Пролог.

Ветер с водопада бил в лицо холодными иглами.

Мириэль стояла на краю и смотрела вниз.

Там, в чёрной бездне, вода разбивалась о камни с таким грохотом, что земля под босыми ногами чуть вздрагивала. Брызги долетали до лица — солёные почему-то, как слёзы. Или это были слёзы. Она уже не различала.

Позади горели факелы.

Она слышала их — стражников императора. Тяжёлые шаги, лязг доспехов, сдавленные команды. Они искали её долго. Нашли здесь, на самом краю, где лес обрывался в ничто.

Шаги остановились.

— Императрица.

Голос был молодым. Почти мальчишеским — и от этого особенно неуместным здесь, у обрыва, в эту ночь.

Мириэль не обернулась.

— Пожалуйста, — сказал он. — Не делайте этого.

Она медленно опустила взгляд на правое запястье.

Золотой браслет поймал свет факелов и блеснул — тёпло, почти красиво. Тонкая работа. Изящная. Никто бы не подумал, глядя на него, что внутри — цепь. Что он гасит магию, как ладонь гасит свечу. Что с ним она — не она.

Пальцы левой руки скользнули по металлу.

Холодный.

Всегда холодный, сколько бы она его ни носила.

Она обернулась и подняла глаза.

Воин стоял в пяти шагах от неё — молодой, с белой кожей и длинными каштановыми волосами, которые ветер бросал ему в лицо. Зелёные глаза смотрели на неё с таким выражением, которое она не хотела разбирать. Просьба. Почти отчаяние.

Она смотрела на него пустым взглядом.

Он сделал шаг вперёд.

— Императрица, прошу вас—

Она отвернулась.

Посмотрела на воду внизу — чёрную, живую, жадную. На камни, которые она угадывала в темноте скорее чутьём, чем зрением. На пену, белую как то платье, которое с неё уже давно сняли.

Где-то позади тихо произнесли её имя.

Она не слушала.

Подняла левую руку — и разжала пальцы.

Что-то маленькое упало вниз. Исчезло в темноте раньше, чем достигло воды.

Она посмотрела на стражников со взглядом полными льда и безразличие. Потом она развела руки по сторонам и сделала шаг назад.

Глава 1.

Она услышала тишину раньше чем увидела что-то — и это было страшнее любого звука, потому что дворец никогда по-настоящему не молчал, в нём всегда жило что-то: шелест платьев по каменным коридорам, далёкий смех служанок, звон посуды на кухне, мерные шаги стражи — и Мириэль выросла в этом шуме, научилась слышать его как собственное дыхание, как что-то само собой разумеющееся.

Коридор был мёртвым.

Она остановилась у поворота — ещё ничего понимая, только чувствуя — и пальцы сами сжались в кулак, и кожа на затылке стянулась так, как стягивается перед боем, когда тело знает раньше разума, что что-то пошло не так.

Служанка стояла у дверей покоев Лианны, прижав руки ко рту, и плечи её тряслись так мелко и так беспомощно, что Мириэль остановила на ней взгляд только на секунду — она не плакала, она просто не могла, потому что для слёз нужно было сначала выдохнуть, а она, кажется, совсем забыла как это делается.

Мириэль прошла мимо неё.

Дверь поддалась под ладонью с тихим скрипом, и запах ударил первым — сладкий, тяжёлый, тот самый запах лунных цветов которые Лианна всегда держала у изголовья и говорила что с ними лучше спится, а Мириэль терпеть их не могла, слишком нежные, слишком похожие на что-то похоронное, и сейчас, стоя в дверях, она наконец поняла почему.

Лианна лежала на белых простынях.

Тонкая, хрупкая, с волосами — светлыми, как у матери — аккуратно разложенными по подушке, словно кто-то долго и бережно расчёсывал их перед тем как уйти. Лицо казалось спокойным, почти безмятежным, красивым той красотой которая бывает только у тех кто уже ничего не чувствует — кожа цвета первого снега, ресницы неподвижны, и Мириэль оказалась на коленях раньше чем успела понять как это произошло.

Боль в коленях пришла и ушла, не зацепив ничего.

Руки сами потянулись вперёд, коснулись пальцев сестры — и вот тогда, именно тогда что-то внутри неё сломалось с таким звуком, что она удивилась как его не услышал весь дворец, потому что для неё он прозвучал оглушительно.

Холодные. Пальцы были холодными.

— Лианна, — выдохнула она, и голос был тихим, почти спокойным, потому что разум ещё отказывался принимать то что говорили руки. — Открой глаза.

Ресницы Лианны не дрогнули.

Мириэль сжала её руку обеими ладонями — крепче, ещё крепче, будто теплом можно было что-то исправить, будто если держать достаточно сильно то холод отступит — и она никогда не умела просить, никогда в жизни, но сейчас внутри неё поднималось что-то огромное и беспомощное, чему она не знала названия.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, это не смешно. Открой глаза.

Тишина. Та тяжёлая, давящая тишина которая бывает когда много людей стоят неподвижно и боятся дышать слишком громко — придворные вдоль стен, служанки в углах, двое стражников у двери, все смотрели на неё и никто не смотрел ей в глаза.

— Что произошло.

Это был приказ, а не вопрос, и голос был ровным — слишком ровным, потому что Мириэль умела так, чем больше горело внутри тем холоднее становились слова, её учитель по боевым искусствам называл это тишиной перед ударом и говорил что это страшнее любого крика.

Молчание длилось долго — каждая секунда давила сильнее предыдущей, и под кожей у неё начинала греться магия, медленным жаром, как угли на которые подули.

— Кто скажет мне что произошло с моей сестрой.

Советник — пожилой, с серебряными висками, с тем взглядом человека который слишком долго привыкал к плохим новостям — медленно опустил глаза.

— Она выпила яд, ваше высочество.

Слова упали в тишину и утонули в ней, и Мириэль смотрела на него, потом на Лианну — на её спокойное лицо, на разложенные волосы, на руки сложенные поверх простыни — и разум складывал это всё вместе медленно и неотвратимо.

Сама. Она сделала это сама.

— Нет, — сказала Мириэль — тихо, почти спокойно, так тихо что советник шагнул вперёд не расслышав, — нет, это неправда.

Она не плакала — принцессы которых учили держать меч раньше веера умеют держать и это — но что-то горячее жгло глаза, и руки снова потянулись к Лианне, притянули её к себе осторожно и бережно, совсем не так как Мириэль обычно двигалась.

Лёгкая. Господи, какая лёгкая.

Она всегда была такой хрупкой что Мириэль всю жизнь боялась — сожмёшь слишком крепко и что-то сломается, и она берегла её, ходила рядом, злилась, спорила, но берегла, и теперь держала её на руках и чувствовала этот вес — такой малый, такой невозможный — и знала что это последний раз.

— Зачем, — прошептала она в светлые волосы. — Зачем ты это сделала.

Но она знала. Все знали — через несколько часов Лианну должны были увезти, к нему, к Императору тьмы чьего лица не видел никто, к тому чьё имя произносили вполголоса даже здесь в стенах собственного дворца, и каждый год — новая невеста, и каждый год — смерть после родов, и в этот год очередь дошла до их дома, до Лианны которая боялась темноты и спала с лунными цветами у изголовья.

Плечи Мириэль затряслись — от ярости, она поняла это не сразу, сначала казалось что от горя, но горе было глубоко внутри, там куда она пока не добралась, а снаружи был только жар, тот что греется под кожей когда магия ищет выход.

Она медленно уложила Лианну обратно на подушки, поправила волосы так как та любила, встала — и посмотрела на советника с таким взглядом что тот непроизвольно шагнул назад.

— Кто знал что она собирается это сделать.

— Никто, ваше высочество, — сказал он наконец, — она была одна, служанки нашли её утром.

Одна. Лианна умерла одна пока Мириэль спала в соседнем крыле, и жар под кожей стал невыносимым, и она сжала кулаки так что ногти врезались в ладони — резко, больно, и эта боль была нужна, она держала.

— Выйдите, — сказала она.

— Ваше высочество, королева велела—

— Все. Выйдите.

Они вышли, и она осталась одна с Лианной, и только тогда позволила себе опуститься на край кровати, взять холодную руку в свои и просто сидеть так, глядя на спокойное лицо, пока за окном светало и первый золотой свет ложился на белые простыни и светлые волосы — красиво, почти невыносимо красиво.

— Ты должна была сказать мне, — прошептала Мириэль. — Я бы что-нибудь придумала.

Она не знала правда ли это. Но хотела верить.

Королева пришла через час.

Мириэль услышала шаги раньше чем открылась дверь — твёрдые, размеренные, королевские — и не обернулась, и тёплая ладонь опустилась на её плечо.

— Мириэль.

Одно слово, и в нём было что-то не так — не горе, не растерянность, а что-то ровное и почти деловое, и это подняло волоски на руках Мириэль раньше чем разум успел понять почему.

Она медленно повернулась.

Мать стояла перед ней — безупречная как всегда, серебристое платье без единой складки, корона на месте, лицо спокойное — слишком спокойное для женщины которая только что потеряла дочь.

— Нам нужно поговорить.

— О чём.

— О том что теперь делать.

Что теперь делать. Лианна лежит мёртвой в трёх шагах, и мать говорит о том что теперь делать, и ярость снова поднялась — горячая, слепящая — но Мириэль удержала её.

— Я слушаю.

Мать посмотрела на неё, потом на Лианну, и в этом взгляде не было ни слёз, ни боли — только что-то тщательно скрытое, от чего у Мириэль похолодело в груди.

— Карета уже ждёт, — сказала королева. — Ты займёшь место сестры.

Тишина — абсолютная, оглушительная — в которой Мириэль слышала только собственное сердце и ровное дыхание матери.

— Повтори.

— Договор должен быть выполнен, — спокойно произнесла королева, — и ты отправишься вместо неё.

Мириэль смотрела на эти ровные черты, на корону, на руки сложенные аккуратно без единой дрожи — и что-то в ней начало понимать то что разум ещё отказывался принять.

— Ты с ума сошла, — выдохнула она, — я наследница, меня учили не для того чтобы—

— Тебя учили служить королевству.

— Умереть после родов — это ты называешь служить?! — голос сорвался, воздух вокруг неё завибрировал. — Кому ты оставишь трон?! Лианна мертва, я уеду — и что останется?!

— Об этом не беспокойся, — сказала мать, и в её голосе не было ничего кроме той же ровной деловитости. — Я беременна.

Слова упали как камень в воду — и расходились кругами, и каждый круг был холоднее предыдущего.

— Что?

— Поздравляй меня. Твоя будущая сестра займёт трон.

Все детали которые раньше не складывались вдруг встали на места, и картина которая получилась была настолько холодной что даже ярость на секунду захлебнулась.

— Папа знает?

— Конечно.

— И он одобрил это?

— Сам предложил.

Последнее во что она верила дало трещину — тихо, почти беззвучно — и Мириэль выдохнула нет и бросилась к двери.

Она прорвалась через стражников — плечом в одного, локтем в другого — раньше чем они успели среагировать, и бежала по коридору, по лестнице, через главный зал где служанки расступались перед ней как вода, бежала к воротам, к отцу, потому что мать лжёт, мать умеет лгать, но отец—

Отец стоял у главных ворот.

Высокий, темноволосый, с теми же голубыми глазами что и у неё — он смотрел на неё когда она выбежала, и что-то в его взгляде заставило ноги замедлиться ещё до того как она подошла близко.

— Папа, — она схватила его за руку, и горло сжалось, — папа, скажи им, скажи что это безумие, я не поеду, я не могу, Лианна только что—

— Мириэль.

— Мама хочет чтобы я— она сказала что ты—

— Мириэль.

Он произнёс её имя во второй раз — мягко, скорбно, окончательно — и что-то в этом звуке остановило её вернее любого окрика. Его руки легли ей на плечи — тяжело, как всегда, но уже не как защита, а как что-то другое, как груз который он нёс и перекладывал теперь на неё.

— Прости меня, дочка.

Три слова, и в них было всё — усталость, вина, и та окончательность которую нельзя отменить, — и Мириэль смотрела на его лицо, на это живое виноватое лицо, и чувствовала как что-то внутри неё, что держалось с самого утра, ломается — тихо, без треска и звона, как ломается лёд когда приходит весна которой никто не ждал.

— Папа, — выдохнула она, — нет…

— Мне очень жаль.

Он отпустил её плечи и сделал шаг назад, и мир вокруг неё пошёл тёмными пятнами — сначала по краям, потом быстрее — пока двор и ворота и лицо отца не растворились в темноте которая поглотила всё.

Глава 2.

Мириэль почувствовала покачивание. Мягкое, равномерное — как в детстве, когда отец нёс её на руках после долгой охоты и она притворялась спящей, чтобы он нёс дольше, чтобы можно было ещё немного лежать вот так, в тепле и покое, ни о чём думать. Мириэль почти поддалась этому ощущению — почти позволила себе остаться в нём, не открывать глаза, не возвращаться туда где всё случилось.

Потом пришёл запах.

Тяжёлый, цветочный, до тошноты сладкий — и она открыла глаза, ещё толком ничего вспоминая, просто потому что этот запах был неправильным, он был материнским, и уже одного этого было достаточно чтобы тело само собой напряглось.

Карета.

Резной потолок, тяжёлые занавеси, солнечный свет полосами сквозь ткань, и колёса глухо стучали по дороге — ровно, без спешки, так везут что-то совсем не срочное, что уже никуда не денется.

Напротив сидела мать.

Смотрела в окно, и на губах у неё была та лёгкая улыбка которую Мириэль видела после удачных переговоров, после побед в придворных играх которые она сама никогда не понимала и не хотела понимать — довольная, тихая, обращённая внутрь себя, как будто она только что сделала что-то очень правильное и теперь позволяет себе это знать.

Холод прошёл по позвоночнику.

Мириэль медленно села, переждала как голова качнулась — неприятно, как после удара — моргнула, огляделась. Руки лежали на коленях, и на запястьях было золото, два браслета, тёплые, почти живые, и внутри там где должна была быть магия была только глухая тишина — как комната из которой вынесли всю мебель.

Она сидела в свадебном платье.

Белом, тяжёлом, с вышивкой по подолу — серебряные нити, лунные цветы, — и кто-то одел её пока она была без сознания, расчесал волосы, уложил, застегнул каждую пуговицу на спине, и она медленно подняла руку, коснулась пряди упавшей на плечо.

Внутри всё остановилось.

Светлые. Материнский цвет — мягкий, почти золотистый — вместо отцовского чёрного который она носила всю жизнь с тихой гордостью, вместо того единственного что она унаследовала от него и дорожила этим. Пока она спала — взяли и переделали, спокойно и тщательно, как переделывают вещь которая принадлежит тебе.

— Ты сошла с ума, — выдохнула она.

Мать повернулась — спокойно, без спешки — и едва заметно повела рукой, ленивый почти скучающий жест, и браслеты потеплели, и все слова которые рвались наружу вдруг стали тяжёлыми, медленными, она могла говорить, но кричать, выплеснуть всё разом — горло сжимала мягкая удушающая ладонь.

Зубы сжались.

— Зачем ты так поступила, — произнесла она тихо, каждое слово отдельно, как камень. — Лианну ещё похоронить, мы должны были остаться, мы должны были—

Мать молчала, смотрела с той же улыбкой.

— Останови это, — магия под браслетами билась глухо, как кулак в закрытую дверь, — разворачивай карету, пока ещё можно всё исправить, мама, прошу тебя, прошу—

Мать усмехнулась — коротко, про себя — и снова отвернулась к окну.

Что-то в Мириэль лопнуло.

Она вскочила — карета качнулась — нашла ручку двери, толкнула, браслеты обожгли запястья резко и предупреждающе, но она уже тянулась наружу, уже видела землю мелькающую под колёсами, и прыгнула.

Удар был жёстким — земля встретила её плечом, боком, коленом, она перекатилась гася инерцию и вскочила до того как осела пыль, платье треснуло по подолу, колено горело, она не смотрела — бежала, лес был близко, тёмный и густой, и она знала как двигаться в лесу, как читать тени, как исчезать.

— Стоять!

Она рванула вверх — и крылья отозвались пустотой.

Белые, большие, они всегда слушались первого же усилия, первого внутреннего толчка когда лопатки расходятся и мир становится маленьким внизу, она попробовала ещё раз и ещё, и браслеты горели золотом, и магия молчала, и крылья висели за спиной мёртвым грузом — красивые, бесполезные, чужие.

Её схватили с двух сторон.

Она билась — локтем в лицо одному, пяткой в колено другому — но их было слишком много, и без магии, без крыльев, без оружия она была просто девушкой в разорванном свадебном платье с чужими светлыми волосами, просто девушкой фейри которую держали слишком крепко.

Толпа расступилась.

Мать шла через неё медленно — без спешки, без тревоги, как ходят те кто знает что никуда ничего не денется — платье безупречно, корона на месте, в руке маленький флакон с тёмным стеклом и густой жидкостью которая ползла по стенкам а не плескалась.

Мириэль побледнела.

— Убери это, — прошептала она, потом громче, — не трогай меня, пусти — пустите меня — она рвалась изо всех сил, дёргалась, выкручивалась, бросала всё тело в сторону, и оковы держали и стражники держали, и собственная магия молчала, и белые крылья бессильно дрожали за спиной.

Мать подошла вплотную.

Взяла её лицо в ладонь — спокойно, почти нежно, как берут хрупкую вещь — и большим пальцем слегка надавила на челюсть.

— Открой рот.

— Мама, — голос сорвался, — прошу тебя, ты же знаешь что я дала клятву, ты знаешь—

Пальцы сжались сильнее, рот открылся сам, и жидкость была горькой и жгучей и потекла по горлу, и Мириэль захлебнулась, закашлялась судорожно и резко, и мать уже отступила, убрала флакон, смотрела на дочь с тем тихим сытым выражением которое бывает у человека завершившего давно задуманное дело — и именно это было страшнее всего остального, что в этом взгляде не было совсем ничего похожего на боль.

Колени подогнулись, стражники держали, горло горело, мир качался и краски плыли — слишком яркие, потом сразу тёмные — и последнее что она увидела было небо над верхушками деревьев, голубое, почти невозможно голубое, как её собственные глаза.

Потом свет погас.

Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то собирал её по кускам медленно и без особого порядка.

Музыка. Далёкая, странная — тягучая, тёмная, она обвивалась вокруг сознания как дым, и поверх неё смех, звон кубков, гул множества голосов слившихся в один низкий давящий поток.

Её вели.

Ноги касались пола но шаги были чужими, тело двигалось само по себе без её воли и участия, и чьи-то руки держали её с двух сторон — крепко, но аккуратно, как держат что-то ценное и хрупкое, — и эликсир ещё жил внутри, тягучий и тёплый, обволакивал разум ватой и не давал ни за что зацепиться, и она видела свет факелов размытыми золотыми пятнами, лица смазанными тенями.

Все смотрели на неё.

— Да здравствует императрица! — ударило со всех сторон, и она поняла к кому обращались только когда что-то холодное коснулось её головы — лёгкое, металлическое.

Корона.

Надели пока она не могла возразить.

Зал был огромным — высокие своды уходящие в темноту, длинные столы с едой и кубками, фейри вдоль стен и за столами, кто-то с серебряной кожей, кто-то с тёмными крыльями, всё мелькало и плыло и голос в голове говорил смотри, запоминай но ни за что нельзя было зацепиться. Её усадили, и перед ней был стол, и запах жареного мяса и вина добрался сквозь вату, и есть она всё равно не могла — сидела прямо, неподвижно, как кукла в белом платье с чужими волосами и короной на голове.

Рядом с ней была тьма.

Густое живое присутствие которое давило не на тело а на что-то глубже — она скосила взгляд и увидела тень в форме человека, клубящуюся вокруг него, скрывающую черты так плотно что ничего нельзя было разобрать, только силуэт, высокий и неподвижный, и он сидел рядом с ней так словно этот зал и этот шум не имели к нему никакого отношения.

— За Императора! За союз! За императрицу!

Кубки поднялись.

Мириэль смотрела прямо перед собой — на свечи, на еду которую не ела, на собственные руки в перчатках с золотыми браслетами — и мир снова начал гаснуть.

Потом её несли.

Потолок двигался над ней — тёмный камень, редкие факелы, длинные коридоры — и держали легко, совсем легко, как будто она ничего весила, и голова лежала на чьей-то широкой твёрдой груди, и под тканью медленно и ровно билось сердце, спокойное как у того кто никогда никуда не торопится, и тепло шло сквозь ткань — живое, настоящее, и она вдруг поняла что это единственное тёплое за весь этот день, с того самого момента когда коснулась холодных пальцев Лианны.

Эта мысль прорезала вату, она попыталась поднять руку — и темнота накрыла снова.

Следующее пробуждение принесло боль.

Резкую, настоящую, от которой не спрячешься и обратно в темноту не уйдёшь — плечи, бок, запястья где браслеты натёрли кожу до сырости. Мириэль вдохнула — воздух был тяжёлым, пряным, незнакомым — и с трудом открыла глаза.

Потолок высокий и тёмный, балдахин над головой из тяжёлой красной ткани, стены тёмный камень и бордовый бархат, факелы в кованых держателях. Всё красное, всё тёмное, всё чужое — и она лежала на огромной кровати, слишком большой, и рядом никого.

Выдохнула — и это маленькое облегчение умерло когда она опустила взгляд.

Белое платье. Тонкое, прозрачное, почти невесомое — то которое надевают для брачной ночи. На простынях тёмные пятна.

Она смотрела на них долго — слишком долго — и разум складывал это всё вместе медленно и неотвратимо, платье и пятна и боль в теле и огромную кровать в красных покоях, складывал как складывают приговор, и холод прошёл по ней снизу вверх, от пяток до затылка, и руки начали дрожать — от чего-то для чего не было названия ни на одном из языков которым её учили.

Пока мать поила её эликсиром и стражники держали за руки — всё уже было решено, совершено, закреплено так что не вырвешь и не перепишешь, и за дверью раздались голоса:

— Ритуал завершён.

— Её нужно подготовить к утреннему представлению двору.

Мириэль смотрела на дверь. Потом на браслеты. Потом огляделась — и увидела балкон, высокие двери приоткрытые в ночь, и за ними шумел ветер и шептали деревья, и воздух там был тёмным и живым, и там не было ни красных стен, ни чужой постели, ни голосов.

Глава 3.

Туман был тяжёлым — не утренний, не тот что рассеивается от первого глотка воздуха, а липкий, как будто кто-то набил голову мокрой ватой и оставил так, и Мириэль открыла глаза в потолок из тёмного камня с резными балками и красным балдахином — красным как запёкшаяся кровь — и смотрела на него не двигаясь, просто дышала, просто собирала себя по кускам.

Запах незнакомый. Воздух тяжёлый, пряный. Простыни под руками слишком мягкие, слишком холодные.

Она резко села.

Боль пришла сразу — не та которую она знала, от удара мечом или от падения, от тренировок до крови на ладонях, та была честной, она знала её имя и знала что с ней делать. Эта была другой — тупой, глубокой, той от которой не знаешь куда деться потому что она внутри, не снаружи, не там где можно зажать рукой или перебинтовать.

Белое платье соскользнуло с плеча. Холодный воздух коснулся кожи — и вместе с ним пришло всё остальное, сразу, как удар: карета, лицо матери с той улыбкой, горький вкус на губах, зал с красными стенами и тень рядом которая дышала.

Мириэль зажмурилась. Переждала.

Дыхание было рваным, слишком громким в этой мёртвой тишине, и паника поднималась снизу — горячая, слепящая, хотелось вскочить и закричать и разнести эту красную комнату по камню, — и она сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони остро и нужно, эта боль держала.

Медленно выдохнула. Открыла глаза.

И только тогда позволила себе посмотреть на простыни.

Тёмные пятна.

Она смотрела на них долго — дольше чем нужно было, дольше чем могла себе позволить — и что-то внутри неё в эту секунду сломалось очень тихо и очень окончательно, без треска, без звона, просто было и перестало быть.

— Лианна, — прошептала она.

Попробовала ещё раз.

— Лианна.

Звук был глухим, чужим, словно пробивался сквозь толщу воды, и она попыталась сказать хоть что-нибудь громче, хоть слово — и голос не слушался, только слабый шёпот который таял раньше чем достигал стен.

Холод прошёл по позвоночнику.

Разум искал объяснения — эликсир, усталость, пересохшее горло — но где-то глубже, там где живёт то знание которое фейри получают вместе с магией и кровью, она уже знала.

Цена.

Две клятвы — одна живому, одна мёртвому — и оба нарушены не по её воле, но древние законы фейри не спрашивают о намерениях. Они просто берут.

Она закрыла лицо руками.

Ты слышишь меня? — подумала она, потому что вслух уже не получалось. — Ты знаешь что я не хотела этого. Ты знаешь.

Ответа не было. Никогда больше не будет.

Она убрала руки с лица и встала с кровати — боль вспыхнула снова, она просто отметила её и пошла дальше, к балкону, к распахнутым дверям за которыми шумел ночной лес и пах живым воздухом которого здесь катастрофически не хватало, и этот запах — хвоя, влажная земля, ветер — был первым знакомым за весь этот бесконечный день.

Она вышла на балкон и облокотилась на перила.

Деревья были близко — огромные, старые, с толстыми ветвями, дворец почти утопал в лесу, и на севере был водопад, она знала это с детства, отец рассказывал о диких землях за границей королевства долго и с любовью, пока она была маленькой и сидела у него на плече и думала что он самый большой фейри в мире.

Отец.

За дверью послышались торопливые шаги и голос:

— Её нужно подготовить к утреннему представлению двору.

Мириэль посмотрела на браслеты — золотые, тёплые, оба на месте, и магия под ними молчала как огонь под слоем мокрого пепла — и перелезла через перила.

Спускалась быстро, только руками и ногами, кора обдирала ладони, платье рвалось о ветки, холодный воздух бил в лицо, и она не чувствовала ни боли ни холода, только движение, только вниз — пока ноги не коснулись земли и она не упала на колени в траву.

И увидела отца.

Он стоял в тени огромного дерева — один, без стражи — и смотрел на неё с тем выражением которое она не смогла разобрать сразу: печаль, боль, и что-то ещё, тихое и почти смиренное.

— Я знал что ты попытаешься, — сказал он тихо.

Мириэль медленно встала.

Слово предатель стояло внутри твёрдо и остро, она хотела бросить его ему в лицо, хотела закричать всё что не успела тогда во дворе когда земля уходила из-под ног — и голос не слушался, и от этого, от того что даже кричать она не могла, ярость стала почти невыносимой.

Он поднял руку — не останавливая, просто поднял — и подошёл, и она не отступила, смотрела на него снизу вверх с ободранными ладонями и разорванным платьем, и что-то в этом взгляде было достаточно красноречивым, потому что он остановился в шаге и опустил голову.

— Прости меня, дочь, — сказал он. — Если сможешь.

Он взял её левую руку — она позволила, не зная почему, может потому что это были его руки, тёплые и знакомые, те что учили её держать меч и подхватывали когда она падала на тренировках, — и пальцы скользнули по браслету, одно лёгкое почти нежное движение, и металл треснул и рассыпался золотой пылью которую унёс ветер.

Магия на левой руке вспыхнула резко и больно, как отмороженные пальцы у огня.

На его ладони лежало маленькое серебряное кольцо — простое, без камня, без узора, только тонкий ободок тускло блестящий в темноте.

— Это перенесёт тебя, — сказал он. — Уходи на север. К водопаду. Брось в воду и думай о том куда хочешь попасть больше всего.

Он поднял на неё взгляд.

— Не возвращайся в королевство, — и голос не дрогнул, но что-то в нём было сломано так же тихо и окончательно, как что-то сломалось в ней самой у той постели. — Иди туда куда всегда стремилась твоя душа. К свободе.

Мириэль смотрела на его усталое виноватое лицо, постаревшее за одну ночь.

Взяла кольцо.

И побежала.

Лес принял её сразу — ветви смыкались за спиной, темнота была густой и живой, корни цеплялись за босые ноги, и охотничий инстинкт проснулся без усилий, она читала лес как читала противника в бою, по теням, по звукам, по направлению ветра. Она попыталась расправить крылья и почувствовала только пустоту там где всегда было ощущение свободы, первого толчка когда земля отпускает, попробовала ещё раз и ещё.

Две клятвы, — подумала она на бегу. — Голос и крылья.

Горькая усмешка поднялась изнутри — без звука, потому что смеяться она тоже не могла. Ничего. Вы ещё заплатите за это.

Впереди загрохотало.

Обрыв открылся внезапно — лес оборвался и она резко остановилась у самого края, камни посыпались вниз и исчезли в темноте, и водопад был огромным, чёрная вода падала в бездну с таким грохотом что земля под ногами чуть вздрагивала, а брызги долетали до лица холодными и солёными почему-то.

Позади — шаги. Много, тяжёлые и быстрые.

Факелы между деревьями.

Она не побежала.

Медленно повернулась к обрыву и встала на краю — с опущенными руками, с мокрыми от брызг волосами — и ждала пока они выйдут из леса и увидят её вот так, и пусть видят, пусть думают что она сломалась, что это отчаяние а не расчёт, что принцесса которая потеряла всё за одну ночь стоит здесь и собирается умереть, — потому что иногда лучший способ исчезнуть это позволить миру поверить в твою смерть.

Стражники замерли на краю леса.

— Императрица.

Молодой голос, почти мальчишеский, живой — в нём не было ничего казённого и приказного, и она медленно повернула голову.

Молодой фейри стоял в пяти шагах — каштановые волосы, зелёные глаза, белая кожа — и смотрел на неё с таким выражением, что она невольно задержалась: там был испуг, да, но за ним что-то ещё, тихое и спрятанное за служебной выправкой, что-то похожее на вину.

Интересно.

Она опустила взгляд на правое запястье — второй браслет, отец успел снять только один, золото тускло блестело в свете факелов — потом посмотрела на воду внизу, разжала пальцы левой руки, и серебряное кольцо упало в темноту маленькой почти незаметной вспышкой, и где-то глубоко внизу там где вода разбивалась о камни воздух над бездной стал другим — плотным, живым.

Отправь меня в дикие земли. Туда где меня не найдут.

Стражник шагнул вперёд.

Она посмотрела на него — развела руки — и шагнула назад.

Ветер ударил снизу, холодный и жёсткий, платье рвалось вверх, волосы хлестали по лицу, и грохот воды нарастал оглушающий, и она видела тёмную бездну под собой — и краем зрения увидела его.

Он прыгнул с обрыва.

Тёмные крылья раскрылись резко, с таким звуком будто разорвали воздух, огромные, почти чёрные, и он падал вместе с ней, боролся с потоком ветра, тянулся к ней рукой, и лицо было белым и отчаянным.

— Нет— голос его почти потонул в грохоте воды. — Лианна!

Пальцы почти дотянулись.

Портал открылся в полную силу — воздух сгустился и потемнел и стал другим, и их обоих потянуло внутрь с такой силой что сопротивляться было бессмысленно, и его рука схватила её запястье — крепко, намертво — и он притянул её к себе резко, обхватил и прижал к груди, и над ними раскрылись крылья ловящие воздух с таким звуком будто рвали его пополам.

Темнота. Тишина. Холод.

Вода ударила оглушающе — ледяная, такая что перехватило дыхание и тело на мгновение забыло как двигаться, и они ушли глубоко, и Мириэль видела только тёмную толщу воды вокруг, пузыри воздуха уходящие вверх, и его руки которые держали её и не отпускали.

Глава 4.

Погружение в темноту было знакомым — то особое скольжение сознания, которое она знала с детства, когда дар просыпался сам, без её разрешения, после потрясения или после того как тело долго держало что-то невыносимое и вдруг получало возможность отпустить.

Она стояла посреди дворцового коридора.

Тёмный камень, редкие факелы, та плотная ночная тишина которая бывает только в жилых покоях когда все давно спят — и она сразу поняла что это глубина дворца, далеко от парадных залов и стражи на виду, слишком далеко внутри для того чтобы здесь оказался кто угодно.

Её несли.

Она увидела себя со стороны — безвольную, с закрытыми глазами, в белом платье — и смотрела на собственное лицо с тем острым холодным чувством которое трудно назвать одним словом, потому что это была и ярость и что-то ещё, то что поднимается когда видишь себя беспомощной и ничего с этим поделать.

Потом посмотрела на того кто нёс.

Широкие плечи, каштановые волосы, быстрый уверенный шаг, и в том как он держал её — осторожно, бережно, как держат то что боятся уронить — было что-то что она не умела сразу назвать, что-то что требовало времени и внимания.

Мириэль шагнула ближе, протянула руку и прошла сквозь него как сквозь дым, как сквозь ничто, и продолжала бежать по инерции — раз, два, пять, десять шагов, больше — пока коридор не начал поворачивать и впереди возникла стена.

Она резко обернулась.

Он был уже далеко — тёмный силуэт с белым пятном платья на руках, почти растворившийся в темноте коридора — но она успела, увидела в последнюю секунду его лицо когда он опустил взгляд на неё, на её собственное лицо с закрытыми глазами.

Каштановые волосы. Зелёные глаза.

И в этих глазах — боль. Живая, тяжёлая, та которую носят давно и к весу которой привыкли, но от которой так и не избавились.

Ты?

Дар начал рассеиваться, она отпустила его, закрыла глаза — и холод вернулся сразу, всем телом, настоящий, зимний, тот который добрался до костей пока она была без сознания.

Небо над ней было серым и ровным, облака лежали так плотно что солнце угадывалось только размытым светлым пятном где-то за этой толщей, и снег падал медленно — снежинки таяли на лице одна за другой, холодные, лёгкие, почти невесомые.

Она лежала на снегу, укрытая тёмным плащом — тяжёлым, мягким, пахнущим чужим — и некоторое время просто лежала так, собирая себя, потом медленно села.

Тело отозвалось болью — плечи, руки, спина, всё что бывает после ледяной воды и долгого лежания на земле — она переждала это молча, огляделась.

Зимний лес.

Огромные деревья с тёмными стволами, ветви под снегом, сугробы между корнями — старый лес, это чувствовалось кожей и той частью магии которая ещё работала, такие деревья помнили времена до королевств, до всего что фейри успели построить и разрушить друг за другом.

Дикие земли. Портал услышал её.

Она опустила взгляд на запястья — правый браслет на месте, золотой, тёплый, глухой, магия под ним молчала так же как молчала во дворце, а левая рука была свободна, и там магия жила, слабая но живая, как огонь в сырую погоду. Крылья молчали — она попробовала один раз, почувствовала пустоту там где всегда было ощущение свободы, и больше пробовать не стала. Голос тоже молчал.

Она встала.

Платье было коротким, мокрым насквозь, ноги босые — холод добирался сквозь ткань острыми иглами — и она стояла в зимнем лесу и думала только одно: работаем с тем что есть.

Он появился из чащи с охапкой веток для костра — снег на плечах, волосы влажные, несколько прядей упало на лицо — шёл быстро, смотрел под ноги, и когда поднял голову и увидел что она стоит, на его лице мелькнуло облегчение, быстрое и живое, то которое появляется раньше чем успеваешь его спрятать.

Он открыл рот.

Мириэль шагнула к нему и ударила.

Пощёчина получилась звонкой — резкой, как выстрел в зимней тишине — и звук разлетелся между деревьями, и ветки посыпались из его рук, и он отшатнулся от неожиданности, совершенно открытый, без единого слоя защиты на лице.

Она смотрела на него холодно и ровно.

Он коснулся щеки — осторожно, почти удивлённо — и открыл рот снова.

Из леса пришёл вой.

Низкий, протяжный, потом второй с другой стороны, третий ближе, и Аро выпрямился мгновенно — меч в руке, лезвие вспыхнуло холодным серебром, всё в одном движении без паузы — и встал между ней и темнотой леса, и короткий жест рукой вспыхнул серебристым контуром вокруг них.

— Игончетые волки, — сказал он тихо, и под этой ровностью что-то натянулось. — Оставайтесь за барьером. Что бы ни случилось.

Они вышли из леса все сразу — огромные, размером с небольшой дом каждый, белая шерсть светилась холодным синим, под лапами клубился голубой дым, и глаза горели разумом который был страшнее любого звериного. Шестеро, окружали медленно, с той ленивой уверенностью тех кто давно перестал сомневаться в результате.

Вожак остановился напротив Аро и наклонил голову — почти вежливо.

— Незваные гости, — голос человеческий, низкий, почти ласковый. — Давно мы не ели мясо фейри.

— Уходите, — сказал Аро, тихо и без угрозы, просто как факт.

Вожак засмеялся — низко, рокочуще — остальные подхватили, и лес на несколько секунд наполнился этим давящим звуком, и Мириэль почувствовала его на коже и на груди — злостью, той холодной злостью которая поднимается когда тебя считают добычей.

Они бросились.

Аро двигался быстро — меч вспыхивал серебром, лёд вырастал из земли острыми пиками, отбрасывал волков назад, снежная магия холодная и точная, без лишнего расхода — и она наблюдала три секунды, ровно столько сколько нужно чтобы оценить, и поняла что барьер держится, но ненадолго, и волки обходят с флангов.

Она шагнула за барьер.

— Стойте! — крикнул Аро, и один из волков уже разворачивался к ней, огромная морда опустилась почти до уровня её лица, ноздри раздулись.

— Какая сладкая, — сказал он мягко. — Пахнешь лунными цветами.

Что-то внутри неё сжалось резко и болезненно, и тут же разжалось, и она подняла левую руку — медленно, голова чуть наклонилась, взгляд ровный, без спешки, как смотрят на цель.

Не стоило.

Удар вышел мощнее чем она рассчитывала — магия выплеснулась всем что накопилось, болью и яростью и холодом водопада и запахом лунных цветов который она ненавидела, — и волка подбросило и швырнуло в темноту, он врезался в ствол старого дерева и снег с ветвей посыпался вниз белым водопадом.

Стая взревела и бросилась на неё, и Мириэль опустила взгляд на снег под босыми ногами — почувствовала его весь, каждый кристалл, всю эту огромную белую тишину которая лежала над лесом и между деревьями, дикие земли, старые, живые, — потянулась к ним левой рукой и земля отозвалась сразу.

Она наклонилась, прижала ладони к снегу и резко развела их.

Земля под стаей вздрогнула, волна прошла по снегу видимой рябью, расходящимися кругами, быстро и неотвратимо, и ударила всех сразу, и она слышала как они ломают ветви деревьев там в глубине леса — далеко, очень далеко.

Тишина.

Только костёр трещал в нескольких шагах, и снег падал, и лес молчал той особой молчаливостью которая бывает после того как что-то большое ушло и ещё думает возвращаться ли.

Мириэль медленно выпрямилась, сжала пальцы в кулак — левая рука дрожала едва заметно — переждала.

Аро смотрел на неё.

С тем выражением которое она умела читать у тех кто впервые видел её в деле — что-то между уважением и тем что в одно слово не умещается — и молчал, долго, и в этом молчании было что-то почти растерянное, то чего она у него пока не видела.

Она отвернулась, подняла левую руку, провела ладонью вдоль платья и волос — магия отозвалась легко, привычно — и влага ушла вся, сразу, ткань перестала липнуть к коже, волосы высохли и упали по плечам тёплыми и лёгкими. Она подняла плащ с земли, бросила его через плечо в сторону Аро, и пошла в лес — прямо, без оглядки, между деревьями, туда где темнота была гуще.

— Подождите, — сказал он.

Она шла.

— Императрица, там опасно—

Он догонял — она слышала как хрустит снег под его ногами, как хлещут ветви, как он дышит чаще чем нужно для такого расстояния, — и она остановилась резко, обернулась.

Он почти налетел на неё, затормозил в шаге, и дышал с трудом — не от усталости, она видела это, а от чего-то другого, от того что заставляло его бежать за ней через тёмный лес вместо того чтобы ждать у костра.

— Т-там дальше нет барьера, — начал он и осёкся, сглотнул, — игончетые могут вернуться с подкреплением, они никогда — они так просто не уходят—

Заикание становилось заметнее с каждым словом, он слышал это и злился, и от этого становилось хуже, и она смотрела на него — на это молодое открытое лицо, сейчас почти отчаянное — и думала о коридоре в своём сне, о том как он нёс её, о боли в зелёных глазах, и о кольце которое блеснуло на цепочке когда он сражался с волками — чёрный металл, знакомый символ, тот который означал только одно: из этой крови, но трон будет чужим.

Она медленно подняла руку и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем — тонкий, холодный, почти прозрачный — складывался в буквы которые повисли в воздухе между ними, светящиеся и абсолютно неоспоримые.

Я знаю что ты Император тьмы.

Аро смотрел на буквы.

Она смотрела на него.

Лес молчал, снег падал, где-то далеко за деревьями что-то шевельнулось и затихло, и он молчал — тем молчанием которое бывает когда все слова уже потеряли смысл, когда сказать нет значит солгать а сказать да значит произнести вслух то что пока ещё держится внутри.

Буквы погасли.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и между ними висело что-то тяжёлое и живое — то что появляется когда тайна названа вслух и уже никогда больше не станет не названной.

Глава 5.

Буквы погасли последней искрой, голубой свет таял медленно — сначала по краям, потом изнутри — и тишина которая пришла следом была другой, не лесной и не зимней, а той особой тишиной которая держится в пространстве между произнесённым словом и ответом, когда воздух ещё помнит смысл сказанного.

Аро стоял неподвижно, смотрел туда где только что светились буквы — на пустой воздух между ними — и на его лице было что-то чему Мириэль затруднилась бы дать название, потому что это был шок, да, но глубже, что-то поднявшееся из такого места откуда вещи поднимаются редко и всегда без предупреждения.

Она ждала.

Его молчание было красноречивее любых слов — она чувствовала как оно заполняет пространство между ними, тяжёлое и живое, и это было отрицанием и признанием одновременно, тем что остаётся когда все слова уже потеряли смысл.

Потом воздух вокруг него изменился.

Стал плотнее, холоднее — словно температура упала за одну секунду, словно что-то невидимое начало вытягивать тепло из пространства вокруг его фигуры — и тень появилась изнутри, поднялась из него медленно и неотвратимо как поднимается вода в затопленном подвале, началась с рук — пальцы потемнели, контуры размылись — и пошла выше, по плечам, по шее.

Аро опустил голову. Поднял.

Его глаза — зелёные, те самые — боролись с чем-то, что тянуло их в темноту, и что-то ещё удерживало, тонкое, почти незаметное, последнее.

— Беги, — сказал он тихо, и голос был его, но в нём уже было что-то другое, давящее. — К воде. Сейчас.

Тьма поднималась выше.

— Быстро, — выдохнул он, и она видела как каждое слово стоит ему как шаг против течения, как тьма забирает его с каждой секундой всё глубже, — быстро, Лианна, к воде—

Последнее слово сорвалось — и тьма поглотила его целиком.

Она побежала.

Тело приняло решение само, охотничий инстинкт включился без команды — опасность, вода, он сказал к воде — и она уже бежала между деревьями, босые ноги находили дорогу сами, и тогда аура ударила в спину, прошла сквозь ткань, сквозь кожу, добралась до чего-то внутри что не имело названия и сжала, и Мириэль запнулась, почти упала, ухватилась за ствол и удержалась.

Страх был настоящим.

Тот которого она почти не знала — не перед боем, не перед болью, не перед тем от чего можно уйти или чему можно противостоять. Этот просто был, огромный и затапливающий, он давил на грудь и не давал дышать ровно, и она оттолкнулась от ствола и побежала быстрее, держась за одну мысль — бояться потом, сейчас только бежать — и инстинкт был сильнее страха, едва, но сильнее.

— Лианна…

Голос пришёл отовсюду сразу — низкий, нечеловеческий, скользящий по коже как что-то влажное, — и аура накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей, первая заставила споткнуться, вторая на секунду потемнело в глазах, третья прошла сквозь неё как ледяная вода и ноги на мгновение перестали слушаться.

— Ты не убежишь от меня…

Лес расступился — тёмная вода блестела между деревьями, берег обрывистый, камни под снегом, течение быстрое — и тень догнала её у самой воды, удар воздуха как взрыв бросил её вперёд, она перекатилась, вскочила, развернулась.

Он стоял в трёх шагах.

Тьма в форме фейри — плотная, живая, с контурами которые двигались и менялись как дым на ветру, и лица не было, только два пятна зелёного света там где должны быть глаза, без дна, без ничего.

Аура накрыла её с головой — ноги стали ватными, что-то внутри сжалось от этого взгляда без глаз, страх поднялся снова огромный и затапливающий.

Рука потянулась к ней.

— Никуда не уйдёшь, — прошептал голос, тихий и тяжёлый, ложащийся на плечи как физический груз. — Моя невеста. — Пауза. — Моя дитя уже внутри тебя. И он мне нужен.

Мир качнулся.

Она осознала смысл сказанного медленно — и что-то внутри стало очень холодным, холоднее реки, холоднее зимнего воздуха, холоднее всего что она знала. Это невозможно. Это невозможно.

Нога ушла в воду — холод ударил до кости.

Она прыгнула, не оглядываясь.

Вода ударила со всей силой — ледяная, оглушающая, сбила дыхание, сдавила грудь, потянула вниз, — она выровнялась, нашла дно ногами, встала, вода по грудь и течение тянуло в сторону настойчиво. Подняла руки — магия отозвалась на последних резервах, слабо, едва — и цепи выросли из воды сами, голубые, тускло светящиеся, обвились вокруг талии и закрепились за дно.

Тьма стояла на берегу и смотрела.

— Вода не защитит тебя…

Мириэль держала взгляд — против ауры, против этого давления — и чувствовала как холод добирается до костей, как пальцы перестают слушаться, как темнота наступает по краям сознания — и отпустила. Просто отпустила всё.

И темнота забрала её.

Тишина по ту сторону была другой.

Белое — ровное, без теней, без горизонта, без источника света, просто белое пространство которое было везде и нигде одновременно — и она стояла в нём босая, в сухом платье, и подняла руки — браслетов нет, ни одного, — и магия внутри была тихой, просто тихой, как бывает в очень глубоком сне.

— Привет, — сказал кто-то.

Мальчик стоял в нескольких шагах — лет десяти, может чуть меньше, каштановые волосы и зелёные глаза, те самые, но без вины и без тяжести, только спокойный внимательный взгляд, и та особая серьёзность которая бывает у детей когда они говорят о чём-то важном и знают что их слушают.

— Ты не Лианна, — сказал он.

— Нет.

— Я знал сразу. — Он сделал шаг вперёд, осторожный, как делают когда хотят подойти ближе но не знают разрешат ли. — Меня зовут Сусу.

Мириэль смотрела на каштановые волосы, на зелёные глаза — и что-то внутри неё складывалось медленно и неотвратимо.

— У нас мало времени, — сказал он. — Аро сейчас снаружи. Проклятие сильнее когда он один — оно всегда сильнее когда он один, — и он слышит, он пытается, но удержаться не может.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты не Лианна, — сказал Сусу просто. — Лианна умерла добровольно, выбрала смерть вместо этого, и традиция нарушена — впервые за всё время. Это трещина. А ты пришла вместо неё, не по договору, не по традиции, ты вообще быть здесь не должна, и это значит что правила уже сломаны и то что казалось невозможным стало немного возможным.

— Его дитя, — сказала она тихо. — Он говорил что оно внутри меня.

— Проклятие лжёт, — спокойно ответил Сусу. — Оно всегда ищет что сказать чтобы держать жертву на месте. Ты не Лианна, ты не подходишь под условия, всё что оно говорило — ложь. — Пауза. — Но нить есть. Ритуал был совершён, пусть и с нарушениями. Он найдёт тебя где угодно.

— Значит убежать нельзя.

— Убежать нельзя. — Он смотрел на неё прямо. — И если он узнает что ты не Лианна — будет хуже. Намного хуже чем сейчас.

Тишина.

— Потому что он мой брат, — сказал Сусу, и в голосе не было ни просьбы ни жалости, только простая правда. — И когда я умер он не смог меня защитить. Проклятие взяло эту боль и использовало. Оно всегда берёт то от чего нельзя оправиться.

Мириэль молчала.

Думала о реке, о цепях, о тьме на берегу которая называла её чужим именем, о Аро который говорил уходи пока ещё мог, о кольце на цепочке с знаком того кому власть не суждена, о Лианне которая выбрала смерть вместо этого, о мальчике который знает слишком много и делится только тем что считает нужным.

Выбора нет. Иначе отсюда не выбраться.

— Хорошо, — сказала она.

Сусу кивнул — тихо, почти для себя, без торжества и без облегчения, просто принял.

— Как его остановить?

— Назови моё имя, — сказал он. — Моё имя достаёт до него — до настоящего, до того который внутри. Проклятие взяло всё что причиняет боль, но меня поглотить не смогло. Мёртвых поглотить нельзя.

— Тогда просыпайся.

И исчез.

Холод вернулся сразу, весь и разом — вода сжала тело со всех сторон, цепи держали, течение качало, и Мириэль открыла глаза в серое небо с редкими звёздами между облаками.

Живая.

Это было первым — простое и почти удивительное, живая, в ледяной воде с пустыми резервами и молчащими крыльями, но живая, — и потом пришёл холод который уже добрался до костей, пальцы не слушались, мышцы деревенели, долго она здесь не продержится.

Она подняла взгляд.

Он стоял на берегу — тьма, плотная и живая, и аура давила даже через воду, и она чувствовала её как груз на плечах, как давление на грудь, и подняла левую руку — пальцы дрожали от холода, она заставила их выпрямиться — и потянула самое последнее что оставалось на дне, почти несуществующее, и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем слабо, буквы выходили неровными и дрожащими — но выходили.

С — У — С — У

Тьма на берегу дёрнулась — резко, как будто ударили изнутри, — и фигура выгнулась, и из трещин которые появились в темноте пробился свет, тонкий и почти незаметный, и он закричал — его голос, молодой и настоящий — и в нём была такая боль что Мириэль сжала зубы, просто потому что такие звуки бывают когда что-то очень старое и очень тяжёлое наконец отпускает.

Тьма рассыпалась — медленно, потом быстро, стремительно — чёрный туман разлетелся и растворился между деревьями, исчез в старом лесу который поглотил его без следа.

На берегу остался Аро.

Каштановые волосы прилипли к лицу, зелёные глаза широко открыты, он дышал тяжело и прерывисто — как дышат после того как долго держали что-то невыносимое и вдруг выпустили, — и смотрел на неё, на воду, на цепи, на гаснущие буквы над водой, и что-то прошло по его лицу волной — шок, недоверие, боль, что-то глубже и личнее чем она умела назвать.

— Откуда, — голос сорвался. — Откуда ты знаешь это имя?

Буквы погасли.

Мириэль стояла в ледяной воде — в цепях, с дрожащими руками, с пустыми резервами — и смотрела на него молча, потому что некоторые ответы важнее произнести правильно чем произнести быстро, и потому что здесь, в этой реке, в этом старом лесу, в этот конкретный момент — торопиться было некуда.

Глава 6.

Несколько дней назад...Комната для семейных собраний в замке Рэйндрамор была небольшой — такой, какими бывают места которые не строят для парадных приёмов, а просто выбирают потому что здесь удобно и тепло и можно говорить вполголоса. Деревянные полки с книгами и склянками эликсиров, пучки засушенных трав, тусклый золотой свет ламп, запах хвои и горьких настоек и дыма от камина — всё это когда-то означало что-то хорошее, уютное, своё. Когда-то здесь смеялись и спорили и прятались от огромного холодного дворца.

Сейчас здесь было тяжело дышать.

Аро сидел за круглым столом и смотрел в стол — на собственные сжатые пальцы, на тени от свечей, на чашку с давно остывшим чаем — и в груди всё стягивалось так сильно, будто рёбра медленно сжимались внутрь.

Каэль сидел напротив, лениво откинувшись на спинку кресла, и зелёные глаза его поблёскивали насмешкой — той особой насмешкой которая появляется у людей когда они уже знают что выиграют и просто ждут когда это станет очевидным всем остальным. Ляра стояла у окна, скрестив руки на груди и раздражённо постукивая ногтями по локтю. Элирель сидела чуть в стороне в своём кресле, укрытая тёплым пледом, и смотрела только на Аро — молча, внимательно, с тем выражением которое бывает у людей знающих что молчание иногда важнее любых слов.

Аро не выдержал.

Кулак с грохотом ударил по столу — стекло в одной из склянок дрогнуло — и он поднял взгляд, и в глазах у него стояла такая усталость, будто он не спал столетиями.

— Нет, — хрипло сказал он.

Каэль удивлённо поднял бровь.

— Что ты сказал, братец?

— Остановите свадьбу с Люнвейном, — произнёс Аро, и голос был ровным, но под этой ровностью что-то держалось из последних сил. — Я не женюсь на этой принцессе.

Тишина оборвалась резко.

Ляра вскочила первой, и голос её ударил по комнате как пощёчина:

— Ты в своём уме?! Ты хоть понимаешь что будет если не выполнить требования проклятия?!

— Понимаю, — устало ответил Аро. — Именно поэтому говорю это сейчас. Хватит. Я больше не вынесу ещё одной смерти.

— А мы, по-твоему, вынесем?! — резко бросила Ляра. — Если ты откажешься, проклятие перейдёт к детям Каэля! Или к моим! Ты этого хочешь?!

Каэль коротко усмехнулся.

— Совесть проснулась? Надо же. Сто лет молчал — и вдруг решил стать благородным.

Аро медленно поднялся, и плечи его были опущены так тяжело, словно на них лежал весь проклятый род Рэйндрамор. И их грехи до него.

— Да, — тихо произнёс он. — Сто лет терпел. Но даже у бессмертных есть предел. — Он посмотрел на них обоих. — Может, существует другой способ снять проклятие. Хоть какой-то. Мы даже искать перестали.

Ляра холодно рассмеялась.

— Другого способа нет. Или ты женишься, или тьма сожрёт нашу семью.

— Семью, — тихо повторил Аро, и в этом слове было что-то такое, что Ляра замолчала на секунду. — А моих детей ты семьёй не считаешь?

Он смотрел на свои руки — длинные пальцы едва заметно дрожали.

— Сто младенцев, — сказал он, и голос его стал тише, почти бесцветным, тем голосом которым говорят о том что слишком тяжело произносить вслух. — Сто. Я держал их на руках всего один раз — всего один — а потом этими же руками хоронил.

Воздух в комнате словно стал тяжелее.

— Их матери смотрели на меня так, словно я мог их спасти, и я обещал, каждый раз обещал защитить их — и каждый раз не мог. — Он судорожно вдохнул, и перед глазами будто снова возникли маленькие лица, крошечные пальцы, тихий плач который быстро обрывался. — Ты хоть понимаешь каково это — смотреть как умирает твой ребёнок? Живой. Настоящий. Только что родившийся… А потом чувствовать что виноват именно ты. Потому что слаб. Потому что не способен удержать эту тьму.

Дыхание его стало рваным.

Ляра упрямо вскинула подбородок.

— Это твоя ноша, Аро. Не вмешивай сюда наших детей.

Эти слова ударили сильнее любого клинка, и он медленно поднял на неё взгляд — пустой, опустошённый — и тихо произнёс:

— Понятно.

Каэль фыркнул и развёл руками.

— Жалко себя стало? Решил отступить? Зато жён каждый год меняешь — хоть какой-то плюс.

Он лениво улыбнулся, и Аро посмотрел на брата так тихо и страшно, что улыбка Каэля едва заметно дрогнула.

— Для тебя это смешно…

— А что? — пожал плечами тот. — Посмотри на Элирель. Она даже ходить не может. У неё никогда не будет семьи. Но хотя бы не ноет.

В комнате стало ледяно.

Аро почувствовал как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое, опасное — тьма шевельнулась под кожей — и он резко отвернулся к балкону, закрыл глаза.

Только не сейчас. Только не перед Эли.

Каэль раздражённо цокнул языком и направился к двери, Ляра вышла следом, и дверь хлопнула так сильно что стёкла задрожали.

Тишина после их ухода была особой — той которая бывает когда слишком много было сказано и некоторые слова уже не вернуть обратно. Только потрескивали поленья в камине.

Аро медленно опустился прямо на пол и закрыл лицо руками, и в этот момент он выглядел так, словно что-то внутри него наконец сломалось — то что держалось очень долго и из последних сил.

Элирель долго смотрела на брата.

— По традиции старшие защищают младших и принимают удар судьбы на себя, — тихо сказала она наконец.

Аро поднял на неё усталый взгляд.

Она слабо улыбнулась.

— А в нашей семье всё наоборот.

Горькая усмешка дрогнула на его губах.

— Да… ирония судьбы.

— Обязательно найдём способ снять проклятие, — мягко произнесла она. — Обязательно.

— Если не женюсь на принцессе Люнвейна, — сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным, — тьма может вырваться полностью. Ты ведь знаешь это.

— Знаю.

— И всё равно… — он сжал ткань рубашки на груди, — от мысли что снова стану причиной чьей-то смерти у меня сердце разрывается, Эли.

Голос его окончательно сломался.

— Я трус. Слабый. Жалкий…

По щекам потекли слёзы — он и сам, кажется, не сразу это заметил, просто сидел на полу с закрытым лицом, и плечи у него тряслись едва заметно.

Элирель осторожно подъехала ближе, и тёплые тонкие руки легли ему на плечи.

— Не говори так, братик Аро, — прошептала она и прижалась щекой к его волосам. — Ты замечательный фейри. И не виноват во всём что случилось.

Аро медленно обнял сестру в ответ, и в её объятиях было тихо — по-настоящему тихо, без давления тьмы и без голосов брата и сестры и без этого бесконечного груза на плечах, — и он позволил себе просто закрыть глаза, просто побыть здесь, в этой маленькой комнате с запахом хвои и дыма, где когда-то всё было иначе.

Будто мир ещё можно было спасти.***Коридоры дворца тонули в предрассветной синеве — той особой синеве которая бывает только в самый последний час ночи, когда темнота уже знает что уходит но ещё держится, цепляется за камень и за углы, за тяжёлые шторы и высокие потолки. За окнами медленно умирала ночь, а внутри всё ещё пахло воском и холодным камнем и тем особым запахом тревоги который не выветривается из старых стен.

Альмар шёл тяжело.

Шаги звучали глухо — будто сам дворец слушал их, запоминал, — и плечи были напряжены до боли, и пальцы всё ещё помнили холод маленького серебряного кольца которое он отдал дочери в саду, в темноте, за несколько часов до рассвета.

Он остановился у двери своей временной комнаты, на мгновение закрыл глаза, потом вошёл.

Люцира уже ждала его.

Сидела у стола, сжав руки так сильно что побелели костяшки пальцев, и длинные светлые волосы спадали по плечам беспорядочными волнами — не так как всегда, не с той безупречностью которую она блюла всегда и везде, — а взгляд был холодным, слишком холодным.

Она медленно поднялась. Подошла.

И ударила его.

Пощёчина прозвучала резко, почти оглушающе в мёртвой тишине комнаты, и Альмар дёрнулся от неожиданности и поднял на неё взгляд.

— За что…

— Ты ещё смеешь спрашивать, — голос Люциры сорвался, и в нём была такая смесь ярости и боли что он не сразу нашёл что ответить. — Думаешь, я не поняла что ты сделал?

Он молчал. И этого молчания ей хватило.

— Ты помог ей сбежать, — каждое слово падало тяжело, — ты мог остановить Мириэль, мог приказать страже, мог запереть её, мог хотя бы попытаться.

— Откуда ты—

— Она моя дочь! — почти выкрикнула Люцира. — Я носила её под сердцем, я знаю как она думает, как дышит, как смотрит перед тем как принимает решение!

Она резко отвернулась, пытаясь перевести дыхание, и когда снова заговорила голос был тише, но опаснее.

— Но ты снова оказался слишком слаб.

Альмар вздрогнул.

— Слаб? — в его голосе впервые прорезалась злость, настоящая, та которую он долго держал. — Ты называешь слабостью желание спасти собственного ребёнка?!

— А теперь кто спасёт всё королевство?! — Люцира резко развернулась к нему, и глаза её блестели — не от слёз, от ярости. — Род Рэйндрамор сотрёт Люнвейн с лица земли! Ты хоть понимаешь что натворил?!

— Лианны было мало?! — сорвался Альмар. — Теперь и Мириэль должна была погибнуть?!

Имя старшей дочери ударило между ними как нож, и Люцира застыла — всего на секунду, потом подбородок её дрогнул.

— Мириэль сильная, — тихо сказала она. — Она бы справилась.

— С чем?! С Императором Тьмы?!

— Она нашла бы выход.

— Или умерла бы как остальные.

Воздух в комнате стал тяжёлым — слишком тяжёлым, таким каким бывает когда сказано что-то из чего уже не выбраться, — и Люцира медленно покачала головой и подошла почти вплотную.

— Нет, Альмар. Это ты вынес нашему роду приговор. Когда Император узнает что невеста сбежала после брачной ночи — он уничтожит нас.

Альмар сжал зубы.

— Тогда собирайся. Мы уходим домой. В Люнвейн.

Люцира коротко рассмеялась — без радости, без тепла.

— Думаешь, он нас не найдёт?

— Мне всё равно. Я не останусь здесь ждать казни.

Он направился к двери, но та распахнулась раньше — стража, тяжёлые доспехи блеснули в свете факелов, и между ними медленно вошёл высокий мужчина в тёмно-синем одеянии советника с той неприятно мягкой улыбкой которая бывает у людей привыкших говорить плохие новости приятным голосом.

— Так вот вы какие, родители нашей дорогой невестки.

Люцира сразу выпрямилась.

— Что вам нужно?

— О, ничего особенного, — протянул он, — просто удивительно наблюдать как гости начинают бунтовать в первую же ночь. — Он цокнул языком. — Как некрасиво. До утра вы останетесь под охраной. Император сам решит что делать с семьёй сбежавшей императрицы.

Слово сбежавшей прозвучало почти насмешливо.

— Спокойной ночи, родственники.

Дверь закрылась, замок щёлкнул тяжело и окончательно, и несколько секунд стояла тишина, а потом Люцира резко схватила со стола кувшин и швырнула его в дверь — грохот, стекло разлетелось по полу серебристым дождём.

— Ты виноват, — голос её сорвался, — во всём виноват ты!

Корона упала с её головы и покатилась по полу, и Люцира тяжело опустилась на край кровати, и ладонь её дрожала, и она медленно положила её себе на живот и закрыла глаза.

— Всё хорошо, — прошептала едва слышно. — Мама вас защитит…

Альмар смотрел на неё долго, потом подошёл и осторожно обнял со спины, и она попыталась вырваться — но сил уже не осталось, и она сдалась и просто прижалась к нему, тяжело дыша, и от его одежды пахло хвоей и домом, и это было последнее чувство безопасности среди чужого дворца.

Им казалось что времени осталось совсем мало.

Утро пришло слишком быстро.

Стража сопроводила их в тронный зал, и дворец уже ожил — фейри собирались со всех сторон, шёпот растекался под высокими сводами, словно ветер среди ветвей, и Альмар и Люцира заняли места внизу зала и ждали, и это ожидание было из тех которые тянутся бесконечно и обрываются в один миг.

Двери распахнулись.

Шум мгновенно стих.

В зал вошла Мириэль.

Люцира застыла. Альмар перестал дышать.

Их дочь шла спокойно — гордо, с подбородком поднятым и спиной прямой, в тёмно-зелёных одеждах императрицы расшитых серебром, и светлые волосы мягко переливались в утреннем свете, и в ней не было ни страха, ни слабости, ни тени того что она пережила за эту ночь — только та особая твёрдость которая бывает у Фейри принявших решение и идущих с ним до конца.

Рядом с ней двигалась тень — высокая, живая, Император Тьмы, и весь зал опустил взгляды, все, кроме неё.

Он протянул ей руку, сотканную из живой тьмы.

Она приняла её — спокойно, глядя ему прямо туда где должны были быть глаза, и по залу тут же прошёл потрясённый шёпот:

— Она смотрит на него…

— Невероятно…

— Император сам подал ей руку…

— Принцесса Лианна…

Люцира медленно выдохнула, и впервые за всю эту длинную ночь на её губах появилась улыбка — слабая, почти с гордостью, с той болью которая бывает когда видишь своего ребёнка и понимаешь что он справится, что он уже справляется, что он больше не нуждается в тебе так как нуждался раньше.

— Моя дочь, — прошептала она.

С плеч будто рухнула огромная тяжесть.

Мириэль и Император Тьмы прошли через весь зал рядом, и тьма скользила за ними по полу длинным шлейфом, и они вместе поднялись к трону.

Глава 7.

Цепь лопнула с сухим звоном, тёмные звенья рассыпались по воде и исчезли в бурном течении, и Мириэль качнулась назад — тело больше не держало её, магия была выжжена почти до дна, ноги подломились и дыхание стало рваным и перед глазами всё плыло от слабости и ледяного холода.

Она бы рухнула в реку, если бы Аро не оказался рядом.

Он подхватил её, и руки его крепко удержали, и она почувствовала как холодная броня касается её промокшего платья, как сильные пальцы осторожно поддерживают её спину — бережно, почти удивительно бережно для человека которого называли Императором Тьмы.

Он вынес её на берег.

Снег тихо скрипел под его шагами, ветер гулял между чёрных деревьев поднимая серебристую пыль, вдалеке шумела река — тяжёлая, зимняя, опасная, — и он опустил её на снег так осторожно, будто она была чем-то слишком хрупким для этого мира.

Мириэль тяжело дышала, волосы прилипли к щекам и шее, ресницы дрожали от холода, и она смотрела на него — пристально, настороженно, пытаясь понять кто он на самом деле, этот человек который сначала стал тьмой и гнался за ней через лес, а теперь поправлял ткань плаща на её дрожащих плечах.

Аро отвёл взгляд в сторону леса, зелёные глаза сузились.

— Подождите здесь, — тихо сказал он, и исчез среди снежных деревьев.

Мириэль осталась одна — со звуком ветра и собственным сердцем которое билось слишком быстро.

Через несколько минут он вернулся, и в его ладонях мягко светился голубой кристалл — чистый, прозрачный, наполненный магией до краёв, — и он опустился перед ней на одно колено и протянул его.

— Возьмите.

Мириэль взяла кристалл обеими руками — и сразу почувствовала тепло разливающееся по пальцам, магия внутри отзывалась на неё легко, будто узнавала, и голубое сияние потекло по коже, скользнуло вверх по рукам, под рёбра, в самое сердце.

Она закрыла глаза.

Холод начал отступать — медленно, неотвратимо, как уходит зима когда приходит весна, мышцы перестали дрожать, дыхание выровнялось, и кровь внутри словно снова ожила.

Когда свет кристалла погас, Мириэль открыла глаза.

Аро всё это время стоял рядом, ждал, не торопил и не задавал вопросов — только смотрел внимательно и тревожно, и взгляд его был слишком живым, слишком добрым для того кого называли Императором Тьмы, и это сбивало её с толку сильнее чем что-либо ещё, потому что она ожидала жестокости, высокомерия, безумия — но не этого странного спокойствия.

Он отвёл взгляд первым.

— Нам нужно вернуться, — сказал он негромко. — Прошу вас, больше не делайте глупостей и идёмте со мной.

Мириэль нахмурилась и быстро вывела пальцем слово на снегу:

Зачем?

— Иначе проблемы будут не только у вас, — спокойно ответил он. — Традиция нарушена. Последствия окажутся слишком серьёзными. Для вашего королевства тоже.

Она написала другое:

Возвращаться не хочу.

Аро тяжело выдохнул, на мгновение прикрыл глаза, и когда снова заговорил голос был тише.

— Пожалуйста… вы возможно действительно носите дитя. А это моё дитя тоже, не только часть проклятия…

Он осёкся, словно понял что сказал лишнее.

Мириэль медленно подняла взгляд.

"Я знаю про проклятие."

Аро застыл.

— Что?..

"Если пообещаешь больше не прикасаться ко мне без разрешения," — она медленно поднялась на ноги и протянула ему руку, — "тогда я помогу тебе избавиться от него."

Так она написала с помощью магии. Предложение союза.

Снег тихо кружился между ними, и Аро смотрел на её ладонь так, будто не верил что это происходит наяву.

— Откуда вы знаете?.. — выдохнул он.

Мириэль промолчала — Сусу, воспоминание о мальчике болезненно кольнуло её мысли — и Аро нахмурился, явно чувствуя что разговор становится опаснее, но принял решение быстро.

— Хорошо, — сказал он. — Но потом вы всё объясните. Про проклятие и про то как поняли кто я такой. — Он посмотрел на неё прямо. — Нам нужно успеть до рассвета. К утреннему представлению двору.

Тронный зал. Императорский двор. Тысячи взглядов. Мириэль чуть повела плечом, отгоняя эту мысль.

Хорошо. Но как мы вернёмся?

И впервые за всё это время Аро едва заметно улыбнулся — мягко, почти по-настоящему.

— Не волнуйтесь. Я знаю другой путь. — Он медленно подошёл к ней. — Позвольте подойти ближе.

Мириэль недоверчиво сощурилась — посмотрела на него таким взглядом, будто прямо сейчас взвешивала несколько вариантов один другого неприятнее, — и уголки его губ дрогнули.

— Какой у вас убийственный взгляд, — тихо сказал он. — Даже не верится что вы та самая нежная Лианна о которой мне рассказывали.

Эти слова ударили сильнее чем она ожидала.

Лианна. Имя сестры, которое теперь душило её каждый раз когда звучало вслух, и она резко отвела взгляд, и что-то в её лице изменилось на одну секунду — что-то что она не успела спрятать.

Его руки осторожно легли на её талию, за спиной раскрылись огромные тёмные крылья — мощные, почти чёрные, они разрезали воздух с тяжёлым шелестом — и он взмыл вверх, и холодный ветер ударил в лицо, и она невольно вцепилась пальцами в его плечи когда под ними начали исчезать снежные леса и река и горы.

Они летели высоко над дикими землями, над бесконечной зимой, над туманными ущельями, и впереди появилась вершина горы — между каменных арок мерцал портал, огромный круг света дрожащий в ледяном воздухе, — и Аро без колебаний влетел в него.

Мир исказился. Воздух стал тяжёлым. На мгновение всё исчезло.

А потом — рассвет, тёплый золотой свет, красные стены, та самая комната.

Мириэль напряглась едва увидела знакомый интерьер, и Аро осторожно опустил её на пол.

— Нужно быстрее—

Она схватила его за запястье, и посмотрела на своё разорванное платье красноречиво.

Только сейчас он действительно заметил её состояние — лицо его мгновенно изменилось, и он резко отвёл взгляд.

— Простите… я даже не подумал.

Мириэль щёлкнула пальцами, и тёмно-зелёная ткань потекла по её телу словно живая магия — через мгновение на ней уже было длинное платье расшитое серебряными узорами, тяжёлая ткань мягко облегала фигуру, открытые плечи мерцали холодным светом.

Но чего-то всё ещё не хватало.

Аро быстро подошёл к комоду у стены, открыл небольшой резной футляр и достал ожерелье — чёрный камень в серебряной оправе переливался глубоким тёмно-зелёным светом.

— Можно?..

Мириэль молча подняла волосы.

Он подошёл сзади, и пальцы его едва коснулись её шеи когда застёжка мягко защёлкнулась, и на несколько секунд стало слишком тихо — она чувствовала его дыхание, тепло его рук, и этот странный взгляд который она ощущала кожей, будто он впервые видел её по-настоящему.

Она первой отвела глаза.

Он тоже медленно отступил.

И тогда они одновременно посмотрели друг на друга.

— Пора, — тихо сказал Аро.Когда двери покоев распахнулись, коридор уже был полон слуг — тревога висела в воздухе густо, почти осязаемо, кто-то шептался, кто-то стоял с побледневшими лицами, кто-то нервно опускал взгляд в пол, и всю ночь дворец жил одним слухом: императрица сбежала.

И теперь она шла рядом с ним.

Тихо, прямо, с идеально ровной спиной и высоко поднятым подбородком, и тёмно-зелёное платье мягко скользило по каменному полу, серебряная вышивка переливалась в утреннем свете факелов, светлые волосы спадали по плечам холодным шелком, и на её шее лежало то самое ожерелье — чёрный камень с тёмно-зелёным отблеском, словно внутри него медленно двигалась живая тень.

Стоило им переступить порог покоев, как Аро изменился — тьма поднялась от его ног бесшумным туманом и окутала тело, лицо исчезло под маской теней, и от фигуры повеяло той давящей аурой от которой дрожали целые королевства.

Слуги тут же опустили головы.

Мириэль только мельком посмотрела на него, и страха в этот раз не было — она знала кто скрывается под этой оболочкой, знала добрые зелёные глаза и тихий голос и того фейри который укрывал её своим плащом и смотрел так, будто боялся причинить боль одним прикосновением.

Они шли молча, позади осторожно ступали слуги державшиеся на почтительном расстоянии, и мысли у неё путались — почему он удивился когда она узнала его, почему не спросил про голос, неужели ни одна из предыдущих невест не видела его настоящего лица, или зелье действительно стирало воспоминания, что-то здесь было неправильным, очень неправильным.

— Я знаю, у вас много вопросов, — тихо произнёс Аро, и его голос под маской звучал глубже, холоднее, но она уже различала в нём знакомые интонации. — Но у меня их тоже слишком много.

Она перевела на него взгляд.

— Откуда вы знаете про Сусу? И про проклятие, если об этом никто не должен знать?

Мириэль подняла руку и медленно вывела пальцем в воздухе светящиеся буквы:

А если я отвечу — ты ответишь мне?

Он коротко хмыкнул.

— Отвечу.

Несколько секунд они шли в тишине, и она слышала только их шаги по камню и далёкий гул просыпающегося дворца.

— Если вы действительно поможете мне снять проклятие, — продолжил он тише, — взамен я дам вам полную защиту. От двора. От советников. От моей семьи. От любого кто попытается причинить вам вред.

Она прищурилась и написала:

И как же?

Под маской тьмы словно мелькнула улыбка.

— Это предоставьте мне.

Огромные двери тронного зала распахнулись — и шум мгновенно стих, и сотни взглядов устремились на них, советники и главы родов и стража и слуги и дворяне, все ожидали скандала, позора, побега невесты, но вместо этого Император Тьмы вошёл в зал вместе со своей императрицей и вёл её рядом с собой.

Мириэль чувствовала взгляды кожей — удивление, страх, негодование, любопытство — и увидела родителей среди знати ниже трона: Альмар застыл не веря собственным глазам, а Люцира медленно улыбнулась, торжествующе, словно с её плеч только что упала многотонная глыба.

Мириэль отвела взгляд первой.

Аро сел на трон.

— Представление императрицы ко двору начинается.

Один за другим к ним подходили советники и главы домов — поклоны, реверансы, приветствия, — и Мириэль отвечала лишь лёгким кивком и спокойной почти опасно мягкой улыбкой, и шёпот расползался по залу всё сильнее.

— Она совсем не похожа на прежних…

— Смотрите как держится…

— Какая гордая…

— Это правда принцесса Лианна?..

Каэль сидел напряжённый с каменным лицом, Ляра даже не пыталась скрывать раздражение, и только Элирель смотрела на Мириэль с настоящим облегчением, будто всю ночь не могла дышать спокойно.

Один из советников шагнул вперёд и произнёс с осторожной улыбкой:

— Ваше Величество, ночью нам сообщили что императрица покинула дворец. К счастью, это оказалось лишь слухом.

По залу прошёл смешок.

Мириэль заметила как тьма вокруг Аро дрогнула — и он медленно поднялся с трона, и в зале сразу стало холоднее.

— Слухом? — переспросил он тихо.

Советник побледнел.

— В-ваше Величество, я лишь—

— Как вы смеете распускать слухи о моей жене?

Тишина ударила по залу сильнее любого крика.

— Ваше Величество, — осторожно произнёс другой советник, — она ещё не ваша жена. Только невеста.

Мириэль почувствовала как Аро посмотрел на неё — и он вдруг протянул ей руку, и она застыла на мгновение, но всё же вложила свою ладонь в его.

Он помог ей подняться и повёл в центр зала, и шёпот усилился, и все следили за ними не дыша, и Аро остановился напротив неё и медленно снял с собственной головы теневую корону.

Мириэль сразу поняла что он собирается сделать.

Она хотела опуститься на колени, но он остановил её движением руки.

— Нет.

Только лёгкий наклон головы — не больше — и она медленно склонила голову, и тьма на его пальцах дрогнула когда он осторожно надел корону ей на голову.

Корона коснулась волос мягко, почти невесомо, но Мириэль всё равно почувствовала этот момент всем телом — словно на её плечи опустилось не украшение, а сама Империя Рэйндрамор со всеми её тайнами, кровью, проклятиями и тьмой.

Серебристо-чёрные ветви короны переплелись над её головой тонкими острыми линиями, тёмные камни вспыхнули зелёным светом — тем же цветом что и глаза Аро.

По залу пронёсся шумный вдох.

Кто-то поднялся со своего места. Кто-то уронил бокал. Кто-то не поверил собственным глазам — потому что такого не происходило никогда, Император Тьмы не делил власть, не признавал равных, и тем более не отдавал свою корону.

Аро медленно убрал руки и замер, и смотрел на неё сверху вниз так странно, будто видел впервые, будто сам не понимал зачем это сделал, и тень вокруг него колыхалась медленно и тяжело, но рядом с ней будто становилась спокойнее.

Мириэль медленно подняла голову, их взгляды встретились, и из-под маски тьмы невозможно было увидеть его лицо, но она всё равно чувствовала — он напряжён, очень, словно весь зал ожидал её реакции и для него тоже это было чем-то необратимым.

Ляра резко шагнула вперёд.

— Ваше Величество?! — её голос разрезал тишину. — Что вы делаете?!

Тьма в зале дёрнулась, стража напряглась, и Каэль тоже поднялся с места, глядя на брата тяжёлым взглядом.

— Ты передаёшь власть чужачке которую знаешь меньше суток?

— Хватит, — тихо сказал Аро, и от этого тихого голоса воздух стал ледяным.

Ляра сжала кулаки.

— Она даже не—

— Хватит.

На этот раз тьма ударила по залу волной — свечи погасли, по мрамору пополз иней, несколько придворных испуганно отшатнулись — и Мириэль почувствовала как внутри этой тьмы шевельнулось что-то огромное, голодное, древнее, и одновременно раненое.

Аро стоял неподвижно.

— Вы забываетесь.

Ляра побледнела, но взгляд не отвела.

— Мы беспокоимся за империю.

— Нет, — произнёс он спокойно. — Вы беспокоитесь за власть.

Тишина — тяжёлая, звенящая — и Мириэль чувствовала взгляды всего зала на себе, кто-то с ненавистью, кто-то со страхом, кто-то с откровенным ужасом, и она медленно подняла руку и коснулась короны — холодный металл, тонкие острые линии, живая магия внутри, она ощущала её, тьма Рэйндрамора признала её, и от этого осознания по спине пробежал холод.

Элирель первой нарушила молчание.

— Ей очень идёт, — сказала она тихо и искренне улыбнулась.

Все обернулись к младшей принцессе, Ляра раздражённо выдохнула, Каэль закатил глаза, и Аро — впервые за всё это время — едва заметно расслабился, совсем немного, и Мириэль заметила это, и именно это почему-то насторожило её сильнее всего остального.

— С этого дня власть Империи Рэйндрамор разделена между мной и моей императрицей Лианной, — его голос прокатился по залу тяжёлой волной. — Любой кто пойдёт против неё идёт против меня. А последствия неповиновения, думаю, напоминать не нужно.

Зал ахнул.

Мириэль медленно подняла голову, и корона ощущалась тяжёлой, почти чужой, и она посмотрела на мать — и Люцира улыбнулась ей так, будто говорила я знала, ты справишься, и от этого взгляда внутри стало холодно.

Очень холодно.

Мириэль отвела глаза.

Она будет играть по их правилам — пока, только пока — но теперь у неё была цель: выяснить всё, что скрывает род Рэйндрамор, что такое проклятие тьмы, почему умирали дети, кем был Сусу, и почему обе семьи так отчаянно лгали ей с самого начала, потому что подозрений становилось всё больше, и с каждым новым ответом этот дворец начинал напоминать не дом — а клетку, полную тех кто слишком долго прятался под красивыми масками.

Глава 8.

После церемонии тронный зал пустел медленно и тяжело, словно сам дворец не хотел отпускать напряжение повисшее под высокими сводами — шёпот знати ещё дрожал в воздухе, шелест дорогих тканей и звук удаляющихся шагов и тихий звон украшений постепенно растворялись в холодной тишине Рэйндрамора, и огромные витражи ловили рассветный свет, и белый мраморный пол переливался серебром и голубыми тенями.

Мириэль стояла неподвижно.

Корона ощущалась неожиданно тяжёлой — не из-за металла, а из-за того что произошло всего несколько минут назад, из-за взглядов и власти и того глухого вдоха двора когда теневая корона опустилась ей на голову. Она всё ещё чувствовала на пальцах прохладу руки Аро, всё ещё слышала тот момент тишины который случился между ними в центре зала, и запах ладана и холодного камня пропитавший воздух давил на грудь, и от долгого напряжения болели плечи, и магия после ночи в диких лесах отзывалась слабой дрожью под кожей.

Аро к этому моменту уже разговаривал с жрецами и советниками у трона. Императора Тьмы которого боялся весь континент, но Мириэль знала кто скрывается под этим мраком — и именно это пугало сильнее всего, потому что чудовище оказалось понятным, а понятное всегда опаснее непонятного.

— Я знала что ты справишься.

Голос матери прозвучал совсем близко, Люцира подошла плавно с королевской грацией и обняла дочь за плечи — от неё пахло белыми цветами и дорогими маслами, знакомый запах детства и дворца Люнвейна и вечного контроля. Она прошептала на ухо:

— Не зря ведь я выбрала именно тебя.

Мириэль даже не повернула головы. Только уголки глаз едва дрогнули. Это объятие не приносило тепла — только усталость, ту особую усталость которая бывает от людей которых слишком хорошо знаешь.Как будто были и другие претендентки.

Отец подошёл медленнее.

Альмар выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет — под глазами залегли тени, плечи тяжело опустились — и он осторожно взял её правую руку, ту на которой всё ещё был браслет подавления магии, и в ту же секунду металл рассыпался: тонкие серебряные трещины вспыхнули мягким светом, превратились в крошечные искры и осыпались между их пальцами, растворившись в воздухе так и не коснувшись пола.

Мириэль подняла взгляд на отца.

В его глазах было столько вины что у неё на мгновение сжалось сердце — не от жалости, от чего-то более сложного, от того чувства которое бывает когда любишь человека и злишься на него одновременно и не знаешь что с этим делать. Он ничего не сказал, только слабо сжал её ладонь, и этого оказалось достаточно и совсем недостаточно одновременно.

Люцира уже выпрямилась и снова надела на лицо спокойную маску королевы.

— Нам пора возвращаться в Люнвейн, — произнесла она ровным голосом поворачиваясь к Каэлю и Ляре. — Моё состояние требует покоя. Свою часть долга мы выполнили. Остальное зависит от вас и от нашей дочери.

Она изящно присела в реверансе, Альмар поклонился следом, и когда они направились к выходу отец обернулся — всего на мгновение, — и этот взгляд ударил Мириэль куда сильнее любых слов: прости меня, именно это она прочитала в его глазах, прежде чем двери закрылись за ними — тихо, окончательно.

Тронный зал будто сразу стал холоднее.

Теперь здесь остались только они — Каэль у лестницы, наблюдавший за происходящим с ленивым любопытством Фейри ожидающего представления, Элирель в кресле неподалёку, напряжённо сжимающая подлокотники, и Ляра, которая смотрела на Мириэль так, будто едва сдерживала желание разорвать её на месте.

Тишина натянулась слишком сильно и порвалась.

Ляра подошла резко — так быстро что тяжёлые украшения звякнули друг о друга — и пальцы её вцепились в корону на голове Мириэль и сорвали её одним движением. Теневая корона ударилась о мраморный пол глухо, прокатилась по белому камню и замерла у ступеней трона.

— Ты недостойна этого.

Потом пальцы вцепились в плечи Мириэль.

— Слышишь? — голос её сорвался, она тряхнула её, — недостойна. Кто ты вообще такая? Невеста. Даже не жена. А он отдал тебе корону, свою власть, перед всем двором!

Мириэль даже не пошатнулась, только спокойно смотрела на неё сверху вниз своими голубыми глазами. Ляру это взбесило ещё сильнее — каштановые волосы растрепались а зелёные глаза горели яростью.

— Что ты сделала с ним за одну ночь? — усмехнулась она нервно и зло. — Неужели принцесса Лианна умеет так хорошо очаровывать мужчин? Или это не впервые?

Слова ударили слишком точно.

Не по Мириэль. По памяти о сестре.

На одно короткое мгновение воздух вокруг будто остыл — даже Каэль перестал улыбаться. Мириэль медленно перевела на Ляру взгляд, очень спокойный, пугающе спокойный, потому что она терпела оскорбления в свой адрес и сомнения и обвинения, но имя Лианны было другим, имя Лианны она не позволит использовать как оружие.

Она плавно подняла руку и ударила.

Пощёчина прозвучала звонко и чисто, звук разлетелся по залу и ударился о высокие своды. Ляру отбросило на полшага и она застыла, медленно коснулась щеки пальцами, и на лице был абсолютный шок — будто никто и никогда не смел поднимать на неё руку.

Мириэль спокойно освободилась из её хватки.

Ни злости. Ни истерики. Она лишь поправила рукав тёмно-зелёного платья и сложила руки перед собой — ровно, изящно, с тем холодным достоинством которое не нужно было объяснять словами, — и посмотрела на Ляру через плечо, без ненависти и без торжества, только с ледяным предупреждением.

Каэль тихо выдохнул, и на его губах медленно появилась усмешка.

— Вот это уже интересно, — пробормотал он.

Элирель смотрела на Мириэль широко распахнутыми глазами — не испуганно, с восхищением.

Ляра всё ещё держалась за щёку, не в силах произнести ни слова.

А Мириэль развернулась и спокойно направилась к выходу, каблуки мягко стучали по белому мрамору, высокие двери раскрылись перед ней и стража молча расступилась, и только когда её силуэт исчез за тяжёлыми дверями зал наконец снова наполнился воздухом.

Следующее утро встретило её непривычной тишиной.

После вчерашнего представления ко двору дворец Рэйндрамора будто затаился — в длинных коридорах исчезли тревожные шёпоты и быстрые шаги слуг и настороженные взгляды советников, и только холодный рассветный свет медленно стекал по высоким окнам, серебрил мрамор и ложился на пол длинными полосами.

Мириэль проснулась одна.

Императорские покои казались слишком большими — высокие потолки терялись в полумраке, тяжёлые белые шторы колыхались от зимнего ветра, и в камине догорали угли наполняя комнату запахом древесного дыма и горьких трав. Несколько мгновений она просто лежала неподвижно глядя в потолок, прислушиваясь к этой тишине и к тому что было внутри — тело ныло после ночи в реке и в лесу, под кожей на левой руке слабо пульсировала магия, и мысли двигались медленно, как двигается что-то тяжёлое в холодной воде.

Вчера она пыталась сбежать из этого дворца. Сегодня просыпалась здесь как императрица.

Двери открылись тихо, служанки вошли одна за другой опустив головы, их движения были осторожными почти благоговейными, и ни одна не подняла на неё взгляд дольше нужного, и Мириэль молча позволила им одевать себя — на плечи легло длинное белое платье с мягкими серебряными узорами, ткань струилась по коже прохладой напоминая зимний туман, длинные рукава плавно спадали к кистям, тонкая вышивка переливалась в утреннем свете.

Служанки осторожно расчёсывали её светлые волосы — те самые, чужого цвета, не её — и часть прядей собрали наверх открывая тонкую шею и острые уши фейри, остальные волнами легли на спину, и в завершение одна из девушек дрожащими руками подняла корону.

Холодный металл коснулся головы.

Мириэль медленно прикрыла глаза.

Корона всё ещё ощущалась чужой — и она стояла вот так, с закрытыми глазами, в чужом платье и чужой короной. Она думала о том что нужно идти дальше, что выбора нет, что единственное что у неё осталось это то что внутри — холодная ясность, умение читать людей и умение ждать.

Когда приготовления закончились она вышла.

Дворец Рэйндрамора встретил её гулкой тишиной — высокие коридоры тянулись бесконечно, на стенах мерцали древние узоры, тёмные гобелены колыхались от сквозняка, и за окнами медленно падал снег, и воздух пах холодным камнем и старой магией и хвойным лесом, и этот запах странно успокаивал, потому что лес она знала, лес был своим даже здесь.

Она шла медленно, осматривая всё вокруг, спустилась по широкой лестнице к нижним этажам. Она сама не заметила как оказалась возле старого крыла дворца — здесь стояла почти полная тишина, только далёкий треск факелов нарушал её, и одна дверь была приоткрыта, тёмная, манящая.

Мириэль толкнула её ладонью.

Комната оказалась пустой — старый письменный стол, высокие книжные шкафы, запах пыли и чего-то терпкого и давнего, и огромное зеркало у дальней стены от пола до потолка, и свет из окна падал прямо на него.

Она медленно подошла.

Из зеркала на неё смотрела она сама — светлые волосы, белое платье, холодные голубые глаза, императрица. Она подняла руку и коснулась зеркальной поверхности, и холод прошёл по пальцам резко и остро.

Отражение дрогнуло. Мириэль застыла.

По ту сторону стояла другая она — длинные чёрные волосы тяжёлыми волнами спадали по плечам, тёмное платье расшитое серебром и чёрными камнями, на голове корона Люнвейна, корона её родного королевства, и взгляд отражения был взрослее, жёстче, спокойнее — такой какой должен быть у человека который знает кто он и где его место.

Мириэль медленно опустила глаза.

В груди странно потянуло.

Такой могла стать она сама — королева Люнвейна, свободная, живущая вдали от проклятия и тьмы и этого ледяного дворца, с чёрными волосами и с правом которое было дано ей по рождению.

Пальцы медленно сжались в кулак.

Но судьба подготовила другой путь, другую роль, другую войну, и стоять здесь и жалеть о том чего не случилось было роскошью которую она не могла себе позволить — потому что у неё была цель, живая и настоящая, и цель эта не зависела от цвета волос и от того чья корона лежит на голове.

Она подняла взгляд на отражение — твёрже, ровнее.

Внутри больше не металось желание убежать. Только холодная решимость, та которую она знала в себе с детства, та которая поднималась когда становилось по-настоящему трудно и другого выбора не оставалось.

Значит, так тому и быть.

Мысль прозвучала тихо и ровно, как приговор который выносишь себе сам и принимаешь без слёз.

Я приму эту судьбу. И дойду до конца.

Зеркало дрогнуло снова, тёмное отражение исчезло, и перед ней снова стояла нынешняя Мириэль — со светлыми волосами, в белом платье, с короной императрицы на голове.

Только взгляд изменился.

Теперь в нём была сила — не та которую дают корона и власть и чужое имя, а та которая приходит изнутри, когда фэйри наконец перестаёт бороться с судьбой и начинает её использовать.

Глава 9.

Стоило Мириэль покинуть комнату с зеркалом, как она почти сразу увидела его.

Аро стоял в коридоре — будто ждал, будто знал что она выйдет именно сейчас, именно здесь, — и высокие окна заливали галерею мягким утренним светом, золотистые лучи скользили по белому мрамору и по серебряным узорам на стенах и путались в его длинных каштановых волосах.

Увидев её, он слегка улыбнулся и склонил голову.

— Доброе утро, Ваше Величество. — Пауза, короткая, почти неловкая. — Меня назначили вашим личным охранником. Если вам понадобится помощь или совет, обращайтесь ко мне в любое время.

Мириэль молча кивнула.

Они пошли рядом по дворцовым коридорам, и она осматривалась — каждый поворот, каждая дверь, каждая лестница откладывались в памяти сами собой, это была старая привычка, охотничья, та которую не отключишь потому что она давно стала частью того как ты дышишь. Дворцы она никогда не любила — слишком много роскоши, слишком много лжи, слишком много людей которые улыбаются в лицо и держат нож за спиной — но кое-чему Люцира её научила, и одним из этих уроков было простое и жестокое: во дворце выживает не самый сильный, а тот кто умеет скрывать свои мысли.

Аро будто почувствовал её настроение и молчал — это она отметила отдельно, потому что большинство людей в подобной тишине начинают говорить что-нибудь ненужное.

Он остановился перед высокой резной дверью.

— Здесь.

Двери распахнулись — и Мириэль замерла.

Огромная библиотека открылась перед ней разом, вся, как открывается пейзаж когда выходишь из леса — высокие стеллажи уходящие под самый потолок, тысячи книг и древние свитки и карты и рукописи и старинные фолианты занимавшие бесконечные ряды полок, и в воздухе витал запах старой бумаги и дерева и высушенных трав, тот запах который она знала с детства по отцовской библиотеке и который всегда означал одно — здесь живут ответы.

Голубые глаза невольно расширились.

— Личная библиотека императора, — произнёс Аро. — Он велел подготовить её для вас. Здесь вы сможете найти ответы на многие вопросы.

Она бросила на него короткий взгляд — удивление было искренним, она не успела его спрятать — потом вошла внутрь, и когда служанки двинулись следом она подняла ладонь, один спокойный жест, и все покинули библиотеку.

Остались только они двое.

Мириэль опустилась в кресло у письменного стола — кожа под рукой была холодной и гладкой, пахло воском и чернилами, — взяла перо и несколько минут писала, и в комнате слышался только тихий шорох пера по бумаге и далёкое потрескивание камина где-то за стеллажами.

Когда закончила, протянула лист Аро.

Он взял записку, и чем дальше читал, тем задумчивее становилось его лицо.

Почему вы удивились, когда я узнала, что Император Тьмы — это вы? Почему ваша сестра называет меня невестой, если все считают меня вашей женой? Почему проклятие боится воды? Что такое проклятие на самом деле? Почему никто не говорит о нём прямо?

Он дочитал до конца и тяжело выдохнул.

— У вас действительно очень много вопросов, — сказал он, и на губах мелькнула слабая улыбка, и он сел напротив неё. — На некоторые я могу ответить. На некоторые пока нет. — Он переплёл пальцы и посмотрел на неё внимательно. — Но и вы обещали отвечать на мои вопросы.

Мириэль спокойно кивнула.

Аро постучал пальцем по листу.

— Начнём с первого.

Он ненадолго замолчал, и в зелёных глазах появилась усталость — та особая усталость которая бывает у людей давно несущих что-то тяжёлое и разучившихся представлять как это — без этого груза.

— После нескольких потерянных невест я решил что они не должны знать кто я такой. — Пауза. — Так им было легче.

Мириэль взяла лист и быстро написала несколько слов, протянула ему.

Аро прочитал.

Это глупо.

Несколько секунд он смотрел на эту запись — и неожиданно усмехнулся, устало и почти с облегчением, как смеются когда кто-то говорит вслух то что ты давно знал но не позволял себе признать.

— Да, — сказал он. — Согласен.

Потёр переносицу. Снег за окном падал медленно, и свет в библиотеке был тихим и ровным, и молчание между ними повисло — без напряжения, без притворства, просто молчание двух людей которые пока ещё осторожно нащупывают что-то похожее на честность.

— Теперь моя очередь, — произнёс Аро наконец.

Посмотрел ей прямо в глаза — и улыбка исчезла.

— Почему вы перестали говорить? Вы молчите по собственному желанию или действительно потеряли голос?

Мириэль долго смотрела на него.

Потом отвернулась к окну — за стеклом медленно падал снег, тихий и равнодушный, тот который падает одинаково на дворцы и на леса и на всё что между ними, — и взяла новый лист, несколько секунд выводила слова, затем протянула.

Это личное. Но голос я действительно потеряла.

Аро прочитал, и в его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, что-то тише и серьёзнее, — и он не стал расспрашивать дальше, просто кивнул.

— Хорошо.

Поднялся.

Мириэль быстро написала ещё одну строчку и протянула ему прежде чем он успел отойти.

Когда придёт время — вы ответите на все мои вопросы.

Аро посмотрел на запись. Потом на неё. И неожиданно серьёзно кивнул — так кивают когда дают обещание которое собираются держать.

— Обещаю.

Направился к выходу, у самой двери остановился.

— Хорошего дня, Ваше Величество.

Мириэль проводила его взглядом.

Дверь тихо закрылась, и она осталась одна среди бесконечных книг и запаха старой бумаги и снега за окном — и впервые за всё это время тишина вокруг не давила, а просто была, как бывает тишина в местах где можно думать.

Она взяла верхнюю книгу с ближайшей полки, раскрыла наугад, и пальцы коснулись старой страницы — шершавой, чуть влажной от времени, — и она начала читать, потому что ответы здесь были, Аро сам сказал, и у неё теперь было время их найти.Прошло несколько дней, и Мириэль почти не покидала библиотеку — утро сменялось вечером, за окнами падал снег, дворец жил своей жизнью, а она сидела среди книг и свитков и старых рукописей, и запах старой бумаги и дерева стал уже таким привычным что она перестала его замечать, как перестают замечать запах собственного дома.

Она перечитала десятки легенд и исторических хроник и магических трактатов и древних записей — и нигде, ни одного упоминания, ни одного описания проклятия похожего на то что жило внутри Аро, словно его никогда не существовало, или кто-то очень старательно стёр все следы, и эта пустота раздражала её сильнее любого открытого противодействия.

Каждый день ей приносили еду — разные стражники в масках, разные шаги, разные голоса, но всегда одинаковая вежливость, и иногда ей казалось что за ней наблюдают, что кто-то следит сколько она спит и что читает и какие книги берёт с полок. Впрочем это мало волновало её — она была слишком занята поисками, настолько что порой забывала пить воду.

В один из таких дней дверь библиотеки тихо открылась.

Мириэль не подняла головы — слишком привычный звук, слишком знакомое движение воздуха когда дверь открывается и закрывается — и лишь когда рядом остановились шаги, раздражённо вздохнула, уже готовя жест которым обычно отпускала слуг.

Но замерла.

Это был Аро.

Он поставил поднос на стол и внимательно посмотрел на неё, и в зелёных глазах читалось искреннее беспокойство — то которое трудно притворить, то которое появляется само.

— Вам нужно отдыхать, — сказал он тихо. — И питаться нормально.

Мириэль посмотрела на него долгим взглядом.

Внутри невольно мелькнула мысль — он всё ещё считает что она носит ребёнка, другие невесты действительно беременели после первой брачной ночи, но Сусу сказал совершенно другое, сказал что дитя внутри неё погибло, если оно вообще существовало, — и от этой мысли в груди кольнуло что-то неприятное, потому что она слишком мало знала, слишком многое оставалось загадкой, и это бесило её тихо и методично каждый раз когда она об этом вспоминала.

Она взяла лист бумаги и быстро написала несколько строк, протянула ему.

Если ответы невозможно найти здесь, значит нужно искать в других королевствах.

Аро прочитал. Тяжело выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я организую поездку. Но завтра. Сегодня вы поедите.

Мириэль закатила глаза — и демонстративно взяла чашку чая, потом кусочек хлеба, только чтобы он наконец успокоился, — и уголки его губ дрогнули, потому что он прекрасно понял её маленький спектакль и счёл возможным не комментировать.

Следующее утро встретило дворец ясным небом.

Солнце отражалось в снегу так ярко что казалось весь двор укрыли миллионами драгоценных камней, и Мириэль вышла готовая к отъезду — но Аро нигде не оказалось, и она сама удивилась возникшему беспокойству, тому лёгкому укусу тревоги который появляется когда привыкаешь видеть кого-то рядом и вдруг не видишь. Она отогнала эту мысль и направилась через внутренний двор.

Именно тогда услышала знакомый звон металла.

Казармы.

Любопытство победило осторожность. Она заглянула внутрь — и увидела его.

Аро тренировался, и на нём не было верхней части доспехов, только лёгкие тренировочные штаны и перевязь на поясе, длинные каштановые волосы собраны назад, и меч рассекал воздух с резким свистом — удар, поворот, шаг, ещё удар, и движения были отточены до такой степени когда техника перестаёт быть просто техникой и становится чем-то ещё, чем-то близким к языку тела, — и она видела шрамы, те самые которые заметила той ночью у костра, они были везде, и каждый рассказывал историю которую она пока не знала.

Мириэль прислонилась к стене и наблюдала.

Аро заметил её почти сразу — остановился, неловко кашлянул, склонил голову.

— Ваше Величество. Простите за мой вид. Но о вашей просьбе не забыл — подготовка уже идёт.

Мириэль кивнула, потом спокойно прошла внутрь и огляделась — казарма оказалась удивительно уютной, у дальней стены стояли книжные полки, на столе лежали свитки, в углу несколько кресел, и в камине потрескивал огонь, — она села, взяла первую попавшуюся книгу, открыла её и всем своим видом показала: продолжайте, я подожду.

Аро усмехнулся — понял — и вернулся к тренировке.

Некоторое время слышались только удары меча, шорох страниц и потрескивание огня.

Мириэль листала книгу без особого интереса — обычная человеческая сказка, принцесса, монстр, проклятие, — и уже собиралась закрыть её, когда взгляд зацепился за последние строки.

...."И тогда сила истинной любви разрушила проклятие. Принц поцеловал принцессу, а принцесса поцеловала принца, и тьма исчезла навсегда."

Мириэль застыла. Перечитала ещё раз. И ещё. Потом захлопнула книгу так громко что Аро обернулся.

Снять древнее проклятие поцелуем. Серьёзно. Люди вообще хоть что-нибудь знают о магии — какая нелепость, какое невероятное безрассудство, возмущение буквально кипело внутри и она поставила книгу на стол резче чем следовало и направилась к выходу.

Дверь захлопнулась за её спиной. В казарме снова воцарилась тишина.

Аро некоторое время смотрел ей вслед, потом подошёл к столу и взял оставленную книгу — открыл на последней странице, пробежал взглядом строки — и неожиданно тихо усмехнулся.

— Понимаю вашу реакцию, Ваше Величество.

Закрыл книгу. Задумчиво посмотрел на дверь, и улыбка медленно исчезла с его лица, и в зелёных глазах появилось что-то тихое и давнее.

— Но боюсь, это единственная подсказка которая у меня осталась, — сказал он — уже в пустую комнату, уже для себя. — Поэтому я очень надеюсь что однажды мы всё-таки найдём способ.

За окном снег падал ровно и молча, и огонь в камине потрескивал, и книга лежала на столе, и в этой тишине что-то висело — не ответ, но что-то похожее на начало пути к нему.

Глава 10.

После истории с книгой раздражение осело внутри как горький привкус — снять древнее проклятие поцелуем, серьёзно, — и Мириэль шла по дворцовому коридору быстрым шагом, высокие окна заливали галерею зимним светом и белый мрамор отражал его холодным блеском, и она уже почти свернула за угол когда впереди показалась тонкая фигура в кресле.

Каштановые волосы и зелёные глаза.

Элирель.

Та заметила её сразу и улыбнулась — тепло, искренне, без придворных масок, без той особой вежливости которая на самом деле означает равнодушие, — и Мириэль остановилась и почувствовала как внутри что-то насторожилось.

Слишком открытый взгляд. Слишком добрый.

Это чувство она унаследовала от матери — способность замечать угрозу раньше других, даже когда её ещё не существовало, и она ненавидела эту привычку, ненавидела всё чему научила её Люцира, но ещё сильнее ненавидела ошибаться в фейри.

Элирель протянула руку.

Мириэль машинально отступила на шаг — рука повисла в воздухе, на лице девушки мелькнуло удивление, совсем лёгкое, почти незаметное, — и она сложила руки перед собой, спокойно, сдержанно, и посмотрела мимо неё.

Потом снова взглянула на Элирель и попыталась прочитать её.

Каэль читался легко — жажда власти, гордость, самоуверенность, его эмоции почти не скрывались. Ляра тоже — высокомерие, ревность, зависть. Но Элирель за этой тёплой улыбкой скрывала что-то настолько глубокое что невозможно было разглядеть дно, и именно это настораживало сильнее всего.

— Брат часто говорит о вас, — мягко произнесла Элирель. — Только хорошее.

Настороженность только усилилась.

Почему? Зачем? И что именно он говорит?

Мириэль коротко кивнула, развернулась и ушла, спина оставалась идеально прямой до самой двери комнаты, и только оказавшись внутри она позволила себе выдохнуть, тихо прислонилась к двери и закрыла глаза.

С этой семьёй всё намного сложнее чем казалось.

****Карета мерно покачивалась на заснеженной дороге.

За окнами медленно проплывали белые леса — голые ветви деревьев цеплялись друг за друга и скрипели под ветром, серое небо нависало низко, и внутри экипажа было тепло и тесно и пахло воском и кожей сиденья и чем-то слегка смоляным от одежды Аро.

Мириэль сидела напротив него, прижимая к груди тонкий блокнот, и смотрела на него долго — на опущенную голову, на сцепленные пальцы, на напряжённые плечи, — и молчала, потому что то что она написала несколько минут назад уже лежало между ними как нечто живое.

Сусу предупредил меня. Ребёнка больше нет. Перестань считать меня беременной.

Аро прочитал ещё раз — и ещё, словно надеялся что буквы изменятся, — и лицо его побледнело, и он резко поднялся и карета качнулась, и он шагнул вперёд и схватил её за плечи — слишком резко, слишком сильно.

— Почему вы молчали?!

Мириэль нахмурилась.

Резким движением сбросила его руки и оттолкнула — он отшатнулся, словно только сейчас понял что сделал, — и она подняла палец и вывела на деревянной стенке кареты серебристые буквы:

А что это изменит?

Аро провёл рукой по лицу, взъерошил волосы, в глазах читалось отчаяние настоящее и неприкрытое.

— Всё, — сказал он, отвернувшись к окну. — Это меняет абсолютно всё.

Мириэль наблюдала за ним внимательно — никакой радости, никакого облегчения, только страх, будто она сообщила ему о надвигающейся катастрофе, — и что-то в груди кольнуло неприятно, потому что она слишком мало знала и слишком многое оставалось загадкой.

За окном скрипел снег под колёсами, где-то впереди слышалось фырканье лошадей, внутри кареты стояла такая тишина что можно было услышать собственное дыхание.

Она написала снова: Объясни.

— Если наследник не появляется, — начал он и запнулся, сжал кулаки, — ритуал повторяется. Через тридцать дней после брачной ночи.

Внутри всё похолодело.

Осталось сколько?

— Двадцать.

Мириэль смотрела на него — и спрашивать больше не стала, потому что по его взгляду, по дрожащим пальцам, по тому как он держал плечи, она поняла гораздо больше чем хотела.

Некоторое время ехали молча.

Потом она написала: Расскажи то что можешь.

Аро ответил не сразу — за окном промелькнула заснеженная река, лошади фыркнули, колёса подпрыгнули на кочке, — и лишь после этого заговорил тихо:

— Проклятие появилось очень давно. Ещё до моего рождения. До рождения моего отца. Даже дед уже родился с ним. — Он поднял взгляд, зелёные глаза потемнели. — Каждый наследник рода Рэйндрамор становится сосудом. Тьма растёт вместе с ним, спит, ждёт. — Невесёлая усмешка. — А потом однажды просыпается.

Мириэль вспомнила лес — чёрный туман, светящиеся зелёные глаза, нечеловеческий голос, ледяной ужас который пробрал её до костей, — и пальцы сами собой сжались.

Аро заметил это.

— Простите, — сказал он тихо, глядя в окно. — За тот день. За то что вам пришлось увидеть.

Мириэль смотрела на его профиль долго — странный фейри, просит прощения за то чего не мог контролировать, — и ей вдруг стало не по себе, потому что этот разговор заставлял видеть его иначе, видеть в нём уставшего фейри который много лет пытается удержать внутри себя что-то гораздо сильнее него самого.

Она отвела взгляд первой.

Написала: Сусу сказал что ты хороший.

Аро застыл — по-настоящему, будто время остановилось.

— Он правда так сказал?

Она кивнула.

Некоторое время никто не говорил, и снег за окном падал тихо и ровно, и карета покачивалась, и пахло воском и зимой и чем-то смоляным. Потом Аро улыбнулся — так искренне что на мгновение стал похож на того стража из леса, молодого и почти растерянного.

— Значит он всё ещё злится недостаточно сильно.

Она приподняла бровь.

— Сусу всегда был ужасно добрым, — сказал Аро тихо. Улыбка быстро исчезла, в глазах появилась старая боль — та которую не прячут, потому что устали прятать. — Даже слишком добрым.

Мириэль хотела спросить ещё, хотела узнать кем был этот мальчик и почему его имя способно остановить тьму и почему от одного воспоминания о нём Аро выглядит так, словно старую рану снова разорвали — но карета замедлилась, послышались голоса стражников и звук открывающихся ворот.

Аро выпрямился и снова надел свою привычную маску спокойствия.

— Мы приехали.

Мириэль выглянула в окно.

За высокими белокаменными стенами раскинулся незнакомый город — башни уходили в небо, над крышами развевались серебристо-синие знамёна, и воздух здесь пах иначе, солью и камнем и чем-то живым, незнакомым — и она смотрела на всё это и думала что у неё двадцать дней, и она потратит их на то чтобы найти ответы, потому что других вариантов просто нет.

Глава 11.

Девятнадцать дней.

Девятнадцать долгих дней поисков и дорог и древних архивов и забытых храмов и книг рассыпающихся от времени прямо в руках — и ничего, совершенно ничего, каждое утро начиналось одинаково и заканчивалось одинаково, новая надежда медленно разгоралась внутри а к вечеру превращалась в горсть пепла.

Мириэль устала.

Устала настолько что даже злость стала привычной — фоновым гулом который не исчезал, просто менял высоту.

Когда двери её покоев закрылись за спиной тишина показалась оглушительной. Ещё один тупик. Ещё одна книга которая ничего не объяснила. Ещё один мудрец который лишь разводил руками и смотрел с сочувствием которое не стоило ничего.

Воздух в комнате казался тяжёлым, душным, и она сделала несколько шагов вперёд — не зная куда, просто двигаясь, потому что стоять на месте было невыносимо, — и в груди всё сжималось сильнее, слишком много вопросов, слишком мало времени, двадцать дней уже почти прошли и ни одного ответа.

Взгляд упал на стопку книг.

Рука сама схватила верхний том.

Книга ударилась о стену — глухо, с треском, страницы разлетелись по полу — и следом полетела вторая, потом третья, потом чернильница и подсвечник и стул, шторы сорвались с карниза и тяжёлой тканью рухнули вниз, и комната постепенно превращалась в хаос будто отражая то что творилось внутри.

Дыхание стало рваным. Плечи дрожали.

Мириэль схватилась за волосы — светлые, чужие, ненавистные — и ударила ногой по лежащей книге, и та скользнула через всю комнату, и в глазах защипало, и слёзы появились сами собой, и это разозлило ещё сильнее, потому что она ненавидела плакать, ненавидела чувствовать себя вот так — загнанной в угол, беспомощной, без единого выхода из ситуации которую сама же и выбрала согласившись на этот проклятый союз.

Но сил больше не осталось.

Она медленно опустилась на пол среди разбросанных страниц, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом — и наконец позволила себе сломаться, беззвучно, тихо, слёзы впитывались в ткань платья и плечи мелко вздрагивали и в комнате слышалось только её прерывистое дыхание.

Когда стражи сообщили о происходящем Аро поднялся со своего места мгновенно.

Тревога кольнула сердце — та особая тревога которую он научился узнавать за последние недели, острая и конкретная, — и он быстро дошёл до покоев, толкнул дверь и замер.

Разбитая мебель. Разорванные шторы. Книги на полу. Осколки. Посреди всего этого — маленькая фигурка сжавшаяся среди беспорядка.

Его грудь болезненно сдавило.

Он слишком хорошо знал это состояние — сам не раз сидел так же среди руин собственной надежды, когда очередная невеста умирала, когда очередной ребёнок исчезал у него на руках, когда казалось что проклятие победить невозможно и бороться с ним это просто растягивать неизбежное.

Аро медленно подошёл ближе, остановился рядом, опустился на одно колено — рука сама потянулась к её голове, хотелось просто коснуться волос, сказать что она не одна.

Мириэль резко дёрнулась.

Спряталась ещё сильнее, будто от удара, и он сразу остановился, рука застыла в воздухе.

— Лианна, — тихо произнёс он.

Её плечи напряглись — эти слова читались в каждом движении тела, в каждом напряжённом вдохе — и Аро медленно опустил руку.

Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом сел рядом прямо на пол, не слишком близко, оставляя ей пространство.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я просто посижу здесь.

Тишина.

Мириэль всё ещё держала лицо спрятанным в коленях, слёзы текли по щекам и она злилась на себя за них и за то что он это видит, за то что она вообще позволила этому случиться при нём.

— Мы найдём решение, — произнёс Аро. — Даже если придётся перевернуть весь мир.

Она крепче обняла колени.

Он устало провёл ладонью по лицу — и в его голосе впервые за долгое время прозвучала такая же усталость какую чувствовала она сама, та которую уже не прячешь потому что не осталось сил.

— Знаете,— сказал он, глядя на разбросанные книги, — я тоже думал сдаться. Много раз. Каждый раз когда хоронил очередного ребёнка. Каждый раз когда видел страх в глазах очередной невесты. — Взгляд его остановился на разбитом окне за которым медленно кружился снег. — Каждый раз когда понимал что снова ничего не смог изменить.

Мириэль медленно подняла голову.

Смотрела на него — на этот усталый профиль, на снег за окном, на каштановые волосы упавшие на лицо.

— Но если я сдамся, — сказал он тихо, — тогда всё это действительно станет бессмысленным.

Горькая улыбка тронула его губы. Совсем лёгкая.

Тишина снова накрыла комнату — но другая, мягче, живее, та которая бывает когда двое молчат и это молчание что-то значит.

Аро сидел рядом, среди разбросанных страниц и осколков подсвечника, и снег кружился за разбитым окном и холодный воздух тянул из щели, и он не требовал ответов и не задавал вопросов, просто оставался рядом — и Мириэль смотрела на него и думала что это странно, что это очень странно, что уставший фейри с древним проклятием внутри умеет сидеть вот так, тихо, не заполняя тишину собой.

Она отвернулась к окну. За стеклом падал снег.

Один день остался. Всего один.

Но она всё равно продолжит искать, потому что другого варианта нет.Мириэль сама не заметила в какой момент слёзы и усталость утянули её в сон — просто темнота пришла мягко, как приходит она когда тело больше держаться не может, и тьма вокруг постепенно рассеялась, и она стояла посреди бескрайнего серебристого тумана.

Напротив сидел Сусу.

Мальчик улыбался своей мягкой солнечной улыбкой, будто ничего в мире не могло его огорчить — и Мириэль смотрела на него и чувствовала как в груди ещё жжёт то отчаяние которое осталось после девятнадцати дней.

— Почему ты так быстро сдаёшься?

Она резко вскинула голову.

— Сдаюсь? — мысленно выкрикнула она. — Девятнадцать дней, Сусу. Я перерыла библиотеки, архивы, древние святилища. Ничего. Ни одной зацепки, ни одного ответа. Я в тупике.

Слёзы снова потекли по щекам, она яростно вытерла их ладонью.

— Ненавижу это чувство. Ненавижу собственную слабость.

Сусу молча слушал, и когда её голос стих, осторожно взял её за руку — его ладонь была тёплой, удивительно живой — и сказал тихо:

— А сказку ты всё-таки не проверила.

Мириэль уставилась на него.

— Какую ещё сказку?

— Ту самую.

Она закатила глаза.

— Про любовь и поцелуй? Серьёзно?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но других вариантов у тебя пока нет.

Она хотела возразить, хотела снова спорить — но слова застряли где-то внутри, потому что он был прав, и она это знала, и именно это злило сильнее всего остального.

Сусу сел рядом и тихонько гладил её по руке, и это почему-то успокаивало — будто тревога постепенно отступала, будто тяжесть на душе становилась чуть легче.

— Спасибо, — сказала она.

— Это тебе спасибо.

Его голос вдруг изменился — стал глубже, чужим, нечеловеческим, — и по спине Мириэль пробежал ледяной холод. Она резко подняла голову.

Улыбка Сусу оставалась прежней. Только зелёные глаза стали слишком яркими. Слишком страшными.

— Думали обмануть меня так легко?

Мир вокруг начал темнеть, туман превращался в живые тени, и голос звучал со всех сторон сразу:

— Твоя мать подменила невесту. И за это придётся платить.

Тени поползли к её ногам, обвили запястья, сковали движения — и Мириэль попыталась вырваться, и сердце бешено колотилось, и тьма смеялась тихим холодным смехом от которого по коже бежали мурашки.

Потом туман начал рассеиваться. Сквозь него она увидела Аро.

Он смотрел на неё с тревогой — настоящей, той от которой не отводят взгляд — будто боялся за неё больше чем за самого себя, и она почувствовала странную тяжесть, словно сама тьма пыталась смешивать её чувства, страх и надежду, отчаяние и желание найти хоть какую-то опору.

За девятнадцать дней она успела понять одну простую вещь.

Он тоже был пленником. Так же как и она. Только его клетка существовала уже много лет.

Тьма снова рассмеялась — где-то далеко, почти неслышно — и этот смех заставил её резко открыть глаза.

Всё вокруг плыло, словно она смотрела на мир через толщу воды, и где-то рядом звучал голос — тревожный, знакомый.

— Лианна…

Она подняла голову.

Аро стоял на одном колене перед ней — растрёпанные каштановые волосы падали на лицо, зелёные глаза полны беспокойства, и он смотрел на неё так осторожно, как смотрят на что-то хрупкое которое боятся спугнуть.

— Лианна, посмотрите на меня.

Она смотрела.

И внезапно почувствовала как всё накопившееся за эти недели навалилось разом — страх, усталость, одиночество, безысходность, девятнадцать дней поисков и девятнадцать дней борьбы с проклятием которое держало их обоих, — и поняла что больше не может нести это одна, что устала делать вид будто ей всё равно, что слишком долго пряталась за холодным взглядом и гордо поднятой головой.

Пальцы сами собой сжали ткань его рубашки.

Аро замер.

Она потянулась ближе — настолько что слышала его дыхание и видела растерянность в его глазах и видела как он боится сделать хоть одно неверное движение, потому что обещал, потому что дал слово не прикасаться к ней без разрешения.

Сердце болезненно сжалось.

Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки — тёплой, живой, настоящей, — и Аро застыл, будто боялся спугнуть этот момент, будто не верил что всё происходит на самом деле.

Тогда Мириэль сама сократила последнее расстояние между ними.

Поцелуй получился совсем не таким каким их описывали в сказках — в нём не было волшебства и не было внезапного счастья, только усталость двух фейри которые слишком долго сражались в одиночку, только желание хоть ненадолго перестать быть сильными.

Аро осторожно обнял её за талию — так бережно словно она могла исчезнуть в любой момент, ладонь легла на спину, тёплая, надёжная, — и Мириэль зажмурилась, и слёзы снова выступили на глазах, и это её напугало, именно это, то спокойствие которое она почувствовала рядом с ним.

Когда они отстранились друг от друга Аро коснулся её лба своим, и несколько секунд они просто стояли молча, слушая дыхание друг друга, и слов не требовалось — потому что оба понимали одно.

Времени почти не осталось.

Но теперь они встретят то что ждёт впереди — вместе.

Глава 12.

Аро проснулся медленно.

Сквозь плотные шторы в комнату проникал мягкий утренний свет — он ложился на смятые простыни, золотил резные узоры на стенах, скользил по полу длинными полосами, и в воздухе ещё сохранялось тепло ночи, смешанное с тонким ароматом древесины и зимних трав.

Несколько мгновений он лежал неподвижно.

Чужое размеренное дыхание коснулось слуха — и только тогда он осознал что его рука покоится на чьей-то талии, и чья-то ладонь лежит у него на груди, и светлые волосы рассыпались по его плечу, переплетаясь с его собственными каштановыми прядями.

Мириэль.

Он смотрел на неё долго — тихо, не двигаясь, чтобы не разбудить, — и в зелёных глазах не было ни тени насмешки, ни превосходства, только что-то непривычное, тёплое, то чего он давно не чувствовал и почти забыл как это называется.

Пальцы осторожно перебирали её волосы.

Воспоминания о прошедшей ночи накрыли его резко, и сердце болезненно дрогнуло, и он невольно улыбнулся — едва заметно, только для себя. Убрал с её лица выбившуюся прядь, наклонился ближе, и его губы коснулись её лба, потом щеки, потом — совсем невесомо, почти как дыхание — её губ.

Мириэль резко распахнула глаза.

Что-то внутри неё оборвалось — она стремительно отпрянула, испуганно огляделась, скомканное платье на полу, дыхание сбилось, тревога поднялась из самых глубин памяти ледяной волной, и она вскочила так быстро что едва удержала равновесие.

Аро тоже поднялся.

— Лианна?..

Она уже подхватила платье, дрожащими руками натягивала его на себя, торопливо застёгивая завязки, каждое движение резче и отчаяннее предыдущего, и Аро наблюдал за ней с растущим непониманием — он чувствовал её страх, настоящий и сильный, непохожий на обычное смущение.

Её взгляд метнулся по комнате.

У стены стоял тренировочный меч.

Мириэль схватила его раньше чем успела подумать, сталь со свистом рассекла воздух, острие остановилось перед Аро.

Он застыл.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в его глазах появилось непонимание, — и она подняла руку и вывела в воздухе светящиеся буквы:

Как ты посмел?

Аро прочитал — и вздрогнул, словно удар пришёлся прямо в сердце, и медленно опустил взгляд.

— Я…

Слова застряли в горле, и впервые за долгое время он выглядел по-настоящему растерянным, без маски и без спокойствия, просто растерянным фейри который не знает что сказать.

Буквы вспыхнули снова:

Как ты мог?

Тишина стала тяжёлой — только за окнами шумел ветер, касаясь ветвей заснеженных деревьев, — и наконец Аро сделал то чего она совсем не ожидала.

Медленно опустился на колени.

Без сопротивления. Без оправданий.

Склонил голову, и голос его прозвучал глухо и устало — тем голосом которым говорят когда уже нечего беречь:

— Если считаешь что я заслуживаю смерти — я приму это. Я устал.

Мириэль замерла.

Она ожидала спора. Ожидала гнева. Ожидала хоть какой-нибудь попытки защититься.

Увидела только боль. Настоящую, неприкрытую, ту которую носят очень долго и которая ничуть не становится меньше от времени.

Пальцы крепче сжали рукоять.

Сердце требовало ударить, остановить всё, прекратить эту путаницу — но перед глазами всплывали совсем другие воспоминания: заснеженный берег, тёплый плащ на её плечах, кристалл который он принёс для восстановления её магии, его терпение, его забота, бесконечные попытки помочь при том что она ни разу не попросила.

Руки начали слабеть.

Мириэль зажмурилась — в груди разливалась мучительная беспомощность, она не понимала ни себя, ни его, ни того что происходит между ними, и это было страшнее всего остального, страшнее проклятия и страшнее тьмы.

Меч выскользнул из пальцев.

Глухой звон разнёсся по комнате, сталь ударилась о пол и покатилась в сторону, и Аро поднял голову — но Мириэль уже отвернулась, уже шла к двери, каждый шаг отдавался болью где-то глубоко внутри.

Дверь распахнулась.

Холодный воздух ворвался в комнату.

Через мгновение её фигура исчезла за поворотом коридора.

Аро остался один среди утренней тишины — стоя на коленях рядом с брошенным мечом, глядя на открытую дверь, и в комнате пахло древесиной и зимними травами и тем теплом которое осталось от ночи, и это тепло было невыносимее всего.

Впервые за много лет ему было страшно потерять кого-то по-настоящему.Она не помнила как оказалась здесь.

Мир вокруг растворился в густой темноте, сознание погрузилось в вязкую пустоту наполненную холодом и тревогой — и Мириэль стояла перед огромным зеркалом, и по щекам катились горячие слёзы, и в отражении была она сама.

Такая какой когда-то мечтала стать.

Чёрные волосы мягкими волнами спадали на плечи, на голове корона Люнвейна, за спиной бескрайнее лазурное небо наполненное солнечным светом — и рядом стоял высокий фейри со светлыми волосами и спокойными серыми глазами, смотрел на неё с нежностью, коснулся кончика носа, притянул ближе, и отражение Мириэль улыбалось — искренне, счастливо, так счастливо как не было ни разу за последние месяцы.

Сердце болезненно сжалось.

Она смотрела на эту картину как на чужую жизнь, на судьбу которая могла принадлежать ей, на мечту до которой уже невозможно дотянуться — и из груди вырвался смешок, тихий, нервный, он становился всё громче пока не превратился в надломленный смех граничащий с истерикой.

Это ты!Её плечи затряслись, и слёзы продолжали течь.Это из-за тебя. Из-за проклятия.

Со всей силы кулак ударил по зеркалу.

По комнате раскатился оглушительный треск, стекло покрылось сетью глубоких трещин, и счастливое отражение раскололось вместе с ним и исчезло, и свет померк, и комната погрузилась в серый полумрак.

Двери за спиной с глухим стуком захлопнулись.

Воздух резко похолодел, из углов потянулись длинные ленты тумана, тени зашевелились — и Мириэль отступила на шаг, и сердце забилось так быстро что стало больно дышать.

В разбитом зеркале появилось новое отражение.

Сусу.

Он сидел по ту сторону стекла и улыбался — слишком спокойно, слишком довольно, и зелёное свечение его глаз становилось всё ярче, постепенно исчезали даже зрачки, оставался только пугающий изумрудный свет.

— Что такое, Мириэль, — мягко спросил он, и голос звучал почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — Устала? А ведь всё только начинается.

Улыбка стала шире.

— Давно мне не было настолько интересно наблюдать за кем-то.

Туман пополз по полу, коснулся её ног, поднялся выше, обвил запястья — холод проникал под кожу, сковывал движения, лишал сил, — и Мириэль попыталась пошевелиться, тело словно налилось свинцом.

— Ты решила вмешаться в мои планы, — произнёс он, наклонив голову. — Тебя здесь вообще не должно было быть. Но теперь ты здесь. И я вижу всё — твои страхи, твои сомнения, твои воспоминания.

Тьма медленно поднималась к её горлу, каждый вдох давался тяжелее предыдущего.

— Знаешь что самое забавное? — Сусу коснулся пальцами поверхности зеркала, и по трещинам пробежало зелёное свечение. — Ты могла стать счастливой. Королевой своего народа. Любимой дочерью. Любимой женой. — Он тихо рассмеялся. — А стала моей жертвой.

За дверью раздался тяжёлый удар.

Потом ещё один — и ещё, всё сильнее, и голос Аро звучал приглушённо сквозь толщу двери:

— Ваше Величество! Откройте дверь!

Мириэль резко подняла голову.

Сусу тоже услышал — и улыбка его стала особенно довольной, и он перевёл взгляд на дверь.

— Смотри. Твой рыцарь уже здесь. — Туман вокруг него закружился быстрее. — Забавно наблюдать как он учится чувствовать. Как учится любить. После стольких лет. — Он снова посмотрел на неё, и в изумрудных глазах не было ничего кроме холодного удовольствия. — Будет очень приятно смотреть как он потеряет тебя. Гораздо больнее чем всё что было раньше.Удары становились всё громче и сильнее, по комнате прокатился грохот, Аро что-то кричал за дверью — и Мириэль была уже на самой грани сознания, тьма давила со всех сторон, туман обвивал запястья — когда дверь с оглушительным треском распахнулась.

Аро влетел внутрь.

Туман отступил мгновенно — словно свет вошёл вместе с ним, словно само его присутствие было достаточным чтобы тьма попятилась, — Мириэль сидела на полу среди осколков зеркала, и смотрела на него со следами слёз на щеках, и медленно подняла руку.

Он упал на колени рядом с ней — не раздумывая, не останавливаясь — и обнял её крепко, так крепко как обнимают то что едва не потеряли.

Она тоже обхватила его руками.

И наконец позволила себе заплакать по-настоящему — не сдерживаясь, а так как плачут когда больше нет сил притворяться что всё в порядке. Её плечи тряслись, и он гладил её по волосам, тихо говорил что всё будет хорошо, что он здесь, что она не одна.

Он не понимал всей картины.

Но чувствовал её боль, её страх, её отчаяние — и этого было достаточно чтобы держать крепче.

Глава 13.

Несколько долгих минут Мириэль сидела на полу, прижавшись лбом к груди Аро, и слёзы текли сами собой — она давно перестала пытаться их остановить, просто сидела и дышала, и слышала ровное биение его сердца под ладонью, и цеплялась за этот звук как за спасительную нить.

Разбитое зеркало лежало рядом серебристыми осколками, в которых дрожали отражения свечей, превращаясь в десятки расколотых огоньков.

Аро сидел рядом на коленях, осторожно придерживал её за плечи и молчал — не спрашивал, не требовал объяснений, просто был рядом — и сердце её постепенно переставало колотиться так отчаянно.

Дверь распахнулась.

Ляра вошла быстрым шагом, следом Каэль — и увидев разгром, Ляра застыла на мгновение, взгляд метнулся к разбитому зеркалу.

— Что она сделала?! — голос прозвучал резко. — Как она посмела?! Ты хоть понимаешь что это было?!

Она уже шагнула вперёд с поднятой рукой.

Аро поднялся.

Встал между ними — быстро, без колебаний, и что-то в его взгляде заставило Ляру замереть на полушаге.

— Не подходи к ней, — сказал он тихо.

Ляра открыла рот.

— Аро—

— Я сказал — не подходи.

Голос был ровным, но в нём было что-то такое от чего в комнате сразу стало холоднее, и Ляра замолчала, и Каэль тоже не двинулся с места.

— Всем выйти, — произнёс Аро.

— Но—

— Выйти.

Тишина.

Ляра сжала кулаки, резко развернулась и вышла — Каэль последовал за ней молча.

Аро снова опустился рядом с Мириэль, и в этот момент вошла Элирель — растерянно огляделась — и он посмотрел на сестру, и она всё поняла по его взгляду, тихо кивнула и закрыла за собой дверь.

Они остались одни.

Мириэль попыталась подняться — ей хотелось уйти подальше от всего, от вопросов и взглядов и собственного бессилия — сделала шаг, и перед глазами потемнело, пол качнулся, звуки ушли под воду.

— Лианна!

Аро подхватил её раньше чем она успела понять что падает, и унёс по коридору быстрыми шагом. Её светлые волосы рассыпались по его плечу, и лицо было слишком бледным, слишком — и в груди у него поднималась тревога, тяжёлая и пугающая, та которую он не умел называть словами но хорошо знал на ощупь.

— Позовите лекаря, — бросил он проходящему слуге, и в голосе было что-то такое от чего слуга бросился бежать немедленно.

Спустя некоторое время лекарь закончил осмотр.

В комнате собрались все — Ляра нервно ходила у окна, Каэль стоял у стены, Элирель сидела возле кровати, и Аро не отходил от Мириэль ни на шаг, стоял рядом и смотрел на её бледное лицо с таким выражением которое он и сам, наверное, не умел объяснить.

Лекарь выпрямился. Улыбнулся.

— Поздравляю вас, Ваше Величество. Вы скоро станете отцом.

Слова повисли в воздухе.

Ляра расплылась в довольной улыбке — вот видишь, я же говорила — и Элирель радостно ахнула, и даже Каэль выглядел не удивлённым.

Только Аро не двигался.

Словно окаменел — и взгляд его медленно опустился на спящую Мириэль, и в памяти всплыли её слова, и Сусу, и предупреждение, и мёртвый ребёнок, и невозможность беременности, и мысли сталкивались одна с другой не складываясь ни во что понятное.

Он резко поднялся, стул с глухим скрипом отъехал назад, и все взгляды обратились к нему — а он смотрел на Мириэль долго, будто пытался увидеть правду сквозь её закрытые веки, — потом отвернулся, челюсти напряжённо сжались, и он вышел не сказав ни слова.

Дверь закрылась за ним тяжёлым ударом.

Сознание возвращалось медленно — будто она поднималась со дна глубокого озера, сквозь тяжёлую толщу воды и собственных мыслей, и голова всё ещё болела, и перед глазами стояли трещины разбитого зеркала и за ними улыбка существа укравшего лицо Сусу.

От одного воспоминания внутри поднималась глухая злость.

Слишком долго она позволяла этой твари играть с собой.

Тихий смех коснулся слуха — лёгкий, детский — и Мириэль нахмурилась ещё до того как открыла глаза, потому что после случившегося любой голос вызывал настороженность, особенно детский, особенно добрый.

Когда взгляд наконец прояснился, перед ней стояли две маленькие фейри.

Одна сияла улыбкой так ярко словно никогда не знала печали, вторая смотрела внимательно и строго — слишком внимательно для ребёнка. Мириэль медленно села и вместо умиления почувствовала подозрение.

Бирюзовые глаза девочек удержали её внимание. Странный цвет — словно зелень глаз Аро встретилась с её собственной голубым и породила что-то новое.

— Мамочка!

Черноволосая девочка радостно шагнула вперёд.

Мириэль осталась неподвижной. После проклятия она больше не доверяла красивым словам, ни улыбкам, ни знакомым лицам, ни детям появляющимся посреди сна.

— Не называй меня так, — голос прозвучал жёстче чем она ожидала.

Девочка вздрогнула — совсем чуть-чуть — и внутри неприятно кольнуло что-то похожее на вину. Каштановолосая лишь нахмурилась.

— Вот видишь, я говорила что она не поверит.

— А ты бы поверила? — сухо спросила Мириэль.

Девочка открыла рот, закрыла, подумала.

— Нет.

— Вот именно.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, и тишина становилась всё плотнее — пока черноволосая вдруг не шагнула вперёд.

— У нас мало времени.

— Для чего?

— Для тебя.

— Это звучит как угроза.

— Это предупреждение.

Мириэль наблюдала за ними внимательно — за движениями, за взглядами, за голосами, — и если это очередная иллюзия проклятия, она найдёт ошибку, обязательно найдёт. Но ошибки не было. Девочки выглядели слишком живыми, слишком настоящими, и самое неприятное заключалось в том что она видела знакомые черты — в одной упрямство собственной матери, в другой добрую улыбку Аро, — и это заставляло сердце биться чаще. Она не знала что с этим делать.Белая дымка вокруг них дрогнула словно от невидимого ветра, и Мириэль продолжала смотреть на двух девочек — подозрение никуда не исчезло, после всего что произошло с Сусу, после украденных лиц и поддельных улыбок и чужих голосов, она больше не собиралась доверять первому впечатлению, особенно если перед ней стояли дети.

Черноволосая первой нарушила молчание.

— Ты злишься на нас?

— А должна радоваться? — прищурилась Мириэль.

— Нет, — неожиданно честно ответила девочка. — На твоём месте я бы тоже злилась.

Каштановолосая шумно выдохнула.

— Хватит ходить вокруг да около. У нас мало времени. — Она шагнула ближе — слишком уверенно для ребёнка, слишком серьёзно. — Ты должна поговорить с отцом.

Сердце Мириэль болезненно дёрнулось.

— Зачем?

— Потому что он думает что ты ему солгала.

— А я солгала?

Девочка замолчала на несколько мгновений.

— Нет, — ответила она твёрдо, без колебаний.

Внутри поднялась горькая усталость.

— Тогда почему всё рушится?

Черноволосая опустила голову, и улыбка впервые исчезла с её лица.

— Потому что проклятие оказалось умнее чем мы думали.

— И сильнее, — тихо добавила сестра.

Белая дымка вокруг них начала сгущаться, словно пространство сна прислушивалось к разговору, и Мириэль медленно опустилась на колени перед девочками — теперь она могла лучше рассмотреть их лица, и у одной подбородок был почти как у Аро, а у другой её собственный взгляд, тот самый которым она смотрела на мир до того как научилась скрывать чувства.

От этого стало не по себе.

— Кто вы такие?

— Мы уже сказали, — черноволосая улыбнулась, тепло и почти виновато.

— Вы сказали что я ваша мать.

— Потому что так и есть.

Мириэль долго смотрела на них — ожидая подвоха, не находя его ни в глазах, ни в голосе, ни в жестах, словно сама магия вокруг подтверждала их слова.

— Тогда почему я вижу вас сейчас?

Каштановолосая подняла глаза, и в её взгляде мелькнула печаль слишком взрослая для ребёнка.

— Потому что будущее начинает исчезать. Если проклятие победит — нас никогда не будет.

Черноволосая опустилась рядом с сестрой и обняла её за плечи — совсем по-детски, совсем искренне.

— Мы очень хотим родиться, мама.

У Мириэль перехватило дыхание.

Она столько дней пыталась убедить себя что происходящее её не касается — очередная задача, очередная загадка, очередное проклятие, — но сейчас перед ней сидели две маленькие фейри и смотрели на неё так словно она уже была для них целым миром.

— Поэтому мы пришли. — Каштановолосая выпрямилась. — И ещё потому что ты ошибаешься. Почти во всём.

Мириэль невольно нахмурилась.

— Очень обнадёживающее начало разговора.

Черноволосая тихо хихикнула, и сестра впервые за всё время едва заметно улыбнулась.

— Тогда начнём с самого важного. — Она посмотрела Мириэль прямо в глаза. — Сусу давно мёртв. То что разговаривало с тобой последние недели — никогда не было им.

Белая дымка потемнела.

Сердце Мириэль замерло на один удар.

Слова падали тяжело — слишком тяжело для ребёнка — и она вспомнила ту улыбку, добрые глаза, тихие разговоры, советы, утешение, надежду. Всё это время она цеплялась за образ маленького фейри потому что рядом больше никого не было.

— Тогда кто это был? — голос прозвучал хрипло.

— Источник проклятия, — ответила каштановолосая. — То существо которое живёт рядом с отцом. Почти слилось с ним, но полностью завладеть им так и не смогло.

Мириэль медленно поднялась на ноги, грудь сдавило, воздуха стало мало.

— Почему?

— Потому что отец сильнее чем кажется.

Обе девочки улыбнулись — с гордостью, так улыбаются дети когда говорят о любимом родителе.

— Он держит его уже очень много лет. Настолько долго что сам начал забывать где заканчивается он и начинается проклятие.

Мириэль закрыла глаза — и перед внутренним взором всплывали воспоминания: терпеливый Аро, уставший Аро, добрый Аро, тот который принёс ей кристалл в лесу, тот который следил чтобы она поела, тот который сидел рядом на полу среди разбитой мебели и говорил не сдавайся. И рядом с этими воспоминаниями — зелёные светящиеся глаза, чужая улыбка, тьма, ложь, манипуляции.

Теперь различия стали слишком очевидными. И от этого было больнее всего.

— Оно хотело поссорить нас, — произнесла она.

— Да. Оно всегда так делает. Потому что любовь делает его слабее. — Черноволосая подошла ближе и осторожно взяла её за руку — тёплая, настоящая, совсем не похожая на иллюзию. — Каждый раз когда отец начинает кому-то доверять, проклятие теряет часть власти над ним. Поэтому оно уничтожало всех невест — страхом, ложью, чужими руками. Но итог всегда был одинаковым.

— Одиночество.

Это слово ударило неожиданно сильно, и Мириэль вспомнила взгляд Аро после разговора о ребёнке — растерянность, боль, разочарование — и тогда она решила что он просто не поверил ей, а теперь всё выглядело совсем иначе.

— Он сейчас тренируется до изнеможения, — тихо сказала черноволосая. — Как всегда. Делает вид что всё в порядке.

Белый мир вокруг начал дрожать — сон подходил к концу, она чувствовала это, — и Мириэль быстро посмотрела на них.

— Подождите. Если вы правда мои дочери…

Девочки одновременно подняли головы.

— Скажите мне одну вещь.

Голос её дрогнул впервые за весь разговор — совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Я смогу его спасти?

Улыбки на их лицах стали мягче, гораздо мягче, и черноволосая крепко обняла её, а каштановолосая закатила глаза но через мгновение тоже шагнула вперёд.

— Сможешь. Если перестанешь убегать. Если начнёшь ему доверять. Если наконец поговоришь с ним честно.

Белый свет стремительно растворялся, фигуры девочек становились прозрачнее.

— Подождите!

— Матушка… — голоса их уже звучали издалека. — Поспеши. У нас осталось слишком мало времени.

Глава 14.

Голоса девочек исчезли первыми. Растворились их маленькие ладони. Последним пропал взгляд — два одинаково упрямых взгляда, в которых удивительным образом смешались её собственная холодная решимость и мягкое упрямство Аро.

Мириэль резко открыла глаза.

Сердце билось слишком быстро. Слова девочек всё ещё звучали в памяти — иди к нему, перестань убегать, поговори с отцом — и она медленно села на кровати, провела ладонью по лицу.

Комната встретила её тишиной.

За окнами стоял ранний день, солнечный свет ложился на пол длинными золотистыми полосами, и впервые за долгое время она чувствовала не страх — вину, тяжёлую и вязкую, словно мокрый снег, потому что всё это время искала проклятие, изучала книги, сражалась с тенями, пыталась найти ответы, при этом почти перестав замечать того кто день за днём шёл рядом.

Она поднялась. Служанки попытались приблизиться — одного спокойного взгляда оказалось достаточно.

Через несколько минут Мириэль уже шагала по дворцовым коридорам — высокие окна пропускали холодный утренний свет, каменные стены пахли старой магией и воском и древесным дымом, и она шла быстро, будто боялась потерять решимость.

Стражник у лестницы почтительно поклонился.

— Его Величество в казармах.

Когда она вышла в дворцовый сад, ветер коснулся её светлых волос и свежая трава ещё хранила капли росы, а из казарм доносились глухие удары — раз за разом, раз за разом, будто кто-то пытался разбить каменную стену голыми руками.

Мириэль замедлила шаг.

Вокруг тренировочной площадки стояли они — фейри, женщины и совсем маленькие дети, полупрозрачные, словно сотканные из лунного света, фигуры мерцали среди солнечных лучей, некоторые держали детей за руки, некоторые прижимали их к груди, и все смотрели только на Аро — без злости, без ненависти, только с тихой уставшей старой печалью.

Она поняла. Это были те кого забрало проклятие.

Среди призрачных фигур стояла девочка с косичками, улыбнулась Мириэль грустно, словно просила позаботиться о нём, и Мириэль отвела взгляд.

Посреди площадки Аро нанёс удар — деревянный манекен треснул, длинные каштановые волосы прилипли к влажной шее, руки покрывали свежие ссадины, рубашки не было, и каждое движение казалось слишком резким, слишком тяжёлым, будто он сражался с самим собой.

Мириэль медленно подняла руку.

Щёлкнула пальцами — серебристая вспышка скользнула по её телу, платье исчезло, на плечах появились лёгкие тренировочные доспехи, светлые волосы собрались в высокий хвост, на поясе возник меч.

Лезвие тихо покинуло ножны.

Звон металла заставил Аро обернуться. Удивление мелькнуло в зелёных глазах.

— Ваше Величество…

Она подняла меч.

— Я не буду с вами сражаться.

Мириэль лишь едва заметно улыбнулась — и атаковала первой.

Сталь встретила сталь, звон разнёсся по всей площадке, Аро машинально отбил удар, второй, третий, четвёртый, и глаза его постепенно расширялись — он явно ожидал совсем другого.

Мириэль двигалась уверенно, точно, спокойно, каждый выпад рассчитан, каждый шаг выверен, и она не пыталась победить — заставляла его думать, заставляла чувствовать, заставляла жить.

Через несколько минут Аро перестал защищаться. Удары стали сильнее, быстрее, жёстче, из плеч уходило накопившееся за долгие дни напряжение, чёрный туман просачивался между ударами и растворялся в воздухе, и Мириэль впервые увидела насколько глубоко он загнал собственную боль — каждый удар был криком, каждый выпад отчаянием, каждый шаг попыткой удержаться на ногах.

Аро резко остановился.

Опустил меч, будто вспомнил что-то или испугался собственных чувств, сделал шаг назад, потом ещё один.

Мириэль тоже опустила оружие.

Между ними воцарилась тишина — только ветер шевелил траву — и Аро долго смотрел на неё так словно хотел сказать сотни слов, ни одно из которых не прозвучало. Отвернулся. Убрал меч в ножны. Молча ушёл.

Мириэль осталась стоять посреди площадки, сжимая рукоять меча, а вокруг призрачные дети и их матери смотрели вслед уходящему Аро — и теперь в их глазах появилась крошечная надежда.

Прошло десять дней.

Она знала где он находится почти всегда — слуги невольно рассказывали, кто-то видел его в казармах, кто-то в старом архиве, иногда он исчезал в дальнем крыле и часами оставался там один.

Мириэль находила причины оказаться рядом — случайно проходила через нужный коридор, задерживалась у тренировочного двора, открывала двери библиотек в которых он мог появиться. Каждый раз между ними оставалось несколько шагов, несколько секунд, несколько несказанных слов. Он уходил.

Сначала это раздражало. Позже начало причинять боль. К десятому дню боль превратилась в усталость, и она почти смирилась с тем что этот разговор никогда не состоится.

Сон застал её врасплох.

Белая равнина. Та самая, без горизонта, без неба, без ветра, словно весь мир состоял из одного бесконечного света. Девочки сидели прямо на траве — черноволосая плела венок из цветов, каштановолосая читала книгу с таким серьёзным видом словно собиралась судить весь мир.

Увидев её, обе подняли головы.

— Ты опять ничего не сделала.

Мириэль устало вздохнула.

— Я пыталась.

— Нет, — книга захлопнулась. — Ты искала повод. Это разные вещи.

Она опустилась рядом — спорить сил уже не осталось, и впервые за долгое время она чувствовала себя просто уставшей фейри которая запуталась, очень сильно запуталась.

— Ты слишком строга к маме, — сказала черноволосая.

— Кто-то должен быть строгим.

— Кто-то должен быть добрым.

— Этим кем-то точно буду не я.

Черноволосая звонко рассмеялась, и Мириэль невольно улыбнулась — всего на мгновение — удивляясь насколько живыми они казались, тёплый ветер шевелил их волосы, трава мягко касалась ног, где-то вдалеке пели птицы.

— Матушка. — Каштановолосая закрыла книгу и внимательно посмотрела на неё. — Чего ты боишься?

Вопрос оказался слишком простым. Настолько простым что ответить сразу не получилось, и она долго смотрела куда-то вдаль, туда где белый свет встречался с белым светом.

— Потерять... его.

Слова прозвучали тихо, почти шёпотом.

Девочки переглянулись.

— Наконец-то, — выдохнула каштановолосая.

— Сестрёнка.

— Что.

— Не начинай.

Мириэль опустила голову, пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Я боялась его с самого начала. Боялась проклятия. Боялась самой себя. Казалось — стоит подпустить кого-то слишком близко, всё закончится болью.

Черноволосая подползла ближе, маленькая ладонь легла на руку матери — тёплая, совсем настоящая.

— А теперь?

Мириэль прикрыла глаза, перед ней возник образ Аро — усталая улыбка, терпение, зелёные глаза, ладони которые всегда тянулись помочь прежде чем он сам успевал это осознать.

— Боюсь что уже причинила ему слишком много боли.

Строгая девочка промолчала. Только вздохнула — точь-в-точь как сам Аро — и от этой мысли у Мириэль защемило сердце.

— Тогда иди. Сейчас. Пока ещё есть время.

Белый мир начал растворяться, трава исчезала первой, следом таял ветер, и черноволосая быстро обняла её за шею.

— Мы хотим увидеть вас счастливыми.

Каштановолосая поколебалась — и тоже подошла ближе.

— Перестань уже всё усложнять, матушка. Это семейная черта, но даже для нас её слишком много.

Мириэль рассмеялась. По-настоящему. Впервые за много дней.

Утренний свет заливал комнату.

Она лежала несколько секунд, слушая собственное дыхание, слушая биение сердца — оно больше не казалось тяжёлым, словно внутри распутался тугой узел.

Мириэль встала. Подошла к зеркалу.

Светлые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза смотрели спокойно, и в отражении больше не было страха — только усталость и решимость.

Она коснулась пальцами стекла. Тихо выдохнула.

— Пора.

Слово прозвучало непривычно — после стольких месяцев молчания собственный голос казался почти чужим, но он был, настоящий, живой, принадлежавший ей.

Сердце билось так сильно что отдавалось в висках.

Через несколько минут белое платье уже струилось по её фигуре, и она пересекала дворцовые коридоры быстрым шагом, слуги удивлённо расступались, кто-то попытался остановить — она даже не замедлилась.

Дверь кабинета Аро появилась впереди.

Мириэль толкнула её.

Аро сидел на полу у окна, перед ним лежали бумаги, солнечный свет скользил по каштановым волосам, и он выглядел усталым — очень усталым, будто за десять дней постарел на несколько лет.

Он услышал шаги и напрягся но головы не поднял.

Мириэль молча подошла, опустилась рядом — так близко что их плечи соприкоснулись.

Аро медленно вдохнул. Отложил перо. Собирался подняться, собирался уйти, как всегда.

— Аро.

Голос прозвучал тихо, хрипло — но прозвучал.

Он замер.

В комнате стало так тихо что слышалось потрескивание свечей. Аро медленно повернул голову, и в его глазах было такое потрясение что у Мириэль болезненно сжалось сердце.

— Аро, — повторила она. — Нам нужно поговорить.

Лицо его мгновенно стало жёстким, он поднялся.

— Нам не о чем говорить.

Шаг к двери.

— Их двое.

Он остановился. Медленно обернулся.

— Что?

— Наших детей. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Девочки. У одной каштановые волосы, у другой чёрные. Глаза у обеих бирюзовые. Очень красивые.

Аро смотрел на неё так словно перестал понимать происходящее.

— Я видела их во сне. Они заставили меня прийти. Чтобы я рассказала правду.

Она глубоко вдохнула, собирая остатки мужества.

— Меня зовут Мириэль. Я старшая сестра Лианны. Настоящая Лианна умерла перед отъездом. Мои родители испугались — вашей ярости, войны — и отправили меня.

С каждым словом становилось легче, словно падали тяжёлые цепи. Она рассказала всё — про сестру, про потерянный голос, про клятвы, про Сусу, про страх, про зеркало, про отчаяние, про то как поверила лжи проклятия.

Аро сидел неподвижно. Долго. Закрыл глаза, провёл ладонью по лицу, будто пытался собрать себя заново.

Мириэль опустила взгляд.

— Простите меня. Я боялась. Причинила вам боль. — Голос дрогнул. — Простите.

Следующее мгновение оказалось неожиданным.

Аро быстро подошёл и притянул её к себе — резко, будто больше не мог сдерживаться. Она уткнулась лбом ему в плечо, и его объятия были крепкими, тёплыми, настоящими.

— Глупая фейри, — хрипло произнёс он.

Она тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Наши дочери сказали почти что-то похоже.

Аро тоже улыбнулся — совсем чуть-чуть, впервые за многие дни.

Стена которую оба так долго строили собственными страхами наконец начала исчезать.

Глава 15.

Некоторое время они просто сидели рядом, и тишина больше не казалась тяжёлой — за высокими окнами медленно покачивались ветви серебристых деревьев, ветер скользил между ними наполняя комнату едва уловимым ароматом цветущего ночецвета, где-то далеко перекликались птицы.

Мириэль слушала эти звуки и впервые за очень долгое время чувствовала как постепенно ослабевает напряжение которое месяцами жило под рёбрами.

Рядом сидел Аро — тёплый, живой, настоящий, без масок и титулов и проклятия между ними.

Она осторожно подняла взгляд.

Аро смотрел в окно, и на его лице лежала усталость такая глубокая что её невозможно было скрыть — под глазами залегли тени, плечи стали тяжелее, волосы собраны небрежно словно ему давно стало безразлично как он выглядит.

Сердце болезненно сжалось.

Она тоже была причиной этой усталости. Пусть не единственной. Но причиной.

Воспоминание из сна всплыло неожиданно ясно.

Голос каштановолосой девочки — спокойный, почти насмешливый:

Объясни нам ещё раз про клятву.

Я поклялась своему возлюбленному что не выйду замуж ни за кого другого.

Ты выходила замуж за папу?

Нет...

Тогда где нарушение? Тебя называют невестой. Не женой. Вы даже свадьбу сыграть не успели.

Она тогда застыла.

А вторая клятва?

Голос стал тише.

После похорон я поклялась что ко мне больше никто не прикоснётся.

Ты сказала «никто»?

Да.

Дословно?

Воспоминание всплыло со всей ясностью — сырая земля, холодный дождь, собственные слёзы, и слова, те самые слова.

Что после него ни один мужчина не станет моим мужем.

Черноволосая девочка всплеснула руками: вот видишь! Каштановолосая закатила глаза: наконец-то дошло. Ты сама заперла свой голос, матушка. Сама. Своими словами.

Столько времени. Столько страха. Столько боли — и всё это оказалось ошибкой в одно слово. Муж. Аро так и стал ей мужем.

Мириэль медленно протянула руку и коснулась его пальцев.

Аро вздрогнул — совсем немного, будто всё ещё не верил что она останется рядом — и взгляд его опустился на их руки, потом поднялся к её лицу.

— Значит… Мириэль?

Её имя прозвучало тихо, бережно, словно он боялся спугнуть что-то очень хрупкое.

Она кивнула.

На его губах появилась слабая улыбка.

— Красивое имя.

Щёки предательски потеплели — после всего произошедшего эта простая фраза показалась неожиданно важной, и она опустила глаза, а Аро тихо усмехнулся, впервые за многие дни без горечи.

— Теперь многое становится понятным, — произнёс он. Провёл ладонью по лицу, устало выдохнул. — Я всё время чувствовал что чего-то не хватает. Будто части истории отсутствуют.

— Но один вопрос всё ещё остаётся. Почему вы так отчаянно искали решение от проклятия?

Вопрос прозвучал спокойно, без давления и без обвинения — именно поэтому ответить оказалось труднее.

Мириэль долго молчала, смотрела на солнечные блики на полу, на золотистую пыль в воздухе, на свои пальцы.

— Хотела свободы. Хотела уйти, — произнесла она тихо. — Но со временем всё становилось отчётливее.

Аро напрягся рядом.

— Что?

Она глубоко вдохнула — голос звучал хрипло после долгих месяцев молчания, но говорить становилось легче с каждым словом.

— Все вокруг говорят об Императоре Тьмы. О чудовище. О проклятии. О страхе. — Взгляд её встретился с его. — А я увидела фейри который каждый день приносил мне еду, хотя я была груба. Который разрешил мне перевернуть всю библиотеку. Который терпел мой характер. Который ни разу не воспользовался своей властью.

Голос дрогнул.

— Который оказался добрее большинства тех кого я знала.

В комнате стало очень тихо.

Аро смотрел на неё так словно впервые видел — будто слова были где-то далеко и никак не добирались до губ.

Мириэль отвела взгляд первой. Слишком откровенно. Слишком честно.

Тёплые пальцы осторожно накрыли её ладонь.

Аро молчал. Крепче сжал её руку.

За окном медленно поднималось солнце, свет становился ярче, и он подался вперёд и обнял её бережно — так как обнимают то что боялись потерять и наконец удержали — и она прижалась к его плечу и закрыла глаза.

Птицы за окном продолжали петь. Ночецвет всё ещё пах сквозь приоткрытую створку.

Это было начало пути который они наконец решили пройти вместе.Он отсронился и коснулся ее лица. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, ладонь скользнула ниже, задержалась у линии подбородка, большой палец осторожно погладил кожу — будто Аро до сих пор не верил что она действительно сидит рядом и больше не собирается исчезать за стеной молчания и недосказанности.

Мириэль подняла взгляд.

В зелёных глазах больше не осталось прежней настороженности — только усталость долгих месяцев, облегчение и что-то ещё, тихое и глубокое, что росло между ними так медленно что они сами заметили это лишь сейчас.

Расстояние между ними исчезло само собой.

Поцелуй получился осторожным, почти робким — словно оба боялись спугнуть хрупкое чудо которое только-только родилось между ними, и тепло его губ оказалось удивительно знакомым, и напряжение последних недель начало покидать плечи, словно туго натянутые струны внутри наконец ослабли.

Аро тихо выдохнул ей в губы.

Поцелуй стал глубже — без страха, без отчаяния, без влияния проклятия. Только они двое. Только их собственный выбор.

Когда воздуха стало не хватать, они медленно отстранились, лбы соприкоснулись, несколько мгновений никто ничего не говорил — за высокими окнами шелестел ветер, где-то далеко слышались голоса дворцовой стражи, жизнь продолжала идти своим чередом, только для них весь мир сузился до этого маленького пространства, до дыхания друг друга, до тепла рук.

Мириэль попыталась отстраниться. Сильная рука мягко удержала её за запястье.

— Куда бежишь? — тихо спросил Аро.

Он потянул её к себе — совсем немного и прижал крепче, так крепко словно боялся однажды открыть глаза и понять что это лишь сон, и уткнулся лицом в её волосы.

— Я боюсь потерять тебя, Мириэль.

Слишком честно. Слишком открыто.

Она замерла — потом медленно подняла руку и провела пальцами по его волосам, таким же каштановым как осенняя листва под солнцем.

— Аро…

Впервые его имя прозвучало мягко, без колкости и настороженности. Он поднял голову.

— Почему проклятие так отчаянно требует наследников?

Улыбка исчезла с его лица. Аро долго молчал, смотрел куда-то мимо неё — будто видел воспоминания от которых хотел избавиться.

— В полнолуние я постепенно теряю контроль, — произнёс он. — Каждый месяц становится труднее удерживать тьму внутри. Когда она вырывается — дальше я почти ничего не помню. Отец надеялся что связь с невестой поможет удержать проклятие. Так работало поколениями.

Горькая усмешка скользнула по его губам.

— Только я оказался слишком слаб.

Мириэль нахмурилась — сразу, без раздумий.

— Нет.

Аро удивлённо посмотрел на неё.

— Ты сильнее всех кого я встречала. Именно поэтому проклятие так долго не может сломать тебя.

Что-то дрогнуло в его взгляде — что-то очень уязвимое и очень живое — и он наклонился ближе, уткнулся лбом в её висок.

Мириэль почувствовала как начинает краснеть.

— Аро…

В голосе прозвучало предупреждение. Он тихо рассмеялся — впервые за много недель, искренне — и коснулся губами её виска, потом возле уха.

— Аро.

— Что?

— Прекрати.

— Даже не начинал.

Она ткнула его локтем в бок. Он рассмеялся ещё громче — и комната наполнилась простым фейрийским счастьем.

Мириэль сидела рядом с ним, чувствуя под ладонью размеренное биение его сердца, и думала о том что за всё время пребывания во дворце привыкла видеть в Аро либо Императора Тьмы перед которым склонялись целые королевства, либо загадочного фейри скрывающего слишком много тайн — сейчас рядом с ней находился просто уставший мужчина, уставший настолько что перестал прятать свои страхи.

Солнечный свет скользил по полу длинными золотыми полосами, за окнами шумел ветер, доносился сладковатый аромат цветущих лилий, где-то высоко пели птицы. Мириэль поймала себя на мысли что давно не замечала подобных мелочей, последние месяц превратились в бесконечную гонку за ответами.

— О чём думаешь? — тихо спросил Аро.

— О том что устала.

Признание вырвалось само собой, настолько неожиданно что она удивилась собственным словам.

— Знаю.

— Нет. — Мириэль качнула головой. — Устала бояться. Устала искать выход. Иногда кажется что пытаюсь удержать море голыми руками.

В комнате стало тихо — только слышался шелест листьев за окном.

— Тогда перестань держать его одна.

Она подняла голову. Он смотрел прямо на неё — без масок, без титулов, без власти, просто Аро.

— Разве не для этого существуют супруги?

На последних словах он слегка улыбнулся.

— Мы ещё не супруги.

— Какая досадная несправедливость.

Она закатила глаза.

— Ваше величество.

— Что? Ваше величество??

— Перестаньте.

— Не хочу. Назовите меня Аро, тогда может перестану.

Мириэль рассмеялась — негромко, почти неслышно, но настоящим смехом — и Аро замер.

— Я впервые слышу как ты смеёшься.

Улыбка медленно исчезла с её лица. Сердце болезненно дрогнуло — потому что он был прав, за всё время знакомства она почти никогда не позволяла себе этого.

Аро поднялся.

— Идём.

— Куда?

— Гулять.

— У вас же есть важные дела.

— Подождёт.

— Император не может просто уйти гулять.

— Очень даже может.

Он протянул ей руку, в зелёных глазах плясали смешинки.

— Сегодня я хочу побыть просто Аро.

Несколько секунд она смотрела на его ладонь. Потом вложила свою руку в его — и тёплые пальцы сразу сомкнулись крепко, будто снова боялся что она исчезнет.

Высокие цветы покачивались под лёгким ветром, наполняя воздух сладким ароматом лунных лилий и жасмина, тонкие струи огромного мраморного фонтана поднимались вверх и серебристым дождём возвращались в чашу, наполняя пространство ровным умиротворяющим шумом воды.

Аро молча вёл её по каменной дорожке.

Они остановились у фонтана, сели на широкий бортик, и несколько мгновений просто сидели слушая шелест листвы и журчание воды — где-то запела птица, ей ответила другая, тихая мелодия сада переплеталась со звуком фонтана.

Мириэль прикрыла глаза. Свежий воздух коснулся лица, запах цветов смешивался с прохладой воды, сердце впервые за долгое время билось ровно — без тревоги, без страха, без ожидания новой беды.

Она осторожно прислонилась виском к его плечу.

Аро замер на мгновение — потом его плечо чуть коснулось её щеки, позволяя устроиться удобнее, и их пальцы нашли друг друга сами собой, без слов и просьб, будто так и должно было быть.

Он склонил голову и вдохнул аромат её волос, светлые пряди мягко коснулись его щеки, и она почувствовала это движение и улыбнулась уголками губ.

Никто из них не нарушил тишину. Слова казались лишними.

Фонтан пел свою бесконечную песню. Ветер шевелил ветви деревьев. Над садом медленно зажигались первые вечерние звёзды.

Исчезли проклятия. Исчезли страхи. Исчезли тайны и боль.

Остались только двое фейри, сидящих плечом к плечу, держась за руки — и впервые за долгое время позволивших себе просто быть счастливыми.

Глава 16.

После их разговора что-то изменилось — словно лёд сковывавший реку долгую зиму начал медленно таять под первыми лучами весеннего солнца.

Аро больше не исчезал на целые дни.

Каждое утро Мириэль просыпалась и находила его рядом — иногда он уже не спал и просто смотрел на неё, иногда перебирал её светлые волосы пропуская шелковистые пряди между пальцами, порой осторожно касался губами её лба думая что она ещё спит — и каждый раз она чувствовала странное тепло которое медленно заполняло грудь.

Тёплое, спокойное и надёжное.

Днём они гуляли по дворцовому саду, сидели у фонтана, пили чай на открытых террасах, обсуждали книги, спорили о старых легендах, иногда просто молчали — и это молчание больше не казалось неловким, оно было уютным, словно они научились понимать друг друга без слов.

Особенно теперь когда голос окончательно "вернулся" к Мириэль. Она до сих пор иногда замолкала посреди фразы словно проверяя себя, будто боялась что всё исчезнет. Голос оставался рядом. Так же как оставался рядом Аро.

В тот день они почти не расставались — поздний завтрак плавно перетёк в прогулку, прогулка в долгий разговор в библиотеке, после обеда снова оказались в саду. Солнце медленно клонилось к горизонту, вода в фонтане переливалась золотыми бликами, и Мириэль сидела рядом с Аро на мраморном бортике, голова покоилась на его плече, их пальцы были переплетены, где-то среди цветущих деревьев пели птицы, ветер приносил аромат лунных цветов.

Аро склонил голову и коснулся губами её виска.

— О чём думаешь?

— О том что слишком тихо.

— Это плохо?

— Наоборот.

Он тихо усмехнулся.

— Тогда постараюсь сохранить это подольше.

Она подняла голову и посмотрела на него — солнечный свет скользнул по его лицу, по зелёным глазам, по каштановым волосам — и сердце неожиданно болезненно сжалось. Слишком хорошо. Слишком спокойно. Словно судьба давала им передышку перед чем-то неизбежным.

Мириэль прогнала эту мысль. Сегодня ей хотелось просто быть рядом с ним. Без проклятия. Без страха. Только здесь и сейчас.

Вечером они вернулись в её покои — за окнами медленно сгущались сумерки, комнату наполнял мягкий свет магических светильников, и Аро сидел рядом обнимая её за плечи, и она устроилась ближе и закрыла глаза, слушая ровный стук его сердца.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите.

На пороге появился слуга.

— Ваше Величество. Госпожа Ляра приглашает вас обоих на семейный ужин.

Аро удивлённо поднял брови. Мириэль тоже посмотрела на него.

— Семейный ужин?

— Да, Ваше Величество.

— Передайте что придём.

Когда дверь закрылась, Мириэль вопросительно посмотрела на него.

— Это что-то необычное?

— Очень.

— Тогда мне уже интересно. — На её губах появилась лёгкая улыбка.

Аро улыбнулся в ответ — и никто из них ещё не знал что этот вечер закончится совсем не так как они ожидали.

Семейная столовая располагалась в западном крыле дворца, и когда они с Аро вошли, высокие окна уже отражали вечернее небо окрашенное в мягкие золотисто-лиловые оттенки — в воздухе витал аромат запечённых фруктов, свежего хлеба и душистых трав, большой стол буквально ломился от блюд, серебряные подсвечники отбрасывали на стены дрожащие блики.

Ляра уже сидела на своём месте, рядом Каэль, чуть дальше Элирель — все трое подняли головы одновременно и замерли, потому что Аро вошёл держа Мириэль за руку, так словно это было самым естественным в мире.

Ляра первой приподняла бровь. Каэль поперхнулся вином. Элирель замерла всего на миг — прежде чем улыбнуться.

— Что? — невозмутимо спросил Аро.

— Ничего, — хмыкнула Ляра.

— Совсем ничего, — поддержал Каэль.

Аро выглядел настолько довольным словно специально провоцировал их.

Они заняли свои места, разговор постепенно потёк сам собой — Ляра рассказывала очередную историю о дворцовых слугах, Каэль спорил с ней через каждое предложение, Элирель тихо смеялась, и Аро неожиданно тоже много говорил, настолько много что Мириэль несколько раз ловила себя на удивлении — рядом с Элирель он выглядел совсем другим, моложе и легче, будто на его плечах временно исчезала тяжесть императорской короны.

Мириэль слушала и наблюдала.

Чем дольше продолжался ужин, тем чаще она замечала одну странность — Элирель улыбалась, шутила, говорила спокойно, но каждый раз её взгляд задерживался на Аро чуть дольше положенного. Слишком внимательно. Слишком пристально. Словно она пыталась что-то понять или чего-то ждала.

Ничего откровенного, ничего такого что можно было бы назвать подозрительным — но неприятное чувство медленно скользнуло вдоль позвоночника.

Мириэль опустила взгляд на свою тарелку. Может быть просто слишком насторожена после всего пережитого.

Аро что-то ответил Элирель. Та рассмеялась — слишком звонко, слишком радостно.

Ляра закатила глаза а Каэль усмехнулся.

Мириэль почувствовала как внутри становится холоднее — совсем немного, будто лёгкий ветерок проник через закрытое окно. Она подняла кубок, сделала маленький глоток, и сладкий ягодный вкус неожиданно показался горьким.

В дверь постучали. Разговор мгновенно стих.

На пороге появился дворцовый слуга — непривычно напряжённый, настолько что Мириэль сразу почувствовала тревогу.

— Ваше Величество… прибыл гонец из королевства Люнвейн.

Сердце болезненно дрогнуло. Аро тоже заметно напрягся.

— Письмо для императрицы.

Мириэль уже поднималась со своего места — что-то внутри сжималось всё сильнее, словно душа заранее знала ответ.

Гонец протянул запечатанный конверт.

Печать отца. Она узнала её сразу.

Сломала печать и развернула письмо. Первые строки поплыли перед глазами — и потом мир словно остановился.

"Дорогая моя дочь, Мириэль. С тяжёлым сердцем сообщаю тебе, что твоей матери больше нет. Начались преждевременные роды. Лекари сделали всё что могли. Спасти её и ребёнка не удалось. Прости меня. Прости за всё."

Буквы расплылись. Мириэль моргнула. Ещё раз.

Слова остались. Холодные, безжалостные и окончательные.

Воздуха стало мало — слишком мало, словно кто-то сжал грудную клетку железным обручем, и она услышала собственный вдох, рваный и болезненный.

— Мириэль…

— Не подходи.

Слова сорвались тихо, хрипло, почти шёпотом — Аро застыл — и она развернулась и выбежала из зала, не разбирая дороги, не замечая никого вокруг, лишь бы подальше от взглядов и от этого письма которое жгло ладони сильнее раскалённого железа.

Ноги сами привели её к фонтану.

Мириэль даже не помнила как покинула дворец — сознание затянуло серым туманом, лишь холодный лист бумаги всё ещё был зажат в пальцах. Вода тихо журчала разбиваясь о камень серебристыми брызгами, ночной воздух пах цветами — совсем недавно этот аромат успокаивал, сегодня от него становилось только больнее.

Мириэль медленно опустилась на колени, подол платья рассыпался по траве, письмо прижалось к груди — слишком крепко, будто так можно было удержать то что уже ушло навсегда.

Перед глазами всплыли воспоминания — мать, поправляющая ей волосы, мать которая учила держать спину прямо, мать заставлявшая часами сидеть над книгами, мать которая тайком приносила сладости после особенно тяжёлых уроков. Столько обид. Столько недосказанности. Столько слов которые уже никогда не будут произнесены.

Слёзы сорвались сами.

— Почему именно сейчас… — шёпот растворился среди шелеста листьев.

Хотелось злиться, хотелось обвинять, хотелось кричать на весь мир — внутри оставалась только пустота, тяжёлая и холодная и бездонная.

Шаги она услышала позже.

Рядом опустился Аро — молчал, не задавал вопросов, не пытался утешить, просто сидел и слушал её сбившееся дыхание и шум воды и плач который она больше не скрывала.

Через несколько минут она сама придвинулась ближе — совсем немного, будто искала опору — и Аро осторожно обнял её за плечи, без слов, без попыток заставить успокоиться.

Мириэль прижалась лбом к его груди.

— Я злилась на неё… — голос дрожал. — Так сильно сердилась. Мне казалось что никогда не прощу. А теперь уже поздно…

Слова застряли в горле.

— Я даже не попрощалась…

Его ладонь медленно легла ей на затылок — тёплая, надёжная.

— Она знала.

Мириэль вздрогнула.

— Что?

— Она знала что ты любишь её, — голос Аро звучал тихо и уверенно, без тени сомнений. — Даже если вы ссорились. Даже если обе ошибались. Такие вещи матери всегда знают.

По щекам снова потекли слёзы — только теперь они были другими, более спокойными, менее отчаянными.

Она долго сидела молча, слушая биение его сердца — размеренное, сильное, настоящее. Пустота никуда не исчезла, такие раны не затягиваются за одну ночь, но рядом появился островок тепла — маленький, хрупкий, достаточный чтобы пережить этот вечер.

Мириэль медленно подняла голову. Красные от слёз глаза встретились с зелёными.

— Ты ведь правда не оставишь меня?

Вопрос прозвучал почти по-детски. Она сама это понимала. Но сейчас гордость потеряла значение.

Аро коснулся её щеки — большим пальцем осторожно стёр дорожку слёз.

— Никогда.

Глава 17.

Время умело прятать самые острые раны — не стирало боль полностью, не возвращало ушедших, не исправляло ошибок, но постепенно учило жить рядом с ними.

После письма отца прошло восемь месяцев.

За это время Мириэль написала ему десятки писем — длинных и коротких, серьёзных и совсем простых, иногда рассказывала о дворце, иногда о своей беременности, иногда просто спрашивала как он себя чувствует. Ответы приходили регулярно, сдержанные и тёплые, но на каждое приглашение увидеться находилась причина для отказа — государственные дела, советники, поездки, неотложные встречи.

Мириэль больше не задавала вопросов. Слишком хорошо знала этот взгляд — тот самый который видела в день своего отъезда, взгляд фейри который не мог простить самого себя. Поэтому продолжала писать. Просто чтобы он знал — она ждёт.

Аро тоже отсутствовал уже больше месяца. Письма от него приходили короткие, написанные поздней ночью — сообщал где находится, рассказывал о поисках старых книг и архивов, однажды признался что проклятие будто отступило, словно потеряло интерес и наблюдало издалека. Они оба хотели верить что причина именно в ней, что рядом с Мириэль древняя тьма слабела.

В ту ночь ей приснился сон.

Такой знакомый, такой тёплый — она сразу узнала место, сад возле казарм, солнечный свет, тихий ветер, высокая трава. Вдалеке Аро тренировался с мечом, размеренные удары разносились по воздуху. Перед ней стояли две девочки.

Её девочки.

Черноволосая первой бросилась обнимать её, каштановолосая только скрестила руки на груди — как всегда.

— Матушка, — произнесла она серьёзно. — Рядом с вами появилось что-то странное. Похоже на проклятие. Но уже другое. Словно оно обрело форму.

Мириэль задумалась. Ответа у неё не было.

Черноволосая тем временем взяла её ладонь.

— Матушка, а как ты нас назовёшь?

Мириэль невольно улыбнулась — странно, она давно думала об этом, очень давно — и осторожно коснулась светлой щеки девочки.

— Тебя будут звать Сария.

Лицо малышки мгновенно просияло.

— Мне нравится!

Каштановолосая сестра закатила глаза. Мириэль тихо рассмеялась и посмотрела на неё — строгую, серьёзную, удивительно похожую на неё саму.

— А тебя… Ниниэль.

Девочка помолчала. Потом важно кивнула.

— Сойдёт.

— Сойдёт?! — возмутилась Сария.

— Очень красивое имя.

— Я и сказала — сойдёт.

Мириэль не удержалась от смеха — тёплого, настоящего, такого какого давно у неё не было — но спустя несколько мгновений обе девочки переглянулись, и улыбки их стали тише, печальнее.

— Нам пора.

Что-то кольнуло сердце.

— Почему?

Сария обняла её за шею.

— Мы скоро родимся. А значит забудем этот сон. На время. Пока снова не научимся вспоминать.

Мириэль крепче прижала их к себе — ей отчаянно захотелось остановить это мгновение, оставить их рядом ещё хотя бы ненадолго.

— Я буду скучать.

— Мы тоже. Очень.

Она поцеловала каждую в макушку, закрыла глаза — и когда открыла их снова, сон уже рассыпался золотыми искрами.

Утро встретило её запахом свежей выпечки и цветочного чая.

Мириэль медленно поднялась с постели — девятый месяц беременности ощущался всё сильнее, двигаться стало тяжелее, особенно теперь когда их было двое — и невольно улыбнулась, почувствовав лёгкий толчок.

— Доброе утро, — пробормотала она.

Ответом стал ещё один толчок, словно девочки уже спорили между собой.

К завтраку она добралась медленно — Ляра и Элирель уже сидели за столом, о чём-то оживлённо разговаривали, смеялись, спорили, и Мириэль на мгновение просто остановилась в дверях, слушая этот уютный шум. Раньше она никогда бы не подумала что станет частью чьей-то семьи. Теперь это казалось естественным.

Она заняла своё место, взяла чашку с чаем — тёплый аромат мяты приятно согрел ладони.

— Когда вернётся Аро? — спросила Ляра.

— Обещал сразу после завершения дел.

— Значит скоро.

— Надеюсь.

Она действительно надеялась. Хотя где-то глубоко внутри продолжала жить тревога — тихая, упрямая, та что появляется перед грозой.

Именно поэтому когда спустя несколько часов она шла через сад, сердце пропустило удар от одного знакомого голоса.

— Мириэль.

Она резко обернулась.

Аро стоял в нескольких шагах — слегка уставший, запылённый после дороги, с книгой под мышкой и с той самой улыбкой по которой она скучала весь месяц.

Через мгновение он уже был рядом, обнял её осторожно — словно боялся задеть детей, словно до сих пор не мог поверить что вернулся.

Мириэль просто закрыла глаза.

Вдыхала знакомый запах ветра и кожи и лунных цветов — и запоминала этот момент, потому что сейчас, впервые за долгое время, всё было на своих местах.Они шли по залитой солнцем галерее неспешно — тёплый ветер доносил аромат роз и жасмина из дворцового сада, Мириэль держала Аро под руку, другой ладонью поддерживая тяжёлый живот, и девочки сегодня особенно активно толкались, будто чувствовали возвращение отца.

Аро нёс под мышкой толстую книгу в потёртом кожаном переплёте — ту самую которую привёз из человеческих земель — и в какой-то момент остановился и протянул её Мириэль.

— Это вам.

На обложке золотыми буквами было выведено: «Древние сказки всех времён».

Мириэль несколько секунд смотрела на название, потом перевела взгляд на Аро.

— Всех времён?

— Именно. Здесь собраны сказки разных народов — фейри, гномы, морские племена, даже несколько легенд о драконах.

Она открыла книгу наугад — пожелтевшие страницы пахли пылью и чернилами и временем, будто в них были спрятаны сотни чужих жизней — и бережно провела пальцами по краю страницы. Невольно вспомнила ту сказку про проклятого принца которую когда-то с таким возмущением захлопнула. Тогда ей казалось что человеческие истории слишком наивны. Сейчас всё воспринималось иначе — после всего пережитого она уже не была так уверена что сказки рождаются на пустом месте.

— Почитаем вечером? — предложил Аро.

— Возможно. Если история снова предложит снять проклятие поцелуем любви — всё равно буду считать её нелепой.

Аро рассмеялся.

— Но проверить ведь стоило.

Мириэль фыркнула.

— Вы до сих пор об этом помните?

— Конечно. Это было одно из самых сердитых выражений вашего лица.

Она хотела возмутиться — но улыбка всё-таки победила.

Когда они вошли в гостиную Ляра первой поднялась со своего места.

— Наконец-то. Я уже начала думать что человеческие королевства решили оставить тебя себе.

Аро рассмеялся и крепко обнял сестру.

Элирель подъехала ближе на своей коляске — светло-сиреневое платье, мягкая тёплая улыбка.

— Мы скучали по тебе, брат.

Аро наклонился и поцеловал её в макушку.

Ляра перевела взгляд на Мириэль и покачала головой.

— Знаешь, до сих пор не могу привыкнуть. Восемь месяцев прошло, а я всё ещё иногда хочу назвать тебя Лианной.

— А я до сих пор не понимаю почему все молчали целых восемь месяцев.

— Наверное, ждали подходящего момента.

— Или надеялись что я сама забуду собственное имя.

— Это уже невозможно. Даже для нашей семьи.

Элирель тихо рассмеялась — потом посмотрела на Аро и взяла брата за руку.

— Не обращай внимания на нас. Главное что вы счастливы. — Взгляд её скользнул к Мириэль. — Я рада что брат встретил именно тебя.

Мириэль коротко кивнула. Элирель улыбнулась и покинула комнату.

Аро заметил как потускнел её взгляд — проводил сестру глазами и посмотрел на Мириэль.

— Вы снова были холодны с ней.

— Я устала. — Она коснулась ладонью живота. — Хочу немного отдохнуть.

Направилась к выходу, и Аро догнал её в коридоре. Некоторое время шли молча — только шелест одежды и далёкое пение птиц за открытыми окнами.

— Почему вы не можете поладить? — спросил он наконец. — С Элирель. Она всегда старается быть доброй к тебе.

Мириэль долго смотрела вперёд — на солнечные полосы лежащие на каменном полу, на пылинки танцующие в лучах света.

— Просто рядом с ней мне не по себе.

— Но почему?

Она остановилась. Медленно повернула голову, и в её глазах мелькнула усталость.

— Иногда достаточно того что сердце не хочет доверять. Я не могу объяснить это лучше.

Аро вздохнул — ответ его не убедил, но спорить дальше он не стал.

Через несколько шагов Мириэль улыбнулась — совсем немного.

— Я придумала имена. Для девочек. — Она погладила живот, движение получилось таким нежным что Аро невольно улыбнулся. — Черноволосую хочу назвать Сарией. А каштановолосую — Ниниэль.

— Красивые имена. Очень.

— Правда?

— Правда.

Он помолчал — потом протянул ей сложенный конверт из кармана.

— У меня тоже есть сюрприз.

Мириэль взяла письмо — и печать показалась знакомой, слишком знакомой, сердце пропустило удар. Она быстро развернула лист. Строчек оказалось совсем мало — всего одна.

«Я скоро буду».

Почерк отца. Безошибочно узнаваемый.

Буквы дрогнули перед глазами. Мириэль зажмурилась — слёзы подступили так неожиданно что она даже рассердилась на себя. Восемь месяцев. Восемь долгих месяцев ожидания. И три простых слова которые вдруг сделали мир намного светлее.

Аро осторожно коснулся её плеча.

— Подумал тебе захочется это увидеть.

Мириэль молча кивнула — сжимая письмо так бережно словно держала в руках не лист бумаги, а долгожданную встречу.

Глава 18.

Мягкий рассвет медленно разливался по горизонту — золотистый свет скользил по вершинам деревьев, окрашивая серебристую листву в тёплые медовые оттенки, ночной ветер стихал уступая место свежему утреннему воздуху наполненному ароматом росы и цветущих лунных роз.

Мириэль стояла на балконе, положив ладонь на округлый живот. Нежно-зелёное платье мягкими складками струилось до самого пола, длинные светлые волосы свободно лежали на плечах — и под сердцем спокойно шевельнулись дети, словно тоже встречая новый день.

Она невольно улыбнулась.

— Скоро, — едва слышно прошептала она.

Сегодня должен был приехать отец. После смерти матери письма стали единственной нитью связывающей их друг с другом — она писала ему часто, иногда длинные письма на несколько страниц, иногда всего пару строк, и он отвечал всегда, коротко и сдержанно, с любовью которую прятал за привычной осторожностью. Приехать так и не решался — каждый раз находилась причина, государственные дела, советники, что угодно.

Мириэль понимала правду. Ему было больно смотреть ей в глаза. Слишком многое напоминало о прошлом — о Лианне, о Люцире, о собственных ошибках.

Пальцы машинально поглаживали живот, и в памяти всплыло старое воспоминание — совсем маленькая Мириэль сидит на плечах отца, смеётся так громко что распугивает птиц, а он делает вид будто собирается её уронить и сам смеётся вместе с ней. Тогда мир казался огромным и простым. Без предательств. Без смертей. Без проклятий.

Сердце болезненно сжалось.

Со стороны коридора послышались быстрые шаги — дверь распахнулась.

— Ваше Высочество… Король прибыл.

Мириэль сорвалась с места.

Почти бежала по коридору забыв про осторожность и советы лекарей, сердце колотилось так сильно что заглушало все остальные звуки. Поворот. Ещё один. Широкий зал.

Он стоял у самых дверей.

За восемь месяцев он изменился сильнее чем за предыдущие десятилетия — чёрные когда-то волосы почти полностью поседели, лицо стало резче, в уголках глаз пролегли глубокие морщины. Только взгляд остался прежним, тот самый взгляд который когда-то смотрел на неё с гордостью и любовью.

— Папа…

Он поднял голову и увидел её.

Они шагнули навстречу одновременно.

Король прижал дочь к себе так крепко словно боялся что стоит отпустить её хотя бы на шаг — и она снова исчезнет. Мириэль уткнулась лицом в его плечо — от него пахло дорогой, холодным ветром, конской шерстью, сырым осенним лесом. Запах был чужим и знакомым одновременно, совсем не таким каким она помнила его в детстве — тогда пахло дымом домашнего очага и кожей старых книг и хвойной смолой, теперь к этим запахам примешалась усталость прожитых лет.

Слёзы текли сами — будто восемь месяцев ожидания наконец нашли выход.

— Прости меня, — хрипло произнёс отец, ладонь дрогнула на её волосах. — Прости меня, Мириэль…

Она резко замотала головой.

— Нет. Не нужно… — голос сорвался. — Я так скучала по тебе.

После этих слов что-то сломалось уже в нём — он прижал её к себе ещё крепче, словно маленькую девочку которая когда-то засыпала у него на руках.

Долгое время они просто стояли. Без слов. Без объяснений. Без прошлого. Только отец и дочь.

Когда первые эмоции немного улеглись, они устроились у круглого столика у окна — слуги уже принесли чай, солнечные лучи заливали комнату мягким золотом.

Взгляд короля сразу опустился на её живот.

— Тебе нужно беречь себя.

Мириэль улыбнулась той мягкой улыбкой которая появлялась лишь рядом с самыми близкими.

— Все только об этом и говорят.

— Потому что это правда.

Она тихо рассмеялась — впервые за долгое время смех прозвучал легко. Отец покачал головой.

— Ты совсем не изменилась.

Он коснулся светлой пряди её волос, пальцы задержались на ней чуть дольше.

— Почему ты оставила этот цвет?

Мириэль посмотрела в сторону сада — улыбка стала задумчивой.

— Потому что мама и Лианна ушли. Я долго думала об этом. А потом поняла — если снова изменю волосы, будто начну стирать их из своей памяти. — Пальцы скользнули по длинной светлой пряди. — Пусть хотя бы это останется со мной.

Король долго молчал. Потом кивнул.

— Понимаю.

Разговор постепенно стал спокойнее — о детстве, о старых знакомых, о письмах, о том что скоро родятся дети, и каждая тема словно возвращала им украденное время.

— А Император Тьмы? — неожиданно спросил отец. — Ты столько пишешь о нём. Как он выглядит?

Мириэль тихо хихикнула.

— При встрече он вас разочарует.

— Почему?

— Потому что он гораздо страннее.

Король поднял бровь.

— Это вообще возможно?

В этот момент раздался осторожный стук — Мириэль сразу узнала его, и сердце стало теплее.

— Войдите.

На пороге появился Аро. Длинные каштановые волосы собраны лентой за спиной, утренний свет отражался в зелёных глазах, в руках старая книга в потёртом переплёте. Увидев гостя он сразу остановился и почтительно склонил голову.

— Ваше Величество.

Король медленно поднялся. Несколько секунд внимательно изучал молодого фейри — Мириэль уже подозревала что сейчас произойдёт нечто очень забавное и изо всех сил старалась сохранить серьёзное выражение лица.

— Позвольте представиться. Меня зовут Аро.

Король нахмурился. Имя показалось знакомым, слишком знакомым. Он медленно перевёл взгляд на дочь, потом снова на юношу — и Мириэль уже прикусила губу, уголки её губ предательски дрожали.

— Подождите, — медленно произнёс он. — Вы сказали Аро?

На зелёные глаза. На уверенную осанку. На ту власть которая ощущалась даже в полном молчании.

— Только не говорите мне…

Мириэль не выдержала первой — тихий смешок сорвался с губ.

Аро обречённо вздохнул.

— Боюсь именно это я и собирался сказать.

— Вы… Император Тьмы?

— Да.

Наступила тишина. Долгая. Очень долгая. Король медленно сел в кресло, потом снова поднялся, снова сел, провёл ладонью по седым волосам.

— Нет. Дайте мне понять правильно. — Он указал пальцем на Аро. — Самый опасный фейри континента. — Потом на Мириэль. — И вы хотите сказать что…

Мириэль уже откровенно смеялась. Аро кашлянул в кулак.

— Я являюсь императором и вашим зятем.

Король застыл — секунду, другую, третью — после чего неожиданно громко расхохотался, так искренне что на глазах выступили слёзы.

— Люцира, — пробормотал он сквозь смех обращаясь к памяти покойной супруги, — если бы ты это увидела…

Мириэль печально улыбнулась — что-то тёплое и болезненное разлилось в груди. Слишком давно она не слышала как отец смеётся.

Король покачал головой и протянул Аро руку.

— Что ж. Теперь хотя бы понимаю почему наш континент только процветает.

Аро ответил на рукопожатие.

— Рад познакомиться с вами лично.

— А я пока ещё не решил рад ли. — Это прозвучало настолько серьёзно что Мириэль даже нахмурилась, но уже через мгновение в глазах отца вспыхнули смешинки. — Для начала мне нужно понять как моя дочь умудрилась приручить Императора Тьмы.

— Отец!

— А что? Вполне разумный вопрос.

— Я никого не приручала!

— Конечно-конечно.

Аро тихо рассмеялся.

— Простите Ваше Величество, но в этом вопросе я склонен согласиться с вами.

— Аро!

Теперь смеялись уже оба мужчины — и впервые за очень долгое время Мириэль почувствовала себя просто дочерью сидящей рядом с семьёй, а не наследницей чужой судьбы, не невестой проклятого императора, не будущей матерью.

Просто дочерью.

Глава 19.

Прошла неделя — удивительно спокойная, почти счастливая, настолько счастливая что порой Мириэль ловила себя на мысли: она перестала ждать беды. Будто судьба наконец устала их испытывать.

Отец оставался во дворце. Ляра больше не спорила по каждому поводу. Даже Элирель вела себя непривычно тихо. А Аро почти всё своё время проводил рядом — словно хотел наверстать месяцы тревог и недосказанностей и разлуки. Они завтракали вместе, гуляли по саду, часами сидели у фонтана, пили чай на балконах, иногда разговаривали, иногда просто молчали — и этого было достаточно.

Мириэль всё чаще замечала за ним одну странность. Он постоянно касался её — поправлял выбившуюся прядь, целовал в висок, брал за руку, обнимал за плечи — будто каждый раз убеждался что она действительно рядом и никуда не исчезла.

В то утро сад утопал в солнечном свете — фиолетовые лунные цветы тянулись вдоль дорожек источая сладкий медовый аромат, фонтан тихо журчал среди белого мрамора, воздух был тёплым и спокойным.

Мириэль шла рядом с Аро, придерживая ладонью тяжёлый живот. Девятый месяц давал о себе знать — каждый шаг стал медленнее и осторожнее, но сегодня даже это её не раздражало.

Аро вдруг остановился.

Она вопросительно посмотрела на него — и он молча опустил ладонь ей на живот, привычным движением, будто здоровался с дочерьми. Мириэль невольно улыбнулась, за последние месяцы это стало его любимой привычкой.

Но ладонь поднялась выше. К груди. Туда где быстро билось сердце.

— Аро…

Он прикрыл глаза. Прислушивался серьёзно и сосредоточенно.

— Что вы делаете?

— Слушаю.

— Что именно?

— Ваше сердце.

Она покраснела ещё сильнее.

— И что оно вам говорит?

— Что сегодня оно бьётся слишком быстро.

— Всё нормально.

— Конечно, — в его голосе звучало столько весёлого недоверия что ей захотелось толкнуть его локтем.

Он осторожно взял её за подбородок, повернул к себе — их взгляды встретились, зелёные и голубые, так близко, так привычно, так правильно.

Аро наклонился первым.

Поцелуй получился лёгким, почти невесомым — но Мириэль сама поднялась на носочки навстречу, пальцы скользнули в его длинные каштановые волосы, и поцелуй стал глубже и теплее и нежнее, без спешки, без страха, без боли — только они двое, только это утро, только этот сад.

Когда они наконец отстранились, Аро тихо рассмеялся.

— Мириэль.

— Что?

— После рождения девочек у нас станет гораздо меньше времени друг на друга. — Он вдруг нахмурился и очень внимательно посмотрел вниз. — У вас ничего не болит?

— Нет. Совсем.

Лицо его становилось всё более растерянным с каждым мгновением.

— Аро?

— Мириэль… — он сглотнул, — …кажется у вас воды отошли.

Мириэль моргнула. Посмотрела вниз. Замерла.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд — после чего Аро резко побледнел и по-настоящему потерял самообладание.

— ЛЕКАРЯ!

Голос его разнёсся по всему саду, птицы испуганно вспорхнули с деревьев.

— ЛЕКАРЯ! НЕМЕДЛЕННО!

— Аро…

— ЛЕКАРЯ!!!

— Аро, я пока ещё не умираю.

— НЕ СПОРЬТЕ СО МНОЙ!

И именно тогда Мириэль впервые по-настоящему начала волноваться — не за себя, за него, потому что выглядел он так словно сейчас родит раньше неё.

Она давно потеряла счёт времени.

Мир сузился до одной комнаты, запаха лекарственных трав и тихого потрескивания свечей. Боль приходила волнами — сначала далёкими, почти терпимыми, потом всё ближе и всё сильнее, каждая схватка прокатывалась через тело тяжёлой горячей волной заставляя пальцы сжимать простыню до побелевших костяшек.

Мириэль сидела опираясь на подушки. Светлые волосы прилипли к вискам от пота, по спине стекали тонкие струйки жара — но ни единого звука не сорвалось с её уст. Только дыхание становилось тяжелее, глубже, рванее.

За дверью шаги Аро слышались почти постоянно — он ходил из стороны в сторону, останавливался, снова начинал ходить, будто собственное бессилие сводило его с ума.

Король сидел неподалёку на резной скамье, седые пальцы сцеплены в замок и касались льба а голова склонена. Он шептал молитву, снова и снова, словно боялся остановиться хотя бы на мгновение.

— Боже.... Сохрани мою дочь… прошу тебя… сохрани её… Боже прошу...

Когда дверь открылась и вышла повитуха, Аро оказался рядом прежде чем она успела сделать шаг.

— Как она?

— Всё идёт хорошо, Ваше Величество.

— Почему она молчит?

Женщина невольно улыбнулась.

— Потому что ваша невеста упрямая и сильнее половины воинов империи.

Аро замер — гордость смешалась с тревогой, потому что он прекрасно знал Мириэль: если она молчит это означает лишь что решила терпеть, и от этого становилось ещё страшнее.

Время тянулось мучительно долго — пока тишину внезапно не разорвал звонкий младенческий плач.

Аро застыл. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

Он сорвался с места и влетел в комнату так быстро что повитухи едва успели отступить — на руках одной из женщин уже лежал маленький свёрток, крошечная девочка отчаянно плакала возмущённая своим появлением на свет, такая маленькая, такая живая, и у Аро перехватило дыхание.

Взгляд сразу нашёл Мириэль.

Бледная, измождённая, вся в испарине, грудь тяжело поднималась и опускалась — и когда их взгляды встретились она попыталась улыбнуться, слабо, почти незаметно.

Аро опустился рядом, осторожно взял её ладонь.

— Ты справляешься.

Мириэль посмотрела на него так выразительно что любой другой поспешил бы отойти подальше — если бы взглядом можно было ударить, Аро уже лежал бы без сознания — но новая волна боли заставила её крепче стиснуть его руку.

— Ещё немного, Ваше Величество, — произнесла повитуха. — Вторая малышка уже идёт.

В этот момент в комнату вошёл отец Мириэль — остановился на пороге, увидел дочь, увидел её измученное лицо, и сердце болезненно сжалось. Мириэль повернула голову, заметила его, протянула свободную руку — без слов.

Король сразу подошёл. Опустился возле кровати. Взял её ладонь в свои.

С одной стороны Аро. С другой — отец. Оба держали её так крепко словно могли разделить с ней часть боли.

— Молодец, девочка моя, — тихо прошептал король.

Мириэль ещё не говорила ему что детей двое — и просто кивнула.

Последняя схватка оказалась самой тяжёлой. На глазах выступили слёзы, пальцы судорожно впились в ладони мужчин — она зажмурилась, собрала остатки сил.

Комнату снова наполнил плач ребёнка. Громкий, звонкий, живой.

— Поздравляю. У вас ещё одна дочь.

Аро медленно поднял голову. Король тоже замер. Они посмотрели друг на друга — потом на двух маленьких девочек.

— Две?.. — удивлённо произнёс отец Мириэль.

Мириэль устало улыбнулась. Глаза закрывались сами собой, тело налилось свинцовой тяжестью — и последнее что она увидела перед тем как провалиться в сон было счастливое лицо Аро и слёзы на щеках собственного отца.

Глава 20.

Она сидела на широкой кровати залитой солнечным светом, на руках одна из дочерей, рядом Аро держал вторую малышку — комната наполнялась тихим детским сопением и запахом молока и свежего белья и тем особенным теплом которое появляется лишь там где живёт счастье.

Аро улыбался. Спокойно, без тревоги, без тени усталости в глазах.

— Пора просыпаться.

Мириэль нахмурилась.

— Что?

— Пора просыпаться.

Улыбка на его лице стала печальной — и весь мир начал рассыпаться, солнечный свет превратился в золотую пыль, стены растворились, голоса исчезли.

Она резко открыла глаза.

Первой пришла боль — тяжёлая, тянущая, каждая мышца ныла после долгого боя. Потом слух уловил тихую мелодию. Кто-то напевал колыбельную — очень старую, знакомую с детства.

Мириэль медленно повернула голову.

Отец сидел у окна. На его руках мирно спали обе внучки, обычно суровое лицо казалось удивительно мягким — он осторожно покачивал малышек и негромко пел. На глаза навернулись слёзы. Такую картину она запомнила бы навсегда.

— Папа…

Король сразу поднял голову и мгновенно оказался рядом.

— Даже не думай вставать.

— Я просто хотела посмотреть на них.

— Насмотришься ещё. — Голос его дрогнул. — Ты меня до смерти напугала.

Она тихо рассмеялась и посмотрела на детей — такие маленькие, такие хрупкие, настоящие.

— Мои девочки…

— Ваши девочки, — поправил отец с улыбкой. — Имена уже придумала?

Мириэль долго смотрела на малышек, будто примеряя каждое имя.

— Старшую назову Сарией. А младшую — Ниниэль.

— Красиво. — Он коснулся крошечной ладошки внучки. — Очень красиво.

Мириэль вдруг оглянулась.

— А где Аро?

— Его срочно вызвали. — Улыбка немного поблекла. — Он сопротивлялся до последнего. Сказал что скоро вернётся.

Что-то в этих словах кольнуло сердце — совсем слегка, как заноза. Неприятное чувство быстро исчезло, и она решила не обращать внимания.

В дверь постучали. Вошли служанки — одна несла аккуратно сложенное сиреневое платье.

— Ваше Величество, вам следует подготовиться. Вас ожидают во дворце.

— Она только что родила, — резко нахмурился отец. — Вы совсем разум потеряли?

Служанка опустила взгляд — слишком быстро, слишком резко.

— Это приказ императора.

Странно. Мириэль почувствовала лёгкое раздражение, но усталость мешала думать.

— Всё хорошо, папа. Идите.

Король явно хотел возразить — но поцеловал её в макушку, потом каждую внучку, и вышел. Дверь закрылась.

В комнате стало тихо. Слишком тихо.

Мириэль посмотрела на служанок — и впервые заметила кое-что странное. Они избегали смотреть ей в глаза. Движения напряжённые, скованные, будто чего-то ждали.Служанки поклонились и осторожно приблизились к кровати.

— Ваше Величество, позвольте помочь вам переодеться.

Мириэль устало кивнула. Тело казалось чужим. Каждая мышца ныла. Даже поднять руку было непросто.

Одна из служанок бережно взяла на руки Сарию. Другая подняла Ниниэль.

Мириэль проводила дочерей взглядом. Сердце тревожно сжалось. Слишком далеко. Им не следовало отходить так далеко.

Но она тут же одёрнула себя. После родов ей мерещилась опасность в каждой тени. Наверное, усталость.

Служанки остановились у окна, покачивая младенцев.

Она поморщилась от боли.

— Боже...

Неужели каждая мать проходит через это?

Она невольно вспомнила собственную мать. Вспомнила её улыбку. Вспомнила руки, которыми та когда-то расчёсывала ей волосы. В груди болезненно кольнуло.

Но вместе с этими воспоминаниями и хотничье чутьё проснулось мгновенно.

Опасность.

В комнате пахло лавандой и лекарственными травами и молоком новорождённых — но сквозь эти запахи пробивался другой. Металл. Холодный. Едва уловимый.

Одна служанка державшая Сарию сделала шаг вперёд— слишком уверенный, слишком быстрый. Мириэль подняла взгляд. Их глаза встретились.

Ни тепла. Ни почтения. Пустота, ледяная и чужая.

Время словно замедлилось. Пальцы женщины скользнули под складки платья. Блеснула сталь.

Мириэль даже не успела закричать — тело после родов было тяжёлым и слабым, мышцы отказывались слушаться.

Комнату разорвал резкий треск.

Чёрный туман вспыхнул между ними — быстро, стремительно. Послышался хруст, глухой и страшный. Тело служанки безвольно рухнуло на пол.

Мириэль увидела расширившиеся от ужаса глаза малышки. Но её подхватили.

— Нет!

Чёрная тень сорвалась вперёд, короткое движение, ещё один хруст. Вторая женщина упала. Девочка даже не успела заплакать — её тоже осторожно держали сильные руки.

Туман рассеялся. В воздухе повисла мёртвая тишина.

Мириэль тяжело дышала, каждый вдох отдавался болью. Перед ней стоял незнакомец — высокий, одетый во всё чёрное, лицо скрыто маской, короткие чёрные волосы падали на лоб. Человеческие уши резко выделялись среди привычных черт фейри. Глаза были настолько тёмными что казались бездонными — в них не отражался свет.

Незнакомец осторожно передал девочек обратно — так бережно словно держал величайшее сокровище — и только после этого отвернулся к мёртвым женщинам.

— Слишком слабые.

Голос тихий, спокойный, почти равнодушный.

Мириэль ещё крепче прижала дочерей. Страх медленно уступал место настороженности — этот мужчина спас её детей, но это вовсе не означало что он друг.

— Кто ты?

Он не ответил сразу. Смотрел на неё несколько долгих секунд, словно изучал, словно сравнивал с каким-то образом из собственной памяти. Потом сделал шаг вперёд.

Мириэль напряглась — несмотря на боль, несмотря на слабость, несмотря на то что едва могла сидеть. Если потребуется — она будет защищать дочерей до последнего вздоха.

Незнакомец заметил это и остановился. В тёмных глазах мелькнуло что-то странное — почти сожаление.

— Ваше Величество… — произнёс он едва слышно. — Меня послал его Величество. Для вашей защиты.

Мириэль нахмурилась, сердце снова забилось быстрее — потому что в этот момент за дверью послышались крики, звон оружия, чей-то предсмертный вопль, и весь дворец содрогнулся от мощного удара, будто совсем рядом началась битва.

Беда которой она боялась все эти месяцы — наконец пришла.Несколько мгновений Мириэль просто сидела на краю кровати — сердце билось тяжело и неровно, каждое движение отдавалось болью во всём теле, голова кружилась, казалось даже воздух стал гуще.

Паника быстро уступила место холодной сосредоточенности.

Она медленно стиснула зубы и заставила себя подняться — получилось лишь со второй попытки, ноги дрожали так сильно словно принадлежали кому-то другому. Оперлась ладонью о спинку кровати, несколько раз глубоко вдохнула.

— Неужели женщины проходят через это каждый раз, — едва слышно прошептала она.

На губах появилась усталая усмешка. Раньше ей казалось что она знает пределы выносливости. Теперь приходилось признавать ошибку.

Переодевание в сиреневое платье превратилось в настоящее испытание — пальцы плохо слушались, тело ломило, несколько раз приходилось останавливаться и отдыхать прямо посреди процесса. Когда всё закончилось она устало собрала светлые волосы в свободный узел и потянулась к дочерям. Слава богу что мужчина все время стоял у ней спиной.

Мужчина в маске оказался рядом быстрее.

Осторожно поднял обеих девочек на руки — так бережно что она невольно задержала взгляд на его движениях.

— Вы едва стоите, — спокойно сказал он. — Позвольте мне.

Мириэль хотела возразить. Хотела потребовать вернуть детей. Но внутреннее чутьё молчало — ни страха, ни ощущения угрозы, только странная уверенность что этот человек пришёл сюда вовсе не за её жизнью.

Она медленно кивнула.

— Тогда идёмте. Времени почти не осталось.

Коридоры дворца встретили их тревожной тишиной — но лишь сначала. Через несколько шагов донеслись далёкие звуки боя: лязг стали, крики, топот множества ног. Мириэль вздрогнула, пальцы невольно сжались.

Они двигались медленно — слишком медленно, она едва держалась на ногах, перед глазами периодически темнело, и несколько раз мужчина поддерживал её за локоть не позволяя упасть.

Когда впереди показался очередной поворот, охотничье чутьё резко вспыхнуло тревогой.

Она замерла. Мужчина тоже остановился.

Из-за угла начали выходить солдаты — один, второй, третий, десятый — молча перекрывая проход. Без приказов, без криков, без объяснений. Стальной круг постепенно замыкался вокруг них, и холод пробежал вдоль позвоночника.

Мужчина в маске быстро передал ей обеих девочек. Она инстинктивно прижала дочерей к груди — маленькие фейри мирно спали, даже не подозревая насколько близко подкралась опасность.

Незнакомец шагнул вперёд, закрывая их своим телом. Меч бесшумно покинул ножны.

— Назад, — произнёс он спокойно.

Солдаты продолжали приближаться — будто вовсе не услышали.

— Что вы делаете? — голос Мириэль прозвучал неожиданно твёрдо. — Я ваша императрица.

Никто не ответил. Ни один шлем не повернулся в её сторону, ни один взгляд не дрогнул. Кольцо сжималось — шаг за шагом, в полной тишине.

Именно эта тишина пугала гораздо сильнее любых угроз.

Мириэль крепче прижала дочерей и быстро огляделась — коридор, солдаты впереди, стена сзади, дверь справа. Тело слабое, магия едва отзывается после родов, оружия нет.

Есть только она. Двое детей на руках. Незнакомец со спиной к ней.

И холодная ясность которая приходит когда выбора почти не остаётся.

Почти.Мужчина в маске отразил очередной удар и резко повернулся к Мириэль.

— Ваше Величество, я перенесу вас в безопасное место. Если останетесь здесь, дети погибнут.

Она хотела возразить, хотела спросить кто он такой — но времени уже не оставалось, и она коротко кивнула.

Мужчина коснулся её плеча. Мир вокруг дрогнул, коридор исчез, звуки битвы растворились — на одно короткое мгновение её окружила пустота, а затем под ногами снова появилась земля и свежий ветер коснулся лица.

Мириэль открыла глаза.

Обрыв. Тот самый обрыв.

Шум водопада доносился снизу глухим рокотом, лунные цветы качались среди высокой травы, и что-то сжалось внутри от узнавания — именно здесь она когда-то прыгнула.

Она посмотрела на спящих дочерей — маленькие ладони, крошечные ушки фейри, тёплое дыхание на её груди.

— Какая трогательная картина.

Мириэль резко подняла голову.

Перед ней стояла Элирель.

Только это уже была не та Элирель которую она знала. Белые волосы рассыпались по плечам серебристым водопадом, чёрное платье струилось до самой земли, а вокруг клубился густой туман — живой, тёмный, словно сотканный из ночных кошмаров. Он шевелился, дышал, шептал что-то на неизвестном языке.

Но самим удивительным оказалось что она сама стояла на ногах.Мириэль медленно поднялась.

Каждое движение отдавалось болью после родов — но она всё равно встала, прямая и гордая, и крепче обняла дочерей.

— Девочки предупреждали меня.

Улыбка Элирель стала шире.

— Вот как?

— Значит они были правы. — Мириэль посмотрела прямо ей в глаза. — Проклятие выбрало тебя.

Тишина. Ветер трепал подол её платья, где-то далеко кричала птица.

Элирель рассмеялась — тихо, почти ласково.

— Какая же ты умная, Мириэль.

— Просто всегда чувствовала что рядом с тобой что-то не так.

Элирель склонила голову набок — совсем как ребёнок.

— И всё же не догадалась вовремя.

— Возможно.

— Знаешь, мне даже немного жаль. — Взгляд её опустился на младенцев. — Такие красивые девочки.

Мириэль мгновенно шагнула назад, в бирюзовых глазах вспыхнул лёд.

— Не смей.

Туман вокруг Элирель дрогнул, будто отреагировал на угрозу.

— Почему? — улыбнулась она. — Скоро они останутся совсем одни.

— Пока я жива — никто их не тронет.

Элирель смотрела на неё долгим взглядом, и улыбка её стала ещё печальнее.

— В этом вся твоя проблема, Мириэль. Ты до сих пор веришь что можешь кого-то защитить.

Ветер усилился. Чёрный туман начал медленно расползаться по земле — окутывал цветы, камни, тропинку, подбирался всё ближе.

Мириэль прижала дочерей к груди и подняла подбородок. Страха больше не осталось — только решимость, только та ярость матери которую загнали в угол и которая опаснее любого оружия.

— Если пришла за нами, — тихо сказала она, — подходи. Я всё ещё стою на ногах.

Элирель впервые перестала улыбаться.

Туман замер — на одно мгновение, словно что-то внутри него колебалось, решало. Потом двинулся снова — медленно, уверенно, и в его движении было что-то почти живое, почти торжествующее.

Мириэль почувствовала как магия откликается на угрозу — слабо, едва, после родов резервы были почти пусты, — и всё равно потянулась к ней, потому что другого выбора не было.

Глава 21.

Когда Мириэль потеряла сознание, для Аро весь мир словно перестал существовать.

Он слышал голоса лекарей, слышал как кто-то пытался его успокоить, слышал плач новорождённых дочерей — но всё это доносилось словно сквозь толщу воды. Перед глазами была только Мириэль. Бледная. Неподвижная. Слишком тихая.

— Почему она не просыпается? — хрипло спросил он.

— Ваше величество, ей просто нужен отдых. После рождения близнецов это нормально.

Нормально. Это слово вызывало всё больше раздражения — если всё было нормально, почему так страшно, почему сердце сжималось каждый раз когда он смотрел на её лицо.

Советник пришёл и ушёл ни с чем. Отец Мириэль попытался уговорить — тоже безрезультатно. Аро сидел у кровати и держал её ладонь, будто боялся отпустить хотя бы на мгновение.

Когда дверь открылась и вошла Элирель, он поднял голову.

Каштановые волосы мягко рассыпались по плечам. Она остановила коляску рядом и осторожно коснулась его руки.

— Мириэль сильнее многих воинов которых я знаю. — Она кивнула в сторону колыбели. — Иди на совет. Вернёшься через час. Я побуду рядом с ними.

После долгого молчания Аро всё же поднялся. Каждый шаг давался тяжело, словно что-то внутри отчаянно сопротивлялось — словно сердце предупреждало об опасности.

Когда двери зала совета закрылись за его спиной, он сразу понял — что-то не так. Слишком тихо. Слишком много Фейри. Слишком напряжённые взгляды.

Первый удар пришёл сбоку.

Инстинкты спасли ему жизнь — Аро резко развернулся, отбивая меч. Второй удар. Третий. Четвёртый. Со всех сторон. Свои. Его собственные люди, его советники, его стража — лица которые он видел годами.

— Вы с ума сошли?!

Ответом стала новая атака.

Он мог убить многих из них, но всё ещё надеялся понять что происходит — и отступал, защищаясь сразу от нескольких противников.

Двери распахнулись. Вошёл отец Мириэль.

Он замер на пороге — увидел картину перед собой — и медленно обнажил меч. Сталь сверкнула в свете факелов.

— Похоже, сегодня мне снова придётся вспомнить молодость.

Следующий нападавший рухнул ещё до того как понял что произошло.

Аро усмехнулся сквозь усталость.

— Ваше величество, вы всё ещё опасны.

— Я ещё не настолько стар.

Они встали спина к спине — двое воинов случайно оказавшихся в одном бою.

— С Мириэль всё хорошо?

Король отбил удар и коротко кивнул.

— Да.

Напряжение немного ослабло — хотя бы на мгновение. Новая волна врагов обрушилась с новой силой, и Аро отбил удар справа, развернулся, срубил ещё одного — и только тогда понял что Альмар оказался слишком далеко.

Их разделили. Всего на несколько шагов.

— Альмар!

Он бросился вперёд.

Поздно. Слишком поздно.

Лезвие вошло в спину короля. Альмар резко выдохнул словно из груди выбили весь воздух, колени дрогнули — и всё же он ещё удерживал меч, всё ещё пытался подняться, всё ещё собирался сражаться.

Аро прорубался к нему через толпу.

Второй удар — прямо в грудь.

Время словно остановилось.

Меч выскользнул из пальцев Альмара с оглушительным звуком — и он упал следом, на холодный каменный пол, и на лице застыла странная почти счастливая улыбка, словно перед самой смертью он увидел кого-то дорогого.

Аро упал рядом на колени. Подхватил его голову.

Кровь окрашивала одежду — слишком много, слишком быстро.

Он нащупал пульс. Снова. Ещё раз. Словно от этого что-то могло измениться.

Пальцы дрожали но пульса не было.

Аро смотрел на него и чувствовал как внутри что-то ломается — окончательно, безвозвратно. Он потерял Фейри который принял его как сына. Который доверил ему самое дорогое.

Плечи дрогнули. Голова медленно опустилась.

А затем дворец услышал этот звук.

Рык. Яростный, древний, полный боли и горя и ненависти — и из тела Аро вырвался чёрный туман, густой и живой, заклубился вокруг тысячами теней. Пол задрожал. Стёкла покрылись трещинами. Факелы погасли.

Все присутствующие отступили назад.

Аро поднялся на ноги — медленно, очень медленно — и зелёные глаза потемнели, в них больше не осталось ни света, ни жалости. Только ярость.

Где-то глубоко внутри, прежде чем тьма вырвалась наружу, он успел подумать только об одном.

"Мириэль. Пожалуйста — только будь жива."

Глава 22.

Смех Элирель прозвучал удивительно легко — слишком легко для кого-то стоящего на краю пропасти, слишком тепло для того что скрывалось за этой теплотой всё это время.

Она смотрела на Мириэль почти ласково. Чёрный туман клубился у её ног, лениво скользил по траве, обвивал камни и корни древних деревьев — от него веяло холодом, тяжёлым и сырым, таким какой поднимается из глубины старых могил.

Щелчок пальцев нарушил тишину.

Земля дрогнула. По кругу начали вспыхивать древние руны — одна за другой, одна за другой — и туман взметнулся вверх и метнулся к детям.

Девочки одновременно заплакали. Тонко и жалобно. Мириэл не поняла как дети оказались у Элирель.

От этого звука внутри всё перевернулось — Мириэль рванулась вперёд, и острая боль пронзила низ живота, перед глазами потемнело. Тело напомнило о том что всего несколько часов назад она родила. Колени подломились, и она упала на землю судорожно хватая воздух, между пальцами скользнула алая кровь.

— Не трогай моих детей, — голос сорвался. — Пожалуйста…

Элирель склонила голову набок — и улыбнулась.

— Всё равно убью. Или не убью. Посмотрим.

Мириэль подняла на неё взгляд. В груди поднималась ярость — горячая, обжигающая, сильнее страха и сильнее боли.

— Зачем?

— Потому что он мой брат, — Элирель улыбнулась шире. — Именно поэтому.

После этих слов даже ветер словно стих.

Мириэль смотрела на неё и не узнавала — когда-то добрая, когда-то тихая, когда-то искренне заботливая, сейчас перед ней стоял кто-то другой, будто проклятие выжгло всё живое внутри.

Элирель начала говорить — медленно, с наслаждением, словно много лет ждала этого момента. О Сусу. О погибших невестах. О мечтах занять место наследницы. О зависти которая копилась годами, о ненависти которую прятала под тёплыми улыбками, о том как ждала момента когда Аро наконец сломается.

Каждое слово билось сильнее удара меча.

Мириэль слушала и чувствовала как холодеют руки. Рядом плакали дети, шумел водопад, а мир вокруг становился всё более чужим.

— Ты чудовище, — тихо прошептала она.

— Нет. — Элирель улыбнулась шире. — Я просто оказалась умнее остальных.

Воздух рядом вздрогнул.

Аро появился так внезапно что Мириэль не сразу поверила глазам — он опустился рядом, обнял её за плечи, прижал к себе так крепко словно хотел убедиться что она жива. От него пахло лунными цветами и сталью и лесом после дождя — и впервые за весь этот ужас ей захотелось заплакать по-настоящему, потому что он был рядом.

Аро поднял взгляд на сестру.

В его глазах появилась боль — настоящая, глубокая, та которую нельзя спрятать.

— Элирель… — он произнёс её имя так словно ещё надеялся достучаться. — Пожалуйста. Вернись. Сестра. Борись.

Она лишь рассмеялась.

Развернулась к обрыву. Сделала шаг. Один только шаг — и руки её разжались.

Мир остановился.

Мириэль не услышала собственного крика. Не почувствовала боли. Не услышала шум водопада. Только две крошечные фигурки исчезающие в белой дымке брызг.

— НЕ-Е-ЕТ!

Рядом вздрогнул Аро — и замер.

Его рука начала сереть. Словно её покрывал тонкий слой пепла — камень медленно поднимался выше, по пальцам, по запястью, по предплечью.

— Мири...эль…

Он посмотрел на собственную руку. Потом на неё. И в его глазах появилась обречённость — не страх, именно обречённость, будто он наконец понял то чего они оба так долго боялись.

Мириэль после бесполезного крика обернулась к Аро, слёзы застилали взгляд, она схватила его лицо обеими руками.

— Смотри на меня. Борись. Пожалуйста.

Аро молчал. Лишь коснулся её щеки — последний раз, словно пытался запомнить. Её лицо. Её голос. Её саму.

И тогда Мириэль вспомнила.

Ту старую сказку которую когда-то привёз ей Аро. Глупую. Детскую. Нелепую — про любовь способную разрушить самое страшное проклятие.

Она наклонилась к нему. Прижалась губами к его губам — солёным от слёз, тёплым, пока ещё живым.

Целовала так словно могла удержать его в этом мире. Словно могла остановить судьбу.

Камень поднимался выше. По её рукам, по плечам, по груди — она чувствовала как тело становится тяжёлым, неподвижным, холодным. И закрыла глаза.

Последнее что она ощутила — губы Аро. И его ладонь на своей щеке.

Потом наступила тишина.

Из глубины водопада раздался рёв.

Такой древний и страшный что даже Элирель побледнела. Туман вырвался из её тела словно его насильно выдернули наружу — она закричала, упала на колени, белоснежные волосы стремительно темнели возвращая прежний каштановый цвет.

Из серебристой завесы водопада медленно поднялась фигура. Древняя,тёмная и невозможная.

На руках у неё плакал ребёнок.

Элирель хотела подняться но не смогла. Она смотрела вслед исчезающему туману и не понимала почему всё пошло не так — Аро превратился в камень, Мириэль тоже, проклятие должно было признать её, должно было сделать её сильнее.

Тогда почему ушло.

— Ты обещал... — слова прозвучали жалко, почти по-детски. — Ты обещал мне трон...

Проклятие молчало. Просто смотрело на неё — так смотрят на сломанный инструмент который больше не нужен.

Потом подняло свободную руку.

Воздух задрожал. Элирель закричала — тело выгнулось дугой, невидимая сила вырывала из неё что-то изнутри, она пыталась удержаться, пыталась снова позвать проклятие.

Ответа не было. Только тишина — холодная и равнодушная.

Последний крик оборвался. Тело Элирель безвольно упало на землю.

Проклятие даже не взглянуло в её сторону.

Оно повернулось к каменным фигурам.

Аро всё ещё стоял на коленях. Мириэль застыла рядом с ним, касаясь его лица — их последние мгновения навеки запечатлённые в сером камне.

Существо опустилось на колено и бережно положило младенца рядом со статуей — так осторожно словно боялось причинить боль.

У обрыва появился мужчина в чёрной маске. Израненный, едва державшийся на ногах, одежда пропитана кровью. Он посмотрел на статуи, на ребёнка, на проклятие — и застыл.

Проклятие встретилось с ним взглядом.

Несколько долгих секунд никто не двигался.

— Защити их.

Туман вокруг существа вздрогнул — и начал рассеиваться. Когда последние чёрные нити растворились в ночном воздухе, рядом с первой девочкой появилась вторая. Она спала мгновение — потом проснулась и заплакала вслед за сестрой.

Мужчина осторожно поднял обеих на руки. Прижал к груди. Долго смотрел на каменную пару застывшую в последнем поцелуе — и в его взгляде была такая печаль, будто он уже понимал сколько горя принесёт эта ночь.

Пространство дрогнуло. Фигура исчезла вместе с детьми.

Над обрывом воцарилась тишина.

Лишь водопад продолжал шуметь внизу — ровно, бесконечно, как шумел до всего этого и будет шуметь после. Лунный свет мягко ложился на камень.

Из трещин между камнями начали пробиваться цветы.

Лунные цветы — фиолетовые, словно ночное небо. Тонкие стебли тянулись вверх, обвивали статуи живыми лентами, покрывали плечи, руки, каменные волосы. Будто пытались защитить. Спрятать. Сохранить.

Так среди шума водопада и серебристого света остались стоять двое.

Неразлучные даже в этом.

А лунные цветы продолжали цвести вокруг них — хранить последнюю историю Императора Тымы и его невесту, до того дня когда камень наконец отступит.****Конец