Пролог

На самом-то деле сказку о вирусе придумали позднее.

Земля жила своей жизнью, пока вдруг не обнаружились люди с необычными способностями. Среди всех «школ» магии и колдовства внезапно для многих обнаружилась та, которая хоть чему-то учила. Остальные-то просто деньги выкачивали, а эти объединяли людей с какими-то особыми способностями. Казалось бы, что может кучка полушарлатанов? Но именно от них пошли те, кого потом назвали магами. Впрочем, случилось это намного позже того момента, когда человечество решило себя уничтожить.

Очередной конфликт Запада и Востока грозил вылиться в пшик, когда у правителя одной маленькой, но очень гордой страны не выдержали нервы. Провозгласив священную битву против сил Тьмы, он, не мудрствуя лукаво, воткнул ракету с ядерной боеголовкой в бряцавший оружием неподалеку флот извечного врага.

Извечный враг, желавший всего лишь понервировать оппонента, такому ответу несколько удивился. Сначала он, конечно, пытался понять, что случилось и куда его флот делся, а потом обиделся. Тут кто угодно обиделся бы. И с громкими криками о том, что красные и прочие нехорошие люди совершенно не понимают добрых слов, извечный враг ткнул маленькую, но очень гордую страну своим арсеналом. Страна была маленькая, арсенал попал неточно, и теперь уже обиделись соседи той самой страны. Очень сильно обиделись, потому что зло они копили веками. Накопленное зло выплеснулось, и минут через десять оставшиеся в живых на планете люди начали задавать логичный вопрос.

Кто-то спрятался в убежища, кто-то сумел пережить ядерную зиму, кто-то мутировал. Мутации были настолько разнообразными, что можно было только удивляться, но вот самой опасной для человечества оказалась та, при которой у человека развивались необычные способности. По примеру древних, они были названы магами. Кто знает, отчего это случилось… Спустя века установить это было сложно.

И вот так появилось то самое разделение, сложившееся на несколько десятков лет, пока из космоса не пришла очередная напасть. Именно об этой напасти потом сложили красивые легенды, им и принялись обучать стадо баранов, в которое превратилось некогда гордое человечество.

Раса Киан, названная затем Спасителями, таковыми, разумеется, не являлась. Беда человечества оказалась совсем в другом: названные «магами» мутанты отлично подходили для размножения этой расе, а вот все остальные нет. Именно поэтому все остатки чистокровного человечества были уничтожены «страшным вирусом». А сами мутанты работали инкубаторами для трёхполых киан, не забывая при этом время от времени размножаться.

Искусственный отбор сводился к устранению любой формы агрессивности у будущих инкубаторов, так как агрессивная фауна не могла нормально выносить потомство киан. Причина этого осталась неизвестной. Казалось бы, киан предусмотрели абсолютно все, но земляне, даже мутировавшие, были полны неожиданностей.

— Чрево порождает потенциальных вождей, — самка внимательно оглядела членов экипажа. — Они опасны, вопрос только в том, как выявить и что потом с ними делать?

— Выявить довольно просто, — ответила ей руководительница лаборатории. — Воспитывать мясо и чрево в духе гашения агрессии. В случае проявления хоть малейшей — отсеивать.

— Сказка нужна, — задумалась глава корабля.

— Сказку мы придумаем, — убеждённо произнесла сидевшая в самом углу безопасница.

На кораблях киан царил матриархат, то есть главными были особи женские — именно они могли как размножиться, так и отложить споры в других существ. Самцы разумом не обладали, содержась в загонах. История этого корабля, ставшего приговором человечества этого мира, была странной — он просто столкнулся с каким-то зондом этих самых землян, потеряв возможность уйти по своему маршруту.

И вот люди получили свою сказку — о гене агрессии, опасности агров… Поначалу они, конечно, не поверили. Но киан умели ждать и отлично владели химией. И вот когда первый агр принялся убивать, его, конечно, уничтожили. За первым последовал второй, а за ним и третий. Умело манипулируя, киан создали образ агра, как злобного страшного существа, не имеющего права на жизнь.

Правда, при этом оказалось, что, если агров уничтожать в детском возрасте, их рождается всё больше и больше. И вот тогда была придумана сказка о школах специалистов Войны, предназначенных для защиты Человечества от внешних угроз. Это было бы очень смешно, учитывая, кто её создал, но у киан не было чувства юмора. Создав эту «школу», они добивались вывода агров за пределы эгрегора планеты, что не вызывало массовый всплеск рождаемости. Именно поэтому метод был признан рабочим, а там «неправильных» существ можно было постепенно уничтожать, хотя сильно запуганные, почти сломленные агры могли быть использованы и, например, для освоения планет. Это было интересной идеей, пока…

Первый бунт случился по вине слуг — таких же агров, которым нравилось запугивать себе подобных. Решив оплодотворить самку, что было строжайше запрещено, слуга вызвал стихийный бунт, к счастью, довольно далеко от основного корабля киан. Уничтожив станцию, киан решили проверить остальные школы, что и стало их ошибкой, о которой они узнали слишком поздно.

Люди, которых инопланетные захватчики считали мясом, были опасны не только своей внезапно проявляющейся агрессивностью. Киан не дали себе труда изучить историю человечества, что их и погубило. Решив начать с проверки и возможного уничтожения младших, как более беззащитных, захватчики не учли факта того, что старшие могут принимать их как своих птенцов. Именно этот факт и стал началом конца расы киан в этом секторе космоса.

Захватчики вовсе не предполагали, что у несвязанных биологически особей может проснуться родительский инстинкт; кроме того, они не ожидали реакции на уничтожение предыдущей станции. Мясо, по мнению киан, было не в состоянии сделать логические выводы, поэтому было обречено, но всё случилось совсем иначе. Правда, расследовать эти события было некому, потому что восстание охватило станции, где готовившиеся к уничтожению агрессивные особи восстали моментально, а затем пали на головы предавших их, едва ли не закончив историю человечества окончательно.

Пошевелившаяся девушка глухо застонала. Парень, лежавший рядом, всё ещё был без сознания. За что их так настимулировали, она не понимала, но осознавала, что двигаться пока не в состоянии. Воспользовавшись остатками внутреннего резерва, она наложила лечебные чары на напарника, отчего тот вяло пошевелился.

— Вань, — шёпотом позвала девушка, — как думаешь, за что нас так?

— Не «за что», а «почему», Маря, — хрипя сорванным горлом, ответил юноша. — Гиата взбунтовалась, вот нас всех превентивно…

— Вот оно что… — Марья, чьё имя ласково сокращал напарник, вздохнула. — И что теперь?

— У нас зачёт на выживание, помнишь? — напомнил ей Иван.

Двое курсантов Старшей Школы Войны приходили в себя после «стимуляции». Наказаны они были, как и все на станции, превентивно, но эта мера не была оправданной, потому что показала молодым людям, что их жизни не стоят ничего.

— Куратор-то как усмехался, — припомнила Марья. — Как будто удовольствие получал.

— Вполне возможно… — Иван понял, что зацепило его внимание совсем недавно.

Куратор вёл себя неправильно: он будто наслаждался болью курсантов, особенно болью Марьи, при этом что-то делая рукой в кармане, судя по активным движениям. Что это может значить, Ваня не знал, понимая, что вряд ли что-то хорошее. К тому же, сам факт того, что произошло на станции, где были в основном младшие до двенадцати лет… В общем, выглядело всё плохо, а в официально сообщённую им версию Иван просто не поверил.

— Смотри-ка… — Марья внимательно смотрела на прошедший мимо иллюминатора корабль. Не узнать она его не могла.

— Спасители пожаловали, — мрачно усмехнулся её напарник. — Это не к добру.

— Ещё бы, — вздохнула девушка, сползая с жёсткой койки. — У нас сколько зарядов? — вдруг спросила она.

— Сколько натырили, столько и есть, — вздохнул Иван. — Считаешь, спровоцируют?

Этот вопрос остался без ответа. Что-что, а искусство войны пятнадцатилетние курсанты изучили очень даже хорошо. Кураторы и воспитатели пытались создавать вакуум вокруг каждой пары напарников, но в этом не преуспевали. Курсанты находили возможность для общения, обмена мнениями, ища свои пути для выживания.

Формирование именно таких групп напарников с разделением по полу давало хоть какую-то стабильность психики агров; кроме того, для получения абсолютной покорности достаточно было угрожать лишь одному из пары. За столько лет механизм контроля был отработан на отлично.

Марья потянулась за своим оружием, проверяя чистоту, боезапас, затем достала ножи, готовясь, как на выход. Иван внимательно наблюдал за напарницей, постепенно осознавая, что она это творит не просто так. Значит, у неё был некий мотив, который девушка не озвучила.

— А мотив? — наконец поинтересовался Иван.

— Предчувствие, — коротко ответила ему напарница. — Экипируйся давай.

— Ну, ладно… — кивнул юноша, повторяя движения Марьи. — Маря[1] , ты, конечно, боевик, но…

— Скоро начнётся, — медленно произнесла девушка, явно входя в боевой транс.

Вот это уже был не просто звоночек, а целый сигнал тревоги. Предчувствия, особенно у боевых магов, игнорировать было совсем нельзя. Именно поэтому с трудом собравший себя в кучку Иван принялся быстро одеваться и экипироваться. Если Марья сказала «скоро», значит, счёт на минуты. Это, конечно, никому понравиться не могло, особенно ему.

— Смотри, — кивнула на иллюминатор Марья. — Видишь?

За прозрачной поверхностью виднелось что-то необычное. Приглядевшись, Ваня понял, что видит курсанта из младших. Мёртвый ребёнок с изломанным последней мукой телом проплывал за прозрачной поверхностью иллюминатора. За что убили этого малыша, юноше понятно не было, но он почувствовал, что звереет, а когда увидел вторую жертву, то моментально взорвался. Вид ребёнка вызвал красную пелену бешенства, заставляя двигаться вперёд.

Подхватив рюкзак с зарядами, Иван выскочил в коридор, моментально увидев, что он не один. В радиальную галерею один за другим выскакивали постепенно терявшие связь с реальностью, вооружённые до зубов агры. Курсанты организовывались в отряды, переговариваясь в основном жестами.

— Скар! — выкрикнул Иван. — Там киан!

— Вот оно что… — ответил ему неформальный лидер восставших.

Построение мгновенно изменилось. Как убивать «Спасителей», агры не знали, но оружие позволяло устроить комбинированную атаку, потому группы рванулись к сектору младших. Восстание началось. Без особой подготовки, потому что она была просто не нужна, восставшие двигались туда, где был враг. Моментально растеряв весь свой страх, курсанты чуть ли не рычали.

— Стоп, — пришедший в себя Ваня остановил Марью. — В рубку, — коротко приказал он.

Что задумал напарник, она поняла просто мгновенно. Если развернуть станцию, то корабль киан не сможет отстыковаться, так как после этого упадёт на планету. Некоторые нюансы кораблей «Спасителей» были хорошо известны. Правда, курсанты не подозревали, что корабль ровно один, а его «нюансы» связаны исключительно с последствиями аварии.

Добежав до рубки, Иван открыл огонь, даже не задумываясь. Мгновение — и только тела на полу. Сам же он рванулся к пульту — включать маневровые. Было заметно, что на пристыкованном корабле что-то заподозрили, принявшись вызывать станцию, но Марья нажала кнопку оповещения и эвакуации. Она всё отлично понимала — кто-то должен пожертвовать собой, чтобы выжили другие, иначе смерть, и не самая простая, угрожала всем.

Корабль киан оказался развёрнутым к планете дюзами, когда Ваня дал первый импульс так называемым «маршевым» двигателем, предназначавшимся для вывода на орбиту и далее обычно не использовавшимся, если только станцию не нужно было уронить на планету, как уже случалось. Включился автоматический речевой информатор, требуя покинуть станцию, а Марья только оскалилась. У киан спасательных средств не было, поэтому те были сейчас в ловушке, судорожно пытаясь запустить основной свой двигатель.

От станции начали отлетать спасательные боты, один, два, пять… Иван дал импульс подлиннее, сводя их школу и тюрьму с орбиты, а Марья, кивнув ему, быстро вбивала коды в систему самоуничтожения станции. Они не разговаривали друг с другом — работать следовало быстро и гарантированно вбить киан в поверхность, что было возможно только методом подрыва станции, другого варианта просто не существовало.

На табло над основным экраном появился таймер. Марья опустила руки — она сделала всё, что могла. Девушка тихо расплакалась — теперь уже было можно. Её обняли уверенные руки напарника, дарившего тепло и надежду столько лет. Шли последние минуты их жизни, которые Марья хотела провести с Ваней.

Глухо загудел «маршевый», к которому присоединились и двигатели коррекции, разгоняя станцию. Киан смогли включить основной двигатель своего корабля, только это уже ничего не решало. Обнявшиеся молодые люди до самой последней секунды смотрели только друг другу в глаза, молчаливо разговаривая и плача. Потому что теперь уже было можно.

Глава первая

— И как вы здесь оказались? — поинтересовался женский голос, заставив курсантов открыть глаза.

Они обнаружили себя на зелёном покрывале растительности, названия которой Иван не помнил, вокруг стеной высились стволы более крупной флоры, а неподалёку от них стояла самка в чёрного цвета одеянии со странного вида оружием в руке. Самка явно была недовольна, но визуально опасности не представляла.

— Вы совсем в другой ветви миров должны быть! — возмущалась неизвестная.

— Это кто, Вань? — поинтересовалась Марья, с интересом разглядывая особь неустановленного пока вида.

— Фауна местная, — ответил Иван, пытаясь понять, как такое вообще возможно. — Только так не бывает. Нас объединённым взрывом должно было на атомы разнести.

— А вас и разнесло, — подтвердила названная фауной самка. — Да ещё и в другую ветвь миров унесло, теперь нужно разбираться, что с вами делать.

— У вас имя есть или только видовая принадлежность? — поинтересовалась Марья, с трудом осознавая, где находится и что тут делает.

— Я Смерть, — коротко ответила о чём-то раздумывающая самка.

Иван прижал к себе напарницу, вспоминая последние секунды. У киан выхода точно не было, а вот они с Марьей, судя по синему свечению, успели включить прыжковый, что означало — соединенная детонация со включённым прыжковым сделала очень грустно всей планете. В свою очередь это означало, что даже галлюцинаций быть уже не могло, потому что от него самого с Марьей точно осталась только мелкодисперсная пыль. Значит, наблюдаемое действительно имело место, несмотря на противоречие всему тому, что он знал.

— Интересное имя, — согласился юноша. — А о чём вы думаете?

— Вы станете другими, попав в один из миров, — сообщила ему Смерть. — Оттуда вас в школу заберут, постарайтесь выжить.

Иван видел, что напарница хочет что-то сказать, но в этот момент мир вокруг померк, чтобы моментально измениться. Всё тело прошила такая боль, что он не смог сдержаться, застонав. Рядом подобные звуки издавала сильно неодетая девочка лет навскидку одиннадцати, может, двенадцати. Всё тело болело, как после последней стимуляции, когда они вдвоём думали, что уже и не выживут.

Наскоро осмотрев себя, Иван понял, что одет лишь частично, при этом одежда выглядела каким-то странным тряпьём. Тогда он потянулся к девочке, чтобы осмотреть её. Какие-то тряпки обнаружились в районе груди, а тело было испещрено полосами, покрытыми запёкшейся кровью. Получалось, что её мучили методом мясорубки или чего-то подобного.

— Где теперь Марю искать… — прохрипел Иван, определив, что горло у него сорвано криком. Новостью это не было, как и сюрпризом, потому он попытался наложить на себя лечебный комплекс, что удалось лишь частично.

— Ванечка… — простонала лежавшая рядом девочка. — Ваня…

Что это Марья, Иван понял моментально, более внимательно оглядывая девочку, при этом медицинские чары не справлялись, только лишь чуть подействовав, что было очень нехорошо. Боль, по-видимому, тоже не снималась, что означало только очень скверные вещи, к которым он был морально не готов. Впрочем, с открытого места, полного трупов, — что характерно детских, — стоило убраться. Нужно было осознать память, пока она не схлопнулась, ну и понять, что делать дальше.

Осторожно поднявшись и преодолевая головокружение, Иван взял Марью под мышки и медленно поволок в сторону растительности. Девочка за время волочения открыла полные боли глаза, но молчала. Достигнув растительности, Иван осторожно уложил напарницу, постаравшись максимально замаскироваться. Голова кружилась настолько сильно, что пришлось сесть.

— Магия почти не отвечает, — резюмировал он. — Ты изменилась, подозреваю, что я тоже; где мы, непонятно, вокруг детские трупы, что происходит, непонятно.

— Давай покопаемся в памяти реципиентов, — предложила Марья, понявшая, что взамен обращённых в пыль тел они получили что-то другое. — А потом определим, что нам доступно вообще.

— Принимается, — кивнул Иван, погружаясь в память реципиента.

Это действительно следовало сделать как можно скорее, потому что без знания обстановки они были в постоянной опасности, а учитывая лишь частичный ответ магии, ситуация могла быть совсем нехорошей. Нацеленные прежде всего на собственное выживание, двое ставших детьми курсантов оценивали окружающую действительность очень специфически.

Память мальчика содержала отрывочные картины, что говорило о её частичной утрате в результате эмоционального потрясения, но даже то, что в ней содержалось, заставляло замирать в задумчивости. Получалась цивилизация агров, передравшихся между собой, причём какие-то «серые» и «чёрные» желали уничтожения той части агров, к которым принадлежали теперь Иван и Марья, поэтому, по-видимому, начали с детей. Информация в голове не укладывалась, особенно картины счастливого детства мальчика, которым стал сейчас Иван. Кроме того, получалось, что девочек не просто так уничтожали, а сначала некоторых из них оплодотворяли, что смысла совсем не имело.

Оценить содержимое памяти не представлялось возможным, потому что часть понятий аналогов у агра не имела. Например, любящие родители, школа, в которой не стимулируют, какой-то «пионерский лагерь», предназначенный не для тренировок, а для какого-то «отдыха». История мальчика не воспринималась, тогда Иван решил взглянуть только на последние события. А вот последние события говорили о том, что сначала Марью хотели оплодотворить, но что-то «чёрным» помешало, и тогда её просто до смерти забили, как и его самого. Значит, здесь были те, кого нужно было уничтожать. Хорошо запомнив отличительные признаки, Иван открыл глаза, чтобы обнять рыдающую Марью.

Память девочки изобиловала теплом и лаской. От неё никто не отказывался, её любили, отчего не плакать было просто невозможно. Пытавшаяся осознать свою память девочка просто совсем по-детски ревела, уже поняв, что здесь за слёзы наказания не будет, потому что никого живого и нет. Вместе с тёплыми картинами памяти Марья осознавала свою беззащитность перед лицом врага, как-то сумевшего почти уничтожить их магический дар. Впрочем, возможно, реципиенты изначально обладали крайне куцым даром, что было логически не противоречиво. Их с детства учили делать простые логические выводы: «плачешь — значит, жалеешь себя», «отказ родителей — твоя вина», «не справился — не хотел» и так далее, поэтому логически версия на жизнь право имела.

— Лучше бы во вторую Марсианскую попали, — осознав ответ чар точного времени, сообщил Иван. — А это даже не Тёмные Века, тут вообще доисторическое время, о котором мы ничего не знаем, то есть вообще.

— Дикие мамонты по городу бегут… — прохрипела робко улыбавшаяся Марья. — Но ни киан, ни кураторов, а об аграх они, по-моему, вообще не знают, и это хорошая новость.

— Учитывая, что у нас индекс сейчас такой, что лучше бить первыми, — вздохнул Иван, потому что эти-то чары работали исправно. — Итак, резюмирую: медицина почти не работает, боёвка тоже, зато действует бытовуха. Непонятно, что с менталом. Работа с мёртвой плотью невозможна совсем, несмотря на густой фон.

— Новости, получается, в основном плохие, — осторожно кивнула Марья. — Что делать будем?

— Пока прятаться, потому что ты не особо двигающаяся… Кстати, за что хоть тебя так? — поинтересовался он.

— Когда оплодотворить хотели, девочка испугалась, — объяснила она, разбираясь с наверченным на неё тряпьём. — И ударила ногой, судя по всему, хорошо попав. Но, получается, что в этом возрасте уже оплодотворяют?

— Судя по трупам, нет, — покачал головой Иван. — Просто звери попались, ну, помнишь, когда на Дари агр от гибели напарницы озверел?

— Вот прямо так озверели? — удивилась девочка, опуская тряпки, оказавшиеся чем-то вроде короткого плаща, в сторону ног. — Тогда уничтожение без вариантов.

— О чём и речь, — вздохнул он. — Значит, предлагаю так. Сначала маскируемся, потом добываем еду и оружие, хотя бы холодное, стараемся не попасться фауне. Принимается?

— Принимается, только обними меня сначала, — Марье, конечно, не впервой было чувствовать себя в окружении агрессивной фауны, но всё-таки ей отчего-то хотелось покоя, и эти свои желания она не понимала.

Осторожно пообнимав напарницу, Иван принялся копать — руками и бытовыми чарами, но силы уходили настолько стремительно, что пришлось остановиться. Выкопать удалось только небольшую яму, в которую он и затащил Марью, чтобы потом укрыть сверху элементами местной флоры. Маскироваться их учили очень хорошо, поэтому он надеялся на то, что замечены они не будут.

— Я полежу, — сообщил Марье Иван, залезая внутрь и укладываясь рядом с ней. — Штормит сильно.

— Так убили нас не самым приятным способом, — откликнулась она. — Потому и штормит.

Это он понимал и сам, поэтому, вытянувшись рядом с девочкой, прикрыл глаза. Сил не было, казалось, совсем, что означало — организм не справляется с многочисленными повреждениями, то есть они вполне так были критическими, что угрожало утилизацией. Но сейчас утилизировать их было некому, а учитывая индекс агрессии, ещё и опасно. Поэтому Иван настроился на выживание, для чего надо было найти что-то съедобное или убить кого-нибудь съедобного. Ну и разобраться с границами возможностей, конечно. Марья у него была пока лежачей, причина этого оказалась не ясна, но и долго задумываться не стоило, по его мнению.

Немного полежав, Ваня, стараясь не подниматься на ноги, выполз из укрытия, погладив задремавшую напарницу, на это никак не отреагировавшую. Добравшись до ближайшего ствола крупной формы флоры, он медленно поднялся, усилием воли гася дурноту, затем двинулся по спирали в поисках съестного. Медицинские чары работали в режиме определителя, поэтому довольно скоро Иван обнаружил заросли со съедобными ягодами. Сняв часть своей одежды, он использовал её как мешок. Набрав все доступные плоды, Иван вернулся к напарнице, чтобы употребить обнаруженное.

Ягоды оказались кислыми, с большим содержанием витаминов, но главное — они были натуральными, поэтому дети больше наслаждались самим фактом наличия именно такого питания.

Совсем не внезапно оказалось, что именно этого питания не хватало организмам, чтобы хоть как-то восстановиться, поэтому Марья через некоторое время почувствовала в себе силы подняться, но делать этого, разумеется, не стала, а вот Ваня разглядывал свою одежду. Выглядели что он, что девочка довольно неприятно, но не хуже, чем после более-менее серьёзной стимуляции, так что на эту тему Иван не задумывался. Сейчас задачи были довольно простые — питание и уничтожение любого, кто может угрожать.

— Ещё немного полежим, — предложил он напарнице. — А потом посмотрим, что здесь творится. Надо отойти подальше, потому что могильник может привлечь диких животных.

— Ты прав, — кивнула она в ответ.

Спорить тут было не о чем, напарник действительно был прав во всём, а это значило — надо найти в себе силы отойти вглубь густо заросшей флорой местности. Это и было основной задачей, по мнению Марьи. Поэтому сейчас она смирно лежала, напрягая и расслабляя мышцы, для того чтобы заставить их работать. Судя по всему, у местной фауны уязвимые точки находились там же, где и у них, что позволяло воздействовать на тело и без применения отчего-то забастовавшей магии.

Точное время им было тоже недоступно, потому что эпоха отстояла от их времени как-то очень далеко, поэтому цифры года не сказали почти ни о чём, а относительное время демонстрировалось такое, что хотелось проснуться. Кроме того, пространственные чары ответа не давали, а это могло значить и отсутствие возможности прямого перехода. Такая новость относилась к разряду очень плохих, при этом что делать, Марья не знала — к подобному переносу в реципиентов их точно не готовили.

— Вань… — поражённая новой мыслью, девочка задумалась. — А зачем нас вообще готовили вот так, с информацией о возможных реципиентах? И откуда знали о такой возможности?

— Хороший вопрос, — согласился Иван. — Нет у меня ответа на твой вопрос, поэтому отложим в риторические. Вот тот факт, что магия кастрированная, меня пугает, — признался он. — Не должно такого быть, но оно есть…

По науке перенос в реципиента заражал того магией, что в их случае оказалось неверным. Высказывать претензии, правда, было совсем некому, поэтому нужно было выживать «в чём есть». Сейчас необходимо обзавестись нормальной одеждой, а не изорванными окровавленными тряпками, хоть каким-то оружием и озаботиться своевременным питанием. Особенно Ваню беспокоило оружие, потому что какое оно тут, он себе и не представлял, надеясь только на то, что порох уже изобрели. Только на это и оставалось надеяться, потому что исключительно холодным оружием, по его мнению, многого навоевать не вышло бы.

Глава вторая

Подняться на ноги удалось спустя несколько часов, при этом Марье было совсем не весело, а Ваня только-только сумел прийти в себя. Такое долгое восстановление нормальным точно не было, но при этом оба не понимали причин наблюдаемого явления. Напарники осознавали, что после всего совершённого в случае встречи с киан их уничтожат наиболее болезненным способом, поэтому были готовы драться с кем угодно. Ограниченная магия, конечно, добавляла динамики в мироощущение, но не сильно — Ваня уже принял факт, а Марья полностью ему доверяла.

— Нам нужен источник информации, — убеждённо заявил мальчик, на что его напарница только кивнула.

Это, пожалуй, не обсуждалось. Действительно был нужен источник информации, действительно была необходима разведка, действительно в первую очередь следовало озаботиться продуктами питания и оружием. Их обоих учили даже слишком хорошо, поэтому долгих размышлений и не было.

— Идём тихо, — предупредил Ваня, делая шаг вперёд.

— Угу, — кивнула ему Марья, оглядываясь по сторонам и пытаясь раскинуть поисковую сеть.

О произошедшем Иван не думал, для него было достаточно факта того, что младшие спаслись, а «Спасители» уж точно совсем не интересовали. В древнейшее доисторическое время, за много лет до прихода «Спасителей», киан быть не могло, что развязывало руки обоим. В памяти мальчика одетые в чёрное озверевшие представители местной фауны в чём-то походили на кураторов, потому их Иван был готов просто уничтожить. За всё, что они натворили.

Сейчас напарники не торопясь двигались по зарослям местной флоры, выискивая возможных противников или питание. Иван решил сначала бить, а только потом расспрашивать, поэтому старался двигаться так, чтобы успеть ударить до того, как их заметят, но никого пока не было. Вокруг шумела своими элементами флора, летала и шевелилась фауна, постепенно затихая, так как, по-видимому, приближалось тёмное время суток. Освещение медленно гасло, подтверждая эту мысль.

— Слышишь? — поинтересовалась Марья, остановив Ваню. — Справа…

Откуда-то справа доносились странные звуки, не являвшиеся частью естественного фона, к которому за это время они оба уже привыкли. Какое-то рычание, шипение, странные модулированные звуки привлекали внимание, поэтому мальчик решил взглянуть хоть одним глазком, что там творится. Привыкшему работать с магией курсанту сейчас было сложно, но он справлялся.

Флора внезапно расступилась, неожиданно открыв свободное пространство, на котором обнаружились… Странный предмет, стоявший на круглых штуках, название которых Ваня тоже вспомнить не мог, вокруг предмета лежало три мёртвых тела — одно самца и два самок, судя по отсутствию одежды. С одним телом спаривался живой самец, второй копался в штуке. Трезво рассудив, что им нужен только один живой для допроса, Ваня кивнул Марье. Простейшие бытовые чары переноса предметов отлично справились с обоими живыми. Копавшийся пораскинул мозгами, а спаривавшийся грузно осел на тело своей жертвы.

— Видишь, рано ещё в таком возрасте, — указал на тело жертвы Ваня. — Значит, звери.

— Значит, так, — кивнула Марья, очень хорошо представляя критические повреждения ещё и такого плана. Выжить при этом было бы почти невозможно, даже с теми чарами, что им были доступны.

— Пошли, допросим, — вздохнул мальчик, технику допросов помнивший, поэтому собиравшийся просто применить на практике то, что отрабатывали в своё время на них.

Подойдя к единственному живому, Ваня с трудом перевернул его на спину и, обнаружив, что анатомия не отличается, правильно связал того подручными материалами. Теперь нужно было привести того в себя и допросить, но ему было интересно узнать, что из ментальных техник доступно, поэтому он просто скользнул в мозг тушки, особо ни на что не надеясь. Обычно такое действие было невозможно по причине разницы активной памяти и пассивной, но в этом случае Ваня удар не рассчитал, потому тело плавало на грани сознания, чего удавалось добиться редко, и проникновению не сопротивлялось.

— Посмотри в той штуковине, — попросил Ваня Марью, — там может быть еда, судя по мозгам этого представителя фауны.

— Узнал чего? — поинтересовалась в ответ девочка.

— Закончу и расскажу, — вздохнул её напарник. — Войны Контраста напоминает, только без ядерки.

— Ага… — протянула она, отправившись в сторону непонятной штуки, стоявшей на «колёсах».

Марья была девочкой начитанной, потому колёса узнала, а штуковину нет, но, судя по всему, та была сделана из натурального дерева. Опять же, непонятно, зачем она нужна, хотя валявшееся неподалеку мёртвое тело другого биологического вида намекало на возможность использования. Скинув тело со штуковины, Марья активировала чары анализатора, чтобы определить съедобное, отделяя его от несъедобного. Занятие это обещало затянуться.

— Совсем интересно, — пробормотал Иван, поднимая с земли мелькавшую в памяти тушки вещь.

Как ею пользоваться, он тоже уже знал, поэтому довольно быстро достал то, что тушка называла «патрон». Получалось, что оружие здесь примитивнейшее — пулевое, то есть громкое и неточное. Впрочем, с громкостью могли справиться заглушающие чары, что он и испытал, выстрелив в голову телу. Сухой щелчок закончил жизнь непонятного представителя фауны.

Марья в это время сумела докопаться до мешка с продуктами, который решила не сортировать, а вытащить прямо так. Им обоим следовало отойти подальше от этого места, как говорила инструкция по выживанию, поэтому девочка поволокла неожиданно тяжёлый мешок к Ване, подобравшему аналогичный мешок и две длинные железные палки.

— Это что? — удивилась Марья, рассматривая находки напарника.

— Оружие местное, — вздохнул тот. — Пулевое, громкое, как… Только на мамонтов и охотиться.

— Поня-я-ятно, — протянула девочка. — А я еды набрала, по крайней мере, она так идентифицируется.

— Тогда пошли, — предложил Ваня, двинувшись вперёд.

Марья тяжело вздохнула, принявшись волочить мешок за ним, но остановившийся напарник отобрал у неё мешок, обнаружив у него лямку. В результате, распределив вес по двум мешкам и прихватив оружие, Ваня двинулся в заросли флоры, а Марья, которой стало намного удобнее, пошла за ним. Судя по озадаченной физиономии напарника, новости у него были.

Отойдя на некоторое расстояние, Ваня присмотрел удобную прогалину, где можно было бы спрятаться. Марья уставала очень лихо, а своё состояние он давно уже научился игнорировать. Но вот напарница — это было не очень хорошо, потому что означало различные проблемы, а учитывая, что магия работала крайне странным образом, ситуация была сложной.

— Рассказывай, — с ходу предложила Марья. — Я же вижу, ты озадачен.

— Это мягко сказано, Маря, — ответил ей Иван. — Тут существует несколько рас с минимальными отличиями, трупы относились к расе «жиды» или «евреи», я так и не понял, какое название правильное. Их убивают те, которые служат чёрным. И таких, как мы с тобой, тоже убивают, но мы к другой расе относимся. Чёрные набрали себе рабов, которым нравится убивать, кстати, головы не защищают никак, а менталка у нас сохранена. Так вот, мы относимся к расе «русские», что бы это ни значило.

— Сумбурно как-то, — пожаловалась девочка. — Может, поесть надо?

— Давай поедим, — согласился он, принявшись вытаскивать то, что было определено, как «съедобное». — М-да… и что это?

— Только опытным путем, — вздохнула Марья, трогая пальцем совершенно незнакомые им натуральные продукты. — Так, это коричневое содержит злаковые. А вот то — мясо в странном агрегатном состоянии. Предлагаю отрезать по небольшому элементу и попробовать вместе.

— Принимается, — кивнул Ваня, уже затрофеивший довольно плохонький, по его мнению, нож.

Еда оказалась очень вкусной, поэтому была употреблена довольно быстро. Теперь следовало немного полежать и переварить съеденное с надеждой на то, что внутренним силам организма вкупе с остатками магии хватит энергии, чтобы хоть немного восстановиться. Ваня принялся изучать прочие съедобности, с удивлением рассматривая то, чего вживую не видел никогда.

Марья отдыхала, пытаясь прикинуть алгоритм дальнейших действий. Название планеты её не интересовало, потому что она подозревала, что находится на Земле — нигде больше в доисторическую эпоху людей быть не могло. Ну а тот факт, что здесь происходила одна из Войн Контраста, её вообще не смущал, потому что их растили как раз для войны. Правда, с кем конкретно воевать, сейчас было не очень понятно, потому что получалось, что против всех.

— А с оружием у нас что? — поинтересовалась девочка.

— Оружие… — Ваня вздохнул. — Однозарядные пулевые, нужно фиксировать бытовухой, а то отдачей унесёт. Хотя именно отдача и меньше, чем должна быть. Патронов мало, но если квикаром наводиться, то попадание абсолютное.

— То есть прямое воздействие нам больше недоступно, — поняла Марья. — Только бытовые чары. Ладно, выкрутимся, вопрос в другом — просто всех убить или что?

Мальчик понял, о чём его спрашивала напарница. Её интересовала цель их дальнейшей жизни. С одной стороны, задача была простой: спрятаться в этой флоре, названной «лес», и пусть местные друг друга кромсают, а они будут просто жить. Но что-то подсказывало курсанту, что просто не будет, поэтому надо было смотреть с другой стороны. А вот с другой стороны ситуация была совсем не смешной — на крупную операцию просто недоставало патронов, а как у них с площадными чарами, Ваня не знал.

— Предлагаю пока закопаться и отдохнуть, — предложил он Марье. — Судя по всему, аборигены ночью в основе своей спят, что является нормой их ритма.

— Мысль хорошая, — кивнула девочка, чувствуя себя в силах помочь обеспечить ночлег.

На этот раз у обоих получилось что-то вроде норы, где можно было спокойно поспать, потому что сигнализация относилась также к бытовым чарам, как и отпугивание хищников. Травоядных отпугивать было не нужно, потому что цикл производства продуктов питания оба хорошо знали, а здесь им предстояло, судя по всему, провести много времени.

— Надо будет утром выйти на какую-то «дорогу», — заметил Ваня. — Тело считало, что там много чёрных, поэтому можно будет попробовать сделать собачку. Или кота. Заодно проверим, доступна ли нам функция перепрограммирования поведенческих реакций.

— Спи давай, — хмыкнула Марья, которой понравилась идея.

Обнимая единственного своего близкого, девочка понимала, что теперь никто её за слёзы не накажет, но всё равно старательно давила плач — они были ещё не в безопасности, поэтому слёзы могли и потерпеть, хотя, конечно, хотелось, всё-таки умирала она впервые, да и осознавать, что ребёнка просто забили, было сложно.

Насколько помнила Марья, родители ребёнка отказниками не были, то есть или она не была агром, или здесь агров ещё не выкидывали. Именно поэтому факт того, что сделали с ней, да и с остальными детьми вокруг, ей совершенно не нравился. Идея убивать никаких внутренних противоречий не встречала, в конце концов именно для этого их с Ваней, по её мнению, и готовили.

Постепенно усталость брала своё, курсанты засыпали. Ночью им, разумеется, снились сны, которые простыми совсем не были, но установленные заблаговременно чары глушили плач, стоны и крики, сопровождавшие кошмарные видения совсем юных людей. Никто не проходил мимо их норы, лишь равнодушная Луна взирала с высоты на лес, полный ночной суеты.

Надо сказать, Ивана несколько удивляла одежда, обнаружившаяся на нём, да и на его напарнице тоже. На ней было то, что допрашиваемый уже труп определил как «платье», и больше ничего, что вызывало вопросы, потому что отдавало нарочитостью. В таком одеянии девочка точно была не в безопасности, потому подобная «норма» ему не нравилась. Своя собственная одежда тоже вызывала вопросы, но другого плана. Правда, пока что эти вопросы можно было отложить, задачи у них обоих были совсем другие.

Тело, ставшее трупом, сильно боялось каких-то «партизан», определяя их как агров с высоким индексом, уничтожавших чёрных любой ценой, что, в принципе, Ване подходило. Так как указанные агры были взрослыми, то оставался шанс на более-менее нормальные условия. Хотя бы патронов дать должны были. То есть этих самых «партизан» поискать стоило. Этим можно было заняться в ближайшее время, о чём и думал проснувшийся от своего кошмара Ваня, медленно приходя в себя. Некоторые сны были настолько страшны, что выдержать их почти не представлялось возможным. Но следовало и отдохнуть, поэтому мальчик обречённо закрыл глаза, вновь погружаясь в мир своих кошмаров.

Глава третья

Попытка Марьи вскочить утром на зарядку была пресечена Ваней. Успокоив испугавшуюся, что они проспали, девочку, мальчик только вздохнул. Ночь была полна кошмаров, так как чары не действовали, поэтому они почти и не выспались. Большая часть медицинских чар не действовала, а боевые почти все. Площадные он, впрочем, не пробовал ещё, но подозревал, что надеяться на них нельзя. Значит, магии практически не было, а как выживать в таких условиях, Иван не знал. Не учили их жизни без магии.

— Давай поедим, — предложил Ваня. — Медицина нам доступна в очень малом объёме, но хотя бы анализатор еды работает.

— Боёвка-то вообще почти недоступна, — вздохнула девочка со специальностью боевого мага. — А медицина в каком объёме?

— Анализатор, диагностика, лечение легких ран, заморозка… — задумчиво перечислил мальчик. — Ещё что-то можем сделать с глубокими, но…

— Понятно… — кивнула Марья, осознавая, что набор у них, как у малышей. — Помыться надо тогда, а то нас по запаху найдут.

— Ну да, — кивнул Иван, вчера не подумавший о том, что в момент смерти сфинктеры расслабились. — Воду найти надо.

Перейдя в полусидячее положение, он достал продукты питания. Округлые белые продукты нуждались в срочном употреблении, грозя выйти за пределы съедобности, поэтому он решил начать с них. Марья послушно вгрызлась в жесткую крошащуюся кожуру неизвестного плода. Сама кожура была безвкусной, а мякоть уже обладала и мягкостью, и вкусом, состоя из двух слоев — белого и жёлтого. По сравнению с результатом работы синтезатора пищи неизвестный фрукт был верхом наслаждения.

Кроме белых плодов, обнаружились еще зелёные и красные, очень вкусные, с большим содержанием сока. По-видимому, это были местные фрукты. Решив, что они довольно удачны для того, чтобы употребить их в комплексе, Иван отрезал кусок коричневого продукта, положил на него определённое мясо и выдал Марье вместе с красным фруктом.

Девочке очень понравился завтрак, потому что вкус натуральных продуктов дарил настоящее удовольствие. Не имевшие никаких примесей, судя по анализирующим чарам, продукты вызывали просто наслаждение, отчего Марья вскоре радостно улыбалась напарнику. Следы избиения, щедро разбросанные по всему её телу, изменили цвет, что говорило о заживлении, а не о воспалении. Этот факт Ваню порадовал. Себя он тоже осмотрел довольно быстро, убедившись, что пребывает в аналогичном состоянии. Значит, можно было и двигаться дальше.

— Какие у нас планы? — поинтересовалась у напарника Марья.

— Как всегда, — намекнул на инструкцию по выживанию Ваня. — Разведка, обустройство… То есть ищем воду, идём к «дороге» и смотрим, что мы можем сделать бытовыми чарами и в ментале. Чёрные угрожают конкретно нам, поэтому их следует уничтожить всех. Внешний вид я скопировал, отличительные особенности наберём статистически.

— Отличный план, — заулыбалась Марья, любившая точность и простоту. — Пошли?

— Пошли, — согласился мальчик, осторожно выбираясь из норы. — Всё-таки какое счастье есть и знать, что не отравят.

— Да, сложнокомпонентных ядов здесь ещё нет, — кивнула девочка, следуя за ним. — Доисторическое же время.

Собравшись, напарники решили базу здесь не обустраивать, а нору использовать как резерв на случай, если ничего другого не найдётся. Всё же по инструкции жилище требовалось возле воды, а инструкцию обоим в своё время вбили накрепко. Именно поэтому, собрав мешки, которые можно было носить на плече, и оружие, оба двинулись туда, где, по информации тушки, и находилась та самая «дорога».

Сигнальные чары работали максимум метров на пятьдесят, что новостью, разумеется, оказалось плохой, но вариантов не было вообще, поэтому нужно ещё внимательно смотреть и слушать. Никого, кроме мелкой живности, впрочем, им по дороге не встретилось, и, услышав шум, явно не относившийся к звукам флоры и фауны «леса», напарники двинулись именно в сторону шума, довольно быстро обнаружив его причину.

По узкой полосе, чем-то напоминавшей резервную посадочную малых судов, двигались объекты разных конфигураций. Первичный анализ показывал их состав как дерево и обработанное железо, что говорило об искусственности происхождения объектов. Внимательно рассматривая их, Ваня понимал, что сконцентрироваться просто не успеет, когда ему неожиданно повезло — повозка на трёх колесах неожиданно остановилась неподалеку. Вставшие с неё двое в чёрных накидках принялись заниматься избавлением от физиологических жидкостей, достаточное время находясь на одном месте. Это позволило снять общую идентификационную матрицу, чем занималась Марья, кивнувшая напарнику, а он в свою очередь пытался залезть в то, что аборигены называли мозгом.

— Есть, — негромко произнесла девочка, методом пересечения формируя идентификатор. — Работай.

— Работаю, — кивнул Ваня.

Идентифицированные врагами двое голову не защищали, что позволило заняться перепрограммированием на пределе дальности. Подумав, Ваня понял, что не знает о существовании собак и кошек в доисторическое время, а ведущие себя непонятно как для остальных «чёрные» могли навести на нехорошие мысли, так как мыслил мальчик привычными себе категориями, поэтому он фактически заложил мину в головы обоим. Теперь в каждом представителе своего вида они видели самый страшный свой кошмар.

— Есть, — шепнул мальчик, с интересом наблюдая за процессом осознания.

— Патизанен[2] ! — внезапно заорал один из обработанных, сразу же показав наличие автоматического оружие в этом времени.

Он открыл огонь по второму, а затем и по предметам, двигавшимся по «дороге». Громко что-то крича, «чёрный» показал ещё, что и взрывчатку в этом времени тоже знают. Грамотно упав в зелёные насаждения, обработанный остановил движение. Завязался бой, который напарники наблюдали с интересом. Марья дополняла матрицу за счёт других представителей той же расы, подобравшихся довольно близко, а Иван выбирал следующую жертву. Эффект, при котором враги уничтожали друг друга, ему понравился, поэтому, зафиксировав взглядом стоявшего на повозке врага с какой-то трубой, направленной на обработанного, мальчик принялся менять и тому принципы идентификации свой-чужой.

Труба тоже оказалась автоматическим оружием, поэтому второй обработанный добавил веселья, заставив представителей своей расы беспорядочно носиться. Напарники весело переглянулись.

Отойдя от «дороги», где разгорелся серьёзный бой, на довольно значительное расстояние, напарники топали в сторону места, где могла быть обнаружена вода. Помыться уже очень следовало, потому что запах был так себе, ну и кровь надо с себя смыть. Марья конструировала матрицу, но кое-чего не понимала. Биологически «чёрные» относились к одному с ними виду, при этом идентифицировали себя другой расой, судя по поверхностным мыслеформам.

— Странно, — вздохнула девочка. — Раса одна и та же, а идентификация разная, то есть биологический маркер не сработает.

— Но что-то определяющее есть? — поинтересовался Ваня.

— Язык общения, поверхностные мыслеформы, и всё, — вздохнула Марья.

С точки зрения ксенобиологии они все были одной расой. Поэтому мотива подобной идентификации девочка не представляла. Но маркер, впрочем, составила именно так, как учили. Теперь врага от не-врага можно было отличить довольно просто и без глубокого допроса. Эта новость была хорошей. Наличие в этой эпохе автоматического оружия тоже оказалось неплохой новостью, ну а то, что происходило за их спиной, на этой самой «дороге», двоим аграм было совершенно безразлично Они всё равно собирались полностью уничтожить несущих для них угрозу, поэтому результатами не интересовались, даже не подозревая, что заронили первые зёрна паники в душу вражеских солдат.

— Менять идентификацию «свой-чужой» получается довольно просто, хоть и сил жрёт в разы больше, — заметил Ваня, чувствуя себя как после долгого забега. — При таком раскладе я не уверен в том, что кошечку сделать получится.

— Ну не получится, так не получится, — вздохнула Марья. — Так тоже неплохо вышло.

— Значит, пока так работаем, — кивнул мальчик, прислушиваясь.

Уловив ухом журчание, он решительно двинулся в ту сторону, чтобы через некоторое время обнаружить открытый источник ледяной, но очень чистой воды. Холодная вода была курсантам привычна, правда, обычно они её себе подогревали, что в этот раз по какой-то причине не получилось, поэтому пришлось мыться, чем было.

Марья разделась, довольно быстро сообразив, как снять свой балахон. С Ваней было сложнее: его одежда сниманию поддавалась, а вот логическому осмыслению совсем нет. Поэтому нужно было запомнить, что и в каком порядке потом надевать. Кроме того, Марье почему-то оказалось сложно самой помыться, поэтому Ваня привычно принялся помогать ей, посматривая по сторонам.

— Так-то лу-лучше, — дрожа от холода, Маря натянула на себя свой грязный балахон, потому что другого не было.

Повреждения напарника она заметила, только вздохнув. Ничего с этим сейчас сделать было нельзя, поэтому и нервничать не стоило. Иван же домылся, с трудом шевеля почему-то вдруг ослабевшими руками. Он понимал: надо поесть, попить и отдохнуть, а затем прикинуть расположение временного жилища, чтобы не попасть под лапы мамонтам и иметь возможность быстро отреагировать в случае чего. Девочка ему не мешала, расслабленно сидя на мягкой зелёной растительности. Местная флора была безопасной, совершенно не ядовитой и не пыталась напасть, поэтому девочка чувствовала себя спокойной, поглядывая по сторонам.

— Вот там построим нору, — показал рукой Ваня. — Пару дней полежим, отдохнём. Организм у тебя не восстановился вообще почти никак, да и у меня тоже.

— С кошмарами ещё что-то делать надо, — кивнула ему согласная с этим предложением Марья. — Ну и поохотиться на «чёрных». Их всё равно всех надо убить, хотя бы здесь, чтобы не мешали в себя приходить.

— Тогда строим, завтра опять немножко убиваем, а потом отдыхаем, — предложил ей напарник.

— Работаем, — кивнула девочка.

«Чёрных» было много, это Ваня уже понял. Впрочем, сей факт его совсем не пугал, оставлять врагов за спиной агр не умел. Именно поэтому уничтожение доисторических врагов он встроил в распорядок дня, не думая о том, что будет, если их поймают. Так как магом не определялся ни один, максимум, что могли — просто сорвать зло, то есть приблизиться на достаточное для срывания зла расстояние, а там врагам не светило ничего. Именно поэтому задумываться смысла не имело.

Сейчас необходимо было просто повторить нору, но тут вдруг обнаружилось, что нора уже наличествовала. Под крышкой, сделанной из дерева и укрытой дёрном, обнаружилась просторная берлога без всяких следов жизнедеятельности. При этом в ней нашлись какие-то деревянные коробки, стол, три лежанки. То есть берлога была приготовлена для проживания местными аборигенами, но почему-то в ней не жили. Это было, пожалуй, удачей.

— Ты только посмотри, — затащив Марью внутрь, Ваня зажёг огонёк под самым потолком, внимательно осматривая то, что находилось вокруг. — Подарок же!

— Подарок… — кивнула она. — Фиксирую продукты питания, и в коробках что-то есть.

Заблокировав входной люк, Ваня принялся вскрывать коробки, обнаружив в них то, что определялось как «годящееся в пищу», и нечто напоминавшее одежду, только значительно больше по размеру, что проблемой не было. Чары подгонки работали несмотря ни на что. Марья одежде очень обрадовалась, однообразные зелёного цвета половинки комбинезона вполне могли заменить её балахон, да и то, что было надето на Ване, поэтому следующие несколько часов оба занимались работой, прерываясь на «перекусить» для восполнения сил.

Спустя некоторое время Марья и Иван уже были одеты в одинаковые верхние и нижние части, что вмиг подняло настроение напарникам. Немного подумав, решили в комбинезоны эти части не соединять, так как они не имели карманов для удаления отходов и стимуляции, то есть для слива физиологических жидкостей следовало снимать нижнюю часть. Так как куратора здесь не наблюдалось, то неожиданной боли можно было не опасаться, что очень нравилось Марье.

Закончив с одеждой, напарники начали разбираться с ящиками, содержавшими железо.

— Или я сильно ошибаюсь, или это автоматическое оружие, — не очень уверенно заявил Ваня, разглядывая длинное устройство с зачем-то перфорированным стволом. — Надо подумать, как им пользоваться.

— Давай поедим сначала и отдохнём, — Марья чувствовала — ещё немного, и она уснёт прямо стоя.

— Хорошая мысль, — кивнул мальчик, потянувшись к мешку.

В этот раз решили не экспериментировать, воспользовавшись уже знакомым питанием. Чары времени показали, что с формой и прочим они провозились до местного вечера, что было, судя по реакции организма, логично. Поэтому следовало поесть, попить, слить продукты работы пищеварительного тракта так, чтобы не оставить следов, и улечься отдыхать. Пожалуй, впервые Ваня чувствовал себя в безопасности.

Глава четвертая

Решив немного отдохнуть, так и не сумевшие выспаться по причине кошмаров напарники утром просто смотрели в потолок. Они наслаждались возможностью полежать, никуда не спешить, ничего не делать. Только сейчас до Марьи начал медленно доходить факт того, что кураторов больше не будет, а киан остались в далёком будущем.

— Надо больше уставать, наверное, — вздохнул Ваня, обнимая напарницу. — Или спать больше, как думаешь?

— Мы же курсанты, а не кибердок, — улыбнулась она в ответ. — Ну что, пытаемся ещё поспать, или?..

— Давай «или»… Я ещё с железками не разобрался, а ты — с памятью реципиента, — тактично напомнил он напарнице.

Памяти реципиента Ивана просто не было, что его несколько смущало, но диагностика сообщала о возможной амнезии в результате ушиба мозга, что, в принципе, было возможно и в обычных условиях лечилось за пять минут, но учитывая фактическое отсутствие магии… В общем, надежда была только на реципиента Марьи.

Девочка кивнула, ибо Ваня был прав. Память реципиентки отзывалась плохо, ассоциативных связей не предъявляла и вообще выглядела блёклой картинкой. Такое могло быть только в одном случае — если у реципиента и у неё самой не было объединяющих ассоциаций. Например… ну вот слово «одежда» имело разные ассоциации у Марьи и реципиентки. Или «еда», скажем… Именно поэтому воспринять понятия было сложно — они не имели смысла для курсантки, а выстроить ассоциацию она не могла.

— Может, меня простимулировать надо? — вслух задумалась Марья.

— Что такое? — сразу же насторожился Иван, потому что такие вопросы для напарницы были нехарактерны.

— Не могу ассоциации нащупать, — со вздохом призналась девочка. — Может…

— Нет, — покачал головой совершенно не желавший приносить боль Марье курсант. — Отдохнём немного. Приляг.

Уложив и немного успокоив девочку, Ваня задумался. Реципиенткой Марьи была девочка лет двенадцати, то есть довольно взрослая. Отсутствие ассоциаций, под которые могла подстроиться напарница, означало либо усталость Марьи, потому что боевики всегда с менталом неохотно работали, либо действительную ситуацию, при которой ассоциации, начиная от базовых, были совершенно иными.

— Пустишь? — для порядка поинтересовался Иван, решив проверить первую идею.

— Давай, — кивнула ему Марья, отлично поняв, о чём он подумал.

Ментальная связь штукой была не самой приятной, требовала много сил и дарила в награду головную боль. Но курсант не видел другого выхода, потому, послав запрос, вмиг оказался в святая святых — девочка его пропустила сразу же, не задумываясь, указав синим маркером на область памяти реципиентки.

Внимательно посмотрев на мешанину образов, понятий и связей, Иван понял, в чём дело. У его напарницы не было ни одного шанса, потому что реципиентка перед тем, как умереть, сошла с ума, полностью перемешав понятия, связи и всё остальное. Психов читать было можно, но бессмысленно. Именно поэтому ассоциаций не было, и это вовсе не значило, что их нет вообще. Новость была так себе, вот почему, выскользнув из мозга напарницы, в первую очередь Ваня решил объяснить ей, а потом уже заняться начавшей свою месть головой.

— Бессмысленно тебя стимулировать, — объяснил он. — Она с ума перед смертью сошла.

— Ой, какой нехорошее слово мне хочется сказа-а-ать, — протянула Марья.

За те самые слова, которые хотелось сказать, всегда наказывали болью, поэтому курсанты находили обходные пути. Но сейчас уже некому было наказывать, а ситуация действительно оказалась неприятной. Реципиент самого Ивана был убит вовсе не ударом по голове, нарушившим целостность памяти, а реципиентка Марьи просто сошла с ума, и в той мешанине образов ассоциативных связей найти было невозможно, что оставляло обоих совсем без информации о внешнем мире.

— Резюмирую, — вздохнул Ваня. — Информации нет, язык рабов «чёрных» мы изучали, поэтому на нём способны говорить. Язык самих «чёрных» есть в матрице, тоже разберёмся, чары перевода никто не отменял, даже местная странная магия.

— Кстати, да, — кивнула ему девочка, — непонятно как-то местная магия работает, да и мы отчего-то удивительно спокойны.

— Тут война, — объяснил ей напарник. — А война для агра — самое комфортное место.

— Я бы поспорила, но нас не спрашивают, — пробормотала Марья, которой всю жизнь хотелось только тепла и покоя.

Ваня понимал её: выкинутых родными людьми агров никто никогда не спрашивал, и если он давно смирился с тем, что мамы не будет, то Марья… Для девочек вопрос «за что?» оставался основной проблемой ещё очень долго, и никакая дрессировка справиться с ним не могла. Именно поэтому девочек надо было прятать, когда им хотелось поплакать. С детства в них обоих вбивали простую истину: агры — отбросы человечества, недостойные жить. Но какое-то внутреннее чувство протестовало против подобного «воспитания», поэтому и случались время от времени бунты; правда, убить киан ещё никто не догадывался, они оказались первыми. Ваня верил, что за первой попыткой последуют другие, не зная, что уничтожил всех наличных киан, а без своих хозяев любящие издеваться над детьми кураторы были разорваны в лоскуты. Этого ему знать было неоткуда, впрочем, вряд ли ставшего двенадцатилетним агра интересовали такие подробности.

— Давай завтракать, — предложил Ваня, подбираясь к припасам.

Мясо и продукт злаковых привычно уже принесли сытость, радуя вечно полуголодных курсантов, после чего Марья вместе с напарником сели разбираться в автоматическом оружии, обнаруженном накануне. Само оружие оказалось довольно тяжёлым, так как было создано из железа и дерева. По-видимому, аборигены пластика не знали, что чувствовалось по весу изделия. Довольно быстро разобравшись в механизме, для которого были положены индивидуальные магазины для патронов, агры принялись разыскивать именно патроны.

— Столько веков прошло, а магазин для зарядов почти не изменился, — хмыкнул Ваня, ещё раз осмотрев толстый диск. — Наверное, и заряжать его не сильно просто.

— Дикие времена, просто дикие, — вздохнула припомнившая автомат заряжания Марья. — Но вот если сюда демпферные чары наложить, — она показала, куда именно, — то отдача будет на уровне плазмы, то есть практически отсутствовать.

Новость оказалась даже очень хорошей, потому что автоматическое оружие по размерам было меньше своих однозарядных старших братьев, легче, несмотря ни на что, и наводилось привычным способом, то есть магией, потому что никаких других прицельных приспособлений Иван не заметил. Это заставляло задуматься. Получалось, что маги здесь всё-таки есть…

Проведя весь день в берлоге, напарники сумели немного отдохнуть и прийти в себя. Теперь же им нужен был источник информации, поэтому вечером они решили выйти в сторону той же самой «дороги», чтобы попытаться захватить хоть кого-нибудь. Учитывая, что биологически враги от них практически не отличались, то стоило выяснить их организацию для последующего уничтожения. Неорганизованное стадо уничтожать было значительно проще, по мнению боевого мага, по крайней мере, так их учили.

— Ну, пошли, — поставив хорошо ощущаемый обоими маркер на одиноко стоящую крупную форму флоры, Ваня ещё раз огляделся.

— Ага, — согласилась Марья, начиная движение.

В этот раз они взяли с собой только оружие, поэтому шли, можно сказать, налегке. Нужно было определить, как и кого уничтожать, хотя общая задача была понятна и так: всех, идентифицированных «чёрными» или «серыми», следовало уничтожить. После этого, по мнению Вани, угроз для них лично не оставалось и можно было спокойно жить в берлоге.

Двигаясь к «дороге», Марья разглядывала окрестности, думая о том, что у источника информации надо будет ещё словарь терминов забрать. Технически это было несложно, а если бы магия работала, то ещё и элементарно. Но в их условиях простых методов просто не было. С такими мыслями напарники вышли к ленте «дороги», обнаружив, что движение на ней почти замерло. Ждать, впрочем, они умели.

Показавшееся транспортное средство первой увидела Марья. Ещё накануне объяснив напарнику роль «колёс», она наложила чары заглушения звука на свое оружие и, как только позволила визуальная дистанция, открыла огонь по «колёсам» повозки. Так как оружие с помощью демпферных чар было приведено к привычному стандарту, то попала она исключительно хорошо, добавив по кабине, где находился «машинист» повозки. Насколько Марья помнила, управляющий повозкой назывался в древности именно так.

От её действий повозка затормозила о крупную форму местной флоры, а в следующее мгновение напарники метнулись в сторону багажного отделения, занимавшего большую часть транспортного средства. Насколько увидел Ваня, там располагались живые формы. Видимо, эти самые живые формы сильно удивились, увидев перед собой двоих агров, поэтому резко задрали руки вверх. Смысл жеста был непонятен, а от резкого движения среагировала Марья, уменьшив количество активных живых форм. Потребовав от оставшегося спуститься, девочка переглянулась с мальчиком, так как сканирующие чары говорили о том, что транспорт покинули не все живые.

— Тут ещё один, — сообщил заглянувший внутрь Ваня. — Но сильно повреждённый и, судя по матрице, относящийся к нашему с тобой виду.

— Ты, — используя матрицу перевода, произнесла Марья, обращаясь к врагу, — взять на руки живого и нести за нами, иначе смерть.

— Не убивай! Не убивай! — заверещал идентифицированный как враг абориген.

Он, поминутно оглядываясь на курсантов, вытащил тело идентифицированного как не-враг, с трудом поднял на спину и пошёл вперёд. За ним двинулись и напарники. Марья смотрела по сторонам, Ваня контролировал врага методом считывания поверхностных образов. Когда тот сформировал мысль о нападении, то в тот же миг потерял сознание, послужив подушкой не-врагу.

Матрица языка не-врага уже была считана полностью, что, учитывая состояние оного, было делом довольно простым. Методом прямой передачи Ваня научил языку и Марью, хотя большая часть слов для него смысла не имела, но для базового общения подходила. Подойдя к телу не-врага, мальчик наложил на него тот вариант исцеления, который работал, отчего тело пробудилось.

— Кто вы, ребята? — удивился идентифицированный не-врагом.

— Позже, — ответил ему Иван. — Маря, потроши врага.

— Ага, — согласилась на том же языке девочка и достала нож.

Ножи были обнаружены в том же месте, что и автоматическое оружие, но в другой коробке. Абориген, находящийся в сознании, расширив глаза от удивления, наблюдал за приведением в себя врага и дальнейшим его допросом. При этом Марья активно ленилась, используя методы физического воздействия вместо ментальной техники, отчего «чёрный» пытался кричать, но не преуспел.

— Сложная структура, — заключила она, закончив. — Какой-то Берлин, который далеко.

— Значит, сначала убьём всех, кто здесь, — пожал плечами Ваня. — Или придумаем, как собрать их в кучу, чтобы убить.

— Вы хотите убить всех немцев? — удивился не-враг и, увидев непонимание на лицах, уточнил. — Всех таких?

— Враг должен быть полностью уничтожен, — объяснила прописную истину Марья. — У тебя имя есть? Как ты идентифицируешься?

— Старший лейтенант Ерёмин Виктор, — ответил им абориген.

— Что из этого имя? — поинтересовался Ваня, вслушиваясь в сказанное.

— Виктор, — признался не-враг. — А вы?

— Иван, Марья, — представил обоих мальчик. — Ты можешь двигаться, Виктор?

— Постараюсь, — улыбнулся Виктор.

— Тогда пошли, — кивнул ему Ваня, на что улыбнувшаяся Марья спокойно пристрелила врага.

Следуя за не-врагом Виктором, мальчик анализировал поведение и поверхностные образы, скользившие по совершенно незащищённому мышлению аборигена. Виктор был удивлён, и сильно. В его понимании, перед ним стояли двое детей с оружием, при этом доверившиеся ему. Старший лейтенант Ерёмин Виктор не знал, что ему никто доверять не спешил, контролируя поверхностные образы. В случае нападения… Хорошо, что эта мысль ему в голову не пришла.

Дойдя до самой берлоги, Иван показал Виктору на лаз вниз, отчего тот удивился ещё раз. Правда, суть удивления была мальчику непонятна. Тщательно контролируя помыслы гостя, Ваня ни на минуту не упускал того из вида, внезапно обнаружив, что тот совсем не ориентируется в темноте. Пришлось зажигать светлячок. Показав Виктору в сторону лежанки в противоположном от оружия углу, Ваня решил перекусить, потому что силы заканчивались как-то слишком лихо.

— Хорошая мысль, — кивнула Марья, устало усаживаясь на свою лежанку. — И помыться бы ещё.

— Во время светового дня, — сообщил мальчик, вынимая продукты питания. — Виктор, назови каждый продукт, если он тебе знаком.

— Как-то странно вы разговариваете, — заметил не-враг Виктор. — Но я тебя понял.

Тяжело поднявшись на ноги, взрослый представитель биологического вида аборигенов подошёл к столу, начав затем называть и характеризовать каждый продукт питания. Курсанты запоминали.

Глава пятая

Виктор Ерёмин к рабоче-крестьянской Красной Армии не принадлежал, он был из ведомства товарища Старинова[3] . Потомственный рабочий, он начал работать в структуре НКВД ещё в сороковом году, и пока судьба его хранила — неизменно возвращавшийся из рейдов старший лейтенант снискал славу счастливчика, наверное, именно поэтому его и послали в этот рейд.

Задачей группы было установление местонахождения снарядного склада где-то возле Барановичей и наведение на него бомбардировщиков. Первая часть прошла как-то слишком легко, но вот затем начались трудности. Скорее всего, запеленговав передачу, фрицы грамотно обложили группу так, что в конце концов пришлось принимать бой. Шансов не было никаких, поэтому в свой последний бой старлей шёл уверенный в том, что не выживет, но контузившая его граната изменила расклад.

Видимо, желая получить хоть какую-то информацию, фрицы отправили контуженного командира на грузовике прямо по тёмному времени суток, чего обычно не делали. И вот когда он прощался с жизнью в очередной раз, произошло что-то странное: машина резко потеряла управление, воткнувшись в дерево, и к ней подошли двое детей с оружием. Настроены они были более чем серьёзно, потому что слишком резко вскинувший руки фриц сразу же отправился к предкам, второму же они приказали взять старлея на руки.

Отойдя на некоторое расстояние, двое говоривших на непонятном языке что-то сделали, и фриц потерял сознание. К Виктору дети обращались по-русски, без акцента, но странно строя фразы, и тогда, глядя на то, как жёстко девочка допрашивала фрица, а потом с улыбкой пристрелила, старлей понял: дети Коминтерновские[4] , неизвестно как здесь очутившиеся, но вот мстить, судя по разговорам, им было за что. Оба перешли на русский язык, при этом выражаясь так, как будто учили язык по уставам.

Необычно тихо стреляющий ППШ, конечно, удивил, как и доверие к нему. Мальчик и девочка лет двенадцати почему-то сразу же ему поверили, что подтверждало его догадку, что они из Коминтерновских. Учитывая, что их целью было уничтожение всех фрицев, Виктору с ними было по пути. Неожиданно неплохо почувствовавший себя командир НКВД спокойно пошёл, куда сказали, обнаружив схрон, очень похожий на полевой склад родной конторы.

И вот тут оба принялись подтверждать выводы старлея, они попросили назвать продукты, поэтому, не зная, какой язык у ребят родной, Виктор постарался помочь им выстроить ассоциации, рассказывая о хлебе, мясе, сале, помидорах и огурцах. Его слушали очень внимательно, затем кивнув друг другу.

Вели себя эти двое, как сложившаяся боевая пара, понимая друг друга с полуслова и не мешая один другому. Тут был нужен опыт, что показывало серьёзность обучения. О коллегах из Коминтерна Виктор, разумеется, знал, поэтому не удивлялся. Удивляло его совсем другое — как разговаривали и вели себя двое детей. Как они отгораживались от всего мира, как предупреждали о своих особенностях, как одиноки они были…

— Мы агры с высоким индексом, — совершенно непонятно объяснил мальчик с русским именем Иван. — Сдерживать агрессию не умеем.

— Что такое агры? — не понял Виктор, вызвав переглядывание между детьми.

— Высокая агрессивность, умение отвечать ударом на удар, в нашем случае — любая агрессия в нашу сторону значит смерть, — явно тщательно подбирая слова, сообщила девочка.

— Я понял, — кивнул старлей.

Тут всё было ясно. Дети сообщили, что их тренировали искусству боя, сдерживать они себя не умеют, да и не хотят. В случае нападения они спокойно убьют, и всё. Таких людей и такую подготовку Виктор встречал, потому только кивнул, считая, что всё понял.

Двое детей вообще многое делали спокойно, принимая как факт: надо помыться, надо поесть, надо убить фрицев. При этом создавалось ощущение, что «убить фрицев» относилось к рутине, как в туалет сходить. И вот именно такой подход означал очень серьёзные вещи.

Но затем наступила ночь. А ночью они предстали перед Виктором настоящими: отчаянно кричавшая девочка заставляла сердце почти остановиться, а мальчик… Он даже не плакал, он скулил с таким отчаянием, что Виктор просто не выдержал. Метнувшись к обоим, он обнял детей, и на него взглянули полные запредельного просто ужаса глаза двоих детей. Но Виктор не нападал, он обнимал детей, желая защитить их от собственной памяти, от всего того, что приходило ночью. Им действительно, судя по снам, было за что желать уничтожить всех фрицев до последнего человека.

— Маленькие, хорошие мои, — гладил по голове он мальчика и девочку, смотревших на него с таким удивлением, будто испытывали ласку впервые в жизни. — Этого нет, это прошло!

Сейчас Виктор был не командиром НКВД, он был просто человеком, желавшим защитить детей. Просто закрыть собой от всех бед, чтобы им не снились такие ужасы. Старлею показалось, что его порыв поняли, потому что мальчик Ваня, готовый уже драться, расслабился, по-прежнему глядя с непониманием, а девочка просто потянулась за его рукой. Виктор не знал, кто и что делал с детьми, но, видя этот жест совсем ещё девчонки, будто просившей, чтобы её погладили ещё, он хотел уничтожить всех, кто заставил детей пройти через такое.

Несмотря на ведомственную принадлежность, Виктор прежде всего считал себя человеком. И, будучи человеком, не мог понять, как можно довести детей до подобного состояния. Он обнимал двоих всю ночь, отчего те как-то расслабились и сумели поспать, судя по всему, ему поверив. А вот утром… Утром были разговоры, но, когда совсем не стесняющиеся дети разделись, чтобы помыться ледяной водой, он едва сдержал вскрик. Им действительно было за что мстить.

Девочка выглядела так, как будто её пополам перепиливали — вся в следах сильных регулярных избиений, частично уже подживших, в синяках, в шрамах. Мальчик, судя по всему, ещё и по голове огрёб, отчего было понятно, почему они ничего не помнят. Расспрашивать о том, что произошло с ними, Виктор не решился — очень ему было страшно разбудить дремавшую память. Он считал, что это должен делать врач, потому что дети могли от воспоминаний и с ума сойти. А сошедшие с ума вооружённые и хорошо обученные подростки — совсем не то, что было нужно в белорусском лесу. Именно поэтому Виктор решил просто остаться с ними, помочь, чем сумеет, и вывести к партизанам, если они согласятся.

Кинувшегося к ним аборигена Ваня едва не убил, в последний момент сдержав себя, потому что в том не было угрозы. Виктор бросился к ним, чтобы успокоить, защитить, как и они сами, бывало, относились к младшим. Значит, абориген — агр, решивший помочь младшим, при этом младшими были они сами. Именно поэтому Виктор остался жив, а Марья просто потянулась за этой лаской, такой редкой и почти не существовавшей в её памяти.

— Спасибо, — сказал Ваня утром, когда они все проснулись.

В эту ночь впервые удалось хоть как-то выспаться, что говорило о возможной продуктивности дня в плане уничтожения врагов. Нужна была зарядка, чем, сбросив верхние части одежды, курсанты и занялись. Виктор с интересом наблюдал, но молчал, затем занявшись своей одеждой. По оценке Ивана, одежда аборигена нуждалась в замене.

— Там, — он показал рукой, — можно найти одежду на замену, только нужно подгонять.

— Вы так себе одежду нашли, — понял Виктор, видимо что-то для себя решая.

— Мы пойдём помоемся, — проинформировал его Ваня, взяв в руку автомат и поднимаясь наверх по приставной лестнице.

Марья и Виктор стесняться не умели, а о смущении им не рассказали, поэтому на наблюдающего за ними не-врага они внимания не обратили, довольно быстро вымывшись ледяной водой, отчего девочка задрожала. Растирать её найденной тканью, чтобы согреть, Ваня посчитал опасным, поэтому она подобрала вещи, быстро юркнув вниз.

— Вы не смущаетесь? — поинтересовался Виктор, хотя и сам уже всё увидел.

— А что это такое? — задал ему в ответ вопрос мальчик, термина не понявший, на что взрослый только вздохнул.

Поняв, что объяснения пока не будет, а поверхностный образ информации не несёт, Ваня предложил возвращаться. В лесу слышался какой-то треск, возникало ощущение присутствия посторонних. Несмотря на желание убить всех «чёрных» прямо сейчас, до завтрака, Ваня воевать не хотел. Раз не было никакой спешки, то стоило поесть. И вот тут их удивил Виктор.

— А чего вы себе кашу не сделаете? — поинтересовался гость, показав на нечто железное.

— Допотопный синтезатор, что ли? — поинтересовалась девочка так, чтобы не-враг не понял. — А как он работает?

— Мы не умеем этим пользоваться, — объяснил Иван. — Использовать неизвестное опасно.

— Видать, не учили вас этому, — понятливо кивнул Виктор. — Разведшколы — они такие, давайте-ка я займусь.

Мальчик сделал приглашающий жест, внимательно наблюдая за взрослым и считывая его поверхностные образы. Марья копировала своего напарника, отчего Виктор усмехнулся. Ваня анализировал увиденное в голове взрослого, едва заметно кивнув напарнице.

— Он действительно хочет накормить, — объяснил мальчик. — Я сейчас полезу чуть глубже, надо его намерения выяснить.

— Думаешь, насколько ему можно доверять, — поняла девочка, едва заметно вздохнув. Поверить в ласку ей очень хотелось, вот только опасалась она…

Пока Виктор священнодействовал, Ваня копался в голове того. Ну, как копался… разбирался в мотивации, то есть лез не глубоко, а только по эмоциональным связям. Получалось, что вреда нанести не-враг не хочет, но права их двоих на принятия решений полностью не признаёт. Соответственно, в категорию «друг» не попадал. То есть по пути им было до первого пересечения интересов. Это было… никак. По поводу взрослых Ваня давно уже не обманывался, поэтому даже не удивился.

— Не-враг, — заключил он. — Но и не друг.

— А почему? — немного наивно поинтересовалась Марья.

— Потому что в случае пересечения интересов нас спрашивать не будет, — объяснил Ваня. — Полностью доверять ему нельзя.

— Ну, полностью мы исключительно друг другу доверяем, — грустно улыбнулась девочка, прощаясь с надеждой обрести близкого.

Напарник её очень хорошо понимал. В девочках надежда на родителей жила годами, это только мальчики ни на что не надеялись, почти сразу принимая факт предательства самых близких людей. С девочками всегда было сложнее, потому в пары их и собирали именно так, для стабилизации друг друга. Но вот сейчас Виктору доверять ещё можно было. Пока тот не начал ни на чём настаивать… В общем, можно было пока.

С большим интересом курсанты смотрели на то, как взрослый готовит, а затем тот, как будто бывал здесь не раз, поставил на стол железную посуду, бросил кучей столовые приборы, а потом внезапно оказалось, что и вода здесь тоже есть, поэтому, налив воду в какую-то посудину, Виктор оставил её на верху синтезатора.

— Эти схроны имеют одну и ту же планировку, — увидев настороженные взгляды, взрослый принялся объяснять. — Поэтому я знаю, что и где лежит.

— Имеет право на жизнь, — кивнул Иван, уловив образы, мелькнувшие в мозгу не-врага.

— Садитесь за стол, — сделал приглашающий жест Виктор.

Курсанты поблагодарили его, но уселись так, чтобы к ним нельзя было подойти со спины. Незнакомое блюдо оказалось рассыпчатым, очень вкусным, светлого, почти белого цвета. Оно хорошо насыщало, а тот факт, что было оно тёплым, настраивал на добродушный лад. После такого завтрака воевать было одно удовольствие, по мнению Вани. Тем не менее, он тщательно проанализировал своё состояние и настроение, выяснив, что на него никто не воздействовал. Значит, либо сказывалась усталость, либо… Хм…

— Ты с нами пойдёшь убивать «чёрных»? — поинтересовался Ваня.

— С вами пойду, — кивнул Виктор. — Только…

— Оружие в том ящике, — показала Марья. — Советую брать автоматическое, оно удобнее.

— Это точно, — вздохнул взрослый, направившись, куда показали. — Кстати, а зачем вы гимнастёрку в штаны затолкали?

Иван с непониманием посмотрел на взрослого, но в следующий момент узнал, что, оказывается, обнаруженную одежду носить надо совсем иначе. Укоротив найденные тут же ремни, но не решаясь прикасаться к девочке, чтобы она не восприняла это угрозой, Виктор надел ремень на мальчика, показав, как застёгивать и подгонять его, после чего Ваня уже разобрался с напарницей. Так носить эту одежду, названную «гимнастёрка», стало намного удобнее, а на ремень можно было что-то привесить, хотя ещё просто нечего.

Пока курсанты разбирались с одеждой, предполагавшей, как оказалось, и головной убор, Виктор проверял оружие, выбрав себе по своему желанию. Через некоторое время он был готов, поэтому небольшая группа агров двинулась, как выразился Ваня, «отдохнуть душой».

Глава шестая

К дороге они вышли в другой стороне, внезапно оказавшись вблизи перекрёстка, на котором обнаружилось несколько «чёрных» рядом со своими повозками. Уже узнавший, что магия здесь считается сказкой, что, учитывая её ограниченность, вполне имело право на жизнь, Ваня неласково улыбался, глядя на застывшего за знакомой уже стреляющей штукой «чёрного».

— А достанешь? — с сомнением поинтересовалась Марья.

— На пределе, — ответил ей напарник, приникая к оружию так, чтобы казалось, что последующее — результат его выстрела.

— Вы что собрались делать? — удивился Виктор, видимо, знавший что-то о дальности оружия, которое у них было.

— Убивать врагов, — ответил ему Ваня. — Не мешай.

Он потянулся к тому самому, стоявшему за оружием в своей повозке «чёрному». Дальности щупа действительно едва хватало, но курсанту не понадобилось что-то серьёзно программировать: достаточно было перещёлкнуть понимание «свой-чужой», чем он и занялся, делая вид, что целится.

— Виктор, — тихо позвала Марья. — Ты в чудеса веришь?

— Да уже и не знаю даже, — задумчиво ответил ей взрослый. — А что?

— Сейчас случится чудо, — стараясь не хихикать, объяснила девочка. — «Чёрный» с ума сойдет.

— Почему ты… — попытался что-то сказать Виктор, но в этот момент сухо кашлянуло оружие мальчика, и в тот же миг «чёрный» открыл огонь, только стрелял он совсем не в них.

Буквально на расплав ствола тот уничтожил стоящих на открытом месте, а потом начал бить по проезжающим повозкам, внеся известную сумятицу. Высыпавшие из повозок «серые» залегли, при этом один из них, в визуально отличавшемся головном уборе, пытался, видимо, командовать, но затем вдруг начал стрелять серым в спину. Виктор явно не понимал, что происходит, а Марья и Ваня вдруг принялись расходовать боезапас, неведомо как отсекая очень короткие очереди. По мнению обоих, враг умирал слишком медленно.

Тут раздался взрыв, потом ещё и ещё, после чего стрельба затихла, а на перекрёсток выехала железная повозка с длинным хоботом. Судя по сохранившимся до времени курсантов записям, примерно так мамонт и выглядел. Виктор явно порывался уходить, но курсанты лежали спокойно, с интересом разглядывая новую повозку. Стояла она гораздо ближе к ним, чем остальные, то есть находилась в радиусе воздействия, вот только не видя аборигена, Ваня работать не решился.

На крыше мамонта открылся люк, откуда выглянул абориген в чём-то чёрном. При этом все серые продолжали лежать, что не могло не заинтересовать. Ваня, зафиксировав аборигена взглядом, принялся менять ему установку, а серые начали медленно подниматься, ошарашенно оглядываясь. Получивший по голове второй объект был ими связан и признаков жизни не подавал.

Закончив работу, Иван подал сигнал готовности, Марья кивнула. Люк на крыше мамонта резко захлопнулся, через некоторое время повозка взревела и пошла вперёд, постепенно разгоняясь. До серых что-то дошло, и они принялись было разбегаться, но тут оказалось, что мамонт может ехать и стрелять, потому началась паника.

— Уходим, — спокойно сказал Ваня, быстро отползая назад.

Марья повторила за ним абсолютно синхронно, а Виктор было замешкался. С дороги донёсся хруст и чьи-то дикие крики. По идее, мамонта завалить было сложнее, а внутри него сидел «чёрный», сейчас ярко ненавидевший всех представителей своего вида, поэтому вполне мог и задавить. Смотреть на это Иван не хотел, а ничего интересного больше не ожидалось, так что курсанты спокойно побежали обратно, сопровождаемые поминутно оглядывавшимся Виктором.

Несмотря на то, что был занят, взрослого Ваня контролировал ежеминутно, поэтому, когда в голове того начал созревать план захвата и шантажа, не-враг потерял сознание. Мальчик остановился, тяжело вздохнув. Остановилась и Марья, заняв такую позицию, чтобы прикрыть в случае чего напарника.

— Предать хотел? — поинтересовалась она.

— Нет, — ещё раз вздохнул Иван. — Только захватить нас и использовать как оружие, шантажируя меня тобой. Ну ещё что-то о большой награде думал, только я не понял, что это за награда, которая на груди блестит.

— Тебя… Мной? — расширила глаза девочка. — Как кураторы…

Пожалуй, это было приговором взрослому агру. По-хорошему, его надо было бы утилизировать, но Ивану мысль не нравилась, поэтому вариантов имелось два: или механический, или ментальный. Решив оставить оружие не-врагу, обречённо вздохнувший мальчик полез тому в голову. Нужно было не только вычистить воспоминания о них двоих, о берлоге, о происходившем, но и создать легенду. Поэтому Иван решил возложить ответственность за переполох на дороге на этого агра, чтобы он мог объяснить, что произошло, ну и получить свою награду, раз она ему важнее тех, кого он считал детьми…

Предательство взрослых было Ване не в новинку, а вот Марья готовилась заплакать — всё-таки она от этого Виктора получила ласку, а он решил их именно использовать, как автоматическое оружие, да ещё и шантажировать… Это было, с точки зрения девочки, очень не по-людски. Желание иметь кого-то из взрослых, на кого можно положиться, казалось неистребимым.

Закончив с Виктором, который теперь искренне считал себя великим героем, в одиночку расколошматившим множество «фрицев», таково было собирательное название «серых» и «чёрных», Ваня со стоном поднялся, двинувшись в сторону их берлоги, названной взрослым «схрон». Матрицу памяти удалось собрать, правда, только по основным понятиям, но это было уже больше, чем ничего. Правда, голова теперь просто раскалывалась, поэтому дозорные функции легли на Марью.

Девочка это отлично понимала, в последний раз взглянув на взрослого, не прошедшего простой тест, и только тихо вздохнула. Нужно было возвращаться, отдыхать, разбираться в полученных знаниях. А ещё Марье очень хотелось поплакать, потому что то, что задумал не-враг, было хуже предательства, хоть и не переводило его в разряд врагов. Но только…

— Всё будет хорошо, — привычно сказал Ваня, обнимая свою напарницу.

— Я верю, — всхлипнула она. — Однажды у нас всё будет хорошо.

Она бы и тут поплакала, но нужно было бежать — не-враг Виктор мог проснуться в любой момент, и вот этого точно ей было не надо, поэтому напарники припустили в направлении «схрона». Польза от Виктора была большая, а вред причинить он не успел, хотя хотел.

— Пусть они и не-враги, но доверять им нельзя, — вздохнул Ваня, делясь с Марьей массивом информации.

В общем-то, мотивы Виктора обоим были понятны — он сражался с врагом, а тут такое чудо-оружие. Но оба устали оттого, что к ним относились как к вещи, поэтому восприняли эти устремления строго отрицательно. Дело было не в том, что их хотели использовать, а в том, что не допускали вероятности добровольного сотрудничества, то есть Виктор действовал, как куратор, потому другом быть не мог. Больше всего обидно было девочке. И тут причин оказалось несколько: во-первых, её записали в слабые, во-вторых, спрашивать её не собирались, а уж размышления Виктора о том, могут ли передаваться подобные способности по наследству… Перед глазами вставала та самая «поляна».

Да, Виктор поделился терминологией и обозначениями, хотя, что такое «Советский Союз» или «товарищ Сталин», напарники не понимали. Выглядело религией, требовавшей человеческих жертв, исходя из обнаруженного в памяти не-врага. Такая религия обоим не подходила, а факт, что никакого бога нет, доказывала вся их жизнь. Поэтому Ваня заключил, что союзников искать — плохая мысль.

— Он хотел отвести нас к каким-то «партизанам», — припомнил Ваня. — Значит, они могут быть такими же.

— То есть сидим тихо несколько дней, — сделала вывод Марья. — А потом опять убиваем «фрицев». Удобное название, короткое.

— Да, название удобное, — кивнул мальчик. — Но они вряд ли поймут, что произошло, хотя мы всё равно выждем, конечно.

— Виктор не вспомнит? — поинтересовалась напарница и, увидев отрицающий жест, улыбнулась. — Закрывай тогда вход, поживём так.

Мысль была с любой стороны верной, поэтому Ваня заблокировал крышку люка, принявшись разбираться с тем, как почистить оружие, Марья признала его правоту, занявшись тем же. Их обоих совершенно не интересовала ни паника у врага, ни что будет делать Виктор, ни вообще происходящее. Девочка и мальчик спокойно чистили оружие, чтобы затем улечься отдыхать.

Это было просто огромным подарком — лежать и ничего не делать. Не думать о занятиях, зачётах и награде за них, знать, что никакого куратора нет и больно уже никто не сделает. Правда, неподалеку ходил враг по имени «фрицы», но ходить ему, по мнению Марьи, оставалось недолго. Желание спать отсутствовало, потому что девочка вспоминала, как Виктор держал её на руках, как успокаивал… Почему тогда, стоило показать что-то необычное, он так преобразился? Это было ей непонятно, так как подобного опыта у девочки не было.

— Вариант я вижу единственный, — сообщила она Ване. — При посторонних магию не демонстрировать. Особенно при этих… «партизанах».

— Да, — кивнул он, соглашаясь. — В случае чего сможем спокойно уйти, блокировав хоть всех. Хотя я не понимаю, зачем они нам нужны, мы же одиночки.

— Ты невнимательно смотрел память, — улыбнулась Марья. — Здесь есть смена времён года, а «зима», о которой он думал, очень холодная. Ты специальные вещи у нас видишь?

Тут дошло и до Вани. Костюмы, в которые они были одеты, подогрева не имели, значит, нужно было или кого-то раздеть, что проблемы не составляло, или делегировать проблему кому-то другому. Второй вариант был привычнее, поэтому мальчик только кивнул. Судя по памяти Виктора, точнее, по матрице базовых понятий, на дворе стояло местное лето и стоять ему ещё было месяца два. Нужно было приживить матрицу базовых понятий, включая понимание религиозных установок без принятия оных, чтобы не пришлось убивать не-врагов, если аборигены испытывали некоторый фанатизм.

В общем и целом, и Ване, и Марье было наплевать, кого убивать, но не-врагов почему-то не хотелось. Именно поэтому приоритетной целью были враги. Именно их и стоило уничтожить в первую очередь, а если не показывать магию, то местные не-враги вполне могли сойти за временных союзников. Мысль курсантам очень понравилась, поэтому они начали заниматься приживлением памяти и вывода местного языка на уровень рефлекторного.

— Стоп! — остановил процесс Иван. — Нельзя на рефлекторный!

— Почему? — удивилась Марья.

— В памяти Виктора было такое понятие «Коминтерн», — объяснил мальчик. — Мы не знаем ничего, кроме базовых понятий, то есть при глубоком допросе засыплемся, а с прикрытием этого «Коминтерна» допрашивать нас не будут, понимаешь?

— А… — протянула девочка, копаясь в матрице. Обнаружив искомое, она расплылась в улыбке — Ваня был прав. — Согласна!

Нужно было чуть изменить матрицу — добавить мягкий, едва заметный акцент, чтобы выдать какое-то «иностранное» происхождение. Что это такое, курсант не понял, посчитав совершенно неважным. Поэтому приживление матрицы пошло немного иначе. Жест и слова «Но пасаран!» Ваня решил на всякий случай выучить, потому что они значили что-то важное в местной религии.

Закончив с матрицей, мальчик решил повторить действия Виктора, чтобы приготовить что-то тёплое. В посудине под названием «чайник» оставалась «заварка», то есть разваренные плоды местного тонизирующего растения чёрного цвета; следовало её только подогреть, разлить в железные кружки и употребить. Количество новых слов вызывало головную боль, всё-таки ассоциативные связи находились не всегда.

— У-у-у, — простонала Марья, держась за голову. — Как только голова не треснула…

— Ничего, справимся, — хмыкнул Иван. — Чай будешь?

— С мёдом… — прошептала девочка.

Банку со сладостью обнаружил тоже Виктор, а так как у курсантов сладость была ровно раз в год, то возникала опасность объесться. Хорошо хоть об опасности большого количества этой сладости под названием «мёд» предупредил не-враг. Именно поэтому можно было её или намазать на «хлеб», оказавшийся тем самым коричневым брикетом, или с «чаем», чтобы было сладко. Хотелось-то, конечно, побольше, но курсанты очень хорошо знали, что такое «нельзя».

— С мёдом, — улыбнулся ей Ваня, решив, что обойдётся и без сладкого, только бы напарнице побольше досталось.

Но Марья, безусловно, очень хорошо знала его, ведь они были напарниками больше десятка лет, поэтому желание сэкономить на себе пресекла. Девочка сейчас хотела тишины, покоя, сладкого чая и чтобы Ваня был рядом. Как ни пыталась она отвлечься, факт очередного предательства сделал ей очень больно. Постепенно Марья задавалась вопросом, можно ли вообще верить хоть кому-нибудь, кроме Вани.

Глава седьмая

Барон Герхард фон Бок был немецким дворянином в двадцать седьмом поколении, истинным арийцем — светловолосым, сероглазым с истинно нордическим характером. В свои двадцать восемь он уже твёрдо знал, чего хочет. В Аненербе[5] он начал служить с момента основания организации, а до того трудился в гестапо[6] , где занимался допросами неблагонадёжных элементов. Именно он разрабатывал специальные ритуалы уничтожения неполноценных народов, но пока эксперименты успехом не увенчались.

Герхард считал себя удачливым человеком, потому что смог пережить все чистки, проведённые до сих пор, а начав работать в полумистической организации, стал для бывших коллег неприкасаемым. Отличное питание, зарплата и возможность проводить «эксперименты» очень ему нравились. Особенно он наслаждался ужасом в глазах приносимых в жертву, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от процесса. В это утро он уже предвкушал визит в концлагерь, находившийся неподалеку, куда свозили самых красивых будущих жертв всех возрастов, но телефонный звонок заставил его изменить планы.

— Герхард, зайдите к шефу, — попросил его голос очаровательной Лизы, секретарши начальника отдела. Многие хотели бы уложить её в койку, но такой риск был совершенно неоправданным, учитывая, кто был её отец.

Недоумевая о причине вызова, Герхард собрал бумаги в папку, чтобы отправиться в отстоящий далее по коридору кабинет. Рейхсканцелярия проживала очередной день, ничуть не заботясь о происходившем за её стенами. Не особо это интересовало и майора фон Бока, вежливо постучавшегося в кабинет.

— Добрый день, — поздоровался Герхард с секретаршей. — Вы сегодня особенно очаровательны.

— Ах, Герхард, вы мне льстите, — зарделась девушка двадцати трёх лет от роду. — Поспешите, у шефа важный чин из гестапо.

— Что-то случилось у нас? — напрягся фон Бок.

— Нет, на территориях, то ли в Московии, то ли в Украине, — индифферентно пожала плечами Лиза. — Идите же!

Хмыкнув на тему названий, ибо рейхскомиссариат[7] Московия так и остался только на бумаге, Герхард решительно вошёл в кабинет начальника, сразу же увидев там и бывшего своего патрона — полковника Мюллера[8] . Это было уже очень интересно, потому что Франц, насколько помнил фон Бок, абы чем не занимался. Вскинув руку в партийном приветствии, барон замер в ожидании информации.

— А вот и Герхард! Проходи, мой мальчик, — отечески улыбнулся пятидесятилетний полковник Рашер. — Тут для нас пришла очень интересная история, как раз по нашему профилю.

Прозвучало это несколько угрожающе, учитывая профиль отдела в управлении инспекции концентрационных лагерей, но фон Бок и ухом не повёл, отметив, что информацию принесло именно гестапо. Это было очень необычно в текущей структуре, поэтому следовало внимательно выслушать то, что именно ему хотят рассказать.

— Значит, так… — гестаповец вздохнул. В отличие от своего начальника с той же фамилией, он не понимал, зачем трогать Аненербе. — Началось это пару дней назад. Немецкие солдаты и офицеры неожиданно сходят с ума и начинают сильно ненавидеть немцев и всё немецкое, да ещё и так, что дешевле пристрелить. Пулемётчики открывают огонь по своим, офицер расстреливает подчинённых ему солдат, при этом во время допроса его пришлось связать, потому что он загрыз одного следователя.

— Вот прямо так? — удивился Герхард, задавая затем логичный вопрос. — А если хиви[9] ведёт допрос?

— Тогда агрессии нет, — ответил полковник Мюллер. — И это очень странно. Психиатры считают, что это неожиданное сумасшествие, но вот что странно — все случаи произошли в одном и том же квадрате.

В общем-то суть проблемы казалась ясной — придётся смотреть на месте, что именно произошло. Так и случилось — фон Боку было приказано вылететь в указанный рейхскомиссариат немедленно, для чего нужно было собрать оборудование, взять с собой экспертов, двоих из которых ему предоставило гестапо, и разбираться на месте. Потому что танк с сошедшим с ума офицером остановить смогли с большим трудом. На данный момент жертв оказалось больше двух сотен, кроме того, наличествовала сгоревшая техника, а также страх, расползавшийся по тыловым частям. Это надо было немедленно пресечь!

Самолёт взлетел довольно быстро, а Герхард рассматривал справочные материалы. Ничего особенного в них не было, кроме короткой справки об уничтожении группы щенков недочеловеков не так далеко от «заколдованного квадрата». Нужно было осмотреть место уничтожения, возможно, разгадка таилась именно там. В мистику майор фон Бок верил, потому предполагал, что уничтожение могло проводиться с нарушением инструкции, которую он сам когда-то и составлял. Точнее, он был одним из составителей. В расположенном неподалёку лагере крови умерщвление, скорее всего, производилось по инструкции, но проверить это было тоже необходимо.

Прямо с аэродрома гость из Берлина и сопровождавшие его лица отправились именно на означенное место. И вот увиденное там привело сотрудника Аненербе в ужас — мало того, что были попраны все инструкции, так ещё и, судя по всему, арийцы запятнали себя связью с неполноценными, а за это священный бог Ариев мог ещё и не так наказать, во что Герхард верил.

— Тела собрать и немедленно сжечь! — приказал он. — Всех участвовавших в уничтожении арестовать и передать в гестапо!

— Это невозможно, — ответил ему помощник коменданта, сопровождавший высоких гостей. — Грузовик, на котором передвигалась зондеркоманда, был раздавлен танком с сошедшим с ума офицером.

— Это им повезло… — поняв, что конкретные виновники ускользнули, майор фон Бок задумался, как задобрить сурового бога. — Хорошо, поехали осмотрим места проявления сумасшествия.

Это был последний раз, когда всю группу видели живыми и вместе. Спустя несколько дней поисковый отряд обнаружил барона фон Бока в состоянии помешательства. Он не узнавал никого, бросался на людей в форме СС и гестапо, вёл себя совершенно неподобающе, потому был отправлен обратно в Берлин в связанном виде, а вот среди частей СС поползли слухи один страшнее другого. И тут как раз кто-то обратил внимание на внешнее сходство арийца и недочеловека. Раньше бы за такое избили, но только не сейчас, поэтому партизаны внезапно почувствовали ослабление давления в этом регионе, а немцы теперь боялись очень многого…

Оценивая матрицу понятий, взятую у Виктора, Иван раздумывал. Принимать всё «как есть», он не спешил, однако что-то его беспокоило. Попытавшись разложить полученную информацию на элементы, курсант внезапно понял, что его беспокоит — им слишком везло до сих пор. Память Виктора говорила о «фрицах» как о серьёзных, опасных врагах, но пока этого Иван не увидел, что наводило на нехорошие мысли.

— Марья, — позвал он отдыхавшую напарницу, — я вот что подумал… А с чего нам так везёт?

— Может быть, из-за магии? — ответила она вопросом на вопрос, но призадумалась.

Действительно получалось, что слишком уж им везло. «Фрицы» были беспечными — по сторонам не смотрели, а они не сильно и прятались. Либо здесь было что-то не так, либо магия действительно оказалась совершенно незнакома аборигенам. Или всё вокруг им просто казалось… В последнее верить не хотелось, поэтому эту мысль девочка отбросила.

— Можно проверить, — предложила она. — Сходить на место первого воздействия и понаблюдать. Врага, если что, мы почуем первыми, зато узнаем…

— Не слишком ли это опасно? — поинтересовался Иван.

— Ну сигналка работает же? — ответила ему девочка. — Мыслительную деятельность тоже можно почувствовать. А нашего возвращения «фрицы» точно не ожидают, потому что это верх глупости, да мы и показали, что не работаем в одном и том же месте.

Смысл в таком предложении имелся, тем более, по мнению Вани, его напарница была специалистом, и как специалист вполне могла правильно оценивать ситуацию. Всё-таки мальчик специализировался не на прямом боевом соприкосновении, значит, здесь нужно было доверять мнению Марьи.

— Хорошо, Маря, — кивнул он. — Сейчас?

— А пошли! — легкомысленно махнула она рукой. — Чего ждать?

Ждать действительно не хотелось, и Ваня кивнул, проверяя оружие. Надев на голову то, что было положено, он улыбнулся напарнице. Головной убор под названием «пилотка» мог бы быть смешным, но служил для какой-то определенной цели — не зря же на нём сияла красная звезда, поэтому улыбаться мальчик не спешил. Мало ли какие верования у аборигенов…

Выйти решили сразу же, внимательно осмотрев окрестности. Вокруг было тихо, никого разумного в радиусе метров пятидесяти точно не было, а среди стволов местной флоры, называемых «деревья», на большей дальности теряла смысл любая засада. Именно поэтому напарники двинулись в сторону первой точки воздействия, которую, конечно же, помнили. Идти было сравнительно недалеко — что-то около трёх касиков, то есть, на местные единицы — порядка десяти километров.

В зарослях флоры время от времени встречались следы человека, даже группы людей, но были они или старыми, или не походили на что-то опасное. То есть того, что обнаружилось под названием «облава» в памяти Виктора, точно не наблюдалось. Встречалась фауна, но была она запуганной, нападать не спешила, а курсанты были лишены охотничьего инстинкта, поэтому спокойно шли дальше.

Уже на подходе к точке по лесу начали раздаваться звуки, похожие на речь аборигенов, и Марья приняла решение выйти к дороге чуть в стороне. Она была права, потому что прямо у точки их предыдущей лёжки о чём-то спорили два «фрица», а всего «чёрных» насчитывалось шестеро, при этом никого больше не наблюдалось. Это было ещё более странно, но всё же искушение убить ещё нескольких «фрицев» оказалось велико, потому Марья вздохнула и кивнула.

— Того, что стоит справа и спорит, надо живым взять, — заметил Ваня. — Ощущение такое, что он может много чего рассказать.

— Остальных тогда не надо, — сделала логичный вывод девочка, укладываясь в траву поудобнее.

— Это точно, — кивнул, проверив чары, её напарник.

Прицеливание они осуществляли чарами, так что промахов быть не могло, и спустя несколько мгновений, необходимых для разбора целей, их оружие закашляло, уничтожая врагов. Из-за того что работали напарники чарами, «фрицы» кончились так быстро, что даже хрюкнуть не успели. Единственный оставшийся в живых решил спрятаться, притворившись мёртвым, но неожиданно для себя потерял сознание.

— Портфель берём, — произнёс Ваня, вспомнив, что там может быть что-то ценное. — И этого поволокли.

— Ага, — кивнула Марья, закинув оружие за спину. — Пошли.

С некоторым трудом затащив тяжёлое тело в кусты, мальчик попытался наложить на него те же чары, что облегчали оружие, что неожиданно получилось. Хмыкнув, Ваня решил оттащить тушку подальше в лес, чтобы им никто не помешал допрашивать его. Что ещё смущало — дорога была пустой.

— Так, я к нему в голову полезу, — сообщил агр, — а ты по сторонам поглядывай… Можно было бы без боли допросить, но так быстрее.

— Так быстрее, — с жалостью взглянув на напарника, подтвердила девочка. — Работай, я погляжу.

Вокруг было очень тихо, даже фауны слышно не было, но разумные не фиксировались совсем, поэтому Марья решила на эту тему не нервничать. Ваня работал. Выглядело это… Неподвижно сидящий мальчик, положивший руки на виски «фрица», время от времени подёргивался, причём девочка знала — напарник переживает болевые импульсы. Через некоторое время Ваня просто упал в траву, что было вполне нормальным делом, поэтому Марья не занервничала.

— У-у-у-у… — простонал мальчик. — Пошли отсюда…

— А этот? — поинтересовалась она.

— Гавкать будет, — лаконично ответил ей напарник. — Перенастраивать жуть как сложно. Но подпитка за счёт его спящего дара, то есть вечная.

Несмотря на ситуацию, Марья тихо рассмеялась. Теперь этот «фриц» был частично защищён, но ощущал себя собакой, причём так, как сам себе этих животных представлял. Ваня был бледен до синевы, поэтому она забрала его оружие, чтобы помочь убраться подальше от этого места. Напарника она знала, поэтому скорого просыпания новоявленного пса можно было не ждать, а им требовалось передохнуть, особенно Ване.

Обратный путь был очень непрост — приходилось идти, внимательно глядя под ноги, но возможности снять головную боль не представилось, отчего Ваня шёл, покачиваясь и опираясь на напарницу. Впрочем, лес казался тих и спокоен, поэтому добраться им удалось без приключений. А вот в уже ставшей родной берлоге, называвшейся «схрон», Ваня просто ссыпался вниз, едва дошагав до лежанки, чтобы просто отрубиться. Теперь нужно было только ждать, а пока Марья открыла портфель, чтобы взглянуть на содержимое, но внутри были только неинтересные ей бумаги.

Глава восьмая

Проснувшийся Ваня был не таким уже бледным, но в глазах его проявлялась тоска, на этот раз всполошившая Марью. Девочка не понимала, что такого увидел напарник в памяти «фрица», поэтому насела на него с расспросами. Информации было много, но самым неприятным в ней оказался факт того, что вдвоём они многого не сделают, хоть и поселят страх в сердцах врагов.

— То, что он назвал «лагерь», — вздохнул Ваня, — в его памяти есть такой… Там убивают детей, забирая у них кровь, чтобы влить «фрицам», не очень понимаю зачем. Но беда не в том…

— Ты хочешь их спасти… — Марья отлично понимала напарника, просто представив, что такое делают с младшими. — В чём проблема?

— Вдвоём мы ничего не сможем… — мальчик с тоской в глазах посмотрел на девочку. — Или нас убьют, или, если что-то не получится, их. Открытая местность, не подобраться к «фрицам».

— Значит, нужны союзники, хотя бы временные, — поняла Марья.

Вопрос о том, спасать детей или нет, не стоял. Того, что такой лагерь не один, курсанты не знали, да и если бы знали… Действительно нужны были союзники. Но вот кто мог стать таким союзником, да ещё не покушающимся на них самих, они понятия не имели. Тут было о чём подумать, потому что взрослым напарники практически не верили уже.

— Разве что эти… «партизаны»… — вздохнула Марья, другого выхода не видевшая. — Главное, им не показывать, что мы умеем.

— Тоже вариант, — кивнул Иван. — Одна маленькая проблема — где их искать?

— А Виктор не знал? — поинтересовалась девочка.

— Не-а, — покачал головой он. — То есть мысли у него были, но…

— Давай попробуем… — прошептала Марья и вдруг рассмеялась.

Ей представилась картина поиска «партизан» — под листочком, под кусточком, под водой и на деревьях. Объяснив Ване красочно представленное, девочка обстановку разрядила, и через минуту уже смеялись оба. Но сути проблемы это не решало — как искать неизвестных «партизан», они себе не представляли.

— Можно издали взглянуть на «лагерь», — предложила Марья, думая уже об инфильтрации.

— Никакой инфильтрации, — Ваня сразу разгадал мысли напарницы. — Кто знает, почему они не сопротивляются. Так что нет.

— Тоже правильно, — признала его правоту девочка. — Тогда спиральный поиск?

— Тогда спиральный поиск, — кивнул мальчик.

Это была тактика поиска в пространстве — по спирали от начальной точки. Начальная точка у них определена, просчитать спираль проблемы не представляло, поэтому вариант оказался интересным. Пожалуй, в их условиях он был единственно верным, поэтому, наскоро позавтракав и прихватив с собой еды, напарники решили начать поиск. Даже если эти «партизаны» надёжно спрятались, их можно будет обнаружить по следам… Наверное.

В сторону «фрицев» шли осторожно, но там царила тишина, а вот в противоположной стороне угадывалась какая-то возня, но идти именно в сторону возни не хотелось, мало ли что там. Просто предчувствие не пускало, поэтому возню они обошли по дуге. Только именно следов разумной жизни им всё не встречалось, поэтому мальчик начал задумываться над тем, как им спасти детей вдвоём.

К вечеру утомились уже довольно сильно, но тут Ваня услышал что-то, напомнившее ему выстрелы. Удивлённо переглянувшись, курсанты двинулись в сторону звука, передвигаясь так, как будто под обстрелом находились они сами. Звуки становились всё ближе и ближе.

— Десятка три, — негромко заявила проанализировавшая возможные источники девочка.

— Смотрим, — отреагировал Ваня.

Смотреть было, впрочем, бессмысленно. Увидев залёгших и прячущихся врагов, Марья открыла огонь рефлекторно, не задумываясь. К ней присоединился и напарник. Негромкий из-за чар звук стрельбы внимания не привлёк, а вот то, что их убивают со спины, «чёрные» поняли не сразу. Курсанты двигались, прятались за стволами флоры… деревьев и просто убивали «фрицев». Помогая себе теми огрызками магии, что у них были, конечно.

— Сними заглушающие, — шепнула Марья, сообразив, что себя выдавать таким оружием нельзя, а врагов оставалось уже мало.

— Угу, — понял мотив этого указания Ваня.

И в тот же миг оружие обоих заговорило в полный голос. «Чёрные» запаниковали, принялись вскакивать, поднимать руки, что-то кричать, но напарники на это внимания не обращали совершенно. Пока не сдох последний «фриц», их оружие не смолкало. Однако затем появилась проблема — как показать, что они не враги, правда, в отношении тех, на кого напали «фрицы», Марья была не уверена.

— Не стреляйте, свои! — закричали им из-за деревьев.

— Ещё неизвестно, какие вы свои, — резонно ответил Ваня, поставив в тупик кричавшего.

— Дети? — удивился тот же голос, но ответом удостоен не был. — Мы партизаны!

— И что? — вежливо поинтересовалась Марья.

— Не стреляйте, деточки, — попросил их на этот раз женский голос, и на тропинку, пробегавшую промеж стволов местных… деревьев, выбралась взрослая особь.

Была одета она в балахон, похожий на тот, который был на Марье, когда она очнулась, в руке женщины была «винтовка» — так называлось, как Ваня теперь знал, однозарядное оружие. Женщина медленно подходила к ним, когда Марья заметила шевеление фрица и просто пристрелила его, отчего шедшая к ним аж подпрыгнула, но, увидев ткнувшегося мордой в траву «чёрного», улыбнулась.

Как только незнакомка приблизилась на достаточное для контроля расстояние, Ваня вышел из-за ствола дерева, держа оружие так, чтобы открыть огонь в любой момент. Вероятно, оценив его внешний вид, женщина удивилась, причём сделала она это громко, но непонятно, потому что таких слов курсанты не знали.

— Воины, откуда вы? — поинтересовалась незнакомка.

— Коминтерн, — ответил Ваня, вскинув руку. — Но пасаран!

Ответив ему таким же жестом, незнакомка предложила зайти в гости. Судя по поверхностным образам, она действительно была искренна в своём приглашении, поэтому мальчик едва заметно кивнул, и рядом с ним бесшумно встала на ноги напарница, заставив незнакомку заулыбаться. Женщина явно обрадовалась Марье, что ту удивило, но Ваня кивнул ещё раз, подтверждая отсутствие злого умысла, и опустил оружие. Девочка же не спешила, внимательно осмотрев окрестности.

— Живых «фрицев» нет, — резюмировала она. — Как-то мы быстро в этот раз.

— Не ждали, — объяснил ей Ваня. — Ну что, ведите, — усмехнулся он.

— Меня тётей Дусей зовут, — представилась женщина. — Пойдёмте, пойдёмте, героические наши…

Если партизаны и удивились таким юным солдатам, одетым по форме, то виду не подали, а вот Ваня в первую очередь поинтересовался, как встретиться с командиром. Какой-то дядька попытался потянуться к оружию ребят, явно чтобы отобрать, но моментально поднявшиеся два ствола его переубедили.

— И что, шмальнете? — удивился он.

— Желающий отнять оружие — враг, — спокойно ответила ему Марья.

— Враг должен быть уничтожен, — добавил Ваня с меланхоличным выражением лица.

— Видать, есть им за что мстить… — произнёс кто-то. — А ты, Петруха, не тяни руки к чужому, мабыть подотчётное оно у них…

Что имел в виду самец с неопрятной причёской, Марья не поняла, но так как больше не нападали, то успокоилась. Их обоих проводили в сторону какой-то норы в земле, где обнаружился грубо сколоченный стол, несколько стульев и дымивший чем-то ещё один самец с обилием волос на лице. Он внимательно посмотрел на курсантов, но промолчал.

— Дай ему портфель, — сказал Ваня, контролируя поверхностные мысли того, кто здесь работал командиром.

— Ага, — кивнула Марья, залезая в мешок. — Мы тут достали по случаю, — объяснила она взрослой особи. — Нам-то оно без надобности…

— Васька! Комиссара сюда бегом! — заорал командир, едва раскрыв портфель. — Ничего же себе…

— Нам бы воды, пока вы читаете, — мальчик уже узнал, что ко взрослым особям принято обращаться во множественном числе, правда, смысл такого действа от него ускользал.

— Присядьте, — попросил их самец, кого-то опять зовя.

«Комиссар» оказался тоже самцом, с гораздо меньшим объёмом растительности на лице, на носу обнаружились примитивные приборы коррекции зрения, за которыми прятались умные глаза. Он вежливо поздоровался с курсантами, а затем взглянул на сидящего за столом, молча протянувшего ему содержимое портфеля.

— Охренеть, — высказался «комиссар». — Это в Москву всё надо!

— Надо, — вздохнул командир. — Ребятки принесли, наверное, валялось на траве.

Неожиданно вошедший в эту нору ещё один самец начал экспрессивно рассказывать о том, как эти «ребятки» подобрались к фрицам сзади и не оставили никого «партизанам». Он махал руками, рассказывая, правда, Ваня впадал при этом во всё большее недоумение.

— Погоди, — остановил «комиссар» рассказчика и взглянул на мальчика. — Не так всё было?

— Почему не так? — удивился Ваня. — Так, но что здесь такого?

— А ведь он действительно не осознаёт, — заметил командир.

«Партизаны» начали расспрашивать напарников, искренне не понимавших, в чём проблема убивать врагов. «Комиссар» попробовал объяснить, но потом запнулся, что-то, видимо, почувствовав. Он внимательно посмотрел на курсантов, задумался и поднялся на ноги.

— Пойдёмте-ка со мной, — пригласил он обоих за собой. — Сейчас поедите, потом решим.

— Нечего решать, — ответил ему Иван. — Вы ведь прочитали? На лагерь нас двоих не хватит, там открытое пространство…

— Вот оно что, — заулыбался комиссар. — Давайте сначала поешьте.

— Поесть — это всегда с радостью, — ответила ему Марья.

Улыбка комиссара показалась Ване странной, ведь речь шла о детских жизнях, но выводы делать он не спешил — кто знает, какое здесь действительное отношение к детям. Возможно, эти «партизаны» относятся к своим детям, как в их жизни собственные родители отнеслись к ним. Он решил подождать и посмотреть, что будет. Кроме того, нужно было проверить, не отравят ли, благо эти чары отлично работали.

— Странный он, — заметил напарнице мальчик не по-русски, — хотя поверхностные вроде бы говорят о другом.

— Посмотрим, — кивнула Марья. — Пусть это будет проверкой, насколько они настоящие.

Вопрос доверия после общения с Виктором стоял особенно остро, потому что прощать агры просто не умели. Сейчас у аборигенов был шанс доказать, что они разумные существа. Марья никак не стала комментировать свои мысли, а просто пошла туда, куда сказали, получив уже знакомую миску, полную незнакомой каши. Этот вариант продукта питания имел серый цвет, какие-то вкрапления, идентифицировавшиеся как мясо, и не содержал других добавок, то есть ни ядов, ни добавок, вызывающих сон.

— Вы поешьте, отдохните, а потом поговорим, — озвучил план действий комиссар, куда-то уходя.

— Интересно, — хмыкнул Ваня. — Он нам не поверил, кстати.

— В то, что мы коминтерновские или в то, что детей спасти надо? — уточнила Марья.

— Второе, — лаконично заметил её напарник. — Но я ему сделал сюрприз.

— А какой? — поинтересовалась девочка, с интересом заглядывая ему в глаза.

— Теперь он нам верит так же, как своим детям, — усмехнулся Ваня. — Вот и узнаем, насколько он готов вообще доверять.

Марья захихикала, оценив красоту решения и юмор ситуации. Если комиссар готов жертвовать своими детьми, это будет сразу же понятно, а вот если нет, то у него получается логический тупик, потому что природу своего отношения к ним двоим этот взрослый объяснить не сможет даже самому себе. Пожалуй, более красивого решения она себе представить не могла.

Отравить их не пытались, но и особых шевелений заметно не было. Решившие подождать сведений со стороны напарники внимательно оглядывались по сторонам, когда Ваня увидел ещё одну взрослую мужскую особь. Выглядевший как не-враг, мужчина тем не менее распространял вокруг себя мысленные миазмы страха и злости, что сильно заинтересовало Ваню, скользнувшего по поверхностным образам. В следующее мгновение звереющий прямо на глазах агр сорвался с места, Марья лишь на мгновение задержалась.

— Поднять руки! — приказал мальчик, наводя оружие. — Признавайся, если хочешь жить.

— Эй… ты что… — враг испугался, даже не помышляя о борьбе.

— Малец, ты что? — удивился кто-то. — Это ж Пахом!

— Говори правду, — произнесла Марья, фиксируя окружение, — иначе смерть!

— Я не виноват! — закричало существо со странным именем «Пахом». — Меня заставили!

— Не поня-ял, — протянул удивлявшийся. — Ты что, гнида⁈

Вокруг моментально стало шумно, а мрачно усмехнувшийся Ваня накладывал чары правды на врага. На самом деле, это не были чары правды, здесь не работавшие, просто, когда тело собиралось соврать, ему становилось очень больно. Действительно запредельно больно, что быстро учило, по мнению мальчика, правдивости.

Врага немного побили, а потом увели, судя по всему, допрашивать с последующим уничтожением. А вот комиссар подошёл к успокоившимся напарникам с одним-единственным вопросом.

— Он смотрел на Марью как враг, — ответил Ваня. — Друг так смотреть не будет, а враг чувствует свою смерть.

— Серьёзно вы настроены, как я погляжу… — вздохнул комиссар. — Ну, пойдём…

Глава девятая

Виктора Ваня, разумеется, почувствовал заранее, ещё только входя в нору, успев при этом сделать знак Марье. Немного удивившись знаку «делай, как я», девочка, тем не менее, едва заметно кивнула. Её напарник отлично видел в поверхностных мыслях комиссара, зачем пригласили Виктора, но не понимал смысла этого действия. Понятие «контрразведки» у киан отсутствовало, именно поэтому роль Виктора для Вани была непонятна, но, понаблюдав за партизанами, он решил немного исказить знакомство с оказавшимся им обоим врагом взрослым.

— Ого! — будто только сейчас увидев Виктора, максимально достоверно удивился Иван. — Товарищ Ерёмин! Какими судьбами?

Напарники почти синхронно двинулись к удивлённо смотревшему на них энкаведешнику, явно желая обнять его. Насколько мог судить мальчик, их радость была, с точки зрения комиссара, искренней, то есть сыграли они хорошо, а вот недоумение Виктора заставило присутствовавших напрячься.

— Вы знаете его? — поинтересовался у Вани комиссар.

— Ну конечно! — уверенно кивнул мальчик. — Это Виктор Ерёмин, он к нам в школу приезжал с товарищем… — Ваня старательно запнулся, а потом задал встречный вопрос: — А вы с какой целью интересуетесь?

— В школу? — удивился Виктор, но ему не ответили.

Марья рассказывала комиссару, что хорошо знает товарища Ерёмина, не раз с ним встречалась, только сейчас он какой-то не такой и, похоже, их совсем не узнаёт, а это обидно. Она так и заявила Виктору, что на него обиделась и конфетами больше делиться не будет. Пожалуй, именно это убедило комиссара, не чувствовавшего ложь в словах детей. Считавший себя великим знатоком человеческих душ комиссар только кивнул, пригласив Марью и Ваню к столу, где уже лежала карта.

— Вы предлагаете атаковать лагерь, — задумчиво произнес он. — А мотив?

— Должен быть специальный мотив? — поинтересовалась Марья. — Ваня, пошли отсюда!

Иван видел, о чем думал комиссар. Он хотел «проверить» их двоих, но вот именно такой подход мальчику резко не понравился, поэтому он развернулся вслед Марье. Взрослый абориген молча смотрел им вслед, а когда увидел, что останавливаться они не собираются, выскочил вслед.

— Вы куда? — закричал он, но напарники даже не отреагировали на него. — Остановите их!

Автоматическое оружие немедленно перешло в боевое положение, заставив уже рванувших к ним аборигенов остановиться. Правильно развернувшись спина к спине, Ваня и Марья спокойно отходили в лес. Разговаривать с этими «партизанами» было не о чем, подобных игр Ваня не признавал, потому что их очень любил куратор. Особенно делать больно, стоило только раскрыть рот.

— И что, выстрелишь в человека? — насмешливо заявил кто-то, делая шаг.

— В человека — нет, — покачала головой Марья. — Но вы нелюди, так что ещё шаг, и смерть.

— Почему это мы нелюди? — удивилась та самая тётя Дуся.

— Вместо того, чтобы спасать детей, играете в игры, — ответила девочка. — Проверки устраиваете, а их убивают каждый час. Кто же вы? Пойдём, Ваня…

Никто больше с места не сдвинулся, а уже сильно уставшие напарники двинулись к своей берлоге, чтобы отдохнуть. Похоже, надо было думать, как справиться с врагами самостоятельно. Аборигенам верить Ваня просто больше не хотел. Возможно, тут была виновата и усталость, всё-таки уже наступил глубокий вечер, если не ночь, поэтому следовало хотя бы отдохнуть.

Как ни странно, их никто не преследовал, что очень хорошо чувствовал контролировавший окрестности Ваня, а вот Марья осознавала, что аборигены, на первый взгляд казавшиеся не-врагами, оказались хуже врагов. Принимать этот факт она не хотела, но увиденное говорило само за себя. Не пожелавшие, как поняла девочка, спасти своих малышей взрослые встали для неё на один уровень с предавшими её родными, но это значило: надо сделать всё возможное, чтобы спасти, ведь больше некому.

Тот факт, что их никто не остановил, для Марьи просто подтвердил её выводы. Но сейчас нужно было поспать, поэтому напарники не очень быстро шли к своей берлоге, проверяя, не следит ли кто за ними. В радиусе пятидесяти метров разумных точно не было — за этим следил сильно недобрый Ваня. Девочка проверила индекс напарника и только вздохнула — больше двадцатки, что значило — стрелять будет не раздумывая.

Дойдя до своей берлоги, мальчик и девочка спустились в неё, хорошо закупорив вход. Ваня только вздохнул, всё было понятно и так. Думать о том, как спасти младших, можно было завтра, потому что день выдался слишком динамичный. Если он воспринял случившееся как факт, то для Марьи… Девочки всегда тяжелее воспринимали предательство.

— Давай спать, — предложил Ваня. — Завтра подумаем.

— Но мы же их не бросим? — с надеждой спросила и так знавшая ответ девочка.

— Не бросим, — погладил её по голове напарник. — Младшие же…

Пожалуй, это и объясняло многое. Убийство младших всегда провоцировало бунт… Задумавшийся Ваня понял: киан не могли не знать, значит, хотели убить всех, но просто не ожидали, что кто-то возьмёт управление станцией в свои руки, жертвуя собой. И вот теперь пришла снова пора жертвовать собой, чтобы спасти младших. Всё было понятно, ситуация никаких споров не предполагала.

Наверное, самонадеянно было думать, что позволившие захватить своих детей аборигены решатся идти их спасать. Может быть, местные вообще откупились детской кровью. В понимании двоих агров подобное вполне могло иметь место, поэтому не удивляло. Вызывало внутреннюю боль, горечь, но ничуть не удивляло, ведь и их самих предали взрослые.

Ваня и Марья засыпали, чтобы спустя некоторое время снова погрузиться в пучину своих кошмаров, а где-то совсем недалеко от них комиссар партизанского отряда не мог понять, за что ему чуть не выцарапали глаза. Виктор переводил бумаги, что принесли эти двое, громко читая каждую, несмотря на ночное время. Он рассказывал людям о том, в каком случае здесь оказались бы подобные этой паре коминтерновские дети и что конкретно они теперь думают о партизанах. А люди стояли и слушали энкаведешника, явно понимавшего, что именно говорит. Этих двоих Виктор, как ни старался, вспомнить не мог, но вот подобных им видел, поэтому рассказывал партизанам о том, что завтра двое юнцов, скорее всего, пойдут освобождать детей, считая, что партизаны от этого отказались. Партизанский отряд «Дорогой Ильича» бурлил, но Иван да Марья этого просто не знали. Они спали и видели свои жуткие сны, чтобы утром снова, как многие до них и после, делать то, что считали правильным.

Разглядывая колючую проволоку, бараки и белое здание в центре лагеря, Ваня пытался понять, как подступиться к этому месту, и никак не мог сообразить. Марья тихо лежала рядом. Она была боевиком, а не стратегом, поэтому просто проживала последние, как она считала, минуты перед самоубийственной атакой. Пожить, конечно, хотелось, но младшие были важнее, поэтому хотя бы попытаться они должны были.

— Можем попробовать взять «фрицев» в белом фургоне с крестиками, — задумчиво произнёс Иван. — А там уже, наверное, и внутрь заехать. Там-то я достану…

— А они не проверяют заезжающих? — удивилась Марья. — Тогда да… Вот двинутся, и будем брать.

— Значит, наблюдаем, — нашедший единственный возможный выход мальчик замер в траве. — Может, и выживем…

— Особенно если они не проверяют, — тихо хихикнула девочка. — Вон, поехали.

— Ждём, пока скроются из вида лагеря, — уточнил её напарник.

Марья кивнула, готовясь к силовому варианту, а белый фургон с красными крестами приближался к намеченной курсантами точке. Ваня себя настраивал на движение, его напарница просто ни о чём не думала, желая отдохнуть ещё несколько минут, потому как опыт говорил ей, что потом будет важна скорость.

— Вперёд! — выдохнул Ваня, и оба немедленно сорвались с места.

Наверное, фрицы просто не ожидали увидеть мальчишку в военной форме с оружием, поэтому в первый момент опешили, а дальше уже стало поздно. Два обездвиженных фрица просто застыли, остановилась и повозка, а Ваня уже выдёргивал их, магическим усилением награждая ударом по голове. Закончив, Марья двинулась к задним дверям фургона, чтобы уже в свою очередь застыть, открыв дверцы.

Там действительно были младшие. Навскидку пяти — семилетние дети кинулись к освободившим их, обнимая со слезами на глазах. Дети аборигенов реагировали в точности как младшие агры, так же заглядывали в глаза, робко улыбались и пугались кураторов… Ну, в данном случае врагов.

— Ваня, не стреляй! — попросил мальчика голос Виктора от дальних деревьев, но Ивану было не до него — требовалось успокоить и усадить детей, торопливо что-то рассказывавших и почти всё время плакавших.

— Останавливать нас пришли? — с отвращением в голосе поинтересовался мальчик.

— Не знаю, что ты о нас подумал, — произнёс медленно приблизившийся энкавэдэшник, — но мы не твари, не гниды и не подлецы. Какой у вас план, ребята?

— Да простой план, — вздохнул Ваня, поверив после считывания поверхностных образов. — В повозке въехать в лагерь и всех убить. Шансы так на так, но хотя бы попытаться мы должны.

— Предлагаю усложнить, — улыбнулся Виктор.

Он довольно быстро объяснил, что именно имеет в виду, заставив Марью заулыбаться. Она верила! Верила, что не все взрослые предатели. Абориген оправдывался, что никто не ожидал от них такой реакции, поэтому и не бросился вслед. Объяснение было сильно так себе, но Ваня его принял, поняв, что передаст младших партизанам, вроде бы настроенным на спасение детей, а после… В общем, он с ними оставаться не хотел, подорвали его доверие аборигены.

Следующие события слились в сплошную чехарду, потому что работал Ваня очень осторожно, стараясь делать так, чтобы никто никого ни в чём не заподозрил. Вот почему принявшийся стрелять по своим пулемётчик в общей лихорадке боя замечен не был, а фрицы, уже знавшие подобные симптомы, полностью сосредоточились на нём, отчего умирать начали веселее.

Почему никто не обратил внимания на то, что у фрицев появились свои занятия, Ваня не понял, но облегчённо выдохнул — коррекция не требовалась. Как только бой закончился, партизаны начали выводить и выносить плакавших, повторявших «наши, наши» детей разных возрастов. Некоторые не могли идти, другие дрожали, кому-то было просто страшно от одного вида взрослых, но партизаны справлялись, а вот Марья и Ваня просто переглянулись.

— Останемся или?.. — тихо поинтересовалась девочка, глядя на то, как аборигены обращаются со своими детьми, и остро ощущая свою им ненужность.

— Пойдём, родная, — грустно улыбнулся ей всё понимающий напарник. — Пойдём…

Совершенно незаметно для партизан двое детей лет двенадцати на вид, одетые в военную форму, растворились в бескрайнем лесу. Как ни странно, о них вспомнили только сутки спустя, причём только та, что звалась «тётей Дусей», не обнаружив среди спасённых детей этих двоих. Может, ей и стало стыдно, может, нет, но курсантам это важно уже не было. Они спали после той операции весь день, потому что впереди, по их мнению, у них ещё немало дней и ночей, а врагов много.

Казалось, так вся жизнь и пройдёт: подъём, отбой, убить врагов — но прошло всего лишь несколько дней, и прямо перед ужином Ваню и Марью вдруг посетила гостья незваная. Она, конечно, их испугала, вызвав агрессию, но её это, видимо, совсем не обеспокоило. Итак…

Уже сидевшие за столом напарники были ошарашены, когда посреди их берлоги внезапно возникла женщина, незнакомо одетая. Балахон под названием «платье» выглядел красиво, но формой не был, сама же гостья на врага не походила, хоть и не идентифицировалась никак. Вскинувшийся было Ваня обречённо упал обратно на стул.

— Очень сильная, — объяснил он Марье, понявшей уже, что их везению пришёл конец. — И что тебе нужно, маг?

— Меня зовут Кикимора Александровна, — представилась гостья. — Я не причиню вам вреда. Я пришла затем, чтобы проводить вас в школу Ведовства.

И Марья, и Иван отлично понимали, что, во-первых, их не спрашивают, а во-вторых, сопротивляться бесполезно. Маг, которого прочесть невозможно, убивать не будет — она может сделать так больно, что они сами побегут с радостным визгом куда сказано, поэтому переглянувшиеся напарники поднялись, при этом рефлекторно прихватив оружие и мешок с бесценными для обоих патронами. Натянув пилотки, вставшие рядом курсанты синхронно кивнули. Кикимора же такой покладистости сильно удивилась, не замечая обречённых взглядов тех, за кем она пришла.

— Ну что же, если вы готовы… — проговорила она, а затем трижды хлопнула в ладоши, выкрикнув. — Да откроется Путь!

Не знай Марья, что против такой силы она козявка, Кикимора бы получила очень много дырок в своём организме, но, к её счастью, девочка боли не хотела. Отвыкла она уже от постоянных стимуляций, поэтому сейчас желала только одного — плакать, считая, что партизаны вызвали сюда эту магиню, чтобы за что-то им двоим отомстить. Не верила Марья людям, совсем.

Глава десятая

Путь, которым их обоих вела представившаяся Кикиморой Александровной магиня, поражал воображение. Сначала, правда, ей пришлось объяснять, что там есть воздух, потому что таких обречённых взглядов она не видела никогда. Марья, увидев звёзды, подумала, что их хотят выкинуть в шлюз, готовясь к своему последнему бою, и Кикимора поняла это.

— Я не буду вас убивать, мучить или делать что-либо, способное нанести вам вред, — устало произнесла исчерпавшая аргументы учительница. — Это Звёздный Путь, на нём безопасно.

— Вы не будете, — всхлипнула Марья. — За вас это сделает Пространство.

— Но я иду с вами! — воскликнула Кикимора, уже и не зная, как уговорить этих двоих.

В ответ на неё только обречённо взглянули. Но когда она уже думала уходить и звать Ягу, двое обнялись и, не расцепляя объятий, шагнули вперёд, зажмурившись от страха. Когда же ничего не случилось, Ваня медленно открыл глаза, осматривая дорогу, похожую на взлётно-посадочную полосу. Она висела промеж звёзд. Огромное число звёзд окружало путь со всех сторон, даже снизу, и выглядело бы это очень красиво, вот только не узнал Ваня ни одного созвездия.

— Маря, мы живы, — шепнул он дрожавшей напарнице.

Всё-таки смерть в космосе — удовольствие ниже среднего. Они помнили тренировки, на которых их выкидывали в Пространство в неисправных скафандрах. Эти картины приходили к обоим во снах — медленное умирание, глаза в глаза… Повторять подобное не было желания ни у кого.

Дорога уходила вдаль, магиня шла впереди, будто указывая путь, а Марья просто поражалась — звёзды сияют, вокруг Пространство, а она жива. Ваня же понимал, что это или какая-то иллюзия, или просто необъяснимое явление. Но вот именно уговаривавшая их, а не заставившая — хотя точно могла — магиня удивила уже его. Неужели она сказала правду?

Дорога закончилась странной дверью — деревянной, окованной железом. Она немедленно распахнулась перед ними, явив небольшой коридор и сморщенного представителя расы аборигенов в этом самом месте. Взглянув на вошедших неожиданно цепким взглядом, сморщенный представитель вздохнул.

— А это какая раса? — вслух удивилась Марья.

— Людская, — объяснило новое действующее лицо. — Я старый просто.

— Старый? — непонимающе посмотрела на него девочка.

— Вам расскажут, — ещё раз вздохнул сморщенный «людь». — Ты бы, Кикимора, лекарей позвала. А вам надо туда, — показал он на очередную раскрывшуюся дверь.

Старый «людь», как и Кикимора Александровна, очень хорошо защищал голову, отчего Ваня приуныл. Оставалась надежда только на оружие, но шансов при работе таким древним вооружением почти не оставалось, поэтому нужно было просто подчиниться. Марья же надеялась лишь на то, что их если и убьют, то быстро, не мучая. И эта надежда очень явно читалась на её лице.

Переглянувшись, напарники, поправив ремень оружия, шагнули вперёд, в тёмное помещение. Ночное зрение не подвело и на этот раз, позволяя увидеть отсутствие любых форм жизни внутри. Стоило только войти, как загорелся ровный синий свет, освещая почему-то только их. При этом ближайшей ассоциацией пришёл на ум так называемый «контроль здоровья», после которого была возможна отбраковка и утилизация. Именно поэтому, когда исчезла одежда, Марья даже не вскрикнула — процедура представлялась девочке хорошо знакомой, но вот появление одежды взамен старой удивило. С глухим звоном у ног приземлился и набитый чем-то мешок.

В это самое мгновение, не дав сосредоточиться, открылась следующая дверь прямо перед ними. Проём казался каким-то очень ярким. Обнаружив, что одежда на них обоих изменилась, Ваня, тем не менее, принял это как неизбежное зло. Взяв Марью за руку и подхватив мешок, он двинулся вперёд, застыв на пороге: перед ним и напарницей открылся совершенно необыкновенный вид. Они оказались на обзорной палубе, судя по конструкции, а перед ними расстилался… город. Как будто пришедший из совершенно другого времени, этот город притягивал их, поражая своей необычностью.

Едва оторвав взгляд от вида города, Ваня осмотрел себя и Марью. На девочке был необычного вида балахон, а на нём… название одежды в голову не приходило, так как не имело аналогов в памяти. Пожав плечами, Ваня закинул на плечо потяжелевший мешок.

— Надо же, — раздался немного ехидный голос Кикиморы Александровны. — Воины. Кто бы мог подумать?

— И что теперь? — не сдержавшись, негромко спросил Иван, против воли сжимаясь, потому что обычно после любого вопроса следовала боль.

— Теперь определим вам временный дом, — ответила она. — А там всё будет как заведено. Пойдём-ка… да, оружие ваше в Тридевятом не работает.

Поняв, что подробностей не будет, да ещё огорошенные последним заявлением, курсанты двинулись туда, куда их вела эта странная самка, — людьми кураторов они давно не считали, а кем ещё могла быть эта Кикимора Александровна?

Она вела их по галерее, затем спустившись по широкой лестнице, на которой никого не было, да и вокруг особо никто не встретился. Это казалось странным, но тут Ваня обратил внимание на положение светила и всё понял: сейчас ещё, по-видимому, слишком рано, этим и объяснялось отсутствие разумных вокруг, потому что кто же начнёт бегать ещё до подъёма.

У окончания лестницы стояла повозка странной конфигурации, совершенно ни на что не похожая. Но судя по тому, как магиня целенаправленно шла к ней, это оказалось именно транспортное средство, в которое Иван и Марья были усажены. Внутри обнаружился мягкий диван, бежевого цвета стены и просто огромные окна. Двигалась повозка совершенно бесшумно, позволяя разглядывать происходящее вокруг. Однако ничего особенного не происходило, город, судя по всему, просто спал.

— Еду можно попросить у домового, — сообщила Кикимора Александровна. — Для этого достаточно вслух высказать просьбу. Справитесь?

— Справимся, — кивнул Ваня, больше не решаясь пока провоцировать магиню. Один раз пронесло — незачем гневить судьбу.

— Разделять и разлучать вас никто не будет, — будто прочтя мысли Марьи, добавила Кикимора Александровна. — Сегодня вы познакомитесь с теми, кто будет заботиться о вас.

— Заботиться⁈ — не выдержав, переспросила Марья и сразу же сжалась изо всех сил в ожидании неминуемого.

— Заботиться, — подтвердила Кикимора Александровна.

Подумав о том, что надо бы лекарей предупредить, школьная учительница продолжила попытки вызвать детей на разговор, что у неё не получалось, — эти двое боялись всего, что с их оружием и статусом совсем не вязалось. О совете позвать лекарей она забыла.

Оставшись в одиночестве вместе с какой-то коробкой, Ваня и Марья переглянулись. Девочка принялась разглядывать коробку, а мальчик — место, куда их поселили. Апартаменты казались чуть ли не адмиральскими: две каюты, отдельный гальюн, даже душевая! При этом наличествовало большое окно, из которого открывался вид на город. Открыв створку, Иван сразу же убедился, что автоматическое оружие не действует. Новость оказалась ожидаемо плохой, но он просто вздохнул. В конце концов их обоих поселили в гигантских апартаментах, не настимулировали, разве что переодели, но в этом не было ничего сверхъестественного. Что делать дальше — совершенно непонятно.

— Вань, помоги балахон снять, — попросила Марья, которой в этой одежде было некомфортно.

— Конечно, — согласился уже раздевшийся мальчик, поняв её ощущения.

Обнажённость его не заботила, малыши в таком виде были большую часть времени, поэтому стеснение у обоих отсутствовало. Внимательно осмотрев Марью, Ваня отметил, что заживление почему-то замедлилось. Аналогичная ситуация наблюдалась и у него. Это следовало обдумать, потому что подобное было не слишком обычно. Раны и полосы выглядели так, как будто времени после их нанесения почти совсем не прошло, что косвенно подтвердилось во время раздевания. Потревоженный след закровоточил, и его пришлось заживлять магией, что получилось не слишком.

Благодарно кивнув, девочка вернулась к странной выданной им коробке, а Ваня улегся на мягкую кровать, глядя в потолок. Жизнь совершила новый поворот, и к добру ли он случился, должно было показать время. Пока можно было просто отдохнуть и попробовать подлечить уже себя, потому что зудящая боль не давала нормально расслабиться. Видимо, мальчишке, которым он стал, было совсем несладко. Иван перевернулся на почти нетронутый живот, отчего боль медленно утихла. Из этого мальчик сделал вывод о том, что боль возникает, если беспокоить следы, напоминающие о жестокости врага.

— Вань! Ва-ня! — воскликнула Марья. — Ты знаешь, что это такое? Это древняя книга! Самая настоящая! На целлюлозе!

— И о чём она? — лениво поинтересовался Иван.

— А я откуда знаю? — удивилась девочка, разглядывая символы древнего языка.

— То есть письменность мы не выучили, — констатировал её напарник.

Письменности курсантов не учили вообще, насколько он помнил, все учебники озвучивались голосом, поэтому Марья сейчас искала, где включить звуковой интерфейс, но его, по-видимому, в этой книге не было, хотя, как такое возможно, девочка не понимала. Отложив антиквариат, Марья улеглась рядом с Иваном в той же позе. Так действительно было почти не больно.

— Почему опять болит? — поинтересовалась она.

— Или напряжённость поля другая, — задумчиво ответил ей Иван, — или лечение было временным. Помнишь, нам на некромантии рассказывали?

— Это тот, которого съели? — припомнила инструктора Марья.

Зачем их учили использовать мёртвое тело, она не знала, намертво заучив всё, что им рассказывали. Кураторы и наставники умели убеждать. Именно поэтому сейчас она вопросом и не задавалась, только припомнив съеденного мёртвым конструктом куратора, которого просто списали, а они радовались тогда так, как будто все стимуляции отменили. Были и хорошие воспоминания в её жизни, были…

— Давай поспим? — предложил Ваня. — Кто знает, когда доведётся…

Марья поняла, что он имеет в виду: их судьба была ей непонятной, а маги такой силы точно хотели бы «поиграть» или ещё чего похуже сделать. Поэтому предложение имело смысл. Хотя, наверное, следовало бы обезопаситься… Но сил просто не осталось. Как-то совершенно неожиданно накатила страшная слабость, её испугавшая до слёз.

— Что случилось? — сразу же отреагировал напарник, тщетно пытаясь наложить диагностику.

Магия не откликалась, а попытка встать не увенчалась успехом. Ваня сразу же понял, что это значит — внутренние ресурсы закончились. Нужно было хорошо отдохнуть и поесть, желательно чего-то мясного, тогда у организма могли появиться силы, как ему казалось. Насколько мальчик знал, такое может быть при серьёзных ранениях, когда ещё не утилизация, но уже ничего хорошего.

— Не плачь… — попытался он успокоить напарницу. — Мы всё это время шли на нашей силе воли, не отлежавшись после…

— Откат, да? — поняла девочка, вспомнившая, что это такое, но вот проблему её понимание не решало.

— Откат, — кивнул не заметивший открытой двери Ваня. — Нам надо…

У дверей в ужасе застыла женщина, глядя на сильно избитых двоих детей. Такого состояния тел она не видела никогда. Придя в себя, она схватилась за оберег, надеясь только на то, что лекари дома, а не где-то на выезде. Оберег вызова колдомедицинской помощи завибрировал, зажигая мерцающий красный сигнал, что означало — помощь в пути, а вот Ваня и Марья просто потеряли сознание.

Такая тревога в Тридевятом значила многое, поэтому лекари скорой колдолекарской помощи были в царском общежитии спустя минуты. То, что предстало их глазам, выглядело совсем плохо. Два бессознательных тела, едва дышащих, на оберегах демонстрировали такое, что медикам сразу стало сильно не по себе. Почти истощённые дети лет двенадцати не отвечали на стандартные методы, поэтому спустя несколько минут были закутаны в простыни и водружены на носилки, чтобы отправиться в больницу.

Первой очнулась Марья, сразу же тихо заплакав, — окружение выглядело как блок утилизации. Белые и зелёные цвета, совсем как там, наводили на мысли о том, что жизнь сейчас закончится окончательно. Она потянулась к Ване, чтобы обнять его напоследок, и от этого её движения очнулся мальчик, также моментально сообразивший, где они, по его мнению, находились.

Плачущие в обнимку дети привлекли внимание лекарей. Точнее, их внимание привлекли обереги, установленные в палате. Пациентам давали время прийти в себя, но, видимо, те сделали какие-то свои выводы, и у лекаря Сергея было подозрение, какие именно. В комнате этих двоих во время эвакуации он видел узнаваемые пилотки, в свою очередь осознав, откуда такие следы избиений у обоих.

— Всё закончилось, — как мог мягко, произнёс Сергей. — Вы в безопасности.

— Вы нас теперь утилизируете? — спросила его девочка, подтверждая мнение лекаря. Историю тот знал даже слишком хорошо.

— Мы вас вылечим, — уверенным тоном возразил лекарь скорой колдолекарской помощи. — Совсем вылечим.

Марья задумалась. Почему-то ей очень хотелось верить этому странному доктору, а то, что это доктор, сомнению не подлежало. Значит, у них есть шанс на жизнь? Могло ли так быть?

Глава одиннадцатая

Женщину, протянувшую к ней руки, Марья увидела, лишь открыв глаза. Сквозь сон почувствовав присутствие постороннего, девочка моментально проснулась, но поняла происходящее по-своему, зажмурившись и тихо запищав, чем разбудила Ваню, начавшего действовать не раздумывая.

Универсальный щит оттолкнул незнакомку, а затем, забыв о том, что сил вообще никаких нет, на остатках своей магии мальчик соткал аварийный переход «куда-нибудь», и в следующее мгновение двое детей, лежавших в одной кровати, исчезли с тихим шорохом. Марьяна, так звали эту женщину, в первый момент замерла, лишь потом подняв тревогу.

Кощей изволил трапезничать. Он любил растянуть этот процесс, поэтому время обеда считалось священным даже у прислуживавших ему скелетов. Но в этот день привычный процесс нарушился, ибо в малой трапезной замка Кощея вдруг из воздуха появились двое детей, упав на пол. Одеты они были в больничные пижамы и распространяли вокруг себя миазмы паники, очень хорошо ощущаемые легендарным представителем мифологии.

— Гости незваные, из больницы сбежавшие, — констатировал Кощей, потянувшись за блюдцем. — Ну, чего стоим? — прикрикнул он на стоящего без дела скелета. — Подними их, за стол усади…

Скелет, впрочем, до гостей не дошёл, остановившись в двух шагах. Бессмертный удивился ещё раз, поднимаясь на ноги. На способного остановить мёртвую плоть следовало посмотреть поближе, поэтому, отложив пока блюдце, он шагнул к гостям, явно потерявшим в этот момент сознание.

Подойдя, Кощей вгляделся и нахмурился. Две потерявшиеся души, не готовые доверять, тела при этом измучены. Подняв их жестом, он приказал скелетам устроить детей в опочивальне, а сам вернулся к блюдцу. На мгновение задумавшись, он, тем не менее, вызвал Милалику, ибо кому, как не ей, было понять этих двоих потеряшек. Царевна ответила моментально.

— Что случилось, Кощей? — поинтересовалась она, отложив какую-то бумагу.

— Двое детей на остатках силы из больницы ко мне перенеслись, — ответил ей легендарный, — судя по пижамам, по крайней мере. Тела измученные, души изорванные, ты бы разобралась, что произошло…

— Буду у тебя… хм… Скоро! — пообещала она. — Алёна!

— Вот и ладненько, — кивнул Кощей. — В делах людских пусть люди разбираются.

Он задумался… Оба ребёнка очень хорошо защищали свои мысли даже в обмороке, это что-то да значило. Однако удалось ему увидеть — они использовали часть своей души, чтобы сделать то, что в Тридевятом считалось невозможным: перенестись сквозь пространство. И теперь их души слились. Это было нечто более сильное, чем так называемая «истинная» любовь, потому что мало того, что разлучаться они теперь не могли физически, так ещё и были способны чувствовать друг друга, вплоть до прямого обмена мыслями. Легенды о подобном Кощей помнил, но именно такой связи в Тридевятом не было очень давно. Поэтому подходить к детям следовало осторожно, в том числе и с выбором опекунов.

Милалика с дочерью появились спустя полчаса, что было очень быстро и означало — Яга тоже здесь. Так и оказалось. Легендарная очень обеспокоенная нечисть вошла в тронный зал широким шагом, сразу же найдя задумчивого Кощея взглядом. За ней поспевали и царевны с мужьями.

— Лекарей я пока успокоила, — объявила Милалика. — Но обоих ещё лечить и лечить, они из лагеря.

— Не из лагеря они, царевна, — покачал головой Кощей. — Они из дальних далей, но их что-то сильно напугало. Им нужна мама, и папа нужен, но вот как не напугать, я не знаю…

— Дай-ка я погляжу, — предложила Яга.

— И я с тобой! — сразу же отреагировала царевна Алёна, кошачьи уши которой встали торчком. — Слав?

— Конечно, — кивнул он. — Но, думаю, нас они не примут.

— Нас — не примут, — кивнула царевна. — Но я хоть пойму, кто им нужен.

Против этого никто возражать не стал, поэтому внушительная делегация двинулась к гостевой опочивальне, где лежали дети, чей обморок стал просто сном. Им нужно было восстановиться, да и привыкнуть к новой своей способности, хотя теперь обоих учить следовало совершенно особым способом.

Лишь войдя, Милалика сразу же поняла: Кощей прав, это не лагерь. Детей, конечно, мучили, но, чтобы души именно так слились, они должны быть рядом долго, очень долго. Именно поэтому обоих следовало сначала расспросить. Но дети спали, будить их было мыслью плохой, поэтому в данный момент наблюдался тупик.

Стоило, правда, им только войти, и глаза девочки раскрылись. В них таяли нотки паники, а взрослые предусмотрительно не приближались. Вот вперёд вышла Алёна, вглядываясь в глаза ребёнка. Затем она улыбнулась и что-то сделала, отчего глаза девочки раскрылись ещё шире. Она будто вглядывалась в глаза царевны, видя там что-то своё, а потом заплакала.

— Слав! — позвала мужа Алёна. — Милораду сюда, срочно!

— Да, любимая, — кивнул Всеслав, вынимая из кармана коробку с блюдцем.

— Спи, — сказала царевна ребёнку. — Мы сейчас позовём вашу маму, когда ты проснёшься, она уже будет тут.

— Маму? — явственно удивилась девочка. — Но я же агр! Я агр с высоким индексом! Разве у таких, как я, может быть… мама?

— Конечно, может, — убеждённо произнесла Алёна. — Она давно вас уже ждёт, а вас всё не было, задержались вы… Так что спи.

Девочка как-то быстро уснула, а царевна Алёна жестом предложила всем выметаться. Всеслав уже вызывал Милораду, их одноклассницу, которую его жена, разумеется, знала отлично, а обнявшая его жена просто расплакалась. От этого жеста замерли все, но царевна довольно быстро взяла себя в руки, объясняя собравшимся, что просто открылась перед малышкой, позволяя той увидеть её детство. И та показала кусочек своего. Пусть далеко не всё можно было понять, но именно Алёна и была той, что могла понять обоих.

— Дети из космической цивилизации, — объяснила она. — Причём очень неприятной. Там они были сиротами, преданными собственными родителями, курсантами-военными, поэтому в промежуточном в войну и попали.

— Наиболее комфортные для них обоих условия, — негромко произнёс Кощей. — И что?

— Похоже, там их предали ещё раз, — объяснила царевна с кошачьими ушками. — В общем, Милорада должна изначально повести себя как мама, иначе…

— Да понятно, что иначе, — вздохнула обнимаемая мужем Милалика. — Иди ко мне, доченька…

Спустя мгновение все четверо уже обнимались, разделяя с Алёнкой боль и горечь двоих детей, что ей пришлось недавно испытать, обмениваясь мыслями с девочкой по имени Марья.

Милорада прибыла очень быстро. Недоумевающая женщина робко вошла в тронный зал Кощея, но была сразу же схвачена за руку Алёной. Царевна не дала и рта раскрыть приглашённой, утаскивая ту к опочивальне, где спали двое потерявшихся в мире детей, не имевших ни капли тепла за всю свою жизнь.

— Фальшь и ложь они почувствуют, учти, — произнесла Алёна. — Их предали родители, и всю жизнь были только они, и всё. Их мучили, почти убивали, понимаешь?

— Ты хочешь, чтобы я их опекала? — поинтересовалась Милорада.

— Нет, я хочу, чтобы ты стала им мамой, — твёрдо ответила царевна. — Посмотри на них. У них нет никого, кроме друг друга, просто представь это.

— Это они? — поинтересовалась приглашённая, заглядывая внутрь.

Она вгляделась в лицо девочки и неожиданно всхлипнула. Царевна знала, кого звать, очень хорошо знала, потому что Милорада была очень похожа на эту девочку, Марью, так похожа, что её вполне можно было принять за мать. Алёна ещё думала, как убедить Милораду, не понимая, что этого уже не нужно.

Проснулась Марья оттого, что её обнимали. Она вдруг совершенно незаметно для себя вместе с Ваней оказалась в чьих-то добрых руках. Вроде бы незнакомая женщина обнимала их обоих, роняя слёзы, а потом неожиданно принялась целовать лица девочки и ошарашенно замершего мальчика. Иван совершенно не понимал происходящего, но чувствовал, что зла им не хотят.

— Марьюшка, маленькая моя, — приговаривала женщина между поцелуями. — И Ванечка с тобой, хорошие мои, малыши нашлись.

— Кто ты? — тихо спросила Марья, ощущая какое-то сродство с этой женщиной.

— Я твоя мама, маленькая, — прижала та девочку к своей груди.

И, не почувствовав лжи в словах новой мамы, Марья неожиданно для самой себя расплакалась. При этом и Ваня почувствовал что-то необычное, сразу же потянувшись к девочке, а Милорада уже обнимала и его, рассказывая обоим своим детям, как теперь всё будет хорошо.

Никогда не испытывавшие такой ласки, такого тепла, напарники просто растерялись, при этом Ваня не чувствовал лжи, а попытавшись считать поверхностные образы, узнал, что основной задачей эта… мама считает необходимость их вылечить, приодеть, накормить… От осознания того, что увидел, от тепла женщины, звавшейся, как он теперь знал, Милорадой, мальчик не выдержал, заплакав вслед за девочкой.

Впервые в жизни их обнимали руки человека, которой важней всего было, чтобы они улыбались, и уставший уже от всех приключений Иван просто расслабился. Марья же просто поверила. Глядя в глаза похожей на неё, девочка сразу увидела это, очень похожей на неё женщины, она поверила в то, что перед ней мама.

— Но я же… я же… агр… — почти прошептала Марья.

— Ты моя доченька, а Ванечка — сыночек, — ласково ответила ей Милорада, отчего слезоразлив пошёл по второму кругу.

— Она не врёт, — произнёс не верящий в то, что увидел, Ваня. — Значит…

— Значит, мы сейчас заберём деточек домой, — сообщила ему новая мама, — и там уже лечить будем, нечего вам по больницам валяться…

И мальчик, и девочка были скорее растеряны, подобного опыта они в своей жизни ещё не имели. Если Марья поверила сразу, потому что надежда в ней ещё не умерла окончательно, то Ване было сложно. Привыкший к тому, что у него нет никого, кроме напарницы, он с трудом воспринимал теперь реальность, будучи буквально завёрнутым в тепло женщины, даже внешне похожей на Марью. Милорада тем временем начала действовать.

— Высочества! — позвала она.

— Тут четыре Высочества, тебе какое? — со смехом ответил ей неизвестный пока напарникам мужчина.

— Любое, — отрезала Милорада. — Мне деток моих домой забрать надо, да вот беда: ослабели доченька и сыночек, пока домой добирались. Помощь нужна, а то я, боюсь, обоих уже и не утащу.

— Нужна — поможем, — кивнул он и, приблизившись к кровати, представился, — меня Сергеем зовут. Доверишь ли тебя перенести?

— А… — Ваня потерял дар речи, сумев только кивнуть.

Милорада взяла Марью на руки, от такого буквально растёкшуюся, а царевич Сергей — самого Ивана, поставив того в тупик. Впервые его переносили не за шиворот, а мягко, бережно взяв на руки, как девочку, как он сам младших переносил, когда те не могли шевелиться после стимуляции. Ощущение оказалось просто необыкновенным, даже невозможным.

Взрослые под взглядами остальных, даже чему-то улыбающегося Кощея, донесли детей до кареты, осторожно уложив внутрь, где напарники сцепились руками просто намертво. Затем внутрь забралась и Милорада, попрощавшись с Высочествами, Ягой и Кощеем, называя тех по именам, что Ваня слышал и запомнил. С памятью, несмотря на всё с ними произошедшее, у него было по-прежнему всё в порядке, потому что боли мальчик не любил.

— Вот и поедем домой, — мягко улыбнулась Милорада. — А дома и стены помогают.

— А больница? — осторожно спросил мальчик.

— А лекари сами приедут, — ответила ему… мама. — Не маленькие, чай. Не настолько вы ослабли, чтобы дома вам помочь нельзя было.

— Спасибо… — прошептала Марья.

Сейчас она понимала, что просто запаниковала, увидев протянутые к ней руки, но девочке было совсем не стыдно. Ну, может быть, самую капельку. Ещё ей было интересно, как оно выйдет со школой, учитывая, что по-местному они ни читать, ни писать не умеют. От этой мысли Марье стало даже немного страшно, но заметившая перемену настроения ребёнка Милорада сразу же её погладила. И от этой ласки девочка расслабилась, не желая загадывать на будущее. За такое тепло и нежность она была согласна и на стимуляцию.

— А как называется эта повозка? — поинтересовался Иван, чтобы отвлечься от своих мыслей.

— Это карета, сыночка, — мягко ответила ему Милорада. — Самобеглая, значит, а есть у нас ещё печи самоходные, Емелькины, да ковры-самолёты…

— А к звёздам не летаете? — продолжил спрашивать мальчик.

— В школе вам покажут и небо, и звёзды, — погладила его женщина.

Надо сказать, что ответ Ваня не понял, интерпретировав его по-своему. Впрочем, спешить сейчас было некуда. Слабость показывала, что ходить они смогут нескоро. В школе их бы уже утилизировали обоих, это мальчик очень хорошо понимал, а вот тут всё было как-то необычно, поэтому он решил не спешить, а посмотреть, что их ждёт впереди. Любопытно же…

Карета остановилась, когда обоих уже тянуло в сон, но, почувствовав остановку, Ваня моментально проснулся, желая узнать, как их теперь переносить будут. Милорада тоже явно задумалась, но затем, улыбнувшись, вышла из кареты.

— Алёша! — позвала она кого-то. — Вот хорошо, что ты мне встретился! Помоги-ка детей домой перенести.

— А что, Василий на службе? — поинтересовался густой бас, от которого резонировало транспортное средство.

— Да, Лёша, — вздохнула Милорада. — А у меня, вишь-ка, деточки домой вернулись из странствий дальних.

Внезапно какая-то сила подняла напарников, вынося из кареты. Возникало ощущение, что летят они сами, а в это время за пределами области их зрения мама разговаривала с неизвестным, обладавшим низким, но очень мощным голосом — как корабельная сирена.

— Изранены они у тебя, — заметил тот, кого мама назвала Алёшей. — Выхаживать и выхаживать… лекарей позови.

— Всех позовём, но сначала покормим, искупаем, а там и лекарей… — улыбнулась ему женщина.

Влетевшие в дом бывшие уже курсанты окончания разговора не слышали, оказавшись затем вдвоём на какой-то лежанке. Снаружи дом осмотреть они не успели, а вот комната внутри была, на первый взгляд, очень большой — с высоченными потолками, двуспальной кроватью, где они расположились, шкафами, зеркалами и даже столом. Названий половины предметов мебели ни Марья, ни Иван не знали, потому решили спросить позже, а пока что им было очень интересно, что с ними станется дальше.

Глава двенадцатая

— Сейчас мы вас искупаем, — сообщила им новая мама. — Вас в одной бадье, али в разных?

— Это как? — не понял Ваня.

— В одной, — ответила Марья, поняв, о чём речь, после чего объяснила напарнику. — Мама спрашивает, в одном ли месте нас мыть.

— А… — протянул мальчик, всё ещё не понимая. — Так мы же всегда…

— В одной, так в одной, — Милорада хлопнула в ладоши, в тот же миг посреди комнаты возникла исходящая паром крупная бочка.

Такой ванной Ваня ещё не видел, но как называется приготовленное для них уже знал — из набора Виктора. Ему стало очень любопытно, поэтому он замер. А Милорада принялась осторожно, чтобы не напугать, раздевать обоих. От ощущения ласковых рук на своём теле Марья просто расплылась, не желая шевелиться. Взяв на руки, её очень осторожно усадили в бочку. Новая мама, увидев следы, не могла удержать вскрика. Она потянулась за каким-то ковшом, вливая в бадью густую темную жидкость.

— Что это? — настороженно поинтересовался Иван, которого бережно избавляли от пижамы.

— Это ранозаживитель, — объяснила ему мама. — Отвар такой, закроет все раны, что открыты, шрамы сгладит, а с чем не справится — лекари помогут.

— И он всегда готов? — спросила Марья, открыв один глаз.

— У кого дети есть — всегда, — улыбнулась Милорада. — Ну а мне весточка пришла о том, что детки израненными вернулись, вот я и наготовила заранее.

Очутившись в тёплой воде, ощутив легкое покалывание явно от работы отвара, Ваня расслабился. Он вовсе не доверился целиком и полностью, но решил дать последний шанс миру. Он считал своей задачей сделать всё возможное для того, чтобы Марья была счастлива, потому что зла и боли в жизни было достаточно. Но теперь он ещё чувствовал какое-то тепло внутри себя.

«Она хорошая», — не столь мысль, сколь ощущение, но нехарактерное для него, несколько всполошило Ивана, сразу же принявшегося искать воздействие. Марья же только счастливо улыбалась — очень уж бережно с ней обращались. Девочка считала, что даже если всё, здесь увиденное, — галлюцинация, она согласна, а мама была просто волшебной.

Иван ошарашенно замер — у него получалось, что напарница сумела как-то передать свою мысль-ощущение ему, чего раньше за ней не водилось. Это было необычно и нуждалось в исследовании, потому что, если это правда, они могут взаимодействовать на новом уровне. Посмотрев на счастливое лицо Марьи, Ваня решил пока помолчать и понаблюдать, что будет дальше.

А вот дальше их обоих вынули из бочки ласковые руки, завернули в полотенца и уложили на кровать. Милорада присела рядом с теми, кого она уже чувствовала своими детьми, чтобы рассказать им, какие они хорошие и любимые. Особенность колдовства Яги сделала Ваню и Марью действительно детьми Милорады в её восприятии, потому что тут рисковать было совсем нельзя. Несмотря на то, что Яге такие методы нравились не слишком, тут она признала — иначе нельзя. Именно поэтому Иван не чувствовал фальши, а Марья всеми фибрами души ощущала маму. Ту самую, о которой она мечтала, содрогаясь от боли и медленно умирая в Пространстве во время тренировок. Ту самую, что приходила в редких волшебных снах, чтобы погладить, ведь свою родную мать девочка не помнила.

— Ваня, — позвала она напарника, когда мама отлучилась на несколько минут. — А ты родную мать свою помнишь?

— М-м-м… — задумался Иван. Внезапно глаза его расширились. — Нет, — признал он.

Пытаясь сообразить, почему в его памяти полностью отсутствуют родители, наличествуя лишь как абстрактное понятие, и куда делась память о них, мальчик полностью погрузился в себя. Понять это было очень сложно, к тому же предупреждающе кольнула болью голова, что означало совершенно определённые вещи.

— Интересно, зачем нас учили ментальной магии, если воспоминания носят след наведённых? — задал он риторический вопрос.

Это действительно было непонятно — их знания по ментальной части, о реципиентах, о различных языках и способах общения, совершенно не укладывались в логику киан так, как её понимали курсанты. Значит… нужен был совет того, кому можно доверять, вот только с доверием у Вани было так себе.

— Просто не спеши, сыночка, — услышал он мамин голос. — Со временем найдёшь ответы на все вопросы.

— Хорошо, — кивнул он, будучи одетым в мягкие штаны и рубашку, а Марья — в балахон, оставляющий тело открытым снизу.

Марья была удивлена — несмотря на то, что балахон по имени «платье» оставлял тело открытым, мама натянула на неё нечто, похожее на короткие штаны, комфортно облегающее её и теперь защищающее, но девочке было непонятно, зачем нужен именно такой балахон. По её мнению, в этой одежде её было проще стимулировать, и хотя за такое тепло, ласку, нежность она была согласна на любую стимуляцию, но у неё просто не получалось сложить жестокость при стимуляциях и доброту мамы… Решив прояснить этот вопрос позже, девочка обнаружила, что находится за столом.

Вот тут обнаружилась следующая проблема — большая часть блюд Марье и Ване знакома не была. Милорада удивилась их рефлекторной реакции, с трудом взявший себя в руки Иван это хорошо понял, а когда он обречённо посмотрел на новую маму, та всполошилась.

— Что случилось, дети? — поинтересовалась она, встав со своего места, приблизившись к ним и обняв обоих со спины. — Что произошло? Горячо?

— Мы не знаем, как это есть, — призналась задрожавшая Марья. — И… страшно…

— Сейчас мама покормит деточек, — сообщила ей в ответ мама, не поняв причины страха.

В следующий момент, по мнению Вани, да и Марьи, случилось невозможное: мама уселась рядом с ними, принявшись объяснять, что это за блюда перед ними, как кушают щи, и почему правильно начинать именно с них. Вложив ложку в руку девочки, Милорада показывала так, как маленьких детей учат, отчего страшно обоим совсем не было. С пирогами они справились и сами, а пряники заставили обоих заулыбаться.

Знакомство с пряниками стало и для Марьи, и для Ивана просто чудесным откровением, потому что такой сладости они раньше и не пробовали. Откусывая маленькие кусочки этого лакомства, они улыбались, а усевшаяся напротив мама рассказывала, как принято пить чай с вареньем, с медом для сладости, и это стало ещё одним откровением — тонизирующий напиток мог быть сладким.

Кроме того, метод обучения без крика и боли заставлял удивляться, и это искреннее удивление казавшихся сейчас совсем малышами детей было Милораде очень хорошо видно.

Милалика рассказывала коллегам о детях космической цивилизации, не готовых доверять вообще никому, а Акаир слушал её, пытаясь припомнить, что ему это напоминает. Не так давно он слышал похожую историю от кого-то, но сейчас никак не мог вспомнить. А царевна, оставшаяся в Академии Сна и Грёз[10] на преподавательской должности вместе с мужем, конечно, потому что истинно любящие были неразделимы, всё повествовала.

— И знаете, что странно, коллеги? — продолжила Милалика свой рассказ, комфортно чувствуя себя в кольце рук мужа. — К нам, в Тридевятое, обычно приходят земляне; Алёнку нам пришлось именно вытаскивать и не самым простым путём, если помните.

— Как не помнить… — тяжело вздохнул Ригер, хорошо помнивший ту историю. — А с этими что не так?

— Либо они изначально родились на Земле, — ответил ему Сергей, тоже царевич, что было вполне естественно, — либо они как-то связаны с нами, потому что в переходный мир попали из космоса.

Тридевятое царство мира Русь было очень интересным образованием. Созданный неизвестно кем мир представлял собой плоскую поверхность, накрытую полусферой неба, при этом существовало разделение не на климатические зоны, а на времена года. Царство было населено людьми, правда, не только, казалось бесконечным по протяжённости, не имело внешних врагов, зато в нём ожил весь эпос и легенды. Но и попасть напрямую в это царство возможным не было — для этого существовали так называемые переходные миры, в котором даже взрослые перерожденцы становились детьми.

— И вот в переходный мир они попали в самую страшную из войн нашего оригинального мира, — объяснила Милалика.

— Подождите, вы хотите сказать, что для них война наиболее комфортна? — удивился Ригер, изучивший базовую структуру Тридевятого.

— Именно, — вздохнул Сергей. — Но и в мире, управляемом их подсознательными желаниями, их умудрились предать.

— Стоп! — произнёс ректор Акаир. — Вспомнил! В мирах Таурис был аналогичный случай, кто-то из демиургов рассказывал. Всё в точности, как вы говорите: и не верят никому, и пугаются…

— В мирах Таурис? — удивилась царевна. — Но тогда они в одной ветви должны быть, что тогда у нас забыли?

— Значит, их мир оказался уничтожен, — ответил ей ректор, — и носителей дара разбросало по ветвям миров. Такое возможно, но пока только теоретически.

— Значит, не только теоретически, — вздохнул царевич. — Как им помочь-то?

— Ну, слушайте, — Акаир припомнил всё, что слышал, принявшись рассказывать.

Подробности воспитания совсем уже детей, виновных только в том, что захватчики решили их уничтожить из-за потенциальной опасности, заставили Милалику ужасаться. Рассказы о вирусе девушку не впечатлили — в Тридевятом вирусы не приживались, потому что сказка, а какие в сказке вирусы? Опасность из космоса вызвала только хихиканье, потому что никакого космоса в Тридевятом не было, значит, и опасности от этих двоих тоже, вот только теперь нужно было помочь им самим…

Милорада не удержалась, расспросив своих детей о том, почему они так испугались. Весь вечер женщина держалась за сердце, с трудом осознавая факт того, что детей могут забирать у родителей, вынуждая тех отказываться от своих чад, а затем испуганных, одиноких деток ждала лишь боль и никакого тепла. Осознавать, что всю жизнь у двоих её детей были только они и никого больше, было страшно.

Но как будто этого было мало — Марья, совершенно не смущаясь, объяснила, чего именно она боится. То, что дети называли «стимуляцией», было не только избиением, но и пытками, с точки зрения Милорады — просто жуткими пытками, от которых вполне можно было сойти с ума. Женщина подумала о том, что с учителями в школе надо будет поговорить, чтобы не напугали детей ненароком.

— У нас не бьют детей, — объяснила она мальчику и девочке, с недоверием глядящим на неё. — Совсем.

— А как тогда показывают неправильный результат? — удивился сынок. — Если не страшно сделать ошибку, тогда как?

— Делать ошибки нормально, — вздохнула Милорада, пытаясь найти аргументы. — Не надо бояться сделать ошибку, а чтобы не повторить её, существуют объяснения.

— Какая разница, как это называется? — спросила дочка.

— Словами объяснения, не болью, доченька, — хорошо поняв, что та имеет в виду, объяснила Милорада. — Мы просто поговорим, я расскажу, где ты ошиблась, и всё.

— И совсем не больно будет? — немного наивно, как совсем маленький ребёнок, поинтересовалась Марья.

— Больно больше не будет никогда, — твёрдо ответила ей женщина, за этих детей уже готовая на многое.

Уже после с ней вышла на связь царевна Милалика, чтобы рассказать о том, почему с ними так поступали и к чему готовили. Так как виновных наказать было нельзя, то впереди у Милорады был длинный путь — научить жить без оглядки на боль. Ну а пока она пригласила лекарей приехать с утра, потому что детям впечатлений в этот день точно хватило, решив сварить успокоительный отвар, когда уложит обоих.

Муж Милорады находился в инспекции по приказу царевича Сергея, отчего вернуться должен был лишь на следующий день, поэтому она пока была одна. По какой-то причине детей у них не было — даже колдовство не всегда всесильно — но вот этих двоих Милорада приняла своими собственными, и колдовство Яги тут было совсем ни при чём…

— Мама, — наверное, желая проверить её слова о том, что боли не будет, к ней вечером обратилась Марьюшка, — мы читать и писать, как оказалось, не умеем…

Сказав это, доченька зажмурилась и сжалась так, что у Милорады чуть сердце не остановилось от этой картины. Одним движением подхватив ребёнка на руки, она принялась гладить казавшуюся совсем малышкой Марьюшку. Милорада прижимала доченьку к себе, рассказывая ей, что боли не будет, и уговаривая не бояться.

— Что не знаете, тому научат, — объяснила она доченьке и сыночку. — Малыши тоже не сразу всё умеют, поэтому вас просто научат. Без боли!

— Совсем-совсем? — ошарашенно переспросил Иван, явно не воспринявший предыдущие объяснения.

— Совсем, Ванечка, никогда-никогда больше больно не будет, — как могла уверенно сообщила Милорада.

Укладывая обоих спать, она понимала, что кошмары будут, поэтому, спев колыбельную, во время чего сыночек и доченька даже дышать боялись, она погладила и поцеловала каждого, а сама отправилась на кухню, держа оберег под рукой. Нужно было приготовить успокаивающий отвар, ибо очень уж страшной жизнь у её детей оказалась. А кошмары после такого — дело обыкновенное.

Глава тринадцатая

Укладывая их спать, мама спела песню, очень ласковую, какую-то усыпляющую, от которой глаза закрывались сами. Ожидая прихода кошмаров, Ваня сопротивлялся сну, желая подстраховать Марью, но песня будто какой-то магией погрузила и его в сон. Поначалу сон был вполне обычным — какие-то помещения станции, камера утилизации… это всё будило воспоминания, но казалось каким-то выцветшим, отчего со страхом не воспринималось.

Станция падала, киан в своём корабле шебуршились, включив уже и прыжковый двигатель. Ещё мгновение, и всё погасло, но Ваня видел будто со стороны происходящее. Сначала взрыв двух кораблей разрубил планету, обладавшую атмосферой, на быстро разлетающиеся фрагменты… В это время капсулы агров достигли Земли, и у предавших их взрослых наступили тяжёлые времена. Но вторичная гравитационная волна от разрушения планеты достигла светила, и…

Сон резко сменился. Они с Марьей гуляли по тому самому городу, который видели только из окна, как вдруг небо потемнело. Из него ударили яркие лучи орбитального обстрела — дома начали взрываться, люди в панике разбегаться, вспух кроваво-красным шаром царский дворец, а затем с неба посыпались десантные капсулы киан.

Ваня с Марьей пытались сделать хоть что-нибудь, но вокруг всё горело и взрывалось, а магия не отвечала. Из капсул вышли киан, поливая всё огнём, люди сгорали заживо прямо на глазах, а дети долго корчились в последней муке. Оплодотворители киан принялись сгонять уцелевших в паникующее стадо, Ваня понимал зачем.

Отступая к дому, бывшие курсанты сумели отобрать излучатель у киан, сняв с того скафандр бытовыми чарами, отчего тот, кого звали когда-то «спасителем», рассыпался прахом. Даже не обратив внимания на это несоответствие их знаниям о киан, Иван и Марья вели бой, отходя к дому, когда в тот прямо на их глазах попал мощный заряд. Всё взорвалось с такой силой, что девочку кинуло на мальчика, а перед ними упало…

И вот теперь Ваня громко, отчаянно закричал. Его крик сплетался с отчаянием Марьи, моментально подняв Милораду, которая, не рассуждая, сжала в руке амулет. Где-то вдали заревел обиженный Горыныч.

Сон отступил как-то мгновенно, скачком. Он пытался вдохнуть и не мог, но рядом с ним кто-то что-то делал. Глаза не открывались, как будто их заклеили. Внезапно какая-то сила заставила Ивана вдохнуть, воздух прогнал ощущение объявшего его холода.

— Вот так, — услышал он знакомый голос. — Не умираем, дышим, дышим, дети.

— Что с ними, лекарь? — мамин голос сейчас казался таким родным…

— Что-то очень страшное во сне увидели, — объяснил доктор Серёжа. — Не пугаемся! — прикрикнул он на Ваню.

Марья только тихо плакала, а мальчик пытался опомниться от ощущения всеобъемлющего ужаса, чуть не смывшего его туда, где нет ничего. Он дышал, не в силах надышаться, а девочка уже громко, отчаянно звала маму и, дозвавшись, совсем по-детски заревела. Их обоих принялись обнимать, чем-то отпаивать, но для Вани сейчас было главным только то, что Марья жива. И мама тоже. Одно это успокаивало, а на себя ему давно было наплевать. Лекари, похоже, эту точку зрения не разделяли.

— Сейчас дети доплачут и успокоятся, — уверенно произнесла доктор Варя. — Потом выпьют усиленный отвар и смогут поспать без своих кошмарных снов. А днём мы будем думать, что можно с такими кошмарами сделать.

— Мама… Мама… Мама… — повторяла Марья, да и Иван, неожиданно для себя, потянулся к этой женщине.

— Что же вам такое приснилось? — поинтересовалась Милорада.

— Киан… Из космоса… всех убивали… — не очень понятно попытался объяснить мальчик.

— Из космоса? — удивилась мама. — Из какого ещё космоса?

— С не-е-еба, — коротко ответила девочка, все ещё плача.

— Лекарь? — спросила Милорада у доктора Сергея.

— М-да… — произнёс он. — Космическая цивилизация… на слово они не поверят. Варя, душа моя, набери-ка Ягу.

— А выдержат они? — удивилась та.

— Лучшее лекарство, — ответил ей муж.

Иван не понимал, о чём говорят лекари, но постепенно уже приходил в себя, а те с кем-то связывались, кого-то дозывались, но совсем непонятное при этом рассказывали. Что значит «подняться к небу»? Как понять «звёздочку поскрести»? Это какой-то жаргон или тайный язык? Пытаясь осознать, он не сразу понял, что его одевают мамины руки, как будто они собрались на прогулку.

— Сейчас деточки мои всё сами увидят, — сообщила ему Милорада. — И узнают, почему с неба никакие «кианы» не придут.

— Яга будет минут через десять, — сообщил ей доктор Сергей. — Сил поскрести у них хватит, но переносим мы.

— Очень хорошо, — кивнула мама. — Сейчас детки мои всё сами увидят.

— А что мы увидим? — сразу же спросила Марья, но мама только улыбнулась, беря её на руки. Ваню поднял доктор Сергей и куда-то понёс.

Мальчик чувствовал, что напарница рядом, поэтому не беспокоился. Оказавшись внутри какого-то деревянного колодца, он просто сцепился руками с Марьей, ожидая дальнейших действий взрослых. А те уложили их обоих так, чтобы, видимо, было удобно, после чего просто уселись рядом.

— Совсем не жалеют старушку, — сообщила им миловидная, довольно молодая женщина. — Гоняют на ночь глядя.

— Яга, другого варианта совсем нет, — вздохнул доктор Сергей. — Сорвут себе сердце страхом, будет совсем грустно.

— Это понятно, — согласилась она. — Вам бы на часок пораньше, как раз школяров вывозила.

— Ну, так получилось, — рассмеялась доктор Варя.

У лежащих в объятиях мамы Вани и Марьи крепло ощущение чего-то необыкновенного, чудесного — ведь если взрослые так уверены, что с неба упасть ничего не может, значит, у них есть основания? И вряд ли это орбитальная крепость или космический флот, потому что до них просто так точно не долетишь. Думая о том, что это может быть, напарники только переглядывались, а у Вани снова возникло ощущение, что они обмениваются мыслями.

— Такое ощущение, что я твои мысли слышу, — задумчиво проговорил Иван. — Но как-то само по себе, без магии.

— Магии у нас сейчас нет, — напомнила ему напарница. — Но я твои, кажется, тоже.

— Слышите, — кивнула Милорада, которую Кощей насчёт детей просветил уже. — Это нормально, я вам всё расскажу, а пока вы должны убедиться в том, что небо для вас безопасно.

В этот самый момент Яга повернулась к детям, чему-то ехидно улыбнувшись. Она показала на небольшую лестницу, ведущую наверх и сделала приглашающий жест. Доктора при этом тоже заулыбались, причём так предвкушающе, что у Вани и Марьи огнём разгорелось любопытство.

Такого шока Иван не испытывал никогда в жизни. Небо над головой было твёрдым, а звёзды на нём фактически… росли. Разглядывая отколупанную с небесного свода яркую звёздочку именно той формы, какой их изображали детские рисунки, Иван чувствовал, что сходит с ума. На месте звёздочки уже проклюнулась следующая, но не это было важным, а тот факт, что небо представляло собой твердь.

— А если разобьют с той стороны? — задал он вопрос, чтобы хоть что-то спросить.

— Нет никакой «той стороны», сыночек, — улыбнулась Милорада. — Наш мир такой, это весь мир, он так устроен.

— То есть не планета, а… вот это вот? — ошарашенно обвела пространство рукой Марья. — Нет космоса, других планет, светил, звёзды растут на небе, а небо твёрдое?

— Да, маленькая, — погладила её мама.

Это был не просто шок, это было чем-то запредельным, но вот двое бывших курсантов почувствовали себя в этот миг защищёнными. Да, с планеты не убежишь, потому что нет никакой планеты, но сама суть мира показывала им, что они защищены. Сюда киан точно прийти не смогут. Просто не смогут, и всё, и от этого становилось как-то тепло на душе. Спокойнее становилось, отчего Ваня с Марьей обнялись и плакали, отпуская прошлое.

Конечно, полностью прошлое отпустить сейчас было невозможно, но в отношении киан, страх мести которых всё равно оставался в сердцах детей, отошёл. Так как сюда киан не могли проникнуть даже теоретически, то нужно было только поплакать, выпить отвар и улечься спать. Всё остальное могло подождать до завтра, поэтому успокоенные дети засыпали, а всё понявшая Милорада гладила их по головам.

Лекари обещали утром прислать царевну Алёнку, чтобы она могла объяснить подробности строения мира двоим детям. А их новая мама задумалась о том, как научить их всему тому, что положено знать, потому что идей у неё сейчас не было. Взглянув на часы, а потом на мирно спавших Ванечку и Марьюшку, женщина отправилась спать.

Несмотря на отвар, сны Марье и Ивану всё же снились, вот только войны в них не было. В них была зелёная растительность, название которой они узнали совсем недавно, высокие стволы деревьев, неожиданно обретшие родителей младшие, да и старшие… Они оба видели, как во время всеобщего взрыва яркие звёздочки душ разлетелись в разные стороны, чтобы обрести, наконец, покой и счастье. Отчего им приснился этот сон, ни Марья, ни Ваня сказать не могли бы, но, проснувшись утром, Ваня долго смотрел на сияющий огонёк звезды, сорванной с небосвода. Будто бы прочным щитом закрывал их теперь этот свод от всех киан, кураторов и страшной каюты, которая приходила к ним в кошмарах с детства.

— Надо с мамой поговорить, — негромко произнёс Ваня. — О нас с тобой…

— О том, что мы слышим некоторые мысли друг друга… — не задумываясь, продолжила фразу Марья. — Ой…

— Вот тебе и «ой», — улыбнулся её напарник. — Получается, что мы уже не просто напарники, а кто, я не знаю…

— Ты прав, — кивнула ему девочка и, не задумываясь, потянула на себя своё платье.

— И магия вернулась, — задумчиво произнёс Иван, наблюдая, как, подёргиваясь, по воздуху плывёт Марьина одежда. — И слабость куда-то пропала…

— Наверное, откат закончился, — пожала плечами девочка, спокойно одеваясь. — Пошли?

Увидев вышедших к завтраку детей, Милорада, уже спешившая к ним, остановилась и заулыбалась. Дети выглядели как здоровые, хотя до полного здоровья ещё было несколько важных шагов. Но вот то, как они улыбались, уже очень радовало женщину. Всё-таки дети сильно переменились за ночь. От недоверия шагнуть к такому покою…

— Мама, — обратилась к ней Марья, — мы хотели узнать, что значит то, что мы слышим мысли друг друга?

— Кушайте, — предложила Милорада, ставя перед ними миски с залитой молоком кашей. — А я расскажу.

Каша была очень вкусной. Во-первых, у неё был вкус вовсе не жженого пластика, как на станции, во-вторых, это же всё были натуральные продукты! Именно факт того, что они едят не химию пополам с продуктами переработки неизвестно кого, а настоящий натуральный продукт, радовал просто неимоверно.

— Вы друг с другом провели всё детство, став очень близкими людьми, — осторожно начала Милорада. — Но когда убежали из больницы, вы сделали невозможное.

— Что значит «невозможное»? — удивился Ваня, проглотив очередную порцию.

— В Тридевятом перемещение таким способом считается невозможным, — объяснила ему мама. — Для того, чтобы убежать, вы использовали силу ваших душ, повредив их. Как результат, они слились.

— И что это значит? — не очень поняла Марья, о чём говорит Милорада.

— Значит, вы не сможете расстаться, будете чувствовать друг друга, мыслями обмениваться, эмоциями… — принялась перечислять мама.

— Не расставались мы и раньше, — заметил мальчик, — а мысли — это преимущество-то какое!

— Кто о чём, а Ваня о том, как куратора обмануть… — хихикнула Марья.

— Нет уже кураторов, слава Звёздам… — вздохнул он, потянувшись, чтобы обнять девочку. — То есть мы не напарники, а…

— Это «любовь» называется, сыночек, — улыбнулась ему мама.

То, что она рано разулыбалась, Милорада поняла моментально, осознав, что слово «любовь» дети не знают. Впервые в жизни испытывая тепло родительских рук, двое детей совершенно не понимали объяснений, заставив женщину призадуматься. Но тут за окном остановилась служебная карета мужа.

— Не пугаться! — предупредила она детей. — То наш папка приехал!

— Папка? — удивилась Марья, но затем до неё дошло. — А, папа! Интересно, какой он…

— Интересно, примет ли он нас… — вздохнул Ваня, всегда просчитывавший самый худший вариант.

Милорада поспешила навстречу к мужу, чтобы предупредить его о том, что он теперь папа двоих почти замученных детей. Они, конечно, разговаривали через блюдце раньше, но последние два дня были настолько богатыми на события, что предупредить она просто не успела.

— Всё знаю, — улыбнулся Владислав, увидев встревоженное лицо любимой. — Царевич намедни связался и всё обсказал. И что взяла ты замученных злыми людьми ребятишек, и что не умеют они ничего, и что боятся.

— Вот и ладненько, — облегчённо вздохнула Милорада. — Пойдём, а то они боятся, что ты их не примешь…

— Дети же, как не принять-то? — удивился Владислав, двинувшись вслед за женой. — Они у меня будут самые-самые.

Вот эту фразу услышали сидевшие обнявшись Иван да Марья. Уверенность нового папы будто смыла страх, даря надежду на то, что всё плохое закончилось.

Глава четырнадцатая

Как-то мгновенно принявший их взрослый мужчина поставил в тупик и Ивана, и Марью. Сходу признавший их и не понявший вопрос об аграх новый папа ввел обоих в кратковременный ступор. А вот мама только улыбалась, как будто это было нормой. Именно эта улыбка, эти расспросы и прорвали какую-то плотину в душе обоих. Всхлипнув, Марья начала рассказывать.

— В детском саду проверяют, — говорила она. — Один ребёнок забирает у другого игрушку, ну, ему говорят так сделать. Если начать плакать, то всё в порядке, тест пройден, а если полезть отбирать или драться, то всё…

— Что значит «всё»? — не понял их новый папа. — Это же обычное дело!

— Это значит, что ты агр, — объяснил Иван. — Мама больше не любит, а папа… нет, не помню… Был же папа? Или нет…

— От нас отказываются, иногда могут из окна выбросить, потому что мы мусор… — девочка уже горько плакала. — Я… я… я…

— Маленькие мои! — Милорада налетела на Марью, сгребя ту в охапку вместе с Ваней, заставив обоих замереть в её объятиях. — Никогда такого не будет! Никогда-никогда!

— Жуткий у них мир был, — согласился с ней папа, пытавшийся осознать рассказанное.

От этого понимания, тепла, ласки расплакался и Ваня. Просто разревелся, как маленький, не боясь получить за это стимуляцию. Он будто выплакивал сейчас полное боли и холода детство, отчего детей обнял и папа. В этот самый момент и мальчик, и девочка поняли: у них есть семья. Есть мама, есть папа, и нет больше ни кураторов, ни киан. Оставался вопрос ещё… В то, что детей не бьют, верилось с трудом, но кроме битья существовало много способов причинить боль. Вопрос был — как с этим?

Впрочем, сейчас оба занимались слезоразливом. Осознание того, что родители есть и они не выкинут агров, было чем-то совершенно невероятным. Особенно невероятным казалось тепло, которым укрывали их обоих взрослые люди, будто желая оградить, защитить от всего мира. Этот новый опыт нужно было просто пережить, потому что сходу полностью осознать просто не получилось.

— Сейчас лекари приедут, — сообщила мужу Милорада. — Дети наши очень израненными домой вернулись.

— Это хорошее дело, — согласился с ней муж. — Подлечат лекари, а потом я у царевича отпуск возьму и поедем детей выгуливать.

— Что значит «выгуливать»? — удивился Ваня.

— Мир наш, — принялся ему объяснять папа, — на сектора поделён. Мы живём в летнем, тут и дворец, и школа стоит. Но есть весенний, осенний и зимний ещё. Вот мы покажем вам зимний, на лыжах покатаетесь, на санках…

— А что это такое? — заинтересовалась Марья.

— Вот и узнаете, — улыбнулась Милорада, а потом добавила. — Это не больно. Весело очень, но не больно.

— Если не больно, то пусть, — согласилась с программой девочка, а папа только сокрушённо покачал головой.

— Тогда ждём слова лекарей, — произнёс новый папа. — Любимая, как у них со снами? Кошмары же должны быть, нет?

— Сны у них страшные, конечно… — вздохнула Милорада.

Взрослые задумались, а Иван сообщил, что для этого есть чары специальные, только они не работают совсем. Это объяснение взрослых заинтересовало, поэтому они решили подождать лекарей, чтобы задать этот вопрос им — почему не работают чары. Лекари, впрочем, себя ждать не заставили, несмотря даже на довольно динамичную ночь.

— Доброго здоровья, — первым в дом вошёл доктор Сергей, совершенно безотчётно страхуя доктора Варю. — Как наши «потеряшки» поживают? Ого! Варь, ты только посмотри!

— Ничего себе! — воскликнула лекарка. — Никогда такого не видела…

— Доброго дня, лекари, — поднялись им навстречу родители. — Что вас так удивило?

— Единый кокон душ, — объяснила доктор Варя. — Ночью ещё же не было?

— Не было ночью, — подтвердил её муж. — Просто соединившиеся были, а чтобы прям в кокон… Такое только у близнецов бывает, да и то не у всех.

Повинуясь просьбе лекарей, Марья и Иван разделись и улеглись, правда, при этом сжались так, что Милорада схватилась за сердце. Но вариантов, видимо, не было, поэтому лекари работали быстро, чтобы не мучить рефлекторно испугавшихся детей. И Ваня, и Марья понимали, что их не хотят мучить, но ничего со своей реакцией поделать не могли.

— Вот и всё, — удовлетворённо сообщил доктор Сергей. — Теперь отвара специального попьют, и последние последствия заживут.

— Лекарь, — обратился к нему папа, — дети говорят, у них какие-то «чары» не работают. Что это?

— Чары? — удивился Сергей. — Странно, а ну-ка, покажи мне, что ты делаешь, — попросил он Ваню.

— Конечно, — заученным движением руки попытался он наложить с детства знакомые чары, но ничего не вышло. — Вот… Не работает. А перенос работает, — и к мальчику подлетела его одежда.

Переглянувшиеся лекари облегчённо заулыбались, затем Варя присела рядом с детьми, мягкими движениями повернув каждого на бок, отчего они расслабились. Она погладила и Ваню, и Марью и вздохнула, явно подбирая слова, но затем вспомнила, что там они были почти взрослыми, потому, наверное, решила сказать как есть.

— В этом мире магии нет, — объяснила она. — Зато есть колдовство. Это колдовство частично пересекается с вашими знаниями о магии. Пока всё понятно?

— Значит, мы магичим, и когда есть аналог в колдовстве, тогда работает? — сумбурно сформулировав вопрос, спросила Марья, но докторша её поняла.

— Да, — кивнула она. — Ты правильно поняла. В школе вас научат пользоваться колдовским даром, и уверенность вернётся.

— Если нет магии… — задумался Иван. — Тогда нет атакующих, а защитные работают… Нужно разбираться в разнице! — решил он.

— Вот в школе и разберётесь, — улыбнулась ему мама. — А пока будете отдыхать… Кстати, муж, их читать и писать не учили, до школы надо бы научить, но так, чтобы не напугать. Очень уж легко они у нас пугаются.

— От страха мы вам отвар оставим, — прокомментировала доктор Варя. — А насчёт письма и чтения — это вам к Яге. Не они первые, так что, скорее всего, методы есть.

Родители уверили лекарей, что и сами научить смогут, а получившие разрешение одеться Ваня и Марья просто застыли, открыв рты. Их никто не обвинял в том, что они чего-то не знают, не ругал, наоборот… Родители, доктора принялись решать проблему, вместо того чтобы возложить её на их плечи. Это, пожалуй, было самым невероятным с точки зрения агров.

— Белое — это снег, — инструктировала Ваню и Марью мама. — Пробовать его не надо, он невкусный.

Этот факт оба запомнили, а вот дальше… Дальше их катали на санках. Лететь с горы оказалось очень весело, несмотря даже на то, что скорость оказалась небольшой — гораздо меньше взлётной, но почему-то и у Марьи, и у Вани захватывало дух. Это было очень весело, а морозный воздух дарил свои ощущения, ранее совершенно не испытанные. Всё вокруг будто принадлежало совсем другому миру.

— Дети! Кушать! — позвала их Милорада.

— Пошли, — улыбнулся Ваня, беря за руку Марью.

Милорада диву давалась от того, насколько послушными были её дети. Стоило высказать просьбу, и они немедленно оставляли все свои занятия, начиная её выполнять. И вот сейчас желавшие ещё раз прокатиться с горки Ваня и Марья моментально изменили свои планы, подбежав к ней.

Рассевшись за столом в гостином доме, оба подростка улыбнулись маме и папе, получив в ответ такие же сияющие улыбки. И вот в этот момент Марья отчего-то решила проверить свой индекс. На душе было так хорошо и спокойно, что даже немного тревожно — таких эмоций девочка ранее не испытывала. Поэтому она взмахнула рукойё, визуализируя индекс агрессивности, ожидая увидеть привычную десятку, но над столом возникла лишь одна цифра, от вида которой Марья почувствовала, что сейчас расплачется. Не раздумывая, она проделала ту же операцию со своим Ванечкой. Одинаковых цифр стало две.

Иван пытался осознать, что видел. Действие диагностических чар он почувствовал, но вот визуализированный результат выбил почву у него под ногами. Две плывущие над поверхностью стола единицы просто не могли существовать у агров, отчего мальчик повторил движение своей напарницы, получив ровно тот же результат. Это разрушало всё, что он знал о мире и о себе… Пожалуй, эта единица показала, что их с Марьей именно обманули и предали, потому что аграми они не были.

— Что случилось, дети? — Милорада увидела, что дети сейчас расплачутся, метнувшись к ним.

И вот в тепле маминых рук два бывших агра расплакались. Горько заплакали, отчего их отец нахмурился — цену таким слезам он знал. Надеясь на то, что они расскажут, Владислав жестом остановил нёсшего обед слугу. Детям надо было дать выплакаться. А Марья просто задыхалась от рыданий, не в силах осознать увиденное.

— Мы не агры… — выдавил чуть успокоившийся Ваня, но, обнявшись с Марьей, продолжил слезоразлив.

Наблюдая побледневшие лица, Владислав рисковать не захотел, сжав в руке лекарский оберег. Единственное, что осознал мужчина: у детей разрушились какие-то базовые понятия, отчего весь мир рухнул, разбиваясь в черепки. И причина была не в родителях, не в веселье, а в этих двух цифрах, повисших над столом.

Ваня же осознавал, что могло не быть боли, а были бы любящие родители, нормальная учеба без боли, но вот тогда бы не было и Марьи, без которой мальчик жить уже был не согласен. От этого противоречия плакать хотелось ещё сильнее, а вдали нарастал рёв какого-то очень недовольного, судя по интонациям, животного. Можно даже сказать раздражённого, но Ване сейчас было не до животных, он пытался осознать факт того, что страдал ни за что, да и Марья тоже. Теперь вопрос, за что с ними так поступили, тревожил и его самого. Головная боль, доселе не замечаемая, усилилась скачком, заставляя застонать.

— Ваня, что с тобой⁈ — испугалась Марья, едва ли не теряя сознание.

— Спокойно, всё под контролем, — услышала она знакомый голос доктора Вари. — Сейчас всем поможем. Серёжа, у мальчика ишемия, а у девочки…

— Истерика, — констатировал доктор Серёжа, вынимая из своего саквояжа какие-то снадобья. — Милорада, это дочери залпом, — протянул он небольшую ёмкость, — а мы пока займёмся мальчиком.

Спустя некоторое время головная боль так же резко, как и началась, отступила, перед глазами Вани развиднелось, и он сообразил, где находится. Рядом с ним обнаружился доктор Сергей, но Марьи видно не было. Неужели⁈

— Спокойно, не паникуем, — произнёс Сергей. — Здесь твоя зазноба, спит она, от истерики своей отдыхая. Вы что устроили, а? Что случилось?

— Мы индекс проверили, — слабым голосом ответил Иван. — А у нас… у нас единички! Это значит — мы не агры! Не агры! Нам врали! Чтобы мучить, врали!

— Понятно всё, — вздохнула доктор Варя. — Дети смогли определить то, что нам было ясно с самого начала, в результате у них посыпались шаблоны.

— Как понятно? — не понял мальчик.

— Тебе это с самого начала говорили, — объяснила ему Милорада. — Ваше поведение нормально, вы не агрессивные, просто обычные отроки, каких множество. Но вы принять это не могли, и теперь я понимаю почему.

Ваню уложили спать рядом с его девочкой, а взрослые переглянулись и тяжело вздохнули. Тот факт, что легко не будет, они отлично осознавали. Ведь кроме того, что детей предали в той жизни, ещё был страх боли, страх чего-то не знать, страх неправильного поведения — тысяча и один страх преследовали их детей, отчего впереди у взрослых была долгая, непростая работа. А ведь еще знания, которых у детей просто не было — ни базовых, никаких. Чему бы их ни учили в их прошлой жизни, здесь эти знания были бесполезны, значит, нужно было начинать учить, как малышей — понемногу. А как они это воспримут?

— Как вариант, можно с малышами… — задумчиво произнёс лекарь. — Сказать, что они назначены в помощь учительнице, пока объяснять будут — сами поймут.

— Очень хорошая мысль, — кивнул Владислав, сразу же оценивший положительные стороны такого подхода. — Вернёмся — будем говорить с людьми.

— А сейчас — отдыхать, кататься, радоваться, — строго сказала доктор Варя и, распростившись с родителями пациентов, откланялась.

А вот Милорада и Владислав призадумались. Если бы можно было сделать детей малышами, они бы с радостью ухватились за эту возможность — обратить в малышей, воспитать с самого начала, тогда бы у двоих детей были шансы просто забыть свое́прошлое, начиная с чистого листа. Но вот о такой возможности оба осведомлены не были, отчего проблема была все́той же — нужно было для начала поговорить с Ягой. В любом случае следовало поговорить с легендарными, а лишь потом строить планы.

Глава пятнадцатая

От такого вопроса Ваня и Марья просто замерли, не в силах справиться с эмоциями. Их не поставили в известность, не сделали не спрашивая, а поинтересовались их мнением. Для двоих бывших агров это было очень много, поэтому они просто замерли, пытаясь понять, как ответить, чтобы не обидеть, ведь предлагалось от чистого сердца, это-то мальчик уже увидел.

— Если не хотите, то и не надо, — улыбнулась им Милорада. — Правда, не факт, что это в принципе возможно, но, прежде, чем узнавать, мы решили спросить вас.

— Спасибо, мама… — всхлипнула Марья.

Девочка в последние дни так много плакала, что сама этого уже пугалась, но мама успокаивала её, объясняя, что они сейчас, как малыши — много эмоций, выражать которые они оба не умеют, от этого и слёзы. Эти объяснения успокаивали, но ненадолго. Но вот факт того, что их спросили, снова заставил двоих подростков замереть, осознавая его.

— Если можно… — Ваня не знал, как сформулировать, но затем просто вздохнул.

— Не надо, мама, — попросила Марья. — Мы очень благодарны за это предложение, но не хотим терять себя. Мы очень-очень постараемся больше не пугаться и всему выучиться, но снова стать маленькими…

— … Очень страшно, — закончил за неё мальчик. — И, если вдруг мы станем маленькими, этот страх останется.

— Хорошо, дети, — мягко согласилась Милорада, радуясь тому, что решила сначала спросить, а только потом действовать. — Тогда вы сейчас отдыхаете, а потом немного поучимся, согласны?

— Если не больно, то мы всегда согласны, — ответил ей Ваня.

С ними было непросто, и напарники сами отлично это понимали. Даже простые вещи до них доходили не всегда, требовалось объяснять по нескольку раз, потому что прошлый опыт не давал возможности с ходу принять то, о чём им говорили. Но они потихоньку учились. Вот и сейчас мама принесла большую красочную книгу, в которой обнаружились крупные символы, вроде тех, которыми была написана книга, впервые увиденная обоими в Тридевятом.

— Это буква «А», — начала объяснять Милорада, рассказывая о буквах своим детям.

Символика языка, на котором они оба здесь говорили, сильно отличалась от Высокого Языка Киан — была намного сложнее, правила не были интуитивно-понятными, но при этом эти символы и их сочетания не вызывали ассоциаций. Вовремя понявшая это мама взяла обоих за руки и вывела в город. Она показывала предметы, называя их, отчего ассоциации выстраивались уже сами.

— Да, малышам проще, — согласился Ваня, решения менять не собиравшийся, но понимавший теперь его мотивы. — Но мы сможем.

— Может, нужно… хм… — потихоньку учившаяся владеть новой способностью Марья передала напарнику образ, от которого его передёрнуло.

— Мама! — позвал он Милораду. — Маря очень сильно заслужила… — он сделал намеренную паузу, давая девочке возможность испугаться, — петушка, — закончил мальчик.

Мама уже потихоньку привыкла к таким заявлениям, поэтому для детей у неё был запас петушков на палочке. Просьба о нём обычно значила, что её девочке грустно или что кто-то из детей подумал о привычных способах воспитания. Ну вот как сейчас. Дочка, скорее всего, утомилась, поэтому чувствующий её мальчик сразу же предложил переключить её на что-то другое. Это сигнал и для неё, Милорады, — надо дать детям отдохнуть.

Ваня понимал, что они уже привычно идут наперекор усталости, потому что понятие «устал» в прошлом не принималось. От этого становилось страшно до невозможности, поэтому нужно было учиться и этому заново. Он был благодарен новым родителям за терпеливое отношение к ним, искренне считая, что подобное их раздражает, причём тут его даже Марья не была способна переубедить — если Иван упирался, то переубедить его было совершенно невозможно. Поэтому девочка решилась объяснить маме, что именно происходит.

— Не надо нервничать, — погладила обоих Милорада. — Я всё понимаю, поэтому сыночку надо просто привыкнуть, что не будет больно. Ты же привыкаешь?

— Привыкаю, мама, — кивнула Марья. — Я… Мне просто нужно время для того, чтобы привыкнуть ко всему, потому что это как сказка, которые мы малышам рассказывали, когда…

Она осеклась, её глаза вдруг наполнились ужасом, но ничего себе придумать не дала Милорада — она схватила дочку в объятья, крепко прижав к себе, отчего девочка медленно расслабилась. Едва не проговорившаяся Марья лишь вздыхала, а мама гладила её по голове, стараясь успокоить. Милорада припоминала рассказы лекарей о том, что бывало в их прошлом, поэтому не расспрашивала дочку, очень опасаясь вызвать у той сердечный приступ. Лекари говорили — подобное возможно.

— Мы прятали малышей от кураторов, — произнёс Ваня, всё уже понявший по поверхностным образам мамы. Она опасалась за них, поэтому, хоть и поняла, о чём речь, но не спросила, и это было, по мнению мальчика, очень важным. — Не только мы, все старшие… Подставлялись под стимуляцию, только бы не младших. Это давало им время адаптироваться.

— Я поняла, сынок, — вздохнула Милорада. — Сергей рассказывал о том, что такое бывало в их прошлом. Старшие мальчики и девочки становились младшим мамами и папами, так что я поняла… Я бы много отдала, чтобы этого не было в любой вашей жизни.

— Но это наш опыт, — кивнул Иван. — И этот опыт бесценен, потому что мы теперь знаем — нас обманывали, нам лгали непонятно зачем, а сиротами мы стали не тогда, когда от нас отказались родители, а были ими изначально.

— Да, сын, — подал голос незаметно подошедший к ним сзади папа. — Никто и никогда не откажется от своего ребёнка, это противно самой человеческой сути.

Эти слова, хотя уже и понимаемые ими обоими, прозвучали набатом для Ивана да Марьи. За эти слова они были готовы на очень многое, надеясь только на то, что младшие тоже когда-нибудь обретут настоящие семьи, а не то, что у них было. Хотя, ведь можно было узнать, насколько правдивый сон им приснился?

— Папа, как ты думаешь… — осторожно начал говорить Иван. — Есть ли возможность узнать, что случилось в нашем мире после того, как нас не стало?

— Кощея надо спрашивать, — хмыкнул Владислав. — По далёким пределам у нас Кощей, а Яга всеми вопросами жизни да смерти ведает.

Эта информация была для двоих детей новой, потому что факт того, что сильные маги разделили сферы влияния, а не сцепились друг с другом, был очень сложен для понимания. Сколько ещё этих фактов было…

Однако спросить Кощея сразу не удалось — внезапно выяснилось, что кое о чём никто не подумал. Случилось это ночью, напугав и Марью, и Ваню. Девочка почувствовала сквозь сон нарастающую боль, отчего проснулась, разбудив и своего мальчика. Ваня попытался наложить диагностику, что у него от волнения получилось плохо, поэтому чары вернули только очаг поражения. Тогда он перевернул стонущую Марью на спину, сразу же увидев тёмное пятно в неожиданном месте.

— Мама, мама! — закричал Ваня, нащупывая оберег, выданный им лекарями.

— Что случилось, дети? — Милорада взлетела с кровати, чтобы примчаться к очень бледным детям.

— У Марьи… кровотечение… — прошептал мальчик, даже не зная, как подступиться к подобным вещам. Задирать ночную рубашку на Марье ему почему-то было страшно.

— У вас такого ещё не было? — поняла их мама.

Она подняла хнычущую девочку на руки и понесла мыть, да и объяснять, что конкретно произошло. Только для Марьи эти объяснения не имели смысла, она просто не понимала, о чём говорит мама, что заставило ту удивиться. Ваня тоже не понимал, о чём говорит их мама, потому что таких подробностей о женском организме не знал.

Помыв и споив отвар, отчего неприятности вскоре прекратились, Милорада решила прояснить вопрос сейчас, пока дети не ударились в совершенную панику и ничего себе не придумали, потому что вид у обоих был несколько ошарашенным. Обняв обоих, она решила начать издалека, но потом быстро убедилась в том, что начинать нужно совсем издалека.

— Вы знаете, как на свет появляются дети? — поинтересовалась мама.

— Из инкубатора! — с готовностью ответила Марья. — Родители идут в инкубатор, жертвуют свой генный материал, чтобы получить ребёнка примерно через десять месяцев.

— Да, это будет сложнее, — кивнула Милорада, понимая, что мир её детей был намного более жестоким, чем это можно было представить. — Природой в человека заложено именно рождение детей. Для того, чтобы это случилось…

Иван ошарашенно внимал маме, он и не представлял себе, что женский организм настолько сложен и чудесен одновременно, но при этом мальчик начал что-то понимать. Ни он, ни Марья и понятия не имели о менструации, что значило — не было у них такой функции. А раз функции не было, это означало, что при рождении она была отключена. То, что киан друзьями и «спасителями» не были, он и сам уже понял, но вот факт того, что и человечество практически не существовало — это был сюрприз, и не сказать, что приятный.

— Но, если мы этого не знали, значит… — Марья тоже поняла, поймав образ, сформировавшийся в мозгу напарника, — значит, мы не способны размножаться?

— Уже способны, — улыбнулась ей измученная объяснениями мама. — Завтра сходим к Яге, она тебя запрёт до совершеннолетия, чтобы не было крови и тяги к экспериментам, учитывая, что вы ничего не знаете.

— А что значит «запрёт»? — поинтересовалась девочка.

И тут внезапно оказалось, что кровь можно прекратить, а отверстие, которое разница между мальчиками и девочками, закрыть до определённого возраста, потому что из-за их чувств друг к другу могут начаться эксперименты, а ранняя беременность — штука неоднозначная и никому пока не нужная. Так часто поступают с истинно любящими, поэтому ничего странного в этом нет.

Но вот всё рассказанное считавшему, что об организме знает, мальчику, было неизвестно. Этот факт его угнетал, потому что прошлое оказалось ещё более сложным, чем он себе представлял. С другой стороны, всё просто — не рожавшие не чувствовали привязанности к ребёнку, поэтому легко отказывались от него. Этот факт Ване объяснил уже проснувшийся от шума папа.

Уже ожидавший, что сейчас ему влетит, мальчик в очередной раз удивился, потому что, довольно быстро вникнув в суть проблемы, Владислав принялся объяснять уже ему самому, Ване то есть, какие выводы можно сделать из происходившего в совсем другом мире. Мальчику показалось, что папа отлично ориентируется в вопросе, несмотря на то что живёт в сказке.

— Но папа… — проговорил Ваня. — Откуда ты это всё знаешь?

— Царевич Сергей рассказывал о том, что происходило в его родном мире, — ответил ему отец. — А тут до произошедшего в вашем оказался всего один шаг.

— Вот оно что, — ошарашенно произнёс Иван. — Значит, такое уже было…

Это оказалось ещё одним ударом. Решив поговорить с царевичем, если у того будет время, Ваня на время успокоился, а вот Марья делала очень большие глаза, потому что ничего из озвученного мамой не знала даже чисто теоретически. Правда, это совсем не помешало детям улечься спать, а вот их родители… Милораде и Владиславу было о чём подумать.

— Нужно к Яге, — вздохнула женщина. — Они о мире ничего не знают, значит, рассказывать надо с самого начала.

— Я попрошу царевича с детьми поговорить, — ответил ей муж. — Он многое видел и знает, сумеет им объяснить, потому что мы подобного не поймём, а вот в прошлом их мира…

— Значит, это один и тот же мир, — поняла Милорада. — Надо Милалике рассказать! Правильно ли её будет будить…

— До утра потерпит, — решил Владислав, уводя супругу спать.

До утра действительно ничего не случилось. Отвар очень хорошо справился со своей задачей, а вот утром… Утром Милорада связалась с царевной, рассказав ей о находках этой ночи, отчего та ужаснулась просто, пообещав прибыть часа через два с мужем. Идею поговорить с кажущимися малышами по осознанию мира детьми, она горячо поддержала.

С этими двумя отроками было очень непросто, но вот теперь по крайней мере Милалика поняла, с чем они имеют дело, поэтому сейчас уже было попроще. Методы по работе с такими детьми существовали, царевна о них знала, а связавшись с лекарями, заручилась и их поддержкой. Варя, услышав подробности, просто ужаснулась, потому что проблемы детей могли касаться не только психики, а так как оба были сильными колдунами, то могли в себе что-то испортить своим колдовством. Пример уже наличествовал, причём в семье Милалики — возлюбленная её сына, девочка по имени Катя, которую вся семья ласково называла Котёнком, как раз такие проблемы себе и устроила, оказавшись в Тридевятом.

Именно поэтому лекари, царевна с мужем, позвавшие и Ягу, от таких новостей сильно удивившуюся, собирались приехать к завтраку. Нужно было помочь двоим детям, пришедшим в Тридевятое из жуткого просто, непредставимого мира. И ничего странного в том, что проблема докатилась до царевны, не было. Так было в Тридевятом правильно.

Глава шестнадцатая

На третий день после долгого разговора, всё ещё не пришедшие в себя Ваня и Марья отправились с родителями к Кощею. Девочка с трудом воспринимала новую реальность, ведь они, как оказалось, так много не знали… Кроме того, ей предстояло ещё привыкнуть к тому, что Ваня не напарник, а «любимый». Оказалось… Ощущение единения и близости, что испытывали оба, имело своё название — «любовь». Правда, полностью они оба ещё не понимали, что это такое.

— И деревья вдвоём не обнимать! — строго наставляла их Яга, заставив даже испугаться.

— Да… — хихикнула доктор Варя. — Резонанс будет такой, что столицу легче перенести будет…

— А почему? — удивилась Марья.

— В школе расскажут, — ответила Яга. — А вы отправитесь в помощь учителям малышей, будете носы утирать, помогать, утешать и отвыкать от боли. Поняли меня?

— Поняли, — кивнул Иван. — Привычно, в общем-то…

Так и закончился тот разговор, а сейчас их ждал Кощей, чтобы ответить на вопрос, что именно произошло и кто спасся. Как он это сможет сделать, ни Ваня, ни Марья не понимали, всё-таки, даже самые сильные маги в первую очередь были людьми, а понятие «нечисть» им обоим было незнакомо. Но решив, что взрослым виднее, оба подростка, которым ещё ни разу за всё время не сделали больно, спокойно ехали к Кощею.

Это было самым странным — их не заставляли что-то делать, не вбивали науку, не стимулировали болью, отчего страх медленно уходил. Марья начинала потихоньку верить в то, что больно не будет. Пожалуй, они с Ваней действительно оказались в детской сказке, которую рассказывали малышам, когда тем было больно и страшно. К тому же Яга подробно объяснила, что именно сделала и зачем. Правда, при этом и она, и взрослые были очень удивлены тем фактом, что напарники в прошлой жизни друг друга не трогали, хоть и были всегда вместе.

— Половые функции были подавлены, — кивнул тогда доктор Серёжа. — Но теперь совсем другое дело…

Что это значило, девочка пока не понимала, но мама объяснила: придёт время, и ей с Ваней всё-всё расскажут, а пока ещё рано. У них обоих хватало других дел, кроме непонятной «разницы», и вот сейчас они ехали именно случилось и обрели ли новую жизнь малыши. Почему-то Ване и Марье были более важны малыши, чем одногодки, но вот почему именно так, они бы не смогли объяснить.

Карета остановилась у самого замка, подростки в сопровождении взрослых двинулись внутрь, где их встречал скелет в латах, что выглядело, на взгляд Ивана, смешно. Видимо, когда-то это был стражник, но Кощею было просто лень обновлять свою стражу, поэтому в замке у него служили, в основном, скелеты. Впрочем, они никого не пугали, потому что легендарный при желании мог напугать и сам кого угодно.

Кощей обнаружился в комнате с большим зеркалом, куда Ваню с Марьей и их родителями проводил скелет. Легендарный в задумчивости смотрел в стекло, отражавшее сейчас множество звёзд и галактик. Возникало ощущение взгляда со стороны на строение Вселенной, что Иван себе представить не мог, а Марье было просто интересно. Иногда девочка ощущала себя так, как будто стала намного, намного младше. Впрочем, рядом был Ваня, да и родители, поэтому она и не пугалась.

— Ага, вот и вы, — удовлетворённо произнёс Кощей и щёлкнул пальцами по зеркалу. — Соединяй давай.

— Сей минут, Ваше Бессмертнейшество, — подобострастным тоном отозвалось стекло и через мгновение посветлело.

— Приветствую демиургов, — спокойным тоном произнёс легендарный.

— Приветствуем древний народ, — с улыбкой отозвался появившийся в зеркале мужчина вполне земного вида. Рядом с ним обнаружилась светловолосая зеленоглазая женщина в переливающемся всеми цветами платье и маленькая девочка лет пяти на вид.

— Ой, папа, а кто это? — сразу заинтересовалась малышка, с интересом глядя на Кощея.

— Это Кощей Бессмертный, из мира сказок, — мелодичным голосом ответила женщина, — здравствуйте.

— Из ска-а-азок! — маленькая девочка, хорошо известная всем в своих мирах, да и за их пределами тоже, запрыгала и захлопала в ладоши.

— А кто это? — поинтересовался уже Иван.

— Мы демиурги, — ответила ему женщина. — Меня зовут Светлана, мой муж Виктор, и любимая дочка…

— Забава, — закончил за неё Кощей, отчего девочка явно смутилась. — Широко известная демиуржка, за характер прозванная Тринадцатой.

— Это не я! — категорично заявила малышка. — А если и я, то не докажете!

Присутствующие рассмеялись, улыбнулись и Марья с Ваней — очень уж милой была девочка, просто чудо какой. Они таких и не видели, немного другим было их детство, но Тринадцатая, конечно, заставляла улыбаться. Тем не менее, Виктор поинтересовался, чем обязаны, и вот тогда начал объяснять даже не Кощей, а Владислав. Демиурги внимательно его выслушали, переглянулись, а затем Светлана вздохнула.

— Это возможно, — кивнула она. — Сейчас мы запросим ваш изначальный мир…

Она внимательно посмотрела на Ивана, и тот, поняв, что от него требуется, открылся навстречу демиургу, чью силу ощущал даже через зеркало. Светлана некоторое время вглядывалась, затем отвернулась и кивнула мужу.

— Да, мир тот же самый, — произнесла она. — Значит, одна пара в мире сказок, вторая в Мирах Таурис… В общем и целом, уже напоминает разлёт. Муж?

— А что муж? — поинтересовался в ответ Виктор. — Их базового мира не существует, значит, или уничтожен, или что-то ещё… Сейчас…

Он исчез, а Светлана только вздохнула. Малышка Тринадцатая решила объяснить, что происходит, потому что Ваня и Марья совсем ничего не поняли. Как Забава это почувствовала, не знал никто. У демиургов свои секреты.

— Папа пошел к Ректору, — объяснила она, — потому что нету такого мира и надо узнать, куда он делся, понятно?

— Понятно, — улыбнулась ей Марья.

Виктор появился через несколько минут. Беловолосый мужчина был сильно задумчив, его беспокоило то, что он узнал, поэтому к обсуждению вернулся не сразу, а только когда его подёргала за элемент одежды любимая дочь.

— У них прорыв инфернальный случился, — объяснил он жене. — Поэтому всю ветвь миров удалили, а чистые души — по закону Рамеля…

— Дети разлетелись по всем мирам, — перевела на понятный язык Светлана. — У них есть родители, и они наверняка счастливы. А вот вашего мира больше нет и не будет никогда.

— Плакать не буду, — мрачно прокомментировал Иван.

Пожалуй, именно эта новость примирила его с реальностью, заставив принять её «как есть», что уже было серьёзной победой.

— Ма-ма мы-ла ра-му, — читали вместе с малышами Ваня и Марья.

Подростки чувствовали себя с малышами намного свободнее и спокойнее. Они вместе учились, хотя формально были приглашены для помощи. И помогали, конечно, поправляя пишущую руку, запоминая буквы, как они пишутся… Помогая младшим, оба учились сами, ничуть не чувствуя себя при этом какими-то неправильными. Пожалуй, это было наиболее верным решением — заключить начальное обучение именно в такую форму. Ну и дети их любили именно за тепло, что дарили им Иван да Марья. Дети очень хорошо чувствуют, когда их любят.

Обучение происходило ударными темпами, поэтому вскоре подростки смогли уже медленно читать ту самую большую книгу, которую обнаружили изначально. Книга оказалась справочником по Тридевятому, в ней описывалось, что можно, что нельзя, а за что будет очень неприятно.

— Царевна Милалика, царевичи… царевны… Ого, сколько их! — поразилась девочка, вчитываясь в страницы.

— Это-то ладно, — вздохнул Иван. — Ты вот сюда посмотри.

Он ткнул пальцем в раздел, повествующий о школе. И вот там описывался Большой Бал. Поняв, что это какое-то очень важное мероприятие, Марья пошла с этим к маме, совершенно забывшей о том, с чего начинается учебное время в Школе Ведовства.

— Мама, а что такое «бал»? — поинтересовалась девочка.

Вот тут Милорада задумалась, а потом попыталась объяснить детям, что такое «танцы», «знакомства» и «красивая одежда». Для Марьи и Вани одежда была только двух типов: функциональная и защитная, понятие «красивого» туда не включалось. Вздохнув, их мама достала свой альбом, принявшись показывать наряды, в которых щеголяли ученики школы на балу.

— Но это же нефункционально! — возмутилась Марья, увидев платье царевны. — В нём убиться можно!

— Но это красиво, — ответила ей мама, поняв, что легко не будет.

Подростки легко забывали понятия, для которых у них не было ассоциаций, и тогда Милорада решила обратиться к Милалике за помощью, справедливо полагая, что у царевны какой-никакой опыт имеется. Спустя некоторое время в гости приехала Алёна — молодая женщина, голову которой украшали кошачьи уши. Именно то, как она выглядела, и поразило воображение подростков, а вот то, что она рассказала — заставило задуматься.

— Функциональность — это прекрасно, — сообщила она, — но мы с вами проделаем один опыт. Ваня будет в своей форме, а Марью мы оденем, как я скажу. И прогуляемся по городу. Согласны?

Убеждённые уже в том, что ничего произойти не может, подростки согласились, поэтому Марья была уведена Алёной «прихорашиваться». Иван изнывал от любопытства, а вот его девочке пришлось несладко. Она познавала девичий мир, пока Алёна её расчёсывала, делала причёску, подбирала платье. Милорада о дочке позаботилась, но на тот момент просто не осознавала, что Марья совсем не понимает красоты одежды. Теперь-то да, но теперь девочкой занималась Алёна, тоже когда-то прошедшая через подобное, поэтому она отлично понимала, что и как надо делать.

И вот, наконец, Марья вышла из комнаты, где из неё делали писаную красавицу. Несмотря на то, что Иван не понимал всей этой красоты, он замер — девочка совершенно преобразилась. Хорошо знакомая ему Марья притягивала взгляд, заставляя замереть, чуть дыша. Эта его реакция заставила девочку хихикнуть.

— Не понимаю своей реакции, — признался Ваня. — Ты просто, как… Как звёзды, — наконец нашёл он ассоциацию, на что Марья внимательно посмотрела в потолок.

Взглянув туда же, мальчик ничего нового там не нашёл, переведя затем взгляд на Марью, захихикавшую явственней.

— Что? — с подозрением спросил Иван.

— Да вот думаю, — ответила ему девочка. — Как ты зачёт сдал? Мы же реципиентами стали, а у них и система ценностей, подсознательные реакции… Понимаешь? Наше — только сознание!

— Интересно, зачем мы это учили вообще, — откликнулся всё понявший её напарник. — Но мы это вряд ли узнаем, впрочем, это и неважно.

Действительно, важным было то, что красоту на самом деле оба, как выяснилось, понимали, нужно было только поднять навыки и понимание из подсознания. Тем не менее и Ваня, и Марья отправились на прогулку по самому центру столицы, а рядом шла и Алёна, к виду которой за столько лет народ притерпелся.

Наблюдая за тем, как улыбаются, восторгаясь её внешностью, посторонние люди, Марья чувствовала какое-то тепло внутри себя. Пожалуй, ей очень нравилось то, что она видела, начав понимать, что именно хотела сказать ей царевна Алёна. Иван же смотрел и сравнивал, придя к аналогичным выводам. Теперь нужно было опросить Алёну на тему того, как принято одеваться, чтобы Марья была всегда такой красивой. Хорошо чувствуя, что напарнице нравится то, как на неё смотрят, он хотел сделать так, чтобы эффект сохранился.

Горячо поблагодарив Алёну, Иван да Марья перешли к следующему пункту программы — танцы. Милорада только вздыхала — дети могли точно повторить все па, но не чувствовали танца, не ощущали музыки, отчего в бальном зале казались колдовскими игрушками, зачарованными на точное повторение движений. Вот что с этим делать, она не знала. Пришлось опять к царевнам обращаться.

— Это просто, — ответила ей появившаяся в блюдце Милалика. — Я пришлю кристаллы, а ты им сначала на ночь поставишь, а потом и днём будешь. Сначала поймут колыбельные…

Как это поможет, Милорада не понимала, но послушно сделала, как царевна сказала. Поэтому несколько ночей подряд Ваня и Марья засыпали под тихую, успокаивающую музыку, которая звучала всю ночь, будто прогоняя кошмары. Сны им обоим снились, но в них были добрые, хорошие моменты, а вовсе не космос, не пробитые скафандры и не падающая на поверхность станция. Казалось, эта музыка прогоняет все кошмары, заменяя их добрыми хорошими снами.

— Получается, что-то в ней есть магическое, — задумчиво проговорила наутро Марья. — Но я не чувствую магии…

— Может быть, это не магическая магия, — произнёс Иван. — Надо у мамы спросить, есть ли у неё ещё какая-нибудь «музыка». Надо разобраться.

Милорада увидела, что царевна была абсолютно права — дети заинтересовались музыкой, с ходу попросив ещё. И зазвучали в их комнате мелодии, часть из которых и Милорада никогда не слышала. Звучащие незнакомые инструменты делали музыку грозной, ласковой, нежной или тревожной… Вместе с ней менялось и настроение подростков, начавших постепенно чувствовать суть музыки. И это была ещё одна их победа.

Глава семнадцатая

Большой Бал мероприятием был традиционным. Разодетые в красивые, по мнению окружающих, одежды, Ваня и Марья готовились выйти из кареты прямо в бальный зал, начинавшийся сейчас почти у входа. Хода в другие помещения во время Бала не было, потому что Яга жила очень долго и знала все уловки юных влюблённых, не вошедших в пору зрелости.

Зал представлял собой огромную комнату, сравнимую с обзорной галереей станции, где проходили общие построения в мире, которого уже нет. Зеркальная поверхность стен делала зал ещё больше визуально, отчего Ивану пришлось прикладывать усилия для оценки его реальных границ. Играла тихая музыка, успокаивая поднявшееся волнение, цеплялась за его руку Марья, а Милорада с Владиславом шли позади, давая возможность своим детям прийти в себя.

— Что сейчас будет? — обернувшись, поинтересовалась девочка.

— Прибудет царская семья, — ответила ей мама. — Царевна Милалика скажет своё слово, после чего начнутся танцы. Обычно происходит так.

— Ага-а-а… — протянула Марья, вернув затем голову в каноническое положение.

Намёк напарницы Иван понял, отводя её поближе к стене. Несмотря на всё прошедшее время, им обоим было в такой толпе несколько дискомфортно. Люди всё прибывали, и хоть никто близко не приближался, но было чуточку не по себе именно от обилия людей разных возрастов. Не от факта, а от разной одежды, переливающейся и бликующей в освещении зала.

Освещение, кстати, было необычным — будто прожектора смотрели на центр, при этом светилась вся поверхность потолка, что удивляло неимоверно. Дети разных возрастов двигались внутри, перемешиваясь, так что от сверкания одежд становилось больно глазам, поэтому Ваня и Марья почти одновременно применили чары фильтра зрения, неожиданно сработавшие. Оба называли колдовство привычно магией, хотя именно магия в Тридевятом не работала, и угадать, что сработает, а что нет, было невозможно. Но именно эти чары притушили яркие краски и отблески, отчего возникло ощущение, что зал погрузился в полумрак. Это дарило ощущение комфорта.

Прибывшая царская семья удивляла даже не богатством одежд, а тем, как они несли себя. В центр зала прошли абсолютно уверенные в себе взрослые, что вызывало у Марьи и Ивана желание держаться поближе к ним. Но эти свои мысли оба быстро подавили, понимая, откуда они появились — из прошлого.

— Мы приветствуем вас всех на традиционном балу в честь начала нового учебного цикла, — произнесла царевна Милалика.

Она была очень похожа на своё изображение в книге, а ещё Марья чувствовала, что уже видела эту женщину, но вот когда и где, не могла припомнить. Зато Алёну узнала моментально, радостно ей улыбнувшись и получив в ответ такую же лучистую улыбку. Царская семья была многочисленной и очень разной, будто демонстрируя, что здесь рады всем, а речь царевны дарила уверенность и ощущение тепла, даже учитывая, что Марья не вслушивалась в слова.

— Да начнётся бал! — эти слова завершили речь Милалики, и тут же заиграла какая-то очень нежная, ласковая музыка, под которую хотелось танцевать.

— Пойдём? — пригласил чувствующий настроение напарницы Иван.

— Пойдём, Ваня, — согласилась она.

И в следующий момент, казалось, всё исчезло для напарников, ещё не понявших суть своих чувств. Сначала тихая, медленная мелодия постепенно усиливалась, становясь пронзительнее и ярче. Вот она ускорилась и стала триумфальной. Под эту музыку в зале кружились пары, но особенно выделялась одна — мальчик и девочка лет двенадцати будто светились, затмевая освещение зала. Двое детей, сейчас совершенно не выглядевшие, как дети, кружились, вальсируя под торжествующую музыку. Их движения были мягкими, отчего казалось, что Ваня и Марья летят над поверхностью. Глядя на это кажущееся чудом единение двоих, царевна Алёна хлопнула в ладоши одновременно с торжеством мелодии.

Вот музыка стала ещё ярче, быстрее, и сверху, кружась, полетели лепестки цветов, очень напоминавших розы, хотя этого названия подростки и не знали. Лепестки летели, укрывая танцующую пару, отчего остальные замирали в движении, глядя на этот невозможный, будто светящийся ярким светом дуэт. Музыка всё не кончалась, а Иван и Марья просто говорили языком танца, показывая, как важны они друг для друга…

То тихая, то торжествующая, очень красивая мелодия на три такта то ускорялась, то замедлялась… Все замерли в бальном зале Школы Ведовства, наблюдая невозможное чудо. Никакие слова не нужны были в этот момент, лишь голос музыки и язык танца звучал в этом месте, где для них не было уже никого. Ни людей, ни стен, ни самого мира, только они — и кружащиеся лепестки цветов… Вот музыка начала медленно затухать, готовясь прерваться. И в тот самый момент, когда звучали последние ноты, и Ваня, и Марья одновременно поняли, что хотела им сказать мама, объясняя, что такое «любовь». Это бесконечное чувство единения объясняло всё. Медленно остановившись с последними тактами волшебной музыки, подростки замерли, вглядываясь друг другу в глаза. И будто завершающий штрих, прозвучало в тишине бального зала сказанное в унисон: «Я люблю тебя!»

Тишина, павшая на всё вокруг, разорвалась дружными аплодисментами. Марья в изумлении огляделась, возвращаясь в реальность, а им искренне аплодировали, радуясь… за них? Немного ошарашенные подростки сразу же попали в объятия родителей, к которым присоединилась и Алёна.

— Это просто невыразимо, — призналась царевна. — Глаз оторвать невозможно было от вашего сияния.

— Но что случилось? — удивилась Марья, ничего не помнившая с момента, когда Ваня её вывел под музыку почти в центр зала.

— Я не опишу, наверное, — покачала головой Милорада. — Это просто невозможно описать, дети.

— Чудо случилось, просто чудо, — погладила их Алёна.

— Вот, Кикимора, видишь их? — голос Яги раздался совсем рядом. — Если они у тебя берёзку на уроке обнимут, столицу сама отстраивать будешь, поняла али нет?

— Всёё поняла, матушка! — клятвенно заверила директора Кикимора Александровна, с опаской глядя на Марью и Ивана. — Надо же, силы какие…

— Единые души сильнее даже истинных, тебе ли не знать? — хмыкнула в ответ легендарная нечисть, напутствуя. — Ладно, веселитесь, дети…

И снова звучала музыка, чтобы подарить чувство полёта, и это яркое, просто невозможное единение двоих, доселе не представлявших, что подобное вообще возможно.

После танцев были и разговоры, правда, медленно приходящие в себя Иван и Марья в них участия не принимали, ловя отдельные фразы слева и справа. Смысл этих фраз, да и разговоров, от них ускользал, но мальчик на всякий случай запоминал. Здесь же, у длинного стола, можно было и перекусить, и попить чего-нибудь освежающего, чем подростки разных возрастов и пользовались, делясь сплетнями.

— Люди бают, конёк-горбунок белены объелся, — раздался девичий голос слева.

— Ой, да это и не тайна совсем, — вздохнул кто-то взрослый. — Он давеча кричал, что Горынычу морду набьёт, только не мог решить, какую.

— А ещё говорят… — вклинился в разговор юноша лет четырнадцати.

Было в этих разговорах что-то тёплое, хоть и абсолютно непонятное. Чувства одиночества от непонимания при этом почему-то совсем не возникало, и это надо было обдумать.

После подобного бала идти в школу страшно уже не было. Ощущение, подаренное танцем им обоим, оставалось с Марьей и Иваном. Даже дома они чувствовали это единение, будто возникшее на балу. Поэтому притихшие подростки напряжённо думали.

— Мама, — обратилась к Милораде Марья, — я на балу сказала Ване, что люблю его. Но вдруг это неправда? Можно это как-то проверить?

— Как ты хочешь это проверить? — не понял Владислав.

— Ну, может, к лекарям сходить, они же должны признаки знать… — не очень уверенно сообщила любимая дочь.

— Это правда, малышка, — вздохнула мама. — Любому видно, что это правда, мои хорошие. Так что у тебя есть любимый, а у него — любимая.

— Так, — деловито произнёс Иван, — надо терминологию подучить!

Они были в чём-то очень забавными, иногда ведя себя, как только познающие мир вокруг себя дети, а иногда очень по-взрослому глядя на вещи, поэтому угадать, какой ответ будет воспринят правильно, возможности не было. Но, тем не менее, этот бал стал, пожалуй, переломной точкой в отношении подростков друг к другу, и это очень хорошо видела Милорада. Более явно проявились нежность, ласка… Забота была и раньше, но теперь оба е ребенка отлично чувствовали друг друга, поэтому всё чаще в речи появлялось «мы». И это не могло не радовать.

Привыкая к тому, что они теперь не «напарники», а «любимые», хотя слово означало для обоих лишь смену терминологии, Марья и Ваня готовились к школе. В основном нужно было подавить подсознательные реакции, о которых оба знали, видимо, ассоциация со школой и у реципиентов по какой-то причине была не очень. Однако прошло немного времени, и пора было решать — идут они в школу или же подождут ещё с полгода.

— Незачем тянуть, — решил Ваня, Марья же просто кивнула.

— В первые дни, — наставляла их Милорада, — сумки вам не нужны, всё, что нужно, выдадут в школе.

— Ну это понятно, — подростки другого и не знали.

— Так было не всегда, — покачал головой Владислав. — Одно время надо было покупать всё самим, но Милалика распорядилась по-иному.

Эта информация удивила Ивана и Марью. Не тот факт, что всё выдавалось в школе, — для обоих подобное было нормой — а то, что царевна об учениках подумала. Это воспринималось на уровне: «Киан говорят о подгузниках агров», хотя и киан, и агры стали историей, что радовало просто до невозможности. Каждое утро и каждый вечер подростки не уставали благодарить судьбу за то, что никаких киан здесь не может быть даже теоретически.

— Тогда поехали, — предложил Ваня утром после завтрака.

— Ага, — кивнула Марья, отправляясь к ожидавшей их карете, а Милорада по традиции осталась дома.

Она, конечно, беспокоилась о детях, решив подъехать к школе чуть позже. Одно дело говорить, совсем другое — ощущать. Первые уроки как раз посвящались царству, да и всему миру, что для Милорады было естественным, но вот как её дети это воспримут — ещё тот вопрос.

Карета двигалась в общем потоке, время от времени обгоняемая идущими по правой стороне дороги самоходными печами. Сам вид печей, свободно и с довольно большой, по сравнению с каретой, скоростью двигавшимися вдоль дороги, как из книги с картинками, убеждал, что вокруг просто волшебная сказка, а всё страшное давно закончилось. Поэтому Марья о плохом не думала, постепенно успокаиваясь.

— Вот и школа, — задумчиво заметил Иван, разглядывая довольно высокое по сравнению с городскими постройками здание. — Что нас ждёт там?

— Главное, что кураторов нет, — ответила ему Марья и добавила, как только карета затормозила. — Пошли?

— Пошли, — кивнул Ваня. — У нас сначала устройство мира, насколько я помню.

— Вот и узнаем, — хихикнула его любимая.

Взявшись за руки, подростки двинулись в холл школы. Широкая лестница, насколько Иван помнил из прочитанного в книге, вела на самый верх, кто знает, как это было организовано, но туда им было не надо. Поднявшись по белой каменной лестнице на второй этаж, за руки подростки повернули налево. Им нужен был третий кабинет от входа, выдававший себя открытой дверью, у которой никого не было.

Едва войдя, Иван осмотрелся, безотчётно страхуя Марью. Опасности на первый взгляд не было, поэтому он чуть расслабился. В классе сидели и стояли человек десять учеников, но вот возраст у них был даже визуально разный. Что это значит, он знал — классы делились по уровню знаний, а не по количеству прожитых лет, поэтому возраст у ничего ещё не знающих детей мог быть всяким.

— Привет, — хором поздоровались двое близнецов, выглядящих, как «медведь», которого Ваня видел на картинке. — Мы — Муромцы, а вы?

— Марья, — представилась девочка, — И Ваня, — показала она рукой на своего «любимого».

— Иван да Марья, — протянул девичий голос.

Обернувшись, Марья увидела одногодку, одетую в красивый сарафан. Глаза её, сиявшие синевой, внимательно сейчас смотрели на них с Ваней, а по лицу блуждала улыбка. Ещё пока не представившаяся девочка что-то хотела сказать, но порог кабинета переступил учитель, что Иван увидел моментально, прикрывая собой Марью.

— М-да, — произнёс вошедший взрослый. — Что же, присаживайтесь. Зовут меня Мефодий Игоревич, вас всех я знаю, так что рассаживайтесь и поговорим мы с вами о мироустройстве.

Скорость, с которой ученики расселись, Ивана не удивила, но вот то, что они это делали с улыбкой, успевая перекинуться парой слов, а учитель ждал, было чем-то опять же сказочным. Вообще ждущий учитель — это… В голове не укладывалось, конечно.

— Итак, — заговорил Мефодий Игоревич, когда все расселись. — Мы поговорим о мире Русь и царстве нашем Тридевятом, несмотря на то что оно единственное. Кто знает, почему царство и мир зовутся по-разному?

— Так всегда было! — возмущённо, но также хором, заявили Муромцы.

— Было, — согласно кивнул учитель. — Но почему? Никто не знает?

Марья от этих ноток в голосе Мефодий Игоревича против воли сжалась, поэтому Ваня прижал её к себе, а учитель подошёл к их парте, присаживаясь на корточки, чтобы сравнять взгляды, и негромко заговорил с ней.

— Марья, — обратился он к девочке, — не надо пугаться. Здесь никто никогда не сделает тебе больно или плохо.

— Оно само… — всхлипнула не удержавшая себя в руках Марья.

Мефодий Игоревич принялся мягко объяснять, почему его бояться совсем не надо, при этом придумывал какие-то очень смешные причины, отчего девочка совсем скоро заулыбалась, отпустив свой страх. Но и учителю, и Ване было понятно — ничего не закончилось.

Глава восемнадцатая

— Итак, мир, названный Русью, пришёл из старинных преданий народов, — продолжил свою речь Мефодий Игоревич. — Тогда же появилось и царство — из сказок да легенд. Но так как царство у нас волшебное, то напрямую оно с изначальными мирами, коих великое множество, сообщаться не может, для того существуют миры переходные.

— Множество изначальных миров, — задумчиво повторил за ним Ваня. — Интересно.

— Ещё бы, — хмыкнула Марья.

— Переходные миры отличаются от изначальных тем, что они описаны, и часто схематично, а вот тем, что происходит внутри них, пусть и подсознательно, управляет пошедший обычным путём человек, — продолжил учитель. — Кто мне скажет, что такое «обычный путь»? Василиса?

— Через смерть и детство, — вздохнула давешняя девочка с пронзительными синими глазами и косой до пояса. — Получается, ничего плохого случиться не может…

— Подождите, вы сказали — управляется человеком? Но… — Иван попытался осознать сказанное ему, погрузившись затем в глубокие размышления.

— Расскажите нам, Иван, что вас смутило? — улыбнулся Мефодий Игоревич.

— Мы оказались в… неприятном месте, — заговорил мальчик, поглаживая вздохнувшую любимую. — Там были люди, но они сначала думали, как нас использовать, а потом…

— А потом вы не доверяли им, — кивнул учитель. — Ваш изначальный мир, насколько я знаю, был достаточно жестоким? Вот вы подсознательно и ожидали предательства, а мир был готов вам услужить.

— То есть мы сами себе искали проблемы, — резюмировала Марья. — Ну да дело прошлое.

— Именно так, — заметил Мефодий Игоревич. — Ну а теперь несколько слов о сути переходных миров.

И вот тут начались совершенные сказки. Иван слушал, открыв рот и поминутно переглядываясь с Марьей, совершенно не понимая, как такое возможно. Во-первых, так называемые переходные миры не были мирами в общем смысле этого слова, потому что включали в себя ограниченное пространство, где и происходили основные события. События эти были кем-то когда-то описаны, и не обязательно хорошо. Так же, как и сказки, из которых выросло Тридевятое, были когда-то придуманы народом, да и рассказаны.

— Лекари наши, — заметил учитель, — очень хорошо знали свою историю, поэтому сразу же заметили непорядок, грамотно его использовав. Царевна Милалика, вынужденная возвращаться в царство обычным путём, тоже об этом говорила, а вот девочка Катя, известная, как царевна Котёнок, не заметила описанности мира, ибо очень уж страшен он оказался. Эти миры были когда-то написаны людьми, а вот как технически возникло Тридевятое — только Кощей знает, как и то, почему была взята история только двадцатого века изначального мира.

— А бывало так, что туда попадали из других эпох? — поинтересовалась худенькая беловолосая девочка с яркими зелёными глазами, одетая в серое платье.

— Бывало, — улыбнулся Мефодий Игоревич. — Помню, лет… давно, значит, прибыла к нам дама одна, на кол царём Иваном посаженная, да ещё и в переходном мире натерпелась… да… так что разные эпохи бывают, разные, а вот переходные миры — только двадцатый век.

— Интере-е-есно, — протянул кто-то.

— Ну, интересно али нет, — улыбнулся наш учитель, — да только первый день ваш закончен, вот и родные уже собрались, ждут вас, значит.

Будучи полностью уверенными в том, что мама ждёт, Ваня и Марья уже хотели направиться к выходу, но тут их остановил Мефодий Игоревич, придержав мальчика за плечо. Учитель дождался, пока вышли все остальные ученики, а затем выдал обоим по маленькому оберегу в форме неведомой пока птицы.

— Наденьте и носите, — попросил он подростков. — Хоть слепить не будете своим сиянием.

— Сиянием? Каким сиянием? — не поняла Марья.

— Сиянием ваших душ, — не очень понятно объяснил Мефодий Игоревич. — Сидите на уроке, будто второе солнце зажгли. Кикимору Александровну просто жалко, да и других учителей, видеть-то умеют многие…

Всё ещё не понимая, о чём он говорит, Марья с Иваном переглянулись, но решили сделать, как учитель просит, лишь затем отправившись к заждавшейся их маме. Промелькнули ступени лестницы, и двое буквально подлетели к самому важному человеку в своей жизни.

— Мама! Мама! Знаешь, что оказалось? — воскликнула Марья, обнимая Милораду и, будто маленький ребёнок, спеша рассказать всё то, что они с Ваней узнали за этот день.

— Сейчас в карету сядем, и всё расскажешь, — улыбнулась мама, погладив обоих по головам. — Эко вас распирает.

— Да, стоит, — кивнул Иван, всё ещё пытаясь прийти в себя от выясненных новостей. — Незачем всем рассказывать…

Усадив своих детей в карету, уже подозревавшая, о чём ей хотят рассказать, Милорада показала, что готова слушать. Марья же, не в силах сдержаться, принялась рассказывать о произошедшем в переходном мире и что оказалось… Оказалось, что в таком отношении людей они с Ваней были виноваты сами. Женщина, разумеется, знала. Во-первых, потому что это знали все, кто школу закончил, а во-вторых, история царевны Котёнка была хорошо известна, ибо переходный мир у той был чуть ли не страшнее реального. Но, тем не менее, Милорада внимательно слушала, ахала, где было нужно, вздыхала и гладила своих детей, становившихся именно детьми.

Карета ехала домой, Марья всё рассказывала, будто освобождаясь, а вот затем она задала вопрос о том самом сиянии, что яркое, как солнышко, по словам учителя.

— Ваши души почти слились, дети, — объяснила ей мама, — оттого стали сиять сами по себе, таково свойство душ. Кроме всего прочего, это означает, что вы навсегда вместе, пока существуют ваши души. Ну да это вы ещё на уроках узнаете. Сейчас же вам выдали обереги, чтобы вы не слепили умеющих видеть.

— Вот оно что… — протянула Марья. — Значит, мы с любимым для других сияем, да? Здорово…

— Да, маленькая, — кивнула Милорада. — А сегодня у нас праздник. Будут кушанья всякие и пироги сладкие, чтобы радовались деточки.

Ваня понимал, что становится как-то младше в своем восприятии мира, но мама сказала ему не думать об этом, и он послушно не думал, потому что мама не может ошибаться. В этом они были с Марьей едины — полностью, абсолютно доверившись родителям. Милорада это, к счастью, вовремя поняла, быстро объяснив мужу, почему нужно очень внимательно следить за тем, что говоришь.

Вошедшая в кабинет учительница была среднего роста, одета в традиционную русскую, как Ваня и Марья уже знали, одежду. Волосы новой учительницы были пшеничного цвета, а глаза будто отражали голубое небо. Ласково улыбнувшись, та остановила взгляд на Марье, сразу же почувствовавшей какое-то необычное тепло.

— Имя мне Берегиня Власьевна, — сообщила женщина. — Я буду вам рассказывать о травах, снадобьях и отварах. Что когда собирается, зачем варится и кому нужно. Всё ли понятно?

— Понятно, — вразнобой откликнулись школьники.

Уроки шли будто сами собой и, на взгляд Ивана и Марьи, представлялись очень интересными. Поначалу, конечно, было трудно — не учиться, а перестать бояться. Привыкшая к тому, что каждая ошибка означает боль, Марья сжималась во время проверки заданий учителем, да и Ване было не очень хорошо, поэтому собравшиеся вместе учителя задумались о происходящем.

— Жизнь у них была очень непростой, — сообщил приглашённый царёв лекарь, — за каждую ошибку им делали очень больно, а какое дитя любит боль?

— Значит, надо как-то переиначить эту привычку, — задумчиво ответил ему Мефодий Игоревич. — Но при этом не выделять…

— Ну, раз они боятся боли, то стоит поступать наоборот, — в тон ему ответила Берегиня Власьевна. — Но как бы хуже не сделать. Кикимора, ты что думаешь?

— Ну… Дети, когда ошибаются, расстраиваются же? — поинтересовалась у коллег Кикимора Александровна, и вот тут до учителей дошло, что она хочет сказать.

Пожалуй, это короткое совещание и позволило решить многие вопросы, не только проблему Вани и Марьи. Многие дети, как оказалось, боялись ошибки, но теперь… В тот же день, войдя в класс, Мефодий Игоревич улыбнулся немного напряжённо смотревшим на него ученикам, вздохнув, — планировалась проверочная работа, отчего двоим ставшим душами едиными было совсем не весело.

— Мы заметили, что вы сильно расстраиваетесь, ошибаясь, — заявил учитель. — Но без ошибок не бывает обучения, так устроен мир. Поэтому, чтобы вы не портили себе сердечки, мы решили, что за каждую ошибку вы будете получать… — заметив, как сжались некоторые школьники, Мефодий Игоревич понял, что делают они всё правильно. — Будете получать петушка на палочке.

— Ка-а-ак? — ошарашенно воскликнула Василиса. — Но мы же тогда ради сладости…

Учитель отметил себе — надо царевне сообщить о такой реакции, возможно, не всё ладно в Премудрой семье, но сейчас просто подтвердил свои слова.

— Если со сластями так плохо, что вы будете стремиться ошибиться ради этого, то пусть, — улыбнулся Мефодий Игоревич. — Даже так вы будете учиться, а петушков нам не жалко.

— Но… но… но… — Василиса явно едва держала себя в руках. Одна рука у неё на самом деле явственно дёрнулась.

— Мы никому не расскажем о ваших ошибках, — буквально добил её учитель, отчего девочка вдруг расплакалась.

Остальные ученики ошарашенно смотрели на неё, а вот Иван и Марья единым движением оказались подле Василисы, принявшись обнимать девочку. Судя по их реакции и понимающим взглядам, в семье ученицы было совсем неладно. Могли и царский указ, запрещающий берёзовую кашу в царстве, нарушить. И если это было так, то ситуация выглядела совсем плохо. Царевна Милалика такого не прощала.

Марье по тому, как реагировала их соученица, всё было понятно — она боялась не самого наказания, которое, судя по рефлекторным движениям, практиковалось, но того, что это наказание сопровождало. Поэтому бывшие агры просто вывели Василису из класса при молчаливом одобрении учителя, чтобы успокоить и дать выговориться. Им ещё в первый день показали комнату отдыха, где каждый мог посидеть наедине с собой. Именно туда подростки и направились.

Комната отдыха представляла собой круглое помещение, заваленное подушками, поэтому Василиса была уложена прямо на подушки и крепко обнята с двух сторон. Подумав, Марья принялась рассказывать о том, как в её жизни вдруг оказалось, что есть только Ваня, а больше никому она не нужна. Она вспоминала, как их приучали во всём винить себя, как наказывали за что угодно — обоих, как…

Вскоре Василиса уже горько плакала от этого рассказа, начав затем рассказывать сама. Всё Марья правильно поняла, это Ваня сообразил в течение рассказа. Но вот то, что могут быть родители, обращающиеся со своим ребёнком, как с… агром, для них обоих оказалось сюрпризом. Василиса агром точно не была, Марья это сразу же проверила — с индексом двойкой девочка не несла никому опасности. За что же с ней так поступали?

— Если плохо учусь, значит, я нехорошая и не люблю родителей, — с болью рассказывала Василиса. — Когда в начальной «очень плохо» получила, то мне выбор дали…

— Какой ещё выбор? — не поняла Марья.

— Ну, или я ухожу на улицу, или прошу, чтобы меня хорошей сделали… — опять заплакала девочка.

— Ты как хочешь, — негромко произнёс Иван, — но я не отдам её им. Может, они и премудрые, но…

— Да, — кивнула его любимая, очень хорошо понимая мальчика. — Не знаю, что с ними такое, но так совсем неправильно. Надо с мамой связаться!

Приняв это решение, Марья кивнула Ване, у которого на такой случай была в кармане заветная коробочка, а в ней миниатюрное блюдце и совсем уж маленькое яблочко. Изображение это блюдечко не передавало, только звук, но сейчас и звука было достаточно. Запустив движение яблочка по тарелочке, Ваня дождался, пока блюдце стало зелёным, и кивнул любимой.

— Мама! — воскликнула Марья. — Мамочка! Ты нам очень нужна, мамочка!

— Что случилось, дети⁈ — услышали они очень взволнованный голос мамы.

— Мамочка, тут девочку дома очень мучают, — сообщила Марья. — Можно мы её себе заберём?

— Вы в школе? — поинтересовалась сделавшаяся очень серьёзной Милорада. — Никуда не уходите, мы сейчас будем!

Именно такая формулировка заставила Милораду не только всполошиться самой, но, известив мужа, всполошить и царский дворец. Милалика такого действительно не любила, как не любили ни Алёна, ни Талита, именно поэтому к школе выдвинулся довольно внушительный кортеж карет.

А Марья гладила по голове Василису, рассказывая ей, что всё будет хорошо. Проблема состояла ещё и в том, что не было понятно, воспринимает ли Василиса родителей близкими. Казалось, чего бы проще, но сейчас она родителей скорее боялась, а вот любила ли — в этом нужно было ещё разобраться. Поэтому сюда сейчас и ехали царевны с царевичами.

Глава девятнадцатая

Больше всех распереживалась Талита, увидев, в каком состоянии находится Василиса, но прибывшая в школу царевна Милалика попытку устроить бардак прекратила, просто кивнув неприятно оскалившемуся мужу. Царевич Сергей сразу же почувствовал, что дело не только в запуганном ребёнке, поэтому семейство Премудрых посетила стража. Ну а пока стража занималась тем, за что им платили деньги, Талита осторожно расспрашивала девочку, на защиту которой встали единые души. Их так и называли промеж собой — Едиными, и звучало это как звание.

— Талита, ты закончила? — поинтересовалась Милорада, осторожно беря Василису на руки. — Тогда мы домой поедем.

— Правильное решение, — кивнула Милалика. — Ребёнку надо прийти в себя и поесть, а мы тут пока сами разберёмся.

Посмотрев вослед семье, уносившей абсолютно ошарашенную девочку, выглядевшую так, как будто её обнимали чуть ли не впервые в жизни, царевна вздохнула, сразу же поинтересовавшись у Талиты, что удалось узнать. Та прижалась плечом к Алёне, словно ища защиты, и всхлипнула, хоть и была уже взрослой.

— Она простых вещей не знает, — пожаловалась Талита. — А ещё реагирует так, как будто её постоянно бьют — страшно ей.

— Страшно… хм… Где-то я такое уже слышала, — ответила Милалика. — Муж, что-то известно уже?

— Пока нет, — остававшийся на связи со своими подчинёнными, Сергей покачал головой. — Находившихся в доме взяли, к нам везут.

— Ну раз к нам везут… — задумчиво проговорила царевна. — Алёна, Талита, возьмите лекарей с собой и навестите дом Премудрого семейства, пока их нет. Интересует всё, что угодно, вы разбёретесь.

— Мы разберёмся, мама, — кивнула согласно дернувшая ушками Алёна. — Пойдём, маленькая, — привычно обратилась она к Талите.

— А мы во дворец поедем, — предложила царевна Милалика мужу.

— Хорошая мысль, — согласился он. — Поехали.

Царский кортеж отправился в обратный путь, потому что именно в школе ничего более не происходило, а к семейству Премудрых вопросы были. Но их как раз расспрашивали, пока не выбивая ответы. Стража, правда, при этом кое-что установила, быстро сообщив своему начальнику, и это ввергло того в некоторый ступор. Карета как раз подъезжала ко дворцу, когда пришло это сообщение, поэтому вид у царевича Сергея был несколько ошалевшим.

— Милая, — позвал он любимую жену, — ты представляешь, это не Премудрые.

— Ну, я заметила, — отреагировала та. — Царский указ нарушать об уме не говорит. Жги давай!

— Мавки они, — лаконично сообщил царевич. — Две мавки и кукла бездушная.

— Стоп, — посерьёзнела заулыбавшаяся было Милалика. — Но отроковица человек, где тогда Премудрые-то?

— Искать будем, — вздохнул Сергей. — Там ещё наметились прошлые дела, со старыми князьями связанные.

— Так, — остановила его царевна Милалика, — пойдём, чтоб не в карете беседовать.

Решение было правильным, ибо тут требовалось говорить обстоятельно. Участвовать в допросах Милалика не любила, несмотря на специальность, но обсудить результаты было остро необходимо. Именно поэтому, выйдя из кареты, она увлекла за собой семейство в сторону одной из гостиных, дабы в тишине и покое разобрать первые результаты.

К заинтересованным царевнам и царевичам подошла и царица Тридевятого, по пути погладив всех, до кого дотянулась. Её любили абсолютно все, почитая часто как святую, что иногда было забавно, а иногда и непросто. Но в этот раз царица Алёна почувствовала, что дело не самое простое, потому присоединилась к большой группе своих детей, внуков и правнуков.

— Итак… — царевич Сергей задумался. — Установлено, что роль Премудрых выполняли мавки, их сейчас допрашивают. Где сами Премудрые, пока неизвестно, потому нужно кинуть клич по владениям, пусть у себя поищут. Сделаете, дети?

— Поищем, — вразнобой согласились царевны и царевичи, у каждого из которых была своя «грядка», и власти они уже накушались так, что на царский трон смотрели исключительно с ужасом.

— Василиса останется пока у Милорады, — решила царевна Милалика. — Незачем её туда-сюда дёргать, а мы поищем… кстати, что там с князьями-то?

— Есть мнение, что Нефёдовы и Яриловичи не просто так пропали, а прошли твой путь, милая, — произнёс Сергей. — Точнее, проходят, потому вариантов возможно довольно много, а учитывая, какое у тебя было прошлое…

— Да, — согласно кивнула Милалика. — Что угодно может быть, от Гражданской до… неприятностей.

— Вот и к этому подготовимся… — вздохнула царица, понимая, о чём говорят её дети.

Ну а пока разговоры разговаривали, стража допрашивала не самых лучших существ, стараясь найти того, кто подменил людей на мавок. Не очень широко распространённые представители нечисти поначалу упирались, но потом разозлённый царевич Сергей попросил Ягу помочь, и мавки сдались, рассказав и где искать Премудрых, и кто им приказы отдавал. Вот только отдававший приказы оказался совсем неучёным, считая почему-то, что раз премудрые, то и повлиять на что-либо могут.

— Совсем ничего не поняла, — призналась Милалика. — Ты вот говоришь, что Премудрых нет уже лет сто, но ребёнок-то у них человек? Откуда?

— Лекари установят, — вздохнул её муж. — Но сдаётся мне, Василиса не из Премудрых, хотя украсть дитя в нынешнем времени… Может, кто тайно родил да избавился?

— И такое бывает, — кивнула царевна. — Тогда соседи могли что-то видеть, надо разузнать.

Розыскная машина Тридевятого царства закрутилась. Милорада получила сообщение о том, что детей у неё трое, и это женщину, положа руку на сердце, обрадовало — уж очень пугливой и неухоженной казалась Василиса, прямо как Единые в самом начале. Правда, в отличие от них, она не была готова драться, а только желала плакать.

Царевич Сергей рьяно взялся за дело, ибо тех, кто Премудрых мавками заменил, на свете уже не существовало, но было важно узнать, как так вышло, что, во-первых, мавок не заметили, а во-вторых, откуда взялось дитя, ибо из воздуха в Тридевятом только скатерть-самобранка что-то достать могла, да и то царевич сильно сомневался, что из воздуха.

Поиск продолжался с переменным успехом, когда вдруг совершенно неожиданно нашлась та, которая родила девочку Василису. Обнаружили это совершенно случайно. Отчаявшийся стражник на рынке пожаловался бабке Ефросинье о том, что никак найти не может. Ефросинья же слыла бабой вздорной и всё обо всех знающей, потому посоветовала она добру молодцу утром приходить.

— Значит, слушай меня, служивый, — поутру принялась рассказывать Ефросинья. — Дело было так…

Василиса оказалась дитём насилия. Дева юная, у которой не было оберега лекарского, пала жертвой своего жениха, затем прилюдно поклявшегося, что она лжёт; при этом тот использовал уловки всякие, отчего за ложную клятву наказан не был. Дева же из дому была изгнана, родила сама и, встретив, как она думала, представительницу Премудрых, добровольно передала ребёнка. Но вот за то, что отдала своё дитя нечисти, была наказана.

— М-да… Как использовать законы колдовские в своих целях, — заметил Сергей. — Насильника и клятвопреступника на кол, деву уже не вернёшь, Василиса остаётся со своими.

— Принимается, — кивнула Милалика. — А тем родителям, что своей дочери не поверили — ссылка в зимний сектор, пока мозг не прорастёт! И разобраться с датами!

Крута была Милалика, если разозлить, а разозлили её сильно. Кроме всего прочего, виделась некоторая неувязка с возрастом ребёнка, но так как уже установили, что Василиса родная и насильнику, и родителям ушедшей девы, то следовало разобраться ещё и в этой проблеме.

То, что Василиса не понимает, что происходит, Милорада видела, но выпускать из рук девочку не спешила. Она была, как Марья в самом начале — хотела и боялась довериться. Ваня и Марья это тоже очень хорошо видели, они сидели обнявшись, пытаясь понять, что происходит. Царевен и царевичей, набежавших в школу, они видели, поэтому с трудом осознавали происходящее.

— Мама, а почему все так всполошились? — поинтересовалась Марья.

— Понимаешь, доченька, — вздохнула Милорада, укладывая Василису поудобнее на руках. — У нас нельзя бить детей, ваше мнение при этом — определяющее, потому что у вас есть опыт. Дальше объяснять?

— Вот прямо совсем нельзя? — удивился Ваня, принявший этот факт, но полностью его не осознавший.

— Совсем, сынок, — твёрдо ответила мама. — А тут, вы говорите, мучили нашу хорошую… За это Милалика и на кол посадить может.

— Вы меня не отдадите? — начала что-то подозревать Василиса. — Я убирать могу… я… я…

В голосе девочки звучала такая надежда, что Милорада просто прижала её к себе, всё уже поняв. Она гладила опять заплакавшую Василису, а Ваня и Марья только ошарашенно переглядывались. Они совсем не ошиблись, обратившись к маме, оба понимали это, потому что мама пришла и сделала так, что всё теперь будет хорошо, а уж её слова об определяющем мнении…

— Никто тебя не отдаст, маленькая, — ласково произнесла их мама. — Будет у меня две дочки и сыночек. Пойдёшь ко мне в дочки?

— А ты больно наказываешь? — тихо спросила Василиса.

— Мама не наказывает, — ответила ей Марья. — Совсем-совсем больно не делает, только гладит… Даже когда мы совсем неправильно себя ведём, она только гладит и… — она всхлипнула.

— Совсем не наказывает? — расширила Василиса глаза от удивления.

— Совсем, сестрёнка, — произнёс Ваня, потянувшись рукой погладить девочку. — Теперь тебя будут любить.

— Тогда… Тогда я согласна, — ответила та Милораде. — Если любить будут, я на всё согласна.

— Значит, так и решили, — улыбнулась мама, погладив всех троих свободной рукой. — Старшие деточки младшую сестрёнку где поселят?

— Лучше с нами, мама, — предложила Марья. — У неё кошмары наверняка будут, если не любили, а мы…

— А вы знаете, что это такое, — кивнула ей Милорада. — Ну а младшая доченька хочет одна или со старшими?

— А можно со старшими? — жалобно попросила Василиса.

Даже если бы Милорада не понимала, что происходило с ребёнком, сейчас она осознала — жилось ей очень грустно, поэтому женщина решила — костьми ляжет, но ребёнка отстоит. Такой уж была Милорада, ставшая настоящей мамой, что отлично чувствовали её дети.

Дома, выпустив ненадолго из рук сразу же попавшую в объятья старших Василису, Милорада попросила домового подать на стол, а сама, быстро связавшись с мужем, проинформировала того об изменении состава семьи. Владислав как раз занимался расследованием, поэтому был в целом в курсе ситуации, горячо поддержав сделанное любимой супругой.

Марья и Ваня решили, что Василису надо сначала искупать. Расплетая косу девочки, ставшая старшей сестра обратила внимание, что заплетена та была очень туго, а от этого младшей, скорее всего, было больно. В общем, все укладывалось в то, что они знали — сестрёнку именно что мучили злые люди, назвавшиеся её родителями.

— Мама, а могли сестрёнку в младенчестве украсть? — поинтересовалась Марья, выбрав самый простой, по её мнению, вариант.

Ведь Василиса агром не была, значит, от неё не отказывались. В своих рассуждениях девочка забывала о том, что в Тридевятом никаких агров никогда не было, да и не будет, потому что нет ни киан, ни вирусов никаких.

— Папа с царевичем разберутся, — ответила ей Милорада, отлично понимающая своего ребёнка. — Но Василиса теперь наша, и этого не изменить никому и никогда.

Снова заплакавшую от избытка чувств Василису Марья и Ваня погрузили в бадью, сразу же увидев множество отметин, говоривших о том, что младшую били мало того, что сильно, так как-то слишком часто. При этом Марья не заметила стеснения, а это, как она знала от лекарей, так себе признак.

— Мамочка, помнишь ты наливала заживлялку прямо в бадью? — поинтересовалась Марья.

— Настолько плохо? — с тревогой спросила Милорада, доставая нужное снадобье.

— Она не стесняется совсем, а ещё…. Как у меня, — тихо добавила её уже старшая дочь.

Как выглядела Марья, её мама помнила даже слишком хорошо, поэтому полезла ещё и за заживляющим отваром, чтобы привести кожу ребёнка в порядок, но дети были правы — будут кошмары. Странные родители оказались у Василисы, будто мавки какие-нибудь. Повздыхав на эту тему, Милорада решила дождаться, пока старшие дети домоют свою младшую, казавшуюся сейчас намного-намного младше, чем выглядела.

Вынув из бадьи вымытую младшую дочку, женщина завернула её в полотенце, заметив знакомые отметины, которые не взяло снадобье. Вот только было ощущение у Милорады, что отметины непростые, а потому надо было звать кого-то из колдунов. Решив сначала покормить ребёнка, а потом позвать лекарей — ведь те были колдунами — она кивнула своим старшим.

— Давай поедим, — ласково, копируя Милораду, предложила Марья. — Сейчас старшая сестричка младшую покормит, хочешь?

— Но я сама умею… — тихо ответила та, к ложке, впрочем, не потянувшись. Это было необычным, с точки зрения решившей понаблюдать мамы.

Ела Василиса послушно, только смотрела вокруг глазами, полными слёз, что вызывало у Вани ассоциации с произошедшим в переходном мире. Очень уж их младшая была похожа на лагерных деток, и вот это мальчику совсем не нравилось. Но кроме этого, реакции, некоторые движения говорили о том, что ей будто что-то мешает.

— Мама, — позвал Милораду мальчик, — Василиса ведёт себя так, будто она вдвое младше. Я не понимаю…

— Лекарей позовём, — мягко ответила их мама. — И поможем доченьке.

Но именно звать лекарей не пришлось — Варя и Сергей прибыли примерно через полчаса, когда выяснилось, что девочка жила среди мавок. Последствия этой жизни могли быть самыми разными, поэтому лекари прибыли как могли быстро, чтобы обследовать ребёнка и помочь ей.

— Здравствуй, Милорада, — поздоровался лекарь Сергей, входя в дом. — А мы к тебе прибыли. Не серчай, нас Милалика попросила.

— Милалика — это да, это серьёзно, — рассмеялась Милорада. — Случилось чего?

— Родители твоей новенькой мавками оказались, — объяснила Варя, понизив голос. — Сама понимаешь…

— Дети говорят, Василиса гораздо младше, чем выглядит, да и отметины на её теле… — сообщила им женщина, заставив посерьёзнеть.

Уложив ничуть не смущающуюся дочку на кровать, Милорада показала, что именно имеет в виду, на что лекарь Сергей выразился не по-русски, а его жена только вздохнула. Докторам всё было понятно, но конкретно в этом случае нужна была помощь Яги, ибо наложенное на ребёнка проклятье было сложным и не самым обычным, так как мавки вообще встречались редко. Именно поэтому Сергей и выразился на латыни, Милорадой не понятой. К счастью, наверное.

Глава двадцатая

— Говорите, установили, что кровь одна? — в задумчивости произнесла приглашённая во дворец Яга, бросив взгляд за окно.

Там как раз насильник бывший на колу познавал всю неправильность своего поведения, и это демонстрировало факт того, что Милалику злить не надо. Но вот раскрывшиеся факты заставили её позвать со всем вежеством Ягу во дворец, ибо надо было решать, что делать.

— Кровь одна, — подтвердила царевна. — Вот только дитю лет пять должно быть, а она десятилетняя, сама видела, как так?

— Было такое колдовство когда-то, пока одна царевна не искоренила, — хмыкнула Яга. — Дитю возраст тела накручивали, чтобы, значит…

— Не надо, — Милалика почувствовала, что впадает в ярость. — Я поняла. И что теперь?

— На дитя взглянуть надобно… — ответила ей нечисть. — Там и решим.

Кивнув, Милалика потянулась было к блюду, чтобы вызвать Милораду, но то завибрировало первым. Удивившись, царевна на вызов ответила, сразу же увидев, кто её зовет — в блюде отразилось озадаченное лицо тёзки мужа — лекаря Сергея. Это было уже интересно, ибо проживавшие во дворце врачеватели могли вызвать её так, только если что-то серьёзное случилось.

— Здравствуй, Высочество, — поздоровался лекарь. — У нас тут проблема проявилась, да такая, что, похоже, кроме Яги никто не разберётся.

— Вот как, — озадаченно оглянувшись на поименованную легендарную, царевна вернулась к блюду. — А подробности?

— Младшая Милорады, что Единые забрали, — начал объяснять тёзка мужа. — То ли проклята как-то сложно, то ли ещё чего. Ведёт себя, как младшая, тело её явно беспокоит, стеснения нет, а это значит…

— Привыкла без одежды, — кивнула царевна, потому что эту сказку знала. — Вот что, Сергей, собирай девочку и семью её и привозите сейчас во дворец, Яга заодно и посмотрит.

— Отлично! — обрадовался лекарь, после чего поверхность блюда стала обычной, что значило — на той стороне погасили вызов, то есть остановили яблочко.

— Вот сейчас и посмотришь, — улыбнулась Милалика. — А ещё муж мой узнал, что старые князья не просто так пропали, то есть не вымерли, а… как со мной.

— И, видимо, одновременно с тобой, — кивнула ей Яга. — Потому возвращаться будут сложными путями, особенно Нефёдовы, ибо у них мальчишка твоих примерно лет был, а для того, что немцы сотворили, нужна была пара…

— Значит, его выкинуло в Изначальный… — задумалась царевна. — То есть куда угодно. Если, правда, куда-то в большую войну, то весело не будет никому.

— Отчего же? — заинтересовалась легендарная представительница мифологии.

Припомнив историю своего мира, Милалика принялась рассказывать о Гражданской, о которой известно было довольно мало, потому как гражданская война — штука непростая. Затем о той, Великой войне, когда на землю русскую явились нелюди из земель дальних. И вот, слушая о том, что нелюди творили, Яга начинала понимать — легко не будет, совершенно точно. Потому к возвращению хотя бы Нефёдовых следовало подготовиться, ибо княгиня норовом сильно крута была.

За разговорами пролетело время, нужное лекарям, потому звук затормозившей коляски Милалика услышала, прерывая свой рассказ. Не прошло и нескольких минут, как в гостиной, провожаемые стражей, появились Милорада и трое её детей. Царевна очень хорошо видела, что идущие дети — её, отчего кивнула самой себе — всё было сделано даже более чем правильно.

— Здрасте, — первыми поздоровались дети, вдвоём явно защищая свою младшую от любой опасности, что вызывало улыбку.

— Здравствуйте, дети, — кивнула им в ответ царевна. — Вот Яга хочет вашу младшую посмотреть… И помочь ей.

— А почему? — сразу же поинтересовался мальчик, с подозрением взглянув на Милалику.

— Я попросила, — улыбнулась та ему.

— Ну тогда ладно, — кивнул Ваня. — Прямо тут?

— Пойдёмте со мной, дети, — вздохнула Яга.

Планировку дворца она, разумеется, знала, поэтому отвела всех троих в смежное помещение, попросив раздеть младшую, для того чтобы её можно было осмотреть. Марья кивнула, деловито принявшись расстегивать платье своей младшей. Её мальчик также молча принялся помогать.

— Ты не бойся, — уговаривала Василису её старшая сестра. — Тётя Яга посмотрит совсем не больно, а потом ты петушка получишь, хочешь?

— Хочу, — кивнула девочка. — Только без мамы страшно…

— Милорада! — кликнула маму детей легендарная, всё понимающая нечисть. — Ну вот тебе и мама, теперь не страшно?

— Теперь не страшно, — робко улыбнулась Василиса, поглаженная маминой рукой.

Яга разглядывала тело ребёнка осторожно, но очень внимательно, и, лишь увидев клинописные надписи, с которыми не справились снадобья, хоть и очень старались, поняла, что не ошибается. Очень ей не хотелось встречаться с подобными вещами, но тут действительно помочь могла только она, потому что задумали мавки на самом деле полное непотребство. Зачем они хотели поступить именно так, Яге было понятно и без дознавателей. Заканчивался срок договора, по которому мавки могли находиться на этой земле, ещё немного, и их бы выкинуло домой, вот они и захотели породниться с людьми. Если бы у них всё получилось, Василиса погибла бы, а дитя, ею рождённое, стало бы якорем для довольно злобной нечисти. Но не вышло у них, благодаря внимательности единых душами детей.

— Прокляли вашу младшую страшно, — объяснила Яга. — Но то проклятье я смогу снять. Однако для вас это ответственность большая.

— А почему? — не понял Иван.

— Сестрёнка ваша станет пятилетней, — объяснила ему легендарная нечисть. — Мама её будет любить, но и ваше тепло нужно будет, сдюжите ли?

— Конечно, — уверенно ответила Марья. — Она же наша сестрёнка.

— Тогда… Милорада, ты со мной! — произнесла Яга, лишь затем призывая свою ступу.

Мама объясняла детям, что проклятье будут снимать в специальном месте, поэтому с сестрёнкой и мамой ничего не случится, а им надо подождать здесь. Эта идея ни Марье, ни Ивану не нравилась, но возражать они не спешили, абсолютно доверяя маме. Если она сказала, что так надо, значит, так надо, и это не обсуждается.

Милорада завернула Василису в её одежду, не надевая её, потому что суть подобных таинств знала, а для младшей дочки каждое раздевание намекало на битьё, потому женщина решила поступить именно так.

— Ждите, дети, мы скоро вернёмся, — напутствовала она Ивана и его Марью на прощанье, а затем вышла из комнаты вслед за Ягой.

Подростки обнялись, настраиваясь на долгое ожидание, но царевна пригласила их за стол — почаёвничать, вовсе не желая оставлять детей наедине со своей тревогой.

— А что это за марево такое за окном? — поинтересовался Ваня, показав пальцем. — Как будто колышется что-то.

— Это казнь, — объяснила ему царевна. — Ты мал ещё, поэтому тебе такие сцены видеть не след, чтобы сны плохие потом не снились.

— А Василиса, став маленькой, всё равно всё помнить будет? — спросила Марья, но на это ей ответила совсем не Милалика.

— Мозг в пять лет не может вместить всё, что знает десятилетний, маленький ещё, — осторожно, очень простым языком объяснила ей доктор Варвара. — Поэтому большую часть памяти она потеряет, но кошмары я бы не исключала.

— Ага… — протянула девочка. — Значит, спит всё равно с нами.

— Мудрое решение, — кивнула царевна. — А вот и Яга возвращается. Готовы, дети?

Иван и Марья были, разумеется, готовы, сразу же вскочив со своих мест, чтобы встретить маму и маленькую, как оба надеялись, сестрёнку. Милалика лишь с улыбкой смотрела на обоих, резко рванувшихся к вошедшей в гостиную Милораде. На руках мамы сидела пятилетняя на вид Василиса, улыбаясь всему миру так ярко-ярко, как только и умеют дети.

— Вот и старшие твои, — мягко произнесла Милорада, обращаясь к младшей.

— А вот и петушок, — сообщил малышке Ваня, протягивая обещанное, отчего Василиса, казалось, заулыбалась ещё ярче.

Распростившись с царевной и лекарями, Милорада ещё раз поблагодарила Ягу и отправилась со всем семейством домой, где их уже ждал отпущенный пораньше со службы Владислав. Карета везла всех домой, а Марья, да и Иван играли с Василисой, которую больше ничего не пугало. Была девочка завёрнута в платье, потому что одежды на её размер под рукой не было, но младшую это совсем не беспокоило, а её мама знала, что муж уже всё решил.

В отличие от более взрослых детей, белье на малышей можно было просто купить у белошвеек, оно подстраивалось колдовскими чарами, ну а платья уже ждали дома. Милорада была в своём муже абсолютно уверена, поэтому ехала со спокойной душой. Иван да Марья этим вопросом не задавались, потому что в нём не ориентировались, к тому же абсолютно верили маме, поэтому сидели спокойно.

Остановившаяся у дома карета была встречена радостно всех поприветствовавшим Владиславом, сразу же отнявшим младшую дочку у жены. Ощутив надёжное тепло мужских рук, девочка замерла на мгновение, доверившись затем, но для порядка поинтересовалась:

— А ты кто?

— Я папа, моя хорошая, — ласково ответил ей Владислав.

— Папа… Здорово! — резюмировала Василиса, вернувшись к прерванному занятию — облизыванию петушка на палочке.

— Вот и стала семья больше, — хихикнула Милорада. — Трое детей, как ты и хотел.

— Да, счастье в дом пришло, — кивнул папа. — А теперь мы Василисушку оденем да праздновать сядем.

— А во что? — спросила Марья, детской одежды в доме не помнившая.

— А вот увидишь, — подмигнул ей Владислав.

Старшая его дочь была заинтригована, но промолчала, понимая, что готовится какой-то сюрприз, но только тихо охнула, увидев целый сундук, полный всевозможной одежды. Заулыбавшаяся девочка осознала: папа и мама обо всём подумали, что для неё было нормой, но какой-то очень сказочной, как и существование мамы и папы.

— А теперь — праздник! — скомандовала Милорада.

И начался праздник, потому что этот день был записан днём рождения Василисы, точный-то биологический установить так и не смогли. Поэтому этот день праздновали именно как день рождения, против чего Василиса не возражала. Малышка была счастлива, оттого что у неё есть мама, папа, братик и сестричка, которые её любят. Не за что-то любят, а просто — потому что она есть. И только от одного этого постепенно терявшая свою страшную память девочка была счастлива до невозможности.

Ночью, конечно, пришли кошмары, но Марья и Ваня их ждали, а тот отвар, что давали им, малышке был не полезен, поэтому Василису просто утащили в общую кровать, обняли с двух сторон, и она сладко спала до утра. Казалось, именно объятия брата и сестры, тепло их душ, изгнали все страшные сны маленькой Василисы. Поэтому поутру она была весела и радостна, но своих старших не будила, давая им отдохнуть.

Для Милорады и Владислава принятие как старших детей, так и младшей было нормой, но вот глядя на то, как старшие возятся с младшей, невозможно было не улыбаться. Выглядели они так, как будто Василиса была всегда, очень привычно играя с малышкой, что могло, конечно, выдавать прошлый опыт…

— А что теперь будет? — поинтересовался поутру Иван.

— Ну как что? — улыбнулась ему мама. — Вы будете ездить в школу, а мы с Василисушкой ждать вас домой. Но скучать нам будет некогда, потому что занятий для моей малышки есть множество. Ну а придёт срок, и она в школу пойдёт.

— Будем учить буквы, читать и писать? — припомнил мальчик, чем занимался не так давно.

— И считать ещё, — напомнила ему Марья. — Так что нам всем будет, чем заняться, я так думаю…

— Вот и хорошо, — согласился Иван, обнимая своих близких.

Хотя на самом деле могло получиться довольно весело: он с Марьей были любимыми, а для Василисы оба были братиком и сестрой. Но Иван об этом не задумывался, а других происходящее не касалось. Милорада же знала, что жениться нельзя только если кровь одна, а кровь у детей разная была, да и друг друга они отнюдь не братом с сестрой воспринимали.

Дураки в Тридевятом, конечно, водились, но вот быть настолько дураком, чтобы лезть в такую семью, было несколько не принято, поэтому никаких проблем не ожидалось. Людям было достаточно и того, что Единые были не красивой сказкой, а жившими буквально рядом людьми. Именно это дарило надежду всем влюблённым на то, что такое можно и повторить.

Впрочем, о будущем думать ни Марье, ни Ивану не хотелось, они наслаждались своим детством изо всех сил, в чём им очень Василиса помогала, став непоседливой, шаловливой девочкой, что очень радовало её родителей. Ведь если дети шалят, то, значит, не боятся, а Милораде было очень важно, чтобы её дети забыли страх прошлого. И те с удовольствием исполняли мамино желание.

— На каникулах вы куда больше хотите: на море или в зиму? — поинтересовался Владислав, сильно озадачив всё семейство, потому что ни старшие, ни младшая нигде ещё не были и выбрать не могли.

— А давай мама выберет? — предложил отцу Иван, чем вызвал смех родителей.

Ну а в результате, конечно, и туда, и туда поехали…

Глава двадцать первая

До каникул время ещё было, поэтому Ивану да Марье надо было в школу. Утром, после долгих прощаний с Василисой, не очень желавшей расставаться со своими старшими, подростки уселись наконец в карету. Неделю им дали отдохнуть на фоне всех событий, хотя отдыхом это можно было назвать очень относительно. Василиса отнимала всё время своих старших, против чего они, кстати, совсем не возражали, но и школу теперь воспринимали больше как отдых.

Увидев, как всполошились сильные мира сего от того, что произошло с их младшей, Марья сделала выводы, уже не боясь ошибиться. Девочка очень хорошо поняла, что именно ей хотели сказать: больно больше абсолютно точно не будет. Иван это понял несколько раньше, хотя тоже был впечатлён скоростью и силой реакции.

— Что у нас сегодня? — поинтересовался он у Марьи.

— Ведовство и ещё что-то, не помню, — спокойно ответила ему возлюбленная.

Привыкать к этой терминологии простым делом не было, потому что использовать слово, которое полностью не понимаешь, Иван опасался, направив вопрос о симптомах лекарям. Варвара удивилась до потери речи, а вот её муж спокойно объяснил, отчего мальчик теперь был совершенно уверен в используемом термине.

Карета катилась в сторону школы, Марья же размышляла о том, что все потрясения вроде бы закончились. Школьников тщательно проверили, поэтому именно таких сюрпризов можно было не ждать. Другие какие-нибудь были вполне возможны, а вот именно такие — нет. О том, что всего не предусмотришь, и Ваня, и возлюбленная его были хорошо извещены, поэтому смотрели вперёд довольно уверенно — их были готовы в любой момент защитить, как Василиса говорила, «от всяких бяков». Так у младшей в голове преобразилось слово «мавка». Надо сказать, что слово оказалось прилипчивым и скоро его использовали все, кому не лень.

Идя привычным путём к своему классу, Марья о плохом совсем не задумывалась. Не могло быть больше ничего плохого в жизни, по её мнению. Пожалуй, именно Василиса помогла своим старшим это осознать, что было очень, по мнению родителей, хорошо, вот и шли сейчас подростки к своему классу, чтобы узнать и рассказать новости.

— Привет! — только и успела звонко поздороваться со всеми Марья, как со звонком в класс вошла Кикимора Александровна.

— Присаживайтесь, — попросила она всех. — Сегодня у нас с вами практическое занятие, поэтому я сначала скажу несколько слов, а потом пойдём в парк.

— Интере-е-есно, — протянул Ваня, привычно приобнимая возлюбленную, которой этот жест нравился и ничуть не мешал, ведь они и так чувствовали эмоции друг друга.

— Сегодня мы с вами будем учиться чувствовать и говорить с Матерью-Природой, — сообщила учительница. — Этот навык необходим любой ведунье, с помощью такого разговора можно многое узнать об окружении, состоянии леса, где находятся грибные поляны, где ягодные, ну и восстановить силы.

— Ого… — протянула Марья. — Точно интересно!

— Поэтому мы сейчас… — Кикимора Александровна с опаской покосилась на двоих единых, как всем было известно, подростков, и вздохнула. — Отправимся-ка мы лучше в лес! Печку я сейчас вызову.

— А почему в лес? — поинтересовались Муромцы хором.

— Чтобы не было сюрпризов, а то мне Яга что-нибудь оторвёт, — объяснила учительница. — Иван и Марья, пожалуйста! Не обнимайте вдвоём одно дерево! Договорились? — спросила она как-то очень жалобно.

Припомнив, что Яга говорила, оба подростка кивнули. Что такое «нельзя», они очень хорошо знали, да и очень жалобно на них Кикимора Александровна посмотрела, потому нарушать им совсем не хотелось. А учительница, убедившись в том, что все её хорошо поняли, предложила школьникам следовать за собой. Произнеся по дороге формулу вызова печи: «по щучьему велению, по моему хотению…»

Видимо, поэтому у ворот школы уже стояла удлинённая печь, способная вместить всех, в чём школьники вскорости и убедились, с шутками залезая наверх, только Иван да Марья просто взлетели, потому что чары левитации, в отличие от очень многих, всё-таки, работали. Пересчитав учеников, Кикимора Александровна, удобно устроившаяся почти у самой дымовой трубы, дала команду на начало движения.

Впервые катаясь на печи, Марья и Иван оценивали свои ощущения. Казалось, они укрыты защитным полем — ни ускорения, ни ветра не чувствовалось совершенно, только деревья и кусты мелькали. Они видели, что транспортное средство огибает город, устремившись к тёмно-зелёной туче заповедного леса, примыкавшего к столице. В этом лесу встретить можно было много кого, но сейчас для школьников освободили поляну, куда печка и заехала, чтобы затем отъехать на безопасное расстояние.

— Вот здесь каждый выберет себе дерево, обнимет его и обратится к сути дерева, чтобы почувствовать лес через него, — проинструктировала ещё раз всех Кикимора Александровна, внимательно следя за едиными душами. Проблемы ей были совсем не нужны, хоть легендарная нечисть и подозревала, что без них не обойдётся.

— Я к берёзке, ты к сосне? — на всякий случай поинтересовалась Марья.

— Вот к тем, — показал пальцем Иван, согласно на это предложение кивнувший.

— Согласна! — подтвердила девочка, отправившись обниматься.

Что-то беспокоило учительницу в том, что происходило, только она всё никак не могла понять, что именно. А тем временем дети с единой душой уже обняли каждый своё дерево, и события понеслись вскачь. Сверху спикировала ступа с Ягой на борту, и одновременно с этим лес вдруг раздался вширь и ввысь, а берёза и сосна будто подались навстречу друг другу, сливаясь воедино. Марево обняло деревья и обнимавших их Ивана и Марью.

— Да что ж такое! — в сердцах выкрикнула Кикимора Александровна. — Я же всё предусмотрела!

— Всё да не всё, — необычно спокойно заметила Яга. — Души у них единые, им что разные деревья, что одно — всё едино. Сделанного не воротишь, ты лучше на чудо погляди-ка.

Соединившиеся воедино деревья преобразились, явив вместо себя роскошный дуб с красивой корой серебристого цвета. Миг — и на ветвях распустились листья, такой же расцветки, а по поляне поплыл нежный перезвон. Учительница открыла рот от удивления, ведь об этом дереве ходили сказки даже в Тридевятом! И вот теперь она видела его — волшебное дерево, плоды которого были способны на настоящие чудеса.

— Сергей, пришли-ка стражу в лес, — произнесла Яга в невесть как оказавшееся в её руке блюдце. — Кикимора, у этих двоих минимум неделя каникул и совет — поехать подальше отдыхать, а то ещё и парки разрастутся.

Эту сказку Кикимора Александровна уже знала, поэтому принялась заниматься делом — расцеплять единые души с деревом, дарившим им покой и будто полностью излечившим души двоих. Ну а затем им было объявлено и о каникулах, по поводу чего Кикимора сразу же с Милорадой связалась.

Ну а Иван да Марья ещё долго не могли прийти в себя от испытанных эмоций, поэтому домой отправились обнявшись и молча.

— Это что? — с подозрением в голосе поинтересовался Иван, стоило карете остановиться.

Родители о случившемся в школе были извещены, как и о чудо-дереве, поэтому детей быстро собрали и увезли отдыхать, пока они ещё чего-нибудь эдакого не сотворили. Марья и пискнуть не успела, и вот теперь, озирая бесконечную белую даль, она вместе с Ваней пыталась понять, что это такое, холодное и на сахар по виду похожее.

— Это снег, сыночек, — ласково отозвалась Милорада. — Его не надо есть, он невкусный.

— Вкусный! — сообщила плюхнувшаяся в сугроб Василиса.

Её сразу же подняли, отряхнули и рассказали, для чего нужен снег. Санки оба внимательно осмотрели, но долго разглядывать им не позволили, а усадив всех троих детей на удлинённый вариант, наказали держаться и запустили с горки сильной папиной рукой.

Скорость была не слишком большой, по мнению Ивана, но отчего-то захватывало дух, а Василиса визжала изо всех сил, своих старших совершенно оглушив. Поэтому, доехав до низа, они некоторое время приходили в себя, а потом, конечно, забрались наверх, чтобы ещё порадовать младшую, ну и, как оказалось, друг друга. Ни Ваня, ни Марья себя не понимали — бывало, что на занятиях по пилотажу скорость была поболе, но тогда было просто страшно, а вот теперь, летя в санках с горки, хотелось кричать от какой-то необъяснимой, поднимавшейся из глубин души радости.

— Ещё! Ещё! — требовала раскрасневшаяся Василиса, и Марья решила отпустить себя, расслабиться.

— Ви-и-и-и-и! — визжали девочки на два голоса, а Ваня, страховавший их обеих, чувствовал себя каким-то необычайно счастливым.

— Хорошо детям, — заметил Владислав. — От счастья просто светятся.

— Ага… — произнесла Милорада, копируя старшую дочку, а потом, запунцовев лицом, что-то шепнула на ухо мужу.

К визгу детей моментально добавился и счастливый мамин. Владислав кружил свою любимую по снежному насту, просто задыхаясь от счастья, ведь после стольких лет его жене подарили чудо. Мама троих детей готовилась со временем принести миру ещё одно волшебное диво. Это было счастьем.

— Детям когда скажем? — поинтересовался отец семейства.

— На море, — хихикнула Милорада. — Пусть сами сравнивают, где им больше нравится.

— Коварная моя, — очень нежно прижал жену к себе Владислав. — Пусть.

Марья, Иван и Василиса катались на санках, не рискнув начать осваивать лыжи на этом этапе, но и санок им хватало с головой. А ещё еда казалась какой-то совершенно необыкновенной с мороза, ну и особенно полюбившиеся всем троим посиделки у камина. Спалось после этого совершенно прекрасно, отчего ни Марья, ни Иван, ни их младшая уже о кошмарах не вспоминали. Очень хотелось, чтобы эти сказочные каникулы не заканчивались никогда, но их ещё ждало загадочное море.

И вот однажды вечером Милорада, улыбнувшись, поинтересовалась, готовы ли её дети к следующему приключению, на что все трое ответили согласием.

— Сразу после перехода в лето, дети, — посерьёзнела их мама. — Я дам вам выпить отвар специальный.

— Чтобы мы не заболели? — поинтересовалась Марья.

— Чтобы вашим телам плохо не стало от такого перехода, — объяснила им Милорада. — Всё-таки из зимы сразу в лето никому хорошо не сделает.

— Хорошо, мама, — кивнул Иван. — Будет так, как ты считаешь правильным.

Их мама уже потихоньку привыкала быть центром вселенной своих детей, поэтому, обняв и погладив каждого, она пожелала им сладких снов для того, чтобы поднять затем рано утром. Ну как поднять… Василиса вскочила первой, принявшись прыгать на своих старших. Шаловливая сестрёнка отлично умела наводить суету, но её за это никто не ругал.

— Встали уже? — удивилась Милорада, увидев выходивших к завтраку уже одетых детей. — Ну, поешьте, и поедем, карета готова уже.

— Мама всё лавно ланьше успела, — хихикнула Василиса.

У неё получалось выговаривать не все звуки, но это её не смущало, а старших, скорее, забавляло, ведь здесь никто никого не наказывал за подобное. Не было страха уже у обоих старших детей, а весь свой страх прошлого младшая их сестрёнка, которую очень любили, полностью растеряла.

Карета двинулась через полчаса, Иван и Марья прощались со снежным краем, чтобы ещё не раз сюда вернуться, ведь им здесь очень понравилось. А впереди были новогодние каникулы, и им ещё предстояло познакомиться с Дедом Морозом, получив от него очень важный подарок — книгу, в которой указывались отличия магии, знакомой подросткам, от колдовства, что работало в Тридевятом. Но это их только ждало впереди, а пока карета прошла переход в весенний мир, все дети получили специальный отвар, чтобы легко перенести такую лихую смену климата.

Море открылось синей полосой издалека. Дети даже разговаривать перестали, замерли, наблюдая за тем, как тонкая полоска становится шире. Карета заехала на высокий берег, позволяя им насладиться видом этого никогда не виданного чуда. Надо сказать, что Иван влюбился в море сразу же, буквально сходу, хотя, если бы его спросили, что ему нравится больше — снежный край или вот это великолепие, он не смог бы дать однозначного ответа.

Пожалуй, что эти каникулы и зачеркнули полностью прошлое агров Ивана да Марьи, оставив двоих любопытных, во многом наивных, но очень добрых подростков. Они смотрели на волны не дыша, а впереди у них было очень много радостных, просто очень счастливых моментов: и обучение плаванью, и игры на воде — но прежде всего вовремя спохватившаяся Милорада объяснила детям, что такое «плавки» и «купальник». Даже у маленькой Василисы был купальник! Лекари очень хорошо объяснили Милораде, почему детям плохо быть без купального костюма, поэтому она приодела всех троих.

Василисе купальник очень нравился — нежно голубой, с красивыми лилиями и маленькой смешной юбочкой, он радовал малышку. Ну а когда пришёл черёд игры на песке, а за ним и бултыхания в тёплой горько-солёной воде, счастью не было предела. Казалось, все трое детей буквально излучают это счастье, делясь им со всем миром, даже возникало такое впечатление, будто они светятся изнутри от своих чувств.

— Дети, у нас с папой для вас есть новость, — сообщила Милорада вечером, выполняя обещание, данное мужу. — У вас будет ещё братик или сестричка.

— И, — лаконично сообщил Ваня, сразу же наложив диагностические чары, на этот раз сработавшие, после чего пояснил. — И братик будет, и сестричка, у тебя двойня, мама.

И вот в этот миг счастье затопило всю семью будто волнами тёплого прибоя, но в отличие от прибоя, оно больше эту семью не покидало. Это были самые радостные просто запредельно-счастливые каникулы, которые вспоминались, если вдруг становилось грустно. Но, когда становилось грустно девочкам, Ваня знал, что нужно делать, а ему грустить было просто некогда. Поэтому и были они счастливы всегда-всегда.

Эпилог

Милалика перебирала бумаги, слушая, что ей рассказывал муж. Это было их традицией многие годы — Серёжа собирал слухи, проверял и держал любимую в курсе происходящего в царстве. Мама-царица отдала ей заботу о «социальной сфере», в которую входило много чего, сумев выдохнуть и заниматься царскими делами — указами, приёмом жалобщиков и прочей рутиной, а Милалике было интересно. Она себя в этом, пожалуй, нашла.

— Милорада на сносях, — сообщил Сергей, обнимая жену, отчего мысли у неё разбегались. — Двойню родить собирается.

— И как старшие реагируют? — поинтересовалась царевна.

— Пылинки сдувают, — хихикнул царевич. — Хорошая семья получилась, счастливая.

— Единые души, надо же… — улыбнулась Милалика. — Ты, кстати, разобрался, чего у нас истинных так много стало? Раньше чуть ли не пара в век, а сейчас…

— В Изначальном люди о любви мечтать стали, — ответил ей Сергей. — А мы же, всё-таки, сказочное царство, стало больше сказок, вот и изменения у нас. А вот переходные миры иногда выглядят пародией на нашу историю.

— Ну они описанные, — заметила царевна. — Как описывают, так и выглядят. Ладно, что дальше-то?

— Дуня чего-то не поделила с соседкой, обещала ей дом спалить, — послушно продолжил муж.

— Насколько я знаю тебя, она уже раскаивается? — улыбнулась Милалика.

— Обе раскаиваются, — хмыкнул Сергей. — Азовку видели недавно в весеннем секторе, значит, скоро каменья самоцветные пойдут.

— Тоже хорошо, — кивнула царевна. — Удельницу-то поймали?

— Не было никакой удельницы, — вздохнул царевич. — То Алёше почудилось. Он опять с Горынычем соревновался, ну и понятно…

— Интересно, где они самогон берут? — заинтересовалась Милалика.

— По слухам, у Кикиморы, — улыбнулся ей любимый муж. — Она гонит, горе заливает, ей Яга за дерево на седьмицу рога приделала ветвистые.

Царевна от таких новостей звонко рассмеялась, а затем отложила бумаги, уже желая позвать мужа прогуляться, ну а, возможно, и не только. Надо было малышей проведать, да поглядеть на улыбки людей. Единые души подчистили последние остатки того, что иностранцы всякие на Руси творили, отчего возникала надежда на то, что с подобным больше никто не встретится.

Привычно напивался Горыныч, которому было бесконечно скучно, да и богатырь Алёша делал свои шаги к алкоголизму, за что супруга его лупила скалкой безо всякого видимого эффекта. Конёк-горбунок, как протрезвел, ускакал подальше, потому как Горыныч ему обещал слово басурманское, неизвестно где подцепленное. «Дегустацию», значит. Весь дворец дня два смеялся, особенно когда узнали, что слово сие значит.

— Надо будет богатырей к делу какому-нибудь приставить, — задумчиво произнесла Милалика. — Вот что, Серёжа, пригласи-ка ко мне на завтра жён богатырских, а то сопьются, а при их силе — это дело опасное.

— Хорошая мысль, — кивнул Сергей, что-то записав к себе в блокнот.

Всё в царстве было, на первый взгляд, хорошо. Улыбались дети, пришедшие из разных и, подчас, очень страшных миров. Никто не болел, ибо за этим следили лекари, и хорошо следили, заговоров никаких заметно не было пока, значит, всякие властолюбцы не отошли ещё от предыдущего разбирательства. То есть, кроме обычной рутины, не было ничего, что немного беспокоило, ибо напоминало затишье перед бурей.

В этот самый момент к Сергею подбежал стражник и что-то зашептал ему на ухо, делая руками круговые движения. Будто вторя ему, прямо под окном раздражённо заревел потревоженный во время сна Горыныч — то лекари куда-то экстренно отправились, а Милалика поняла — вот оно. Хотела бурю? Получи.

— Не понос, так золотуха, — вздохнул Сергей, провожая взглядом резво отъехавшую карету скорой колдолекарской помощи. — Княгиня Нефёдова с семейством Звёздную Дорогу прошла.

— Думаешь, помчится справедливость в своём понимании наносить? — улыбнулась Милалика, тщетно пытаясь представить эту сцену.

— Всё не так весело, родная, — вздохнул царевич, отчего его жена моментально посерьёзнела. — Младший её… Он из Блокады, да ещё и с девочкой.

— Истинные? — понимающе кивнула царевна.

— Нет, милая, — покачал головой её любимый. — Папа и дочка. Ты представь, только что оттуда…

— Ой, ма-а-ать… — протянула вспомнившая армейское прошлое Милалика, добавив несколько фраз и выражений, описывавших появление различных видов сказочных животных. То есть как конкретно они появились. Стражник заслушался, Сергей хихикнул. — Пошли!

Куда направилась любимая жена, царевич отлично понимал, на ходу выдавая указания стражнику. Отсутствовавшая очень долго здесь княгиня сгоряча могла наломать целую поленницу дров, чего женщине было совсем не надо, да никому надо не было, ибо нервную систему родителей, несмотря на подарок Смерти, старались беречь.

— Мама! Мама! — воскликнула Милалика, почти вбегая в гостиную.

— Что случилось, моя хорошая? — обняла её царица, погладив, как в детстве, несмотря на то, что дочка вымахала выше её самой.

— Нефёдовы вернулись, — лаконично ответила царевна, заставив маму посерьёзнеть.

В отличие от дочери, царица Алёна княгиню помнила. Но помнила она её не желавшей никого слушать самодуркой, и если та осталась с тем же характером, то легко не будет. Поднявшись, царица отправилась к мужу, ибо тут нужно было и его вмешательство. Или не нужно было, но Алёнка предпочитала жалеть о сделанном, чем о несделанном.

— Ирод в короне! — позвала она. — Где тебя носит?

— Чего сразу ирод-то? — привычно ответил улыбающийся царь-батюшка, выходя из опочивальни. — Случилось чего?

— Нефёдовы вернулись, — ответила ему жена. — Помнишь их?

— Как не помнить, — вздохнул её муж. — Ну, вели пред очи мои вести, царь я или не царь?

Его поспешили уверить, что таки царь, но вот именно вести не понадобилось, ибо направила Нефёдовых во дворец сама Яга, поэтому сейчас нужно было просто подождать.

Милалика сидела на диване в объятиях мужа и думала о том, что такая жизнь ей, пожалуй, нравится. Стоило утихнуть одной интересной задаче, сразу же появлялась другая. Надо же, мальчик из страшного времени, да и дочка с ним, значит, маленький ребёнок, заякоренный на папу и больше ни на кого. Эта задача казалась очень интересной, поэтому Милалика спокойно ожидала в объятиях поглаживавшего её по голове мужа.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Единые души