Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Естественно, что когда мы увидели, что прогноз погоды на воскресенье весь благостный, ни снега мокрого, ни дождя, ни даже ветра сильного не прогнозируется, первая мысль была — едем в деревню! Баня, шашлык и все такое, приятственное.

Набрали вечером Аишу, позвали их тоже с Маратом в деревню назавтра, и она с радостью согласилась поехать и пообещала Марата тоже привлечь. Так что из города утром в воскресенье, после того как на рынке я все прикупил необходимое спозаранку, на двух машинах выезжали. Хотел еще и Загита прихватить, но у него дежурство на ЗиЛе оказалось. А мама все еще в деревню не готова ехать, мол малыш слишком маленький. Ну да, наших, когда такие мелкие были, как Ринат, тоже далеко везти на машине не стоило, подташнивать начинало.

В деревне наш приезд настоящим сюрпризом стал. Как говорится, нас не ждали, а мы приперлись. Ну так зато мы же с подарками. Да и в принципе Эльвира каждый раз радуется, когда мы из города приезжаем. И правнуков любит, и меня, надеюсь, тоже, как внука своего. По крайней мере гордится точно таким внуком. А чего не гордиться, если ее с мужем вся деревня уважает из-за меня? «Труд»-то много кто выписывает, и все прекрасно знают, чей Павел Ивлев внук. Ну и радио тоже включают, само собой. Если еще вдруг и по телевизору однажды появлюсь, то, наверное, начнут Эльвиру и на руках носить с работы и на работу…

Купил в Японии бабушке полкило какого-то невероятно дорогого кофе, решил ее порадовать. Ну и привез ей также один из двух калькуляторов, что на подарки в Токио взял. Один Захарову вручил, ну а любимой бабушке второй припас. Подумал, что она же в конторе все же постоянно с цифрами дело имеет. Почему бы ей калькулятор не иметь, чтобы пользоваться?

Нам Эльвира обрадовалась, а вот подарок мой тут же жестоко раскритиковала.

— Паша, ну что ты не подумал, что я со своим зрением эти мелкие циферки на этой крохотулечке рассмотреть-то и не смогу? И пальцем тыкать мне куда, посмотри, какие крохотные клавиши. Ты глянь на мои пальцы, как они огрубели! Если мне калькулятор хочешь подарить, то не такую маляпуську какую-то вези, а побольше что-нибудь раза в четыре или пять. Чтобы я хоть пальцем по этим клавишам попадала. Он, наверное, дороже, правда, будет. Ну так давай я тебе денег дам…

— Нет, бабуль, — улыбнулся я. — Найду я тебе калькулятор побольше. Только ты ошибаешься. Сейчас чем меньше калькулятор, тем он дороже стоит. Так что денег мне никаких давать не надо. Найду я для тебя большой калькулятор.

Ну да, советские калькуляторы купить не проблема. Они же стоят как крыло самолета. Больше двух сотен рублей минимум. В следующий раз уже бабуле привезу большую штуковину, как она хочет. М-да, надо было подумать, что не всегда миниатюризация — это к лучшему. Да здравствуют советские калькуляторы — самые удобные для бабушек калькуляторы в мире!

Но на самом деле, если без шуток, то сейчас, в семидесятых, мы не сильно отставали по этому вопросу от западного мира. Кто-то мне в прошлом декабре говорил, что вот-вот в продаже и советский микрокалькулятор появится. Интересно, сколько он будет стоить?

Ну а дальше все по привычному сценарию пошло. Шашлык замариновать, баньку растопить, шашлык пожарить, за столом посидеть, в баньке после парилки лекцию для Марата, Аиши и Галии прочитать.

Сходил, естественно, и к руинам, в которых сокровище свое припрятал. Глянуть надо было, как там в целом дело с ним обстоит, и со снегом в частности. А то если снег таять начнет стремительно, так клад мой кто-то может и найти.

Но результатом обследования остался доволен. Все же это не Москва, где снег гораздо быстрее тает из-за того, что у домов стены тонкие и фактически за счет квартирного отопления и улицы вовсю топятся. Никаких пяти- или десятисантиметровых панелей из минваты никто снаружи стен домов не крепит, как это будет в двадцать первом веке массово делаться, сейчас еще и речи об этом нет.

Ресурсы государственные, экономика государственная, ЖКХ полностью государственная, и государство вовсе не собирается экономить на своих гражданах. Стены тонкие, так что в городах на несколько градусов выше температура, чем за городом. Но всех все устраивает, потому что ресурсов навалом, и все уверены, что так оно всегда и будет.

Марат с Аишей от меня сегодня в бане потребовали лекций по японской экономике.

— Ну, типа, раз ты в Японию ездил, то давай расскажи, чем она там принципиально отличается от экономики в какой-нибудь там Италии, куда Диана постоянно ездит и где ее свекор живет, — попросил меня Марат.

А Аиша его тут же поддержала, сказав, что ей очень интересно про Японию что-то новое узнать.

Меня, конечно, уговаривать и не надо было. Рассказал им и про доминирование крупных корпораций, и на ориентацию Японии на экспорт прежде всего. И про японскую систему пожизненного найма, переработки, трудоголизм как культ жизни, гимны, что японцы по утрам поют в честь своей корпорации на построениях перед началом работы. И кучу другой экзотики на них вывалил. Которой, конечно, и Галия широко раскрытыми глазами тоже внимала.

Особенно всех поразила японская система, при которой на фабриках складов практически не имеется. Все, что нужно, подрядчики подвозят чуть ли не прямо к конвейеру.

Марат вначале мне даже и не поверил.

— Погоди, Паша, значит, ты уверяешь, что конвейер на огромном предприятии работает, а склад пустует? Вся надежда на то, что все, кто заказ взяли на изготовление и доставку комплектующих, ровно в срок все это привезут, чтобы конвейер не простаивал?

— Да, Марат, — подтвердил я. — Только немножечко уточню, весь смысл этой системы именно в том, чтобы экономить на территории, которую иначе пришлось бы занимать под склады, и на персонале, который на этих складах бы работал. Загружал бы, как у нас, туда сначала все, что привозят поставщики, а потом бы все это по цехам бы развозил к конвейеру. А смысл как раз в том, что когда поставщики все подвозят прямо к конвейеру, этот японский завод просто не тратится ни на склады, ни на сотрудников складов. В результате хорошие деньги ежедневно экономит, и за счет этой экономии может дешевле свои товары продавать, чем конкуренты, которые вынуждены тратиться, работая по стандартной системе. В которой включены затраты и на склады, и на работников на складах.

— Ага, — понял Марат с лицом, на котором появилось понимание. — Вот теперь мне мысль понятна. Но с чего вдруг эти владельцы завода уверены, что никто не опоздает с доставкой, и не заставит в итоге из-за отсутствия деталей конвейер останавливать? Шофёр, к примеру, заболеет?

— Так у японцев очень важно работать на репутацию, — начал объяснять я. — Деньги для них очень важно зарабатывать, но для них это не только деньги, но и дело чести. Им очень важно выполнить все взятые на себя обязательства ровно в срок. Если, к примеру, шофер заболеет, то лично владелец предприятия, что поставляет на конвейер детали, за руль сядет и привезет их, если сменщика нет. Но главное, чтобы точно в указанный срок детали к конвейеру были доставлены. Понимаешь? И они работать так могут и пять лет, и десять, и пятнадцать без единого сбоя, привозя необходимые детали прямо к конвейеру из сотен разных предприятий, которые их изготавливают.

— Ну, это просто фантастика какая-то, — покачал головой Марат. — И даже на первый взгляд ненаучная. Но раз ты, Паша, говоришь, что так оно все и есть, и все это в Японии прекрасно работает, то, конечно, я тебе верю. Но что-то я сильно сомневаюсь, что у нас бы такая система так же безупречно бы работала.

— Ну так у нас государственная экономика, — пожал я плечами. — Поэтому эта система у нас в нынешнем виде и невозможна. Она работать сможет только на одном условии. Если все сделать, как у Сталина было во время Второй мировой войны, когда за опоздание на работу можно было в лагеря на несколько лет поехать. Но сам понимаешь, в мирное время никто таким заниматься не будет.

— Да и слава Богу, что не будет, — махнул рукой Марат.

В общем, хотели они узнать от меня что-то новое по японской экономике, и таки узнали. А я только после этой лекции стал пытаться припомнить, все ли уже элементы, о которых я сегодня рассказал, полностью освоены японской экономикой. Может, что-то еще из рассказанного как следует и не прижилось и только в ближайшие годы будет принято на вооружение. Я же обо всем этом уже в девяностых читал…

Но, с другой стороны, большой разницы нет. Описал я в принципе то, что в любом случае, если еще не внедрено, то скоро японцами будет на широкую ногу использоваться. Да и не прямо завтра же Марату, Аише или Галие понадобятся знания из этой моей рассказанной лекции?

Разве что впечатлились они сильно тем, как частные владельцы бизнеса в Японии за дело радеют за свою репутацию. Ну что же, зато не будут так враждебно, как раньше, относиться к капитализму. Есть в нем все же достаточно интересные моменты, которые в СССР, к примеру, при нынешнем доминировании плановой экономики и запрете на элементы рынка, к сожалению, неприменимы. Потому что неплохо было бы, конечно, и советским предприятиям тоже быть способными экономить на отсутствии складов и складских рабочих.

Тем более появился бы тогда еще один очень хороший плюс. И воровать бы меньше возможностей имелось со склада. Как что-то разворовывать, если склада нет, и там ничего не лежит, что логично, а все, что привезено с утра прямо к конвейеру, в течение дня будет использовано. Если каких-то комплектующих вдруг не хватит, то сразу же станет понятно, что они украдены, поскольку при приеме товара все было принято в соответствии со списком. Ну а дальше что? Естественно, что скандал будет и быстро найдут тех, кто ноги приделал деталям.

В общем, в деревне мы неплохо время провели. Сокровища мои вроде как на месте, снегу там еще навалом. Так что если не будет вдруг сильного совсем потепления, то я думаю, что все будет хорошо. Несколько недель, по идее, там все еще спокойненько себе и пролежит.

Уже когда в городе прощались, поскольку машина Марата должна была уже по направлению к квартире Аиши ехать, Марат мне сказал:

— Эх, жаль, что сегодня третье марта, а не четвертое.

— А в чем разница? — спросил я.

— Так у меня же завтра день рождения. А заранее отмечать нельзя. Так бы привез сразу сюда всяких вкусностей, и тут же бы и день рождения отметили.

— Да, и верно, — согласился я.

— Это не потому, что я днюху зажать хочу, — тут же поспешил пояснить мне он. — Нет, просто деревня-то по-любому уютнее, чем в городе праздновать. Банька, опять же. Шашлык… А так во вторник с Галией приходите в шесть вечера в ресторан «Арарат». У одного из парней, что у меня в секции занимается, там дядя работает администратором. Так что все сделают красиво. Я бы завтра сразу отпраздновал, но секцию же надо провести, неохота отменять.

— Да, секция — это святое. — согласился я. — Спасибо, Марат, за приглашение, — А не подскажешь, сколько там народу вообще будет?

— Да немного. Ты, Галия, батя, Аиша. Маленькой компанией посидим. Среди своих только.

Приехали домой, вроде как и уставшие от всей этой возни на свежем воздухе, но на самом деле довольные и отдохнувшие. Одна банька сколько удовольствия доставляет. Ощущение этой чистоты в каждой клеточке своего тела, когда из бани выходишь, дорогого стоит. Шашлык, опять же, редкое удовольствие для городских, которое мы за счет наличия деревни с удовольствием себе позволяем. Дело хорошее.

И конечно, было бы совсем легко на душе, если бы я не думал озабоченно о том, кто же это все же информацию о моей поездке в Японию в «Ромэне» такими нестандартными методами собирать взялся. Ну и, само собой, кто эту информацию в итоге получит и что на основе нее планируют затеять.

А вот про визит к Андропову особенно не думал. Перечитаю на ночь свой доклад по идеологии, что давно уже подготовил, прикину, какие каверзные вопросы по Японии могут быть заданы, придумаю заранее на них ответы, да и спать лягу.

Так, надо решить, что Марату подарить на день рождения? Ну, само собой, я об этом Галию спросил.

— Да вообще, Паша, не проблема, — сказала она. — Марат не придирчивый. Бутылку какую-нибудь хорошую подаришь. У тебя же в баре полно всего.

— Но он нас в ресторан зовет. — с сомнением возразил я. — Бутылки маловато будет на этом фоне, даже если хороший выдержанный коньяк дарить.

— Ну, две бутылки тогда давай подарим, — предложила Галия. — Еще вино какое-нибудь, которое Аише точно понравится.

— Ну что же, как скажешь. Твой же брат, — сдался я.

Пакетов я много красивых из Японии привез. Мне каждую покупку в японских магазинах в красивые пакеты заворачивали. Где с иероглифами, где с картинками в американском стиле. Ковбои всякие, Эмпайр-стейт-билдинг, статуя Свободы. Видимо, у японцев популярно все американское, поэтому в некоторых магазинах покупатели счастливы, когда им в пакеты с американскими картинками вещи купленные кладут.

Взял пакет покрепче с ковбоями и положил туда сразу хороший армянский коньяк десятилетней выдержки и вино крымское, шардоне. Я такое пил и мне очень понравилось. А вкус у меня хороший. Много чего пил в прошлой жизни. За столько-то десятилетий научишься разбираться.

Так что уверен, что и Аише это вино понравится.

Москва, Лубянка

Все уже было привычно. И поездка по еще не проснувшейся толком Москве на машине от КГБ со шторками, и маневры, чтобы сбить возможную слежку со следа. Привычно заехали в подземный гараж, и поднялись с Румянцевым в кабинет, в котором Андропов опять со мной наедине пожелал пообщаться.

Поздоровались с ним. Тут же по просьбе Андропова положил доклад на стол к нему, чтобы он мог его изучить.

Подняв голову от доклада спустя минут двенадцать, Андропов спросил меня задумчиво:

— Так что, Паша, ты считаешь, что эти самые многосерийные фильмы или, как ты их интересно назвал, сериалы, нам будут выгодны?

— Да, Юрий Владимирович, однозначно. Причем со всех сторон. — подтвердил я, и тут же принялся развивать свою мысль. — Первый момент. Валюту будем зарабатывать, экспортируя эти фильмы. Если правильно все наладим, то много валюты. На Западе же не как у нас пара каналов, и то в основном смотреть по ним интересного людям нечего, к сожалению.

Там у них огромная конкуренция, сотни каналов, кабельное телевидение в том числе. И главная проблема у всех них, что им очень нужны интересные фильмы, которые люди будут с интересом смотреть и выбирать из-за этого именно их канал телевидения.

Так что даже несмотря на идеологические проблемы, возможные с их стороны, они все равно будут вынуждены закупать наши интересные фильмы и демонстрировать их. Ясно, что много кто будет недовольство высказывать среди враждебно или негативно настроенных к Советскому Союзу политиков.

Что очень важно, так это что удачный фильм или сериал, что хорошо пошел за рубежом и много денег заработал, вряд ли и внутри СССР плохо будут воспринят. А люди будут, идя на такие фильмы в кинотеатры или смотря их по телевизору, еще и страной своей гордиться. Нам же не сложно больше информации давать о том, насколько эти сериалы популярны за рубежом, верно?

Ну и вдобавок будем и сообщать, сколько Советский Союз на их продаже за рубежом заработал. Это тоже важно для повышения престижа страны у собственного населения, как можно больше всяких товаров и услуг иметь, которые спросом на Западе пользуются. Чтобы не было так, что сейчас многие в СССР хотят только западные джинсы, западную обувь покупать, да западную музыку слушать.

Кстати, по музыке же тоже чрезвычайно выгодный момент получается. Надо всячески поощрять конкуренцию между советскими музыкальными группами за то, чтобы лучшие песни делать для этих советских сериалов. Только именно конкуренцию, а не чтобы несколько пожилых бюрократов, понятия не имеющие, что людям вообще нравится, пальцем тыкали и выбирали какого-то блатного певца, чтобы он для всего сериала песни пел.

Если так действовать, то можно самим себе подгадить, и с прибылью в том числе. Так что песни отбирать надо только на конкурсной основе. Может быть, даже на стадион советских граждан пригласить прийти, и пусть исполнители там выступают, а люди после каждой песни голосуют, какая песня больше понравилась. Так оно надежнее будет, чтобы потом действительно зарабатывать на этих сериалах хорошие деньги для государственного бюджета.

Ну а дальше, сами понимаете… Популярны станут за рубежом сериалы — популярны станут и советские певцы, что в них песни эти пели. Дальше уже под вашим тщательным присмотром устраивайте гастроли этих популярных на Западе советских певцов, решая параллельно собственные задачи. Но максимально аккуратно, конечно, чтобы их никак не подставить в общественном мнении Запада.

Опять же, снова выгодный идеологический момент внутри страны. Советские люди будут горды как никогда, если будут знать, что советские певцы за рубежом стадионы собирают. Зачем тогда какой-нибудь «Битлз» слушать, если в стране есть собственные популярные на Западе певцы? А если повезет так, что кого-то из наших певцов удастся на популярность за рубежом на уровне тех же самых «Битлз» выйти или хоть на половину этого уровня, то это вообще будет грандиозный идеологический успех.

Люди будут очень сильно гордиться своей страной и своим правительством. Это же все равно, как если бы сборная по футболу советская чемпионат мира выиграла, но с гораздо более длительным эффектом. Про чемпионат очень быстро забудут, а про певца попробуй забыть, если на каждом углу его песни поют.

Глава 2

Москва, Лубянка

Сделав паузу, чтобы отпить воды из графина, а то горло вдруг запершило, я продолжил:

— Ну а следующий момент, Юрий Владимирович, это же будет мощнейшее идеологическое воздействие на общественное мнение Запада, на точку зрения населения тех стран, что пытаются настроить своих граждан против Советского Союза. Всякие ужасы, в том числе, о нас рассказывают. А тут по фильмам будет видно, что в СССР точно такие же люди живут, как и в западных странах, не хуже и не лучше. Влюбляются, расстаются, радуются и переживают. Ездят на тех же самых автобусах и троллейбусах, как где-нибудь в Великобритании или во Франции.

Кто нам мешает еще и аккуратно показывать выигрышные моменты в советской экономике, в том числе с точки зрения выгоды для советских людей? Квартиру, которую бесплатно предприятие дает работнику, когда очередь подошла. Пусть западный гражданин с нашей собственную ситуацию сравнит. У них он должен тридцать лет половину зарплаты отдавать за жилье, чтобы в нем проживать, и все это время трясется и боится, что работу потеряет, и банк себе заберет его квартиру.

Пусть посмотрят на Западе и на то, как мало советские люди платят за жилищно-коммунальные услуги. Тоже же можно аккуратно эту тему показывать.

Показать, как часто советские люди встречаются и общаются друг с другом. Как свадьбы советские гуляют в деревне, всех соседей на них приглашая.

Доступные детские садики. И смешную стоимость ребенка в детский садик отправить.

Само собой, бесплатное высшее образование рекламировать. Для многих на Западе это очень большая проблема, учитывая, какие деньги их правительство с них за обучение в университетах дерет. Люди иногда вынуждены кредиты брать, чтобы детей своих на учебу отправить.

Да вы сами же знаете, Юрий Владимирович, как много всего у нас выигрышного найдется, что в этих сериалах надо показывать. Но опять же, без всяких перегибов. На Западе тоже хорошо соображают. Если многовато будет таких идеологических моментов, то такой сериал точно никто покупать не будет. Так что надо научиться максимально искусно по этим идеологическим моментам отрабатывать.

— Ну что же, Павел, — согласно кивнул Андропов, — тему действительно ты поднял чрезвычайно интересную. Согласен с тобой. Иногда действительно по телевизору посмотреть особенно и нечего. А ведь количество киностудий в стране просто зашкаливает. Вот вопросы возникают, чем эти дармоеды занимаются на государственные деньги. Почему снимают то, что никто смотреть не хочет?

Так, ну вроде бы по твоему докладу по идеологии, что хотел спросить и уточнить, я все уже у тебя спросил. Давай теперь немножечко к теме по твоей поездке в Японию обратимся. Не подскажешь сразу, где ты так мастерски научился кушать при помощи палочек для еды?

Вот же ж Анастасия какая наблюдательная. Я вообще об этом не подумал. Ну палочки так палочки. Не совсем, конечно, привычная вещь, но ими вполне можно есть. Были у меня раньше командировки в восточные страны. Получается, она не только переводила интенсивно, но и такую деталь подметила. Вот что значит все же разведчица опытная.

Но ничего. В голове сразу всплыли воспоминания о моем общении с дедом Юльки. Не став тянуть, улыбнулся и ответил Андропову,

— Так, Юрий Владимирович, у нас у одной из моих одноклассниц дед моряк в Святославле жил. Колоритный такой, и очень с детьми возиться любит. Дед Терентий. Вы бы видели, какой у него альбом шикарный имеется, кстати, с иллюстрациями на морские темы! Мы в детстве часто с друзьями у него пропадали и рассказы его про морские приключения слушали.

В том числе и про эти палочки он рассказывал, которыми азиаты едят. Так я как-то впечатлился, когда подростком уже был, настрогал себе пару палочек и давай тренироваться при их помощи еду есть. Обнаружил, что самое проблемное — это пельмени есть. Они из этих палочек постоянно выскальзывают.

Так и хочется проткнуть одной из этих палок, но дед рассказывал, что это не по этикету совсем. Надо именно двумя палочками умудриться ухватить этот скользкий пельмень и до рта донести.

Побаловался какое-то время, как положено ребенку. Потом почти позабыл про это.

Но опыт-то, к счастью, никуда не делся. Это же как на велосипеде кататься. Так что да, получилось не ударить в грязь лицом перед японцами. Они-то небось думали, что я сейчас моргать начну недоуменно, глядя на эти палочки, потребую вилку и нож. А я страну не посрамил. Показал, что вполне их столовыми приборами владею.

Улыбнувшись в ответ на мой эмоциональный рассказ, Андропов снова опустил взгляд на бумаги. Помолчав немного, спросил меня:

— Ну а как в целом ты настрой японцев оцениваешь? Можно ли нам с ними подружиться?

— Сильно подружиться нам, Юрий Владимирович, очень вряд ли получится, — развел руками я. — Мало того, что у них куча исторических претензий к нам имеется, в том числе и территориальных, так еще и американцы постоянно эти претензии раздувают. И будут этим особенно старательно заниматься, если увидят, что у нас какое-то сближение начинает происходить.

Японцы готовы с нами сближаться только когда с нами и Америка сближается. Но вы сами понимаете, что США, как мощнейший хищник западного мира, долго так расслабленно с нами общаться не будет. Обязательно достаточно скоро у нас отношения с Вашингтоном ухудшатся.

И тогда американцы тут же раскрутят мощную антисоветскую пропаганду, и сильно на японцев надавят с криками, что они, как их ближайшие союзники в Азии, должны тоже антисоветскую деятельность всячески поддерживать. И те тут же пойдут назад по большинству договоренностей с нами.

Как-то ситуацию в экономическом сотрудничестве можно улучшить, только если они, по моему совету, начнут больше нефти и газа у нас покупать. Мы говорили об этом с министром внешней торговли и промышленности Японии. Вроде бы, насколько я понял, идея эта его заинтересовала. Но кто его знает, удастся ли ему убедить остальных министров, что это имеет смысл.

Ведь Япония сейчас благоденствует. Люди достаточно расслаблены. Многие чиновники уверены, что за бороду Господа Бога ухватили, и теперь японская экономика всегда будет благоденствовать. Некоторые же наверняка считают, что скоро и Америку обгонят и перегонят.

Сделал небольшую паузу, чтобы Андропов мою шутку в адрес Хрущева оценил, который хвастался примерно теми же словами про то, что Советский Союз США скоро обгонит.

Андропов на нее никак не отреагировал, так и сидел с непроницаемым лицом, и я продолжил:

— Да и даже и в том случае, если мы начнем по газу и нефти сделки с японцами заключать, это все же не ликвидирует их нынешнюю зависимость от американцев. В Японии же полно американских военных баз. С военной точки зрения американцы Японию по-прежнему контролируют. Ну и, конечно, огромное влияние на их идеологию имеют. И держат их за горло разрешенным доступом японских товаров на американский рынок.

А ведь японцы прекрасно понимают, что и европейские рынки, на которые их пустили, для их товаров очень быстро закроются, если они вдруг сильно с американцами поссорятся. Так что не с руки им это делать. Ради нас они с американцами свои отношения подвергать риску ни в коем случае не будут.

— Ну что же, жаль, конечно, но это честный прогноз, — вздохнул Андропов.

И, к моему большому удивлению, на этом наша с ним встреча и закончилась. Я даже недоумевать начал, когда, попрощавшись с председателем КГБ, пошел на выход. Вызвал, чтобы всего несколько вопросов задать?

Правда, тут же вспомнил, что по идеологии мы очень много общались в прошлый раз, когда по распаду СССР говорили. Вполне может быть, что то, что он хотел у меня уточнить, Андропов в тот раз и выяснил. А в этот раз спросил только про эту мою идею про сериалы, потому что в прошлый раз мы этой темы не касались. Я только телевидение поругал.

Ну а по Японии… Эта тема все же не ключевая для председателя КГБ. Да и я так понимаю, Анастасия ему, скорее всего, весь расклад по всем моим переговорам дала. Так что он просто попытался поймать меня на этих палочках, а когда не вышло, на вопрос о перспективах развития отношений с японцами получил мой ответ, который его полностью устроил.

Ну и, может быть, у него еще своих дел сегодня полным-полно…

Румянцева, когда шли к кабинету Андропова, расспрашивать не стал про тот момент с Алмазом. Не до того было. Но вот теперь, когда он меня обратно к машине сопровождал, вопрос этот задал:

— Олег Петрович, а по тому типу, что к Алмазу в «Ромэн» приходил, удалось что-то выяснить, что я знать должен?

— Ну, Паша, ты очень правильно вопрос задал. С пониманием. Так что также и отвечаю. В данный момент ничего сообщить по этому поводу мне руководство не велело. Если вдруг скажут, то обязательно тебе передам.

Ну, в принципе, именно такого ответа от офицера КГБ и следовало ожидать. Но мало ли, все же пошел бы навстречу? Решил его дополнительно на будущее промотивировать:

— Вы уж постарайтесь. А то в следующий раз не факт, что и я что-то сообщать интересное вам буду.

Румянцев еле заметно усмехнулся, буквально краешками губ, но ничего отвечать не стал. Ну да, я представляю, о чем он сейчас думает — мол, Паша, мы и так про эту встречу в «Ромэне» узнали и без сообщения от тебя — просто твой телефон прослушивая. Откуда ему знать, что я в курсе про прослушку?

Ну ладно, мне, в принципе, выгодно, что он уверен, что КГБ знает обо мне больше, чем я сам предполагаю, за счет этой прослушки. Вот пусть так дальше они в КГБ и думают, не будет повода лезть в мои дела дополнительно.

Попрощался у машины с Румянцевым, и шофер меня домой повез.

Позавтракаю, в себя немного приду, и поеду на встречу с Ригалевым. У него два проекта по модернизации, по одному на каждый завод, что он контролирует, и с ним договорились сегодня все бумаги посмотреть.

Москва, Лубянка

Андропов, зная, что Громыко, несомненно, ждет от него каких-то вестей по Ивлеву, решил не тянуть слишком сильно, и велел помощнику набрать Громыко, чтобы договориться о встрече на территории МИД. Уже он-то точно знал, что никакой прослушки там нету, так что их разговор останется в тайне. Ну и Громыко, само собой, не с руки к нему в гости в КГБ приезжать. Одно дело — альянс двух членов Политбюро. Другое дело, если все увидят, что глава МИД уже и такие визиты начал наносить.

Такого рода союз уже многих всерьез встревожит. И враги Андропова с Громыко начнут тут же слухи распространять. Что они уже чуть ли не заговоры планируют против Брежнева с целью захвата власти.

Учитывая, как Андропов был поражен высказанной точкой зрения Громыко по поводу якобы имеющейся теснейшей связи между Кулаковым и Ивлевым, то ему с самого начала было ясно, что тянуть с этим разговором не стоит.

Андрею Андреевичу наверняка очень любопытно узнать, подтвердилась ли его теория о связи Кулакова с Ивлевым или нет.

Андропов, конечно, очень сильно голову ломал над тем, что именно ему сказать Громыко. Само собой, что вариантов было несколько.

Первый вариант — со вздохом подтвердить, что связь между Ивлевым и Кулаковым подтвердилась. И Кулаков действительно все эти грязные махинации затеял. Но с этим вариантом есть важный нюанс. А вдруг однажды правда вскроется?

Сложно, конечно, представить, чтобы Громыко вдруг с Кулаковым разговор начистоту затеяли, и Громыко взял и напрямую предъявил Кулакову эти его претензии по поводу Кубы. А тот с возмущением их отверг, и Громыко ему поверил. Но мало ли что в жизни может произойти? Сейчас у Громыко альянс с Андроповым. А вдруг они по какому-то поводу с ним поссорятся, и тогда однажды у Громыко может возникнуть альянс с Кулаковым? Андропов был достаточно старым и опытным аппаратчиком, чтобы знать, что и такое может произойти.

А если в этом новом альянсе уровень доверия вырастет, то Громыко решит и этот вопрос тоже прояснить. И с удивлением тогда узнает, что Андропов, получается, за нос его водил по поводу, на самом деле, несуществующих связей между Ивлевым и Кулаковым.

Конечно, в этом случае Громыко будет до глубины души оскорблен такой примитивной манипуляцией, и ничего хорошего из этого не выйдет. Они с министром иностранных дел станут уже тогда точно врагами.

Второй неприятный момент.

Если он твердо свяжет Ивлева с Кулаковым в глазах Громыко этим подтверждением, то кто его знает, что Громыко в будущем придет в голову плохого сделать в адрес Ивлева в рамках его борьбы с Кулаковым? Он же будет уверен, что, когда бьет по Ивлеву, то наносит удар по Кулакову. А Кулаков ему сейчас очень сильно уже не нравится.

Андропов вовсе не забыл угрозу со стороны Ивлева уехать вместе с семьей на Кубу. И что было самое неприятное, учитывая, что братья Кастро его по-настоящему ценить стали, это была вовсе не пустая угроза.

А вдруг Громыко сможет что-то такое придумать, что Ивлеву жизнь так испортит, что тот тут же в кубинское посольство бросится и, как его не удерживай, по настоятельной просьбе Фиделя, Брежнев, конечно, даст разрешение на выезд совершенно незначительного для него, но почему-то такого ценного для его друга Кастро советского специалиста.

Он же понятия не будет иметь, что именно он теряет. И что теряет страна в лице Ивлева.

Бежать тогда в такой ситуации к Брежневу и объяснять ему, кто такой Ивлев?

Ну-ну, — скептически усмехнулся Андропов по поводу таких мыслей.

Однозначно ничего хорошего с этого не выйдет.

Ни за что Брежнев не поверит, что председатель КГБ ему чистую правду про Ивлева рассказывает. Многовато достижений для такого молодого парня.

И даже если это через пару лет произойдет, то и тогда Ивлев будет слишком молод даже для всего того, что он сейчас уже смог добиться.

А Ивлев же наверняка не остановится, так что будет о чем еще генсеку рассказать.

И Брежнев однозначно не поверит этому рассказу. Еще подумает, что председатель КГБ в какие-то странные игры играет, и врет ему ради какого-то собственного интереса.

Ну и вообще, кто для Брежнева важнее — лидер Кубы, обратившийся с его точки зрения с совершенно пустяковой просьбой. Или Андропов, который какую-то мутную игру затеял, начав его уверять, что некий молодой пацан, недавно приехавший из провинции, имеет стратегическое значение для Советского Союза?

Да так можно и в отставку вообще улететь, потому что одной из версий Брежнева, несомненно, будет, что у Андропова ум за разум зашел, перетрудился на тяжелой ответственной работе, пора уже на пенсию идти.

Как ни хотелось Андропову, но другого выхода он не видел.

Придется идти по второму варианту. А именно — рассказывать Громыко все как есть.

Что Ивлев и Кулаков вовсе не подчиненный с руководителем. А все это недоразумение.

Обдумал он, конечно, и третий вариант.

Сказать Громыко, что Ивлев действительно на Кулакова работал и по его заданию осуществлял действия в интересах Кулакова и на Кубе, и в той же самой Японии. Но теперь Ивлев под полным контролем Андропова, и все, что Кулаков предлагает нехорошего сделать, будет тщательно комитетом фиксироваться и потом против Кулакова может быть использовано.

Но с этим вариантом, который на данной стадии однозначно устроил бы Громыко и даже порадовал бы его, Андропов из-за природной осторожности боялся связываться.

Фактически ведь он Громыко в таком случае прямым текстом скажет, что он, Андропов, используя ресурсы КГБ, начал шпионить за членом Политбюро Кулаковым…

Даже если Громыко это случайно кому-то расскажет, и информация об этом разойдется, для него, для Андропова, это будет смертельно опасно.

Не имеет права КГБ после смерти Сталина такими вещами заниматься.

Это прямо запрещено.

Не хочет никто из номенклатуры, как во времена Сталина, быть на прицеле НКВД. Для чиновников не очень важна смена названий, и КГБ такими вещами тоже заниматься строжайше запрещено.

А значит, и этот вариант тоже не годился. Как бы красиво он не выглядел на данном этапе.

Так что, для Андропова оставался только один вариант. А именно — второй. Правда, хоть и не вся, про отношения Кулакова и Ивлева.

Москва, квартира Ивлевых

Позавтракал, жену на работу проводил. Валентина Никаноровна пришла, детей на себя взяла. Смотрю, Тузик как-то странно выглядит. Весь такой хмурый и к детям не лезет играть. А затем он к двери бросился. Мол, срочно на улицу надо…

Я такие моменты не игнорирую. Мало ли что собака не то съела…

Взял поводок, повел на прогулку. И точно, Тузик стал траву из-под снега пытаться выкапывать. Похоже, что живот прихватило, вот он и пытается лечиться по-своему. Одна беда — травы сейчас пока особо еще нет.

Помог псу, раскопав ботинком побольше травы из-под снега, но она вся желтая и пожухлая. Прошлогодняя.

— Да уж, дружок, не повезло тебе с сезоном, — сочувственно сказал я псу, — домой вернемся, будем думать, чем тебя подлечить.

Погулял с ним минут двадцать еще, и только когда пес повеселел и успокоился немного, повел его домой.

Пришел домой, а мне Валентина Никаноровна и говорит, да еще и с таким уважением в голосе:

— Паша, тебе Андрей Миронов звонил! Оставил свой номер телефона, просил перезвонить.

Интересно, домашний или рабочий номер? Я набрал, женщина взяла и начала выпытывать у меня, зачем мне Андрей Миронов. Я сказал, что я Павел Ивлев, и что Андрей просил меня ему перезвонить.

Тут и голос самого Миронова услышал:

— Мама, да мне это, мне звонят!

Ну вот, теперь ясно, что это домашний телефон.

После чего Андрей взял трубку и поприветствовал меня.

— Да, Паша, я что тебе звонил? Приходите с супругой ко мне на день рождения в пятницу в ресторане гостиницы «Россия». Надеюсь, вы сможете?

— Да, спасибо за приглашение, с удовольствием придем, — сказал я.

— Замечательно, тогда в 19.00 ждем вас. Заодно я и долг тебе отдам за Японию.

А я уже и забыл, что японские йены ему одолжил из лишних, что у меня были… Помнит, не зазнался. А то в двадцать первом веке полно было знаменитостей, которые в такой ситуации сделали бы тут же вид, едва в страну вернувшись, что ничего такого и не было никогда.

Ну что же, приятно, конечно, что действительно Миронов меня в гости позвал. И прекрасно, что у меня и подарок уже заранее есть, да еще и с ним согласованный.

Достал нашу коллекцию чемоданов на колесиках, привезенных Дианой и Фирдаусом. Критически осмотрел каждый из них. Повезло. Два вообще идеально выглядели, без единой царапины, как будто только что из магазина пришли.

Вот парочка уже было видно, что слегка использованы. С ними я в Японию как раз и ездил. Видимо, где-то при погрузке или разгрузке немножечко поцарапали.

Выбрал один из прекрасно выглядящих чемоданов, взял тряпку, намочил, протер тщательно изнутри все. Внимательно осмотрел. Нет, действительно, чемодан в идеальном состоянии. Такой дарить совсем не стыдно будет.

Отвлекся на несколько минут из-за этого разговора, а потом припомнил кое-что важное. Так, а что Тузику от живота дать? Вроде ему и стало лучше после прогулки, но надеяться на авось не стоит…

Глава 3

Москва, квартира Ивлевых

С Тузиком дело просто решил. У нас в холодильнике кусок вареной говядины был. Знаю, что пес даже если помирать будет, с удовольствием ее сожрет, сколько ни дай. Активированный уголь — то, что ему надо, если во время первой утренней прогулки в шесть утра что-то не то сожрал.

Но ясно, что целую таблетку псу давать бессмысленно. Выплюнет просто. Поэтому раскрошил две таблетки активированного угля, достал говядину из холодильника, нарвал побольше волокон, да обсыпал их щедро порошком из таблеток.

Позвал собаку. Как я и думал, порошок вызвал определенное недовольство пса, являясь явно ненужной добавкой к говядине. Но у него лапки, отряхнуть говядину не получится, поэтому он сначала облизал ее, что мне было и надо, а потом уже и съел.

Кстати говоря, говядина очень диетическое мясо, не будет проблем с ней и при небольшом отравлении. Говядину люди едят даже те, у которых самая что ни на есть строжайшая диета. Уверен, что то же самое и собак касается.

Разобравшись с Тузиком, глянул на часы. Прекрасно — уже можно выезжать на встречу с Ригалевым.

Встреча у нас будет проходить в машине Ригалева. Нервов не хватит наши дела в райкоме обсуждать. А мою машину решил для подобных разговоров использовать пореже. Все же слишком много внимания сейчас ко мне привлечено. Мало ли, КГБ решит прослушку поставить и на мою машину тоже? Да, вроде бы сейчас мне там доверяют. Но насколько я понимаю, в этой организации лимиты на доверие могут быть выбраны очень быстро. Да и вон, по мою душу уже какие-то странные люди к цыганским актерам бегают информацию собирать…

Через полчаса мы уже сидели с Ригалевым в его машине, и я просматривал планы на модернизацию его предприятий. На обоих предприятиях я был лично, и хотя все цеха не обходил, но общее представление после беседы с директором и работы моей бригады из главбуха и главного инженера, о предприятиях получил.

— Что же, Владимир Михайлович, — сказал я. — Вы движетесь в верном направлении. У меня появилось всего несколько вопросов. Так, начнем с «Красной Зари». Поддерживаю идею расширения ассортимента женского белья, что выпускает предприятие. Первый вопрос — почему в плане модернизации нет запроса на зарубежные лекала? Помнится, мы с вами это обсуждали. Согласитесь, что нынешний ассортимент не блещет. Женщины, у которых есть вкус и средства, либо шьют в ателье под заказ, либо стараются приобретать белье зарубежного производства. Да и нам какой смысл производить излишки белья, если потом его тяжело сбыть?

— Так на нашу долю приходится именно та часть продукции, что уже выпускается по зарубежным лекалам и с использованием лучших тканей, — поспешил уточнить Ригалев, — и там есть потенциал для расширения, который я и предлагаю использовать во время этого модернизационного проекта.

Ну, формально он прав. Но только если исходить с точки зрения интересов нашей группировки в усеченном варианте. А я хочу использовать возможности Захарова для тотальной модернизации всего нашего фабричного фонда, где это необходимо. Но аргументы мне, чтобы Ригалев не стал возмущаться, нужны другие. Такие, которые он воспримет как логичные.

— Для нас небезопасно, что основная часть улучшенной продукции уходит только по нашим каналам сбыта. Вот представьте — московские базы раз за разом получают вашу продукцию не самого лучшего качества, а в то же время ответственные работники с них через наши каналы имеют возможность приобрести продукцию «Красной Зари» улучшенного качества. Одного из этих хорошо информированных людей хватает ОБХСС или КГБ по другим вопросам, и они старательно ищут, чем быть полезными, чтобы соскочить с крючка или облегчить свою участь. И тут припоминают вот этот любопытный момент, о том, какое белье приходит на базы по обычным каналам, и какое можно приобрести по другим… Дальше мне продолжать?

Вот такую логику Ригалев прекрасно воспринял. Тут же закивал:

— Павел Тарасович, раз это нужно в целях безопасности, то, конечно, сделаю нужный акцент на зарубежные лекала для всего ассортимента производимой продукции!

— Прекрасно! — кивнул я. — Только тщательно выбирайте, чьи лекала будете приобретать. А то мало ли за рубежом попадется какая-то не сильно притязательная к качеству компания. В идеале нужно по самым популярным в этом плане ателье Москвы послать сотрудниц пройтись, чтобы они выяснили, по чьим лекалам там предпочитают клиенты белье заказывать. Надо исходить из запроса самого населения на этот товар. Второй вариант — поговорить со знакомыми с московских баз, импортное женское белье каких именно женских предприятий наибольшим спросом среди их клиенток пользуется. Что в первую очередь расхватывают, то нам и нужно, именно на этом предприятии и нужно будет делать заказ на лекала. ГДР — так ГДР, Венгрия — так Венгрия.

Ригалев старательно записывал мои указания. Ну что же, авось получится продукцию «Красной Зари» в целом, а не только в нашей доле сделать достойной и крайне востребованной среди женского населения СССР.

— Следующий вопрос — я смотрю, что среди поставщиков тканей нет ни одного предприятия нашей группировки. Думаю, по этому вопросу вам нужно поработать в тесном контакте с куратором одного из профильных предприятий, что ткани выпускает. Переговорите с Пахомовым по поводу камволки на Яузе. Мы с ним уже выбили новенькие станки, вполне может быть, что они смогут для ваших нужд производить какие-то улучшенные ткани, что идеально будут именно для женского белья подходить. Пусть не в этом году, а в следующем только удастся согласовать наверху и перейти на поставки оттуда, но зато у вас будет гарантия, что халтурного качества ткань вам ни разу не придет, не будем же мы друг друга с поставками обижать, правильно?

— И верно, это имеет смысл! — согласился Ригалев. — Сегодня же с Пахомовым и обсужу этот вопрос! А то да, жалуется периодически директор, что много брака присылают.

— Кроме того, — вспомнил я опыт своей прошлой жизни, когда аудитом швейных производств как-то занимался, — надо рассмотреть вариант закупки обрезков тканей. Белье — продукция малогабаритная как правило, большие отрезы ткани не нужны. Можно закупать отходы швейных предприятий, которые шьют изделия из тканей высокого качества. Для раскроя белья этих обрезков за глаза хватит, а экономия будет колоссальная на сырье. И проблем с закупкой обрезков обычно нет, от них с охотой избавятся.

— Очень интересный вариант, — с энтузиазмом закивал головой Ригалев. — Ведь и правда может сработать. И как мне это раньше в голову не приходило. Ведь действительно получится на сырье сэкономить. Раскрой усложнится и замедлится, правда. Надо будет протестировать, насколько. Но это окупится, я уверен, — он интенсивно черкал в своем блокноте, почти не поднимая головы.

— Следующий вопрос. Доля импортных станков, что у вас запрошены на модернизацию. Тридцати процентов от общего плана на модернизацию точно будет достаточно? Не забывайте, что если зарубежные станки позволят производить продукцию лучшего качества или большими объемами, то надо брать именно их. Мало ли, Захарова куда-нибудь переведут, и вот тогда уже не факт, что хоть один импортный станок удастся выбить для ваших нужд.

Ригалев, наморщив лоб, тут же стал рыться в своих бумагах…

Москва, МИД

Как и ожидал Андропов, со встречей министр иностранных дел тянуть не стал. В одиннадцать часов они уже и встретились с Громыко у него в кабинете. Как положено, обменялись несколькими дежурными приветственными фразами, а затем Андропов сразу же к делу перешел:

— В общем так, Андрей Андреевич, новости у меня по этой поездке Павла Тарасовича Ивлева в Японию есть. Но не факт, что они тебе понравятся.

На лице Громыко ничего не дрогнуло. Он по-прежнему смотрел на Андропова с выражением легкого интереса.

С уважением оценив такую способность держать непроницаемое лицо, хоть и совершенно логичную для министра иностранных дел, Андропов продолжил:

— Судя по той информации, что была собрана во время этой поездки, ну и само собой, и за те полторы недели, что у нас были после вашего запроса перед этой поездкой, никакой связи между Кулаковым и Ивлевым не имеется. Более того, мои люди обнаружили, что Ивлев как раз от Кулакова тоже как-то пострадал. Тот хотел его от Межуева в свои помощники перетащить, а Ивлев отказался. И Кулаков, как человек самолюбивый, оскорбился, и сразу начал использовать административный ресурс против него.

На этом Андропов пока что предпочел и закончить, прекрасно понимая, что если он сам будет активно навязывать Громыко эту точку зрения, то это даст тому возможность подумать о том, что он все это придумал, руководствуясь какими-то своими неизвестными целями. Все равно Громыко не удержится и сам начнет вопросы задавать.

Так оно и вышло. И пяти секунд не прошло, как Громыко несколько раздраженным тоном спросил:

— А как же тогда, Юрий Владимирович, мне нужно оценивать тот факт, что Ивлева видели выходящим из приемной Кулакова? Или вы скажете, что это был как раз тот случай, когда ему было сделано это предложение?

— Сами понимаете, Андрей Андреевич, на уровне Политбюро мы никакую слежку не ведем и вести не можем, — развел руки в стороны Андропов, никак не выражая свое отношение к этому факту. Но главное, что не помешает еще раз Громыко это напомнить, чтобы потом никаких нехороших мыслей у него не было, что Андропов готов злоупотреблять полномочиями комитета. — Так что с уверенностью вам сказать этого не могу. К сожалению, опять же, нет у меня и точной информации по времени, когда все эти проблемы у Ивлева с Кулаковым начались. Но факт налицо, что попытка переманить Ивлева Кулаковым у Межуева была и закончилась неприятными последствиями для Ивлева после его отказа.

Вы, кстати, об этом можете не только у меня спросить, но и у Межуева. Кстати говоря, если недавние слухи по его новому назначению подтвердятся, то можете совместить это с поздравлениями. Человек он очень по всем отзывам приличный, в том числе и по негативным отзывам от всяких прилипал и приспособленцев, которые никогда ничего хорошего ни об одном стоящем человеке не скажут. И это фактически является с их стороны самой что ни на есть лучшей рекомендацией, что человек по-настоящему честен и к нему нужно относиться с уважением.

— Межуева я, конечно, знаю, и с ним переговорю. Само собой, не ссылаясь на этот наш разговор. — сказал, наморщив лоб, Громыко. — Но все равно это не дает ответ на один очень важный вопрос. Как восемнадцатилетний парень мог сделать все то, что по докладу Посольства СССР на Кубе, что я получил, он там сделал?

Не могу я поверить, что он вот так вот просто, приехав на отдых с семьей, задружился с Фиделем и Раулем Кастро и множество инициатив предложил, которые не далее как в феврале Политбюро СССР в полном объеме одобрило.

Неужто вы сами, Юрий Владимирович, способны поверить в то, что обычный молодой парень на такие вещи способен без какой-то поддержки за его спиной?

— Понимаете, Андрей Андреевич, есть такое понятие, как гений, уникум, вундеркинд. Люди, которые делают то, что другим кажется совершенно непостижимым в достаточно молодом возрасте, и слава о которых идет потом десятилетиями. Взять того же Гайдара, который полком в шестнадцать лет руководил. Или Александра Македонского, который в возрасте Ивлева уже огромную часть европейской и азиатской территории под себя подмял, сделав из крохотной Македонии державу мирового уровня. Вот просто есть такие люди, и все тут, и ничего с этим не поделать. Я вот для вашего сведения, но только для него, принес четыре протокола. Мы по вашей просьбе внедрили в окружение Ивлева своего человека во время его поездки в Японию. Вот после приезда он только и делал, что все это писал по памяти…

— Что это? — спросил Громыко.

— А это краткий конспект основных мероприятий, что Ивлев провел на территории Японии. Причем, как достоверно известно, ни к кому из этих людей на прием он не напрашивался. Вы увидите и разговор, который он провел с главой корпорации «Тойота», и масштабную дискуссию в Токийском университете с местной профессурой. Такую же дискуссию с членами очень престижной Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Ну и на закуску посмотрите также, какое впечатление этот молодой парень на министра внешней торговли и промышленности Японии смог произвести. Тот, как отмечает наш человек, когда Ивлев начал о перспективах Японии рассказывать в восьмидесятых и девяностых годах, побледнел прямо на глазах.

Ну а что касается того, сам Ивлев свои идеи рожает или нет, и повинен ли в этом Кулаков… Кулакова же мы же с вами прекрасно знаем, это обычный приспособленец, никогда особо звезд с неба не хватавший. Достаточно посмотреть, в какой бардак под его руководством сельское хозяйство СССР приведено. Вы же сами всю эту информацию недавно вместе со мной анализировали. Так вот, Андрей Андреич, сам подумай, как бы все то, что Ивлев рассказал одному из самых умных людей Японии, и заставил того побледнеть, могло произойти от Кулакова? Да ему бы большая часть этих вещей в голову бы даже не пришла. А если бы у него были такие же талантливые люди, как Ивлев, то, сами понимаете, он не предпринял бы попытку его к себе переманить, после которой у Ивлева проблемы определенные начались.

Так что, Андрей Андреич, ты документы эти посмотри. Я завтра пришлю офицера, который их заберет. Только еще раз глубочайшая просьба никому не показывать. Я чисто по дружбе в доказательство той точки зрения, что огласил по итогу работы своих людей, и принес все это посмотреть. Ты же попросил, а я со всей серьезностью этот сигнал отработал. Сам понимаешь, как бы я сам был рад, если бы через Ивлева Кулаков работал. Много интересного получилось бы собрать.

И, кстати, обрати внимание на то, как нещадно Ивлева на конфликт японцы выводили. Провоцировали его раз за разом множеством разных способов. И как достойно он держался. Так что, откуда бы он свою информацию ни получал, но Кулаковым, который даже с сельским хозяйством не смог справиться, тут и близко не пахнет.

А самое интересное, что, скажу честно, даже у меня в комитете нет ни одного аналитика, который мог бы вот так же достойно эту серию встреч в Японии провести с таким же ошеломительным результатом.

Мои специалисты могли бы министра внешней торговли и промышленности Японии заставить потеть и бледнеть, разве что пистолет достав и наведя на него. — пошутил Андропов, заставив Громыко слегка улыбнуться. — Ну а Ивлев сумел это сделать без всякого пистолета, просто словами. Там, кстати, он очень плохие вещи Японии предрекает. Мне вот кажется, что они вполне возможны, не зря этот министр так сильно отреагировал.

Мне, кстати, было бы интересно, если у тебя время потом найдется, если бы ты тоже прокомментировал, может ли все это действительно с Японией в будущем произойти, как это твой товарищ Ивлев расписал.

Но одно мне очевидно, что парень умнейший. И то государственное ведомство, которое его к себе сможет подтянуть и закрепить, об этом точно жалеть не будет.

Италия, Больцано

Тарек, пока Андриано вел расследование, привлекая для этого своих самых лучших людей, все никак не мог угомониться. Он уже, не дожидаясь итогов расследования, сам поверил в то, что Мария виновна. Уж очень подозрительно она себя вела, задавая очень специфические вопросы сыну и его жене.

Обычно, если кто-то ему угрожал, он приходил в ярость и решал вопрос с этим человеком окончательно.

Достаточно вспомнить, как он поступил с сицилийцами, которые вообразили, что могут ему с его предприятия мзду себе требовать. Нечто похожее было однажды у него и в Ливане. И тогда тот, кто его семье угрожал, и месяца не прожил.

Но впервые его так глубоко сумела уязвить своим предательством женщина. И Тарек, честно говоря, был в сомнениях. Что делать? Привычным способом с ней разбираться или в отношении женщины это все же чересчур?

Ну что же, надо этот вопрос хорошо обдумать, с умными людьми посоветоваться. Хотя, конечно, тут еще вопрос, с кем такого рода щекотливые вопросы можно вообще поднимать. С Фирдаусом? С этим у Тарека были большие сомнения.

Фирдаус все же был, с его точки зрения, гораздо мягче его.

С Дианой? Она умна и все схватывает на лету. Вон как активно семейным бизнесом стала интересоваться, и взялась за его продвижение с такой энергией, что любо-дорого посмотреть. Но с ней по таким вопросам он вообще советоваться опасался. До сих пор не мог забыть, как она, схватив автомат Калашникова, пошла, как она думала, своего мужа защищать против сицилийских мафиози. Поднимешь с ней вопрос, как далеко с Марией можно зайти за ее предательство, так как бы потом Диане не пришлось адвоката нанимать за убийство итальянки. Нечего даже в разговорах с ней поднимать такого рода темы о мести.

Само собой, не готов он был и с Андриано этот вопрос обсуждать. Все же это всего лишь наемный работник, да еще и итальянец. Вряд ли он такие вещи, которые в Ливане кажутся само собой очевидными, и которые он впитал с молоком матери, так же оценивает, как он сам. Так еще и работника потеряешь, который в испуге немедленно уволится, сообразив, что и в отношении него, если он предать решит, Тарек точно так же поступит без всяких колебаний.

Оставался, собственно говоря, старший сын, который вообще в Париже сидит безвылазно с женой и ребенком… Что, кстати говоря, начало Тарека достаточно сильно напрягать. Он уже Амалю всячески намекал, что хотел бы видеть от него больше усилий в деле семейного бизнеса. А Амаль в ответ на это только одну не очень серьезную идею из тех, что Павел Ивлев предложил, взялся реализовать с медицинскими тростями.

Да, дело у него пошло неплохо, товар востребован. Но все же, конечно, не тот размах с этим специфическим товаром, чтобы его старший сын, которому он, естественно, планировал в будущем контроль над всем бизнесом семьи передать, вносил действительно ощутимую лепту в деятельность компании и как следует обучался бизнесу.

Так что по поводу старшего сына у него возникали все более и более серьезные опасения. Можно ли вообще ему потом будет как главному этот бизнес передавать, если он и тростями этими занялся только после неоднократных намеков с его стороны, что чем-то серьезным все же наследнику бизнеса нужно начинать заниматься?

Чем он вообще занят? — недовольно думал Тарек. Прямо хоть Ринальди проси, чтобы телохранители, что при старшем сыне находятся, сообщили ему, чем же конкретно Амаль там в своем Париже занимается…

А с другой стороны, — подумал Тарек, — почему бы, собственно говоря, и нет? А то вдруг завтра его, не дай бог, удар хватит. Готов ли старший сын быть ответственным хозяином и взять контроль за бизнесом на себя?

Потому как если нет, то у него не будет другого выхода, как думать о других преемниках. Да, Фирдаус тоже не сказать, чтобы был жестким бизнесменом, способным держать удары, если вдруг какой-то кризис начнется. Но с другой стороны, у него жена есть, у которой хватка прирожденного бизнесмена и стальная сила воли, несмотря на то, что она из Советского Союза приехала. А у Дианы есть брат Павел, который будет давать родной сестре такие советы, что каким бы там Фирдаус ни был не очень хорошим бизнесменом, он, прислушиваясь к ним, любой серьезный кризис в экономике переживет.

А вот будет ли его старший сын, если его главным сделать, также прислушиваться к Павлу Ивлеву? Это очень и очень большой и важный вопрос. Тарек уже заметил, что Амаль как-то раздраженно реагирует на его рассказы о талантах и прогнозах Ивлева. То ли завидует его талантам, то ли по какой-то другой причине просто недолюбливает?

А ведь Тарек знал множество печальных случаев среди своих друзей, которые, войдя в серьезный возраст, бизнес детям передали, а те не имели должной хватки. Страшно было видеть, наблюдая за тем, что они творили, сколько у них амбиций при этом было и с каким азартом они делали глупость за глупостью, разоряя вконец переданный им семейный бизнес. У них и мысли не возникало, что может быть, имеет смысл с умными людьми посоветоваться, прежде чем что-то делать, а не воображать, что они сами выдающиеся бизнесмены?

Один, как он прекрасно помнил, после того как бизнес в свои руки взял, кстати говоря, вполне успешный процветающий бизнес на миллионы долларов, за шесть месяцев умудрился его разорить. Причем спортивные тачки себе не покупал. На любовниц много не тратил. Просто принимал одно за другим с непонятным фанатизмом совершенно неправильные бизнес-решения.

Да, над этим делом нужно серьезно подумать. — нахмурился Тарек. — В завещании-то у него старший сын указан, как преемник основной доли акций…

Ну что же, надо запросить информацию по поводу того, чем именно старшенький там в Париже занимается. Уже несколько месяцев никаких запросов от него по поводу новых бизнес-идей от Ивлева не поступало.

Дело с наследством, конечно, очень непростое, когда ты вырастил большой бизнес и хочешь, чтобы не угробили, когда сам вынужденно от дел отойдешь.

Фирдаус, недавно приехав из Японии, рассказал интересную вещь, которая буквально потрясла Тарека.

— Отец, в этой самой Японии где-то уже с тринадцатого века традиция появилась, — поведал он. — Что очень многие бизнесмены, если не видят среди своего потомства достойного наследника, просто усыновляют того сотрудника фирмы, который, с их точки зрения, созданный ими бизнес не угробит. Мол, так поступают даже главы очень крупных и серьезных японских корпораций.

Тарек, когда это услышал, всё сыну поверить не мог, пока тот его не заверил, что так оно и есть. Никакой ошибки в сказанном им нет.

С ливанской точки зрения, конечно, чужака усыновлять и бизнес ему отдавать, было очень неожиданно. Но, с другой стороны, отойдя от шока и подумав над этим еще немного, Тарек был вынужден признать, что что-то в этом, наверное, есть. Приятно, уходя в могилу, знать, что вместо тебя руководство семейным бизнесом подхватит действительно толковый человек, а не какая-то бестолочь, которая всё угробит. Потому что хороший бизнесмен же еще и ответственность за своих сотрудников чувствует. Может быть, именно поэтому японцы вот такую интересную схему и придумали в свое время.

Но сам Тарек, конечно, так далеко, по крайней мере в данный момент, зайти был не готов.

Ладно, если будет принято решение поиграть с Марией и стоящими за ней французскими спецслужбами, то это одно дело. Но все же однажды эта игра с Марией закончится. И само собой, дальнейшее сотрудничество с ней в тот же момент будет прекращено, — размышлял дальше Тарек. — Но нужно ли ограничиться только этим?

Глава 4

Москва, МИД

Громыко, конечно, не в первый раз получал доступ к аналитике от КГБ. Его должность все же позволяла комитету достаточно часто передавать ему различную ценную разведывательную информацию. Ну а как же иначе бы МИД мог бы работать плодотворно и успешно, если бы такой практики не было? Но обычно все же это были сухие выжимки о том, что разведке удалось раздобыть. Что такой-то дипломат или западный политик, подвыпив или в ходе доверительной беседы, сказал вот это или то. И исходя из этого, аналитики КГБ считают, что Америка, там, положим, или Франция, такие-то шаги собираются предпринять. При этом не указывалось, откуда информация, добыта она агентами, нелегалами или маскирующимися под дипломатов разведчиками. Естественно, советскому МИДу нужно было это учитывать в своей текущей и стратегической политике.

А тут ему толстая папка досталась чуть ли не со стенограммой крайне интересных разговоров во время визита студента, журналиста и драматурга Ивлева в Японию. Для начала он просто бегло шапки этих стенограмм просмотрел. Да уж, председатель КГБ просветил его по-настоящему, чем Ивлев в Токио занимался. А ведь посольство в Японии ему сообщило только о том, что Ивлева из аэропорта на красивом лимузине увезли, новейшем из линейки корпорации «Тойота». Также выяснили, что в какую-то дорогую гостиницу поселили, и помимо этого по запросу от посла стало ясно, что на телевидении Ивлев в компании руководства «Ромэна» выступит.

А тут вон оно как. Оказывается, намного более интересными делами Ивлев в Японии занимался. Все же, конечно, — с завистью подумал Громыко, — у КГБ гораздо более серьезные каналы для добычи информации, чем у МИДа имеются. Удачно вышло, получается, что он к Андропову со своими сомнениями по поводу Ивлева и Кулакова обратился. Иначе бы так и думал, что Ивлев там хорошо ел, хорошо пил и красиво в отеле дорогом жил. Ну и в свободное от всего этого время один раз на японское телевидение съездил по согласованию с МИД СССР. То есть ничего подозрительного и интересного. А тут вот оно как. Личный разговор сразу, почти по приезде, с президентом корпорации «Тойота». И это только разминка оказалась…

Громыко и сам с президентом был, конечно, знаком. Были все же у него серьезные встречи и переговоры с японской стороной, в том числе и такие, где иногда и лидеры японского бизнеса присутствовали. Японская ассоциация культурных связей с зарубежными странами тоже была ему хорошо известна. От нее часто запросы поступали на интервью самого Громыко в ведущих газетах Японии. Очень серьезная структура по всем меркам.

Токийский университет. Аналог МГУ в Японии, но как бы и не больше, учитывая почти монополию на лидерство выпускников этого университета в органах власти.

Ну и что уж говорить про министра внешней торговли и промышленности… С ним Громыко, само собой, тоже был знаком. И по всей информации, что шла ему от аналитиков МИД, этот человек был чуть ли не ключевой фигурой в том сумасшедшем экономическом росте, который Япония демонстрировала в последние годы. Громыко даже однажды его в пример приводил, когда в Политбюро как-то Японию обсуждали. Сказал, что даже в рыночной Японии есть человек, который занимается чем-то похожим на деятельность советского Госплана. Планируя не по пятилеткам, конечно, а по своим каким-то японским меркам, как именно Японии успешно развиваться. Самое интересное, премьер-министры в Японии за это время не раз менялись, а этот министр на своем месте неизменно оставался. И вполне может быть, однажды сам премьер-министром станет из-за того, что многие в Японии понимали его значимость для такого успешного экономического роста.

Еще раз с завистью подумав о возможностях КГБ в добыче ценной информации, он приступил к чтению переданных ему Андроповым документов. Только перед этим, нажав на селектор, велел помощнику никого к нему в ближайшие полчаса не пускать. Все же Андропов уверен, что Ивлев и Кулаков никак не связаны. Значит, ему эту информацию, что он сейчас получил, надо рассматривать при чтении, в том числе, и для оценки, так это или не так. Мало ли, он, достаточно часто общаясь с Кулаковым в последние годы в Политбюро, все же в рассуждениях Ивлева что-то похожее встретит из того, что Кулаков с ним обсуждал. Это сразу станет уликой, что Андропов все же, несмотря на всю мощь структуры, что за ним стоит, тоже может ошибаться. И тогда окажется, что правильно он Кулакова подозревает в том, что тот несанкционированно, без ведома профильного министра иностранных дел, во внешнюю политику грубо влезает.

Полчаса спустя Громыко медленно закрыл папку с прочитанным. Общее впечатление у него действительно появилось, как он и хотел после чтения этих документов. И оно было скорее в пользу тезиса Андропова, что Кулаков и Ивлев не связаны. Председатель КГБ очень правильно заметил, что для того, чтобы вот так вот умно рассуждать и такие вещи декларировать, на которые Ивлев способен, он должен был от кого-то очень умного эту информацию получить. А ведь Кулаков и верно, столько времени на сельском хозяйстве просидев, никакими успехами в нем похвастаться вовсе не может. Как бы даже и не наоборот. Так это же сельское хозяйство… А ведь политика и экономика зарубежных стран, в которых Ивлев, несмотря на молодой возраст, блестяще разбирается — дело еще более мозгов требующее. Все же умение прогнозы делать для японской экономики на десятилетия, которые японских чиновников высшего уровня способны потрясти, может базироваться только на блестящих знаниях фактуры…

Громыко также обратил внимание на то, что японские эксперты на разных мероприятиях именно и выясняли, насколько советский специалист фактурой владеет и ориентируется в деталях и тенденциях японской, региональной и мировой экономики. С его точки зрения, все эти дискуссии перед визитом к министру были как раз и проведены, чтобы выявить, является ли Ивлев настоящим экспертом, или просто пустышка. И то, что министр его принял под конец пребывания в Японии, скорее всего, означало, что этот «экзамен» Ивлевым успешно пройден.

Это был важный вывод для Громыко и для анализа личности и уровня экспертных познаний самого Ивлева, так и для более тонкого понимания особенностей политики Японии. Получалось, раз Токийский университет и Японская ассоциация культурных связей с зарубежными странами были министром внешней торговли и политики Японии во время визита Ивлева в его собственных интересах задействованы, то верно говорят, что японцы, когда им нужно, одна большая семья. Ссоры между ними тоже есть, конечно, но в интересах японского блага на внешней арене они способны объединяться достаточно легко. И это использование министром двух этих весьма значимых организаций, свидетельствовало и о его большом авторитете в Японии тоже.

Но тут же он мыслями вернулся к Кулакову. Во внутренней политике успеха может добиться даже не очень умный человек. Просто хитрый и сообразивший правильно, к кому подлизываться нужно, чтобы тебя наверх тащили. Примерно таким человеком он Кулакова и считал. А вот ты попробуй так, как Ивлев, порассуждать очень грамотно про Японию и ее перспективы. Или предложи кубинцам те вещи, которые им так понравятся, что лично Фидель Кастро в советское Политбюро их повезет проталкивать. Вспомнил Громыко и про ту стенограмму, которую он получил в январе, после того, как Ивлеву совсем неожиданно для него устроили форменный допрос на обычной студенческой конференции его лучшие аналитики и профессура из МГИМО. Там, из тех, кто с ним общался, ни одного не было бестолкового человека. У всех большой опыт имелся, в том числе и дипломатической работы за рубежом. И Ивлев тогда очень достойно этот натиск выдержал. Надо, кстати говоря, — подумал министр, — снова эту стенограмму достать, да внимательно пересмотреть после этого крайне интересного вояжа Ивлева в Японию… Передать некоторые моменты из нее профильным отделам МИД СССР для изучения, не указывая, конечно, источник… Мало ли кому и пригодится что.

Да, все меньше и меньше верилось Андрею Андреевичу, что всему тому, что Ивлев и тогда сказал, и сейчас в Японии продемонстрировал в общении с очень высокими собеседниками, он мог бы от Кулакова научиться. Последняя надежда была у Громыко — это попытаться припомнить, а нет ли в окружении самого Кулакова людей, которые могли бы такого разумного эксперта, как Ивлев, обучить и воспитать. Информации по Кулакову в последнее время его помощник притащил ему много. И Громыко отчетливо понимал, припоминая всех, кто около Кулакова вертелся, что ни одного человека с опытом работы за рубежом в его окружении не имелось. Не было также никого, кто, к примеру, в КГБ бы работал и долго за рубежом прожил, чтобы так в некоторых аспектах, что Ивлев уверенно демонстрировал, хорошо разбирался. Ну это не удивительно, учитывая, что бывших сотрудников КГБ не бывает…

Значит, получалось, что зря он думал, что Ивлев Кулакова хоть в какой-то степени представляет. С другой стороны, Громыко понимал, почему он сделал этот неверный вывод. После той кубинской эпопеи сильно он на нервах был. Лихорадочно искал, кто же за Ивлевым стоит. А тут приходит его помощник и сообщает, что Ивлев из кабинета Кулакова вышел. А ведь Кулакова, в том числе, он тогда тоже среди тех, кто мог такими аферами заниматься, подозревал. Одно к одному тогда выходило, что Кулаков мог, добившись серьезной позиции в Политбюро и не будучи сильно уж умным человеком, возгордиться и начать в чужие сферы лезть без ведома тех, кто их курирует. Так что он по многим параметрам идеально подходил.

Ну а если Андропов прав, то получается, что Ивлева просто Кулаков переманивал, но у него ничего не вышло. Вот тогда и понятно, что тогда Ивлев в приемной Кулакова делал…

Ну а дальше министр, опершись на стол руками, и положив на них голову, стал думать. Первый момент выходил из такого заключения, и достаточно неприятный, что, получается, на Кулакова он совершенно зря ополчился. Да еще и коалицию против него с Андроповым организовал. А с другой стороны, — спросил он себя, — так уж зря? Может быть, зря он раньше как раз не активничал вот таким вот образом, как с Кулаковым вышло. Все же, действительно, ситуация в сельском хозяйстве отвратительная. И очень негативно закупки зерна за рубежом у самых опасных противников Советского Союза сказываются и на авторитете самого СССР, и на успехах его внешней политики. Да, пусть Кулаков никакого отношения к Ивлеву не имеет, но все равно не тот он человек, который сельским хозяйством должен заниматься. Да и вообще, вряд ли он что-то и другое сможет потянуть в составе Политбюро.

Ну и тем более Громыко заметил интересную вещь. К нему после того, как они с Андроповым вот так вот на Кулакова наехали, с гораздо большим уважением стали остальные члены Политбюро относиться. Да, Машерова не получилось продвинуть в министры, но почему-то это никаким негативным образом на репутации министра не отразилось. Может быть, потому, что многие члены Политбюро тоже постоянно какие-то свои планы пытались реализовать, с этим не справлялись и прекрасно понимали, что никто не может быть постоянно успешен.

Ну и следующий вопрос, конечно, был, нужно ли ему менять свою политику по Кулакову в свете таких новых откровений по Ивлеву. Немножко подумав, Громыко махнул рукой. Нет, пожалуй. Другого выхода нет. Надо, как и раньше, дальше его с Андроповым на пару давить. И сельское хозяйство спасать надо, и, что не менее важно, Кулаков — человек злопамятный. С ним уже никогда не договоришься. Извинения он не примет, и врагами они в любом случае с ним останутся. Значит, раз завел такого влиятельного врага, пусть даже по недоразумению, то надо от него избавляться всеми уместными способами.

Еще один вопрос. Павел Ивлев… Что ему с ним делать? Хорошо, что он не успел дров нарубить в отношении него. И хорошо, что Андропов — человек разумный и осторожный. Не испортил парню жизнь после того, как он к нему обратился со своими подозрениями, попросив не отпускать Ивлева в поездку в Японию. Да еще и такую тщательную работу провел, чтобы показать ему, что Ивлев с Кулаковым вовсе не связан.

Да, Андропов себя как напарник проявил в этом деле очень хорошо. Не стал горячку пороть по его просьбе. А ведь мог бы, чтобы заручиться его благодарностью, выполнить его просьбу в точности так, как Громыко просил, и Ивлеву дать отказ в выезде в Японию. Иметь в должниках министра иностранных дел Андропову, как и любому влиятельному политику в СССР, было бы полезно. Так что альянс с Андроповым идея все же хорошая. И даже на примере этой папки, что ему Андропов передал, это видно. Поручение посольству СССР в Японии по сбору информации по Ивлеву он дал, а ему крохи только ее поступили, по сравнению с тем, что Андропов смог добыть.

Надо и дальше с Андроповым, получается, тесно сотрудничать, и попытаться наладить более устойчивый канал по получению информации для нужд МИД.

Парню он, так выходит, конечно, в любом случае задолжал. Перед Ивлевым нужно будет как-то красиво извиниться. И возможно, — подумал Громыко, глянув на папку, — каким-то образом его к работе у себя привлечь. Все же прогнозы он делает очень любопытные, а уж то, как министр внешней торговли и промышленности Японии на эти прогнозы отреагировал, как было описано в стенограмме, дорогого стоит. Очень-очень любопытная реакция со стороны настолько влиятельного в японском правительстве человека. Неужто он таким образом фактически согласился, что Ивлев прав, и США, ближайший союзник Японии, через десять с небольшим лет с японцами так жестко поступят?

Это же, — подумал Громыко, — если все так оно и будет, прекрасный момент будет для Советского Союза с Японией сблизиться. А вдруг, когда американцы так обидят японцев, японское правительство потребуют у них свои военные базы со своей территории вывести? В том числе и при поддержке со стороны Москвы? Уникальный момент будет для советской дипломатии былого врага в честного партнера обратить. Жаль только, что в силу его собственного возраста далеко не факт, что этим в середине восьмидесятых будет лично он заниматься. Скорее всего, какой-то другой уже будет министр иностранных дел.

Но готовиться-то к этому можно, и даже нужно. Группу аналитиков по Японии по этому поводу создать, планы какие-то в сейфе министра иностранных дел в папочке по Японии по этому поводу завести. Почему бы и нет? Главное, конечно, чтобы новый министр иностранных дел все эти папочки просто в мусорку не выкинул. Мало ли кто неподходящий на его место придет. Если самому удастся толкового человека продвинуть — это одно дело. Тот, конечно, со всем уважением отнесется к его заготовкам. А если кого-нибудь, как Кулакова, на его место поставят, вот тогда, конечно, беда. Из сейфа тут же все на уничтожение просто отправят. И все эти заготовки пропадут зря.

Следующие пять минут он еще раз пролистывал бумаги в папках, особенно сконцентрировавшись на беседах Ивлева с президентом «Тойоты» и министром внешней торговли и политики Японии. Несколько мыслей интересных и прогнозов от Ивлева министр себе выписал, помня о том, что материалы эти придется Андропову скоро вернуть. Ну что же, надо подумать как следует, как можно Ивлева использовать в интересах МИД…

Москва

Заехал в «Труд» к Верочке. Пришлось подождать минут десять около кабинета. Скорее всего, решил, она побежала куда-то к начальству по каким-то делам. Но ничего. Я же все время думаю о разных вопросах. Так что обычно не скучаю.

По итогам недавно состоявшейся беседы с Ригалевым, стал размышлять по поводу предприятий своих кураторов. Надо по каждому из них тщательно все продумать. Мало ли какие дополнительные возможности есть по модернизации, о которых я пока что не подумал?

Потеря меховой фабрики действительно выбила большую дыру в бюджете нашей группировки. И мне не стоит разочаровывать Захарова, не ликвидировав ее достаточно быстро. Тем более всю необходимую поддержку он окажет, лично же заинтересован, и модернизацию предельно быстро можно будет провести.

Думаю, где-то за полгодика надо сделать так, словно никогда и не было у нас никакой меховой фабрики, а вот доходы те же самые, что и раньше, должны стать. Как будто она у нас по-прежнему есть.

Тем более, что возвращаться к работе с меховыми фабриками, я так думаю, в ближайшие пару лет так точно никто разумный не станет после этого Карагандинского дела. Слишком чревато. Жути нагнали, конечно, КГБ на всех, кто в этом бизнесе был.

Но ничего. Зато и плюсы есть. Пользуясь возможностями Захарова по поставкам новейшего оборудования, в том числе и из-за рубежа, сделаем все оставшиеся предприятия группировки максимально современными. Чтобы как с иголочки были.

И люди, само собой, будут больше зарабатывать. А когда верну доходы на прежний уровень, то подниму вопросы о том, чтобы социалку везде как следует подтянуть, в том числе и за счет части наших доходов, если понадобится. Там, где еще с ней не дорабатываем.

Сейчас, естественно, в условиях, когда такой процент прибыли группировкой потерян, надо быть реалистом. Нечего о подобных вопросах даже и заикаться. Но если получится все вернуть к прежнему уровню доходов, то Захаров и вся наша компания в целом, скорее всего, нормально к этому вопросу отнесутся.

Так-то у нас особо фатально жадных нету. По крайней мере, после того, как от Ганина избавились. Ну и мои рассуждения на многих предыдущих заседаниях в «Полете» тоже, думаю, все же должны сказаться. Я же все время напоминаю, что социально защищенный человек и работает лучше, и больше ценит свое предприятие, ну и болтать про то, что не надо, само собой, гораздо меньше интереса имеет, что для нас критически важно с нашим бизнесом.

Но вот, наконец, и Вера прибежала.

— Ой, Паша, извини, что подождать пришлось. Меня Ландер к себе дернул. Но по вопросу, который тебя никак не касается. — затараторила она. — Ну как ты в Японию-то съездил?

— Да вот, пару статей новых наваял. Ну и само собой, подарочек для тебя съедобный тоже имеется.

Подарил Вере две разных японских шоколадки. Надеюсь, ей они понравятся.

— Это вместо сдобы, да? — прищурившись, посмотрела на меня с осуждающим видом Вера.

— Не вместо, а вместе, — сказал я, полез в портфель и вручил ей и пакет со сдобой тоже. Купил, само собой, по дороге к ней.

— Ну вот, — положив добычу на стол, радостно захлопала она в ладоши, как маленькая девочка. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Засмеялся, конечно. На что она и сама надеялась, устроив для меня это небольшое представление.

Легкий у нее все же характер, что есть, то есть. Приятно с ней всегда общаться. Тяжело ее с хорошего настроения сбить. Пару раз всего только и видел ее недовольной из-за чего-либо. А так умница, конечно.

Просмотрела мои статьи, после чего сказала:

— Ну, Паша, ты молодец. Я-то лично в этих твоих темах по Восточной Азии не разбираюсь. Если не считать той статьи по Японии, что ты в прошлом году опубликовал, конечно. Но читаю и практически все понимаю. Это ты здорово постарался, что разжевал все так!

— Да помогло, что на радио почти сразу после возвращения из Японии позвали. И я там по тем же темам выступал, — признался я. — У меня же передачи для школьников. Так что разжевал все доступно так, что потом и в статьях тоже поправил. Чтобы, несмотря на сложную тему, всем было понятно…

Вера порывалась меня чаем угостить с подаренными ей шоколадками. Но я сообразил по ее виду, что что-то, несмотря на продемонстрированное бурное веселье, ее все же гнетет. Да и на часы она один раз украдкой глянула. Опыт у меня все же большой с людьми общения, так что я такие сигналы без проблем отслеживаю.

Так что явно какие-то у нее срочные дела сейчас имеются. Скорее всего, не зря она к Ландеру ходила, он ее каким-то важным заданием озадачил. И не с руки мне ее сейчас отвлекать.

Так что извинился, сказал, что времени нет, и попрощался с ней.

Глава 5

Москва, МГУ

Новый комсорг МГУ не шибко-то и нравился Жанне. Один-единственный раз она с ним наедине пообщалась, и то это было связано с тем унизительным поручением по подготовке документов на выездную визу в Японию для студента третьего курса Павла Ивлева.

Да, словно нарочно, для того самого блатного выскочки, который так сильно ее бесил, еще когда исправно на занятия ходил. Она прямо ощущала, как он с этакой снисходительной насмешкой на нее посматривает время от времени. А сейчас еще больше бесит тем, что уже и на занятия не ходит, выбил для себя свободное посещение.

И тут помощник нового комсорга набирает ее и говорит прийти к нему, поскольку у товарища Сатчана для нее поручение важное имеется. Неужто все же новый комсорг сообразил, что она тоже на кое-что способна серьезное, и хочет ей какую-нибудь интересную работу дополнительную дать? — с надеждой думала Жанна Луппиан, идя по коридорам МГУ к двери кабинета комсорга.

Очередь ее не смутила, что уж там. Постояла пятнадцать минут, подождала. Главное, что надежда была, что все же наконец заметят ее как-нибудь. А потом, авось, когда она успешно поручение комсорга выполнит, и шансы на какое-то дальнейшее продвижение появятся. Вон, отряды по поисковой тематике для летней работы сколачивают, может быть, ей один из них хотят доверить? Говорят, что в этих отрядах, помимо лучших комсомольцев МГУ, будут и кубинские комсомольцы участвовать. Интересно, конечно, было бы вот так лето провести. Как бы и в СССР работать будешь, но и элемент международной работы тоже будет присутствовать. Такой момент в биографии для дальнейшей карьеры выигрышно будет смотреться…

Войдя в кабинет к Сатчану, она поздоровалась. Комсорг, взглянув на нее, велел ей присесть на стул перед его столом, пока он с бумагами своими заканчивает. Жанна окончательно уверилась в том, что поручение какое-то ей серьезное будет.

Потому что, будь что-то простое, она могла бы и от двери инструкции от нового комсорга получить. В том числе, если какие-то неприятности есть по ее факультету. Мало ли, кто-то из студентов какую-нибудь глупость сделал, информация о которой до комсорга дошла.

Но лицо Сатчана было вроде спокойным. Значит, по идее, ругать он ее не должен.

Пришлось подождать с минутку, пока комсорг какие-то там свои записи делал. Видимо, после предыдущей встречи что-то фиксировал, чтобы не забыть.

Но вот, наконец, он снова поднял на нее глаза и сказал.

— Так, Жанна, в прошлый раз то поручение, что тебе давал, ты неплохо выполнила. На денек затянула, конечно. Можно было и пораньше с ним управиться, но время, в принципе, терпело.

Ну что же, — подумала Жанна, — не похвала, конечно, есть и элемент критики, но все же, вроде, то, как я документы на Ивлева оформила, комсоргу по душе пришлось. Ну вот, сейчас он ей даст какое-то по-настоящему серьезное поручение. Она с жадностью следила за тем, как он полез сначала в один ящик, потом в другой, видимо, для того, чтобы ей какие-то важные бумаги выдать.

Наконец, вспомнив что-то, достал свой портфель, поставил на стол, открыл и вынул из него картонную папку с завязками. Открыв папку, заглянул в нее, удостоверился в том, что это, видимо, то, что надо, и протянул ей.

— Так, Жанна, особой спешки нету, но тоже не тяни. Оформи все, что полагается для выездной визы уже известного тебе Павла Ивлева, но теперь уже он в Италию поедет. Вопросы ко мне какие-то имеются?

Вопросов у Жанны не имелось, только много возмущения, но все же она не решилась по этому поводу высказываться. Ивлев хоть на занятия и не ходит, но числится же за факультетом экономики. А кто за комсомольцев на факультете экономики отвечает? Правильно, она. Дождаться бы уже, когда Ивлев коммунистом станет. Вот тогда уже пусть Сатчан к кому-то из людей парторга идет по Ивлеву, а к ней больше не обращается, — подумала она, безрадостно выходя из кабинета. Но все же какой Ивлев блатной! Не успел из Японии приехать, как уже в Италию отправляется!

Остановившись у ближайшего окна, она открыла папку и осмотрела документы. Ага, вот оно, приглашение. Так, подпись есть, печать есть, но что это за печать? Рассмотрев ее, и подпись под ней, Жанна поняла, что приглашение это вовсе не от какой-то серьезной организации! Просто какой-то завод итальянский Ивлева приглашает, только и всего…

Когда она для Японии Ивлеву выездную визу делала, то там приглашение было из Министерства культуры Советского Союза. А это что за филькина грамота? Выездную визу без приглашения от солидной организации она никогда еще не оформляла.

В душе у нее всколыхнулась надежда, что, может быть, когда она придет за необходимыми подписями, ее старшие товарищи тут же и обратно завернут, сказав, что этой бумажки недостаточно. Вот тогда она уже радостно к Сатчану и побежит, и скажет ему, что документы, что Ивлев ему передал, никуда абсолютно не годятся.

Представшая в ее воображении сцена изрядно грела душу, так что Жанна решила не затягивать и тут же и пойти в первый из необходимых кабинетов проконсультироваться.

Спустя полчаса она очень грустно шла обратно к своему кабинету. Увы, ей сказали, что такого приглашения для оформления выездной визы вполне достаточно. Главное, что у Сатчана, как ответственного лица, по этому поводу вопросов нет. Так что пусть она оформляет все необходимые документы и подходит за первой же подписью.

Эх, почему блатным все, а хорошим людям ничего? — уныло думала Жанна.

Москва

Генерал Назаров снова с помощником вышли прогуляться за пределы здания КГБ. Увы, но не все вопросы в этих стенах можно было свободно обсуждать.

— Докладывай, Сергей Иванович, что там у нас по поводу тех, кто с этой Галией, женой Павла Ивлева, беседовал на британском и американском приемах…

— Виктор Константинович, сразу отмечу, что нашим агентом в Первом главном управлении с удовольствием воспользовались, но к отработке потенциальных шпионов нас все же не привлекли. — сказал Губин. — Обидно, конечно, но вполне ожидаемо от Вавилова. Поэтому нам приходится самостоятельно их отрабатывать.

— Правильно, — кивнул Назаров. — Самостоятельно и предельно аккуратно, чтобы в Первом управлении не узнали о том, что мы тоже этим занимаемся. А то Вавилов тут же пойдет к Андропову и скандал устроит, что мы вышли за рамки поручения, которое получило наше управление.

— Да, конечно, Виктор Константинович, я все понимаю. — послушно кивнул помощник. — Именно так все и делается. Собрал группу аналитиков. Предупредил о том, что дело сугубо конфиденциальное, чтобы даже со своими ни с кем не трепались. И они работают над этим списком.

Но дамочка, конечно, очень своеобразная. Почти полсотни контактов приходится отрабатывать…

Назаров удивленно выпучил глаза на него.

— Да, совершенно верно, Виктор Константинович, никакой ошибки. Почти полсотни контактов всего за два похода на приемы в иностранные посольства! Совершенно нетипичная активность для нормального советского гражданина.

— Но, с другой стороны, у нас нет никаких оснований полагать, что жена Ивлева на иностранную разведку работает. — хмыкнул генерал. — Или ты считаешь, что все же есть? Для нас бы, конечно, было бы чрезвычайно выгодно разоблачить ее как агента какой-нибудь иностранной разведслужбы.

В этой ситуации Вавилов выглядел бы очень бледно, учитывая, что он этого Ивлева на уровень председателя КГБ подтянул, с идущей от него информацией. А его жена шпионкой оказалась…

Но давай будем реалистами. Это маловероятно.

А не может ли быть так, что жена просто отрабатывает таким образом поручение от своего мужа? Не зря же он, сам уехав за рубеж, жену все же на эти приемы отправил, верно? Не поесть же там просто?

И вот это уже хороший вопрос. А зачем самому Павлу Ивлеву нужно, чтобы его жена тигрицей на каждого иностранца в поле ее видимости на приемах набрасывалась?

— Это выглядит подозрительно. — немедленно согласился с Назаровым Губин.

— Не очень подозрительно, если Вавилов зашел дальше в вербовке Павла Ивлева, чем у полковника Третьякова получилось. Если это так, и Ивлев теперь послушно на Первое главное управление работает в качестве агента, то в этом случае он вполне мог в свое отсутствие в стране жену настропалить, чтобы она побольше для него полезных контактов собрала для дальнейшей проработки и использования для отчетов перед КГБ. — немножко подумав, сказал Назаров. — И, собственно говоря, если дело зашло уже так далеко, то нам достаточно сложно будет через Ивлева Вавилова скомпрометировать. Это он должен тогда какую-то серьезную ошибку допустить, которую мы сможем против него использовать.

Да, это и может быть причиной этого неожиданного поручения от Вавилова за женой Ивлева последить. Его, вполне может быть, там трактуют не так, как нам написали, а как «присмотреть за женой своего агента». А еще может быть вариант, что и она тоже уже вместе с мужем на Первое главное управление работает…

Помощник такой версией от своего начальника был обескуражен, потому что в этом случае получалось, что он делает дурную работу. Если вся эта деятельность жены Ивлева ведется с ведома и поощрения Первого главного управления КГБ, то выполнить поручение Назарова нарыть что-нибудь подозрительное в отношении этой семейки у него вряд ли получится. Коллеги все же не дураки, и глупости делать своим агентам не поручают. С кем бы там подозрительным не разговаривала Галия Ивлева на этих приемах, если она агент людей Вавилова, то давно уже отчеты об этих разговорах написала, и хоть даже потом среди них сразу несколько западных шпионов обнаружится, ей за это ничего в этом случае не будет…

Поняв это, Назаров сказал:

— В общем так, Сергей Иванович, ты продолжай копать. Все равно ищите, кто там подозрительно выглядит из иностранцев, с которыми Галия общалась. В любом случае мы же контрразведывательной деятельностью занимаемся, правильно? Не против Ивлева, чтобы Вавилова уязвить, так против врагов СССР если что-то найдем, тоже очень неплохо выйдет…

— Она и с нашими советскими гражданами тоже общалась. Их прощупывать?

— Да, их тоже, — немножко подумав, велел Назаров. — Сам подумай, Иваныч, кого американцы и британцы могли к себе на приемы позвать из советских граждан? Часть приличных людей, конечно, тоже, но только чтобы замаскировать среди них всякую диссидентскую сволоту, которая у них с рук ест. А может, не только им поддакивает, но уже и законы советские нарушает…

Москва, КПК при ЦК КПСС

Вот и подошло время, назначенное Межуеву для встречи с Пельше. Секретарша председателя КПК, конечно, тоже знала о том, какую должность он вскоре должен занять. Но, наверное, была одним из немногих людей в КПК, кто по этому поводу сильно не переживал. Она у самого Пельше работает, для нее мало что изменится. Просто один заместитель шефа на другого поменяется. А так она может быть твердо уверена, что Арвид Янович ее против ее воли не поменяет. Работает она хорошо, да и он женщин старается никогда не обижать. Все это знают.

Ну хоть с кем-то можно нормально общаться без заискивающих взглядов. — мысленно улыбнулся Межуев, когда секретарша шефа с достаточно равнодушным видом дала ему разрешение зайти в кабинет к Пельше. Ее отношение очень сильно контрастировало с его собственной секретаршей. Та, разузнав о предстоящем повышении своего шефа, несколько дней своим поведением серьезно его пугала. Таисия Григорьевна краситься по-новому начала, песни напевала прямо в приемной. Он даже сквозь две двери их слышал. Стала радостной до экзальтации.

Межуев так понял, что она уже в полном восторге, настолько предвкушает поднятие и ее собственного статуса, когда будет у заместителя председателя КПК в приемной сидеть. Ну да, ей все подруги сейчас обзавидуются. Она в иерархии секретарш в КПК второе место займет. По сравнению с нынешней ситуацией, когда к ней просто с определенным уважением относятся, это будет совершенно феерический взлет… Впрочем, как и для него самого.

Арвид Янович, поздоровавшись с Межуевым, тут же предложил перейти к делу. Межуев и сам был совершенно не против. Не любил он все эти предварительные разговоры. Дело прежде всего с его точки зрения.

Открыв папку, Межуев достал принесенные Ивлевым листки. Положив их перед собой, начал рассказывать о предложении Павла по поводу параллельного изучения состояния предприятий в тех случаях, когда КПК расследует дело о бесхозяйственном или противозаконном поведении высокопоставленных партийцев.

Пельше ни разу его не перебил, внимательно дослушал до конца. Закончив, Межуев тут же ему эти страницы и передал. Все равно уже его секретарша копию с них для него сделала. Внимательно изучив переданные листочки, Пельше закивал. Межуев знал, что Пельше любит не только послушать о предложениях, но и на бумаге их посмотреть. Такая уж у него особенность. Удачно вышло, что Ивлев, как всегда, все очень аккуратно оформил, не пришлось ничего Таисии Григорьевне давать на переделку.

— Неплохое, очень даже неплохое предложение, — с довольным видом сказал Пельше. — Еще раз убеждаюсь, Владимир Лазоревич, что правильно именно про вас и подумал, как про нового заместителя. Только нам нужно будет сразу же определиться с теми людьми, которые этой проверкой подотчетных проштрафившимся партийцам предприятий будут заниматься. Собрать туда наши лучшие кадры. И может быть, если сочтете нужным это сделать, кого-то и со стороны подтянуть для усиления.

— Есть у меня на примете один молодой человек со стороны, — сказал Межуев. — Он формально еще студент, но много работал по линии комсомольского прожектора. Если создать с его участием группу из нескольких наших опытных специалистов, то я считаю, эта группа как раз такими проверками могла бы и заниматься.

— Комсомольский прожектор — это, конечно, неплохо, — задумчиво сказал Пельше, — но является ли это достаточным опытом для того, чтобы с серьезными предприятиями работать на нашем уровне? Я имел в виду кого-то из ОБХСС, к примеру…

— Арвид Янович, так там же в составе группы он будет работать. У него опыта не хватит, так другие опытные товарищи подскажут. Мне интересна именно та его педантичность, с которой он всегда работает, разные детали важные подмечая. И, кстати говоря, те доклады по новым технологиям и их практическому внедрению, по которым я доклад на декабрьском Пленуме готовил, для меня долгое время как раз этот молодой человек и представлял. Так что в нашем случае имеется совершенно конкретная выгода именно в том, что он очень хорошо разбирается в технологических новинках. А нам же что нужно на наших советских предприятиях? Чтобы как можно более современных технологических решений внедрялось. Так что он и по этой части тоже будет смотреть каждый раз, когда мы будем проверку тех или иных предприятий проводить, насколько там руководство держит курс на своевременное технологическое перевооружение. А то же сами знаете, у нас сейчас еще полно предприятий, которые на станках тридцатых годов работают, а много где еще и станки со времен Российской империи стоят. О какой тогда производительности можно вести речь, если с тех пор уже техническая мысль далеко вперед скакнула, и производительность новых станков в несколько раз выше, чем у тех, которым уже по тридцать-сорок или более лет?

— Ну что же, тоже верно, — согласно кивнул Пельше. — Но самое главное, что вы в этого молодого человека верите. Когда у вас все будет готово по этой группе, обязательно, кстати, приведите его ко мне и познакомьте. Да, и надо же еще определиться с должностью для него.

— Сейчас он референтом в Верховном Совете на полставки работает. Именно там и готовил для меня доклады по технологическим новинкам, — сказал Межуев. — Но если будет ваше указание на это, Арвид Янович, то мы уже его официально переведем на какую-то работу в КПК. Главная проблема, что пока что он в процессе получения высшего образования, а это серьезно ограничивает спектр должностей, на которые его можно принять. Ну и в любом случае, оформить можно только на полставки, чтобы парень мог спокойно доучиться в МГУ.

— По должностям, Владимир Лазаревич, поговорите в нашем отделе кадров, — велел Пельше. — На ваше усмотрение выберите там что-то подходящее. Тем более что не должность красит человека, а человек должность. Главное, чтобы дело делалось. Ну что же, приступайте к работе по этому новому направлению. Совсем скоро уже официально вас заместителем и оформим.

Москва

И снова я в замешательстве был, когда от Верочки уходил. Совсем я без работы что-то остался, пока Межуев куда-то пропал. Видимо, все еще определяется, что со мной делать, и делать ли что-то вообще. Но бездельничать я не привык, так что решил поехать в спецхран.

Ну и что, если по новым технологиям мне больше делать ничего не надо? Буду свой уровень дальше повышать. Кто мешает мне, к примеру, над темами для будущих статей для «Труда» подумать пока что, изучая зарубежную прессу?

Тем и занялся, прервавшись только на то, чтобы в буфет сбегать перекусить. Домой приехал к пяти, и сразу Тузика на улицу повел на всякий случай. Впрочем, Валентина Никаноровна сказала, что вроде как пес в порядке уже. Вот заодно и лично посмотрю на его поведение. Если не будет пытаться старую траву жрать, значит, действительно в порядке…

Прогулял Тузика, возвращаюсь к подъезду и натыкаюсь на Ивана Алдонина. Я только слышал про него от кого-то в подъезде, что он куда-то опять в экспедицию уехал. Ирина Леонидовна, конечно, на месте была, но она все почему-то нам Ксюшу простить не может. Ну или может быть и то, что мы ее на другую няню поменяли, и весь подъезд знает, что мы новой няней очень довольны.

Подработка у соседки нашей все же хорошая была, да и видел я, как она на Валентину Никаноровну посматривала, когда они во дворе встречались. Валентина Никаноровна-то часто с детьми нашими на улице. Как погода хорошая, всегда с ними выбирается.

Так что было пару раз, когда я в окно посматривал, как там няня с детьми прогуливается, и видел, когда Ирина Леонидовна появлялась поблизости, и какие она взгляды на няню новую кидала, когда Валентина Никаноровна спиной к ней стояла. То ли ненависть, то ли презрение, то ли все вместе. Неужто она и на нас с Галией так же посматривает, когда мы не видим? Не удивлюсь.

И жалко, конечно, что так все получилось у Ивана с Ксюшей, а она из-за этого сильно переживает. Но с другой стороны, лично я никакой вины своей не чувствую. Ксюшу мы Ивану не навязывали. Приглашать к себе домой кого угодно мы имеем полное право. А уж если Иван случайно ее увидел и влюбился, так мы-то тут при чем, собственно говоря, с Галией?

В общем, с моей точки зрения, валит соседка с больной головы на здоровую. А я такого никогда не любил.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!!https://author.today/work/608269

Глава 6

Москва

Ивану я обрадовался. Да, мужик он несколько инфантильный, что с моей точки зрения достаточно удивительно для археолога. У них же очень специфическая жизнь. Выезжают куда-нибудь в пустыню или горы. Живут там месяцами в палатках. Сами себе еду готовят. Тяжелая работа под палящим солнцем…

И казалось бы, как тут быстро не стать настоящим серьезным мужиком, который не позволит своей матери собой вертеть? Но нет. Приезжает из экспедиции бравый археолог, который с азартом в земле роется, с надеждой найти что-нибудь выдающееся, что археологическую науку вперед продвинет, и быстро под мамкину опеку снова попадает. Странно, но факт.

Для меня как-то это понятней было бы, если бы профессия у Ивана более простая была. Клерком, к примеру, был бы где-нибудь в конторе. Бумажки перекладывал весь день. Тогда еще как-то понятно. В особенности, если парень достаточно робок, так что мать его подавляет и им манипулирует.

Но работа археолога — это достаточно жесткая мужская работа с кучей проблем, которые необходимо постоянно решать. И сила воли для этого немалая однозначно нужна. Вот как у Ивана получается сочетать такую работу с определенной долей инфантильности? Признает мама Ксюшу — так у него все хорошо с Ксюшей. Взъелась мать его на Ксюшу — так он ее уже и видеть не желает в качестве невесты или супруги.

В общем, странные у них с матерью отношения, но я в это точно не собираюсь лезть. Пусть сами разбираются.

Я-то Ивану обрадовался, обниматься полез. Он вроде бы как тоже позитивно отреагировал, но я тут же почувствовал, что какая-то прохлада появилась в наших отношениях. Раньше он очень искренне радовался, когда меня видел после очередной долгой поездки по своим археологическим миссиям и сам первый обниматься спешил. А сейчас чувствовалось определенное отчуждение.

И потом, когда на лифте поднялись, он к себе меня зайти не пригласил. Не стал и ко мне в гости напрашиваться, как обычно всегда бывало после того, как мы встречались после длительного его отсутствия в Москве. Не стал и рассказывать, что в этот раз искали, да что нашли в экспедиции. Просто скомкано сказал в лифте, пока ехали, что съездили не очень удачно они в экспедицию, а затем попрощался прямо в подъезде, да разошлись по своим квартирам. Ну и еще когда Ирина Леонидовна сыну дверь открыла, то, не стесняясь, бросила на меня достаточно злобный взгляд, увидев, в чьей он компании.

Во дела, — подумал я, качая головой и заходя в дом. Похоже, мать его сумела все же настроить против меня. Обидно, конечно. Вот так общаешься с человеком, общаешься. Думаешь, у тебя с ним хорошие отношения. А потом он слушает кого-то, кто против тебя предубежден, и эти отношения достаточно быстро разлаживаются.

Правда, были и плюсы. Вряд ли теперь Иван будет ко мне с бутылкой водки приходить и просить, чтобы я ему разъяснил, какая женщина и в какой ситуации для него более предпочтительна в качестве супруги. Оно мне надо? Оно мне никогда не надо было. Мне-то откуда знать, лучше ему с Ксюшей или без нее?

Напрашиваться на дружбу с человеком я не собираюсь. Вот пусть он с мамочкой дружит. Да может, с ее подружками тоже. Будет у них мальчиком на побегушках.

Единственное, что Иван мне, конечно, помогал вопросы по Институту археологии закрывать. А с другой стороны, я там уже с ключевыми людьми знаком. Да и в принципе, учитывая, что я при необходимости в любой научный институт от Захарова приду, то везде меня примут достаточно дружелюбно. Сумасшедших в этом городе нет ссориться с человеком, которого второй секретарь горкома по какому-то вопросу отправил.

Так что ладно. Не хочет Иван прежнюю дружбу со мной сохранять, ничего и страшного. Не моя это инициатива, но это мы переживем. Закрыл за собой дверь и выкинул из головы все мысли про соседа.

Москва, квартира Кулакова

Кулаков, вернувшись из командировки в Грузинскую ССР, Голосова к себе домой позвал. Сегодняшний день у него еще нерабочий был, но нужно же было выяснить, как тот с его поручениями во время его отсутствия в Москве справился. Поручений, конечно, учитывая, что Кулаков сельское хозяйство курировал, набросать пришлось изрядно. Месяц, всё же, став новым министром сельского хозяйства, не вполне ещё справлялся со своими обязанностями. И то, что он под козырек исправно брал и ждал распоряжений от Кулакова, ситуацию не спасало.

Федору Давыдовичу уже и самому ясно было, что, если работать как раньше, ситуация в сельском хозяйстве только усугубится, так что он рассчитывал на какие-то разумные инициативы от самого Месяца, но их не поступало. Ну не внедрять же то, в самом деле, на чем Андропов с Громыко настаивали? Нет, формально, кое-что придется использовать, но только для галочки, чтобы было потом чем отчитаться. Мол, замечания, прозвучавшие в докладах министра иностранных дел СССР и председателя КГБ, — исправлены, предложения — внедрены, но никакого толка от этого не было. Прекрасный способ уязвить Громыко и Андропова, вообразивших себя специалистами по сельскому хозяйству!

Были у Голосова и поручения, связанные с личными интересами самого Кулакова. И с этим были определенные перспективы. Помимо старых подопечных, кое-кто из тех, кто раньше вопросы через Полянского решал, начал теперь на Кулакова выходить. Это Полянский их раньше как член Политбюро устраивал, чтобы свои дела через него проворачивать, а Месяц, который даже кандидатом в члены Политбюро не был — нет. И Кулаков был совсем не против. Какой же член Политбюро откажется как от лишних источников информации, так и от новых должников? Ну а если помощь какая-то нужна тому, кто обращается, так Кулаков же её не за счёт собственных ресурсов будет оказывать. У него для этого государственный бюджет имеется.

Так что полчаса Голосов рассказывал, кто по каким государственным вопросам обращался, что именно интересного при этом рассказывал и по каким личным просьбам хлопотал. А также то, по каким вопросам он сам решения принял с разрешения шефа, а по каким решил возвращения Фёдора Давыдовича из командировки на Кавказ дождаться. Ясно, что Кулаков ещё перед отъездом полномочия Голосову дал достаточно широкие. Голосов давно уже полным доверием члена Политбюро пользовался, так что же ему и не дать было возможности по определённым вопросам самого Кулакова разгружать?

Наконец, дошло дело и до ещё одного щекотливого поручения.

— По вашей просьбе, Фёдор Давыдович, по Ивлеву и итогам его поездки в Японию отправил человечка цыганских актёров порасспросить, что в этой поездке участвовали. — сказал Голосов. — И результат у меня уже есть.

— Ну-ка, рассказывай, — с интересом велел Кулаков.

— В общем, дело такое, — сказал Голосов. — По информации, полученной от цыганских актёров, Ивлев ни на шаг во время всей этой поездки от советских дипломатов не отходил. Постоянно кто-то из посольства при нём присутствовал. Словно он заместитель министра иностранных дел, приехавший в Японию по личному поручению Громыко, а не простой шкет из Москвы. Кроме того, он и в посольство советское ездил, и личную беседу с послом СССР в Японии имел. А также советский посол похлопотал о том, чтобы Ивлев на японском телевидении мог выступить.

— Вот даже как, — искренне заинтересовался Кулаков услышанному. — Значит, фактически всё, что Ивлев в Японии делал, получается, под полным контролем у Громыко было? Так я должен эту информацию понимать?

— Получается, что так, — согласно кивнул Голосов.

— Вот и думай после этого, — задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. — Этот Ивлев — человек Межуева, Громыко или Андропова? Или они уже свои усилия так объединяют, что и людьми своими делятся друг с другом? Межуев министру иностранных дел своего помощника Ивлева, получается, одолжил, раз тот такое тесное сопровождение от советского посольства в Японии имел. Кстати говоря, а куда конкретно этот советский дипломат Ивлева по Японии сопровождал, удалось выяснить?

— Вот с этим, к сожалению, у нас большие проблемы, — развёл руками Голосов. — Выяснилось, что Ивлева прямо из аэропорта увезли на очень дорогом лимузине. И потом за всю неделю эти цыганские артисты его пару раз всего и видели, до того как пришло время обратно в Советский Союз возвращаться. И кстати говоря, на этом же красивеньком лимузине его и привезли в аэропорт. А вот чем конкретно в течение этих семи дней Ивлев занимался, помимо выступления на японском телевидении по инициативе советского посла, к сожалению, актёрам, которые были задействованы в спектакле каждый день, да перед этим ещё и репетировали, совершенно ничего неизвестно. У них бы и возможности не было из театра отлучиться, даже бы если Ивлев вдруг им разрешил его сопровождать. Одно только известно, что во всех этих поездках Ивлева, помимо советского дипломата, ещё и администраторы театра «Ромэн», Боянов и Вишневский, сопровождали. Был с ними также постоянно и Андрей Миронов.

Кулаков, выслушав его, помолчал немножко, потом задумчиво сказал:

— Нет, конечно, к Андрею Миронову за такой информацией по Ивлеву обращаться нам не стоит. А что у нас по этим администраторам Ромэна? Может быть, какие-то выходы на них есть, чтобы была гарантия, что если к ним за расспросами обратимся, ни один из них тут же к Ивлеву не побежит сообщать об этом?

Голосов с огорчением покачал головой.

— По администраторам «Ромэна», к сожалению, ничего у нас нет. Никаких выходов на них, что гарантировали бы конфиденциальность, как и какой-то информации об их неблаговидных поступках, которые они не захотели бы увидеть обнародованными. Ну и, насколько мне удалось выяснить, когда я сам прикидывал вариант к ним обратиться по поводу Ивлева, у них вроде как очень хорошие отношения с ним личные сложились. Поговаривают даже, что пьеса эта Ивлевым написана по их непосредственной просьбе. А сами понимаете, если они к студенту обратились с такой просьбой, то, скорее всего, кто-то их об этом очень сильно попросил. А значит, они не только к Ивлеву побегут, если кто-то от меня расспрашивать их начнёт, но и к этому покровителю тоже. Засыплемся полностью на этом деле.

— Ну что ж, Никифорович, согласен. Если всё так оно и есть, то не с руки нам этим заниматься, — вздохнул Кулаков. — Ладно, по «Ромэну» тогда ты дальнейшую деятельность сворачивай. Похоже, чем бы там Ивлев в Японии ни занимался, у него для обоснования каждого его действия в любом случае советский дипломат найдётся. А значит, он прикрыт, не получится нам его в каких-то неблаговидных действиях в этой японской поездке обвинить. Сосредоточься тогда уж лучше, давай, на недругах его по другим видам деятельности, что наверняка у него имеются. Ты же расспросы соответствующие вёл. Вот обобщи ещё раз всю эту деятельность и прикинь как следует, к кому можно аккуратно обратиться. Наверняка задел он кого-то, кто мечтает с ним расквитаться и счёты свести. Достаточно будет только намёк такой сделать, как подобный человечек из шкуры своей вывернется, но всю необходимую порочащую Ивлева информацию нам передаст.

— Сделаю, конечно, Фёдор Давыдович, — пообещал Голосов. — Уже и некоторые намётки имеются, к кому можно по этому поводу обратиться. Подсказали мне нескольких человек в МГУ, которые на Ивлева неровно дышат. Есть среди них, в том числе, и комсорг факультета экономики Луппиан, говорят, она его очень недолюбливает. Обязательно по ним в ближайшее время человека переговорить пошлю, того же самого, что в «Ромэн» ходил. Он очень хорошо умеет непринужденно разговор завязать, люди сами ему все нужное рассказывают.

— Это кто у нас такой ловкий?

— Аскольдов Николай Сергеевич, старший референт Совмина СССР. Он вам предан душой и телом после того, как вы его брата от суда спасли.

— Помню, помню… Ну, пусть работает. Скажи ему, главное, чтобы никому про связь со мной и с тобой ничего не говорил.

— Он знает об этом. Человек умный, не проговорится.

Москва, квартира Ивлева

Осенило меня наконец. Если у меня время свободное появилось, так надо же мне заняться новой пьесой для Боянова и Вишневского! Тем более, что не так и много этого времени в будущем у меня будет. С кураторами же надо работать плотно продолжать! Это Ригалев молодец, что сразу в понедельник со мной был готов беседовать, а все остальные эти беседы подальше отложили. Понятно почему — не готовы еще, бегают и последние моменты уточняют, чтобы не позориться при беседе со мной.

Но только сел за работу над новой пьесой, как зазвонил телефон. Я успел к телефону раньше няни, поднял трубку и сказал:

— Алло.

Слышу какой-то совсем незнакомый мне мужской голос:

— Добрый день, могу я с Галией Ивлевой переговорить?

— Добрый день. Вы немножко рано позвонили, — вежливо ответил я. — Она примерно через полчаса только с работы придет. Не подскажете, кто звонит? Я ей передам.

— Позвольте, я сразу не сообразил. Возможно, вы Павел Тарасович Ивлев? — неожиданно спросил меня мужик, отвечая вопросом на вопрос.

— Да, все верно, это я.

— О, а я Семен Барский. Мы с вашей супругой познакомились на приеме в американском посольстве в конце февраля. Возможно, она вам говорила. Я служу в «Ленкоме».

— А, да, действительно, говорила, — подтвердил я.

— Хочу выразить свое восхищение вашей пьесой. Я на ней присутствовал с огромным удовольствием. Мое почтение, великолепный замысел, великолепное воплощение! А уж как украсил вашу пьесу Андрей Миронов! Я очень рад, что он согласился в «Ромэн» перейти и играть эту роль.

— Спасибо, очень приятно слышать, — немного засмущавшись, ответил я.

— Я что звоню? Мы с вашей супругой говорили, что было бы неплохо, если бы нам вчетвером посидеть где-нибудь. У меня жена тоже театр обожает. Галия сказала, что вам очень ресторан «Гавана» понравился, вы там свой день рождения праздновали. Может быть, мы с супругой можем вас угостить на днях в нем?

Галия мне рассказала про этого Семена и про его предложение, но мы как-то не успели с ней переговорить по поводу того, будем ли мы принимать это предложение. Но вроде бы как я никакого отрицательного ответа ей по этому поводу не давал, и она тоже, как мне показалось, не против была…

— Ну что же, почему бы и нет, — сразу же ответил я. — Было бы очень неплохо. Но был бы признателен, если бы мы устроили эту встречу уже на следующей неделе. А то у нас на этой сразу два дня рождения. Будет достаточно сложно выкроить время.

— Ну что вы, Павел Тарасович, конечно, я все понимаю.

— И, может быть, давайте тогда без отчеств, по имени только общаться. Хорошо, Семен? — предложил я.

— Да, великолепно, Павел. Давайте, может быть, тогда я перезвоню в субботу или в воскресенье, и мы с вами согласуем время для встречи на следующей неделе. Хорошо?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, согласившись.

Вернулся к работе над пьесой. Дело пошло, что очень приятно. Но пришлось отложить работу, когда Галия вернулась домой. Пообщаться с женой надо, сильно соскучились друг по другу за ту неделю, что в Японии был.

Валентина Никаноровна быстро собралась и ушла.

Сначала рассказал жене про звонок Семена Барского из «Ленкома», и что договорились на следующей неделе в «Гаване» посидеть. Она это одобрила, но достаточно равнодушно. Затем ей сообщил, что в пятницу мы к Андрею Миронову идем на день рождения. Вот теперь Галия очень обрадовалась.

Тут же стала прикидывать, на работе ли ей укладку сделать или все же какого-то более серьезного парикмахера подыскать.

— Да ладно, — сказал я, — учитывая, что на посольских приемах ты после того, как на работе тебе прическу укладывают, прекрасно выглядишь, значит, женщина эта у вас на работе прекрасно со своим делом справляется. Вряд ли нужно что-то лучшее искать для обычного дня рождения.

— Обычным день рождения у Миронова быть никак не может! — вначале категорично заявила жена. Но затем резко успокоилась и сказала. — Ну, если так считаешь, то хорошо.

Ну а дальше, конечно, жена платья начала перебирать. Остановилась на том, которое, по ее подсчетам, Миронов еще не видел. Именно в нем она на те посольские приемы не ходила, где мы его видели.

Я, конечно, в который раз поразился этому женскому умению. Это же она вспомнила, в каких именно платьях была на тех приемах, где мы два раза с Мироновым пересекались. Меня вот сейчас спроси, я вообще буду без понятия, в какой одежде несколько дней назад на улицу выходил, не то что на приемах в прошлом году. У меня несколько костюмов, какой из них именно я надевал? А жена вот помнит про свои платья…

— А какой подарок дарить будем? — озадачилась Галия, выбрав платье.

— Я уже все подобрал, подарок готов, — улыбнулся я. — Один из чемоданов на колесиках подарим. Миронову очень он понравился, когда мы в Японии были, сам от него слышал.

— Прекрасная идея, — расцвела Галия. — Мне кажется, такой подарок любого приведет в восторг. А внутрь что положил?

— Эмм! Ничего, — озадаченно ответил я.

— Ну ты что, Паша! — возмущенно покачала головой жена. — Пустой чемодан дарить нельзя, примета плохая. Сейчас все исправим, — и метнулась на кухню.

Я только головой покачал. Ох уж эти суеверия. Но спорить не стал. Бессмысленно. Да и неплохо, если в чемодане еще что-то приятное лежать будет. Подарок от этого свою ценность только увеличит. Так что улыбаемся и машем, как говорится.

Постучав на кухне дверцами шкафчиков, Галия вернулась с коробкой конфет и импортной банкой консервированных персиков.

— Вот теперь другое дело, — довольно улыбнулась она, складывая все это в подарочный чемодан.

А я его поставил рядом с сумкой с подарками, что Марату на день рождения завтра понесем. Как Галия и сказала, там две бутылки для ее брата, обе очень приличные.

А сам, взглянув на часы, сел еще немного по новой пьесе поработать. Полчасика осталось до выхода на самбо…

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Начал я думать, конечно, что это за пьеса может быть новая, с учетом того, что мне и Миронова туда надо пристегнуть, и цыган, и каким-то образом сделать еще и патриотичной ее, что при этом вся специфика «Ромэнa» была в полной мере учтена. В первой моей пьесе было все же полегче. Для меня это вообще было таким новым делом, что я даже и не подумал, когда сценарий этот прорабатывал, что надо как-то цыганскую специфику там отражать. Сильно Боянов с Вишневским помогли, чтобы эту самую специфику внедрить.

Второй раз такой же ошибки я делать не хотел. Все же это уже второй мой опыт в этой сфере. Лично для меня это означает, что все должно быть сделано намного профессиональнее. И все узкие места должны быть обязательно учтены еще до того, как пьесу покажу Боянову с Вишневским. А то какой смысл был опыта набираться в первой такого рода работе, если снова на те же самые грабли наступать?

В результате что-то постепенно начало вырисовываться. Перед глазами вдруг всплыла картина Миронова в одежде советского военнослужащего. Так, какой у нас возраст у Миронова сейчас? Немножко за тридцать.

Значит, надо его делать каким-нибудь капитаном. Да, капитаном советской армии. Самое то. А чем он у нас должен заниматься, чтобы было больше советской специфики? Тут вопросов тоже не возникало. Надо, скорее всего, из Миронова политрука делать.

Что-то мне кажется, что запрос на идеологическую тематику в репертуаре «Ромэнa» никуда не делся. И чем больше будет всякой идеологии про героизм, в том числе и политруков, то на самом деле тем лучше и для «Ромэнa», и для меня самого. И поддержку получу дополнительную от различных инстанций. Может, и пьеса быстрее будет согласована. Да и очень хорошо, когда за счет моего репертуара Боянов с Вишневским закроют самые слабые стороны своего театра, снимая к нему идеологические претензии. Я же тоже понимаю, что есть у них своя специфика. Цыгане — народ еще недавно кочевой. И кочевали столетиями…

Сделать сразу же из таких людей образцовых дисциплинированных актеров театра — дело, конечно же, непростое. Это почти что подвиг. Я уже понял после поездки в Японию, да и до этого по некоторым намекам, что есть большие проблемы в театре и с дисциплиной, и с выпивкой. Побольше, чем, по крайней мере, в других конкурирующих московских театрах.

Значит, тоже эти аспекты нужно учитывать. Так что раз я хочу цыган продемонстрировать со всей их спецификой, то надо, наверное, прямо с табором дело иметь. Подзабыл, правда, немножечко, цыган еще не заставили осесть к началу войны? Советские власти допускали еще наличие таборов или по колхозам всех уже цыган загнали?

Ну это я у самих Боянова и Вишневского без проблем, собственно говоря, и выясню. Ежели окажется, что таборы уже на 1941 год не кочевали в основном по Советскому Союзу, то кто мне мешает ситуацию всю эту разыграть с каким-нибудь забредшим в СССР табором? Почему бы, к примеру, он не бежал перед наступающими немецкими войсками из той же самой Литвы, Латвии или Эстонии, которые вошли в Советский Союз совсем незадолго до войны. И там подобного рода распоряжения о разгоне таборов вполне еще, просто-напросто, могли не успеть выполнить.

Да там даже, насколько я помню, и колхозы еще толком создать не успели. Времени на это не хватило, учитывая очень стремительное и неожиданное начало войны вскоре после вступления стран Прибалтики в состав Советского Союза.

Так, ладно, с этим разобрались. Тут я глянул на часы и тут же побежал одеваться — на самбо почти что опоздал!

Сатчан в этот раз был на секции. Рассказал мне, что Жанне Луппиан уже велел заняться моей выездной визой. Поблагодарил его.

Затем он попросил:

— Можно на четверг рассмотрение проектов модернизации по моим заводам перенести? Я с этой занятостью в МГУ все никак не могу нормально посидеть над проектами с директорами и главными инженерами!

Разрешил, конечно.

Марат подтвердил, что завтра все в силе — встречаемся в ресторане.

Вернувшись домой, продолжил работу над пьесой.

Я прекрасно помнил, как мне кто-то рассказывал, что было с цыганами в годы Второй мировой войны. Что фашисты их не любили похлеще, чем славян. Славян хотели уничтожить семьдесят процентов, остальных оставив рабами. А цыган, как и евреев — полностью…

Вот она, кстати, великолепная мотивация для цыган для того, чтобы сражаться с фашистами. Но естественно, что они не военнослужащие, и опыта у них военных действий не имеется.

И тут у меня уже начал вырисовываться сценарий более детально. А почему бы Миронову не быть советским политруком, который получил тяжелое ранение на полях сражений советской армии? Немцы мимо прошли, посчитав его убитым.

Вот и прекрасно… Значит, цыганский табор, который прятался в ближайшем лесу, вышел после сражения, когда немцы прошли дальше. Цыгане осмотрели поле сражения и нашли этого самого раненого политрука. Забрал его потом к себе.

Да, и нужна какая-то сцена, чтобы и зрителю тоже объяснить, почему цыгане у меня потом будут яростно сражаться с немецко-фашистскими оккупантами. Предрассудков-то в их адрес много. Так что это сразу же первый вопрос у зрителей будет. Если цыгане начнут слишком уж образцово-показательно всем табором в едином душевном порыве немцев бить, то как бы хмыканье не началось в зале.

Логика же всегда должна быть в повествовании, что в драматическом, что в любом другом. Если я сам лично какую-нибудь книгу, к примеру, читаю, и логика начинает сыпаться, то дальше уже и читать прекращаю. Потому что если я в это не верю, то мне это, собственно говоря, больше не надо. Меня это больше не цепляет.

Значит, вот тогда какой у меня эпизод будет… Политрука спасли. И тут парочка подростков прибежит, цыганят из другого табора, и сообщат в ужасе цыганам, что немцы схватили весь табор и тут же на месте всех и расстреляли. Им двоим удалось только сбежать. Пусть это будут две девчонки, чтобы еще более трогательно это выглядело. И чтобы при них немецкий командир сказал, а предатель-полицай перевел, что всех цыган, как и евреев, немецкая армия будет безжалостно уничтожать, и они об этом рассказали в таборе.

Вот тогда уже потом никаких вопросов у зрителя в зале театра не будет о том, почему цыгане такие образцовые советские патриоты.

Да, значит, тогда так и сделаю. Пусть раненого Миронова табор где-нибудь в лесах выхаживает. Тот, придя в себя, тут же начинает цыган убеждать, что надо бы партизанский отряд организовать.

Они не против. Они не хотят «на сто процентов» быть уничтожены оккупантами. Тем более так-то цыгане подраться совсем не против, по себе помню, когда с Лининым конфликтом с цыганами разбирался. А тут у них еще и мощнейшая мотивация появится этим заниматься.

Дальше Миронов, как единогласно выбранный командир, единственный с боевым опытом, который может цыганам все это дело правильно организовать, задачи им первые ставит. Собрать оружие и боеприпасы, к примеру, на полях сражений.

Затем обучает их сражаться. Затем они предпринимают вылазки.

В пьесу, само собой, нужно побольше будет песен включить. Тут уже надо Боянова и Вишневского попросить, чтобы посмотрели из обширного цыганского репертуара, что лучше подойдет, либо нашли кого-то, кто напишет. Наверняка у них есть такие специалисты, учитывая, что вряд ли они все свои новые постановки в «Ромэне» подгоняют под уже существующие песни.

Ну а я уже при необходимости это как-то подредактирую, чтобы славянскую душу больше трогало. Петь-то на русском будут, чтобы залу было интереснее. Будут у нас, получается, вначале больше песни грустные, учитывая, какие тяжелые темы вначале будут подниматься. В особенности грустная песня нужна там, где цыгане узнают про вырезанный немцами табор.

Тоже такой же тональности песня нужна будет, когда у нас сцена сражения будет, в котором взорвавшимся снарядом политрука ранят.

А вот когда уже начнутся успешные вылазки нового партизанского отряда, то там нужно будет что-то живое и подгоняющее подобрать…

Что хорошо в отношении цыган, так это то, что в теории табор действительно может стать успешным партизанским отрядом. Все же на конях скакать умеют. С детства прекрасные наездники. Кони, опять же, в таборе всегда имеются. Что за кочующий табор и без собственных коней? Все родственники и свойственники — значит, будут до последней капли крови своих защищать.

Плюс опыт боевых действий у Миронова. Пусть это будет не обычный политрук, а еще и хороший командир. Брежнев, вон — на самом же деле бывший политруком — в атаку на «Малой земле» людей поднимал и шел с ними. То есть и политруков было много вполне себе толковых, которые могли людей за собой вести, и победы одерживать.

Разобравшись с концепцией, начал все записывать.

Ну вот у меня уже и легло на бумагу начало пьесы. У меня уже органично первое действие, а то и полтора появились… Надо только потом отдельные эпизоды этой партизанской борьбы прописать как следует.

Понял, что мне нужна какая-то яркая середина. Что-то, связанное с преодолением огромных трудностей. Естественно, также нужна и яркая концовка этой пьесы. Как бы мне их между собой увязать?

Не помешает какой-нибудь эпизод с предателем. Что за военная пьеса про партизанскую борьбу, если какого-нибудь предателя не будет? Надо только подумать, как органичнее эту вставку про предателя прописать. Что-то должно в результате случиться, чтобы отряд серьезно пострадал, но все же смог сохранить свою боеспособность, хоть и не без потерь.

Тут еще одна грустная песня пригодится, когда будут хоронить погибших в результате этого предательства.

Так, ну пусть, к примеру, предателем будет кто-то из местных жителей, кто будет демонстрировать какое-то желание помочь партизанам и войдет в доверие. Пусть это какой-нибудь прибалт будет. Какой-нибудь из тех, кто потом с восторгом поддерживал уничтожение как евреев и цыган, так и русских. Как раз такой момент будет специфический, полностью соответствующий исторической правде. В Прибалтике таких было, к огромному сожалению, навалом. Пусть они тогда, может быть, вообще на территории Прибалтики партизанят?

И надо, наверное, будет, чтобы в результате этого предательства отряд попал в засаду и Миронова ранили. Миронова очень любят, значит, за него зрители сильнее будут волноваться, чем за других актеров. А чем сильнее будут волноваться, тем больше будет интерес к происходящему на сцене.

Что, собственно говоря, мне и нужно. Моя задача — написать образцово-показательную пьесу, которая будет иметь шумный успех, и будет десятилетиями востребована.

Конечно же, главный герой должен выжить, а потом образцово-показательно немцам отомстить. Надо, наверное, сделать так, чтобы этот предатель действовал в тесной связке с каким-нибудь начальником местного немецкого гарнизона.

Тогда вначале будет небольшое торжество у этого местного немецкого коменданта, когда в результате предательства отряд будет частично разгромлен. А потом, когда Миронов в себя придет, они должны совершить успешный набег на этот город или городок и немецкий гарнизон в нем разгромить.

Надо только по силам цель выбрать… Значит, не город, а городок… Все же табор — это не батальон и не полк.

И тогда в этом случае у нас будет еще и мощная концовка. Зрители же будут знать, что предатель действовал не один, а полностью подчинялся немецкому командиру.

И это будет двойной удар! Предатель будет уничтожен, как и немецкий командир. Это мощная ударная сцена, которая вдохновит зрителей. А затем пусть все население этого небольшого городка, после успешного сражения с фашистами и уничтожения немецкого гарнизона, решит уйти вместе с этим табором в партизаны.

Так, а что у меня с логикой? Проблемы… Если это будет территория одной из стран Прибалтики, то не приходится, конечно, ожидать, что какой-то местный городок таким образом поступит. Они скорее с немцами объединятся, а не будут вступать в партизанский отряд, да еще тем более цыганский.

Нужно будет, наверное, придумать что-нибудь в том духе, чтобы все это дело проходило на границе Белоруссии с Литвой, к примеру. Действовать тогда будет партизанский отряд и там, и там, а гарнизон немецкий будет стоять в белорусском городке. Вот это, кстати, полностью логично. Все без проблем поймут, что из белорусского городка жители с радостью вместе с партизанами уйдут в лес и будут там сражаться. Прекрасно понимая, в том числе, что немцы потом будут мирным жителям мстить за уничтоженный гарнизон.

Да, Машеров мне много всего из своей собственной истории партизанской жизни порассказал, чтобы мне кошмары потом снились по поводу того, что немцы творили в оккупированной Белоруссии…

Галия уже давно с сыновьями спали, когда я закончил работу над первым наброском пьесы. Устал, конечно, но двенадцать страниц передо мной лежали. Ну что же, надо еще доработать, а потом уже можно и Боянову с Вишневским нести и показывать.

Лег спать в два часа в итоге, а в восемь утра меня уже Галия разбудила.

— Паша, тебе сам Захаров звонит! Беги быстрее к телефону!

Накинул брюки, учитывая, что вот-вот уже Валентина Никаноровна придет, и побежал к телефону. На ходу откашлялся, чтобы голос не таким сонным был при разговоре.

— Паша, нашел я, само собой, выход на чемпиона твоего по теннису. –бодро сказал мне шеф, когда я поздоровался. — Не мировой чемпионат выиграл, но Советского Союза, очень авторитетный тренер. Рассказал, что его воспитанник, Александр Метревели, в прошлом году на Уимблдоне — это такой теннисный турнир где-то на Западе известный — первым в истории стал советским спортсменом, что в финал вышел. Впечатляет, правда? Но помощник мой, что общался с ним, доложил, что, по его словам, в таком возрасте девочке рановато еще на теннис идти. Мол, в этом возрасте она еще и ракетку-то поднять не сможет профессиональную. Там для нее минимум года полтора еще будет разминка в основном всякая, да упражнения на реакцию и выносливость вместо самой теннисной игры. Мол, можно, конечно, это устроить, но надо ли это нам?

Но что он посоветовал — на фигурное катание ее отдать. Туда, в принципе, в этом возрасте взять ее могут. И более того, есть тренера, что берут и с трех лет.

Так может, так и сделать? Ведь это тоже спорт чемпионов, да еще учитывая огромные достижения советской школы фигуристов, там у нее повыше шансы будут чего-то серьезного добиться. Уж точно выше, чем в этом теннисе. В финал вышел воспитанник — это же значит, что только второе место получил, верно? А в фигурном катании у нас много побед.

Так что, дашь добро на то, чтобы поискали информацию по поводу хорошего тренера по фигурному катанию?

— Нет, Виктор Павлович, спасибо, конечно, огромное, но фигурное катание точно не вариант. — возразил я. — Это очень травмоопасный спорт.

Тем более, если Аришка начнёт успехи делать не в одиночном, а в парном катании. Представьте, с какой высоты можно головой на лед при неудачном броске партнера навернуться. Тут сотрясение мозга как минимум, а можно и позвоночник повредить.

Я же своей племяннице только самого лучшего желаю. Потому и хочу ее в семью вернуть, чтобы она с матерью могла больше общаться и с братом собственным. Не чувствовала себя сиротой при имеющейся семье.

Я вам не рассказывал, но Аришку к нам уже скидывала Инна года три тому назад в Святославль. Мы там за ней полгода по очереди все присматривали. Так что это не просто для меня какая-то там племянница, а мне уже действительно важно, что с этой девочкой дальше будет.

— Ну да, Паша, в принципе, ты правильно это отметил. — задумчиво сказал Захаров. — В этом теннисе, раз ракеткой машут, то сухожилия растянут, максимум. Или связку надорвут. Несколько недель, и снова можно на корт выходить. Да, вижу, что ты действительно о своей племяннице заботишься, а не просто так все это затеял, чтобы сестру свою наказать.

Ну молодец, хорошо, тогда будем уже по теннису эту комбинацию развивать, как и запланировали.

— Спасибо еще раз огромное, Виктор Павлович. — сказал я Захарову.

— Да ладно, Паша, свои люди, сочтемся.

Воспользовавшись тем, что Захаров мне сам позвонил, я тут же решил еще один важный вопрос уточнить.

— Виктор Павлович, такой еще момент. Мне сейчас итальянские родственники моей сестры приглашение прислали для полуторанедельной поездки в Италию в этом марте. Вы не будете возражать, если я им воспользуюсь?

— Так это что получается — частное приглашение? — переспросил меня Захаров.

— Ну оно пришло от завода, на котором чемоданы делают. Но владельцем этого завода является как раз отец мужа моей сестры Дианы. Она сейчас, кстати, как раз в Европах помогает мужу с бизнесом.

— Так скажу, Паш, если в других инстанциях вопросов никаких нет, то почему я должен возражать? Ты, главное, договоренности свои все выполняй, что у нас имеется. А когда ты этим занимаешься и где при этом находишься, мне, честно говоря, не очень важно. Главное, чтобы дело делалось.

— Да, конечно, Виктор Павлович, все ваши поручения, безусловно, я как выполнял, так и буду в дальнейшем выполнять, — сказал я и тут же решил добавить для прослушки детали. — Я очень благодарен вам за те полставки, что вы мне дали по линии исполкома. Так что честно эту заработную плату отработаю.

— Уверен в этом, Паша. Хорошо, давай тогда действуй. А я тогда запущу уже в действие этот план по твоей племяннице.

— Спасибо еще раз, Виктор Павлович, — поблагодарил я его.

На этом разговор и завершили. Но тут ко мне сразу же Галия подскочила, конечно. У нее было время до выхода на работу, так что она с огромным интересом наш разговор выслушала…

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Жена тут же задала мне логичный вопрос:

— Паша, а почему ты с Захаровым разговаривал по поводу Аришки? И почему фигурное катание с теннисом сравнивал по травматичности?

Ну ладно, кажется, пришло время рассказать жене про мою задумку. Жена и сама очень недовольна тем, что Аришку в деревню отправили. Она уже, в принципе, доказала, что все подряд кому угодно не разбалтывает. Ну а то, что прослушка тоже узнает про Аришку, ну так я ничего страшного на самом деле не планирую делать. Даже и неплохо, что узнают в деталях, чем я с Захаровым занимаюсь. А то наверняка же их внимание привлекают наши встречи. Так хоть станет понятно, какие мы там с ним интриги строим, вовсе ничем не опасные советскому государству.

Взял, короче, и рассказал все, что затеял из-за того, что мне очень не нравится, что и Эльвиру в деревне нагрузили, правнучку подкинув. И то, что Аришка, которая мне совершенно не безразлична, как маленький человечек и близкая родственница, от родной семьи оказалась оторвана.

В принципе, Галия совершенно нормально отнеслась к этому плану. Поразилась только тому, что такой человек, как Захаров, пошел мне навстречу и готов оказывать помощь по такому вопросу.

Ну, я тут только руками развел, сказав, что Виктор Павлович человек очень хороший, и всегда готов помочь тем, к кому хорошо относится.

Правда, подумав немного, Галия сказала,

— Паша, ну ладно, директору поликлиники Инна, наверное, все же побоится возражать, придется ей отдавать Аришку на этот теннис. Но неужели ты в самом деле думаешь, что она будет шесть раз в неделю сама ребенка возить на эти тренировки? Пусть пока что и первоначальные. И у Петра вряд ли получится это делать, особенно если это в рабочее время. Он же военный, он должен все время на работе сидеть.

Не думаешь о том, что Инна к нам прибежит за помощью? Ей же в голову может прийти мысль, чтобы Валентина Никаноровна Аришку возила на занятия. Или Поля со вторым ребенком подмышкой Аришку возила туда-сюда.

Инна же от нас не отцепится!

— Понимаю, конечно, — кивнул я. — Я и в самом деле уже об этом думал. Зная Инну, у нее это первая мысль будет — подтянуть близких родственников для решения ее собственных проблем.

Но, к счастью, зарабатываю я неплохо со всеми своими подработками. Так что, уверяю тебя, ни я, ни Поля, ни Валентина Никаноровна этим заниматься не будем. Придумаю я безопасный и удобный для всех вариант…

Италия, Сицилия

Щелкнул селектор, и Альфредо услышал голос своей секретарши.

— Господин Моретти, вам звонит мистер Фирдаус Эль-Хажж. Соединять вас?

— Конечно, соединяй, — с недовольством в голосе сказал Альфредо секретарше.

Да, она еще не очень опытная. Две недели всего у него работает. Прежняя ушла, когда узнала о том, что на него члены Коза Ностры покушались. Вообразила, что сама тоже в какие-то неприятности может влипнуть. Но все же, новая секретарша за две недели могла бы уже и догадаться, что если звонит кто-то из хозяев завода, а он находится на месте, то вопрос о том, будет ли он с ним разговаривать, совершенно излишен. Конечно, будет, отложив все свои остальные дела в сторону…

— Привет, Альфредо, — поздоровался с ним Фирдаус спустя несколько секунд. — Как у тебя дела на предприятии? Все хорошо?

— Да, все идет по плану и даже с небольшим опережением. Вчера как раз закончили с перевооружением еще одного цеха. Теперь там нет больше того хлама, который раньше стоял, только новенькие станки от заслуживающих уважения производителей. Самое лучшее, что нашли.

— Молодец, Альфредо, рад это слышать, — сказал Фирдаус. — Но я тебе сейчас звоню не по поводу бизнеса.

Альфредо серьезно удивился, услышав это. Не по поводу бизнеса… А что это вообще за разговор тогда может быть у Фирдауса к нему? Но любопытно, конечно же.

— Что хочу сказать. — продолжил Фирдаус. — Мысль у меня одна появилась. Вы дату свадьбы твоей не назначили еще?

— Нет, как раз сейчас дядя согласовывает с будущим тестем, — ответил Альфредо.

— Тут такое дело, тебе, наверное, еще никто не успел сказать. Но с пятнадцатого по двадцать пятое марта твой друг Павел Ивлев будет у нас в гостях в Италии. И появилась мысль, чтобы свозить его и на Сицилию. Наверняка ему будет приятно с тобой пообщаться.

Вот теперь Альфредо понял, по какому поводу звонит Фирдаус. Не зря же он вначале про дату свадьбы спросил, прежде чем рассказывать про то, что Ивлев приедет.

— Так мы можем, получается, постараться назначить свадьбу на ту дату, когда Павел сможет ко мне на Сицилию приехать? — радостно спросил он.

— Да, все верно ты понял. Думаю, твой друг обрадуется тому, что на твоей свадьбе побывал. Павел очень хорошо к тебе относится, — подтвердил Фирдаус его догадку.

— Ну что же, — улыбнулся Альфредо весьма довольно. — Давай тогда согласуем даты, когда он сможет ко мне на Сицилию приехать. А я сразу же дяде позвоню, чтобы он именно на эту дату торжество и назначил.

Москва, квартира Ивлевых

Да уж, поспать получилось совсем ничего, но не буду же сейчас снова ложиться. Да и Тузика на прогулку вести надо. Так что, проводив Галию и поприветствовав Валентину Никаноровну, пошел в ванную, сполоснул лицо холодной водой. Затем оделся, как обычно в последние дни одеваюсь на прогулку с Тузиком и параллельную пробежку. Выглянув в окно, правда, перед тем как выйти, удивился.

Ночью неожиданно похолодало. Снега сантиметров десять накидало.

Ну вот, а я уже думал, что таять он продолжит…

Если так и дальше дело пойдет, то будет у нас шанс и в это воскресенье тоже на лыжах с Сатчанами покататься. Лыжные прогулки все же — это вещь великолепная. И мышцы потом гудят натруженные приятно так. И прогуливаешься среди деревьев, что, как я прекрасно знал из будущего, очень полезно для снятия стресса. Да и Сатчаны — люди приятные. Разбиваемся большую часть прогулки по двое. Мы с Сатчаном о своем болтаем, девушки — о своем. Все довольны жизнью.

Взгляд в окно заставил только обувь подкорректировать. Вместо туфель спортивных, что мне Диана привезла, надел бурки, еще из Святославля, изрядно поношенные. Неспортивная, конечно, обувь, тем более для бега не очень подходит. А что еще делать? Сезон такой. Что у тебя есть, в том и бегаешь.

Уличный холод приятно освежил. После пробежки совсем взбодрился. Да и Тузик чувствовал себя на вид превосходно. За пожухлой травой больше не охотился. Петлял по снегу, как заяц-русак. Да, только здоровая собака себя так будет вести. Окончательно успокоился по поводу его недавней болезни. Вот что значит дворняга — живучесть у пса повышенная.

Вернулся домой, а мне Валентина Никаноровна говорит, что мне пару минут только как звонил товарищ Межуев. Просил перезвонить. Ага, ну вот, наконец, подвижки и по Межуеву тоже пошли. — обрадовался я. А то неприятно себя ощущать в каком-то подвешенном состоянии. Принес же ему свои предложения еще перед поездкой в Японию. И с каждым днем все больше переживал из-за того, что никакой реакции с его стороны не имеется.

Перезвонив, наткнулся на Таисию Григорьевну, его секретаршу. Та, услышав, что меня Межуев просил набрать его, поздоровалась со мной неожиданно ласково. Даже Павликом назвала, чем привела меня в полное изумление. Так и сказала:

— Сейчас, Павлик, я вас соединю. Он только недавно разговор закончил, должен быть доступен.

Я аж головой покачал. Вот же непонятная женщина. То строить меня пытается и, наверняка, обижается, когда я отпор даю, то я у нее уже Павлик. Но что обещала сделать, сделала, соединила меня с Межуевым.

— Паша, здравствуй, — сказал Владимир Лазоревич. — По поводу той нашей встречи есть у меня для тебя интересное продолжение. Жду тебя у себя завтра с самого утра, если тебе удобно.

— Полностью удобно, Владимир Лазоревич, — подтвердил я.

— Ну все, давай, тогда подходи. Тебя ко мне сразу проведут.

— До свидания, Владимир Лазоревич, — сказал я и положил трубку.

Ну вот, похоже, у меня все же будет новая работа. Совершенно однозначно нужно понимать то, что Межуев мне сейчас сказал. Явно какое-то одно из моих двух предложений его точно устроило.

Сел поработать над пьесой. Нравилось мне то, что у меня получалось, все больше и больше. Так заработался, что когда на часы посмотрел, сразу поспешил на выход из квартиры. С кураторами мне встречи пришлось отложить по их просьбе, это верно, но сегодня мне надо на комбинат ЖБИ ехать. Там же я сам куратор, и мой проект по модернизации нуждается в регулярном присмотре. Так что я еще в пятницу с Пигоревым договорился, что сегодня подъеду.

Захаров по моей просьбе поменял местами главного инженера с директором, и теперь я очень надеялся, что Пигорев мои ожидания, как новый директор, оправдает. Баклашов все же очень инертен, из него главный инженер, по идее, намного лучше будет, чем директор. Но сегодня на встрече с ними и узнаю, так это или нет…

На проходной меня встречал заместитель директора, Томский. А в кабинете меня уже ждали и Пигорев, и Баклашов.

Поздоровался со всеми за руки и спросил:

— Ну, товарищи, чем меня порадуете? Как успехи с новым цехом? Как продвигается его оснащение?

— А он уже работать начал, Павел Тарасович, — улыбнувшись, ответил мне Пигорев.

Ай, молодец! — подумал я. — Не ошибся я в нем. Есть в нем кипучая энергия, которая на новой должности получила возможность для применения.

— Так быстро справились! — покачал головой я. — Просто приятно поражен, Дмитрий Иванович! Может быть, вы меня тогда сразу и на экскурсию туда проведете?

— Конечно, Павел Тарасович! А пока ходить будем, нам тут стол накроют, чтобы могли потом посидеть и обсудить то, что вы увидите.

Ну, возражать я по обоим пунктам не стал, конечно. И то, что я не голоден, и спиртное тоже пить не буду, не является основанием для отказа. У нас же как — если проверяющий с тобой за один стол не сел, то чем-то недоволен. Либо, что тоже плохо будет воспринято, брезгует. Зачем мне настраивать против себя руководство комбината, которое раньше намеченных сроков модернизационный проект внедрило? Захарова порадую при следующей встрече, потому что у нас с ним очень грандиозные, почти что наполеоновские планы на новую плитку. Главное, чтобы она качественной была, конечно, учитывая, что мы ее на отделку пешеходных дорожек Кремля планируем запустить. Но руководство комбината тоже в курсе об этом, так что, по идее, глупостей делать не должны.

Проследовали всей компанией в новый цех. Красиво сделали и добротно. Окна большие, что неплохо для экономии электроэнергии, да и для глаз работников естественный свет полезнее. Да и как вспомню, как эти лампы дневного света постоянно моргают, что невероятно бесит… Так что чем больше времени можно без них работать, тем лучше.

Станки все импортные стояли, в том числе и пресс. Молодцы немцы, как и обещали, быстро все привезли. Вот что значат личные связи и взаимообмен. Я Берлину помог с новенькими красивыми площадками для детей, а они мне с дефицитными в СССР станками.

Показали мне и плитку. Ну что сказать — в точности как та, к которой я в XXI веке привык. И что приятно, в разной цветовой гамме, аж шесть цветов.

— Что по прочности? — тут же задал главный вопрос я.

— Не сразу, но к заданным параметрам прочности уверенно приблизились, — заверил меня Пигорев.

— Значит, могу уже звонить, чтобы первую партию повезли в Кремль, дорожки мостить? — посмотрел я на него.

— А и везите! — рубанул рукой воздух он. — Хорошо будет плитка лежать, долго. Гарантирую!

Баклашов и Томский выглядели, когда этот вопрос услышали и ответ своего шефа, правда, не очень уверенно. Но их я уже успел оценить — люди они малоинициативные и боязливые. Такие ничего не будут делать просто на всякий случай, как бы чего плохого не вышло. Так что буду ориентироваться на Пигорева. Сделал уже ставку на него, значит, надо надеяться, что я в нем не ошибся.

Эх, здорово-то как, что плитка теперь современная появилась! Что там Кремль? С него бонусы будет Захаров получать. Ясно, что едва хоть несколько дорожек там замостят, как все члены Политбюро начнут справки наводить, кто это такое полезное и красивое дело затеял. Захарову виднее, правда, на себя эту ответственность и лавры полагающиеся принимать или и с Гришиным поделиться. Скорее всего, по второму сценарию пойдёт, я так понимаю, чтобы еще больше укрепить добрые отношения с первым секретарем Москвы…

А мне больше наш новый музей важен. Вот там простор большой для этой плитки. Пару тысяч квадратов в планах только на первое время замостить.

Правда, я тут же заволновался. Как-то подзабыл я, что важна не только плитка, но и правильная ее укладка. Если в дождь, да как попало, без правильной основы класть, то не важно, прочная плитка или нет, любая дорожка вскоре превратится в какой-то ужас и вызовет сплошные насмешки вместо похвал.

Но этот вопрос не к директору завода. Хотя нет, я не прав, и к нему тоже.

Так что, едва вернулись снова в кабинет, я тут же и сказал:

— Большое вы дело, сделали, товарищи, хвалю! Но надо теперь подстраховаться от всяких криворуких умельцев, которые неправильно плитку вашу положат, а потом вас ругать будут. Надо будет инструкцию подробную составить по правильному применению этой плитки. И без нее никому плитку не отгружать. И особо отмечать, что использование плитки не по инструкции снимает с завода всякую ответственность за финальное качество проводимых с ее использованием работ.

— А как правильно ее использовать? — напрягся Пигорев. — Честно говоря, я сам без малейшего понятия!

— Не переживайте, давайте я прямо сейчас вам инструкцию сам и составлю. — успокоил я его.

Да, я сам никогда не клал дорожки из той плитки. Но я москвич из двадцать первого века. Десятки раз прямо на моих глазах клали одну плитку, а через пару лет меняли ее на другую, которая была, собственно говоря, ничем не лучше. И сидя в любом московском офисе каждый хоть мало-мальски любопытный человек мог проникнуться всеми тонкостями этого таджикского искусства. Хотя вру — в последние годы этим стали заниматься и индусы в тюрбанах…

Позвали секретаршу из приемной, помогли ей машинку перетащить к нам. Я диктовал, как именно надо правильно укладывать плитку, сидя за столом и угощаясь, она очень шустро печатала. Оценил ее скорость по достоинству — я на печатной машинке раза в два с половиной медленнее ее печатаю тексты. Впрочем, для моих нужд такой скорости вполне хватает…

За полчаса управились, вернули секретаршу вместе с машинкой в приемную, и еще с полчасика посидели, общаясь исключительно дружелюбно. Я искренне всех нахваливал за ударную работу. Прикидывал также, не начать ли нам мостить вместо Кремля вначале наш музей в Городне? А то можно же себе представить, что произойдет, когда тысячи завсегдатаев Кремля углядят эту прелесть у себя под ногами. У каждого же дача есть, и конечно, дорожка из такой плитки даст фору асфальтовой дорожке… Это через сколько лет у нас хоть какая-то плитка останется для музея в Городне?

Нет, по этому вопросу надо точно с Захаровым советоваться. И не медлить!

Когда уезжал, попросил положить мне в багажник по одной плитке каждого цвета.

Вернувшись домой, сразу помощника Захарова набрал. Тот меня с шефом немедленно соединил, и я напросился на встречу с ним завтра поутру. Сказав, что надо кое-что показать и обсудить достаточно срочно. Захаров, конечно, очень заинтересовался.

Правда, тут я вспомнил про проект Института проблем долголетия. Интересно, не подумал ли Захаров, что я готов уже его ему привести?

Нет, хорошего понемножку, завтра с ним будем по плитке только говорить. Это сам по себе вопрос очень и очень непростой, как я только сейчас понял. Ни к чему на другие моменты отвлекаться.

Затем сел пьесу дорабатывать. Решил Галие вначале показать, прежде чем к Боянову с Вишневским ее тащить. Интересно мне мнение жены послушать…

Галия как прибежала, попросил ее:

— Милая, у нас еще немного времени есть до выезда в ресторан, посмотри, пожалуйста, мою новую пьесу хоть одним глазком? А я, пока будем в ресторане сидеть, подумаю над твоими замечаниями заодно.

— Новая пьеса? — спросила Галия с загоревшимися глазами. — Ради такого мы и опоздать немного можем, Марат и Аиша, когда узнают о причине, не обидятся.

— Нет, давай все же без опозданий, тут не так и много страниц пока что…

В общем, жена тут же села в кресло, взяла мою рукопись и начала читать.

Ну а я, как положено, сел неподалеку и затаив дыхание, смотрел, как она реагирует на прочитанное. Первый человек, все же, что с моей новой пьесой знакомится!

Прочитав, Галия смахнула с глаз слезы и сказала:

— Трогательно… Хорошая у тебя новая пьеса вышла. Я думаю, артисты «Ромэна» ее с душой будут играть. Тут же про цыган так все хорошо.

— Спасибо. А замечания есть? Может, логика хромает где-то?

— Замечания? Есть, пожалуй, одно. Сплошные мужчины. А где несчастная любовь, чтобы девушки в зале рыдали?

— Блин! — хлопнул я себя ладонью по лбу. — Вот что значит заработался… Все становится интереснее, если есть женщины.

— И любовь! — упрямо добавила Галия.

— Спасибо, родная, будет там любовь!

Естественно, не стал я сразу доработкой пьесы заниматься. Нехорошо опаздывать к родственникам на день рождения. Так что вскоре мы уже подъезжали к «Арарату».

Что-то есть в том, чтобы отмечать день рождения в узком, почти семейном кругу. Да, Аиша никому из нас не родственница. Но она уже столько времени в нашей компании проводит, что как родная стала. Ну и мне свойственница в некоторой степени через Диану, пусть и далекая. Но что есть, то есть.

Сразу стало ясно, что ученик Марата не хвастался, что у него тут дядька администратором работает, а так оно и есть. Относились тут к нам как к ВИП-клиентам. И сам администратор пару раз приходил, спрашивал, всем ли мы довольны. А официант вообще постоянно прибегал. То салфетку грязную унесет, то тарелку пустую заберет. Премиальное обслуживание, как в лучших ресторанах Москвы двадцать первого века.

Марат с Аишей рядышком сидели, практически как муж и жена. Даже за руки держались. Хотя, конечно, насколько я понимаю, ни о чем подобном речи быть пока не могло.

Собирался думать над замечаниями жены по моей пьесе, но не выходило. О Марате и Аише думал…

Наблюдал за ними и прикидывал, дойдет ли до свадьбы дело. Понять бы этот ливанский менталитет. Вот как Аиша относится к тому, что с одним парнем столько времени так тесно общается?

Да, Ливан светская страна, конечно. Но за Аишей стоят большие деньги. Важно это для нее или нет, когда она о будущем мужа думает? Есть ли шансы у Марата, если он будет стараться развиваться, как сейчас он это делает, жениться на ней?

Он уже и арабский изучил неплохо. Недаром Галия рассказала, как он помог ей на приеме с арабом договориться. Без проблем переводил.

И лекции по рыночной экономике сам уже от меня требует при первой возможности. Так что мои наставления, которые я ему пару лет назад давал, предельно серьезно воспринял и следует им. Делает себя все более и более ценным мужем для Аиши, как в ее глазах, так и в глазах ее богатых родственников.

Но вот поможет ли ему все это или нет? Потому как, глядя на Марата, я видел, что втюрился он в Аишу очень серьезно. Для него настоящим шоком будет, если Аиша по указке семьи от него отвернется, а то и на его глазах замуж выйдет за кого-нибудь, кого семья ей укажет.

Марат парень простой. Он в такой ситуации сломаться может, да и пойти по наклонной. Вряд ли он спокойно к тому, что предательством сочтет, отнесется.

Но сидели мы очень хорошо. О неприятных вещах думать не хотелось. Так что я постарался эти мысли от себя отогнать. Они подальше и ушли. Припомнил пару анекдотов из будущего, но уместных и сейчас, рассказал их ко всеобщему восторгу. Один даже в виде тоста умудрился.

Все смеялись. Марат вообще аж закашлялся от восторга. В себя придя, сказал:

— Ох, Паша, ты постоянно такие классные анекдоты рассказываешь, которых я никогда нигде не слышал. А у меня полно друзей вокруг, которые анекдоты травят, как воздухом дышат. Где ты только новые анекдоты берешь, хотел бы я знать?

— Там, где беру, их больше нету, — пошутил я.

Глава 9

Москва, сквер неподалеку от квартиры Захарова

Ехал утром на встречу с Захаровым, вспоминая о том, как хорошо вчера посидели в «Арарате» с Маратом и Аишей. И пообщались очень хорошо, и кормили вкусно, и обслуживание было на высшем уровне.

Встретились с Захаровым в том же самом сквере, что и обычно. Шел легкий снег, почти незаметный, так что в машину садиться мы для разговора не спешили. Но я сразу же, конечно, подвел Захарова к своему багажнику, открыл его и показал, что у меня там внутри.

— Вот смотрите, Виктор Павлович, какие молодцы на комбинате ЖБИ. Смена директора дала желаемый результат. Пигорев жилы рвет, так старается! На несколько недель раньше установленного срока производство запустил в лучших традициях стахановцев. И вот уже и есть на что посмотреть.

Все образцы плитки специально аккуратненько друг с дружкой положил. Так что у меня прямо в багажнике получился кусочек готовой будущей пешеходной дорожки. Конечно, невероятно пестрой раскраски, все же шесть разных оттенков вместе, но главное, что он давал представление о том, какая красивая дорожка может получиться в разных цветовых вариантах.

И по глазам Захарова я видел, что он очень даже проникся. Одно дело, я на словах расписывал, как все это будет здорово и эффектно выглядеть. А другое дело — вот он, готовый образец.

— Ну, Паша, — сказал Захаров, аккуратно потрогав несколько плиток в багажнике. — Если мы такой плиткой, да хорошо голову поломав над подходящими оттенками, в Кремле все облагородим, то это будет, конечно, фурор. Не хуже, чем у тебя в Токио с твоей пьесой был.

— Так-то так. Но вот о чем я подумал, Виктор Павлович, — озабоченным голосом сказал я. — Тут на самом деле не все так просто. Фурор нам не просто гарантирован, он будет сумасшедший. А дальше к вам или к Гришину, как уж вы договоритесь между собой, кто за эту инициативу будет официально в глазах Кремля отвечать, пойдут ходоки с просьбами. А некоторые прямо на предприятие будут выходить на Пигорева.

У всех же дачи свои. Да плюс еще всякие там дачи детей, внуков. И все же такую красоту себе немедленно захотят заполучить, чтобы дома свои благоустроить. Вы представляете, что будет? А производство у нас все же не такое, чтобы тысячи достаточно серьезных людей со всеми их хотелками обеспечить.

Теперь, когда Захаров видел перед собой сам конечный продукт и понимал, насколько это передовая технология в рамках семидесятых, он и сам выглядел озабоченным после того, как меня выслушал.

— А есть же еще и всякие генералы из Министерства обороны, которые захотят в своих частях тоже вот так вот все облагородить. Милиционеры высокопоставленные, а у них же тоже такая же задача. Директора крупнейших магазинов или торговых баз такую вот плитку у себя непременно захотят увидеть.

Так что тут, с одной стороны, огромный простор для нас, для того чтобы различные комбинации крутить и по цене в том числе, и в обмен на будущую благодарность. А с другой стороны, сколько же народу обидится из-за того, что ему отказали? Или что придется полгода, к примеру, ждать, прежде чем плитку для благоустройства его дачи изготовят…

— Да, Паша, затеяли мы дело, границ которого сами толком не понимали, когда начинали… — задумчиво проговорил Захаров. — Ты прав. Надо думать, как этот вопрос урегулировать, и крепко думать. Давай, может быть, соберемся сегодня в обед, только более расширенным составом, и со всех сторон эту проблему обсосем, как ее решать. На твои соображения по этому поводу очень рассчитываю. Это же действительно все такую плитку себе захотят. А мы, дай бог, только нескольким процентам обратившихся сможем ей обеспечить. Прямо хоть закрывай этот чертов цех напрочь, чтобы с кучей серьезного народу насмерть не перессориться…

Москва, МГУ

Жанна Луппиан сидела у себя в кабинете, скинув туфли. Набегалась сегодня так, что ноги заболели. Глянула на часы. Еще минут пятнадцать, и можно уже домой уходить. Поморщилась, вспомнив о том, сколько нервов сегодня студенты у нее отняли.

Два однокурсника подрались с какими-то приличными людьми в ресторане, и из милиции бумага в университет пришла. Мечтала она от Сатчана задание какое-то получить, вот и получила себе на голову. Уж лучше было то задание по Ивлеву. Противно, конечно, для блатного сопляка выездную визу оформлять, зато никаких проблем для тебя лично в этом нету. А вот когда такая бумага из милиции на подотчетных тебе комсомольцев приходит, вот тогда у тебя действительно серьезные проблемы появляются. Сатчан был ею очень, очень недоволен и не стеснялся это высказывать. Хорошо хоть не орал, но все равно было очень мало приятного выслушивать все это и знать, что ни в чем она не виновата. Это же первый курс. Там каждый третий чудит, из какого-нибудь малого городка в столицу приехав. Драка еще не самое страшное, что они могут затеять. Бывают варианты и похуже. А чуть что — почему-то комсорг сразу виновата…

Родители потом приезжают и говорят, что дети у них были совершенно домашние. И тоже комсорга упрекают в том, что как же так вышло, что комсомольская организация не присмотрела. А дети их ведут себя, попав в Москву, как собаки, с цепи сорвавшиеся, хотя раньше были совершенно предсказуемыми и контролируемыми. Вот и оставили бы их у себя под своим контролем. — недовольно думала Жанна. — А они их в столицу советской родины отправляют на учебу, где они себя вот таким вот образом и проявляют.

В дверь постучали, а потом в кабинет вошел красивый импозантный мужчина лет тридцати пяти. Очень прилично одетый и очень светски выглядящий. И портфель у него кожаный новенький. Таких красивых она даже у проректоров МГУ не видела, а они много по миру ездили, так что часто щеголяли импортными вещами. Жанна инстинктивно на ноги вскочила при виде такого серьезного посетителя, и тут же остро пожалела о том, что туфли сняла.

— Здравствуйте, товарищ, проходите, присаживайтесь, — сказала она, а сама нырнула под стол и начала туфли на ноги надевать и застегивать, чувствуя себя полной дурой. Увидела уже из-под стола, что мужчина подошел и сел на стул перед ее столом. Она в его колени едва носом не уткнулась. Как тут не заметить?

Туфли хорошо рассмотрела. Ох, очень хорошие туфли. И безукоризненно ухоженные. А на улице ведь снег выпал. Значит, мужчина сюда на машине своей приехал или вообще, зайдя в здание, сапоги снял и в туфли переобулся.

Жанна чувствовала, что это явно кто-то очень серьезный. Но совсем не ожидала, что когда она из-под стола вылезет, он ей красную корочку покажет, в соответствии с которой он в Кремле работает старшим референтом Совмина. Это очень и очень серьезно для Жанны прозвучало. В удостоверении она и имя-отчество с фамилией разглядела. Аскольдов Николай Сергеевич. Фамилия особенно понравилась, очень солидная.

Да, вот это мужчина так мужчина, — подумала Жанна, поправляя волосы. — И должность солидная, и сам красавчик. И одет так, что хоть в ЗАГС его прямо отсюда веди. Что за глупые мысли, — тут же одернула она себя. Да такой серьезный чиновник на простого комсорга факультета экономики и не посмотрит…

— Жанна, я к вам пришел по одному достаточно деликатному моменту, — между тем начал говорить мужчина.

Голос у него оказался густой и очень приятный для ее ушей. Жанна осознала, что таким голосом она что угодно готова выслушивать. Если бы у Сатчана был такой голос, и он ее ругал сегодня вот так же, она бы с гораздо меньшим недовольством выговор от него перенесла бы. Но нет, у Сатчана такого красивого голоса точно не было.

— Да, конечно, — сказала она. — Я вас слушаю, товарищ Аскольдов.

— Так вот. У вас есть такой комсомолец Павел Ивлев…

Лицо Жанны омрачилось. Неужели это еще один приятель Ивлева? Ну что же, он достаточно высоко сидит, чтобы быть его очередным покровителем. А ему что от нее понадобится? Что, какие-то еще бумаги, кроме выездной визы, нужно оформить для Ивлева, но уже по линии Совмина? Как же этот Ивлев ее достал!

— Так вот, в чем деликатность дела? — между тем продолжил мужчина. — Есть один очень серьезный человек, который испытывает большие сомнения в том, что Павел Ивлев тот самый образцовый комсомолец, каким он себя показать всем хочет, — наклонив немножко голову в сторону, сказал старший референт Совмина. — И вот мне кто-то посоветовал вас, сказал, что вы совершенно честный и объективный человек. Так что если кто-то лишь маскируется под порядочного комсомольца, но таковым не является, вы обязательно об этом мне все начистоту расскажете. Не будете покрывать всяких негодяев и тех, кто лишь изображает из себя образцовых советских студентов и комсомольцев. Это же так, Жанна? Подскажите, правильно ли эти люди о вас говорят?

В груди у Жанны родилась надежда. Неужели хоть кто-то Ивлева раскусил, как и она, что он всего лишь приспособленец и блатной выскочка? Ну что же, правильно этому товарищу подсказали. Он точно пришел по адресу. Она готова со всей искренностью и честностью всю правду про Ивлева ему рассказать.

— Да, вы знаете, Николай Сергеевич, у меня тоже есть определенные сомнения в адрес Павла Ивлева, — подтвердила она.

— Буду признателен, если мы не по имени-отчеству будем общаться, а просто по именам, — улыбнувшись, предложил посетитель.

Жанна немножко оробела. Но, конечно, ей было приятно такое предложение от такого красивого и представительного мужчины. И она, согласившись его принять, продолжила.

— У меня лично такое впечатление сложилось, что на Ивлева целая куча людей работает. И возможно, даже не по своей воле, а потому что кто-то ему протекцию сверху оказывает очень серьезную. Вот представьте, прямо сейчас он даже и на занятия не ходит!

— Пропускает занятия, значит, говорите? — тут же оживился посетитель.

— Нет, не пропускает. Он право выбил от ректора на свободное посещение, — помотала головой Жанна. — Но извините меня, а как же он тогда, позвольте узнать, умудряется на сплошные пятерки все экзамены сдавать, если он не посещает занятия? Не такой же он и вундеркинд, согласитесь, каким его расписывают.

— Значит, вы считаете, что он точно не вундеркинд?

— Да какие могут быть сомнения, — хмыкнула презрительно Жанна и тут же испугалась, что Аскольдов решит, что она не в адрес Ивлева это презрение высказывает, а ему. Поэтому тут же расплылась в извиняющейся улыбке. — Просто для него и статьи пишут, которые он в «Труде» печатает и на радио озвучивает. Да и уверена, что и на научных конференциях кто-то ему те тезисы красивые пишет, с которыми он с таким важным видом выступает.

— Да, все это очень нехорошо, конечно, совсем не по-советски, — с огорченным видом покачал головой старший референт. — А не подскажете, не было ли чего-либо подозрительного в последнее время, связанного с Ивлевым?

— Ну как же не было? С ним всё время что-нибудь странное происходит, — пожаловалась Жанна. — Вот в Японию он недавно ездил. Я, кстати, сама ему документы на выездную визу оформляла, представляете? Ну кто поверит, что сам Ивлев написал ту пьесу, из-за которой японцы театр «Ромэн» пригласили в Японию выступить? Восемнадцать лет ему всего, и якобы он такую пьесу написал, что внимание аж целого Токийского театра привлек! Нет, не верю я в это и никогда не поверю. А сейчас вообще нонсенс. Ивлев по какому-то приглашению какого-то завода и вовсе в Италию ехать запланировал!

— В Италию? — искренне удивился посетитель.

— Да, представьте, в Италию. В капиталистическую страну, являющуюся членом блока НАТО! Причем один, не в составе группы или какой-то делегации. И все-все ему охотно подписывают документы на выезд. Езжай, Паша, к капиталистам. А если из него там шпиона сделают, и уговорят против Советского Союза работать? Он же там совсем один будет. И, учитывая, что с советскими ценностями у него очень плохо дело обстоит, достаточно хотя бы послушать, какие разговоры про то, как его квартира отремонтирована и обставлена, идут по факультету, то он, скорее всего, и упираться не будет, если ему такое предложение сделают.

— Да, это очень опасно, такие поездки в молодости в одиночку совершать. — огорчённо покачал головой Аскольдов. — Очень бы хотелось узнать точно, куда именно Павел Ивлев в Италию поедет.

И ее гость посмотрел на нее таким взглядом, что Жанна растаяла. И хотя понимала, что, наверное, делает глупость, полезла в свой портфель. Достала папку с приглашением Ивлева и протянула ее своему посетителю. А с другой стороны, — убеждала она себя, — он же старший референт Совмина, государственный человек. Почему бы ему и не посмотреть, куда Ивлев поедет, по чьему приглашению, правильно? Совмин — это советское правительство. По идее, там нужно будет знать, что Павел Ивлев может в результате этой странной поездки начать антиправительственной деятельностью по возвращении заниматься, правильно?

Гость попросил разрешения переписать некоторые частные моменты с приглашения. Жанна даже ему ручку и бумагу нашла, чтоб он мог это сделать. А затем он, посмотрев на часы, сказал:

— Ох, мы уже с вами столько времени разговариваем. У вас же наверняка очень много разных обязанностей?

— Да пустяки, ничего страшного, управлюсь, — махнула рукой Жанна. — А хотите, я вам расскажу, какие скандалы на втором курсе у Ивлева были в связи с тем, что он к девушкам приставал?

Гость был само внимание, и Жанна начала увлеченно рассказывать…

Москва, КПК при ЦК КПСС

Пришел к Межуеву. Думал, случайность, что меня его секретарша Таисия Григорьевна Павликом назвала вчера. И сегодня опять у нас будет сдержанный нейтралитет в отношениях. Но нет. Она вообще выглядела какой-то воздушной и, такое впечатление, что помолодела лет на пять. Обрадовалась мне, как блудному сыну и тут же провела в кабинет к Межуеву. Что за дела с ней? — думал я, заходя в кабинет Межуева.

Но дальше, конечно, стало не до размышлений по поводу его секретарши. Смотрю, а ведь и Межуев как-то тоже значительно получше выглядит, чем обычно. Какой-то весь такой приободрившийся, собранный. Впрочем, он и в прошлый раз получше чем обычно выглядел, надо признать. И тоже, как и секретарша его, чуть ли не светился. Мелькнула даже мысль, может, Межуев и его секретарша влюбились недавно? Если и так, то вряд ли друг в друга. Хотели бы, давно уже с ними бы это произошло.

— В общем так, Паша, — сказал Межуев, когда я присел напротив него. — Новости у меня для тебя исключительно хорошие. Был я вчера у Арвида Яновича на приеме. И по поводу твоих предложений разговор вел, и про тебя впервые при нем упомянул.

— Вот даже как, — сказал я, чтобы заполнить чем-то многозначительную паузу, которую Межуев устроил, глядя на меня со значением. Мол, видишь, как все серьезно по поводу тебя завертелось!

— Да, все именно так! — радостно кивнул Межуев. — Кстати говоря, я пошел к Арвиду Яновичу именно по поводу твоих предложений. Тех, что по проверке тех предприятий, которые попутно идут по делам, связанным с различными злоупотреблениями партийных работников. Именно эту идею Арвид Янович и благословил. Ее и будем реализовывать. Создадим группу из опытных людей, которые знают, что на предприятиях нужно искать, и тебя в нее тоже включим. Я, правда, упомянул Арвиду Яновичу, что ты на полставки будешь работать. Правильно же я все понимаю, что по этому поводу у тебя ничего не изменилось? Хочешь закончить образование в МГУ и только потом уже к полноценной работе на полный рабочий день приступать?

— Да, все верно, Владимир Лазоревич. Не хочу, пока МГУ не закончу, на полную ставку выходить.

— Вот. Теперь мы с тобой должны решить, на какую именно должность мне тебя брать. Или ты предпочитаешь по-прежнему в Верховном Совете референтом быть?

— Да мне, если честно, Владимир Лазоревич, не очень принципиально. — скромно сказал я. — Хотя, с другой стороны, там на меня Пархоменко до сих пор очень злобно посматривает, как и его секретарша. Психологически не очень приятно работать. Наверное, было бы лучше, если бы я уже работал с вами здесь и какую-то должность непосредственно в КПК имел.

Да, вот так я все красиво сформулировал. А на самом деле, когда про предложение Межуева услышал перебраться на должность в КПК, никаких сомнений по этому поводу не испытывал.

Какая корочка лучше? Референта Президиума Верховного Совета СССР или любая должность в Комитете партийного контроля? Конечно, любая должность в Комитете партийного контроля. Каждый двадцатый человек в стране член Коммунистической партии. И любой из них, кто какими-то карьерными устремлениями озадачен, как огня боится именно Комитета партийного контроля. Да, Верховный Совет он тоже, конечно, уважает, но есть принципиальная разница между «уважать» и «бояться».

Так что удостоверение КПК — это не просто кремлевская корочка. Это удостоверение, которое значительно круче большинства кремлевских корочек по своему статусу и престижу.

— Значит, следующий у нас с тобой вопрос, Паша. — довольно кивнув на мою ремарку, продолжил Межуев. — Какую должность ты у нас будешь занимать? В Верховном Совете, получается, ты почти два года на должности референта просидел, правильно?

— Да, все верно, Владимир Лазоревич, в мае уже два года было бы. И да, на должности референта. — подтвердил я то, что он и так сам прекрасно знал, раз уж по поводу моего устройства в Верховный Совет тогда договаривался. Просто любит Межуев вот так вот беседовать, задавая постоянно мне вопросы и получая на них ответы. Манера у него такая. А мне не сложно поддерживать разговор в той форме, как ему удобно.

— Раз проверкой предприятий будем заниматься, то ты же, наверное, понимаешь, что по предприятиям охват у нас будет по всему Советскому Союзу, не более и не менее. Обычно у нас этим занимаются уполномоченные контролеры. Но такую должность дать я тебе, конечно, не могу. Тут уже люди таким стажем располагают в этой должности, что тебя и сам Пельше не утвердит, и на меня странно посмотрит, если я такое предложение внесу.

Ну и тем более давай сразу решим важный вопрос. Ты готов совмещать учебу в МГУ с разъездами по всей стране, которые могут по две-три недели в месяц у тебя длиться? Командировочные, конечно, очень хорошие будут. Но специфика своя в этой работе, несомненно, имеется.

Ну да, меня, когда это Межуев говорил, сразу же на ностальгию потянуло. Я ж когда аудитором работал, я иногда примерно вот так и кочевал. Правда, не сравнить работу аудитора в двадцать первом веке с работой вот такого уполномоченного контролера КПК сейчас.

Аудитора за деньги нанимали, и часто достаточно враждебно на местах принимали. Пришлет хозяин предприятия, который либо в Москве, либо на Ривьере французской все время торчит, нанятого аудитора куда-нибудь за пару тысяч километров от Москвы. И ясно, что местным, которые годами хозяина не видели, и, само собой, скорее всего, уже и подворовывают не на шутку, такого рода аудиторы хуже горькой редьки.

Нет, так они, конечно, и улыбаться тебе будут, и заискивать. Но тебе надо помнить, что нужно не только суметь нарыть всю грязь, которая тебе нужна, но при этом и не продемонстрировать местным, что ты сумел это сделать. А то вполне могут приключиться с тобой неприятности, глубоко несовместимые с дальнейшим осуществлением жизненных функций. Ну а что? О самозащите людей, которые наворовали миллионы долларов, никогда нельзя забывать.

Так-то, конечно, они тоже, угробив аудитора в какой-нибудь якобы случайной аварии, понимают, что внимание владельца к себе привлекут. И в следующий раз аудиторы уже под охраной приедут. Но все же это хоть пару недель передышки, за которые можно постараться все концы в воду скинуть.

Ну а сейчас, в СССР, только можно себе представить, что происходит, когда контролер из КПК на местечковое предприятие из Москвы приезжает. Все до смерти перепуганные бегают, но и мысли прибить, если что-то нароет, ни у кого нету. Слишком серьезен авторитет государства и КПК, чтобы в такие игры играть.

Сейчас такого контролера, скорее всего, будут подарками стараться задарить, в баньки тащить с девками и всем остальным стараться осчастливить, чтобы попытаться каким-то образом с опаснейшим человеком, что олицетворяет власть и из самой Москвы приехал, поладить.

Но увы, при всей ностальгии по прошлым временам, для меня такая должность не подходит…

Глава 10

Москва, КПК при ЦК КПСС

— Вы верно понимаете, Владимир Лазоревич, — сказал я, — мне бы все же работу такую, чтобы я в Москве ей мог заниматься. Не исключены, конечно, выезды по Московской области. Но куда-нибудь на Камчатку или на Сахалин предприятие проверять ехать, боюсь, в данный момент для меня будет неудачной идеей.

Ну да, речь же идет не о том, что мне это мешать учиться будет. Мне это проблемы по другой линии создавать будет. Как же я на Захарова смогу работать, если меня две-три недели каждый месяц в Москве не будет? Мало ли какое ЧП, а мне о нем даже сообщить не смогут по телефону. Ну и опять же, какие инструкции я по телефону смогу дать? Эзопов язык, конечно, вещь хорошая, но не настолько, чтобы понять точно, что за проблема произошла на одном из наших предприятий, и дать детальные инструкции, как ее разрешить.

Да и жена вряд ли будет счастлива, если меня по две-три недели каждый месяц на месте не будет. А что касается командировочных… Да, по меркам Межуева, они будут щедрыми, но и близко не настолько, как то, что я, работая на Захарова, получаю. А если во время предстоящей поездки в Италию я смогу легализовать свою долю в бизнесе Тарека Эль-Хажжа, то и любые командировочные мне уже будут вообще глубоко неинтересны.

— Ну вот, примерно так я и думал, — кивнул мне Межуев, ничуть не расстроившись. — Значит, фактически речь идет о трех должностях, из которых одну нам и надо для тебя выбрать. Референт, инструктор или инспектор. Референтом ты уже приличное время поработал, поэтому эту должность давай не будем рассматривать. Фактически выбирать будем между инструктором и инспектором.

По профилю работы инструктор — это должность, конечно, повыше, чем референта, но все же это вовсе не то, чем ты у нас по согласованию с председателем КПК будешь в организации заниматься. Инструктор больше с делопроизводством возится. А вот инспектор готовит документы для заседаний, занимается сбором информации, рассмотрением персональных дел коммунистов.

Допустим, по персональным делам коммунистов найдется у нас кому заниматься. А вот по сбору информации, подготовке документов для заседаний по тем предприятиям, которые в поле зрения наших выездных контролеров будут попадать, вот здесь ты уже нам как раз и нужен. И должность очень серьезно и солидно звучит.

Обычно на нее, конечно, без высшего образования никто тебя не взял бы. Но я думаю, что я с Пельше договорюсь, чтобы он сделал для тебя исключение с учетом почти что двухлетней успешной работы в Верховном Совете на должности референта и тем, что эта должность соответствует тому, чем ты действительно будешь у нас заниматься. А то странно будет, если ты у нас будешь референтом или инструктором, а заниматься фактически будешь работой инспектора. Это тоже диссонанс может внести в деятельность нашей организации. К чему нам это?

— Владимир Лазоревич, полностью с вами согласен, — кивнул я. — К чему нам диссонансы вносить?

А сам, конечно, постарался скрыть восторг, который меня охватил.

Инспектор КПК! Да с таким удостоверением меня везде будут как родного принимать. Это очень и очень серьезная должность. Да само название инспектор достаточно специфическое в советской традиции и навевает на того, кто его слышит, всякие нехорошие ассоциации и страх, что по его сфере что-то инспектировать будут. Но если действительно получится у Межуева для меня эту должность пробить, то я ему сильно должен буду.

С этим разобрались. Межуев взял ручку и на листе бумаги, лежавшем перед ним, неспешно какие-то пометки себе сделал. Потом поднял голову на меня и сказал:

— Кстати говоря, мысль появилась у Арвида Яновича кого-нибудь привлечь к этой работе из ОБХСС. У меня есть на примете пару людей, но, может быть, и у тебя кто-то имеется?

Ясное дело, что я сразу о Васе Баранове подумал…

— А вы не могли бы уточнить, Владимир Лазоревич, речь идет только о привлечении временно к совместной работе с КПК или о переводе уже на саму работу в КПК представителей ОБХСС?

— Думаю, — ответил Межуев, — мы можем рассматривать оба варианта. Но первоначально, конечно, хотелось бы посмотреть на то, как человек будет работать, насколько добросовестно. И если окажется, что он себя очень хорошо показывает и свои функции полностью выполняет на высоком уровне, то, конечно, можно будет его переводить уже к нам на должность. Так даже и лучше будет, чтобы наши секреты нигде в других организациях не всплывали. Сам же понимаешь уровень ответственности КПК, Паша.

Ну да, я понимал, само собой. Та информация, которую работники КПК собирают в ходе своих расследований, она же максимально взрывоопасна. Тут такие папки с компроматами можно заполучить, которые в ОБХСС никогда не добыть. ОБХСС, когда на предприятие приходит и там всякие схемы коррупционные раскрывает, может арестовать всех вплоть до директора. Но если организатор повыше сидит в партийных органах, то ему, как правило, ничего и не будет.

А вот КПК, в отличие от ОБХСС, является настоящей грозой для партийных деятелей. Не каждого, конечно, достать может. Я уверен, что сколько бы в КПК ни было компромата на того же Брежнева или Кулакова, задеть они их все же не осмелятся. Но партийцам уровнем пониже, которым ОБХСС нечего и думать что-то предъявить, КПК вполне может всю жизнь испортить.

— Тогда у меня, Владимир Лазоревич, пожалуй, есть один кандидат. Только мне надо с ним как следует по этому поводу переговорить. Так-то я уверен, что он нам подойдет. Но надо просто убедиться, что его это направление устраивает для дальнейшей работы. Ну и, кроме того, я даже не знаю, коммунист он или нет. Никогда его не спрашивал.

— А какое у него звание? — спросил меня Межуев.

— Майором служит.

— Значит, должен быть коммунистом. А как фамилия, может быть, я его и сам знаю?

— Это майор Василий Баранов. Я с ним уже по линии Комсомольского прожектора сотрудничал и в аналогичной группе, которая в Верховном Совете не так и давно была создана. Каждый раз показывал он себя просто блестяще. А так-то я с ним познакомился еще в своем Святославле. Он там под прикрытием на заводе работал и так добросовестно этим занимался, что в больнице потом с черепно-мозговой травмой оказался. Слишком уж ретиво за расхитителями социалистической собственности охотился…

— Храбрый, значит, и принципиальный, — одобрительно кивнул Межуев. — Такие люди нам нужны. Ну и тем более его может заинтересовать то, что наших работников никто по голове тяжелыми предметами не бьет, когда они раскапывают какую-то неприятную для серьезных лиц информацию.

— Да, это несомненно отличие в выгодную сторону, — улыбнулся я, — но все же мне с майором Барановым надо переговорить по этому поводу.

— Да, Паша, конечно, майор Баранов мне уже начинает нравиться по твоему описанию, так что, думаю, мы с ним сможем поладить. — улыбнулся Межуев. — Так, теперь по конкретным деталям. В общем, мне тут еще несколько дней нужно для того, чтобы некоторые собственные вопросы с Арвидом Яновичем утрясти. А вот дальше тебе уже позвоню, чтобы ты шел в Верховный Совет и заявление на перевод к нам в КПК писал. Будем надеяться на ту должность, что я с тобой сейчас согласовал. Но, ежели не удастся, то, надеюсь, ты не обидишься, если все же только в роли инструктора тебя Пельше будет у нас видеть, учитывая твой возраст и малый стаж работы?

— Ну тут уж как получится, конечно, Владимир Лазоревич, — развел я руками. — Я же понимаю, что руководству виднее.

— Ну молодец, раз понимаешь, что руководству виднее, — усмехнулся Межуев. — Ну хорошо. Жди моего звонка.

— Владимир Лазоревич, тут еще такой момент. — не позволил я ему закончить наш разговор. — Я скоро в Италию поеду на полторы недели.

— В Италию? — удивился Межуев.

— Да, получил приглашение от родственников моей сестры. У меня же сестра замуж вышла за ливанца, который потом в Италию переехал. Состоятельные люди. У них там целый чемоданный завод есть. Вот от этого завода на меня приглашение и было оформлено. Уж не знаю по каким соображениям именно от завода…

— Ну что же, — сказал Межуев, — если приглашение от завода, то, в принципе, это даже лучше, чем если бы оно было от этого твоего свойственника. В каких числах ты поедешь, Паша?

— С пятнадцатого по двадцать пятое марта там буду, — сказал я.

— Ну, в принципе, тогда мы твой перевод в КПК к нам можем устроить после твоего возвращения. Да, кстати говоря, напомни, ты уже успел в партию вступить или еще года нет с момента, как тебя кандидатам оформили?

— Вот как раз двадцать седьмого марта партсобрание будет в МГУ, на котором этот вопрос будут рассматривать, — сказал я.

— Вот, это очень хорошо, что так скоро уже оно будет. — обрадовался Межуев. — А то как в отдел кадров тебе идти оформляться, если ты даже еще не коммунист, а только кандидат в члены партии? Вот, значит, тогда сразу после двадцать седьмого, как партийный билет получишь, и будем решать вопрос с твоим переводом к нам. Тогда уже звонка от меня не жди, а сам после двадцать седьмого числа ко мне по этому поводу обращайся, — сказал Межуев.

Вышел из кабинета Межуева в прекрасном настроении. Улыбнулся Таисии Григорьевне, и она мне тоже очень радостно улыбнулась. У меня новая мысль возникла. Может быть, ей Межуев сказал про свои большие планы в отношении меня, вот она такая и вежливая со мной стала, учитывая, что шефа она очень уважает.

Ну ладно, даже если и не так, не очень это и важно.

Махнул рукой на свои предположения о странностях в поведении Таисии Григорьевны, и пошел к машине.

Москва, КПК ЦК КПСС

Межуев только минут пять как отправил Павла Ивлева с хорошими новостями из своего кабинета, как его секретарша после щелчка селектора сообщила немного испуганным голосом:

— Владимир Лазоревич, к вам Громыко Андрей Андреевич. Вернее, его помощник звонит по поводу разговора с министром.

— Соедините, — велел Межуев несколько удивленно.

С Громыко он знаком был лично, но не очень хорошо. Пересекались разве что на разных партийных мероприятиях высокого уровня. Чисто тот случай, когда здороваешься и пожимаешь руку человеку, но не более того. Тем более профессии у них достаточно разные с министром иностранных дел.

Интересно, что ему могло от него понадобиться? Неужто прознал по поводу его предстоящего карьерного повышения и хочет одним из первых его поздравить, чтобы сформировать хорошее отношение на будущее? Был бы это кто пониже по должности, а не министр иностранных дел с той репутацией, которую уже наработал, и член Политбюро, в это еще можно было бы поверить. Но для Громыко это слишком мелкие игры, чтобы ими заниматься. Явно все же не тот у него повод для разговора.

Помощник Громыко, вежливо поздоровавшись вначале, спросил Межуева, не найдется ли у того времени для личной встречи с министром иностранных дел.

Межуев позволил себе полюбопытствовать, по какому поводу предлагается встретиться, и был немало удивлен, когда получил ответ, что Андрей Андреевич хотел бы с Межуевым поговорить по поводу его помощника Павла Ивлева.

Вот же как совпало все удивительно, — задумался Межуев. — Только что с Ивлевым переговорили, и всего через несколько минут помощник Громыко по его поводу звонит, о встрече с министром договаривается.

Что же, интересно, такое Громыко хочет от меня по поводу Павла услышать? — ломал он себе голову.

Москва, квартира Ивлевых

Приехал домой, а мне Валентина Никаноровна и говорит:

— Павел, вам майор Баранов звонил. Я ему сказала, что ему лучше через пару часиков перезвонить.

Забавно вышло. Мы же с Васей еще после Японии ни разу и не общались. Я его сам собирался звонить, а тут, как говорится, на ловца и зверь бежит. Ну, мой вопрос к Васе понятен. Но интересно, по какому поводу он сам меня разыскивает?

У меня был и домашний телефон Васи, и рабочий. Глянув на часы, набрал рабочий. Все правильно, Вася у себя на работе оказался.

— Привет, дружище, — сказал я, услышав его «Алло». — Как там у тебя дела? Это Павел Ивлев.

— О, Паша, зачем представляешься? Слышимость хорошая, я тебя без проблем узнал. Ну как ты в Японию съездил?

— Прекрасно, Вася, просто прекрасно. У меня, кстати, к тебе разговор есть. К счастью, вовсе не по Японии. Но тебе, наверняка, он будет интересен. Надо бы встретиться, посидеть, пообщаться.

— Что, очередное какое-то расследование? Как одно из тех, после которых я майором стал досрочно?

— Лучше, Вася, лучше. Ты даже не представляешь, насколько лучше.

Вася помолчал, потом сказал осторожно:

— Ну, Паша, ты меня всерьез заинтриговал. Может, чтобы не тянуть, сразу с тобой поужинаем сегодня? Ты как, свободен будешь часов в шесть?

Я взглянул на часы:

— Хорошо. Давай, может, в «Арарате» в шесть встретимся. Я там вчера был, мне понравилось. Да, и кстати говоря, а ты по какому вопросу мне звонил?

И тут Вася, было слышно, несколько засмущался:

— Да, тут такое дело, Паша, ко мне в Москву хотят приехать в гости мать с отчимом моей Риты. Как бы они, конечно, все это так обставили, словно у отчима командировка в Москве, а жену он просто так с собой прихватил. Но есть у меня такое впечатление, что они хотят посмотреть, как я тут живу, ну и в целом глянуть на то, как я в Москве устроился.

— Ну, понятное дело, — усмехнулся я, — дочку свою тебе отдают, вот и хотят посмотреть хотя бы, где она жить будет после свадьбы, раз ты в Москву ее к себе забираешь.

— Ну, это дело понятное. Конечно, и квартиру я им свою покажу. И жить они у меня будут в той самой комнате, где потом мы с Ритой жить будем. Но я что хотел тебя попросить, чтобы получше впечатление на них произвести. Нельзя ли мне их привезти к тебе в гости? Посидим, пообщаемся. У тебя же ремонт совершенно необычный, с моим и близко не сравнить. Да и в целом пусть посмотрят, какие у меня друзья имеются.

Я только головой покачал, когда это услышал. Ну Вася, ну махинатор. А потом подумал, почему бы и нет? Родители у Риты, насколько я знаю, люди вполне приличные. Полковник милиции отчим. Ну а мать, хотя с Васей вначале и не поладила, авось со временем смирится и не будет плохой тещей. Хотелось бы верить, что ему повезет, в отличие от меня. Ну и Вася сам будет, а это неплохо. Так что фактически это чуть более расширенный ужин с Васей, чем если бы он сам просто к нам один в гости пришел.

— Почему бы и нет, Вася. Только нам нужно будет даты согласовать. Я скоро в Италию уезжаю.

Вася был очень доволен моим согласием, и даты мы быстро согласовали.

После разговора с другом, занялся развитием той идеи, что моя умница жена дала по улучшению пьесы. Ну да, что-то я совсем заработался, раз забыл про романтическую линию в произведении.

Пусть будет у Миронова любовь в отряде, красавица цыганка, и погибнет она от фашистской пули… Лучше всего даже от пули того предателя, что отряд сдаст немцам. Пусть он ей соврет, что Миронова тяжело ранили, она примчится его перевязывать и спасать, а он ее убьет. Представляю, какая в зале будет тишина, когда зрители, зная, что она в ловушку идет, будут за этим следить…

Нет, жена у меня, определенно, умничка. Уровень драматизма с этой идеей определенно вырастет.

Закончив с проработкой этой линии, распечатал всю пьесу набело. А глянув на часы, тут же поспешил на совещание с Захаровым и другими членами нашей группировки.

Москва, «Полет»

Собрались впятером на заводе «Полет». Я, Захаров, Бортко, Сатчан и Пахомов. Но прежде чем в кабинет музея пойти, чтобы там к совещанию перейти, Захаров сказал мне, чтобы я плитку новую показал всем. Ну а я и сам рад был, конечно. Еще недавно это был никому не понятный проект, на котором я настаивал, и мне просто навстречу пошли, а теперь вот он, результат, которым гордиться можно!

Повел всех к багажнику и показал.

Произвела, конечно, новая продукция впечатление на всех. И руками трогали, и ногтем скребли, проверяя, насколько прочное покрытие. И костяшками пальцев стучали. А также поднимали, и с уважением кивали — мол, увесистая штуковина!

В общем, интерес новая плитка вызвала совершенно заслуженный. Ну а после этой демонстрации новой продукции пошли уже совещаться в музей.

— Итак, товарищи, какие у нас варианты? — спросил Захаров как бы и всех, но при этом глядя на меня. Я так понял, что основную суть того, что мы с ним утром обсуждали, он до всех остальных уже довел. О том, что это будет жутко дефицитный товар, и с кучей народу можно отношения испортить, если поставить его не удастся. Так что теперь уже решения какие-то нужны были по этой непростой ситуации.

— Ну, вариантов у нас не так и много, — сказал я, не дожидаясь, когда Захаров меня прямо попросит выступить. Все же мой проект, да у меня и идеи некоторые по нему появились после утреннего разговора с Межуевым. — Первый, самый пораженческий, это если мы вообще от этой новой продукции отречемся. Мол, комбинат ЖБИ взял это и сам все сделал по своей инициативе. Ему вся слава и принадлежит. Но Пигорева, конечно, жалко, затопчут его. Запросто кого-то из своих директором вместо него посадят, чтобы самим дефицитную продукцию получать и нужным людям раздавать.

— Нет, первый вариант меня не устраивает, — поджав губы, сказал Захаров.

— Второй вариант. — продолжил я. — Вам, Виктор Павлович, к Гришину пойти с этой продукцией и объяснить всю ситуацию. Что так и так, инициативно новую продукцию создали. Но опасаетесь вы определенного ажиотажа, чтобы не затоптали те, кто ринутся ее для своих нужд приобретать. Это же как с детскими площадками может получиться. Хотя, наверное, про детские площадки все же при Гришине говорить не надо. Там у вас не все сразу по ним срослось, если я правильно помню…

Захаров молча кивнул.

— Гришин человек опытный и серьезный. Он, наверное, посоветует, стоит ли кого-то еще взять в компанию дополнительно. Потому что он, конечно, член Политбюро и влиятельный человек. Но такой натиск, что начнется, не факт, что и он сможет в одиночку выдержать. Но конечно, надо ли кого-то дополнительно позвать в компанию, он сам должен решать.

— Ясно, Паша, а есть еще и третий вариант? — спросил Захаров.

— Есть, Виктор Павлович, — кивнув, я принялся рассказывать. — Третий вариант — мы вообще об этой новой продукции пока что помалкиваем и сначала изготавливаем всю необходимую плитку для нашего музея. Потому что если просто все на самотек оставить и слухи об этой продукции разойдутся, то для музея нашего плитка не раньше, чем лет через десять по очереди подойдет, чтобы никого из желающих ее приобрести для себя не обижать.

Бортко засмеялся, но несколько нервно. Захаров кивнул, что, мол, так оно и есть. Всегда найдется кто-то более важный, кому угодить захочется. Я продолжил:

— Ну а потом уже, после того как все нужды нашего музея будут обеспечены, на Кремль уже плитку эту будем выводить. Принимать заказы от желающих свою дачу также украсить. И отбиваться от огромного потока желающих этой плиткой обзавестись…

Не дожидаясь нового вопроса от Захарова, сказал:

— Но есть еще и четвертый вариант. Он из себя сочетает и второй вариант, и третий. Но в нем есть еще дополнительные нюансы. Сделаем таким образом. Выпишем на музей заказ раз в десять больше его реальных нужд. Там, конечно, много плитки надо, для начальных нужд хотя бы несколько тысяч квадратов. Но давайте мы заказ от «Полета» на него сделаем на тридцать тысяч квадратов. Единственное, что на территории самого завода вряд ли столько места будет, чтобы изготовленную плитку хранить. А везти излишки в Городню, чтобы потом их обратно в Москву отвозить, дело, наверное, не очень хорошее. Но можно тогда склады свободные на одном из наших предприятий поискать для этой плитки…

А потом мы заказ изменим, мол, ошибка вышла, плитки слишком много заказали. И получится, что у нас достаточно большие объемы плитки уже в наличии будут иметься.

Начинаем в Кремле дорожки мостить. Тут же получаем первую реакцию от серьезных людей из Кремля. Реакцию понятную, нам тоже это надо. И у нас уже кое-какой запас будет на первое время, чтобы хоть нужды членов Политбюро удовлетворить и их родственников. Но, правда, потом, к сожалению, все равно наступит этап дефицита. И куча серьезных просителей ни с чем останутся, которых неплохо бы нашими должниками сделать за оказанное содействие. Невелик долг, но в любом случае не помешает же, правильно? Не каждый, но большинство все же приличных людей про свои долги помнят.

— Ну Паша ты и великий комбинатор! — с восхищением сказал Сатчан. — Аж четыре толковых варианта придумал…

— Но у меня есть еще и пятый вариант… — развел руками я, улыбнувшись.

Глава 11

Москва, музей завода «Полет»

Тут все рассмеялись. Я дождался, когда смех стихнет, и продолжил:

— Это как четвертый вариант, только более продуманный. Продукцию вы видели. То, что это новое слово не только для Москвы и для всего Советского Союза будет, вам всем уже понятно. Так что нечего только одним цехом ограничиваться…

Мы можем как по четвертому варианту изготовить в десять раз больше плитки, чем нужно для нужд нашего музея. И параллельно быстренько пробить строительство двух дополнительных цехов на том же самом нашем комбинате ЖБИ под руководством Пигорева.

Так, чтобы через полгода их тоже запустить, когда уже тридцать тысяч квадратов в первом цехе будет изготовлено. И тогда у нас будет совершенно уже другой объем производства плитки, чтобы возникший дефицит гораздо быстрее можно было удовлетворять. И множить число наших должников.

— А почему именно на комбинате Пигорева? — спросил Бортко. — Может быть, по другим каким-то заводам эти новые цеха раскидать? Правда, аналогичных предприятий у нас сейчас нет, но может быть, это как раз повод еще парочку таких же заводов, как этот комбинат ЖБИ, в оборот взять и к группировке нашей присоединить?

— Пигорев нам выгоднее сразу по нескольким критериям, — ответил я. — Во-первых, он этот проект уже полностью реализовал. Любой другой директор и главный инженер на другом предприятии вначале репу будут чесать озадаченно. Что за новая продукция и зачем она нужна? Какое оборудование нужно и почему именно это? И, естественно, должную скорость в реализации проекта им будет тяжело обеспечить.

А ведь Пигорев и этот проект смог раньше запланированных сроков выполнить. А уж теперь, когда руку набил, еще парочку таких цехов, он, освоив процесс, еще быстрее, скорее всего, запустит.

Ну и к тому же, идти на новые предприятия, и договоренности с ними заключать, чтобы они в нашу группировку вошли, сейчас несколько рискованно. Меховое дело никуда не делось, так что многие руководители предприятий могут такой заход к ним за провокацию принять. Но даже если все хорошо пройдет, то это тоже какое-то время займет, как и последующая притирка. И риски есть, что не очень расторопные директора попадутся. Этот же проект на комбинате ЖБИ тоже сразу не пошел, потому что директор неподходящий был. Только когда главного инженера на его место поставили, дело и завертелось тут же.

Хотя с политической точки зрения, да, было бы неплохо пару этих цехов по другим предприятиям раскидать, чтобы не было слишком большого давления на одного Пигорева.

— Ну это как сказать, — наморщив лоб от раздумий, возразил мне Захаров. — Давление на одного человека нам легче контролировать, чем если на разных будут давить. Тут уже с ним один раз поговорил, схему ему дал, как с людьми нужно разговаривать, и у тебя уже полный порядок. Хорошо, Паша, я тебя услышал. У других есть какие-то предложения? Номер шесть или номер семь и так далее?

Тут уже никто не смеялся. Сатчан первый решил выступить:

— Думаю, Виктор Павлович, что надо идти по пятому варианту. Придержать пока что продукцию. И параллельно еще два таких же цеха строить, а то, может быть, и три. Плитка-то в самом деле замечательная. Я лично себе на дачу такую же на дорожки очень хочу… Надеюсь, вы про меня не забудете, когда будете распределять готовую продукцию…

Вот тут все снова засмеялись. Да уж, действительно, когда про плитку станет всем известно, ажиотаж среди желающих именно ей свою дачу украсить, чувствую, будет сумасшедший…

Пахомов, правда, спросил:

— Плитка очень красивая… Но бордюр, наверное, тоже к ней особый нужен?

— Бордюры разного размера комбинат ЖБИ и так делает, — ответил я. — В идеале, конечно, под такую плитку бы гранитные бордюры делать, но это же какая морока с обработкой гранита будет…

— Пока не будем связываться, — махнул рукой Захаров. — Такая плитка как раз более выгодно будет смотреться с обычным бордюром. Все привыкли, что асфальт окаймлен бордюром, а тут — вот оно как! Ярко и красиво!

Бортко, Пахомов и Сатчан согласно кивнули.

— В общем, будем работать по пятому варианту Ивлева. — вынес вердикт Захаров. — Он практически идеален. Предложение Павла Игоревича не по двум, а по трем цехам дополнительно, наверное, пока что отклоним. Нам все же лучше, чтобы продукция долго дефицитом оставалась, иначе должников у нас поменьше будет, чем хотелось бы.

Павел Тарасович, плитку твою, кстати, как совещаться завершим, я к себе в свой багажник перегружу. Покажу ее Гришину сегодня или завтра. Думаю, когда концепцию всю ему обрисую, он все это одобрит. А для нас это гарантия, что проект дополнительной модернизации комбината ЖБИ по мановению его руки в кратчайшие сроки примут. Может, через неделю уже и все подписи и печати стоять будут необходимые. По этому проекту хватит должников и для меня, и для Гришина за ускоренную поставку плитки. Я тут же и в Берлин позвоню Вилли Петерману, попрошу это редкое оборудование еще дополнительно организовать. Очень надеюсь, что через три-четыре месяца его уже и доставят.

А у нас задача, конечно, к тому времени у Пигорева будет стоять — цеха готовые под оборудование возвести. К счастью, сейчас самое что ни на есть время для строительного сезона. Сейчас участки под строительство разметят, а пока этим будут заниматься, как раз земля оттает, и можно будет сразу же к работе приступать.

— Так, — повернулся Захаров к Бортко. — У тебя будет важная задача, Михаил Жанович. Как стройка начнется, полное содействие Пигореву нужно будет оказать по любым стройматериалам, чтобы у него стройка даже на час не останавливалась. Пусть лучше излишек цемента ему привезут, чем его не будет. Или бетона, или что там ему еще понадобится, чтобы максимально быстро работу свою делать.

Бортко с сосредоточенным видом кивнул, и даже сделал себе запись в блокноте.

Затем Захаров снова ко мне повернулся.

— А ты, Павел Тарасович, прямо сейчас к Пигореву езжай. Во-первых, скажи, что я очень им доволен. И не просто доволен, а его доля за февраль и март только что удвоилась. Думаю, его это порадует. Пусть также расскажет тебе, как его заместитель и главный инженер работали по этому цеху. Если он ими доволен, и они свою лепту внесли, чтобы этот цех досрочно производством занялся, то им тоже долю удвою.

— Понятно, Виктор Павлович, — сказал я.

— А ты молодец, что в свое время в Пигореве толкового руководителя разглядел. А то сидел бы он по-прежнему главным инженером и под безынициативным директором ни шаг влево, ни шаг вправо сделать бы не мог. Нам такие люди, как Пигорев, нужны. Скажи ему, что, как закончит два этих новых цеха строить, и если также хорошо справится, как и по первому цеху, то у меня для него предложение будет. Если захочет про повышение подумать и в горком ко мне пойти, то я со всей душой предложу ему различные варианты рассмотреть.

— Хорошо, Виктор Павлович, обязательно передам. Только в случае, если он согласится, а вероятность достаточно велика, то нам же нужно будет кого-то очень надежного на его место поставить. Важно же не просто гнать эту плитку валом, но и стабильное качество обеспечивать. Новый директор должен там и дневать, и ночевать в этих цехах. Потому что представьте себе, если этот вопрос из вида упустят, и плитку сделают некачественную, а она потом начнет на дачах членов Политбюро под ногами у них разваливаться, то мы же пожалеем о том, что вообще во все это дело влезли…

— Согласен, — кивнул Захаров. — Тогда Пигореву скажешь не только про мое предложение о дальнейшем карьерном росте, но и про то, что оно будет в силе, только если он на свое место найдет вот такого надежного человека, при котором продукция будет максимально качественной. И отвечать за его работу он лично будет.

— Хорошо, Виктор Павлович, сделаю, — пообещал я.

Как и договорились с Захаровым, сразу после совещания поехал к Пигореву. Позвонил, конечно, заранее. Мало ли, его куда-нибудь на совещание за пределы завода дернули. Но нет, оказался на месте. Правда, слышно было по голосу, что заволновался, услышав, что я снова к нему приеду. Тревожится все же по поводу и без повода, а это плохо для здоровья. Зря он так. Я же совершенно четко, открытым текстом ему сказал, что чрезвычайно доволен проделанной им работой. А он все еще, видно, опасается, что какие-то проблемы получит…

Москва, Лубянка

Читать стенограммы прослушки квартиры Ивлева после его приезда из Японии было достаточно интересно. Румянцев завистливо вздохнул, когда прочитал недавно про приглашение от Миронова посетить его день рождения. С интересом читал про то, как Ивлев выбирал подарок, а жена корректировала этот процесс.

Подумал, что, наверное, классно было бы получить сделанный в Италии чемодан на колёсиках. Он давно уже отслеживал все эти разговоры про новейшие чемоданы, в которых так легко перевозить любой самый тяжёлый груз. Пришла даже в голову мысль договориться с Ивлевым, чтобы тот ему такой чемодан привез. Здорово бы было в очередной отпуск с женой с таким отправиться, штука очень удобная. Но, конечно же, эту идею он достаточно быстро отверг, несмотря на всю ее соблазнительность.

Это было бы слишком непрофессионально. Тем более, учитывая, что таких чемоданов в Советском Союзе сейчас, наверняка, считаные единицы. Учитывая, что этот итальянский завод уже активно вовсю работает, вроде бы как года полтора так точно, вполне может быть, что какие-то из советских путешественников, те же дипломаты, к примеру, могли себе такие прикупить и завести в Советский Союз.

Но все равно их слишком мало для того, чтобы ему самому светиться с таким же чемоданом. Мало ли попадется какой-то знакомый Ивлева, который у него подобный чемодан видел, и он знает, что Румянцев работает в КГБ. А дальше что произойдет, достаточно понятно же. Возникнут мысли о связи Ивлева с майором КГБ.

Это был бы совершенно идиотский поступок со стороны Румянцева — подставить так Ивлева. Ну и опять же — редкость таких чемоданов означает автоматически, что и к нему бы было привлечено излишнее внимание других людей. А это для сотрудника КГБ даже и в отпуске совершенно недопустимо.

Но никто не мешал повздыхать и помечтать, пока он изучал очередную стенограмму разговоров.

Сегодня майора КГБ очень заинтересовала стенограмма разговора Ивлева с Семеном Барским из «Ленкома». Как раз по той причине, что эти имя и фамилию он помнил. Он уже и так заинтересовался этим ленкомовским актером. По отчету агента второго управления, присланному после слежки за Галией на американском и британском посольствах, этот самый Семен Барский был и там, и там.

А это уже достаточно четкий такой сигнальчик, если американцы и британцы какого-то рядового советского актера к себе на приемы зовут. Попадись он только там или там — это было бы еще не так подозрительно. Ну мало ли, пришел британский или американский дипломат на очередное представление «Ленкома», и вдруг его этот самый Семен Барский так поразил своей игрой, что он решил его к себе в посольство на прием зазвать.

Но достаточно маловероятно, что и американский, и британский дипломат, побывав на одном из спектаклей, в которых вовлечен в качестве актера Барский, пришли в такое восхищение, что обязательно захотели притащить этого актера на собственные приемы. Все же обычно на этих приемах, не только на американском или британском, а в целом на дипломатических приемах были самые яркие звезды советского театра и кино, а также достаточно известные режиссеры.

Увидеть какого-то рядового актера было достаточно сложно, а уж на двух очень серьезных приемах стран, в наибольшей степени опасных для СССР, как Великобритания и США, и вовсе необычно. И тут еще вдруг новый поворот: этот самый Семен Барский, который дважды разговаривал с Галией на этих приемах, решает вдруг подружиться поближе с ней и с Павлом Ивлевым.

Так что, образно говоря, Румянцев сделал стойку по поводу этого актера. Он его уже активно заинтересовал. И само собой, поскольку все важное, что связано с Ивлевым, нужно было немедленно сообщать Вавилову, он тут же позвонил его помощнику и записался на прием к заместителю председателя КГБ.

Ждать пришлось не очень долго. Едва генерал, отъезжавший куда-то по своим делам, появился в здании КГБ, как тут же его и вызвал к себе.

Румянцев немедленно доложил Вавилову о своих подозрениях в адрес Семёна Барского и был обрадован тем, что генерал очень даже разделил все его подозрения в адрес этого актёра. И более того, дал санкцию на максимальный за ним присмотр, включая как организацию наружки, так и оборудование его квартиры прослушкой в ближайшие же дни.

Попутно Румянцев по просьбе генерала осветил основные факты из жизни Ивлева в последние дни.

Заинтересовала Вавилова информация о том, что Ивлев очень много с Захаровым общается. Генерал также искренне посмеялся, когда узнал про авантюру с переводом племянницы из деревни в город.

— Да, растет наш Ивлев, — сказал Вавилов Румянцеву, — второго секретаря Московского горкома заставляет племянницей своей заниматься. И ты обрати внимание, Олег Петрович, что Виктор Павлович совсем и не возражает. Это ж как он Павла ценит, получается, что, будучи очень занятым московскими проблемами, готов время свое тратить для помощи его племяннице?

— Меня больше другое заинтересовало, — сказал Румянцев, — что Ивлев на голубом глазу к Захарову вот с такой просьбой обращается в полной уверенности, что такой серьезный человек ему никак не откажет.

— Похоже, получается, что он с ним такие же отношения, как и с нами, наладил. — улыбнулся Вавилов. — Нам тоже ему достаточно тяжело в чем-то отказать. Вот взять хотя бы эту поездку в Италию. Вот не припомню я такого, чтобы мы были готовы так далеко идти с человеком, который у нас ни одной бумажки даже не подписал о сотрудничестве. А поди ж ты, председатель наш пошел ему навстречу в обмен на уступку по Японии!

Впрочем, Вавилов, будучи очень занятым человеком, достаточно быстро эту беседу закруглил. И Румянцев, вполне довольный полученными инструкциями, попрощался и пошел их выполнять.

Москва, Кремль

Голосов пришел к Кулакову с очень довольным видом, что Фёдор Давыдович тут же и отметил.

— Что-то у тебя интересное сегодня есть, Никифорович? — спросил он.

— Да, Фёдор Давыдович, крайне интересная информация. Не зря мне подсказали именно к этой Жанне Луппиан подослать человека по Ивлеву. Она этого парня не то что недолюбливает, она его просто в открытую ненавидит. Много всего интересного про него рассказала.

А главное, что удалось разузнать сразу два интересных момента. Первый из них связан с тем, что Ивлев, оказывается, скоро в частную поездку в Италию поедет на полторы недели. И вернется незадолго до заседания партсобрания, на котором будет решаться, быть ему коммунистом или не быть.

— Ну, меня лично полностью устроит, если не быть, — ухмыльнулся Кулаков.

— Для того и работаю, Фёдор Давыдович. — улыбнулся в ответ Голосов. — И второй момент. Он выяснил у этой Жанны еще про ряд студентов в МГУ, у которых тоже с Ивлевым очень напряженные отношения были. В случае одной девушки речь идет вообще об отчислении по его инициативе. Если дадите добро, постараюсь ее найти и с ней тоже переговорить.

— Оставь это пока что на случай, если понадобится запасной вариант. Часов в сутках мало, чтобы ты или Аскольдов по всем знакомым Ивлева бегали. Нашел интересную информацию, что можно выгодно использовать — честь тебе и хвала. Так что сосредоточься на этой итальянской поездке Ивлева. Частное приглашение и выезд в капиталистическую страну перед приемом в коммунисты — это же просто великолепно! А кто там конкретно пригласил Ивлева?

— Какой-то завод. Мой человек переписал всю информацию, какой именно, с приглашения.

— Завод, значит. Но завод-то ясно, что не государственный, а частный. Значит, капиталисты его к себе в гости позвали. Великолепно. Надо всю эту историю будет на партсобрании поднять в качестве серьезного вопроса по моральному облику кандидата в Коммунистическую партию Советского Союза. Мол, что же он по капиталистическим приглашениям-то ездит за рубеж, а сам хочет советским коммунистом быть. Так, Никифорович, вот тебе задача. Выясни аккуратно, кто именно в этом партсобрании будет участвовать, и поищи среди его участников союзника, который вот этот самый вопрос и задаст при всех, заставив Ивлева оправдываться. Думаю, этого достаточно будет, чтобы на партсобрании не решились его в коммунисты принимать. Побоятся, что, если такого рода человека в партию примут, тот, кто этот вопрос о моральном облике кандидата поднял, выше с жалобой пойдет. И если наверху будет негативная реакция по этому поводу, то головы у них в парткоме полетят за то, что такого человека в Коммунистическую партию приняли.

Одно дело — рабочего или пролетария в партию принимать. — продолжил рассуждать Кулаков. — Тут уже сложнее к чему-то привязаться. А интеллигенцию и так со скрипом в партию принимают. Тут уже должна быть абсолютно безупречная репутация у человека.

— Да, конечно, Фёдор Давыдович, всё так и сделаю. Найду я человека, который обязательно поднимет этот вопрос. В идеале еще выйти бы и на парторга МГУ Гусева. Сами понимаете, как сильно все от него зависит по этому вопросу…

— Надо выйти — выйди. Только аккуратно сначала справки наведи. Что за человек, как к этому Ивлеву может относиться? МГУ, конечно, огромный. Может, Гусев вообще этого Ивлева лично и не знает. А значит, из меня должника сделать захочет, услужив по этому вопросу.

Тогда все идеально выйдет. Кто-то из рядовых членов заседания выступит возмущенно по этому поводу. А за ним и парторг МГУ тоже выразит свою озабоченность. А все будут смотреть, конечно же, на реакцию парторга. Если будет понятно, что ему это дело абсолютно не нравится, то ни одного шанса у Ивлева не будет на вступление в партию.

Москва, Комбинат ЖБИ

Приехав к Пигореву, тут же сказал ему и про то, что руководство наше им очень довольно, и про возможные кадровые перспективы, в том случае, если эти два цеха тоже, как и первый, в строй будут введены. Естественно, гарантировал ему, что одного его не бросят, работать будет при полном нашем содействии. Поможем и с планом по модернизации, и с поставкой в срок необходимого импортного оборудования, и со строительством новых цехов.

Смотрел на Пигорева, когда все это рассказывал. С удовольствием отметил, что сообщение о том, что у него премия за февраль и март будет в размере его доли вызвало у него минимальный интерес. Значит, он все же не за деньги в основном работает. Скорее, у него доминируют здоровый азарт и желание сделать что-то красиво, быстро и качественно.

Я таких руководителей больше всего ценю. Мне самому большей частью не деньги интересны. Деньги — это всего лишь инструмент для достижения тех или иных задач. Мне лично больше нравится хорошо и качественно работать и видеть, как что-то, что я задумал изменить в лучшую сторону, именно так и меняется. К примеру, если я статью какую-то пишу в «Труд», то это должна быть действительно хорошая, интересная и качественная статья, которая какую-то пользу людям принесет. Пусть кто-то свою грамотность повысит по тому или иному вопросу, а кто-то хотя бы просто удовольствие получит, прочитав о чем-то для него интересном.

Как и ожидал, с наличием у Пигорева здорового честолюбия был полный порядок. Так что больше всего он заинтересовался, конечно, предложением Захарова по поводу дальнейшего карьерного роста. Хочется ему в горком на серьезную должность, это заметно. Явно не на шутку вдохновившись от таких перспектив, директор комбината с места в карьер начал прикидывать, кто вместо него может остаться на этой позиции. При этом ни нынешнего главного инженера, ни зама своего в этом качестве не рассматривал, что еще больше подняло его в моих глазах.

Впрочем, про то, что он про Баклашова будет думать, я и не ожидал. Тот себя уже проявил как достаточно плохой директор. А вот заместителя, Томского, теоретически он мог бы и рассмотреть в качестве кандидата. А раз не стал, значит, его мнение по нему совпадает с моим. Зама еще Баклашов себе подбирал и, видимо, целенаправленно выбрал такого же, как он сам, безынициативного, который точно его не подсидит.

Тут же, по приказу Пигорева, принесли план завода. Начали вместе с ним на нем прикидывать, где новые цеха поставим. Правда, достаточно быстро он внес рационализаторское предложение:

— Может, Павел Тарасович, учитывая объем дополнительного производства плитки, нам все эти станки импортные, что придут, в одном цехе поставить, просто больше его по размеру сделать? Сэкономим на стройматериалах. Минус одна стена капитальная, которой в этом случае не будет. И фундамент тоже под нее же нужно было бы заливать очень серьезный… Экономия!

— Ну что же, очень разумно, Дмитрий Иванович, — согласился я. — Давайте так и сделаем.

Особенно меня порадовало то, что Пигорев, видя, как оценили его работу, вообще не смутился из-за того, что только с одним цехом закончив, придется новой стройкой заниматься. Воспринял это совершенно нормально по принципу: раз надо — значит, сделаем. Большинство известных мне директоров советских предприятий, напротив, как раз бы расстроились из-за того, что много мороки предстоит. Все же дело это хлопотное — новый цех запускать. Но, с другой стороны, Пигорев же уже с нами поработал, и убедился, что и проект по модернизации в рекордно быстрые сроки через чиновников протолкнули, не дав заволокитить, и обещанное импортное оборудование, наплевав на всякие очереди и квоты, он тут же получил. Так что он теперь не только готов быстро работать, но и понимает, что будет делать это при максимальном благоприятствовании с нашей стороны.

В общем, от общения с ним я получил искреннее удовольствие и полную уверенность в том, что и этот новый проект по введению в строй двойных мощностей по изготовлению плитки он закончит досрочно. Раньше, чем через полгода, что мы на его реализацию для него отвели.

Глава 12

Москва, МИД

На встречу с Громыко Межуев пришел к 15.00, как с помощником министра и договаривались. Его быстро, не заставляя ждать, привели в кабинет министра, и тот предложил присесть на кресла, которые стояли в одном из углов его большого кабинета. Хозяин кабинета тут же распорядился о чае для гостя.

— Уже можно вас поздравить, Владимир Лазоревич? — спросил Межуева Громыко. — Я имею в виду, конечно, по поводу вашего нового высокого назначения.

— Пока еще нет, Андрей Андреевич, но рассчитываю, что если все сложится так, как задумано, через несколько дней такая возможность у вас появится, — улыбнувшись, ответил Межуев.

— Но я, конечно, как и сообщил вам мой помощник, с вами по-другому вопросу хотел встретиться. — тут же перешел к делу Громыко.

Все верно. Не настолько они знакомы были, чтобы начинать интересоваться состоянием здоровья членов семьи или домашних питомцев. Да и нечего время терять, оба люди занятые.

— Не могли бы вы ответить мне на один достаточно непростой вопрос? — спросил министр иностранных дел. — Надеюсь, он не покажется вам бестактным. Какие отношения у Павла Тарасовича Ивлева с Федором Давыдовичем Кулаковым?

Понимаю, что вопрос очень непростой, но гарантирую вам, что ответ останется полностью между нами. Я никому ничего по этому поводу не скажу.

Межуев задумался. Так-то Кулаков и на нынешней его должности ему ничего не может сделать, несмотря на давнюю вражду. Предпринимал попытки, но когда Межуев пригрозил, что определенный компромат всплыть может, испугался и притих.

А уж если он заместителем у Пельше станет, то и вообще станет для Кулакова фигурой недосягаемой. Любые движения со стороны Кулакова в адрес заместителя главы КПК будут всеми интерпретироваться совершенно однозначно — что у Кулакова рыльце в пушку. Ему это самому точно не надо будет. Но, с другой стороны, почему бы не попытаться в лице Громыко союзника найти? Межуев знал, конечно, о том, какие активные усилия Андропов с Громыко предпринимали против Кулакова, его давнего недруга. Вопрос министра поэтому для него был полностью понятен. Громыко интересуется Павлом Ивлевым по каким-то своим причинам, но в то же самое время опасается, что тот связан с его врагом Кулаковым.

Ну что же, — решил Межуев. — Рассчитывать на то, что Громыко о том, что он ему скажет, не будет нигде трепаться, скорее всего, можно. Репутация у Громыко именно такая. Да и тем более, что бы он за дипломат был бы, если бы разбалтывал чужие тайны? Никакого доверия к нему как к профессионалу ни у кого бы не было. А оно есть, как и немалое уважение к нему, как в СССР, так и за рубежом…

Так что, решившись, он ответил.

— Андрей Андреевич, могу вас совершенно точно заверить, что Павел Ивлев никак с Кулаковым не связан. Более того, у Кулакова на него очень серьезный зуб.

— А с чем это связано? — сделал несколько удивленный вид Громыко, приподняв брови. Но Межуеву, как человеку опытному в чтении лиц людей, все же работа его таких умений однозначно требовала, этот жест показался нарочитым. У него даже возникло подозрение, что Громыко прекрасно в курсе той ситуации, о которой спрашивает. Просто, возможно, хочет получить от него подтверждение, что так все и было, как ему рассказали. Ну что же, почему бы и нет?

— Все дело в том, что Кулаков пытался Ивлева переманить у меня, да еще достаточно грубо и бестактно. В полной уверенности, что стоит ему пальчиком поманить, и Ивлев тут же бросит рядового члена КПК и побежит к члену Политбюро на работу. А Ивлев не такой. Его действительно очень интересует то, чем мы в КПК занимаемся.

И более того, последние два года он очень неплохую работу для меня делал. Формально числился в Президиуме Верховного Совета, но работал-то он фактически на меня, как многим известно.

— И в чем же заключается эта работа? — в этот раз интерес в глазах Громыко был неподдельным. Видно было, что он не знает ответа на этот вопрос.

— Павел еженедельно предоставлял доклад по новым технологиям. Причем очень хороший с точки зрения аналитики доклад. Не просто какие-то патенты и новые технологические решения, появившиеся в Советском Союзе или за рубежом, а именно доклад, в котором рассматривался потенциал и перспективы внедрения определенной технологии в жизнь. В том числе с дальним экономическим и социальным эффектом внедрения спустя десять — пятнадцать лет. Сразу скажу, что это огромная редкость. Никто больше, как Ивлев, в этом направлении так не работает. Или, по крайней мере, мне об этом неизвестно.

Честно говоря, тот доклад на декабрьском пленуме ЦК КПСС по новым технологиям, что я сделал, на девяносто с лишним процентов как раз по этим докладам Павла Ивлева и был приготовлен. И, кстати говоря, скорее всего именно то, что Кулаков узнал, кто являлся моим главным помощником в работе над этим докладом, возможно, и привело к его решению переманить Ивлева от меня. Ну и сами понимаете, зная характер Федора Давыдовича, как болезненно он воспринял полученный от Ивлева отказ перейти к нему на работу.

Честно говоря, я серьезно опасаюсь теперь за парня. Правда, тоже предпринимаю некоторые шаги, чтобы Кулаков достать его не мог.

— И какие же именно шаги, если не секрет? — спросил министр иностранных дел.

Несколько грубый вопрос в адрес человека, с которым едва знаком… Недипломатичный, прямо можно сказать. Но Громыко как раз и был известен тем, что не считал, что дипломатия требует работы в белых перчатках и уклончивости. Защищая интересы СССР, он пер как танк, и его дипломатия в основном была сугубо наступательной. Так что Межуев решил, что в его интересах правдиво ответить.

— Ну, не такой это и большой секрет, хотя, конечно, не хотелось бы об этом преждевременно говорить. — улыбнувшись, развел руками он. — Но вам я скажу, Андрей Андреевич. Павел не только по новым технологиям работает очень хорошо и эффективно, он еще и по нашей линии очень неплох. Активно работал в комсомольском прожекторе, причем еще до приезда в Москву, несмотря на совсем юный возраст. Подключился потом к работе аналогичной структуры, созданной в Верховном Совете. Если вы с его публикациями в газете «Труд» ознакомитесь, то там несколько статей как раз по результатам этих расследований есть. Освещают уголовные дела, возбужденные против расхитителей народной собственности по его инициативе.

Так что не далее, как вчера, я Павлу Ивлеву, по согласованию с Арвидом Яновичем, предложил из Верховного Совета ко мне в КПК переходить в специальную группу, которую мы создаем как раз чтобы и с расхитителями социалистической собственности бороться, и помогать модернизировать советские заводы и фабрики. И в этом плане как раз и предыдущая работа Павла Ивлева на меня очень хорошо ему пригодится, чтобы содействие КПК оказывать. Он будет при разработке этих проектов модернизации предприятий опираться, конечно же, на всю ту богатую базу знаний современных технологий, которую наработал, подготавливая десятки докладов.

Межуев подумал удовлетворённо, уже ответив, что Громыко задал вопрос хоть и бестактный, но очень удачный для него. Он дал ему возможность высказаться по поводу того, что Ивлеву предложено работать в КПК, да еще и с ведома самого Пельше. Межуев очень сильно подозревал, что Громыко наводит справки по поводу Павла Ивлева для того, чтобы его к себе на работу переманить.

А вот сейчас, когда он министру рассказал про то, что с Ивлевым уже достигнута договоренность про работу в КПК, тому уже сложнее будет такое предложение о работе на Министерство иностранных дел Ивлеву делать. Нехорошо получится по всем статьям, что Громыко пригласил на разговор Межуева по поводу его человека, а потом, получив самые превосходные характеристики по его поводу, начал его к себе переманивать. Так что действительно неплохо получилось, что Громыко такой вопрос задал.

Теперь ему придется дважды подумать, прежде чем подобного рода действия в адрес Ивлева предпринимать. А то он в собственных глазах начнет кем-то вроде Кулакова выглядеть, который точно такие же действия и задумал, и совершил.

Закончив тему по поводу Павла Ивлева, они минут пять еще пообщались по другим вопросам. В частности, Громыко расспрашивал Межуева по поводу тех проектов по внедрению новых технологий в советской промышленности, которые были приняты по итогам его доклада на декабрьском Пленуме. Межуев был рад сообщить, что Косыгин всяческое содействие оказывает для внедрения этого доклада, и в целом относится очень положительно к перспективам этой работы.

Москва

После детального обсуждения с Пигоревым нового проекта цеха по плитке, я пообедал у него же на заводе в столовой, и поехал на встречу к Пахомову, изучать его модернизационный проект. В принципе, у него все толково было сделано, и никаких новых идей у меня не появилось. Просто поправил всякие мелкие моменты в проекте, и сказал, что можно уже делать доклад по нему на следующем заседании в «Полете».

Вроде как и простая работа, раз я ничего нового туда не внес, но несколько часов она у меня отняла. Так что прямо оттуда уже пришло время и в «Арарат» ехать.

Вася в ресторан первый приехал и, видимо, швейцару меня описал, потому что дверь ресторана передо мной открыли нараспашку еще шагов за пять до того, как я к ней подошел. Скорее всего, удостоверение майора ОБХСС производит прямо неизгладимое впечатление на работников любого ресторана, увеличивая их желание услужить ему в геометрической прогрессии.

Но, правда, подумал, что я сейчас солидно выгляжу. Пальто я в машине оставил, а костюмы и туфли у меня импортные. Так что не факт, что это по указанию Васи швейцар действовал. Мог сам решить отличиться перед явно серьезным клиентом. А то и вспомнил, что вчера я в этом ресторане уже был. Но трешку в любом случае он от меня, конечно, получил.

Вася встал из-за столика, когда меня увидел. Обнялись с ним крепко. Он мне обрадовался, я тоже не скрывал, что рад его видеть. Уж столько нас всяких приключений связывает за прошедшие годы, что я лично его своим очень хорошим другом считаю, без дураков. И расследованием дел с ним занимались, когда он под прикрытием работал, на базе и на заводе. И в больнице я его навещал после того, как он по голове каким-то тяжелым предметом получил. И в Москве потом, после случайной встречи, столько времени сотрудничали. Да и парень веселый, и что такое дружба, прекрасно понимает. Разве что хитроватый и пытается наши дружеские связи для своей карьеры использовать. А с другой стороны, не за мой же счет, а просто при моей поддержке, и дружбе такое поведение, если ответственно к этим моментам относиться, вовсе не мешает.

Первый вопрос, конечно, от Васи был, как мне в Японии понравилось. На вопрос я ответил уже привычным набором фраз. А потом полез в портфель и вручил ему бутылку саке.

Выдал, конечно, предупреждение о том, что вещь невкусная, дарю чисто как импортный раритет, чтобы мог в своем баре хранить и друзьям показывать.

— Учту, — поблагодарил меня Вася. Ну а затем он заинтересованно меня спросил: — Так что ты, Паша, там такого говорил про какое-то очень перспективное расследование?

— В общем, Вася, молчок, никому нельзя этого говорить. Но я, скорее всего, в конце марта с должности референта в Президиуме Верховного Совета пойду переводиться на полставки на какую-то должность в Комитет партийного контроля. И уже повыше референта…

— Ого, — сказал Вася, который тоже прекрасно понимал, что к чему.

— Поэтому у меня сразу же к тебе первый вопрос. Ты коммунист, Вася?

— Да, конечно, — ответил Вася. — Черт, как-то так странно твой вопрос прозвучал, словно мы в фильме про войну с тобой снимаемся. И сейчас ты предложишь мне отправиться в тыл врага уничтожать фашистско-немецких оккупантов.

— Ага. — с серьезным видом сказал я. — Внедриться в гестапо, изображая из себя истинного арийца.

Вася добродушно фыркнул на подколку по поводу цвета его кожи. Затем, улыбнувшись, и, осмотревшись вокруг, добавил:

— Хрен бы я досрочно майором стал, не будь я коммунистом.

— Прекрасно, это очень хорошо, что ты коммунист, — вернулся к делу я. — Комитет партийного контроля планирует начать заниматься новым видом деятельности — усиленными проверками советских предприятий на предмет как различных злоупотреблений, так и необходимости модернизации основных фондов. И было высказано пожелание на моей недавней встрече с одним из сотрудников КПК, чтобы я подтянул сотрудников из ОБХСС. Вначале для простого сотрудничества, а потом с перспективой перехода на работу в КПК.

Я, честно говоря, только одного тебя хорошо и знаю. По Москве, конечно, не ехать же за кадрами в родную Брянскую область. Тем более сам понимаешь, опыта у Терентьева нашего не хватит для того, чтобы такой серьезной работой заниматься. А вот ты под прикрытием много по стране поездил и поработал. И в Москве, само собой, тоже опыта поднабрался. Вот я и подумал, что тебе это может быть и интересно, и полезно.

Вася замер, явно потрясенный полученным предложением. Начал размышлять. И так яростно размышлял, что аж губу нижнюю прикусил, да так и сидел. Меня порадовало, что он очень серьезно к моему предложению отнесся, без всякого напускного веселья. Если уж так губу закусил, значит, вообще все ресурсы своего мозга пустил на обдумывание моего предложения, и плевать ему сейчас на свой внешний вид, совершенно не соответствующий статусу майора советской милиции. Наконец он отмер:

— Черт, Паша, очень интересное предложение. Ты был прав, когда по телефону говорил — пушка просто, а не шанс. Но сразу скажу: что касается того, чтобы посотрудничать с КПК, то я тут целиком «за», и даже двумя руками. Мне ж потом это в характеристику все пойдет. А как приятно представить, как мое начальство обалдеет, если меня КПК начнет официально привлекать к своим делам! Они и так там меня побаиваются после того, как ты меня на генерала Брагина вывел. А уж если ты меня еще и к КПК подключишь, то вообще же ошалеют и со всякими придирками в мой адрес раз и навсегда покончат…

— Так, с этим мне понятно, — сказал я, потому что Вася замолчал, так и не ответив на еще один мой вопрос, а меня это не устраивало. — А что по поводу возможности перехода на работу в КПК?

— А вот с этим, Паша, я уже не уверен. Все же я в милицию совершенно осознанно пошел. Нравится мне эта работа. А КПК — это очень и очень серьезно. Я даже не уверен, что им такой человек, как я, туда на постоянную работу сгодится.

— Ну да, тут есть нюансы, конечно, — кивнул я. — И первое, конечно, что с водочкой придется завязывать. Это не милиция, туда с запахом после вчерашнего приходить точно не стоит. А с другой стороны, Вася, печень целее будет. Да и подумай, какие это сумасшедшие перспективы для тебя откроет, в особенности если ты и в КПК продолжишь так же успешно карьеру делать. Тем более что опыт работы в милиции и стаж никуда от тебя не денется. Если вдруг КПК тебе разонравится, ты всегда можешь обратно вернуться в ОБХСС.

— Не, Паша, — покачал головой Вася, — с КПК обратно в милицию возвращаться — это заведомое понижение. Все так это и будут рассматривать. Это все равно что из Политбюро добровольно выйти и в провинцию поехать работать. Кто поверит, что это было добровольно? Точно будут уверены, что я там накосячил, и меня обратно в милицию выперли. Ничего хорошего для репутации. В КПК если уже идти, то там уже и до конца карьеру свою надо делать…

— Ну, может быть, и так, — пожал плечами я.

И тут мне в голову мысль пришла.

— Слушай, а давай, когда твой отчим с будущей тещей приедут и ты к нам в гости их приведешь, я этот вопрос подниму, как будто впервые тебе такое предложение делаю. А ты по реакции своего тестя будущего еще посмотри, стоит ли тебе на него соглашаться. Все же он полковник милиции и добра своей падчерице желает. Сразу и поймешь, стоит ли тебе вообще с этим предложением связываться. Пусть он совет тебе сразу же там и даст. Тем более ты же хотел впечатление произвести на эту парочку, так вот тебе и прекрасный повод для этого. Как тебе идея?

Вася всего пару секунд подумал, а потом просиял:

— Да, Паша, в любом случае, решусь я на переход в КПК или не решусь, обсуждение такой темы с будущим тестем и тёщей — дело совсем даже неплохое. Пусть видят мой потенциал! Спасибо большое за идею. Давай тогда так и сделаем.

Посидели с Васей еще с часик в ресторане, и он все это время вел себя непривычно сдержанно. Чем хорош майор Баранов обычно, так это тем, что из него постоянно прет веселье и позитивные эмоции. Частично он играет, конечно, не такой он легкомысленный и веселый, каким хочет показаться, но делает это талантливо и на совесть, подвоха даже и не заподозришь. Но сегодня Вася таким не был. Похоже, если использовать боксерский лексикон, «нокаутировал» я его сегодня своим предложением по поводу перехода в КПК. Вот он как бы и сидел и общался со мной, а все никак не мог в себя прийти, и обычным Васей не был.

Я аж даже пожалел, что не отложил этот серьезный разговор на самый конец нашей посиделки в ресторане. Хорошо бы время провели, Вася бы кучу забавных историй мне рассказал, которые он собирать просто мастак, они у него постоянно свежие… Но что поделать, дело уже сделано, что получилось, то и получилось. Главное, чтобы я окончательно его не сломал, и он оправился от этой нынешней серьезности…

Даже стал думать, стоит ли тянуть его вообще в КПК, раз он так серьезно задумался над этим вопросом. А то выглядит все так, словно я ему мечту детства ломаю этим предложением. А с другой стороны, вряд ли он в детстве мечтал стать именно генералом милиции. Дети все же мечтают, как мужественные и решительные актеры в кино стать капитанами или майорами милиции. Не так уж и много фильмов, где в главной роли генерала милиции можно увидеть. Так что мечту он свою детскую уже исполнил, и капитаном, и майором милиции Вася уже стал.

А так-то я точно знаю, что в милицейской работе ему нравится загадки разгадывать и дела сложные расследовать, выводя преступников на чистую воду. И в КПК такой работы тоже будет навалом, учитывая специфику этой группы, что будут создавать Пельше с Межуевым по моей рекомендации. Так что заниматься он будет тем же самым, только работа у него будет намного более престижной…

Пока ехал домой, размышлял также над тем, каким мне Вася будет больше нужен в восьмидесятых и девяностых, если дело дойдет до краха СССР, что, скорее всего и будет — вряд ли мне удастся историю развернуть. Полковником или генералом милиции, или начальником отдела в КПК, к примеру?

Все же, наверное, как чиновник КПК он мне больше пригодится. В этой организации он по всей стране будет работать, так что большего понимания наберется, как партийцы экономикой в стране занимаются. Перезнакомится лично с теми, кто при крахе СССР сделает все, чтобы в олигархи переквалифицироваться. Компромата соберет на них огромное количество, что позволит при необходимости кого-то из них приструнить.

Но ладно, пусть все же Вася решает… Ну или не совсем сам. Мне вот даже интересно послушать, какой совет ему будущий тесть даст по этому поводу…

Вернулся домой поздно, и Галия мне тут же и говорит:

— Паша, Валентина Никаноровна сказала, что тебе два раза сам посол Кубы в СССР Эммануэль Диас звонил! Просил во второй раз обязательно завтра утром с ним связаться. Как думаешь, что кубинцы от тебя хотят?

Ну, долго мне размышлять над этим вопросом не пришлось… Восьмое марта послезавтра…

— Думается мне, хотят накормить тебя и детей свежими кубинскими фруктами. А меня кубинским ромом напоить из лимитированной серии для высшего партийного руководства Кубы… Все возьмем, конечно, но ром пить сами не будем. На подарки пустим. Кстати говоря, у нас этого рома еще с прошлого раза прилично осталось. Как смотришь на то, чтобы бутылочку в чемодан, что Миронову подарим, подложить? Сам он вряд ли пить будет, но кого-то из друзей-ценителей порадует…

— Почему бы и нет, Паша? — улыбнулась Галия.

Глава 13

Москва, квартира Ивлевых

С утра набрал по указанному телефону кубинское посольство и очень скоро меня с послом соединили.

— Павел! Можешь заехать сегодня к нам? Желательно побыстрее… — сказал Диас.

— Да, конечно, Эммануэль. Через час устроит?

— Великолепно! Буду ждать! Заезжай сразу к нам на территорию…

Положив трубку, понял, что, похоже, не ошибся с прогнозом. Раз на машине и во двор, то подарки точно будут. Интересно, только подарки или еще что-то? Какой-то новый вопрос от Кастро?

Заехал во двор штатно, в этот раз подъехать смог прямо к зданию посольства. Явно никого из братьев Кастро сейчас в посольстве нет, раз разрешают так свободно разъезжать по территории. Встречавший меня у ворот дипломат провел меня в кабинет посла.

Сразу, заходя в кабинет, скосил глаза на два привычных ящика на столе. Привычная картина… Один явно с фруктами, другой с алкоголем.

Эммануэль встретил меня на середине кабинета, сердечно улыбаясь, обнял.

— Дорогой друг! — сказал он. — Хочу от имени правительства и народа Кубы поздравить твою жену и мать твоих детей Галию с наступающим праздником восьмого марта!

Ну что же, дело приятное…

Поговорили минут десять о текущей мировой политики. Посол, как обычно, клеймил американцев, а я кивал — я и сам их не люблю особенно. Чего же мне не кивать? Какой-то ненависти к ним не испытываю, подозреваю, что любой народ, набравший такую военную мощь, как американцы, будет для других стран мира не подарок. Но в данный момент, и следующие полсотни лет именно американцы и будут создавать для многих стран мира проблемы.

Но затем, когда я уже думал, что вот-вот начнем прощаться, Эммануэль внезапно сказал:

— Павел, я также уполномочен от лица правительства Кубы вновь пригласить тебя с семьей на три недели на отдых на Кубе в этом году в любое удобное для тебя время. Хоть прямо через неделю! Все за наш счет, включая перелет, проживание и питание.

Чего-то такого я и ожидал, учитывая, сколько я всего уже сделал для Кубы. Но прямо сейчас, конечно, готов ехать не был, поскольку всего четыре месяца назад мы с Кубы вернулись. Рановато еще на отдых в тропики отправляться. Ну и тем более Италия… Сначала я еду, потом Галия с детьми… А потом уже начинается плохой сезон для туристических поездок, насколько я помню. Так что, похоже, раньше ноября нечего и ехать. Но главное, что такая возможность теперь имеется…

Сердечно поблагодарил посла. Договорились, что я подумаю, когда поеду, и когда определюсь с датами, минимум за несколько недель до поездки предупрежу о ней.

Ну а затем посол встал со своего места, показывая, что аудиенция закончена, мы попрощались, и два дипломата потащили мою добычу к багажнику моей машины.

Сразу завез все домой, к чему рисковать, что фрукты подмерзнут?

Только занес ящики домой, еще открыть их не успел, как позвонил Сатчан.

— Ну что, Паша, готовы твои бумаги на выездную визу! — сказал он. — Можешь уже паспорт свой забирать и в итальянское посольство с ним отправляться. Только не забудь приглашение свое из Италии взять, а то без него развернут на выход. Сама советская выездная виза для итальянцев основанием для въезда в Италию вовсе не является.

— Спасибо большое, дружище, — сказал я, мысленно усмехнувшись при разъяснениях Сатчана.

Так-то, в принципе, для обычного советского гражданина вполне себе разумное разъяснение, если он впервые за рубеж в капстрану выезжает, да еще не по групповой турпоездке. Он действительно может, забыв про итальянское приглашение, с выездной визой и паспортом в итальянское посольство пойти. Не понимая, что выездная виза — это полностью советская придумка.

А вот для итальянского посольства это филькина грамота. Ему итальянское приглашение нужно.

Но мне, конечно, такого пояснения делать не нужно было. Я в прошлой жизни раз, наверное, тридцать пять оформлял визы в страны Европы. Почти всю эту Европу и объездил, помимо нескольких стран и того же самого Косово. В него я и сам бы ни за какие деньги не согласился бы поехать. Специфическое достаточно местечко. Туда можно отправляться, только если ты очень рискованный человек. И себя тебе особенно не жаль.

Сейчас, правда, Косово — вполне себе нормальная часть социалистической Югославии. Люди там очень сильно удивятся, если узнают, что в двадцать первом веке это будет одно из самых опасных мест в Европе.

Мелькнула даже мысль, что, может, однажды смотаться туда, пока там еще все очень пристойно, и закрыть брешь в моих географических путешествиях по Европе в прошлой жизни? Ну а что? Хочется же везде флажки поставить, где еще не был, на мысленной карте путешествий по Европе.

Кстати говоря, я и в Боснии и Герцеговине в прошлой жизни тоже не побывал. И тоже по той же самой причине, что и в Косово. Там, конечно, поспокойнее в двадцать первом веке, чем в Косово, но тоже достаточно место специфическое. Одно из самых беднейших государств в Европе в результате распада Югославии.

Словно какое-то кармическое воздаяние за те проблемы, что в Боснии и Герцеговине произошли в тысяча девятьсот четырнадцатом году, послужив началом Первой мировой войны. Хотя и странно, конечно, в этом случае, что кармическое воздаяние настигло жителей этой местности лишь спустя почти столетие, а сейчас они вполне себе нормально живут…

Сразу с Сатчаном договорились, что я к нему сейчас и подъеду. Тем более, что все равно пришло время по его модернизационным проектам переговорить…

Переговорить договорились в моей машине. Ну да, а то ясное дело, что в его кабинете в МГУ нам не получиться пообщаться. Сатчан сам рассказал, когда на лыжах катались, что теперь у него настоящая работа, без продыха. Чтобы к нему в кабинет не было очереди — такое даже сложно и представить. Так что только в моей машине мы и сможем с ним нормально переговорить, чтобы нас не отвлекали каждую минуту.

Вскрыл только тот ящик, что не булькал, ожидаемо обнаружил там тропические фрукты, и все скоропортящееся в холодильник положил. Манго помыл и Валентине Никаноровне показал, чтобы детей угощала — она в улыбке расплылась, видимо, вспомнив, как мы славно на Кубе отдыхали. Велел ей тоже есть, а не только малышей угощать, и еще один манго, самый большой, презентовал ей по случаю наступающего праздника. Завтра она у нас выходная, куда-то с генералом Балдиным пойдут, скорее всего, в ресторан, так что с парнями нашими будет моя мама сидеть. Ринат уже достаточно подрос, чтобы его приносить с нашими парнями общаться, и главное, что мы уже убедились, что они его не обижают. Они играют, а он завороженно лежит на пузе и смотрит, и готов это делать часами.

А как из ресторана придем, Ахмад подойдет, Загит с Аннушкой и будем восьмое марта уже дома отмечать на три семьи. Так что у Миронова сильно задерживаться не будем, посидим пару часов и домой.

Кубинцы все же нас здорово выручили — завтра у нас будет для гостей шикарный фруктовый десерт, равного которому в Москве будет еще поискать. И найти удастся разве что у членов Политбюро, заведующих крупными базами, да тех, кто, как и я, регулярно получает подарки от кубинского посольства…

Правда, возможно, что и некоторые другие посольства южных стран такие же фруктовые подарки делают нужным людям в СССР, и тогда я не прав…

Поехал к Сатчану. Подождал немного, минут пять, и он сам ко мне в машину сел. Отъехали на километр от МГУ, чтобы нас не увидели те, кто ищет Сатчана по какому-то вопросу, пересели на задние кресла и начали просматривать его модернизационные проекты.

Особых трудностей не было. По фабрикам и заводам Сатчана я много раньше ездил, все себе прекрасно представлял… Советов ему много раньше давал, что именно там можно модернизировать, и рад был сейчас увидеть, что он все учел.

Ну и самое главное — договорились с ним, что если мне еще что интересное в голову придет по его заводам, то я ему подскажу, и он эти идеи выдвинет Захарову как дополнительные модернизационные предложения. Того только порадует то, что Сатчан не перестает думать над тем, как улучшить работу своих заводов.

А себя вовсе не буду выпячивать. Мы с Сатчаном друзья, я ему многим обязан. Даже трудно и вспомнить случай, чтобы он мне в чем-то отказал… Да даже и не могу вспомнить, если честно, такого…

А ведь работать мы с ним начинали с огромной разницы по статусу — я же тогда вообще школьником был, а он уже комсоргом на крупном заводе. Но и тогда он не задавался… Есть у него нюх на ценные кадры и понимание, что с ними нужно вежливо обходиться… Далеко пойдет!

Решив все вопросы по модернизационным проектам, вернулись в МГУ. Сатчан к себе побежал, уже «предвкушая» скопившуюся длинную очередь в его кабинет, а я пошел в первый отдел паспорт свой забирать. На основании выездной визы мне его шустро выдали.

С итальянской визой я решил, само собой, не тянуть. Где находится посольство Италии в Москве, я уже знал. Так что сел и тут же туда и поехал. Фотографии я заранее сделал, за визу оплату советскими рублями принимали, так что валюта была не нужна.

Правда, перед посольством стояла советская милиция. Она не собиралась никого туда просто так пускать. Италия в НАТО, все же…

Это же тебе не дипломатический прием, когда есть договоренность с посольством, что советская милиция не будет отпугивать приходящих гостей. Достаточно держать в руках приглашение, и спокойно себе проходишь. Сейчас обычный совершенно день. И милиции нужно знать, кто к итальянцам собирается идти.

Я спокойно к этому отнесся, само собой. Показал свой паспорт, показал выездную визу и приглашение из Италии. Добросовестно изучив все это, милиционер сделал мне приглашающий жест по направлению к входу в посольство. Еще двое, что стояли поодаль, расступились в стороны, позволяя мне пройти.

Обратил внимание, что советского милиционера больше всего моя выездная виза интересовала. Не будь у меня ее, никуда бы я дальше даже с приглашением из Италии, скорее всего, не прошел бы. Смысл меня дальше пускать, если меня советская власть за пределы границы не выпускает? Нечего серьезных людей тревожить в итальянском посольстве.

На пропускном пункте история повторилась. Уже итальянский жандарм внимательно просмотрел все мои бумаги. В том числе, к моему удивлению, изучил тщательно и советскую выездную визу, прежде чем пропустить.

В консульский отдел меня отправили по территории за проходным пунктом в сопровождении одного из охранников. Видимо, на случай, чтобы я либо случайно, либо намеренно не начал бродить по посольской территории. Но дорога была совсем недолгой. Италия — не такое богатое государство, чтобы огромное посольство в СССР держать. Так что уже вскоре сопровождающий доставил меня к дверям двухэтажного здания, в котором, видимо, занимались консульскими услугами.

Убедившись, что я вошел внутрь мимо имевшейся там охраны, он тут же пошел обратно на пропускной пункт.

В целом меня, конечно, система охраны у них тут впечатлила. Очень серьезная и обстоятельная для легкомысленных итальянцев. Немножко удивительно, учитывая, что страна небогатая. Но потом до меня дошло, что сейчас же в Италии сплошной терроризм. Вот они, видимо, превентивно систему охраны своих посольств по всему миру и укрепили. А то мало ли, правые или левые террористы затеют нехорошее что-нибудь. Они же банкиров и политиков убивают и похищают. Кто их знает? Может быть, и посольство за рубежом начнут атаковать. Дело вполне возможное. Так что лучше принять превентивные меры…

Охранники у меня в самом консульском пункте уже ничего не спрашивали. Видимо, раз меня привел сотрудник с внешнего поста, они считали, что им уже нечего тут проверять.

Сделав всего несколько шагов по небольшому коридору, повернул налево и попал в большую, метров сорок квадратных, комнату с двумя окошками в стене, только в одном из которых светился свет, и было видно, что там кто-то есть. Подошел поближе, там сидел молодой человек лет двадцати пяти.

Тут же спросил его, на всякий случай на английском языке, в правильное ли я место пришел, чтобы подать документы на итальянскую визу. Тот подтвердил на русском, с легким акцентом, что так оно и есть. Дальше мы разговаривали уже на русском.

По его просьбе передал ему все имеющиеся документы. Пару минут изучив их, он задал вопрос:

— Правильно я понимаю, мистер Ивлев, что все расходы по поездке, включая авиабилеты, берет на себя принимающая сторона?

Немножко странный вопрос, учитывая, что в приглашении так оно все совершенно недвусмысленно и указывалось.

Но, возможно, ему положено задавать такие странные вопросы. Так что просто подтвердил, что так оно и есть.

Затем он задал мне еще парочку таких же совершенно очевидных вопросов.

Когда я спокойно на них ответил, он, кивнув, вернул обратно мне мои документы, а сверху положил на них еще лист с анкетой, предложив ее заполнить.

Обнаружив в углу этой комнаты столик со столом, тут же сел туда и стал заполнять. Анкета оказалась на русском языке. На русском языке я все и заполнил. Закончив, вернулся к окошку и подал все туда. Бегло изучив анкету, тот кивнул, сказал все оставить, и выдал небольшой листочек с печатью и номером.

Судя по номеру три на листке, не так уже и часто советские граждане обращались в итальянское посольство за получением визы на въезд в Италию, учитывая, какой сегодня был уже час. А вот если вспомнить двадцать первый век, тогда, конечно, очереди были солидные в консульские отделы посольств. И записи за несколько дней, то и недель, делались, чтобы попасть на прием. Вот как времена изменились.

Клерк отправил меня еще в соседнее окошко визу оплатить, там как раз свет загорелся.

Порадовало то, что за визой сказали приходить уже в понедельник. Ну, молодцы! Учитывая, что особо желающих не имеется, не надувают щеки и не заставляют томиться людей по неделе.

Москва, Кремль

Первичная эйфория от высокого назначения у Володина уже прошла, но постоянно тянуло улыбнуться. Он уже начал вроде бы верить, что все ему это не снится, и действительно с ним произошло. Он действительно ходит по кабинетам Кремля! Это его работа, которая обещает ему в будущем очень много дополнительных преимуществ. И как же это было здорово!

Не так уж ему и нравилась работа вторым секретарем в Гагаринском райкоме. Вроде как и должность у тебя считается серьезной, а власти и перспектив особых не было. То ли дело теперь, когда у него кремлевский кабинет. И совещаний в душных кабинетах стало на порядок меньше, и обязанностей, честно говоря, тоже. Что ему, одна командировка раз в месяц, разве какую-то проблему вообще составляет?

А уж как смотрели на него на местах, когда он туда приезжал! В глазах провинциальных чиновников был и ужас, и восторг, когда они с ним беседовали. Вот уж когда действительно ощущаешь себя частью самой верхушки власти!

Это все наполняло сердце Володина восторгом. Но, тем не менее, здравые инстинкты он не утратил.

Как только эйфория схлынула, так и прежняя настороженность вернулась. Надо все же здраво оценивать то, что вокруг тебя происходит. Считывать настроения людей и как они на тебя реагируют.

И вот именно эта вернувшаяся привычная настороженность и дала Володину понять, что что-то вдруг испортилось. Для него вдруг стало проблемой новые связи в Кремле налаживать.

Вот стоит он с кем-то незнакомым в курилке и все идет хорошо. Достаточно непринужденно беседуют, пока он не представляется, называя себя. И вот тут взгляд собеседника вдруг как-то потухает, и он достаточно быстро курилку покидает. А ведь так в первые недели работы в ЦК КПСС совсем не было…

Всем тогда было все равно, какая у него фамилия и должность. Просто кивали, когда он назывался и говорил, что он тут новенький. И сами представлялись в ответ.

Явно что-то пошло совсем не так, как раньше. Насторожившийся Володин в этом убедился, когда обнаружил, что в тех кабинетах, с обладателями которых, как он считал, он уже определенные отношения наладил, перестали быть ему рады.

Вот сегодня с утра, к примеру. Сразу два человека, примерно его уровня по должности, которых он пригласил в буфет сходить, чайку попить, вдруг сказали, что они сейчас очень сильно заняты. А ведь Володин прекрасно понимал, зная, что у них схожие обязанности, что они такие же бездельники, как и он, и времени свободного у них полно.

Значит, однозначно, что-то случилось плохое. Похоже, что слух про него какой-то нехороший пошел в ЦК. И распространился он достаточно широко.

Встревожившийся Володин стал ломать голову. Неужто что-то из его темного прошлого всплыло? Мог кто-то узнать, что он потихоньку покровительством нечистых на руку директоров предприятий занимается?

Неужто кто-то проговорился про это? Хотя нет, вряд ли какой-то идиот найдется, кто про такое болтать будет, сам продолжая этим заниматься… Такого рода люди прекрасно понимают, что к Володину в ЦК КПСС не придут из ОБХСС, а вот к ним после такого рода слухов запросто.

А арестов никаких связанных с ним людей не было в последнее время, чтобы его сдали, в попытке себя спасти…

Любовница, может, какая-то старая что-то про него лишнее кому-то разболтала? Но что бы она могла разболтать? Володин прекрасно понимал, насколько опасно лишнее болтать при любовницах. Расслабился он там, не расслабился, но он старался и не пить много, когда по девкам ходил. И жестко контролировал то, о чем с ними беседует.

Жена, может быть, про любовницу узнала и начала лишнее болтать?

Вот жена, к сожалению, знала гораздо больше, чем бы он хотел. Тут все же, как ни таись, за годы совместной жизни многие моменты всплывают, которые умная жена приметить может.

Но, с другой стороны, у него не было никаких сомнений, что жена прекрасно знает и про его любовниц уже давно. С чего бы вдруг ей злиться по этому поводу и начать лишнее болтать? Нет, жена последние недели вместе с ним радовалась, что он такую карьеру сделал. И уже планы строила на то, как ее собственные перспективы при таком успешном муже в будущем изменятся. Нет у нее никаких причин глупостями всякими заниматься и карьеру портить. Она прекрасно понимает, что его карьера и для нее самой очень на будущее важна.

Но что же тогда происходит, и кто в этом повинен?

Эх, как жаль, что он тут так недавно, и у него еще нет тут ни одного по-настоящему серьезного приятеля, который бы ему рассказал, из-за чего вдруг люди так к нему переменились. А к шапочным знакомым по такому поводу обращаться бессмысленно. Они слишком недолго знакомы, чтобы кто-то ему правду-матку начал рассказывать.

Да и вообще очень сомнительно, что в ЦК вообще есть хоть один человек, который готов правду-матку ему рассказывать. Люди тут все хитрые, с пониманием, где находятся, с умением интриговать, очень четко умеющие дозировать информацию. Нет среди них тех, кто возьмет и ляпнет просто-напросто что-то негативное, что про него распространяют, ему же в глаза. Побоится, что он обидится, и человек себе на ровном месте врага наживет. А кому нужны лишние враги? Тут и так, что бы ты ни делал, они в любом случае у тебя появятся. Кого-то да обидишь, кого-то на повороте да обойдешь. Нужна очень большая должность в ЦК, чтобы ты уже точно был уверен, что можешь себе позволить дополнительных врагов завести. Потому что только на такой должности ты с ними без всяких проблем будешь способен справиться.

Последняя мысль возникла — что это Захаров с Бортко что-то мутят против него… Но в этом случае у него не было понимания, как в этом убедиться… И с кем конкретно они в ЦК связались, чтобы какие-то плохие слухи про него распустить…

В общем, проблема у Володина явно была налицо. Но как с ней справиться, у него пока что ни одной мысли в голове не было.

Глава 14

Москва

Разобравшись с подачей документов на итальянскую визу, пошёл обедать в столовку какого-то НИИ неподалеку. Пока ел, одна важная мысль у меня появилась внезапно. Вспомнил про Славку и Эмму. Славка, молодец, вкалывает уже на стройке, погнавшись за длинным рублем. Наверняка очень доволен той суммой, которую зарабатывает. Ну да, в Святославле ничего и близко ему не светило.

Но я кое-что важное припомнил. Ему же летом уже поступать надо на первый курс университета или института, куда он сам определится. А как он, извините, поступит, если он два года в армии отрубил после школы? И с момента как из армии пришел, до вступительных экзаменов еще больше полгода пройдет. Он же все уже забыл. Он же просто экзамены эти не сдаст… Значит, надо срочно с Эммой по этому поводу переговорить. Она у меня в прямом телефонном доступе, если на работе сейчас находится.

Они сами, интересно, об этом подумали? Занялись уже работой над исправлением этой ситуации?

Надеюсь, что да, и тогда, конечно, я зря тревожусь. Но проконтролировать-то, естественно, мне это просто необходимо. О друзьях надо заботиться… Тем более, когда они у тебя юные, а ты уже пожил прилично и многое понимаешь, что им самим необязательно ясно…

Пообедал, подошел к ближайшему телефонному аппарату и рабочий номер Эммы набрал. Я так понял, что телефон у них сразу на несколько журналистов рассчитан, потому что в большинстве случаев, когда я звоню, какие-то мужики подходят. Вот и сейчас, судя по голосу, кто-то лет пятидесяти-шестидесяти трубку взял, но беспрекословно тут же Эмму подозвал и ей трубку передал после моей просьбы.

— Эмма, привет, это Паша Ивлев, — сказал я.

— Паш, зачем ты представляешься? — рассмеялась Эмма. — Неужели ты думаешь, что я твой голос не способна узнать? Связь-то хорошая. Привет, конечно. Как в Японию свою съездил?

— Спасибо, прекрасно всё. Как у вас там дела? — спросил я.

— Да, как обычно, работаю над статьёй. Никита в том самом садике, о котором я тебе говорила. Коля в другом садике, обычном. Дед, после того как в больнице три недели пролежал, лучше себя чувствовать стал. Бабушка сейчас с ним специальной гимнастикой, что ему прописали, занимается. И многие упражнения он уже и сам делает. Смогли как-то врачи в нем живое начало пробудить. Расхотел он лежать и помирать, как раньше планировал. Ну а Славка работает. Спасибо большое, что устроил. Такие деньжищи зарабатывает, что мне плакать хочется, когда я на свою зарплату смотрю.

Тут Эмма ойкнула, видимо, сообразив, что все это слушают ее коллеги. Улыбнулся, конечно. Молодая все-таки девчонка, неопытная. Не понимает, что некоторые вещи надо с оглядкой говорить или лучше вообще про них промолчать, когда кто-то еще присутствует. Правда, тут же подумал, что, возможно, я не прав. Ума-то, чтобы помолчать, если необходимо, у Эммы по-любому должно хватить. Тут, скорее, получается, что коллектив вокруг нее ей кажется очень здоровым и надежным. Вот она и привыкла что угодно при нём по телефону обсуждать, не боясь. Ну, в принципе, журналистами в «Красной звезде» офицеры Советской армии в подавляющей части работают. Тут уже заведомо количество стукачей потенциальных резко снижается. Уважаю всё же советских офицеров. Офицерский корпус держит в армии лучшие традиции, на Великой Отечественной Войне полученные.

Процент порядочных людей среди офицеров зашкаливает. Да, не все из них идеальны. Взять хоть того же самого Петра, который с житейской точки зрения абсолютно не приспособлен. Но, с другой стороны, я уверен, что если воевать его пошлют, воевать он будет достойно. Солдат своих не подставит, товарищей не бросит. Так что с моей точки зрения житейская приспособленность не является важным качеством для советского офицера.

— Слушай, — сказал я Эмме, — новостям про деда твоего я вот прямо рад. Ну куда ему умирать еще? Конечно, надо восстанавливаться. Последствия инсульта — это вовсе не приговор, если человека убедили, что прогресс возможен, и он сам в это поверил. Рад, что нашелся такой врач, который смог твоему деду это растолковать.

— Ой, Паша, как будто мы сами ему с бабушкой то же самое десятки раз не говорили, а ему все было как об стену горохом. Никакой реакции. Зубы стиснет да помирать готовится.

— Так, Эмма, одно дело вы говорили, те, кого он ни в грош не ставит, как специалистов в медицине, а другое дело — врач в белом халате авторитетно сказал. Таки разница, согласись, имеется. Ну ладно, что-то я отвлекся. Я чего тебе звоню? Хотел узнать, вы делаете что-нибудь по поводу подготовки Славки к поступлению? Он же всё, что в школе было, забыл наверняка уже.

— Делаем, Паша, — несколько неуверенным голосом ответила Эмма. — Я сама с ним занимаюсь, правда, не каждый день. То он слишком сильно устанет, то у меня какая-то беготня, после которой я слишком вымотанная…

Мне эта интонация в принципе все и сказала. Ну, то, что в принципе я и думал. Добрые намерения есть, а вот с реализацией подкачало. Небось думают, что до экзаменов ещё больше трёх месяцев. Типа, времени хватит. Может, оно и так, но лучше, конечно, перестраховаться.

— Эмма, я рекомендую вам очень серьёзно к этому вопросу отнестись и каждый день, не откладывая, устал там кто, не устал, надо готовить Славку к поступлению. Что рекомендую вам сделать? Поищите репетиторов, которые со Славкой по всем вступительным предметам будут заниматься. По каждому, к примеру, два или три раза в неделю. И тогда вопрос сразу снимется с твоей усталостью. И Славка тоже силы, скорее всего, начнет на работе рассчитывать, если точно будет знать, что у него утром следующим или вечером этим же репетитор по одному из предметов будет, чтобы быть способным с ним заниматься. Жилы рвать на работе, думаю, тоже ни к чему.

— По утрам он не сможет заниматься. — вздохнула Эмма. — Он же еще в одной студенческой бригаде договорился работать, помимо бригады Брагина. Ребята же студенты, только на полставки работают из-за учёбы. А ему какой смысл? Так что он теперь в двух бригадах по четыре-пять часов в каждой в день работает. Вот потому у него сейчас и времени, и сил мало для учёбы.

Эмма, конечно, меня видеть не могла, но я себя рукой по лбу хлопнул. Нет, Слава, конечно, молодец. Решил, видимо, побольше денег для семьи заработать. Ну и на свадьбу же надо тоже копить, дело понятное. Но, блин, надо же уметь расставлять приоритеты…

— В общем, понял я вашу ситуацию, — сказал я Эмме. — Во сколько сегодня Слава будет дома? Хочу с ним заехать переговорить.

— В полвосьмого обычно приходит, — сказала Эмма.

— Хорошо, ждите тогда, в полвосьмого у вас буду.

Москва, Лубянка

Вавилов пришел к Андропову не только по вопросу Ивлева, но и по ряду других. Но именно с новостей по Ивлеву он и начал общение с председателем КГБ.

— Есть кое-что важное по Ивлеву, Юрий Владимирович, — сказал он и рассказал про то, как при помощи прослушивания домашнего телефона Ивлева, удалось узнать о том, что к одному из цыганских актеров обратился неизвестный в поисках информации о поездке Ивлева в Японию.

Далее он быстро рассказал ход последующих действий, и резюмировал доклад следующей информацией:

— Удалось выяснить личность этого человека. Это Аскольдов Николай Сергеевич, старший референт Совмина СССР. А сегодня выявили, что он тесно связан с помощником Кулакова — Голосовым. Вчера вечером он заезжал к нему в гости и провел там более сорока минут. Возможно, делал доклад о том, что разузнал от актера в цыганском театре. Или, вполне может быть, получал новое задание.

— Значит, Кулаков в отношении Ивлева не успокоился, — нахмурился Андропов. — Плохо, очень плохо. Это же пока у него только стадия сбора информации… Компромат какой-то на Ивлева ищет. Хочет его наверняка зарыть. А возможности у него для серьезного удара по Ивлеву просто колоссальные. И когда он его нанесет, как бы Ивлев действительно на Кубу не переехал. Мы, к сожалению, вовсе не всесильны. Не можем его защитить, не показывая, что он тесно с нами связан. А покажем, он обозлится и может перестать с нами сотрудничать…

— Все верно, Юрий Владимирович, — согласно кивнул Вавилов и вздохнул.

— Да, очень нехорошая ситуация, — сказал Андропов, задумчиво барабаня пальцами по столу. — В данный момент даже не представляю, что мы могли бы сделать, чтобы облегчить эту ситуацию для Ивлева.

У Вавилова тоже, к сожалению, никаких предложений по решению этой ситуации в отношении члена Политбюро Кулакова и его претензий в адрес Ивлева не нашлось. Это же фигура, равновесная, по сути, самому Андропову. Куда уж ему-то лезть, если он даже в Политбюро не вхож.

— Значит, говорите, он снова появится в этом цыганском театре для сбора информации вскоре. Я правильно понял? — задумчиво спросил Андропов.

— Все верно, Юрий Владимирович, — подтвердил Вавилов. — В театре ему предлагали через дней пять зайти, а он сказал, что зайдет через неделю. Как раз завтра…

— Придумать бы нам что-нибудь. Ловушку, может быть, какую-то для этого подручного Голосова, — задумчиво сказал Андропов. — Подумайте над этим, Николай Алексеевич, хорошо? Нужно, чтобы у Кулакова появилась какая-то неверная информация, на основании которой он какие-то шаги в адрес Ивлева сделает, но в результате ничего у него не получится толкового. Есть у вас там опытные аналитики, так пусть они подумают, что можно было бы придумать. Главное, что на уровень номенклатуры мы не лезем. Ни Голосова, ни Кулакова лично не затрагиваем. А вот на более мелком уровне мы вполне можем в игры с ними поиграть.

— Подумаю, Юрий Владимирович, — пообещал Вавилов.

Москва

Ну вот, документы на визу сдал. Вспомнил разговоры с Сатчаном и Гусевым, как оба меня отговаривали в Италию ехать. И я бы, может быть, прислушался к ним и отказался бы от этой поездки, не будь она для меня так важна. Надо же официально за мной закрепить двадцать процентов от капитала Эль-Хажжей… Так что вопрос о том, ехать или не ехать в Италию, передо мной даже не стоял. Конечно, ехать. Если Тарек будет и дальше все делать с учетом моих рекомендаций, то эти двадцать процентов со временем выльются в миллиарды долларов.

После краха СССР часть моих денег с Запада нужно будет привезти в Россию под видом иностранных инвестиций. Можно будет много на них всего хорошего сделать для страдающего от распада страны населения. Всем не помогу, но хоть часть обеспечу хорошими рабочими местами с серьезной зарплатой…

Да, подомну под себя также и кусок промышленности страны. Уж лучше я, чем Березовский какой-нибудь, который все соки выжмет из рабочих… Я эту корпорацию, что сколочу, буду разумно использовать для политического влияния на руководство страны. Знаю же все кочки, на которых будем спотыкаться и в девяностых, и в начале двадцать первого века…

Ну и еще одна причина ехать именно сейчас. С Андроповым я договорился, и сейчас меня из Москвы в Италию отпускают. Будет ли у меня такая же возможность, к примеру, через месяц, если я сейчас от этой поездки откажусь, чтобы гарантированно вступить в партию?

Нет, не факт. Мало ли, тот же самый Андропов в очередной раз меня для какого-то разговора вызовет, а я что-то, что ему не понравится, скажу. Не исключена такая ситуация? Конечно же, не исключена. Не знаю же я, как гарантированно не расстроить сказанным председателя КГБ… Всякое может произойти. Да даже какую-нибудь клевету кто-нибудь про меня рассказать может, в которую Андропов поверит, и все наши договоренности немедленно пропадут.

Так что вступление в партию — вещь, конечно, важная по нынешним обстоятельствам. Но на фоне того, ехать или не ехать, — совершенно второстепенная.

Да вот даже если взять мою работу с Межуевым. Ну не вступлю я в партию из-за этой поездки. Так что мне теперь, с КПК, что ли, никто не даст сотрудничать? Я и так два года, будучи беспартийным, с КПК в лице Межуева прекрасно проработал. Значит, просто останусь в Верховном Совете. Может быть, даже Межуев для меня там какую-то более высокую должность найдет. Повыше, чем референт. Вот и все.

А заниматься буду всем тем же, чем он для меня запланировал в этой потенциально возможной должности инспектора в составе КПК.

Но и игнорировать предостережение со стороны Сатчана и Гусева я, естественно, тоже не собирался. Поездка в Италию накануне приема в партию может быть действительно чревата проблемами.

Если умные люди, да еще неравнодушные к моей судьбе, об этом предупреждают, значит, эти предупреждения мне необходимо учесть. Поэтому в четверг на лекцию по линии общества «Знание» я еду выступать на московскую фабрику «Мосгалантерея».

Это самый крупный производитель всего, что связано с чемоданами и сумками в Москве. И моё сегодняшнее выступление на этой фабрике будет частью той комбинации, что я продумал, чтобы подстраховаться с поездкой в Италию.

На фабрике меня встретил профорг прямо на проходной. Дело вполне обычное — выказывают тем самым уважение пришедшему к ним лектору.

Профоргом тут был мужик лет сорока пяти.

Я тут же пошел с задуманных козырей. Показал свою корочку сотрудника исполкома и сказал:

— А я ведь хотел бы еще, помимо лекции, что у вас прочитаю, переговорить о том, интересует ли вас поддержка со стороны исполкома в модернизации вашего предприятия. У вас же есть какие-то планы по модернизации?

— Да, конечно, — немного растерянно ответил профорг. — Но я, само собой, в деталях не разбираюсь. Не мой профиль. Но я в любом случае хотел вас к замдиректору отвезти, он просил познакомить его с лектором. Тем более тема сегодняшнего выступления «Западная Европа как марионетка США» для него достаточно интересная. Он у нас человек эрудированный, интересуется вопросами внешней политики. Да и о вас он наслышан. Читает постоянно ваши статьи в газете «Труд». Это же правильно нам Ионов сказал, что вы в «Труде» журналистом еще работаете?

— Да, все верно. Так оно и есть, — подтвердил я.

— Ну вот, — обрадовался профорг. — Так что давайте пойдем к замдиректору, и заодно вы там и эти вопросы по модернизации нашей фабрики с ним уточните.

Замдиректора был моложе профорга, но практически лысый. Правда, зачем-то с десяток волосин спереди оставил, и на лысину их зачесывал. Меня почему-то всегда такая причёска раздражает. Ну почему бы просто все это не сбрить, и не ходить с лысой головой? Тем более конкретно у этого мужика форма черепа была правильной, и ему бы это очень пошло в глазах женщин. Брутально бы выглядел. Почти как Юл Бриннер в «Великолепной семерке». А сейчас вид из-за этих нескольких волосков у него какой-то жалобный…

Но все равно он был из живчиков, которые всем очень интересуются.

Едва профорг меня ему представил, как он тут же начал меня по поводу предстоящей лекции расспрашивать. Я за несколько минут ответил на пару его вопросов. А потом как-то умудрился преодолеть его натиск и свои пять копеек тоже вставить. Выдал ему ту же самую историю, как и для профорга, о том, что я, как представитель московского исполкома, интересуюсь проектами по модернизации фабрики.

— Так вы у нас, Павел Тарасович, получается, не только журналист, но еще и в исполкоме работаете? Очень неожиданно в вашем возрасте. Но давайте перейдем к делу. Конечно же, предприятие наше достаточно старое, и последние годы мы ведем переговоры по поводу модернизации отдельных цехов. Вас какие именно категории из нашего ассортимента с точки зрения модернизации интересуют?

— Чемоданы, прежде всего, — сказал я.

— Великолепно, — кивнул профорг. — Чемоданы у нас сразу в двух цехах выпускают. Они поделены по размерам готовых изделий. И там, и там конвейерная форма труда. Давайте, может быть, сразу после лекции я вас туда проведу и устрою вам там экскурсию.

Я взглянул на часы. Да, до лекции осталось всего десять минут. Ни о какой экскурсии прямо сейчас, конечно, уже и речи быть не могло.

На лекции я выяснил, что внешней политикой на предприятии интересуется не только замдиректор. Вопросов из зала было достаточно много. Самый интересный вопрос был о том, почему европейские страны не понимают, что с Советским Союзом им будет гораздо продуктивнее налаживать партнерство, чем с агрессивными американцами.

Работник завода, который об этом спрашивал, чуть ли слюной не брызгал. Он так возмущенно размахивал руками, что люди, что сидели рядом с ним, отстранялись, чтобы не схлопотать по лицу или по плечу.

Пришлось, конечно же, разъяснять.

Сказал, что американцы не зря десятилетиями обучают у себя в ведущих университетах детей европейской элиты. В том числе и для того, чтобы они потом, вернувшись в Европу, американскую линию у себя проводили. Рассказал про то, как тесно срощены банковские и промышленные структуры Западной Европы и США. И про то, как много американских военных баз на территории Европы. И как Вашингтон запугивает европейские страны, угрожая, что если они не будут помогать ему противостоять Советскому Союзу, то он бросит европейцев один на один с якобы опасным и агрессивным Советским Союзом, чтобы тот немедленно их оккупировал.

— Ну и не забывайте, товарищи, — сказал я, — о каком сотрудничестве Западной Европы и СССР против США может идти речь, если европейцами манипулируют? В европейской прессе с подачи американцев всячески демонизируют Советский Союз и даже советских граждан. Вот простой вам пример. Каждый год чемпионаты мира по множествам видам спорта проходят, как известно. Как вы считаете, фотографии каких именно советских женщин-спортсменок преимущественно размещают в европейских газетах?

Хотя вопрос был задан в зал, никто на него, понятное дело, ответить не смог. Думаю, скорее всего, даже те, кто каким-то образом имел возможность посмотреть на европейские газеты, вряд ли был готов прямо сейчас признаваться, что имеет такой опыт. Мало ли что про него подумают на родном предприятии нехорошее? К примеру, что специально искал западные газеты, потому что советская пресса его почему-то не устраивает…

— Так вот, товарищи, — сказал я. — Чаще всего и с огромным удовольствием в европейских газетах печатают фотографии с советскими тяжелоатлетками. Теми, что штанги поднимают. Как сами вы понимаете, это очень крепко сложенные женщины. Вот поэтому их фотографии с удовольствием в европейской прессе и публикуют, чтобы создавать впечатление, что в СССР все женщины именно такие. Мол, могут взять двух европейцев за шкирки, и лбами друг о друга стукнув, убить их на месте. То есть внушают, что даже женщины в СССР такие, что опасны для рядового европейца. А вот фотографии с нашими красавицами-фигуристками или баскетболистками достаточно редко в прессе появляются. Вот такая у них совершенно осознанная политика оболванивания собственных граждан…

Лекция закончилась, и мы пошли с замдиректора на экскурсию по двум цехам. Он не особенно торопился, все показывал и рассказывал.

Видно было, что модернизация тут не помешает. Более того, она жизненно необходима. Модели чемоданов, что я видел, производили жалкое впечатление, — обнять и плакать. Скорее всего, в тридцатых годах это производство было заложено, и ничего с тех пор особенно по ассортименту не изменилось. Я деликатно по этому поводу ничего не говорил. А сразу после экскурсии замдиректор меня к директору повел.

— Как раз, — сказал он радостно, — удачно вышло, что он с министерства вернулся.

Ну да, пока экскурсия шла, к нему все время разные люди подходили с какими-то вопросами. Видимо, один из них и про директора рассказал, пока я отвлёкся.

Глава 15

Москва, «Мосгалантерея»

Директор, Николай Степанович, был постарше заместителя и сохранил в неприкосновенности гриву волос, теперь почти седую. Лицо у него было красное. Вполне возможно, он сильно понервничал, потому что в министерство директоров часто вызывают вовсе не для того, чтобы похвалить. Ну и по этим цехам я уже понял, что завод действительно очень сильно нуждается в модернизации. Как они на таком оборудовании работая и с таким убогим ассортиментом могут о каких-то успехах отчитываться и похвалы получать, когда в министерство ходят? С моей точки зрения, вероятность такого достаточно небольшая.

Николай Степанович с интересом выслушал, что исполком заинтересован в содействии планам модернизации его фабрики. А я тут же начал и дальше ему придуманные детали свои плана объяснять. С замдиректора не стал это обсуждать, рассчитывая добраться все же до самого директора.

— Я тут скоро в Италию поеду на одно из самых современных чемоданных предприятий в Европе. — степенно и неспешно, чтобы произвести лучшее впечатление, говорил я. — Если не самое современное. Его всего два года назад основали, и выпускают самую что ни на есть современную продукцию: чемоданы на колесиках с телескопической ручкой.

— На колесиках с телескопической ручкой? — повторил с интересом директор.

— Да, все верно. Очень современное производство. Я там, правда, как бы не по линии исполкома буду пребывать. Но возможность посмотреть абсолютно всё, как там устроено, у меня там будет. Правда, если вы заинтересованы в том, чтобы я фотографии для вас там сделал их конвейера, ну и всего, что они мне вообще могут разрешить сфотографировать, то было бы неплохо какое-то письмо-запрос с вашей стороны об этом получить.

— Но мы итальянского не знаем, — растерянно переглянулся директор с замдиректора.

— Ничего страшного. Мне там обязательно обеспечат переводчика. Мне главное — какая-то бумага от вас с печатью и подписью, чтобы они мне разрешили в цехах фотографировать. В принципе, они дружелюбно настроены. Но все, как и у нас. Если есть какая-то официальная бумага, то шансы гораздо выше, что к твоей просьбе с большим интересом отнесутся и навстречу тебе пойдут.

Но директор все равно еще осторожничал. Ну да, его можно понять. Он впервые меня видит. Так-то вроде на лекции я выступал как положено, защищая интересы Советского Союза, будь это не так, замдиректора ему бы уже сказал об этом. И удостоверение, что я в исполкоме работаю, у меня имеется, не буду же я врать об этом. Но цена риска слишком высока. Писать письмо на адрес какого-то итальянского предприятия, ни с кем не согласовав, чревато. А мало ли что потом будет… Может, его за это вообще с должности снимут?

Поняв эти его опасения, я поспешил его успокоить:

— Собственно говоря, второй секретарь горкома, Захаров Виктор Павлович, в курсе этой моей поездки. И в том числе очень положительно смотрит на то, чтобы та информация, которую я в Италии смогу получить, была использована для модернизации московских предприятий. Оставить вам телефон его помощника, чтобы вы могли созвониться и убедиться в этом?

Услышав это, директор тут же полностью успокоился на мой счет. Решил, видимо, что не стоит и дальше демонстрировать недоверие к моему предложению, по всем параметрам достаточно щедрому.

Главное, что при свидетелях, а тут же и профорг с нами тоже был, мной озвучена поддержка со стороны очень серьезного человека, заместителя самого Гришина. И если я соврал, и Захаров не в курсе и не поддерживает, то это уже у меня будут проблемы при разбирательствах. А не у директора, который сможет смело заявить, что его обманули. И он никогда бы не дал никакого такого письма, если бы не поверил, что лично товарищ Захаров рвется оказать содействие в модернизации его предприятия.

Да, теперь Николай Степанович чувствовал себя уже в безопасности…

Договорились, что я оставлю им всю необходимую информацию, на имя кого должно быть написано это письмо. Я сразу это и сделал. И договорились, что в понедельник я с утра подъеду и заберу уже это письмо с подписью и печатью.

Так, ну вроде бы я подстраховался с этой итальянской поездкой. Но, конечно, не собирался заходить с подстраховкой слишком далеко. Так-то, конечно, был очень большой соблазн договориться с Тареком по поводу того, чтобы чемоданы на колесиках и в СССР начали изготавливать. Все равно в СССР не будут закупать у него чемоданы, так почему бы их не начать производить внутри СССР для советских граждан?

Я бы и бесплатно лицензию отдал с удовольствием, но есть очень серьезный нюанс, что не позволяет это сделать. Лицензия-то на изобретение на Павла Ивлева зарегистрирована! Едва начнут бумаги все оформлять для разрешения в СССР чемоданы такие делать, как тут же станет понятно, что вряд ли это совпадение может быть случайным. И товарищ Андропов может расстроиться, что я об этом никому не сказал. А поскольку человек он умный, даже и догадаться, что я часть прибыли с этого завода в Италии имею, являясь капиталистом. И хрен меня куда после этого за рубеж снова отпустят… Бояться будут, что я решу там остаться и наслаждаться своими капиталами.

Так что, думаю, ограничимся просто тем, что наделаю побольше фотографий. Возьму также у Тарека информацию о том, какие именно станки и каких моделей задействованы для того, чтобы собирать современные европейские чемоданы. Ну и потом также попрошу Захарова оказать содействие в закупке ряда этих станков за рубежом, если у нас в Советском Союзе такие по тем или иным причинам не изготавливают.

Завод этот меня подстрахует с поездкой, и я добром отвечу, помогу им действительно с модернизацией, как и обещал.

Да, думаю, такой бумаги от завода будет вполне достаточно для того, чтобы подстраховаться на случай, если кто-нибудь решит мне создать проблемы на партсобрании, когда будет решаться вопрос об обоснованности моей поездки в Италию.

Да, мне так самому будет спокойнее. Ну и Захарова с Межуевым и Гусевым не подставлю…

Когда переговоры закончил и уходить уже собрался, суета какая-то началась. Директор попросил меня немного еще задержаться и с профоргом вышел в коридор. Правда, я, как человек опытный, сразу догадался, в чем вопрос. Подарок, скорее всего, для меня меняют. Ну да, готовили для обычного лектора по линии «Знания», а теперь, получается, я из Италии вернувшись, здорово их выручу, привезя информацию, как на самом передовом чемоданном заводе в Европе производство обустроено… Ну и работа моя в исполкоме и личный контакт с товарищем Захаровым тоже впечатляют… Тут уже по всем понятиям обычный подарок не годится. Так что они явно в авральном порядке новый мне организуют…

То, что мне как бы это и не надо, значения не имело. Никто же мне ничего такого не говорил, а свои догадки по этому поводу высказывать некультурно. Так что пришлось обождать еще пяток минут, беседуя с оставшимся в кабинете замдиректором про жизнь. А потом, конечно, мои подозрения оправдались. Профорг вместе с директором зашли, причем профорг держался позади и тащил в руке явно тяжелый, по всем признакам, чемодан среднего размера. Кожаный причем, и выглядит очень даже круто… Что-то я таких на конвейерных линиях у них не видел… Такой эффектный чемодан точно бы мое внимание привлек…

— Вот, Павел Тарасович, буду признателен, если подарок от нас примете за прекрасно проведенную лекцию, — сказал директор, и сделал знак профоргу. Тот, выйдя вперед, протянул мне чемодан, и сказал:

— Хотим вот, товарищ Ивлев, чтобы вы пользовались нашей продукцией! И чтобы, так сказать, сохранили самые лучшие впечатления от посещения нашего предприятия!

Ну а что мне оставалось делать? Отказываться — обижу людей, а мне от них письмо нужно в понедельник… Не вариант. Пришлось благодарить и брать. И не зря тяжёлым он казался — минимум кило на пятнадцать чемодан завесил, когда я его взял. И кожаный, и внутри не пустой… Но опять же, как воспитанный человек, я не стал на этом внимание заострять. Не говорить же, что мол, чемодан, так и быть, возьму, но вы все из него выгрузите…

Директор и замдиректора меня лично до лестницы проводили, а профорг до проходной. Видимо, чтобы никто вопросов там не задал, почему лектор вошел на предприятие с портфелем, а уходит с портфелем и тяжелым новеньким чемоданом. Ну и в знак уважения тоже, само собой.

Чемодан в багажник положил, дома уже открою…

Москва, Лубянка

Вавилов и его аналитики долго голову ломали над поручением председателя КГБ. Времени не так и много осталось, а что-то придумать надо было для того, чтобы Кулакова в заблуждение ввести по поводу Ивлева. Желательно так, чтобы ничего у члена Политбюро не получилось с выпадами против их подопечного. Или чтобы он вообще отказался от любых планов Ивлеву навредить…

Первая мысль, что генерал с аналитиками рассмотрели, было Павла за внебрачного сына Брежнева выдать. Но практически тут же, как эту мысль один из аналитиков выдвинул, они от нее и отказались.

Уж слишком чревато неприятностями все, что с генсеком связано. Любой вопрос, что может быть сочтен выпадом в его адрес, однозначно может привести к серьезному расследованию, в ходе которого могут докопаться и до того, кто придумал вот такое утверждение, порочащее честь генерального секретаря партии.

А жаль, конечно. Поверь действительно Кулаков, что Ивлев сын Брежнева, тут же назад бы сдал.

Следующая идея — выдать Ивлева за племянника Суслова или внебрачного сына Суслова.

Всем же известно, что Кулаков под Сусловым очень долгое время ходил. И именно с его подачи так хорошо по своему влиянию в Политбюро и вырос. Должен же он уважать того, кто ему такую протекцию организовал?

Но для того, чтобы эту идею в жизнь провести, помешали два момента.

Первый момент — то, что не факт, что Кулаков сейчас так же, как и раньше, Суслова уважает и от него зависит. Вполне могли их дорожки уже разойтись.

А второй момент — если Кулаков по-прежнему тесно связан с Сусловым, то кто мешает ему прямо спросить Михаила Андреевича про то, является ли Ивлев его родственником? Как и поверить в то, что ответ был дан совершенно искренне, что нет, не является…

Глупо было бы заниматься мистификациями, которые раз плюнуть разоблачить.

Наконец, придумали одну-единственную версию, что хоть какой-то смысл имела и могла заставить Кулакова притормозить в отношении Ивлева. С ней Вавилов и пошел к Андропову.

Выслушав его, Андропов задумался, потом сказал:

— Ну, в принципе, если Кулаков хорошо собирал информацию о зарубежных поездках Ивлева, то может, в принципе, и поверить, что он внебрачный сын Фиделя Кастро. Прием ему на Кубе действительно королевский оказали… А про то, что путевка туда нами была выделена, он никогда в жизни не узнает. Умеем мы правильно эти путевки выделять, так, чтобы нигде наши уши не торчали.

— Да, Фидель все же серьезная сила. — обрадованный, что идея председателю понравилась, сказал Вавилов. — Кулаков вполне может испугаться, что если Ивлева сильно обидит, тот звонок от Фиделя лично Брежневу организует. А может быть, Фидель и вообще официально признает Ивлева своим сыном. И вот в этом случае, ясное дело, Леонид Ильич за Ивлева однозначно вступится, чтобы потрафить своему другу Фиделю. А всем, кто ему жизнь портит, вполне может хвост прищемить, невзирая на личности.

— Хорошо, запускайте тогда эту версию в дело. — велел Андропов. — Правда, у меня главный вопрос. А как вы планируете с цыганом этим договориться?

— А вот с этим, Юрий Владимирович, вообще никаких проблем нет, — улыбаясь, ответил Вавилов. — Не так и сложно оказалось подробную информацию по нему собрать. Брат этого Алмаза в колонии сейчас сидит за спекуляцию. И сидеть ему там еще долго без нашей помощи. А нам эту помощь по своим каналам в МВД оказать совершенно несложно. Пообещаем этому Алмазу, что брата его по условно-досрочному через месяц выпустим. Так что он будет наш душой и телом. Он же цыган, им их родственники важнее всего. Тем более мы пообещаем ему, что в отношении Ивлева ничего плохого не задумали и сами хотим его защитить.

— А не растреплет он потом, что Ивлев с КГБ связан?

— Так мы, естественно, человека подошлем, который не будет представляться, что он из КГБ. Алмаз будет уверен, что он милиционер высокопоставленный, и по своим причинам Ивлева защищает.

— А, ну тогда прекрасно, — одобрил Андропов. — Действуйте.

Москва

Заехал за женой в ССОД. Галия едва в машину села, как тут же начала любопытствовать, как я сегодня в кубинское посольство съездил. Рассказал, что плодотворно, фруктов экзотических у нас дома теперь много имеется. И есть еще и много чего-то булькающего, но я этот ящик еще не вскрывал.

Рассказал и про новый кожаный чемодан, что мне на заводе после лекции вручили. О причине не стал рассказывать — к чему мне жену тревожить моими мерами по подстраховке поездки в Италию? Пусть и не знает даже, что я от возможных проблем страхуюсь… И про сами проблемы тоже…

Галия была очень горда за меня. Сказала:

— Вот, Паша, какой ты у меня чудесный лектор, что тебе такие дорогие подарки делают! Жаль, что не на колесиках, конечно… Кстати, помнишь, ты к одному из наших чемоданов колесики приделывал по договорённости на каком-то заводе? Если чемодан такой красивый, то может, к нему тоже вот так колесики приделать? Кожаных у нас нет чемоданов…

Пообещал рассмотреть такую возможность модернизации подарка… Ну а что — схемы все остались, Карнабеда руку немножко набил уже.

Когда я чемодан в квартиру занёс подаренный, Валентина Никаноровна удивленно меня спросила:

— Куда-то, Павел, уезжать срочно планируете, раз чемодан купили?

Не стал разъяснять, что это подарок. Ответил, что нет, через неделю только поеду…

По настоянию жены сначала булькающий ящик от кубинцев вскрыли. Обнаружили внутри, к моему удивлению, полное отсутствие уже привычного рома. Зато там было десять бутылей ликеров. По две штуки пяти разных сортов: Mulata de Cuba Naranja, Mulata Pina, Cubay Pina, Cubay Marrasquino, Cubay Platano. По картинкам на этикетках стало ясно, что ликеры тут разные. Банановый, вишневый, два вида ананасовых, и апельсиновый. Вот тут я вспомнил, что посол же, когда подарки вручал, особо отметил, что это для моей жены в честь восьмого марта! Потому и ликеры, а не ром. Что же, логично…

А кроме того, там было еще две литровые бутылки апельсинового концентрированного сока.

— Концентрированные витаминчики — самое то для весны! — с улыбкой сказал я жене, показывая на эти бутыли.

Ну а затем и до чемодана добрались. Открыл его. Ну а внутри все серьезно оказалось. Похоже, что по указанию директора взяли мне внутрь и бухнули несколько пайков для высшего руководства предприятия. Сплошь импортные продукты питания, от финских копченых колбас до консервированных персиков югославского производства… Шоколадки какие-то немецкие, которые я раньше вообще никогда не видел… Правда, глянув на них, увидел, что сделаны они в ГДР. Ну тогда понятно, после объединения с ФРГ завод, что этот шоколад выпускает, скорее всего закроют или продадут какому-нибудь западному брэнду, а этот брэнд из ГДР просто погибнет…

Оценив добычу, Галия сказала уважительно:

— Паша, судя по тому, что я вижу, ты похоже в ударе был, когда эту лекцию читал сегодня… Запомни это настроение, что у тебя было, и вот также и читай лекции дальше!

С трудом удержал невозмутимое выражение на лице, пообещав, что так и буду делать. Вот только, чувствую, жена сильно разочаруется в следующий раз, когда я с очередной лекции по линии «Знания» вернусь. Решит, что я был не в ударе, когда подарки увидит…

Выгрузив все из чемодана, внимательно его осмотрел. Кожа снаружи, шелковая подкладка внутри. Выглядит все безукоризненно, шовчики ровные, нигде нитки даже не торчит. Явно он сделан не на конвейере. Скорее всего, штучное производство. Делают лучшие мастера завода единичные экземпляры для подарков важным людям… Да, такой качественный чемодан имеет смысл на колеса ставить, права моя жена…

Вот только в голову тут же более умная мысль пришла, чем на Приборостроительный завод бежать к Васе Карнабеде заказывать самодельную модернизацию из чего попало. Я же в Италии скоро буду. Надо будет просто там под такой размер чемодана попросить колесики и остальные комплектующие мне подобрать, и по возвращению в СССР с этими заводскими деталями уже к Карнабеде и идти для установки на новый чемодан…

Галия, когда услышала, что я к Славе с Эммой собираюсь ехать сегодня вечером, тут же загорелась мне компанию составить. Валентина Никаноровна ушла, конечно, сразу, как мы с работы пришли, так что детей мы с собой решили взять. Подросли все же уже для того, чтобы в гости их можно было брать с собой, так что надо этим пользоваться. Эмма ничего не говорила про здоровье племянников. Болели бы — сказала бы, наверное. Так что будем исходить из того, что все у них в семье здоровы. Но если вдруг чихающих или кашляющих заметим, договорились с женой, что Галия тут же скажет, что с детьми хочет во дворе погулять. А потом уедет домой на машине, не заводя их снова в дом, чтобы не заразить. А я уже тогда на такси после этого вернусь.

В общем, планы на все случаи жизни составили, как будто не в гости к друзьям отправляемся, а военную операцию разрабатываем. Но лучше так, чем детей заразить чем-то…

Спасибо кубинскому послу, а также братьям Кастро, которые, видимо, отдали приказ меня подарками снабжать. С подарками, чтобы ехать к друзьям в гости, у нас теперь было все очень даже хорошо. Намного лучше, чем у подавляющей части москвичей. По крайней мере, однозначно уверен, что в марте тысяча девятьсот семьдесят четвертого года москвичи к гостям со связкой бананов, манго и ананасом однозначно не ездят. Ну и, само собой, еще пару ликеров прихватили. Восьмое марта же завтра. Не обижать же нам Эмму, без подарка к ней приехав?

Приехали к половине восьмого и, зайдя во двор частного дома, увидел привычную по меркам Святославля картину. Славка, по пояс раздевшись, у колодца водой из ведра обливается. Ну да, удобств у него никаких в доме нету. А мыться водой на улице в любую погоду я сам его в Святославле обучил. В особенности он в это дело поверил, когда увидел, как я Аришку закаливаю. Сам тоже взялся вот так же на улице мыться, не дожидаясь, когда в баню будет возможность сходить. Ну и тем более, дело понятное, со стройки же друг вернулся. Тут уж не только закалка, но и помывка жизненно необходима.

Улыбнувшись, он тщательно вытер руки полотенцем, чтобы руку мне пожать, и, аккуратно склонившись, чмокнул Галию в щеку, сказав:

— Простите, друзья, что не обнимаюсь. Очень хочется, но я ж не домылся еще.

— Продолжай, дружище, — приободрил друга я, и мы с Галией и детьми пошли внутрь дома.

Глава 16

Москва, дом Комарцевых

В доме нас, само собой, уже Эмма ждала, которая и стол уже умудрилась накрыть. И неплохой такой стол. В Святославле она бы точно такой накрыть не смогла бы. Тут даже копченая колбаса нарезанная была, которую в Москве купить, в принципе, не проблема, а вот в Святославле мало кто ею на столе мог похвастаться.

Бабушка тут же ее была, оба племянника приодетые. Поздоровались со всеми. Начал из сумки подарки доставать, с собой привезенные, и на стол выкладывать. У детей глаза при виде фруктов сразу загорелись. Эмма восхищенно головой покачала, потом с другой стороны стола бабушка тоже за ней это движение в точности повторила, и мне смешно стало.

Ну а затем Славка подошел, быстренько переоделся в спальне в чистую одежду, и к нам вернулся в гостиную. Эмма позвала за стол всех садиться. Пацанов наших мы дома накормили, все равно за столом они еще не сидят. Так что на ковер им привезенные с собой игрушки выгрузили, и они начали там возиться. А племянники играть с ними не пошли. Они завороженно на фрукты смотрели на столе и сразу же на них набросились, едва к еде приступили.

Прежде всего поздравил, конечно, женщин с наступающим Восьмым марта. Все же не день рождения, можно и заранее праздновать. Потом, само собой, первый вопрос у Эммы — даже скорее требование было — рассказать, как я в Японию ездил. Незаметно вздохнув, замучился я уже рассказывать, как я в этой Японии был, рассказал, конечно.

Потом ее спросил, как она в «Красной звезде» работает. У нее по-прежнему было сугубо восторженное отношение к своей работе. Как обычно, начала рассказывать про то, как ей помогают другие корреспонденты, причем совершенно бескорыстно.

Заметил, правда, что Славка немножко помрачнел, слушая это. Ну, мужик же, дело понятное. Жена сидит практически в мужском коллективе, в военной газете, где, небось, за ней офицеры активно ухаживают. Есть из-за чего нервничать.

Так-то я не верю, конечно, что Эмма Славке изменять будет, а с другой стороны — чужая душа потемки. Вот Славка и ревнует, и переживает, само собой. Хорошо хоть, что он сейчас кучу денег домой приносит. Может, кстати говоря, и рванул еще и во вторую бригаду работать, чтобы уже точно жену деньгами завалить. И тем самым компенсировать свой низкий социальный статус по сравнению с женой. Ну а что? Она журналист в «Красной звезде», а он даже в вуз еще не успел поступить и на стройке работает.

Хорошо, что сейчас не двадцать первый век, отношения совсем другие. Гораздо меньше женщины на такие факторы ориентированы. Так что, думаю, Эмма не должна зазнаться и Славку любого любить и ценить будет. Помнит наверняка и то, что он из-за ее состояния после той аварии и вступительные экзамены в институт пропустил. И ценит, я думаю, тоже такой шаг с его стороны.

Закончив с хвалами коллективу, в котором работает, Эмма начала рассказывать про статьи, над которыми работала и которые уже вышли в «Красной звезде». За то время, что не виделись, она уже три статьи опубликовала. Очень неплохо, по всем меркам, для штатного журналиста советской газеты.

Ну а затем уже, когда новостями всеми поделились, я и затронул тот вопрос, ради которого, собственно говоря, главным образом сегодня и приехал.

— Слава, Эмма! Вам нужно очень серьезно подумать над поступлением Славы. Во-первых, определиться, куда именно он будет поступать. Во-вторых, как я сегодня Эмме по телефону говорил, не пытаться самообразованием заниматься, а репетиторов нанять. Желательнее всего в том самом институте работающих, куда он поступать будет. Есть шанс, что один из этих репетиторов, если маститых нанимать, потом в приемной комиссии будет сидеть. И, скажу вам, что это сразу же для Славы будет очень мощным позитивным фактором для того, чтобы поступить. Не будет же репетитор собственного ученика, который ему деньги платил, заваливать? И сам хорошую оценку предложит тебе поставить, и на своих коллег по комиссии будет давить с этой целью. Не нужно ему, чтобы слухи распространились, что его ученики, с которыми он репетиторствовал, поступить не могут в его собственный институт, где он в приемной комиссии сидит.

Об этом, конечно, нюансе ни Слава, ни Эмма понятия никакого не имели, будучи бесхитростными провинциалами. Но приятно было, что очень серьезно к словам моим оба отнеслись, закивали.

— И вот еще вопрос, — сказал я. — В двух бригадах работать хорошо, конечно, с денежной точки зрения. Но я рекомендую тебе все же в апреле уже более щадящую нагрузку себе выбрать, чтобы голова соображала, когда с репетиторами будешь работать. Рекомендую, конечно, а ты сам решай, Слава. Если ты можешь восемь-девять часов на стройке отпахать, а потом еще и с репетитором добросовестно работать, то честь тебе и хвала. Но если нет, то останься лучше в одной из бригад, а от репетиторов все возьми, чтобы на самом лучшем уровне выглядеть.

— Слушай, Паша, а если меньше заморачиваться с этими репетиторами и просто поехать куда-нибудь в тот же самый Брянск поступить, а через год перевестись в Москву? Помнишь, мы же с тобой этот сценарий тоже обсуждали. — сказал Славка

— Вариант вполне рабочий, — согласился я, — но с нюансами. Тебе же на дневное в Брянске поступать с московской пропиской не с руки. Ты подрабатывать не сможешь. Значит, поступать будешь на заочное. Сессии по три-четыре недели, две штуки в году. В это время в Москве с ребятами подрабатывать на стройке не сможешь.

Я тебе вот что рекомендую. Давай ты активно позанимаешься с репетиторами, а в июне объективно посмотрим, что у тебя получается по знаниям. Можно, в том числе, и самих репетиторов спросить, попросив объективную оценку твоим знаниям дать и схему эту раскрыв. Она для них вовсе тайной не является. Если они скажут, что, с их точки зрения, ты на ту специальность, которую в Москве для поступления выбрал, уверенно проходишь, то можно без всякой этой брянской авантюры обойтись. А вот если признаются, что не хватает у тебя знаний для уверенного поступления, ну да, тогда уже хоть в Брянск, хоть куда-то, может быть, поближе к Москве поступай. Чтобы добираться было удобно, надо тогда институт выбирать.

Но тут же еще смотри, какой момент есть. Если ты в московский институт потом из того же самого Брянска переведешься с заочного отделения на второй курс, то вряд ли у тебя уже получится как следует отношения наладить со студентами, с которыми учиться будешь. А это важно. В Москве у тебя, если с первого курса будешь учиться, и лучшие друзья могут появиться, что пригодится в твоей профессии с расчетом на будущую карьеру. Но для этого лучше, конечно, с первого дня вместе с ними учиться, когда самые крепкие отношения между людьми складываются. Все только что поступили. Все друг друга не знают, легко на контакт идут.

А на второй курс если поступишь, ты уже для большей части из них навсегда чужаком останешься, который посредством хитрой схемы, в отличие от них, избежал сдачи сложных экзаменов в Москве и с тыла к ним на учёбу попал. Так что и в будущем это может сказаться на их к тебе отношении. Хотя переговори с Мишей Кузнецовым по этому поводу, а то мало ли я что придумываю…

— Да я тебе верю, Паша — сказал, нахмурившись, Слава. — Дурных советов ты никогда не даёшь, спасибо тебе за это огромное. Значит, получается, у меня выхода нет. Надо так свой уровень поднять, чтобы без проблем в самой Москве поступить.

И я понял, взглянув на него, что теперь он полностью мотивирован к тому, чтобы как следует готовиться. Интересно только, пожертвует ли дополнительной работой ради усердной подготовки или попытается и работать на полную ставку тяжело физически, и знания в голову загонять.

— Кстати говоря, восемнадцатого марта в кинотеатрах премьера — «Приключения итальянцев в России» с Андреем Мироновым. — сказал я, чтобы перевести разговор на другую тему. — Очень рекомендую вам посмотреть. По имеющейся у меня информации, комедия шикарная.

— Так это же скоро совсем, — сказал Славка, а Эмма подхватила.

— Так может быть, давайте все вместе сходим?

— Я бы с удовольствием, — развел руками я, — но я в это время в Италии буду. Только просьба никому особенно об этом не говорить. А то и так полно людей наверняка обзавидовалось, что я в Японию недавно ездил.

— Хорошо, Паша, — сказала Эмма. — А что у тебя в этой Италии?

— Да ты же мою сестру Диану помнишь? Поеду, в общем, в гости к родителям ее мужа. Ну и с ней, надеюсь, и с Фирдаусом, ее мужем, тоже там повидаюсь. В общем, такая вот поездка предстоит.

— Ясно, — сказала Эмма. Посмотрев на Галию, она сказала. — Так может, мы с тобой вдвоем тогда сходим, а еще лучше, может быть, Славу прихватим. Втроем пойдем в кино?

— Нет уж, — решительно покачал головой Славка и сказал. — Правильную же мысль подняли, что мне надо сейчас делом заниматься, готовиться к поступлению. Вот поступлю в институт, мы на этот фильм тогда и сходим. Если он такой хороший, как Паша обещает, то его постоянно будут в кинотеатрах крутить, — сказал он.

— Ну что же, слова не мальчика, а мужа, — одобрительно сказал я. — Все правильно, Слава, концентрируйся на самом важном. Отдохнуть и расслабиться еще успеешь. А комедия действительно очень хорошая, так что сможешь ты найти ее в большинстве кинотеатров и летом тоже.

Москва, «Ромэн»

Алмаз, конечно, был сильно шокирован появлением полковника милиции, который напористо и не допуская никаких возражений с его стороны, сумел его уговорить за брата впрячься. Братик у Алмаза был еще тот. С законом не в первый раз конфликтовал.

А с другой стороны, что, у остальных актеров в «Ромэне» ситуация много лучше? Многие члены семей совсем иначе на жизнь смотрят. У большинства есть родственники, что за решеткой прямо сейчас сидят или недавно из-за нее вышли…

Но то, что брат у него весьма специфический, не означало, что он не будет за него вступаться, раз такая возможность появилась. Тем более что от него ничего особенно страшного и не попросили. Полковник уверил его, что они в этом деле на одной стороне. Он тоже хочет Ивлеву помочь. А ведь и Алмаза Боянов с Вишневским на это же благословили. И полковник этот, по его словам, хочет, чтобы тот высокопоставленный прохиндей, который своего соглядатая подсылает, побоялся с Ивлевым связываться.

Советоваться с Бояновым и Вишневским и в целом разглашать им поставленную перед ним задачу полковник строго-настрого запретил. Мол, в этом случае сделка будет расторгнута, и брат будет еще три года в колонии сидеть до конца своего срока. Уж он-то об этом позаботится, если Алмаз свои обязательства возьмёт и нарушит. Так что велел ему позабыть все инструкции от них и говорить строго то, о чем с ним уговорился.

Но как же все завертелось, — недоумевал Алмаз, сидя в гримерке и терпеливо ожидая, когда появится любопытствующий незнакомец, который по поводу Ивлева третий раз уже, получается, к нему придет. Так-то он Сергеем назвался, но Алмаз был уверен, что тот на ходу это имя себе придумал…

Ну вот, наконец, «Сергей» и появился. Снова специально выждал, когда театр практически опустеет, и все после последнего спектакля торопливо разбегутся по домам.

— Добрый день, Алмаз, — деловито пожал ему руку Сергей. И по-хозяйски уселся на один из стульев, не спрашивая у Алмаза разрешения. — Ну что, есть чем меня порадовать? Деньги я принес, само собой.

— Ну что же, Сергей, есть, — сказал Алмаз. — Удалось мне с Бояновым пообщаться неформально. Сидели с ним пару дней назад, пили, болтали. Вот когда он набрался уже хорошо, я его начал про Ивлева расспрашивать и кое-что любопытное выяснил.

Собеседник изобразил полное внимание, пристально смотря на него.

— Интересная картина получается, — почесал затылок Алмаз, словно в некоторой растерянности. — Ивлев наш оказывается вовсе не так прост, как мы про него думали.

— Не так прост? — переспросил его Сергей с загоревшимися глазами.

— Да, вот так, — развел руками Алмаз. — Боянов мне рассказал, что, когда они выпили прилично в Токио, Ивлев как-то впервые расслабился. Он же обычно не пьет и сдержанно себя очень ведет. Но выпив, разговорился. Так вот, он Боянову заявил, что настоящим его отцом Фидель Кастро является. Звучит, конечно, как бред. Но, с другой стороны, как сказал Боянов, это многое бы объяснило…

— Что именно бы объяснило? — явно пораженный услышанным, переспросил его собеседник.

— Ну хотя бы ту поездку на Кубу на три недели, что Ивлев так спокойно предпринял, а там в шикарном отеле жил. И то, что его и к Фиделю возили в гости, и к Раулю, и он даже там в Совете Министров Кубы выступал. Представляете, чтобы такое могло случиться с обычным восемнадцатилетним парнем, приехавшим на Кубу? Да, собственно говоря, вы же сами понимаете, что обычный восемнадцатилетний парень и не получит трехнедельную поездку на Кубу за счет государства.

Боянов еще сказал, что он Ивлева на смех поднял, когда это услышал. Тот обиделся и рассказал ему, что когда он с Громыко как-то поссорился, то Фидель лично Громыко звонил и угрожал Брежневу на него пожаловаться, если он от парня не отстанет. Так что теперь Громыко как шелковый. Вот потому во время этой поездки Ивлева в Японию министр иностранных дел и приставил к нему дипломата. Следить, чтобы все у Ивлева там было хорошо, и Фидель больше к Громыко ни с какими упреками не обращался.

— Вот даже как, — потрясенно распахнул глаза Сергей. — Но как же так вышло, что Ивлев сын Фиделя Кастро? Неужто его мать была на Кубе двадцать лет назад?

— Ивлеву уже девятнадцать лет, правильно, — продолжил Алмаз. — А ведь на Кубе тогда еще не было социалистической власти. Фидель где-то в горах воевал. Вот и Боянов это Ивлеву сказал. Но тот как все объяснил? Что, мол, его советская мать по документам на самом деле не мать его вовсе. Она его усыновила. Мать его при родах на Кубе умерла. А его в Советский Союз отправили, потому что на Кубе шла война с капиталистами, которую Кастро вел. Ситуация опасная была… Да у него и возраст совсем другой, старше он на несколько лет своей придуманной даты рождения…

— А что же Фидель тогда к себе сына потом не забрал, когда революция победила? — спросил Алмаза озадаченный собеседник.

— Так он у Кастро не единственный сын. У коменданте на Кубе еще полно детей. Ну и там же американцы постоянно наседают. Вот Ивлев говорит, что Фидель и решил, что пусть один из его сыновей в Советском Союзе растет. Ну и тем более планы у него на Ивлева есть. Мол, потом, когда он уже в возраст войдет, то не исключено, что Фидель его сыном признает и послом Кубы сделает в СССР.

Последовало еще несколько вопросов, на каждый из которых Алмаз отвечал строго в соответствии с инструкциями, полученными от пришедшего к нему полковника, заключившего с ним сделку.

Сергей ушел, оставив артисту сотню.

Алмаз был очень доволен своим выступлением перед ним.

Все же я хороший актер, — удовлетворенно подумал он. — Однозначно я смог его убедить в том, что рассказал.

Авось заодно этот рассказ и Ивлеву поможет. Но самое главное, чтобы он моему брату помог. Эх, уговорить бы еще этого балбеса, когда он из колонии выйдет, начать нормальную жизнь вести по моему примеру. Кто его знает… Может, и получится?

Москва

Приехали домой от Комарцевых. Вроде как и все хорошо, но мне один момент покоя не давал. Вот укачу я в Италию на полторы недели. А вдруг за это время, учитывая, что уже середина марта скоро, сильное потепление случится, и снег весь в деревне стает, после чего нынешняя защита моего сокровища в руинах пропадет… Запросто кто-нибудь по весне может пойти кирпичей набрать для своих нужд. И ящик мой там под ними достаточно просто обнаружит с сокровищами.

Мысль малоприятная, честно говоря.

Но тут у меня надежда появилась, что может быть, Жуков в Городне все же уже разобрался полностью с нашими личными хранилищами для ценностей? Задача такая перед ним же ставилась, в том числе и мной. В ситуации, когда дома или в других известных местах хранить что-то серьезное не могу, хранилище очень бы выручило. А у Жукова вон как вьетнамцы хорошо работают, могли уже с задачей и справиться.

Учитывая, что сегодня последний рабочий день, взял Тузика погулять и московскую квартиру Жукова с городского телефона набрал. Правильно рассчитал. Он уже домой из Городни приехал.

Поздоровавшись, спросил его, как там дела на объекте, намекнув, что больше всего меня интересует нижний уровень. Намек он понял, и ответ его мне очень понравился:

— С нижним уровнем, Павел, полный порядок. Я еще просто сам не успел об этом сообщить завтра. В понедельник планировал этим заняться, учитывая, что длинные выходные.

Ну вот, благие вести.

— Я тогда, Семеныч, в понедельник поутру и появлюсь у тебя в Городне, посмотрю все там, — сказал я бригадиру.

Первая мысль была поехать в субботу с женой и детьми в деревню с ночевкой. А ночью сундук свой вытащить и в багажнике припрятать. Но тогда бы пришлось его во дворе потом бросить в машине после того, как мы с дачи бы приехали. Так себе вариант такие ценности в багажнике машины держать даже под окном. Не буду же я там всю ночь ходить и караулить? Доставить же сокровища надо в понедельник в рабочее время в Городню, чтобы мне Жуков там все показал, что к чему.

Значит, получается, что более разумно мне часа в три ночи с воскресенья на понедельник прикатить, никому ничего не говоря, в деревню. Клад свой изъять, а потом сразу же из Коростово в Городню поехать, чтобы к началу рабочего дня там уже с ящиком с этим и появиться. Разместить его там в хранилище, да обратно уехать.

В принципе, если в воскресенье вечером поспать, то можно без большого надрыва и сильного переутомления все это и выполнить. Днем уже в понедельник домой в Москву вернусь тогда.

Да, решил, что, наверное, так и сделаю.

Но, кстати говоря, это не означает, что в субботу, если погода будет хорошая, мы с Галией и детьми не можем снова в деревню съездить. Тем более бабушек поздравить надо с восьмым мартом. Просто потом отдельно смотаюсь за своим сокровищем…

В пятницу мы вроде как и выходные были с Галией, но вечером же к нам гости придут. Так что с утра на базар съездил за мясом и овощами, потом неспешно готовили, да с детьми возились.

Вечером мама пришла с детьми нашими сидеть, а я повез Галию прическу делать. Прямо на дом к той ее сотруднице из ССОД, что так хорошо ей волосы укладывала, когда на дипломатические приемы ходили. Ну а оттуда уже и на день рождения к Миронову отправились в «Россию».

Ехали мы туда, конечно, с некоторой опаской. Ясно, что, учитывая, чей это день рождения, ожидали там увидеть достаточно большое количество известных актеров. Ну и, само собой, было понятно, что все они между собой прекрасно ладят. А тут мы придем, свежая кровь, как говорится. Ну и, опять же, мало ли, гости Миронова будут зазнаваться, что они такие маститые все. Особенно Галия по этому поводу переживала. Как мог ее успокаивал, говоря, что не съедят же нас эти артисты…

Приехали буквально за несколько минут до начала мероприятия для того, чтобы со своим чемоданом не сильно выделяться. Рассчитывал на то, что актеры все же люди творческие, так что чуть ли не половина опоздает.

Когда подходили к швейцару на входе в ресторан, Галия с гордостью сказала, что мы на день рождения к Андрею Миронову. Тот тут же очень уважительно нас внутрь запустил. Ну да, решил, наверное, что мы тоже из каких-то известных актеров, просто что он по какой-то причине нас еще не знает.

Со своими ожиданиями, что большинство припоздает, я угадал. Где-то без двух минут шесть мы вошли в небольшой зал, в котором собрали и накрыли один стол, окружив его двумя десятками стульев.

В нем был Андрей Миронов с матерью. Сразу ее узнал. Рядом с ними стоял Марк Захаров, и как же его не узнать? Ширвиндт и Державин, тоже без проблем. А вот еще человека три там были, которых я не смог припомнить.

На нас, конечно, с некоторым изумлением посмотрели. Заходим, понимаешь, никому, кроме самого Миронова, неизвестные, да еще и с чемоданом. Такое впечатление складывалось у гостей, скорее всего, что мы просто ошиблись залом. Но Миронов, прекрасно понимая и сам, что ситуация специфическая, тут же к нам навстречу направился, громко говоря на ходу:

— Павел, Галия, очень рад, что смогли найти возможность посетить мой день рождения.

Ну, ясно, что любопытство остальных собравшихся от этого сильно не уменьшилось. Стало понятно, что мы вроде как и свои, но кто же мы это такие, свои?

Я тут же Миронову чемодан вручил, чтобы обратно к гостям он уже сам его катил, сказав, что внутри есть немного еще подарков, помимо самого чемодана.

Поблагодарив за подарок, Миронов, как интеллигентный человек, подвел нас к остальным гостям и представил:

— Это мои хорошие друзья, Павел Ивлев и Галия Ивлева. Мы с ними на одном из дипломатических приемов познакомились, уже не помню на каком именно. А с Павлом мы недавно ездили в Японию. Он как раз и является автором той самой пьесы, в которой я сейчас главную роль играю в «Ромэне».

— Не, ну а что? Хорошие друзья, — тут же сказал Ширвиндт. — Подарки целыми чемоданами дарят. Это же замечательно. Где бы мне таких друзей найти? Ну что, Павел, может быть, ты и со мной тоже подружишься?

Да, возможно, со стороны это для кого-то и фамильярно бы прозвучало. Но это же, блин, люди, тесно вовлеченные в деятельность Театра сатиры. Что, они должны с чопорным выражением лица с теми, кто в гости к Миронову пришли, общаться? Да и, тем более, вполне может быть, это проверка на то, есть ли у нас чувство юмора, или мы люди душные и чопорные. Так что, улыбнувшись в ответ Ширвиндту, я сказал:

— Конечно, Александр. Надеюсь, однажды у нас с вами дойдет дело до того, что и на вашу улицу прикатится чемодан с подарками.

— Есть такая вероятность, — улыбнувшись, подхватил Миронов. — Тем более, что я точно видел, что у Паши есть два таких чемодана. У него и сестра за рубежом живет большую часть времени. Так что с чемоданами у него все точно хорошо, причем самыми лучшими в Москве.

Мы тем временем пожали с Ширвиндтом друг другу руки. И, вроде бы, по выражению его лица я понял, что первичную проверку я прошел, душным он меня не считает. Тут и Державин ко мне подошел, за руку поздоровался, а Галие руку галантно поцеловал, после чего сказал:

— С такой красивой молодой парой готов дружить и без чемодана.

— Все правильно, — улыбнулся, подходя к нам, Марк Захаров. — Один чемодан, который Миронов у нашего гостя видел, уже у него. На второй уже Ширвиндт подписался. Значит, Миша, все, что тебе остается, — это дружить с товарищем Ивлевым без чемодана.

— Жизнь — это боль, — согласился с ним я.

Глава 17

Москва, ресторан гостиницы «Россия»

Поздоровались и со всеми остальными в комнате. А тут услышали шум от двери, и сразу пять человек зашло в комнату. Прежде всего узнал, конечно, Татьяну Пельтцер. Как же ее не узнать-то? Прекрасная актриса. Она шла под руку с Валентином Гафтом. Узнал еще Веру Васильеву. А вот у двух других гостей Миронова, что пришли с ними, лица были знакомые, но вот фамилии их вспомнить мне не удалось.

Ну, теперь мы уже среди всех стояли. И подаренный ему чемодан Миронов уже в угол к другим подаркам откатил. Так что особого интереса, кроме некоторого любопытства, что это за незнакомые гости у Миронова, мы у вновь прибывших людей с Галией не вызвали. Тем не менее, Миронов добросовестно нас и новым пришедшим гостям представил. Также отрекомендовал меня как автора пьесы, в которой он в «Ромэне» играет. Как-то реагировать на меня вновь пришедшие гости не стали, просто вежливо поздоровались. Ну да, логично, главные шутники в компании Миронова уже здесь. А именно — Захаров, Державин и Ширвиндт.

А сразу за этими гостями и Валентин Плучек с женщиной своего возраста под ручку пришел, видимо, с женой. Знаменитый, конечно, артист и режиссер. Очень приятно было, когда Миронов точно так же, как и другим гостям, меня ему представил. Внимательно посмотрев на меня, Плучек со строгим видом спросил:

— Так это вы тот самый молодой человек, который моего ведущего артиста переманил к себе?

— Виноват, — ответил я и развел руки в стороны. — Хотя должен сказать, что главную роль все же сыграло очарование администраторов «Ромэна», двух Михаилов, Боянова и Вишневского. Этим людям, я так думаю, никто не сможет отказать, если они чего-нибудь захотят.

Тут уже Плучек несколько расслабился, и с улыбкой закивал, сказав:

— Да, все верно, эти два Михаила из тех, кому никто точно не будет отказывать. Ну что же, будем считать, что большой вашей вины в переманивании Андрюши нет. Они вам руки просто выкрутили, как и ему. Ведь правда же?

И тут я вспомнил свои совсем недавние размышления по спрятанному в Коростово кладу…

— Не помню, — со скорбным видом сказал я. — Помню только, как после того как в «Ромэн» в гости ходил, обратно прибежал и золото собирал, чтобы от порчи избавиться.

— Ну и как, избавился? — услышав мои слова, с интересом спросил Державин, пока Плучек соображал, как ему на мои слова реагировать.

— Да, и от золота, и от порчи. Все до последней монеты из квартиры вынес! Правду говорят — сразу такое спокойствие на душе! — совершенно искренне сказал я.

Ну да, хоть сейчас можно с обыском ко мне приходить, если кто-то подставить меня решит, и этим озадачится. Чист я. Ни золотого телефона, ни золотых монет на квартире больше не имеется…

— Ну вот, Валентин Николаевич, теперь у вас есть возможность «Ромэну» отомстить. — улыбнувшись, сказал Державин. — Товарищ Ивлев шутник, получается. Боянов с Вишневским у вас Миронова забрали, а вы Павла у них заберите… Пусть у нас теперь работает. Новую пьесу нам напишет. Гонорар получит, снова деньги в семье появится, после того как цыганам ручку позолотил…

— Нет уж, — сказал Плучек, усмехнувшись, — многовато нам драматургов-шутников будет. Миронов, вон, тоже уже в драматурги частично переквалифицировался. И приятно отметить, что с успехом…

Наш разговор новая партия гостей прервала. Вот только никого из них я не узнал… И когда Миронов меня им представил, их имена мне ничего не сказали. Ну что же, наряду с известными актерами всегда есть и такие, которых только завзятый театрал узнает без проблем.

Потихоньку и другие гости подтянулись. Правда, одно место так и осталось незанятым, когда Миронов пригласил всех идти за стол.

— Что, Папанов не придет сегодня? — подняв бровь, тихонько спросил его Державин.

Но я это услышал, потому что Миронов посадил нас с Галией не так и далеко от себя, через свою маму. А Державин сидел прямо напротив Миронова.

— Да, я позвал его, конечно, — ответил ему Миронов. — Но он сразу предупредил, что при всем уважении не любит он такие посиделки. А я, конечно, уважаю особенности его характера. Ну, у каждого из нас есть свои особенности.

— Главное, чтобы нас санитары не вязали из-за наших особенностей, — махнул рукой Ширвиндт. — А все остальное имеет право на существование…

Впрочем, к этому моменту все уже были за столом. Так что со своего места тут же подскочил Марк Захаров со словами:

— Сегодня, Андрюша, у тебя не юбилей, но все равно дата, согласись, красивая, тридцать три года. Есть мнение, что наш именинник производит впечатление мягкого человека. Так давайте же поднимем бокалы за то, чтобы ни одному неприятелю не удалось его согнуть.

Вот, честно говоря, я сильно удивился, услышав этот короткий тост. Так-то красивый, конечно, но как-то ожидал, что собравшиеся тут известные актёры и режиссёры будут тосты минут по десять каждый говорить. Но нет. Или просто тост такой недлинный, чтобы все могли сразу же выпить и получать большее удовольствие от дальнейшего общения?

Да, видимо, так оно и было, потому что потом с тостом встал Плучек. И вот он уже минут пять выступал. И комплименты в адрес матери именинника, которая такого красивого и умного мальчика родила, делал. И самого Миронова всячески расхваливал, так что тот даже застеснялся.

А третьим уже, буквально спустя минуты полторы, Ширвиндт встал. И похвалил именинника, и не стесняясь, много шутил в его адрес. Но тоже не меньше Плучека выступал по времени.

Мы с Галией придерживались своего соглашения, что больше бокала вина не пьем. Как раз бокала на эти три тоста и хватило. А дальше я «Боржоми» себе налил и, по просьбе жены, и ей тоже.

Нам, конечно, тут же и водочки, и коньяка, и вина предложили. Но я сказал, что я за рулем, а супруга много не пьет. А настроение у нас и так уже хорошее, потому что в таком прекрасном обществе быть иначе просто не может. Ну, вроде как-то отбились.

Впрочем, я так понимаю, это было связано в основном с тем, что все же мы не из этой компании. А их столько всего общего связывало, что они, когда шутили, не могли уже отвлечься на кого-то еще. Что-то Ширвиндт скажет, потом, перебивая его, Державин подхватывает. Там уже и Миронов как-то пошутит, тут его Захаров перебивает, что-то добавляет. Но выходила вся эта импровизация достаточно смешной, было действительно весело.

Немножко пообщался, раз уж сидели рядом, с матерью Миронова. С самого начала понял, что ко мне она не очень расположена. Совершенно спокойно к этому отнесся, прекрасно понимая, что «Театр сатиры» классом выше, чем «Ромэн». И с ее точки зрения, я один из виновников того, что ее сын, блестящий актер, каким-то образом оказался в труппе второсортного, по московским меркам, театра «Ромэн». Что, конечно, ей, видимо, очень не нравилось. Но все же вела она себя вежливо, интеллигентно, и сильно ее неприязнь не была заметна. То ли в целом умеет сдерживать личные эмоции при общении в общественном месте, то ли никак не хотела испортить день рождения своего любимого сына. Но главное, что меня самого это, ясное дело, полностью устраивало.

Два часа пролетели очень быстро. А потом сразу несколько самых возрастных участников дня рождения стали собираться, и это стало сигналом и для нас. Я так понял, что основа этой компании никуда не торопится и будет долго еще сидеть. Но нам с Галией было уже пора. Познакомились с людьми, именинника уважили. И пусть они теперь своей тесной компанией дальше отмечают…

Попрощались с Мироновым и оставшимися гостями и пошли вслед за Гафтом и Пельцер.

Приехав от Мироновых, попали, как говорится, с корабля на бал. Ахмад уже на месте был. Мама моя с ним уже и стол разложила, и накрыла на него. Не зря Галия весь день перед тем, как мы в ресторан поехали, готовила. Ну и мама, само собой, что-то принесла с собой со своей кухни.

Я забежал к Загиту с Аннушкой. Сказали, что через пять минут будут. Пришли через десять, но тоже всякой еды готовой с собой притащили. Стол буквально ломился. А тут мы еще и фрукты заморские выложили на него. Ликеры сразу маме и Анне презентовал, да фрукты кубинские, а одну из бутылок ликера кубинского на стол поставил. Ром на стол ставить не стал для мужиков. Жесткий все же этот напиток. Водочку поставил, да коньяк.

Расспрашивать нас, конечно, стали, зная, на чьем дне рождения мы только что побывали, по поводу и Миронова, и других артистов и режиссеров, что там были. Мы с Галией по очереди рассказывали, называли фамилии, описывали, о чем с такими людьми говорили!

Мама и Аннушка только охали и ахали, и за головы хватались, представляя по нашему рассказу, как все это происходило. Мужики, конечно, посолиднее держались. Максимум брови поднимали или губы поджимали, реагируя на ту или иную описываемую сцену.

А как закончили с описанием этого похода на день рождения, полегче стало. В принципе, недавно в той же самой компании сидели после моего приезда из Японии, так что особых новостей ни у кого не было. Просто разговаривали то о сём, то о том. Зацепили что-то и тему Святославля. Начали что-то вспоминать, как жили там и работали.

Я помалкивал, пока про Шанцева не вспомнили. Ну тут тоже, конечно, пару слов сказал, в том числе и то, что соскучился. А Ахмад, улыбнувшись, добавил:

— Что-то давно его в Москве не было. Значит, наверняка скоро приедет. Должность у него теперь серьезная. Постоянно какие-то вопросы в Москве решать надо.

— Ну что ж, приедет — будем рады, соскучились. — улыбнулся я. — Посидим снова за хорошим столом. Новостями поделится из Святославля.

Часов до одиннадцати вечера просидели. Наши дети, конечно, еще раньше спать легли. А Ринат вообще примерно через полчаса после того, как мы пришли, заснул. И спал так крепко, что не проснулся, когда мама его подняла, и к себе понесла домой.

В общем, две у нас посиделки серьезные за один день вышли, но обе душевные.

Москва, квартира Володиных

Володин был разъярен, когда в последний рабочий день получил весть о том, что вместо его человека, по поводу которого он договорился с первым секретарем Гагаринского райкома, был назначен Гончарук. Тот самый предатель Гончарук, который переметнулся на сторону Захарова и Бортко, и как ни в чем не бывало продолжил быть куратором двух его бывших предприятий.

Первый секретарь гагаринского райкома, позвонив ему, сказал в свое оправдание, что давление из горкома было слишком велико. У него не было и шанса ему противостоять.

В то же самое время Володин прекрасно понимал, что не очень-то он и старался противостоять этому давлению. Если бы у него вообще были мысли это делать, то он наверняка позвонил бы ему намного раньше, в момент, когда кандидатура Гончарука впервые всплыла. Но раз он этого не сделал и сообщил ему об этом назначении только постфактум, значит, всерьез его, Володина, несмотря на то, что он поднялся до ЦК КПСС, он не рассматривал. Не посчитал достойным соперником тем людям, что на него насели по поводу вакантной должности. Просто поднял лапки и, несмотря на все прежние договоренности с Володиным, спокойненько сделал своим заместителем Гончарука.

Неприятный, конечно, момент, учитывая сколько вместе работали, а также его новую позицию в Кремле, но отрезвляющий. А что поделать, если он действительно высокую позицию занял, но у него почти нет под рукой надежных людей? У Захарова и Бортко и своих было полно, так еще и одного из моих лучших людей к себе переманили. Если не самого лучшего…

Мелькнула мысль похлопотать через знакомых в МВД о досрочном освобождении Димаса, но, досадливо мотнув головой, он от нее отказался. Стоит только потом распространиться информации, если его увидят с Димасом, что он активно общается с бывшим уголовником, как его репутации будет нанесен серьезный урон. Нет, Димас уже списанный актив. От него толку уже не будет.

Ну ладно. Надо тогда искать другие варианты. Без надежных людей он и при серьезной должности никем не котируется, как этот случай с Гончаруком показал. Один в поле — как известно, не воин….

Самедов… Уже в который раз он вспомнил о Самедове. Поглупее Гончарука будет, но все же надежный сотрудник. Может, и не нужны ему такие настолько умные, как Гончарук, что сами сбегают? Лучше делать ставку на преданных?

Может быть, пойти переговорить с Кожевниковым, чтобы тот разрешил Самедову вернуться из Тикси в Москву? В конце концов, сколько уже времени-то прошло с тех пор, как Кожевников настоял на таком наказании. Может быть, он уже и подостыл и готов простить попавшего к нему в опалу бедолагу. Да, наверное, надо сделать этот шаг.

Володин представил, как будет благодарен ему Самедов, если он его с севера в Москву вернет к жене и детям. Нет, он после такого его уже никогда не предаст…

Только навести бы как-то справки о том, что любит Кожевников. Сделать вначале хороший ему подарок, а потом уже и заикнуться по поводу прощения Самедова. Да еще что-нибудь пообещать в благодарность, что пойдет навстречу…

Мыслями он снова вернулся к новостям по Гончаруку. Когда он узнал об этом назначении, стало абсолютно ясно, что те загадочные слухи, которые серьезно затруднили ему налаживание связей в ЦК КПСС, распускает именно кто-то из людей Захарова и Бортко. Нашли они, видимо, кого-то, кто работает в ЦК КПСС и пользуется определенным влиянием, раз этим слухам так верят.

И еще один момент… Надо бы ему попытаться восстановить связи с руководством тех предприятий, что когда-то в его группировку входили, а сейчас к Захарову перешли. Узнали наверняка, что он уже в ЦК КПСС, значит, вполне могут серьезно отнестись к нему. Неплохо было бы, если бы они его новостями снабжали из группировки Захарова…

Но лично идти и связи восстанавливать не хотелось. Не барское это дело. Причем не то чтобы лень, а именно, что не барское. Сам придет если, то новую должность свою принизит.

А послать и некого было. Да, два предприятия у него в обойме осталось, но он сам теперь их курировал, и не видел там никого из руководства, кому такое деликатное дело поручить бы можно было.

А с другой стороны, куда спешить? Авось поладит он с Кожевниковым, чтобы тот Самедова простил, и тогда Самедову, когда он в Москву вернется, эту задачу и поручит. Даст ему несколько дней с семьей побыть, а потом велит уже к работе возвращаться… Да тот за то, что он его из тундры вытащил, будет землю носом рыть, что уж там такое пустяковое задание для своего благодетеля выполнить!

Москва, квартира Ивлевых

Погода с утра в субботу порадовала. Небольшой минус, да еще снега нападало сантиметров пять. Прекрасно будет на лыжах сегодня кататься. Значит, наша договоренность о встрече с Сатчанами в силе. Согласовали с ними еще на днях, что если будет минус, значит, без предварительных звонков на условленном месте в двенадцать часов встречаемся.

Галия тоже обрадовалась, что приход весны пока что откладывается, и мы еще на лыжах сегодня можем покататься. Так что снаряжались в поездку в прекрасном настроении.

На стрельбище хорошо время провели. Когда уже уходили оттуда, правда, мысль возникла, что что-то не так. Понял вдруг, что именно сегодня полковника из инженерных войск Васильева не было по какой-то причине. Он так уже примелькался перед глазами, что, когда его нету, ощущение чего-то необычного появляется…

С Сатчанами прекрасно прогулялись. Друг, правда, разговор снова со мной завел по поводу своей жены. Я, честно говоря, такие разговоры между мужиками не очень одобряю. Для меня очень важно, что с женой у меня отношения очень доверительные. Рассказывать другим мужикам про какие-то проблемы, что у меня с ней есть, даже если они появятся, я как-то лично не готов. А Сатчан сплошь и рядом то жалуется на свою Римму, то что-то личное о ней рассказывает. В общем, не то, что я могу приветствовать.

Но конечно, пришлось все это выслушивать, на то мы и друзья. Правда, в этот раз он больше на свою жену не жаловался. Напротив, радовался, что немножко угомонилась и стала больше продыху ему давать…

Значит, сообразил я, Галия уже успела с Риммой пообщаться и передать полученную от самого Сатчана информацию, что мужа она в постели чрезмерно замучила…

Москва, Кремль

В пятницу, конечно, Голосов с новостями по Ивлеву шефа тревожить не стал. Праздник, да еще когда жену надо поздравлять, дело святое. Да и у самого дома то готовились к празднику, то потом гостей принимали. Не было у него никакого желания на дом к шефу ехать.

Решил, что нечего его тревожить, и самому от домашних дел в праздник отрываться — крайне интересную информацию он от Аскольдова получил, конечно, но она подождет.

Но в субботу он шефа уже с нетерпением в приемной поджидал. Едва тот появился, сказал ему, посмотрев на секретаршу, что есть у него кое-что чрезвычайно интересное. Кулаков молча показал ему на дверь своего кабинета.

Взойдя внутрь и закрыв за собой обе двери, Голосов тут же начал докладывать:

— Не поверите, Федор Давыдович, какую информацию у цыган смог добыть Аскольдов…

— Почему же не поверю, Никифорович. Если информация достоверная, то я, само собой, готов ее рассмотреть.

— Ну, вам решать, конечно, шеф, но меня лично эта информация шокировала.

И он пересказал Кулакову все, что в четверг вечером Аскольдов смог у Алмаза разузнать.

Голосову было приятно видеть, что поразить своего начальника он определенно смог. Тот, не перебивая, выслушал весь его рассказ с весьма заинтересованным видом.

Потом, когда он закончил, спросил:

— Это все?

— Все, что мне Аскольдов рассказал, — подтвердил Голосов.

Сразу Кулаков ничего говорить не стал. Посидел, подумал, повертел карандаш в руках. Потом уже сказал:

— А ведь были же намеки на это. Достаточно вспомнить то упрямство Ландера. Мы тогда, правда, не были полностью уверены, подумали, что может, он до белочки уже допился. Но он же говорил, что ему Фидель Кастро звонил и угрожал проблемами, если он Ивлева из «Труда» уволит…

— Да, было такое дело, — подтвердил Голосов. — Мы сразу тогда и обсуждали, может ли Ивлев быть каким-нибудь родственником или свойственником Фиделя Кастро. Помните?

— Помню, Никифорович, — подтвердил Кулаков. — Но решили почему-то, что это совершенно фантастичный вариант. И что, скорее всего, если Кастро звонил Ландеру по его поводу, а не привиделось это главному редактору в пьяном бреду, то причины на это какие-то другие у него имелись.

Но перестраховались тогда, дали заднюю. И если и в самом деле пьяный Боянов разболтал то, что от Ивлева узнал во время этой поездки, то получается, теперь у нас есть основания считать, что у Ландера белочки не было, и его информация целиком и полностью подтверждается… Значит, этот наглый пацан — сын Фиделя. Крайне любопытно.

Ну и появляется объяснение сразу многим вещам. И тому, как его Межуеву пристроили в Кремль. И тому, как он в «Труде» по чьей-то протекции в таком юном возрасте оказался. И почему такой наглый тоже понятно. Рассчитывает, что папочка его из любых проблем вытащит…

И даже вполне может быть, что то, что Межуев сейчас планирует пост заместителя Пельше занять, и это не случайность. Ивлев с точки зрения Фиделя Кастро подрос, вот он его начальника теперь какими-то путями нашел возможность повысить. Чтобы Ивлев не рядовому чиновнику КПК Межуеву подчинялся, а заместителю самого Пельше… Интересно только, кого он об этой услуге попросил…

— Да Пельше самого и попросил, наверное, — пожал плечами Голосов с убежденностью в голосе. — Что, Фиделю тяжело, что ли, трубку взять да Пельше набрать? Он же знает прекрасно, что Арвид Янович сильно его уважает. Он же, как и другие члены Политбюро, бывал уже в Гаване. А Фидель всех очень хорошо принимает. Есть что вспомнить после возвращения. Вполне могли подружиться. Это и дало возможность Фиделю обратиться к Пельше с такой просьбой…

— Может и так, — согласился с ним Кулаков. — Ну что же, хорошо тогда, что в тот раз отказался я от идеи дальше на Ландера давить, чтобы он Ивлева уволил. Точно тогда бы Фидель начал Брежневу по поводу меня названивать, и мои проблемы бы усугубились, — задумчиво постучал Кулаков карандашом по столу.

— Так что получается, Федор Давыдович… Оставляем мы этого пацана в покое, раз с ним так опасно связываться? — спросил Голосов начальника.

— Нет, Никифорович, ни в коем случае не оставляем. — строго посмотрев на помощника, сказал Кулаков. — Ивлев как помощник Межуева нам теперь особенно важен после того, как Межуев вверх подскочит. Сможем Ивлева скомпрометировать, нанесем удар и по Межуеву. Пусть он поймет, что даже высоко поднявшись, от неприятностей не застрахован.

Так что от идеи с Ивлевым разобраться я ни в коем случае отказываться не готов. Другое дело, что сделать мы должны все красиво и аккуратно. Чтобы Фидель, будучи недовольным, что его сыну неприятности устроили, на нас с тобой никак не вышел в поисках виноватых…

— Понятно, Федор Давыдович.

— Понятно тебе, — передразнил его Кулаков с недовольным видом. — Твоя задача теперь дважды и трижды продумывать, кого и как задействовать по делу Ивлева, чтобы на нас потом Кастро не смог выйти. Одно хорошо — сидит Фидель, черт его дери, на своем острове очень далеко от Москвы. Так что дурить его нам вполне возможно. Вряд ли он сам сюда приедет, чтобы концы произошедшего искать. А если и приедет со своими кубинскими специалистами, то кто им и что тут расскажет? Видно же, что иностранцы. Вряд ли кто-то навстречу им при любых расспросах пойдет.

Лично Фиделю, конечно, что угодно наши советские люди могут рассказать. Они им восхищены. Но вот людям Фиделя вряд ли кто-то лишнее разбалтывать будет. Иностранцев у нас побаиваются. Языки исправно держат на замке.

Голосов согласно кивнул.

— Значит, возвращаемся к ближайшей задаче, — продолжил Кулаков. — Помешать Ивлеву стать членом партии. Да со скандалом, что и по Межуеву, что за него поручился, ударит. Удалось уже найти того, кто на партсобрании выступит по поводу его странной поездки в Италию, заклеймив за заискивание перед капитализмом и проблемы с моральным обликом, не позволяющим принять Ивлева в члены Коммунистической партии?

— Я в процессе поиска, Федор Давыдович. Я и так тщательно работал. Но в связи с вновь выявившимися обстоятельствами, как вы и сказали, удвою тщательность.

— Вот-вот. — согласно кивнул Кулаков. — Сам ни на какие переговоры ни с кем не ходи. По-прежнему Аскольдова используй. А ему, чтобы он ни в коем случае про тебя никому не проболтался, даже если кто-то давление на него начнет оказывать, надо какую-то важную услугу оказать. Да, он нам сильно обязан, но лучше, если у него еще и дополнительный какой-то мотив появиться не трепаться про наши дела.

Вот что, Никифорович, выясни по Аскольдову, что ему может понадобиться. Он, конечно, в Кремле работает, но мало ли не успел ещё все свои вопросы решить? Квартиру, может, побольше нужно выделить. Или дачу в приличном месте… Машину обновить…

И ко мне сразу с предложениями по этому поводу, чтобы тут же его облагодетельствовать. Чтобы даже если прижали его, то он гарантированно помалкивал. Не будет же он, в самом деле, говорить, что работал на нас для того, чтобы квартиру или машину вне очереди выделили? Возвращать же тогда придется то, что он не по очереди получил. Вот она, мощная мотивация помалкивать, даже если какие-то неприятности будут.

— Учту, Федор Давыдович. Так и сделаю все, — согласился Голосов.

— И, скорее всего, есть смысл точно так же поступить по тому члену партсобрания, который по Ивлеву будет выступать. Чтобы даже если его пригрозят с работы уволить, ему плевать на это было, и он про нашу интригу помалкивал. Работу он другую найдёт, а вот квартиру хорошую получить или вне очереди машину право купить дорогого стоит…

Глава 18

Москва

Раз погода хорошая, то по возвращении домой созвонились с Аишей. Она рада была снова подхватить Марата и вместе с нами в деревню поехать. Будем праздновать восьмое марта. И с бабушками, и с ней, получается.

Кубинцы очень вовремя подсуетились с этими своими ликерами. Подарки для всех будут славные: и для бабушек, и для Аиши. Однозначно редкие даже для московских условий, когда много что в магазинах имеется, в отличие от других городов страны.

Сразу после прогулки с Сатчанами мы на рынок заехали, так что и мяса у нас тоже было.

Попраздновали очень неплохо. Провел и традиционную лекцию в бане. Разбирал со своими «студентами», чем маркетологи от рекламщиков отличаются. Важная тема, кстати, если учесть опыт девяностых. Смешно вспомнить, как на многих предприятиях просто красивые таблички на кабинетах вешали, и нанимали на эти должности кого попало. Почерк у тебя красивый — значит, будешь рекламщиком. Язык хорошо подвешен — будешь маркетологом. Вот как-то на примерно таком вот уровне персонал и подбирали…

Чтобы по темноте обратно не ехать, еще и переночевали. Днем уже обратно в город поехали.

Приехали домой, и где-то через часик телефонный звонок раздался. Я сразу как-то вспомнил про этого Семена из Ленкома, с которым договорились на выходных созвониться. Он и оказался. Договорились, что в среду с супругами посидим в ресторане «Гавана». Он обещал столик заказать на шесть вечера.

Вечером удивил жену, и спать улегся в семь вечера. Она испугалась, не заболел ли я. Сказал, что в ночь надо будет выехать по важному делу от Захарова, так что надо выспаться как следует. Галия уже у меня привыкла, что я всех своих дел с ней не обсуждаю, так что расспрашивать не стала.

Вроде как и соврал, а вроде как и нет. Все же без доходов от группировки Захарова прятать мне пришлось бы только золотой телефон от Тарека…

Заснул легко и ровно, и даже крики игравших детей меня не будили. После армии проблем с засыпанием у меня не было. Разве что когда за пятьдесят в той жизни перевалило, стало посложнее. Но сейчас-то я снова молодой…

Погода благоприятствовала. Снег пару дней не выпадал. Был небольшой минус. Дороги раскатанные. Так что в четыре часа ночи я был уже в деревне около руин. По деревне ехал, не включая фар. Нечего мне фарами в окна домов светить, людей будить и внимание к себе привлекать. В деревне, собственно говоря, было две дороги. Выбрал ту, на которой меньше всего домов стоит и собак там тоже поменьше. Значит, и вероятность будет ниже, что чьё-то внимание лишнее привлеку.

Перед въездом в деревню остановился и тряпками номера завесил. Мало ли, потом кто-то по моим следам из любопытства пройдет, и увидит, что рылся кто-то в руинах. Да вообразит, что что-то ценное оттуда там кто-то приехавший нашел и утащил. Дальше начнут деревенские друг друга опрашивать. Узнают, что ночью какая-то машина по селу проезжала. Номера оставить открытыми, так кто-то вполне может выглянуть, да номер и запомнить на всякий случай. А дальше уже ко мне милицию направят выяснять, что я делал в четыре часа ночи в этой деревне и что оттуда ценное увез. Оно мне надо? Ясно, что нет.

Одна только беда была в моей конспирации — что марка машины у меня редкая. Но авось в темнотках за «Победу» примут…

Притормозил на дороге около развалин. Вырубив мотор, минут пятнадцать в полной тишине постоял. Если кто, бессонницей страдая, машиной моей заинтересовался, то уже за это время сюда бы пришлепал с вопросами, однозначно. Но в деревне было тихо, собаки, которые разгавкались, когда я проезжал, быстро успокоились. И я решил, что пора приступать. Ломик у меня при себе был, так что тут же, зажав его в правой руке, резво почесал в развалины.

Ломик я предусмотрительно обмотал толстой тряпкой. Это не означало, что шума теперь совсем не было, но все же его уровень значительно понизился. Совсем не тот звук, когда металлическим ломиком кирпич примерзший поддеваешь. Лязга металлического уже совсем не было.

Расчистив сверху снег и кирпичи, добрался до ящика. Но не стал его сразу доставать, а вышел вначале из развалин и внимательно осмотрелся. Тихо, спокойно. Никто не бежит, никто не орет, никто вроде не подкрадывается. Вернувшись, достал ящик. Отнес его к машине, положил в багажник. Хотелось сразу уехать, но все же решил вернуться и яму снегом и кирпичами заложить, чтобы меня никто и не искал потом. Быстренько с этим делом справился, еще и потоптался сверху немножко, разравнивая. Вышел из развалин спокойно, сел за руль и поехал обратно на кольцевую дорогу.

Главная опасность, конечно, на милицию нарваться на дороге. Мало ли, любопытно ГАИ станет, кто посреди ночи катается по дорогам около столицы. Ящик я поэтому тряпками в багажнике как следует закидал.

К счастью, у меня при себе вполне солидное кремлевское удостоверение. Что-то сомневаюсь, что после его предъявления найдется милиционер, которому захочется обыск в моей машине устраивать и заставлять меня открывать багажник. А так, не было бы такой корочки, конечно, не решился бы я ночью с ящиком с такими ценностями в багажнике разъезжать. Чревато огромными проблемами… Тут и никакого обыска в квартире не надо бояться, который могут по наущению моих врагов устроить. Сам попадусь с кучей золота на дороге, и начнется свистопляска…

Но ничего страшного не произошло, никто меня по дороге не тормозил. Патрули видел, но проезжал мимо них так, словно на черной «Чайке» еду, и останавливать меня чревато. То ли это работало, то ли опытные гаишники понимали, что машина у меня иностранная и на всякий случай связываться не хотели.

В Городню приехал, конечно, слишком рано. Дороги-то пустые. Но я примерно так все и рассчитал. Нельзя мне было в пять утра в деревню ехать. Темно еще, конечно, было бы, но деревенские рано просыпаются. Четыре утра — это крайнее время, когда в марте люди в деревне еще спят.

А с другой стороны, кто мне мешает часика полтора посидеть, отдохнуть, подождать, когда Жуков появится? Никто не мешает.

Так я и сделал. В сон, конечно, тянуло страшно, но я книжку с собой притащил и мужественно ее читал. Несколько раз, конечно, ронял ее на колени, но от этого заодно сразу и просыпался. Специально повыше ее поднимал, чтобы, когда падала, подскакивать тут же.

Дождался, в общем, когда рабочий день начался, и вьетнамцы забегали, направляясь на свои рабочие места. И Жуков на своей машине к началу рабочего дня подъехал. Завидев меня, сразу ко мне подошел. Поздоровались, повел меня в здание ресторана. Зайдя внутрь, увидел, что первый этаж практически готов. На втором еще активно отделкой занимались.

К одному из кабинетов Жуков и направился. Открыв его, я зашел внутрь. Кабинет как кабинет, квадратов на двадцать. Разве что в торце еще одна дверь имеется. Жуков ее открыл. Там были ступеньки вниз. Пока что все по проекту было.

Я с собой фонарик привез, включил. И у Жукова при себе фонарик был. Но, как оказалось, нужды в нем не было. Жуков щелкнул выключателем, и свет внизу загорелся.

Вниз спустились метра на четыре и двинулись по подземному туннелю, прекрасно, кстати говоря, освещенному. Лампы дневного света были вмонтированы в потолок через каждые четыре метра. Когда шли, шаги считал. Ресторан у нас был в сотне метров от замка. Когда насчитал сто шестьдесят шагов, коридор привел нас к большой, темной нише.

Коридор я тоже, кстати, очень внимательно осматривал, пока шли. Никаких потеков или плесени на штукатурке стен и потолка не было. Значит, гидроизоляцию на уровне сделали…

Жуков щелкнул очередным выключателем. Я увидел то, что раньше только на схемах видел. Коридор, за которым в ряд шли толстые металлические двери.

— Тут же решетки должны были быть… — удивился я.

— Виктор Павлович передумал, — махнул рукой Жуков. — Вызвал к себе и велел сплошные сделать камеры. Без всяких решеток со всех сторон. Пять миллиметров толщиной металл.

Ну что же, почему бы и нет, — подумал я. — Может, и нечего светить друг перед другом своими сокровищами…

В каждой из дверец было по три замка. Из всех них ключи торчали.

Жуков предложил мне выбрать свою будущую ячейку. Я, будучи человеком скромным, взял ячейку с последним номером, девятым. Первую, я думаю, Захаров себе выберет, а уж дальше пусть люди сами решают, какой номер кому будет удобнее. Интересно, не обидится ли Бортко, если кто-то раньше него номер два возьмет, бросив ему тем самым вызов в нашей иерархии? Улыбнувшись, махнул рукой. Если так и будет, то пусть сами между собой разбираются. Я из-за порядкового номера точно не готов переживать…

— Все в порядке? — встревоженно спросил бригадир, неверно истолковав взмах моей руки.

— Надеюсь. Давайте внутри теперь смотреть, что и как.

Открыв дверь, вытащил все свои ключи из скважин. Обратил внимание, что замки солидные, сложные. Надел ключи на брелок, который специально для этих целей подготовил. Жуков мне еще дал ключи от входной двери в кабинет и двери в кабинете. Всего пять ключей получилось. Ну что же, от тех, кто не в курсе, что у нас тут такое, вполне себе надежная защита.

Зашел в свое хранилище. Была еще мысль отсеком назвать, но звучало бы так, словно у нас тут подводная лодка. Ячейка — как-то тоже не звучит, слишком много места внутри. А камера — слишком специфическое слово… Хотя на камеру очень даже похоже…

Внутри, уже в полном соответствии с планом, было восемь квадратных метров, и вдоль обеих стен шли стеллажи металлические. Самая большая полка верхняя, от нее до потолка полтора метра. Мало ли захочу картины хранить, они достаточно объёмные по размеру бывают.

Раз уж приехал, то прошелся еще по всей стройке, в том числе и в помещение музея заглянул. К моему удивлению, там уже и витражи были вставлены. Жуков радостно сообщил, что художник-витражист сам с ним связался, так что он сразу же еще на прошлой неделе все забрал. И тянуть не стали, все установили. Так что и все окна, и все витражи уже были полностью на месте. Да и в целом музей уже приобретал вполне обжитой вид.

Отдельное внимание обратил на дом с квартирами для работников. Одна же из этих квартир мной Ивану из Святославля обещана.

— Несколько недель еще надо подождать, — сказал Жуков. — В начале апреля уже и заселяться можно будет. Точной даты пока не назову, хочется качество обеспечить, а не скорость.

— Это правильно, качество нам нужно прежде всего. Сообщи мне, Семенович, пожалуйста, как сюда заезжать можно будет, — велел я ему. — Я пообещал одному будущему сотруднику возможность самому квартиру себе выбрать. А значит, мне его сюда нужно первым привозить из всех.

Жуков пообещал сообщить.

Затем он со мной попрощался, и я пошел к машине. Надо же свои сокровища в хранилище перетащить…

Выложил все прямо в багажнике из ящика, и переложил в матерчатые сумки. Ясное дело, что не надо всеобщее любопытство возбуждать, с ящиком из-под патронов в ресторан отправляясь. А вот с авоськами я ничье любопытство не возбужу…

Быстро все выложил на полках. Облегченно выдохнув, запер все двери и в Москву обратно поехал.

Да, понимал прекрасно, что пока что тут никакой охраны нет, и теоретически могут мое хранилище и взломать. Стройка, все же, вокруг бушует, тут хоть автогеном дверь режь, никто и не заподозрит ничего необычного. Но черт с ними с этими сокровищами! Упрут, так упрут. Главное, что не надо беспокоиться, что у меня дома их найдут…

Сонливость у меня, конечно, повышенная была. Но я просто перед тем, как обратно в Москву ехать, зарядку сделал. Прямо на обочине, никого не стесняясь. Взбодрившись, сел за руль и домой поехал. Правда, где-то за час до Москвы снова в сон так стало клонить, так что пришлось снова останавливаться, и очередную зарядку делать, чтобы согнать сонливость. И вскоре благополучно добрался до своего дома.

Москва, 29-я поликлиника

Заведующий поликлиники вызвал Инну к себе на прием. Не так и часто такое случалось. В основном Инна участвовала как заведующая отделением в коллективных беседах. Так что за все время работы в поликлинике она всего пару раз была у него на приеме. Первый раз, когда устраивалась. И второй раз, когда у нее в отделении рассматривали жалобу одной из пациенток за то, что ей нагрубил врач. В особенности вторая беседа оставила неприятные впечатления. Поэтому на прием к начальнику Инна особенно не стремилась. Ну куда же деваться…

Так что в кабинет она заходила к нему несколько настороженно. Но заведующий, благодушно улыбаясь, предложил ей присесть перед его столом. После чего сказал:

— Инна Тарасовна. Решил вот по случаю восьмого марта поощрить вас из-за вашей хорошей работы.

Понимаю, как тяжело приходится, когда впервые занимаете административную должность. Так что, с моей точки зрения, это заслуживает подарка от меня.

Ну, начало вроде бы очень даже хорошее. — приободрилась Инна и несмело улыбнулась. Заведующего она несколько побаивалась. Человек он был строгий и мог, даже не говоря бранных слов, заставить человека почувствовать себя ничтожеством. Она это в полной мере прочувствовала, когда выяснилось, что ее врач действительно нагрубил той пациентке. Она, конечно, потом на нем отыгралась. Долго его песочила при всех на заседании. Но впечатлилось тогда, конечно, очень сильно. Тем более что от заведующего поликлиники еще и размер премии тоже зависел. Да и много что еще на самом деле.

— Так вот, ближе к делу, — сказал Ираклий Геннадьевич. — В чем, собственно говоря, состоит это поощрение? Есть у меня выход на тренера, который чемпионов Советского Союза по теннисному спорту готовит. Выдающийся человек!

Недавно с ним беседовали, и он спросил, есть ли у нас желающие помочь советскому спорту. У него сейчас вакансия на двух девочек образовалась, из которых он будущих чемпионок Советского Союза хочет сделать по теннисному спорту.

Инна слушала и абсолютно никак не понимала, какое отношение она ко всему этому может иметь. Она вроде бы как и девочка, но уже далеко не в том возрасте, чтобы из нее чемпионку по какому-либо виду спорта делать.

— И тут я вспомнил про то, как героически вы первые месяцы на новой должности отработали, — улыбнулся заведующий. — А также то, что у вас дочка имеется. Сколько ей сейчас?

— Почти четыре года, — распахнув глаза, ответила Инна, начиная что-то понимать.

— А зовут ее как? — по-прежнему улыбаясь, спросил заведующий.

— Арина. Ну мы ее Аришкой зовем, само собой. Маленькая же еще.

— Прекрасное имя, — снова улыбнулся Ираклий Геннадьевич. — Почти четыре года — великолепный возраст. Самое то, чтобы начинать будущую чемпионку делать из ребенка. Представьте, ваша дочка будет учиться у знаменитого тренера в школе Олимпийского резерва Советского Союза! Разве это не чудесно?

С точки зрения Инны это было абсолютно не чудесно. Про теннис она слышала, само собой. Но никогда не играла. В бадминтон только. И не очень ей и понравилось. Чуть посильнее порыв ветра, и воланчик в сторону сдувает. Немного помогал пластилин, который в шапочку воланчика заталкивали. Но тогда рука быстрее уставала. Он тяжелее становился.

А в теннис чем играют? Мячом, вроде бы? А если таким в лоб зарядят — больно это или нет?

— В общем так, я договорился с тренером на завтра. Вам будет нужно дочку свою к нему подвезти на смотрины вот сюда. — заведующий протянул ей бумажку с адресом. — Ничего страшного, если в рабочее время. Я вас официально отпускаю. Заместитель ваш подежурит. Потом, как на смотрины к тренеру съездите, зайдите ко мне. Расскажете, как там все прошло. Ну все, еще раз поздравляю вас с восьмого марта, Инна Тарасовна. И уверен, что ваша дочка сможет использовать полученный ей шанс.

Представьте, лет через одиннадцать — двенадцать ее отправят как юниоршу во Францию играть на теннисном корте или в Великобританию. И она там будет побеждать своих сверстниц из разных стран мира. После игры идти в великолепное кафе, пить кофе с круассанами. И тепло вспоминать о своей маме, которая дала ей такой шанс. Ведь ее сверстницы в это время будут скучать за партами в школе. Великолепное же зрелище, не правда ли?

Идея Инне по-прежнему не нравилась. Но возразить Ираклию Геннадьевичу она не решалась. Очень неудобно выйдет так начальника расстроить. Человек ради нее старался. Тренера такого важного потревожил. Чемпионов мира Советского Союза воспитывает! Школа Олимпийского резерва… Это же даже звучит так торжественно и серьезно! Да, все это, конечно, ей очень некстати… Но не ругаться же с заведующим. Он же обидится, если она от его подарка откажется.

Эх, не мог он ей на восьмое марта просто коробку конфет подарить, если уж так хотелось ее поощрить? — переживала Инна, возвращаясь к себе в кабинет.

Ну, теперь вся надежда была, что этот самый тренер, когда ему Аришку покажут, скажет, что она ему не подходит. Кто его знает, какие там требования у них? Вряд ли первая попавшаяся девочка им будет соответствовать. А также получается, что ей сегодня после работы надо за Аришкой в деревню ехать, чтобы завтра уже к тренеру ее везти.

Ну почему так все не слава богу?

Москва, квартира Ивлевых

Спать ложиться не стал. Принял прохладный душ, чтобы взбодриться, да поехал за паспортом в итальянское посольство. Милиционеры дежурили те же, что и в четверг, и пропустили меня внутрь без предъявления документов. Понимают, что раз на визу паспорт сдавал, значит, пришел за документами.

Внутрь посольства в этот раз идти не пришлось. На пункте охраны, спросили меня, с какой целью я явился. Увидев бумагу с печатью, тут же, порывшись, нашли картонную папку с моими документами. Приглашение в Италию из нее исчезло, зато в паспорте появилась въездная итальянская виза.

Вот и отлично. Сразу из итальянского посольства поехал в кассы Шереметьево, где без всяких проблем при предъявлении паспорта и выездной визы приобрел билеты в Италию и обратно. Туда улетаю пятнадцатого марта ранним утром, обратно прилетаю двадцать шестого марта.

Да, жаль, конечно, что лететь придется без жены и детей, но надо быть реалистом. Сейчас такие вот особенности в СССР по выезду для ценных специалистов. Мне еще повезло, что вообще удалось сторговаться, и мне этот выезд разрешили. То ли моя помощь с Японией так была нужна, то ли Андропов поверил в мою идею сделать со временем из Тарека крупного инвестора в СССР… Свой, лояльный миллиардер на Западе дорогого для комитета стоит…

Из аэропорта на встречу с Нечаевым поехал. Пора уже было обсудить модернизационный проект по его фабрике с шелковыми тканями.

Нечаев неплохо поработал со своими людьми. Никаких серьезных претензий у меня не было, все мои предложения, сделанные в прошлый раз, он учел и внес.

После Нечаева пообедал и на встречу с Майоровым поехал, встретиться по его проектам. И у него тоже все было нормально. Проекты одобрил.

Эх, вот что значит, что Захаров жестко потребовал как следует модернизацией заняться! Как все завертелись, как заработали — любо-дорого посмотреть! Ну и, наверное, напугались из-за того, что мы кучу ежемесячной прибыли потеряли из-за вынужденного отказа от Меховой фабрики. А то, понимаешь, модное и серьезное хранилище сделали для денег и ценностей, а тут резко заработки снизились. Непорядок!

Затем я в «Гавану» поехал. Сегодня у нас в шесть вечера гости будут, отчим и мать Риты Иванченко. Сама она в Киеве осталась, ей учиться надо.

С Галией договорились, что раз это Васе надо, то не буду я заставлять жену готовить для его гостей. Заеду просто сегодня в «Гавану», и закажу там ужин на дом на восемь человек. Восемь, потому что хочу еще Валентину Никаноровну задержать, пусть тоже вместе с нами за столом посидит, пообщается с киевлянами. И ей приятно, и она сама прекрасный собеседник и в людях очень хорошо разбирается.

Няня, конечно, вначале не поняла, с чего я вдруг решил ее позвать. Так я ей тогда и сказал, что надо помочь нашему Васе лучше разобраться с его будущими родственниками. И во время встречи морально его поддержать, и потом своё мнение о них высказать, когда гости уже уйдут.

Васе Валентина Никаноровна симпатизирует. Так что с таким обоснованием вполне согласилась нам компанию составить.

А еще двое гостей, что у нас за столом ожидаются — это Брагины, Костя и Женька. Вася будущим родичам заранее скажет, чей сын Костян, что должно произвести неизгладимое впечатление на полковника милиции из Киева. Генерал в Москве в Политуправлении — это очень серьёзно.

В общем, будем давить киевлян авторитетом и связями… Авось и теща его будущая, с которой по словам Васи пока что отношения у него отвратительные, после такого присмиреет и начнет к нему нормально относиться. Мне ли не знать, как хорошо иметь нормальные отношения с тещей! И как плохо иметь ненормальные…

Ну и Ларчик Брагиных тоже, само собой, у нас будет. Просто не за столом, а на ковре играть с нашими пацанами.

Так, значит, Юрий Иванович и Елена Дмитриевна у нас сегодня в гостях будут. Заранее разучу, чтобы не перепутать. Легче общаться, когда ты уже твердо имена собеседников помнишь, и на то, чтобы припомнить, не отвлекаешься.

С Васей договорилась, что скинемся пополам на готовку из «Гаваны». А «Гавану» я выбрал по двум причинам. Во-первых, меня там уже хорошо знают, сильно были впечатлены уровнем гостей на моем дне рождении. Так что мой заказ выполнят на высшем уровне.

Ну а во-вторых, у нас же на десерт фрукты будут кубинские и ликер. Решил, что блюда из кубинского ресторана будут смотреться вместе с десертом с Кубы максимально органично…

В «Гаване», как и рассчитывал, меня узнали и обслужили максимально любезно. Пока блюда готовили, я сидел и пил кофе в зале. Где-то за час со всем уложились, и удивились, что я с полным пониманием отнесся к тому, что час понадобился. Для парня моего возраста им это показалось удивительно. Опытный-то человек в возрасте знает, что если ваше блюдо несут через пятнадцать минут, то велик шанс, что вам всего лишь полуфабрикаты разогрели…

Сейчас, конечно, никакой пластиковой упаковки для еды и в помине нет. Но в любом серьезном ресторане для важных клиентов есть специальные судки из нержавейки, в которых прекрасно можно все приготовленные блюда до дома довезти. Само собой, с возвратом, но никто и не думает, что парень, на дне рождения которого был кубинский посол, держащий тесный контакт с этим рестораном, и заместитель Гришина, посуду не вернет. Верну, конечно, уговорились, что завтра с утра и завезу ее…

Глава 19

Москва, квартира Ивлевых

Судки с едой в багажнике разместил так, чтобы не перевернулись, и закутал в три покрывала, которые с собой специально прихватил.

Приехав домой, аккуратно перетаскал судки к нам на кухню и полотенцами их замотал вместо покрывал. Взглянул на часы. Гостей Вася должен был через пятнадцать минут подвезти.

Раздался звонок в дверь. Открываю, а там Костян с Женей и Ларченком. И моя жена с ними тоже пришла. Я ей посоветовал такси взять, потому что решили, что заезжать за ней не стоит. Еда из «Гаваны» в такой длинной поездке наверняка остыла бы.

Пошли с Костяном, тут же стол в гостиной разложили. Галия, моментально шубу скинув, скатертью стол накрыла. Притащили нарезку из копченой колбасы в двух вариантах, которую еще с вечера заготовили, чтобы сейчас не возиться. Я пошел хлебушек нарезал и батон. Тоже на стол выложил. Две бутылки боржоми поставил. На кубинском апельсиновом соке пару литров апельсинового напитка намутил, в графинах на столе расставил. Пока этим занимался, Женька с Галией стол тарелками уставили, приборы разложили, бокалы поставили.

Ровно в шесть часов раздался звонок в дверь. Ну вот, похоже, уже и главные гости подошли, ради которых все и затевалось. Пошли с Галией как хозяева их встречать. А Косте с Женькой предложил уже за стол присаживаться вместе с Валентиной Никаноровной, а то места у нас все же не так и много. Не очень хорошо, чтобы вновь пришедшие гости вынуждены были протискиваться между теми, кто уже в квартире есть.

Вася, войдя первым в квартиру, тут же нас всех друг другу представил. Отчим Риты мне, в принципе, по внешнему виду понравился. Видно, что серьезный такой, обстоятельный мужик. Руку пожал крепко. Живота, который у некоторых полковников удваивает размер офицера, особого у него не появилось. В форме себя держит, при том что работа у полковника заведомо кабинетная. В такой должности уже никто не выезжает за пределы кабинета, ну разве что кроме, может быть, следователя по особо важным делам. Но ничего такого Вася про своего тестя будущего мне не рассказывал.

А теща будущая Васина хорошо хоть на Оксану внешне не похожа. Но создалось у меня впечатление, что женщина она достаточно вздорная и легко может свое мнение переменить. Ну, или я столько уже про нее от Васи наслушался, что заведомо не могу беспристрастность сохранять, когда ее оцениваю.

Помогли гостям раздеться. Прошли в гостиную. Познакомил там их с Валентиной Никаноровной и Брагиными. Обратил внимание, как оценивающе полковник на Костяна посмотрел, когда с ним здоровался. Значит, Вася свою роль сыграл, рассказал уже, кто у Кости папа. Ну а дальше предложил гостям руки помыть в ванной да за стол уже присаживаться. А сам тем временем с Галией пошел на кухню. Размотали из тряпок судки с «креветками барадеро» и «кроликом по-креольски».

Елена Дмитриевна, углядев на столе принесенные мной креветки и необычно приготовленного кролика, тут же сказала:

— Ого, какое у вас сегодня особенное меню, Павел! Я так понимаю, что ваша супруга умеет готовить всякие экзотические блюда?

— Нет, Галия только что с работы пришла, не успела бы она. Понедельник все же. Так что я просто заехал в ресторан «Гавана». Он находится под особым патронатом кубинского посольства. Вот оттуда и привез все эти блюда с пылу, с жару. Они еще даже и остыть сильно не успели. Но если все же вам покажется, что слишком холодные, то можно будет на кухне быстро разогреть на сковородке.

— Нет, что вы, — сказала Елена Дмитриевна. — Уверена, что в таком хорошем ресторане все приготовлено так, что уже особенно и не важно, насколько блюдо горячее.

В общем, общаться начали на достаточно мажорной ноте.

Едва все еды себе набрали, тут же предложил выбрать между водкой, коньяком, кубинским ликером, кому что. Елена Дмитриевна красного вина попросила. Тут же принес. Женька тоже вино выбрала, с опаской посмотрев на кубинский ликер. Похоже, никогда в жизни он ей еще не попадался.

Я тут же, как налили, и тост сказал:

— Предлагаю выпить за новых друзей. Мне очень приятно, что Вася, мой очень хороший друг уже много лет, привел сегодня к нам своих гостей из Киева. Очень надеюсь, что со временем он с вашей дочкой породнится. Рита у нас в Москве долго гостила и произвела на всех очень хорошее впечатление. Так что можно понять Васю, что она его очаровала и похитила его сердце.

На этих словах Женя захихикала, и я решил, что краткость — сестра таланта, и предложил выпить. Второй тост Вася сказал, поблагодарив меня и Галию за гостеприимство. Третий, спустя буквально минуту, Юрий Иванович за женщин провозгласил.

Ну а затем Вася, как мы с ним и договорились, начал разыгрывать наш козырь по поводу КПК. Все же пока полковник относительно трезв…

Сказал мне:

— Паша, ты мне там говорил, что у тебя какой-то разговор важный ко мне есть? Извини, что раньше не было возможности увидеться и переговорить…

— Да, Вася, ничего страшного, давай сейчас и переговорим. Короче, как ты смотришь на то, чтобы в группу, которая при Комитете партийного контроля ЦК КПСС создается, войти? Им нужен опытный, перспективный специалист с большим опытом расследований из ОБХСС.

— Ого, какое интересное предложение, — правдоподобно изобразил удивление Вася. — Пожалуй, я без всяких раздумий сразу и соглашусь. Группа же эта, я так понимаю, будет какими-то расследованиями заниматься. То есть как раз тем, чем я и в ОБХСС занят.

— Да, все верно, — сказал я. — Арвид Янович Пельше берет курс на то, чтобы помимо морального облика коммуниста заботиться и о модернизации советских предприятий. Ну а чтобы их грамотно модернизировать, сам понимаешь, нужно еще и проверить их на предмет различных злоупотреблений. В этом и будет твоя работа заключаться. Правда, поездить много придется по всему Советскому Союзу. Зато командировочные неплохие будут. Да и сам понимаешь, как членов комиссии КПК, что на места приезжают, принимают. Голодать ты там точно не будешь.

— Спасибо, Паша, очень хорошее предложение.

Пока мы это обсуждали, никто ни слова не сказал. Все очень внимательно к нашему разговору прислушивались.

— И подумай еще, Вася, над тем, что, возможно, тебе стоит в КПК перейти на какую-нибудь хорошую должность. Сам понимаешь, какое-то время они присматриваться к тебе будут, прикидывать, подходишь ты им или нет. А вот потом тебе, скорее всего, сделают предложение перейти к ним на постоянную работу. И к тому времени ты уже должен быть готов определиться, потому как если не согласишься, могут обидеться. Все же КПК — это очень серьезная организация, и они себя сами тоже ценят. Так что возможен такой нюанс, что если не согласишься к ним перейти на постоянную работу из милиции, то эта работа окажется временной. Тоже, конечно, неплохо. В характеристике своей отметишь, что сотрудничал с КПК. Думаю, для твоей карьеры это будет полезно. Но подумай и над переходом в КПК все же тоже. Я вот после возвращения из Италии сам планирую так и сделать. Посидел в Верховном Совете, да и хватит…

Услышав еще и про то, как я небрежно поездку в Италию упомянул, Елена Дмитриевна поперхнулась.

— Ну, не знаю, — сказал Вася, деликатно не обращая на это внимания. — Я в милицию пошел, потому что с самого детства мечтал быть опером. Расследования проводить, всяких хитрых воришек на чистую воду выводить. Нравится мне быть милиционером. А в КПК если перейду, там же все же гражданская организация. Так что я лично не уверен, что стоит это делать… Хочу лучше полковником однажды стать, как Юрий Иванович.

И вот тут уже очень внимательно слушающий наш разговор полковник не выдержал, посмотрел строго на Васю и сказал:

— Так, молодой человек. Как будущий тесть не могу промолчать в такой ситуации. Вася, Павел Тарасович тебе очень хорошее предложение сейчас делает. Исходя из моего опыта, скажу, что такие предложения обычно раз в жизни встречаются. Упустишь его — и все. Второго шанса уже никогда не будет. Не знаю, правда, может, в Москве у вас тут как-то иначе. И тут постоянно можно выбирать: пойдешь в КПК работать, не пойдешь работать… Но у нас в Киеве любой милиционер в любом звании, если получит предложение на постоянную работу в КПК перейти, размышлять не то что долго не будет, а вообще, просто немедленно даст свое согласие. Вася, я тебе очень настоятельно рекомендую также поступить. Едва тебе поступит запрос на переход в КПК, немедленно на него соглашаться. Пойми, что иногда думать плохо. Надо просто действовать и радоваться, что кто-то о тебе хорошо думает и готов сделать тебе настолько щедрое предложение.

После чего Юрий Иванович на меня уже посмотрел и спросил:

— А вы, Павел Тарасович, в КПК когда перейдете, будете с Васей там тоже сотрудничать или чем-то другим будете заниматься?

— Ну, у меня предложение на должность инспектора. Я, к сожалению, не имею возможности много за пределы Москвы выезжать, — честно сказал я. — Так что группа товарищей, включая Васю, раз он согласен, будут на предприятие выезжать, где бы оно ни находилось, и собирать там по особой методичке всю необходимую информацию, чтобы потом на основании нее в Москве можно было определенные решения принимать. Найдет Вася там что-нибудь подозрительное или не найдет, сами понимаете, что ключевые решения по этому поводу будут уже в Москве приниматься.

— Понимаю, конечно, — кивнул Юрий Иванович. — Как же без Москвы-то оргвыводы делать?

Тут я решил, что пора уже и за оставшимися блюдами идти. Креветки и кролик очень хорошо разошлись. А у меня там еще свинина по-горски и рис с черной фасолью. Свинину по-горски я еще ни разу не пробовал. А вот рисом с черной фасолью мы на Кубе достаточно регулярно угощались. Даже как-то соскучились по этому простому блюду. Так что обновил горячие блюда на столе.

Потом подумал, что угорь горячего копчения тоже лучше сразу сейчас принести. Не нести же его отдельно. И блюдо с ним тоже на стол поставил.

Гости, такое впечатление, думали, что мы двумя блюдами на каждого из «Гаваны» ограничимся. Так что, когда мы с Галией еще новых тарелок натащили, весь стол заставив, были впечатлены уровнем московского разгула.

Обратил внимание, что Юрий Иванович после нашего с Васей разговора про КПК пить водку практически перестал. А ведь Вася рассказывал, что он вполне себе любитель этого напитка. И сейчас же в отпуске находится, так что вполне себе может позволить водку эту пить чуть ли не литрами. Видимо, сработала наша с Васей задумка. Похоже, что его глубоко поразил предмет нашей дискуссии, а также возможные сиятельные перспективы, что Васю могут в будущем ожидать, если он не будет капризничать и согласится в КПК идти работать. Так что полковник, видимо, решил то ли на меня, то ли и на Васю тоже максимально благоприятное впечатление произвести и сильно за воротник не заливать.

Глава 20

Москва, квартира Ивлевых

Заметил, что и жена полковника притихла. Как Валентина Никаноровна ни пыталась ее разговорить, та достаточно односложно ей отвечала, словно сосредоточиться ни на чем не могла. Видимо, реакция ее мужа на сделанное мной Васе предложение многое ей сказала. Ну да, она же тоже на какой-то серьезной работе находится. Точно относится к тем людям, которые понимают, что за организация такая КПК. Это простой рабочий на заводе может быть не в курсе про эту структуру. А вот у нее никакого непонимания в адрес перспектив работы будущего зятя в КПК абсолютно нет.

Очень надеюсь, что прямо сейчас она переосмысливает свое отношение к браку дочки с майором Барановым, и авось намного благосклоннее на него смотреть начнет. К счастью, судя по реакции ее мужа, если не начнет, то он сам ей мозг на место поставит и заставит к Васе намного лучше относиться, чем раньше. Одно дело московский майор, что теоретически может генералом в будущем стать, но это как получится, а другое дело — чиновник в КПК с перспективами дальнейшей карьеры в этой достаточно специфической и очень могущественной организации.

Юрий Иванович, небось, уже прикидывает, насколько его жизнь в Киеве проще станет, если все будут знать, что у него зять в КПК работает. Когда там еще Вася генералом станет, если в милиции останется? Явно не раньше, чем Юрий Иванович уже на пенсию выйдет. И толку ему тогда с Васи в Москве? А вот если уже в этом году Вася в КПК чиновником станет, сразу же толк с него для Юрия Ивановича большой будет. Человека с такими связями в Москве вполне могут в Киеве и генералом сделать. Кто ж поперек него полезет, когда такая возможность появится? У многих высокопоставленных милиционеров рыльце в пушку, в особенности на Украине. Коррупция там в годы советской власти всегда была на уровне, совершенно неприличном для советской республики. Значит, никто не захочет Юрию Ивановичу дорогу переходить к званию генерала, зная, что если тот недоволен этим будет, то запросто сможет договориться, чтобы комиссия из КПК подъехала и создала проблемы его конкурентам. А КПК может такие проблемы создать, которые будут глубоко непереносимы с сохранением даже той должности, что у человека уже имеется. Потому как если ты из партии вылетишь, ты и с высокой должности в милиции однозначно тут же слетишь. И ни о какой дальнейшей карьере и речи уже быть не может.

Но вот кто с алкоголем не стеснялся, так это Костян Брагин. И Васе активно подливал. Меня он уже давно отчаялся напоить и сдался. А вот с Васей они уже неоднократно на разных мероприятиях вместе сиживали, и Вася обычно с Костей чуть ли не соревновался по поводу поглощения спиртных напитков. Но в этот раз Костяну в основном одному приходилось пить. Как он майору водки ни подливал, Вася, как и Юрий Иванович, лишнего себе не позволял. Так и вроде как и рюмка у него часто пустой была, но я же знаю, сколько способен выпить Вася. Сегодня он и половины своей обычной нормы не осилил.

С интересом слышал, как Валентина Никаноровна пару раз Васю похвалила перед его будущими родственниками. Один раз сказала, что талант у него в расследованиях. А другой раз, что мы с Васей регулярно общие расследования по линии Верховного Совета проводим, и в газете «Труд» потом результаты печатаем.

Где-то через часик после последних блюд из «Гаваны» я уже и десерт на стол поставил из кубинских фруктов. Бананы, ананас и манго нарезали на большем блюде.

— Это прямо в ресторане можно ананасы и манго заказать с бананами? –простодушно удивилась Елена Дмитриевна.

— Нет, к сожалению, в «Гаване» все же такой возможности не имеется, — вздохнула Галия. — Но к счастью, Павлу на праздники кубинское посольство подарки вот такие делает регулярно.

— Да ладно, почему только мне? — улыбнулся я супруге. — Посол же в этот раз, когда подарки презентовал, прямо сказал, что в этот раз все моей жене полагается. А значит, твои это подарки.

По особому прищуру в глазах Галии понял, что она прекрасно понимает, что мы сценку разыгрываем, чтобы еще раз впечатлить гостей уровнем друзей Васи в Москве. Ну что ж, раз надо, значит надо. Поработали мы с ней в этом плане вполне основательно.

Через час из-за стола встали. Гости сказали, что есть уже решительно не в состоянии. Вася тут же сказал, что ему пора везти Юрия Ивановича и Елену Дмитриевну домой. Они еще с его мамой хотели пообщаться. Ей же тоже завтра на работу, а они во вторник вечером уже обратно в Киев возвращаются. Тут же, не забыв, чем еще этот поход ко мне в гости ему интересен, предложил будущим родственникам ремонт моей квартиры посмотреть.

Так-то, по советским традициям, это нужно было сделать сразу, как гости в квартиру вошли. Но у меня был веский резон с этим подождать, учитывая, что блюда из «Гаваны» все же потихонечку, хоть и будучи хорошо упакованы, но остывали. Так что я провел для Юрия Ивановича и Елены Дмитриевны экскурсию уже после ужина.

Традиционно стеклянная плитка на кухне обоих поразила, а также и то, как у нас ванные комнаты отделаны. И что уже говорить про раздвижные шкафы, которые вечно у всех гостей фурор вызывали. Полковник вначале вообще не смог шкаф открыть, когда первым подошел. Ручку-то не нашел. Вася тут же подскочил и показал, как с этими шкафами все устроено.

В общем, было видно, что и ремонт мой тоже их очень приятно впечатлил.

— У меня в квартире, — сказал Баранов, — все не так, конечно, но планирую в будущем, после свадьбы, тоже ремонт, как у Паши, затеять. Ты же, Паша, подскажешь мне хороших специалистов?

— Да, Вася, конечно. Сейчас как раз очень хорошие вьетнамские рабочие есть. Думаю, они тебе ремонт очень качественно сделают. Они сейчас для завода «Полет» музей строят. Как раз недавно на нем побывал, и качество проделанной работы мне очень по душе пришлось. Таких строителей не стыдно звать к себе на квартиру поработать.

— А ты же вроде их на дачу к себе планировал пристроить. Скоро, наверное, уже и дачу строить начнешь?

— Все верно, как потеплеет, так и начну. Но, во-первых, дачу они достаточно быстро мне построят. А во-вторых, там этих вьетнамских строителей столько, что они, как закончат со строительством музея, смогут много где ремонтами заняться по всей Москве.

Проводили Васю с киевлянами. Потом и Костя Брагин с Женькой, Ларченка подхватив, пошли домой дочку укладывать. Наши дети, едва они вышли, тут же отрубились.

Уложили их спать и остались в гостиной втроем с Валентиной Никаноровной. Поблагодарил ее вначале за то, что она так хорошо Васю рекламировала перед гостями. А потом спросил:

— Ну и как вы оцениваете Юрия Ивановича и Елену Дмитриевну?

— Знаешь, Паша, думаю, что Васе стоит прежде всего на Юрия ориентироваться. И именно с ним хорошие отношение налаживать. Елена Дмитриевна — женщина не очень самостоятельная, с моей точки зрения, но мужа, сразу видно, сильно уважает. Так что как скажет Юрий Иванович, так она и будет делать.

— Спасибо, Валентина Никаноровна, и за ваш совет тоже. Я обязательно его Васе передам.

Ну, а затем Валентину Никаноровну домой отправили. И вот мы уже с Галией вдвоем остались.

Вроде как и все было хорошо. И посидели, и пообщались. И Васе, уверен, помогли в том, чтобы его будущие родственники начали гораздо более серьезно к нему относиться.

Но был один минус из-за этой посиделки. На самбо не сходил. В пятницу самбо не было из-за праздника. А сегодня сам не смог посетить. Жалко, конечно.

А в пятницу уже и улетать. Так что снова я мимо самбо пролетаю, в прямом и фигуральном смысле. Но не отказывать же было Васе в помощи, правильно?

Во вторник с утра сразу поехал на завод по поводу письма рекомендательного в Италию.

Плохо, что вчера ошалел после бессонной ночи. Забыл к ним заехать, как договаривались. Тяжело быть Корейко в Советском Союзе. Столько всякой возни с ценностями, что про важные дела забываешь в результате.

Ну ладно. С другой стороны, теперь хоть спихнул с себя в хранилище все это золото. И жить станет гораздо спокойнее.

На заводе все уже было готово.

Письмо забирал лично у директора. Передавая его мне, он еще раз со значением сказал, что вообще-то так не принято. Но раз товарищ Захаров поддерживает, то он это письмо мне и дает. Я еще раз его заверил, что речь о модернизации я веду всерьез. Всю необходимую информацию он в обмен для этого получит. В том числе и содействие в закупках оборудования, когда до дела дойдет.

Успокоенный директор снова меня прямо до лестницы проводил.

Затем завез в «Гавану» судки, которые вчера у них брал.

Приехал домой, Валентина Никаноровна мне говорит:

— Павел, вам Сатчан ваш звонил из МГУ. Просил связаться с ним.

Набрал Сатчана. Тот мне сразу:

— Паша, и что ты вчера самбо прогулял?

— Не трави душу, дружище! — сказал я. — Сам тоже переживаю по этому поводу. Тут просто к Васе ненадолго родители невесты из Киева приезжали, вот он и попросился ко мне их привести, чтобы пофорсить в моем ремонте перед ними. Ну как тут отказать?

— Ну что же, ради помощи другу можно и самбо прогулять, это верно. — согласился Сатчан. — Ладно, я вообще чего тебе звоню? Ты готов сегодня лекцию прочитать для любителей истории на «Полете»?

— Дружище, я историю так люблю, что хоть каждый день готов эти лекции читать. Главное, что мне очень приятно, что энтузиасты этого дела каждый раз так охотно собираются.

— Ну так ты хорошо лекции читаешь. Поэтому энтузиастов и много приходит. Ну давай тогда сегодня, в обычное время.

Положил трубку. Значит, сегодня Захаров очередное совещание устраивает… Удачно вышло, что мне по всем модернизационным проектам уже пообщаться с кураторами получилось.

Впрочем, я примерно так все и рассчитал по времени. А если бы кто не успел, то тут уж извините. Кто слишком долго возится, тот уже перед Захаровым в бледном виде предстал бы.

В кои-то веки мне не надо делать никакого доклада на «Полете». Буду просто одним из участников совещания. Разве что, конечно, буду поддерживать всех, кто будет выступать по проектам модернизации, отмечая то, что с их проектами я знаком. Что касается «Института проблем долголетия», то сомневаюсь, что мне нужно информацию по нему на «Полете» озвучивать. Думаю, тут надо отдельно снова с Захаровым встречаться по этому вопросу. Не та тема, по которой нужно именно в составе нашей группировки общаться. Из нас всех только Захаров и может ее дальше продвигать.

Но это как он скажет. Захочет ее поднять — заготовки я с собой на всякий случай прихвачу. Выступлю по ним. Не захочет — значит, все правильно я понимаю, и будем в формате один на один дальше по этой теме работать.

Но это не значит, что поскольку с Межуевым мы еще работать не начали, а для совещания на «Полете» у меня уже все готово, что я сегодня буду бездельничать. Снова же скоро надолго уезжаю за рубеж. Три статьи за март у меня уже должно выйти в «Труде». Одна перешла с февраля, не успели ее напечатать в том месяце. Две еще я привез с собой из Японии.

Но кто мешает мне четвертую написать?

Глава 21

Москва, квартира Ивлевых

Взял последние газеты, посмотрел, что у нас ожидается в сфере внешней политики и экономики. Увидел, что с одиннадцатого по четырнадцатое марта в СССР австрийская делегация будет обсуждать развитие десятилетнего соглашения, заключенного первого февраля одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Прекрасно. Значит, надо мне в «Труд» статью по советско-австрийским отношениям написать, да еще и с дальним замахом на другую тему. Какую — нетрудно понять. Все-таки Австрия страна нейтральная, что не так и часто в Европе встречается. Сейчас австрийцы еще прекрасно помнят, чем закончилось для них участие в агрессивных планах Гитлера, поэтому свой нейтралитет свято блюдут. Жаль, что в двадцать первом веке ситуация все же изменится. Но с другой стороны, прямо сейчас их вполне стоит как следует похвалить за соблюдаемый нейтралитет.

Правда, тут же мне в голову другая мысль пришла. А зачем мне портить прекрасный материал для еще одной статьи? По нейтралитету можно же написать отдельную статью. Какие страны Европы соблюдают нейтралитет, в чем это заключается, какая выгода для стабилизации системы европейской безопасности в этом самом нейтралитете. Прекрасно. Значит, у меня уже есть две темы для статей. Одну напишу по советско-австрийским отношениям, а другую по нейтралитету в системе европейской безопасности.

Тут же собрался и поехал в спецхран. Соберу-ка я побольше там информации по обеим темам, да прямо там начну уже и статьи писать.

Поработав как следует над статьями, поехал в ССОД. Забрал Галию на проходной и привез ее домой.

Едва вошли в квартиру, как Валентина Никаноровна сказала, что мне Эмма Эдуардовна звонила. Прикинув по датам, я сразу же сообразил, что, видимо, пришло время уже для конференции с немцами.

Перезвонил замдекана на домашний телефон. Она подтвердила, что так оно и есть. Мол, завтра уже надо быть на конференции. В десять часов пленарное заседание, с одиннадцати начнется работа по секциям.

Эмма Эдуардовна рассказала, что секций всего две получилось, по десять выступающих в каждой. Восемь из них — это немецкие студенты, которых пополам раскидали по каждой секции.

Все остальные примерно поровну наши ребята из МГУ и те, кого Витька с собой из МГИМО приведёт выступать.

Что меня порадовало, конференцию будем проводить на базе МГУ. Не надо будет мотаться между корпусами МГУ и МГИМО.

Тут же Витьку набрал, но дома у него трубку никто не снимал. Ладно. Решил, что позже перезвоню.

Через час Вите Макарову все же дозвонился. Он самое главное подтвердил, что на конференции будет. Там мы и поболтаем при возможности. Ну и хорошо, а то очень мало общаемся.

Я к нему специально стараюсь лишний раз не лезть, учитывая, сколько у него всяких там репетиторов и как ему тяжело приходится с этим китайским, который он себе выбрал.

Непростой язык, конечно. Но что сделано, то уже сделано. Ладно. Потом будет гораздо более ценным специалистом, владея этим редким языком.

Виктор дотошный. Он язык реально хорошо выучит. Пригодится мне в восьмидесятых человек со знанием китайского языка определенно, на какой бы он там должности он ни был в МИД к тому времени…

Конечно, я твердо рассчитываю всех своих друзей, кто хорошо себя проявляет, в будущем подтянуть в различные структуры, что буду сам создавать.

Правда, в некоторых случаях возможны исключения. Если тот же самый Макаров, к примеру, сможет при помощи своих усилий и стараний своего отца, первого заместителя министра, высоко взлететь, то пусть он лучше в МИД остается. Связи на серьезном уровне в таком министерстве очень даже неплохо пригодятся для решения тех или иных вопросов.

Если история пойдет тем же путем, что и раньше, и все мои усилия никакого результата не дадут, то при крахе СССР нужно будет серьезно подумать и о поддержке с моей стороны карьеры Макарова. Да, наверное, все равно не стоит его забирать в мою коммерческую структуру. Скорее, надо будет похлопотать за счет моих финансовых возможностей, чтобы еще выше Витьку приподнять, но уже во вновь создаваемом российском МИД. Когда либералы к власти придут, то любую карьеру можно будет резко ускорить за счет денег.

Махнул рукой. Когда восьмидесятые придут, тогда и буду думать над всем этим.

Вспомнил, что у нас с Галией в среду вечером еще и встреча с актером из Ленкома Семеном и его женой в «Гаване». Так что удачно выходит, что конференция не позже чем в 15.00 закончится, как обещала Эмма Эдуардовна. Успеваем, значит, в ресторан.

Посидел еще часик в кабинете, почти завершив первую из намеченных статей для «Труда», а затем уже поехал на «Полет».

В этот раз заседание каким-то благостным было. Явно было видно, что никаких серьезных проблем у нас на повестке дня не имеется. Никто не бегал как ошпаренный, как это было, когда стало известно о Меховом деле в Караганде.

Дело-то оно громкое, конечно, но для нас самое главное, что после него другие не последовали. Захоти государство всерьез взяться за раскрытие таких схем — Меховое дело могло бы стать просто первым сигналом. А дальше хоть раз в несколько дней такие же дела можно было бы открывать. Весь Советский Союз в подобных схемах. В особенности если брать Закавказье, Центральную Азию и Украину.

Но громкое Меховое дело так и осталось в гордом одиночестве. И это что-то да означало. Как минимум, что на верху не дали добро на новые расследования. А значит, можно немного расслабиться.

И Захаров сегодня приехал с опозданием на десять минут. В общем, мы явно вошли в привычный ритм до мехового переполоха.

— Ну что же, — сказал бодро Захаров, сев во главе накрытого стола, — давайте вначале кураторов заслушаем, а потом у меня будут еще вопросы по предыдущим нашим повесткам в их развитие.

Первым Сатчан вызвался докладывать. Вначале общие вопросы изложил по своим подотчетным заводам. Потом приступил к проектам по модернизации. О том, насколько их внедрение позволит увеличить доход группировки.

Захаров, слушая, время от времени одобрительно кивал. Когда Сатчан закончил, резюмировал и свое мнение высказал:

— Ну вот что получается у Павла Игоревича… Модернизационные проекты на четырех заводах. Планируется их реализовать в срок от четырех до шести месяцев. Наш доход должен вырасти от сорока до пятидесяти процентов. Ну что тут сказать… Павел Игоревич, вот сразу вижу, что вы заботитесь об общих наших интересах.

Если все будет реализовано так, как вы говорите, то ваш конверт точно будет намного толще того, что сегодня буду раздавать. Очень хорошо! Дальше следуем по докладам. Михаил Жанович, ваша очередь…

Доклад Бортко я послушал с интересом. Все же по Крыму после этой поездки у меня никакой информации не имеется, кроме его докладов.

Никакую модернизацию Михаил Жанович не планировал, что лично у меня вызвало определенные вопросы. Посмотрел на Захарова, пока Михаил Жанович с серьезным видом доклад делал. Подумал, интересно, будет ли Захаров ему какие-то претензии в этом плане выдвигать. Но нет. Бортко доклад закончил, и Захаров просто принял его к сведению.

Похоже, Виктор Павлович помнит о том, как непросто в свое время мы объединялись после конфликта наших группировок, и уважает Бортко как бывшего лидера группировки, что в альянс с ним вошла. Формально по достигнутому тогда соглашению Бортко и сейчас равный с ним лидер, но как-то так сложилось, что по всем серьезным вопросам все к Захарову идут. Тем не менее Захаров не хочет ему при всех выговаривать. Интересно, переговорит ли он с ним наедине на ту тему, что неплохо бы и по Крыму доходы тоже увеличить, учитывая новые возникшие обстоятельства?

Ну ладно. Два наших босса между собой, я думаю, разберутся.

Дальше пошли следующие докладчики. Всех, у кого были согласованные со мной проекты по модернизации, Захаров хвалил. А вот тех, кто на модернизацию пока так и не решился и со мной по этому поводу не переговорил, уже в открытую, в отличие от Бортко, ругал.

А в конце, когда все доклады закончились, Захаров прямо так и сказал:

— Товарищи, я же совершенно отчетливо в прошлый раз сказал, что из-за нашего отказа от меховой фабрики доходы у нас серьезно сократились. Ежели кто хочет увидеть увеличение собственных доходов, то я ожидаю от вас активной работы с собственными предприятиями. Чтобы без увеличения каких-то рисков мы с них больше могли извлекать. А как это сделать? За счет модернизации. Больше мощности предприятия — больше наша доля. Да еще за счет модернизации мы сможем получать более качественную продукцию, изготовленную на самых современных станках, в том числе и импортных, при необходимости. Напомню, эта информация у вас имеется. Кстати говоря, давайте Павел Тарасович Ивлев нам доложит сейчас по поводу того, как у него получилось провести модернизацию на комбинате ЖБИ, который, кстати говоря, в нашу группировку был включен по его собственной инициативе не так и давно.

А вы теперь послушайте, что там сделано и какие у нас с этого будут грандиозные перспективы по многим направлениям.

Немножко неожиданно для меня прозвучало, никакого предыдущего согласования у меня с Захаровым по поводу того, что доклад буду делать по комбинату ЖБИ, не было. Но раз надо, то почему бы и нет. Естественно, что я полностью в теме.

Я выступил, начал рассказывать о том, что за плитка производится. Вернее, я уже раньше об этом докладывал, когда мы весь этот проект затевали, но это было чисто теоретически. Думаю, многие уже и позабыли вообще про этот проект. Тут же меня Нечаев перебил вопросом:

— А где можно посмотреть на эту чудо-плитку, раз уж начали ее выпускать?

Я ему сообщил, что передал образцы товарищу Захарову.

Захаров развел руками и сказал:

— Сейчас я ее не привез. Планирую в ближайшие дни к Гришину с ней пойти, показать. Да и вообще, пусть Ивлев закончит доклад, и станет понятно, что прямо сейчас мы с этой плиткой ничего делать не будем.

Я продолжил докладывать, рассказав о том, что мы делаем для того, чтобы не получить потом длинные очереди очень недовольных серьезных людей. Чтобы дефицит какой-то, конечно, был. Но все же время ожидания для получения дефицитной плитки было уместным. По полгода — год члены Политбюро или серьезные люди из ЦК КПСС и тому подобных структур ждать выделения для себя плитки, конечно же, не согласятся. Я закончил доклад, и Захаров тут же сказал:

— Вот видите, Ивлев интуитивно почуял, что надо нам брать это предприятие, мимо которого мы все, включая меня, просто презрительно бы прошли, не увидев там никакой перспективы. Мол, комбинат ЖБИ — ну кому это вообще нужно в нашей ситуации? Оказывается, все дело было лишь в модернизации. Есть на самом деле очень даже что нам получить даже из комбината ЖБИ, если правильно к этому вопросу подойти и новую продукцию начать производить.

Я даже не говорю о тех деньгах, которые мы заработаем на плитке, но представьте, какой будет политический эффект, какие связи удастся завести и укрепить за счет этого проекта, что Ивлев затеял! Вполне может быть, товарищи, что вы у себя на предприятии сидите на золотом дне и понятия об этом не имеете. Так что, если у вас самих нет идей по поводу модернизации вашего предприятия, ну так подойдите к Павлу Тарасовичу, с ним посоветуйтесь. Но опять же, если, конечно, вас всерьез интересует толщина вашего ежемесячного конверта. Если нет, то кто я такой, чтобы вам навязываться, предлагая вам больше зарабатывать?

В общем, достаточно язвительно сегодня Захаров себя вел в отношении тех, кто так пока что никакого модернизационного проекта и не представил.

Затем Захаров поздравил Гончарука с новой должностью в Гагаринском райкоме, сказав, что надеется на следующем заседании еще парочку человек из наших поздравить по поводу получения новых серьезных должностей. Мы поаплодировали несколько смутившемуся Гончаруку, который встал, принимая наши поздравления.

— Ну вот, потихоньку дело двигается с карьерным ростом наших товарищей. — сказал Захаров. — А представьте еще, как Володин в ЦК КПСС завертится, когда узнает, что его кандидатура на эту должность отвергнута, и хорошо ему известный товарищ Гончарук на его прежнее место встал!

Мои товарищи за столом рассмеялись.

А затем Захаров перешел к новому вопросу, который, кстати говоря, я и сам не так давно инициировал. Но, как оказалось, он уже конкретные шаги предпринял.

— В общем так, товарищи, помните, как-то обсуждали мы, что неплохо бы нам свое сельхозпредприятие завести, чтобы прямо на дом нам товарного вида сельхозпродукцию достаточно разнообразную доставляли. Все мы люди с вами занятые. Ходить по магазинам и рынкам откровенно некогда за продуктами.

Так что как раз скоро у нас сельскохозяйственный сезон начинается, и в нем мы уже будем работать с собственным предприятием. С учетом пожеланий товарища Ивлева в качестве подшефного предприятия берем совхоз в Городне у нашего строящегося музея. Кстати говоря, надо кого-то бы туда с инспекцией отправить, посмотреть, как там дела у Жукова идут по музею и сопутствующим объектам…

Я тут же встал, решив, что есть смысл перебить Захарова:

— Виктор Павлович, я там вчера был, все внимательно осмотрел. Музей уже почти готов. В ресторане первый этаж закончен, включая самое важное для нас всех с вами помещение. Дом для работников музея и ресторана завершат предварительно в начале апреля.

— Вот оно как, — обрадованно сказал Захаров. — Похвальная инициатива с вашей стороны, Павел Тарасович. Без всякого моего поручения взять и самому съездить. Значит, говорите, хранилищем для ценностей уже можно пользоваться? Мне Жуков звонил, говорил об этом. Но вы же на месте все посмотрели?

Я помнил, что раньше этой темы в присутствии Гончарука Захаров избегал. А вот теперь уже в открытую о хранилище говорит. Значит, необходимый для этого уровень доверия Гончарук уже от нашего шефа получил. Хорошо, значит и мне можно высказаться более определенно:

— Да, совершенно верно. Можно уже выбирать для себя хранилище и забирать связку ключей. Всего будет пять ключей.

Связку я с собой удачно захватил, как чувствовал, что понадобится. Достал ее из портфеля. Показал всем три больших серьезных ключа — непосредственно от двери хранилища — и два поменьше, от двух обычных дверей, что к нашему хранилищу доступ для непосвященных перекрывают.

— Три вот этих серьезных ключа — от двери личного хранилища. Там какие-то сейфовые замки… Ну а в кабинетах — обычные, там бы подозрительно выглядели слишком серьезные замки. Там вся надежда на то, что никому обычные кабинеты в ресторане вообще не нужны. Тем более там Ленинская комната будет. Ну какому преступнику придет в голову взламывать Ленинскую комнату в ресторане?

И даже если взломает все же, то вторая дверь там будет расположена за большим стендом с плакатами. Надо еще будет догадаться его отодвинуть, чтобы ее увидеть…

Максимум в ресторане могут попытаться продукты с кухни своровать, но она специально расположена в другом крыле здания.

— Ну что же, очень хорошо, — сказал Захаров. — Думаю, тогда в ближайшее время надо нам и этим вопросом заняться. Думаю, будет лучше, если каждый в индивидуальном порядке с Жуковым договорится и съездит сам в Городню, чтобы свои ключи получить, ну и другие вопросы решить. Чтобы мы там толпой заходя в недостроенный ресторан с сумками, ненужный интерес не вызвали у строителей.

Возвращаемся к теме нашего совхоза. Жаль, что не знал, Павел Тарасович, о вашей инициативной поездке. Иначе бы и в совхоз вас сразу бы отправил. Все договоренности достигнуты. Совхоз официально переходит под управление «Полета». Павел Тарасович, берите послезавтра замдиректора «Полета», езжайте с ним в Городню. Будете конкретные вопросы хозяйственной деятельности совхоза на месте регулировать. Надо посмотреть, чем они там конкретно располагают по земле, какую продукцию производят. Ну и поменять там все так, чтобы те ваши планы, что вы излагали по поводу снабжения и нас, и нужных нам людей свежайшей сельхозпродукцией привлекательного вида, можно было максимально быстро реализовать.

В плане бюджета не стесняйтесь, деньги найдем. Руководство «Полета» тоже очень положительно отнеслось к тому, что и им, и передовикам производства прямо на дом будет разнообразная сельскохозяйственная продукция завозиться. Ну и «Полет» сейчас очень много зарабатывает. Даже и детские площадки мощный приток выручки дополнительной дали. Надо же куда-то эти средства вкладывать правильно, пока их государство не забрало, если они будут без толку на счету завода лежать.

Глава 22

Коростово

Трофим время от времени приходил к тому разваленному дому, в котором Павел Ивлев что-то спрятал. Не часто, несколько раз в неделю, благо идти-то совсем недалеко. Чтобы лишнего внимания к этому месту не привлекать, ходил просто вокруг, как будто бы курит и одновременно прохаживается, и взгляд кидал, проверяя, не изменилось ли что-то на том месте, где Пашка что-то закопал.

Что бы там Пашка ни спрятал, но парень он хороший, имеет право на свои тайны. Вон как о бабушке заботится. Кофе редкий ей привозит, к которому и Трофим уже тоже пристрастился. Хорошая вещь оказалась. Получается, что раньше он кофе не любил, потому что тот, что ему раньше предлагали, — фигня фигнёй оказался по сравнению с тем, что Пашка Эльвире возит регулярно.

А уж как Эльвира радуется за все его успехи! Наверное, каждая бабушка о таком внуке мечтает, которого и по радио можно услышать в большой радиопередаче регулярно, и в газетах статьи с ним публикуют. Ох, как Эльвиру уважают на селе, не меньше, чем председателя, и все из-за Пашки.

Так что проявлять излишнее любопытство к тому, что Павел спрятал, он как с самого начала решил, что не будет, так и дальше не собирался. А вот присмотреть, чтобы никто другой не добрался до Пашкиной захоронки, — вот это ему не сложно было совсем сделать. Вот он и занимался этим.

Закурив, Трофим в очередной раз неспешно потопал к развалинам. И сразу насторожился, внимание обратив, что кто-то тут недавно был помимо него. От дороги новая тропинка вела к развалинам, а он сам приходил по другой тропинке от своего дома. Соседи уже за эти недели, небось, привыкли, что он все время тут ходит и курит. Так что он и не считал нужным скрывать тропинку. Просто заново ее протаптывал после каждого снегопада.

Неизвестно, конечно, что соседи по этому поводу думали. Может быть, что Эльвира не любит, когда он рядом с домом курит. Мало ли, проветривать открывает, а дым внутрь заносит, вот она на мужика и ругается, поэтому он на другой участок курить уходит. Ну да, эти его походы почти что совпали с появлением в доме правнучки, так что могут подумать, что Эльвира Аришку от курева бережет. Ну а если кто-то иначе думал, и даже решил, что Трофим в старости просто чудить начал, то тоже ничего страшного. В деревне считали, что каждый имеет право на свои странности, если они другим проблем никаких не доставляют.

Подойдя вплотную к разваленному дому, сразу же бросил взгляд внутрь. Не понравилась ему эта внезапно появившаяся тропинка от дороги. С первого взгляда понял, что что-то нехорошее с Пашкиной захоронкой произошло. Снег там совсем иначе выглядел, чем раньше.

Трофим тут же, благо варежки на нем были бросовые, уже с дырами, принялся раскапывать утоптанный снег и кирпичи разбирать. И минут через десять установил, что там, где явно Пашка что-то во время одного из своих приездов спрятал, теперь ничего вовсе и не было.

Вот и что ему делать? Звонить Пашке в Москву, сообщать, что кто-то то, что он спрятал, украл? Нет, по телефону этого точно не стоит делать. Ехать придется в город, чтобы лично ему об этом сообщить.

Но перед этим, наверное, стоит все же попытаться разобраться, что с Пашкиным кладом произошло. Может, удастся сразу установить по горячим следам, кто его взял? И Трофим, вспомнив свой так до конца и не забытый навык разведчика, начал поиски.

Перво-наперво он изучил следы человека, что несколько раз ходил от дороги к развалинам дома. След явно мужской, сорок третьего или сорок четвертого размера. Сапоги зимние.

Точнее ничего сказать было нельзя. Днем солнце вышло и растопило следы. От рисунка подошвы ничего и не осталось. Хорошо хоть, сами следы были видны вообще. Была бы над развалинами крыша, так, может быть, хоть там бы парочка следов уцелела, чтобы подошву изучить. Но поскольку крыши не было, солнце и туда заглянуло и следы деформировало. Так что с этим Трофиму не повезло.

Затем он к дороге пошел и осмотрелся. Может быть, удастся следы шин увидеть, да опознать по ним машину? Не так и много машин в селе было. Может быть, удастся сразу и понять, кто сюда подъезжал.

Но не повезло. С какой-то стати сегодня, как оказалось, грузовик колхозный много по этой дороге в разные стороны разъезжал. Кто его знает, по какой надобности председатель его гонял, но никаких легковых шин обнаружить вообще не удалось. Шины грузовика всё напрочь перекрыли.

Дальше осталось только по соседям пройти, расспросить, не видел ли кто-нибудь что-нибудь подозрительное. Чтобы интереса к себе лишнего не привлекать, Трофим с бытовой просьбой к каждому приходил: то сахара немного отсыпать, то соли, то махорки, то пару яиц дать. Просьба житейская, обычная. Никто не удивится, что он, после того как ему вынесли нужное, еще немножко поболтать останется. Не по-соседски прийти за чем-то для тебя нужным и просто так, получив это, тут же уйти. Надо же немножко и поговорить с хозяином, уважить его. И ничто заодно не мешает расспросить, не видел ли сосед в ближайшие пару дней что-нибудь подозрительное?

К четырем соседям зашел, но без всякого толку. И только с пятым повезло. Митрич, который жил через два дома по той же стороне дороги, когда он спросил его, не было ли что-то необычного в деревне в последнее время, сразу же оживился и сказал:

— Как не было? Было. Собаки позавчера ночью брехали. Так я в окошко выглянул, мне все равно не спалось. Смотрю, машина едет. Тихо так, почти не слышно, на малой скорости. И фары у нее не горят.

— А что за машина-то? Может быть, номер увидел? — спросил Трофим.

— Не такое у меня зрение, чтобы номер разглядеть, даже если бы достаточно светло для этого было, — покачал головой сосед. — Но машину я хорошо разглядел. «Победа» вроде бы как.

— «Победа»? — тут же, заподозрив кое-что, спросил его Трофим.

«Победы» в селе ни у кого точно не было. Но знал он одного горожанина, у которого была машина, похожая на «Победу»…

— Вроде как «Победа». — изрек Митрич, после того как задумчиво поколупал затылок. — Хотя нет, она гораздо больше похожа на ту машину, на которой к тебе внук Эльвирин в гости приезжает. Да, точно. Похоже, что это она и была. У нее задница другая, чем у «Победы».

Трофим тут же на другую тему переключился, чтобы сосед расспрашивать не начал, а почему он такой необычный вопрос задавал. Митрич любил еще и про внешнюю политику переговорить. Вот он и сказал ему:

— Представляешь, недавно мы с австрияком воевали не меньше, чем с немцем. А сейчас австрийская делегация у нас в Москве договор о дружбе обсуждает. Митрич, во как времена изменились, а?

Сосед, конечно, рад был этот вопрос обсудить. Какой же бывалый солдат в обществе другого ветерана не захочет такую тему обсудить, как времена изменились после войны?

Но главное, что Трофим успокоился. Судя по всему, как Пашка спрятал что-то там, так сам же позапрошлой ночью приехал и спрятанное забрал. Он еще, конечно, постарается уточнить у него это аккуратно, когда он снова в гости приедет.

Но, похоже, что переживать не из-за чего. Никто Пашку не ограбил. Все в полном порядке.

Москва, квартира разведчицы

Вероника Никитична Бисерова стояла перед зеркалом и прихорашивалась. Именно так и звали разведчицу, что ездила с труппой «Ромэна» в Японию. Ясно, что под своим настоящим именем она бы в Японию ни за что не поехала.

Бисерова была взволнована, и у нее для этого были серьезные причины. Подавляющая часть офицеров КГБ никогда в жизни на приеме у председателя КГБ не была. Слишком уж огромная эта организация, так что надо очень отличиться, чтобы пред очи председателя попасть. Ну а она вообще пенсионерка… Каковы были шансы, что столько лет уже не работая в КГБ, она на прием к Андропову попадет? Микроскопические, если честно. А ведь это такая честь!

С чем бы это сравнить? С медалью? Так без медалей никто на пенсию из КГБ и не выходил. С благодарностью от председателя? Так он их раздает сотнями каждый год, и вручают их его заместители или руководители управлений. Личный вызов к председателю на беседу — это как орден высшей пробы получить, «Красного знамени», к примеру.

Она и так бы съездила в Японию, когда попросили тряхнуть стариной, никаких колебаний у нее не было, но знай она, что ее задание вот так вот красиво закончится, она бы туда еще и впереди самолета полетела!

Каждый человек на пенсии неизбежно задумывается, правильно ли он провел лучшие годы своей жизни, все ли шансы, что были, использовал, всего ли добился? И ей теперь будет себе очень легко ответить на этот непростой вопрос. Если уж сам председатель КГБ так вдохновился ее работой, что к себе вызывает переговорить, то все она так сделала в своей жизни, и работала на благо своей страны совсем не зря!

Ее из КГБ уже несколько дней как предупредили, что на прием к Андропову она попадет обязательно, так как он очень впечатлен результатами ее поездки. Но только сегодня позвонили и сказали, что завтра с утра прием и состоится. Так что теперь перед ней стоял мучительный для каждой женщины вопрос, как лучше принарядиться.

И совсем ее не волновало, о чем конкретно будет с председателем разговор. Скорее всего, именно по самой поездке. Так и что тут волноваться — она просто максимально правдиво ответит на каждый заданный ей вопрос, ей от такого высокого начальства скрывать абсолютно нечего.

Хотя… Один момент ее все же волновал. Ей очень хотелось хоть в каком виде вернуться в обойму комитета. Пользу снова начать приносить КГБ. Так что надо обязательно попросить Андропова разрешить ей это сделать. Он если примет положительное решение, то так тому и быть.

Когда лучше это сделать? В начале приема не очень удобно, там должен сам председатель говорить, он же ее к себе вызвал. Перебивать не вариант.

В конце приема? Да, скорее всего. Но тут есть опасность. Прием у такого занятого человека, как председатель КГБ, может очень быстро закончиться, сама не сообразишь, а он с тобой уже попрощается и тебе предложат к двери кабинета на выход пройти. Неудобно будет, когда с тобой уже попрощались, с такой просьбой обращаться…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии

– здесь:https://author.today/work/616548

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Ревизор: возвращение в СССР 60