Глава 1 Две Интерлюдии

Интерлюдия. Звёздное дыхание (Мэй Сюэ)

Лунные лотосы светились всю ночь. Их свет был тихим и ненавязчивым. Всё вокруг было тихо. Вода не шла рябью, и даже деревья замерли.

В гроте, на расстеленном плаще, укрывшись одеждой лежали двое.

Мэй Сюэ спала, прижавшись к Ли Инфэну. Её голова покоилась у него на плече. Его рука обнимала её за талию. Он держал осторожно даже во сне, будто боялся сжать слишком сильно.

Мэй Сюэ видела странный сон. Сначала была просто темнота, не страшная и не давящая, скорее бархатная и тёплая. Просто уютное отсутствие света. Мэй Сюэ расслабленно плыла в ней, не ощущая ни веса, ни времени, ни направления, а потом появились звёзды.

Они зажигались повсюду: над головой, под ногами, по бокам от неё. Мэй Сюэ поняла, что лежит на чём-то мягком и тёплом. Подняла руку, и увидела, что она обнажена, но не почувствовала смущения. Это был сон, и такие вещи не имели значения.

Звёзды сияли от бесконечности до бесконечности, а она лежала среди них, как среди поля цветов из живого света, и смотрела вверх, где космос простирался без конца и края.

Это было так красиво…

А потом она почувствовала взгляд. Никакой угрозы он не нёс, это было просто чьё-то спокойное внимание. Мэй Сюэ медленно повернула голову, и увидела его — Белого тигра.

Он был огромным, как бесконечное небо и как сама вечность. Он лежал рядом с ней, свернувшись клубком и окружив её своим телом. Его шкура была белоснежной, и на ней, как узоры из серебряных нитей, мерцали звёзды, те самые звёзды, что горели вокруг.

Его глаза были золотыми, как расплавленный металл. Он смотрел на неё внимательно, почти не моргая.

Мэй Сюэ не испугалась. Она знала, кто это.

— Ты… — прошептала она. — Ты тот, кто живёт в Ли Инфэне.

Тигр не ответил, лишь смотрел. Его взгляд был спокойным и оценивающим, будто он раздумывал над чем-то важным.

Мэй Сюэ медленно села. Длинные волосы рассыпались по плечам, словно плащ, прикрывая наготу. Девушка подняла и протянула к тигру руку. Она не знала, что произойдёт. Может, он отвернётся или зарычит. Может, просто исчезнет, как исчезают сны, когда пытаешься их удержать.

Тигр посмотрел на её протянутую руку, потом прикрыл глаза и склонил свою огромную голову.

Мэй Сюэ замерла на мгновение и осторожно коснулась его лба.

Шерсть была мягкой и тёплой. Под пальцами пульсировала ци, чистая и первозданная, истинная металлическая ци, которая существовала задолго до того, как люди научились её культивировать.

— Значит, Ли Инфэн — это в самом деле Бай Шу, — прошептала она. — Я видела у него старый шрам на брови, которому больше десяти лет. Там, куда попал мой веер, когда мы… повздорили в детстве… но у него столько шрамов… я сомневалась, а вдруг это не он… вдруг я ошиблась…

Она погладила тигра по лбу, ласково провела пальцами между ушей и почесала за ухом, там, где у обычных кошек самое чувствительное место. Тигр не двигался. Он лежал, прикрыв глаза, и позволял ей забавляться. Лишь кончик хвоста лениво покачивался из стороны в сторону.

— Не волнуйся, — прошептала Мэй Сюэ. — Я помню о старых клятвах.

Глаза тигра приоткрылись, золото полыхнуло ярче.

— Моя семья, — продолжила она тихо. — Мы давали слово семье Бай. Давным-давно, когда мир был другим. Дядя хотел защитить меня от воспоминаний, но я не забыла.

Она провела рукой по переносице тигра, ощущая под пальцами гладкую шерсть и древнюю силу.

— Пока я, Лин Шуйи, кровь от крови моего отца Лин Шэна, жива, — произнесла она, — живо и слово моей семьи.

Тигр открыл пасть и широко зевнул, показывая огромные клыки, каждый размером с меч, потом закрыл пасть и заурчал. Низкая и глубокая вибрация шла от него волнами, проходя через землю, через звёзды, через саму ткань этого сна и через тело девушки.

Мэй Сюэ улыбнулась.

— Тебе нравится, — сказала она. — Большой и грозный, а всё равно любишь, когда чешут за ушами.

Урчание усилилось.

Тигр пошевелился. Огромная голова наклонилась ниже, и он ткнулся носом ей в лицо, как кот, который хочет внимания. Мэй Сюэ тихо засмеялась. Она обхватила его морду руками — насколько могла обхватить что-то настолько большое — и прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что охраняешь его. За то, что дал ему силу.

Тигр урчал, а потом выдохнул.

Звёздное дыхание было холодное и горячее одновременно, плотное как ртуть и лёгкое как туман. Оно окутало Мэй Сюэ, проникло в кожу, в меридианы и опустилось в даньтянь.

Четвёртая звезда внутри неё вспыхнула, откликаясь и становясь сильнее. Мэй Сюэ закрыла глаза, принимая силу. Это был драгоценный подарок.

Тигр продолжал урчать, прижимаясь к ней носом, и она гладила его пока сон не начал таять. Звёзды медленно погасли. Тигр стал прозрачным. Последнее, что она услышала перед тем, как проснуться, было его урчание: низкое, довольное и счастливое.

Мэй Сюэ открыла глаза.

Рассвет только начинался. Небо над гротом было серым с розовыми краями. Лотосы на воде закрылись.

Она всё так же лежала на плаще, прижавшись к Ли Инфэну, а его рука всё ещё обнимала её за талию. Мэй Сюэ осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него. Он спокойно спал. Лицо было расслабленным, ему явно снилось что-то хорошее.

Она улыбнулась. Девушка опустилась обратно, прижимаясь к Ли Инфэну. Положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. И где-то глубоко внутри него, в самом сердце, свернувшись, лежал Тигр и тихо урчал.

Мэй Сюэ поправила одежду, под которой они оба спали, провела пальцами по коже юноши и смутилась. Она вспомнила о том, что произошло ночью…

Она была очень испугана. Как целитель она прекрасно знала, что бывает, когда мужчины и женщины сходятся вместе, но она очень часто видела последствия когда мужчина, обладая немалой силой, не сдерживался или не хотел сдержаться.

Мир наёмников был очень жесток, и сила значила в нём всё. Её три звезды против его шести, она бы не смогла противостоять, но он… Его руки и губы… он был таким ласковым и нежным. Всё-таки она решила довериться… и сама не ожидала, что даже в первый раз может быть с кем-то хорошо.

Мэй Сюэ провела ладонью по своему животу. Внизу всё ещё немного саднило и болело от непривычных движений и оттого, что она приняла в себя что-то… новое. Она вздохнула, вытягивая из воздуха утреннюю энергию, и заставила её пробежаться по телу, исцеляя и питая. Стало немного легче и основная боль ушла.

Рассвет разгорался, заливая небо золотом и алым. Птицы начинали петь. Зашумели деревья. Мэй Сюэ устроилась поуютнее, закрыла глаза и позволила себе ещё немного поспать.

Интерлюдия. Шахматная партия (Чжэнь Вэй)

Чжэнь Вэй шёл по тропе, держась в трёх шагах позади Сяо Лань.

Разведчица двигалась бесшумно, он уже привык к этому за время их совместной работы. Она шла так, что казалось, будто её шаги не касаются земли: ветки не хрустели, и листья не шелестели. Ни единый камушек не двигался под её ногой. Таинственный призрак с дурным характером.

Он довольно быстро понял, куда они направляются, в деревню Юйлин.

Это было небольшое поселение в предгорьях, где жили в основном травники, охотники и те, кто не хотел быть слишком близко к большим дорогам. Чжэнь Вэй бывал здесь несколько раз: они покупали лекарственные травы для Мэй Сюэ и иногда останавливались на ночлег на скромном постоялом дворе, когда возвращались с заданий.

Тихое и хорошее место для тех, кто хочет, чтобы их не замечали. Хотя в последнее время тут всё изменилось. В главную часть деревни пришла империя: рядом с поселением открылся рудник. За какие-то полгода деревня разрослась, стала больше напоминать небольшой городок, но на окраины ещё не пришли большие изменения, особенно в отдалённый домик, стоящий рядом с лесом.

Сяо Лань обернулась, её лицо было спокойным, как всегда. По крайней мере, когда рядом не было Тао Цзя.

— Мы уже близко, — сказала она.

Чжэнь Вэй кивнул. Он не спрашивал, кто этот господин, который хотел с ним встретиться. Записка, которую Сяо Лань передала ему в гильдии, была краткой: «Мой господин желает с вами побеседовать. Я провожу. Идите один».

И одна небольшая отметка внизу. Небрежно нарисованный герб одного разрушенного храма. Чжэнь Вэй в который раз поджал губы. Он был уверен, что они хорошо спрятались, но, оказывается, его всё равно можно было найти.

И вот ему прислали письмо, не приказ, но приглашение. Впрочем Чжэнь Вэй понимал разницу между приглашением и вызовом. Это был вызов, хотя очень вежливо оформленный.

Он мог не ходить, мог развернуться, уйти в другую сторону, раствориться где-нибудь на севере или западе, где его никто не знал, но он всё равно пошёл. Потому что любопытство было сильнее осторожности. Потому что человек, который знал про тот храм и про то, как связаться именно с ним, это не считая того, что Сяо Лань его слушалась… Такой человек знал слишком много, чтобы его игнорировать.

Они обошли тихую деревню по большому кругу. Люди работали в полях или по хозяйству, а на улицах почти никого не было, лишь несколько кур копались в пыли. Старая собака лежала под навесом и даже не подняла голову, когда они прошли мимо.

Сяо Лань свернула на узкую тропинку, ведущую к краю деревни.

Дом был небольшим, одноэтажным, с маленькими окнами. В ухоженном саду росла большая груша уже отцветшая, с густой кроной.

Чжэнь Вэй остановился. Он знал этот дом. Это было жилище Лао Вэня. Старик-травник, который давно жил здесь с внучкой, собирал травы в горах и продавал их приезжим. Чжэнь Вэй и Мэй Сюэ покупали у него корни женьшеня и сушёные грибы линчжи. Старик был замкнутым и спокойным, всегда говорил мало, но когда говорил — по делу. В своё время он дал молодой целительнице несколько хороших советов.

— Лао Вэнь здесь? — спросил Чжэнь Вэй.

— Старший Вэнь теперь староста деревни, — ответила Сяо Лань. — Этот дом он предоставил моему господину для встречи.

Она подошла к двери, постучала дважды: короткий стук, пауза, ещё один. Дверь открылась сама. Сяо Лань вошла первой, и Чжэнь Вэй последовал за ней.

Внутри было прохладно и полутемно. Посреди комнаты стоял низкий столик, на нём расположилась шахматная доска сянци. Кто-то уже расставил фигуры и красные, и синие. Партия была начата, остановлена на очень напряжённом моменте, но не закончена. Свечи на столе горели ровным пламенем. Запах воска, трав и старого дерева был приятным и успокаивающим.

За столиком сидел высокий, худощавый мужчина средних лет. Он носил дорогие одежды из шёлка чёрного цвета, и отличался особой осанкой, которая появляется у людей, которые знают себе цену. Увидев гостя, выражение его лица не изменилось, но острые, как у ястреба, тёмные глаза внимательно оббежали фигуру наёмника.

— Чжэнь Вэй, — произнёс он.

— Так меня называют, — ответил Чжэнь Вэй.

— Вань Шуй, — представился мужчина. — Особый императорский советник. Инспектор шахт и рудников западных провинций.

Он сделал жест рукой, приглашая сесть напротив.

Чжэнь Вэй сел.

Сяо Лань отступила в угол комнаты, где тень была гуще. Её силуэт растворился в полумраке, а дыхание сделалось неслышным, что казалось, будто её и не было вовсе.

Вань Шуй посмотрел на доску.

— Люблю эту игру, — сказал он.

Он взял одну из фигур, синюю пешку, которая стояла почти у противоположного края доски, уже перейдя реку.

— Видишь эту пешку? — Вань Шуй покрутил её между пальцами. — Она прошла почти всю доску, перешла реку и набралась силы. Теперь она может бить не только вперёд, но и в стороны. Теперь это сильная фигура, почти как Ладья.

Чжэнь Вэй молчал, наблюдая.

— Но вот беда, — продолжил Вань Шуй. — Эта пешка забыла, откуда вышла. Забыла, что когда-то стояла рядом со своим Генералом и защищала его во дворце. Теперь, когда она так далеко зашла, она не думает о Генерале. Она думает только о том, как бы урвать кусок пожирнее, забыв свой долг. Говорят, среди высших чиновников есть такие пешки, точат зубы на трон, прикрывают демоническую секту, получают золото и власть, а на то, что секта убивает и отравляет народ, им плевать.

Он поставил пешку обратно на доску и указал на другую фигуру — красную ладью на противоположной стороне.

— А вон та ладья на юге ей противостоит. Стоит на своём месте и помнит свою задачу.

Чжэнь Вэй посмотрел на доску внимательнее.

— Пешка всегда остаётся пешкой, — сказал Чжэнь Вэй медленно. — Нельзя изменить дерево, из которого её вырезали.

Вань Шуй кивнул:

— Верно, но если пешка забыла кто она есть, она начинает гнить, а гниль перекинется на другие фигуры.

Он передвинул одну из красных фигур, Коня, ближе к Генералу, словно защищая его от возможной угрозы.

— Заговор, — произнёс он тихо. — В самом сердце империи. Цель — убить императора и посадить на трон марионетку.

Чжэнь Вэй не шевельнулся. Его лицо оставалось спокойным.

— Демоническая секта — инструмент, — продолжил Вань Шуй. — Их Великие Бедствия сильны, но они всего лишь орудие в чьих-то руках. Настоящий враг — тот, кто держит это орудие.

Он посмотрел Чжэнь Вэю в глаза:

— Мне нужны люди. Сильные люди. Те, кто понимает, что на кону стоит судьба империи, и те, кто верен порядку Небес.

Чжэнь Вэй смотрел спокойно, не выдавая своих мыслей и чувств ни единым движением.

— Мне нужен Слон, — сказал Вань Шуй. — Который ходит далеко по своей половине доски и видит все ловушки на пути, защищая Генерала. Но один Слон… погиб несколько лет назад, когда рухнул Храм целителей на границе провинций. Жаль, хороший был воин, стратег и верный защитник своего рубежа.

Чжэнь Вэй не двинулся, и никак не дал понять, что слова его задели. Он прекрасно читал намёки.

Он не говорил об этом никому. Скрывал всё даже от Мэй Сюэ. Чжэнь Вэй — это было не его настоящее имя. Это имя, которое он взял после того, как храм пал. После того, как его брат погиб, защищая пациентов от безжалостных воинов секты.

Он помнил своё имя, Лин Фэн, стратег и воин Храма. Старший брат главы. Тот, кто передавал ученикам боевые искусства и защищал стены. А потом этих стен не стало, и он превратился в Чжэнь Вэя, наёмника. Стал безымянным мечом, который можно было нанять за деньги.

Вань Шуй смотрел на него, не отрывая взгляда.

— Слоны сильны, — сказал Чжэнь Вэй наконец, — У Слонов хорошая память. Они всё помнят. Даже когда их перекрасили и переставили на другую позицию. Они помнят свой дворец и своего Генерала.

Вань Шуй медленно кивнул:

— Значит, если я скажу, что у полуденной принцессы есть доска для новой партии, на которой не хватает Слона, чтобы защитить Генерала от гнили… этот Слон откликнется?

Полуденная принцесса?.. Юг? Это Алая Провинция? Надо полагать, Вань Шуй говорил о Принцессе-Фениксе.

Чжэнь Вэй слышал о ней, все в Империи и за её пределами слышали. Младшая дочь правителя Алой Провинции, рождённая под покровительством созвездия Феникса, благое семейство. Святая дева, та, кого многие считали будущей опорой трона, если она собирала союзников…

Чжэнь Вэй взял в руки фигуру Слона, покрутил её между пальцами.

— Слон сам выбирает, куда идти, — произнёс он медленно. — Но прежде чем встать на защиту, он должен узнать, кто эта гнилая пешка.

Вань Шуй прищурился.

— Ты хочешь знать, кто главный заговорщик.

— Я хочу знать, против кого я буду сражаться, — поправил Чжэнь Вэй. — Тени не пугают, но тот, кто управляет тенями — мой враг.

Вань Шуй откинулся назад, опираясь на руки.

— Мы не знаем точно, — признал он. — Есть подозрения, несколько имён. Все они высокопоставленные чиновники и военные. Ходят слухи, что это может быть даже кто-то из императорской семьи.

— То есть вы предлагаете мне войти в игру вслепую, — сказал Чжэнь Вэй.

— Предлагаю тебе помочь нам открыть глаза, — возразил Вань Шуй. — У тебя есть связи, все те люди, которые были в Храме целителей: воины, лекари и храбрые путешественники. Тем, кому твой брат спасал жизни. Те, кто помнит, каким был мир до того, как гниль начала его разъедать.

Он наклонился вперёд:

— Принцесса-Феникс собирает верных людей, но не армию, а сеть. Людей, которые будут действовать тихо и точно, когда придёт время. Ты можешь быть одним из них, а можешь сделать больше — собрать и привести других.

Чжэнь Вэй поставил Слона обратно на доску, но не на прежнее место, а туда, где фигура контроллировала больше ключевых точек в своем дворце и на подступах к нему.

— Я подумаю, — сказал он.

Вань Шуй посмотрел на новое положение фигуры и едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Думай, — согласился он. — Но не слишком долго. Партия уже началась, и каждый ход приближает нас к развязке. Ладья из Белой Провинции пробудилась и не останется в стороне, и теперь от нас зависит, чем всё закончится.

Чжэнь Вэй поднялся, хмуро глядя на него.

— Сяо Лань найдёт тебя через месяц, — сказал Вань Шуй. — Скажи нам тогда своё решение.

Чжэнь Вэй кивнул, прошёл к двери и замер на на пороге, когда его догнали слова Вань Шуя:

— Лин Фэн, — произнёс он, не поднимая голову от доски. — Твой брат был хорошим человеком. Он погиб, защищая невинных, — на мгновение повисла тишина, и до наёмника донеслась последняя фраза: — Не дай его жертве стать напрасной.

Дверь за Чжэнь Вэем закрылась.

Он шагнул в лес и растворился в густых тенях. Шагал механически, не думая, куда идёт, а перед глазами стояла шахматная доска. Разговор с инспектором разбредил его душу.

Он думал о брате, о разрушенном Храме, о Мэй Сюэ, племяннице, которую он поклялся защищать. О том, что мир менялся и (тут Вань Шуй был полностью прав) не в лучшую сторону.

Секта Кровавой Луны была частью проблемы, да, чудовищно большой и страшной, но только частью. Настоящая гниль шла сверху от тех, кто должен был защищать империю, но вместо этого разъедал её изнутри.

Чжэнь Вэй выдохнул. Сейчас он не дал ответа Вань Шую, но в глубине души он уже знал, что ответит.

Потому что Слон всегда всё помнит и никогда не забывает. Даже когда никто не знает, что он когда-то был Слоном.

≡≡≡≡≡

От автора, просто напоминаю, что на этой неделе глав не будет, до следующего понедельника ☺️

Глава 2 Еще интерлюдии, аж три штуки

Интерлюдия. Провидица и ладья (Вань Шуй)

Вань Шуй сидел один в полутёмной комнате и смотрел на доску. За окном сгущались медленно сумерки, как будто день не хотел уходить, но знал, что должен.

Шахматная доска перед ним не изменилась.

Он вынул из рукава и поставил на клетку новую фигуру, которой не должно было быть: Белую ладью. Она стояла на западе доски, далеко от центра, отрезанная от остальных фигур.

Белая ладья.

Предполагаемый наследник семьи Бай. Юноша с металлической ци и звёздной кровью, который не помнил своего прошлого и о котором докладывала Сяо Лань, которая видела его в деле.

Он был несомненно тот самый, раз Белый Тигр снизошёл до него. Некоторые вещи невозможно подделать. Ни один человеческий культиватор не сравнится с Воплощением. Один его прогресс чего стоил: обычно люди достигают третьей звезды к тридцати, а он в свои двадцать прорвался к шестой, если верить докладу Сяо Лань. Не верить её докладу не было смысла.

Кровавый Алхимик Сюэ Гу был уничтожен, и это было не то, на что способны простые культиваторы…

В углу что-то шелохнулось: словно услышав мысли господина о ней, Сяо Лань явила своё присутствие. Вань Шуй не поднял головы, лишь продолжал смотреть на доску.

— Приказы, мой господин? — раздался тихий голос.

Сяо Лань стояла в углу комнаты и ждала.

— Белая ладья, — сказал Вань Шуй, не оборачиваясь. — Наследник Бай, он отправился на запад с девушкой-целительницей из семьи Лин.

— Да, господин.

— Проследи за ними, — приказал он. — Не вмешивайся, просто наблюдай.

Сяо Лань кивнула:

— Слушаюсь.

Она исчезла так же тихо, как появилась: дверь не скрипнула, и воздух не шевельнулся.

Вань Шуй остался в доме, хотя знал, что он не один. Он взял чашку с остывшим чаем, пригубил и поставил обратно на стол, потом, не поворачивая головы, сказал:

— Что скажете, уважаемый Вэнь Сотня Трав. Не хотите ли мне что-то поведать?

Ответом ему была тишина, которая породила слабое движение. Из тени у окна вышел человек, Вань Шуй повернулся и посмотрел на него.

Да, это был Лао Вэнь, но не тот сгорбленный травник с морщинистым лицом и длинной бородой, которого знала деревня Юйлин и которого все считали бывшим наёмником первой звезды, осевшим в глуши с маленькой внучкой доживать свой век.

Этот человек стоял прямо, его спина была ровной. Лицо выдавало возраст, но морщины не делали его слабым и дряхлым, скорее он выглядел мудрым и достойным доверия человеком. Его глаза горели ясным светом, каким горят глаза тех, кто культивирует ци много десятилетий.

— Вас ведь прислала Провидица, — произнёс Вань Шуй. — Далеко же отправился посланник Лазурной Провинции. Вы прошли всю страну от края до края, с востока на запад.

Лао Вэнь медленно кивнул.

— Драгоценные глаза, пронзающие Девять Небес, — произнёс он тихо, — приказали мне ждать.

Он прошёл к столу, сел напротив Вань Шуя и бросил быстрый взгляд на шахматную доску.

— Скажи мне, посланник Полуденной Ладьи, — его голос был ровным, без старческой дрожи и дребезжания, — белая Ладья Запада действительно жива?

Вань Шуй кивнул:

— Жива.

Лао Вэнь закрыл глаза на мгновение тяжёлыми веками и выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Вань Шуй взял белую ладью с доски, положил её на ладонь и взвесил.

— Провидица, должно быть, очень сильна, раз видела так далеко, — произнёс он.

— Драгоценные глаза видят сквозь туман, — ответил Лао Вэнь. — Она сказала: «Иди на запад, жди у подножия гор, где падают звёзды. Там ты найдёшь разбитую судьбу. Если сможешь починить её, когда настанет час, она сделает ход, который спасёт империю».

— И вы её починили.

Лао Вэнь качнул головой:

— Я лишь дал ей время. Залечил раны, позволил забыть боль и показать путь обретения силы, но чинить… чинить себя пришлось ей самой.

Он посмотрел на фигуру в руке Вань Шуя.

— Когда я нашёл белую Ладью, — продолжил он тихо, — она была полностью потеряна. Тело — изранено, память — стёрта, а душа — расколота, но внутри неё теплился маленький и упрямый огонь. Я не мог дать ему погаснуть.

— Огонь не угас, — сказал Вань Шуй. — Он снова готов встать на доску.

— Но время почти истекло, — Лао Вэнь сложил руки на коленях. — Белая ладья жива, но помнит ли она, откуда пришла?

Вань Шуй поставил фигуру обратно на доску.

— Она не помнит, — признал он. — Но догадывается, и пока не знает, куда идти. Сейчас он далеко на западе, там, где может окончательно найти себя.

— Тогда у нас есть шанс, — кивнул Лао Вэнь. — Провидица сказала: «Когда звёзды упадут с небес, и мир узнает имя, которое было забыто».

Вань Шуй замер:

— Какое имя?

— Она не сказала, — ответил Лао Вэнь. — Только улыбнулась и добавила: «Ты узнаешь его, когда услышишь».

Вань Шуй посмотрел на доску.

— Вот как, — сказал он. — Я передам.

Лао Вэнь встал. Его силуэт отбрасывал длинную тень на стену.

— Тогда я буду ждать вестей, — произнёс он.

— Ждать, может, придётся долго, — предупредил Вань Шуй.

Лао Вэнь развернулся к двери.

— Вы знаете, где меня искать, — добавил он.

Он шагнул прочь из старого дома, и его фигура растворилась в сумерках.

Интерлюдия: Монахи (Чжэнь Вэй)

Старый наёмник исчез из гильдии сразу после того, как «Лунный туман» распустили. Чжэнь Вэй не удивился: Тао всегда был таким. Когда работа заканчивалась, он тут уходил. Просто брал свои деньги и растворялся где-то в городе или за его пределами, если его не приглашали посидеть в таверне и выпить вина.

Впрочем, у бывшего командира были идеи, где искать старого пропойцу. Маг земли все уши прожужжал во время похода, что скучает по рыбалке и выпивке. Он хорошо спрятался и ушёл довольно далеко, но у Чжэнь Вэя были свои способы находить людей.

Он начал искать от Железной Заставы. Древесная ци давала ему связь с растениями, чтобы чувствовать, как где-то кто-то недавно прошёл, без ошибки находить, где ветки были сломаны, а трава примята. Он искал и нашёл след, не особо явный, просто намёки, что кто-то двигался в этом направлении.

Три дня спустя Чжэнь Вэй обнаружил Тао в пещере у реки, небольшой и чистой, с каменистым дном и прохладной водой, в которой водилась форель.

Старый наёмник выглядел довольным. Он сидел на большом плоском камне, лениво следил за простой самодельной удочкой, с леской из конского волоса и поплавком из щепки, потягивая вино из глиняной чашки. Лысая голова была спрятана под большим свёрнутым листом лопуха, а рядом на камне стояли ещё две непочатые бутылки, ещё одна, откупоренная, покоилась у его ног.

Рядом горел маленький костерок. На плоских камнях, положенных вокруг углей, жарились пойманные и выпотрошенные рыбы, натёртые солью. Запах был умопомрачительный.

Тао лениво следил за поплавком, попивая из чашки. Поплавок дёрнулся, он потянул удочку, вытащил небольшую рыбёшку, недовольно цокнул языком и бросил обратно в воду.

— Мелочь, — пробормотал он себе под нос.

Чжэнь Вэй вышел из-за деревьев. Тао даже не повернул головы.

— Четыре дня, — сказал он, глядя на воду. — Я сам с собой поспорил, что ты найдёшь меня за четыре. Представь, сам себе проиграл.

Чжэнь Вэй молчаливо сел рядом и тоже уставился на поплавок, сделанный из щепки. Маг земли вздохнул, откуда-то добыл ещё одну чашку и плеснул вина. Бывший командир выпил. Вино было хорошим и дорогим, Тао не собирался на себе экономить.

Они сидели молча. Река текла мимо, журча на камнях. Где-то в ветвях пела птица. Солнце пригревало, но не жгло — день клонился к вечеру, и свет становился мягче.

Поплавок качался на лёгкой волне. Рыбы шипели на углях.

Чжэнь Вэй смотрел, как на воде играют солнечные блики, как они танцуют, переливаются, исчезают и появляются снова. Река была спокойной, просто текла себе, не торопясь, без спешки, как будто знала, что в конце концов всё равно дойдёт до моря.

— Хорошее место, — сказал он наконец.

— Лучшее, — согласился Тао. — Тихо тут. Да и рыба ловится, вина достаточно. Что ещё надо?

Чжэнь Вэй улыбнулся. Они помолчали ещё немного. Тао отпил из своей чашки и проверил удочку. Поплавок покачивался на месте: рыба не клевала.

— Значит, нашёл, — произнёс он, не глядя на Чжэнь Вэя. — Я вообще-то хорошо спрятался. Ушёл довольно далеко, а ты всё равно нашёл.

— У меня свои способы, — ответил Чжэнь Вэй.

— Древесная ци, — кивнул Тао. — Разговариваешь с лесом. Он тебе и рассказал, где я.

— Что-то вроде того.

Тао усмехнулся:

— Лес-предатель, обещал хранить секрет, а сам. У, негодные деревяшки! — он шутливо погрозил пудовым кулачищем невесть кому. — Пущу вас на топливо для костра!

Сосны на склоне только качнули ветвями. Снова опустилась тишина. Над рекой пролетела большая стрекоза с переливающимися крыльями, села на камень, посидела секунду и улетела дальше.

Чжэнь Вэй долго молчал, глядя, как на воде играют солнечные блики, а потом наконец подал голос:

— Брат Тао, — сказал он. — А ты не хочешь постричься со мной в монахи?

Тао медленно поднял глаза и посмотрел на него долгим и внимательным взглядом, снял свою травяную шапку и провёл ладонью по блестящей макушке:

— Куда мне ещё стричься? Я уже лысый.

Чжэнь Вэй усмехнулся, и Тао усмехнулся в ответ. Он не стал утруждать себя чашками и прочим этикетом и просто хлебнул из початой бутыли.

— У тебя есть план, командир? — спросил он, наконец став серьёзным. — Нужна маскировка?

— Да.

— Хочешь меня нанять?

— Да.

— Ты мне заплатишь?

Чжэнь Вэй кивнул:

— Заплачу, и каждый вечер буду наливать тебе вина.

Тао задумался, потом медленно кивнул:

— Тогда, конечно же, я в деле, — он взял бутыль и отпил. — Ты меня никогда не подводил, — сказал он. — И я тебя не подведу.

Чжэнь Вэй кивнул. Он знал, что не подведёт. Тао был циником, пьяницей, иногда ленивым до невозможности, но он никогда не предавал тех, кто стоял рядом с ним в бою, не бросил товарищей в беде, и если давал слово — держал его.

Они сидели в тишине ещё немного. Речная вода тихо плескала о камни, костёр потрескивал, а жареные рыбы шкворчали, заставляя наполняться рот слюной. Поплавок вдруг резко дёрнулся. Тао моментально среагировал: дёрнул удочку и подсёк. Леска натянулась.

— О, — сказал он. — Это уже не мелочь.

Он начал медленно и осторожно вытягивать. Рыба сопротивлялась, а Чжэнь Вэй наблюдал.

Тао вытащил наконец, и в свете солнца золотыми боками блеснула приличная форель, с красными пятнышками по бокам.

— Красавица, — одобрительно сказал Тао.

Он снял рыбу с крючка, оглушил её быстрым ударом о камень, достал нож, выпотрошил, натёр солью из маленького мешочка у пояса и положил на угли рядом с остальными.

Вымыл руки в реке и налил себе ещё вина. Потом плеснул и Чжэнь Вэю.

— Значит, монахи, — сказал он, глядя на огонь. — Это хорошая маскировка. Монахов много. Они ходят повсюду, никто не обращает на этих попрошаек внимания.

— Именно, — согласился Чжэнь Вэй.

— А задание?

— Опасное.

— Насколько?

— Очень.

Тао кивнул и отпил вина.

— Ну, раз очень, значит, интересное, — сказал он. — Скучные задания не бывают очень опасными. Они просто нудные и опасные.

Чжэнь Вэй только усмехнулся.

Они допили вино. Тао перевернул рыбу на углях. Она уже подрумянилась с одной стороны, кожа хрустела, а мясо внутри было белым и сочным.

— Поедим сначала, — сказал он. — Потом пойдём. На голодный желудок монахом становиться неправильно.

— Согласен, — кивнул Чжэнь Вэй.

Они сидели у реки, пока рыба дожаривалась.

Солнце опускалось ниже. Тени становились длиннее. Вода потемнела, но блики всё ещё играли на поверхности: золотые и оранжевые.

Чжэнь Вэй думал о партии на старой доске, которую он видел в доме Лао Вэня. О фигурах, которые двигались по ней, о слонах, ладьях, конях и пешках. О том, что у каждой фигуры была своя задача. И он знал свою: защищать Генерала, вернуться в игру и сделать ход, который изменит расклад сил.

Эта партия началась не сегодня, но пора было её закончить. Слон сделал свой первый ход здесь, у реки, где текла вода, горел костёр, жарилась рыба, и хороший товарищ сидел рядом, потягивая вино.

Потому что он не забыл, что такое честь.

Интерлюдия. Небеса (Чи Ша, Багровый Клинок)

Чи Ша, известный как Багровый Клинок, стоял у входа в тронный зал и ждал.

Он не боялся войти. Страх был чужд ему: его выжгли из него ещё в детстве, когда отец впервые заставил его убить человека. Страх был слабостью, а слабость в секте Кровавой Луны означала смерть. Он просто терпеливо ждал своего часа, ведь главным качеством профессионального убийцы была отнюдь не сила, а именно терпение.

Тяжёлые двери были закрыты, и его взгляд скользил по привычным изображениям. Чёрное дерево было покрыто резьбой: драконы и тигры схлестнулись в вечной битве, но это были не обычные драконы и тигры, не благородные небесные твари. Это были чудовища бездны. Те, что пожирали души.

За дверями слышались приглушённые голоса. Чи Ша не мог разобрать слов, но узнавал интонации. Впрочем, ему не требовалось подслушивать, он прекрасно знал, что там обсуждали.

К Патриарху в панике прибежал Чжу Янь, верный прислужник Сюэ Гу… нет — бывший прислужник. Сюэ Гу был мёртв, Второе Бедствие пало.

Чи Ша не любил Сюэ Гу. Алхимик был жесток, извращён и одержим своими экспериментами до такой степени, что забывал об элементарной осторожности, но он был силён, как-никак седьмая звезда и мастер крови. Его пилюли всегда были на голову выше по сравнению с другими алхимиками. Чи Ша признавал, что без них он бы не достиг той силы, что у него была.

И вот кто-то убил Бедствие. Неслыханная дерзость!

Двери распахнулись.

Чжу Янь вышел, почти выбежал, бледный, потный, с дрожащими руками. Он прижимал ладонь к груди, где стояла печать Печать Первого Бедствия, которая, что не исчезнет, даже если её носитель умрёт.

Чжу Янь посмотрел на Чи Ша. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах прислужника был неприкрытый, животный страх, и он вздрогнул ещё сильнее, встретившись глазами с Багровым Клинком.

Он, не говоря ни слова, опустил голову, прошёл мимо и исчез в коридоре.

Чи Ша выждал положенное время и вошёл.

Тронный зал секты Кровавой Луны не был роскошным: никакого золота, никаких драгоценностей, только чёрный камень. Стены были голыми, а потолок — высоким, теряющимся в тени.

В центре зала стоял простой каменный трон без украшений, но на нём сидел человек, перед которым все остальные фигуры секты казались пешками: Сюй Мо, Первое Бедствие, Патриарх секты Кровавой Луны.

Он казался молодым, как будто старшим братом Багрового Клинка. Это всегда удивляло тех, кто видел его впервые. Человек, которому было за двести (а, может быть, и больше), выглядел не старше тридцати пяти. Он был хорош собой: чёрные волосы без единой седой пряди, гладкая чистая кожа. Прямая спина, острые черты лица: резко очерченные скулы, тонкий нос и узкие губы.

Только глаза выдавали возраст. Они были тёмные и пустые, как колодцы, на дне которых не было воды, только лишь густая тьма. Казалось, все тени в зале вытекли из этих страшных глаз.

Сюй Мо сидел на троне, положив руки на подлокотники, и смотрел на приближающегося юношу. Чи Ша подошёл ближе, остановился на положенном расстоянии в десять шагов от трона, опустился на одно колено и привычно склонил голову.

— Отец, — произнёс он.

— Встань, — сказал Сюй Мо.

Голос у него был ровным, не громким и не тихим, без эмоций, как будто он говорил с неодушевлённым предметом. Он всегда себя так вёл, как будто он был единственным существующим человеком во всей Вселенной.

Чи Ша поднялся. Сюй Мо смотрел на него долго и изучающе, будто видел впервые.

— Ты слышал доклад Чжу Яня, — сказал патриарх.

— Да, отец.

Лёгкая усмешка скользнула по губам Сюй Мо:

— Ты специально стоял у двери.

— Да, отец.

— Хорошо, это правильно. Знать больше, чем тебе сказали прямо — это путь к силе.

Сюй Мо встал с трона. Прошёлся по залу, держа руки за спиной.

— Значит, тигр, — произнёс он задумчиво. — Вот как…

Он остановился у открытого окна, на которое не рисковала сесть ни единая птица. Посмотрел наружу, где за стенами крепости простирались горы.

— Тигр-оборотень, — продолжил Сюй Мо. — Пятой звезды, по словам Чжу Яня, убил Сюэ Гу, что смешно, или помог кому-то это сделать, что больше похоже на правду.

Он повернулся к Чи Ша:

— Что ты нашёл в храме?

Чи Ша выпрямился:

— Полный разгром, отец. Сюэ Гу мёртв, его помощники тоже. Все сектанты, что были в храме на момент ритуала — мертвы. Десяток наших людей, которых упоминал Чжу Янь и которые уехали накануне, пропали. Предположительно, дезертировали, но это не проблема. По их следам уже идут мои слуги.

Сюй Мо кивнул:

— Продолжай.

Чи Ша сделал шаг вперёд:

— Я исследовал место битвы. Там остались чёткие следы на камнях. Знакомые разрезы и остаточные эманации ци, — он помолчал, выбирая слова. — Это было очень похоже на то, что я видел в ущелье Чёрного Бамбука.

Сюй Мо поднял бровь:

— Яо-гуй?

— Да. Те же следы, те же разрезы: чистые и глубокие, будто металл резал камень. Та же металлическая ци и явные следы трансформации в зверя.

— Значит, один и тот же воин, — констатировал Сюй Мо.

— Да, отец. И он явно сильнее, чем притворяется.

Чи Ша сжал кулаки:

— Если Чжу Янь прав, и это был культиватор пятой звезды, то он либо скрывал свою истинную силу, либо ему кто-то помогал. Сюэ Гу был на пике седьмой звезды. Даже с помощниками, даже в ослабленном состоянии, культиватор пятой звезды не мог его убить.

Сюй Мо слушал молча.

— Значит, шестая? — спросил он.

— Минимум, — кивнул Чи Ша. — Возможно, седьмая. Возможно, даже восьмая, но это маловероятно. Восьмые звёзды не скрываются в глуши. Они правят кланами, сектами, княжествами. Есть несколько скрытых мастеров, но им дела нет до мира людей, многие из них удалились, стараясь прорваться к девятой.

Он сделал паузу, и потом добавил:

— Отец, я рекомендую вам лично вмешаться и устранить эту угрозу пока не стало слишком поздно.

Сюй Мо долго смотрел на сына, молча и внимательно. В его пустых глазах наконец-то мелькнуло какое-то слабое выражение: не гнев и не удивление, это было такое явное и знакомое презрение.

Чи Ша видел этот взгляд сотни раз в детстве, когда не справлялся с заданием, когда проигрывал спарринг или когда показывал слабость. Или то, что отец называл слабостью. Взгляд, который всегда говорил: ты недостоин.

— Ты хочешь, — произнёс Сюй Мо медленно, — чтобы я, Патриарх секты, Первое Бедствие, Небесный Воин третьей звезды… пошёл и убил какого-то зверолюда, Земного Странника пятой звезды, который испугал тебя?

— Да, отец, — ответил Чи Ша, не опуская взгляда. Он был единственный, кто осмеливался смотреть Сюй Мо прямо в глаза. — Потому что я знаю своё место. Я знаю пределы своей силы. Я — пятой звезды. Этот воин — минимум шестой или сильнее. Если я пойду против него, я проиграю, и секта потеряет ещё одного командира.

Он выпрямился:

— Моя рекомендация — устранение героя, пока он не стал ещё сильнее. Пока не научился полностью контролировать свою силу и не нашёл таких же сильных союзников.

Сюй Мо слушал. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появился холод неприязни.

— Знать свои пределы, — произнёс он ядовито, — это значит стремиться их прорвать, а не ограничивать себя выдуманными рамками.

Он шагнул ближе к Чи Ша:

— Ты говоришь: «Я пятой звезды, он шестой, значит, я проиграю». Это мышление слабака, мышление того, кто уже сдался до начала боя.

— Отец…

— Молчи.

Чи Ша послушно замолчал. Сюй Мо медленно обошёл вокруг него, как хищник, изучающий добычу.

— Если ты всегда будешь думать так, — продолжил он, — ты никогда не достигнешь Небес. Ты останешься пятой звездой или, может, прорвёшься до шестой, если повезёт, но дальше не пойдёшь потому что не смеешь.

Он остановился перед сыном и взглянул ему в глаза:

— Я стал Небесным Воином не потому, что знал свои пределы. Я стал им, потому что игнорировал их. Я шёл на врагов сильнее себя и побеждал.

Чи Ша спокойно смотрел на отца.

— Вы — мои Небеса, отец, — произнёс он тихо.

Из тёмного угла донёсся приглушённый звук, будто кто-то попытался сдержать испуганный вздох.

Сюй Мо замер, но Чи Ша не отводил взгляда. Он знал, что он сказал, и прекрасно понимал, как это прозвучало. Он буквально высказал прямым текстом: «Если я буду расти, вы станете мне помехой. Но вы — мой предел, мои небеса, выше вас мне не прыгнуть».

Это была правдой, но такое никогда не говорят вслух, потому что в секте Кровавой Луны сын, который говорит отцу, что тот станет ему помехой, обычно долго не живёт. Именно так Чи Ша остался единственным наследником… Хоть Патриарх и требовал от него роста, но он своими же руками убивал всех, кто осмеливался приблизиться к нему.

Сюй Мо смотрел на Чи Ша очень долго, потом медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он. Его голос был ровным.

Он развернулся, вернулся к трону, сел и положил руки на подлокотники.

— Ты разочаровываешь меня, — спокойно произнёс он. — Но я уже к этому привык.

Чи Ша не шевельнулся.

Сюй Мо посмотрел в сторону, туда, где в тени стоял ещё один человек. Это был его бессменный помощник Чжан Хэ. Он стоял в углу зала, ожидая дальнейших приказов, став невольным свидетелем разговора между отцом и сыном.

— Чжан Хэ, — позвал Сюй Мо.

Прислужник вышел из тени и упал на колени.

— Да, господин!

— Ты возьмёшь Чжу Яня и отправишься в княжество Стального Пера, — сказал Сюй Мо. — Пришло время сокрушить оплот журавлей.

Чжан Хэ поднял голову, преданно глядя на господина.

— Фу Ши доложил, что новое оружие созрело и готово к применению, — продолжил Сюй Мо. — Доставь его Инь Ду. Четвёртое Бедствие знает, что делать.

— Слушаюсь, господин!

Чжан Хэ поклонился так низко, что его лоб коснулся пола, потом поднялся и быстро, не поворачиваясь спиной к трону, и вышел из зала.

Чи Ша и Сюй Мо остались одни. Патриарх снова взглянул на сына.

— Вы игнорируете мой совет, отец, — спокойно сказал Чи Ша.

— Да, — согласился Сюй Мо.

— Вы пожалеете об этом.

Сюй Мо не ответил. Он встал и подошёл к Чи Ша так быстро, что сын даже не успел среагировать. По залу заметалось эхо резкого удара: Сюй Мо изволил отвесить сыну пощёчину. Она была не настолько сильная чтобы убить наглеца на месте, но крайне унизительная. Чи Ша покачнулся, но не упал. Его щека покраснела.

Сюй Мо стоял перед ним. Они были одного роста, но Патриарх смотрел сверху вниз.

— Прикладывай больше усилий, — сказал он холодно. — Если ты действительно считаешь меня своими Небесами, тогда — расти. Стань достаточно сильным, чтобы меня достичь, а не сиди на земле, жалуясь, что Небо слишком высоко. Иди, срази этого зверолюда и принеси мне его голову.

Он развернулся и величаво вернулся к трону.

— Ты свободен, — бросил Патриарх через плечо.

Несколько мгновений Чи Ша стоял неподвижно. Его уши полыхали от пережитого унижения. Не первого и не последнего, но… Он медленно поднял руку и коснулся красного следа на лице, потом опустил руку и выпрямился.

— Да, отец, — сказал он тихо.

Юноша развернулся и пошёл к выходу ровным шагом, будто ничего не произошло. Двери за ним бесшумно закрылись.

Сюй Мо прикрыл веки и погрузился в медитацию.

…

Чи Ша шёл по коридору крепости. Его щека всё ещё горела.

«Вы пожалеете об этом», — сказал он отцу, и отец только посмеялся над ним. Отец называл его слабаком и трусом. Тем, кто не смеет прыгнуть выше головы.

Как раздражает! Как будто только сильные знают правду! Проблема в том, что Небо слишком высоко, и не видит того, что делается на земле.

Чи Ша вырос и выжил только благодаря тому, что мог правильно оценить истинный уровень опасности. Он видел в том зверолюде кого-то, кто мог стать угрозой не только секте, но и самому Сюй Мо. Даже если это были братья… или сёстры…

«Прикладывай больше усилий».

Тц…

Хорошо, почтительный сын последует отцовскому наставлению.

Чи Ша вышел из крепости, и холодный сухой ветер ударил в лицо. Юноша посмотрел на запад, туда, где за горами лежало княжество Стального Пера.

Туда скоро доставит новое оружие, и тогда снова изменится расклад сил.

Чи Ша улыбнулся одними губами, но глаза его остались холодными и острыми.

— Скоро встретимся, зверолюд, — прошептал он в ветер. — Посмотрим, чьи Небеса выше.

Глава 3 Кольца

Я проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца ещё не пробились сквозь свежую листву деревьев, а воздух был прохладным и свежим, остро пахнущим ароматом росы на траве.

Мэй Сюэ спала рядом, прижавшись ко мне и закинув ножку мне на бедро. Её дыхание было ровным и спокойным, губы чуть припухли от вчерашних поцелуев, а волосы рассыпались по моему плечу. Я лежал неподвижно, боясь разбудить её, и просто смотрел.

В утреннем полумраке её лицо казалось высеченным из слоновой кости — совершенным и безмятежным. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки. На шее виднелись едва заметные следы от моих поцелуев… я старался быть нежным и осторожным, но у неё была такая тонкая кожа… и при виде этого в груди и внизу живота как будто плеснуло кипятком…

…Она — моя…

Эта мысль была простой и в то же время пугающей. Я этого хотел и этого добивался, а когда всё действительно произошло…

Мэй Сюэ доверилась мне полностью — не просто телом, но и душой, раскрылась передо мной без остатка. Прошлой ночью я стал для неё первым, единственным, и теперь между нами существовала связь, которую нельзя было просто так разорвать.

Двойная культивация связала нас крепче любых клятв. Наши потоки ци переплелись, слились в единое целое, и теперь я ощущал её присутствие внутри себя: как тихое эхо или второе сердцебиение. Даже сейчас, когда она спала, я чувствовал движение её энергии, спокойное и размеренное, словно течение глубокой реки.

Тигр внутри урчал с удовлетворением. Для него всё было просто:она наша, мы её защитим и никому не отдадим. Звериная часть моей души не знала сомнений, но человеческая часть… Я прекрасно понимал, что теперь я несу ответственность. Не просто за её безопасность в бою или в пути, а вообще за всё: за её будущее, за её счастье и за то, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе. Мы же не дикие звери в лесу, где каждый ходит своими тропами и встречаются только во время весеннего гона.

Мэй Сюэ шевельнулась во сне, её рука скользнула по моей груди, пальцы коснулись старого шрама от чьих-то когтей. Я замер, задержав дыхание, но она не проснулась, только тихо вздохнула и прижалась ближе. Запах жасмина смешался с пряными нотками, и моё тело мгновенно откликнулось на близость.

Проклятье…

Нельзя набрасываться, даже если очень хочется. Она устала и ей нужен отдых.

Я осторожно высвободился из её объятий и закутал девушку нашей одеждой. Мэй Сюэ недовольно поморщилась, потянувшись рукой туда, где только что был я, но не проснулась. Я посидел ещё мгновение, глядя на неё, потом поднялся и отошёл к краю нашего маленького лагеря.

Лотосовый пруд отражал небо, окрашенное в нежные оттенки розового и золотого. Вода была абсолютно спокойной, ни малейшей ряби, и белые цветы, которые раскрылись ночью, уже сомкнули лепестки, погрузившись в сон до следующей ночи.

Я вошёл в воду и сполоснул себя, заодно взяв желание под контроль. Мне было жалко смывать с себя её запах, но мне надо было успокоиться. Чистая вода привела меня в чувство.

Я сел у воды, скрестив ноги, и закрыл глаза. Не то, чтобы мне надо было обдумать свои действия, я уже всё для себя решил.

Воспоминания всплыли сами собой: давний разговор с инструктором Ван Тэ, когда мы возвращались из деревни Чёрного Бамбука. На одном из привалов я спросил его, как он женился на Лулу. Просто так, из любопытства, не думая, что когда-нибудь этот вопрос станет важным для меня самого.

Ван Тэ усмехнулся, услышав вопрос, и покачал головой:

— У наёмников всё проще, чем у этих благородных господ с их церемониями и сватовством, — сказал он. — Дали друг другу клятвы — вот и женаты. Никаких пышных свадеб, никакого приданого и договоров между семьями. Если очень хочется официально, можно сходить в ратушу, храм или гильдию, получить бумагу с печатью. Но по сути это ничего не меняет. Главное — это слово, данное друг другу.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, потом добавил:

— Лулу и я встретились случайно. Она тогда была ранена, я её подобрал… ну и как-то так получилось, что дальше пошли вместе. Пережили пару опасностей, спасли друг друга несколько раз… и поняли, что не хотим расставаться и дали друг другу клятвы. На следующий день мы зашли в гильдию и зарегистрировали наш союз, чтобы в случае чего деньги за контракты и наше небольшое имущество можно было разделить законно в случае чего, но настоящая свадьба была той ночью у костра, когда мы дали друг другу слово.

Лулу тогда смерила нас взглядом и фыркнула, но я знал, что она не сердится. Я кивнул инструктору, не особо вдумываясь в его слова, но сейчас они обрели новый смысл.

Мэй Сюэ стала моей женщиной, но клятв мы ещё не давали. Официального союза между нами нет. Для всего мира мы просто двое молодых людей, которые путешествуют вместе. Никто не знает, что между нами.

С одной стороны можно оставить всё, как есть. Чего такого? Два наёмника переспали друг с другом по обоюдному желанию. Обычное дело.

Но я не был просто наёмником, я никогда не собирался быть наёмником вечно, да и Тао с Сяо Лань хором подтвердили, что из меня никогда хорошего наёмника не выйдет. И я знал, что Мэй Сюэ не из простой семьи, и наёмница она только потому, что так решил Чжэнь Вэй, чтобы она росла как культиватор. Ей, целительнице, всегда нашлась бы работа в городе, если бы он правда захотел её беречь от всего мира.

Как оказалось, мне самому многого не надо, я могу жить в пещере на высокой горе и жрать кроликов сырьём, но с ней так нельзя.

Я покачал головой. Если есть возможность достигнуть лучшей жизни, я должен попытаться для нас двоих. Жить по грубым и жестоким законам просто, но не всегда достойно.

Это надо изменить. У меня есть обязательства перед прошлым, теперь надо создать обязательства перед будущим.

Шпилька, которую я сделал для неё Мэй Сюэ, была уничтожена Сюэ Гу. Девушка ничего тогда не сказала и не попросила ничего взамен, но я знал, что она хранила её как драгоценность. Та шпилька была не просто украшением, она была символом моего обещания защитить её, символом того, что я думал о ней.

Теперь мне нужно было создать что-то другое. Нечто прочное, что-то, что невозможно будет уничтожить или подделать. Что-то, что будет связывать только нас двоих. Ещё в Юйлин Лао Вэнь рассказывал мне немного об обычаях, у супругов должны быть парные вещи. Деревенским дарили статуэтки или посуду, но мы в дороге и не всегда сможем сберечь хрупкие вещи. Надо что-то компактное, лёгкое и полезное, что не так легко потерять, и то, что не будет мешаться.

Надо сделать кольца. Втом ,другом мире, кольца были частью обряда, почему бы не привнести эту традицию сюда?

Я достал из своего мешка с припасами маленький кусочек звёздного металла, один из тех, что у меня ещё остался, и ещё отломил половину серебряной монеты.

Я положил оба кусочка металла перед собой на плоский камень и погрузился в медитацию.

Дыхание замедлилось, стало глубоким и размеренным. Я закрыл глаза и сосредоточился на потоке ци внутри своего тела. Металлическая энергия отозвалась мгновенно: серебристые нити закружились в даньтяне, собираясь в плотный поток, который устремился к моим ладоням.

Я поднял руки над металлом и начал работать.

Кусочек звёздного металла был твёрдым и плотным на ощупь. Он не плавился под воздействием обычного огня и не поддавался обычному кузнечному молоту, но металлическая ци — это не огонь. Она проникала внутрь структуры самого вещества, находила связи между мельчайшими частицами и перестраивала их, подчиняя моей воле.

Звёздный металл начал светиться тусклым голубоватым сиянием. Я чувствовал, как он откликается мне и рассказывает свою историю. Древний металл был рождён в сердце погибшей звезды и помнил холод космической бездны. Я слушал его пение и заставлял изменяться. Я был настойчив и работал сосредоточенно: моя ци текла медленно, но неумолимо, обволакивая металл, проникая в каждую его частицу.

Пот выступил на моём лбу. Требовалась абсолютная концентрация: ни единой лишней мысли, ни единого колебания. Наконец кусочек поддался. Он размягчился, стал податливым, словно воск под горячими пальцами. Я разделил его на две равные части.

С серебром было проще. Оно откликнулось на мою ци почти радостно, словно узнало родственную энергию. Я размягчил половинку монеты и тоже разделил на две части.

Теперь — создание. Кольца должны быть парными. Одинаковыми, но не совсем. Связанными, но независимыми. Как мы с Мэй Сюэ — двое отдельных людей, которые всё же стали единым целым.

Я начал формировать первое кольцо. Звёздный металл стал основой, внутренним слоем. Я придал ему форму тонкого обруча, идеально круглого без единого изъяна.

Когда внутренний слой был готов, я покрыл его серебром. Оно легло поверх звёздного металла тонкой плёнкой. Серебро и звёздный металл слились воедино. Ни один кузнец не смог бы повторить такое, только культиватор металлической ци мог работать настолько тонко.

Кольцо засияло. Серебро снаружи, звёздный металл внутри. Если кто-то решит подделать, то не будет знать, что внутри есть ещё слой другого металла. Кольцо получилось прочное, лёгкое и красивое, но мне этого было недостаточно.

Я уже делал это однажды со шпилькой, вот и теперь я вложил в кольцо часть своей ци, сделал не простую гравировку, а настоящую печать, вплетённую в саму структуру металла. Я вёл линии своей ци, оставляя невидимые глазу, но ощутимые для энергии следы.

Это кольцо будет не просто украшением, оно станет защитным артефактом. Если на Мэй Сюэ нападут, кольцо активируется само, создав вокруг неё барьер, чтобы дать ей время защититься или убежать.

Первое кольцо было готово. Оно лежало на камне, излучая слабое серебристое сияние. Я начал создавать второе, точно такое же по форме и по структуре, но в процессе работы я решил попробовать нечто особенное, чего раньше не делал.

Я связал оба кольца между собой.

Тонкая нить металлической ци протянулась от одного кольца к другому, невидимая, но прочная. Теперь, если я изменю узор на своём кольце, изменится и узор на кольце Мэй Сюэ. Если она в опасности и её кольцо активирует защиту, я почувствую это через своё.

Мы будем связаны даже на расстоянии.

Создание второго кольца заняло столько же времени, сколько и первого. Может, даже чуть больше, потому что я хотел, чтобы всё было идеально. Моя ци текла через пальцы непрерывным потоком, формируя, изменяя и совершенствуя.

Когда я закончил, солнце уже заметно поднялось над горизонтом, и лес наполнился утренними звуками: пением птиц и шорохом маленьких животных в листве.

Я выдохнул и открыл глаза.

Два кольца лежали передо мной на камне. Они были одинаковыми: тонкие серебряные обручи с лёгким голубоватым отливом от энергии звёздного металла внутри. На поверхности каждого был выгравирован узор — переплетение линий, которое при ближайшем рассмотрении складывалось в изображение лапы тигра и цветка лотоса.

Тигр — это я. Лотос — Мэй Сюэ. Напоминание о вчерашней ночи.

Я взял одно кольцо и надел на свой палец. Оно село идеально, словно всегда там было. Металл был тёплым от моей ци и слегка пульсировал в такт моему сердцебиению.

Второе кольцо я оставил для Мэй Сюэ.

Раздался слабый шорох. Я повернулся и увидел, что она проснулась. Мэй Сюэ сидела, закутавшись в одежду, и смотрела на меня большими глазами. Её волосы чуть растрепались, а на щеке остался след от складки ткани.

…Она была прекрасна.

— Доброе утро, — сказал я.

Мэй Сюэ молча кивнула. Её щёки вспыхнули лёгким румянцем, и она отвела взгляд, явно смущаясь того, что произошло прошлой ночью.

Я поднялся и подошёл к ней:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила она тихо, всё ещё не глядя на меня. — Немного… немного странно, наверное.

Я присел рядом с ней:

— Прости, я старался быть нежным, — сказал я. — Хочешь, помогу встать?

Она наконец подняла на меня глаза, и я увидел в них смесь смущения, нежности, тревоги и небольшой неуверенности.

— Ли Инфэн, — начала она, — я…

— Пойдём, — перебил я её, протягивая руку. — Умоемся, и потом поговорим. Ты почувствуешь себя лучше.

Она кивнула и взяла мою руку. Я помог ей подняться, и мы вместе направились к лотосовому пруду. Я поддерживал её, потому что видел, что ей больно ходить.

Вода была прохладной и чистой. Девушка заколола волосы шпилькой, потом зачерпнула воду ладонями и поднёсла лицу. Она закрыла глаза и осторожно умылась.

Я помог ей войти в пруд и окунуться. Мэй Сюэ тихо пискнула от холода, но всё-таки сполоснулась и поднялась из воды, как какая-то волшебная фея. Капли воды стекали по её коже, блестя на солнце. Одна из них прочертила дорожку по шее и скользнула по упругой груди. Я с трудом сглотнул.

Моё тело откликнулось на близость мгновенно. Запах её кожи, её дыхание и тепло… Всё внутри завелось, требуя продолжения, но я подавил это желание. Не сейчас. Она должна восстановиться от прошлой ночи.

Мэй Сюэ подняла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло понимание: она заметила, как я напрягся, и как изменилось моё дыхание. Её щёки снова вспыхнули, но она не отстранилась.

Я взял её руку и поцеловал тонкие пальцы:

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнёс я.

Она молча кивнула, и мы вышли из воды. Я принёс ей одежду, и мне показалось, что девушка слабо выдохнула с облегчением, когда поняла, что я не буду требовать от неё удовлетворения своих потребностей прямо здесь и сейчас.

Мы оба оделись.

Я сел на камень у воды, и она села рядом. Несколько мгновений мы просто сидели в тишине, глядя на отражение лотосов в воде.

Я собрался с мыслями и заговорил:

— Мэй Сюэ, то, что произошло между нами… Для меня это не просто близость, не просто удовольствие.

Она смотрела на меня, не перебивая.

— Я понимаю, что наша жизнь опасна, — продолжил я. — Мы идём по пути культивации. У меня есть одно важное обязательство, я должен сражаться со скверной. Я не могу гарантировать тебе спокойную, мирную жизнь. Не могу обещать, что всегда буду рядом. Мой долг — крушить тьму, где бы она ни появилась, и это может увести меня куда угодно, далеко от тебя.

Мэй Сюэ нахмурилась:

— Ты… ты хочешь сказать, что прошлая ночь была ошибкой? — её голос дрогнул.

— Нет! — Я схватил её за руку. — Нет, совсем наоборот. Я хочу сказать…

Я сделал глубокий вдох. Проклятье, почему так сложно подобрать слова?

— Выйдешь за меня замуж? — выпалил я. — Я не могу тянуть тебя за собой. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Дождёшься, пока я выполню свой долг?

Мэй Сюэ замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Несколько секунд она просто молчала, словно не веря услышанному. Потом её лицо смягчилось, и она улыбнулась такой нежной, тёплой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

— Да, — сказала она просто. — Я выйду за тебя. И я дождусь.

Камень, давивший на моё сердце мгновенно исчез. Я потянулся к ней, притянул к себе и поцеловал. Она ответила. Мы ласкали друг друга долго и нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могли выразить словами. Когда мы оторвались друг от друга, я достал второе кольцо:

— Прости, — сказал я, протягивая его ей. — Я должен был создать настоящие артефакты для тебя и для твоей защиты… Шпильки, серьги, ожерелья… Вообще, всё, что носят девушки… Но сейчас у меня есть… я успел сделать только это.

Мэй Сюэ взяла кольцо и внимательно рассмотрела его. Её пальцы скользнули по узору на поверхности, и она тихо ахнула, узнав изображение тигра и лотоса.

— Оно прекрасно, — прошептала она.

— Оно защитит тебя, — объяснил я. — Если тебе будет грозить опасность, кольцо создаст барьер, как та шпилька. И я почувствую это через своё кольцо, и приду к тебе, где бы я ни был.

Я показал ей своё кольцо, уже надетое на палец. Мэй Сюэ посмотрела на него, потом на своё, и на её ресницах блеснули капли.

— Ты говоришь, что должен создать настоящие артефакты, — сказала она тихо, — но для меня это — настоящее. Это не просто защита, это — знак нашей связи.

Она надела кольцо на палец, и оно засияло, откликнувшись на её ци. Теперь мы оба носили парные кольца. Мэй Сюэ смотрела на новое украшение, потом подняла глаза на меня:

— Ли Инфэн, — сказала она серьёзно, — я должна кое-что тебе сказать. Моё настоящее имя… не Мэй Сюэ.

Я замер:

— Не Мэй Сюэ?

Она покачала головой:

— Мэй Сюэ — это имя, которым меня стали называть, когда нам пришлось прятаться с дядей. Но моё настоящее имя, данное мне при рождении… Лин Шуйи.

Лин Шуйи. Прозрачная Водная Рябь… Красивое и нежное, подходящее ей имя.

— Лин Шуйи, — повторил я, словно пробуя имя на вкус. — Почему ты говоришь мне его?

— Дядя велел скрывать, кто я, — ответила она. — Потому что наш дом был разрушен и мы бежали. Он сказал, что будет безопаснее, если я буду использовать другое имя. Лин Шуйи — это имя дочери клана целителей, а Мэй Сюэ — просто наёмница.

Она сделала паузу, потом продолжила:

— Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты знал моё настоящее имя. Потому что я даю тебе клятву, и клясться я должна своим истинным именем.

Она встала и повернулась ко мне лицом. Её спина выпрямилась и подбородок приподнялся. В этот момент она выглядела не как скромная целительница, а как благородная девушка из древнего клана.

— Я, Лин Шуйи из клана целителей Лин, клянусь своим именем и своей кровью, что буду верна тебе. Я буду ждать твоего возвращения, сколько бы времени это ни заняло. Я буду твоей женой, твоей спутницей и твоей опорой.

Её голос звучал твёрдо, без малейшего колебания. Это была настоящая клятва, данная от всего сердца.

Я поднялся, чувствуя тяжесть момента. Такие клятвы не давали просто так. Это было обязательство, которое связывало душу.

— Лин Шуйи, — сказал я, — я…

Я хотел ответить той же клятвой, но вдруг осознал, что не могу. Не могу поклясться именем «Ли Инфэн», потому что это тоже не моё настоящее имя.

Моё истинное имя — Бай Шу, но я до сих пор не был уверен, имею ли я право на него. Я не помнил свою семью, не помнил, что произошло и как я слился душой с тигром. Всё, что у меня было — это имя и смутное ощущение, что когда-то я принадлежал к семье Бай.

— Мне в одном из воспоминаний пришло имя… но я правда не знаю, моё оно или нет.

Лин Шуйи увидела моё замешательство и мягко улыбнулась:

— Хочешь, я назову тебя Белым Тигром и поклянусь ещё раз? — спросила она.

Я вздрогнул:

— Почему Тигром?

— Если мы не знаем твоего имени наверняка, — ответила она, — то мы можем обратиться к твоей сущности, к тому, кем ты являешься здесь и сейчас: тигр-оборотень с металлической ци…

Она сделала шаг ближе:

— Мы идём во владения клана Журавля. Там… там есть кое-кто, кто может подтвердить, что ты действительно часть исчезнувшей семьи. Кое-то, кто лично знал твоих родителей.

Моё сердце забилось сильнее:

— Кто?

— Старейшина клана, — сказала Лин Шуйи. — Он очень стар и мудр. Он помнит очень многих, и он знает, как можно проверить и убедиться, что ты действительно из той семьи.

Я не помнил никого из своей семьи, но если есть шанс узнать правду…

— Хорошо, — сказал я. — Тогда… тогда когда мы доберёмся до клана Журавля, я узнаю правду. А пока…

Я взял её руку:

— Я, наёмник Ли Инфэн, Белый Тигр, которого возможно зовут Бай Шу, клянусь тебе, благородная дама Лин Шуйи и храбрая наёмница Мэй Сюэ, что буду защищать тебя, заботиться о тебе и любить тебя. Я вернусь к тебе, когда выполню свой долг, и когда вернусь, мы будем вместе.

Это была не совсем правильная клятва — не такая формальная, как её, но она была искренней и шла от всего сердца, и Лин Шуйи это поняла и почувствовала.

Она сжала мою руку и улыбнулась:

— Этого достаточно.

Мы стояли у лотосового пруда, держась за руки, и я чувствовал, как наши потоки ци переплетаются, откликаясь на слова. Парные кольца на наших пальцах тихо пульсировали, излучая слабое серебристое сияние.

Глава 4 Встреча в лесу

Мы собрались в путь быстро. Мэй Сюэ, когда сложила вещи, попыталась встать и сразу же поморщилась, прикусив губу. Я заметил, как она пытается скрыть боль, стараясь идти ровно, но каждый шаг давался ей с трудом.

— Я в порядке, — пробормотала она, краснея.

Я перевесил свой мешок на грудь, молча подошёл к ней, развернулся спиной и присел:

— Залезай.

— Что? — Она растерянно посмотрела на меня.

— Я понесу тебя, — сказал я. — Нам нужно двигаться быстро, а ты не сможешь идти в таком состоянии.

— Но… — начала она.

— Никаких «но», — перебил я. — Теперь ты моя жена, Лин Шуйи. Я имею право носить тебя на руках, когда мне захочется.

Она фыркнула, на мгновение став похожей на упрямую Сяо Лань, но не стала спорить, лишь осторожно забралась мне на спину, обхватив руками за шею. Её теплая грудь прижалась к моей спине, и запах жасмина окутал меня.

Я поднялся, придерживая её за бёдра, и двинулся в путь.

Мы пошли на запад, туда, где начинались владения клана Журавля. Не шагом, само собой. Я понесся, как выпущенная из лука стрела.

Шаг Ветра — это техника, которую я придумал одной из первых и применял дольше всего. Полгода назад я мог держать её от силы несколько минут, потом энергия кончалась, и ноги начинало сводить и от от нагрузки, и от того, что металлическая ци не успевала восполняться. Я отдыхал, поднимался и нёсся снова.

Лао Вэнь говорил, что это нормально, что просто надо дождаться, пока тело привыкнет. А теперь, тело привыкло, и тогда, в когда мы бежали от сектантов, это спасло мне и Мэй Сюэ жизни.

Шаг Ветра больше не утомлял меня. Он был понятным, привычным и простым как дыхание. Металлическая ци поднималась из даньтяня и расходилась по ногам сама собой, без усилий и без постоянного сознательного контроля. Она просто текла, укрепляя мышцы, облегчая вес тела, отталкивая меня от земли при каждом прыжке чуть сильнее, чем мог бы оттолкнуться бы обычный человек.

Я чувствовал, как ноги практически не касаются земли: только точный удар стопой, и уже следующий шаг в воздухе. Горная тропа неслась подо мной. Деревья пролетали мимо. Скалы я не огибал, просто перескакивал, находя уступы и выемки, ставя ногу на самые маленькие уступы ровно на доли секунды, чтобы оттолкнуться снова. Широкая река, вставшая поперёк пути в добрых десять чжанов, не стала препятствием. Я разогнался и — прыгнул! Просто оттолкнулся и пролетел над водой, даже не почувствовав холод брызг на щеках и не замочив ноги, приземлился на том берегу. Мэй Сюэ только выдохнула.

Так мы и неслись несколько часов подряд. Мы двигались раза в два быстрее, чем если бы девушка шла рядом со мной. Она только иногда указывала мне направление, ориентируясь по каким-то только ей известным ориентирам.

Мэй Сюэ, или Лин Шуйи… хм, как мне её называть-то? Наверное, и дальше буду звать её по прозвищу наёмницы, чтобы не ляпнуть лишнего при посторонних. Лин Шуйи она только для меня. Ну, и для Чжэнь Вэя, само собой.

В общем, девушка молчала большую часть пути и крепко держалась за мою шею и прижималась к спине. Я чувствовал её тепло сквозь одежду. Иногда она чуть перехватывала руки, устраиваясь удобнее и при этом практически не тревожа меня.

Она быстро поняла, что лишние движения мешают сохранять баланс, и сначала вела себя очень осторожно, а потом она начала оставлять лёгкие поцелуи на моей шее.

Нет, вернее не так. Однажды я почувствовал лёгкое, почти случайное прикосновение её губ там, где шея переходит в плечо. Потом ещё одно, чуть выше. Я не остановился и ничего не сказал, только стиснул пальцы на её бёдрах чуть крепче, чтобы она знала, что я заметил.

Это было приятно, отвлекало от однообразия бегущих деревьев и заставляло ци течь чуть горячее, но было ещё одно… неудобство. Она-то сидела, а вот я бежал.

— Не надо, — попросил я.

Она только хихикнула:

— Почему? Теперь ты мой муж. Я имею право целовать тебя, когда мне захочется.

Пришлось ответить честно:

— Я не выдержу и накинусь на тебя прямо здесь. Нам нельзя останавливаться, мы и так задержались… А ласкаться на бегу я не умею.

Мне в ухо прилетел горячий весёлый фырк:

— А я-то думала, что ты всё можешь, — и снова поцеловала меня.

Уууу! Только дождись вечера, коварная Мэй Сюэ! Судя по шуточке, которой я ни разу от неё не слышал и которая больше походила Тао, она уже пришла в себя. Значит, не буду сдерживаться!

Мы мчались по скалам и распадкам, и Западное Княжество встречало нас живой тишиной. Пели птицы и журчали ручьи. Лес дышал, пах прелым листом и хвоей, но за весь день пути мы не встретили ни единой мерзости. Я уже привык постоянно ощущать гнилостный запах потусторонних тварей, но здесь его не было!

Мы с Тигром внутри ждали и оглядывались. Мы оба пробовали воздух на вкус и слушали лес, потому что так привыкли, ждать нападения в любой момент на неспокойной земле, и, к своему удивлению, не находили ничего.

Не было ни единого запаха скверны и тяжёлого, гнилого ощущения в воздухе, которое всегда появляется, когда рядом тварь. Я не видел их следов на тропах, человеческих и звериных. А ведь по следам их можно было распознать, ведь вместо следов у них были странные отметки, которые оставляют существа, у которых не то число конечностей или не то направление суставов.

И, как ни странно, разбойников не было тоже. Никаких засад у реки или дозора на горном перевале. Мы не встретилил ни одинокого лиходея на лесной тропе или тайных фортов. Я дважды пересёк широкую, накатанную колёсами местную дорогу, которой наверняка пользовались купцы, и оба раза она была пустой и тихой.

Это было странно. Я привык к тому, что дорога — это всегда риск даже для культиватора старше третьей звезды. Нет безопасных дорог, есть только дороги, на которых тебе пока не встретилось ничего плохого. Поэтому я и бежал не по торговому тракту, а привычно в стороне, через лес, но Западное Княжество, похоже, жило по другим правилам.

Здесь было по-настоящему безопасно, как будто что-то или кто-то приглядывал за этой землёй и содержал её в порядке.

Клан Журавля был совсем не прост. Железная Застава была их городом, но городом на границе с Империей, и хоть мне нравилось это поселение, в нём было не так уж и безопасно.

Я подумал, что никогда толком не интересовался западом, раз там не было скверны, лишь слышал о них, и то отрывками. Я собирался побывать тут при случае, и вот случай подвернулся.

В гильдии редко говорили о западных кланах, они жили своей жизнью, наёмники туда не ходили без приглашения, да и заданий в Княжестве было не так много, но, судя по тому, что я видел вокруг, это был клан, который мог защитить свою землю.

Хорошо.

Это означало, что моя Мэй Сюэ там будет в безопасности.

Она снова коснулась губами моей шеи, тихо, почти задумчиво, и я почувствовал, как она улыбается. Я не видел, просто понял по тому, как изменилось её дыхание.

— Далеко ещё? — спросил я наконец, ближе к полудню.

— До самого Храма — дня два, может, полтора. Ты очень быстрый, — она затихла на мгновение, а потом почти застенчиво спросила: — Ты устал?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

…А потом до меня дошло. Она не стала бы меня беспокоить просто так. Ей, наверное, нужно было привести себя в порядок. Я огляделся и направился наиболее удобному месту.

Мы сделали небольшой привал у ручья, чтобы умыться и перекусить. Я воспользовался передышкой, чтобы на две палочки благовоний уйти в медитацию. Здесь настолько легко дышалось и воздух был насыщен чистой энергией, что я почти сразу восполнил всё потраченное за утро.

Мэй Сюэ сидела рядом со мной. Я чувствовал, что она тоже медитирует и совершает какие-то целительные практики. Когда она закончился, то немного помолчала, и я всё ещё сидел с закрытыми глазами, но всё равно почувствовал лёгкое движение: она повернула голову, глянув туда, откуда мы пришли.

— Мы движемся уже сколько — три часа? Четыре?

— Ближе к четырём.

— И ни одной мерзости, — произнесла она тихо. — Ни одного разбойника.

— Ты тоже заметила. Здесь так всегда?

— Да, поэтому дядя выбрал это место…

Она снова замолчала. Я чувствовал, как она думает, что стоит рассказать. Она и так раскрыла мне очень много. Целители вообще мыслят методично, это часть их природы. Им всегда надо всё проверить, понять и найти причину.

— Клан Журавля охраняет эту землю, у них много сильных культиваторов, которые преодолели третью звезду, — сказала она наконец. — Говорят, что их предок — Дух Журавля, и они на самом деле могут летать и обозревать свои владения. Они очень сильны, и, как все сильные кланы, непросты.

— Ясно…

— Ты готов?

Я подумал, а потом честно ответил:

— Не знаю, что меня там ждёт, но готов к тому, что не знаю. Обещаю, я не буду вести себя необдуманно. Твоя безопасность на первом месте.

— Ли Инфэн, — тихо сказала она после недолгого молчания.

— Да?

— Ты… ты не жалеешь?

— О чём?

— О том, что связался со мной. Твоя жизнь… она будет полна опасностей, а я… я не смогу всегда быть рядом. Не смогу помочь тебе в каждом бою.

Я взял её руки в свои и серьёзно взглянул ей в глаза:

— Благородная Лин Шуйи, я не жалею ни о чём. Ты стала для меня светом в темноте. Когда я сражаюсь и вижу смерть и разрушение… мысль о тебе даёт мне силы продолжать. Потому что я знаю, что где-то есть ты, и ради тебя стоит бороться, — я был сам удивлён тому, что неожиданно нашлись слова и я смог выразить то, что чувствую.

Её руки сжали мои:

— Я тоже буду бороться, — прошептала она. — Я стану сильнее. Я не хочу быть обузой. Я хочу стоять рядом с тобой.

— Ты уже стоишь рядом, — ответил я. — И ты никогда не была обузой.

Вместо ответа она чуть привстала и поцеловала меня. Я привлёк её к себе, отвечая на поцелуй, и она прижалась крепче. Вот бы не надо было бы никуда спешить. Мы могли бы только… кхм… культивировать вместе.

— Нам пора, — напомнила Мэй Сюэ.

Я только вздохнул и привычно подставил ей плечи:

— Тогда бежим.

Жена (слово-то какое!) снова села мне на шею… в смысле, устроилась у меня на спине. Мы тронулись, и она снова поцеловала меня.

Да что ж это такое⁈ Она, что, думает, я игрушечный тигрёнок? Меня можно тискать, и я всё стерплю? Я усмехнулся и ускорился. Мэй Сюэ только пискнула.

Лес пролетал мимо, а скалы сами прыгали мне под ноги и подбрасывали нас вверх. Ветер бил в лицо, и запах жасмина за плечом не мог выдуть даже самый свежий ветер на самой большой скорости.

Место для ночлега я выбрал у подножия старой сосны, чьи корни вышли из земли и образовали что-то вроде низкой стены с северной стороны. Это было удобное место: и ветер не задувает, и видно подходы к нашей стоянке.

Костёр мы развели небольшой, чтобы было тепло. Я наломал хвороста, Мэй Сюэ разожгла и приготовила простой ужин. Мы расположились рядом, ели и молчали. Мэй Сюэ никогда не была болтушкой, а я не знал, что сказать, чтобы не выглядеть дураком, но между нами не было неловкости. Такое молчание бывает только тогда, когда с человеком рядом хорошо.

Мы сидели у огня плечом к плечу, я обнял её за плечи и притянул к себе. Её волосы защекотали мне щеку, когда она повернула голову и взглянула мне в глаза.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказала она. — Про тигра. Каково это, когда он внутри? Ты можешь с ним разговаривать?

Я задумался. Не ожидал от неё такого вопроса… Я вообще ни с кем кроме Лао Вэня не обсуждал того, кто скрывался в моей душе.

Тигр, свернувшийся клубком, приоткрыл один глаз и дёрнул ухом, давая понять, что он всё слышит. Он не возражал против нашего разговора, Мэй Сюэ ему очень нравилась. Я попытался выразить то, что чувствую, словами.

— Это как второй голос, — сказал я. — Я недавно начал его слышать, до того он не говорил словами. Раньше он передавал только ощущения. Когда рядом опасность, он настораживался. Когда я спокоен, то и ему было спокойно.

— А сейчас? — спросила она тихо.

— Сейчас он дремлет, — ответил я.

Она чуть улыбнулась:

— Значит, тебе хорошо.

Я кивнул в ответ.

Она не ответила, только придвинулась немного ближе, и я не отодвинулся.

Огонь уютно потрескивал, превращая хворост в угли и золу. Над нами раскинулся весенний небосвод, на который высыпали яркие и чистые звёзды, как только бывает в горах, где нет ни дыма, ни пыли.

— Ли Инфэн, — позвала Мэй Сюэ.

Я моргнул и повернулся к ней:

— Что?

— Ничего. Просто проверила, что ты здесь.

Я посмотрел на неё. Она смотрела в огонь, и в её глазах плясали маленькие огоньки.

— Я здесь, — сказал я.

Она кивнула, потом, не глядя на меня, нашла мою руку и взяла её в свои ладони и просто держала. Её пальцы были тонкими и тёплыми, и я почувствовал через кольцо, как её лёгкая и прохладная ци, касается моей. Она не делала это специально, просто после двойной культивации между нами установилась связь и мы начали чувствовать друг друга даже через прикосновение.

Мне захотелось сказать что-то. Какие-то правильные слова, которые передали бы то, что я чувствовал, но слов не нашлось, и я не стал их искать. Вместо этого я накрыл её руки своей, и мы так и сидели, пока огонь совсем не спрятался в углях.

Потом она тихо зевнула, прикрыв рот ладонью, и покраснела, когда я это заметил.

— Пора спать, — сказал я.

— Ещё немного.

— Мэй Сюэ.

— Лин Шуйи, — поправила она с лёгким упрёком. — Зови меня так, когда вокруг никого нет.

— Благородная Лин Шуйи, пора спать.

Она фыркнула, вздохнула с видом человека, который проиграл спор, но доволен тем, что спорил, и согласилась. Я помог ей устроиться у корней сосны, там, где земля была мягче и не тянуло сквозняком и укрыл. Сам сел рядом, прислонившись спиной к стволу, спать мне пока не хотелось. Казалось, что тут безопасно, но беспечность часто стоит жизни. Надо было слушать лес.

Всё было тихо и спокойно. Тигр дремал.

Я сидел, стараясь отогнать непрошенные мысли. Мэй Сюэ дразнила меня целый день, а когда пришла ночь… в общем, я прикидывал, как бы сбросить напряжение. Надо было сесть в медитацию, но я колебался и всё чего-то ждал.

Девушка лежала, глядя на меня снизу вверх.

— Ли Инфэн, — позвала она.

— Что теперь?

— Ложись рядом. Я не засну без тебя.

Я в сомнениях глянул на неё. Она смотрела серьёзно, без кокетства, просто говорила, что ей нужно. Наверное, она знала, что делала…

Я устроился рядом.

Она сразу повернулась ко мне. Это движение было таким естественным, как будто мы делали так уже тысячу раз. Её рука лёгким, почти невесомым прикосновением легла мне на грудь.

Я повернулся к ней, а она подняла лицо. Не знаю, кто из нас сделал первым двинулся навстречу. Скорее всего, мы оба одновременно, как это бывает, когда двое думают об одном и том же, но молчат.

Сначала поцелуй был тихим и осторожным, как будто мы оба прикосались к чему-то хрупкому. Она пахла жасмином и дымом костра, и этот запах я запомню, наверное, навсегда.

Её руки скользнули по моим плечам, обвились вокруг шеи, и я почувствовал, как ци между нами оживает. Та самая нить двойной культивации, которую я ощущал с того момента, как между нами всё изменилось. Она становилась теплее, плотнее, как будто наполнялась чем-то, чему нет названия.

Мои руки нашли её талию, ощутили тепло сквозь ткань, и потянули за пояс. Поцелуй становился глубже, и ци внутри меня начинала течь иначе: быстрее, горячее, закручиваясь к даньтяню и снова расходясь по телу волнами. Её тело пульсировало в одном ритме со мной, и её энергия тоже начала разгоняться.

Терпеть дальше стало невозможно. Я ощущал её желание как своё. Мы избавились от мешающей одежды, и я на мгновение остановился, давая ей время отстраниться, но она вместо этого притянула меня к себе, и мы наконец соединились.

Мир вокруг перестал существовать. Был только этот момент и эти прикосновения наших тел, перед тем, как мы стали едины.

То, что происходило потом, осталось в памяти не как последовательность событий, а как невероятное ощущение. Ци, истинная ци, не окрашенная никакой стихией, текла между нами туда и обратно, и я отдавал, и она принимала и отдавала, и непонятно было, кто кому даёт больше, потому что сил не становилось меньше. Наоборот, мои звёзды сияли, и её созвездие откликалось в ответ, словно они разговаривали. К моему удивлению, я обнаружил, что её четвёртая звезда уже окрепла и начала выходить на пик… Не сликшом ли это быстро?..

А потом мне стало не до посторонних мыслей…

…Утихомирившись, мы тихо лежали в объятиях друг друга. Она устроилась щекой у меня на плече, привычно положила руку мне на грудь. Мои пальцы запуталсь в её волосах, и я лежал, глядя в небо. Огонь давно догорел, остались только угли, и от них шло ровное тихое тепло.

Ветер прошёл по кронам, качнув их. Где-то далеко ухнула птица и замолчала. Лин Шуйи дышала ровно, и я чувствовал по этому дыханию, что она почти спит.

— Спокойной ночи, Ли Инфэн, — прошептала она. — Мой Тигр…

— Спокойной ночи, Лин Шуйи.

Я накрыл её своим одеялом и ещё долго лежал, слушая ночь: лес, ручей за деревьями, ровное дыхание рядом лежащей рядом девушки, и не чувствовал ни тревоги, ни нетерпения.

Это называется покой, — неожиданно сказал тигр.

И я с ним полностью согласился.

Я слушал дыхание, чувствуя, как она постепенно засыпает. Когда её дыхание стало ровным и глубоким, я осторожно высвободился из её объятий, встал и быстро накинул одежду.

Ночь была тихой, но я чувствовал лёгкое ощущение чужого присутствия. Кто-то наблюдал за нами из темноты.

Я беззвучно отошёл от лагеря, углубляясь в лес. Металлическая ци текла по моему телу, обостряя чувства. Я слышал каждый шорох и каждое движение воздуха. Чужой запах стал сильнее. Я поднял голову и заметил тень на дереве. Я не столько увидел её, сколько почувствовал пульсацию крови в её сердце.

— Выходи, — сказал я негромко. — Я знаю, что ты здесь.

На несколько секунд повисла тишина. Потом тень спрыгнула с ветки и приземлилась передо мной без единого звука. Я уже узнал её по запаху: Сяо Лань.

Она стояла в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди. На её лице была лёгкая усмешка.

— А ты прогрессируешь, — сказала она. — Раньше ты меня не мог увидеть, если я того не хотела.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Она следила за нами, значит, она видела, что мы… Я почувствовал, что начинаю заливаться краской.

Сяо Лань пожала плечами:

— Присматриваю за вами.

— По чьему приказу?

— По приказу своего господина, — уклончиво ответила она. — Он не враг вам и попросил меня убедиться, что вы доберётесь до клана Журавля в целости и сохранности.

Я немного расслабился, но не до конца. Что ещё за господин? Она уже взяла новый заказ? Впрочем, сказал я другое. Раз уж её послали за нами наблюдать, то…

— Сяо Лань, — сказал я, — Как долго ты будешь следить за нами? Возможно, мне скоро придётся уйти. Я не могу взять Мэй Сюэ с собой туда, куда я иду. Это слишком опасно.

Сяо Лань прищурилась:

— И что ты хочешь?

— Охраняй её, — попросил я. — Когда мне придётся уйти, оставайся с ней. Защити её, если понадобится.

Сяо Лань долго смотрела на меня, потом усмехнулась:

— Я профессионал, а охрана — это недёшево, Ли Инфэн. Особенно когда речь идёт о личной защите.

— Сколько? — спросил я.

Она задумалась на мгновение. Потом на её лице появилось что-то такое, от чего у меня возникло нехорошее предчувствие и холодные мурашки пробежали по спине.

— Прежде чем мы перейдём к деньгам, — медленно сказала она, — я хочу понять кое-что.

— Что?

Сяо Лань смотрела на меня очень серьёзно: так, как смотрят перед тем, как задать очень неудобный вопрос. А зная Сяо Лань… ух…

— Значит, как только отряд распался, ты немедленно соблазнил Мэй Сюэ.

Я открыл было рот. Потом закрыл.

— Я… — начал я.

— Ты же брался ещё охранять, — продолжила она с видом человека, который провёл серьёзное расследование. — Я не видела вас два дня — и вы уже проводите ночь у костра. Да и, я гляжу, у вас обоих обновки, — она кивнула на кольцо на моём пальце.

— Это не…

— А я? — она подняла бровь. Голос у неё был всё такой же ровный, почти холодный. — Чем я тебе не приглянулась?

Что⁈

ЧТО⁈ Это что за разговоры такие⁈

Я, кажется, разучился дышать.

— Сяо… Лань… ты мне как… старшая сестра, — выдавил я наконец, — да как бы я посмел…

— Посмел что? — она смотрела на меня в упор, без тени улыбки. — Обратить внимание? Сказать слово? Сделать подарок?

Я понятия не имел, что говорить. Тигр внутри на всякий случай прижал уши.

— Я… это было бы совершенно неуместно… и я никогда бы не позволил себе…

Сяо Лань смотрела на меня холодно и изучающе, чуть ли не презрительно, а потом громко, совершенно неожиданно фыркнула, коротко расхохоталась и тут же снова сделалась непроницаемой.

— Шучу, — сказала она. — Расслабься, Ли Инфэн. У тебя было такое лицо! Это того стоило! Видел бы ты себя…

Я медленно выдохнул. Это хорошо, что она тут одна. Был бы тут ещё и Тао, я бы сгорел от стыда от их подколок.

— Это жестоко, — сказал я.

— Немного, — согласилась она без малейших признаков раскаяния. — Ничего, переживёшь. Ты слишком легко теряешься, а для наёмника это недостаток.

Она снова стала собой: спокойной, закрытой и деловой. Только в уголке рта ещё чуть подрагивала тень улыбки:

— Итак, цена. Десять золотых.

Я сглотнул. Десять золотых — это огромная сумма. Прямо сейчас у меня не было таких денег на руках. Надо что-нибудь придумать… Взять задание в Гильдии… Жетон-то ещё при мне. А я могу брать задания под своим именем или надо скрываться?

Сяо Лань увидела моё замешательство и фыркнула:

— Заплатишь потом, — сказала она. — Ты честный человек, Ли Инфэн. Заплатишь, когда сможешь, — она сделала паузу, потом добавила с лукавой усмешкой: — А если нет — возьму с Мэй Сюэ. Она тоже честная.

Я с облегчением выдохнул:

— Договорились. Спасибо, Сяо Лань.

Она кивнула:

— Не благодари. Это просто работа, — она помолчала, потом добавила серьёзно, — Не вздумай погибнуть.

И бросила взгляд в сторону догоревшего костра, где дремала Мэй Сюэ. Я тоже взглянул туда.

— Ты мне должен много денег!

— Понял, — ответил я тихо.

Сяо Лань развернулась и прыгнула обратно на дерево. Через мгновение она растворилась в тени, словно её и не было.

Я вернулся к лагерю. Мэй Сюэ всё ещё спала, свернувшись калачиком у потухающего костра. Я подложил в огонь ещё несколько веток, чтобы ей было теплее, и лёг рядом. Она инстинктивно придвинулась ближе, прижавшись ко мне во сне. Я обнял её, вдыхая запах жасмина.

Завтра мы продолжим путь и, скорее всего, достигнем храма. Завтра всё может сильно измениться, но сегодня пока ещё мы могли быть вместе…

Глава 5 Храм Танцующего Журавля

Большой и шумный город Хэмин мы обошли стороной.

Я увидел его с гребня перевала. Город стоял далеко внизу, в широкой долине, где горы расступались, давая место воздуху и свету. Он был огромен. Стены из белого и серого камня, крыши с приподнятыми углами, пагоды, сады и многоярусные башни над воротами. Над городом стояло облако дыма от очагов и кузниц, которое постоянно выдувал ветер, гуляющий по долине. До нас донёсся тот особый городской запах, который я всегда чуял издалека и который одновременно означал и людей, и суету, и возможности, и, само собой, неприятности.

На скале над городом сиял изящный дворец княжеской семьи. Даже с другой стороны долины было видно блеск золотых украшений на красных крышах в виде журавлей. На стенах реяли флаги с гербами.

Хэмин, «Журавлиный клич», — столица Западного Княжества.

— Туда нам не нужно, — сказала Мэй Сюэ, не останавливаясь. — Иди по той тропе.

— Угу, — ответил я.

Она указала мне сворачивающую с главного тракта боковую тропу — узкую, едва заметную, уходящую в сторону от города по склону, поросшему густым лесом. Если бы я не знал, что надо искать, не нашёл бы. Тропа терялась между корнями и папортниками сразу за первым поворотом.

Мы шли ещё полдня после этого. Лес становился старше и тише. Деревья здесь стояли такие огромные и толстые, что между их кронами дневной свет проходил с трудом. Он слабо сеялся сверху, словно через мокрую ткань, рассыпаясь пятнами на мху и папоротнике. Птицы здесь были тоже, но голоса у них были другие, спокойные и будто бы задумчивые, без привычной птичьей суеты. Как будто этот лес был слишком стар и слишком занят собственными делами, чтобы шуметь по-обычному.

Тигр внутри молчал. Это был хороший знак: когда тигр молчит, не прядёт ушами и не дёргает хвостом, значит, тут спокойно и безопасно.

— Ещё немного, — сказала Мэй Сюэ. Она давно спустилась с моей спины и теперь уверенно шла впереди, потому что знала дорогу. — Здесь я выросла и помню каждый камень.

Я не ответил. Смотрел по сторонам и думал, что это место не похоже ни на те, где я бывал раньше. Оно было спокойное, медленное и погружённое в себя.

В какой-то момент я учуял нечто похожее, как было в лесу Шаньлу. Это был запах волшебной энергии переплетённой с природной. Это был явный признак, что тут работает формация. Мы прошли ещё немного, а потом тропа упёрлась в заросли.

Деревья стояли ровной стеной, и дальше за ними не было ничего, просто пустое пространство, заполненное туманом, белым и густым, каким не бывает туман в природе. Я ощутил воздействие формации: тонкое давление в воздухе, ощущение, что пространство здесь немного более плотное, как будто оно было сжато. Чувствовалось, что за белой завесой прячется что-то другое, не лес и не гора.

— Стой здесь, — сказала Мэй Сюэ и сделала три шага вперёд, к самому краю тумана.

Я послушно остановился. Я понятия не имел, как работать с формациями. Раньше Шаньлу сам открывал и закрывал мне двери в его царство.

Целительница встала у самой кромки, там, где воздух дышал сыростью и холодом. Выпрямилась и медленно расправила плечи, потом подняла руки, не высоко, только до уровня груди, и направила их ладонями вперёд. Я увидел, как её ци поднимается, лёгкая, текучая, тонкая и нежная, невидимая для обычного взгляда, но я уже научился её чувствовать. Она была похожа на свет через тонкий нефрит, чуть зеленоватая и холодная.

Мэй Сюэ заговорила очень тихо, как будто хотела, чтобы слова были услышаны тем, кому предназначены, а не просто разлетелись в воздухе. Я не понял ни одного слова, но понял смысл: так понимают смысл музыки, даже не зная нот. Это был разговор. Она говорила с формацией, представлялась, называла себя и меня.

Туман у её ладоней дрогнул, как будто по нему прошло долгое дыхание и всколыхнуло завесу. Как будто что-то огромное и давно спящее медленно и без спешки начало просыпаться. Потом в глубине белого начало собираться синее сияние, неяркое и мягкое, как свет на рассвете, когда вдруг понимаешь, что уже стало светло.

Мэй Сюэ не останавливалась. Она медленно повернула руки ладонями вверх и поднесла их ближе к туману, и синее в белом отозвалось, потянулось к ней, как живое. Потом она сжала пальцы, очень осторожно и медленно, как будто держала что-то невесомое в горстях.

И туман — раскрылся перед нами. Не рассеялся и не исчез, а именно раскрылся, как двери или крылья. Он разошёлся в стороны, складываясь слоями, и каждый слой чуть отличался по цвету. Сначала был молочный, потом жемчужный, потом почти прозрачный, и, наконец, марево спало, и сквозь всё это проступила долина.

Мэй Сюэ взяла меня за руку и мы сделали шаг вперёд.

Мы стояли на небольшом уступе на скале, а вниз вели каменные ступени.

Долина лежала в чаше гор и переливалась свежей зеленью. Она была небольшая, окружённая склонами со всех сторон, поросшими лесом. Посередине расположился широкий луг с густой и сочной травой. Среди зелени виднелись спины овец и коз. Ручей шёл поперёк луга, наполняя долину тихим звоном свежей воды, и в дальнем конце долины, у северного склона, стоял маленький храм.

Он был совсем крохотным, если сравнивать с дворцами и храмами Хемина. Не ему было тягаться с их величием. Это было просто несколько строений под тёмными черепичными крышами с осторожно приподнятыми углами, соединённые галереями и переходами.

Деревянные ворота с резными журавлями, потемневшими от времени были заперты. Храм окружала стена из необработанного камня, невысокая, скорее обозначение границы, чем настоящее укрепление. За зданиями виднелся сад, в котором росли целебные травы и плодовые деревья. Я узнал часть из них даже отсюда, это чем-то напомнило мне старый дом травника в далёкой Юйлин.

Это был маленький, тихий и незаметный храм в затерянной долине. Тигр внутри лёг и прикрыл глаза. Это было его высшей степенью одобрения.

— Пришли, — сказала Мэй Сюэ.

В её голосе было что-то, что я раньше не слышал. Это были не обычная радость или облегчение, в её голосе звучала теплота другого рода. Та, которая бывает, когда возвращаешься туда, где тебя любили.

Туман за нашей спиной мягко закрылся без единого звука.

Мы не торопясь спустились по лестнице и прошли по цветущему лугу, держась за руки. Я чувствовал, как Мэй Сюэ волнуется. Она знала, что её всегда тут примут, но всё равно беспокоилась. Я легонько пожал её пальцы, напоминая, что я рядом, и целительница улыбнулась мне в ответ.

У ворот нас встретила молодая жрица с серьёзным лицом, в скромной серо-белой одежде, и, увидев Мэй Сюэ, глаза у неё удивлённо распахнулись:

— Старшая сестра Мэй! — она почти не удержалась от того, чтобы броситься навстречу, только сдержанность взяла верх в последний момент. — Мы не ждали… то есть, наставница говорила…

Она бросила быстрый взгляд на меня и вопросительно посмотрела на целительницу.

— Приветствую, сестра. Пожалуйста, проводи нас к Почтенной Лин, — мягко попросила Мэй Сюэ.

Та кивнула и пошла вперёд, попеременно бросая короткие, изучающие взгляды сначала на Мэй Сюэ, потом на меня. Я сделал вид, что не замечаю.

Главный зал храма был небольшим и скромным. Дерево стен и колонн потемнело от времени, бронзовые курильницы позеленели у краёв, но всё было чистым и опрятным.

Мы прошли через двор и вышли сад. Здесь было тихо и пахло лечебными травами и древесной смолой. Несколько жриц в таких же серо-белых одеждах работали в саду, и каждая при виде нас на мгновение замирала, а потом кланялась — Мэй Сюэ, мне, снова Мэй. Я не знал, как себя следует вести, поэтому один раз поклонился им всем и поскорее последовал за проводником.

Наставница ждала в дальней части сада, где стояла маленькая беседка.

Когда я увидел эту жрицу, то сразу понял, что она тут главная. Это была тоненькая пожилая женщина, сидящая на каменной скамье и глядящая на спокойную воду маленького прямоугольного пруда. Она была невысокой, сухой, с совершенно белыми волосами, собранными в простой пучок на затылке. Лицо у неё было доброе и строгое, как лицо человека, который очень долго учил других и при этом не разучился учиться сам: спокойным, внимательным, с морщинами, которые появляются от размышлений, а не от горя.

От неё исходила спокойная, сдержанная сила, но я затруднялся сходу определить её уровень. Она была явно сильнее трёх или даже четырёх звёзд.

Жрица подняла голову, когда мы подошли и замерла. Мы вежливо ей поклонились. Она очень долго молча смотрела на Мэй Сюэ, как будто видела, что та сильно изменилась, и понимала, как именно.

— Мэй Сюэ, — сказала она наконец тихим голосом. — Ты выросла.

— Наставница, — Мэй Сюэ ещё раз поклонилась глубоко, выказывая уважение. — Я вернулась.

— Да, — Почтенная Лин встала. Подошла, взяла её за плечи, чуть прищурясь осмотрела её лицо. В её взгляде появилось сначала удивление, а потом тихая гордость: — Четвёртая звезда. Ученица, это удивительно быстро даже по меркам нашего клана.

— Так получилось, — негромко ответила Мэй. — Мне пришлось вырасти.

Почтенная Лин посмотрела на меня. Взгляд у неё был пронзительный и внимательный, каким смотрят люди, привыкшие видеть за внешностью душу человека. Я выдержал его спокойно. За мной не было никакой вины и никаких преступлений.

— Это тот, о ком ты говорила в письме? — спросила она, не отводя взгляда.

— Да, наставница.

Почтенная Лин кивнула, не спросив ни моего имени, ни происхождения, ни ранга в звездах.

— Дай руку, юноша, — сказала она мне.

Я протянул ладонь.

Она взяла её в обе свои, причём неожиданно крепко для таких небольших и лёгких ручек, склонилась над ней и надолго замолчала. Я стоял и ждал, потому что не понимал, что именно она читает. Были это линии судьбы, ток меридианов или след ци, но чувствовал, что это не пустой ритуал.

Потом она подняла голову и взглянула мне прямо в глаза. На её лице было то, что я не ожидал увидеть: не одобрение или сомнение, а тихое изумление. Как будто она что-то нашла нечто особенное там, где ничего не рассчитывала найти.

Несколько мгновений она смотрела на меня молча. Потом один раз медленно кивнула своим мыслям, как человек, который принял решение.

— Понятно, — сказала она. — Теперь мне ясен твой выбор Мэй Сюэ. Ты не ошиблась, дитя.

Целительница издала слабый звук, то ли всхлип, то ли вздох, а потом тихо спросила:

— Вы дадите нам своё благословение? И позволите ли остаться здесь ненадолго?

Настоятельница отпустила мою руку и выпрямилась. Она снова стала спокойной и очень строгой.

— Вы должны понимать, — сказала она нам обоим, — что мы не монахини. Мы жрицы. Это разные вещи. У нас нет запрета на семью, на любовь и на жизнь за стенами этого места. Журавль не требует отречения от мира. Он требует только честности перед собой и перед своей парой, — она немного помолчала, глядя на меня. — Поэтому, что бы вы ни пришли просить, скажите, и мы обсудим.

Мэй Сюэ посмотрела на меня и я кивнул.

— Наставница, — сказала она. — Мы хотели бы, чтобы вы засвидетельствовали наш брак здесь, тайно и без огласки.

Я кивнул, подтверждая её слова. Мы уже обговорили это с Мэй Сюэ во время дороги, и я согласился с ней, что договор между нами — это одно, но вот его подтверждение официально, в храме, — это совсем другое. Я понимал, почему жена волнуется, ведь скоро она останется в храме одна, а я уйду, и хотел её успокоить.

Настоятельница пригласила нас присесть в беседке рядом с ней. Жрица, которая проводила нас к ней, принесла чаю и немного закусок, и тихонько удалилась, следуя жесту старшей.

Почтенная Лин слушала, не перебивая. Мы сидели втроём в маленькой беседке, а с гор лился чистый воздух и приглушённый свет заката.

Мэй Сюэ рассказывала ей о жизни наёмников, о сражении в Храме Крови, о секте, и о нас тоже. Не всё и не подробно, только то, что считала нужным. Почтенной Лин не требовалось много, чтобы понять, что стоит за краткими словами целительницы. Девушка попросила заверить нашу связь, и я был с ней согласен.

Наставница слушала, и её лицо оставалось таким же спокойным, каким было всё время, но я видел — слышал через нашу связь с Мэй, — что она напряжённо думает. Когда Мэй закончила, наставница долго молчала, глядя на воду в пруду.

— Традиции наёмников — это хорошо и правильно, мы признаём их. Но вы оба… — она остро глянула на меня. — Вы же не собираетесь быть наёмниками вечно?

Я кивнул. Настоятельница снова задумалась.

— Да, ты права, это лучшее место. Тут минимум свидетелей, — сказала она наконец.

— Да.

— Тогда проведём обряд на рассвете, через два дня.

— Да, — ответила Мэй Сюэ.

— Тогда устраивайтесь. У нас здесь скромно, но вы можете занять дальний гостевой павильон, сейчас там никого нет, — Почтенная Лин встала, потом вдруг остановилась и добавила — будто вспомнила, хотя я почему-то был уверен, что она не забывала ни на секунду: — Расскажи мне, ученица. Твой муж, кто он в миру?

— Сейчас он наёмник, наставница, — ответила Мэй Сюэ. — Но прежде всего — кузнец. Хороший кузнец-артефактор. Очень хороший.

Она дотронулась до своего кольца и невольно улыбнулась. Почтенная Лин посмотрела на её руку, потом на мою. В её взгляде оформилось движение мысли.

— Кузнецы, — произнесла она медленно, — у нас всегда нужны. В нашей кузнице давно нет мастера. Многое пришло в запустение: петли, замки, несколько садовых инструментов. Мы многое делаем сами, но тоже можем не всё. Я не могу обещать большую плату, мы скромный храм, но…

— Всё в порядке, — сказал я. — Я пришёл сюда не за деньгами.

Обе женщины посмотрели на меня. Мэй Сюэ просияла, а наставница — с тем же спокойным вниманием.

— Я буду рад поработать в вашей кузнице, — добавил я. — Плата не нужна.

— Это щедро, — сказала Почтенная Лин.

— В этом месте останется Мэй Сюэ, пока не будет решена главная проблема, — ответил я. — Я должен убедиться, что всё в порядке и всё работает.

Настоятельница помолчала секунду, потом чуть-чуть улыбнулась:

— Хорошо, — сказала она.

Два дня были тихими и спокойными.

Нас поселили в дальнем гостевом павильоне, и я был очень благодарен, что нас не стали разделять. Не представляю, как бы я проводил ночи в одиночестве, зная, что у меня осталось всего семь дней рядом с любимой.

Жрицы сопроводили Мэй Сюэ в купальню, сполоснуться после дальней дороги, а когда все девушки и женщины привели себя в порядок, мне тоже разрешили умыться. Мне указали на маленький дворик с бадьёй у стены, который предусмотрительно закрыли ширмой и сказали, что могут принести горячей воды. Я не стал спорить, горячая вода — такое роскошество!

Я убедился, что девушки ушли, чтобы не смущать их, и скинул одежду. А когда снимал исподнее, появилась Мэй Сюэ.

Она пришла в дворик сама, уже умытая, чистая и свежая, с мокрыми волосами, собранными кое-как узлом, и в руках несла полотенце и небольшой кувшин с чем-то, от чего тянуло жасмином. Огляделась, заглянула за мою ширму, увидела меня у бадьи и сказала совершенно деловым тоном:

— Я помогу.

Меня почему-то это смутило.

— Не надо, — сказал я.

— Надо. У тебя вот здесь, — она коснулась кончиками пальцев моего затылка, — засохшая смола. Ты сам не достанешь, тебе же не видно.

Это было правдой. Я чувствовал этот колтун уже два дня и предпочитал о нём не думать. Решил, что просто обкромсаю волосы позже. Я же не девушка, чтобы носить длинные косы.

— Садись в бадью и отмокай, — сказала она.

Я опустился в тёплую воду. Она встала за спиной, и я услышал, как она что-то полощет в кувшине, а потом тёплые пальцы легли мне на волосы.

Это было неожиданно приятно. Руки Мэй Сюэ были нежные и осторожные, ведь это были руки целителя, который привык не причинять лишней боли.

Она работала молча и без спешки, размочила смолу, распутала волосы, ополоснула тёплой водой. Я сидел и смотрел в стену напротив и думал, что надо бы что-то сказать. Что-нибудь о дороге или о завтрашней работе в кузнице, но настолько разомлел от прикосновений, что все мысли вылетели из головы.

Тигр внутри лежал и тихо урчал от удовольствия.

— Готово, — сказала она наконец.

Я обернулся. Она стояла с полотенцем в руках и с улыбкой смотрела на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— А теперь давай тебя хорошенько вымоем, — ответила она, подворачивая рукава скромного платья жрицы. — Я принесла мыло и ароматные масла.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Я сам могу…

— Ты нёс меня всю дорогу, ты заслужил, чтобы теперь я о тебе позаботилась, — строго сказала она, взбивая пену.

Она подошла ко мне без лишних слов и без всякого кокетства приступила к делу. Я разомлел под её руками и едва сам не замурлыкал. Жена натёрла мою кожу и волосы до скрипа, а потом помогла вытереться и нанести масло.

Когда с умыванием было закончено, я переоделся в чистое, то немногое, что осталось в котомке, Мэй Сюэ положила мою одежду там, где её заберут те, чья очередь работать в прачечной, и мы вместе пошли к гостевому павильону.

В покоях было очень тихо. Это была маленькая и скромная комната с деревянными стенами, циновками на полу, низким столиком, на котором уже стоял небольшой чайник и лежали несколько лепёшек, и ширмой у дальней стены, за которой угадывались постельные принадлежности.

Мэй Сюэ закрыла дверь.

Потом достала из рукава несколько небольших бумажных заклинаний и прошла вдоль стен, поставя их по углам и начертав над ними своей энергией четыре знака. Её руки светились мягкой ци. Я смотрел, как она работает, лениво раздумывая, зачем это надо.

— Что это? — спросил я. — Защита?

— Печати тишины, — она поставила последний знак и обернулась. — Стены здесь тонкие, а ночью очень тихо.

Я удивился:

— Ты умеешь ставить печати тишины?

— Я целитель, — сказала она. — Нам иногда надо, чтобы пациент не слышал, что говорят рядом. Или наоборот.

Она повернулась.

Мы стояли в небольшой комнате, где стало очень тихо. Мы как будто отгородились, оставив весь остальной мир за стенами. Снаружи продолжалась обычная жизнь храма: жрицы читали вечерние молитвы, а птицы пели в саду. А здесь, в комнате, остались только мы.

Я подошёл к ней, а она улыбнулась и прислонилась к моей груди. Я обнял её, мы стояли так некоторое время и молчали. Я наклонился и поцеловал её. От волос Мэй Сюэ пахло жасмином.

— Ли Инфэн, — сказала она тихо, в ткань моей рубашки.

— Да.

— Ничего… Я просто…

Я понял. То же она говорила у костра, проверяла, что я здесь.

— Я рядом, — тихо сказал я.

Она крепче прижалась ко мне, почти вцепилась в ткань, а потом подняла голову и потянулась ко мне.

И она, и я, мы оба знали, что времени быть рядом у нас осталось не так много, и не собирались его терять.

Глава 6 Работа в храме и три интерлюдии

Утром пришлось встать очень рано: Мэй Сюэ должна была присутствовать на утренней молитве, а до этого она очень хотела провести время со мной. Ну как можно было отказать, особенно, когда меня разбудили нежные и требовательные прикосновения её губ и пальцев?

Жена упорхнула ещё до рассвета, оставив мне чай и лепёшки, а я умылся и сел в медитацию. Чистый, насыщенный ци воздух храма давал мне столько силы, что я чувствовал, как моя шестая звезда укрепляется и растёт. Прошло лишь две недели после битвы с Сюэ Гу, но я смог полностью стабилизировать её. Теперь дело было лишь за накоплением силы, до пика шестой звезды было очень далеко.

После медитации я отправился в местную кузницу, посмотреть фронт работ. Я нашёл её в самом дальнем углу, за большим садом.

Кузница была совсем крохотной — маленький горн, столы, точильный камень и наковальня под навесом. Сам горн был сделан хорошо с продуманной тягой, кто-то давно строил его с умом. Инструменты пришли в негодность, но, оглядевшись, я обнаружил запасы материалов и понял, что, наверное, справлюсь с тем, что есть в наличии.

Первый день я просто разбирался: что есть, что сломано, что можно быстро починить сразу, а что требует времени. Потихоньку наладил меха: кожа рассохлась, пришлось пропитать маслом и дать разойтись. Потом почистил горн от старого шлака и перебрал молоты и другие инструменты.

Как я и ожидал, мы с Мэй мгновенно стали достопримечательностями в таком маленьком и закрытом храме. Жрицы осторожно заходили в дальнюю часть сада, чтобы посмотреть на меня как на диковинку. Я специально не обращал на них внимания и просто работал. В полдень Мэй Сюэ принесла мне обед, мы немного поболтали. Жена просто светилась от счастья. Она так сильно скучала по храму и теперь искренне радовалась, а я был рад за неё.

Мы вели себя очень прилично друг с другом, только немного подержались за руки. По негласному договору, все нежности должны были остаться за печатями, предназначенные только для нас двоих.

Дальше было ещё больше работы, правда, в основном уборки и проверки материалов.

К вечеру первого дня ко мне пришла та самая жрица, которая встретила нас у ворот, потому что Мэй Сюэ была чем-то занята. Она принесла еду и воду, поставила на край верстака, поклонилась и ушла, не сказав ни слова. Потом вернулась за посудой, немного помялась и всё-таки спросила:

— Вы правда кузнец-культиватор четвёртой звезды?

— Правда, — ответил я, и в общем-то не соврал. Четвёртая звезда была у меня тоже, прямо сразу за третьей и перед пятой.

— И умеете делать артефакты?

Я кивнул.

— Настоящие?

— Само собой.

Она кивнула с видом человека, который проверил какой-то факт и занёс его в память для дальнейшего использования, и исчезла.

На второй день ко мне пришли с заказами. Сначала несмело, никогда не поодиночке, подталкивая друг друга локтями и смущённо хихикая: сломанная петля у ларца, которому двести лет, прогоревшая жаровня и погнутая кухонная утварь. Потом начали приносить рабочие инструменты: нож для трав, который давно потерял баланс, и погнутая мотыга.

С чем-то я справлялся на месте, даже не разжигая горна, а некоторые вещи вызывали проблемы. Например, чтобы залатать дно жаровни нужны были материалы, но у жриц не было запасного листового железа, точнее чугуна, а вот поправить мотыгу и наточить нож было проще всего: моя металлическая ци сослужила мне хорошую службу. Для этого я даже горн не разжигал.

Я усердно работал, и это было для меня почти так же полезно, как и культивация. Когда работаешь руками — голова успокаивается. Тигр внутри тоже был спокоен и довольно урчал. Я давно понял, что он он любит, когда я что-то создаю или чиню. Для него это было какое-то сакральное действо, когда порядок рождался из беспорядка.

Мэй Сюэ была постоянно занята: она общалась с сёстрами и помогала им, разговаривала с наставницей и с удовольствием занималась чем-то в лечебном саду. Я видел, как за деревьями мелькает её силуэт и думал, что ей нужна новая шпилька, взамен сломанной. Иногда она заходила в кузницу, молча смотрела на мою работу, иногда спрашивала что-то или рассказывала.

Через нашу связь я чувствовал, что она спокойна. Это место было её домом. Здесь она знала, кто она такая.

Ночью второго дня, после того, как жена уснула усталая и довольная, я забрался на крышу павильона, смотрел на горы и долго думал.

Думал о том, что завтра утром состоится обряд, который станет ещё одним узелком, связывающим нас с Мэй Сюэ, не только между нами, но и среди людей. О том, что я, безымянный бродяга с горы, человек-тигр с чужим именем и неясным прошлым, буду официальным мужем целительницы, выросшей в клане Журавля. О том, что это совсем не то, что я планировал, когда уходил с горы, искать и уничтожать скверну.

Тигр внутри фыркнул.

Я только улыбнулся. Всё равно, мне не о чем жалеть. Я спрыгнул вниз и вернулся в наши скромные покои.

…Ночь в храме была тиха, но я резко проснулся от движения в темноте.

Не от звука или запаха, именно движение разбудило меня. Как будто всколыхнулся сам воздух, и это меня встревожило. Я приподнялся на локте и огляделся. Темнота мне не мешала, но я на всякий случай направил немного ци в глаза.

Потолок, деревянные балки в слабом свете, который шёл из открытого окна. Луна спряталась за прозрачными облаками, но всё равно снаружи света было больше, чем внутри. Мэй Сюэ мирно спала у меня под боком: тепло, ровное дыхание, запах жасмина в волосах, ставшие такие привычными.

В комнате не было никого.

Я лежал тихо, не двигаясь, и прислушивался. Что же всё-таки меня встревожило?

Я начал укладываться и ненароком взглянул на изголовье нашей кровати.

У края подушки, прямо на деревянном изголовье, вонзилась игла из льда. Она была маленькая и тонкая, с палец длиной, с ровными гранями, сразу стало ясно, это не случайный кусок льда. Она медленно таяла, и капля уже собиралась на кончике, готовясь упасть.

Я смотрел на неё одно мгновение, потом чуть улыбнулся и положил голову обратно.

Сяо Лань. Конечно, это точно она.

Игла исчезла к утру — осталось только крохотное влажное пятно на дереве. Я лежал, думая, как наша знаменитая разведчица вообще прошла сквозь защитную формацию храма, которую несколько жриц поддерживают и проверяют круглые сутки? Не ту, что закрывает вход в долину, а вторую, внутреннюю, ту, что следит за движением по территории. Я сам её чувствовал с трудом, но Мэй Сюэ сказала, что она есть.

Значит, Сяо Лань прошла сквозь неё так, что формация не заметила и не поднялось шума.

Ого, вот это навыки! Опасная женщина.

Мэй Сюэ пошевелилась, потянулась во сне, нашла моё плечо и снова успокоилась. Я поцеловал её волосы и закрыл глаза.

…

Церемония была ранним утром, когда луна пробежала по небосводу и зависла над западным хребтом.

Мы прошли в маленький дворик за главным залом, мощёный тёмным камнем, с несколькими изогнутыми соснами в углах в больших глиняных кадках. В центре стоял плоский камень, отполированный до зеркальной гладкости за многие годы.

Нас всего было шестеро: я, Мэй Сюэ, Почтенная Лин и трое старших жриц, которых наставница назвала по именам и которые молча поклонились нам. Больше никого. Огня тоже не зажигали: только луна и меркнущие звёзды, и порозовевший край неба.

Почтенная Лин встала у плоского камня, а мы перед ней.

— Я буду краткой, — сказала она тихо, — потому что этот обряд не требует длинных слов. Слова — только форма, но суть в том, что стоит за ними.

Она посмотрела на Мэй Сюэ.

— Мэй Сюэ. Дочь клана целителей, ученица этого храма. Ты стоишь здесь не потому что должна, а потому что выбрала сама. Ты понимаешь, какие обязательства берёшь на себя?

— Да, — ровно и твёрдо ответила Мэй Сюэ.

— Ты берёшь в мужья человека с тяжёлым долгом, с долгой дорогой впереди, которая уходит туда, куда ты не всегда сможешь за ним пойти. Ты берёшь его, таким, какой он есть.

— Да, беру.

Почтенная Лин посмотрела на меня.

— Ли Инфэн. Ты пришёл сюда без прошлого, но в поисках будущего. Имя, которое ты носишь, — не твоё имя, это ты знаешь. Ты принимаешь эту женщину и эту связь как часть того, чем ты являешься — не вместо своего пути, а вместе с ним?

— Да, — сказал я.

— Тогда я жду вашей клятвы.

Мэй Сюэ повернулась ко мне. Солнце окрасило верхушки гор, и в этом свете лицо у Мэй Сюэ было спокойным и серьёзным.

— Я — Лин Шуйи, — сказала она, и в этих словах было всё, что в них было несколько дней назад у костра, и даже больше. — Клянусь своим именем, своей ци и своим путём. Пока ты жив и возвращаешься, я жду тебя здесь. Пока ты идёшь, я иду с тобой. Когда ты останавливаешься, я буду стоять рядом.

Я держал её руки в своих и мучительно думал о том, что сказать. Всё, что я придумал раньше, теперь казалось глупым.

— Я — Ли Инфэн, — сказал я, — и, возможно, ещё кто-то, кого я пока не знаю полностью. Клянусь тем, что есть во мне настоящего: ты под моей защитой, пока я дышу. Я всегда вернусь, пока могу двигаться, а когда узнаю своё — поклянусь им тоже.

Над двором с шумом хлопающих крыльев на мгновение скользнула тень большой птицы, заставив нас поднять головы. Почтенная Лин проводила тень взглядом и помолчала несколько секунд, потом веско сказала:

— Предок-Журавль — свидетель. Небо — свидетель. Мы — свидетели, — она подняла руку, держа в ней тонкую ленту из красного шёлка, и положила её на наши сцеплённые руки. — Это не узел, это напоминание. Снять — ваше право, носить — ваш выбор.

Она убрала руку. Старшая жрица поднесла ей две грамоты, и Настоятельница поставила на каждой свою печать.

— Всё, — сказала она просто, передавая нам бумаги.

Одна из жриц тихо всплакнула, а другая её дёрнула за рукав. Солнце встало, заливая золотым светом долину…

…Потом мы сидели с наставницей вдвоём, Мэй Сюэ ушла с сёстрами исполнять свои обязанности. Я пил горячий настой из какой-то травы, которую мне принесли, не спросив, хочу ли, и молчал. Почтенная Лин сидела напротив.

— Итак, ты пробудешь здесь ещё несколько дней, — сказала она.

— Да. Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай.

Почтенная Лин кивнула:

— Да, есть, — сказала она. — Ты готов к тому, что узнаешь?

Я искоса посмотрел на неё. Как вообще можно быть к такому готовым? Впрочем, не думаю, что меня сможет что-то удивить, но в ответ сказал совсем другое:

— Я должен знать.

Она кивнула и посмотрела на меня долгим взглядом:

— Хорошо, — сказала она. — Работай пока в кузнице. Сестры говорили, что у тебя настоящий талант. Будущий разговор состоится не сегодня. Тому, кого тебе надо встретить, требуется время, чтобы добраться.

— Кто это?

Она чуть улыбнулась и подняла брови:

— Узнаешь, когда придёт время. Нет смысла называть имя раньше.

Я понял, что дальше спрашивать не стоит. Принял это как есть. Раз уж семья Бай была убита, не удивительно, что этот человек хочет сохранить инкогнито. Надеюсь, он окажется достоин доверия.

— Ты… — начала было настоятельница, но потом, когда я повернулся к ней, оборвала сама себя. — Нет, ничего… Составь список, если что-то нужно в кузнице, и давай поговорим через пару дней.

Я кивнул, это было разумно, чтобы не бегать к ней по каждому вопросу.

— Понял, — ответил я.

Вскоре настоятельница удалилась по делам, волнения утра ушли, и я поднялся: меня тоже ждала работа.

Я наконец-то нашёл время сесть и записать, чего не хватает для починки. Список получился длинным.

Я сидел за верстаком и старался писать аккуратно (но прямо скажем, что выходило коряво): что сломано, что требует замены, что можно починить с тем, что есть, а что без отсутствующего материала не получится. Замки в трёх кладовых — механизмы сломались и износились, но чтобы починить нужны пружины. Петли на воротах главного зала покрылись ржавчиной, какие-то можно отшлифовать и обработать, но одну, снизу, лучше заменить. И ещё несколько дверей надо осмотреть внимательнее. Полностью прогнившая лопата и две мотыги с изношенными крепежами. Два котла в кухонном флигеле — один треснул, другой прогорел у дна. Колокол на воротах пошёл трещиной, отчего звон стал глухим. Инструменты из сада с целебными растениями: ножи для трав, тяпки и серпы с выщербленным лезвиями.

Ещё была драгоценная утварь из бронзы и артефакты.

В главном зале стояли три бронзовые курильницы, старые, с красивой, старинной патиной, из тех, что становятся лишь лучше с возрастом. У средней треснула ножка у основания: ещё не до конца подломилась, но трещина шла по всей длине, и при первом серьёзном ударе или резком перемещении ножка сломается совсем. Я мог бы соединить её своей ци, как сваркой, но не был уверен в результате. Нужен был дополнительный материал, чтобы залить трещину. У левой — отломилась боковая ручка, держалась теперь на одном штыре из двух. Дно у правой прогорело так, что стало тонким, как бумага, — ещё один сезон, и оно окончательно прохудится.

Там же, в зале, в нише у северной стены, стоял ритуальный дин — четырёхногий сосуд, тяжёлый, явно очень старый. Три ноги стояли ровно, четвёртая была погнута, отчего весь сосуд чуть кренился на бок. Если смотреть на него сбоку это особенно бросалось в глаза. По нижнему краю корпуса шла тонкая давняя, уже потемневшая трещина, но я прощупал её ци и понял, что она не просто случайный дефект. Она шла глубже, чем казалось снаружи.

Отдельно наставница показала мне бронзовое зеркало, которое хранилось в боковом флигеле на деревянной подставке. Зеркало было большим, с широкой рамой, украшенной журавлями. Полировка на рабочей стороне потускнела настолько, что отражение давало только размытые силуэты. Это не было главнойй проблемой, такое лечится усердной полировкой, хотя и требует терпения. Хуже было другое: на краю диска был скол, маленький, но острый. Наставница сказала, что уже одна из послушниц порезалась.

С артефактами тоже было интересно. Их было немного, но каждый требовал внимания: охранные знаки на воротах потускнели и почти не держали ци, потому что стёрлась гравировка в нескольких местах, а в одной из кладовых бронзовый знак для сохранения провизии погнулся и работал теперь вполсилы. Это была работа непростая, но интересная.

Я смотрел на список и думал, что неделя — это мало. Что хорошо бы иметь больше времени. Наверное, не стоит говорить об этом вслух, потому что это выглядело бы как попытка задержаться подольше. Честно говоря, я вообще не хотел уходить… Разве я много прошу? Просыпаться утром, чтобы жена была рядом, работать, медитировать и отходить ко сну всё так же вместе.

Тигр укоризненно покосился на меня.

Ладно-ладно, я знаю… Просто сделаю, что смогу, переговорю с этим таинственным человеком и… и займусь своей основной миссией. Я не отказываюсь от миссии, просто хочу немного помечтать.

Тирг боднул меня в спину своей громадной башкой и фыркнул.

Сначала дела, мечтения потом.

Я убрал список, чтобы позже показать настоятельнице, и разжёг горн.

Интерлюдия: Перед ритуалом (Почтенная Лин и Мэй Сюэ).

Почтенная Лин нашла её вечером, за ночь до ритуала, в саду лекарственных трав. Мэй Сюэ стояла у грядки с горной горечавкой и, кажется, не столько смотрела на растения, сколько думала, перебирая простой пояс одеяния послушницы. Наставница подошла как всегда тихо и встала рядом.

Некоторое время они молчали.

— Я хочу поговорить с тобой, — наконец сказала Почтенная Лин. — Не как жрица с жрицей, а как наставница с ученицей пока есть время.

Мэй Сюэ повернулась к ней.

— Я слушаю, наставница.

Почтенная Лин смотрела на неё так долго, будто пыталась запомнить лицо девушки до самой малейшей чёрточки.

— Твой выбор хорош, — сказала она негромко. — Я видела это на его ладони, и я вижу это в тебе. Я не стану говорить, что ты ошиблась, но я должна спросить… — она замолчала ненадолго, вздохнула и продолжила: — Ты понимаешь, что он не просто человек?

Мэй Сюэ не отвела взгляда:

— Понимаю.

— Воплощение созвездия, — продолжила наставница, и в голосе её не было ни торжественности, ни страха, только усталость человека, который всегда называет вещи своими именами. — Это не метафора и не титул. Это — судьба, которая больше человеческой жизни. Таким не дано состариться в тепле и покое. Герои и воплощения не живут долго и мирно. Ты знаешь это.

— Знаю, — сказала Мэй Сюэ.

— И всё равно…

— Я никогда не откажусь от своего выбора.

Почтенная Лин помолчала. Вечерний сонный ветер прошелестел по саду и тронул листья горечавки.

— Расскажи мне, — сказала она наконец. — Не для того, чтобы я тебя разубедила. Просто скажи мне, почему ты так для себя решила.

Мэй Сюэ опустила глаза на растения перед собой, потом снова подняла, и в её спокойном взгляде не было ни малейшего колебания.

— Я не имею права думать только о своём счастье, наставница. Есть ответственность перед родом, перед людьми, которых наши семьи поклялись защищать, которые остались без этой защиты на долгие семь лет, пока мы должны были вырасти, — она чуть помолчала. — Эти семь лет прошли. Мы выросли. И теперь либо мы делаем то, для чего рождены, либо клятвы наших семей были пустым звуком. Я не готова выбрать второе только потому, что первое слишком пугает.

Почтенная Лин смотрела на неё.

— Ты выбрала тяжёлую дорогу, — сказала она тихо.

— Да, — кивнула ученица.

— И ты понимаешь, что однажды всему приходит конец, — наставница произнесла это прямо, но сделала это из уважения, а не из жестокости. — Даже воплощения и герои умирают. Ты готова идти по этой дороге одна, если… если придётся?..

Мэй Сюэ взглянула на старую жрицу. В её глазах не было ни вызова, ни печали, ни упрямства, было лишь обдуманное решение, которое она вынашивала давным-давно.

— Я не буду одна, — сказала она и неловко, будто стесняясь, положла руку на живот.

Почтенная Лин смотрела на неё ещё несколько секунд, потом медленно кивнула, так же, как кивнула, глядя на ладонь Ли Инфэна.

— Да, дитя, ты права… Ты никогда не будешь одна. Мы поддержим и тебя, и его.

Глаза Мэй Сюэ наполнились слезами, а губы предательски задрожали. Почтенная Лин протянула к ней руки, и молодая женщина прижалась к ней, обнимая в ответ.

Интерлюдия: Кузнец в храме

Почтенная Лин сидела в саду с чашкой остывшего чая и наблюдала.

Она делала это часто в последние два дня: находила место, откуда видна кузница или двор, и просто смотрела. Жрицы думали, что она медитирует.

А она смотрела, как пришлый юноша работал, и за ним было приятно наблюдать. Он не жаловался и спокойно всё делал, просто потому, что так надо и это правильно и потому что иначе непонятно, куда себя деть. Он никогда не делал лишних движений: ни в кузнице, ни за столом, ни в разговоре. Что-то очень тревожное было в этой экономии, в этой привычке не тратить силы зря.

«Долгое одиночество и горы приучают людей к этому», — подумала она.

Мэй Сюэ очень осторожно рассказала ей, только то, что считала нужным, что он несколько лет прожил без памяти, один, в горах, как дикий зверь, не зная, кто он такой. Она не уточняла подробностей, может, даже сама не знала, и Почтенная Лин не спрашивала. Некоторые вещи не требуют объяснений.

Он был немного диковатым, иногда вздрагивал от незнакомых звуков, тут же бросал вокруг настороженные взгляды, убеждаясь, что всё в порядке. Он вёл себя как зверь с человеческим разумом, а не как одичавший человек. Почтенная Лин, будучи журавлём-оборотнем, знала разницу.

В разговоре был прямым до неловкости, иногда говорил то, что большинство людей оставили бы при себе, или отвечал невпопад. Видно, что ни этикетом, ни искусством беседы он не был обременён, но это не делало его хуже.

Улыбался он очень редко, а когда улыбался хотелось улыбнуться ему в ответ. Послушницы его немного побаивались поначалу, и это было смешно, потому что бояться было совершенно нечего. Юноша знал о своих недостатках, и старался быть осторожным, как в словах, так и движениях.

Она видела, как он смотрит на Мэй Сюэ, осторожно берёт её за руку, готов в любое время прибежать ей на помощь. Такое нельзя сыграть или постоянно притворяться, особенно, когда человек думает, что его никто не видит. Она сначала опасалась за ученицу, но потом убедилась, что в этом случае дикий не обязательно значит грубый или жестокий.

Мэй Сюэ тоже смотрела на него по-особому. Немного иначе, по-своему, целительским взглядом, который всё время что-то проверяет и измеряет, но в глубине её глаз было то же самое тёплое чувство.

Каким чудом молодые люди нашли друг друга… Иногда Небеса умеют удивлять.

Почтенная Лин поставила чашку на камень рядом.

Она ждала. Тот, кого она ждала, должен был прийти со дня на день, но он придёт, не смотря на свою занятость. Он всегда приходил, когда это было нужно.

А когда он придёт, тогда можно будет заговорить обо всём, и рассказать.

«Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай», — сказал юноша-кузнец.

Да, есть. Здесь. И один из этих людей — настоятельница, но нельзя было пока заводить разговор. Надо было ждать.

…И до тех пор она просто смиренно смотрела.

Во дворе юноша вышел из кузницы с каким-то предметом в руках: петлёй, кажется, для ворот в кладовую. Огляделся, нашёл нужные ворота, примерил. Петля немного не подходила. Он призвал свою ци серебряного цвета и, не жалея сил, начал исправлять прямо там, подгоняя под нужный размер, легко, как гончар лепит из глины.

«Исправит, — подумала она. — Возьмёт и исправит, не скажет ничего, просто сделает правильно, потому что так надо».

Она знала эту черту. Она помнила, хоть родное лицо почти исчезло из воспоминаний и голос больше не звучал, но характер передался по наследству: упрямый и честный.

Почтенная Лин закрыла глаза на секунду.

«Столько лет, — подумала она. — Столько лет, мы уже не ждали, не надеялись и перестали искать, и вот — он сам пришёл. В изношенных сапогах, со шрамами, с мозолями на руках и с чужим именем, потому что своего ещё не знает».

Она открыла глаза и подняла чашку. Чай совсем остыл.

Ничего. Она умела ждать.

Интерлюдия. Письма (Линь Шоу)

Личный кабинет благородного господина Линь Шоу был небольшим. Лишь немногие, кто бывал в западном крыле его резиденции в Хэмине, знали об этом.

Большинство людей, знавших его, представляли его среди парадных залов с лакированными колоннами и расписными потолками, среди советников и гвардейцев, но большую часть времени он работал здесь, в маленькой комнате с одним окном на север, с тремя стенами, занятыми полками с бумагами, и с единственным столом, за которым помещался только один человек.

И этим человеком был он сам.

Перед ним лежали три письма.

То, которое он держал в руках, было доставлено магической почтой несколько дней назад. Его он уже перечитал дважды, теперь просто держал, глядя на строчки, которые уже знал наизусть. Почерк был знакомый, очень аккуратный. Содержание письма было коротким: Чжэнь Вэй писал мало, кратко, но как всегда по существу, впрочем это не было проблемой. Линь Шоу умел читать между строчками то, что не было написано прямо.

Мэй Сюэ направляется в храм, нуждается в безопасности… и прибывает в сопровождении кое-кого.

Имя сопровождающего: Ли Инфэн.

Линь Шоу отложил её письмо.

Взял второе, из Железной Заставы. Это пришло раньше, ещё зимой, от Лю Тецзина, мастера-кузнеца в гильдии Клинка, с которым Линь Шоу поддерживал переписку уже несколько десятков лет. Не только потому что интересовался жизнью старого друга и гильдейскими делами как таковыми, а потому что Железная Застава стояла на перекрёстке дорог и была фортпостом у границ Империи, и информация оттуда частенько была полезной.

Письмо было деловым, но Лю Тецзин имел привычку вставлять в деловые письма то, что он сам называл «попутными наблюдениями». Попутное наблюдение в этот раз касалось некоего молодого наёмника-кузнеца, который работал в гильдии несколько недель и успел произвести впечатление. Лю Тецзин был скуп на похвалы, Линь Шоу знал это по годам переписки, поэтому фраза «работа такого качества мне прежде не встречалась» в его устах весила больше, чем в устах другого человека.

Культиватор металла. Мастер-кузнец. Молодой, лет двадцати, судя по описанию.

Имя кузнеца: Ли Инфэн.

Линь Шоу взял третье письмо.

Это послание тоже пришло зимой, от Ван Тэ с визой от Янь Ло, «Железной Руки». Инструктор Ван Тэ был человеком немногословным даже в письмах: его послания напоминали боевые донесения: только факты и только самое важное. Линь Шоу всегда ценил это.

Ван Тэ писал о том, что наёмник из его гильдии разыскивал детей и пропавший отряд воинов, нарвался на чудовище пятой звезды у деревни Чёрного Бамбука и в одиночку остановил бесчинства этого яо-гуя. Ван Тэ никак это не оценивал, просто изложил факты, но то, что он вообще написал об этом, говорило само за себя. Ван Тэ не писал бы о том, что его не впечатлило, а Янь Ло не добавлял бы внизу пометку «ВАЖНО».

Имя наёмника: Ли Инфэн.

Линь Шоу сложил все три письма в ровную стопку и положил перед собой.

Побарабанил пальцами по столу. Это была его старая привычка, оставшаяся с юности, когда он думал над задачами из книги по тактике и стратегии и отбивал такт на краю столешницы.

Три независимых источника. Три разных мнения. Одно имя.

Молодой наёмник и кузнец. Культиватор металла. Победил яогуя пятой звезды в одиночку. И теперь пришёл сюда, в храм его матушки, сопровождая молодую целительницу…

Линь Шоу смотрел на тонкую стопку писем. Он не верил в такие совпадения.

Потом поднялся, подошёл к полке в дальнем углу и достал с неё небольшой ларец и открыл. Внутри было то, что его семья хранила уже несколько сотен лет, на всякий случай, если тот самый случай придёт, как было предсказано. Он посмотрел на содержимое ларца и кивнул сам себе:

— Посмотрим, кто ты таков, Ли Инфэн, и что ты представляешь из себя, — сказал он вполголоса, обращаясь к никому в особенности. — Сможешь ли ты справиться с этим?..

Потом закрыл ларец и взялся за перо. Ему нужно было отправить письмо в храм Почтенной Лин…

Глава 7 Шпилька и другие артефакты

Через некоторое время, когда срочные заказы кончились, а необходимых материалов у меня ещё не было, работы стало поменьше, и я смог заняться своими делами.

Первым делом я достал тот неровный кусок железа, оставшийся от Сюэ Гу. Я положил его на наковальню, и снова рассмотрел.

На первый взгляд это был просто мятый кусок обычного железа, но я никак не мог найти к нему подход. Этот огрызок вёл себя как дикий зверь, стоило ввести в него мою металлическую ци, как он в ответ «кусал» меня за пальцы и отталкивал мою силу. Да и ощущение от вернувшейся энергии было очень неприятным. Казалось, как будто руку окунуло в грязную, липкую жидкость.

Металл был холодным и пропитан чужой ци. Не той, что оставляет мастер-артефактор, живой или нейтральной, которая постепенно угасает со временем без подпитки. В этой энергии были отголоски от каждого из пятидесяти с лишним человек, чью кровь Сюэ Гу поглотил через мерзкий ритуал. Я до сих пор чувствовал эхо страха и боли.

Этот кусок не хотел мне подчиняться, не хотел, чтобы его плавили. В нём жило что-то неразумное, но упрямое и злобное, как отголосок воли Кровавого Алхимика. Когда я пытался прощупать осколок своей ци, она возвращалась обратно с неприятным привкусом, как протухшая вода, которую выпил и тут же почувствовал, что пить не стоило, ох, не стоило.

Я поднял кусок с наковальни и подержал в руке, глядя на него.

Можно было попробовать выжечь эту сущность силой: просто продавить металлической ци насквозь, например, использовать Ладонь Белого Тигра. Наверное даже получилось бы, но что-то в этой идее мне не нравилось. Я не хотел, чтобы что-то сделанное из этого куска оказалось потом в руках другого человека или в стенах этого храма.

Я завернул кусок обратно в тряпицу, и спрятал. Ладно, когда-нибудь я с ним разберусь, но не сейчас и не здесь. Его надо или поглотить, или перековать. Но от одной мысли о поглощенииэтого, меня начинало мутить.

После возни с упрямым слитком, мне пришлось вымыть руки, чтобы отделаться от гадкого ощущения, и сесть в медитацию, очищая ту ци, что вернулась нечистой. Я не хотел прикасаться к жене, пока внутри всё не стало тихо, чисто и прохладно.

Токи природной энергии шли от самой земли и наполняли храм, заставляя сиять мои звёзды. Видимо, это был особый эффект от формации, и через некоторое время я почувствовал себя намного лучше.

Ночь прошла спокойно, в объятиях любимой, а на третий день я решил начать делать украшения для Мэй Сюэ.

Это было не срочно, но я много я думал об этом ещё в дороге. Парные кольца я создал в лесу, из того, что было под рукой. Кольца вышли очень хорошими, но то, что я тогда пообещал Мэй, так и осталось обещанием. Теперь у меня была кузница и свободное время.

По-хорошему, ей бы новый боевой веер, но на него нужны достойные материалы, чтобы он был лёгким и крепким, и хорошо держал мою ци. Интересно, в том же Хэймине найдутся нужные металлы? Это же огромный торговый город…

Ладно, пока будем работать с тем, что есть.

Я достал свои запасы. Звёздного металла почти не осталось, я почти всё поглотил во время медитаций. С шестой звездой скорость поглощения возросла в несколько раз. Надо будет как-нибудь ещё раз сходить до горы с рудником… Ладно, отправлюсь в Империю уничтожать скверну, и загляну туда. Дротики я не хотел переделывать, они оказались очень удобными в бою, так что я оставил их себе на всякий случай. В общем, особого материала были жалкие крохи, но этого было достаточно для создания небольших вещей.

У меня с собой были серебряные монеты, которые я забрал из гильдейского хранилища, чтобы были деньги в дороге. Одну монету я уже испортил, чтобы сделать кольца. Я окинул взглядом своё невеликое богатство. Не стоит трястись над кошельком. Деньги — это просто деньги, заработаю ещё, а металл мне нужен сейчас.

Меня не будет рядом уже через несколько дней. Мэй Сюэ нужна настоящая защита. Да, формация в храме и сами целительницы — это хорошо, но что, если ей придётся выйти? Она целитель, если где-то понадобится помощь, я точно знал — она не откажет и первой кинется спасать людей.

Так что шпилька стояла в списке обещанного номером один.

Та, что я делал в Железной Заставе и которую уничтожил Сюэ Гу, была моей первой серьёзной работой. Теперь у меня появился опыт создания артефактов, так что я собирался вложить в новую столько силы, сколько могу.

Я призвал свою ци и взял две серебряных монеты и старую, ополовиненную. Раскатал их до тонкого прута, согнул и придал форму. Оформил головку шпильки — цветок лунного лотоса, с тонкими прожилками лепестков, которые я прочертил своей энергией. Вот была бы у меня жемчужина, чтобы сделать нежную, сияющую серединку… Только где её взять?..

Я только вздохнул и продолжил работу.

Внутри головки, как прячутся лотосовые семечки, я скрыл маленький сердечник из звёздного металла. Он должен был держать защитную печать, которая будет работать постоянно укрепляя ци носителя и предупреждает о скверне. И, опять же, если на Мэй нападут, вся моя сила станет защитным куполом. Значит, теперь у неё будет ещё один запасной шанс вместе с кольцом.

Я вложил в эту шпильку три часа времени и всё, чему научился. С виду она выглядела довольно просто, текущую внутри ци не было видно, но я так и хотел, чтобы она не вызывала желания ограбить скромную целительницу. Не всякий культиватор распознал бы артефакт с первого взгляда.

С серьгами я провозился чуть меньше. Это была совсем другая работа. Шпилька держится в волосах, а серьга висит на мочке уха и должна быть лёгкой, чтобы не оттягивать нежную розовую кожу. Я разломил ещё одну монету на две части, раскатал её в тонкую серебряную проволоку, скрутил из неё основу — маленькие кольца с подвесками. Раз уж я делал комплект, то подвески стали лепестками лотоса, чтобы сочетаться со шпилькой, только одиночные, с тонкой гравировкой. В каждую подвеску я вложил слабый след ци. Он был такой лёгкий, что был практически незаметен. Если Мэй Сюэ использует все свои силы, серьги восполнят её энергию. Я уже знал, что моя ци идёт жене только на пользу, укрепляя и усиливая её, так что два маленьких запасных резервуара всегда пригодятся целителю. Небольшие, но крайне полезные украшения.

Примерно к полудню у меня за спиной появились зрители.

Я услышал их раньше, чем они подошли: это были две послушницы, молодые и любопытные, которые явно решили, что если зайти с подветренной стороны и встать у дальнего навеса, то их не заметят. Я не подал виду. Продолжал работу: вытягивал проволоку для следующей подвески, держа её в пальцах и пропуская через них ци, выравнивающую структуру металла.

— Как он это делает без горна и инструментов? Он что, разговаривает с металлом и тот его слушается? — шёпот был таким, что его легко мог услышать и человек без звериного слуха.

— Не разговаривает, просто работает, — ответил второй голос, чуть более рассудительный.

— Но у него, смотри, смотри, у него руки светятся!

— Это ци. Металлическая ци. Это нормально для культиватора.

— Для нас тоже нормально, когда мы работаем с целительскими техниками, но это другое. Смотри, как серебро…

Я опустил проволоку, повернул голову и посмотрел на них.

Обе вздрогнули и отпрянули, но потом поняли, что я не сержусь, и остались на месте, немного виноватые и очень заинтересованные.

— Заходите, — сказал я. — Чего стоите у порога.

Они подошли ближе и встали у верстака, рассматривая разложенные вещи. шпильку, серьги, кольца. Потом одна из них — та, что поменьше ростом, с круглым лицом, — не удержалась и потянулась к шпильке.

— Можно?

Я покачал головой.

— Не трогай, я ещё не закончил.

На самом деле закончил, просто не хотел, чтобы она трогала то, что я создавал для Мэй. Жена должна была взять их в руки первой. Девушка послушно убрала руку, и они обе начали рассматривать мою работу. Обе молчали с таким видом, каким молчат, когда не хватает слов.

— Это для Мэй-цзе? — наконец спросила та, что поменьше.

— Да.

Они обе переглянулись. Я увидел в этом взгляде отголосок зависти, а также смесь искреннего восхищения и лёгкой печали, которая бывает у людей, когда они видят что-то красивое, предназначенное не им.

Так…

Вот это нам не надо, не хватало, чтобы они завидовали моей Мэй Сюэ. Я подумал одно мгновение, а потом достал кошель и пересчитал остатки серебра.

Должно хватить.

— Подождите, — сказал я.

Они снова послушались.

Я взял новый кусок серебра и начал работу: быструю, простую, но это не значит, что небрежную. Я аккуратно сплетал и лепил маленькие подвески в форме перьев, не пуховых, а маховых, с прорисованными бородками. Перо — символ журавля, символ этого места. Я сделал десять штук, по числу жриц (две старших, и восемь младших), которых успел посчитать и с которыми успел познакомиться за дни в храме. В каждое перо вложил крохотный след своей ци. Я не делал настоящий защитный артефакт. Просто маленький тёплый огонёк, который постепенно угаснет через несколько месяцев, но пока он светится — будет чуть поднимать настроение носителя.

Работа заняла час.

Когда я поднял все десять подвесок и разложил их на верстаке, обе послушницы смотрели на меня так, что я почувствовал лёгкое неудобство.

— Это — вам. Для всех, — сказал я. — Отнесите настоятельнице, пусть она раздаст.

Та, что поменьше, схватила подвески обеими руками и прижала к груди, как будто они были настоящими пёрышками и могли улететь. Вторая что-то пробормотала, кажется, слова благодарности, но я не совсем разобрал, потому что они обе уже бежали к двери.

Я вернулся к работе. Надо было закончить серьги для Мэй, и срочно сделать кое-что ещё…

Наставница пришла сама, без предупреждения, к концу дня. Она остановилась в дверях кузницы, огляделась и подошла к верстаку. Я так и знал, что она явится, поэтому подготовился заранее.

Настоятельница посмотрела на готовые украшения для Мэй.

— У тебя золотые руки, — сказала она.

— Благодарю, — ответил я.

Она кивнула, снова взглянула на вещи. Я знал, что она видит не только внешнюю красоту и не только результат, но и усилие, стоящее за ними.

— Я сделал кое-что для вас, — сказал я. — Если позволите…

Почтенная Лин посмотрела на меня:

— Отчего вдруг?

— Это не из вежливости, просто в благодарность, что вы взяли под защиту Мэй Сюэ.

Я взял со стола предмет, который закончил во второй половинне дня: это был небольшой плоский амулет, размером с ладонь, в форме вытянутого журавля в полёте. Я старался сделать красиво, прорисовал крылья и перья на них. На него ушёл весь оставшийся звёздный металл. Я покрыл его сверху серебром и поставил полноценные защитные печати: от скверны и от удара направленной ци.

Я положил амулет на стол перед ней. Почтенная Лин долго смотрела на него, но не брала.

— Это слишком для такой старухи, как я, — сказала она. — Ты и так сделал для нашего храма достаточно.

Я покачал головой.

— Нет, это моя обязанность сделать для вас хоть что-то ещё. Это моя личная благодарность для человека, на чью защиту полагается всякий, кто здесь живёт.

Она медленно подняла проницательный взгляд.

— А ты умеешь уговаривать.

Я смутился и растерялся, не зная, что ещё можно сказать.

Почтенная Лин чуть улыбнулась и всё-таки взяла амулет. Она подержала его в руках, закрыв глаза на секунду, будто хотела почувствовать, что заложено внутри, и открыла глаза.

— Хорошая работа, — сказала она тихо. — И прекрасный подарок…

Я выдохнул с облегчением:

— Благодарю.

— Я принимаю, — она повесила амулет на пояс и мягко кивнула мне. — Приходи завтра утром, после первой молитвы, нам нужно поговорить о материалах, — и она ушла.

Я ещё немного постоял у верстака, потом улыбнулся и начал собирать остатки серебра в кошель. Осталась только жалкая половинка монеты… эх… Нужно найти работу!

Мэй пришла в кузницу ближе вечеру.

Я знал, что она придёт, почувствовал через нашу связь, как она идёт по двору и думает о чём-то своём, поэтому не вздрогнул, когда она появилась в дверях. Наши взгляды встретились и мы улыбнулись друг другу. В руках у неё был чайник и чашки.

— Не мешаю? — спросила она.

— Нет.

Она вошла, огляделась, полюбовалась на шпильку и серьги, нашла свободный табурет в углу и села, вытянув ноги, смотреть, как я работаю.

Я правил петлю для замка и чистил её от ржавчины. Металлическая ци текла через ладони, ища слабые места: вот здесь чуть истончилось, вот здесь можно укрепить.

— Ты всегда так работаешь? — спросила Мэй.

— Как?

— Молча, иногда с закрытыми глазами.

— Когда работаешь с металлом по-настоящему, глаза не главное, — ответил я, не отрываясь. — Главное — чувствовать.

— Это похоже на то, как я работаю с ци пациента, — сказала она немного удивлённо, будто только сейчас её озарило. — Руки ищут, что не так.

Я кивнул:

— Очень похоже.

Она помолчала, потом встала, подошла к верстаку и разлила из чайника в две маленькие чашки тот самый горьковатый настой с запахом хвои из горных трав, который я уже полюбил за дни в храме. Она поставила чашку рядом со мной на край наковальни.

— Ты сделал всем украшения, — сказала она. — Девочки просто в восторге. Ты такой молодец, спасибо!

— Которые там — они только для тебя.

Мэй Сюэ улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо. Наденешь?

Я отложил петлю, взял чашку, сделал глоток и снова посмотрел на неё.

Она стояла у наковальни рядом со мной и ласково смотрела на меня. Лёгкая прядь выбилась из аккуратной причёски, упала на щеку. Мне захотелось её убрать, но у меня были грязные руки. Я не осмелился дотронуться до её чистой кожи.

— Подождёшь, пока я закончу? — сказал я.

— Договорились, — легко согласилась Мэй Сюэ.

Она вернулась на табурет, а я поставил чашку и снова взялся за деталь. Мы сидели вдвоём в кузнице, садилось солнце и птицы в саду пели.

…Хорошо…

Завершив дела, я оттёр руки с мылом, взял шпильку и аккуратно вставил шпильку ей в причёску. Это заняло одно мгновение. Мэй Сюэ стояла прямо передо мной, чуть замерев. Её ресницы трепетали, а щёки и ушки чуть порозовели. Я отошёл. Она подняла руки и осторожно коснулась шпильки кончиками пальцев.

— Тепло, — сказала она тихо. — Ты вложил много ци.

— Я должен был создать для тебя защиту.

Она улыбнулась и посмотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было что-то такое, отчего я перестал дышать на одно мгновение.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я понял, что если она продолжит так на меня смотреть, я не выдержу. Схвачу её на руки и утащу в наше логово в дальнем павильоне, прямо на глазах всех, кто работает в саду. И плевать, что они подумают!

Мне понадобилось невероятное усилие воли, чтобы выдавить из себя:

— Иди, у тебя же ещё дела.

Мэй Сюэ тихо засмеялась:

— Ты прав. Наденешь мне серьги вечером?

Я кивнул, и только тогда она ушла, и кузница опустела с её уходом…

Признаюсь честно, я еле дотерпел до того момента, когда Мэй Сюэ вернулась домой…

…

На четвёртый день я пришёл к настоятельнице с разговором о материалах. В зале сидели Мэй Сюэ и одна из послушниц, та, что поменьше и хотела потрогать шпильку, Сяо И (я уже запомнил имена!), с каким-то рукоделием. Настоятельница пригласила меня присесть рядом.

Я разложил свой список на столе в малом зале и зачитывал по порядку. Почтенная Лин сидела напротив, слушала, иногда кивала.

— Самое срочное готово, — сказал я. — Замки, петли и крепежи. Котёл с трещиной я запаял, прогорелый нужно менять — его уже не спасти, металл слишком истончился. Охранные артефакты на воротах обновил, а те, что в кладовой уже на следующей неделе, если останусь.

— А несрочное?

— Несрочное — вот, — Я провёл пальцем по второй колонке. — Садовый инвентарь весь требует работы. Мотыги, лопаты, серпы: часть можно поправить так, части нужен новый металл. Колокол я тоже могу починить, но я никогда такого не делал и лучше, если будет запасной кусок бронзы. То же самое с курильницами.

— Понятно, — кивнула Почтенная Лин. — Нужны материалы.

— Именно поэтому и хочу поговорить. Ваших запасов недостаточно. — Я сказал это прямо, без обиняков. — Я не могу сделать что-то из ничего. Мне нужны кованое листовое железо, медь для мелких деталей и бронза — вот список. Самого сложного у вас нет совсем.

Почтенная Лин взяла список, просмотрела.

— В деревне внизу есть кузнец, — сказала она. — Мастер Фэн. Мы берём у него всё, что нужно. Я дам тебе кошель, сходи к нему, договорись.

Младшая послушница услышала это и подняла голову.

— Наставница, — сказала она. — Вы готовы дать кошель с деньгами человеку, которого знаете меньше недели? Может быть, кому-то надо пойти с ним?

Почтенная Лин посмотрела на неё.

— Сяо И.

— Но это разумный вопрос. Он же…

— Сяо И.

Послушница закрыла рот. Я тоже посмотрел на неё, меня не обидели её слова, она не была злой, просто осторожной, и немного улыбнулся.

— Это хороший вопрос, — сказал я. — Дествительно разумный, — я повернулся к Мэй, которая тоже была в комнате, сидела у окна. — Я не могу не вернуться, уважаемая Сяо И, потому что самое ценное, что у меня есть, остаётся здесь.

Мэй подняла взгляд от своих рук, мы смотрели друг на друга одно мгновение, а потом она тихо улыбнулась только для меня. Сяо И вспыхнула и уставилась в своё рукоделие с видом человека, который не знает, куда деться. Уши у неё стали ярко-розовыми.

— Возвращайся к закату, — сказала Почтенная Лин, и в её голосе ничего не изменилось, но что-то в глубине глаз у неё стало чуть теплее. — Формация тебя запомнила и теперь пропустит.

Глава 8 Сломанный меч

Настоятельница приказала выдать мне одежду послушника с гербом храма, чтобы у деревенских не возникали вопросы. К моему удивлению, у них была и мужская одежда. Мне было немного непривычно в простом и поношенном, но чистеньком халате. Постоянно хотелось почесаться. Для заказа мне выдали бамбуковый короб, который я закинул на спину.

Мэй вышла меня проводить до туманной завесы. Через луг мы шли вместе. Я любовался, как блестит шпилька в её волосах и сверкают скромные серьги. На прощание мне достались нежный поцелуй и тёплые объятья. С таким напутствием идти было гораздо приятнее.

Деревня называлась Цинлин, Синяя Ива. Она была небольшая, как большинство горных деревень: дома были выстроены из камня и дерева, огороды спускались по склонам на ступенчатых террасах, везде бродили козы и овцы. Я прошёл по тайной тропе и вышел на деревенскую дорогу.

Меня провожали любопытными взглядами, но никто ничего не спрашивал. Видимо, такое зрелище было более-менее привычным.

Кузница мастера Фэна стояла на отшибе и была видна сразу: из трубы курился дым, и разносились по округе удары молота.

Фэн оказался крупным мужчиной за сорок, с мозолистыми руками кузнеца: у него были толстые сильные пальцы и шли ожоги по предплечьям. Он оглядел меня с головы до ног взглядом человека, который привык судить о незнакомцах по тому, как они держат инструмент.

Я передал список и письмо от настоятельницы. Он читал долго, что-то бормоча себе под нос, потом подозрительно посмотрел на меня:

— Из храма раньше посылали сестру Хань. Или ту молоденькую, болтушку, как её…

— Сегодня я за них.

Фэн снова посмотрел на список.

— Это всё у меня есть, — сказал он. — Почти. Листов кованого железа половину дам сейчас, половину привезут через два дня, когда обоз придёт из города. Прут — есть. Медь — есть, а вот бронзу надо везти из Хемина, это особый, дорогой заказ. Когда приедут купцы, я им скажу, потом заплатишь, как привезут.

— Годится.

Он пошёл в кладовую собирать заказ. Я остался у кузницы ждать, и пока ждал огляделся.

Работы у Фэна было много. Это чувствовалось сразу: во дворе, на утрамбованной земле, штабелями лежали заготовки угля и железный лом, у стены громоздились готовые сошники. Очаг в глубине сарая ещё дышал жаром, меха были опущены, но ученика нигде не было видно.

Фэн вышел из кладовой, волоча связку готовых тяжей для повозок. Он начал перекладывать их в мой бамбуковый короб, который я поставил на землю.

— А где твой ученик? — спросил я.

— Сбежал в Хэмин два месяца назад, — Фэн усмехнулся, но глаза остались грустными. — Молодые нынче все в город метят. Там, говорят, торговля с солью, при караванах, деньги быстрые. А здесь — только угольная пыль да ломота в спине.

Я посмотрел на непочатый край работы. Наковальня остывала, три заготовки для плужных лемехов почернели, но всё ещё хранили тепло.

— Я могу подсобить, пока ты собираешь заказ. До заката время есть.

Фэн замер, разглядывая меня. Взгляд его цепко прошёлся по моей одежде.

— Ты ж из монастыря, — сказал он осторожно. — Слыхал я, вы больше по травам, молитвам да по чтению сутр. Разве ты не лекарь?

— Нет, — я улыбнулся. — Я кузнец.

Фэн помолчал, потом махнул рукой в сторону наковальни:

— Вон: лемехи, три штуки. Утром прогрел, да не успел. Надо проушины для крепления осадить. Чтобы к рассвету в казну ушли. Справишься?

Я снял храмовую одежду, чтобы не испачкать, повесил на плетень и шагнул к наковальне.

— Справлюсь.

Он протянул мне запасной фартук, но всё ещё смотрел с тем особым, недоверчивым прищуром, когда чужак берёт в руки твой инструмент. Не мешал, но и не уходил, стоял и смотрел, привалившись плечом к косяку.

Я взял молот.

Хороший был молот, литой и тяжёлый, рукоять — обхватистая, отполированная ладонями до тёмного блеска. Сразу видно, что им не только пользуются, но и ухаживают за ним. Я взвесил его в руке, молот лёг удобно.

Потом я подхватил щипцами заготовку и внимательно осмотрел. Лемех уже остывал с краёв, но сердцевина ещё держала малиновый жар. Ци металла отозвалась сразу, едва я перехватил молот поудобнее.

Мне хватило несколько ударов. Ухо легло ровно, без перекосов, плотно обхватывая будущую деревянную рассоху. Я перевернул лемех, проверил и чиркнул зубилом, чтобы убрать лишнее.

К тому времени, как Фэн отлепился от косяка и подошёл, первый лемех был готов. Кузнец взял его в руки, повертел перед глазами, придирчиво осмотрел.

— Надо же, и правда кузнец, — сказал он коротко, и в его голосе уже не было скепсиса. — Годится.

Я взял второй лемех.

Пока Фэн перебирал готовые детали и пересчитывал полученные от заказчиков связки медяков, я работал. Закончил лемехи, потом взял сошник для плуга-ли, что валялся под стеной с криво наваренным пером, потом поправил и почистил тяжелую и ржавую скобу для створки городских ворот, пролежавшую здесь, судя по виду, не одну луну. Потом привёл в порядок петли для амбара, завёрнутые в тряпицу с корявой запиской от старосты из дальней деревни.

Металлическая ци текла ровно. Я не просто работал, а заодно культивировал, позволяя каждому удару молота и каждому прикосновению ци к железу проходить через меня. Шестая звезда довольно блестела, наполняясь силой. Да, понемногу и по чуть-чуть, но оабота в кузнице давала именно то, что мне было надо.

Когда солнце коснулось верхушек гор, Фэн подошёл с двумя глиняными плошками. Протянул одну мне, в ней плескался мутный, чуть тёплый чай.

— Ты культиватор, — сказал он наконец.

— Да.

— Сколько звёзд?

Я решил его не пугать, и ответил:

— Одна, но если буду усердно работать, то дорасту до второй.

— Откуда будешь? — спросил он просто, как равный у равного.

— Из Железной Заставы, — я к кивком благодарности взял чай.

— Далеко, — он кивнул, принимая ответ, помолчал, глядя на остывающий металл. — Слышь, парень, если надоест сутры читать — приходи. Ученика у меня теперь нет, а работа, сам видишь, есть. Крыша над головой, плошка риса — всё честно. И девчонки деревенские тоже хоть куда.

Я отхлебнул чай, горьковатый и терпкий, и посмотрел на небо. Солнце садилось, пора было в путь.

— Спасибо за чай, мастер Фэн.

— Спасибо за ухо на лемехе, — он хмыкнул, поправляя старый фарук. — Казначей принял бы любой, а мне перед людьми неловко. Теперь сделано хорошо, в самый раз.

Он дал мне воды и мыла, чтобы привести себя в порядок. Пока я одевался, мастер, потирая переносицу, оглядел двор, оценивая сколько всего убыло из кучи незавершённого.

— Когда подвезут остаток вашего заказа, — сказал он, — приходи и помоги ещё, раз уж умеешь. Я заплачу как ученику.

— Не надо платить за это, — сказал я. — Лучше сделайте скидку храму. Закажите бронзы побольше, надо курительницы починить.

— Ладно, — тут же согласился Фэн. — Но если придёшь снова, тогда точно заплачу. Работа есть работа, культиватор ты или нет.

Я пожал ему руку:

— Договорились.

— Договорились, — он подал мне мой короб с заказом. — Тяжело?

— Нет, это мелочи.

— Ну, — он хмыкнул. — Вторая звезда скоро, оно и видно.

Я поклонился ему и пошёл к тропе.

Солнце клонилось к западу, у меня ещё был час до заката, не больше. Я быстро шёл вверх по тропе. В даньтяне было ощущение, которое бывает после хорошей медитации.

Формация у входа в долину узнала меня без слов и просто пропустила, чуть раздвинув туман. Наставница была права: за несколько дней она привыкла к моей ци и приняла за своего.

Я вошёл в долину, поднялся по склону к храму, поставил короб у кузницы и пошёл искать Мэй Сюэ.

Закат был долгим и розовым, и горы стояли вокруг чёрными силуэтами, и в саду за главным залом уже горели маленькие фонарики: жрицы зажигали их каждый вечер, словно это был ритуал.

Моя жена нашлась в саду с травами. Она сидела на скамье с книгой, которую уже не читала, просто держала, глядя в темнеющее небо. Она услышала и почувствовала моё приближение раньше, чем увидела, и подняла голову.

— Вернулся, — сказала она.

— Вернулся.

Я сел рядом. Мы оба смотрели на небо, где первые звёзды начинали проступать через розовое.

— Как деревня?

— Хорошо, всё заказал и договорился, — я помолчал. — Меня попросили прийти ещё, когда довезут остаток.

— Значит, пойдёшь ещё?

— Угу…

Она кивнула, закрыла книгу и положила на скамью рядом, ещё раз посмотрела на меня, и в этот раз не отвела взгляд, а потом склонила свою головку мне на плечо.

Звёзды становились ярче, а фонарики уютно горели в саду, где-то в главном зале жрицы пели вечернюю молитву. А я думал о том, что скоро кончится отпущенная мне неделя, что придёт тот, кого ждала наставница — тот, кто знал семью Бай. И что потом придётся идти дальше…

И я пойду.

Я давно понял, что хочу создать безопасное место для людей, где не будет скверны, где услуги Мэй Сюэ будут нужны только чтобы лечить разбитые детские коленки или прогревать спины старикам, а я буду ковать инструменты и украшения.

Неплохая мечта, а?

Тигр согласно прикрыл глаза.

…В деревню я спустился в уговоренный срок после полудня.

Мастер Фэн встретил меня у ворот кузницы с видом человека, который ждал, но не был уверен, что дождётся. Когда увидел меня, он немного расслабился и даже улыбнулся.

— Пришёл, — сказал он.

— Я же обещал.

— Обоз прибыл сегодня утром. Твой материал здесь, — он кивнул на верстак. — И работы снова скопилось.

Я зашёл и оглядел двор. Работы действительно было много. За то время, что меня не было, во дворе заметно прибавилось вещей: несколько заготовок стояли у горна, мотыги и серпы у стены и ещё что-то мелкое в куче у верстака.

— Откуда начинать? — спросил я.

Фэн показал. Я привычно скинул рясу послушника и приступил к работе.

Мы работали молча, каждый делал своё. Он возился с чем-то сложным у горна — какой-то крюк для подъёмного устройства, это работа тонкая, требует внимания, — я взялся за серпы. Работа была привычной и металлическая ци текла спокойно, как в прошлый раз.

Я даже подумал, что здесь, в этой деревне, у этого мастера, с его простым молчаливым поведением мне работается так же хорошо, как в кузнице храма. Может, лучше, потому что здесь никто не приходил смотреть на меня как на дикую зверушку.

Солнце уже начало клониться к западным хребтам, когда у ворот кузницы появился старик в когда-то добротных, но сейчас сильно изношенных одеяниях.

Я сначала не обратил внимания. Мало ли кто приходит к кузнецу. У мастера Вана в Юйлин постоянно было много посетителей. Я как раз выправлял очередную мотыгу, и был сосредоточен на том, чтобы не передавить: шестая звезда сделала меня очень сильным. Не хватало ещё сломать инструмент. Самому же чинить потом придётся.

— Уважаемый мастер, — негромко и вежливо, так говорят люди, которых жизнь научила быть вежливыми с теми, от кого что-то нужно. — Прошу прощения за беспокойство. Я хотел бы узнать…

— Я занят, — сказал Фэн, не оборачиваясь.

— Я понимаю, что занят, мастер, но это важное дело. Мне нужна помощь…

— После заката. Приходи после заката.

— Мастер, но…

— После заката.

Я опустил инструмент и повернул голову.

Невысокий, сухощавый старик стоял у ворот, в скромной одежде. Ткань истончилась, обтрепалась и потеряла всякий цвет, став равномерно серой. Борода у мужчины была седая и коротко стриженная, а лицо — спокойное с морщинами, которые бывают от долгого прищура на солнце.

У него в руках был длинный свёрток в грубой ткани. Даже думать было нечего, что находилось внутри. По форме складок всё было ясно. Старик стоял спокойно, не настаивал и не требовал, просто ждал мастера.

— Вернись вечером, дедушка, — сказал я ему как можно более мягко, потому что он был старым человеком и вел себя спокойно, уважительно. Незачем было ему грубить. — Мастер сейчас занят, у него срочный заказ.

Старик неожиданно пронзительно и внимательно посмотрел на меня. Я не ожидал такого взгляда у человека в заплатанной куртке. Видимо, старые привычки, несмотря на вынужденную бедность, не совсем забылись. Видя моё удивление, мужчина отступил.

— Я подожду, — тихл сказал он и сел на каменную лавку у ворот, держа свёрток на коленях. Ждать он явно умел.

Я вернулся к работе.

Фэн закончил с крюком раньше, чем я думал. Несмотря на то, что он жил в дальней деревушке, но был очень хорошим мастером. Он отошел от горна, хмурый и усталый от жара, вытер руки о передник и увидел старика у ворот.

— Всё ещё здесь? — сказал он без особой злобы, просто устало.

— Жду, мастер, — сказал старик.

— Ладно, — Фэн подошёл. — Что нужно?

Старик встал, аккуратно развернул ткань. Я отложил инструменты и тоже подошёл посмотреть.

Я был прав… Под тканью скрывался меч.

Я увидел его, и что-то внутри меня тихо и резко дрогнуло в моём сердце, в самой ци, где металлическое чутьё живёт отдельно от рассудка.

Мастер сделал меч в форме пера, очин был рукоятью, а сам клинок изящно гравирован полосками, которые шли, как бороздки на пере. Меч был сломан: на первой трети клинка, от гарды, шёл ровный слом, не раздроблённый, без осколков, чистый, как будто металл не раскрошился, а именно сломался в одной точке или его разрезали одним резким движением. Часть клинка была посеребрёная, а вот на сколе было видно, что сам он сделан из другого материала.

Хранили его хорошо и аккуратно: без ножен, завёрнутый в ткань, на нём не было ржавчины.

Я прищурился, пытаясь понять, не обмануло ли меня чутьё. Металл клинка был необычным: не железо, не сталь, цвет был тот самый, который я видел столько раз… Тёмный, чуть тёплый, с алым переливом, с глубиной, которая есть только у одного материала…

Звёздный металл!

Это была очень хорошая и очень старая работа. По виду клинка — не меньше ста лет, может, больше. Неужели… этот меч ковали ещё тогда, когда шахта в горах рядом с Юйлин не была заброшена?

— Мастер, — сказал старик. — Это меч много лет принадлежал моей семье. Он давно сломан, а хочу его починить, чтобы мне было что вручить внуку. Он собирается на службу, и я не могу отправить его безо всего.

Фэн смотрел на клинок молча.

Я смотрел на лицо Фэна.

Мастер был хорошим кузнецом, крепким и умелым, и он знал своё дело достаточно хорошо, чтобы понимать, когда видит то, что ему не по силам. Я заметил, как он это понял. Взгляд у него сначала был оценивающим, как у кузнеца, смотрящего на потенциальную работу, а потом изменился, погас и стал холодным.

— Нет, — сказал он.

— Мастер…

— Нет, — Фэн отступил на шаг. — Слушай, дед, ты понимаешь, что это такое? Это — звёздный металл. Это не железо, которое можно нагреть и склепать. Это артефакт, и починка такого артефакта требует не только умения, но и материала. Ты понимаешь?

— Понимаю, мастер. Я поэтому и пришёл к кузнецу, а не к деревенскому плотнику.

— Так вот, — Фэн говорил не зло, но твёрдо: — У меня нет материала. Звёздного металла у меня нет, и нет способа его достать. Да и судя по твоему виду, у тебя не хватит на него денег. Его везут из Империи и сразу поставляют ко двору. Кто его даст деревенскому кузнецу? Без него — ничего не выйдет. А значит, я ничего не могу сделать, даже если бы очень хотел.

— Я заплачу, мастер. У меня немного, но…

— Дед, — Фэн вздохнул. — Даже если ты отдашь мне всё, что у тебя есть, материала нам не добыть. Понимаешь? Нет материала — нет работы. Это не твоя вина, но и не моя тоже.

Он развернулся и пошёл обратно к горну, а старик остался стоять у ворот с мечом в руках.

Он стоял тихо, потом вздохнул и начал заворачивать меч обратно в ткань, очень медленно, аккуратно, как заворачивают что-то важное, что уже сломано, но всё равно надо беречь. Его руки не дрожали, но лицо немного изменилось, на нём появилась печать старого горя и ответственности.

Я сделал шаг к нему.

— Дедушка, — сказал я.

Старик поднял глаза.

— Давайте я посмотрю.

Он смотрел на меня несколько секунд тем самым внимательным и острым взглядом, неожиданным для человека в заплатанной куртке.

— Ты кузнец? — спросил он.

— Кузнец.

— Ты умеешь работать со звёздным металлом?

Я не торопился отвечать, лишь подошёл ближе, протянул руку:

— Можно взять?

Он помедлил, а потом протянул свёрток.

Я взял меч в руки. И сразу почувствовал как он откликнулся, ещё до того, как развернул ткань. Металл был живой, в нём была особая ци. Не та, что осталась от кузнеца, создавшего его, и не та, что была в природном металле, добытом из горы. Что-то другое, своё собственное, как будто меч накопил её сам, за долгие годы, как накапливает энергию старое дерево или старый камень и становятся артефактами.

Я развернул ткань.

Вблизи меч выглядел ещё лучше. Я думал раньше, что разбираюсь в кузнечном деле и могу оценить работу, но вблизи понял, что недооценил. Это была мастерская работа высшего уровня. Через мои руки прошло множество клинков в Гильдии, и даже знаменитая сабля Чжэнь Вэя не сравнилась бы с ним.

Это был настоящий шедевр, который делают раз в поколение, когда мастер в расцвете сил и ремесла, когда материал идеален, и когда всё это совпадает. Гравировка на лезвии была тонкая, как волос, не стилизованная, а как настоящее перо.

Я оглядел место разлома.

Он был идеально ровным. Это было плохо в одном смысле и хорошо в другом. Плохо, потому что без зазубрин соединить будет сложнее, поверхности почти идеальные, им не за что зацепиться. Хорошо, потому что металл в точке излома не повреждён и нет трещин.

Я положил меч на верстак и начал думать.

Звёздный металл не паяют и не клепают — это бесполезно. Его изменяют изнутри, вкладывая ци. Значит, надо ввести мою энергию в оба конца излома, заставляя их снова стать одним целым.

Я делал такое с небольшими изделиями, именно так я получил свои дротики, но меч — это другое дело. Во-первых, он длиннее, металла больше, значит, и больше потребуется энергии, во-вторых, в нём есть своя ци, и её тоже надо учитывать. В нём как будто жило собственное сознание, он правда был живым. Значит, надо договориться с металлом, убедить его, не заставить, а именно договориться. Если давить силой, он сломается снова, в том же или другом месте.

Я положил ладони на оба конца клинка — на основание и на обломок, — закрыл глаза и просто слушал. Металлическая ци медленно потекла из ладоней вниз, и меч… ответил!

От автора:

Мои извинения, но в среду главы не будет. Моя младшая заболела, похоже у нас ротавирус. Если ситауция позволит, то глава выйдет по расписанию.

Глава 9 Длань Небес

Да, меч откликнулся, само собой, не голосом или словами, а очень явным ощущением. Он был как очень старое и очень усталое живое существо, которое давно ни от кого не ждало ничего хорошего и поэтому молчало, проводя столетия в полусне и дрёме.

Я его не торопил, стоял с закрытыми глазами, держал руки на металле и слушал. Ждал, пока он привыкнет к моей ци, и ждал, пока привыкание не превратится в слабое любопытство. Я его будил, и он откликался: сначала была отстранённость, потом осторожный интерес.

Потом я с ним заговорил, тоже не вслух, через энергию ци, показывая ему: вот, смотри. Я показал ему место излома, хотя это место, свой старый рубец, он и сам знал лучше меня, ведь именно там обрывалось течение энергии, а сейчас с моей помощью обе части меча смогли почувствовать друг друга, преодолев больное место. Я был проводником, пропуская ци через себя.

Меч послушал меня и ненадолго задумался, оценивая, стоит ли иметь со мной дело. В отличие от злобного куска железа из крови, он не кусался и не отталкивал меня.

Я начал с того, что просто ввёл свою ци в оба конца излома, но не прямо в сам разлом, а рядом, прошёлся по краям, как очищают кожу вокруг раны, прежде чем к ней прикоснуться. Ци шла вдоль структуры металла, нащупывая, как устроено то, что сломано, чтобы понять, как оно должно быть соединено.

Это напоминало то, как Мэй Сюэ работает с пациентом. Я много раз видел, как она делает и на других, и на своём примере. Она тоже сначала слушает, проходит вдоль меридианов, не вмешиваясь и просто смотрит, как проходит энергия. Потом, когда поняла, что и где нарушено, начинает работать. Она очень осторожная, и никогда не давит чужое тело силой, потому что сила разрушает. Она мягко предлагает, показывает, как должно быть, и тело само начинает вспоминать.

Я просто повторил то, что со мной делали множество раз. Прошёл раз, другой, третий, и меч начал вспоминать.

Я почувствовал, как металл в точке излома стал чуть податливее. Я не торопился, дал мечу время, а потом начал очень осторожно тянуть, как стягивают края раны, когда хотят, чтобы срослась. Металлическая ци стала нитью, тонкой и плотной, и я начал прошивать ею излом. Стежок за стежком, как шьют кожу. Каждый стежок — это был отдельный выдох и новый вопрос к металлу: могу ли я продолжить? И металл отвечал своим разрешением.

Это была очень дорогая по затратам работа. Я чувствовал, как даньтянь расходуется. Я потратил первую звезду раньше, чем прошил половину излома. Мне пришлось становиться и выровнял дыхание. Я не выпустил нить и меч из рук, просто позволил себе на несколько ударов сердца просто дышать.

Металл терпеливо ждал, и я продолжил.

Вторая звезда ушла на то, чтобы соединить меридианы, которые проходят вдоль клинка и дают ему способность проводить ци. В сломанном мече они были прерваны в точке излома, как перерезанные нити, и их надо было не просто соединить, надо было найти каждую и привязать к правильному концу. Это была самая тонкая часть работы. Я ошибся дважды: почувствовал, что нить пошла не туда, расплёл её и начал снова. Меч не возражал против ошибок, он просто терпеливо ждал, пока я разберусь. Он послал мне видение, что ждал сотни лет и может подождать ещё.

Когда меридианы сошлись в правильных местах и ци потекла по ним, сначала тонко, потом увереннее, по мечу прошла дрожь, отчего у меня не больно кольнуло в ладонях. Меч окончательно вспомнил, как быть целым.

Третья звезда ушла на то, что я даже не знал, как назвать.

Место соединения, где был излом, надо было запечатать. Не запаять, не зашить, не скрыть, вообще даже близко ничего из этого, чтобы не остался шрам, который станет слабым местом и точкой напряжения, а мне нужно было именно запечатать, чтобы структура стала монолитной. Я вложил в него столько ци, сколько мог дать, не теряя сознания: я работал очень медленно, слой за слоем, как кладут слои лака, позволяя каждому высохнуть.

Последний слой я скрепил своим отпечатком души, не намеренно, просто так вышло: когда вкладываешь в металл много своей силы, он запоминает того, кто с ним работал. Я не делал его персонально под себя, как я делал шпильки только для Мэй Сюэ, но если бы я попросил, он бы позволил мне взять себя в руки, выбрав меня из многих других.

Я открыл глаза.

Несколько секунд просто стоял, держа клинок в руках и не двигаясь. Голова была полностью пустой, как после большой, изматывающей работы. Я устал по-настоящему. Даже с Сюэ Гу было проще драться, чем вот так, сосредоточенно сращивать разломанный метал. Даньтянь был пуст на две трети, но то, что я держал в руках того стоило.

Место соединения всё ещё было видно: оно было чуть темнее и чуть плотнее. Металл как и однажды смятая бумага всегда помнит, что произошло, но когда я тронул его ци и почувствовал: получилось. Словно это кость, которая срослась правильно и теперь крепче, чем была до перелома.

Я вышел во двор. Ноги не заплетались, но голову чуть вело. Солнце давно село, на небо высыпали звёзды… Ох, сколько же я провозился… меня же ждут в храме!

Впрочем, наша связь с Мэй Сюэ крепка, она почувствует, что всё в порядке… ну… я надеюсь на это.

Мастер Фэн пил чай под навесом, и был так добр, что налил и заказчику. Тот старик всё ещё сидел там, где я его оставил и вежливо принимал угощение. Оба мужчины молчали, а когда я вышел, они одновременно подняли головы.

Мастер Фэн смотрел на меня странно, словно до него дошло, что про первую звезду я соврал, но он не сердился, наоборот, он будто увидел что-то такое, волшебное, как из старой сказки, которую слышал ещё в детстве и почти забыл. А старик смотрел, и в его взгляде было не просто терпеливое ожидание, а живой интерес.

Я протянул меч хозяину. Он взял его, долго оглядывал в неверном свете лампады, которую зажег мастер Фэн. Он проверил место соединения, потом провёл пальцами вдоль лезвия, поднял и проверил баланс. Закрыл глаза на секунду, и почти тут же открыл.

— Невероятно, — сказал он тихо. — Глазам не верю…

Помолчал, а потом повернулся и с уважением посмотрел на меня:

— Я думал, что никогда не увижу его целым… Прошу вас, молодой мастер, вложите в него немного своей ци. Мне нужно увидеть, сможет ли он снова вспомнить былую славу…

Я согласился и взялся за удобную рукоять. Сосредоточился и открыл канал и пустил немного ци в клинок, просто проверить, как оно работает. Меч мне обрадовался и принял мою энергию сразу, без всякого сопротивления. Серебристые искры заплясали на клинке.

— Теперь взмахни, — попросил старик.

И я, не долго думая, взмахнул.

…Потом я себя долго корил, что надо было хорошенько подумать, но это было сильно потом. Наверное, я очень сильно устал, а может, просто не ожидал того, что может случиться.

Меч скользнул по гладкой дуге, так легко рассекая воздух, словно само собой, по своему желанию, оставляя за собой прозрачный белый след. Я почувствовал, как моя ци и его собственная, накопленная за сотню лет, слились в одно движение. Серебристые искры взлетели с клинка и рассыпались в темнеющем воздухе.

…И тут небо раскололось!

Причём буквально! Над долиной и над деревней, прямо из чистого вечернего неба, которое секунду назад было спокойным и звёздных, сам небосвод заколебался. Белая вспышка полосонула поперёк неба и повис тяжёлый, острый звук, который не столько слышишь ушами, сколько чувствуешь костями, и диким зверем взвыл ветер, внезапный и безумный, идущий не с одной стороны, а отовсюду сразу!

Откуда-то налетели тучи: небо забурлило! Я не знаю, откуда они взялись. Мгновение назад ничего не было, и вот они уже есть: тёмные и низкие. Они клубились и завихрялись чудовищными призрачными фигурами прямо над нашими головами.

Меч пел в руке. Ци в нём двигалась, резонировала с моей, и этот резонанс шёл дальше пронзая само небо.

Крышу кузницы Фэна снесло раньше, чем я успел понять, что происходит.

Просто — вжух! — была крыша, и нет крыши. Черепица разлетелась в разные стороны, стропила выгнулись и лопнули, а доски крутануло в воздухе и разбросало по всей округе. Мастер Фэн отскочил к стене, прикрывая голову руками. Он, наверное, закричал, но за гулом ветра ничего не было слышно. За кузницей что-то рухнуло на огороде: то ли забор, то ли ещё что-то…

Даже земля не осталась нетронутой! Мой взмах перепахал часть дороги и вырвал деревья из соседнего сада.

Неожиданно чётко в этом гуле и вое я услышал чей-то голос:

— Опусти оружие, — сказал старик.

Он стоял посреди этого хаоса, без колебаний, даже когда мимо пронеслась черепица с крыши, он только немного отклонился, пропуская кусок крыши, который рухнул за его спиной.

Я опустил меч, но ветер не прекратился. Одежду и волосы трепало со страшной силой. Дышать становилось всё тяжелее. Я держал клинок у бедра, чувствуя, как ци в нём всё ещё вибрирует, как натянутая струна.

— Поставь на землю, — добавил старик.

Я поставил. Острие коснулось земли, и резонанс немного утих, но ветер продолжал завывать. Над долиной, в самой вышине, облака закрутились вихрем, и начала формироваться огромная воронка!

Старик стоял в двух шагах от меня и смотрел на небо. Он был удивительно спокойным. Потом он медленно поднял одну руку ладонью вверх.

Я больше почувствовал, чем увидел, как ци хлынула из него с такой силой, что у меня кольнуло в груди и животе, отдаваясь эхом. Его сила была чудовищной, не похожей ни на что, что я знал. Сюэ Гу был силён, но этот старик был сильнее! Это было огромное и совершенно непоколебимое давление, всё равно как стоять рядом с горой, которая вдруг решила пошевелиться.

Девятая звезда!

У меня внутри ци металла сжалась и инстинктивно отступила, как зверь, который встретил кого-то старше, больше и сильнее себя. Тигр, который ничего не боялся, прижал уши и смотрел на мужчину, не отводя взгляда. Даже он считал его опасным.

— Третья Техника Журавля: Длань Небес! — тихо произнёс старик тихо.

Ци из его ладони вырвалось и устремилась вверх, прямо к образующейся головке торнадо. Сияющая серебряным ладонь, сотканая из чистой ци, поднялась и сжала основание шторма в кулак. Безумный, клубящийся и несущийся ниоткуда ветер начал постепенно замедляться, словно норовистая лошадь, которую берёт под уздцы строгий хозяин.

Ветер побрыкался ещё немного, раскидывая пыль и ветви деревьев во все стороны, но было понятно, что для него всё кончено. Тучи над долиной потеряли форму, расползлись и разорвались. Черепица, которая ещё крутилась в воздухе рухнула наземь.

Ладонь старика медленно опустилась, и сияющая ци погасла.

Повисла звенящая тишина, та, что бывает сразу после бури, когда земля и воздух ещё не успели понять, что всё кончилось. Она была буквально мгновение, а потом мир заполнился другим шумом: где-то в деревне заплакал ребёнок, где-то заблеяла коза, и разразились лаем собаки.

Я посмотрел на старика.

Старик посмотрел на меня.

Ничего не выдавало в нём столь могущественного воина: заплатанная куртка да седая борода. Вот только взгляд у него был острый и испытующий. Неужто он был одним из тех скрытых мастеров, о которых мне говорил Лао Вэнь?

— Кто вы? — спросил я. — Вы мастер? Простите, не знаю вашего имени.

Он не ответил сразу, с прищуром глядя на меня и поглаживая бороду. Послышался топот ног и за его спиной из переулка между домами, быстро и без звука вышли шестеро воинов. Они выглядели довольно просто: дорожная одежда вроде наёмницкой, без гербов, но я смотрел не на одежду. Я смотрел на то, как они держатся и как расположились на дворе кузни: двое скользнули вперёд, отрезая меня от старика, двое встали от него по бокам, двое сзади, а в руках у них были копья, которые смотрели на меня. Каждый из воинов был не ниже третьей звезды, а тот, что стоял по левую сторону от меня, похоже, преодолел четвёртую.

Это не простые наёмники. Они больше похожи на элитную стражу!

— Опустите, — сказал старик, не оборачиваясь.

Но копья не опустились. Один из стражников, молодой и серьёзный, шагнул вперёд:

— Отойдите от господина, — сказал он мне.

Я отошёл на два шага назад. Само собой не потому что испугался копий. Просто не хотел лишний раз вступать в конфликт. Я украдкой бросил взгляд по сторонам… мда… я и так уже натворил делов…

И тут с другой стороны деревни донёсся звук хлопающих крыльев, над нами скользнули несколько больших птичьих теней и четыре фигуры в серо-белом вышли из-за угла кузницы со стороны тропы, ведущей в горы.

Это были жрицы из храма, и у каждой в руках был сложенный боевой веер. Я видел эти веера в деле, моя Мэй Сюэ мастерски управлялась с таким, и я знал, что это не украшение.

Впереди шла Почтенная Лин. Она шагала быстро, но не бежала. Лицо у неё было такое, каким я ни разу не видел его за все дни в храме: крайне сосредоточенное, собранное и готовое к бою.

Позади неё послышался звук неуверенных шагов: мастер Фэн вышел из-за стены, а несколько деревенских, притащив факелы и фонари, выглядывали из-за углов и заборов.

Почтенная Лин остановилась в нескольких шагах. Она посмотрела на разнесённую крышу кузницы, на чернеющие следы от упавшей в огороде черепицы, на меч в моих руках и на стражу с копьями.

— Раненых осмотреть, — сказала она, не повышая голоса. — Кто пострадал — в храм. Живо.

Две жрицы разбежались в разные стороны по двору, а третья осталась рядом с наставницей, крепко держа наготове веер в руке.

Почтенная Лин взглянула на старика, и чуть нахмурилась.

— Этот негодный сын приветствует матушку, — сказал старик с глубоким поклоном.

Я едва не выронил меч от удивления. «Матушка», и ведь он не имел в виду её, как главу храма. Это слово никак не укладывалось у меня в голове относительно этого старика, маленького, сухонького и в заплатанной куртке. Он обратился к пожилой женщине, которая сама была уже немолода. Я попытался прикинуть в уме, а потом у меня заболела голова, и я бросил считать, потому что числа выходили слишком большие…

Почтенная Лин смотрела на него несколько мгновений.

— Линь Шоу, — строго сказала она. — Ты опять переоделся нищим.

Старик распрямился и смущённо хмыкнул:

— Это было необходимо. Князь должен знать, как и чем живёт его народ.

— Разумеется, — в голосе у неё не было ни одобрения, ни осуждения, это явно был не первый их разговор на эту тему. — По-твоему, — она указала веером на разнесённую кузницу, — это уважительная причина?

— Мне надо было кое-что проверить.

— И?

Он смущённо, как-то совсем по-простецки, почесал затылок:

— Ну, это было впечатляюще, но сомнений у меня не осталось.

Деревенские за забором тихонько переговаривались. Мастер Фэн стоял у стены с видом человека, который видит сон и понимает это, но не может проснуться. Стражники всё так же держали оборонительную позицию, но уже немного расслабились, теперь в их глазах я больше не видел желания насадить меня на копья.

Я смотрел на всё это и чувствовал себя окончательно сбитым с толку.

Линь Шоу, который остановил бурю одной рукой. Он сам назвал себя князем, и его называют «господином» шестеро вооружённых людей в дорогой дорожной одежде без гербов. Почтенная Лин зовёт его по имени — Линь Шоу — и при этом называет «сыном».

Я знал это имя. Сложно было не знать: и в деревнях, и в Железной Заставе, везде, когда говорили о западных землях, называли это имя. Стыдно было не знать того, кто хранил порядок и у кого земля была под присмотром.

Линь Шоу, Правитель Западного Княжества Стального Пера. Культиватор девятой звезды, которого называют непривычной фразой — «на пороге бессмертия». Ещё чуть-чуть и он покинет Земных Странников, и станет Небесным Воином…

Линь Шоу повернулся к деревенским и встал так, чтобы его все видели. Было так странно, он лишь выпрямился и чуть сдвинулся, так и остался в своей залатанной куртке, но все понимали, что смотреть нужно было на него.

— Жители деревни, — сказал он. — Не бойтесь. То, что вы видели — не нападение и не беда, а испытание для юноши, который был потерян давным-давно. Фамильный артефакт, наш меч Стальное Перо, по имени которого названо наше княжество, признал его.

Послышались удивлённые вздохи и голоса за забором стихли. Глаза людей блестели в свете фонарей и факелов.

— Это — мой внук, — он положил руку мне на плечо.

Я стоял неподвижно и старался не думать о том, что сейчас происходит, потому что если много думать — крыша поедет. Тигр внутри тихо, только для меня фыркнул. Определённо, он смеялся.

— Потомок рода, вернувшийся после долгих лет. Он чудом активировал родовую реликвию, — Линь Шоу кивнул на меч у меня в руках. — Сила оказалась велика, он не сумел её удержать. Простите ему эту неопытность.

Он сделал паузу, позволяя своим словам дойти до других, и медленно, не торопясь обвёл взглядом толпу:

— Все разрушения будут восстановлены за мой счёт. Каждому, чей дом или огород пострадали, будет выдана компенсация зерном и серебром. Мои люди составят список, — старший копейщик убрал оружие и кивнул. — А виновный понесёт наказание, не перед вами, но перед родом. Будьте спокойны, я не оставлю этот инцидент без внимания.

Люди начали переглядываться. Голоса за забором зазвучали снова, обсуждая слова князя, не испуганные и не злые. В них чувствовалось облегчение и даже немного восхищение: ещё бы, сам правитель пришёл, обещает компенсацию, разобрался, и теперь всё под контролем!

Я стоял рядом с рукой князя на плече, а в голове колоколом отбивало одно слово:

Внук.

Внук…

…ЧТО⁈

Тигр внутри лежал, помахивал хвостом и откровенно веселился.

Предатель.

Линь Шоу убрал руку, взглянул на меня коротко и спокойно. До меня только что дошло, что означал его взгляд: не просто интерес старика к молодому кузнецу, а нечто более личное.

— Позже поговорим, — сказал он тихо, обращаясь только ко мне. — Сейчас — не время.

Почтенная Лин подошла ближе. Линь Шоу открыл было рот:

— Матушка, подождите, я сам разберусь с ним…

Она остановила его изящным, почти незаметным лёгким жестом одними кончиками пальцев, и он замолчал, словно давно привык подчиняться именно этому жесту. Подумать только… Правитель Западного Княжества, культиватор девятой звезды — и его мать заставила замолчать одним движением руки.

…мать… то есть, если ему — я внук, то для неё?..

Почтенная Лин долго смотрела на меня, тем же самым взглядом, с которым смотрела в саду: внимательным, оценивающим, но тёплым в самой глубине её глаз.

— Сколько людей пострадало? — спросила она, не поворачивая головы.

Жрица за её плечом ответила быстро:

— Нисколько, Почтенная. Только один ушиб: мастер Фэн получил черепицей по плечу, это несерьёзно, но разрушений в деревне гораздо больше. Крыша кузницы разрушена, сломана часть ограды и разворочены сады и огороды на трёх террасах.

Почтенная Лин кивнула, переведя взгляд обратно на меня:

— В храм, — сказала она. — Сейчас же.

Потом посмотрела на Линь Шоу:

— Ты тоже, — добавила она.

Линь Шоу поклонился.

Это был настоящий и глубокий сыновний поклон, без протокольного расчёта, которым кланяются матери, а не подчинённому. Деревенские прекрасно понимали это.

Я замялся, а потом повторил за ним поклон. У меня не получилось так же изящно, как у господина Линь Шоу.

Почтенная Лин развернулась и пошла к тропе, ведущей в горы. Жрицы двинулись за ней следом. Линь Шоу шагал за ними. Стражники с копьями молча и слаженно устремились за ним. Один из них подошёл ко мне и протянул руку:

— Меч, — сказал он.

Я посмотрел на Стальное Перо у себя в руке, потом на стражника, потом — на Линь Шоу, который шёл впереди и не обернулся.

Я замялся, но всё-таки передал меч.

Стражник торжественно принял его двумя руками и завернул в ткань, ту самую, что лежала на дворе мастера Фэна, и аккуратно и бережно убрал под плащ.

Мастер Фэн подошёл ко мне, когда все заметно отошли. Он встал рядом, потирая затылок, и помолчал одно мгновение.

— Ты знал? — спросил он.

Я покачал головой:

— Нет.

— Ну и дела…

Мы помолчали вдвоём, глядя на разрушенную крышу его кузницы, на черепицу, рассыпанную по двору, на сломанные жерди забора в огороде.

— Извините за разрушения, — сказал я.

— Князь обещал, что всё восстановят, — повторил Фэн, в его голосе не было ни злости, ни радости.

В нём звучало усталое смирение человека, который живёт в этом мире давно и понимает, что иногда вот так. Пришёл какой-то пацан за металлом, взмахнул чужим мечом-артефактом, снёс полдеревни и оказался внуком правителя. Хорошо ещё, что никто не погиб, отделались ушибами.

Бывает.

Я, не зная, что ещё сказать, пошёл к тропе.

— Эй, Ли Инфэн, — окликнул мастер Фэн.

Я обернулся. Мастер Фэн смотрел на меня.

— Когда надоест, — сказал он, — приходи. Поможешь с заказами.

Я кивнул и улыбнулся.

И пошёл за остальными, вверх по тропе, к туманной завесе, за которой стоял маленький храм и ждала Мэй Сюэ, которая, я был уверен, уже знала, что что-то пошло не так, потому что чувствовала меня через нашу особую связь.

Тигр внутри тоже молчал, и только иногда, совсем тихо, весело фыркал.

Глава 10 Кровь и долг

Мэй Сюэ ждала у ворот. Я почувствовал это ещё на тропе через нашу связь, как она стоит неподвижно и смотрит в сторону спуска. Она не тревожилась, скорее была спокойна тем спокойствием, когда она уже всё поняла и теперь просто ждёт подтверждения.

Когда туман разошёлся в стороны, и мы вошли в долину, она была именно там, где я ожидал: у каменных столбов ворот, в скромном сером платье, с моей шпилькой в волосах. Её внимательный взгляд прошёл по мне, по Почтенной Лин, по Линь Шоу в его заплатанной куртке и остановился. Она тут же узнала правителя.

Она тут же сложила руки в церемонном жесте и глубоко поклонилась, как кланяются высокому гостю. Поклон вышел изящным и ни капли не подобострастным. Вот что значит, культура и воспитание…

— Добро пожаловать в храм Танцующего Журавля, благородный господин, — сказала она ровно и приветливо. Только я чувствовал через нашу связь, что у неё внутри сейчас происходит. — Наставница, — кивок Почтенной Лин.

— Ученица, — ответила та.

Линь Шоу посмотрел на Мэй, потом на меня, потом снова на неё. Его взгляд был оценивающим и медленным.

— Матушка, — сказал он, — зачем здесь твоя ученица? Отошли её, у нас важный разговор.

Почтенная Лин не обернулась, она шла вперёд по дорожке между клумбами по своему саду, как делала каждое утро.

— Это наша с тобой невестка, — спокойно сказала она.

— … Что? — выдохнул Линь Шоу.

— Невестка, — терпеливо повторила Почтенная Лин терпеливо. — Жена твоего внука. Я сама её благословила. Лично, — она чуть обернулась. — Она тоже должна присутствовать. Или ты что-то хочешь возразить?

Линь Шоу посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Были бы у меня подвижные уши, как у тигра, я бы их прижал к голове. Когда на тебя так глядит культиватор девятой звезды, хочется стать незаметным и улизнуть куда-нибудь в тени подальше.

— Ты, — произнёс он с чувством, — Негодник, невоспитанный болван, не только мои деревни разносишь вдребезги и ранишь моих людей, но и женишься без благословения старших рода. Это называется самоуправство.

— Благородный господин, — сказала Мэй Сюэ, прежде чем я успел открыть рот, голос у неё был мягким, но в нём была та самая твёрдость, которую можно было услышать в голосе любого целителя. — Мы поженились, когда оба были наёмниками, но наш союз благословила и официально скрепила Почтенная Лин, настоятельница этого храма. Я её ученица, и обряд проведён по всем правилам.

Почтенная Лин коротко и подтверждающе кивнула. Линь Шоу смотрел на Мэй несколько секунд. На лице у него было странное выражение, которое я не мог понять. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли одобрение. Определить было сложно. Потом он хмыкнул.

— Быстрый, как отец, — сказал он.

— Это у них в крови, — согласилась Почтенная Лин.

Больше к этому вопросу они не возвращались.

Нас привели в наш с Мэй дальний гостевой павильон. Я сначала удивился этому выбору — разве так принимают настолько высоких гостей? — пока не вспомнил о печатях тишины на стенах, которые Мэй поставила в первую ночь. Почтенная Лин молча указала на них Линь Шоу, тот кивнул с видом человека, который оценил прагматичное решение.

Мы расселись. Мэй тут же заварила чай: быстро, спокойно, как будто принимала обычных гостей, а не правителя и предполагаемую прабабушку. Я сел рядом с ней. Линь Шоу — напротив. Почтенная Лин опустилась во главе, что было естественно, потому что это был её храм, ну и она была старшей.

Над столом повисло молчание. Чашки с чаем стояли нетронутыми.

— Муж мой, — неожиданно непочтительно нарушила тишину Мэй Сюэ. — Прими свой истинный облик.

Я посмотрел сначала на старших, потом на Мэй. Она чуть кивнула. Я сосредоточился и убрал маскировку.

Это было несложно снять покрытие ци с волос, дать им стать такими, какими они должны быть. Привычное тепло пробежало по голове. Волосы снова стали светлыми, как будто из них вытекла краска. Я снова был своего цвета, белым с чёрными полосами, каким был всегда, сколько я себя помню, ещё в горах, когда не знал ни своего имени, ни откуда пришёл.

Линь Шоу смотрел на меня. Почтенная Лин смотрела на меня. Их лица не дрогнули ни на мгновение, но глаза заблестели по-иному. Потом они переглянулись, очень быстро, и я увидел в этом взгляде что-то, что не предназначалось ни мне, ни Мэй Сюэ. Это было что-то давнее, болезненное, что-то, что они оба знали и о чём давно перестали говорить.

— Глаза, — сказала Почтенная Лин тихо.

И тут она посмотрела на меня не как настоятельница на гостя, а по-другому, наверное, впервые за всё время. В её глазах стояла такая жажда — жажда узнать, поверить, не ошибиться, — что мне стало трудно дышать. Она смотрела так, будто я был обманкой, миражом в пустыне, который сейчас растает и исчезнет.

— Золотые, — подтвердил Линь Шоу. — И белые волосы.

Голос у него изменился, стал чуть другим, не смягчился, но в нём появилась какая-то дрожь.

— Матушка, — сказал он после паузы, справившись с собой. — Думаю, пора говорить.

Почтенная Лин подняла чашку с чаем, медленно отпила и аккуратно поставила перед собой.

— Да, — сказала она. — Пора. Теперь время пришло.

Она заговорила ровно и спокойно, без лишних слов и украшений. Её голос не изменился, он был такой же, каким она отдавала распоряжения по храму: спокойный и мягкий.

— Прости, что не сказала раньше, — начала она. — Мы должны были убедиться. Должны были увидеть, проверить и понять тебя прежде чем заговорить. Так до́лжно поступить, и я не изменила бы этого решения.

Я лишь молчал и слушал.

— Много лет назад, — продолжила Почтенная Лин, — у меня была внучка. Линь Вэйсян. Мастер воды, четвёртая звезда в двадцать лет. Красивая, элегантная, талантливая, — она помолчала секунду, — и очень упрямая… — в её голосе на мгновение мелькнуло что-то тёплое и сразу ушло. — Однажды к нам прибыл правитель Белой Провинции, Бай Вэйцзюнь. Могущественный воин, способный выйти в одиночку против армии, пятая звезда в двадцать пять. Он приехал помочь нам справиться с мерзостями, чей рассадник внезапно обнаружили на границе между Княжеством и Империей.

Линь Шоу негромко хмыкнул. Почтенная Лин с укоризной посмотрела на него.

— Помолчи, — сказала она.

Облечённый властью сын отвёл взгляд.

— Мы, Храм Журавля, предоставили целителей, а Княжество — воинов. Сражение шло неделю, но ему хватило три дня, чтобы влюбиться, — продолжила наставница. — Он попросил руки Вэйсян в последний вечер. Формально обратился ко мне. Я дала согласие, потому что видела, что она уже решила сама, и согласие у меня просили из вежливости. Он забрал её в Белую Провинцию. Это наши ближайшие соседи, западная граница Империи. У них родились дети. Трое: Бай Лэй, Бай Шу и Бай Юэ.

Я слушал, и что-то в груди переворачивалось, мне было то легко, то тяжко, то я мог нормально дышать, то нет. Почему-то такого не было, когда о семье Бай немного рассказывал Чжэнь Вэй…

— Когда младшему, Шу, исполнилось двенадцать, — она сделала паузу, которая была совсем короткой, но в ней умещалось многое, — их дворец атаковали сектанты. Мы узнали об этом не сразу, — она посмотрела на Линь Шоу.

— Четыре дня, — сказал он коротко. — Нам потребовалось четыре дня, чтобы узнать. Слишком далеко, и всё произошло слишком внезапно. Связь с Вэй-Вэй прервалась, но никто не знал, что произошло…

Почтенная Лин кивнула:

— Смерть всей семьи была подтверждена. Кроме Бай Шу, младшего сына, — она посмотрела на меня. — Он исчез, даже тела не осталось. Мы боялись, что его растерзали звери, или сектанты взяли для бесчеловечных экспериментов…

Она перевела дыхание и отпила чаю.

— Мой сын, благородный Линь Шоу искал его четыре года, — продолжила она. — Тайно, потому что это Империя, это чужая земля, и если бы стало известно, что правитель Западного Княжества посылает людей в Белую Провинцию без разрешения, это могло быть воспринято как вторжение. Он не мог действовать открыто.

— Не нашёл, — просто сказал Линь Шоу без всяких оправданий.

— Через четыре года поиски прекратили, — Почтенная Лин подняла на меня взгляд. — Не потому что перестали надеяться, потому что не осталось следов.

Я держал чашку с чаем и смотрел на неё.

— Белые волосы и золотые глаза, — сказала она. — Это не просто необычная внешность. Это чистая кровь семьи Бай, она передаётся только по старшей линии, — она загнула один палец, — Меч отреагировал на тебя. Стальное Перо было создано первыми из Бай, говорят даже, что руками самого Тигра Запада, когда он сошёл с небес пятьсот лет назад, и вручил его своим соратникам Журавлям Линь. Оно было выковано специально для нас, и откликнулось на кровь семьи Линь через жену семьи Бай, мою внучку. Не может быть второго такого человека. Не существует в природе второго человека с белыми волосами рода Бай и кровью Линь в жилах одновременно.

Она загнула второй палец, замолчала и выжидательно посмотрела на меня:

— И третье, ты подходишь по возрасту, Бай Лэй был намного старше, — третий палец тоже упёрся подушечкой в ладонь.

Я медленно поставил чашку.

— Значит, Бай Шу, — сказал я.

— Бай Шу, — подтвердил Линь Шоу. — Твоё настоящее имя.

Я сидел переваривая это несколько секунд. Одно дело слышать от Чжэнь Вэя, что может быть ты как-то связан с семьёй Бай, но когда настолько старые и уважаемые люди дают тебе подтверждение тем мыслям, которые крутились у меня в голове последние несколько месяцев…

Мэй рядом не двигалась, но через нашу связь я чувствовал, что она поддерживает меня одним своим присутствием. Просто потому, что она есть и она сидит рядом. Я выдохнул, глотнул чая и поднялся.

— У меня есть кое-что, — сказал я. — Нашёл на горе, где я очнулся, с помощью своей ци. Откликнулись только эти вещи.

Я достал из своего походного мешка, который аккуратно лежал в углу, пряжку, ту самую — потемневшее серебро, обсидиановые глаза. Достал шпильку, мужскую, серебряную, с узором из кленовых листьев. Выложил на стол.

Линь Шоу смотрел на пряжку. Его руки лежали на коленях, и я увидел, как его кулаки чуть сжались.

— Девиз, — сказал он тихо.

— «Руби демонов и истребляй нечисть», — ответил я. — На обороте.

— Я знаю, что на обороте, — он помолчал. — Это бывшая пряжка Бай Вэйцзюня, доставшееся ему от отца. Одно время её носил Бай Лэй, пока она не стала ему мала. Откуда она у тебя?

— Нашёл в горах, там, где впервые очнулся прошлой осенью.

Шпильку взяла Почтенная Лин, подержала в руках, закрыв глаза.

— Старший сын носит шпильку с облаками и молнией, — сказала она. — Младший сын носит шпильку с ветром и листьями.

Мэй тихо положила свою руку на мою, я чуть сжал её пальцы.

— Значит, — сказал я после паузы, которая была, наверное, слишком долгой. — Это правда.

— Это правда, — сказала Почтенная Лин.

— Ты — наследник Бай, — сказал Линь Шоу. — И законный правитель Белой Провинции.

Тигр внутри сел прямо, он перестал притворяться, что дремлет. Он сидел и смотрел.

Молчание было долгим, но никто его не пытался его прервать.

У меня в груди было пусто и тесно одновременно. Как будто в маленькую и тесную комнату, где я жил всю сознательную жизнь, вдруг впустили толпу предков и родственников. Они стояли за спиной и молчали. Я чувствовал их взгляды, но не мог обернуться, чтобы увидеть лица.

Я не знал, что тут вообще можно сказать, взял пряжку и шпильку, спрятал обратно и, решив перевести тему, спросил:

— Как я могу возместить разрушения в деревне? Если я внук правителя, то за мной долг.

Линь Шоу серьёзно посмотрел на меня. В его взгляде сквозило понимание, словно он получил ответ, которого ожидал.

— Это уже решено, — сказал он. — Всё восстановят за мой счёт. Мы — правители, мы — повелеваем, работают слуги.

Он взял свою чашку, отпил, поставил, погладил свою аккуратную бороду.

— Теперь поговорим серьёзно, — сказал он. — Не как дед с внуком, а как правитель с воином.

Я кивнул.

— Белая Провинция лежит в руинах, — начал он. — Семь лет без законного правителя. Сектанты и бандиты разорили её до основания. Часть земли занята нечистью, часть заброшена, часть — под управлением, которое я трудом назову законным, потому что им платит провинция по инерции, а не народ по выбору. Люди страдают, и это не фигура речи. Они страдают по-настоящему: разбой, коррупция и нищета.

Он смотрел на меня прямо.

— Ты вообще думал о своём будущем? Что планируешь? Ты женат, у тебя жена, настоящая семья. Собираешься жить в чужом углу? В храме? У прабабушки под подолом?

Почтенная Лин укоризненно посмотрела на него.

— Это образно, метафора, — сказал он ей.

— Я знаю, что это такое метафора, сын, — ответила она. — Продолжай.

Я думал одно мгновение, не потому что не знал, что сказать, просто хотел выразить всё точно, как чувствую.

— Мой девиз — рубить нечисть, — сказал я. — Я делал это, даже когда не помнил ничего. Я искал источник и нашёл его. Корень зла — в Империи. Мерзость и нечисть идут оттуда. Я собирался оставить Мэй Сюэ в безопасности здесь и идти туда один, чтобы разобраться с источником.

— Один, — сказал Линь Шоу.

— Один.

— Безымянным воином.

— Да.

Он молчал секунду.

— Ты понимаешь, — произнёс он, — что будучи правителем, сможешь сделать больше, чем безымянным воином? Что у тебя будут ресурсы, люди и совсем другие возможности? Что в Империю можно войти не как бродяга, а как законный правитель, предъявляющий права на свою землю?

— Понимаю, — сказал я. — Но есть одно затруднение.

— Какое?

Я помолчал, это было нелегко произнести, особенно перед ними всеми.

— Когда другие юноши учились, — сказал я медленно, — я выживал в горах как дикий зверь. Я не знаю дипломатии. Не учился управлению. Не знаю ни законов Провинции, ни законов Империи. Я знаю, как бить нечисть, как ковать металл и как ходить по горным тропам. Кому нужен дикарь на троне?

Мэй рядом не шелохнулась, но через нашу связь ко мне шло ровное и поддерживающее тепло.

— Дикарь, — повторил за мной Линь Шоу, но в его голосе не было насмешки. — Дикарь, который в одиночку остановил яогуя пятой звезды. Починил легендарный артефакт без подготовки и инструкций. Стал мастером-кузнецом в чужом городе за несколько недель. Женился на ученице высшего клана так, что её наставница — не кто-нибудь, а моя мать — благословила это без возражений.

Он поставил чашку.

— Я не вижу дикаря, — сказал он. — Я вижу человека, у которого не было учителей, но было достаточно ума, чтобы обойтись без них. Это не одно и то же, — он испытующе глянул на меня. — Управлению можно научиться. Законам можно научиться. Для всего этого есть учителя и советники. Умных советников я помогу найти, но разум, умение планировать, рассуждать и принимать решения появляется не от усердной учёбы. Они либо есть, либо нет. Я вижу, что у тебя всё это есть, не принижай себя. Ты больше не безымянный наёмник из Железной Заставы, а потомок благородных семей. Принижаешь себя — принижаешь и нас тоже.

Почтенная Лин коротко и кивнула в подтверждение его слов.

— Но, — сказал Линь Шоу, и это «но» было важным, — я не хочу признавать тебя публично сейчас. Вернее, не могу. Это не пойдёт ни тебе, ни мне на пользу.

Я смотрел на него.

— Кровь должна быть доказана делом, — веско произнёс он. — Это не прихоть. Это закон рода. Любой может назваться кем угодно. Белые волосы можно создать краской или техниками ци, как и изменить глаза. Даже меч мог откликнуться на случайное совпадение крови, мало ли внебрачных детей, только Небеса знают всех, — он поднял руку, останавливая мои возражения. — Я сам видел, как ты держишься. Я сам слышал, что ты говоришь, но то, что вижу я, — это не то, что увидят подданные, советники и вассальные кланы, которые семь лет думали, что линия Бай прервалась. А ведь у тебя ведь есть и другая семья, с нашей стороны, — мои внуки. Они тоже талантливые юноши, но примут ли они тебя? Что, по-твоему они увидят?

— И что?

— Героя или не героя, — он внимательно смотрел на меня. — Внук правителя не может быть просто кузнецом или наёмником. Быть хорошим кузнецом, достойным человеком, храбрецом и даже великим воином — всего этого всё равно недостаточно, если мы введём тебя в семью как «родственника по крови». Те, кому это невыгодно, скажут: не может обычный юноша быть наследником такой семьи. Покажите нам что-то большее, что-то достойное легендарного героя. И они будут правы.

Он взял чашку, задержал в ладони, но не отпил.

— Есть ещё одно соображение, — добавил он. — Ты женился не спрашивая старших, не спрашивая семью, — он бросил испытующий взгляд на Мэй Сюэ. — Как будут относиться к твоей жене, если сам ты не признан? Невестка безымянного человека это одно, а невестка героя, который доказал своё право умом или силой — это другое. Это не только твоё достоинство, это её положение в роду. Сначала её — а потом и твоих детей.

Мэй Сюэ чуть напряглась рядом со мной, мне не надо было смотреть на неё, я прекрасно всё чувствовал. Я чуть сжал её пальцы в своей руке.

— Матушка, — сказал Линь Шоу. — Что скажешь? Какой подвиг может совершить истинный наследник клана Бай?

Почтенная Лин, которая молчала последние несколько минут, чуть наклонила голову.

— Я слыхала о проблемах на севере княжества, — сказал она. — Там давно живёт чудовище.

— Да, раньше оно вело себя тихо, но сейчас зашевелилось, — подтвердил Князь. — Третий месяц приходят вести. Деревенские не могут выйти из домов по ночам, скот пропадает, и не только скот. Один пастух видел его и успел рассказать, но почти сразу сам исчез, больше его никто не видел живым.

Я слушал не перебивая.

— Говорят, что это огромный Каменный Медведь, — сказал Линь Шоу мне. — Мерзость, не живое существо, а нечисть в каменном теле. Такие появляются, когда долго копится скверна в одном месте. Броня у него — природный камень, что покрывает тело. Обычное оружие его не берёт. Своих людей я туда уже посылал, но многие не вернулись, а кто пришёл обратно были сильно израненные, не выполнившие задания. Если ты не справишься, я пойду туда лично.

— Сколько звёзд?

— Оценки разные. Полагаю, шестая. Может, ниже, может, выше — те, кто видел и выжил, не были мастерами определения ранга.

Шестая. Я у меня самого такая, но каменный медведь — это не просто чудовище. Это значит, что он чертовски крепок, а броня у него тверда. Впрочем, в круге стихий У-Син Металл разрушает Землю, значит металлическая ци должна искать разломы в каменной броне. У меня есть шанс победить, только надо хорошо подготовиться.

Тигр внутри поднял голову и согласно рыкнул.

— Горы Свинцовых Облаков, — продолжил Линь Шоу. — Север, три дня пути, — он достал из-за пазухи небольшую нефритовую табличку и положил на стол. — Если справишься с этим — приходишь не в храм, не к жене и не к прабабушке, — он смотрел на меня прямо. — Ты приходишь ко мне в Хэмин с отчётом. Тогда я представлю тебя официально.

Я смотрел на табличку.

— Если не справлюсь? — спросил я.

— Если не справишься, значит, вопрос о наследовании не станет ни для кого проблемой и головной болью, но я думаю, ты понимаешь, что я не стал бы посылать тебя туда, если бы думал, что ты проиграешь.

Я взял табличку и взвесил в руке. Нефрит был холодным и тяжёлым, очень хорошего качества, тёмно-зелёный, с изящным золотым иероглифом 鶴 — «Журавль» на одной стороне. Моего небогатого образования хватало, чтобы его прочитать.

— Штаны в кузнице просиживать тебе, при твоих способностях и крови, не по чину, — добавил он. — Ступай в горы и убей медведя.

Я кивнул.

— Мне нужна неделя на подготовку, — я поклонился настоятельнице: — Прошу, укройте Мэй Сюэ в стенах храма.

Та только кивнула в ответ.

Линь Шоу ушёл первым, коротко попрощавшись с Почтенной Лин тем очень вежливым поклоном, который я уже видел на деревенском дворе.

Почтенная Лин тоже поднялась, подошла к двери, но задержалась у порога.

Она посмотрела на меня тем самым странным взглядом, как смотрела в саду и у ворот, как смотрела всё время, что я здесь был. Теперь я знал, что именно она во мне искала этим взглядом и что находила.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— За то, что не сказала раньше.

— Вы сказали, когда пришло время, — ответил я.

Она молчала одно мгновение, потом — очень коротко, едва заметно — кивнула. Она уже взялась за ручку двери, но снова остановилась. Постояла ко мне спиной, потом очень резко обернулась, как будто приняла какое-то решение через силу.

— Можно? — спросила она тихо.

Я не сразу понял, а когда понял — кивнул.

Она подошла и обняла меня. Это был странный жест, короткий и сухой, как будто она боялась, что не отпустит, если позволит себе хоть мгновение слабости. Её лёгкая старческая рука коснулась моего затылка и нежно погладила один раз.

— Спасибо, что вернулся, — тихо сказала она.

Я хотел назвать её «наставница», как всегда или «почтенная», как требовал этикет, но слова застряли в горле. Вместо них вырвалось другое, хриплое, почти неслышное:

— Я снова вернусь… прабабушка.

— Возвращайся, — сказала она.

И вышла.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

От автора:

Я понимаю, что это начинает надоедать, но теперь мы со старшим детем заболели, попеременно обнимаемся с фарфоровым другом. Конечно, я хотела бы похудеть к лету, но не так радикально…

Я ничего не могу обещать на этой неделе. Мои искренние извинения, но эта весна как-то тяжело идёт.

Глава 11 Подготовка

Мы остались вдвоём.

Когда за новообретёнными родственниками закрылась дверь, я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Всё как-то с трудом укладывалось в голове. С одной стороны я давно был готов, а по факту почему-то оказался не очень…

— Я думал, я просто ученик кузнеца и наёмник, — сказал я в тишину. — А я — правитель разоренной провинции.

Мэй Сюэ села рядом, её прохладная, мягкая и спокойная рука легла мне на затылок и зарылась в волосы.

— Ты и есть просто ученик кузнеца и наёмник, — сказала она. — Который ещё и правитель. Так бывает. Может, даже хорошо, что ты такой, а то дядя Тао и сестрица Сяо Лань говорили, что из тебя наёмника не выйдет.

— Я не умею быть правителем.

— Ты можешь быть собой, — она помолчала. — Этого хватит, чтобы начать, а остальному научишься. Князь высоко тебя оценил.

Я фыркнул, не поднимая головы, но потом меня насторожил какой-то звук. Наша комната была отгорожена от мира, чтобы не проходили звуки изнутри наружу, но вот что делается снаружи я прекрасно слышал.

Я поднял голову и взглянул на дверь, за которой скрылась Почтенная Лин.

— Ты чувствуешь? — спросил я у Мэй Сюэ. — Она…

— Да, — тихо ответила Мэй Сюэ. — Она тихо плачет, там, за поворотом.

Я встал.

— Не ходи, — сказала Мэй Сюэ. — Не надо. Она не захочет, чтобы ты увидел.

Я сел обратно, и вдруг понял, что мне тяжело дышать, а всё вокруг странно колеблется и плывёт. Я потёр глаза ладонью, и обнаружил, что у меня самого лицо мокрое.

Мэй Сюэ просто прижалась к моему плечу. Я уткнулся в её волосы, захапал её в объятья и вцепился в её платье, как утопающий хватается за соломинку.

Её слова немного помогли. Ну и поглаживания по волосам тоже… От её присутствия стало спокойнее. Мэй Сюэ молчала, просто перебирала мои волосы.

— Бай Шу, — сказала она тихо.

Я чуть не вздрогнул от этого имени.

— Мне пока больше нравится Ли Инфэн. Я к нему больше привык…

— Я знаю.

Она чуть высвободилась из объятий, взяла со стола табличку и посмотрела на иероглиф. Повертела в пальцах, а потом положила на стол между нами.

— Три дня пути, — сказал я. — И мне нужно время подготовиться.

— Я слышала.

Я посмотрел на неё.

— Мэй Сюэ.

— Ммм?

— Ты явно хочешь что-то сказать.

Она немного отстранилась, окинула меня своим тем самым взглядом целителя, который измеряет и проверяет, а потом моргнула и стала просто собой, серьёзной и нежной Линь Шуйи, а не целителем, не жрицей и не наёмницей.

— Я хочу сказать, — произнесла она, — что ты давно про себя всё понял. И ты всегда шел в этом направлении. Иначе бы не делал того, что делаешь. Ты бы остался в горах и никогда не вышел бы к людям. Зачем тигру человечьи склоки?

Я молчал и слушал.

— Каменный Медведь не уйдёт сам, — продолжила она. — И люди на севере не могут ждать вечно. Ты ведь всё равно пойдёшь, но не потому что дед послал, — слово «дед» она произнесла с таким лёгким оттенком, что тигр внутри чуть дрогнул от смеха, — а потому что ты рождён именно для этого и сам об этом знаешь.

— Я только нашёл тебя, — жалобно сказал я.

— Ты нашёл меня, — она взяла мою руку и приложила к своей щеке. — И ты вернёшься ко мне. Потому что ты всегда возвращался, даже когда ещё не знал, куда надо идти.

Я смотрел на неё.

— Это ты сказала, чтобы мне было легче уходить, — произнёс я.

— Да, — согласилась она. — И ещё потому что это правда, — и очень тихо добавила: — Я буду тебя ждать…

Мы сидели так ещё какое-то время: в объятиях друг друга, нефритовая табличка на столе, а остывший чай в чашках. За бамбуковой шторой в окне виднелись очертания сада, сосен и лился свет луны.

Я взял табличку и убрал в поясной кошель.

— Когда уходишь? — спросила Мэй.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Эту ночь хочу провести с тобой.

Она кивнула и потянулась к моему поясу. Той ночью она была совершенно другой. Не той Мэй Сюэ, что всегда тихо говорила и осторожно двигалась. Она как будто прощалась со мной: стала требовательной, уверенной, точно знавшей, чего хочет. Как будто прошедший разговор с родственниками что-то по-настоящему изменил, и она перестала опасаться чего-то, получив настоящее признание. Или же она просто распробовала нашу близость, и хотела получить всё и сейчас, за то время, что я буду в отъезде.

Я слушал и делал всё, что она просила. Я хотел, чтобы она знала, что я тут, весь, целиком и только её. Ци между ними текла ровно, завихряясь и окутывая наши тела и души. Мир за бамбуковой шторой просто не существовал: не было ни гор, ни дороги, ни Каменного Медведя на севере.

Мэй Сюэ впервые оказалась сверху, и это было настолько восхитительное зрелище, что я никак не мог и насытиться. Её ритмично двигающиеся бедра и колышущаяся при каждом движении упругая грудь, заставляли меня тихо взрыкивать и входить всё глубже и глубже, двигаясь ей навстречу.

…Потом она тихонько лежала у меня на груди, мокрая, усталая и вымотанная и с трудом дышала. Я крепче прижал её к себе, понимая, что скоро придётся отпустить, но не сейчас. Её запах успокаивающе окутывал меня. Мы лежали обнявшись в темноте, и снаружи было тихо, только шумел ветер в соснах да звенел ручей где-то далеко в долине.

— Мэй Сюэ, — сказал я.

Она открыла глаза и взглянула на меня.

— Ты счастлива здесь, я вижу это. Тебя любят в этом храме, и ты сама его любишь.

Она молчала и ждала, пока я найду слова.

— Если я пойду по этому пути, пути наследования, — я говорил медленно, подбирая выражения, — это будет не знакомый тебе храм и добрые жрицы, это будет провинция в руинах. Политика, которой я не понимаю, и разные люди, которым придётся доверять, не зная их, — я помолчал. — Ты выдержишь это?

Она молчала, а потом ответила:

— Я пойду за тобой, что бы ты ни решил и куда бы ты не пошёл.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это не ответ на вопрос, но она тихо продолжила:

— Разве ты сам сможешь жить, зная, что кто-то нуждался в тебе, а ты не помог, и не потому что не мог, а потому что не захотел?

Её слова пронзили меня как будто током. Как она смогла сформулировать это так, что даже думать иначе было невозможно… Я смотрел в потолок и думал.

— Ты точно не сможешь, — сказал я наконец.

Она ответила мне совсем тихо, почти без звука, одними губами на выдохе:

— Да, не смогу…

— Тогда решено.

Она ничего не сказала, только придвинулась чуть ближе.

…Заснуть не получалось долго.

Я лежал и смотрел в потолок, и в голове крутилось всё то, что было сказано: белые волосы, золотые глаза, Бай Шу, законный правитель, Белая Провинция, руины, семь лет, родители, брат, сестра… Слова складывались калейдоскопом, рассыпались, и складывались снова. Тигр внутри не дремал, а лежал и пристально смотрел, ждал, пока я успокоюсь.

Мэй Сюэ гладила меня по плечу, а потом она окончательно заснула. В какой-то момент, я не почувствовал, когда именно, тоже провалился в сон.

…Мне было двенадцать.

Я знал это не потому что помнил, просто знал, как знаешь во сне то, что иначе не объяснить. Двенадцать лет, и наш сад горит, пока не весь, но огонь идёт со стороны восточного флигеля, полыхает любимая мамина беседка, и в воздухе запах дыма, и крики, и далёкий звон металла о металл…

…Я бежал…

Я держал за руку маленькую Бай Юэ. Её было шесть лет. Она не плакала, молча бежала со рядом мной, только дышала часто и пыталась удержать всхлипы. Умница.

— Быстрее, — сказал я. — Тайный ход там!

— Я стараюсь, — пискнула она.

Сзади спешил Бай Лэй, восемнадцать лет, старший брат, сильный, плечистый и ловкий, с мечом в руке. Он прикрывал нас, отступая спиной, не давая им подойти близко. Я слышал, как он кричит что-то, и слышал, как они, люди в чёрном, отвечают злыми голосами и насмешками.

Их было слишком много!

— Бай Шу! — крикнул Лэй. — Не останавливайтесь!

Я и не останавливался. Лишь обернулся на мгновение и вздрогнул от ужаса: старший брат, такой сильный и надёжный, повис на копьях, проткнувших его со всех сторон. На фоне полыхающего пожара, всё казалось нереальным, как театр теневых марионеток, но я понял, что брат не сможет нас больше защищать.

Тоннель был впереди: вход за старым кипарисом, замаскированный камнем. Я знал о нём с детства. Отец показал мне однажды и сказал: только на крайний случай. Это и был крайний случай.

Я почувствовал, как пальцы Бай Юэ неожиданно стали мокрыми и выскользнули, и обернулся.

— Юэ! Не дури, не время капризничать. Нам надо к дедушке!

Она стояла в двух шагах позади и смотрела на меня. Её лицо не было испуганным или плаксивым. Оно было какое-то очень странное, спокойное и очень серьёзное для шестилетней девочки.

— Прости, братик, — сказала она. — Я дальше не могу с тобой идти.

— Что? Почему?

Она смотрела на меня, а на её груди расплывалось тёмное пятно.

Она упала лицом вниз, не как падают споткнувшиеся люди, а как падает кукла, у которой убрали опору. В её спине торчал дротик…

— Бай Юэ!

ВЖУХ! — и я уже прыгаю в сторону, потому что тело приняло решение раньше головы, и дротики прошли там, где я только что стоял. Один чиркнул по плечу, раздирая одежду, а второй чуть было не пробил стопу, но я вовремя убрал ногу.

…Я не помню, как добежал до тоннеля…

Помню темноту.

Помню, что бежал и плакал, и плакать было нельзя, потому что некогда и незачем, но я не мог остановиться. Помню, как вытирал слёзы изодранными рукавами.

Помню скалы, лес, ночь. Помню реку, широкую, бурную и холодную, и как волна накрыла меня с головой, и как я не смог выплыть, потому что слишком устал, потому что слишком много, потому что…

…

Сон сменился.

…Темнота…

…Глубина…

Холодная вода была везде. Я медленно опускался вниз. Я был взрослым снова. Теперь меня звали Ли Инфэн, я знал это, но также знал и то, что где-то здесь есть кто-то, кого я давно нёс с собой, в самой глубине души.

Я увидел пятно лунного света снизу.

Я приближался к нему или оно приближалось ко мне было непонятно, это же был сон, но когда расстояние сократилось, я увидел мальчика лет двенадцати.

Отросшие белые волосы падают на лицо. Он скован по рукам и ногам толстыми белыми цепями с гравировкой: справа молнии, слева луна. И он один на дне этой тьмы, он не стоит, он висит на цепях.

Он поднял голову.

Глаза у него были пустые и налитые кровью. Он так долго бежал прочь, а потом сидел взаперти, что сошёл с ума. Он рычал, но беззвучно, только рот открывался, бился в цепях и тянулся ко мне всем телом. Его когтистые руки с обломанными когтями вспарывали воду, пытаясь загребать сильнее. Он жаждал разорвать меня на части, видя во мне врага.

…Меня тянуло к нему. Теперь это не я плыл, а сама вода несла меня, и я не мог грести против неё, не мог всплыть, как ни пытался.

Бай Шу, настоящий Бай Шу, смотрел на меня и рвался ко мне. Я завис в ладони от его когтей и тогда ко мне спустился свет, живой и холодный. Что-то огромное прошло между нами, вода отступила, и меня потащило вверх, быстро и неостановимо.

Это был мой звёздный Тигр. Он был огромен, настолько большой, что я за раз видел только часть его: то бок, то лапу, то полосы на шерсти, в которых мерцало что-то похожее на звёзды. Он нёс меня, и я чувствовал тепло его шерсти под руками.

— Тебе ещё рано, — сказал он голосом, который шёл отовсюду, не из пасти, а прямо из него самого, из самой его сущности. — Тебе ещё рано столкнуться со своим демоном сердца.

— Кто он? — спросил я.

— Ты знаешь, кто.

— Он сможет освободиться?

Тигр не ответил.

Свет стал белым.

…И я резко проснулся. Сел, пытаясь выровнять дыхание, и не сразу осознал, где нахожусь.

Мэй Сюэ была рядом. Она не спала: сидела рядом, и её рука лежала у меня на груди. Она гладила меня всё время, что я спал.

— Который час? — спросил я.

— Почти рассвет, — тихо сказала она.

Я сидел и пытался отдышаться. Темнота за окном уже не была полностью не чёрной, а тёмно-синей.

— Ты не спала, — сказал я.

— Всё в порядке. Тебе снились кошмары, я пыталась тебя успокоить…

Я поднял голову и посмотрел на неё. Она спокойно и внимательно смотрела на меня своим целительским взглядом, проверяя, в порядке ли я.

Я понял, что давно хотел у неё спросить.

— Мэй Сюэ.

— Да?

— Я плохой муж.

Она чуть нахмурилась.

— С чего вдруг?

— Я всегда говорил с тобой только о себе: о своём прошлом, о своём пути и о своих решениях. Только я и мои проблемы, но это не правильно, — я помолчал. — Мы столько времени провели вместе, но до сих пор я не знаю, что случилось с твоей семьёй, с семьёй Лин Шуйи. Я ни разу по-настоящему не спросил… — я смотрел на неё. — Расскажи мне.

Она долго смотрела на меня, потом часто-часто заморгала и сглотнула. Я обнял её, а она приникла к моей груди, спрятав лицо. Я не торопил её, чувствуя, как она пытается взять себя в руки. Наконец она подняла голову:

— Я расскажу тебе, — сказала она, — когда ты вернёшься.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я кивнул.

Лёг обратно. Она легла рядом, положив голову на моё плечо. За окном начинало светать: пролегла первая, серая, ещё нерешительная полоса над хребтом, обрисовав горы.

…Прощание было коротким.

Не потому что нечего было сказать — а потому что всё важное мы уже сказали ночью. Утром остались только последние дела: я собрал котомку, Мэй проверила, что я взял травы, которые она отобрала вечером. Почтенная Лин стояла у ворот, спокойная, маленькая, в сером одеянии, с руками, сложенными перед собой.

Мэй Сюэ не плакала. Не из сдержанности или гордости. Просто она уже овладела собой, и я чувствовал через нашу связь, что внутри у неё сейчас будто тихая вода широкой реки, которая мягко течёт по знакомому руслу. Она поправила мне ворот, смахивая невидимую пылинку.

— Возвращайся, — сказала она.

— Обязательно вернусь, — ответил я.

Я глубоко поклонился Почтенной Лин, как кланяются старшим в роду, а не как кланяются настоятельнице храма. Я понадеялся, что поклон вышел достаточно вежливым. Прабабушка смотрела на меня тёплым и внимательным взглядом.

— Не торопись умирать, — сказала она.

— Я остановлю чудовище.

— Хорошо.

Я повернулся и пошёл прочь не оглядываясь. Я знал, что меня ждут, и этого будет достаточно. Дед сказал возвращаться сразу к нему… ну, посмотрим, как пойдёт…

Туман у входа в долину раздвинулся сам, формация узнала меня. Я прошёл сквозь него, и мир снова стал обычным миром: горы, утренний воздух, холодный и острый, напоенный росой, да птицы, которые только начинали обсуждать новый день.

Я сделал три шага вниз по тропе.

— Долго прощался, — сказал голос справа.

Я даже не вздрогнул.

Сяо Лань стояла у искривлённой сосны спиной к стволу, скрестив руки на груди: тёмная одежда, чёрные волосы, собранные в хвост и лёгкая усмешка.

— Ты тут всю ночь стояла? — спросил я.

— Не всю, — она оттолкнулась от дерева. — Ну так что?

Я кивнул, в этом была вся Сяо Лань.

— Ты знаешь, куда я иду? — сказал я.

— Мне без разницы, — фыркнула она. — Главное — принеси деньги!

— Прошу тебя остаться тут и присмотреть за Мэй Сюэ.

Она смотрела на меня и ждала.

— Десять золотых, — сказал я. — Я помню и заплачу, но хочу предложить кое-что ещё.

— Кое-что ещё? — в её голосе мелькнуло что-то отдалённо похожее на любопытство, хотя она явно предпочла бы, чтобы это не было заметно.

— Кинжалы, — сказал я. — Артефакты из звёздного металла, которые будут резать нечисть без усилий. Твоей ци хватит, чтобы активировать их в любой момент, — я помолчал. — Сделаю только под тебя, под твой хват и под твои техники.

Она смотрела на меня, склонив голову, а потом усмехнулась:

— Звёздный металл, говоришь, — она чуть наклонила голову. — Они будут сильны как тот меч, который чуть не разнёс целую деревню в чьих-то бестолковых руках?

— В моих руках, — уточнил я. — И я не разнёс. Деревня пострадала лишь… отчасти.

— «Лишь отчасти», — повторила она с явным удовольствием. Я понял, что если она однажды снова встретит Тао, то весёлых историй станет на одну больше. — Крыша мастера Фэна с этим не согласна.

— Крышу восстановят, — я смотрел на неё прямо. — Да, из того же металла, но немного попроще. Без резонанса и без собственного сознания у оружия, просто хорошие кинжалы для хорошего бойца, но это не значит, что у них не будет подобного потенциала. Зависит от тебя, найдёшь ты с ними общий язык или нет.

Она перестала улыбаться, и посмотрела на меня иначе, по-рабочему, оценивая моё предложение всерьёз, а не выискивая повод поддразнить.

— Покажешь, как сделаешь, — сказала она наконец. — Если мне понравится — приму такую плату. Если нет — гони золото.

— Договорились.

— Она будет в безопасности, — добавила Сяо Лань. — Не волнуйся об этом.

— Я не волнуюсь, — сказал я. — Благодарю, старшая сестра.

Она фыркнула:

— Ступай, — сказала она. — Тебе пора.

Она шагнула за дерево, и её не стало.

Я постоял секунду, потом развернулся и пошёл на восток, туда, где начинался спуск с гор и где меня ждали другие горы, и другие дела, и звёздный металл в расселине над заброшенной шахтой.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

От автора.

Всем привет, я не ставлю на эту главу пэйвол, поставлю на следующую, потому что цена — этоподписка , а я хочу, чтобы люди знали, что покупают.

Во-первых, я хочу поблагодарить тех читателей, которые продолжают читать пятую (УЖЕПЯТУЮ !) книгу. Спасибо, что вы путешествуете по миру Белого Тигра вместе со мной. Я не ожидала, что получу столько поддержки и добрых отзывов!

Во-вторых, я поняла, что не тяну взятый в прошлом августе темп. Здоровье как бы намекает. Историю я останавливать не хочу, для меня это вызов добраться до конца серии (но я честно не ожидала, что её так разнесёт. Я планировалавсего пять книг, ну как смогла)))), и буду пока писать по 2 главы в неделю (понедельник и пятница). Если не смогу держать такой темп, то скорость упадёт до 1й (чего мне самой не хочется). Я повешу это объявление ещё и на страницу книги в закреп.

Глава 12 Дорога, гора и лисенок

Надо сказать, три дня пути — это всё-таки три полноценных дня.

Я давно уже не ходил медленно. Мой бег окончательно слился с Шагом Ветра. И когда мне не надо было сдерживаться, чтобы за мной поспевали другие, и я нёсся вперёд без остановки. Неплохо бы написать «как стрела», но мне начинало казаться, что я мог бы обгонять стрелы при желании. Выдержала бы обувь.

Я почти не спал, садился в медитацию, восстанавливая силы, пил воду, что-то брал не глядя из походного мешка, и снова бежал. Ту самую знакомую реку я преодолел одним прыжком. Ну ладно, двумя. В легендах говорили, что практики могут летать… было бы неплохо научиться, но это дело далёкого будущего.

Небесные Воины потому и зовутся Небесными, а мне до этого ещё расти и расти.

Я пробежал мимо Железной Заставы стороной и не свернул в Юйлин. Мне нельзя было показываться ни там, ни там. Да, было бы здорово зайти, хлопнуть по плечу Ван Тэ, поздороваться с Лулу и мастером-кузнецом, посмотреть как там мои Ван Сяо и Нин, или завернуть к старому дому с грушей Лао Вэня. Но и там, и там я был мёртв, поэтому я просто бежал, выкинув мысли из головы. У меня была цель: где-то на севере третий месяц пропадает скот и гибнут люди, и это не может ждать, раз я пообещал разобраться.

Горы вокруг Юйлин я узнал раньше, чем ожидал, причём не глазами, а ци. Моя металлическая энергия откликнулась на зов недр, где лежал звёздный металл, и она отреагировала сама. Я немного замедлился, подбираясь к своей цели.

Большая шахта Империи была хорошо различима. Там вовсю кипела работа. Я слышал звуки ещё на подходе: отдалённые удары, голоса, запах дыма и каменной пыли. Туда я не пошёл. Там чужие, там контракты и порядки, которые меня не касаются, да и не хватало ещё, чтобы меня обвинили в том, что я ворую металл у императора.

У меня свои пути и свои разговоры с горой. Мои тропы вились с другой стороны.

Я нашёл свою расселину раньше, чем подумал. Память тела очень странная вещь: ноги помнят, куда идти, даже когда голова ещё только соображает. Расселина была там же, где и была: всё такая же узкая, неудобная, но зато я мог пролезть вниз, к рудной жиле.

Я протиснулся внутрь вместе со всеми вещами.

Как и в прошлый раз здесь было довольно темно, и тогда я нашёл руду почти случайно. Меня чутьё вело, а не знание. Теперь всё было немного иначе.

Шестая звезда — это была другая лига, совершенно другой уровень. Она давала мне точность и ловкость в обращении с ци, которой раньше не было. Я опустился на колени в расселине, положил ладони на камень и закрыл глаза. В прошлый раз я отковырял из выхода руды довольно много, забрав почти всё, что было видно на поверхности, но сейчас мне потребуется намного больше.

Металлическая ци пошла вниз как щуп, палец за пальцем, читая и проверяя структуру породы. Вот — обычный камень, вот — прожилка железа, вот — пустота и маленькая полость, там ничего нет. И вот…

Звёздный металл откликнулся сам. Он почувствовал меня и отозвался. Тёмное тепло, тихий звон и сияние, такое знакомое, такое… своё.

«Он тоже — Воплощение созвездия, — подумал я. — Только не человек. Мы с ним части одного целого».

Я начал работать. Моя ци шла в породу, пронизывала её вокруг жилы, звала руду и давала металлу выйти, создавая пути. Это была и медитация, и добыча одновременно, и именно поэтому я не торопился: чем точнее работаешь, тем больше берёшь и тем меньше тратится сил.

Жила оказалась богаче, чем я думал.

В прошлый раз я взял то, что можно было забрать с поверхности, то, что лежало близко, что можно было достать без особой работы. Теперь я пошёл глубже, упрашивая гору дать мне столько, сколько она может. Моя энергия тихонько лилась вниз, туда, где жила шла полноценным пластом. И гора снова позволила мне забрать столько, сколько я хотел.

Я методично и не спеша работал часа четыре: выбирал металл слой за слоем, сворачивал его, как ткань, в компактные куски, которые было бы удобно носить, и складывал в котомку.

При этом я не набирал бездумно, а оценивал, сколько нужно и зачем.

Во-первых, надо подготовиться к бою. Я уже бил мерзость равную мне по звёздам, нарвавшись на неё случайно в деревне Чёрного Бамбука, и мне не понравилось. Мне повезло, что у меня были с собой запасы на экстренный случай, но больше на везение я полагаться не собирался. В этот раз я собирался подойти к делу иначе с самого начала. Мне нужны были инструменты.

Если медведь действительно стихии земли, то броня у него должна быть ого-го, примерно, как в той тренировочной драке с Тао или даже крепче. Броню мага земли я пробил, но это было очень нелегко и долго. Более того, мерзость не будет стоять на месте и ждать, пока я продолблюсь через панцирь к ядру. И ещё неизвестно, как он устроен внутри, вдруг там тоже камень? Значит, надо будет или загнать его в ловушку, или обездвижить.

Я планировал потратить хорошую долю металла на цепи для каменного медведя. В прошлый раз у меня были струны, но мне не верилось, что они смогут удержать каменную тушу. Надо было создать несколько крепких цепей на всякий случай, штуки четыре, длинные, прочные и обязательно с крюками. Такие, чтобы держали шестую или даже седьмую звезду мерзости, если она вдруг окажется сильнее, чем думает Линь Шоу.

Ещё мне нужен был металл на клинья: несколько штук, тяжёлых и острых, чтобы забивать в стыки каменной брони. Целиком броню не разрубить снаружи, это понятно, но у любого камня есть природные разломы, потому что камень негибкий, а медведь всё-таки как-то передвигается.

Я подумал, что понятия не имею об анатомии каменного медведя, но кое-что можно было угадать простой логикой. Каменная броня не может быть монолитной. Монолит треснет при первом же шаге. Значит, есть или разломы, или сочленения на конечностях, я буду должен их найти. Значит, будут пластины, а ещё это значит, между пластинами — зазоры. Вот туда и надо бить!

Ещё мне надо было добыть металла на кинжалы для Сяо Лань, чтобы сделать пару под её хват. Я видел, как она работает: у неё был обратный хват на левой и прямой на правой, значит они должны быть разные по балансу и удерживать печати, которые активируются от её ци. Хотя на счёт этого, я бы спросил её лично, прежде чем что-то создавать…

А ещё я планировал создать боевой веер для Мэй Сюэ из тонких металлических пластин. Я хотел попробовать сделать целительские печати, которые при раскрытии выпускают лечебную ци вокруг владельца. Думаю, у жриц в храме должны быть такие. Я их создам, а Мэй Сюэ напитает силой. Это будет не просто оружие для нападения, а полноценное усиление и полезный инструмент.

Ну и остаток мне нужен для себя. Во-первых, я хотел доработать свои дротики, сделать их тяжелее, и, наверное, добавить к имеющимся двум ещё два. Я сомневался на счёт создания меча, когти мне были привычнее, но об этом тоже стоило подумать…

Остальное я поглощу по дороге, когда буду идти к горам, и вообще после всего. Я должен расти, если хочу добиваться справедливости. А я хочу. Для меня теперь нет дороги назад, когда я взял на себя столько обязательств.

Металлическая ци на шестой звезде поглощает материал иначе, чем раньше, полнее и с меньшими потерями. Я заложил хорошую базу, а теперь мне будет нужно её укрепить и дорастить до седьмой звезды. Частично я планировал поглотить то, что возьму на цепи и клинья, но их нельзя будет употребить до встречи с Медведем, значит, нужен ещё запас.

Набрав нужное количество, я взвесил сумку в руке. Котомка теперь весила очень прилично, я не был уверен, что лямки выдержат. Я постоял в задумчивости, размял плечи, выглянул из расщелины и посмотрел на небо. Уже показались первые звёзды.

День почти закончился.

Я вернулся в недра горы, достал небольшой, с ладонь, кусок металла и начал поглощать.

Это тоже была медитация, но немного только другая. Я не искал, а принимал и впитывал, делал металл извне своим. Металлическая ци звёздного материала входила в даньтянь, оседала там, уплотняясь и скручиваясь. Я чувствовал, как шестая звезда становится чуть тяжелее и устойчивее, как укрепляется основание, которое и без того было прочным, и начинает расти сила шестой звезды, а заодно стабилизируются и укрепляются предыдущие пять, чтобы они все были в балансе, дополняли друг друга и не было перекосов.

Медитация тоже заняла несколько часов, но я поглотил весь кусок целиком. Я не ожидал, что он так быстро закончится, но звездный материал распределился быстро и равномерно. Я с сомнением посмотрел на свою котомку. Возможно, через месяц-другой мне снова придётся сюда наведаться.

Пока моя внутренняя энергия успокаивалась, я поел того, что Мэй Сюэ собирала для меня в храме, а пока ел, то думал о кинжалах и веере.

У Сяо Лань техника заточена на скорость и точность. Значит, кинжалы должны быть лёгкими. Звёздный металл это позволит. Надо создать тонкое лезвие, но оно не должно быть хрупким. Нельзя экономить на материале. Я ещё ни разу не создавал настоящего оружия с нуля для кого-то, надо будет примерять прямо на Сяо Лань.

Оружие для Мэй Сюэ обещало быть ещё сложнее. Боевой веер это не просто пластины, тут ещё важна и механика раскрытия. Он должен легко распахиваться, а это значит, что надо проработать шарниры, а также добиться правильного распределения веса между осью и лопастями (или как вообще называются эти штуки?). И надо продумать, где именно сделать печати. Мне не хотелось бы, чтобы то, что заложено в оружии мешало самой Мэй Сюэ. Оружие должно резонировать с владельцем и работать в унисон.

Я думал об этом так долго, что окончательно устал. Потом лёг, подложив котомку под голову, и закрыл глаза. Медитации было недостаточно, я всё ещё человек, и мне требовался отдых.

Утром я начал работать прямо там, в расщелине, устроившись у большого камня, и используя ци вместо инструментов. Это было намного менее удобно, чем в мастерской, но я никуда не торопился, потому что у меня ещё было время до того, как выдвигаться на север, и я хотел быть готовым. У меня не будет возможности делать что-либо на ходу.

Цепи шли первыми.

Это была главная и самая долгая работа. Цепь — это сложное плетение, потому что будет не единой непрерывной струной, а отдельными звеньями, которые идут одно за другим, и каждое звено надо сделать аккуратно. Я вытянул металл в прут, нарезал с помощью ци, согнул первое звено, скрепил своей энергией, чтобы не было зазора и взял следующее.

Я сосредоточенно работал, соединяя звено за звеном. Металлическая ци запаивала каждое соединение и укрепляла стык изнутри, так, что разорвать это можно только если это будет культиватор сильнее меня, причём на несколько порядков.

Звёздный металл пел под руками. Я работал с ним как разговаривают со старым знакомым: уверенно и спокойно, без особой осторожности, зная, что он не подведёт. Час проходил за часом, и ко второй половине дня, когда Солнце миновало середину неба, цепи были готовы.

Я взвесил их в руке и ещё раз рассмотрел их. Моё новое творение было идеально: длинные, тёмные, с характерным красно-серебристым переливом звёздного металла на свету. Он не просто блестел, как полированный, он светился настоящей глубиной, как будто внутри есть ещё один слой. Я взял один конец и осторожно потянул, проверяя изделие, но металл держал хорошо, не пружинил, не растягивался и не трещал. Спаянные ци стыки звеньев были скреплены намертво.

Хорошо, годится.

Крюки и клинья заняли меньше времени. Это были просто куски металла определенной формы, без особых изысков. Крюк — это крюк. Клин — это клин. Я только добвил закалённых ци зазубрин, чтобы они хорошо цеплялись для крюков, а клинья я сделал с насечкой, чтобы не выходили обратно при ударе.

Последнее, что я сделал в этот день, были заготовки для кинжалов. Просто вытянул грубые примерные формы, лёгкие, с нужным балансом, но пока без печатей. Это потому, что печати надо ставить под конкретного человека и его ци. Для этого мне нужна рядом сама Сяо Лань.

Я посмотрел на то, что получилось: цепи, крюки, клинья, две заготовки. Металла ещё оставалось достаточно, мне хватит и на веер для Мэй Сюэ, и на поглощение. Я убрал всё в котомку и встал.

Я вылез из расселины в сумерках. Я даже и не заметил, как прошло время. Что ж, снова пора в дорогу. У меня ещё было несколько часов про запас, поэтому я решил проверить двух старых знакомых.

Гора Оленя встретила меня туманом и тишиной.

Я легко поднялся по тропе. Она ни капли не изменилась, только трава выросла выше, значит, посетителей у старого духа было не так уж и много. У большого камня, за которым клубился туман, я остановился и позвал, но не вслух, а с помощью ци, и подождал.

Туман не шелохнулся. Мне не пришло никакого ответа: не было ни голоса, ни движения воздуха, ни того особого ощущения присутствия, которое всегда бывает, когда дух горы решает принять гостя. Шаньлу был дома, я чувствовал, что его ци пропитывала гору насквозь, просто он снова не хотел выходить. Ладно, его право. Я поклонился камню и туману, сказал вслух: «Увидимся в другой раз, уважаемый Шаньлу», — и пошёл вниз, через долину, на соседнюю гору.

Не то, чтобы я очень рвался пообщаться с Ли Лин, но она обидится, если я пройду мимо, и не загляну к ней. Я очень надеялся, что она говорила правду, что не будет ревновать, ведь с Мэй Сюэ всё произошло так быстро, за несколько месяцев. И всё стало так серьёзно…

На моё счастье пещера Ли Лин была пустой. Это стало понятно ещё на подходе. Там была тишина немного другого рода: не «дух есть, но молчит и не хочет общаться», а именно «совсем никого нет», но я всё равно заглянул. В пещере было тепло и уютно, всё было привычно: циновки, шкуры, ширмы, горшки с сухими травами и огарок свечи на каменном выступе. Я как-то не подумал принести подарка, впрочем, если хозяйки нет, то и не обязательно что-то оставлять?

Я уже развернулся уходить, когда из-за большого камня у входа выскочил мальчик лет восьми, лохматый, босой несмотря на ночную прохладу, с круглым лицом и блестящими любопытными глазами.

— Привет, дядя Бай Ли, — сказал он.

Я остановился и вздрогнул.

Это имя… «Бай Ли», которое придумал Лао Вэнь и которым меня звали в Юйлин… Что-то в груди ёкнуло, не больно, просто неожиданно. Я этого паренька никогда не видел в деревне, откуда… да и вообще как он так легко узнал меня?

— Ты кто? — спросил я.

— Меня зовут Ли Ян, — он сиял. — Бабушки Ли Лин нет дома, она пошла по делам. Сказала вернётся через пару недель.

Я чуть не подавился вздохом. Я предполагал, что Ли Лин меня намного старше, ведь каждую сотню лет лисы-оборотни выращивают по дополнительному хвосту, а у неё их было уже шесть, но вот так лично убедиться, что она уже давным-давно не юна… Ладно, к духам и оборотням нельзя относиться, как к обычным людям!

Вместо этого я спросил мальчика:

— Откуда ты меня знаешь?

Он залился беззаботным смехом, как смеются дети, когда взрослые спрашивают очевидное: и вдруг стал лисёнком! Прямо вот так, не сходя с места! Передо мной стоял рыжий малыш, пушистый, с белым кончиком хвоста и с ушами торчком. Р-рраз! И он снова стал мальчиком и глянул на меня, довольный произведённым эффектом.

— Ты меня спас прошлой осенью, — сказал он. — Я был маленький и глупый. Бабушка говорит, что я тебе обязан жизнью и что надо говорить спасибо, — он чуть поклонился. — Спасибо, дядя Бай Ли. Гляди, моя рука полностью зажила, благодаря тебе! — и он покрутил ладонью у меня перед носом.

Я с удивлением смотрел на него. Неужели это и правда он, тот рыжий лисёнок из прошлой осени, которого мучили деревенские дети. Я тогда спас не раздумывая, просто потому что нельзя было не спасти кроху.

…и… Ли Ян? Вот как, да? Я думал, что Ли Лин благодарила за спасение охотника Ли Яна, а оказывается она говорила о внуке…

Я снова бросил на него взгляд. Я думал, что лисы начинают превращаться в людей, когда им более ста лет, но этот лисёнок удивил меня. Видимо, он был очень талантливый.

— Не за что, — сказал я.

— Ты к бабушке по делу? — спросил он деловито. — Я могу передать. Я уже взрослый, мне всё доверяют.

— Я просто проходил мимо по делам, и решил заскочить из вежливости, — я покачал головой. — Ничего срочного. Если хочешь передай, что заходил, а нет — так нет. Я когда-нибудь загляну ещё.

— Ладно! — Он уже переминался с ноги на ногу, явно с трудом сдерживая желание превратиться снова. — А поиграешь со мной? Я умею бегать очень быстро, даже в человеческом облике!

— Верю, — я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне и смотреть ему в глаза. — В другой раз, договорились? Сейчас я спешу по делам.

— Важным?

— Очень важным, мне надо сразить мерзость.

Он покивал очень серьёзно, всё понятно: герой пошёл бить мерзость, это вопросов не вызывает.

— А когда вырасту, можно я пойду с тобой? Я тоже хочу быть героем и тоже хочу повергать чудовищ!

Я только усмехнулся:

— Конечно, когда твоя бабушка разрешит. Ты должен её слушаться. Сначала надо вырасти и стать сильным.

— Ура!!! — завопил ребёнок и подпрыгнул. — Ты обещал! Я стану сильным и научусь колдовать!

Я взвесил свою котомку в руке. Ли Лин я подарка не принёс, но ведь я кое-что могу дать маленькому Ли Яну. Я взял небольшой кусочек звёздного металла и одним движением превратил его в крохотный ножик, меньше моего указательного пальца, зато он был достаточно большой и удобный для ладошки мальчика.

Глаза Ли Яна засияли от восторга.

— Это… это… — неверяще выдохнул он.

— Сможешь сам сделать обмотку для рукояти?

— Конечно смогу! — он с благоговением принял подарок.

Я улыбнулся, махнул ему рукой, пошёл по тропе вниз и на повороте обернулся.

Ли Ян стоял у входа в пещеру и махал рукой: сначала одной, в которой был зажат поблескивающий подарок, потом обеими. Из штанов у него виднелся хвост, видимо, парень не удержался от избытка чувств, и теперь весело подметал траву белоснежной кисточкой.

Я поднял руку в ответ, повернулся и пошёл на северо-запад.

Горы Свинцовых Облаков были в трёх днях пути отсюда или около того, если бежать с моей скоростью. Я поправил котомку на плече, нащупал в кошеле нефритовую табличку и снова побежал.

Ли Ян:

Глава 13 Камень и металл

Горы Свинцовых Облаков встретили меня холодом и противной пустотой. Знакомое тянущее ощущение почти полного отсутствия ци заставляло ёжиться, но от этого холода нельзя было спастись просто закутавшись плотнее в одежду и ускоряя шаг. Нет, отвратительное ощущение отсутствия жизни тухлой вонью постоянно висело в воздухе, въедалось в лёгкие и в кости, и в само пространство вокруг.

Я вдохнул и почувствовал, как горло перехватывает. Казалось бы, к чему я придираюсь, воздух был чистый и безвкусный, но его как будто не хватало: вдыхаешь, а насыщения нет.

Я остановился на краю перевала и оглядел горные пики, раскинувшиеся передо мной.

Ничего не было такого, как рисуют на картинах, когда говорят о Севере: величественный и суровый край, с белоснежными вершинами и благородными орлами в небесах. Нет, здесь всё было другое. Каменные пики вздымались острыми зубьями, почти чёрными, потому что тёмная порода почти не отражала свет пасмурного неба. Каменная пыль и растительная труха лежали клочьями там, куда не добирался ветер: в расщелинах и под нависающими карнизами. Всё остальное было голым. Безжизненная трава между камнями была низкая, прижатая к земле и жёсткая, как проволока. Оставшиеся деревья были редкими, искривлёнными и без листьев. Они торчали из склонов под такими углами, словно всю жизнь боролись с чем-то и устали, но не сдались. Вернее не сдавались до последнего момента, пока не пришла мерзость и не высосала их жизненную силу досуха.

Небо было затянуто тучами, плотно и равномерно, без единого просвета, словно я был в пещере и надо мной нависал серый потолок из камня.

Я постоял, привыкая к разреженности, и заставил себя дышать ровно и глубоко, медленно втягивая воздух. Через несколько минут стало лучше, но мне было ясно одно: нельзя возиться долго. Я должен прийти, найти мерзость и победить её одним ударом. Пока я тут нахожусь, я не накапливаю ци, а только её трачу. У меня не будет второй попытки, если я облажаюсь.

Тигр внутри принюхался, навострил уши и толкнул меня. Он явно что-то почуял. Он обнаружил чужое присутствие: что-то тяжёлое и плотное, засевшее в этих горах, как гной в ране. Оно просачивалось в воздух, в землю и в самый камень отравляя всё вокруг.

Скверна. Здесь она была старой, вросшей в породу. Казалось, ещё немного, и сами горы начнут крошиться.

Я ещё раз вдохнул, уловил направление, откуда тянуло землистым, тяжёлым, чуть прогорклым запахом, будто каменная пыль пополам с гнильём, и спрятал свою ауру практически полностью.

Это требовало постоянного фонового внимания, но выходило само собой, на автомате. Как охотники привычно ходят по лесу: не думают специально о каждом шаге, но тело само делает их бесшумными.

Мне не хотелось, чтобы меня обнаружили первым. Сначала я хотел провести разведку, понаблюдать за моей целью, ну и подготовиться к сражению. Гора металла в котомке ждала своего часа.

Сюда я пришёл как охотник, а не воин. Честный воин приходит, называет себя, кидает вызов и сражается. Охотник — ждёт, смотрит и находит добычу до того, как разобраться с ней.

Я осторожно двинулся вниз по перевалу.

Тропы как таковой не было. Когда-то давно здесь, наверное, ходили люди. Я видел остатки кладки на паре поворотов, где кто-то выравнивал камни, и вырубленные в скале стулени, но сейчас это всё уже давно осыпалось и скрылось под обвалами после дождей. Я шёл по склону, внимательно выбирая путь: старался ступать там, где камни лежали плотно и не сыпались. По тем из них, которые выглядели сухими и устойчивыми, держался подальше от краёв, где порода была рассыпчатой и ненадёжной.

Первые следы я заметил примерно через час ходьбы и остановился. Я присел на корточки и внимательно оглядел находку.

Это была огромная вмятина в каменистой почве, широкая и круглая. Лапа, судя по очертаниям. Выделялись широко расставленных пять пальцев. Когти? Нет. Не было следов когтей, только сплошной край, как будто лапа сделана из одного куска монолита.

Я приложил ладонь рядом. След был раза в три шире моей руки, если считать с пальцами. Края были чёткими: не смазанными, как бывает у зверей с мягкими и пушистыми лапами, а жёсткими, давленными, как будто что-то каменное и очень тяжёлое вдавилось в землю и оставило свой отпечаток навсегда. Трава вокруг была прибита и растёрта в труху, а мелкие камни треснули под невероятным весом.

Глубина следа была не меньше пальца в самой середине, а ведь почва здесь была очень твёрдая.

«Эта тварь, — подумал я. — Она очень тяжёлая».

Я встал и пошёл дальше, отслеживая следы. Они шли неровно, появлялись то ближе, то дальше, но в целом двигались по одному и тому же маршруту. Медведь ходил здесь много раз, долго, и уже проложил в своей памяти привычный путь. Это хорошо. Предсказуемые маршруты — это мне на руку.

Немного дальше я нашёл расколотую скалу. Она лежала у основания небольшого выступа. Трещина шла прямо, сверху вниз, широкая, с ломаными краями. Внутри виднелась светлая порода, незатронутая временем и непогодой. Видимо, её разломали совсем недавно.

Я потрогал края, они были слишком ровные для случайного обвала. Это выглядело так, будто нечто огромное шло мимо, и просто снесло эту скалу, как тараном. Это было очень похоже на техники Тао, которые я видел ещё тогда, в пещере, когда мы с ним бежали из подвалов Храма секты.

Значит, медведь действительно работает со стихией земли и усиливает свой удар земной ци при атаке, но Каменный Медведь — это не человек, у него нет меридианов в человеческом понимании, и его «удар» это не техника, а инстинкт и сила скверны.

Я снова убедился, что моя аура скрыта, и пошёл дальше.

Берлогу я нашёл к середине дня. Она была под скальным уступом. Когда-то давным давно огромный блок породы сдвинулся и оставил широкую горизонтальную щель у основания. Снаружи щель была завалена камнями. Мне было сложно понять, это был природный завал или их сдвинули намеренно. Возможно, медведь всё-таки сам устраивал себе логово, потому что огромные валуны стояли плотно, перегораживая вход так, что оставалась только узкая полоса темноты снизу.

Ветер сменился, и мне пришлось прикрыть себе лицо рукавом. До меня донеслась поганая, тяжёлая вонь скверны. Это был острый и густой запах присутствия демонической энергии. Значит, хозяин был внутри.

Я залёг на уступе над берлогой и стал ждать, по возможности сберегая энергию. Часа через два медведь вышел.

Не сразу его обнаружил, сначала мне почудилось движение среди камней, потом пришёл звук: глухой, ритмичный и тяжёлый, как будто кто-то медленно катил огромный валун, земля подо мной начала трястись, и только потом из темноты пещеры явился силуэт.

Он был очень большим.

Я смутно помнил, что бывал рядом с крупными зверями и видел обычных медведей. Они были очень внушительными: мощная пушистая гора, под которой скрывались стальные мышцы и острые когти, которые двигались намного быстрее, чем казалось возможным для их веса, но эта тварь была совсем другая.

Каменный Медведь был раза в три крупнее обычного, шире в плечах, массивнее, лапы у него были короче и толще. Башка была огромная, вросшая в плечи. У него были искажённые пропорции, казалось, он вот-вот завалится вперёд от собственного веса и упадёт, но не падал, а шёл уверенно, чуть переваливаясь, мощно перебирая лапами.

Его шкура была тёмно-серой, точнее нет, это была не шкура — настоящая броня. Я видел отдельные неровные пластины, плотно притёртые друг к другу, как чешуя, только из камня. Они были разного размера: на спине и на голове крупнее, с острыми наростами, на боках немного мельче, а на конечностях пластины были похожи чем-то на слой кольчуги. При движении пластины чуть смещались относительно друг друга. Значит, этот зверь не цельный монолит и там есть зазоры.

Я смотрел очень внимательно, пытаясь понять, где его слабые места и куда стоит бить.

Голова была большая и широкая, с вытянутой мордой, на лбу — броня. Глаза — маленькие для такой головы, глубоко посаженные, с тяжёлыми каменными надбровьями. Это значило, что его поле зрения ограничено, но мерзости — это не просто звери. Они часто ориентировались совсем не глазами. Шея была короткая и мощная, покрытая сегментами камня, а вот когда мой взгляд дошёл до плечевых сочленений, вот там я впервые увидел живую плоть: тёмную, пульсирующую чёрными венами кожу в разрывах между пластинами.

Медведь шёл к небольшому распадку между скалами. Там, в низине, стояла лужа, грязная по краям, но ещё поблескивающая чистой водой в середине. Медведь подошёл ближе, опустил морду и долго пил.

Я продолжил наблюдать.

Замерев у воды, он был неподвижен, и я смог рассмотреть его получше. Мне стало видно его бока и живот. Да, там пластины были тоньше и мельче, расположены плотнее, но всё равно это была броня, не кожа. Брюхо уязвимее спины, потому что там постоянно двигается плоть. Это логично и привычно, у большинства существ так, но «уязвимее» не значит «мягче».

Итак, что у нас есть: плечи и шея. Промежутки между пластинами в этих местах были чуть больше, чем где-то ещё, потому что там нужна подвижность. Природа не может сделать полностью неподвижное существо, у которого при этом есть лапы.

Я наблюдал за ним ещё примерно час. Медведь напился, прошёлся по распадку, поднял морду к небу, несколько секунд стоял так, нюхая воздух. Я тогда вжался в камень и спрятал ауру до предела.

Медведь не смог меня учуять, он опустил морду и пошёл обратно к берлоге.

На полдороге он неожиданно остановился, встал у большого валуна и приложил к нему лапу ладонью вниз, как человек, и я увидел, как от места контакта пошли лёгкие колебания. Это не было видно глазами, я ощущал это своей ци. Земная ци потекла от камня в лапу из самой глубины горы.

Сначала я не понял, что он делает, а потом до меня дошло! Он пил, но не воду, земную ци прямо из горы. Просто стоял и тихо насыщался, перекачивая в себя силу земли и восстанавливая то, что потратил за утро. Он простоял половину палочки благовоний, может, чуть больше, потом убрал лапу. Я заметил, что его броня стала чуть темнее, чуть плотнее на вид, как будто напиталась изнутри, а камень, до которого он дотрагивался, рассыпался в прах.

…

Я смотрел и думал, что вот оно…

Значит, земля — его источник. Не просто стихия, которую он использует для защиты и нападения, а буквально его питание. Он стоит на земле и черпает из неё силу. Это означает одно очень важное обстоятельство: пока он касается земли и имеет возможность черпать, он будет восстанавливаться даже во время боя. Бить его в полную силу можно сколько угодно, а он в это время будет латать то, что я разрушаю.

Хорошо, что я это увидел заранее. Мне нужно подготовить ловушку.

Я подумал, что надо будет максимально быстро добраться до ядра. У любой мерзости есть некий кристаллизованный центр. Точка сосредоточения скверны, из которой питается и держится в нашем мире всё её существо. Я уже убивал мерзость-медведя, давным давно, ещё в Юйлин. Там сосредоточение скверны находилось в груди.

У этого медведя, скорее всего, оно тоже будет в брюхе или в груди. Возможно, в голове. Если я буду бить туда постоянно ци, то каменное тело будет накапливать урун, и ядро начнёт резонировать. В какой-то момент оно уже не сможет справляться с потоком энергии и пойдёт трещинами.

…Но для этого нужно время. Нужна возможность бить снова и снова, не отвлекаясь на то, чтобы уворачиваться от лапы, которая раздробит мне рёбра.

Именно для этого нужна ловушка.

Медведь убрёл в берлогу. Я остался лежать на уступе, до тех пор, пока не убедился, что он угомонился и затих, а потом тихо отполз назад и пошёл осматривать местность.

Мне нужно было найти узкое ущелье.

Я ходил по горам до самого вечера, методично исследуя рельеф. Здесь было несколько ущелий и узких проходов между скалами. Это же горы, такие места это не редкость. Многие увиденные расщелины выглядели подходящими, но мне нужно было конкретное сочетание условий: узкий проход, достаточно длинный, чтобы в нём нельзя было развернуться; скальные стены с трещинами и выступами, куда можно забить крепления.

Неплохо бы, если будут карнизы. Мне нужно будет сделать противовесы из скал и тяжёлых камней, чтобы поднять тушу мерзости в воздух.

Я искал очень долго, до самого заката. Последние, падающие лучи солнца высветили провал между двумя скалами.

Ущелье шло через гору двумя параллельными стенами из тёмной породы, достаточно тесное, чтобы Каменный Медведь мог протиснуться туда, но не мог идти быстрым шагом и свободно маневрировать. Длина на дне была примерно шестьдесят шагов. Дно было каменным, ровным, без сильных перепадов, значит, он не споткнётся на входе и не остановится раньше времени. Стены были неровными, с естественными выступами на разной высоте. Там можно закрепить противовесы.

Наверху, как я и хотел, я обнаружил нависающий карниз с правой стороны. Я посмотрел на него и убедился, что он держится на честном слове: несколько трещин, выветренная порода, видно даже снизу, что часть уже готова съехать вниз. Если не получится задержать медведя цепями, его можно завалить камнями, чтобы замедлить. Тогда это будет сражение на скорость: что быстрее — мои удары или его регенерация. Не хотелось бы проверять, но один план хорошо, а два — лучше.

Я прошёл по ущелью насквозь, оценивая каждый шаг, запоминая, где что лежит, где в стене есть удобный выступ, где трещины в скале будут хорошими точками для клиньев. Прикинул, где медведь уже не сможет развернуться, откуда у меня будет возможность уйти наверх, если всё пойдёт не так.

Будучи наёмником, я понял одну вещь: всегда надо знать, как и куда уйти, если всё пойдёт не так.

Потом я забрался на карниз и осмотрел его изнутри. Нависающий блок держался совсем ненадёжно: одна широкая трещина уходила горизонтально на добрых полтора шага, а вертикальная начиналась прямо от неё и шла вниз. Я пару раз толкнул несильно, и блок чуть сдвинулся, а камни под ним заскрипели. Я тут же убрал руки, и осыпь остановилась. Нет, сейчас не надо!

Пока не надо…

Я отметил для себя место и спустился обратно.

Ночевать я устроился подальше от берлоги, в небольшой расщелине за перевалом. Огня я не разводил, чтобы не светить на всю гору. Мерзости очень чувствительны ко всем проявлениям энергии. Я съел то, что оставалось в мешке, и лёг, закутавшись в плащ, только чтобы восстановить силы. Медитировать смысла не было, медведь сожрал всю ци, разлитую в воздухе одним своим присутствием.

Утро было серым и тихим. Я встал ещё до рассвета, размялся на холоде, сделал несколько дыхательных циклов, чтобы ци разошлась по меридианам, и поднял свлю котомку.

Пора приступать к работе.

Я пошёл к ущелью.

Первым делом надо было установить крепления. Я вытащил свои клинья, они были тяжёлые, с насечкой, которая не даст им выйти обратно. Само собой не все, только те, что должны держать цепи. Звёздный металл тускло поблёскивал в утреннем свете. Их пришлось дорабатывать на месте: создавать на конце кольца, через которые я пропущу цепи.

План был простой. Я раздразню мерзость, приведу его к ловушке, которая будет устроена так: на одном конце цепи будут крюки, которые зацепятся за медведя в стыки пластин, на другом конце цепь будет привязана и припаяна к увесистому валуну, который я столкну вниз, чтобы вес поднял медведя вверх и не давал ему касаться земли. Валунов будет несколько — по одному на каждый крюк. Оставалось только надеяться, что я правильно оценил вес мерзости, и камней будет достаточно, чтобы его приподнять, чтобы разорвать контакт с землёй. Если крюки не вопьются в медведя с первого раза, вобью их лично.

Всё должно быть быстро и чётко. Я не был уверен, что смогу провернуть всё в одиночку, но хотя бы стоило попытаться. Я отогнал сожаления о хорошей команде — работаем с чем есть, — и снова приступил к делу. Я выбрал подходящие точки, там, где в стене были трещины достаточной глубины, и начал работу.

Клин плотно входил в трещину. Я использовал ци как молот: не тратил физических усилий, просто давал импульс своей ци с помощью Ладони Белого Тигра, но без очищения, и клин заходил глубоко и прочно, так, что потом его можно было выдернуть разве что раскрошив скалу. В двух местах я оставил крепления в два роста медведя — там будут крюки первой пары цепей. Ещё два забил ниже, выше уровня груди мерзости.

Надо будет использовать ложную атаку, чтобы заставить медведя поднять лапу или повернуться, оголив нужный стык.

Медведь должен висеть, не касаясь земли конечностями. Я проверил, выдержат ли клинья натяжение, вроде бы ничего не сыпалось и не выпадало. Вообще я раздумывал, а не послать ли импульс ци в зубья клиньев, чтобы они удлинились и проникли дальше в породу, но это значило, что металл просто перераспределится, и сами клинья станут тоньше. Пока решил этого не делать. Оставалось молился, чтобы они выдержали.

Потом я начал крепить цепи.

Сначала я разложил их на камне и смотрел на них некоторое время, прикидывая что да как. Длины должно хватать, чтобы крюк на конце можно было метнуть (это я собирался сделать с помощью ци, примерно так, как я управлял дротиками), и он дотянулся бы до зверя, когда тот окажется в середине ущелья. Если медведь пройдёт дальше, длины не хватит. Нужно определить точку, где он должен остановиться.

Я рассчитал насколько шагов хватит цепей, и сделал когтями разметку, где будет стоять мерзость, где я, и откуда вылетят цепи.

После этого я прикрепил цепи к клиньям, уложил их вдоль стен так, чтобы они не были видны сразу: аккуратно убрал под камни, которых здесь было достаточно. При этом убедился, что сам могу их поднять своей силой и кинуть, и ничего их не будет сдерживать.

Оставался карниз.

Я снова забрался наверх. На этот раз внимательно осмотрел трещину и примерил, что мне нужно сделать, чтобы обвал пошёл именно тогда, когда мне нужно, и туда, куда мне нужно. Вариантов было два: либо поставить что-то, что удержит блок на месте и выбить в нужный момент, либо использовать ци.

Первое надёжнее, но первое можно соединить со вторым. Я загнал в горизонтальную трещину тонкий металлический штырь сделанный прямо на месте из кусочка, предназначенного на поглощение, пронизал его своей энергией и вытянул из него управляющую тонкую нить металлической ци, которую я мог держать с расстояния. Если потяну, то штырь выйдет, трещина разойдётся, и блок пойдёт вниз.

Я отполз назад, проверил нить и закрепил её на одной из стен.

Потом я пошёл обратно к берлоге и провёл там ещё несколько часов. Медведь вышел в полдень: поел, напился, потоптался вокруг привычного маршрута.

Ну, что, дружище, не будем оттягивать нашу с тобой встречу. Готов, не готов, пришло время разобраться с очередной мерзостью!

Глава 14 Камень и металл, часть 2

Приманка должна быть убедительной, это самое главное. Тем более, что приманкой буду я сам.

Зверь должен захотеть меня поймать. Не просто заметить и решить, что я опасен или интересен, и пойти разобраться, а именно погнаться рьяно и без остановки, чтобы на бегу не думал, куда бежит. Если он пойдёт медленно или остановится на полдороге подумать, всё пропало. В смысле, вся подготовка будет зря. Он будет слишком осторожен, и моя ловушка станет бесполезной.

Значит, надо его разозлить, но не напугать, ведь напуганный зверь осторожничает, наоборот, пытается сбежать и спрятаться, заставить потерять контроль и броситься на меня. Да, мерзости агрессивны, они кидаются на всё, что может сойти им за еду, но сильные мерзости вроде того же ягуара из деревни Чёрного Бамбука, умны, хитры и в запасе у них куча трюков, чтобы уничтожить любого противника.

Кстати, тот яогуй мог разговаривать, а этот почему-то молчал. Может, стоит хорошенько обругать родителей Каменного Медведя, чтобы он впал в ярость?

Я долго думал об этом, но большого выбора у меня всё равно не было. Я взял небольшой обычный камень размером с кулак и пошёл к берлоге. Попробуем по-простому.

Я тихо дошёл, скрывая ауру, и остановился в полусотне шагов от тёмного провала. Здесь берлогу было хорошо видно: и вход, и камни у основания, и тёмную щель за ними.

Было очень тихо. Медведь спал или просто лежал внутри, экономя силы.

Я стоял, пытаясь сосредоточиться, и собирался с духом. Итак, ловушка готова, дротики при мне, дополнительные клинья при мне. Энергии у меня запасено аж шесть звёзд, я почти не потратился, даже когда устанавливал ловушки.

Тигр внутри привстал. Мы оба перешли в состояние, когда мир чуть-чуть замедлился.

Я приоткрыл ауру, для начала продемонстрировал только шестую звезду, ровно столько, чтобы это почувствовал любой зверь с чувствительностью к ци в радиусе нескольких десятков шагов. Металлическая ци хлынула наружу волной вокруг меня, но не рассеиваясь во все стороны, а целенаправленно вперёд, в чёрный провал берлоги, и мир вокруг меня на мгновение наполнился этим тихим пением отточенного металла, которое я сам почти не слышу, но которое другие ощущают очень хорошо.

Гулко запели горы и камни, которые порождают энергию металла и питают его, и в самих глубинах откликнулись жилы железа и других металлов. Потом я метнул камень ко входу берлоги не пытаясь попасть внутрь.

Он ударил по валуну с коротким гулким звуком. Стук прокатился по ущелью, отразился от скал и затих.

Сначала повисла почти физически ощущаемся тишина, а потом всё взорвалось движением!

Я услышал его раньше, чем увидел: утробный, нарастающий звук, который нарастал где-то в недрах горы и поднимался оттуда, как идёт вверх давление перед горным обвалом. Это был не предупреждающий рёв, потому что Каменный Медведь не ревел, как ревут обычные звери. Это было скорее гудение, глубокое и низкое, как будто сама порода начала вибрировать. Этот звук неприятно отдавался в костях и суставах.

Камни у входа берлоги разлетелись в стороны и, Медведь вышел. Земля под ним чуть дрожала при каждом шаге.

Он был намного крупнее, чем показался вчера с приличного расстояния. Вблизи его масса ощущалась всем телом: она давила на воздух вокруг, на землю под ним, на само пространство, и, конечно же, на меня. Было был как удар щитом прямо в лицо, но я выстоял.

У Медведя была тёмная, почти чёрная в ярком свете броня, и когда он поднял голову и повернул её в мою сторону, его маленькие глубокие, тёмные, без белка глаза сразу нашли меня. Пульсирующие чёрные вены в стыках брони начали раздражённо пульсировать.

Мы смотрели друг на друга одно мгновение.

Я дал ауре вспыхнуть ярче: чисто и остро, с привкусом вызова, который хорошо читается любым существом, достаточно чутким к ци.

Вот он я! Вот моя сила! Ты думаешь, что ты крупнее? Думаешь, что ты страшнее? Сразимся!

А потом я сделал то, что противоречило всему, что говорит разум, когда вызываешь на бой пару сотен даней* каменной мерзости.

Я изобразил испуг. Ну, как смог, конечно, я всё-таки не лицедей… Испуг был не полный, я не бросился кричать и размахивать руками, просто моя аура дрогнула и схлопнулась, будто я испугался собственной смелости. Тело рефлекторно сделало шаг назад, потом ещё один, как делают люди, когда понимают, что переоценили ситуацию.

А потом я развернулся и побежал.

Я передвигался довольно быстро, активировав Шаг Ветра, правда не во всю силу, но так, чтобы создать нужный темп. Ци привычно шла в ноги, как лёгкий толчок от земли при каждом шаге. Это позволило мне держать хорошую скорость, очень похожую на скорость обычного человека, но немного быстрее. Мне не надо было уходить от Медведя, чтобы спастись. Мне надо было, чтобы он видел, что я бегу, и что он может меня догнать.

За спиной грохотало и завывало.

Медведь бросился за мной, гудя на бегу. Он двигался намного проворнее, чем можно было ожидать от такой тяжеленной туши. Я чувствовал, как земля дрожит под его гулкими и тяжёлыми шагами, и каждый из них становился немного ближе. Кажущаяся неповоротливой каменная масса неслась стремительно, разгоняясь всё сильнее и сильнее.

Мы шли почти по прямой, и он начал меня ощутимо нагонять. Вонь мерзости за спиной усилилась. Я едва сдержался, чтобы не закрыть лицо рукавом.

Впереди показался вход в ущелье.

Я нырнул в него, не замедляясь, и побежал по дну, которое вчера протоптал несколько раз, и сейчас смог бы пройти с закрытыми глазами. Ноги шли сами: камень здесь, уступ там, поворот, выступ у правой стены. Я огибал их не думая.

Медведь вломился в ущелье за мной. Звук его шагов резко изменился: вместо открытого гулкого удара о горную почву, возникло резкое, многократное эхо, которое скакало и металось между стенами. Он не замедлился на входе и не почуял подставы. Он видел только меня.

Я бежал вперёд. Впереди был уступ, я перелетел его не сбавляя скорости.

Стены давили с обеих сторон. За спиной нарастал грохот, который ощущался в воздухе как отвратительная вибрация, потому что зверь был уже совсем рядом, и земля под ногами дрожала от его веса.

Мои метки мелькнули перед глазами. Сейчас будет тот самый уступ!

Вот он!

Я взлетел на него одним прыжком и в следующую секунду оказался на верхнем краю, над выходом из ущелья, там, откуда хорошо было видно всё дно расщелины, и развернулся.

Каменный Медведь был прямо подо мной внизу, большой и переполненный яростью, перегородив ущелье, как пробка перегораживает узкое горлышко кувшина. Он уже почти встал на уступ именно там, где мне было нужно, под тем самым карнизом.

Он замедлился, потеряв меня, поставил переднюю лапу на камень и поднял морду, чтобы оглядеться. Он мощно втянул воздух и рыкнул. Маленькие глаза под тяжёлыми каменными надбровьями нашли меня.

Я был прямо над ним, в десяти шагах, и у меня было ровно одно мгновение до того, как он поймёт, что оказался там, где я хочу.

Я поспешил вдоль стены ущелья, к первому крюку. Цепь лежала свёрнутой у основания скалы, придавленная несколькими небольшими камнями.

Медведь посмотрел на меня. Его голова медленно и мощно поворачивалась, следя за моими движениями, как поворачивается башня бронированного танка. Он снова издал мерзкий звук, то самое низкое гудение, которое я слышал у берлоги. Земля под ногами отозвалась лёгкой вибрацией.

Я взял первую цепь в руки. Маленькая блестяшка не испугала огромное чудовище. Прекрасно.

Металлическая ци вошла в цепь сразу и легко, без всякого сопротивления, потому что цепь была сделана из звёздного металла и он принимал мою ци как свою. Наша сила запела в унисон.

Цепь начала нагреваться, металл начал светиться изнутри, моя ци сделала его не просто горячим, а живым. Я чувствовал её в ладонях, как продолжение своих рук.

Медведь медленно пошёл ко мне, продолжая угрожающе гудеть. Он решил, что загнал меня в ловушку и теперь никуда не торопился.

Я дал ему сделать ещё несколько тяжёлых шагов и метнул первую цепь.

Крюк ушёл точно, как было рассчитано: резкий взмах, металлическая ци послужила усилением броска, крюк описал дугу и впился в левое предплечье медведя, там, где бронепластина на сгибе оставляла зазор. Я точно угодил куда надо. Зазор был небольшой, в два пальца, но я попал с первого раза. Я дёрнул цепь, зазубренный крюк прошёл сквозь зазор и зацепился за живое мясо под каменной броней.

Медведь остановился, но явно не от боли. Мерзости её почти не ощущают или воспринимают её иначе, больше как угрозу своему существованию. Он почувствовал что-то непривычное, остановился и попытался опустить взгляд на предплечье, но его чудовищная шея, закованная в чешую, так просто не гнулась.

Второй бросок — правая лапа! Тот же зазор на сгибе, но теперь с правой стороны. Крюк вошёл немного выше, чем я хотел. Пластины здесь сидели плотнее, но когда я потянул цепь, он закрепился неожиданно хорошо. Я почувствовал это через ци: металл нашёл что-то живое и впился очень глубоко.

Осталось самое важное и самое сложное. Я не мог просто стоять и удерживать цепи руками. Против против этой массы и этой силы я бы продержался пять ударов сердца, не больше. Мне нужна была мощь и незыблемость гор.

Я рванул вверх!

Металлическая ци искрой пошла по ногам для мощного рывка, и я взлетел по уступам ущелья туда, где заранее закрепил камни на цепи. Оставалось только натянуть её: я усилил ноги с помощью ци, окутав себя металлической бронёй, и пинком свалил одну огромную каменюку! Она с грохотом ухнула вниз, натягивая цепь!

Ррраз! Прыжок! И я уже был на другой стороне ущелья, сбрасывая вниз другой кусок скалы.

Ба-бах! От рухнувших камней взметнулось облака крошева и каменной пыли.

Медведь попытался было сдать назад, но не успел — взуннн! — цепи натянулись и запели от напряжения. Его резко вздёрнуло вверх, и он оказался растянут между двумя точками.

Он было дёрнул лапой, пытаясь высвободиться, но цепь выдержала. Любая другая бы порвалась, но не мой звёздный металл, запаянный ци!

Медведь дёрнул сразу обеими лапами, вперёд и вверх, используя свою силу и массу, пытаясь раскачаться и вырваться. Цепи со звоном натянулись до предела. Ущелье наполнилось скрипом металла, которому не хватает буквально ещё одного усилия, чтобы лопнуть.

Я быстро закрепил вторую пару цепей, пока он пытался разобраться с первой. Крюки вошли в зазоры у нижних лап, растягивая мерзость и не позволяя ей раскачиваться. Ещё две тяжеленных скалы рухнули вниз, и цепи натянулись, звеня от напряжения.

Медведь распрямился, и я впервые увидел его в полный рост.

Он был чудовищно огромный. Распятый на цепях он перегородил ущелье так, что между его плечами и стенами почти не было пространства. Ещё чуть-чуть и он коснулся бы камня, но конечности, растянутые в разные стороны, не позволяли ему даже дёрнуться.

Его передние и задние лапы были полностью разведены в стороны цепями. Он тянул их с таким усилием, что скала под клиньями мелко вибрировала и гудела.

Я всё-таки добился своего: его задние лапы не касались земли… Он висел достаточно высоко, что задние лапы не доставали до дна ущелья на какую-то ладонь, но этого было достаточно! Это значило одно: земная ци не приидёт ему на помощь. Связь с почвой была полностью разорвана!

Это не было гарантией победы. У него и без пополнения было достаточно тёмной энергии, чтобы долго держаться, но хотя бы сразу же заживлять свои раны он больше не мог.

Нельзя было терять ни секунды! Я одним прыжком оказался рядом с ним, выдохнул и начал действовать.

Я приблизился к его груди, где было плотнее всего ощущение мерзости и сосредоточения тёмной энергии. Там было место, прямо посередине, где пластины чуть расходились при движении. Сейчас, когда лапы были разведены цепями, зазор стал чуть шире. Я вложил клин в него и ударил.

Ладонь Белого Тигра!

В моей руке, покрытой металлической бронёй пульсировала сжатая ци. Клин впитал энергию и вошёл в зазор на треть.

Медведь дёрнулся и заревел. Цепи зазвенели, натянулись, но удержали.

Второй удар! Третий!

Я быстро бил в одну точку, раз за разом, пробивая броню всё сильнее и сильнее, как вода точит камень. Металлическая ци в ладони постоянно менялась и при каждом ударе давала чуть другую частоту и другой рисунок вибрации. Я отчаянно искал резонанс: когда частота удара совпадает с внутренней частотой камня, он начинает разрушаться изнутри.

На пятом ударе я почувствовал как что-то изменилось: через ладонь и через ци, я почувствовал, как внутренняя плотная структура начала отвечать. Тонкие внутренние трещины, невидимые глазом, паутиной пошли в глубину от точки удара.

Медведь дергался на цепях и пытался раскачиваться. Увернуться от моих ударов он не мог, но пытался раскачаться как маятник. Левая цепь натягивалась, правая давала слабину, потом наоборот. Он делал это равномерно, снова и снова, и я чувствовал через ци, как клинья в стенах начинают чуть подаваться. Камень не выдерживает ритмической нагрузки.

Я бил и одновременно это отслеживал. Надо ускориться!

Девятый удар в грудину, десятый. Внутренние трещины шли вглубь. Медведь раскачивался и не давал мне поймать устойчивый ритм: при каждом его движении угол чуть смещался, и мне приходилось перестраивать ладонь на лету. Это дополнительный расход ци, а её и так не было в избытке.

На двенадцатом ударе он сделал выпад.

Я не ожидал этого от существа, которое было растянуто на четырёх точках, но голова у него была свободна, потому что цепи держали лапы, не шею, и голова весила как средний валун. Он резко вытянул её вперёд и вниз, прямо на меня, распахнув пасть и явно желая сожрать моё лицо. Я успел уйти вбок ровно настолько, чтобы клыки прошли в двух пальцах от моей кожи, и зубы лязгнули в воздухе с таким звуком, будто кто-то ударил камнем о камень.

Я ответил мощным ударом по его морде прямо по носу ладонью с полным зарядом металлической ци. Просто потому что голова была передо мной, и я был зол, и это было ближайшее, до чего я мог дотянуться. Медведь дёрнул башкой назад, и цепи резко натянулись сразу с обеих сторон, заставив его снова обвиснуть. Я вернулся в свою позицию, выдохнул и продолжил.

Я продолжал бить, ускоряясь с каждым разом, нанося удары всё быстрее и быстрее, так что от движения моих рук в воздухе проявилось остаточное изображение.

…Бронепластина начала трескаться.

Сначала пробежала одна тонкая линия по поверхности, светлая на тёмном, как утренний иней на чёрном камне. Потом она пошла в сторону, разветвилась, добавилась ещё одна. И ещё! Рисунок трещин быстро распространялся, и скоро вся пластина выглядела как яичная скорлупа, которую уже сдавили с двух сторон.

Медведь больше не пытался раскачаться, но и сдаваться он не собирался. Он недовольно гудел, и вдруг — резко замолчал.

Земля под моими ногами на мгновение пошла волной, как будто энергия уходит в камень и камень её принимает. Я поднял взгляд от грудины медведя за долю секунды до того, как с обеих стен ущелья выстрелили шипы.

Они росли очень быстро, рывком, как будто их выдавливало изнутри скалы. С левой стены — четыре, с правой — три, все направленные внутрь, под углом, сходясь в точке, где я стоял. Они были неровными и острыми, из той же тёмной породы, что и сам медведь, и толщиной примерно в запястье каждый.

Я не отступил. Если я сделаю шаг назад, то потеряю позицию у грудины. Если сделаю шаг в сторону, то шипы пройдут по касательной, но я снова окажусь не в том месте. Я оценил это за одно мгновение и сделал единственное, что оставалось: шагнул вперёд, к зверю, в мёртвую зону, куда шипы уже не доставали, и ударил в бок одновременно обеими ладонями, с коротким выдохом.

Удар, который предназначался медведю пошёл по шипам. Металлическая ци впилась в стороны, в ту самую породу, из которой росли шипы, и они лопнули у основания, с грохотом обвалившись наземь. Два с левой стены устояли; я ударил ещё раз, уже только правой ладонью, и они тоже пошли крошкой. Осколки посыпались на камень ущелья с сухим треском.

Медведь дёрнулся в цепях, снова пытаясь достать меня пастью, но я ударил так, что выломал ему клык из нижней челюсти. Вместо крови потекла чёрная вонючая жижа. Я переступил ногами и продолжил бить.

Я ударил ещё один раз, теперь двумя руками одновременно. Этот удар получился сильнее остальных, и пластина осыпалась!

Под ней была живая, пульсирующая ткань: тёмная, плотная, пронизанная энергией мерзости и поглощённой земной ци. Она не была каменной, она была настоящей плотью, только очень плотной и жёсткой, как десять слоёв дублёной бычьей кожи. Ядро медведя было спрятано очень хорошо!

Я приставил клин к грудине в открытое место и снова начал бить.

Медведь задёргался, пытаясь достать меня лапами и взревел! Это был настоящий злобный рёв, вырвавшийся из глубины его груди: яростный звук, который прокатился по ущелью и отразился от стен так, что у меня заложило уши. Цепи запели от резонанса и натянулись. Горы загудели в ответ, и по ущелью заметалось эхо.

Я почувствовал, как порода под клином справа наверху начинает крошиться. Я тут же послал импульс цепи, который дошёл до клина. Его шипы удлинились на полпальца, врезаясь глубже в породу.

Медведь начал вливать энергию в грудину. Я это почувствовал раньше, чем увидел: земная ци пошла от ядра наружу, и на его груди начала нарастать новая броня! Она затягивала его тело, как лёд лужу, темнела и становилась плотнее, пытаясь вытолкнуть мой клин.

Медведь напрягся и… ему это удалось! Даже зазубрины не смогли удержать моё оружие внутри. Клин со звоном упал наземь…

Эта тварь почти неуязвима!

Ну уж нет… Ну уж нет!!!

Мы с тигром негодовали:

Такое чудовище, как ты, не должно существовать!

Я закрыл глаза на долю секунды, чтобы сосредоточиться и выстраивая в голове то, что мне нужно было сделать.

Пусть укрепляет себя. Я буду бить его Ладонью Белого Тигра, чтобы создать накопленную вибрацию в одной точке, как накапливается давление в закрытом сосуде. Каждый удар добавит чуть-чуть. Пусть укрепляется сколько хочет. Пусть броня снаружи снова нарастает, она задержит полученную энергию, значит, энергии деваться некуда, и она будет идти вглубь, к ядру. И тогда оно треснет.

…Удержали бы цепи…

Я снова ударил в выбранную точку, в самый центр грудины, там, где под заново наросшими плитами брони где-то там должно быть ядро.

Взревел, собирая энергию в руки и начал бить, вкладывая в удары столько силы из шестой звезды, сколько могли выдержать мои укреплённые металлом кости.

Раз!

Два!

Три!

Я бил ровно и методично. Мне нужен был ритм. Металлическая ци при каждом ударе уходила вглубь, чуть дальше, чем предыдущая порция.

Медведь снова дёрнулся, пытаясь высвободить передние лапы, но цепи уверенно держали его. От его движений крюки только впивались глубже в его плоть.

Семь!

Восемь!

Что-то там тихо и неохотно откликалось на бесконечную вибрацию.

Ядро! Оно ещё далеко, ещё за слоями плоти и ци, но оно уже начало впитывать резонанс от моих ударов.

Десять!

Двенадцать!

Пятнадцать!

И впервые я услышал новый звук: медведь взревел снова, но не от злости, а от боли. Внутреннее давление под толстой коркой стало слишком высоким. Новая броня ещё держала, но я видел, как на грудине появилась сетка трещин.

— Техника Белого Тигра: Раскол Горного Сердца, — произнёс я тихо и ударил.

Это был один сильный удар с полным вложением остатков энергии звезды, но не в ладонь, а дальше, вглубь, туда, где было всё накопленное вибрацией давление.

Грудная бронепластина лопнула и разошлась, и за ней появилась чёрная, пульсирующая плоть. Края мышц разошлись от центра к краям, как раскрывается цветок. Осколки брони картечью разлетелись в стороны, выбивая из скал крошку.

Я наконец-то увидел знакомое сияние: показалось ядро медведя, светясь слабым ровным коричнево-красным светом, как раскалённый уголь в темноте.

Ядро было прямо передо мной! Оно слегка выступало вперёд между слоями плоти, пульсирующее, размером с кулак и постоянно дымящееся испарениями скверны. Над ним дрожало чёрное марево!

Я поднял клин с земли и крепко зажал его в правой ладони. Он был острый, длинный и заряженный металлической ци под завязку. Мне нужен был только один удар. Один точный удар прямо в центр, и скверна не выдержит давления металла. Ядро расколется, и всё это наконец-то закончится.

Я, примериваясь, занёс руку, и ощутил чью-то лютую жажду крови сзади…

* Дань — мера веса в 50 кг, то есть Медведь весит где-то +/- 7 тонн, как небольшой автобус.

Глава 15 Камень и металл, часть 3

Я замешкался лишь на мгновение…

Тёмно-красное и пульсирующее ядро было так близко, стоило лишь протянуть руку. Броня вокруг него раскрошилась после «Раскола горного сердца», и теперь оно смотрело на меня, как незащищённое сердце умирающего существа.

Достаточно нанести один удар! Всего лишь один точный удар клином прямо в центр, и всё закончится. Медведь умрёт, задание князя будет выполнено, а скверна уйдёт из этой земли.

…И тут меня окатило жаждой крови сзади. Она была не запахом или не звуком, а густым ощущением чужого намерения убить, острым и горячим, которое жгло как раскалённая игла между лопаток.

Я почувствовал пять раскрытых аур, пять сосредоточений чужого намерения убить. Они были разные по ощущению, разные по глубине, разные по стихии, которая в них жила. Одно было горячим и тёмным, остальные четыре были холоднее: ровные и безэмоциональные, словно марионетки.

Первая реакция на это была быстрее всего: опасность! Я резко отпрыгнул в сторону, ушёл кувырком по земле через плечо. Тело само отреагировало раньше, чем голова успела дать команду.

Там, где я стоял за долю мгновения до этого, жахнул взрыв!

Меня обдала волна жара, плотная и тёмно-красная, чёрная по краям, с запахом горелого камня и пыли. Она прокатилась по земле, вышибая пыль и крошку, и даже заставив медведя качнуться на цепях и недовольно загудеть. Камень в том месте, где до этого я стоял, немедленно пошёл трещинами. Целый пласт породы, в которую попала атака, расплавился по краям.

Проклятье! Теперь-то что⁈

Ядро медведя было в полутора шагах от меня. Цепи ещё держали зверя, но уже не так хорошо, как пять минут назад: я отчётливо слышал, как что-то наверху скрипит и трещит при каждом его движении.

Я перекатился, встал на ноги и обернулся. Из-за скалы у второго входа в ущелье медленно вышли пятеро.

Идущий впереди был молод. Значительно моложе, чем я ожидал от того, кто мог бы провести такую мощную атаку. Он был стройный, в тёмной одежде без опознавательных знаков, лишь на груди виднелась знакомая вышивка алыми нитями: убывающая луна. Длинные тёмные волосы были собраны в хвост, а на лице не было ничего, кроме холодного внимания охотника, который увидел добычу. На его поясе с двух сторон висели ножны, но мечи пока он не вынимал. Ладони юноши светились тёмно-красным. Это был цвет тёмного огня, который я видел в стенах того самого храма…

…Секта Кровавой Луны!

Быстро же они меня нашли…

Остальные четверо, идущие за ним, тоже носили знакомую форму, но при этом на груди у каждого из них сквозь одежду просвечивало нечто красное. Я пригляделся.

Кровавые печати! Я уже видел это средство подчинения: у всех в Храме были такие, вдавленные прямо в плоть и тлеющие тихим алым светом. Теперь, обладая шестой звездой, я смог разглядеть тонкие нити, которые уходили от них к юноше, и они пульсировали в такт его дыханию. Я успел оценить всё за один удар сердца.

— Зверолюд, — произнёс сектант, и в голосе не было ни злобы, ни торжества. — Ты осмелился разделаться с Кровавым Алхимиком Сюэ Гу. Тебе не сойдёт это с рук. Я, Багровый Клинок, казню тебя. Умри!

Он со своей свитой медленно приближался. Его руки развернулись для второго удара, и ладони снова засветились. Между мной и человеком в тёмной одежде было ровно сорок шагов, а времени до его следующего удара — меньше выдоха.

Тигр внутри встал, прижимая уши, и оскалился. Мы с ним негодовали в унисон. Ох, не того секта выбрала на роль своей жертвы. И более того, бесстыдно посмела вмешаться в мою охоту.

Непростительно!

Тёмный огонь рванулся второй волной.

Я нырнул под неё, упал на землю, перекатился ещё раз и почувствовал, как жар прошёл над спиной в паре ладоней от позвоночника, и вскочил, тут же меняя позицию. Камень за мной раскалился и дымился.

Ещё удар!

Человек в тёмном не останавливался.

Он бил быстро и точно, без паузы на перезарядку: у него была сильная ци и хорошая техника. Его тёмный огонь разгорался мгновенно и не угасал между ударами, значит, мой противник не утомляется от такого темпа. После каждого залпа один из стоявших сзади сектантов, касался его плеч и… передавал ему свою ци!

Я впервые увидел, как в бой входят с запасной батарейкой, чтобы не тратить свои силы. Получается, этот Багровый Клинок хорошо подготовился к бою и играть на истощение в ближайшее время не получится. Этот парень опасен. Он не просто выследил меня, он решил напасть, когда я буду занят и расставил ловушку. Медведь позади, секта впереди, а некий бывший наёмник Ли Инфэн — прямо посередине. Я сам стал добычей.

— Пятеро против одного, — произнёс я вслух. — Я смотрю, у вас традиция в секте нападать толпой. Это некрасиво, но приятно знать, что тебя так сильно боятся.

Молодой парень не ответил, но я видел, как сжались его и без того узкие губы, а глаза превратились в щёлочки, пылающие яростью. Похоже, я его задел. Он чуть поднял правую ладонь, и четыре сектанта разошлись по ущелью: двое к левой стене, двое к правой, полностью перекрывая второй выход.

Я успел оценить их за те три секунды, что у меня были.

Первый, что встал ближе к выходу у левой стены, смотрел на камень под ногами, и тот ему отвечал. Сектант приложил ладонь к стене и я почувствовал ток ци. Земляная стихия! Второй, который стоял рядом, вынул тыкву-горлянку и вытянул оттуда тонкую струйку воды, которая тут же превратилась в острые сосульки. Третий у правой стены поднял руки и они засветились зелёным. Четвёртый встал за спиной молодого главаря и молчал, и от него тянуло жаром. Ходячий запасной резерв ци.

Земля, Вода, Дерево и Огонь. Четыре стихии, четыре культиватора не ниже третьей звезды, и молодой сектант с тёмным пламенем в ладонях. Плюс Каменный Медведь за моей спиной, который всё ещё висел на цепях, но уже начинал гудеть и раскачиваться снова, чуя чужих.

Красота… Не хватало, чтобы ещё и он сорвался!

Я метнулся было к Медведю, чтобы нанести финальный удар по ядру, но культиватор земляной стихии опустился на колено и ударил обеими ладонями о дно ущелья.

Каменный Медведь услышал это, откликнулся и заревел. Сработал один и тот же инстинкт одновременно у двух практиков земной ци. Дно ущелья под моими ногами пошло волной: я потерял устойчивость на долю секунды, неловко переступил и тут же вынужден был отпрыгнуть: и из трещин в полу ударили шипы! Острые и быстрые, и их было много, больше десяти! Они шли не вертикально вверх, а под углом, перегораживая пространство.

Я ушёл вправо, перепрыгнул через два шипа.

Водник выдохнул. Краем глаза я видел, как его грудь поднялась и опустилась, и изо рта вышло не просто облако пара, а плотный морозный туман, который пошёл по дну ущелья. Он касался камней, и они немедленно покрывались тонкой плёнкой гладкого, прозрачного и отвратительно скользкого льда.

Я отскочил и почувствовал, как подошва теряет контакт с камнем, и немедленно бросил ци в ступни, создавая металлическое укрепление энергией, которое может дать сцепление там, где его нет. Это сработало, но стоило изрядной части энергии. Я понял, что так не получится: постоянно тратить ци на то, чтобы просто стоять и не падать, я долго не смогу.

Третий поднял руки, и из всех трещин в обеих стенах ущелья пошли тонкие, быстрые и цепкие побеги. Они вились по камням и шипам, тянулись к моим ногам и к рукам, перекрещиваясь в воздухе, и в каждом из них был живой ток чужой ци с чётким намерением спеленать и не дать двигаться!

Один побег оплёл мою правую лодыжку.

Я влил ци в руки, изменяя пальцы и когти, и ударил металлической ци по ростку. Он порвался, но ко мне уже тянулись второй и третий. Я разрубил их тоже, но их с каждым мгновением становилось всё больше и больше.

Тёмное пламя ударило в стену слева. Я дёрнулся, пригибаясь, но Багровый Клинок целился не в меня, а в стену, выше уровня головы. Я сначала не понял зачем, но до меня дошло мгновение спустя, когда порода пошла трещинами, и часть карниза ухнула вниз! Путь назад, к выходу из ущелья, теперь перекрыт облаком пыли и кусками породы…

За три секунды я потерял пространство для манёвра. Я стоял на льду среди скользких шипов, побеги тянулись к рукам, выход был завален, а за спиной ревел Медведь, который чувствовал чужих и раскачивался на цепях с удвоенной злостью.

Я посмотрел на всё это и принял решение: надо уходить, я тут явно в меньшинстве. Вверх по стене, на карнизы, туда, откуда можно видеть всё ущелье разом. Туда, где пока нет льда и куда труднее дотянуться побегами. Там у меня будет хотя бы возможность манёвра и возможность сбросить пару увесистых булыжников на преследователей.

Шаг Ветра! Металлическая ци искрой пошла в ноги.

Я побежал по стене резко вверх, прыгая по выступам породы. Мои когти цеплялись за трещины, ци удерживала меня там, где не хватало места для пальцев. Я мчался вверх и уже видел карниз над головой, прикидывая, куда прыгнуть, чтобы зацепиться, но…

Очередной росток нашёл мою лодыжку!

Я не почувствовал его сразу, только осознал в середине прыжка, когда он натянулся. Я сделал следующий рывок вверх, а ногу будто дёрнули вниз. Тонкий, зелёный жгут, вышедший из трещины прямо в стене, обвился вокруг щиколотки.

Разрез! Вжух!

Побег лопнул, но я уже потерял темп и поскользнулся на влажном камне. Культиватор Воды успел добраться и до стены: лёгкий иней лежал на выступах. Мои когти прочертили полосы прямо по породе, но я не смог погасить инерцию полностью и сполз вниз на два шага, едва успев схватиться за выступ покрупнее.

Земляной ударил снизу. Ци земляной стихии пошла в карниз надо мной. Я отчётливо почувствовал это: трещины в карнизе начали расходиться. Камень крошился изнутри. Карниз начал осыпаться!

Я оттолкнулся и прыгнул в сторону, на соседний уступ. Он был гораздо дальше, чем я рассчитывал. Я едва дотянулся, и мои когти поймали край в последний момент, но тут Водник выдохнул снова прямо на скалу подо мной. Лёд мгновенно заковал камень! Я не смог уцепиться, когти соскользнули… и я упал!

Хорошо хоть падать пришлось не с большой высоты, всего-то два моих роста. Впрочем, сломать кости можно даже упав со стула. Я перевернулся в падении как мог, чтобы приземлиться на ноги. Металлическое укрепление тела приняло удар и равномерно распределило по суставам и по спине. Я спружинил, перекатился, встал, и понял, что стою точно там, где начал, на льду среди шипов, которые теперь были ещё ближе, чем три секунды назад.

Проклятье!

Попытка не удалась. Всё ущелье превратилось в ловушку. Вертикаль тоже была под их полным контролем.

Багровый Клинок спокойно смотрел на меня, оценивая мои возможности. Он ничего не сказал, просто сделал короткий жест рукой, и культиватор Земли сделал шаг вперёд.

Я почувствовал, как земная ци пошла не мне под ноги, а выше, туда, где в стенах ущелья были вбиты мои клинья, на которых держались цепи.

Клин в правой стене загудел.

Если они уберут крепления, цепи рухнут, и Медведь освободится. И тогда ущелье может гарантированно стать моей могилой. Будет уже не опять против одного, а шесть, потому что разъярённая мерзость без цепей в закрытом пространстве не разбирает, кто свой и кто чужой, она просто раздавит всё вокруг.

Медведь ощутил слабину. Мерзость поняла, что у неё есть шанс и начала дёргаться активнее. Сначала возник тот самый отвратительный звук: не рёв и не гудение, а глубокий, ровный, нарастающий гул, который я почувствовал ногами раньше, чем ушами. Земля мелко и часто завибрировала. Мелкие камни вокруг меня затанцевали, и начала кружиться пыль.

Он перестал просто раскачиваться и начал тянуть с усилием, с мощной медвежьей настойчивостью, которая не знает усталости. Земляная ци потекла в его передние лапы: он усиливал свой рывок стихией.

И тут же из трещин в полу ущелья выросли острые и неровные каменные шипы из той же тёмной породы, что и стены! Они добрались до медведя, и получилось, что его задние его лапы всё-таки дотянулись до земли! Эта тварь, пока я отвлёкся на людей, нашла точку опоры!

Связь с землёй восстановилась: ци земли потекла в него снизу. Это сразу стало понятно, как изменилась броня: трещины, которые я пробил с таким трудом, начали затягиваться снова. И шипы продолжали расти, уже не только под его ногами, а по всему ущелью, как зубья какой-то огромной пасти, поднимающейся из-под земли.

Медведь поднатужился и потянул раз, другой…

А потом одна из цепей лопнула!

Звук был неожиданно тихим. Это был просто короткий хлопок, как лопается туго натянутая струна. Клин в левой стене вышел вместе с куском породы, и свободный конец цепи со свистом хлестнул по воздуху.

Медведь немедленно воспользовался этим. Левая лапа ушла вперёд и вниз, и он ударил в стену ущелья с размаха, всем весом, с земной ци, уплотнённой до предела.

Горы вздрогнули! Удар был таким, что стена дала трещину в три моих роста. По ущелью прокатился гул, а края сверху сбросили водопад пыли. Земля под ногами качнулась, и камни с верхних карнизов пришли в движение.

Проклятье!

Теперь это было уже не «я один против Медведя», а два источника угрозы одновременно: с одной стороны — плотно перегораживающая выход из ушелья разъярённая туша, у которой оборвалась одна цепь и которая явно входила в состояние берсерка, когда боль перестаёт что-либо значить, а с другой — профессиональный убийца сотоварищи, чья техника тёмного огня могла расплавить камень. Меня одновременно зажали с двух разных направлений.

И тут же у меня перед носом взорвался тёмный огонь снова выцеливая меня! Я был вынужден откатиться ближе к мерзости.

Побег Дерева оплёл мою правую лодыжку в тот момент, когда я приземлялся, и я потерял равновесие. Упал на одно колено, левой рукой упёрся в камень, немедленно разорвал побег, но к этому моменту с потолка ущелья на меня уже падала острая и прозрачная сосулька длиной в два локтя.

Я поднял правую руку, металлическая ци вспыхнула в ладони, и удар встретил её на лету. Лёд разлетелся холодными брызгами.

И пока я был окутан облаком водной крошки, тёмное пламя взревело прямо передо мной!

Уйти от удара тёмного огня я успел в последний момент: он впился в стену и оставил там оплавленный след, и я уже чувствовал приближение следующего. Но от него я ушёл не вправо и не влево, а назад, туда, где медведь оборвал цепь и рвался ко мне. Я подскочил на обледеневший карниз и вцепился в камень когтями за мгновение до того, как меня поджарил был огненный шар, и он улетел в направлении медведя.

Шуууун! — пламя растеклось по дну ущелья.

Попал сектант или нет, я не видел, потому что всё снова заволокло дымом и пылью, но слышал, как медведь снова взревел, и на этот раз его голос звучал иначе. В раздражённых нотах его рёва был настоящий гнев.

Некогда разбираться.

Я пришёл охотиться на медведя и не взял меча, который больше нужен против людей, но это не значит, что у меня не было никакого оружия вообще.

Мне нужны мои дротики! Теперь их было четыре, закреплённых за спиной на поясе. Я вытащил два. Металлическая ци прокатилась по ним без промедления, как только пальцы их взяли, заставив задрожать и нагреться. Это было не просто усиление моей энергией, я снова начал их чувствовать как продолжение своей руки на расстоянии и мог чуть корректировать курс прямо в полёте. По сути это был телекинез, но мне казалось, что это слишком громкое слово для того, что я делаю.

Мерзость была слишком близко, одного рывка ему хватит, чтобы достигнуть меня. С этим надо что-то делать.

Медведь повернулся ко мне, поднимая гигантскую башку. Его макушка дымилась после попадания огненного шара. Маленькие глаза под каменными надбровьями были широко распахнуты, и именно это мне было нужно. Я не был полностью уверен в результате, просто это было единственное уязвимое место, куда я вообще мог достать сверху карниза.

Я выбросил руки вперёд, и первый дротик пошёл под углом по кривой, чтобы попасть под надбровье. Второй полетел прямо. Медведь инстинктивно отвернул голову от первого, и подставился прямо под второй.

Дротик вошёл в левый глаз наполовину!

Рёв!!!

Земля снова задрожала. Медведь отшатнулся, как человек, которому ткнули пальцем в лицо. Задняя лапа подогнулась, он качнулся на цепи, но нашёл равновесие и устоял.

Оба дротика вернулись ко мне, и в это же время Багровый Клинок ударил снова!

На этот раз удар пришёлся ближе, чем я ожидал. Я уже спрыгивал, но не успел покинуть карниз полностью, как волна тёмного огня прошла справа, и самым краем задела меня по плечу. Куртка мгновенно вспыхнула.

Я на бегу хлопнул ладонью, прибивая пламя и зашипел.

Это было чертовски больно! И боль была не такая, как от обычного огня. Этот тёмный огонь обжигал не плоть, а пожирал ци! Я ощутил, как он пытается рвать мои меридианы. Я чуть не взвыл, когда правый плечевой меридиан на мгновение прихватило, металлическая ци там сбилась с потока, и правая рука на секунду перестала слушаться.

Я едва не выронил дротик!

Со стены на меня сверху посыпались камни: то, что медведь расшатал своими ударами, внезапно тронулось и пошло вниз. На меня посыпались булыжники. Моё металлическое укрепление кожи приняло на себя большую часть ударов и выдержало, но один камень, размером с голову, треснул меня по касательной в правое плечо, прямо туда, куда угодило пламенем. Хоть я инстинктивно сжался и укрепил кожу сильнее, я всё равно это слишком хорошо почувствовал.

Раздался мерзкий звук: что-то хрустнуло в суставе. Я не мог понять, сломано ли что-то, но это было очень неприятно. Два удара повредили какую-то точку в руке.

Я скользнул за выступ стены, получив мгновение передышки, и быстро прощупал плечо ци. Сустав цел, а меридиан побит, но не оборван. Я прогнал свою ци по руке, меридиан начинал было восстанавливаться после атаки сектанта, но намного медленнее, чем мне хотелось. Драться можно, но придётся с осторожностью работать правой рукой.

…Плохо.

И тут же стало ещё хуже: за те несколько секунд, пока я прятался за выступом, Медведь оборвал вторую цепь!

Он был практически свободен. Оставались считанные мгновения до того, как он освободит ноги. И Медведь не разочаровал: разъярённый, с раной в левом глазу, с частично вскрытой бронёй на груди, он начал рваться со всей дури и растить новые шипы из земли, натягивая мои цепи.

Взунн! Лопнувший от напряжения металл хлестнул по скалам.

Медведь, опустив голову и издавая низкий рокот, стоял в середине ущелья полностью свободный. Теперь его рёв больше не был простым предупреждением. Он шёл мстить отвратительным людишкам, чтобы разорвать их на куски и сожрать!

Его броня заметно темнела и уплотнялась. Шипы из земли росли дёргаными рывками, закрывая выход из ущелья за его спиной, и некоторые из них уже были в два моих роста. Ци земли перестала быть просто питанием, она стала и бронёй и оружием, подпитывала его ярость и делала каждое движение тяжелее.

Зверя скверны больше не сдерживал инстинкт самосохранения. Он был в ярости. Он был обижен. Он был голоден. И он хотел мстить!

И теперь, когда он вырвался, его уже ничего не остановит!

Глава 16 Камень и металл, часть 4

Обрывок цепи лежал в трёх шагах от меня, упав после того, как крепление вырвало из стены вместе с куском породы. Звёздный металл даже в пыли слабо переливался на свету.

Я поднял руку и притянул к себе оборванные куски цепи. Со звоном они влетели в мою ладонь и обвилась вокруг запястий. Я понятия не имел, что буду делать с обрывками, раз уж они не справились с медведем, но их можно применить против людей. Металл немедленно отозвался на прикосновение: моя ци потекла в него и цепь слегка потеплела.

Я взглянул на Медведя. Боль делала его злее. Он перестал качаться, гудеть и наращивать броню. Поднял башку, и маленький тёмный глаз под каменными надбровьями медленно, но верно нашёл меня. Броня на его боках нарастала заново, трещины от моих клиньев затянулись слоями свежей породы, но ядро всё ещё было видно, а дырка в левом глазу сочилась густой и тёмной жижей, которая, испаряясь, дымилась в воздухе, окутывая его башку чёрным облаком. Он напружинился, как перед броском.

Расклад мне совершенно не нравится. Я стоял между ним и сектантами, причём намного ближе к нему, чем к людям.

Позади высилась освободившаяся туша. Впереди стоял Багровый Клинок, до которого было пятьдесят шагов, изуродованных льдом и каменными шипами. Рядом выстроились четверо его людей, один из которых, огненный культиватор-батарейка, чётко держался за спиной хозяина. Эти мерзавцы не позволят мне подняться наверх и сбежать.

Выбраться из ущелья можно было только двумя способами: пройти через Медведя, или пройти через сектантов. За Медведем выход почти скрылся под каменными шипами. Он теперь представлял собой баррикаду из каменных обломков в полтора-два моих роста.

Я без проблем разобрал бы её голыми руками, а то и вскарабкался бы по ней, если бы мне дали минут десять и никто при этом не пытался меня убить. Понятное дело, таких шикарных условий мне никто предоставлять не собирался.

Если я рискну прорываться через тот выход, меня скорее всего обстреляют и скинут прямо под каменные лапы мерзости. Одного шага Медведю хватит, чтобы меня растоптать.

Сектанты не оставили мне выбора. Оставалось только одно направление: вперёд, мимо людей, к выходу с другой стороны ущелья.

Сектанты стояли поперёк прохода. Культиватор Земли, которого я про себя уже давно называл просто Земляным, держал руки у стен, вливая ци прямо в скалу. Он был готов снова атаковать меня. Водник медленно водил перед собой руками, подгоняя холод по дну ущелья. Лёд продолжал ползти в мою сторону, выращивая на каменных шипах инеевые иглы. Древесник, самый тихий из четырёх, стоял у стены и только внимательно смотрел, перекатывая в пальцах маленькие шарики семян, и от этого взгляда у меня зудело между лопаткок. Для меня уже явно был приготовлен очередной росток, а то и не один.

Багровый Клинок стоял позади них троих, и выражение лица у него было такое, будто он наблюдает за чем-то занятным, но совершенно не срочным. Его ладони едва заметно светились. Он не торопился.

Тц!

За моей спиной Медведь неожиданно быстро двинулся с места. Земля ответила на каждый его шаг гулом и вибрацией, которая поднималась снизу, через подошвы ног, сотрясала мои кости и добиралась до самых зубов, заставляя их ныть.

Думать было некогда, я развернулся в сторону сектантов и побежал. Позади возмущённо взревел Медведь.

Зверь сначала не понял, что происходит. Наглая добыча оказалась слишком быстрой, но инстинкт хищника сработал быстрее мысли: он бросился следом. Земля под его лапами гудела, шипы на полу и стенах трескались под весом туши, наполняя ущелье грохотом валящегося камня.

Я прижался к левой стене и побежал зигзагом, огибая шипы и петляя между ними. Медведь не утруждал себя никакими ухищрениями, он просто сносил всё, что было у него на пути, осыпая себя и ущелье каменной крошкой.

Я бежал, а грохочущая туша в волне пыли не отставала. Я чувствовал это всем телом: его топот становился всё ближе и ближе, а каждый следующий шаг был громче предыдущего. Бежать по прямой в ущелье не было возможности: я перепрыгивал шипы, лёд и неровности дна и уворачивался от торчащих из стен побегов.

Шаг Ветра нёс меня сам собой. Он стал настолько привычным, что больше не требовал особого специального внимания. Я окончательно сроднился со своим самым первым навыком.

Левая стена пролетала мимо на расстоянии вытянутой руки, я отчётливо видел трещины в породе, старые и свежие, и тонкие зелёные побеги Деревесника, которые жадно тянулись из них мне навстречу. Я старался уворачиваться как мог.

Впереди в камень щедро влилась ци: это был навык Земляного.

Я увидел, как каменные шипы начали быстро расти веером прямо подо мной, перегораживая дорогу. Первый я перепрыгнул, второй обогнул, а третий всё-таки меня достал: острый кончик чиркнул по голени сбоку. Хорошо, что он не смог пробить моё металлическое укрепление кожи. Неприятный звук, глухой скрежет металла о камень, заставил ёжиться. Боль была тупая, без крови, нога на долю мгновения онемела ниже колена, но не подвернулась.

Я не остановился. Металлическое укрепление тела позволяло мне ступать нормально. Похоже, перелома не было, нога меня слушалась, только ныла от боли и горела в месте удара.

Плевать.

Нельзя останавливаться.

Водник выдохнул, и холод накрыл дно ущелья широкой полосой. Лёд пополз под ногами с мягким, отвратительным шорохом. Я всё ещё поддерживал ци в ступнях для большего сцепления, но это заметно тратило мою энергию. Я побежал по льду, не сбавляя скорости. Медведю было плевать на ухищрения людишек: его лапищи пробивали и лёд, и дно ущелья, оставляя глубокие вмятины.

Его дыхание было горячим. Это казалось странным для каменной твари, но от него шёл жар, как от раскалённой породы летом, наполняя воздух тяжёлым и тлетворным запахом.

Я бежал и не оглядывался. Незачем, я и так знал расстояние до него, чувствуя его дыхание лопатками. Между нами было примерно семь-восемь шагов, и разрыв потихоньку сокращался.

Зелёная стена побегов ударила из левой стены прямо мне в лицо, пытаясь схватить за руки и за горло. Они резко выстрелили из трещин и развернулись в воздухе, цепкие и быстрые. Я разрубил их на ходу когтями левой руку, не замедляясь. Третий целил в горло, но я успел подставить руку, и он обвил мой локоть выше запястья.

Разорвать его рукой не получилось: стебель был крепкий и живой, да ещё и пропитанный ци. Ещё мгновение — и он дотянется до плеча, а потом Деревесник притянет меня к стене и спеленует полностью на радость злому Медведю и усмехающимся сектантам.

Ну уж нет!

Я резко нагнулся и рванул его укреплёнными клыками.

Хрусь!

Зелёный горький сок плеснул на язык, и побег лопнул.

Дрянь!

Я выплюнул и, морщась, продолжил бег. Впереди, до линии сектантов оставалось около двадцати пяти шагов.

Я видел, что они сообразили, что я очень серьёзен и правда собираюсь вломиться в их ряды, и начали перестраиваться. Водник занял новую позицию, ближе к правой стене. Что-то крупное начало формироваться над его головой: большая масса холодного воздуха, которая уплотнялась прямо на глазах. Я видел подобное заклинание у Мэй Сюэ. Сосулька? Нет, скорее копьё изо льда.

Древесник сместился чуть назад и поднял обе руки. Земляной тоже что-то готовил, я видел, как у него работают пальцы, когда он складывал печати. Его движения, быстрые и точные, были отшлифованы за долгие годы.

А Багровый Клинок просто ждал моего приближения с выставленной рукой, и тёмный огонь уже собирался в его ладони алым цветком цвета запёкшейся крови.

Они собирались бить все разом, хоть один бы да попал.

И тогда мне конец.

Ну уж нет, мне надоело играть по вашим правилам!

Пришлось срочно менять план, потому что бежать вдоль левой стены прямо под три одновременных удара — это верная смерть. Ущелье слишком узкое, здесь слишком мало пространства для уклонения. Я не хотел быть предсказуемым, поэтому, я изменил траекторию и пошёл не вдоль левой стены, а наискосок, к правой…

Там стоял Водник. Он был ближе всех.

Прекрасно.

Вода разрушает металл. Он для меня опасен.

Разделаюсь с ним первым.

Багровый Клинок выпустил тёмный огонь.

Волна жара оставила росчерк именно там, где я должен был быть, если бы продолжал бежать по прямой. Одновременно Водник пустил ледяное копьё вниз по дуге, и оно пошло к тому же месту, но чуть левее и выше. Я упал на землю кувырком, и два удара прошли над головой.

Тёмный огонь встретил ледяное копьё в воздухе, и оно взорвалось. Тысячи острых осколков хлынули во все стороны: часть улетели в сторону Водника, часть — в сторону Земляного, часть — в потолок ущелья, откуда посыпалась пыль. Сектанты прикрылись руками.

Всё заняло меньше одного удара сердца.

Я вскочил. Водник был в двух шагах от меня, он ещё не успел убрать руки от лица после осколков. Его ладони были в мелких порезах, и он морщился.

Древесник послал побеги в обход, метя мне в горло.

Водник опомнился раньше, чем я ожидал. Увидев, что я совсем рядом, он развернулся и выдохнул ледяную струю прямо мне в грудь с очень близкого расстояния.

Я нырнул под неё, уйдя вниз, и его выдох прошёл надо мной.

Побеги Древесника попали под ледяную струю Водника. Живые ростки моментально заледенели, стали хрупкими и рассыпались.

Я, пригнувшись, оказался совсем рядом с Водником. Из такого положения бить по корпусу было неудобно, зато его колени были прямо передо мной. Я с разбега ударил ногой, вложив в удар металлическую ци. Хруст был громкий, его колено согнулось в обратную сторону.

Водник закричал, не устоял на земле и рухнул на бок прямо на собственный лёд.

Я коршуном метнулся к нему сверху, и прибил его плечо дротиком как бабочку к дну ущелья. Я вогнал оружие туда импульсом ци, пробивая защиту культватора, и Водник не успел даже оттолкнуть меня.

Теперь он лежал поперёк ущелья, трясясь от боли и не имея возможности встать. Водник пытался ударить меня льдом в упор, но его пальцы, сложенные в печать, дрожали от боли, и я легко отбил ледяную атаку свободной рукой прямо ему в лицо.

Водник снова закричал, а я уже метнулся в сторону, потому что позади за мной гудела земля.

Медведь!

Я мощно прыгнул вперёд и вверх, усилив прыжок ци, изо всех сил вцепился когтями в трещину и повис на уступе в полутора моих ростов над дном ущелья. Прямо подо мной прошла громада каменной туши.

Древесник попытался было опутать ногу Водника побегами, чтобы вытащить его с пути мерзости, но было слишком поздно.

Медведь мчался, не тормозя и не глядя себе под ноги, он видел только меня, убегающего человека. Всё остальное не существовало.

Его передняя лапа наступила на грудь Водника. Я услышал влажный хруст и короткий, захлёбывающийся вскрик.

Медведь даже не запнулся, просто пробежал через препятствие и продолжил нестись. Кровавая печать на груди Водника медленно потускнела, из алой стала серой, потом погасла.

— Брат! — выкрикнул Земляной дрожащим голосом.

Я не мог долго смотреть, а прыгнул, перевернулся, оттолкнулся от спины мерзости, обгоняя его, приземлился перед самой мордой медведя и побежал снова. Земляной и Древесник жались к стенам, поднявшись вверх: один на шипах, а второй на своих лианах, пропуская медведя. Никто из них не хотел оказаться у него на пути.

Багровый Клинок даже не сдвинулся с места и стоял там, где стоял. Его ладони снова светились. Он пристально следил за мной, а не за медведем. Это меня беспокоило больше всего: человек, который не пугается разъярённой каменной туши в трёх шагах от себя, либо очень уверен в своей защите, либо вообще не боится умереть. Я даже не знал, какой из вариантов хуже. Впрочем, чего ждать от проклятого фанатика?

Сектант позволил нам с Медведем промчаться мимо. Я нёсся прямо к выходу из ущелья, а мерзость грохотала за мной.

Сектанты оказались позади.

Я перепрыгивал через куски породы и огибал самые крупные.

— Выродок! — крикнул мне вслед Земляной. — Я убью тебя!

Да ладно, а до того что ты творил?

Я не ответил: последний прыжок, и я перелетел через обломок в половину моего роста! Приземление вышло жёстким. Я отчётливо почувствовал, как хрустнули мои колени, но металлическое укрепление и циркулирующая по телу энергия позволяли мне вытворять подобную акробатику.

За спиной снова загудело, раздался треск, и посыпались камни. Медведь шёл через узкий проход напролом.

Я выбежал на открытое место. Это была неожиданно широкая и плоская долина. Здесь не было стен, которые давили с двух сторон, не было льда и побегов. Небо над головой было серым, затянутым высокими облаками. Ветер, сухой и холодный, продувал её севера.

Плато было небольшим, шагов восемьдесят в поперечнике, ограниченное с трёх сторон скальными выходами, но это было хоть какое-то открытое пространство.

Я остановился и перевёл дыхание.

Запасы ци были потрачены почти наполовину. Всё уходило на укрепление тела и на быстрые перемещения. Правая рука всё ещё ныла там, где тёмный огонь зацепил меридиан в прошлый раз, и металлическая ци по этому каналу шла чуть хуже, чем обычно. Голень горела от шипа, но я мог терпеть эти раны. У меня ещё оставались силы. Боль просто означает, что я ещё жив.

Я вытащил два дротика, оставив последний на всякий случай.

Медведь вылетел из ущелья. Он снёс последний камень с пути плечом, и обломки разлетелись в стороны. За ним выскочили Земляной и Древесник, оба тяжело дышащие, оба с осколками льда на одежде. Земляной упал на одно колено и ударил обеими ладонями о камень плато.

Снова полезли шипы прямо под моими ногами, но теперь увернуться от них стало намного проще. Я просто сместился вбок, уходя из-под атаки.

Медведь взревел и бросился на меня.

Он бежал очень быстро, разогнавшись ещё в ущелье. Бронированная башка была опущена, здоровый правый глаз смотрел прямо на меня, но левый закрылся полностью. Мой дротик хорошо сделал своё дело. Земля под лапами мерзости трескалась от веса.

Я уклонился вправо, пропуская его мимо, и метнул первый дротик в ядро, управляя его полётом.

Бздынь! Попал!

Металлическая ци шибанула по кристаллу, и Медведь дёрнулся всем телом, как от удара кулаком в больное место. Он затормозил всеми четырьмя лапами, развернулся, ища меня, а я уже был в другой стороне, призвав дротик к себе.

Древесник веером швырнул свои семена, наполненные ци, и выпустил побеги из земли. Они поднялись сразу в нескольких местах вокруг меня. На открытом пространстве они росли намного реже. Я срубал их дротиками не глядя, на слух и по ощущению ци в воздухе, когда они пытались подобраться ко мне. Дротик вернулся ко мне, и я снова послал его в ядро, на этот раз под другим углом, нащупывая трещину.

Ещё в ущелье я влил очень много металлической энергии в Медведя, и она до сих пор сохранялась в его теле, не позволяя исцеляться слишком быстро.

Бздынь!

Земляной создавал шипы снова и снова. На этот раз ему удалось вытянуть несколько штук повыше, они шли по кругу забором, пытаясь ограничить мои передвижения, но эти попытки были просто смешными. Я не позволял ему замкнуть кольцо и бегал по дуге, заставляя Медведя поворачиваться вслед за мной, снося им как катком выросшие каменюки, и каждый резкий разворот стоил твари усилия, а значит — энергии.

Пришло время разобраться с тварью.

Я подбежал к медведю с левой стороны, где у него было слепое пятно из-за выбитого глаза, и нанёс три удара Ладонью Белого Тигра подряд по ядру, в каждый вкладывая металлическую ци. Первый пробил тонкую пластину, которая уже почти наросла на ядре, второй разошёлся волной по всему телу мерзости, а третий задел что-то живое внутри, и Медведь взревел.

Он ударил лапой, широко наотмашь, без прицела, просто на удачу, но я уже уходил кувырком через левое плечо, и лапа прошла надо мной, обдав меня ветром.

Я вскочил и развернулся. Ещё несколько ударов, и ядро пойдёт трещинами. Мне нужно было только добраться до него ещё раз самому, а не дротиком.

Древесник снова попробовал опутать меня побегами. Один из них получился весьма удачным: толстый и быстрый, он обвил моё запястье в момент, когда я поднимался. В этот раз побег был заметно другим. Он ощущался намного плотнее и сильнее наполненным древесной ци.

Я посмотрел на Древесника и увидел, что побег шёл от него самого, крепко обвивая его запястье. Теперь понятно, почему растение было хорошо укреплено и настолько сильное: сектант вливал в него энергию прямо из своего запаса, но это это означало ещё кое-что. Побег стал тем, что соединило нас с сектантом.

Хотите поиграть в перетягивание каната? Отличный план! Помнится, в Юйлин на празднике моя команда победила.

Я схватился за него двумя руками и потянул стебель на себя, не пытаясь срубить. Просто дёрнул со всей силой. Побег натянулся, но не порвался, и тут же начал нарастать, обматывая мои руки. Я почувствовал на другом конце сопротивление.

Медведь в этот момент с рёвом нёсся на меня.

Я влил энергию в руки и резко дёрнул побег ещё раз, вкладывая весь вес тела, и Древесник, державший другой конец, потерял равновесие. Он пытался было укрепить свою позицию побегами, прирастив себя к скале, но этого было недостаточно. Побеги разорвались! Его вытащило из-за укрытия, как морковку, развернуло боком, бросило вперёд и протащило по раскрошенным камням плато. Сектант рухнул прямо между мной и тварью.

Медведь его не заметил.

Лапа опустилась.

Хрусь!

Звук был очень нехорошим.

Культиватор Дерева остался лежать неподвижно, лицом вниз. Под ним растекалась алая лужа… Побег на моей руке обмяк и потерял всякую силу, разрушаясь прямо на глазах Я не пошёл проверять, что там с противником, и так всё было понятно.

Теперь их осталось четверо: Медведь, Земляной, Багровый Клинок и его верная батарейка.

Глава 17 Камень и металл, часть 5

Земляной тяжело дышал и смотрел на меня бешеным взглядом. Он был в ярости, ведь он жаждал расправиться со мной, но всё никак не получалось.

Багровый Клинок вышел из ущелья последним, обогнул завал по дуге, не глядя на тушу Медведя. Огненный встал у него за плечом.

Два дротика, крутясь в воздухе, привычно следовали за мной.

Медведь снова нашёл меня взглядом и бросился. Он разогнался быстро и шёл прямо на меня, гудя всем телом. Я сместился вправо, Шаг Ветра дал мне нужные пол мгновения, и я опять послал один дротик в ядро. Металлическая ци снова ударила в то же место, и Медведь дёрнулся всем телом, сбившись с курса. Второй дротик я послал следом, под другим углом.

Бздынь!

В этот момент Земляной опустился на одно колено и шлёпнул ладонями о плато.

В этот раз шипы пошли широко и в разброс, не частоколом, а редко, и каждый был толщиной в руку. Они появлялись то тут, то там рывком или с задержкой, совершенно непредсказуемо, появляясь прямо у меня под ногами.

Я уворачивался как мог, одновременно атакуя мерзость. Один из шипов поставил мне подножку, я споткнулся и чуть замедлился. Медведь махнул лапой, едва не оторвав мне голову, но я кувырком ушёл в бок, в его слепую зону.

Земляной это увидел и оскалился. Его глаза загорелись жаждой мщения.

— Разберись с ним, — бросил ему Багровый Клинок. — Я слежу за зверем.

Это было неправдой. Он не следил за зверем, ему было плевать на мерзость, он выжидал время для удобного удара.

Земляной поднялся с колена, и теперь стало ясно, что у него изменился план. Он больше не пытался создавать шипы. Он резко и глубоко ударил своей ци землю снова и плато под ногами вздрогнуло. По земле пронеслась трещина, разветвляясь и расширяясь во все стороны.

Порода передо мной осела, края раскрылись, и образовалась яма. Она была неглубокая, где-то по колено, но широкая — шагов пять в поперечнике, с острыми краями внутри.

Ловушка! Я понял это и быстро отступил назад. Земляной влил ещё ци и по другую сторону от меня образовалась ещё одна яма. Он методично перекапывал плато, пытаясь загнать меня в угол, споткнуться или заставить упасть в одну из них.

Мне приходилось уворачиваться и прыгать интенсивнее. Багровый Клинок снова поднял руку, и воздух наполнили трассеры алых всполохов, выцеливая мои движения.

Медведь тем временем снова добрался до меня слишком близко. Пришлось тут же менять траекторию и уворачиваться. Один из огненных шаров прилетел Медведю в бок, пламя растеклось по камню, но его броня была настолько крепкая, что на нём это никак не сказалось, он даже не замедлился!

Я понял, что сейчас придётся реагировать на три угрозы одновременно: Земляной с его ямами, Медведь позади и Багровый Клинок с тёмным огнём в отдалении. Я снова побежал по кругу, огибая ямы, используя их как препятствия между собой и Медведем: заставлял его идти в обход, а не напрямую.

Это работало ровно до тех пор, пока Земляной не сменил тактику ещё раз.

Он поднял обе руки, сосредоточился и вырвал из земли приличный угловатый кусок породы, с голову размером. Он поднял его своей ци, и камень, подрагивая, завис в воздухе на уровне груди на мгновение.

А потом Земляной швырнул его в меня!

Камень летел очень быстро, потому что его разгоняла земляная ци, уплотнённая и заряженная злостью. Я нырнул вниз, и он прошёл над головой, чуть задев волосы. Я услышал, как он врезался в скальный выход за моей спиной. Грохнуло так, как будто треснул большой горшок.

Во все стороны шрапнелью разлетелась мелкая крошка! А второй камень уже был в воздухе!

Земляной работал очень быстро, вырывал блоки один за другим и швырял их в меня. Каждый следующий бросок был чуть точнее. Он быстро пристрелялся. От одного я увернулся, а другой пришлось разрезать на лету когтями левой руки. Я почувствовал, как кисть ударило отдачей. Каменюка была слишком тяжёлой!

Меня это замедлило, и тут же третий прилетел по рёбрам. Меня задело вскользь, но вскользь для такого камня означало, что воздух на мгновение выбило из лёгких. Я согнулся на ходу и тут же выровнялся.

Багровый Клинок поднял ладонь и заметно сосредоточился.

— Задержи его, — сказал он негромко, но я всё равно услышал.

Тёмный огонь пошёл широкой волной, как веером, заполняя всё пространство справа от меня и отжимая влево, в ту сторону, где Земляной уже готовил следующую яму.

Они начали работать вместе. Огонь заполнял пространство, камни свистели там, где его не было.

Я понял, что мне нужно укрытие, и взглянул на то единственное большое, что было на плато.

Медведь был в семи шагах от меня.

Я ринулся к нему.

Медведь не ожидал этого от добычи: добыча обычно бежит в противоположном направлении. Он на долю мгновения замешкался, и этого хватило, чтобы я проскочил ему под левую лапу и оказался с его правой стороны.

Тёмный огонь ударил в место, где я только что стоял.

Медведь взревел, потому что волна жара прошла ему по морде и по боку.

Я держался у него за спиной, используя тушу как щит. Следующий камень, который Земляной запустил, врезался прямо в медвежий бок: раздался гулкий удар, и Медведь дёрнулся. Земляной не успел остановиться или не захотел. Он швырнул ещё один, и второй камень тоже попал в зверя.

Медведь повернулся к Земляному и рыкнул.

— Не провоцируйте зверя! — рявкнул Земляной.

— За собой следи, — сердито ответил Багровый Клинок.

Вот тут мне стало интереснее. Может, натравить его на сектантов снова? Но мерзость быстро потеряла к ним интерес. Я всё ещё был у него приоритетом номер один.

Я обошёл Медведя с другой стороны, пока он разворачивался, и снова оказался у него за правым плечом. Медведь опять развернулся ко мне. Тёмный огонь полыхнул, а я снова зашёл за громадину туши и успел метнуть дротик в ядро.

Бздынь!

Земляной с шумом выдохнул и снова ударил по земле. Ямы начали расти быстрее, он перестал целиться и просто перекапывал плато вокруг меня, пытаясь лишить пространства. Я прыгал между ямами, держал дистанцию с Медведем, швырял дротики в ядро и возвращал их обратно, и успевал отслеживать, куда целится Земляной.

В конце концов, его усилия принесли плоды, только не те, которые он хотел. Медведь в очередной раз повернулся ко мне. Он понёсся через одну из ям, и его передняя правая лапа тут же угодила в следующую, которую Земляной только что создал. Лапа ушла по колено, острые края ямы зацепили броню с боков, и зверь резко остановился на ходу.

Он рванулся было вперёд, но лапа плотно застряла. Рванулся снова, но это не помогло.

Медведь взревел, низко и протяжно, и начал раскачиваться, пытаясь освободиться. Броня на застрявшей лапе скрежетала о края камня. Земляной, который сам создал эту яму, растерянно смотрел на это несколько мгновений.

Медведь без одной передней лапы всё равно был опасен, но он стоял на месте, и его движения стали более предсказуемыми: он мог двигаться только в три стороны и атаковать только свободными лапами.

У меня появилась возможность его прикончить. Я начал заходить к Медведю с левой стороны, где был ослеплён глаз. К сожалению, это была не самая лучшая позиция, мы были слишком близко к Земляному, примерно в шагах двадцати от него, но я решил рискнуть. Я был быстрее, чем его камни и ямы. Что он может мне сделать?

Сначала разберусь с мерзостью, а сектанты от меня не сбегут.

Земляной понял, что упускает инициативу. Он влил ци в камень плато с громким криком:

— Да сдохни же ты наконец!!!

В этом ударе было много злости и мало смысла, как будто кто-то будет его слушаться. Трещина прошла от него дугой и добралась до меня раньше, чем я успел её отследить. Земля с грохотом раздалась, и я провалился по пояс в образовавшуюся щель.

Ноги упёрлись в дно, но шипы сдавили меня со всех сторон. Ни туда ни сюда!

Проклятье!

Я его недооценил…

Земляной поднял голову, его лицо перекосило выражение злобного удовлетворения. Я видел, как он выдохнул с облегчением: наконец-то!

Наши взгляды встретились. Он широко ухмылялся, я тоже улыбнулся ему и метнул в него оба дротика усилив их ци. Один сбил огненным шаром Багровый Клинок, а второй вошёл точно в глаз культиватора, пробив ему череп навылет.

Земляной упал.

Багровый Клинок тут же принялся поливать меня огненными шарами! Воздух вокруг меня вскипел! Одежда вспыхнула, цепи на руках раскалились, а меридианы повело, причиняя мне невыносимую боль. Я зашипел, пытаясь укрепить кожу, но тёмный огонь жёг очень сильно.

Мои дротики сделали круг и один за другим спикировали на него, заставив уворачиваться и на мгновение прекратить обстрел.

Я упёрся ладонями в края ямы и рывков выбрался. Ци в ладонях позволила раскрошить камни, трещина нехотя поддалась и расширилась на ладонь. Я выскреб себя из расщелины, встал, отряхнул каменную крошку и огонь с одежды. Всё тело горело, но некогда было останавливаться.

У меня болели руки и плечи, попавшие под обстрел Клинка. Ци в даньтяне оставалось не так много, но мне хватит на один хороший удар, если всё сделать правильно, и будут ещё силы преподать урок последнему сектанту.

Медведь был так близко. Он стоял прямо передо мной, в пяти шагах, уже выдёргивая лапу из ямы. Он был так близко, что я видел отдельные трещины в его броне, видел, как тёмные прожилки вен, наполненных скверной, пульсируют в стыках пластин. До ядра было рукой подать. Оно светилось слабо, неровно, как тлеющий уголь, и всё было покрыто трещинами.

Надо было заканчивать. Мерзость была на последнем издыхании.

Медведь смотрел на меня единственным целым глазом. Я глянул на него в ответ.

Мне нужен всего лишь один хороший удар.

Медведь вытащил лапу из ямы и прыгнул.

Я шагнул ему навстречу. В пальцах разгоралась серебряным огнём металлическая ци. Моя цель была проста. Если уходить от прыжка в бок, он повернётся и достанет меня. Если оказаться под его грудью, в мёртвой зоне, то его лапы туда не достанут из-за широких пластин грудины.

Медведь тяжело приземлился, его задние лапы прогнули плато и трещины пошли вокруг следов. Я же скользнул под ним и оказался почти там, где хотел. Надо мной мелькнула морда, грудь, я увернулся от лап, и вот оно — ядро! — оно светилось прямо передо мной.

Я собрал ци целой звезды в правую руку. Металлическая энергия сжалась в точку на кончиках пальцев, плотная и горячая. Она пела как нарастающая волна резонанса, которая разошлась по рёбрам, ладони и пальцам.

— Ладонь Белого Тигра!

Рука вошла в ядро по запястье! Ци вышла всей накопленной волной разом, и ядро Каменного Медведя разлетелось изнутри. Я услышал глухой и громкий треск как от разрушения огромного камня!

Я кувырком выкатился из-под туши в ту сторону, где не было Багрового Клинка. Ещё не хватало попасть под обстрел!

Броня на Медведе осыпалась…

Сначала пошли трещины от ядра наружу, расходясь по пластинам, разбегаясь от хвоста и до морды. Потом первая пластина с грохотом отпала, а за ней и вторая. Медведь опустился на передние лапы, потом лёг на бок, и гул внутри него угас окончательно.

Земля под ним тихо вздрогнула напоследок. Он, раскинувшись пластом, лежал на плато, и больше в нём не было ничего страшного. Просто огромная и неживая куча обычных камней с тёмными прожилками, которые медленно теряли цвет. Совсем немного, и мерзость рассыплется полностью.

Я стоял рядом с ним, тяжело дышал и не двигался. Надо было решать, что делать…

Правая рука висела плетью. Я попробовал согнуть пальцы. Они согнулись, но боль была такой, что на секунду потемнело перед глазами. Меридиан в плече, который и до этого работал нестабильно после тёмного огня, теперь просто молчал. Я надеялся, что это временно.

У меня ещё оставались две звезды энергии, но я так сильно потратился на беготню, управление дротиками и удары по Медведю, что в теле стояла звенящая пустота, и каждое движение давалось с трудом.

Багровый Клинок замер в двадцати шагах. Огненный культиватор за его спиной стоял рядом и молчал. Этот вообще за весь бой не сделал ни одного движения: ни атаковал, ни уходил в сторону, просто стоял за плечом у своего хозяина тихой и надёжной батарейкой.

Тигр внутри уже знал ответ и злился, что я трачу время на размышления. Его ответ всегда был один: вперёд. Тигр не умеет отступать в принципе, у него в голове просто нет такого варианта.

Но и сам я понимал: уйти сейчас — значит позволить ему сделать именно то, ради чего Багровый Клинок сюда пришёл. Он выследил меня, он расставил Земляного и остальных, он ждал, пока медведь и сектанты меня измотают, и теперь стоит здесь отдохнувшим и полным сил. Если я развернусь к выходу с плато, он ударит в спину. А тёмный огонь в спину — это как раз то, чего мне сейчас не хватает для полного счастья.

Он решил занять место Медведя, будет меня гонять, как зайца по горам, пока я окончательно не упаду. Огонь превосходит Металл. Звёзд больше у меня, но сил больше у него.

Значит, уйти сейчас нельзя.

Лезть в открытую драку с почти пустым даньтянем и одной рабочей рукой против человека, у которого за плечом живая батарейка и два меча — это будет красиво, эффектно, принципиально, но явно недолго.

Я честно прикинул шансы. Без ци у меня есть когти, цепь, злость и твёрдое намерение не умирать. Я обещал Мэй Сюэ и прабабушке, что вернусь.

У него есть энергия, техника, два клинка и человек, который будет его подпитывать, пока я буду тратить последние крупицы сил на то, чтобы просто стоять на ногах.

Наглядная арифметика была устрашающей, но арифметика — это про числа и чистые абстракции, а реальный бой — это про здесь и сейчас. Это про скорость, про решения, которые принимаются за долю удара, и про ошибки, которые делает даже опытный противник, если его к этому подтолкнуть.

Я бросил взгляд на Огненного.

Он стоял за плечом у Багрового Клинка тихо и неподвижно, потому что он хорошо знал свою роль. Его задача была простой: стоять рядом и передавать ци. Он не двигался, не атаковал и не мешал. Он просто был хорошей и надёжной батарейкой.

И слабым местом главаря сектантов.

Вот этого Багровый Клинок не ожидает. Он ожидает, что я буду думать о нём, о его мечах, о его технике, о том, как парировать тёмный огонь, но если я уберу Огненного из вычислений, картина сильно изменится.

Я ещё ни разу не управлял тремя дротиками одновременно, пришло время попробовать.

Медведь недвижной тушей лежал рядом, и его всё ещё можно было чувствовать как он остывал: от туши шло тепло, курилась чёрная дымка скверы, и запах гнили ещё не ушёл полностью.

Я поднял глаза на Багрового Клинка.

Он не торопился нападать, потому что мог себе это позволить. Я не жаловался. Чем дольше он ждёт, тем больше я успею восстановиться.

Цепи на мои руках потихоньку таяли, звено за звеном. Я пытался поглотить так много, сколько это возможно за краткий миг передышки.

Багровый Клинок смотрел на меня и улыбался. Я всегда знал, что у сектантов большие проблемы с башкой. Этот парень… он отправил своих людей на убой. Буквально потратил трёх культиваторов, как тратят деньги или расходные инструменты. Ни один из них не был ему нужен, кроме Огненного, который безмолвно стоял у него за плечом всё это время, как тень. Остальных просто использовали, чтобы измотать меня.

Красиво придумано, ничего не скажешь, но и крайне мерзко. Действительно работай они все сообща, ещё неизвестно, оставался бы я всё ещё на ногах. Стая волков может одолеть медведя, но у верхушки секты Кровавой Луны в ходу был крайний эгоизм.

Однажды его это погубит.

— Ты хорошо двигаешься, — сказал Багровый Клинок. — Мне редко встречаются противники, за которыми интересно наблюдать.

— Наблюдать, — медленно повторил я. — А сражаться ты не собираешься?

— И в самом деле, — ответил он и обнажил мечи. — Пришло время для твоей казни.

Глава 18 Камень и металл, часть 6

Парные мечи Багрового Клинка оба были короткими и зазубренными, выкованными из тёмной стали, почти без блеска. Он держал их привычно, без показухи, и сразу было понятно: хозяин этих мечей не делает лишних движений. Это его рабочий инструмент.

Я призвал последний дротик, он вынырнул из кармашка, но остался парить у меня за спиной, не показываясь противникам. Оставшиеся два продолжали вращаться у меня над плечами.

Тигр прижал уши и оскалился. Он был готов к драке.

Нельзя отпускать этих сектантов живыми!

Я был с ним полностью согласен. Это наша обязанность уничтожать скверну и людей, которые играются с ней ради своих неуёмных амбиций. Более того, меня они нашли очень быстро, а ведь в Храме был не только я…

Багровый Клинок двинулся первым.

Он приблизился быстро и без лишней суеты. Просто скользнул техникой вроде моего Шага Ветра. Вот только что стоял там, а теперь вырос прямо передо мной. Первый удар пришёлся справа горизонтально, чуть ниже рёбер, где металлическое укрепление тела было сейчас самым слабым. Я поднырнул под него и пропустил мимо, но второй меч уже шёл следом, косым ударом сверху вниз, и на лезвии мягко горел тёмный огонь.

Я заблокировал второй меч левым предплечьем, подставив под удар обмотанный цепью наруч, который мне подарил мастер-кузнец Лю. Пламя плеснуло и раскатилось по наручу, заставив его треснуть. Если бы не цепь, я бы остался без руки!

Боль была резкой! Тёмный огонь не просто жёг кожу, он скользил по ней, пытался пробраться внутрь и пробовал меридианы на вкус. Левый локтевой сустав отозвался коротким спазмом. Я сжал зубы и отступил на шаг, чтобы разорвать контакт.

Багровый Клинок не кинулся меня преследовать. Он остановился, оценил ситуацию, выждал мгновение и снова двинулся вперёд.

Нет, так дело не пойдёт. Моя правая рука всё ещё не восстановилась после медведя, не хватало ещё лишиться и левой!

Мне нужна была дистанция. На дистанции я мог работать дротиками и уклоняться. В ближнем бою с остатками ци и без приличного оружия против двух мечей, пылающих тёмным огнём, каждое прикосновение обходилось бы всё дороже.

Я отходил по дуге, поддерживая расстояние в три-четыре шага, и следил за ногами противника, а не за руками. Так меня учил Ван Тэ: руки у хорошего мечника обманывают, а ноги — нет.

Мои дротики свистели в воздухе, атакуя противника, но раз за разом сектант отбивал их. Мне приходилось подхватывать и возвращать их снова и снова.

Багровый Клинок бил точно и экономно: не пытался засыпать меня ударами, не тратил тёмный огонь на дистанционные атаки. Это был простой и практичный расчёт: у него есть нерастраченные силы и батарейка, а у меня нет ничего. Время работало на него, и он это знал.

Я выпустил когти на левой руке и отмахнулся от его очередного выпада, но всё пошло не так, как я ожидал. Я вполне был способен пропороть когтями хорошую сталь и крепкий камень, но когда моя рука и клинки встретились, посыпались искры — и это было единственным, как отреагировали мечи! Я ожидал, что смогу создать хотя бы трещину, а то и сломать лезкие, но нет, Багровый Клинок влил свою огненную ци в металл, укрепляя его структуру, и она парировала мою силу!

Проклятье!

С ним нельзя биться в рукопашную! Я тут же разорвал между нами дистанцию. Багровый Клинок усмехнулся и крутанул клинок в руке.

Выпендрёжник.

Я бросил взгляд на Огненного, именно он беспокоил меня больше всего.

Сейчас он стоял в стороне, шагах в десяти, и только наблюдал. Дыхание у него было ровным, лицо спокойным, но когда его хозяин вёл обстрел, то каждые несколько ударов он делал короткий шаг вперёд и на мгновение касался плеча Багрового Клинка, восполняя его энергию. Ци перетекала от одного к другому просто и неостановимо. Он был живым резервуаром, и пока он стоял на ногах, мой противник не устанет.

Сейчас же я видел, как он начал движение, чтобы снова восполнить силы хозяина. Вот этого я не мог позволить. Мы были довольно далеко от Огненного, но он сам начал к нам приближаться.

Значит, Огненный должен пасть первым.

Я позволил Багровому Клинку провести ещё три атаки, постоянно уходя от них. Раз оружия толком не было, я решил импровизировать. В левую руку я взял оставшийся клин, и в это же самое время начал разматывать цепи на правой. Рука плохо слушалась, но размахнуться и хлестнуть звеньями я ещё мог.

Я раньше никогда не дрался цепями, но выхода не было.

Нельзя позволять противнику касаться меня, а держать на расстоянии.

На четвёртый обмен ударами я сделал ложный выпад клином в сторону Багрового Клинка, как будто иду в ближний бой. Он чуть сместился назад и поднял мечи для встречного удара. Я тут же хлестнул его цепью, заставляя отступить подальше от подбегающей батарейки и метнул дротик в Огненного!

На таком близком расстоянии острое лезвие вошло в грудь Огненному правее центра и пробило навылет. К сожалению не попал в сердце, укрепление тела культиватора изменило траекторию, но не смогло защитить его полностью. Он не закричал, лишь охнул и тяжело упал на колено, прижимая к ране руку. В его пальцах засветилась энергия, он тут же запечатал рану, чтобы не выплёскивалась кровь. Это было не настоящее исцеление, как у Мэй Сюэ, но достаточно, чтобы не умереть от потери крови. Огненный культиватор, судя по всему, умел терпеть боль.

Багровый Клинок обернулся на звук.

Этого мгновения мне хватило, чтобы уйти вправо и разорвать дистанцию.

Огненный стоял на одном колене и дышал часто и неровно, но дышал. Кровавая печать на его груди тускло пульсировала: жив, но подпитывать хозяина уже не сможет. Уж точно не с такой раной. Он со злостью глянул на меня. Я снова швырнул в него дротик, но Огненный увернулся в последний момент и разорвал дистанцию, отскочив к выходу из ущелья.

Я видел, как он начал шарить в сумке и заглатывать пилюли, наподобие тех, что мы нашли в Храме Крови. Он собирался вылечить себя прямо тут!

Надо его прикончить!

Багровый Клинок взглянул на меня. Змеиная улыбка не ушла с его лица, только стала чуть холоднее.

— Хитро, — сказал он. — но с тобой уже всё кончено, зверолюд.

— Посмотрим, — ответил я.

Я попытался было добраться до позиции Огненного, чтобы довести дело до конца, но Багровый Клинок уже атаковал снова, и теперь его тактика сильно изменилась: удары пошли намного быстрее, но каждый был экономнее предыдущего. Он перестал делать декоративные обманки и финты, забыл о широких замахах, и работал только точными выпадами в слабые места: в горло, под мышку и в бедро, где укрепление тела было тоньше всего.

Я принимал большинство ударов на клин, и зазубрины цеплялись за зазубрины, но ни одному из нас не удалось выкрутить оружие у другого. При этом я раскручивал цепь у бедра, чтобы не делать широкий замах. Он только потратит моё время и расскажет противнику о намерениях. Я дважды посылал в сектанта дротики, но тот не жаловался на скорость реакции, и отбил их в разные стороны.

Следующий удар Багрового Клинка встретила цепь.

Звук получился резкий и злой: остро скрежетнул металл о металл. Цепь обвила клинок, захватила его в несколько оборотов, цепляясь за зазубрины, и я дёрнул вниз и в сторону. Тёмный огонь на лезвии плеснул было мне на пальцы, но он не смог пройти сквозь звёздный металл. Я дёрнул ещё раз, вкладывая вес тела, и меч вырвало у Багрового Клинка из правой руки.

Клинок отлетел на десяток шагов и зазвенел о камень плато.

Сектант отступил на два шага. Впервые за всё время боя что-то изменилось на его лице. Он наконец-то перестал улыбаться. Ещё было далеко до страха или растерянности, но его внимание стало острее. Я видел в его глазах, как он быстро производит переоценку.

— Вот, значит, как, — сказал он себе под нос.

Я снова раскручивал цепь и внимательно смотрел на него. Правая рука уже не висела плетью, благодаря поглощённому металлу, меридиан немного восстановился, но сама рана никуда не делась, в ней горел тупой огонь и мешал двигаться свободно.

С одним мечом мой противник стал осторожнее и страшнее одновременно, потому что теперь не тратил силу, чтобы контролировать два направления. Удары пошли быстрее и злее. Он давил, не давал выровнять дыхание, снова и снова заходил справа, со стороны раненой руки.

Я держался под градом его ударов, пока не подловил удачную для себя позицию. После очередного уклона он выгнулся немного дальше, чем надо. Я швырнул клин ему в колено, заставив повернуться, как мне надо. Он резко убрал ногу, и — открылся! Я тут же шагнул внутрь его внутренней дистанции меча, и пока он пытался перенаправить удар, я рванул его выпущенными когтями левой руки по корпусу снизу вверх.

Металлическая ци была вложена в удар автоматически, и мои когти прошли по груди Багрового Клинка, распарывая одежду. Четыре глубоких царапины располосовали всю грудную клетку по диагонали. Тёмная ткань с вышитой луной расползлась, и под ней появилась кровь.

Он отшатнулся, но не упал, с трудом удержался на ногах, и это был первый раз за всё время боя, когда я видел в его движении растерянность. У него сбилось дыхание, и грудь поднималась быстрее, чем должна. Тёмный огонь на мече стал неровным, а живой поток ци пошёл рябью.

…

Он испугался.

Я почувствовал это раньше, чем успел осознать.

Тигр внутри уловил это мгновенно:запах страха!

Это только кажется, что страх легко спрятать за нейтральным выражением лица и ровным голосом, но тело не обманывает. Запах был тонкий и острый, и бил по моему обонянию хищника.

Этот страх был не волнением перед боем, которое только обостряет реакцию. Это был настоящий страх, когда человек вдруг понимает, что ошибся в расчётах. Он играл, а всё оказалось по-настоящему. Не моя жизнь стояла на кону, а его!

Багровый Клинок посмотрел на меня, и я увидел, как он понял, что я это знаю.

Он испугался, а я учуял это.

Вот тут его лицо изменилось по-настоящему: та ровная холодная маска, которая держалась на нём весь бой, дала трещину. Он всё время смотрел на меня как на добычу, которую просто надо загнать и устранить, а теперь сам стал добычей.

Я неумолимо пошёл на него медленным шагом, потому что силы на рывок у меня уже не было, зато была цепь в правой руке, когти на левой и злость, которая в этом конкретном состоянии работала лучше любой техники держа меня в тонусе.

Как он осмелился сунуться к нам ?

Как он осмелился испортить нашу охоту?

Как он осмелился играться с нами ⁈

И как посмел недооценивать нас ⁈

Багровый Клинок поднял меч для финального удара. Я видел, как он собирает ци, и тёмный огонь нарастает на лезвии, становясь плотнее и темнее. Он собирался закончить со мной мощным ударом. Это было последнее, что у него осталось из запаса всех его фокусов.

Я не собирался уклоняться, наоборот, мгновенно шагнул прямо к нему, преодолев дистанцию за считанные мгновения, и поймал его руку левой рукой у запястья. Я схватил его прямо сквозь тёмный огонь, который обжёг мне кожу до волдырей. Металлическая ци вспыхнула, рука сжалась в захвате и сломала запястье с одним резким усилием.

Второй меч упал наземь.

Багровый Клинок не закричал. Он только коротко, резко выдохнул сквозь зубы, и это было красноречивее любого крика.

Я поймал пальцами правой руки третий дротик, приставил к его горлу и надавил. Он медленно опустился на колени, не сводя с меня взгляда. Его правая рука висела плетью. Он смотрел на меня со страхом и ненавистью.

— Ты охотился на человека как на зверя, — сказал я. — но стал добычей сам.

Он не мог ничего ответить. Потому что мы оба знали, стоит ему открыть рот и его голос предательски сорвётся. Что ж, я не сектант, чтобы издеваться над поверженными.

Смерть должна быть быстрой и милосердной даже для конченных ублюдков.

Я занёс руку…

И тут земля вздрогнула!

Сначала мне показалось, что это просто усталость, что голова идёт кругом после боя, и тело воспринимает мир по-своему, что это просто откат после жуткого напряжения, но потом у меня под ногами вздрогнуло снова, и на этот раз достаточно сильно, чтобы камешки на плато пришли в движение. Я почувствовал, как вибрация отдаётся в костях, и обернулся, ощущая спиной источник.

Медведь всё ещё лежал там, где рухнул. Броня с него окончательно осыпалась, туша была тяжёлая и неподвижная, но у него медленно открылся правый глаз…

По всему телу мерзости прошла судорога!

Сначала одна, потом вторая, потом третья, такая сильная, что земля под тушей начала прогибаться и хрустеть.

Медведь поначалу не двигался, он просто трясся, но в этой дрожи не было ничего похожего на агонию умирающего зверя. Нет, это было похоже на кипящий котёл, плотно прикрытый крышкой, когда пар внутри не находит выхода.

Потом от туши пошёл жар. Меня обдало порывом ветра, и я сразу же почувствовал, что воздух между нами стал плотнее. Над Медведем возникло видимое марево, как над раскалённым камнем в летний полдень.

Из грудной клетки Медведя пробивалось новое свечение. Оно не было похоже на свечение первого ядра, оно было темнее, с пурпурным отливом, как будто внутри не огонь, а тлеющая лава. Оно пульсировало редко и мощно, как второе сердце, которое только что вспомнило, что умеет биться. С каждым импульсом жар вокруг нарастал, а судороги сменились ровным, нарастающим гулом, который шёл изнутри туши.

Медведь открыл глаз шире, и в его взгляде уже не было ничего от того зверя-мерзости, которого я поймал в ущелье и которому разбил ядро. В нём больше не было боли и не было злости. Я даже не чувствовал инстинкта охотника.

Это был просто какой-то голем, созданный на основе искорёженного скверной тела. Там было только присутствие второго ядра, которое смотрело наружу сквозь единственный целый глаз и видело всё вокруг как помеху, которую надо уничтожить. Теперь оно управляло Медведем.

Пока я стоял и смотрел на просыпающуюся тушу с дротиком в опущенной руке, за спиной раздался голос.

— Сейчас! — крикнул Багровый Клинок.

Я обернулся, но было поздно.

Огненный, которого я считал выведенным из боя, уже давно поднялся с колена и приблизился к нам на крайне близкое расстояние. Руки у него дрожали, лицо было серым от потери крови, но он держался. Мои оба дротика впились ему в корпус, пробивая насквозь, но он всё равно сделал последние два шага и схватил Багрового Клинка за плечо окровавленной рукой.

В другой руке у него истлевал магический свиток. В воздухе резко запахло горелой смолой. Вспышка тёмного пламени, тихий хлопок, и воздух на том месте, где они стояли, пошёл волной, как от сильного жара, заставив меня отступить на шаг.

Когда я проморгался, их уже не было! На плато осталось только небольшое пятно выгоревшего камня…

Сбежали!

Я несколько мгновений смотрел на это пятно. Огненный культиватор использовал свиток или амулет перемещения. Я такого не видел ни разу, только слышал о них. Такой артефакт стоит чудовищно дорого и применяется не каждый день. Значит, он берёг его именно для такого случая.

Проклятье, если бы я не отвлёкся…

Медведь медленно поднял голову. Это было медленно и неотвратимо: сначала голова, потом передняя лапа нашла опору, потом вторая. На нём не было брони, но всё его тело раскалилось. Жар стал его новой одеждой. Его тело стало тёмно-пурпурного цвета, по которому вились чёрные пульсирующие жилы.

Медведь встал. Его размер не изменился, та же тяжёлая туша, то же глухое гудение внутри, которое я чувствовал ногами, но из-за горячего марева он будто увеличился в размере.

Внутри моей головы было тихо и звонко. У меня осталось силы — ровно одна последняя звезда… Для мирного Юйлин я был бы героем, но для чудовищ и сектантов…

Тигр внутри перестал грозно рокотать, помолчал мгновение, потом глубоко выдохнул и поднял голову:

Мерзость должна быть уничтожена.

Хорошо, — сказал я ему мысленно. —Сделаем.

А что тут ещё можно было ответить? Мы просто сделали круг и вернулись к тому, с чего начали.

Опять горы и опять мы с Медведем стоим друг против друга.

Ци в даньтяне почти не осталось. У меня были дротики, клин, цепи на руках, но что с этим всем делать против пылающей туши — неясно. Когти. Руки. Правда одна только наполовину.

Медведь смотрел на меня единственным открытым глазом.

Я срочно вбирал ци из цепи, и вливал в тело. Мне нужно было хоть что-то, хоть какое-то преимущество. Мне не хватит этого на полную трансформацию, но должно хватить на усиление.

По моей коже побежали серебряные всполохи, укрепляя и усиливая. Когти на обеих руках удлинились, а металлическая ци уплотнилась в них до твёрдости хорошего клинка.

Мерзость сдвинулась с места, и двигался он чудовищно быстро, в десятки раз быстрее, чем с первым ядром.

Я не успел уйти в сторону и уклониться не получилось. Мерзость была слишком быстрой, и я шагнул ему навстречу.

Его передняя лапа ударила в мои поднятые руки, и я почувствовал, как металлическое укрепление приняло удар и пошла отдача через кости рук в плечи, грудь и позвоночник. Подо мной треснула земля. Меня отбросило назад, и я пролетел шагов пять прежде чем смог упереться ногами, и остановился, опустившись на одно колено.

Перед глазами на мгновение потемнело. Руки дрожали, но я всё равно поднялся.

Медведь снова бросился ко мне. Полыхающая туша неслась на меня как метеор.

Я выдал залп дротиками прямо ему в морду, но он только отмахнулся, поэтому подпустил тварь ближе и скользнул в его слепую зону.

— Ладонь Белого Тигра!!!

Мой удар попал, заставив мерзость сбиться с курса, но я сам не успел уйти полностью с его пути.

Пылающее плечо мерзости врезалось в бок, обжигая меня, и подбросило вверх. Я не успел сгруппироваться и рухнул вниз, ударившись о камень плато спиной. Что-то в рёбрах хрустнуло коротко и неприятно. Из груди вырвался кашель. Рот наполнился кровью…

Я сплюнул и встал, потому что лежать было некогда. Дышать было больно, но можно.

Медведь уже снова разворачивался.

Мне нужно было добраться до второго ядра. Оно светилось сквозь раскалённую кожу, словно специально демонстрируя себя. Я отчётливо видел его, пурпурное и пульсирующее, слева от центра груди.

В голове не осталось ни одной мысли, кроме последней: я должен добраться до ядра и уничтожить!

≡≡≡≡≡≡≡≡=

От автора

С 18 по 19 апреля на Автор Тудей проходит Библионочь и можно бесплатно почитать книги на портале. Каждый автор может подать только одну книгу. Первая книга Легенды о Белом Тигре тоже участвует!

Если вы знаете кого-то, кто так же, как и вы, дорогие читатели, любит длинные истории про культваторов — приглашайте друзей!

https://author.today/work/449109

Глава 19 Камень и металл, часть 7

Это была короткая и яростная схватка.

Медведь замахивался на меня лапой, я нырял под неё, бил в ядро, направлял туда дротики и тут же откатывался. Целил когтями и оружием снова в одно место, раз за разом распарывая плотную кожу, которая была как вторая броня. Я обжигался, а чёрные жилы и вены рвались, из них выходил тёмный дым, разъедая мои лёгкие, заставляя давиться воздухом.

Медведь поднялся на дыбы, вытянув лапы и пытаясь придавить меня к своему же телу. В последний момент я успел уйти назад, и лапа врезалась в его собственный бок с такой силой, что во все стороны плеснуло жаром и чёрной горящей жижей.

Мы кружили друг против друга, но никто не мог взять над другим верх. Я рвал его когтями снова и снова, уворачиваясь от ударов, пока наконец под распоротым слоем кожи не показалось ядро. Оно было чуть больше кулака, пурпурно-чёрное и непрозрачное. Оно пульсировало редко и мощно, как будто звало к себе.

Я выпустил в него дротики, все три, один за другим. Ядро их просто оттолкнуло.

Ясно. Понятно.

В тонких дротиках было недостаточно энергии.

Металл побеждает Землю. Но вот Огонь побеждает Металл.

Это закон стихий, который работает с первого уровня культивирования до последнего, и нужен превосходящий уровень ци, чтобы пробить сопротивление другой стихии.

Медведь сделал выпад башкой, пытаясь загнать меня под удар своей лапы, но я уже перекатился по земле и был в другой стороне от него.

Я кувырнулся и встал. Мне пришлось упереться в землю кулаком, чтобы подняться на ноги. Правая рука почти не слушалась после тёмного огня, и пальцы плохо гнулись. Сквозь разорванную одежду на рёбрах расплывалось что-то горячее и влажное. Что там было, кровь или ожог, разбираться было некогда.

У меня осталась только одна звезда, и она таяла с каждым мгновением.

Я отчётливо чувствовал её, как проверяют последнюю монету в кармане, которую придержали на самый крайний случай. Даньтянь был практически пустым, только эта звезда тихо горела в глубине, и всё моё культивирование держалось только на ней.

Медведь снова нашёл меня взглядом. Он больше не торопился, обнаружив, что мы теперь равны по скорости. Спешить стало незачем. Он остановился и смотрел на меня, и в его единственном глазу тлело пурпурное пламя.

Я поднял дротики.

Ядро отталкивало металл, я знал это. Но, может, в морду? Можно попробовать ослепить его окончательно: это могло бы мне помочь его отвлечь, выиграть мгновение, пока я придумаю что-то получше?

Я метнул первый.

Дротик летел точно в цель: я контролировал курс через металлическую ци. Тут мерзость выпустила волну жара, и он отклонился! Просто сбился с пути прямо в нескольких шагах от мерзости. Тепло, которое шло от раскалённой туши, искривило траекторию! Второй я послал чуть ниже, под другим углом, попытавшись учесть свою ошибку — и снова не то! Он скользнул по боку и ушёл в сторону.

В третий я вложил столько сил, сколько мог себе позволить. Он шёл по идеальной траектории, свистнул в воздухе и тут… Медведь поймал его пастью!

Просто открыл челюсти и тут же — хыщ! — сомкнул их!

Через связь с дротиком я почувствовал, как он гнётся под чем-то горячим и тяжёлым, потом она оборвалась совсем. Медведь пожевал несколько секунд, и выплюнул оплавленный, тёмный и бесформенный, совсем не похожий на дротик, ком металла к моим ногам. Он больше не откликался на зов моей ци!

Я сглотнул, а Медведь испытующе смотрел на меня, мол, давай, выкладывай всё, что у тебя есть.

Ладно.

В ход пошла цепь. Я размотал её и раскрутил, потому что другого оружия не осталось, и шагнул вперёд.

Первый удар цепью пришёлся по плечу Медведя. Цепь отскочила от раскалённой кожи. Стоило ударить, как соприкосновение с этим жаром мгновенно передалось через металл обратно ко мне: цепь разогрелась за долю мгновения. Я не успел разжать пальцы, и обожжённые ладони рефлекторно дёрнулись назад, выпуская её. Размотанная цепь упала на камень.

Я не успевал поднять её, потому что мерзость снова попёрла на меня. Я отпрыгнул, баюкая раненую конечность: рука горела от боли, а на ладони пузырилась кожа. Звёздный металл хорошо проводит ци, но он также хорошо проводит и жар.

Мне надо было что-то срочно придумать. Я, убегая, рыскал глазами по плато. Что-то тускло блеснуло невдалеке. Меч Багрового Клинка, что я вырвал у него в бою, лежал в двадцати шагах от меня. Это был клинок из хорошей тёмной стали. До него можно было быстро добраться. Хоть это и было оружием врага, но перебирать было некогда, Медведь снова догонял меня.

Я кинулся к мечу, уже склонился над ним… И не взял… Даже рукой не мог заставить себя прикоснуться.

Ещё в шаге от него что-то внутри как будто взвыло и ощетинилось, и я остановился прежде, чем успел осознать причину. Чутьё культиватора прошло по нервам, как кривая пила.

Этот меч фонил! Над ним, как удушливый запах висела густая гнусная аура. Нечто, что копится в оружии убийцы за годы работы, окутывало его плащом: страх чужих людей, чья кровь была на этом клинке, чужая боль и чужая смерть. Клинок, полный несправедливости. Тёмный огонь пропитал металл насквозь, и взять этот меч в руки означало взять на себя всю ответственность за то, что было совершено этим клинком.

Меня замутило. Какая… мерзость! Нет, я не был наивным идеалистом, и прекрасно понимал, что мечи создаются, чтобы убивать людей. Но это… Это была рукотворная мерзость, не та, которая случайно вломилась из чужого, демонического мир в наш.

Я выпрямился и отступил на шаг, оглядывая плато. Должно же быть что-то ещё? Куда я отбросил свой клин?

Он лежал немного дальше. Это был мой металл, вещь, сделанная мной лично, без чужой скверны. Я рванулся туда, отслеживая чудовище.

Медведь двинулся мне наперерез. Он передвигался невозможно быстро.

Я пытался его обогнуть, но он каждый раз перекрывал мне путь. Я менял направление, а он менял вместе со мной. Это была не погоня: он осознанно не подпускал меня к клину.

Я попробовал последнее средство: пошёл на него напрямую, прямо в лоб, чтобы вынудить его встать, а потом резко вильнуть в сторону.

Медведь не повёлся на эту уловку. Он опустил башку и, двигаясь раза в два быстрее, цапнул меня своей раскалённой пастью!

Меня обдало чудовищным жаром. В последний момент я успел уйти от прямого удара, но его нижняя челюсть зацепила меня на излёте по ноге, где уже была рана от Древесника, и я ощутил, как что-то в голени сдвинулось и хрустнуло!

Нога подогнулась!

Я кувыркнулся, чтобы не пропахать лицом по земле, упал на колено и зашипел сквозь зубы.

Я попытался наступить на ногу, но это было неимоверно больно!

Проклятье! Шаг Ветра теперь был недоступен. Я больше не мог бежать…

Значит, от Медведя мне не уйти….

Я стоял на плато с пустым даньтянем, сломанными рёбрами, обожжёнными ладонями и повреждённой ногой, и смотрел на Медведя, который остановился и смотрел на меня в ответ.

Клин был недосягаем.

Меч брать нельзя.

Дротики я не могу призвать, не хватит сил.

Цепь бесполезна.

Осталась одна последняя звезда энергии, и уже не целиком.

Я выдохнул.

Выбор был простым и тяжёлым одновременно: потратить эту звезду на один последний удар по ядру, сосредоточить в нём всё, без остатка, это значит остаться совсем без резерва.

Если ядро не разобьётся, я упаду здесь без сознания с пустым даньтянем, и Медведь возьмёт надо мной верх окончательно.

Если разобьётся — то разобьётся. Значит, Небеса благосклонны ко мне.

Что ж…

Я обещал князю принести голову этой мерзости.

«Руби демонов и истребляй нечисть». Я был для этого рождён. Есть вещи, которые делают не потому что выгодно, просто потому, что больше некому.

Я не мог просто уйти.

Да и нога не позволила бы бежать. Но была и ещё одна вещь: я всё равно бы не ушёл. Если я сбегу и не попробую всё, что можно, если я отступлю, Медведь просто убьёт кого-то другого, кого-нибудь, у кого нет даже одной последней звезды.

Если мерзость меня сожрёт, то я хотя бы сделаю всё, чтобы она подавилась.

Я собрал все остатки ци подчистую. Последнюю звезду я сконцентрировал целиком, не сберегая ничего про запас, и металлическая ци поднялась по меридианам горячей волной, болезненной от пустоты вокруг. Я вложил её в правую руку, сосредоточил в одной точке для мощного удара, и пошёл на мерзость.

Медведь не двигался, он смотрел, как я, хромая, приближаюсь, и пурпурный глаз его был спокоен. Мне будто почудилась насмешка в этом горячем сиянии, но я уже не мог остановиться.

Я размахнулся и ударил точно в ядро!

БАМ!

Вот только… За долю мгновения до удара оно… исчезло!!!

Просто ушло вглубь, под слои кожи и рёбра, туда, куда мой кулак не мог дотянуться физически, и металлическая ци, которую я выпустил последней серебряной звездой расплескалась по поверхности раскалённой кожи, как вода расплёскивается об стену. Кожа на груди Медведя лопнула и пошла трещинами, из-под неё выплеснулось пурпурное пламя напополам с чёрным дымом, и он взревел от боли!

…Но ядро осталось целым… Я видел, как оно издевательски пульсирует внутри, разгоняя жар по телу мерзости.

Медведь в ответ тут же шибанул меня лапой! Жахнул сверху всем весом и прижал к земле. Жар и давление были чудовищными: земля подо мной начала тлеть, а одежда задымилась. Я рухнул спиной вниз и долбанулся затылком о камни. Я попытался вырваться, но лапа держала с такой силой, что я не мог сдвинуться.

…Даньтянь был полностью пуст. Металлическое укрепление тела, которое всё это время держало меня на ногах, ушло вместе с последней звездой. Я лежал под лапой Медведя, и чудовищный жар давил на грудь, жёг и мешал дышать. Рёбра болели с каждым вдохом.

Медведь опустил голову и посмотрел на меня в упор сверху вниз единственным целым глазом, и в этом взгляде не было злости и не было охотничьего азарта. Там было полное, абсолютное равнодушие. Он доказал мне, кто хозяин этих гор, теперь мои рёбра треснут под его лапой, и он просто пойдёт дальше.

…Это был конец.

Иронично, что я умру так же, как убил нескольких сектантов до этого…

И тогда Тигр взревел!

ВСТАНЬ!

Он стоял в полный рост в глубине моего сердца, и я вдруг ощутил его в полную силу. Он был больше меня, больше Медведя, больше самой этой безжизненной долины.

Что ему были человеческие звёзды — жалкие крохи для того, кому по праву принадлежала четверть небес.

Он поднял голову и посмотрел на ядро Медведя и — выдохнул!

Яростные острые искры энергии окутали меня целиком. Я почувствовал это дыхание раньше, чем понял, что происходит. Они впились в моё тело, пронзая меридианы, впитываясь в них, и наполняя меня живительной силой!

Металлическая ци пружиной свернулась внутри живота, чуть ниже пупка, и начала подниматься, раскручиваясь вперёд и вверх! Она шла снизу, по меридианам, и это был не тонкий ручеёк, который я выгребал по крупицам весь этот бой, а настоящий бурный поток, горячий, чистый и острый как отточенное лезвие. Я почувствовал, как он отдаётся в меридианах изнутри не болью, а жаром роста.

Пустая шестая звезда в даньтяне задрожала, наполняясь живительной силой, наливаясь мощью, доходя до пика, а потом дрогнула, как будто подмигнула, и… разделилась!

Это было рождением седьмой звезды! Я чувствовал это всем телом, каждой костью и каждым меридианом. Словно сам стал натянутой струной: чистый высокий звук, который шёл изнутри наружу и поднимался вверх, пока не стал таким высоким, что перестал быть слышен, но продолжал звучать где-то за пределами обычного человеческого слуха.

Моя кожа на руках засветилась, по ней побежали всполохи. Серебристое свечение волной катилось от ладоней вверх по предплечьям, через локти, к плечам, потом охватило грудь и шею. Когти удлинились и заострились, металлическая ци в них стала плотнее и острее, почти как у хорошего клинка из звёздного металла. Сломанные рёбра отозвались толчком жара и перестали болеть: я понял, что они всё ещё сломаны, просто тело само влило ци для того, чтобы зафиксировать их. Правая рука зашевелилась, нехотя и болезненно, но пальцы согнулись и разогнулись.

Я больше не чувствовал веса Медведя на своей груди. Тяжеленное чудовище не могло меня продавить. Он пылал и рычал, пытался сломать мою грудную клетку, но нет, переполняющая меня ци, отталкивала тушу.

Я посмотрел на мерзость. Ядро ярко светилось сквозь раскалённую кожу, и я вдруг почувствовал его структуру так же отчётливо, как чувствовал структуру металла под пальцами при работе в кузнице. Я отчётливо видел, где оно монолитное, где хрупкое, где проходят токи тёмной энергии и где она сгущается в узлах.

Я видел, куда надо ударить, чтобы добраться до ядра одним рывком.

Медведь попытался откусить мне голову, но я был быстрее. Его ядро полыхало практически прямо надо мной. Я поднял руку и прижал ладонь к груди противника. Жар пытался опалить меня, но ладонь больше не горела. Не всякий металл плавится легко, и когда я перешёл с шестой звезды на седьмую, я обрёл это свойство.

Теперь моя энергия была сильнее, и я был выше по рангу. Ядро собрало силы и ударило меня, толкнув мою руку прочь, но на этот раз я не сдвинулся ни на палец.

— Усиленная Ладонь Белого Тигра!!!

Металлическая ци седьмой звезды волной хлынула, пробивая путь к ядру. Оно сопротивлялось, давило, выталкивало, и я давил в ответ, не давая себе отступить. Медведь взревел, начал подниматься на дыбы, пытаясь убежать от меня, но я вцепился когтями левой руки в его кожу и держался.

Чёрная жижа лилась на меня, обжигая. Медведь побежал и поволок меня за собой, но было уже поздно.

Металл режет Землю!

Ядро начало трескаться изнутри.

По нему пролегла сначала одна тонкая трещина, потом вторая, пересекающая первую. Пурпурный свет стал мигать неровно, тёмная ци внутри пошла вразнос. Медведь принялся лупить меня лапами снова и снова, но я выставил скрещенные руки перед собой. Жар был невыносимым, руки горели, но металлическая ци помогала мне держаться.

По ядру пробежала тёмная молния!

Я отшатнулся, в последний момент уходя кувырком прочь, и закрылся руками.

Ядро взорвалось изнутри тихо и страшно. Меня вдавило в землю не грохотом, а глубоким, коротким гулом, который пошёл через землю во все стороны. Кусок грудной клетки Медведя выбило наружу. Горячая чёрно-пурпурная жижа плеснула на камни плато и задымилась. Меня ударной волной отбросило прочь, я покатился по земле, пытаясь уцепиться когтями и оставляя за собой борозды, и остановился, лёжа на боку.

Медведь, шатаясь, простоял на ногах несколько ударов сердца, потом пурпурный свет в его груди угас. Гудение, которое шло от него всё это время, стихло окончательно. Жар вокруг него опал, и горячее марево рассеялось, как дым.

Медведь тяжело рухнул на бок. Чёрные жилы погасли во второй раз…

Я лежал на камне, глядя в серое небо над горами, и просто дышал, потому что больше делать ничего не мог…

…и ничего больше не требовалось. Седьмая звезда в даньтяне горела очень тихо, пока маленькая и слабая, она мерцала, показывая, что ещё нестабильна. Неожиданно её вспышки начали затухать, и я занервничал.

Я пробился к седьмой звезде только благодаря одолженной силе Небесного Тигра, но если сейчас же не принять меры, я потеряю то, что мне было даровано!

Я с трудом заставил себя сесть в позу лотоса, и начал поглощать остатки цепей, прогоняя энергию по всем меридианам и аккуратно вливая в новый резервуар энергии по чуть-чуть.

Я чувствовал, что моё тело ещё не было готово к прорыву. Я только-только стабилизировал шестую звезду, ещё и месяца не прошло. Даже в Юйлин я не рос так быстро, гигантскими скачками. Я прекрасно помнил слова Ван Тэ о развитии культиваторов.

Я не мог себе позволить откатиться в развитии. От этого зависела судьба всего, что у меня было ценного. Чжэнь Вэй говорил, что надо вырасти до Небесного Воина, чтобы без боязни встать лицом к лицу к тому, что меня ждёт в Империи. И я не собирался терять дар Тигра только потому, что я сильно устал.

Цепи таяли звено за звеном. Серая плотная дымка истаяла и на небе зажглись первые звёзды, а я всё сидел, пока не почувствовал, что сияние седьмой звезды стало ровнее, она больше не пытается исчезнуть, и остальные шесть приняли её в хоровод.

Глава 20 Сон и мечи

Я прогонял энергию металла через меридианы снова и снова, стараясь восстановить их и телесные повреждения. Я много раз видел, как работает Мэй Сюэ и пытался повторить, но выходило так себе. Впрочем, выхода не было, моя любимая целительница была очень далеко. Мне надо было привести себя в порядок, прежде чем возвращаться. Это была очень кропотливая и тонкая работа, а я был измотан боями, и я не заметил, как заснул.

Я провалился в глубокую темноту, и всё вокруг стало очень далёким, словно звуки проходили через толщу воды.

Сначала было тихо, а потом появился ветер. Он шёл из-под утёса, на котором я сидел, свесив ноги вниз. Это был тёплый и чистый воздух, с запахом смолы и травы и с лёгкой примесью свежести. Так пахнет воздух после сильного дождя в горах, когда небо уже очистилось, а земля ещё не просохла.

Горы были везде. Они не были похожи на безжизненные северные горы, где поселился Медведь. Они были слишком зелёные и слишком живые для этого. Тёмный и густой лес покрывал их от подножия до середины склонов. Наверху лежали блестящие шапки снегов. В долины сияющими водопадами стекали ручьи и реки. Их было много, они вились, переливаясь в лунном свете. По долинам между хребтами стлался молочно-белый туман, будто сонное дыхание гор.

А над всем этим раскинулось высокое и глубокое небо. Такое небо, какого не бывает в жизни: огромные звёзды двигались и пульсировали на нём тихим серебряным светом, и между ними плыла полная луна почти на расстоянии вытянутой руки.

Я сидел на краю утёса и смотрел на эту красоту, и мне было хорошо и спокойно.

Справа от меня сидел крепкий мужчина. Поднять взгляд и посмотреть ему в лицо я почему-то не мог, как будто что-то мне мешало. Я знал, что это сон, и ещё знал, что во сне нельзя сделать что-то, если сон не позволяет, поэтому даже не пытался. Я видел краем зрения, что это довольно молодой, крепкий и широкоплечий парень, в чёрно-белых одеждах воина с серебряной вышивкой по плечам и рукавам. Вышивка шла знакомыми созвездиями, я узнал несколько из тех, что Мэй Сюэ показывала, когда мы, обнажённые и усталые, в обнимку лежали на спине и смотрели вверх.

Воин сидел так же, как я: ноги он свесил вниз с края утёса, руки упирались на камни по бокам. Он был спокоен, и от него шло ощущение покоя, так что рядом с ним я окончательно успокоился и расслабился. Тут было совершенно безопасно. Никто не нападёт со спины…

Чуть дальше за воином сидел старик. Его я видел очень хорошо и смотреть на него мог свободно. Соломенная шляпа украшенная пучками травы с широкими полями почти скрывала лицо, на плечах лежала такая же накидка из соломы, под ней была простая и поношенная одежда без знаков и украшений. Старик был крепким, несмотря на годы: руки большие и загорелые до черноты под солнцем, осанка была прямая, никакой дряхлости не было видно в его движениях.

Он что-то увлечённо рассказывал, время от времени указывая рукой то на один хребет, то на другой, то на реку внизу, как будто они были его лучшими друзьями. Его голос был рокочущим и низким, шёл из глубины груди, но слова почему-то не складывались ни во что понятное, будто он говорил на языке, который я где-то слышал, нахватался пару слов, но практически не знаю и не могу уловить смысла. Да и звук до меня доходил плохо, как будто я нырнул под воду и слушаю разговор, который происходит на поверхности. Для меня это был просто глубокий гул.

Рядом со стариком стояла пузатая тыква-горлянка с деревянной пробкой, потемневшей от времени. Старик взял её, открыл, глотнул и передал воину. Воин принял, отпил и протянул мне.

Я взял и поднёс к губам. Запах был неожиданно приятным. Он был не резкий и не кислый, как бывает у крепкого ликёра, а глубокий, с нотой горного мёда и пряностей, которых я не смог бы назвать, хотя вроде как когда-то считался помощником травника. Я не мог узнать ни одного аромата, несмотря на своё острое обоняние.

Я осторожно сделал глоток.

Тепло прокатилось по горлу, приятно ухнуло в желудок и побежало по всему телу, по рукам, по ногам, по спине, где болело сильнее всего. Ожоги на ладонях перестали саднить, а нога, которую обожгла медвежья пасть, отозвалась долгим тёплым импульсом и затихла. Рёбра, которые болели с каждым вдохом весь бой, тоже перестали о себе напоминать.

Я сидел и вспоминал, как это дышать без боли, и мне это нравилось. Сделал второй глоток. На этот раз тепло пошло глубже, прокатилось по меридианам, до самого даньтяня. Новенькая седьмая звезда с удовольствием впитала в себя тёплую энергию и мягко засветилась. Остальные шесть, тоже откликнулись и замерцали.

Я потянулся за третьим глотком, но воин накрыл мою руку своей.

— Пока хватит, — сказал он.

Он мягко, без усилия взял горлянку из моей руки, и я не смог удержать. Он обтёр рукавом горлышко и протянул старику. Я не обиделся и не удивился: просто принял это как само собой разумеющееся, ведь я же был во сне.

Старик с поклоном принял горлянку, отпил сам ещё раз, потом закрыл пробкой и положил рядом. Его рокочущий голос умолк.

Стало необыкновенно тихо.

Горы молчали. Деревья дремали. Туман в долинах стлался, мерцая серебром. Луна висела над хребтами, огромная и спокойная.

Старик встал. Вместе с его движением что-то изменилось в самом устройстве этого места. Стало понятно, что разговор закончен, время истекло, и ему пора возвращаться. Воин поднялся следом. Я тоже неловко встал, потому что ноги затекли от долгого сидения на камне и отряхнул свой кашемировый костюм.

Почему-то впервые я заметил, что идеальные и аккуратные обшлаги рукавов и манжеты изорваны и перепачканы в крови. Причём я точно знал, что кровь — моя. Я вздрогнул и отвёл взгляд.

Старик внимательно посмотрел на меня из-под широких полей шляпы. Лицо у него было спокойным и умиротворённым: мне запомнились глубокие морщины и спокойные глаза. Он чуть улыбнулся, коротко, без лишних слов, и поклонился мне, как равному.

Я поклонился в ответ глубоко и уважительно, потому что чувствовал, что меньшего было бы недостаточно.

Старик повернулся к воину и поклонился ему тоже. Воин поклонился в ответ, белые волосы упали ему на лицо, и я снова не смог поднять взгляд и увидеть его лицо.

Потом старик сошёл с утёса. Он шагнул не вниз по склону, а в сторону, где за краем ничего не было, кроме звёздного неба над горами, и горы в этот момент стали звёздами: не исчезли, а просто переродились, растворились и распались на тысячи и миллионы маленьких огней. И долины, и реки, и туман, и лес — всё стало звёздной россыпью, и старик пошёл прямо в неё, удаляясь спокойным ровным шагом.

С каждым шагом его фигура менялась: сначала накидка из соломы потемнела, потом осанка переменилась, стала шире и тяжелее, а соломенная шляпа исчезла. К тому моменту, когда его силуэт почти слился со звёздами, он уже был медведем: огромным, мохнатым и тёмным, с широкими плечами и тяжёлой башкой, и он неторопливо, вразвалочку шёл вперёд, в звёздную даль, не оглядываясь, пока не исчез совсем.

Я всё смотрел ему в след. Я ведь такое уже видел однажды…

Воин повернулся ко мне.

— Пора просыпаться, — сказал он.

Его голос был низкий и ровный, похожий на рычание. Я по-прежнему не мог посмотреть ему в лицо, но теперь понял, что дело не в запрете. Просто ещё не время.

— Подожди, — сказал я. — Я хочу спросить…

Он не ответил, или ответил, но я не расслышал. Звёзды начали меркнуть вместе с горами, с лунным светом и с теплом от горлянки, которое всё ещё держалось где-то в груди и глубоко в животе, где должен быть даньтянь.

Над плато стояла глубокая ночь.

Горы были тёмные и молчаливые. Небо прояснилось, и звёзды высыпали гуще, чем обычно, острые и белые, чем-то похожие на звёзды в моём сне. Ветер затих. После всего, что здесь творилось несколько часов назад, эта тишина казалась почти невероятной.

Я вынырнул из сна-медитации медленно, как будто всплыл со дна тихого озера: сначала наверху появился звёздный свет, потом стали различимы очертания, потом пришли звуки, и только после этого ко мне вернулось полноценное ощущение собственного тела, которое, если честно, сообщило о себе немедленно.

Медитация и распитие вина во сне не смогли восстановить мои повреждения полностью, но мне стало намного лучше.

Я вдохнул и выдохнул, ожидая привычную вспышку боли в рёбрах, но её не было. Осталось только ощущение тупой, ноющей боли, а не то режущее «не вдохни», которое мучило меня ещё несколько часов назад. Я осторожно надавил пальцами на бок и почувствовал, как что-то там серьёзно двигается под кожей, хотя и не должно. Кости ощущались, немного неправильно и не на том месте. Надо обмотать грудь потуже, чтобы сломанное не смещалось слишком сильно при ходьбе. Хэмин далеко…

С ногой было немного лучше. Я согнул её в колене и прислушался: тянуло, болело при движении, но голень не подгибалась. Кость была не сломана, просто под кожей расплывалась серьёзная гематома. Я неуклюже встал, опираясь на руки, и постоял, немного проверяя, перенося вес с одной ноги на другую. Вполне терпимо, почти даже нормально. Идти я смогу, уже хлеб.

Ладони зажили почти полностью. Там, где несколько часов назад пузырилась кожа от раскалённой цепи и пылающей мерзости, уже появились свежие розовые пятна. Правая рука двигалась нормально, и я сжал пальцы в кулак несколько раз.

Я оглянулся на то место, где рухнул убитый Медведь и в удивлении раскрыл глаза: его там больше не было! Вместо тела мерзости там, где лежала тяжёлая туша с погасшими чёрными жилами, теперь возвышалось несколько тёмных камней, одни большие, а другие поменьше. Они были бесформенные и тёмные и торчали из земли как сломанные зубы. Я подошёл ближе и остановился, глядя на то, что несколько часов назад было убитой мерзостью.

Это были просто обычные камни, и у основания кучи между камней пробивалась тонкая полоска зелёной молодой травы. Бледная и нежная, она тянулась наверх, к небу, как будто вспомнила, каково это — быть живой.

Я присел и коснулся пальцем одного ростка. Он был свежий, живой и настоящий.

Тигр внутри удовлетворённо кивнул:

Горы оживают.

А я вздохнул. От мерзости не осталось ничего, значит, с одной стороны это хорошо, но с другой — у меня не будет никакого трофея. Ни головы, ни зуба или куска той брони, которую я так долго расковыривал. От мерзости остались только камни и первая трава в мёртвой долине.

Я выпрямился и покачал головой, что ж, если деду-князю нужно убедиться, что внук не выдумал историю о Медведе, пусть сам пошлёт людей проверять. Следы боя на голых камнях ещё долго никуда не денутся. Я могу рассказать им про долину, как шёл бой и про то, как именно работает техника Усиленной Ладони Белого Тигра. Пусть сверяется с их докладами, думаю, детали совпадут.

Я отошёл от камней и остановился посреди плато, прислушиваясь своему внутреннему голосу и чутью ци.

Что-то изменилось в самом воздухе долины: появилось что-то тонкое, почти неуловимое, как нежный аромат или как первое дыхание ветра после долгого жаркого дня. Ци земли и гор, которая раньше была здесь поглощена полностью, начинала просыпаться.

Медведь долго жил здесь и выжрал всё живое. Теперь его нет, жизнь начнёт возвращаться.

Я постоял немного, впитывая слабый поток энергии, который поднимался от горных корней вверх, а потом услышал журчание воды. Звук шёл издалека, откуда я ещё не добрался. Где-то там за грядой был родник или ручей.

Стоило подумать о воде, как желудок немедленно подал голос.

Я усмехнулся. Не знаю, сколько часов прошло с тех пор, как я последний раз ел по-настоящему. Медитация позволяет культиватору долго обходиться без пищи и воды, но «долго» не значит «бесконечно», особенно после такого боя.

Я сел прямо на землю, достал сухари и вяленое мясо. Торопиться было некуда, поэтому я ел не спеша. Звёзды над головой тихонько двигались на запад, а трава у подножия камней, которые раньше были Медведем, чуть слышно шелестела.

Подкрепившись, я поднялся.

Хорошо. Теперь — дело.

Я не мог уйти отсюда, не разобравшись с останками сектантов.

Их было трое: Земляной, Древесник и Водник. Они лежали там, где их настигла судьба в виде медведя и в моём лице. Ночью всё это выглядело скверно: холодные тела среди холодных, раздробленных и оплавленных камней. Запах крови ещё не выветрился, расплескавшись по скалам.

Я позаимствовал плащ Земляного. Он наименее пострадал из его одежды. Ткань была плотной и тяжёлой. Я встряхнул его и осмотрел: хорошая вещь, добротная, и на ней почти не было крови. Плащ подойдёт как нельзя лучше для того, чтобы завернуть мечи Багрового Клинка.

Меня до сих пор тошнило при одном взгляде на них, но оставить их на земле я не мог. Я смотрел на них, не торопясь брать в руки. Если оставить их лежать здесь, напившихся крови, в мёртвой долине, которая сейчас потихоньку оживает… В лучшем случае они просто будут лежать, погружась в почву, исчезая в траве и под корнями, а в худшем станут отправной точкой для сбора всякой дряни.

Скверна всегда находит скверну. Тёмное тянется к тёмному.

Нет, это оружие не должно существовать.

Я разорвал плащ, перевязал им ладонь, чтобы создать хотя бы небольшой барьер, и взял первый клинок.

Это было крайне неприятное ощущение.

Сломай! — рыкнул тигр.

Первый меч неудобно лёг в руку, как будто сам не хотел, чтобы его трогали. Через слой ткани всё равно что-то просачивалось: тупое, несносное и настырное давление, как зубная боль. Я сжал челюсти и начал работать.

Ладонь Белого Тигра предназначена для очищения и для разрушения ядер мерзости. Я собирался очистить эти клинки своей энергией.

Я провёл ладонью над лезвием, чувствуя внутреннюю структуру клинка, и начал вливать свою энергию, одним мощным ударом по слабым местам, но разрушая не сам металл, а то, что в нём скопилось.

Тёмная ци не хотела уходить легко и покидать насиженное место. Она липким комом вросла с саму структуру металла, и даже мои полыхающие ладони не могли её выдавить.

Первое мгновение было спокойным, а потом внутри клинка что-то дрогнуло, и я почувствовал ядовитый ответ: масса злобы и страха, которая не хотела покидать насиженное место, огрызалась и пыталась меня укусить.

Моя ладонь полыхнула сильнее, и из клинка буквально вырвалась тёмное облако. Я не успел даже осознать, что произошло, как передо мной появилось нечто, постоянно меняющее облик, принимающее то одну, то другую форму.

Это были расплывчатые силуэты людей. Они метались над лезвием и выли на очень высокой ноте, почти неслышно для человеческих ушей, но я почувствовал этот звук кожей и костями, и от него сводило зубы. Тени не нападали, они просто кричали от боли, требовали справедливости и отмщения. То, что они жаждали, уже никому и ничем было не исправить. Они пытались кричать на меня, но тигр внутри поднялся и низко и предупреждающе зарычал.

Серебряный огонь вспыхнул у меня на ладонях, я выпустил его в эту мятущуюся тень, и она исчезла, как будто огонь свечи задули одним выдохом.

Я выдохнул, погасил ладонь и немного постоял в тишине. У меня до сих пор звенело в ушах от их криков.

— Покойтесь с миром, не держите зла, — сказал я им в пустоту. — Багровый Клинок ответит за всё, что сотворил.

Горы промолчали в ответ. Меч тоже молчал. Теперь это было просто оружие гнусного убийцы. Второй меч я обработал точно так же. Там было накоплено дряни чуть меньше, и очищение сил потребовало гораздо меньше.

А потом я сломал оба клинка.

Просто из принципа.

И точно так же я поступлю с их хозяином, когда — когда, а не если! — доберусь до него.

Сломанные мечи я завернул в остатки плаща Земляного вместе с оружием, которое я снял с остальных сектантов. Хоронить оружие с людьми, которые им убивали и пытали, это, наверное, была не лучшая идея, но оставить его здесь, в долине, где только начинает пробиваться свежая трава, мне совсем не хотелось.

Тела я перетащил к ближайшей расщелине в скале. Она была достаточно глубокой, чтобы внутрь никто не залез, и достаточно широкой, чтобы в неё пролезло то, что мне нужно было туда спихнуть. Работа была тяжёлой и неприятной. Тела успели остыть, они были тяжёлыми и не гнулись, и в этой тишине, среди ночных гор, таскать их в одиночестве было мерзко. Я подумал о том, были ли у этих сектантов семьи, потом решил, что не знаю и не хочу знать, и думать об этом смысла нет.

Они сделали выбор.

Я сделал свой.

Оружие отправилось вниз сразу же за своими владельцами, а потом я завалил трещину камнями, которых вокруг было в достатке. Часть я взял из тех скал, что раздробил своим буйным галопом Медведь.

Потом я подошёл к логову бывшей мерзости.

Вход в пещеру был виден хорошо даже ночью. Изнутри тянуло чем-то застоявшимся и нехорошим. Всё то время, пока Медведь сидел здесь, эта пещера была его домом, и скверна, которую он нёс в себе, пропитала стены, пол и даже сам воздух.

Я не пошёл проверять, что там внутри, просто тщательно и без спешки заложил вход камнями, пока отверстие не скрылось за плотной кладкой. Надо сказать деду, пусть посылает жрецов или наёмников, или кто вообще этим занимается в княжестве. Пусть сами разбираются.

Я слишком устал.

Глава 21 Возвращение

Последнее дело ждало меня в ущелье с ловушкой.

Моя конструкция ещё держалась: несколько сорванных крюков рухнули со скалы и там и остались, цепи тянулись от них куда попало, а клинья торчали из трещин. Валуны, которые я использовал для противовесов, по большей части лежали там же, где упали. Я не торопясь прошёл по ущелью, снимая всё, что разложил, повесил и вбил ранее и складывал в мешок.

Я собирал дар горы. Всё это было сделано из звёздного металла: крюки, крепёжные клинья, обрывки цепи, даже отдельные отлетевшие звенья и фрагменты. Я легко находил их своим чутьём, вынимал и притягивал к себе прямо в руки. Теперь большая часть этого металла лежала и висела измятая и погнутая, но её природу это не изменило, так что он прекрасно подходил для моей культивации. Я собирал всё до последнего куска, потому что этот металл стоил для меня слишком дорого, чтобы просто бросить его в горах.

Я вынул штырь и из той ловушки, которая не пригодилась. Скала было поехала со скрипом, чтобы рухнуть вниз, но потом застряла и остановилась. Хорошо, что я не активировал её в бою, получилось бы глупо.

Мой мешок стал заметно тяжелее. Я закинул его на спину и посмотрел на ущелье в последний раз. Именно тут Медведь попал в ловушку, и здесь же начался бой с сектантами. Теперь ущелье было просто ущельем, хотя и полностью разгромленным. Опалины от тёмного огня виднелись и тут и там, да и высохшие побеги ещё не рассыпались в прах.

В ущелье сразились семеро, двое сбежали. Остался только я.

…я победил.

Я поднял голову и взглянул на всё ещё безжизненные вершины.

Небо на востоке стало чуть светлее. Это был ещё не рассвет, просто предрассветные сумерки. Значит, до восхода оставалось час-другой. Путь до Хэмина занимал трое суток Шагом Ветра по горным тропам.

Интересно, сколько я буду тащиться с больной ногой? В который раз ко мне вернулась мысль, что мне не хватает моей команды. И тут же её перебила другая, что я не хочу подвергать Мэй Сюэ опасности. Что было бы, нацелься сектанты на неё?

У меня внутри прямо всё поднялось дыбом, даже тигр согласно рыкнул. Ладно, подумаю над этим потом. Пора идти, пока ноги держат и моя энергия хотя бы частично восстановилась благодаря поглощённому металлу.

Я шёл очень неторопливо, просто потому что торопиться всё равно не получалось: нога регулярно давала о себе знать, даже хорошо зафиксированная тканью. Приходилось выбирать путь очень осторожно, ведь стоит поскользнуться со сломанными рёбрами в горном ущелье, и это будет история с грустным (и глупым) концом.

Тигр внутри молчал, он спал и дремал, свернувшись клубком где-то в глубине сердца. После того, что произошло на плато и после рождения седьмой звезды, он был доволен и тих, только кончик хвоста покачивался туда-сюда.

Это была хорошая битва! — заявил он, открыв один глаз.

И я не мог с ним не согласиться.

Долина, которая несколько дней назад встретила меня мёртвой тишиной, теперь чуть слышно дышала. Где-то слева журчал ручей, и я свернул к нему. Вода, пробиваясь из-под камней, была холодной и прозрачной. Я умылся, наполнил флягу и немного посидел рядом, слушая тихий напев воды.

Ручей здесь явно появился недавно, или просто потёк снова после того, как что-то в земле сдвинулось. Ци земли двигалась по руслу вместе с водой. Медведь не давал долине дышать несколько лет, да и сам не мог, бедняга. Теперь жизнь потихоньку вернётся.

Хорошо.

Полдень застал меня уже на тропе, которая шла по краю большого склона. Где-то позади осталось плато, камни-останки Медведя и первая трава на мёртвой земле. Я шёл, немного прихрамывая, с тяжёлым мешком на плечах, и думал о том, что буду рассказывать деду.

Он обязательно отнесётся со скепсисом. Это его право, он правитель целого княжества. Доказательств у меня с собой нет, только моё слово и мои раны. Медведь стал камнями, а сектанты закопаны. Если Линь Шоу захочет убедиться лично, пусть пошлёт людей в долину. Первая трава на месте медвежьего логова и заваленная трещина со сломанными мечами внутри — это, наверное, достаточное доказательство того, что здесь что-то действительно произошло.

Надеюсь, он просто поверит мне на слово. Он знает, кто я такой, но проблема была не только и не столько нём. Он хотел, чтобы мой подвиг убедил других людей… Как их убедить без вещественных доказательств? Ни клыка, ни когтя я не добыл, а ядра мерзости сами испарились, стоило их разломать.

Ладно, что гадать. Поживём увидим.

Я шёл и шёл. К полудню нога очень устала, и я остановился на привал под нависающей скалой, немного поел, подремал полчаса, сел в настоящую медитацию и прогнал ци по меридианам. Потом подумал, чего я мучаюсь, и сделал себе костыль из звёздного металла. Это заняло больше часа, но я справился и двинулся дальше. Не сказать, что идти стало намного легче, теперь приходилось постоянно думать, куда поставить свою палку, но я хотя бы берёг ногу.

День был ясный. Горы вокруг были спокойные, мощные и огромные, и от этого спокойствия в груди было хорошо. Я чувствовал, как из земли то тут, то там тонкими струйками начинает струиться энергия. Кое-где глаз ловил слабые оттенки зелёного: первые робкие травинки и мох. Я понял, что иду и улыбаюсь. Даже нога и рёбра ненадолго переставали ныть.

Это была очень долгая дорога назад, я не прошёл и одной шестой пути за день, пришлось остановиться на ночлег, чтобы восстановить силы. Я решил не рисковать ходить с больной ногой по горам ночью. Едва начало светать, я снова поднялся и пустился дальше.

Ближе к вечеру второго дня, когда я здорово устал, а горы и не думали кончаться и до узкой долины перед перевалом, ведущим к Хэмину, было ещё очень далеко, тигр внутри вдруг поднял голову и насторожился.

Кто-то шёл мне навстречу!

Я притормозил, сжал посох в руке и прислушался. Шаги были лёгкими и очень быстрыми. Это были явно люди, которые хорошо умеют ходить по горам. Их было несколько, не меньше трёх и не больше пяти. Ци от них шла чистая, без тёмного привкуса. Я немного расслабился, но всё равно остановился и подождал, пока из-за поворота тропы не показались фигуры в знакомых серых одеждах.

Их было четверо. Я узнал первую из них сразу, потому что она шла впереди остальных быстро и ловко, используя технику Быстрого Шага, как умеют ходить только очень опытные культиваторы, у кого за плечами десятки лет практики. Настоятельница Лин двигалась бесшумно и экономно. Она тут же увидела меня и в её взгляде на мгновение мелькнуло облегчение. Чуть выдохнув, она немедленно и очень профессионально спрятала его за достойным настоятельницы выражением лица.

Позади неё шли трое жриц, которые были на нашей маленькой свадьбе: старшие Хань, Су и Цин. Они остановились в нескольких шагах позади настоятельницы.

Я сидел на невысокой скале у тропы и смотрел на прабабушку, не зная, что сказать:

— Как вы тут оказались? — спросил я наконец.

Настоятельница Лин сделала несколько быстрых шагов вперёд и крепко обняла меня. Её тонкие руки прижали меня к её узкой груди, потом она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо, и провела кончиками пальцев по щеке.

— Ты ранен, — сказала она тихо.

— Да почти всё зажило, — начал было я.

— Помолчи, — сказала она.

Она не ругалась на меня. Она просто сказала это таким тоном, который не предполагал дальнейших возражений, типичным тоном целителя, который уже сосредотачивается на своей задаче и не хочет, чтобы её отвлекали. Сухая рука легла мне на запястье, и я почувствовал, как ци настоятельницы, проверяя, осторожно проходит по моим меридианам.

Выражение её лица при этом оставалось почти спокойным.

Она кивнула жрицам. Остальные трое тоже дотронулись до меня, я услышал идущий сверху звук хлопанья крыльев. Поднял голову — и горы исчезли!

Техника перемещения настоятельницы работала иначе, чем огненный свиток Огненного сектанта. Там был звук хлопка и вкус горечи, а здесь было чисто и просто. Ррраз! — были горы вокруг — мне перехватило дыхание — два! — горы исчезли и теперь вокруг каменные стены, знакомый запах трав и тихий свет курильниц. И большой медный сосуд в углу, которому я так и не удосужился починить ножку.

Храм Танцующего Журавля!

Я несколько мгновений просто моргал, пытаясь отдышаться.

…Вот это я понимаю — магия. Как этому научиться?

Жрицы расступились, давая нам пройти. Прабабушка взяла меня за руку и повела к лечебному корпусу.

— Настоятельница Лин, — сказал я, — князь сказал, что я должен был явиться к нему первым, до того, как вернусь в храм.

Настоятельница Лин строго посмотрела на меня. На её лице было выражение спокойной и непробиваемой уверенности человека, которому несколько сотен лет, и который за это время видел достаточно самонадеянных князей.

— Подождёт, — сказала она.

— Но он…

— Подождёт, — повторила она без тени сомнения.

Жрица Хань беззвучно улыбнулась и отвела взгляд в сторону.

Ладно, понял.

Я решил не спорить с прабабушкой. В конце концов, у меня была повреждена нога и рёбра были ещё не в порядке, а она только что переместила четырёх человек, сократив мне несколько дней пути по горным тропам одним движением.

— Любимый!

Этот голос я узнал прежде, чем успел обернуться.

Мэй Сюэ бежала по коридору и было видно, что она отбросила все остальные дела. Её волосы были наполовину убраны под шёлковый платок, наполовину растрепались, на рукаве было небольшое пятно от каких-то трав, словно она готовила какое-то лекарство и бросила, почувствовав изменения в окружающей энергии. Глаза у неё были блестящие и тревожные одновременно.

Я едва успел поставить мешок на пол и шагнуть ей навстречу.

Она влетела в мои объятья, вцепилась в плечи, уткнулась лицом мне в грудь, и я почувствовал, как её пальцы крепко сжались и не собираются отпускать мою истерзанную и грязную рубаху. Я очень осторожно обнял её в ответ, потому что рёбра всё-таки ещё давали о себе знать. От неё пахло травами и родным тёплым ароматом.

Я тут же уткнулся носом в её волосы и вдохнул этот запах.

Я дома…

— Ты цел? — спросила она.

— Цел, — сказал я.

— Врёшь.

— Почти цел.

Она чуть отстранилась и, оценивая, посмотрела на меня. Это был тот самый взгляд целителя, быстрый и профессиональный, который я только что видел у прабабушки. Я заметил, как её брови чуть сдвинулись, когда она дошла до рёбер и до ноги.

— Потом расскажешь, — сказала она тихо. — Сейчас идём.

— Мэй Сюэ…

— Идём, — повторила она и взяла меня за руку. — Князь подождёт.

Я невольно усмехнулся.

Настоятельница Лин согласно кивнула. Жрицы почтительно расступились, давая нам пройти. Настоятельница пошла первой.

Я позволил Мэй Сюэ вести меня по коридору и решил, что дед, при всём уважении к его достоинству правителя, действительно подождёт. Всё равно я как бы в пути.

Рёбра само по себе не срастутся как надо, да и нога требует нормального осмотра, а краткой медитации на горной тропе явно недостаточно. И вообще, я только что убил горную мерзость с двумя ядрами и тремя сектантами в придачу, и сейчас я хочу побыть там, где чувствую себя дома.

Некоторые вещи важнее протокола, особенно, когда твою руку держит любимая женщина…

Тигр внутри лениво повёл хвостом и снова закрыл глаза.

Правильное решение.

Первым делом мы с женой посетили купальню. Я зашипел от боли, когда погрузился в бадью. Руки и рёбра тут же заныли. Я так соскучился по своей целительнице, что был бы рад, если бы она тоже залезла со мной в тёплую воду, но Мэй Сюэ была настолько обеспокоена моим состоянием и сосредоточена на том, чтобы отмыть меня дочиста, что я не решился заигрывать. Вернее, попробовал, тут же получил мочалкой по руке и со вздохом подчинился. Вот так и становятся подкаблучниками…

Мягкие и тёплые руки зарылись в мою шевелюру, прошлись по шее и плечам, и я начал расслабляться. Как же хорошо-оо…

После водных процедур, я облачился в чистое, и мы отправились в госпиталь при Храме.

В этой лечебном зале, куда меня привела Мэй Сюэ, я уже бывал, чинил тут петли на двери, но как пациент попал сюда впервые. Комната была небольшая, простая и чистая, с бумажными окнами, с тканевым ковром на деревянном полу и приподнятой над полом кроватью, застеленными белой тканью. Я поставил мешок у стены и сел.

За нами почти сразу вошла настоятельница Лин.

Она пришла одна, без жриц, дорожный плащ уже сняла, и выглядела так, будто никуда не ходила и никаких гор не преодолевала, а провела последние несколько часов за спокойным чтением и горячим чаем. Она взяла низкий стул у стены и поставила рядом с кроватью.

— Снимай рубаху, — сказала она без предисловий.

Мэй Сюэ устроилась с другой стороны, и у неё в руках уже появилась небольшая деревянная шкатулка с лекарствами. Она открыла её и начала перебирать маленькие баночки, бросая на меня быстрые взгляды сквозь длинные ресницы.

Я снял рубаху.

Тишина в комнате стала немного напряжённее.

Я не видел себя со стороны, но примерно представлял, как выгляжу: ожоги на предплечьях, следы от медвежьей лапы на боку, следы от цепи на ладонях, гематома на рёбрах и бог знает что ещё. Чистый и вымытый боевой культиватор в лучшем своём виде одна штука.

Мэй Сюэ не сказала ни слова, она сразу потянулась пальцами к ожогу на левом предплечье, осторожно прикоснулась к краю, прикрыла глаза на мгновение, и я почувствовал тонкую волну её ци. Прохладная, текучая и немного синеватая целительская энергия прошла по ожогу, изучая и исцеляя его. Потом она открыла нужную баночку и начала ровно и аккуратно накладывать мазь.

Настоятельница тем временем приложила ладонь к моей спине и просто замерла.

Я не двигался. Я знал, что она делает: проверяет меридианы, смотрит на даньтянь, оценивает то, что произошло с моим культивированием за последние несколько дней. Я чувствовал её ци, тоже лёгкую и нежную, как прикосновение весеннего ветра. Она двигалась медленно и очень уверенно, будто водила по мне пером. Я старался не дёргаться и не хихикать. Это было бы неуместно.

Молчание затянулось.

Мэй Сюэ закончила с первым ожогом, перешла ко второму. Тихо шуршала ткань, когда жена заматывала мои руки бинтами. Где-то в другом крыле храма кто-то из жриц звенел посудой.

— Рёбра, — сказала наконец настоятельница. — в ужасном состоянии. Вижу, что ты пытался наложить повязку, но долгая дорога заметно ухудшила рану. Сломано четыре ребра.

Я не стал спорить. Она знала лучше.

— Теперь, нога. Сильно повреждена голень, у тебя трещина в кости. Ходил на ней сколько?

— Двое суток.

— И в бою тоже на ней бегал?

— Угу…

Мэй Сюэ на мгновение остановила руку.

— Всё нормально, я же справился и пришёл живой, — добавил я на всякий случай. — А Медведь мёртв.

— Я вижу, что «всё нормально», — сухо сказала настоятельница. — Я вижу также, что ты решил, что если просто идти на больной ноге, она сама заживёт.

— Я же сделал костыль!

Прабабушка сурово посмотрела на меня и перевела взгляд на невестку:

— Мэй Сюэ, нога потребует отдельного внимания.

— Да, я займусь этим, — спокойно отозвалась та. — Только сначала обработаю ожоги.

Настоятельница убрала руку с моей спины, прошла и села на приготовленный стул. Она задумчиво смотрела на меня, и взгляд у неё был довольно тяжёлый. Было видно, что она думает сразу о нескольких вещах одновременно.

— У тебя теперь седьмая звезда, — сказала она.

— Да, — я кивнул.

— Когда?

— В бою.

Настоятельница медленно кивнула. Она помолчала, потом снова положила руку мне на грудь, на этот раз ниже, и я почувствовал, как её ци снова пошла внутрь, но чуть иначе прощупывая что-то конкретное.

Потом несильно, но точно она ткнула меня пальцем под дых.

Я охнул от неожиданности.

— Вот здесь, — сказала она. — Видишь? В твоей культивации.

Я попробовал почувствовать то, на что она указывала. Там было что-то похожее на едва заметный рубец в структуре даньтяня. Это был старый след, глубокий и давно заживший, но всё равно видимый.

— Твоя культивация уже разрушалась раньше, — сказала настоятельница ровно. — Меридианы срастались заново, основание перестроилось. Тебе пришлось прорываться заново.

Я подумал и кивнул:

— Да, Лао Вэнь из деревни Юйлин помог восстановить мне культивацию прошлой осенью. Но я не помню, что случилось до этого. Я таким уже очнулся.

— Тогда выжил по чистой случайности и по воле Великого Звёздного Тигра, — она убрала руку и серьёзно посмотрела на меня. — Теперь слушай внимательно. Переход к седьмой звезде — это хорошо и необходимо в твоей ситуации, но твоё тело не было готово. Ты перешагнул через ступень, которую следовало достигать медленнее. Сейчас новый резервуар нестабилен, меридианы держат нагрузку с трудом. Эти трудности временные и разрешимые, если ты дашь себе и своему телу время привыкнуть. Культивируй каждый день, аккуратно и без резких движений.

— Понимаю, — сказал я.

— Не дерись, — добавила она. — Вообще. Хотя бы какое-то время, постарайся продержаться пару месяцев.

Я открыл было рот, но не успел ничего сказать.

— Я понимаю тебя, — перебила она. — Знаю, что ты идёшь к князю. Знаю, что в Хэмине спокойно не бывает. Тебе будут устраивать проверки и задирать тебя, но послушай моего совета. Доказать кому-то что-то сейчас, это значит потерять свою силу потом. Поэтому говорю прямо: резкая перекачка ци через нестабильные меридианы особенно в бою, может разрушить то, что ты с таким трудом выстроил. И я говорю не о том, что ты просто потеряешь седьмую звезду и опустишься к шестой. Будет разрушено твоё основание.

Она сделала паузу.

— Если это произойдёт второй раз, я не смогу гарантировать, что твои меридианы восстановятся так, чтобы ты снова мог пользоваться ци. Ты молод и силён, но запас прочности не бесконечен.

Она говорила очень спокойно, но я видел, как она обеспокоена.

— Понял, — сказал я.

— Повторю: не задирайся ни с кем в Хэмине, — продолжила она. — Не важно, кто что скажет, как на тебя посмотрят или что сделают. Найди способ не доводить до боя. Есть люди, которые будут тебя проверять — это неизбежно. Ты явишься из ниоткуда, неизвестный воин с неясным прошлым и непонятными претензиями. Будут те, кто захочет убедиться, что ты тот, кем называешь себя, и попробуют тебя разозлить. Ты сможешь сдержаться?

— Я вообще очень сдержанный, — буркнул я.

— Я вижу, — сказала настоятельница без улыбки.

Мэй Сюэ за моей спиной издала звук, похожий на сдавленный смешок. Я покосился на неё. Она смотрела в свою шкатулку с невозмутимым видом и перебирала склянки.

— Если возникнет ситуация, когда избежать драки совсем невозможно, — закончила настоятельница, — бей один раз и так, чтобы противник не встал. Долгий бой сейчас тебе не пойдёт впрок.

— Мудрый совет, — сказал я искренне. — Благодарю прабабушку за наставления.

Настоятельница встала. Она посмотрела на меня сверху вниз ещё несколько мгновений, потом сделала то, чего я не ожидал: провела рукой по моим ещё мокрым волосам, коротко и мягко, как ребёнку который набедокурил, но остался жив.

— Через три дня можешь идти к князю, — сказала она. — Раньше не отпущу.

Она направилась было к двери, но я окликнул ей:

— Прабабушка!

Она развернулась и взглянула на меня.

— Ты может научить меня так перемещаться в пространстве? — попросил я.

В правом уголке её губ на мгновение мелькнула улыбка и тут же исчезла.

— Сначала восстановись полностью и стабилизируй свою культивацию, — строго сказала она и вышла.

Я выдохнул.

Она не отказала!

≡≡≡≡=

От автора

Медленно, но верно, мы ползём к завершению 5й книги и переходу на 6ю.

На следующей неделе мне до 29 надо закончить один проект, если я успею, то глава в пятницу будет. Если нет, то будет глава в следующий понедельник.

Глава 22 В Храме

Мэй Сюэ закрыла шкатулку, встала и подошла ко мне. Она молча взяла мою правую руку, осмотрела ладонь, потом левую. Кончики её пальцев были прохладными и очень нежными.

— Ложись, — сказала она.

— Я в порядке.

— Ложись, — повторила она. — Мне нужно заняться ногой и рёбрами, мне будет очень неудобно наклоняться, чтобы работать нормально.

Я лёг так, чтобы её видеть, но Мэй Сюэ заставила меня перелечь ровно. В результате я просто пялился вверх вместо того, чтобы любоваться женой, по которой ужасно соскучился.

Потолок был деревянным с балками, потемневшими от времени. На одной из балок был чуть заметный сучок в форме запятой. Я смотрел на него и чувствовал, как усталость, которая последние двое суток маячила где-то за плечом, не решаясь подойти, наконец добралась до меня. Голова была тяжёлая, а веки так и норовили закрыться.

Руки Мэй Сюэ легли на мою голень.

Её истинная ци, чистая и лишённая стихийной окраски, вошла осторожно и потихоньку, нащупывая трещину, проверяя, всё ли на своём месте. Я закрыл глаза. Мне было тепло, внутри было странное немного тянущее ощущение, но ничего не болело. Я слышал ровное и сосредоточенное дыхание жены.

— Ты долго ходил на больной ноге и перенапряг её, — сказала она тихо. — Ещё чуть-чуть и кость треснула бы окончательно и сломалась, даже не смотря на всю твою культивацию и укрепление тела.

Я только вздохнул. Мэй Сюэ дотронулась до моей руки, погладила и снова вернулась к ноге. Я попытался было поймать её пальцы, но они ускользнули.

— Хорошо, что наставница встретила тебя и привела сюда. Я тебя вылечу, но это займёт несколько дней. И потом постарайся беречь ногу. Обещаешь?

— Обещаю…

Несколько минут она работала молча. Тягучее тепло растекалось от голени вверх, и я поймал себя на том, что начинаю засыпать. Я не хотел засыпать. Я хотел смотреть на неё, говорить с ней, просто быть рядом после всех боёв и беготни, но глаза закрывались сами.

Я так соскучился по ней.

— Мэй Сюэ, — сказал я.

— Молчи, — ответила она, не отрывая рук. — Не мешай мне работать.

— Я просто…

— Я рядом, — сказала она тихо, и в голосе у неё было что-то, от чего я замолчал. — И всегда буду. Просто отдыхай.

Её ци делала своё дело мягко и медленно. Кажется, я задремал на самом деле, а когда проснулся, обнаружил, что она убрала руки, встала и пересела ко мне поближе, на край кровати. Я открыл глаза.

Она просто сидела и смотрела на меня. Волосы у неё всё ещё выбивались из-под платка, и этот растрёпанный узел на затылке был таким домашним и желанным, что я просто протянул руку и коснулся её щеки.

Она прикрыла мою руку своей. Наша ци резонировала, и я чувствовал, что она тоже ужасно скучала, и вся испереживалась, пока я разбирался с Медведем. И только сейчас, когда я вернулся, холодный и тугой узел внутри груди и живота начал потихоньку отпускать. Вот только это происходило не очень быстро, и всё равно она была напряжена.

У неё внутри аж всё звенело от облечения, но в то же время она была готова заплакать. У меня голова заболела от всех её нахлынувших эмоций. Как женщины вообще с этим справляются? Мне даже стало немного не по себе, что она так сильно волновалась.

— Я всегда вернусь, что бы ни случилось, — сказал я, чтобы хоть немного её успокоить.

Мэй Сюэ растерянно заморгала:

— Что?

— Не волнуйся так сильно.

Я дотянулся до её бедра и начал гладить, постепенно поднимая всё выше её скромное платье и пытаясь добраться до нежной белой кожи. Мэй Сюэ сурово посмотрела на меня. На её лице появилось то самое выражение, когда её разрывают надвое разные желания. Она одновременно хочет ласкаться и забыть обо всём, и всё-таки намерена сказать что-то непреклонное-лекарское.

— У тебя сломаны рёбра, — сказала она, положив свою ладонь на мою руку и останавливая её.

— Ну да… Медведь постарался.

— Четыре рёбра, — уточнила она.

— Мэй Сюэ… — я попытался снова погладить мягкую и упругую округлость, но в моей жене окончательно победил суровый целитель.

— Нет, — заявила она. — Не сейчас. Если мы… — она смутилась, но тут же взяла себя в руки. — Если мы продолжим, мы только навредим тебе. Я так не могу.

Я просительно смотрел на неё, сделав котиковые глазки. Она сурово смотрела на меня. Мы оба хотели одного и того же, но у неё были железные принципы.

— А когда они заживут? — наконец спросил я.

Она вздохнула, тихо и немного виновато, и попросила:

— Любимый, пожалуйста, подожди.

И это прозвучало так жалобно, что спорить расхотелось совсем. Я взял её руку, поднял к губам и поцеловал пальцы. Да, была пара интересных приёмов, которые мне показала Ли Лин, но я не был уверен, что сама Мэй Сюэ к такому готова, тем более сейчас, когда она так сильно перенервничала.

В конце концов, я культиватор седьмой звезды. Я могу совладать со своими плотскими желаниями и направить все силы на выздоровление. И к счёту проклятого сектанта, который влез в мой бой с медведем, я добавил ещё один пунктик.

При следующей встрече, а я не сомневался, что она будет, Багровому Клинку придётся за всё рассчитаться!

Кстати, о сектантах! Надо не забыть переговорить с Мэй Сюэ, настоятельницей и сообщить об этом Сяо Лань. Я задумчиво посмотрел на жену. Нет, она определённо не была готова к разговору.

Ладно, это подождёт.

— Хорошо, — сказал я.

Она снова подняла руки, теперь прикасаясь к моему боку и вливая энергию туда. У меня снова начали тяжелеть веки, и моя целительница осталась сидеть рядом, пока я не заснул. Я погрузился в сон почти сразу, провалившись глубоко во тьму без всяких сновидений.

Следующие три дня прошли очень медленно и неторопливо.

Я почти не помню их по отдельности, потому что первые двое суток я в основном спал. Ел, немного медитировал, восстанавливая своё тело и укрепляя его принесённым звёздным металлом, и снова спал. На второй день я перебрался в наши покои.

Мэй Сюэ постоянно была рядом, работала с ногой и с рёбрами, иногда просто сидела рядом, пока я дремал. Жрицы приносили еду её и мне, почтительно кланялись и молча уходили. Тигр внутри дремал вместе со мной.

Каждое утро и каждый вечер приходила прабабушка, проверить моё состояние. Если в первые дни она ещё хмурилась, к концу второго дня одобрительно кивнула, но посоветовала ещё отдохнуть.

К утру третьего дня я почувствовал себя вполне сносно.

Рёбра всё ещё давали о себе знать при резких движениях, но дышать можно было нормально. Нога почти полностью восстановилась, а ожоги затянулись. Мередиан на руке выправился, и у ци больше не было проблем двигаться туда-сюда. Седьмая звезда в даньтяне горела ровно, без пугающего мерцания, которое было сразу после прорыва.

В середине третьего дня настоятельница нашла меня в саду, где я сидел на камне и медленно и осторожно гонял ци по меридианам, как она и велела. Мэй Сюэ работала с травами неподалёку. Я время от времени открывал глаза, мы встречались взглядами и улыбались друг другу.

— Как самочувствие? — спросила прабабушка.

— Намного лучше, — ответил я.

Она присела рядом, проверила меридианы коротким касанием ладони.

— И в самом деле, — сказала она. — Ци идёт ровно, каналы восстановились и укрепились, продолжай в том же духе, — она немного помолчала. — У нас в главном зале ещё стоит та курильница со сломанной ножкой. Ты обещал ещё в прошлый раз.

Я кивнул:

— Я помню.

— Если чувствуешь себя достаточно хорошо для такой работы, можешь попробовать сегодня. Я буду рядом наблюдать и вмешаюсь, если нагрузка будет слишком большая.

Последние слова были сказаны таким тоном, который не предполагал отказа. Я кивнул: в этом был смысл. Работа с ци при восстановлении требовала чёткого контроля, и лишняя пара глаз, особенно таких опытных, не помешает.

Мэй Сюэ поднялась:

— Можно ли мне тоже пойти?

Настоятельница кивнула:

— Да, это будет для тебя хорошим уроком.

Я забрал из маленькой кузни все нужные материалы, что я принёс неделю назад, и мы прошли в главный зал. Там было прохладно, пахло горящими благовониями и старым деревом. Три бронзовые курильницы так и стояли на своих местах: центральная — с трещиной по ножке, и та, что слева — с полуотломанной ручкой. Я присел перед центральной и снова осмотрел трещину.

Она прошла по всей длине ножки наискосок, широкая у основания и совсем тонкая у верха. Металл вокруг был старым, хорошего литья. Я коснулся пальцами края трещины, пытаясь почувствовать структуру бронзы. Она отозвалась с глухим звоном, позволяя моей ци легко скользить снаружи.

Я выбрал подходящий кусочек из тех, что принёс от кузнеца Фэна, и повертел в руках. Этого должно хватить.

— Я начинаю работу, смотрите, пожалуйста, — сказал я настоятельнице и жене.

Они кивнули и приготовились наблюдать.

Я закрыл глаза на мгновение, сосредоточился на даньтяне, регулируя поток, и начал очень тихо, без спешки вливать энергию внутрь. Металлическая ци легко вошла в бронзу курильницы: металл принимал её хорошо и послушно откликался. Трещина была длинной, и я прошёл по ней от начала до конца, проверяя каждый цунь (~ 3 см), и одновременно грел своей ци кусочек припоя в другой ладони, смягчая металл, чтобы он легко смог войти в шов.

Настоятельница молчала, не отрывая взгляда, и положив ладонь мне на спину. Мэй Сюэ стояла радом, внимательно наблюдая и за мной, и за действиями наставницы.

Я не торопился, потому что эта работа требовала внимания, а не силы. Ци полилась тонкой струйкой, как ниткой соединяя края трещины изнутри, и медный припой ложился следом, запечатывая снаружи, ровно заливая все сколы. Когда я закончил, трещина была полностью закрыта. Если смотреть вплотную, шов был виден, ведь на нём ещё не успела образоваться патина, но соединение было крепким и бронза ещё простоит лет сто.

Я поднял голову.

— Как твои меридианы? — спросила настоятельница.

— Всё хорошо, — ответил я. — Всё шло стабильно, без разрывов и напряжения.

Она кивнула, пальцем проверила шов на курильнице.

— Хорошая работа, — она указала на левую с оторванной ручкой. — Теперь эта, если ещё не устал.

— Не устал.

Со второй я провозился чуть дольше: ручка держалась на одном штыре из двух, второй был сломан у основания, и мне пришлось сначала вытащить остаток, потом сформировать новый штырь из куска металла прямо на месте. Я здорово наловчился изготавливать всякие штуки, когда готовился к битве с медведем, так что это не стало для меня проблемой. Медь, конечно, откликалась не так легко, как звёздный металл, но я создал новый штырь, полную копию прежнего, за половину палочки благовония.

Настоятельница наблюдала молча, иногда коротко говорила: «медленнее» или «здесь чуть больше», и я слушался, потому что она видела то, что я мог пропустить.

Когда я встал и размял руки, солнечные зайчики, падающие из окон в зале заметно сдвинулись. День шёл к вечеру.

— На сегодня достаточно, — сказала настоятельница. — Третью курильницу отложим на потом. И дин, и зеркало тоже.

— Хорошо.

Она посмотрела на нас с Мэй Сюэ и произнесла:

— Завтра с утра можешь идти к князю, а сегодня хорошенько отдохните оба. Постарайтесь не усердствовать больше необходимого.

Мы с женой одновременно покраснели, но прабабушка уже отвернулась и ушла первой. Мы ещё немного постояли в главном зале, глядя на починенные курильницы, а потом вышли во двор.

Вечер был прохладный и ясный. Горы вокруг уже потемнели, только небо над ними полыхало алым на западе, и последний свет дня ложился на черепичные крыши храма косыми полосами. Было тихо, только пели насекомые, а где-то в храмовом дворе тихо переговаривались жрицы.

Мэй Сюэ взяла меня за руку и прислонилась головой к моему плечу:

— Значит, завтра опять уходишь.

— Да, но… это надо для нас обоих.

Она взглянула на меня, а я посмотрел на неё. За день у неё снова успели выбиться несколько прядей из причёски, и она заправила их за ухо машинальным жестом.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Пойдём, хочу побыть с тобой…

Мы вернулись в комнату. Она осторожно раздела меня, а я развязал пояс на её скромной серой рясе. Ткань соскользнула, обнажая белые плечи, грудь и бёдра. Я задул светильник, но мне это не мешало видеть её тонкую фигурку.

Я привлёк её к себе и начал тихонько ласкать, позволяя рукам скользить по местам с самой нежной и тонкой кожей. Мы целовались и целовались, пробуя любимые губы на вкус, и моё колено раздвинуло её ноги.

Мэй Сюэ начала медленно двигаться, и через резонанс я почувствовал, как растёт её желание.

— Давай ляжем, — отдышавшись, попросила она.

Мы устроились на кровати. Она села сверху на мои бёдра, и я почувствовал, как её руки находят мои руки в темноте. Я поймал её ладони, переплёл пальцы со своими и легонько сжал. Моё естество, готовое к единению, упиралось в её упругий животик.

— Как рёбра? — спросила она.

— Лучше.

— Сегодня лучше, чем вчера? — уточнила она.

— Да.

Она высвободила ладони и, едва касаясь, провела пальцами по моему боку. Я почувствовал, как её ци омывает меня, проверяя и исцеляя. Потом её руки поднялись выше, по животу и груди, к плечам и шее.

Она наклонилась, целуя меня. Её груди легко касались моей груди, лаская и дразня. Я поймал одну ладонью и начал мягко массировать, заставляя жену слабо стонать. Второй рукой я гладил её обнажённые бёдра. От каждого прикосновения, её запах менялся, становясь слаще и притягательнее. Я сжал ладони, сгребая в пригоршни её нежное и упругое тело, и Мэй Сюэ издала глубокий стон.

— Ты устал? — тихо спросила она.

— Вовсе нет…

— Всё равно, постарайся не двигаться и ничего не делай.

— Мэй Сюэ…

— Тихо, — перебила она мягко, положив мне пальчик на губы. — Мне надо сосредоточиться…

Я тут же воспользовался этим и поцеловал его.

Молодая женщина убрала руку и снова наклонилась ко мне, сплетая наше дыхание. Она целовала меня медленно и осторожно, и в каждом прикосновении её губ я чувствовал тоску той недели, пока меня не было рядом. Я продолжил ласкать её, вызывая сладкие стоны, и просто позволял ей делать то, что она хотела.

Её бедра приподнялись и опустились, принимая и туго сжимая меня со всех сторон. Я так соскучился по этому ощущению, что сам не смог сдержать стона. Мне хотелось войти рывком, как можно глубже, но она не позволяла мне резко двигаться. Всё, что я себе смог, это сильнее сжать её ягодицы.

Она опустила ладони мне на грудь, я думал, что она хочет опереться, а потом почувствовал её ци, которая легла поверх моей собственной энергии и потекла рядом. Я снова увидел её не как женщину из плоти и крови, а как сияющее созвездие. Это было так красиво — чувствовать, как два потока идут бок о бок, не сливаясь, но и не мешая друг другу, как две реки, которые текут по одному руслу.

А потом она начала двигаться, и потоки слились воедино. Её энергия отзывалась на мою, моя на её, как синхронный вдох и выдох. С седьмой звездой, все ощущения были острее. Я чувствовал всю её почти так же ясно, как самого себя.

Мэй Сюэ наклонилась ближе, и я почувствовал, как её ци начала двигаться целенаправленно. Осторожно, по краю, обходя седьмую звезду стороной, она шла глубже, туда, где наставница обнаружила старый рубец в структуре даньтяня.

Её ци мягко коснулась рубца, будто обняла и погладила его, а потом попробовала осторожно разгладить его.

Рубец не поддался.

Она попробовала ещё раз, и я почувствовал лёгкое сопротивление в самом центре даньтяня. Боли не было, но я ощущал неудобство, как будто узел на гладкой ткани, и теперь он мешал и цеплялся. Ци жены текла вокруг, согревала и искала слабое место у старой раны, но рубец стойко держался.

Мэй Сюэ не торопилась, продолжая ритмично двигаться и потихоньку ускоряя темп.

Я следил за тем, как она работает краем сознания, но всё моё существо было занято совсем другим. Её волосы падали мне на плечи. Её дыхание было тёплым и сладким. Резонанс между нами поднимался и опускался в такт, словно волны, усиливая удовольствие.

Рубец снова не поддался.

Я почувствовал, как она останавливается, не на физическом плане, а на духовном. Видимо её чутьё хорошего целителя дало знать, что сейчас не время, и не стоит давить слишком сильно.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В глазах у неё за сладкой блестящей поволокой удовольствия была спокойная сосредоточенность.

— Не поддаётся, — тихо выдохнула она.

— Не страшно…

— Это старый шрам. Там много всего, — она помолчала. — За один раз не сделаешь.

Я с трудом удержал довольную лыбу, в которой пыталось разъехаться моё лицо, когда представил сколько нежных встреч нам ещё предстоит:

— Не торопись.

— Я попробую снова, — сказала она. — И буду пробовать каждый раз, пока он не поддастся.

Я провёл ладонью по её щеке. Она прикрыла глаза на мгновение, потом наклонилась, поцеловала меня и начала двигаться быстрее…

Угомонившись, мы лежали рядом и молчали. Она уютно устроилась у здорового бока, её голова покоилась у меня на плече. Наша энергия уже успокоилась и, разойдясь по своим руслам, вернулась к привычному тихому течению.

Мне было тепло и хорошо, и я наконец-то смог расслабиться по-настоящему, и я чувствовал, что моя жена тоже полностью расслабилась. Холодный звенящий ком внутри у неё полностью растаял. Внезапно я ощутил, что по моему плечу катится влага. Мэй Сюэ всхлипнула и тут же замолчала. Я коснулся её лица, осторожно вытирая ей глаза и попросил:

— Не надо сдерживаться.

Она всхлипнула снова. Её пальцы легли мне на висок, скользнули по волосам и пробежали по щеке.

— Я боялась за тебя, — сказала она тихо. — Мне снились очень плохие сны.

— Я к тебе всегда вернусь, — снова пообещал я. — Всё хорошо.

— Теперь хорошо, — поправила она.

Она снова опустила голову, прижалась щекой к моей щеке и замерла. Её дыхание было тёплым. Волосы щекотали мне ухо. Я поднял руку и очень осторожно провёл ладонью по её волосам.

Она тихо выдохнула, потом нашла мою руку и переплела пальцы со своими. Мы лежали в темноте и молчали. Она тихо плакала, а я ждал, пока она успокоится и просто гладил по голове и плечам.

— Ты сможешь навещать меня хотя бы раз в неделю? — спросила она.

— Даже если дед не разрешит, всё равно приду.

Она тихонько засмеялась.

— Не торопись и не бунтуй слишком сильно. Ты должен наладить связи со своей семьёй. Сделай всё правильно.

— С нашей семьёй, — поправил я

— Да… — ответила она, немного помолчав. — С нашей…

Я улыбнулся в темноту.

Некоторое время мы просто молчали. Её ци чуть слышно двигалась рядом со мной, касалась края моих меридианов и уходила, как прибой. Когда я уверился, что она полностью расслаблена, я напомнил о старом разговоре:

— Мэй Сюэ, ты обещала рассказать о своей семье.

Она заметно напряглась, потом выдохнула и покачала головой.

— Спи, — сказала она наконец. — Это может подождать. Тебе завтра в дорогу.

Я только вздохнул. Она ещё раз поцеловала меня в висок и устроила голову у меня на плече. Её дыхание выровнялось через несколько минут, стало медленным и ровным. Я лежал ещё немного, смотрел в темноту, слушал как она дышит, как засыпают старый храм и горы, и тоже погрузился в сон.

Конец пятой книги.

Спасибо всем за поддержку!

Для меня это очень много значит. Огромная благодарность тем, кто с нами с самой первой книги. И даже те, кто присоединился начиная с 4 и 5й книги, ну что тут сказать, добро пожаловать на онгоинг, давайте путешествовать дальше вместе по миру Белого Тигра!

Итак, вот она, шестая книга:

Приятного чтения:https://author.today/work/518327

А вот так нейросетка представляет себе меч Стальное Перо:

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Легенда о Белом Тигре 5: Стальное Перо