Руки.

— А ведь твоя мать из племени Кровавых Охотников! — произносит Идущий в Одиночку, обращаясь к Серой Спине. — Она могла приманить их!

— Нет! Не могла!

Но, так сказать, новые факты вызывают у остальных бурную реакцию. Среди самых разных способов расправиться со старухой, выделяется предложение Рычащего Медведя. Охотник с уверенностью говорит, что следует привязать старуху к дереву возле одной из тропинок, и если Кровавые Охотники не съедят её, то значит, именно она их и призывала.

— А если съедят? — не выдерживает Камень.

— Тогда она не виновата.

К удивлению, это предложение находит живейший отклик в сердцах соплеменников. Оно кажется умным и справедливым почти всем. Я гляжу на охваченную ужасом старуху, и просто не знаю, что сказать.

— Ты хорошо придумал! — громко произносит Идущий в Одиночку, хваля Рычащего Медведя. — Надо привязать Синий Цветок на том месте, где сожрали мальчишку. Кровавые Охотники обязательно придут туда снова.

— Не надо её привязывать! — возражаю. — Кровавые Охотники сожрут старуху. Это нехорошо! Мы не должны кормить кровавых зверей!

— Почему? — удивляется Мягкие Лапы. — Злой дух возьмёт свою жертву и уйдёт от нас!

— Это просто звери! Они никуда не уйдут!

— Нет, это духи.

Вождь, к моему ужасу, решает, что принести в жертву старуху, действительно хорошая идея. Он толкует об этом, как о чём-то решённом, и я понимаю, что не сумею разубедить. Только Серая Спина протестует против такого выбора. Все остальные — согласны.

Синий Цветок обречённо глядит на соплеменников. Старуха смирилась со своей участью. Её жаль, но куда больше меня пугают дальнейшие шаги. Ведь ясно, что звери сожрут Синего Цветка, а кто окажется следующей, можно не сомневаться.

Искра понимает это не хуже меня. Жена зло щурится, обводя взглядом довольных людей. Жёлтое Дерево трогает её рукой, стараясь успокоить, и я радуюсь, видя, что Вэл-юу совсем не желает смерти Искре.

— Плохой выбор! — говорит Камень, подойдя ближе.

— Да, — соглашаюсь. — Так можно скормить зверям всех нас.

— Если это духи, то они не захотят старого мяса.

— Камень… — жмурюсь на мгновение. — Хоть ты не начинай! Это простые звери, и мы убьём их.

— Надо убить, — кивает Искра. — Нельзя отдавать старуху Кровавым Охотникам.

А вот Лисица, похоже, не думает так. Женщина не спорит, но с подозрением глядит на Искру. Наверное, она тоже начала считать мою жену опасной колдуньей. Как же это всё надоело…

Живущего в Воде полагалось похоронить поскорее, но соплеменникам куда больше хотелось избавиться от Синего Цветка. Вождь, Видящий Тень, Высокий и Рычащий Медведь повели старуху к месту гибели Совёнка, едва достаточно рассвело.

— Ты думаешь, она виновата? — Ловкий с сомнением прищуривается.

— Нет, не думаю.

— А ведь Кровавые Охотники пришли за вами… — вздыхает почти-брат.

— Не говори так.

— Почему?

— Тогда нас привяжут следующими.

— Охотников? Не может быть.

— Стоит только начать искать виновных, и трудно будет остановиться.

— Да. Вождь может захотеть привязать твою женщину.

— Лучше ему этого не пробовать.

— Он — Слышащий. Ему решать, как поступать верно.

— Нет, — серьёзно говорит Камень. — Искру никто не привяжет. Если кто-то захочет её убить, я проломлю ему голову!

Можно не сомневаться, что Тынг поступит именно так. Искра отчего -то пришлась охотнику по душе. Иногда мне кажется, что в глазах Тынга, моя жена куда ценнее его собственной, несмотря на изуродованное лицо.

— Но ведь он — вождь! — удивляется Ловкий.

— Тогда он станет мёртвым вождём, — хмуро заявляет Камень.

— Слышащий поступает глупо, — пытаюсь объяснить двоюродному брату. — Когда приходит опасность, то нужно сплотиться, а не искать виновных среди самих себя. Люди перестают верить друг другу! Это очень дурно!

— Да, — вмешивается в разговор подошедший дядюшка. — Если мы станем раздумывать о колдуньях, то позабудем о том, как следует убивать кровавых зверей. Мы начнём кормить их, вместо того, чтобы содрать шкуры.

Похороны Живущего в Воде заняли первую половину дня, и едва мы попрощались с охотником, я решил проверить, что там с Синим Цветком. Со мной отправились Камень, Тапир, Искра и Ловкий. Но если моим спутникам было скорее любопытно, то я только надеялся, что старуху ещё не успели сожрать.

— Вот она! — разочарованно произносит Тапир. Наверное, ему хотелось, чтобы гомотерии уже унесли добычу.

Синего Цветка примотали к дереву намертво, и я с большим трудом развязал туго затянутые узлы. Старуха опустилась наземь, растирая онемевшие ноги, и я положил рядом с ней флягу и сушёное мясо.

— Слышащий рассердится, узнав, что ты её развязал! — говорит Ловкий.

— Я привяжу её снова, — отвечаю. — Ведь она не выдержит стоять столько времени.

Услышав, что я собираюсь её привязать, Синий Цветок испуганно вздрагивает.

— Ты не видела Кровавых Охотников? — спрашиваю старуху, не сомневаясь в ответе.

— Нет! — хрипло проговаривает она. — Только волки приходили смотреть на меня.

Грунт на тропинке твёрдый, но глядя на лицо Синего Цветка, ясно, что старуха говорит правду.

— И они просто ушли? — удивляется Камень.

— Я кричала на волков, и они не решились съесть меня! Ходили вокруг, но потом ушли.

— Давно?

— Нет.

Может, звери уловили наше приближение, ведь ветер дует с юга, вверх по тропе, а может это простое совпадение. Но стоит нам уйти, волки вернутся проверить место. Скорее всего, именно так и будет.

Поднимаю голову, оглядывая окружающие деревья. Устроить засидку, пригодную для стрельбы из длинного лука, не так-то просто.

Наконец останавливаю свой выбор на амбровом дереве, имеющем широкую развилку, метрах в пяти от земли. Не слишком высоко, и придётся опасаться кошек, но более подходящего варианта не обнаруживаю.

Услышав о моём желании провести ночь на дереве, Камень стучит пальцем по своему лбу.

— Ты свалишься вниз, если Кровавый Охотник прыгнет!

— Нет, — возражает Искра. — Они не достанут Пятнистого.

А вот я думаю, что зверь может допрыгнуть, но вслух говорю:

— Я должен убить Кровавых Охотников, а не бояться их. Пусть приходят.

— Да! — отвечает жена. — Мы их убьём!

— Ты видишь там место для себя? —удивляюсь. — Нет, ты будешь ночевать в шатре.

— Не буду! — решительно отрезает Искра. — Всё стойбище ненавидит меня. Я не вернусь туда в одиночестве. Пусть Жёлтое Дерево ночует в шатре у Лисицы. Камень защитит её. А я останусь с тобой.

В чём-то она права. Сейчас мои соплеменники опаснее для неё, чем звери-людоеды. Я снова принимаюсь осматриваться, но тут вмешивается Камень:

— Кровавых Охотников нужно колоть копьём! Твои стрелы только ранят зверя!

— Может быть. Но раненого зверя куда проще найти.

— Лучше сразу убить его! Мы останемся здесь и убьём Кровавых Охотников!

— Вчера они не взяли добычу и теперь голодные, — отвечаю. — Они не придут сюда с вечера, только если случайно. Звери явятся туда, где много еды. Этой ночью они снова попробуют разжиться нашим мясом.

— Тогда зачем ты собираешься сидеть тут?

— Если звери не сумеют добыть пищу на стоянке, то могут пройти здесь уже поутру. В любом случае, старуху сожрут хищники, если я не останусь стеречь.

— Пусть едят! — Тапир машет рукой.

— Когда съедят её, станут решать, кто будет следующим.

— Кто-то из Людей-Быков!

— Не забывай — твоя женщина тоже из Людей-Быков!

— Но Маленькая Утка не умеет колдовать!

— Она одной крови со старухой. Этого окажется достаточно.

— Да, — соглашается Камень. — Наши охотники превратились в напуганных зайцев. Зря Слышащий принял новых мужчин.

— Зря он позволяет им бояться! Надо устраивать охоту, а не вязать старуху к дереву! Это же просто глупо!

— Глупо, — кивает Ловкий. — Я тоже останусь с вами.

— Это ни к чему. Лучше там, у стоянки, выбери такое же место, как у меня здесь. Сверху очень хорошо видно. Кровавые Охотники обязательно придут, и тебе может выпасть случай убить одного из них.

— Тогда я останусь! — отвечает Камень.

— Ты полезнее на стоянке. Кровавые Охотники могут захотеть украсть наших женщин. Кто защитит их, если мы оба будем здесь?

— Жёлтое Дерево рассердится, — негромко произносит Искра. — Она не поймёт, почему ты станешь охранять старуху, а не её.

— Ты права. Но бросить старуху в одиночестве неправильно. Её сожрут до рассвета.

— Я могу покараулить! — говорит Ловкий. — Может, я сумею убить Кровавого Охотника!

Лук у почти-брата неплохой, а вот опыта совсем мало. Но самое главное — у Ловкого хватит ума не пойти добирать раненого кота. Оставить его — это хороший выход. Я уверен, что гомотерии придут на стоянку, а вовсе не сюда.

— Кровавые Охотники опасны! — Искра качает головой. — Они могут сожрать тебя!

— Если он будет осторожен, то не съедят, — отвечаю. — Только не спускайся на землю, когда стемнеет.

— А я? — жалобно произносит Синий Цветок.

— Ты на ночь влезешь на дерево, а когда хорошо рассветёт, Ловкий снова привяжет тебя, чтобы вождь не рассердился. Никто из охотников не придёт сюда до рассвета.

— Ловкий не просидит ночь в засаде! — морщится Искра. — Он заснёт!

— Ты не дашь ему спать! — указываю на старуху. — Твой жгучий язык поможет вам обоим. Можешь громко говорить сама с собой, можешь петь, только следи, чтобы почти-брат не уснул. Мы притащим сюда много сухих веток и разведём костёр, а ты станешь поддерживать его, иначе Ловкий не увидит Кровавых Охотников. Только осторожно. Слезла с дерева, добавила дров, и назад. Не угоди в звериные лапы! Ты хоть высидишь на дереве?

— Лучше быть на дереве, чем в брюхе Кровавого Охотника! Конечно, я сумею взобраться на него.

Эта старуха крепка и подвижна, как обезьяна. Не удивлюсь, если она и лазит по деревьям проворнее, чем почти-брат.

Потому стаскиваем целую гору всевозможных дров, благо сушняка тут хватает, и дождавшись, когда начинает вечереть, разводим костёр.

— Мы придём утром! — говорю двоюродному брату. — Но если Кровавый Охотник схватит старуху, то не слезай отбивать.

Ловкий понимающе кивает. Он явно ценит свою жизнь выше, чем Синего Цветка, и не должен наделать глупостей. Я надеюсь, что почти-брат вообще не увидит гомотериев этой ночью, но тем не менее, ещё какое-то время убеждаю его быть осторожным.

Торопливо проходим обратный путь, поглядывая на заходящее солнце, и оказываемся на стоянке уже в сумерках. Волчий Человек сердится, узнав, что младший сын остался подстерегать хищников в одиночестве, но мне удаётся внушить дядюшке мысль о безопасности этой засады. Главное, чтобы Ловкий не сглупил. Если почти-брат достанется гомотериям на ужин, дядюшка меня не простит.

Но дядюшка — это ещё полбеды. Грынк рассержен самоуправством Ловкого и нашим одобрением его поступка. Наверное, вождю так и представляется потеря очередного охотника от клыков хищника.

Сегодня стоянка практически не спит, за исключением маленьких детей. Из шатра Твёрдой Руки раздаются стоны. Большие Глаза страдает от ран, а Слышащий больше не рискует давать ей корни Белого Цветка. Земля помогает сыну ухаживать за женой, но раны у Больших Глаз слишком тяжёлые.

Негромкие разговоры длятся очень долго, но вся атмосфера в лагере пронизана тревожным ожиданием. Каждый ночной звук, или шорох листьев, приписывается хищникам, но время идёт, а гомотериев всё ещё нет.

— Кровавые Охотники почувствовали опасность, — тихонько шепчет Искра мне на ухо. — Они не придут этой ночью.

Уж лучше бы звери явились. Ловкий не просидит в засаде ещё одну ночь. Погода не балует теплом, хоть температура сегодня и держится выше нуля. Я бы вообще не решился оставить Ловкого в одиночку, если бы не знал, как бдительно он всегда сторожил лагерь. Хочется надеяться, что почти-брат не уснёт и сегодня.

Большинству женщин надоело бесплодное бодрствование. Усталость пересилила испуг, и женская часть населения расходится по жилищам. Жёлтое Дерево никак не хочет уходить в шатёр, боясь оставаться в одиночестве, но я объясняю жене, что зверь не сможет провернуть с нашим жильём трюк, подобный вчерашнему.

Вплотную к покрышке шатра у нас вкопана стена из прочных жердей, высотой метра полтора. Они сидят плотно и вдобавок перевиты ремнями. Коту сходу не раздвинуть эту преграду, а прыгать сверху на конус шатра ему вряд ли взбредёт в голову. Мы с Искрой зорко стережём вход, а потому Вэл-юу нечего опасаться. Сначала зверь сожрёт нас, а уж потом доберётся до неё.

Глава 19

От таких разговоров Жёлтому Дереву становится не по себе. Жена боится за меня, и даже просит Искру быть осторожной. Наверное, Вэл-юу сумела понять, что в этом мире может рассчитывать только на нас двоих. Я очень рад, что ей не хочется избавиться от Искры. В последнее время женщины хорошо сдружились.

Четвёрка охотников станет стеречь стоянку. Первыми заступают Высокий, Волчий Человек, Мягкие Лапы и я. Искра тоже не спит, вглядываясь в темноту, но гомотерии так и не приходят.

Нас сменяет другая четвёрка, и можно хоть немного отдохнуть. Вернее, мы с Искрой вырубаемся на пару часов, разбудив Жёлтое Дерево. Теперь, когда Вэл-юу убедилась в наглости хищников, способных пролезть в шатёр, она не уснёт на дежурстве, сидя у очага.

Жёлтое Дерево поднимает меня с рассветом. Волчий Человек уже собрался отправиться к сыну. Дядюшка сильно переживает, хоть и старается не подавать виду, и я, зевая, тороплюсь разбудить Камня.

По приближению к засидке замечаем, что костёр не горит, а Синего Цветка нет у древесного ствола. К несказанному облегчению, вижу Ловкого на своём насесте, и по лицу парня понимаю, что ночь выдалась нелёгкой.

— Живой, — тихо говорит дядюшка.

Старуха тоже уцелела. Синий Цветок забралась очень высоко, и завидев нас, искренне радуется.

Ловкий кое-как спускается самостоятельно. Ноги у парня затекли и онемели. Их приходится растирать, чтобы вернулась чувствительность.

А вот старуха едва может пошелохнуться, застыв в неудобной позе. Снимать её с дерева доводится мне, и это воистину цирковой номер.

На древесных стволах затеси от когтей, и можно не сомневаться в визите гомотериев.

— Я попал в одного, — виновато рассказывает Ловкий. — А потом выронил лук. Кровавые Охотники прыгали вокруг, но не смогли взобраться на дерево.

Синий Цветок морщится при словах парня, но и не помышляет критиковать. Хотя ясно видно, какого она мнения об охотничьих навыках Ловкого. Но у старухи хватает ума придержать язык.

Мы находим стрелу, пущенную почти-братом в кота. Судя по каплям крови, наконечник только черкнул по шкуре, слегка оцарапав хищника. Тропить вчетвером двоих саблезубых кажется глупой идеей, тем более, что Ловкий едва может ходить.

— Что делать с ней? — спрашивает почти-брат, кивая на старуху. — Я не хочу привязывать. Кровавые Охотники пытались добраться до неё! Если бы Синий Цветок была колдуньей, то они бы слушались её слов.

— Мы не будем никого привязывать! — решительно говорит Камень. — Это трусость — кормить кровавых зверей. Старуха пойдёт с нами на стоянку.

— Слышащий рассердится… — задумчиво произносит Волчий Человек.

— Хватит! — Камень по-настоящему зол. — Мне надоело. Если он вождь — пусть ведёт нас убивать Кровавых Охотников. Я не стану подчиняться трусам.

— Тебя могут изгнать! — возражает Ловкий.

— Тогда и меня вместе с ним! — отвечаю. — Пусть прогоняет. Зачем нужен род, если он не защищает? Если мы приняли кого-то, то он наш! Нельзя отказываться от человека, пока не доказано, что он виноват. Старуха не самая полезная из нас, но не заслуживает смерти из-за чьих-то слов.

— Да, — говорит Волчий Человек. — Мы всегда были храбрыми. Люди-Быки разбавили наш род и принесли с собой трусость. Мне это не нравится.

— Тогда тебя тоже изгонят, — смеётся Камень.

— Нет, — ухмыляюсь. — Если мы станем держаться вместе, то никто не осмелится нам навредить.

Волчий Человек едва переносит Камня, но согласно кивает. Тынг тоже нехотя соглашается. А Ловкий… Он пойдёт за отцом. Ну, или за своим почти-братом.

Но я напрасно ожидал скандала по возвращении. Грынк, наверное, уловив наш нехороший настрой, вовсе не собирался высказывать претензии. Отвязали старуху — и чёрт с ней. Вождь толкнул короткую речь о её невиновности, и изобразил всё так, будто сам оказался инициатором освобождения. Колючка с превеликим восторгом спихивает детвору Доброй на вернувшуюся старуху. К удивлению, никто из окружающих не решился протестовать. Не съели гомотерии? Ну и ладно. Стоило хищникам не прийти одну ночь, как соплеменники умерили свой энтузиазм в розыске виноватого.

Камень требует от вождя провести охоту на гомотериев, но Грынк заявляет, что в лагере нет свежего мяса. Вот сходим завтра за травоядными, а уж потом примемся выслеживать кошек. Решительность Камня, казалось, передаётся вождю, и Грынк совершенно спокойно рассуждает об убийстве Кровавых Охотников. Он убеждён, что они ещё попробуют пробраться в лагерь, и получится добраться до зверей, не разыскивая их в зарослях.

Сегодняшний вечер немногим спокойнее предыдущего. Большие Глаза горит в лихорадке от воспалённых ран, и Твёрдая Рука едва не свихнулся, будучи не в силах облегчить её мучения. Охотник не желает никого видеть, за исключением матери, и проводит всё время рядом с женой. Даже Волчий Человек практически не разговаривает с сыном.

Снова дежурим четвёрками, но звери не появляются. Ночь миновала спокойно, и с рассветом уходим на равнину. Нужно добыть мяса.

Вождь возглавляет охотников. Наверное, Грынку осточертело торчать на стоянке, охранять которую остаётся трое мужчин. Вернее, четверо, если считать Твёрдую Руку. Мягкие Лапы идёт вместе с нами, а потому я оставляю Искру со спокойной душой. Стеречь лагерь будут Тапир, Видящий Тень и Ловкий, а они вроде бы не питают к моей жене неприязни.

Подобраться к бизоньему стаду на выстрел из лука или бросок дротика, очень непросто, но уж если получится, то мишеней сколько угодно. Мы снова караулим зверей у излюбленного водопоя, и убиваем большую корову. Ещё несколько раненых животных умудряются сбежать, но нам хватит и одной туши.

После смерти Совёнка, вождь не берёт мальчишек охотиться, а потому некому бежать на стоянку и оповестить женщин. Вместо того, чтобы отправить кого-то из нас, Грынк решает, что мы отнесём мясо самостоятельно. Никому не хочется торчать посреди равнины в ожидании женщин, и потому с бизоном справляемся быстро, забирая лучшие части.

В наше отсутствие, к счастью, ничего не случилось, и женщины принялись за готовку. Аромат жареного мяса медленно поплыл по ветру, и мне представилось, что на него сойдутся все окрестные хищники.

Уж на что мои соплеменники обожают пировать, но происшествия последнего времени очень разобщили людей. В их суеверном разуме обнаглевшие хищники и впрямь предстают как злые духи. Наш маленький коллектив переживает очень нехорошее время, и помочь снова надёжно сплотиться может только смерть гомотериев. Мне неприятно видеть вокруг совершенный разброд. А Грынк не способен убедить соплеменников, что звери вовсе не духи. Наш Слышащий не обладает авторитетом под стать Хозяину Мамонтов.

Долгие посиделки у костров всё же немного сближают, а жареная бизонина настраивает на благодушный лад. Большим Глазам вождь снова дал немного корня Белого Цветка, скорее всего, только для того, чтобы не слышать стоны.

Ночь лунная и ясная. Лёгкий ветерок тянет с юга, едва заметно развевая языки пламени, и за исключением тех, кто потерял близких, соплеменники практически забывают о хищниках. Разговоры становятся веселее, и напряжённая атмосфера разряжается.

Пользуясь моментом, Лёгкая, с подачи вождя, заводит какой-то напев. Он звучит тонко и, на мой взгляд, уныло, но соплеменникам нравится. Слов практически нет, вернее что-то маловразумительное для слуха, но женщины поддерживают Лёгкую своим нестройным хором.

Жёлтое Дерево подключается к остальным, а вот Искра не произносит и звука. В моём племени она чувствует себя чужой. Даже женщины Людей-Быков куда ближе к нашим, чем она.

Её дружба с Лисицей дала трещину. Женщины общаются, но без прежней теплоты. Лисица оказалась достаточно суеверной, и судя по всему, считает Искру способной призывать Кровавых Охотников.

Соплеменники расходятся за полночь. Грынк снова назначает четвёрку сторожей. Сегодня мне выпадает отдыхать, и я с удовольствием пользуюсь возможностью. Искра устала куда меньше меня, ведь не ходила за бизонами. Жена подежурит какое-то время, и растолкает Вэл-юу, если почувствует, что не выдерживает и засыпает.

Мысли уносятся прочь, я проваливаюсь в сон, но блаженное забытьё разбивается звериным рёвом. Крики и хаос доносятся со всех сторон. Я выбегаю наружу, едва прихожу в себя, но большие кошки уже убрались прочь, унеся Женщину-Траву и тяжело ранив Рычащего Медведя.

Наверняка, гомотерии долго бродили вокруг лагеря, поджидая, когда люди утихнут и разойдутся по жилищам. Звери изрядно проголодались и ворвались на стойбище вдвоём, позабыв об осторожности.

Высокий, по своему обычному раздолбайству, оставил открытым вход в жилище, забросив наверх шкуру, изображающую дверь, с привязанной к низу тяжёлой палкой. Охотник с женой спали в глубине жилья, его маленький сын — рядом с ними. А вот дочь — Женщина-Трава, гораздо ближе ко входу. Один из зверей вскочил в жилище и внаглую потащил добычу прочь, не обращая внимания на стороживших охотников.

Второй из зверей заметался среди шатров, скорее всего, захотев заполучить персональное блюдо, но Рычащий Медведь не испугался кота, и ранил его копьём. Гомотерий атаковал охотника, но вместо шеи вцепился в плечо. Тёмный, Идущий в Одиночку и Видящий Тень, бросились отбивать Рычащего Медведя. Охотники были близко, а потому кот не успел загрызть сбитого с ног человека. Зверь получил ещё одну рану и отступил. Второй из гомотериев не собирался помогать собрату, а попросту утащил тело Женщины-Травы в лес.

Сбивчивый рассказ Видящего Тень звучал правдоподобно. Вождь, будучи вне себя от гнева, хотел преследовать зверей даже ночью. Но всё же, успокоившись, решил дождаться рассвета, и занялся лечением Рычащего Медведя.

Звериная пасть нанесла глубокие раны, и только чудом Рычащий Медведь не истёк кровью. Его женщина заламывает руки, не зная, что предпринять, пока Слышащий осматривает укус.

— Просто звери… — фыркает Мягкие Лапы. — Жаль, с нами нет Пляшущего Волка. Он бы сумел отогнать злых духов.

Грынк плохо подходит на роль шамана. Он принимает близко к сердцу неудачи, считая себя виноватым, а неуверенность Слышащего соплеменники чуют нутром.

Преследовать зверей отправляются все до единого охотника, за исключением раненого. Лишь только в предутренней серости становится возможным хоть что-то разглядеть, молча идём по волоку, прислушиваясь к каждому звуку.

След идёт к поляне, где была убита Белка, и до нас доносится тихое ворчание. Звери ещё никуда не ушли и жрут тело. Мы рассыпаемся, чтобы охватить поляну полукольцом. Один из зверей предостерегающе рычит, недовольный нашим приближением. Его ещё не видно, но вот среди ветвей становятся заметны светлые шкуры, и идущий справа Тапир первым метает дротик.

Гомотерий взрывается рыком, бросаясь напрямик через кустарник. Но зверь скорее норовит испугать, чтобы заставить нас отступить, чем и вправду собирается достать Тапира. Кот возникает в прогалине, скаля жуткую пасть, когда Высокий бросает копьё. Но зверь умудряется увернуться от летящего оружия, бросившись в сторону размашистым прыжком.

Там находятся вождь и Мягкие Лапы. Два копья мелькают в воздухе, серьёзно раня животное. Кот встаёт на дыбы, изгибаясь, норовя избавиться от засевших в теле наконечников, и я стреляю ему в белёсую грудь, покрытую редкими чёрными пятнами.

Стрела ударяет точно по месту, цепляя звериное сердце. Кот скалится, вертясь змеёй, но в его тело врезаются новые копья. Зверь падает и бьётся колесом в агонии.

Едва кот затихает, гремит торжествующий клич, но праздновать победу рановато. Второй гомотерий не стал ввязываться в драку и умчался прочь, покинув погибающего сородича.

Но даже один мёртвый кот вызывает у охотников эйфорию. Целые ручьи крови пропитали его светлую шкуру, и глядя на убитого саблезубого, охотники чувствуют себя настоящими героями.

Тело Женщины-Травы съедено больше чем наполовину, но голова присутствует, а значит девушку можно с достоинством проводить в Долину Теней. Возвратившись за ремнями, мы притаскиваем на стойбище мёртвого кота, и уже женщины могут вволю насладиться его смертью.

Первый дротик, угодивший в зверя, принадлежал Тапиру, а потому и шкура, по обычаю, достаётся охотнику. Необыкновенно гордый, парень принимается сдирать шкуру, а Маленькая Утка сияет от восторга.

Но месть коту ещё не завершена. Я с ужасом слышу разглагольствования вождя о съедении саблезубого. Есть его тушу у меня нет ни малейшего желания, и я пытаюсь посеять сомнения, действуя через Камня.

— У него плохое мясо, — говорю Тынгу. — Этот Кровавый Охотник был не совсем обычный. Лучше бы его выбросить.

Но Грынк никого не слышит. Гибель кота придала вождю сил. Теперь каждый может убедиться, что людоед оказался простым зверем. А главное — в этом убедился и сам вождь. Грынк обрёл непоколебимую уверенность, и оттолкнуть его от задуманного не удастся.

Участвовать в съедении кота всё же придётся, иначе мои протесты только возбудят подозрения. Все остальные мужчины ничуть не против сожрать гомотерия в отместку за его проделки, а потому предстоит ритуал, сходный с тем, что был при поедании ягуара.

Кто-то копает яму для костей, другие собирают хворост. Всё, связанное с пиром, требует исключительно мужских рук. Звериную голову относим очень далеко от стоянки, и поднимаем на дерево, хороня, как человека, и устанавливая глазами в противоположную от лагеря сторону. Дух зверя, если его не обманет наш ритуал, всё равно не уйдёт далеко от своего черепа. Таким способом Грынк на всякий случай подстраховался.

Этот обряд, по мнению вождя, наверное, должен был сплотить мужчин, ещё не чувствующих себя единым коллективом. В отличие от проводов ягуара, когда вождь убеждал дух убитой кошки в нашей невиновности, сейчас Грынк задвинул речь о наказании Кровавого Охотника за жизни наших соплеменников. Он долго и убеждённо толковал об этом, а потом наступил черёд есть кота, мясо которого совершенно не лезло мне в глотку.

В сегодняшнем ритуале было ещё одно отличие — корни Белого Цветка вождь не пожалел для нас, но сам не принял их, руководствуясь чувством долга оберегать ушедших. Для меня это оказалось тем ещё испытанием. Жрать корни я, конечно, не стал, но пришлось изображать их воздействие. Я вспомнил реакцию на них Живущего в Воде, и тоже опустил голову, будто засыпая. Периодически я бормотал в мнимом сне всевозможную чушь, и не мог дождаться, когда можно будет перестать ломать комедию.

Грынк, наверное, догадался по моим зрачкам, что я проигнорировал корни, но не стал расспрашивать. Моё поведение не слишком заботило вождя. Грынк был преисполнен торжественности, когда мы возвращались на стоянку, и женщины снова приветствовали охотников, расправившихся с их ночным страхом.

Только Камень оставался охранять стойбище. Охотник спокойно жевал бизонину и лениво присматривал за женщинами. Шкуру гомотерия Тапир отдал для выделки Синему Цветку, не желая рисковать жизнью своей избранницы. Ведь дух Кровавого Охотника, пожиравшего людей, должен быть очень силён.

— Рычащему Медведю не повезло, — произносит Камень, когда я подхожу к нему. — Он крепок, но раны очень глубокие.

— Да, — отвечаю, задумавшись. — Когда прыгает кровавый зверь, хорошо иметь возможность закрыться щитом. Он всё равно свалит с ног, но может не вцепиться в горло.

— Ты сказал — щит? — выговаривает Тынг непривычное слово. — Что это такое?

— Вот такая штука, — показываю руками контуры. — Деревяшка, обтянутая слоями толстой кожи. Ей можно закрыться от прыжка зверя или удара копьём. Очень полезная вещь.

— Ты снова бродил в тенях?

— Нет, я помнил о нём. Просто раньше щит был не нужен. Ведь мы не сражались с людьми, а на охоте он только мешает. Я впервые подумал про щит, когда Кровавый Охотник прыгнул на Живущего в Воде. Может, Живущий в Воде и не успел бы закрыться, но жаль, что у него не было щита.

— Закрываться — это трусость… — морщится Камень.

— Нет! — возражаю. — Трусость — это бежать от опасности. А щит полезен. Если охотники станут метать в тебя дротики издалека, ты же будешь уклоняться, а не стоять на месте? Щит нужен, чтобы принимать удары. В этом нет трусости.

— Да, — нехотя соглашается Камень. — Ты прав.

— Надо сделать щиты. Вот увидишь — они удобные. Если придётся драться с чужими охотниками, то лучше иметь защиту от дротиков и копий.

Подошедший Тапир перебивает разговор, спрашивая, можно ли хранить в шатре клыки убитого зверя. Камень уверен, что можно. Я пожимаю плечами, и советую парню уточнить у Слышащего. Тапир рад, что трофеи достались ему. Теперь он сможет носить ожерелье из когтей, а матушка наконец перестанет упрекать в том, что не отомстил за смерть сестры. Парень выглядит счастливым, и удивляется, почему я не настолько весел.

— Ты забыл про второго зверя! — усмехаюсь.

— Он испугался нас! — отвечает Тапир. — И больше не придёт!

Я не возражаю публично. Пусть парень верит, если ему так проще. Я думаю, что второй гомотерий никуда не уйдёт, пока его самого не постигнет участь собрата. Впрочем, я могу и ошибаться.

Глава 20 * * *

Тяжёлые серые тучи, принесённые южными ветрами, уже несколько дней подряд проливались мерным обложным дождём. Почва раскисла, стоянка промокла насквозь, а проклятый саблезубый кот и не думал убираться прочь.

Этот зверь, судя по всему, был осторожнее своего мёртвого собрата, или же его смерть заставила кота вести себя бдительно. Как бы то ни было, гомотерий бродил в окрестностях, приходя на стоянку каждую ночь, но так и не решился напасть в открытую. Противостояние с подкрадывающимся ночами зверем отнимало слишком много нервов и сил у сторожевых четвёрок, и когда дожди наконец закончились, я решил подстеречь досаждавшего хищника.

Гомотерий бродил широко, и все попытки вытропить его терпели неудачу. На открытое столкновение зверь не шёл, а потому хорошим и безопасным средством посчитаться с ним, могла быть только засидка.

Но караулить ночами зверя на тропах в произвольном месте глупо. Едва солнце просушило деревья, мы добыли оленя, решив пожертвовать его тушей, чтобы добраться до хищника.

Неподалёку от лагеря подобрали место, где можно было сделать засаду, заняв подходящие деревья, и приволокли оленью тушу прямо на тропу. Гомотерий, скорее всего, очень голоден, а потому занимаем свои «насесты» ещё загодя, не дожидаясь сгущения сумерек. Луна убывает, а значит покажется не раньше полуночи.

Мы устроили три «сидьбы», исходя из наличия луков. Я на раскидистом гикори, метрах в двадцати левее — Ловкий, а Искра выбрала удобное место на большом вязе, правее меня. Стрелять с наших позиций не слишком удобно, да и просто высидеть ночь в засаде — это тяжёлое испытание. Ловкий молил духов, чтобы Кровавый Охотник побыстрее явился, и мы его прикончили, но духи вряд ли облегчат нашу работу.

Проходит немного времени и у оленьей туши появляется первый нахлебник. Юркая куница грызёт мёртвого зверя, увеличивая дыру в месте попадания стрелы, и настороженно прислушивается.

Какое-то время ничего не меняется. Вечереет. Куница сбегает, наевшись досыта. Солнце почти садится, когда из леса, осторожно ступая, приходит парочка волков.

Звери тянут носами воздух и никак не решаются подойти поближе. Ветерок сегодня очень слабый и тянет с запада, то есть прямиком на нас, вот только волки, видимо, что-то чувствуют. Они решаются проследовать к туше, когда становится совсем темно.

Но только звери принимаются за оленя, со стороны почти-брата долетает шорох ветвей. Наверное, Ловкий устал сидеть в неудобной позе и решил пошевелиться. Немного сержусь на почти-брата, слыша, как волки убегают прочь.

Время тянется медленно. Какие-то мелкие зверьки добрались к дармовому мясу и противно ворчат друг на друга. Их не видно совсем, но слышно на удивление хорошо.

Примерно к полуночи поднимается ветер, делая сиденье на дереве ещё более неприятным. Тело затекает от неудобства, но стараюсь двигаться как можно меньше, чтобы не производить шума.

Наконец восходит луна, тускло озаряя тропинку, и я вижу в подлеске сверкнувшие глаза. Готовлю стрелу и вдруг понимаю — зверь слишком мал, чтобы оказаться гомотерием. Настороженно жду, и на тропе появляется рысь.

Она бесшумно пробирается к оленю, принимается за еду, а я боюсь, что Ловкий начнёт стрелять. Но нет. Почти-брат либо спит, либо хорошо рассмотрел животное. Хоть с его места сделать это куда сложнее.

Большая часть ночи истекла, и я уже извёлся от ожидания. Рысь, хорошенько наевшись, собирается оттащить оленя, но протянув пару метров, останавливается. Зверь принимается загребать тушу, работая передними лапами, вот только эти его действия скорее инстинктивны — на тропе практически ничего не лежит, и рысь просто гребёт по земле лапой.

Наконец зверь решает, что он хорошо справился, и недоеденная туша надёжно укрыта от посягательств. Рысь уходит, и я едва не смеюсь. От всей бурной деятельности животного на олене оказывается разве что несколько опавших листьев и веточек.

Близится утро, и сильно клонит в сон. Только неудобное положение не позволяет отключиться, но откуда-то справа слышится короткий тихий вздох. Перевожу взгляд в сторону засидки Искры, хотя и уверен, что слышал зверя, а не человека. Но очень темно, практически ничего не разобрать.

Напрягая зрение, пытаюсь уловить движение в темноте. Мгновения идут. Неожиданно среди кустарников замечаю светлое пятно.

Оно не двигается, но я уверен, что это гомотерий. Вот только зверь не идёт к оленьей туше, а стоя в темноте, изучает дерево Искры.

Её позиция хороша. Очень высоко от земли, а потому безопасно. Главное, чтобы Искра не сглупила, и не спустилась вниз. Но я надеюсь на здравомыслие жены.

Светлое пятно становится ниже. Зверь медленно ползёт вперёд, выбирая неосвещённые участки. Целиться в него очень трудно, но я не тороплюсь, и когда кот замирает в очередной раз, стреляю, больше надеясь на удачу, чем на точность прицела.

Гневный рык говорит, что стрела угодила в цель. Кот прыгает вперёд, наверное решив, что это проделки Искры. Но взобраться на дерево он может и не мечтать. Гомотерий — это не леопард. Весь его результат сводится к скачкам и пугающему рёву.

Не могу прицелиться, когда кот двигается так быстро. Его размытый силуэт проворно мелькает. Зверю хочется разделаться с засевшей на дереве добычей, но Искра выбирает момент, и очередной взрыв ярости говорит о том, что её стрела тоже поразила кота.

Теперь стреляю почти наобум. Две стрелы уходят мимо, но Искра снова выцеливает кота, и зверь, отчаявшись до неё добраться, отбегает в сторону. Кот замирает, пытаясь вырвать пастью засевшую стрелу. Его светлое тело повёрнуто боком ко мне, и ещё одна стрела попадает в животное.

Этот выстрел заставляет зверя пошатнуться. Кот едва устоял на ногах и неуверенными прыжками скрывается в лесу. Искра стреляет в угон, но промахивается.

Теперь остаётся только ожидать рассвета. Добирать раненого кота в темноте — самоубийство. Да и вообще добирать его с моими напарниками не стоит. Вот когда рассветёт — явятся Камень, Тапир и Волчий Человек. А может и вождю захочется узнать о результатах. Хотя Грынк скептически относится к моей затее. Кровавых Охотников надо убивать копьями, и никак иначе.

Теперь можно не молчать, и негромко кричу:

— Ловкий! Ты что-то видишь?

— Нет! — раздаётся огорчённый голос почти-брата. — Кровавый Охотник не пробегал мимо меня!

Парень явно разочарован, что не представилась возможность стрелять. Голос Искры тоже не слишком бодр, но у жены другая причина. Кровавые Охотники всегда были её покровителями. Она пересилила себя, решившись охотиться на них.

— Зверь тяжёло ранен! — кричит Искра.

— Да! — отвечаю. — Но не спи! И не спускайся на землю!

— Я не лишилась ума! Кровавый Охотник никуда не ушёл! Он где-то рядом!

Замолкаю, тщательно прислушиваясь, и мне кажется, что различаю далёкий шорох. А может это просто игра воображения.

Предметы постепенно приобретают очертания. Ночную темноту рассеивает восходящее солнце. Ловкому не терпится спуститься вниз, но я уговариваю почти-брата дождаться, когда подойдут охотники.

К моей радости, первым бредёт Волчий Человек, внимательно разглядывая местность. В отличие от Камня, дядюшка очень осторожен, и опасается кошачьей засады.

За ним следуют вождь, Тапир, Видящий Тень и замыкает шествие Камень. Завидев охотников, Ловкий спускается вниз, но ноги не держат почти-брата. Он молотит по ним кулаками, разгоняя кровь, и морщится, недовольный видом, в каком предстанет перед отцом и Слышащим.

Потом спускаюсь я, лишь немногим отличаясь от двоюродного брата. Всё тело затекло, и ощущения крайне неприятные.

Искра, на удивление, перенесла многочасовое сидение гораздо легче нас. Жена спокойно стоит на ногах, удивлённо глядя на инвалидов, в которых временно превратились мы с Ловким. Но её удивление быстро проходит, и Искра спешит ко мне, помогая растирать тело.

— Только белки могут скакать по ветвям! — произносит Камень, с неодобрением глядя на моё состояние. — Охотник не должен карабкаться по ним.

А вот Волчий Человек не обращает на нас особенного внимания. Живы? И ладно. Дядюшку заинтересовал кровавый след. Пытаюсь убедить не идти по нему без меня, но вождь решает, что пятерых охотников вполне достаточно.

Они уходят по следу, а мы всё ещё приходим в себя, когда долетает торжествующий клич. Это может означать только одно — Кровавый Охотник мёртв.

Зверь истёк кровью примерно в паре сотен метров от тропинки. Его тело только начало застывать. Гомотерий нелепо извернулся и обнажил клыки в посмертном оскале. Глядеть на него неприятно, а думать, что снова придётся давиться кошатиной ещё противнее.

— Давайте хоть этого не есть⁈ — обращаюсь к вождю. — Он уже не годится.

Грынк скептически изучает труп. Съесть второго кота он тоже не горит желанием, но вот устроить праздник вождю хочется. Наконец Слышащий нехотя соглашается, что хватит и шкуры. Вот только голову зверя придётся похоронить согласно обычаю.

Искре не хочется прикасаться к мёртвому зверю, и понимая это, не прошу помощи. Поскольку шкура принадлежит мне, то и снимаю её самостоятельно. Вернее, с незначительной помощью почти-брата.

— Ловкий! — толкаю его в плечо. — Тебе нужна шкура?

— Кровавого Охотника⁈ — двоюродный брат открывает рот.

— Его, а кого же ещё? Или ты видишь здесь бизона?

— Она — твоя!

— Мне ни к чему шкура. Что делать с ней? Я не стану собирать выкуп за женщину. Возьми себе. Пригодится.

— Ты не шутишь?

— Конечно, не шучу!

Ловкий восторженно сверкает глазами. Он просто вне себя от радости. Заполучить шкуру гомотерия почти-брат уже и не мечтал. Я отказываюсь от зубов с когтями, и тогда восторгу Ловкого просто нет конца.

Грынк ошарашен такой щедростью, а вот Волчий Человек, должно быть, догадывается об её истинной причине. Но дядюшка ничуть не против моего решения. Его младший сын впервые оживился после смерти Доброй.

Триумф по прибытию куда спокойнее, чем в прошлый раз. Теперь соплеменники испытывают скорее облегчение, чем радость. Досаждающие звери мертвы, и стоянка, так сказать, снимается с осадного положения.

Земля наотрез отказывается выделывать трофейную шкуру, и Ловкому приходится идти к Синему Цветку. Старуха принимает трофей с непроницаемым лицом, но глаза смеются. Она хорошо понимает, кто на самом деле убил кота.

Но если старуха догадалась самостоятельно, то некоторые не обошлись без подсказок. Пока я стою, наблюдая за Ловким, рядом раздаётся знакомый негромкий голос:

— Мой мужчина сказал — это ты убил Кровавого Охотника.

— Я, — с удивлением оборачиваюсь к Звёздному Одеялу.

— Он был страшный, да?

— Кровавые звери всегда страшны.

По лицу женщины понимаю, что гомотерии изрядно попортили ей нервы. Звёздное Одеяло, наверное, очень боялась оказаться на месте Больших Глаз, или же вовсе закончить жизнь в зверином брюхе.

— А ты — боялся?

— Конечно, боялся.

— Но убил его!

— Его надо было убить.

— Надо, — кивает Звёздное Одеяло. — Я рада, что он мёртв. Теперь можно спокойно спать, или выходить ночью из шатра.

— Кровавых Охотников больше нет, но тот, кто убил Добрую, остался. Будь осторожна, Звёздное Одеяло. Не ходи одна по ночам.

— Я думала, ты убил её, — почти неслышно произносит женщина. — Или нет?

— Я думаю, Мягкие Лапы убил её.

— Но зачем⁈

— Чтобы Слышащий и Волчий Человек поубивали друг друга, поссорившись. Даже если один из них умрёт, Мягким Лапам будет легче стать новым вождём.

— Думаешь, он хочет этого?

— А ты думаешь, он пришёл к нам просто так? Те, кто послали тебя, послали и его.

— Меня никто не посылал!

— Не ври! Белое Облако убедил Слышащего взять тебя! Сам вождь никогда бы не сделал такую глупость.

— Белое Облако сказал, что нашёл мне хорошего мужчину, — возмущается Звёздное Одеяло. — Но почему ты говоришь, что глупо брать меня? Разве я не красивая?

— Очень красивая. Только вот с готовым сыном.

— Это неправда…

Глава 21

— Перестань лгать. Я ведь говорю с тобой, а не с другими. Ты думаешь, я хочу причинить тебе зло? Нет, не хочу. Но терпеть не могу, когда мне лгут.

— Ты ведь не скажешь ему? Я прошу — не говори!

— Хотел бы сказать — сказал бы сразу.

— Потому ты и не взял меня?

— Нет, не потому. Мне нравится моя женщина.

— Но она уродлива! Меня бы тебе не пришлось стесняться!

— Ты зря так думаешь. Охотники твоего рода смеялись бы надо мной.

Звёздное Одеяло кривится, но молчит.

— Что от тебя хотел Белое Облако? Что он говорил обо мне?

— Ничего, — отвечает женщина. — Я думаю, он пожалел меня.

— Нет. Просто он понадеялся, что ты родишь сына нашему Слышащему. Наверное, Белое Облако проводил какой-то обряд, помогая ему, и выдаст твоего ребёнка за свою помощь.

— Ты думаешь, мой мужчина настолько глуп?

— Может быть. А может, он отчаялся иметь дочерей, и закроет глаза на чужого ребёнка. Лишь бы это был сын. Но я думаю, что Слышащий просто слишком доверяет Белому Облаку. Он не ждал от него такой «помощи».

— Не говори ему!

— Не скажу. Я не собираюсь навредить тебе.

Наш тихий разговор уже привлёк внимание окружающих. К счастью, Грынк ещё носится со звериной головой, но любопытных глаз хватает. Я делаю вид, будто рассказываю об охоте, и намекаю Звёздному Одеялу, что пора расходиться.

— Многие хотят, чтобы твою женщину изгнали, — почти неслышно шепчет Звёздное Одеяло. — Будь осторожен.

Я молча киваю. К нам спешно шагает Жёлтое Дерево, и я снова начинаю разглагольствовать о том, как правильно стрелять в Кровавого Охотника.

— Ты устал! — произносит Вэл-юу, сияя улыбкой, но глаза ненавидяще буравят мою собеседницу. — Пойдём, тебе надо отдохнуть! — жена цепляется за руку мёртвой хваткой.

— Расспроси Ловкого, Звёздное Одеяло! Он расскажет тебе.

Что он там расскажет, никого не волнует. Но чем мне нравится Звёздное Одеяло, так это умением играть. Она с понимающим видом кивает, прощаясь, хоть Жёлтое Дерево не обмануть. Жена недовольно хмыкает, отойдя на пару метров:

— Звёздное Одеяло — дурная женщина!

— Она не самая плохая.

— Тебе она нравится⁈

Вэл-юу глядит на меня снизу вверх, сверкая глазами. Жена едва сдерживает гнев.

— Ты забываешься, Жёлтое Дерево.

— Не сердись… — жена сменяет тактику, делая обиженное лицо. — Я так ждала тебя! А ты говоришь с другой! Разве это хорошо?

— С ней надо было поговорить.

— Зачем?

— Надо!

— Не хочешь — не рассказывай! — Жёлтое Дерево фыркает.

— Я хочу есть и спать.

— У нас только вяленое мясо.

— Давай хоть такое. Я завтра схожу на охоту и добуду свежего.

Жёлтое Дерево суетится, обжигая мясные полоски на огне. Потом кипятит воду в горшочке и заливает сушёную голубику с листьями местного «бергамота». Вот такой у меня здесь чай.

Обычно Вэл-юу не любит его пить, но назло Звёздному Одеялу, садится рядом со мной, взяв в руки глиняную чашку с напитком. Жёлтое Дерево сменяет гнев на милость, и ежесекундно прижимается ко мне.

— Перестань! — усмехаюсь. — Не надо показывать ей, как ты любишь меня.

— Я люблю тебя! — злится Вэл-юу.

— Вот и люби, а не старайся показать это Звёздному Одеялу. Будь уверена, Жёлтое Дерево — мне не нужны другие женщины.

— Правда? — с надеждой спрашивает жена.

— Правда. Сколько можно говорить об этом?

— Не сердись! — отвечает Вэл-юу. — Она очень красивая. Я боюсь, что она сумеет отнять тебя!

— Зря боишься.

Жена немного успокаивается и протягивает кусочки мяса. Искра приходит от Лисицы, но судя по всему, с дружбой не очень клеится. Лицо Искры хмурое и недовольное.

— На! — даю ей свою чашку. — Пей, и пошли спать.

— Может, пойдём на охоту? У нас нет хорошего мяса.

— Мои ноги уже никуда не пойдут. Я думаю, твои тоже не хотят.

— Не хотят! — усмехается жена. — Но их можно заставить.

— Не хочу заставлять! — улыбаюсь. — Завтра убьём бизона или коня. Будем пировать и ничего не делать. Мы убили Кровавого Охотника! Я горжусь тобой!

— А я собой — нет.

— Так было нужно. Ты поступила верно. Кровавые Охотники могли съесть кого-то из нас. Лучше забрать их жизни, чем отдать им свои.

— Знаю. Просто память не даёт покоя.

Я старался не расспрашивать жену о прошлом, осознавая, что не стоит тревожить её воспоминания, но сегодня Искру тянет поговорить. Она садится рядом и делает большой глоток из чашки:

— Ты услышал меня без слов, — жена печально усмехается. — Я рада, что ты не взял шкуру Кровавого Охотника. Твоё племя приняло меня, но мне трудно измениться.

— Я знаю.

— Когда-то я растила Кровавого Охотника. Заботилась о нём и учила охотиться. Это было хорошее время.

— Ты боялась, что именно он может оказаться одним из них?

— Нет! — возражает Искра. — Если ты растишь Кровавого Охотника, то он не трогает людей. Он считает их своими братьями. Если ты сам не обидишь его, то и Кровавый Охотник тебя не тронет. К тому же, у убитых зверей целые уши.

— А при чём тут уши?

— Когда Кровавого Охотника берут в племя, то ему отрезают часть правого уха, чтобы при встрече можно было отличить.

— Я всегда хотел узнать об этом. Как ты растила зверя.

— Почему же не спрашивал?

— Чтобы не делать тебе больно.

Искра расцветает в благодарной улыбке. Она немного мнётся и произносит:

— Я думала, ты скажешь, что мне нужно навсегда позабыть прежнюю жизнь и обычаи. В твоём племени так не поступают.

— Расскажи.

— Что ты хочешь знать?

— Зачем у вас выращивают зверя?

— Чтобы отпустить.

— А можешь объяснить, что это даёт?

— Моё племя верит, что наши предки были Кровавыми Охотниками. А потом кто-то стал человеком, а кто-то продолжал оставаться зверем. Мы берём детёныша Кровавых Охотников, чтобы он привыкал к человеку, и потом учил своих детей не причинять людям зла.

— И ты думаешь, помогает?

— Не знаю. Я думаю, мало кто выживает из тех, кого отпустили.

— Почему?

— Каждые три зимы наш главный шаман добывает подходящего детёныша…

— Скажи, — прерываю её, — а как понять — подходящего. Маленького?

— Маленького, — кивает Искра. — Такого, чтобы его глаза были голубые-голубые… Тогда он ещё плохо видит и плохо соображает. Охотники ищут логово и, если получается, то воруют одного из малышей.

— А мать не охраняет их?

— Охраняет. Обычно нельзя украсть, только отнять. Мать уходит на охоту ночью, но тогда никто из мужчин не пойдёт ловить детёнышей в логове. А днём мать почти всегда неподалёку. Её убивают, а потом берут малыша.

— А что, они рожают по одному?

— Нет! Но берут только одного. Выбирают самого сильного, а остальных убивают.

— Странное поклонение.

— Таков обычай.

— А потом?

— Шаман выбирает женщин заранее. Их нужно несколько, чтобы хватило молока. Это очень почётно — вскормить Кровавого Охотника.

— Не сомневаюсь.

— Кормят его разные женщины, но только одна становится настоящей матерью. Я гордилась, что меня выбрали.

— Наверное, это большой почёт.

— Большой. Потому Создатель Огня очень рассердился, когда я покрыла себя позором.

— Не думай об этом, лучше расскажи о Кровавом Охотнике. Как ты учила его? Он слушался тебя?

— Когда маленький — с ним легко. Будто с настоящим сыном. Только он быстро растёт и становится очень сильным. Тогда нужно научить его сдерживать себя. Убирать когти в лапу, и не наваливаться с разбегу. Но Кровавый Охотник умный, он понимает слова. Я говорила — «Нельзя!», и он сразу успокаивался. Кровавый Охотник постепенно привык, что я слабая. Не такая, как он. А потом мы стали охотиться вместе.

— В это даже трудно поверить.

— Ты сомневаешься⁈

— Не сомневаюсь. Просто не мог представить, что так бывает. Наверное, очень интересно добывать зверя вместе с Кровавым Охотником.

— Нет, — вздыхает Искра. — Не интересно. Это очень тяжело. Кровавый Охотник силён, но глуп. Очень глуп. Он не знает, зачем ему зверь. Настоящая мать могла бы показать ему, как догонять коня, сбивать его с ног, и перегрызать горло. А я? Я не годилась для этого.

— И как же ты справилась?

— Я была терпеливая. Мы крались к стадам, раз за разом, и Кровавый Охотник наконец понял, что не нужно бежать к добыче издалека. Он научился ползти вместе со мной. Но я никогда не забуду день, когда он догнал своего первого коня.

— Почему? Ты так гордилась им?

— Нет. Тогда я поняла, что бесполезная. У Кровавого Охотника должна быть настоящая мать. Та, кто покажет ему на своём примере. Когда Кровавый Охотник настиг коня, то вскочил сбоку, и свалил того наземь. Я бежала к нему изо всех сил. Я так радовалась! Я думала, что всему научила!

— А что было не так?

— Он не знал, что коня нужно душить. Кровавый Охотник просто держал его лапами, а тот бился. Я не забуду глаз Кровавого Охотника, когда я оказалась рядом. Он растерялся, не понимая, что дальше делать с конём, и будто просил меня перегрызть тому горло. Я убила копьём добычу и едва не расплакалась. Ведь у меня ничего не получилось!

— Но потом ведь ты научила его?

— Научила. Вернее, он сам сообразил, что нужно пользоваться клыками, если не хочет, чтобы добыча убегала.

— И тогда уже стало интересно?

— Нет. Когда мы идём с тобой, то доверяем друг другу. Знаем, что будет делать каждый из нас. А с Кровавым Охотником совсем не так. Он молод и думает, что сильнее всех. Он может напасть на Большеухого Зверя и тогда я не умею ему помогать. Ведь у него четыре лапы, а у меня две ноги. Я не способна бегать, как он, уворачиваясь от бивней и хобота.

— И он убивал Большеухих Зверей?

— Нет! Чтобы убить Большеухого, нужна семья Кровавых Охотников, а не один. Он просто пугал их, хотя меня ещё больше. А вот быков мы убивали.

— Вдвоём?

— Да. Нельзя брать с собой ещё кого-то. Кровавый Охотник разрешит матери взять мясо, но не позволит другому сделать этого.

— А ты сама не боялась его?

— Не боялась. Ведь я растила его и умела понять, что нравится ему, а что нет. Кровавый Охотник был привязан ко мне. Он никогда не причинил бы мне вреда.

— Ты думаешь так?

— Я знаю это.

— А как вы решаете, что его пора отпускать?

— Он взрослеет. Его тянет уйти всё дальше. Найти настоящую семью. И его отпускают бродить в одиночку. Он то уходит, то приходит снова. А в очередной раз просто не возвращается. Тогда шаман проводит обряд, и весь род радуется. Ну, почти весь.

— Кроме тебя?

— Да. Я хорошо поняла, что это плохой обряд. Глупый.

— Почему?

— Чтобы отнять самок чужой семьи, Кровавому Охотнику нужны братья. Одному слишком трудно. Мы забираем их у него, но не даём других. Это нехорошо.

— Я думаю, ты права.

— Мой Кровавый Охотник был сильный. Я хотела верить, что он справится.

— Может, он и справился.

— Вряд ли. Но мне бы хотелось этого. Когда меня изгнали, то мечтала встретить его. Я знала, что никто из мужчин меня не возьмёт. Знала, что скоро умру без поддержки. Мне было очень страшно. Я могла надеяться только на зверя. Хоть и знала, что обманываю себя. Если Кровавый Охотник и выжил, то ушёл далеко. Мне было не суждено повстречаться с ним, и я решилась перейти горы.

— Я надеюсь, что тот Кровавый Охотник выжил.

— Я тоже.

— А скажи, всегда берут самца?

— Да. Самка не годится.

— Почему?

— Она не хочет уходить.

— Значит, кто-то пробовал оставить её?

— Создатель Огня говорил, что так нельзя делать. Когда-то жил шаман Сильнее Медведя. Он держал самку Кровавого Охотника. Долго.

— А почему тогда нельзя?

— Чем она старше, тем хуже характер. За ней трудно следить. Сильнее Медведя не справился. В один из дней Кровавая Охотница загрызла его женщину.

— Не захотела делить шамана, — усмехаюсь.

— Не знаю… — Искра теряется. — Создатель Огня говорил, что Кровавая Охотница погналась за ребёнком, а женщина шамана попробовала ей помешать.

— А твой Кровавый Охотник хотел бы напасть на ребёнка?

— Нет. Его нужно приучать к детям. Они тоже должны понимать, что нельзя подходить к нему. Но мой зверь не видел в людях мясо. Он был спокойным, хотя всегда чувствовал, когда его боятся.

— Я думаю, трудно не бояться его.

— Да! — негромко вмешивается Жёлтое Дерево. Она просто поражена историей Искры. — Как можно быть рядом с Кровавым Охотником и не бояться!

— Если бы ты кормила его грудью, тоже бы не стала бояться.

— Я бы не дала ему грудь! — Вэл-юу машинально прикрывается рукой. — Это же страшно! А вдруг он укусит!

— Он не кусает ту, кто его кормит!

— Только царапает, — улыбаюсь.

— Я сама виновата, — отвечает Искра. — Поспешила и не замотала ему лапы. Тогда он был слишком мал и не умел сдерживаться.

— Всё равно, — морщится Жёлтое Дерево. — Это даже противно — давать ему грудь. Я бы не хотела.

— Противно… — Искра усмехается. — Противно жевать для него сырое мясо!

Вэл-юу в удивлении поднимает брови. О таком она даже не думала.

— Да, — соглашаюсь. — Не самое лучшее занятие.

— Но хуже всего то, что на сына остаётся совсем мало времени.

— А кто смотрел за твоим сыном? Другие женщины Поющего Дождя?

— Нет! Я бы не отдала его в их руки! Создатель Огня поручил Бегущей Антилопе помогать мне. Она была хорошая женщина и не обижала моего ребёнка.

Искра замолкает, и маленькая ручка Вэл-юу тянется к ней, чтобы коснуться.

— Не печалься, — тихонько шепчет Жёлтое Дерево, гладя Искру. — Ты ещё родишь сына и будешь счастлива.

Они здорово подружились. Вернее, это Вэл-юу сильно привязалась к Искре. Может, ей всегда не хватало подруги, или же Жёлтое Дерево действительно умеет сочувствовать. Но Вэл-юу больше не сердится.

Сама же Искра относится к ней, будто к младшей сестре, или вообще, к несмышлёному карапузу. Она присматривает за Жёлтым Деревом, выполняя мою просьбу, и зорко контролирует, чтобы та не пострадала. Искра не сомневается, что моё поручение связано с ребёнком. Но для меня настоящую ценность представляет сама Вэл-юу.

— Ты только больше никому не рассказывай о прошлом, — говорю Искре на ухо. — Жёлтое Дерево умеет молчать, а другие женщины — нет. Нельзя, чтобы вождь узнал, как ты растила Кровавого Охотника.

— Я понимаю. Но ты ведь не думаешь, что это плохо?

— Нет. Мне очень интересно. Жаль, что я не видел этого.

— Тебе бы не понравилось делить меня с ним! — Искра тихо смеётся. — Но я рада, что ты не считаешь меня колдуньей.

— А больше никаких зверей твоё племя не растило?

— Нет. Зачем? Ведь они не наши покровители.

Молча киваю в ответ. Гомотерии, конечно, отличные звери, но бесполезные, и годятся разве что шаману для поднятия рейтинга среди соплеменников. Только прокормить зверюгу таких габаритов непросто, не говоря о том, что невозможно сдержать её, если вдруг ей что-то взбредёт в голову. Пользы от зверя никакой, судя по рассказу Искры. Северяне хотя бы выкармливали медведей ради мяса, но здесь совершенно другой подход. Поклонение животному приняло вот такую странную форму.

— Пойдём отдыхать, — произносит Искра. — А то я засну прямо сейчас.

— Ты ведь собиралась на охоту? — смеюсь.

— Нет, — улыбается жена. — Я уже передумала.

Глава 22 * * *

Но если большинство соплеменников с радостью вернулись к спокойной жизни, избавившись от ночного ужаса, то моё главное дело так и осталось нерешённым. Добраться до Мягких Лап всё не удавалось, как не старался я спровоцировать охотника.

Я бродил в одиночку по окрестностям, якобы добывая птиц. Не менял маршрутов, и вообще вёл себя крайне самонадеянно. Но охотник, скорее всего, раскусил мою хитрость, и не проявлял инициативы. В моё отсутствие Искре и Жёлтому Дереву было строго запрещено куда-либо отлучаться из лагеря, а потому не приходилось опасаться за женщин.

На совместных охотах, тем более, не представлялось удобного момента. Уже неоднократно мы охотились на бизонов под руководством Грынка, но ничего нельзя было придумать. Нас всегда окружали другие охотники, а сам Мягкие Лапы никогда не уходил из лагеря в одиночестве.

Обычным спутником Мягких Лап был Твёрдая Рука, сильно изменившийся после нападения гомотерия на жену. К удивлению всех, Большие Глаза оправилась от ран, или, вернее сказать, осталась в живых. Звериные когти серьёзно повредили ей руку, и Большие Глаза осталась калекой. Её правая рука, когда-то бывшая изящной и красивой, превратилась в скрюченное подобие конечности. Ладонь завернуло вниз, пальцы не шевелились, да и вся рука выглядела словно поджатой к телу. По мнению многих, Большим Глазам куда лучше было бы умереть, чем оказаться бесполезной обузой.

Но сама девушка, наверное, думает совсем по-другому. Она ценит и любит жизнь, какой бы та ни была. Большие Глаза понимает свою безрадостную участь, но точно не стремится оказаться на том свете. Я видел, как она старается делать работу только одной рукой, и понимал, что жена почти-брата попытается выжить, а не лишить себя жизни.

К не меньшему удивлению соплеменников, Рычащий Медведь — воплощение крепости и силы, сгорел от лихорадки после кошачьего укуса. Казалось, что у него куда больше шансов выздороветь, чем у тонкой девушки, но запас жизненных сил у могучего охотника оказался скромнее.

Ярче Огня — красивая изящная женщина, рано осталась вдовой, и неподдельно горевала о погибшем супруге. С её хорошенькой внешностью не придётся долго вдовствовать, но никто из наших мужчин пока не предложил ей роль жены.

Нить же, потеряв мужа, не тратила много времени на оплакивание. Боясь остаться без помощи, женщина попросилась к Видящему Тень. Охотник с удовольствием взял вторую жену, хоть его Бабочка, всегда дружившая с Нитью, оказалась не слишком довольной. Нить куда симпатичнее неё, и скорее всего, первая жена справедливо опасается утратить расположение супруга.

А вот Купающаяся с Коленями не слишком хорошо соображает. Идущий в Одиночку, оставшись без жены, обратил внимание на вдову. Судя по всему, охотник предложил стать его женщиной, и потому вдова решила нарушить наш договор. Ей больше не хочется уговаривать дочь стать женщиной Ловкого, а сама Земляная Сова ещё не слишком освоилась в племени, и вряд ли желает выйти замуж именно сейчас.

Но вдова зря планирует перейти к Идущему в Одиночку вместе с дочерью. Приняв их под свой кров, охотник станет распоряжаться судьбами женщин. Человек он практичный и выдаст замуж Земляную Сову, подождав до осени. Девушка крепкая и хорошо сложена, а значит, за неё можно будет получить неплохой выкуп. А что там хочет сама Земляная Сова, уже не будет иметь никакого значения.

Эта девушка мне не очень нравится, хоть почти-брат заинтересовался ею, и я даже решился поговорить с ней от его имени. Но ничего хорошего из этого не получилось. Земляная Сова оказалась упрямой и несговорчивой, под стать своей матери. Она твёрдо уверовала, что та не даст её в обиду, а потому совсем не против стать дочерью Идущего в Одиночку. Земляная Сова не способна просчитать дальнейшие шаги новоявленного родителя. Мать никак не сможет повлиять на своего мужчину. Лучше бы девушке выйти замуж сейчас. Тем более, что Ловкий — очень неплохой вариант для неё. К тому же, у него есть отец и два брата, а потому в случае несчастья, его вдова не останется без помощи.

Но Земляную Сову не убедить. Я попросту теряю терпение от бесплодных попыток, и отгоняю мысли устроить счастье Ловкого. Хотя почти-брату очень не помешала бы женщина. Разубедив Ловкого в виновности отца, я зря решил поделиться своими подозрениями по поводу смерти Доброй. Теперь почти-брата так и тянет рассчитаться с Мягкими Лапами, и я боюсь, как бы Ловкий не выкинул чего-нибудь самостоятельно. Женщина бы помогла ему отвлечься от навязчивых мыслей.

Я окидываю стоянку взглядом, но вариантов попросту нет. Беседовать ещё раз с Земляной Совой точно не выдержу, а кроме неё подходящих женщин не наблюдается. Разве что попробовать убедить Ярче Огня… Но вряд ли женщина ко мне прислушается. Хотя… Стоит попытаться.

Ярче Огня носит хворост на стоянку в компании Сухих Листьев и Холодной Росы. Только сегодня она впервые смыла с лица траурную грязь, и наконец-то стала выглядеть нормально. В очередной раз вернувшись, женщины сваливают вязанки топлива, а потом жёны Серой Спины отправляются к своему шатру, а я, будто невзначай, прохожу мимо Ярче Огня, пока женщина не нашла себе новое занятие.

— Рычащий Медведь был смелым охотником, — говорю негромко. — Жаль, что он погиб.

— Очень жаль, — удивлённо отвечает Ярче Огня. — Он был хорошим мужчиной.

— Да, он заботился о тебе. А теперь ты осталась одна. Тебе нужно найти охотника, который бы хорошо обращался с тобой.

Ярче Огня усмехается:

— Тебе мало двоих?

— Что такое две женщины? Разве это много? Но я не имел ввиду себя, когда говорил об охотнике.

— А кого же тогда?

— Ловкому нужна хорошая женщина.

— Ловкому⁈ — Ярче Огня хмыкает. — А я думала, ты хочешь позвать меня к себе.

— Нет, я хочу помочь почти-брату.

— Ты заботишься о своих женщинах. Жалеешь их. Это хорошо. Я могла бы стать одной из них.

— Ловкий тоже не станет тебя обижать.

— Он мне не нравится.

— Почему?

— Охотник должен быть твёрд. А Ловкий?

— Он молод. Он ещё станет таким.

— Вот когда станет, тогда и возьмёт женщину!

— Я думал, ты не только красива, но и умна. Скажи, разве тебе не хочется быть единственной женщиной?

— Всегда хорошо быть первой.

— Вот и я об этом. Ловкий станет храбрым охотником, можешь не сомневаться. Да, сейчас он молод, и не знает женщин. Но ведь это хорошо для тебя.

— Почему?

— Как почему? Он станет слышать твои слова. Ты сможешь потихоньку советовать ему, как поступать верно. К тому же, Ловкий будет рад тебе куда больше, чем другой из наших мужчин. Ему захочется заботиться о своей женщине, а не только нагружать её работой. Подумай, Ярче Огня, ведь ты умная женщина. В паре с Ловким, ты будешь главной какое-то время, хоть он и не сможет это понять.

— Я хочу сильного и храброго мужчину!

— Мы с Ловким убили Кровавого Охотника.

— Мы! — фыркает женщина. — Лучше скажи — я убил его!

— Ловкий не мог выстрелить в него. Кровавый Охотник не прошёл мимо. Но почти-брат сидел в засаде вместе со мной. Он не боялся Кровавых Охотников.

— Я бы тоже могла не бояться, сидя на дереве.

— Да. Ты смелая. Ты бы не боялась.

— Вот и возьми меня!

— Нет, Ярче Огня. Мои женщины не примут тебя. Но ты очень хорошая. Поверь, я желаю тебе счастья. Ловкий не плох, просто у него мало опыта. Получив тебя, он обрадуется и захочет сделать так, чтобы его женщина тоже радовалась. Он станет носить тебе мясо и шкуры. Ты зря думаешь, что Ловкий плохой охотник. Он прокормит тебя и не заставит пожалеть о выборе. Вот увидишь.

— Я хочу гордиться своим мужчиной. Рычащий Медведь был очень храбрым!

— Но его нет.

— Мягкие Лапы смелый охотник.

— Он говорил с тобой?

— Нет, не говорил. Ведь я красила лицо. Нельзя говорить с вдовой, пока она скорбит. Но он смотрит на меня. Я знаю, что подойдёт.

— Он не нужен тебе, Ярче Огня.

— Почему?

— Я не хочу говорить. Просто поверь. Да и не думаю, что ты захочешь подчиняться Женщине-Облаку.

— Твёрдой Руке тоже нужна вторая женщина. Большие Глаза стала бесполезная. Может он и не прогонит её, но ведь теперь она не справится с работой.

— Ты хочешь к нему?

— Не знаю. Но Твёрдая Рука лучше своего брата.

— Ты зря думаешь так. Ловкий бы не прогнал женщину, которая носит его ребёнка.

— Земля говорит — Добрую брали много мужчин. Потому Твёрдая Рука и не признал ребёнка.

— Земля — дура. Я лучше знаю, как было.

— Кто убил Добрую? — тихо спрашивает женщина. — Твой почти-отец?

— Нет.

— Ты⁈

— Будто больше некому! Нет, не я.

— Кто же тогда?

— Откуда я знаю? Я не видел. А думать можно многое. Но поверь, Ярче Огня, ни я, ни почти-отец не убивали её.

— Твёрдая Рука⁈

Я молча пожимаю плечами.

— Это Ловкий попросил тебя поговорить со мной?

— Нет. Он не знает о нашем разговоре.

— Тогда зачем тебе это?

— Купающаяся с Коленями хочет, чтобы Ловкий взял Земляную Сову. Он молод и может согласиться.

— Пусть берёт! Она крепкая девушка.

— Посмотри на себя и на неё! Ты намного лучше.

— Думаешь⁈ — Ярче Огня смущённо улыбается.

— Вижу! Вот я и хочу, чтобы тебе достался хороший охотник. Ты зря переживаешь — Ловкий умеет добывать зверя и будет добр к тебе.

— А тебе какая разница?

— Мне жаль, что ты осталась без мужчины. Ты хорошая. Я хотел тебе помочь.

— Правда?

— Правда.

На деле ничего особенно хорошего в ней нет, но надо же как-то убедить женщину. Я вижу, что она вот-вот решится.

— И ты думаешь, Ловкий мне подойдёт?

— Из тех, кто есть — да. Это хороший выход. Тебе лучше подходил Рычащий Медведь, но второго такого можно никогда не найти.

— Да… — вздыхает женщина. — В этом ты прав.

Я не тороплю её. Ярче Огня какое-то время раздумывает, а потом произносит:

— Хорошо. Пусть Ловкий приходит и говорит со мной. Я согласна. Только смотри! — женщина вдруг тычет пальцем мне в грудь. — Я поверила твоим словам, а не его! Ты сказал, что у меня будут шкуры и мясо!

— Ловкий добудет тебе их, не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Ведь ты помогаешь ему.

— Он и сам справится.

— Если с ним что-то случится, и у меня будут дети, то я приду в твой шатёр и сяду у твоего очага. Я потребую, чтобы ты взял меня, согласно обычаям.

— Сначала тебе придётся пойти к Твёрдой Руке! — усмехаюсь. — Он старший. Ему и брать вдову. Но не переживай — с Ловким ничего не случится.

— Надеюсь, что не случится. Дурно терять мужчину. Это большое несчастье.

— Да. Но теперь ты станешь немного счастливее. Всё будет хорошо, Ярче Огня.

— Лучше бы ты позвал меня. Тогда бы я не сомневалась.

— Не могу, — серьёзно отвечаю. — Мои женщины станут сердиться.

— Сердиться! — фыркает вдова. — Да они должны сидеть тихо, как мыши! У одной нет лица, а вторая притащила двух чужих сыновей! Им бы лучше помалкивать.

— Зачем нужны женщины, если они боятся говорить правду? Мне нравится, когда они могут сказать, что думают.

— Ты слишком много разрешаешь им.

— Будь ты на их месте, так бы не считала.

— Это верно, — улыбается Ярче Огня.

— Пойду говорить с почти-братом.

Ловкий едва всё не испортил. Двоюродный брат уже настроился взять Земляную Сову, а тут я подбрасываю новую идею. Парень будто побаивался Ярче Огня, и мне пришлось высмеять его, чтобы заставить всё-таки поговорить с женщиной. Ярче Огня согласилась не сразу, поломав комедию для приличия, но потом решилась, и теперь почти-брат рассказывал отцу радостную новость. Вернее, для кого как.

— Её первый сын болел и умер! — морщится Волчий Человек. — Ярче Огня несчастливая. Почему ты сначала не посоветовался со мной?

— Она красивая. Я не думал, что она согласится.

— Да кому она нужна! — хмыкает дядюшка. — Ты поспешил.

— Ему нужна женщина, — осторожно вмешиваюсь. — До осени слишком много времени. Ни к чему ждать. Ярче Огня не хуже других.

— Ты знал? — Волчий Человек злится.

— Я видел, что Ловкий нравится ей. Ничего удивительного, что она согласилась.

— Будто у неё был выбор!

— Был, — отвечаю. — Мягкие Лапы хотел взять её.

— И она выбрала Ловкого?

— Как видишь. Я тоже удивился.

— Надо добыть оленя! — произносит Ловкий.

— Добудем, — киваю. — Но сначала ты должен договориться со Слышащим.

Ловкий уходит к вождю, а Волчий Человек тяжело смотрит на меня:

— Это ты посоветовал ему взять Ярче Огня?

— Я.

— Зачем?

— Чтобы он не вспоминал Добрую.

— А он вспоминает?

— Конечно. Только другая женщина может заставить забыть о ней.

— Лучше было бы взять дочь Купающейся с Коленями. Она не знала мужчины.

— Она такая же дура, как и её мать.

— Ты говорил с ними?

— Лучше бы не говорил.

— Эта вдова несчастливая.

— Может, это Рычащий Медведь был несчастливый, а вместе с Ловким удача вернётся к ней. Ярче Огня неплохая женщина. Ловкий познает её ласки и перестанет грустить.

— Охотнику не подобает грустить!

— В любом случае, Ловкому нельзя без женщины. Ярче Огня молодая и красивая. Ты зря переживаешь. Я думаю, у них будет хорошая семья.

— Не нужно было спешить.

— Нужно. Ловкий не должен думать о Доброй. Он может решиться убить Мягкие Лапы самостоятельно. Я думаю, он бы уже попробовал, если бы не сомневался.

— В чём? В том, что справится?

— Нет. В его вине. Ловкий думает, что это был Твёрдая Рука.

— Я говорил с сыном. Он не трогал её.

— Уверен?

— Да. Жаль, что это был не он.

Странно хотеть, чтобы сын убил женщину со своим нерождённым ребёнком. Но Волчий Человек и сам бы с удовольствием придушил Добрую. А так дядюшка решил, что у Твёрдой Руки слишком слабый характер.

— Надо что-то придумать. Мне надоел Мягкие Лапы. Постоянно приходится следить за своими женщинами.

— Трудно, — хмурится Волчий Человек. — Он всё понимает и никогда не бывает один. Я не знаю, как добраться до него.

— Да. Ты прав. Я даже думал промахнуться на охоте, стреляя в бизона, а попав в него. Но пока не выпадает удобного момента.

— Тогда тебе придётся взять Женщину-Облако!

— Она не захочет. Буду давать ей мясо, вот и всё. Ничего страшного.

— А если захочет?

— Тогда мы пойдём купаться в реке, и я буду долго горевать, что не уследил за новой женщиной.

Разговор прерывается. Ловкий, несказанно довольный, возвращается. Не сомневаюсь, что Слышащий одобрил. Но мне, в отличие от почти-брата, не слишком радостно. Оленей поблизости мало, а добывать вилорога очень утомительное занятие.

Но я представляю лицо Земли, когда она узнает о предстоящей свадьбе, и настроение улучшается. Ради такого зрелища надо добыть зверя без отлагательств.

Большая часть бизоньих стад откочевала западнее, и теперь на равнине преобладали табуны коней. Будучи осторожнее, чем быки, эти лошади представляли собой не слишком уязвимую цель. Но это только на открытых просторах. Мы стерегли коней у водопоев, и ещё не бывало дня, когда выпадало вернуться с пустыми руками.

Несмотря на зиму, погода стояла тёплая, лишь по ночам напоминая о времени года едва заметным морозцем. В последнее время мы охотились далеко от стоянки, и вместо того, чтобы дожидаться женщин, обычно утаскивали мясо самостоятельно.

Яркое солнце сияло в безоблачном небе, и слабый ветерок тянул с юга, наполняя лёгкие утренней свежестью. Мы разделали двоих убитых лошадей и увязали на заблаговременно подготовленные волокуши. Никому не хотелось терять половину дня, стоя подле реки в ожидании женщин, а потому быстро тронулись в путь, заранее предвкушая хороший пир.

Из тринадцати уцелевших охотников, только трое осталось сторожить лагерь. Тапир, Высокий и Идущий в Одиночку. Остальных вождь забрал на охоту, наверное, решив прервать установившееся разделение по дружбе между охотниками. Грынк ставил цель объединить нас воедино, и это было разумно, вот только совершенно бесполезно. Пока присутствует вождь — одно дело, но нельзя изменить мужчин. Если не доверяешь человеку, то не захочешь взять его с собой на охоту.

Но сегодня всеобщая идиллия. Мягкие Лапы и Волчий Человек, как ни в чём не бывало, бредут бок о бок. Твёрдая Рука в последнее время почти прекратил общаться с Мягкими Лапами, но и с отцом не стал налаживать отношения. Почти-брат сильно помрачнел после ранения Больших Глаз, и как-то замкнулся в себе.

Ловкий же, обретя жену, преобразился. Мне кажется, они неплохо поладили. По крайней мере, Ярче Огня не выглядит недовольной, в отличие от матери Ловкого. Но женщине на Землю глубоко наплевать. Характер у Ярче Огня стойкий, и она полностью игнорирует поучающие реплики Земли. Благо, живут они отдельно. По моему совету, Ловкий поставил новый шатёр как можно дальше от матери, рядом с Твёрдой Рукой. Братья и раньше не слишком общались, а теперь и подавно почти не разговаривают, но удобное место для шатра было именно тут.

Волчий Человек перестал гневаться на сына и вроде бы привык к его новой жене. Наверное, он больше не считает её плохим выбором. Тем более, что Земляная Сова внезапно вышла замуж за Тёмного, чем удивила почти каждого охотника.

Раздолбая, похлеще Тёмного, отыскать трудно. Плюс к тому, на шее охотника висит мать и трое младших детей. Чем руководствовалась Купающаяся с Коленями, мне непонятно, хотя может просто смирилась с выбором дочери.

Камень терпеть не может тащить волокушу и недоволен долгой дорогой. Маленький Ворон остался на стоянке, а вот Первый всегда отправляется с нами. Камень не теряет надежды воспитать того настоящим охотником, а потому всё подбивает меня поохотиться на мамонта, чтобы проверить крепость характера мальчишки. Я оттягиваю этот момент, убеждая, что глупо убивать такую гору мяса, если нельзя её сохранить. Но рано или поздно придётся составить охотнику компанию. Эта навязчивая идея никуда не денется из головы Камня.

Стоянка уже неподалёку. Мы минуем последние десятки метров лесной тропы, и до нашего слуха долетают громкие голоса. Кто-то умудрился поссориться в наше отсутствие. Сначала не обращаю внимание. Женщины регулярно выясняют отношения из-за всяких мелочей, особенно когда поблизости нет вождя. Но потом различаю говор Жёлтого Дерева, и едва сдерживаюсь, чтобы не опустить волокушу посреди тропы. Вэл-юу обычно не участвует в женских склоках. Мне не нравится происходящее, и я тороплюсь изо всех сил. Но передо мной медленно движется Волчий Человек, а ещё дальше — сам вождь. Грынк тоже прибавляет шагу, заслышав скандал, и мы выходим к лагерю.

Вот теперь я бросаю волокушу, не смотря ни на кого. Происходящая ссора явно касается кого-то из моих женщин. Но дело не в этом. Она слишком серьёзная, ведь никто не остаётся в стороне. Так не бывает по мелочам. Я вижу Тапира возле своего шатра, и спешу туда.

При моём приближении часть голосов смолкает. Тапир с облегчением выдыхает, заприметив вождя. Я оказываюсь рядом с охотником, который загораживает собой Искру, и спрашиваю:

— Что случилось?

— Твоя женщина хотела убить Высокого.

Глава 23

Я гляжу на Искру и замечаю, что лицо у жены покраснело и отекло, а белки глаз приобрели кровавый цвет. Уже догадавшись о случившемся, осторожно поднимаю её подбородок, и вижу следы пальцев на распухшей шее.

— Где он?

Высокий, изображая жертву, лежит на бизоньей шкуре у своего шатра. Его уже обступили вернувшиеся охотники.

Пытаюсь протолкуться, но Грынк хватает меня за правую руку. Едва сдерживаюсь, чтобы не залепить вождю левой, и нехотя останавливаюсь.

— Пусть скажет! — кивает Слышащий на лежащего.

Через правую сторону лица Высокого идёт широкая борозда от пореза. Мне кажется, нож метил в глаз, но охотник успел уклониться от удара. Щека рассечена до зубов и покрыта подсохшей кровью. Ещё одна неглубокая рана с той стороны в шею, и самый опасный удар виден на обнажённом животе. Нож угодил в брюхо и судя по всему, здорово зацепил потроха.

— Говори! — громко произносит вождь.

— Я брал безносую, — хрипло отвечает Высокий, — но появился мальчишка и увидел нас. Тогда она стала бить меня ножом и кричать, чтобы он подумал, будто я брал её силой. Вот как было.

— Ты брал мою женщину? — спрашиваю.

— Брал.

— Тогда ты умрёшь.

— Она виновата! — выкрикивает Два Крыла. — Посмотри, что твоя женщина сделала с ним!

— Ты дура. Ты сейчас посмотришь, что я сделаю с ним.

— Если он брал её по согласию, то не заслужил смерти, — вмешивается Мягкие Лапы.

— Лучше молчи, — отвечаю.

— А то что? Убьёшь и меня?

— Если понадобится, то убью.

— Попробуй! — охотник ухмыляется. — Я попрошу разрешить поединок!

— Приведите Искру! — громко произносит вождь.

Жена уже рядом. Её незачем приводить. Грынк недовольно спрашивает:

— Скажи, как было на самом деле?

— Мы пошли искать птиц с Солнечным Лучом, — едва слышным шёпотом произносит Искра. — Их сейчас мало, и мы разошлись в разные стороны. Я услышала шаги, но узнала Высокого и не испугалась. Он шёл, будто собирался пройти мимо, а потом бросился и сбил меня с ног. Стал душить, а я никак не могла достать нож. Я пыталась кричать, но не получалось. А потом он бросил меня, и я смогла вытащить нож. Я ударила его в живот, и вывернулась в сторону. А потом мы с Солнечным Лучом бежали до стоянки.

Солнечный Луч держится в отдалении, и я жестом подзываю мальчишку. На его поясе нет подаренного мной ножа, и становится понятно, почему Высокий внезапно разжал руки.

— Что случилось? — спрашиваю его громко. — Рассказывай.

— Я услышал крик и побежал. Я думал на Искру напал Кровавый Охотник. Но когда прибежал, он душил её! — мальчишка со злостью показывает на Высокого. — Я не знал, что делать. Я схватил нож и ударил его в лицо.

— Искра была одета, когда ты прибежал?

— Да, — Солнечный Луч удивляется вопросу.

— А он?

— Одетый! — без раздумий отвечает мальчишка.

— Он лжёт! — проговаривает Высокий. — Ему нельзя верить. Безносая подговорила его.

— Нет, — ухмыляюсь. — Это твои слова ничего не значат. Ложь тебя не спасёт. Зачем ты хотел убить её?

— Я не хотел её убивать.

— Если бы не он, — показываю на Солнечного Луча. — Ты бы её задушил. Никто не может сказать, что я не должен убить тебя за это.

— Верно! — говорит Камень. — С него нужно снять кожу.

— Ты сумасшедший? — не выдерживает Волчий Человек, обращаясь к Высокому. — Убить чужую женщину!

— Она лжёт. Безносым нельзя верить.

— Нельзя верить тому, кто уже убил женщину! — раздаётся каркающий голос Синего Цветка.

Высокий вдруг испуганно дёргается, ловя взглядом старуху, и я понимаю, что Синий Цветок говорит правду.

— Что ты хочешь сказать? — спрашивает у неё вождь.

— Он убил Добрую. Я видела.

— Ложь! — вспыхивает Два Крыла. — Ты заодно с ней! — женщина кивает на Искру.

— Клянусь Солнцем! — торжественно произносит старуха, и стойбище смолкает на миг, а потом целый хор голосов начинает обсуждать сказанное. В клятву Солнцем тут истинно верят.

Два Крыла растерянно опускает руки. При взгляде на мужа, она понимает, что старуха не лжёт. Женщина сжимает кулаки, будто собирается отлупить супруга.

— Зачем? — спрашивает она. — Зачем ты сделал это?

Высокий молчит. Он понял, что вилять бессмысленно. Охотники тоже умолкают, и заговаривает вождь:

— Это правда? Ты убил Добрую?

— Я.

— Почему? — удивляется Грынк.

— Она оказалась дурной женщиной. Ей нельзя было жить среди нас.

— А ты, значит, решаешь кому можно?

— Её надо было прогнать, а не отдавать мальчишке.

— А моя женщина? — спрашиваю. — Её зачем убивать?

— Она хуже всех. Безносая — колдунья. Она позвала зверей, и те сожрали мою дочь. Они сожрали многих из нас. Ей нужно умереть. Дурно держать её в роду.

— Верно, — говорит Мягкие Лапы. — Никто не принимает безносых. Они приносят несчастье.

Отдельные женские голоса звучат одобрительно, но большинство людей молча наблюдают за происходящим. Грынк, казалось, забывает обо всём, поворачиваясь к Мягким Лапам.

— Женщина Пятнистого не умеет колдовать! — прищурясь, заявляет вождь. — Мне ли не знать этого?

— Ты можешь ошибаться.

— Ты часто недоволен, — медленно произносит Грынк. — Тебе лучше вернуться в род Режущего Нити.

— Но я не хочу. Я не нарушил обычаи. Это ты нарушаешь их, разрешив охотнику взять безносую. Ты — плохой вождь.

Камень хмыкает, поправляя палицу на поясе.

— Тебе нужно уйти к хорошему вождю! — проговаривает Грынк, только необыкновенным усилием воли сохраняя спокойствие.

— Ты не можешь изгнать меня! — ухмыляется охотник. — Пусть мужской совет решит, кто из нас прав.

— Лучше спросить духов! — Волчий Человек скалится в улыбке. — Так будет вернее. Ты лжец, Мягкие Лапы! Ты позоришь наш род. Я требую поединка!

Охотник испытующе глядит на Волчьего Человека. Они вроде бы разные, но чем-то неуловимо похожи.

— Нет, — отрезает Грынк. — Я буду сражаться с ним.

— Это нечестно, — вмешиваюсь.

— Почему? — почти одновременно спрашивают окружающие охотники.

— Мягким Лапам придётся сражаться с вождём, а если он победит, то с Волчьим Человеком. Если справится с ним, то будет сражаться со мной. Это нехорошо. У него мало шансов. Лучше отправить его назад к Пляшущему Волку. Пусть расскажет, что не выполнил его поручение.

— Какое? — удивляется Грынк.

— Убить тебя.

Чёрт его знает, что именно Пляшущий Волк поручал охотнику. Может быть только убрать меня или Искру. Но Мягкие Лапы зря нарывался на конфликт с вождём. Теперь ему не оправдаться.

— Ложь! — фыркает охотник. — Я буду драться с тобой первым!

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Грынк у меня.

— Знаю. Он ведь пришёл к нам только для этого. Он не ссорился со своим вождём и не бросал семью. Он просто должен был выполнить поручение.

— Глупые слова, — усмехается Мягкие Лапы, но самообладание охотника пошатывается.

— Зачем Пляшущему Волку хотеть меня убить? — недоверчиво спрашивает Грынк.

— Чтобы у нашего рода был послушный вождь.

— Ты можешь ошибаться!

— Ты сам знаешь, что это правда! Ну зачем Мягким Лапам эта старая лошадь! — киваю на Женщину-Облако. — По-твоему он сошёл с ума? Нет, он хорошо соображает. Слишком хорошо.

Лицо Грынка суровеет, а Мягкие Лапы постепенно теряет неизменную ухмылку. Он понимает, что поддержки ему не видать. Идущий в Одиночку, вроде бы сочувствует охотнику, или же просто считает вождя слабым. Твёрдая Рука, к моему удивлению, тоже не произносит и слова, а потому Мягкие Лапы неохотно говорит:

— Я должен был убить тебя, а не его.

— Пятнистого? — удивляется вождь. — Зачем?

— Злые духи помогают ему! — отвечает охотник. — Пляшущий Волк сказал — он пришёл из темноты и привёл их с собой! Они навредят всему племени. Ты же видишь — это правда. Пятнистый притягивает несчастье.

— Ты определись, — усмехаюсь. — Они помогают мне или вредят?

Но Грынку вовсе не смешно. Он смотрит на меня хмуро и подозрительно. Наверное, кто-то из шаманов уже говорил вождю нечто подобное. Я поднимаю голову, оценивая солнце, и повернувшись, встречаюсь с испуганными глазами Вэл-юу.

— Жёлтое Дерево! — обращаюсь к жене. — Принеси мои талисманы.

Грынк открывает рот, наверное, собираясь запретить, но я успеваю сказать быстрее:

— Ты знаешь, я и вправду пришёл из темноты. Ты сам встречал меня. Мне надоело притворяться. Сейчас я стану просить Великого Отца, и все поймут, что Мягкие Лапы лжёт.

Вокруг меня образовывается круг. Соплеменники глядят внимательно и настороженно. Разве что дядюшка явно заинтересован. Жёлтое Дерево не спешит. Она идёт медленно, сохраняя торжественность, и соплеменники перешёптываются. В левой руке у жены зажато хрустальное копьё, а в правой — мой несостоявшийся подарок Грынку — бубен из оленьей кожи.

К моему удивлению, на копьё почти не обращают внимание, а вот с бубна просто не сводят глаз. Рукоять сзади выполнена в виде солнца, а спереди Жёлтое Дерево ещё не успела украсить его вышивкой. Увидев бубен, Грынк открывает рот.

— Растопку! — надменно требую у Вэл-юу. — И побыстрее!

Жена спешит за мешком, в котором заранее припасён подходящий набор сушёной травы, стружек и тончайших веточек. Все расступаются перед ней, а я выбираю подходящее место.

— Искра! — пытаюсь изобразить повелевающий тон. — Ты станешь просить Великого Отца вместе со мной! Пусть больше никто не осмелится назвать тебя колдуньей!

Она едва может говорить, но что-то покорно шепчет. Искра улавливает серьёзность момента, от которого зависит наше будущее.

В моих руках бубен. Я поднимаю его вверх, показывая солнцу, и громко выкрикиваю:

— Великий Отец! Услышь нас! Приди и согрей теплом своего огня! Мы просим тебя!

Обёрнутая шкурой колотушка начинает выбивать ритм, и я всецело погружаюсь в ритуал. Звук бубна заставляет соплеменников невольно покачиваться в такт ударам, и я вскидываю руки перед собой, заставляя женщин вздрогнуть:

— Просите его! Просите Великого Отца вместе со мной! Он подарит нам свою доброту! Просите!

Бубен не умолкает, а я изображаю шаманскую пляску, или, вернее сказать, что-то смутно похожее на неё. Но соплеменники восхищённо таращатся на диск бубна, и скачут в диком ритме пляски.

Их лица серьёзные. Даже у охотников. Несмолкаемый ритм будто завораживает их. Если смотреть со стороны, это должно выглядеть до крайности смешным. Но мне сейчас не до смеха. Эти восторженные люди мигом поменяют своё отношение, стоит мне оплошать. Они убьют и меня, и жён, если поверят в злое колдовство. Потому, опасаясь растягивать пляску надолго, я набираю ритм, и останавливаюсь:

— Великий Отец! Дай нам своего огня!

Искра падает на колени, протягивая мне копьё, но я торжественным жестом указываю ей на растопку, и разгоняю людей, загораживающих солнце.

— Просите! — обращаюсь к соплеменникам. — Просите Великого Отца!

— Огня! — выкрикиваю, глядя в небо, и слышу гул голосов, повторяющих за мной.

Только бы Искра не оплошала…

— Великий Отец! — кричу во весь голос. — Ты знаешь мысли каждого из нас! От тебя ничего не скрыть! Докажи всем, что моя женщина угодна тебе! Покажи им своё покровительство! Пусть она принесёт огня своей рукой! Подари нам небесный огонь!

Я вскидываю руки вверх, уставившись на солнце, и понимаю, что каждый повторяет мой жест. Стою, моля, чтобы Искра справилась, когда слышу изумлённый гул. Запах дыма долетает до ноздрей, но я не опускаю рук, пока шум изумлённых голосов не начинает сопровождаться треском огня. Великий Отец снизошёл к нам.

С торжественным видом я отыскиваю вождя глазами. Сейчас всё будет зависеть от его реакции. Ни одному шаману не понравится, когда затмевают его искусство общения с высшими силами. Но наш Слышащий, к счастью, не совсем обычный шаман. Он истово верит в духов. А потому, мой ритуал привёл Слышащего в восторг. Огонь, спустившийся с небес — это великое доказательство благосклонности Солнца. Вождь, скорее всего, даже не помышлял о такой возможности.

Но надо ковать железо, пока оно горячее. Потому придаю себе строгости и громко спрашиваю:

— Кто-то ещё считает мою женщину колдуньей? Великий Отец покровительствует ей! А вы просто глупцы, не видящие дальше отрезанного носа! Своими мыслями о колдовстве вы сами притягиваете злых духов! Позор моему племени! Мне стыдно за вас перед Великим Отцом!

Главное, не перегнуть. Я сурово оглядываю соплеменников. Но они серьёзные, как никогда. Женщины смущённо отводят взгляды, а охотники смотрят внимательно, будто ожидая, что я ещё скажу им.

Но я собираюсь сменить пластинку. Взмахом руки указываю на Колючку:

— Сохрани огонь, женщина!

Колючка очень быстро кивает, с осторожностью принимаясь подкладывать хворост. Почти все окружают её, с восторженным интересом разглядывая небесное пламя.

Делаю несколько шагов, приближаясь к Высокому. Охотник лежит на земле, вполоборота ко мне. Он, может, и не видел огня, но всё понял по реакции окружающих. Теперь его ложь бесполезна.

— Ты лгал нам! Лгал всему нашему роду! Ты обманывал нас перед Великим Отцом! Ты убил вдову и едва не задушил мою женщину! Ты был хорошим охотником, но теперь заслужил смерть.

Два Крыла с ужасом глядит на мужа. Её маленький сын бегает с Хвостом, не вникая в происходящее.

Я протягиваю руку к Камню, и охотник молча подаёт мне тяжёлую палицу с каменным навершием. Высокий только закрывает глаза, жмурясь в ожидании смерти. Какой дурак! Зачем он это устроил…

Кровь брызгает вокруг, заставляя соплеменников немного расступиться. Я поворачиваюсь к вождю и негромко проговариваю:

— Он носил в себе зло. Мы не будем хоронить тело, согласно обычаю. Мы сожжём его, чтобы очистить ушедший дух.

Грынк согласно кивает. Вообще, все, кроме Камня и Волчьего Человека, глядят на меня так, словно я провёл тут всю жизнь в роли шамана. Жёлтое Дерево ещё не отошла от испуга, и я произношу:

— Мы сами займёмся телом. Скажи женщинам, пусть готовят мясо.

Вэл-юу торопится к остальным. Искра шагает следом за ней. А мне предстоит устроить погребальный костёр у речного берега. Надо было, наверное, просто бросить тело в реку, но я слишком увлёкся ролью. Ничего. Сожжём, как-нибудь.

Мягкие Лапы до крайности удивлён. Охотник, судя по всему, очень суеверный. Не зря же Пляшущий Волк избрал именно его. Мы собираем дрова в огромную кучу и разжигаем костёр головешкой. Сверху укладываем тело Высокого и ждём в отдалении. Чтобы хорошо сжечь, нужно будет добавлять дрова.

Пока остальные глазеют на огонь, я жестом показываю вождю, что нам нужно отойти в сторону. Грынк соглашается, и я говорю:

— Ты знаешь, что я не хотел этого. Слышащий должен быть только один. Но сегодня у меня не оставалось выбора.

— Хозяин Большеухих хотел, чтобы я изгнал твою женщину. Он сказал, что она умеет колдовать.

— Почему же не согласился?

— Умеющим колдовать не отрезают носы. Если так случилось, значит она плохая колдунья, или никогда не была ей. Я выглядел бы глупо, если бы отменил своё прежнее решение. Но жалел, что разрешил тебе взять её.

— Ты поступил мудро.

— Слышащие не думают так.

— Знаешь, почему они хотят убить меня?

Грынк мотает головой.

— Только Хозяин Большеухих может быть Слышащим. Остальные лгут. Я сказал об этом.

Вождь едва не открывает рот.

— Да, — ухмыляюсь. — Слышащим нужно быть, а не казаться. Они поняли, что я опасен для их лжи. Вот в чём дело. Моя женщина здесь ни при чём. Просто удобный повод, чтобы навредить мне. Она не умеет колдовать и никогда не умела.

— Но зачем же ты взял её?

— Я её пожалел. Она хорошая.

— Да, — соглашается Грынк. — Твоя женщина не хуже остальных. Она не ведёт себя дурно.

— Я, наверное, не должен говорить, но скажу. Знаешь, когда лев ведёт свою семью, то его боятся. Он смел и решителен. Но вдруг его убеждают, что он может стать волком. Это легко, говорят, только напялить шкуру и бегать среди волчьей стаи. Он соглашается. Но ничего хорошего из этого не получится. Для львов он станет чужим, а волки будут над ним смеяться. Не прямо, а когда его нет. Это нехорошо. Лучше бы льву снять с себя волчью шкуру. Тогда его снова начнут бояться.

Грынк долго размышляет, а потом говорит:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я хотел быть простым охотником. Но, наверное, тоже надел на себя чужую шкуру. В роду не может быть два Слышащих. Я думал отправиться в род с Пляшущей реки. Но Львиные Когти не поверит мне. Он решит, что Слышащие снова прислали того, кто будет вредить. Я бы просил тебя поговорить с ним. Сам понимаешь, у меня женщины. Я не могу бросить их и уйти далеко отсюда. Мне нельзя так поступать.

— Ты хочешь уйти на Пляшущую реку?

— Не хочу. Но у меня немного выбора.

— Ты слышишь духов?

— Очень редко. Духи нечасто говорят с людьми. И не всегда ты готов к тому, что они заговорят снова. Это трудно, если не лгать.

— Верно, — отвечает вождь. — Я хотел слышать их, но у меня не получалось. Хозяин Большеухих говорил, что я научусь, но я так и не научился.

— Поверь, Пляшущий Волк, Белое Облако и Помнящий Всё, тоже не научились. Хозяин Большеухих знает об этом, но делает вид, что верит им.

— Белое Облако не умеет слышать духов⁈

— Не умеет.

На лице вождя проступает невыразимый гнев, и я негромко говорю:

— Она не слишком виновата. Звёздное Одеяло хотела спасти свою шкуру. Ты бы не взял её без совета Белого Облака. Не убивай за это женщину. Я прошу тебя.

— Он знал! — едва выдыхает Грынк. — Он просто знал, что она понесла от мужчины!

— Да, — соглашаюсь. — Именно так и было.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Ты привёл её уже после обряда. Я не хотел, чтобы ты убил её. Звёздное Одеяло не самая лучшая женщина, но и не самая плохая.

— Ты брал её?

— Нет, не брал. Я говорил с ней на пиру у Острее Ножа.

— Я должен её изгнать.

— Не надо. Она красивая. Ты нравишься ей. Она ещё может родить тебе крепкого сына. Ты уже взял её. Если захочешь изгнать, то все в роду будут смеяться. Сейчас об этом знают только шаманы и кто-то из её рода. А если изгонишь, то узнает каждый охотник нашего племени. Не покрывай себя позором.

— Но она виновата!

— Она послушалась своего Слышащего! Ты думаешь, Звёздное Одеяло сама бы решилась обратиться к тебе? Она бы испугалась твоего гнева. Это Белое Облако убедил её.

— Она — дурная женщина!

— Ты ведь тоже поверил Белому Облаку. Чего же теперь винить глупую женщину? Она верила словам, что так нужно. Не стоит наказывать её за вину шамана.

— Предлагаешь не наказывать её⁈

— Вождь ведёт род, пока его уважают и боятся. Он не может позволить себе выглядеть смешным. Тогда он уже не вождь. Наказав Звёздное Одеяло, ты станешь смешным для всего племени. Хочешь наказать Звёздное Одеяло? Больше не бери её. Вспомни, что Лёгкая старшая из женщин.

— Она не смогла подарить мне сына.

— От женщины ничего не зависит. Только от тебя.

Грынк хмуро уставился в сторону, раздумывая над моими словами.

— Но ведь все знают, что поменяв женщину, можно дождаться сына!

— Только такого, как от Звёздного Одеяла. Давай, я попробую объяснить тебе.

Рисую ножом символы на земле и с трудом растолковываю Грынку механизм оплодотворения. Вождь слушает, но всё его внимание приковано к иксам и игреку. Эти буквы вконец убеждают Грынка в моей мудрости. Он касается пальцем иксов и завороженно спрашивает:

— Это знаки женщины?

— Верно. А эти — твои! Теперь ты понимаешь? Женщине негде взять мужской знак! А ты можешь дать любой из двоих, но почему-то даёшь только один.

— И ты не знаешь, почему?

— Никто не знает. Много великих шаманов билось над этой тайной, но так и не узнало правды. Я думаю, что нужно молиться Великому Отцу, а больше ничего нельзя сделать. Может, он захочет помочь.

— Я много раз просил его.

— Попросишь ещё, может что-то изменится.

— Ты думаешь?

— Не знаю. Но вся надежда только на него. Не верь ни одному шаману, если скажет, что сумеет помочь.

— Они лгали мне! Ты думаешь, Мягкие Лапы хотел убить меня?

— Думаю, да. Он мечтал стать вождём. Может, Пляшущий Волк и поручал убить только меня, а тебя он решил убить самостоятельно. Не знаю.

— Тогда он заслуживает смерти!

— Я думаю, лучше его отпустить. Пусть возвращается. Он никого не убил.

— Он может остаться и бродить вокруг.

— Нет, он не решится на это. Я дам ему подарок для Хозяина Большеухих. Пусть знает, что я не боюсь его.

— Зачем ты пришёл из темноты?

— Не знаю. Наверное, я был здесь нужен.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Солнечное Копье